Дом на Красной

Боятся нет причин

Дом как дом, ничего особенного – бетонная пятиэтажка хрущевских времен. Стареет, как и всё вокруг, но не сдается. Цепляется за жизнь, чем может. А может просто не дают дому умереть, понимая, что заменить его нечем. Простоял почти шесть десятков лет, простоит еще столько же – раньше умели строить, если не красиво и уютно, так хоть надежно. На века.

Тут была та самая квартира, которую предлагали внаем. «Ул. Красная 67» - значилось на синей табличке. Егор развернул небрежно смятый листок объявления, на котором значился пропечатанный на принтере адрес:

«Ул. Красная 67. Квартира № 76, четвертый этаж. Площадь – 31 м2, жилая 17 м2. Полностью меблирована. Интернет, холодильник, телевизор. Окна пластиковые. Стальная входная дверь. Цена – 4200 руб. в мес. Оплата за 6 мес. Инна»

Он оторвался от чтения, вздохнул горячего кислорода. В природе бушевала жара июльских дней девятнадцатого года. Егор любил лето. Любил полуденный солнце и его обжигающие лучи. Девушек полураздетых. Холод пломбира и яркие вкусы лимонадов. А еще вечера. Душные, пряные. Наполненные ароматами. Горящие небесными пожарами и зажигающие вновь небеса утренние восходы. И было желание, чтобы так оставалось всегда.

Парень улыбнулся внутренним мыслям. Огляделся: примыкая к дому, развернулась серым ковром детская площадка, на которой скучали двое малышей. Вокруг неё высились в небо, подпирая ультрамарин над крышами пятиэтажек, старые тополя – самая распространенная разновидность деревьев в посткоммунистическом мире. Была еще куча кустарников нелепо торчавших метелками в стороны и пожухлая, выгоревшая трава, которую усердно вытаптывали год за годом. Двор заливало яркое полуденное солнце, не оставляя теням шансов вырасти, не пряча пыльных секретов.

Дети угрюмо раскачивались на качелях и не выказывали больше никакого интереса к происходящему. Но было странно в этом то, что малышам, по виду которым можно было определить не более пяти – шести лет, не присутствовало взрослых. Конечно, можно предположить, что их сопровождающие прятались сейчас от дневной духоты под сенью близких деревьев и были сейчас не видимые. Но зная природу современных родителей и их страхи за свои чада, вряд ли дети были бы одни. Впрочем, квартал был стар и видимо нравы здешних оставались такими же, жившими в прошлом. Егор пожал плечами и отвернулся в другую сторону.

С обратной стороны к дому совсем близко жалась проезжая часть четырехполосной городской дороги, отсеченная от дома на «Красной» пешеходным тротуаром. Машин было много. Парень мог предположить, что их тут всегда много, даже ночью – дом стоял в центральной части города. И звуки клаксонов, рассерженных двигателей мощных седанов, или напротив, болезненных всхлипывающих перегазовок дырявых ведер заглушали все остальные звуки. Даже те, что должны были исходить от детской площадки.

Егор снова посмотрел во двор. Малыши, раскачивающиеся на древних качелях никуда не делись, но и их мамаши тоже не появились. Внезапно к нему пришла мысль, сформированная уже давно, словно наитием, но тогда не успевшая быть пойманной его сачком сознание. Не переваренная, не употребленная. Потерявшееся. Теперь вернулась вновь, навеянная внезапным пониманием, и он, боясь вновь её упустить, выхватил из переносной сумки, в которой так же прятался ноут, бумажный блокнот, ручку с черными масляными чернилами, и записал:

«Такая призма личного отношения явно и косвенно влияет на восприятие объекта, уводит от истины, в кипящий обрыв релятивизмами и субъективизмами. Это формирует идейное болото, из которого уже не выбраться. А идея, как известно - субстанция не владеющая философской гибкостью, разделяющая объекты на черное и белое. Нравится/не нравится. Это как выбирать себе женщину по вырезу фигуры в фанере - подходит/не подходит.

