Разделительная полоса

ПРЕДИСЛОВИЕ. Короткое интервью

У человечества нет способа точно определить, что такое реальность. Когда это понимаешь, кажется, все вторично и не столь важно остальное, ведь более насущной и вещественной задачи еще не стояло перед нами, чем доказать своё существование и объективность. Как понять, где исполнились твои мечты и желания и что будет потом, когда умрешь, когда растворится твоя реальность.

Олег.

Худшее из зол то, что каждому требуется персональный Иисус — отпуститель грехов и исполнитель рождественских желаний. Стараются выторговать себе условия, рай, а если не получается рай, то хотя бы местечко потеплее в аду. Предлагают не жертву, а условие, редкое, индивидуальное предложение, почти задаром, и если нет покупателя, то закладывают душу, потому что душа — последнее в материальном мире, что не имеет цену. Таким торгашам скажи «А», и они всю оставшуюся жизнь будут ждать «Б», чтобы потом продать её дороже. И так всегда — ненужное дороже, блага бесценны, а душа даром. Поэтому сейчас даже дьяволу душа не нужна, в аду на худой стяг её не повесить, черти пресытились эффективными менеджерами.

Анатолий.

Если бы у меня была бы мечта, то она была такой: за белым заборчиком, с калиткой на застежке; обязательно сад цветов и дом с кучей детей. Но мечты — это блажь, больше подходят для таких девушек, как Лена, поэтому я считаю, что всего нужно добиваться самой.

Света.

Жизнь, как сутки, делится на утро, день, сумерки и ночь. У меня сейчас утро, и я намерена использовать каждый час своей жизни с пользой. Хочу стать знаменитой, участвовать в разных шоу, чтобы обо мне написали книги, сняли фильмы. Чего точно не хочу — не хочу детей и мужа, они, словно пиявки, высосут все моё время. Ну, по крайней мере, не сейчас. Да, и еще хочу мороженого!

Лена.

Игорь думал о возрасте и о том, как возраст меняет восприятие и отношение.

Когда ему было шесть лет, собранная из бетонных плит пятиэтажка шестидесятых годов заставляла задирать голову, чтобы увидеть край её крыши. А над крышей в ультрамарине неба лебединым пухом облака складывают в своей глубине фигуры и лица. Тогда он думал, что на небе живет великан. Когда ему было шесть, он строил планы, что прочитает все написанные книги, что, отучившись в школе, станет космонавтом и увидит планету из космоса, станет героем и это будет его работа. И он загадал желание — когда вырастет, полететь к звездам.

Когда ему было семнадцать лет, он хотел попасть в престижные войска, отслужить, быть всегда впереди, совершить подвиг, заработать пару шрамов. То время ему запомнилось студенческими компаниями, вечерними посиделками с гитарой и портвейном. А еще — звездами в ночном небе и мечтой о далеком космосе. Тогда он уже прекрасно понимал всю несбыточность детской мечты, поэтому загадал написать книгу о смелых космонавтах, которые, несмотря на все трудности, делают свою работу, совершают каждодневные подвиги.

Когда ему было двадцать восемь, он написал рассказ о несбывшихся мечтах и о том, что великан все так же высоко, и он никогда не сможет его увидеть, потому что с земли не видно, что сверху облаков.

Сейчас он уже ни о чем не мечтал, считая, что мечты только отравляют жизнь волшебными картинками из сказочного мира. В свои годы стал прагматиком, который никогда не обменяет синицу на журавля, а потому твердо стоял на своих ногах. У него были друзья, была девушка, квартира, машина и остального по чуть-чуть. Во всем старался придерживаться правил, которые написал в двадцать восемь лет, в рассказе. Иногда, хотя в последнее время все чаще, его донимали сны, которые были яркими, подвижными и не имели ничего общего с реальностью. Но после таких снов у Игоря проявлялось чувство дежавю, и не просто на место, а на незнакомых людей и время событий, ему казалось, что он был тут, в это время, с этими людьми и они уже это делали. Иногда после этих снов он мог предсказать события, и такие случаи пугали и нервировали его. Так он завел дневник, куда начал записывать все странные сны, которые, по его мнению, потом могли сбыться.

ЗАПИСЬ 1

Сад мертвых деревьев ветвями пророс, серыми нитями мха, шевелился с сухим потрескиванием на ветру. Колыхания мертвых ветвей в неясном свете луны, зашторенной свинцом осенней дымки, бросали тени длинных скрюченных пальцев на пустое место перед собой. Мох, словно щупальца морского гада, распахивался невесомыми объятиями, пытаясь схватить беспечную жертву, запихнуть глубже, в утробу, переварить. И разрастись новыми отвратительными отростками, чтобы больше поймать и сожрать.

— Ну вот и дома! — Он улыбнулся голливудской улыбкой, прогнулся спиной до хруста позвонков и, хлопнув дверью «жигулёнка», махнул рукой, приглашая. — Пошли.

Это его «Пошли» словно вызвало цепную реакцию в мертвом саду — кривые пальцы теней зашевелились, защелкали сухими суставами ветвей, расплелись бесплотными нитями щупальца мха и поплыли, ища новую пищу. Они словно приблизились, выползая кляксами навстречу им, толкнулись стволами, словно плечами, отчего сотрясенный мох жирными своими основаниями лопнул в луну серым облаком спор. Облако закружилось осиным роем, устремилось вверх и в сторону, словно на чей-то зов.

— А, это, — заметив его взгляд, протянул он, — вырублю как-нибудь. Сейчас руки не доходят. — Он еще раз посмотрел на него. — Чего встал? Пойдем, выпьем согревающего. — И он уверенной походкой, казаками по выщербленному асфальту, зашагал к одинокому коттеджу.

Этот дом, если полуразвалившийся сарай можно назвать домом, сразу напугал его. Он словно одинокий дикий зуб, который никогда не видел зубной щетки, криво вросший в землю, и оттого, лопнув посредине, выдавил из себя два крайних окна, которые изувеченными осколками, словно части живого существа, висели в пустых глазницах.

— О да, этот дом видел лучшие времена. — словно поняв его мысли и не оборачиваясь, прокомментировал он. — Я даже помню его почти новым. Теперь он такой. — Он развел руками, словно охватывая пространство, обнимал скелет коттеджа-мертвеца. — Говорят, всему виной грунтовые воды. Я, конечно, не верю в эти байки. — Он немного помолчал, наверное, для театральности. — Правда в том, что ему столько лет и он столько всего видел, что просто устал жить. Этот дом хочет умереть, — на этих словах он обернулся и засиял своей безупречной белоснежной улыбкой, — но я ему не даю. Ведь он мой давний друг. — Он снова махнул рукой, приглашая. — Пойдём, я вас познакомлю!

Ни знакомиться, ни приближаться, ни тем более заходить внутрь этого страшного дома он не хотел. Но словно некая сила, которая была ему неподвластна, тянула его вслед за новым знакомым, за его идеальной улыбкой. Нет, сил у него было предостаточно, чтобы отказать этой «голливудской звезде», и он даже смутно понимал, откуда это его влечение к явно опасному, но все же ему было интересно, что будет дальше. И все же он решил спросить:

— Слушай, дружище, — неуверенно начал он, — давай в следующий раз. Сейчас вовсе не время и не место.

Его новый знакомый, уже взобравшись на покосившееся крыльцо и встав «казаком», блеснувшим серебряной пряжкой из-под штанины джинсов, на придверный коврик, обернулся и, хищнически улыбаясь, произнес:

— Что, страшно?

ДЕНЬ 1. УТРО

— Гоша, все же ты не прав. Как можно испугаться знаний? Это же противоречит логике! — Долговязый и прыщавый, сверкая блестевшими слюной брекетами меж пухлых губ, Олег, абсолютно уверенный в своей правоте, рубил ребром ладони воздух. — Так ненаучно и весьма субъективно!

Они шли вдоль бетонного забора, выкрашенного белым, олицетворяющего последний атрибут теперь не существующей страны. Многие пролеты в бетонных секциях были заклеены плакатами, и были среди них такие, словно повесили их еще во времена большого развала. Эти плакаты, как плохие фотографии, с размытыми лицами, неясными фонами, а бывало, еще забрызганные дорожной грязью, выпячивались наружу дурнотой вкуса и заскорузлым, словно застарелая оспина, профессионализмом. Они шли мимо и не смотрели в лица плакатам.

— Ненаучно, говоришь, — уже твердо решив доказать свою правоту, ответил Гоша. — А вот если докажу, что дело не в науке, а просто в человеке? Вот конкретно в тебе, Олег. — Иногда, рассказывая о лучших чертах собеседника, Гоше удавалось побеждать в споре тем, что человеку все труднее становилось соответствовать Гошей же придуманному и навязанному идеалу. Хотя Игорь искренне верил в каждое слово, каждый эпитет, характеризующий собеседника.

— Да как же! Во мне! — хмыкнул Олег. — Даже не начинай, а то потом будешь оправдываться, что неудачный пример. — Такое часто бывало: когда Олегу предлагали спор или выводили на «слабо», он пытался спрятаться за критику. Эти маневры хорошо знал Гоша, а также знал, что любознательность Олега возьмет вверх и он уступит.

— А я попробую, — предложил Гоша. Они немного отошли в сторону, пропуская прохожих, отчего замешкавшийся Олег наступил в осеннюю жижу натекшей с беленого забора жидкой грязи, попадающей на него из-под колес проезжающих мимо машин.

— Хорошо, — упрямо поджав губу и очищая обувь от грязи, ответил Олег. Он приготовился разбить в пух и прах любую логику друга, но все же в его глазах предательски, солнечными зайчиками, заинтересованно вспыхнули искры интриги. Любые их споры, обычно образовываясь на пустом месте, перерастали в нечто интересное и объемное, открывая новые мнения и взгляды, иногда даже совпадая с общепринятой истиной.

— Вот тебе и пример. — Гоша ткнул пальцем, как казалось, в первый попавшийся плакат, на котором размалеванный черным по белому седой старец с белой всклоченной бородой, обведенными краской глазами и прокрашенными черными прядями головы и бороды вещал с трибуны. Старик был очень похож на тех индусов, что обычно вещают о карме и пользе перерождения. — Вот Брахмапутра проводит семинар, и совсем не важна тема, — проследив за взглядом Олега, Гоша прикрыл ладонью текст на плакате, — он словно Ленин на броневике, только у этого тумба. И посмотри на его возраст, уважаемую седину, мудрость в глазах. — Довод Игоря про мудрость в глазах явно был притянут за уши — у кривляющегося за президиумом старца, выдающего себя за просветленного индуса, можно было прочитать что угодно, но мудрость в этом списке была на последнем месте. — Как ты думаешь, сколько ему лет? Я просто уверен, что ему есть что сказать. Возможно, многое из того, что он скажет, будет околонаучно, и вероятно, с некоторой его частью тебе сложно будет согласиться, но я все же допускаю: будет и то, что близко тебе. — Этой фразой Гоша специально акцентировал, что возможен любой исход посещения лекции старика-индуса.

— Ну и что? — недоуменно спросил его Олег. Он всегда считал, что все подначки Гоши возникают спонтанно и не имеют никакого отношения к его личному мнению. А потом, когда спор уже разгорался, тогда Гоше становилось важно доказать во чтобы то ни стало свою правоту. В большинстве своем ничего, кроме азарта, в таких спорах не было, но именно тогда это становилось особым мнением.

— Как что? А то, что факты, которые тебе придется принять, скорее всего, будут вразрез противоречить всему тому, что ты знал до этого. Ты понимаешь, что это вызов?

— А мне кажется, что это просто очередной прорицатель и шарлатан, возможно, бывший бомж, который лет сорок просветлялся водкой, а теперь на него снизошло.

— Так тем более надо идти, послушать человека! Если это так, то представь, что он может рассказать о своем пути, который привел его на это собрание. Ведь что-то заставило человека прийти к этой философии, чтобы привлечь людей, продать свои слова. — Игорь посмотрел на Олега и по краснеющим щекам и ушам понял, что тот готов взорваться опровержениями и доводами. — Я даже знаю, что ты хочешь мне сказать — что это потеря времени, чушь, дурь и белый шум. Но даже так, даже имея твой запас знаний, умную и светлую голову, мозг, способный объяснить все на свете, да-да, это все про тебя, Олег, ты не сможешь повести за собой людей. А он смог. Просветленный бомж, возможно, сегодня ночевавший под звездами, оказался лучше тебя. И после этого ты не дашь шанс человеку показать себя? Да хотя бы не ради слов его стоит идти, а чтобы понять — чем же он лучше.

— Я даже сейчас могу сказать, чем он лучше меня, что есть у него, а у меня нет — я про бороду и седину.

— А вдруг он исполняет желания? Помнишь, как у Хоттабыча — загадал, выдернул волосок из бороды и «трах-тибидох» — исполнилось. Скажи, есть ли у тебя желание?

— А какая тема собрания? — почти позволив уговорить себя и проигнорировав вопрос, Олег поинтересовался у Игоря. Тот убрал руку с надписи под колоритным старцем за трибуной.

— О, как знал: «Есть ли жизнь после смерти». И вторая тема: «Сколько стоит желание». Вот как все совпало, теперь точно придется идти.

— Надеюсь, что последователи этого мудреца никого не сожгут и не линчуют.

— А что, хотелось бы посмотреть? Вот как раз про исполнение желаний нам и расскажут.

— Я думаю, что цена его желания находится в пределах трехсот рублей и куска «докторской», — ворчливо, чтобы скрыть легкое негодование от того, что позволил себя уговорить, прокомментировал Олег.

— А как же девчонки? У нас с ними вроде встреча сегодня, — вдруг вспомнил Игорь, сокрушенно ударив себя ладонью.

— Ну и что? Опять в кино их тащить, на эту новую тошниловку Каннского кинофестиваля? Да они потом тебе спасибо скажут за то, что смог их развлечь. Возможно, не только словами отблагодарят. — И он заговорщически подмигнул Гоше.