Этот путь очень далек от эмпирического познания природы и сути, обосабливая все знания о естестве малым необходимым и общим. Не углубляясь в цели и путь, ограничиваясь симптомами. В этом нищета духа, заскорузлость и верность своим недалеким убеждениям.

И главное - подобное никем и никогда не будет подвержено проверке, никогда не будет подтверждено или опровергнуто. Но, конечно всегда будет меняться под давлением фактов, аргументов и опрове…»

- Здравствуйте! – Красивый и певучий, молодой женский голос колокольчиком прозвенел справа от него. – Вы Егор?

Он обернулся. Она была очень красивой. Черненькая, с бронзовом загаром, улыбчивая. Миниатюрная, в короткой юбке, показывающей красивые ноги. Голубые глаза, алые губы и фарфоровые зубы. Смотрела на него, понимающе улыбалась его реакции. Егор проглотил слюну, совладал с собой, ответил.

- Здравствуйте. Да, это я. – Выдал он надломленным голосом. – А Вы….

- Инна. – Пропела она волшебным голосом, от которого у него по спине прошли мурашки. – Давайте посмотрим квартиру. – И она, указывая дорогу, пошла вперед.

Егору трудно давалось терпение сдерживать свои реакции на этот вид, на виляющие бедра и покачивающуюся грудь, когда девушка оборачивалась, чтобы обратить его внимание на нечто. И он старательно смотрел туда, куда указывал аккуратный ухоженный палец, но не понимал, что видел. Он был ослеплен её красотой. Так они вошли в подъезд и только обжигающие поглаживание по оголенной коже рук холода, привели его в чувства. Он посмотрел на свои руки, они покрылись мурашками. Но девушка, словно бы не чувствовала холода, шла впереди и что-то щебетала о местных достопримечательностях. Егор прислушался:

- … мы тут девочками любим собираться. Иногда просто так, деревце новое посадить. – Она обернулась на него. – Во дворе заметили?

- Что заметил? – Не понял Егор.

- Ивы. Деревья. – Она беззлобно засмеялась. – Никто не замечает, пока специально не обратить внимания. – Поднялась на последнюю степень перед лестничной площадкой, освещенной проникающим через прозрачное стекло окна, светом. – Подойдите. – Позвала.

Егор подошел к ней слишком близко и тут же попал под действие еще волшебных и удивительных духов с соблазнительным ароматом. У него вновь бы разыгралась фантазия, но в чувство приводил бетонный холод подъезда.

- Посмотрите. – Она кивнула головой во двор. Там, развеваемые на ветру тонкими нитями, колыхались, словно невесомые облака ивы. И было их так много, что он удивленный и пораженный своим невниманием к таким очевидным деталям, не удержал невольное восклицание. – Да. – Она удовлетворенно заулыбалась. – Так многие реагируют, когда видят двор под таким углом.

- Странно. – Подумал про себя парень. – Как это я не заметил таких деревьев? Да, впрочем, мое внимание могло отвлечь нечто другое. И потом, эта девушка. Риэлтор. Очень вероятно, что следствие моего невнимания, могло стать причиной ее появления. – Он посмотрел на неё, вновь ощущая прилив крови. – Но, все же, как она загадочно это произнесла – «Под таким углом», словно в этих словах был скрытый смысл.

- Вы писали в комментариях, что пишете книги? – Вдруг спросила она. – Так Вы писатель?

Егор неопределенно кивнул, стараясь не выдавать раньше времени всего того, что не хотел бы рассказывать первому встречному, даже такой красивой, как Инна.

- Говорят, что писателям доступно многое. Доступно невидимое, но часто действительно существующее. А может быть даже, - она с прищуром хитрых глаз заглянула в его лицо, - предсказать будущее событие? Что думаете? – Он снова неопределенно пожал плечами, и она, как ему показалось, досадливо наморщила нос, но попыталась вновь добиться нужного ответа. – Неужели Вам не снятся кошмары? – Инна скрестила руки на груди, помолчала, не дождавшись ответа, развернулась и пошла вперед. Наверх.