ЗАПИСЬ 2

Межзвездное пространство, раскатанное в миллиметр бумаги, уместилось на стене от пола до потолка. Его неверные и несостоятельные масштабы могли изобразить что угодно, завести куда угодно, если бы вы попытались понять и узнать в изображении созвездия и туманности. Эта оклеенная разукрашенным космосом стена старательно строила глубину в своей плоской двухмерности.

— Вот как эта картинка, — словно продолжая кем-то прерванный разговор, рассуждал он. — Её создали, не используя знания или ориентиры настоящего, это совершенная выдумка, пространная мелодия талантливого художника. Но от этого она не стала для нас с тобой менее значима, только в разных смыслах.

Этот человек был из первого сна, и второй ночью ему снилось его продолжение, только уже внутри того страшного дома. Но сейчас Игорю уже не было страшно, а наоборот, он почувствовал, словно оказался в деревенском доме своей бабушки, когда ему было шесть лет, оттого ему было тепло и уютно.

— Вот твой случай: как сейчас ты думаешь, что этот кусок бумаги, правильно подсвеченный и хорошо поклеенный на стену, имеет идентичность, наполнен силой и энергией, заставляет остановиться, подумать, рассмотреть, узнать. Но ты не первый и не единственный, кто видит больше, чем есть. А вот мой случай: я для тебя и твоего отношения к картине имею свойство Большого Продюсера. Ты вкладываешь, а я получаю….

Изображение на стене перестало быть плоским, теперь оно было похоже на полусферу, замкнутым разрезом чаши на стене и выпячиваясь вперед блестящими, холодным и далеким серебряным светом, звездами. Оно все разрасталось, набирая внутреннюю массу, добавляя в себя, словно в растущем организме появляющиеся клетки, новые галактики, туманности и тысячи звезд. И уже сфера, отяжелев масляной каплей, склонилась к полу, сплющилась и растеклась невесомостью и безвоздушностью космоса под ногами, над головой и за спиной. Ни эха, ни звука в этом пространстве, только мерцание серебряных капель, только улиточные раковины спиралей карамельных галактик. И было ни тепло, ни холодно, вместо этого тело наполнило электричеством рождения и причастности к этой реальности, могуществом создания этой вселенной.

— … Пришёл такой момент, когда ты понимаешь, что достиг всего, о чем мечтал, что ты лучше себя прежнего, умнее и успешнее. Да чего там — ты лучше многих, если не всех. О да! Эта картина дает такое ощущение, такую уверенность! И я тебе разрешаю быть, кем захочешь — бери, пользуйся! Ты вкладываешь, а я получаю….

ДЕНЬ 1. ВЕЧЕР

Вымытый вечер блестел фонарями и луной, освещая перевернутыми асфальтовыми зеркалами ночь. Их было четверо, когда они стояли на проспекте и решали, перейти его здесь, посредине, через двойную сплошную полосу, без пешеходной зоны, или пройти долгий километр до светофора, а потом еще столько же, уже по другой стороне проспекта, возвращаясь назад. Выбор был очевиден, тем более транспорта в это время уже почти не было, и даже если это и было нарушением, то они посчитали его незначительным.

— Ну — вот же он! Я ж говорил, что мы найдем его! — Ликующе блестя глазами, Олег размахивал длинными руками. — А? Что я говорил? А вы мне не верили! — И действительно, в парке, под ветвями разукрашенных осенью деревьев стоял выделявшийся лакированным деревом и преимуществом высоты президиум, за которым, возвышаясь, возвеличенный стоял седой старец и вещал своей пастве. Вокруг него собралось человек пятьдесят, слушающих, внимающих, проникнувшихся. Все были примерно одинаково одеты — по погоде — и все примерно одинаково кивали головами, соглашаясь со сказанным с трибуны.

— И что теперь? — как-то совсем не воодушевленно спросила Светка. Она знала, что Олег считал её своей девушкой и трезвонил об этом на каждом углу, но она так не считала. Ей, конечно, порой нравились начинания Олега и он даже мог её иногда рассмешить, но остальное время Свету он бесил. Слишком много его было — в этой липкой заботе, сальных шуточках, клейких жадных взглядах. И причина, по которой она сюда пришла, была совсем не связана с Олегом.

— А теперь будет самое интересное! — Олег засиял хитрой улыбкой. У него улыбочки эти, только сейчас поняла Света, тоже бесящие получались, а все из-за уродских брекетов, которые постоянно блестели. Она никак не могла взять в толк, это металл блестит или Олеговы слюни, и от второго предположения ей еще больше стало противнее, особенно когда её разыгравшаяся фантазия рисовала картинку Олега, лезущего брекетами ей в рот целоваться. — Кстати, это Гошина идея. — Тут Света поймала себя на невольном желании повернуться в сторону Игоря. Вот он точно ей нравился, и фантазии, посвященные Гоше, были намного более приятными, чем с Олегом, да и позволяла она в них гораздо больше.

— Ага, — промурлыкала Света. — А в чем идея? — адресовала она вопрос Гоше.

— А вот это сюрприз! — влез в её охоту Олег. Она настраивалась на сегодняшний вечер и, наверное, неосознанно верила, что он будет особенным, а главный приз станет её. Для этого она, игнорируя домочадцев, провела два часа запершись в ванной. И как же сейчас бесил её Олег!

— Пойдемте! — приглашающим жестом позвал их Олег. Вот сейчас, когда подошло время подвести итог утреннего спора с Игорем, он решил размазать его доводы об этот мокрый осенний асфальт, утопить в так неразборчиво выбранной теме вместе с этим стариком, размахивавшим козлиной бородой. Прям тут, вот тут, на виду у девчонок, Игорь потеряет статус альфа-самца, раз и навсегда утратив влияние на прекрасный пол. Ему выпал шанс доказать силу разума над строптивостью харизмы и тупым тестостероновым упрямством.

— Да хватит уже со своими сюрпризами! Опять муть какая? — капризно и немного в нос, ломая планы Олега, прогнусавила в нос Ленка. Ленка была лучшей подругой Светы, и ко всему, что начинала одна, вторая старалась присоединиться. Они редко расставались, но сегодня Ленка стала большой помехой. А еще Ленка была от природы очень красивой, на её красоту мужики словно пчелы на мед слетались, и даже женатики, прогуливавшиеся под ручку со своей второй половиной, выкручивали головы ей вслед, раздевали взглядом. Одно хорошо: Ленка была непреходящей дурой, это буквально чувствовалось через несколько минут общения с ней. Поэтому если и ревновала к ней Света, то недолго.

— Лена, я обещаю тебе, что сегодня будет точно не муть и тебе понравится, — пообещал Олег, и они приблизились к группе людей и трибуне.

ЗАПИСЬ 3

Потолок лил на них мягкий душ желтоватого света, делая обстановку теплой и уютной. Барная стойка, нескончаемая дорога для стаканов и гостей, утопала своим горизонтом в полумраке коттеджа, который таким негостеприимным был снаружи, но бесконечно располагающим внутри. Они полусидели на высоких табуретах и выпивали самый лучший коньяк, который он когда-либо пробовал. Обстановка в окружении натурального камня, дерева и кожи располагала к доверительной беседе о том, что ему было в принципе неинтересно, но сейчас слушал с удовольствием.

— Интересное развитие имеет современная цивилизация, меняя под себя философию, мировоззренческие взгляды, мораль. Например, шестьдесят лет назад: человечество задумывалось о покорении Солнечной системы; освоении ближнего космоса, геологоразведки спутников; всерьез предпринимало попытки установления контакта с внеземным разумом. А потом все резко изменилось. Возможно, это случилось из-за того, что человечество отчаялось встретить разумную жизнь и поэтому люди стали решать свои насущные, бытовые проблемы. Но если теоретически представить, что сейчас такая встреча произойдет, что человек сможет рассказать инопланетному разуму, кроме того, с чем сталкивается каждый день? Вероятно, речь пойдет о котировках, курсах валют, ценах на продукты, гаджетах. О чем расскажет современный человек человеку из космоса? Я думаю, что в подобной встрече не состоится контакта, и разум инопланетный не сможет понять разум земной.

— Я также предполагаю, что в этом есть обман. Современная мораль имеет потребительские свойства, и человек может купить ровно столько, сколько её нужно. Хотя и в духовности так же — один продает, другой покупает. Нам ближе математические навыки втюхивания, психологические приемы спекуляции и научно-обоснованные взгляды на мошенничество как на бизнес. Поэтому и не будет контакта, инопланетянину попробуют продать эмалированную кастрюлю.

— Да, согласен. Мировая идея космополитизма стала идиократией, как возможная наука изучения идиотов. Именно так мне представляется современное общество.

— В точку! От себя хочу добавить, что в попытках «заидиотить клиента» скрыто много обмана в обществе потребления. Они так говорят: «Бери! Это надежно!» — это значит, что завтра или в самое ближайшее время все рухнет. Они пытаются обмануть, усыпить твою бдительность. Тебе скажут, что те, другие, — неразумные, что связываться с ними — себе дороже, потом век не разгребешь. А ты знай, что это он неразумный и, скорее всего, ничего не умеет и не может. Такой тоже хочет, чтобы ему открыли душу или кошелек. Что ближе сейчас. Каждый ищет своего идиота, который купит все, что ему продадут.

— И что продают?

— Во все времена продавали продукт, некую помесь натурального и вымышленного, абсурдного, несочетаемого, но главное — нового, «инновационного». К примеру: мед со сливочным кремом, нож с фотоаппаратом, машина — самолет. Вроде безвредно, но потом появляются: вино с водой, сок с сахаром, сыр с фосфатом натрия и альгинатом натрия. Все эти «добавки» становятся опаснее и вреднее, все чаще содержат структурные странности и, как правило, имеют неожиданные сюрпризы. Но от этого продукты только более востребованные, массово продаваемые. Люди гонятся за новой идеей, чтобы было не как у всех, из-за этого покупают. Поэтому, имея продукт, не надо искать идиотов — они сами найдут тебя.

— А что ты продаешь?

— Продаю мечту, и кто её купит — получит все, о чем мечтал, и больше ни в чем не будет нуждаться, поэтому у меня в клиентах никогда нет нужды.

ДЕНЬ 1. ВЕЧЕР. СОБРАНИЕ

— Оглянитесь, братья мои и сестры! В каком мире вы живете? В мире без духа и доброты! В мире без бога! Но так ли Он нам завещал, покинув нас, отдав нам мир? — Никто не ответил ему, все ждали продолжения. — Нет, не этого Он хотел от нас!

— Да что за чушь! Куда ты нас привел? — возмутилась Света, и на неё сразу со всех сторон зацыкали, призывая к тишине. Пятьдесят человек, чутко ловивших каждое слово, произнесенное с трибуны, сопротивлялись любой помехе извне. Они непроходимой чащей, плечом к плечу, вросли в асфальт, сформировав этот «кружок по интересам», и всё кивали, кивали головами в такт вопросительным и восклицательным знакам. Света подняла глаза на Игоря, в ответ он пожал плечами, словно говоря: «Давай подождем, посмотрим». Он уже знал, что затея вышла дурацкая, что и этот спор, и приход сюда, в компанию вкушавших просветленных мыслей, был ошибкой, но именно сейчас он не мог откатить день назад. За ним, почуяв уже близкую добычу, шел Олег, и он готов к последнему броску, поэтому Игорю нужен был план.

— Уверуйте, и вам воздастся! Отдайте Ему частичку, и Он втрое возвратит вам…

Внезапно Игоря осенило гениальной идеей, он обернулся к Олегу и спросил:

— Ну, что, ты готов к своему чуду просветления?

— Что? — одними губами прошептал Олег.

— Спросите Его, и Он ответит, позовите Его, и Он придет! Он тот, кто никогда вас не бросал, ни в бедах, ни в радостях. Был и богом, и царем земным. Он, и только Он, признал вас как детей своих, даровав жизнь земную.

— А что уважаемый скажет о чуде исполнения? Я имею в виду желание? — Парк словно резко отключили от обычного городского шума: птицы перестали петь, транспорт или исчез, или встал, а пятьдесят перестали кивать головами. Игорь не ожидал такого эффекта, и ему даже, в какой-то мере стало неудобно от того, что он это прокричал.

— Назовись, сын мой, — наконец раздалось с трибуны.

— Игорь. Да я не ради себя спрашиваю, у меня тут друг интересуется, сколько стоит желание и где расписаться в получении.

— Все просто, сын мой, его надо передать предвестнику и еще, конечно, молиться. Помолись с нами, и Он тебя услышит.

— Уверуйте, и вам воздастся! Отдайте Ему частичку, и Он втрое возвратит вам…

— Чего стоишь, повторяй, — подтолкнул жестом Игорь Олега. — Сейчас ты все узнаешь, или испугался знаний?

— Уверуйте, и вам воздастся! Отдайте ему частичку, и Он втрое возвратит вам… — затараторил Олег, прикрыв глаза. Игорь не понял, шутка это или Олег всерьез принял его игру. Он толкнул Олега под локоть, и когда тот посмотрел на него, покрутил пальцем у виска, показывая, что тот ненормальный. Игорь уже хотел признать свою ошибку, извиниться перед девчонками и увести их отсюда, но его опередили.

— Ребята, а может, все же пойдем? — прогнусавила Ленка. — Холодно тут, и я замерзла. — Она зябко пожала худыми плечами. Действительно, её скромная, по меркам погоды, одежда не предполагала ночных уличных вылазок, когда столбик термометра близко опускался к нулю.

— Да. Я тоже за то, чтобы уйти, — поддержал её Гоша. — Свет, ты идешь? — потянул он её за руку.

— Конечно! Зачем вообще сюда шли? — Изрядно напитавшись чужого наэлектризованного воздуха, как ей казалось, их страхом, она мелко дрожала всем телом. Света хотела давно уйти, но какое-то внутреннее подчинение обстоятельствам, их компании…. Хотя не компании, скорее, одному человеку, Гоше, мешало ей это сделать.

— Пошли, Олег, — потянул его Игорь за руку.

— И ходит с Ним избранный. Говорит избранный от Его имени и Его словами. И избранный тот, предвестник кончины мира, предвестник четырех всадников и нового порядка. Мир переродится, очистится от скверны и пороков, ото лжи и болезней. На землю придет рай земной, процветание и жизнь вечная. Надо лишь услышать слова предвестника! СКАЖИ НАМ!