- Пойдемте, пойдемте. – Позвала она за собой, когда неловкая ситуация сошла на нет. – Это еще не всё! – И она звонко процокала каблуками еще два пролета, до следующего окна. В нос парню ударили тяжелые цветочные ароматы. – Вот! – С гордостью представила она. – Тут у нас мини цветник и наша гордость.

Егор поднялся и разглядел. Все площадка была усыпана разнообразным цветом, лепестками и бутонами. Горшками и кашпо.

- Смотрите. – Ткнула пальцем в клубок, похожий на птичье гнездо, выросшее на карликовом хвойном дереве. – Это омела белая. Её плоды хорошо успокаивают истерию. А вот это, - показала она на следующее растение, - аконит. Правда, красивый цветок?

Егор даже и не подозревал, что подобное можно назвать цветком. Это скорее напоминало, какую-то полевую траву, не пригодную для домашнего выращивания. И скорее всего её отказались есть пасущиеся коровы. Но все же согласно кивнул.

- Помогает в сердечных делах. – Она весело ему улыбнулась. – Понюхайте, понюхайте! – Потребовала она, и он, уступая ей, потянулся носом, втягивая ароматы. В носу засвербело, захотелось чихнуть, но парень удержался, помянуя хорошие манеры. Но было ощущение, что в нос попала колючка и опускалась вниз, раздражая гортань. Егор набрал слюны, попытался проглотить её, смыть мешающее дыханию. Помогло отчасти, но этого было достаточно, чтобы перестать о неприятном ощущении думать. – А вот это, - она ожидала от него узнавания, но так и не дождалась – Парень был не сведущ в подобном знании, - тюльпан, мой любимый цветок. Мы с девочками выращиваем его на салат. Но, впрочем, - видя, что он уже подустал от лекции, предложила Инна, - давайте посмотрим квартиру.

Глава 2. Квартира 76

Риэлтор ушла, он остался один. Для него все прошло быстро – вошли в помещение, осмотрелись, ему все понравилось, подписали договор, оплатил требуемую цену. Инна, помахала на прощание рукой, оставила визитку и пожелала всего наилучшего. И все. Тишина.

И такая повсюду воплотилась безмятежность, что можно было представить - мир остановился, замер на пороге некого события. И перестал дышать, двигаться, подавать признаки жизни. Робко ждал его решения. А он не спешил. Егор не торопил Землю лететь вокруг Солнца.

Прошел в зал и как был в одежде, плюхнулся на кровать, а та ответила ему плюшевой сдобой, приняла и растворила в своих недрах тяжесть уставшего тела. Подарила тепло и покой. Сон.

Не особо было понятно, сколько он проспал, но когда проснулся, на улице было темно. Впрочем, Егора это не расстроило. Прошел в ванную, там встретился взглядом со своим отражением в зеркале, умылся, улыбнулся себе амальгамой. Вышел в ледяной подъезд, освещенный желтыми нитями накаливания шестидесяти ватных ламп, хлопнул стальной дверью, скрипнул замком. И пошел вниз, по ступеням, мимо «колхозного», как про себя назвал это «творение» Егор, цветника. А тот, словно оживший под невидимыми струями прибывающего воздуха, зашевелился, потянулся к нему, омелой цепляясь за штанины брюк. Он с отвращением стряхнул её, брезгливо и не самыми изысканными словами комментируя эпигонскую цветочную выставку. Спустился ниже на этаж, заглянул в уличное окно. Там, вздыхали привязанными к стволам облаками тонкие пальца – ветви ив. И было такое чувство, словно они воспроизводили некие пассы, жесты, значения которых не разгадать, но определенно понятные самим деревьям. Словно ивы были наделены разумом. Или душой. Или бог знает чем, но что определенно придавало им вид осознанный, целенаправленный в своих действиях. Впрочем….

Внезапно он поймал на спине чей-то взгляд. Чужой. Но не такой, словно незнакомый человек смотрит, уперевшись взглядом. Нет, именно чужой, не человеческий, поднимающий противный холодок из глубины. Рождаемый там, где первым чувствующий животный ужас желудок, начинал съеживаться в ожидании скорой погони.