Последнее прозвучало словно раскат грома, прокатившись через парк, потом перевалилось через проспект, отразилось от домов на противоположной стороне и выплеснулось обратно — «АЖИАМ». И тут толпа, окружавшая старика за трибуной, ожила, задышала одной на всех грудью, одним словом заговорила — «АЖИАМ, АЖИАМ, АЖИАМ». Люди стали поворачиваться головами, лицами слепыми смотреть на Олега, на Свету, на Ленку, на Гошу.

— АЖИАМ, — скандировала толпа, остановившимися, неморгающими взглядами буравя их.

— Глаголь ИСТИНУ, предвестник! Мы покоряемся Его воле! АЖИАМ! — нараспев протянул старик.

— Да что тут происходит? — сорвавшись, пискнула Ленка.

— Да неважно. — Схватив девчонок за руки, Гоша быстрым шагом потащил их на выход из парка. За ними неуверенно поковылял Олег.

— Скажи нам, предвестник! — Гоше показалось, что голос прозвучал в голове. От неожиданности он запнулся ногой об асфальт, потеряв на мгновение настрой как можно быстрее покинуть это место, и обернулся:

— АЖИАМ. — На него указывали пальцами, смотрели сквозь закрытые веки, шептали черными дырами ртов:

— АЖИАМ.

Он почувствовал, что картинка поплыла перед глазами, а ноги, словно оказавшись на льду, поехали из-под него; люди…. Нет, уже не люди, а словно многодневные мертвецы, которых выкопали из земли, достали из гробов, с потекшей кожей и трупными пятнами. Смотрели на него, тыкали пальцами и выпадающими языками облизывали беззубые десны:

— АЖИАМ.

— Оглянитесь, братья мои и сестры! В каком мире вы живете? В мире без духа и доброты! В мире без бога! Но так ли Он нам завещал, покинув нас, отдав нам мир? — Никто не ответил ему, все ждали продолжения. — Нет, не этого Он хотел от нас!

— Да что за чушь! Куда ты нас привел? — возмутилась Света, и на неё сразу со всех сторон зацыкали, призывая к тишине. Пятьдесят человек, чутко ловивших каждое слово, произнесенное с трибуны, сопротивлялись любой помехе извне. Они непроходимой чащей, плечом к плечу, вросли в асфальт, сформировав этот «кружок по интересам», и всё кивали, кивали головами в такт вопросительным и восклицательным знакам. Света подняла глаза на Игоря, в ответ он пожал плечами, словно говоря: «Давай подождем, посмотрим». Он уже знал, что затея вышла дурацкая, что и этот спор, и приход сюда, в компанию вкушавших просветленных мыслей, был ошибкой, но именно сейчас он не мог откатить день назад. За ним, почуяв уже близкую добычу, шел Олег, и он готов к последнему броску, поэтому Игорю нужен был план.

— Уверуйте, и вам воздастся! Отдайте Ему частичку, и Он втрое возвратит вам…

Внезапно Игоря осенило гениальной идеей, он обернулся к Олегу и спросил:

— Ну, что, ты готов к своему чуду просветления?

— Что? — одними губами прошептал Олег.

— Спросите Его, и Он ответит, позовите Его, и Он придет! Он тот, кто никогда вас не бросал, ни в бедах, ни в радостях. Был и богом, и царем земным. Он, и только Он, признал вас как детей своих, даровав жизнь земную.

— А что уважаемый скажет о чуде исполнения? Я имею в виду желание? — Парк словно резко отключили от обычного городского шума: птицы перестали петь, транспорт или исчез, или встал, а пятьдесят перестали кивать головами. Игорь не ожидал такого эффекта, и ему даже, в какой-то мере стало неудобно от того, что он это прокричал.

— Назовись, сын мой, — наконец раздалось с трибуны.

— Игорь. Да я не ради себя спрашиваю, у меня тут друг интересуется, сколько стоит желание и где расписаться в получении.

— Все просто, сын мой, его надо передать предвестнику и еще, конечно, молиться. Помолись с нами, и Он тебя услышит.

— Уверуйте, и вам воздастся! Отдайте Ему частичку, и Он втрое возвратит вам…

— Чего стоишь, повторяй, — подтолкнул жестом Игорь Олега. — Сейчас ты все узнаешь, или испугался знаний?

— Уверуйте, и вам воздастся! Отдайте ему частичку, и Он втрое возвратит вам… — затараторил Олег, прикрыв глаза. Игорь не понял, шутка это или Олег всерьез принял его игру. Он толкнул Олега под локоть, и когда тот посмотрел на него, покрутил пальцем у виска, показывая, что тот ненормальный. Игорь уже хотел признать свою ошибку, извиниться перед девчонками и увести их отсюда, но его опередили.

— Ребята, а может, все же пойдем? — прогнусавила Ленка. — Холодно тут, и я замерзла. — Она зябко пожала худыми плечами. Действительно, её скромная, по меркам погоды, одежда не предполагала ночных уличных вылазок, когда столбик термометра близко опускался к нулю.

— Да. Я тоже за то, чтобы уйти, — поддержал её Гоша. — Свет, ты идешь? — потянул он её за руку.

— Конечно! Зачем вообще сюда шли? — Изрядно напитавшись чужого наэлектризованного воздуха, как ей казалось, их страхом, она мелко дрожала всем телом. Света хотела давно уйти, но какое-то внутреннее подчинение обстоятельствам, их компании…. Хотя не компании, скорее, одному человеку, Гоше, мешало ей это сделать.

— Пошли, Олег, — потянул его Игорь за руку.

— И ходит с Ним избранный. Говорит избранный от Его имени и Его словами. И избранный тот, предвестник кончины мира, предвестник четырех всадников и нового порядка. Мир переродится, очистится от скверны и пороков, ото лжи и болезней. На землю придет рай земной, процветание и жизнь вечная. Надо лишь услышать слова предвестника! СКАЖИ НАМ!

Последнее прозвучало словно раскат грома, прокатившись через парк, потом перевалилось через проспект, отразилось от домов на противоположной стороне и выплеснулось обратно — «АЖИАМ». И тут толпа, окружавшая старика за трибуной, ожила, задышала одной на всех грудью, одним словом заговорила — «АЖИАМ, АЖИАМ, АЖИАМ». Люди стали поворачиваться головами, лицами слепыми смотреть на Олега, на Свету, на Ленку, на Гошу.

— АЖИАМ, — скандировала толпа, остановившимися, неморгающими взглядами буравя их.

— Глаголь ИСТИНУ, предвестник! Мы покоряемся Его воле! АЖИАМ! — нараспев протянул старик.

— Да что тут происходит? — сорвавшись, пискнула Ленка.

— Да неважно. — Схватив девчонок за руки, Гоша быстрым шагом потащил их на выход из парка. За ними неуверенно поковылял Олег.

— Скажи нам, предвестник! — Гоше показалось, что голос прозвучал в голове. От неожиданности он запнулся ногой об асфальт, потеряв на мгновение настрой как можно быстрее покинуть это место, и обернулся:

— АЖИАМ. — На него указывали пальцами, смотрели сквозь закрытые веки, шептали черными дырами ртов:

— АЖИАМ.

Он почувствовал, что картинка поплыла перед глазами, а ноги, словно оказавшись на льду, поехали из-под него; люди…. Нет, уже не люди, а словно многодневные мертвецы, которых выкопали из земли, достали из гробов, с потекшей кожей и трупными пятнами. Смотрели на него, тыкали пальцами и выпадающими языками облизывали беззубые десны:

— АЖИАМ.

ЗАПИСЬ 4

Они курили сигары, пуская ароматные дорогостоящие кольца дыма в потолок. Этот вечер был явно не сторонников здорового образа жизни. Они сидели в креслах возле камина, согретые коньяком, теплом огня и пледами, и рассуждали.

— Тебе выбирать, ты же знаешь, что говорят по этому поводу — найди свой путь и всегда будешь первым. Это еще значит, что быть всегда одному, но не из-за того, что станешь отшельником, а потому что никто не будет тобой. Никто не разделит твою ответственность за трудные решения. Если честно, люди и за себя не хотят отвечать. Но не это главное, в основном ты будешь один из-за способности мечтать, но не предаваться мечтам, не копить старое, а рождать новое, уметь употреблять инструменты? и если они стали плохи, избавляться от них.

— А люди тоже инструменты?

— Лучшие. Причем более универсальные, нежели просто кусок железа, купленный в магазине. Но и они тоже могут испортиться.

— Как люди могут испортиться?

— Люди не всегда могут делать одно и то же продолжительное время, не могут идти каждый день в одном направлении, слушать и говорить одно и то же. Тогда их надо менять. Как гаечный ключ, как скальпель. И не менять, не избавляться от старого, неработающего — значит копить груз, значит топить себя. Но не стоит думать, что это предательство, ведь поступать иначе — это неразумно, иначе весь предыдущий рост будет временным. И каким бы ни казался инструмент надежным, всему и всегда приходит конец, а значит, и время брать новый.

ДЕНЬ Х. НОЧЬ

Осенний воздух кристаллизовался пространством вокруг уличных фонарей и подвешенной одинокой Луны без звезд. Пахло сыростью и сладковатой гнилью опавших листьев. Одинокие желтые колодцы окон многоквартирных бетонок жадно, тусклыми пятнами, отдавали тепло и уют лохмотьям городской ночи, а асфальт блестел бездонной чернотой космоса, иногда рождая искры звезд из пойманных случайных лучей ртутных ламп.

Жители ледяных бетонных башен и стен не знали о нем, не знали, что он один, в пустоте млечного пути проспекта. Но и он не нуждался в чей-то помощи и внимании. Ему было хорошо одному, только так можно еще раз заглянуть в себя, понять тайные желания и, возможно, увидеть будущее.

Его не страшило одиночество и что нет никого рядом. Возможно, это от того, что он не помнил последних событий и как сюда попал. Зато его радовал этот шанс, новая возможность путешествия, пусть и короткого, но именно такие моменты дарили чувство исследователя, выбранного своего пути, когда один, когда всегда первый.

Он сделал короткий шаг, посмотрел вперед, разглядев перспективу в далеких фонарях прямого, как стрела, проспекта, вздохнул кипящей свежестью кислорода, лишенного обычного городского угара, и зашагал навстречу своей судьбе.

ЗАПИСЬ 5

Они сидели в креслах и рассуждали о целях и людях, которые всегда будут рядом, пока есть успех.

— Словно сон живут свои жизни. Пропускают удачу, случай, думая, что они еще придут, что все еще впереди. Свои желания выдают за цели, а путь к ним строят по течению розовой реки с цветущими садами на берегах. Такая судьба придумана ими для них самих, и окружает этих людей безмятежность и полное согласие. А потом оказывается, это был кредит, который жизнь всем раздает для хорошего старта, и его придется отдать.

Вселенная полна равновесий. И когда приходит время что-то отдать, знай, что потом придет время, когда она снова одарит. Надо только знать точно, что ты готов ей отдать и что потом сможешь у неё попросить. Ей ничего не жалко и нет для неё непосильного, но чтобы получить, надо сначала отдать. Так ты даешь ей сигнал, что готов спросить её исполнения. Но сны, в которых плывут, омовенные рекою, слишком сладкие, чтобы выйти из них. Сны много дарят и исполняют, заменяют своими ритуалами бытовые формулы, дарят ответы и решения на запросы. И как понять им, опоенным рекою, что есть реальность, как получить от Вселенной исполнения, построившим города во сне?

Твоя реальность сегодня точно не сон, и я здесь твоя Вселенная. Проси, что хочешь, любого исполнения. Хочешь — твое «вчера» или «завтра» человечества. А хочешь, будет, как ты читал в книге? Стань эгоистом и попроси для себя, потому что ты лучше многих и достойнее для исполнения. Ты прошел ровно столько, чтобы попросить! Так попроси!

ДЕНЬ Х. НОЧЬ. КОПЕЙКА

— Эй, друг! Куда тебе? — Взвизгнув блестящими черными покрышками, с хромом колпаков в центре, по черному с желтыми зеркалами луж асфальту, возле него остановилась раритетная синяя «копейка», внешним состоянием как с рекламного буклета того же года, что и машина. Говорящего человека он не разглядел, но речь была явно славянская и доброжелательная. В окне замахали рукой, приглашая сесть.

— Давай, запрыгивай! — не дожидаясь ответа, пригласила рука.

— Я в паре километров живу, спасибо, конечно, за предложение — я дойду, — отказался он от гостеприимства хозяина.

— Да брось, друг. Я целый день наматывал дорогу на колеса, и ни одного живого собеседника. Устал как одинокий волк. Я вон тебе и радио включу. — Он нажал кнопку, и тут же задорные танцевальные басы шестидесятых годов разорвали одинокую пустоту проспекта. — Давай! И дорогу как раз покажешь из города, — снова пригласил водитель.

— Хорошо, — не устоял он, открыл, блеснув жидким металлом, пассажирскую дверцу и сел, как ему показалось, в самое удобное кресло в мире, закрыл, потянувшись, слегка хлопнув, дверь. И тут же словно планета остановилась, а жизнь за пределами синей «копейки» встала — перестали шуршать опавшие листья, раскаленными плафонами не трещали фонари, застыло одним кадром время для обжитых трущоб. А потом картинка поплыла смазанным акварельным пятном, смещаясь назад, в прошлое, в минуту назад. Синяя машина времени понесла их вперед, в перспективу, к далеким фонарям, а музыка топила в нараспевных песнях мертвых поэтов, призраки нелепых и глупых сомнений и сожалений.

— Этот город устал от ожиданий и обещаний, ему нужны перемены, — водитель посмотрел на него. — Например, новые дороги, новые кварталы, школы и детские сады. Жителей в него нужно пустить новых, с мышлением другим. Таких жителей, которые смогут изменить город, вдохнуть в него жизнь.

— А чем старые жители плохи? Им дай дышать, зарплату дай, так и город станет лучше. А так, как вы говорите, так можно всю страну поменять.