Егор резко обернулся – ничего. Он облегченно выдохнул – да и не могло быть там ничего! Что может быть в подъезде, в котором никто не живет? Правильно – никого. Парень махнул рукой на свой страх, оправдывая его необычностью ощущения одиночества. Почти всегда его окружали люди, а тут…. Но, так даже лучше. Лучше для его новой книги, в которой…. Нет, не так. Как раз, в которой, главный герой остался один на один с природой, пережившей апокалипсис.

Заглянул в окно еще раз, отметил про себя ивы, старые качели в которых все так же раскачивались дети, не спешившие домой. Пошел вниз, по ступеням, лестничному маршу, к дверям трех квартир уже второго этажа, на которых отсутствовали их порядковые номера. И не удивился тому, что тот самый тяжелый взгляд, ранее смотревший ему в спину со стороны как раз этих дверей, теперь сместился назад, снова за спину, сверлил место меж лопаток. Зло и тяжело давил, так и не познанный им, не доступный для понимания. Но Егору теперь плевать. Он тут единственный человек, а значит, на время стал хозяином этого места!

Вышел из подъезда. В лицо ударил пряный теплый воздух летнего вечера. Напротив выхода, стоял уличный фонарь, наполнявший все вокруг субстанциями белой ртутной лампы. Именно не светом, а словно материй, которая колебалась, искусственно созданной неким маринистом, но так и не очерченной контурами. То наступала на мрак, подлежащий подъездным темным провалам – входам, то сдавалась под натиском последних, утекала ближе к источнику.

За фонарем колебалось, плескалось ветвями дерево. Он уже знал, что это было за дерево – видел в окне, да и Инна его наставила, обратила внимание. Вышел из темноты, под яркое солнце ночного фонаря и встал перед вновь увиденным, но никак не могущем существовать. Перед дежа-вю. В сфере надутой светом, шевелились сучковатые ветви старых тополей!

- Но как? – Ошарашенный встал возле. Потом преодолел себя, подошел ближе, потрогал твердую изрезанную наплавами кору, постучал. Дерево было настоящим. Самым что ни на есть натуральным! Посаженным тут когда-то и выросший. И не могло быть иначе. – Но тогда как? Почему? – Он старался сформировать вопрос. Кинулся снова в подъезд. Второй этаж – тополя в окне, третий этаж – тополя. Побежал вниз. Второй этаж – тополя. Выскочил на улицу – все те же коммунистические тополя.

Вернулся в подъезд, медленно прошел второй этаж, предполагая, что обман зрения зависит от угла. Но нет, всегда картинка оставалась прежней – в сферах света колыхались ветви старых деревьев.

- Днем были ивы, ночью тополя. – Егор попытался разложить в голове происходящее. – Но и до появления Инны были тополя, а после её ухода, когда я вышел из квартиры, уже ивы. Но сейчас-то снова тополя! Так значит…. А что это значит? Что это, черт побери все может значить! – Он еще некоторое время постоял в подъезде и так не пришедши к определенному мнению, и успокоив раздираемые разум догадки, спустился вниз, вышел из подъезда, и пошел в круглосуточный магазин. Дети, зависшие в пространстве расплывчатыми пятнами, не качались, замерев в одних позах и…. Словно чего-то ожидая. А их все не забирали их родители. Егор дал себе слово выяснить об этих детях и если что-то будет подозрительное, сообщить в социальные службы.

Было около одиннадцати вечера, когда он вернулся в квартиру. Включил везде свет, переоделся, поужинал остывшим супом, купленный в супермаркете. Нагрел чайник, заварил растворимый кофе. И уже с чашкой пошел в зал, где его ждало темное матовое плоское пятно телевизора. Включил, замерцал экран текучими картинками, поплыл звук, наполняя пустой зал, квартиру, подъезд, дом, призраки записанной жизни.

- … О людях и их различиях многое сказано. Я добавлю свои очевидные пять копеек. Заодно получиться порассуждать и, возможно, найти философское зерно в обсуждении. Впрочем - "И снова здравствуйте". – Интеллигентного вида человек с бликующими синим очками на переносице, вещал с экрана. В мужчине Егор узнал Петра Лотковского.

- Человеки разные в силу своей конституции, разговорного мышления, психологической надстройки, идеологической составляющей и отношением к жизни. Вот о последнем я и хочу поразмыслить.

Первое, что приходит на ум - видение среды. Кажется, что априори природа предмета существует, обладает набором твердых свойств и определений, смысловой нагрузкой и приложением к использованию и взаимодействию. Но, не смотря на все это, многие люди не имеют к этому предмету стойкое и однозначное отношение, а бывает, что и вовсе не могут его считать. Не знают его предназначения? Не имеют инструкций по пользованию? Не признают его своевременность? Предлагаю отложить ответ и перейти к следующему пункту.

Второе. Человек легче поверит в синтетический продукт, нежели в его предшественника, обладающего прародительскими качествами. Причина в универсальности, в поисках новых ощущений, необычности тактильности и в дофамине познания. Во многом человеку необходима тайна, которую он сможет узнать, разгадать. Поэтому мир, привычный, каждодневный, лишенный авантюры, не представляется философски любопытным. Но если в него кинуть зерно небывальщины, оно, вскоре перемешавшись, станет правдой. И на некоторое время мир будет иным, желанным, с тайной последствий.

Третье. Я могу массу говорить "после", но хочу ограничиться одним. Поэтому так: я как-то рассказывал про монаду и её свойства. Не буду тут много расписывать про неё, инфа есть в моих предыдущих передачах. Но вот что для неё характерно - у сферы с увеличенным могуществом, есть реальная возможность менять свойства предметов, их идеологическую составляющею и предметную ценность. И именно здесь, как в самом важном компоненте, в этом мешке убеждений, меняется мир. Поэтому главное:

Жан Бодрийяр написал как-то, приведу эту фразу своими словами: нам расскажут много раз про события, вещи, людей и о многом чего еще, что мы, в силу своей начальной незаинтересованности, инертности и простого пофигизма, пропустим мимо ушей. Но, потом, когда эта новость вновь и вновь будет нам рассказана, убедительно, достоверно, с фактами и авторитетными мнениями, мы в это поверим. И другого уже не будет. Мир становиться синтетическим, с набором новых свойств, прежде ему не свойственным. Это и есть симукляр.

Так меняется отношение к предметам, что в первом пункте, к людям, к новостям. К чему угодно, что имеет отношение к частным монадам. Потом многие симукляры соединяются в одном пузыре, в новой реальности.

В симуляции»

Над головой, на пятом этаже что-то громко и глухо бумкнуло, вроде упало с высоты тяжелое тело. От неожиданности Егор вздрогнул, выключил звук на телевизоре, прислушался. Но больше ничто не разбивало тишины и он уж начал думать, что ему это послышалось, как вдруг, над головой проехал, тренькая как трамвай, детский велосипед. В одну сторону, после возвращаясь в другую. А так несколько раз, пока звуком не растворился, словно наездник волшебным образом нашел дорогу в однокомнатной квартире, по которой смог уехать настолько далеко, что катящиеся звуки пластиковых колес постепенно истерлись с полотна тишины.

Егор больше не мог просто так это слушать – нужно было срочно прояснить, что происходит в пустом, по словам Инны, подъезде. Он, не снимая шорт, впрыгнул в полосатые спортивки, накинул, вспоминая неожиданный бетонный холод, поджидавший за входной дверью, легкий свитер, кроксы и выскочил наружу.

Подъезд напоминал гипогей Паолы, с лестницей на верхний, последний этаж, почему-то сейчас казавшейся бесконечной, пропадавшей в гиперболизированным возбужденным сознанием непроницаемом пределе. Хлопнул дверью, звук полетел в пространство, разрушив наваждение бесконечности пространства, и вот лестница была снова собой. Обычной, в одиннадцать ступеней.

Пробежал короткие два марша, не стал гадать в какую дверь стучать, выбрал центральную, над своей квартирой. На черном металле не значился номер, впрочем, как и на всех остальных квартирах этого дома. На всех, кроме его, «76» номера. Прикинул, номер должен был быть «79». На этом всё. Постучал. Получилось робко и он, опасаясь того, что за толщиной стального листа могли не услышать эту застенчивую дробь, набрал силы в костяшки кулака и приложился снова. На этот раз получилось хорошо, уверенно. Словно стучался человек, имеющий право требовать.