— Не надо никого менять. Не надо отнимать там, где нужно прибавить. К старому нужно добавить новое, и тогда перемены не заставят себя ждать. А еще лучше, чтобы новые жители были как из мира другого, со своей философией и видом на жизнь. Чтобы и старые жители стали как новые. Вот тогда и город будет другим и сможет дать, а не только просить и забирать.

— Я тоже согласен, что многое нужно менять, но почему люди виноваты. Мы…. Они и так многое делают, но не все от них зависит.

— Хорошо, что у нас есть такой разговор. Дай немного времени, и я смогу тебе показать, что я прав.

ДЕНЬ Х. НОЧЬ. ДОМ

— Ага, дома! — он улыбнулся своей голливудской улыбкой, прогнулся спиной до хруста позвонков, хлопнул дверью «жигулёнка», махнул рукой, приглашая. — Пошли.

— А как тебя зовут? — вдруг опомнившись, спросил он своего нового знакомого.

— Ну да, конечно! Прошу прощения! — коснулся, словно извиняясь, хозяин машины лба двумя пальцами. — Моё имя состоит из двух частей, и оно достаточно сложное для восприятия, поэтому я назовусь второй его частью. Ана. Меня зовут Ана. Но это не женское имя, наподобие Анны. Оно мужское и ближе к Анатолию, и как я понимаю, оно будет тебе привычнее, поэтому зови меня просто Анатолий. Только не Толей — хватит на сегодня сокращений.

Анатолий внимательно посмотрел на него, видимо, ожидая реакции, и когда он утвердительно кивнул головой, продолжил:

— А вот имя твое я попробую отгадать. — Он многозначительно покрутил пальцем в воздухе. — Тебя зовут, тебя зовут… как же тебя зовут? — Он озадаченно прижал кулак к глазам. — Точно! — восторженно выкрикнул он. — Игорь! И скорее всего, — интригующе блеснули его глаза, — для друзей ты Гоша.

Он оценивающе посмотрел на него, словно пытаясь понять, угадал ли он, хотя было ощущение, что Анатолий прекрасно был осведомлен о том, как его зовут. Да и вообще, было чувство, что Ана знал о Гоше больше, чем Гоша знал о себе. — Если ты не против, я тоже буду тебя называть Гошей?

В ответ он нейтрально, соглашаясь, пожал плечами.

— Хорошо. — Кивнув головой, Анатолий пошел в сторону дома, который, как показалось Гоше, был жив какой-то странной жизнью: выщербленный, поломанный и с выдавленными оконными рамами, словно менявший объемы, плывущий острыми углами. С запахом старого дерева и брошенного хирургического кабинета, никогда не мытого и засиженного мухами. Но все еще живого, дышащего теплом открытого огня и уютом теплых пледов.

— Пойдём, выпьем чего-нибудь согревающего, и я вас познакомлю! — пригласил Анатолий, видимо, имея в виду, что знакомить будет с домом. Поднявшись по ступеням, он наступил блеснувшим серебряной пряжкой из-под штанины джинс «казаком» на придверный коврик. Казалось, что само его присутствие рождает жизнь и силу в доме и окружающем его саду. В воздухе появились заплетаемые в косы облака серых спор, а деревья, сухие и скрипучие, вонзились тенями вывернутых ветвей в асфальт, в чахлый покосившийся забор, в фонарь, пусто блестевший отражателем, в кустарник, во все, кроме них двоих, дома и машины. И теперь было страшно понятно, что ужасный сад нашел свою жертву, и как тот сторожевой пес, который без хозяина не выпустит и не впустит, будет ждать команды «фас».

ЗАПИСЬ 6

— Любой выбор будет плох и ошибочен.

Сейчас они шли вдоль барной стойки, которая была бесконечной, с неповторяющимся рисунком каменной столешницы и упиралась в видимый горизонт такого не похожего ни на что страшного коттеджа. — Это определяется временем, прошедшим после принятия решения, отношением людей к твоему выбору, меняющимися обстоятельствами и условиями, твоим личным отношением, ну и конечно, морально-философской составляющей.

— Но если я твердо решил?

— Тогда еще хуже. Завтра или самое позднее послезавтра обстоятельства, в которых ты принимал решение, изменятся, потребуют от тебя иного, вероятно, нетрадиционного подхода, эквивалента новой меры. Но твоя цементная вера «сделать все правильно» обернется против тебя, утащит на дно социальной пищевой цепочки.

— И что тогда делать?

— Меняться, приспосабливаться, видеть новые горизонты, уметь извлекать пользу…

— Ты хотел сказать выгоду.

— Пользу, выгоду, прибыль. Не столь важно. Главное, надо быть гибче, легче отказываться от старых идей, принимать новое. Быть как все, чтобы быть над всеми. И как только ты изменишься, начнет меняться все вокруг: твой дом; дорога, ведущая к дому; твои соседи; улицы и города. Так начинается один человек.

ВОПРОС О МОНАДЕ

— Для каждого отдельного индивида, — они сидели за барной стойкой с каменной столешницей и выпивали весьма недурной коньяк, — существует своя реальность, причем в своем времени и месте. Это словно сфера, в которую попадают извне вещи, события, люди. Последние могут влиять на время внутри сферы индивида, замедляя его или ускоряя. Вещи же больше влияют на отношение, философию, благополучие. В конце концов, на размер этой сферы. То есть чем больше сфера, тем больше вещей в неё может поместиться и тем больше влияния на окружающие сферы она оказывает. Со временем эта сфера прорастает интересами, связями, идеями, укрепляя свои наружные стенки, даря больше спокойствия и уверенности своему владельцу и даже порой перерождаясь в живой организм, в некую монаду, которая уже самостоятельно начинает действовать в интересах своего хозяина. Имея такую сильную монаду, человек может объединять других людей ради общих интересов, ради своих интересов.

— А почему именно вещи влияют на философию и интересы? Почему это не люди? Мне кажется это более разумным.

— Ответ на самом деле прост — именно вещи, окружающие нас, формируют реальность, и ничто так не объективно, как материальная реальность. И чем устойчивее наши материальные интересы, тем сильнее и доступнее к пониманию философия.

ВОПРОС О СТАКАНЕ

— Тебе было послано множество сообщений, но ты не хотел их видеть. Для тебя ничто не было так хорошо и первобытно просто, доступно, кроме твоей обиды и ложного осознания, что все должны. Сладкое самоедство и уничижение своего эго. Любое вмешательство тут же ломало хрупкое равновесие расстроенной психики, а очередная неудача ввергала в черную гуталиновую массу депрессии. А тебе всего-то нужно было открывать «конверты» посланий, нужно было лишь хотеть и желать.

Он посмотрел на Гошу исподлобья, словно оценивая, потом из бара взял бутылку янтарной жидкости, два тяжелых стеклянных стакана и налил закружившийся водоворотом алкоголь. Протянул один стакан ему:

— Пей.

Гоша посмотрел сквозь прозрачное стекло, через обжигающий янтарь, оценивая — стакан наполовину полон или наполовину пуст.

— Он всегда будет полон, если знаешь, чего хочешь, — угадал мысли Анатолий. — На самом деле ты был прав тогда, давно — тебе действительно все должны, но ни ты, ни они об этом не знали. Впрочем, ты и сейчас об этом не знаешь. Но я сделаю так, чтобы ты обязательно это понял и научился брать то, что принадлежит тебе. — Он отпил янтаря. — Вот как с этим напитком, — он пальцем щелкнул по своему стакану, — пока он был в бутылке, он был моим, но потом я дал тебе стакан и часть его. И теперь эта часть твоя. Но не это важно, а важно другое — как ты распорядишься этим сообщением, посланием, ведь угощая тебя коньяком, который стоит неразумных денег, я точно что-то имею в виду. — Он снова оценивающе посмотрел на Гошу. Игорь перестал сомневаться, выдохнул и сделал большой глоток. Как ни странно, напиток не обжег горло, опустился в желудок, словно был разбавленным медом, а после себя во рту оставил многогранный вкус винограда, фруктов, цитруса, ванили и еще чего-то. Этот янтарь был восхитительным на вкус, Гоша не удержался и блаженно выдохнул.

— А теперь пошли, я покажу тебе то место, где исполняются мечты. — Ана приглашающим жестом указал на неприметную дверь в конце зала. Игорь поднялся с табурета и немного шатающейся походкой проковылял до двери.

— Прошу, — открыл Анатолий дверь в темноту. — Ничего не бойся, я иду следом за тобой.

ЛИМБ

Пейзаж, что открывался впереди, назвать завораживающим — не сказать о нем ни чего. Когда они вдвоем вышли из прохода-пещеры, им открылся удивительный вид на местность, которая была окружена с трех сторон скалами, а четвертой, последней стороной, своим более широким основанием примыкала к морю. И над местностью (Гоша окрестил её «Пляж») перевернутым облаком висел густой туман, скрывая в своей массе то, что было под ним. А сверху над пляжем, туманом, скалами и морем бесстыдно сверкала ничем не прикрытая луна, показывая все свои несовершенства. Гоша посмотрел в море, стараясь разглядеть все то, что позволял, потопив в себе всю бухту, туман, но все тщетно — горизонт утонул в серых клубах.

— Нравится? — спросил Анатолий у Гоши. — Так всегда, кто в первый раз сюда попадает.

— А что, бывает, сюда приходят и уходят? Ты вроде говорил, что это место исполняет все желания и сюда можно попасть лишь один раз.

— Ну, конечно! Ты сам скоро все увидишь, возможно, и сам что-нибудь попросишь.

— Нет, не попрошу. Ты хотел показать, как ты исполняешь желания, — взъерошившись на слове «желание», перевел разговор Игорь.

— Хорошо, нет так нет. Но если что, обращайся. — Анатолий обвел руками местность. — Это место было уже тогда, когда человека не было в планах, именно отсюда берет свое начало рай и ад, вся жизнь на земле. Тут родились титаны, отсюда вышли и сюда вернулись. В этом месте начинаются силовые поля и тут точка притяжения. Это, Игорь, пуп земли.

— А силу свою ты тут берешь?

— О нет, это место мне неподвластно. Здесь очень много чужой силы, и если честно, мне тут не место. Скажем так — я тут совершенно конфиденциально, и если меня увидят, все может плохо кончиться.

— Но как же ты и твоя «магия»? — слово «магия» Игорь показал пальцами «в кавычках».

— Здесь она не поможет, проще говоря, я, как и ты, просто еще одна соринка с пляжа.

— Если ты так рискуешь, то зачем мы тут?

— А вот это уже вопрос о выборе. Помнишь наш разговор про выбор? Да, тот самый, который при любых обстоятельствах окажется не так хорош, как мы думаем о нем в начале. Так и в случае с твоими друзьями, у них тоже выдался случай выбрать. И у каждого он был свой. Но вот какая идея во всем этом есть у провидения — они выбирают, бессознательно основываясь на своем прежнем опыте, в том числе неудачах. Соответственно, результат выбора, даже если он будет достаточно успешным, конкретно ими будет восприниматься весьма субъективно, весьма вероятно — как неудача. Так я подумал — для чего мечтать и желать дальше, когда можно здесь и сейчас получить то, ради чего живешь всю жизнь. Я кое-что подправил, скорректировал, и они получили гораздо больше, чем желали, они живут в воплощенных фантазиях.

— Вряд ли мне будут интересны чужие мечты.

— Даже Светланы?

— И Света тоже?

— Да, но прежде хочу тебе вкратце рассказать о желаниях прекрасной Светланы. — Анатолий посмотрел на Игоря и, поняв, что тот готов его слушать, продолжил: — А мечтала она о ребенке, мечтала, как родит его, как будет растить и воспитывать. Имя даже придумала — Егор, кстати, хорошее имя. Вот только одного боялась, что ты не будешь её больше воспринимать как женщину, перестанет тебе нравиться. Так и металась между тобой и сыном, так сказать, не нашла и не приобрела. И перед тем, как исполнить желание, она мне рассказала по секрету, что такое состояние неопределенности полностью её устраивало и даже нравилось, ведь, родив ребенка и исполнив свою мечту, она начала бы стареть. А она очень боялась потерять интерес у мужчин, у тебя, Игорь. А так, пока еще не родив, не начав стариться и перенося дату исполнения желания, она делала себя счастливее. И да, конечно — я дал ей, что она просила.

СВЕТА

— Но почему именно сюда, здесь её желание? Что это вообще за место такое? Тут же нет ничего, кроме тумана.

— Это ты пока ничего не видел. На этом пятачке земли уместилось гораздо больше, чем есть на нашей планете. Здесь вся история человечества, можно даже отмотать и посмотреть, а при желании даже поговорить с древними философами. Ты спрашивал, почему именно это место исполнило желание Светы — все просто, тут земля для тех, кто не обрел и не потерял. Для тех, кто иного не знал дара и для кого не будет искупления, потому что нет на нем вины.

— Может, тогда спустимся вниз и найдем Свету?

— Конечно. — Он посмотрел вдаль, видимо, стараясь что-то припомнить. — Но есть одна вещь, с чем я не советую встречаться ни при каких обстоятельствах и потому хочу тебя предупредить.

— Что еще за вещь?

— Есть старый миф про погибший бриг «Бортам», который, потеряв направление в шторм, напоролся на рифы, сел на брюхо и погубил всю команду.

— Такое часто происходило с деревянными кораблями той эпохи.

— Это так. Но есть еще версия, что корабль не попадал в шторм, но некая сила «помогла» ему утонуть.

Гоша ждал продолжения.

— Согласись, мистика какая.

— Ты хочешь сказать, что в этом твоя вина?

— Так говорят. А еще говорят, что капитан не умер, продал душу за то, чтобы отомстить. И теперь, вот уже… не помню, сколько времени, он ищет меня. В прошлый раз, когда я тут был, мы чуть не встретились, еле ноги унес. Так что, когда мы спустимся вниз, прошу тебя быть тише мыши, скорее всего, он уже ждет, а так как ты в моей компании, достанется и тебе.

— И что может случиться, когда мы случайно встретимся?

— Жалко, что тут не ловит интернет, а то бы набрал в поисковике — «рвет морскими гадами», весьма не рекомендую.

— Ну, все, задержались мы тут, давай спускаться.

Анатолий первый, придерживаясь за каменную стену рукой, вниз по ступеням, вступил в колышущееся море тумана.

— Смотри, — Гоша указал место рукой. — Кто там ходит в тумане?

— А это подружка твоя, Света.

— Черт! Почему она тут одна!! — возмутился Игорь. — Давай вытаскивать её отсюда!

— Я бы тебе не советовал этого делать. Но, чувствую, что убедить тебя будет нелегко, поэтому иди, попробуй.

Они синхронно спрыгнули с приступка, отчего сразу по грудь окунулись в густые, словно взбитые сливки, облака тумана. И по мере того, как отходили от скалы, впустившей их сюда, дорога, ведущая к Свете, пошла под уклон, и соответственно, они все глубже опускались в туман.

— Как ты думаешь, вспомнит тебя Света? Помнишь, я говорил тебе, что это место, где люди теряют связь с прошлой реальностью и здесь своя объективность, причем для каждого своя. Теперь Свету ничто не связывает с тобой, и даже не осталось ассоциаций.

— Ничего, вспомнит! Я её вытащу отсюда! — проскрипел сквозь зубы Игорь. Они уже достаточно близко подошли к тому месту, где была Света, и туман доходил им уже до подбородка, из-за чего видимость резко ухудшилась.

— Ты ничего не слышишь? — вдруг спросил Анатолий. Прорывающемуся сквозь стену тумана Игорю пришлось сбавить темп, чтобы прислушаться и понять, о чем говорит его попутчик. И действительно, спустя какое-то время впереди послышались неясные звуки, вроде бормотания. Звуки постоянно смещались то влево, то вправо, выдавая говорящего, который, судя по всему, нетерпеливо расхаживал, словно раздумывая или в поисках чего-то.

— Я проверю, — сказал Анатолий. — А ты давай за Светой. — Они разошлись, а спустя некоторое время, провалившись в серое марево, Игорь перестал различать предметы и местность на расстоянии вытянутой руки, поэтому, не заметив, с размаху налетел на что-то мягкое и податливое.

— Что такое! — кто-то по-старчески заворчал на него, а потом, видимо, разглядев Игоря, продолжил. — Ты что тут делаешь? Как ты сюда попал? Ты с ним? О, господи, ты с ним! Он тебе не говорил, зачем вы тут?

— Говорил. Мы хотим, я хочу увести отсюда свою подругу, — не успев ответить на все ссыпавшиеся на него вопросы и поэтому выбрав последний, ответил Игорь.

— А, да-да, та несчастная девочка. Но стоп! Её нельзя уводить, она предназначена этому месту!

— Как предназначена? Что-то я тебя не пойму, старик.

— А вот так! Ты вообще знаешь, что это за место такое?

— Только то, что друг мне рассказал.

— Никакой он тебе не друг, это сам дьявол во плоти! — Старик дернулся по сторонам, оглядываясь, опасаясь, что его могут услышать. — Это место — воронка человеческих душ, сюда так просто не попадают, и точно отсюда нет выхода. Но и это еще не все, именно здесь весь этот пляж — проекция этого демона на воронку. Тут он запер всех своих врагов и ждет случая, как избавиться от них.

— Что же, старик, ты тоже враг?

— Нет. Я сюда иногда прихожу, за рыбкой. Он не всегда знает, что я тут браконьерствую, поэтому тихо! Если узнает, опять выволочку устроит с изгнанием. Так что не предавай меня. — Он снова повертел головой в поисках подслушивающих, но, наверное, в таком тумане не так много их было. — Так вот, девочка эта — очистительная жертва, он специально сюда её привел, чтобы избавиться….

— А, это снова ты, несносный Аристотель, — фигурой продавил стену мутной вари Анатолий и приблизился к ним. — Что ты опять меня провоцируешь?

— Ну, все, мне пора, — заторопился старичок. — Извините, извините, — расшаркался старичок.

— И чтобы больше ни ногой! — незло топнул на него ногой Анатолий.

— Кто это был? — спросил Игорь.

— Да местный юродивый, рыбу ловит на берегу, а я ему позволяю иногда. Ну что с него возьмешь?

— Он мне странные вещи рассказал про тебя и про это место.

— Да знаю я все его сказки, и про демона знаю, и про жертву. Аристотель старый уже и не помнит, что миф этот рожден многие века назад. Миф о том, что как будто можно выбраться отсюда, если принести невинную жертву. Вот только ничего не получится, это место жертв не принимает, не та монета. Да и куда выбираться? Скажем, старичок этот, Аристотель, сейчас вернется к себе, а там родина ждет его, солнце, теплое море, белый город и красивые женщины. Все по-старому, живи да радуйся каждый день, финики жуй. А он — нет, сюда ходит, «рыбку» половить. В общем, по старости и ум, — он махнул рукой, приглашая Игоря за собой. — Пойдем, нашел я Свету.

Небо разорванными клочками накрыло бухту, роняя сквозь прорехи очередного лоскута, акварельного пята тучи, вниз редкие лучи ночного светила. Они рассеивали призрачный свет, бросая неясные тени и образы на такую же рваную поверхность тумана. Все это место говорило о том, что пора расстаться с пустыми надеждами, забыть, а может, и отпустить непрощенное, несделанное, родное. Освободить не умытое слезами последних расставаний, надежду на лучшие миры, причастности к вере и самое главное — забыть, что о тебе будут помнить. В это место не заглядывает ни бог, ни дьявол, и тут для одного осталось время — для забвения. Ни молить, ни кричать и ни проклинать — все тщетно, никто не слышат ваших стонов и проклятий. Кто тут есть, они всеми забыты навсегда.

— Света! Света! Ты слышишь меня! Света, отзовись! Это Игорь! Где ты, Света? — не выдержав, заорал во все горло Игорь.

— Да ты что, полоумный! Сгубить всех нас решил? Я ж сказал тебе, тихо нужно себя вести!

— Света! Света! Где ты! Это Игорь!

— Да ну и черт с тобой! — проклиная всех на свете, Анатолий схватил Игоря за рукав и потянул в ту сторону, где он нашел Свету. — Света, черт тебя дери! Отзовись! — проорал Анатолий, и как показалось Гоше, голос его сейчас смог как бы раздвинуть плотные стены тумана. В прогале, одетая в белый, но уже весьма испачканный местной грязью, балахон, ссутулившись и перебирая пальцами рук платок, испачканный чем-то красным, стояла Света. Её губы что-то шептали, иногда до них доносились её неясные и несвязные звуки, а глаза метались дикими взглядами по окружающей местности.

— Света! Светка! Это я, Игорь! — обрадованно закричал Игорь и рванул к ней, опережая тащившего его Анатолия. — Светка, привет!

Они подбежали к ней, Гоша в порыве схватил её в объятия, закружил:

— Света! Света! Я нашел тебя! — Он поставил её на место, заглянул в лицо, стараясь угадать узнавание и радость встречи. Но отшатнулся.

— Егор. Егор. Вы не видели Егора. Он был здесь, вот прям здесь. Тут я его оставила, а теперь его нет.

Она посмотрела на Игоря, не узнала. Не узнал и он её. Теперь она больше напоминала старуху, изможденную годами, невзгодами.

— Егор. Вы не видели Егора? — Она снова отвернулась, принялась шарить взглядом по пляжу, по гальке, по обуви Гоши и Анатолия.

— Света, Света, это я, Гоша. — Он взял её голову в руки, останавливая взгляд на себе, приковывая вниманием. Но нет, она его не помнила, посмотрела на его лицо, не узнала:

— А вы Егора не видели? Нет? — Она, преодолев сопротивление Игоря, освободилась от его рук и снова заметалась взглядом.

— Ты не сможешь ей помочь, уже поздно, — сочувственно произнес Анатолий.

— Это ты! Это все ты, сука! — В отчаянии он попытался ударить Анатолия, но поскользнулся на влажной туманом гальке и неловко завалился на бок. — Это все ты! Это все ты! Сука! — сквозь неожиданно и предательски вышибленные ударом о твердый каменный пляж слезы, проговорил в нос Игорь. — За что ты её сюда привел?

И тут над всей бухтой громом прогремел корабельный гонг, заметался испуганной чайкой, зажатый береговыми скалами и, разметав прибрежный туман, растворился в разорванном небе. Бухта, освободившись от призрачного покрывала, обнажила клыками торчавшие из воды скалы. И на одном таком клыке, запутавшись рваным бортом, полувисел, полулежал корабль времен испанской конкисты. Его снасти, мачты и борта говорили о том, что жизнь давно ушла из деревянного тела, оставив трухой крошащиеся дерево. Все было мертво на этом черном корабле, кроме ярко сверкавшей звездочки медного корабельного колокола.

— Все, нам конец, — проговорил Анатолий.

— АЖИАМ! — пронеслось по бухте страшным мертвым голосом сверхъестественного существа.

Вокруг них что-то стало происходить: сначала они почувствовали движение воздуха, потом, словно кто-то заслонил небесное светило, и оно теперь своим призрачным светом освещало только небо. А потом вдруг со всех сторон, разом, сжимая круг, к ним начали приближаться призрачные тени. Эти тени были очень похожи на людей, только не живых, а мертвых, и их разлагающаяся плоть, источавшая из себя эфирные облака, складывалась в новые клочки плотного тумана.

— Это не туман был, это от мертвых газы! — закричал Игорь.

— Держись! — в ответ проорал ему Анатолий. Он уже что-то делал со своими руками, вроде пассы какие-то.

— Сюда, глупцы! — старческим голосом Аристотеля позвали их из глубины каменной гряды, что окружала пляж.

— Там Аристотель! Анатолий, давай скорее! — Игорь схватил за руку не сопротивлявшегося Анатолия и потащил на голос старика.

— Давайте! Скорее! — торопил их Аристотель.

— АЖИАМ!

— Мать твою! — перепугавшись, выругался Игорь.

— АЖИАМ! АЖИАМ! АЖИАМ! — И тут тени сошли за ними плотной стеной и, ускорившись единым потоком, набросились на них всей массой.

— ОМ АПАСАРПАНТУ ТЕ БХУТA, ЙЕ БХУТА БХУВИ САМСТХИТАХ, — неожиданно для всех низким голосом заговорил Анатолий. — ЙЕ БХУТA ВИГХНА КАРТAРАС, ТЕ НАШЙАНТУ МАМAДЖНАЙA.

Тени остановились, словно уперевшись в невидимую стену, а потом и вовсе отодвинулись.

— Скорее, скорее! — протягивая руки и помогая взобраться на скалу, Аристотель торопил их. Они, недолго думая, схватили его за руки и поднялись к проходу в туннель.

— Ну что, живы? — осведомился старик.

— Вроде да, — ощупывая себя, ответил Игорь. — Что это было?

— Это, милок, «Бортам» и его команда. Видали, какие они злые сегодня, учуяли, может, кого? — Старик вопросительно посмотрел на Анатолия. Игорь выглянул с возвышенности на пляж и увидел, что тени всё так же, застыв и словно дрожа от сопротивления, стояли в том же месте, куда загнала их молитва Анатолия. — Хорошо, что слова у тебя есть волшебные, — прокомментировал мантру Аристотель. — И хорошо, что капитана нет, а то бы не выбрались.

— Ну, что ж, учуяли и учуяли, что с того? Ты нас проводишь? — перевел тему Анатолий.

— Да понятное дело, что провожу, на кой вы мне тут сдались. Но тут вот какое дело, — старик хитро замолчал.

— Да, пожалуйста, лови ты свою «рыбку» сколько влезет — не жалко мне, — догадавшись, о чем хочет спросить Аристотель, ответил Анатолий.

— Ну, вот и хорошо, вот и ладненько, — потирая ладони, заулыбался старик. — Нам вот сюда, прошу. — Он рукой указал дорогу. — И не забудьте, когда вынесет, вслух сказать старику спасибо, я уж услышу.

— Куда вынесет? — не понял Игорь. И тут, словно неведомая и непреодолимая сила, подхватила его и понесла, растворяя в себе его физическую оболочку. Она пронесла его над Аристотелем, застывшим довольной улыбкой, над пляжем и мертвецами-тенями, уже не дрожавшими, над разбитым деревянным кораблем с переломанными мачтами, застрявшим пробитым бортом на скале, которая клыком торчала из волны прибоя. А потом его вихрем вынесло в светлый солнечный мир, знакомый ему мир детства, и после полумрака ночного пляжа, Игорю приходилось усердно щуриться, чтобы не ослепнуть от яркости дневного света. Через некоторое время ему показали городскую больницу, её штукатуренные серым цементом стены, окна, блестевшие холодной пустотой темных коридоров, разрушенные ступеньки парадного входа. И следом палату, белые простыни, медицинские приборы жизнеобеспечения и Свету.

Света, все такая же молодая и прекрасная, лежала укрытая белой простыней. Из её рта вилась кишкой искусственная вентиляция легких, а паутина электронных датчиков и трубок для физрастворов в венах рук обивала пространство вокруг неё.

— Она в коме, — оказавшийся рядом Анатолий прокомментировал состояние Светы. — Авария на пешеходном переходе. Она его переходила, когда водитель дорогой иномарки её сбил, не заметив. Водитель уехал, а она осталась лежать на асфальте. Свете вызвали скорую, врачи сделали все, что смогли, но, скорее всего, она останется такой до конца.

— Но как же так? — Игорь чувствовал, как подступившие слезы душили его. — За что?

— Ни за что. Это её судьба и ты ничего не исправишь. Хотя постой — ты можешь загадать желание.

Игорь замотал головой.

— Нет? Ну, как скажешь.

И их снова невидимая сила понесла дальше, пока они не оказались в том самом доме, откуда началось их путешествие на пляж.

ВОПРОС О ЖЕЛАНИИ

— Почему там, на пляже, она состарилась? Ты же говорил, что она желала вечной юности.

— Она для себя не состарилась и так же себя чувствует, как и тогда, когда загадывала исполнение. Света не хотела изменений, хотела быть вечной, именно такой, какой была тогда. И я исполнил. Хотя там, на пляже, для тебя она выглядит иначе, но это по-прежнему Света, только снаружи то, что было внутри. Она боялась старости, боялась изменений, боялась остаться одна и боялась быть матерью. Теперь ей нечего бояться, потому что все это я дал. Теперь у неё не будет старости, не будет ребенка, которого звали Егор, не будет боязни остаться одной, потому что другого она теперь не знает, — Он посмотрел на Гошу. — Никогда не было просто удовлетворить женщину в её желаниях, но я это могу, и мне кажется, что вышло прекрасно.

— Но ты не дал ничего! Ты у неё все отнял! И даже жизнь!

— Нет, жизнь я не отнимал, это трагическое стечение обстоятельств, а насчет всего остального — напротив, позволю себе с тобой не согласиться. Давай представим, что я сделаю слово в слово то, чего хочет Света. Хотя нет, не так — чего хочет человек. Одно желание, второе, третье, а после будет как у той старухи с разбитым корытом. Все-таки прав был классик в своей фантазии. Но то классик, а я прагматик, мне не до фантазий. Света пожелала, и я исполнил все в лучшем виде, и мои исполнения имеют конечный и законченный вид. После меня не надо ничего доделывать, исправлять и главное — у желающего не остается неприятного осадка.

— А как насчет жеста доброй воли? Даже больше для себя сделай, чем для людей, чтобы совсем не скотиной быть?

— О чем это ты?

— Верни её к жизни!

— Извини, Игорь, но это не в моих силах.

— Я хочу тебя спросить о желаниях, — после некоторого раздумья сказал Игорь.

— Давай.

— Получается, что попроси я чего-то материального, скажем, автомобиль или квартиру, тоже не получу этого? Ты дашь вместо машины телегу, а вместо квартиры сарай и еще сделаешь так, чтобы я был доволен?

— Нет. Желающий получает ровно то, что хочет. Вот, например: кто-то хочет богатство, очень хочет, просто страстно желает, но беда для него, что всю свою жизнь он прожил далеко не в достатке. Он просто не знает, как выглядит богатство, поэтому, загадывая миллион долларов, он не рассчитывает их получить. Максимум, о чем он думает, что действительно желает в глубине души, это то, чтобы быть хоть немного богаче своих друзей и знакомых, чтобы хватало денег на очередной «ширпотреб», что свойственно улице, где он живет, его городу, в крайнем случае, области. И еще хуже — он не знает, как этим распорядиться, и поэтому спускает своё желание на все подряд, а не на то, что действительно нужно. От этого все надрывы и стрессы у выигравших миллионы. Я же просто ограничиваю его желание его возможностями. Хотя в твоем случае будет по-другому.

— Ну и сука же ты.

— Ну, хорошо, я рад, что ты уловил общую идею, поэтому предлагаю переходить к следующему блюду.

Он поднял нержавеющую крышку-купол над подносом и прокомментировал:

— У, интересно, и кто же это тут у нас? — Он задумчиво почесал подбородок. — А это же Олег! Ну чего же ты, — почему-то радостно позвал Гошу он к себе, — иди сюда, тебе будет интересно!

ОЛЕГ

Политый асфальт шлепал и шуршал о покрышки проезжающих мимо машин. Автомобили были умыты и хромом улыбались, пуская солнечные зайчики самому лучшему утру, которое когда-либо было. Олег был счастлив и тоже улыбался в ответ зубами и брекетами бамперам и дискам, лощеным полированным бокам. Он зашел в цветочный ларек и выбрал самый дорогой букет роз, чем осчастливил невыспавшуюся продавщицу, заставив её глупо, по-детски улыбаться ему в ответ. А потом взял два билета на дневной сеанс, судя по афише, по-достоевски скучного фильма, победителя Каннского кинофестиваля, на последний ряд. Оправил одежду, улыбнулся своему черно-белому тонированному отражению в стекле кинозала и пошел за той, ради которой все это устраивал. За Светой.

Обычная пятиэтажка, окруженная двором и дорогой, несколько деревьев со стволами, в рост покрашенных известью, зеленый заборчик, который, при желании можно перешагнуть, и, конечно, маслом покрашенные лавочки — насесты взъерошенных старух, вечных стражей вседомовой морали. Так было обычно, так было всегда и почти ничто не менялось из-за времен года, погоды и времени суток. Но не сегодня, не сейчас. Проходя мимо старых пальто, нафталиновых головных платков, соскребающих плоть с костей взглядов, обнажающие тайные умыслы носителя, он поздоровался, блеснув серебряным ртом:

— Здрасте.

— Здравствуй, здравствуй, мил человек. А Светка уже ждет тебя, — заскрипел насест ртами. — Ага, чуть ни свет ни заря, а уже колтуны накрутила, ходила в парикмахерскую на углу, к Любке. А Любка-то потом и говорит, что это она на свидание собралась. Ага, вон у неё какой статный жених-то, не чета твоему Кузьмичу. А что Кузьмич то, не помер еще старый хрыч? Да он еще Любку твою переживет, вона как каждый день закладывает и махру без остановки цедит.

Он не стал дальше слушать, прошел в дохнувший в лицо прохладой и запахом подвала подъезд и поднялся к Свете: третий этаж, тридцать шестая квартира. Подъезд по мере того, как он поднимался наверх, потрескивал, в углах лестничных маршей просачивался электрическими искрами, по воздуху передавая киловатты Олегу, ероша волосы на голове и натягивая нервы, словно бычьи жилы колесо онагра. Он постучал, но рука сорвалась в барабанную дробь, выдав «на-гора» партию ударных. Сердце, повинуясь силе напряжения, поднялось к глотке, закупорив собой трахею, перекрывая кислород. И билось, билось, пробивая грудь, горло, виски, накачивая кровь в каждый капилляр промышленным насосом.

Она открыла дверь, подсвеченная весенним солнцем, в платье полупрозрачном с волнующим, восхитительным содержимым, и она ему улыбалась. Протянул ей руку, она дотронулась кончиками пальцев, и он почувствовал, как пронзило электрическим током, как отняло способность здраво мыслить и внятно говорить.

— Пошли, — она перекинула легкую сумку через плечо, закрыла дверь волшебного мира и потянула вниз, по лестнице, навстречу новому миру, наполненного жизнью и вечной весной. Они прошли мимо двора, деревьев, забора, коллективного разума на лавочках, но видели только небо, только солнце, дышали только кислородом. Сегодня действительно был другой день.

Кинотеатр встретил их тонированным отражением утра, а потом впустил в зазеркалье, отсекая реальность урбанизма от мира муз, созидания и креатива. В полутемном помещении орбитами солнечных систем выделялись островки света, затягивая случайных и неслучайных «потребителей прекрасного» пройти дальше, утонуть в недрах идей из керамокамня, клееного дерева и экокожи. И они не сопротивлялись, плыли навстречу темному залу, креслам с подстаканниками в подлокотниках и улыбающиеся администраторше, в пионерском красном галстуке.

Начался фильм. Он рассказывал историями-страницами о тяжелой жизни в какой-то глубинке, о неустроенности и плохих дорогах, безработице и весенней распутице, превратившей и без того безрадостную картину, на фоне черно-серых тонов, в рыжую, вездесущею глину. И как-то становилось совсем тоскливо и муторно от приобщения к творчеству победителя Каннского кинофестиваля, если бы они смотрели этот фильм.

Они целовались, руками изучали тела друг друга, вихрями и молниями рождая в контактах желания и потенцию. Каждая мышца Олега, скрученная и растянутая на километры, сжигала килокалории, при этом вырабатывая мегаватты энергии, которая перетекала по жилам световыми потоками, к главной сейчас точке его организма. Он чувствовал себя хрущевской Царь-бомбой, заряженным энергией до самых век, готовым взорваться от неосторожных прикосновений, но чувствовалось, что Света именно на это и рассчитывала, когда нежной, поглаживающей рукой забралась к последнему, что его сдерживало. Он закрыл глаза, и его тут же унесло в самое приятное и всеохватывающие путешествие к взрывному финалу.

Что-то произошло. Вернее, ничего не происходило. На нем больше не было теплом скользящих рук и горячего дыхания Светы, с экрана лучистым потоком не неслись кадры провинциальной чернухи, а звук эхом не гремел, словами опьяненных сивухой мужиков. Он открыл глаза и понял, что они уже были открыты — вокруг антиматерией сгустилась чернота. Олег встал, и его снова притяжение, воспаленных неудовлетворенным желанием чресел вернуло в кресло.

— Света! — крикнул он в черноту и испугался, когда звук его голоса, отразившись от невидимой стены, вернулся неузнаваемым, исковерканным. — Ве-а!

— Ты где! — Преодолев себя, снова крикнул он в пространство, и ему вернулось. — Ы-де?

— Кто тут? — пробив холодным потом, грудь исторгла фальцет. На этот раз ему ничто не вернулось неверным, прожеванным эхом его голоса. Но зато ответили:

— Привет, Олег.

В словах было много спокойствия, уверенности и знакомого. Олег попытался вспомнить, но имя никак не хотело удариться языком о нёбо произношением.

— Ты вспомнишь меня, после того, как мы поговорим, — отгадал его попытки назвать незнакомца голос в темноте.

— Что тебе нужно? — Он хотел спросить другое. Хотел знать, какое отношение к произошедшему, к нему, к Олегу, имеет незнакомец. И вообще, почему в тот самый момент, такой долгожданный, начавшийся с лучшего утра, с солнца и неба, кончилось мраком, пустотой и разговором с хрен знает кем.

— Я хотел поговорить с тобой о желаниях и, конечно, о тебе самом. Почему о желаниях — имею право, именно я их исполнил и ты получил то, о чем мечтал. И будешь этим пользоваться, пока действительно не захочешь нового. А теперь, с твоего позволения, я порассуждаю.

Говоривший сделал паузу, видимо, настраиваясь, и продолжил:

— Нас делает нами не столько наши поступки, а то, что мы хотим, но не делаем. Я говорю о мечтах, о том, что кажется недостижимым и оттого невероятным. Отказываемся от себя самого, от будущего, которое предопределит судьбу другого человека, успешного. Отказываемся и выбрасываем в мусорное ведро наших несостоявшихся выборов. Тогда то, от чего отказались мы, подберет другой, для которого эта судьба станет легкой ношей, и он пройдет путь ментального двойника, взяв все, что выбросили мы. Через какое-то время все это забудется, и мы продолжаем жить в той реальности, которая, как сценарий, пишется нами для себя и для актеров, которые рядом. И все время, пока вокруг нас кто-то есть, все они пишут наш сценарий, подчиняясь общей логике. Неудачники. Они такие же, как и мы, отказались от мечты.

Он снова сделал паузу.

— Что всех нас объединяет? — продолжил невидимый незнакомец. — Эта компания боится выбора, страшится перемен, трудных решений, осуждения общества. Ей нужен парадокс — не вылететь в лузеры и не стать мегапопулярной, а все из-за страха последствий и негатива. Это выбор надолго, если не навсегда, он устраивает всех своим постоянством, очевидностью, предсказуемостью. — Незнакомец, судя по голосу, перешел в другое место, вместе с этим интонации рассуждений немного сменились. — С возрастом компания дробится интересами, обретая семьи, новых родственников, друзей. Но они не изменяют своему парадоксу, оставаясь со своей написанной судьбой, которая уже напоминает болото. Но болото не всегда значит, что плохо, и утверждение «это хорошо» получается оправдать. Болото очень сложно расшатать волной, в нем ничего не происходит, потому что тина достаточно тяжела и гасит в себе любые колебания. В таком болоте, как и везде, есть кто-то сверху и ему иногда видны звезды, и есть кто-то снизу, там спокойнее и сытнее. Так проходят годы, пока мимо нас не проходит тот, кто подобрал нашу выброшенную мечту. Он успешен, есть немец в гараже и «гуччи» в гардеробе, и он, узнав нас, говорит: «Привет».

Незнакомец снова сделал паузу.

— И тут мы оборачиваемся назад, в то время, когда были молоды, но видим не блестящий огнями высоток город, а зеленое, пузырящееся исторгнутыми газами умерших и умирающих «последних надежд» БОЛОТО. — Это слово незнакомец почти прокричал, с отвращением выплевывая буквы. — Кто тут виноват? Ответ очевиден — это всё ОНИ.

— Но при чём тут я? — крикнул в образовавшуюся паузу Олег.

— Ты действительно ни при чем. В твоем случае так сложились обстоятельства, которые не оставили просто выбора. Поэтому, стараясь что-то изменить, что неподвластно тебе самому, ты загадал желание, а я исполнил.

— Какое желание? — вопросом попытался скрыть своё смущение Олег. Он уже догадывался, о каком желании шла речь.

— Ты попросил отдать тебе Свету, и чтобы у вас всегда было как в первый раз. Хотя нет, ошибся — не у вас, у тебя.

— Ну и что! Что с того! Она не его должна быть, а моя! Я знаю это, потому что лучше его, я люблю её! Со мной и только со мной ей будет лучше! — сорвался на крик Олег. — К хренам всех её хахалей! Вот тут, здесь я хочу быть, с ней! Слышишь меня, Санта чертов! Верни мне её!

— А как же твоя другая мечта?

— К черту! К черту все остальное! Верни меня! Слышишь!

— Хорошо, — и с этим последним сказанным словом Олег узнал незнакомца. Этот голос принадлежал Игорю.

Политый асфальт шлепал и шуршал о покрышки проезжающих мимо машин. Автомобили были умыты и хромом улыбались, пуская солнечные зайчики самому лучшему утру, которое когда-либо было. Олег был счастлив и тоже улыбался в ответ зубами и брекетами бамперам и дискам, лощеным полированным бокам. Он зашел в цветочный ларек и выбрал самый дорогой букет роз, чем осчастливил невыспавшуюся продавщицу, заставив её глупо, по-детски улыбаться ему в ответ. А потом взял два билета на дневной сеанс, судя по афише, по-достоевски скучного фильма, победителя Каннского кинофестиваля, на последний ряд. Оправил одежду, улыбнулся своему тонированным зеленым отражению в стекле кинозала и пошел за той, ради которой все это устраивал. За Светой.

К ВОПРОСУ ОБ ОТНОШЕНИЯХ

— У-у-ух ты! Аж голова пошла кругом! — не сдержав эмоций, прокомментировал Анатолий. — Вот так Олег, вот так дамский угодник!

— Чему ты радуешься? — мрачно спросил Игорь. — Ты же его тоже обманул.

— Да что ты говоришь, — удивленно поднял брови Анатолий. — А как же Света? Все прелюдии из цветов и кинотеатра, а потом слюни и задний ряд в темном углу? А как же ты?

— А что я?

— А то, что одним из его желаний было, чтобы тебя никогда не было рядом со Светой, чтобы она тебя не помнила и вы никогда не встретились.

— Так вот почему она меня не вспомнила, — осенило догадкой Игоря. — И за что же он так со мной? Неужели нет других Свет или еще кого-то?

— А ты думаешь, что ему Света нужна? Ха-ха-ха, — расхохотался Анатолий. — Вот ты наивная душа. Не Света ему твоя нужна, а твои отношения с ней. Вот все ровно как было у вас, только без тебя. Понимаешь, не Игорь, а Олег теперь будет центром этой вселенной. И неважно, кто бы это был — Света, Юля, Лена. Олегу нужно было то, что он сам не мог создать, построить.

— А почему ты сейчас упомянул Лену? Она тоже как-то связана с Олегом?

— А то, как же! Это ты пока в игры свои играл, всем пытался что-то доказать, стать лучше, Олег ко всем девушкам подход нашел, хоть и не красавец. А ты очевидного не видел, конверты не открывал, сообщений не читал. Как ты вообще жизнь решил прожить?

— Я не знаю, — не смог найти ответ Игорь.

— Тебе всё давали, что же ты не брал? Не твое, считал? А чьё тогда? Света не твоя, Ленка эта малахольная тоже не твоя. Работа не твоя, потому что не знаешь, как её сделать, книга не твоя, потому что не написал, выбор не твой, потому что кто-то за тебя его уже сделал. А жизнь вообще-то твоя? Или ты тоже кому-то её отдал, а душу продал? — Он задумался. — Хотя нет, душу ты еще не продал. Ты даже желания ни одного не загадал, словно ни о чем не мечтаешь, ничего не нужно. Как дальше жить планируешь? — еще раз спросил он Игоря.

— А что мне желания? Я видел, как ты их исполняешь и к чему это приводит. Хотеть, говоришь нужно, мечтать, а я вот не хочу мечтать! Не хочу этих твоих подарочков! Я просто человеком быть хочу! Просто жить хочу, без фантазий!

— А то, как же, и просто человеком, и просто жить. А не оттого ли у тебя такая философия, что надорвался, когда мечтал? Помнишь — работал, зарабатывал, учился, загадал и почти добился, но споткнулся и с лету разбил весь организм, а вместе с ним и охоту дальше мечтать. А все от того, что пытался этой мечтой с людьми поделиться, дать им будущее, благополучие. Одно не учел, что в большинстве своем люди ленивы, завистливы, упрямы и жадны. Дай им одно, они сразу десять попросят и чтобы взамен ничего не давать. И даже так они все равно уползут в свое болото, чтобы там царствие свое развлечь новым рассказом о плохом и злом городе.

— Я как понимаю, ты речи свои сладкие завел для того, что мне что-то предложить? — как-то отстраненно спросил Игорь.

— Да что тебе предлагать, ты и сам всего добьешься, сам везде дорогу найдешь. Я вот прям вижу, как ты мне сейчас расскажешь о Ленке и где она, и о желании, что она загадала.

Он посмотрел на Игоря.

— Нет, не расскажешь? Ну, тогда я.

ЛЕНА

— Что ж за день сегодня такой? — Константин Николаевич с досады хлопнул дверью своего «Опеля». А хотя начиналось все нормально, и даже думал, что оценят его старания, возможно, даже наградят — хотя бы квартальной премией. Нет, все повернулось не так, как он загадывал. Он завел двигатель и выехал на автостраду. Виктор Сергеевич, начальник регионального отделения института изучения межгалактических наций, устроил ему такую выволочку, что яркий солнечный день свернулся до одного часа, проведенного в кабинете орехового дерева, подсвеченного перевернутыми чашами светильников. И как никто другой, сейчас он считал этот отчет несправедливым, не отражавшим сути его достижений. Хотя вряд ли его стали награждать только за представления о достижениях. Шеф так и сказал: «А я и не должен вас выделять за тысячу пойманных контрабандистов, когда как минимум четверо, о ком мы знаем, продолжают успешно проникать в зону. И все, между прочим, на вашем участке!». И что же — день вышел насмарку, в работе последних лет так и не поставлена точка, и самое главное, что решения не видно. Такое чувство, что он не работал все эти годы, а так, прохлаждался! «Да и черт с ними со всеми! С шефом, со сталкерами этими, с зоной, будь она не ладна! Все к черту! — чертыхнулся он. — И что же им всем не сидится, что же они все в зону прутся, словно им медом намазано? Вот откуда эти четверо появились на его голову?» Он с расстройства залепил по рулю, словно он был во всем виноват. «Ладно», — выдохнул он. — Всему свое время». Он подумал, что сейчас важно переключить внимание на что-то другое. «Заеду я, пожалуй, в «Борщ»», — и от этой мысли ему немного стало легче, словно временно сняли груз с плеч.

В трактире играла легкая ненавязчивая музыка, в воздухе плавали очаровательные запахи еды, а стойка бара манила разнообразием в разноцветном стекле, искусно подсвеченным, призывающим к дегустации. На противоположной от входа стороне он заметил старого знакомого, Ивана Никифоровича, первооткрывателя, связавшего аномалии зоны с посещениями, чему был сильно рад. Сейчас он обрадовался бы любой компании, а уж такой тем более!

— Дорогой, Иван Никифорович! Как же я рад вас видеть! — Не скрывая своих чувств, он направился к нужному столику.

— А, Константин Николаевич! Взаимно, взаимно! Давненько мы не встречались вот так, в неофициальной обстановке. — Иван Никифорович, поднявшись из-за стола, радушно пожимал его руку своими двумя. — Прошу вас, присаживайтесь за мой столик, — перестав трясти руку, пригласил он за стол.

— С удовольствием, — присаживаясь, принял он приглашение. — Что вы едите?

— Сегодня просто изумительная творожная запеканка, весьма рекомендую.

— Очень хорошо, возьму её тоже. — Он замахал рукой, давая понять, что готов сделать заказ. — Ну, рассказывайте, как ваши дела.

— Да дела как и обычно — все в заботах, да в заботах. У нас, знаете ли, мало что происходит после того, как закрыли зону. Теперь изучаем все дистанционно, с помощью мехатроников. Ну, наверное, знаете, это роботы такие, разработанные специально под нужды института.

— Да, наслышан.

К ним подошла молодая девушка, принять заказ.

— Мне, пожалуйста, того же, что и у этого достойного джентльмена.

— Девушка быстрой рукой что-то записала в блокнот и растворилась.

— Вы знаете, Константин Николаевич, с приходом Лены в это место здесь стало намного уютнее, и кстати, кормить тоже стали лучше. Вот что значит женская рука.

— Это что же получается, Лена теперь вместо Николая?

— Не «вместо», а «за». Говорят, что Николая привлекли за незаконную торговлю артефактами.

Появившаяся Лена расставила тарелки с едой. От запаха пищи у Константина Николаевича закружилась голова, а в животе заурчало.

— Теперь время другое настало, в городе уже не найдешь лавок с бирюльками из зоны. Сталкеры объявлены вне закона, а все выкопанное и невыкопанное принадлежит государству, — продолжил Иван Никифорович, после того, как Лена отошла от их стола.

— Ну, может, оно и к лучшему, — прожевав кусок бекона с яйцом, прокомментировал Константин Николаевич. — Вы же знаете о негативном влиянии зоны на человеческий организм — мутации, облучение. Мы еще далеко не все знаем об её влиянии, очень возможно и биологическое заражение, которое проявится спустя годы. Да-да! Ведь никто не знает, что сталкер выносит на одежде после посещения.

— Да, к сожалению, вы правы! Влияние зоны мы еще не прочувствовали, и я боюсь, что нам еще ой как аукнется.

— Слушайте, Иван Никифорович, а есть ли какие новости? — отодвинул пустую тарелку, перевел тему Константин Николаевич.

— Что конкретно вас интересует?

— Локомотивное депо, завод, пустошь, пристань. Что там сейчас происходит? Участились ли аномалии? Как поживает Ансури?

— Ну а что Ансури, убили его недавно, и на этом спасибо!

— Как так убили?

— Да, да, представляете себе, Константин Николаевич, убили как неделю назад, это дьявольское отродье. Теперь ничто не помещает нашим мехатронам проходить через локомотивное депо. Да и опять-таки, пока он там бесчинствовал, пока зону не закрыли, столько хороших парней погубил, столько добра скопил, что уже как второй день грузовиками возят, а еще треть не вывезли.

— Ну, это хорошая новость! Предлагаю за это выпить, Иван Никифорович!

— Но помилуйте, Константин Николаевич, вы же знаете, что я не пью.

— Да, но не в этот день! Лена! Лена, голубушка, принеси нам графин коньяка и пожевать чего-нибудь. Да, и два стакана, будь любезна. И кто же этот смельчак, который расправился с чудищем?

— Так Джей.

— Это тот черный великан?

— Да, тот самый.

Им принесли два квадратных тяжелых стеклянных стакана, графин жидкого янтаря, пиалу оливок, нарезанный лимон, пару салатов, хлеб, и хромовый поднос с тонкими слайсами буженины. В музыкальном автомате сменилась музыка, и по бару разлилось что-то тягучее распевное, с бренчащей гитарой и аргентинскими кастаньетами.

— И как же ему удалось? Ведь убить эту тварь кого только не посылали. Помните те группы сталкеров с огнеметами и ручными гранатометами? А этих, что были добровольцами на колесных броневиках и пулеметами на крыше? Что же там еще было, дай бог памяти! Ах, да! — обрадовавшись, вспомнил Константин Николаевич. — Группу институтского спецназа посылали, и все как один пропали.

— Но об этом вам лучше знать, это ваша вотчина. — Они выпили, крякнули, закусили каждый своим.

— И как же Джей расправился с ним? — жуя бутерброд из хлеба, буженины и оливки, спросил Константин Николаевич.

— Говорят, ножами. Одним под сердце, а вторым вроде горло перерезал.

— Вот так просто, ножами?

— Да.

— А где же сейчас этот молодец?

— А черт его знает, пропал.

— Как так пропал!

— Пропал, как и не было. За ним посылали, искали везде, где только можно и ничего, не нашли.

— А к диким посылали?

— А как же. Только эти дикие, попрятались в горах, оставили вместо себя стариков возле своих хибар. Вы же знаете, что со стариков диких спрос не велик, они к возрасту слабеют умом, порой и слова от них не добьешься — то не понимают, то не помнят. — Они еще выпили.

— Ага, понятно. А что же завод?

— На заводе все по-старому, памятник все так же разгуливает по территории, распугивая охотников до «особых» артефактов. Ну, Вы же знаете, что предметы, найденные на территории завода, имеют особые свойства, и нигде больше на зоне не встречаются. Вот и ходят сталкеры в надежде легкой наживы, а там семитонный памятник Ленину проснулся. Что интересно, — Иван Никифорович икнул в кулак, — в Кремле не проснулся, а на заводе проснулся.

— Да-да, я слышал про памятник и про этих сталкеров. А как вы думаете, с чем это может быть связано?

— Да кто ж его знает. Мы пока пробы не возьмем, знаете, пока не посверлим, не разрежем, стружку под микроскопом не разглядим, в печке не расплавим — не поймем.

— А на самом заводе, что же. Есть ли там, какие аномалии?

— Нет, завод как завод. Старый, брошенный, с разбитым оборудованием. Хотя стойте! Есть одна аномалия, которую никак не можем объяснить — пыли в цехах нет совсем. Никакой совсем нет пыли.

«Ага, вот, значит, где нужно искать! Вот она прореха! Это то самое место, где появляется электромагнитная аномалия, и, видимо, именно она разбудила Ленина!» — догадался Константин Николаевич и с трудом заставил себя спокойно усидеть на стуле, не заерзать.

— Ну а что же пустошь, есть ли оттуда новости? — перевел Константин Николаевич тему, подливая коньяка весьма захмелевшему Ивану Никифоровичу. Аргентинская распевная мелодия плавно сменилась на хрипловатый баритон исполнителя, который пел о неразделенной любви сталкера к красавице.

— Ну, пустошь как пустошь. Пустая она, — немного заплетаясь языком, начал Иван Никифорович. — Поставили недавно патруль, знаков предупреждающих. Там же это, астероид недавно упал, вот и фонит от него здорово. Вы, наверное, уже знаете из новостей об астероиде.

Константин Николаевич согласно закивал головой.

— Только астероид этот не совсем простой. — Иван Никифорович опрокинул рюмку. — Лена! Леночка, будь добра, повтори!

— А говорите, что не пьете, — рассмеялся Константин Николаевич.

— Это все вы виноваты, споили меня, — икнул Иван Никифорович. — Спасибо, Леночка.

— Ну и что вы думаете? — направил в нужное русло мысли своего собеседника Константин Николаевич, когда они остались одни.

— Не астероид это был, не астероид, — Иван Никифорович цыкнул на свой указательный палец, призывая к конспирации. — Вот мы с вами знаем такое, что не положено знать простому обывателю, и ничего ему не скажем, чтобы не тревожить его нежную нервную систему. Но вам я скажу, потому что и вы скоро все узнаете по своей службе. Только давайте сначала выпьем.

— Леночка, принеси что-нибудь пожевать. — Константин Николаевич замахал рукой, указывая, за какой столик. — Если не астероид, то что тогда?

— Не знаю. Знаю точно, что после себя астероиды оставляют кратеры, а этот нет, хотя да, но не совсем. А, Леночка, спасибо, спасибо большое! — Они дождались, когда она уйдет, и продолжили. — Астероид врезался в нашу планету, взорвался, оставил после себя кратер. Пока все в порядке. Но вот в самом кратере, словно осколок скалы, только не каменной, а стеклянной. И мороз от неё такой, что воздух вокруг испаряется конденсатом. Наши-то сразу название ей придумали «Клык Ана», ну тот, помните, наверное, на котором мистический бриг «Бортам» разбился. Понятное дело, все сразу засекретили, патрули, пароли, явки. Но я вот в толк никак не могу взять, откуда сталкеры прознали про этот астероид и что с ним не все в порядке.

— Может, кто из патрульных проговорился.

— А что, может, вполне может быть такое. Этим я прям завтра и займусь. — Он поднял стакан. — За нас и нашу работу!

— За работу и за нас! — ответил, поднимая стакан, Константин Николаевич. Они выпили.

— А что вы сами думаете про эту скалу в кратере?

— Я, конечно, сам её еще не видел, но предположить могу, что астероид этот не весь расплавился от взрыва, а оставил после себя вот этот материал. И что скала вовсе не стеклянная, хотя и выглядит так, а скорее всего, это металл, еще не известный земной науке. Что и фонит она, тоже косвенно указывает на металл. Но это только догадки, у нас на этой неделе намечено посещение кратера научной группой, вот и посмотрим на него. — Они еще выпили, закусили и налили янтаря в стаканы.

— Есть ли новости с пристани? — спросил Константин Николаевич.

— Да ну какие новости, речной ход еще не наладили, треска развелась такая, что проходу не дает — все сжирает, что по поверхности плывет. Так что оттуда еще не скоро новости появятся. Но вот есть один интересный фактик, и о нем мало еще кто что знает. — Он снова икнул в кулак. — А что мы, право, сидим? Наливайте, наливайте, Константин Николаевич. О боже, как же я напился! — сокрушенно проговорил изрядно выпивший Иван Никифорович.

— Так что вы хотели рассказать, — вернулся к интересующей его теме Константин Николаевич после того, как наполнил стаканы.

— А то, что у подножия Южной Сопки, это той, что на территории диких, в стороне аномалии «Трупного мха», ну, туда еще никто не ходит, — Константин Николаевич согласно закивал головой, — появился старый, одноэтажный коттедж. Откуда он там взялся, никто не знает, но он там есть. И вот следующая миссия направится именно туда. Кстати, и ваш отдел тоже принимает в этом активное участие.

СКОЛЬКО СТОИТ ЖЕЛАНИЕ?

— Ну и? — Игорь пытался понять, что такого пытается сказать Анатолий, демонстрируя жизни его друзей. Вот как сейчас, вполне себе простая жизнь, наверное, многие к этому приходят, преодолев юношеский максимализм. И хорошо, что все-таки хоть у Лены вышло что-то стоящее, на что не смог повлиять этот дьявол.

— Что «ну и»? — Анатолий был само спокойствие. Он поднялся с кресла, прошел до барной стойки и взял еще одну бутылку из цветного стекла. Вернулся в уютное место, возле камина и разлил им по стаканам тягучей, светло-золотистой жидкости. Игорь взял свой, пригубил и почувствовал, как жидкий, но не обжигающий, огонь потек вниз по горлу, в желудок, растворяя и очищая мысли от шума переживаний и шлама эмоций.

— Я понял, что коттедж твой, что какие-то тайны у этих двоих, что Лена в баре работает. Только не понял, что же за мечта такая у неё и что тебе пришлось исполнять. Разве этого она хотела? Или это опять твои шуточки?

— Да какие шутки. Именно этого она хотела. Получила так сказать, что загадала.

— Она хотела стать…. Кем она стала? Официанткой?

— Барменшей.

— Так её мечта была стать барменшей?

— Не совсем. Она хотела стать знаменитостью, чтобы её имя прозвучало на весь мир, а еще лучше — чтобы несколько раз, а потом говорили и обсуждали, как звезду. И я сделал её знаменитой.

— Это, каким образом?

— Рядом с тем городом, где в баре работает Лена, произошло глобальное событие, сделавший этот никому до этого не известный городок знаменитым на весь мир. Это как раз про аномалии, зону, артефакты, сталкеров. После освещения событий в городишко потянулся самый разнообразный люд, в основном авантюристы, в поисках легких денег, это вроде современной золотой лихорадки. Но с этими ушлыми людишками стали приезжать туда и люди творческих профессий - актеры, журналисты, писатели, ученые. И вот как раз один из писателей потом прославит город, бар и Лену в своей книге.

— А почему бы не сделать её актрисой, певицей, политическим деятелем? В последнее время очень стала популярна политическая карьера у женщин. А еще она сначала могла стать известной спортсменкой, а уже потом, например, сенатором.

— Не все так просто. Постараюсь объяснить. У каждого или, как в данном случае, у каждой, есть потолок, выше которого не получится прыгнуть, как ни старайся. Та же Лена, став сенатором, так бы себя проявила, что мне за это точно никто спасибо не сказал бы.

— Ну, конечно. А так тебе все благодарны. А как же другие женщины-спортсменки, которые потом пошли в политику? Что с ними не так?

— Честно — не моя работа.

— Хорошо. Я как понимаю, что у Лены с желанием все в порядке, не как у остальных?

— У всех всё в порядке. Все получили ровно столько, сколько было нужно, в том числе и Лена. Этим троим придется или пришлось поработать, чтобы получить свое желание. Ну, ты знаешь — без труда и так дальше. Так и Лене понадобилось два года пахать за барной стойкой, чтобы прийти к тому, что ты сейчас видел. Она уже и забыла, что хотела, обо мне забыла, да и вашу прогулку забыла. — Анатолий взял в руки стакан и продолжил. — Это для тебя день прошел, а для неё почти жизнь. Лена вышла замуж, у неё двое детей и она счастлива в браке. Представь, завтра к ней загремят журналисты толпой, будут фотографировать, задавать вопросы, назовут её известной женщиной, а в каком-то журнале напечатают её фото под заголовком «Человек года». Знаешь, если не это исполненное желание то, что тогда?

— Да уж, ты прав. Мне кажется, что ты Сатана в человеческом обличии. Завтра журналисты, а послезавтра такое исполнение разрушит её семью, сделает из неё самую несчастную женщину.

— А вот это уже не от меня зависит, выбор-то в любом случае останется за ней.

ДЛЯ КОГО ЭТОТ МИР?

— Я все понял, про желания, исполнения, критические взгляды и наказание. Одно не понятно — я ничего не загадывал, ты для меня ничего не исполнял, так для чего я тут?

— Ты случай особенный, уникальный. Тебе желание не нужно и исполнения не нужно. Хочешь всего сам добиться, но не жить в болоте, а в городе, в ярких ночных огнях. Быть как все, но быть над всеми. Поэтому и не будет чуда для тебя, мы вот сейчас поговорим и разойдемся по домам, каждый со своим. У тебя в жизни ничего не изменится, а если хочешь, то можешь и забыть про нашу встречу. Что нет, не хочешь? Ну да ладно. Но прежде, чем ты пойдешь, я хочу обсудить с тобой один вопрос. Спрашиваешь, какой вопрос? А вопрос о твоей принадлежности этому миру, ну, не в прямом конечно смысле. Я имею в виду то, что тебя сделало тобой, и это, конечно, не мечты. Тебе не надо доступного и исполняемого, так сказать «человеческого ширпотреба» — машины, квартиры, любви, славы, одиночества, космоса. Тебе надо, чтобы этого хотели другие, ты прекрасно понимаешь, что только так можно получить человека, людей, общество. Обещай одному, другому дай, но не все, а чтобы осталось чувство неудовлетворенности, чтобы еще что-то попросил, а третьему покажи, как может быть, если он будет лояльным. Ты говоришь, что это грязные манипуляции, а я говорю, что люди этого хотят, они хотят зависимостей. И если не ты, то кто-то другой это заберет, не такой хороший и не лучший, просто он будет в правильном месте, в нужное время. А ты все так же будешь строить мир вокруг себя, давая людям свою мечту. Да пойми же ты наконец — не нужна им лучшая жизнь, им нужны сны, молочные реки с кисельными берегами, людям не нужна ответственность за собственные жизни. Им нужна стабильность, постоянство. Чтобы был кто-то сверху, тот, кто если не огни ночного города видит, так звезды. Так устроен мир, и ты не сможешь людей сделать лучше. Но вот что действительно можешь исправить, так наполнить свою жизнь событиями, светом, огнями ночных городов и лучами звезд. Покажи людям, что ты это видишь и готов беречь их, вести в лучший мир. Что делать ничего не придется, только нужно сказать «да», и после этого в жизни у них все наладится.

— Это так ты находишь желания?

— Да ну, нет, — махнул на Игоря рукой Анатолий. — У меня гораздо проще, но не обо мне речь. — Он повернулся к Игорю, его лицо выражало максимальную сосредоточенность. — Я не хочу тебе предлагать желание и не потому, что знаю, что откажешься. Я не предлагаю, потому что для тебя желания слишком мало. Я не просто так показывал твоих друзей и их исполнения, после этой краткой экскурсии ты теперь точно знаешь, что хочешь. Хотя ты и раньше знал, просто боялся признаться себе в этом.

— Интересно, и что мне нужно? — еще не до конца понимая, куда клонит Анатолий, спросил Игорь.

— Я предлагаю тебе весь мир. И это не шутка, это большая ответственность.

— Ага, хорошо, мир, так мир, — с издевкой прокомментировал Игорь.

— И там, в теперь уже твоем мире, ты сам будешь исполнять желания людей, — не обращая внимая на тон Игоря, продолжил Анатолий. — Тебе даже не надо говорить «да», потому что ты уже дал свое согласие, когда переступил порог этого дома.

— И что ты попросишь взамен? Годы моей жизни, как у Лены? А может, давая мне это, я уже меняю что-то ценное на ничтожное, как Олег, и пока не знаю об этом? А может, и того хуже, я уже заперт в своем рассудке и питаюсь своей мечтой, которую ты мне внушил? Как Света? Так чего тебе надо?

— Надо, чтобы ты открыл дверь. Одну дверь в нужном месте, в нужное время.

— Что это за дверь?

— Дверь в мой дом. Ты уже, наверное, догадался, что этот коттедж одновременно существует в нескольких мирах и у каждого из миров есть свои герои. Но так бывает, и довольно часто, что героям этим не место и не время в своем мире, и если так все оставить, они просто пропадут бездарно, не осуществив своих главных целей в жизни, своего космического предназначения. Я же, перемещая их между мирами, помогаю космическому порядку и дальше управлять судьбою планет и цивилизаций.

— Хорошо. А что тогда будет с моими друзьями, если я соглашусь?

— Тогда их судьба будет в твоих руках.

В ПУТЬ

Простором и горизонтом, окрашенным розовыми облаками рассвета, встретило его утро на крыльце старого коттеджа. Он опустил голову вниз и смог прочитать надпись на придверном коврике: «Добро пожаловать».

— Действительно, добро пожаловать. — За ним на крыльцо вышел Ана.

— Посмотри, какое утро! Это не просто еще один день зажегся на горизонте, ты вступаешь в мир исполненного желания, в мир, где можешь всё и еще чуть-чуть. Бери весь этот мир и давай то, что попросят, теперь это твоя работа.

— Я могу вернуться?

— В этот дом да, но не в свой. Да ты и не захочешь возвращаться, теперь тут твой дом и твоя работа. — Он развел руками, охватывая горизонт.

— А что случилось с твоим домом? — обернувшись за жестом Ана, удивился увиденным изменениям со старым коттеджем Игорь. Теперь он был великолепен, с колоннами и фресками, в два этажа и барельефами в нишах у крыши.

— Он такой был всегда, а то, что ты видел во сне и в первый день нашего знакомства — ширма для охотников за дармовщинкой. Представляешь, сколько было бы просителей, ожидающих чуда, если бы все выглядело так, как на самом деле. Желание надо заработать, а исполнение заслужить, понять и принять со всей ответственностью. Поэтому приходится прятать достаток, и это хороший способ никому не объяснять за чей счет все это.

— Будь как все, чтобы быть над всеми, — процитировал он Ана.

— Точно. Ну что, давай прощаться?

— Да, давай. — Они пожали руки.

— Да, и еще вот. — Ана передал ключи Игорю. — Возьми мою машину, она тебе нужнее. Будь с ней осторожен, она не обычная, хотя ты и сам скоро это поймешь.

— Спасибо. — Он взял ключи, еще раз поблагодарил Ана за все и сошел с крыльца. У него было чувство, что он заново родился и что скоро его ждут исключительно хорошие события.

— Не забудь открыть дверь, — крикнул ему вдогонку Ана.

— Хорошо! — помахал, обернувшись в ответ Игорь. Ана стоял на крыльце, оперевшись на колонну и провожал взглядом Игоря. Осенний рассвет пожаром подсветил эту картину, и так Игорь запомнил их последний разговор.

Content

Разделительная полоса

ПРЕДИСЛОВИЕ. Короткое интервью

ЗАПИСЬ 1

ДЕНЬ 1. УТРО

ЗАПИСЬ 2

ДЕНЬ 1. ВЕЧЕР

ЗАПИСЬ 3

ДЕНЬ 1. ВЕЧЕР. СОБРАНИЕ

ЗАПИСЬ 4

ДЕНЬ Х. НОЧЬ

ЗАПИСЬ 5

ДЕНЬ Х. НОЧЬ. КОПЕЙКА

ДЕНЬ Х. НОЧЬ. ДОМ

ЗАПИСЬ 6

ВОПРОС О МОНАДЕ

ВОПРОС О СТАКАНЕ

ЛИМБ

СВЕТА

ВОПРОС О ЖЕЛАНИИ

ОЛЕГ

К ВОПРОСУ ОБ ОТНОШЕНИЯХ

ЛЕНА

СКОЛЬКО СТОИТ ЖЕЛАНИЕ?

ДЛЯ КОГО ЭТОТ МИР?

В ПУТЬ