Тишина. Нигде не говорили, не кто не возмущался, не топал раздраженно к двери, не испытывал желание остудить нрав наглеца, не постеснявшегося…

Егор посмотрел на часы, было «01:57» на наручных часах.

… в два часа ночи стучать в дверь. Требовать. Требовать!

Не дождавшись, вновь натыкал дробью в сталь. Ничего не изменилось, не произошло. Тишина.

- Ну ладно. – Пробубнил он про себя. – Отсутствие результата – уже что-то. – Он развернулся от двери, спустился по лестнице вниз, на промежуточную площадку, посмотрел в давно не мытое окно.

Ивы никуда не делись, шевелили отростками и длинными листьями, подхваченные легким ночным бризом. И он хотел уже броситься в квартиру, схватить уличные найки, пробежаться по бетонному ходу, но вдруг….

Вдруг, там, внизу, задетая краем шара яркого гала ночной лампы, шевелилась странная фигура возле извивающегося, словно тело старого змея, ствола дерева. Он присмотрелся. Угловатая дергающаяся отдельными, словно куриные движения,геометрия отдаленно напоминала человеческую. На время движения замирали, и тогда Егору казалось, что это просто игра света, но просыпаясь, словно ото сна, геометрия плыла, не попадая в такт движениям дерева. И отчего все резче казалось, что это была человеческая фигура. Постепенно у неё появлялись плечи, руки, туловище. Но все еще не было ног.

И все же, слово, преодолев некий магнетизм, фигура смогла вырваться от коры, при этом неловко взмахнув рукам, с трудом удерживая равновесие. Неуклюже развернулась, шагнула вперед, выйдя из тьмы. Теперь стало отчетливо видно.

Это была старуха, укутанная в какие-то тряпки. В трясущейся руке кривая клюка. Она, словно не торопилась никуда, делала размеренные шаги очень медленно, словно в её прожитой жизни осталось еще столько же лет, сколько уже прожила. И все эти годы ей позволяли так расточительно тратить на эти шаги.

Он просмотрел маршрут старухи, прикинул, что та устремилась к лавочке, возле подъезда и понял, что у него есть все шансы её перехватить. Но прежде, чем отойти от окна, он еще раз взглянул на двор и, как минимум около двух ив, разглядел движения. Там так же, рожденные почкованием, дергались неестественным образом фигуры. Детей уже не было на площадке – «Все же их забрали» -, успокоено снял с себя ответственность Егор.

Не стал больше ждать – бросился в свою квартиру и уже на подходе к двери, в нос ударил тяжелый цветочный аромат. Егор вспомнил про цветник и про отвратительные вкусы его хозяек. От запаха засвербело в носоглотке, дико хотелось чихнуть но не получалось. Торопясь уйти из этого места, дал себе обещание разделаться с ужасной культурой. Но не сейчас.

Не сейчас.

Взялся за, хромом блестевшую, ручку входной двери, нажал наполовину. За дверью что-то происходило. Что-то такое, пока им не узнанное, но до боли знакомое. Приложился ухом, послушал. За дверью, словно снасти деревянного парусника, скрипело и хлопало парусами. Он еще надавил на ручку. И еще.

Дверь сорвало под диким напором, а его, подхваченного диким потоком, прижало к перилам лестничного марша. И давило, давило!

Через несколько секунд поток спал, ослабив давление. Он смог прийти себя, вытер ладонью лицо и посмотрел на руки. Они были в крови. Огляделся в поисках предмета поранившего его. Везде была кровь. Всюду. Этот поток был сделан из крови!

Из крови. Чьей-то крови. Взятой из вен и артерий. У множества. Людей, или животных. Не известно. Он коснулся пальцем губ, попробовал оставшуюся на нем красную жидкость на вкус. Она была теплой, с привкусом железа. Сомнений не оставалось – это была кровь!

- К черту! К дьяволу! – Он хлопнул дверью, бросился вниз, как был в кроксах на улицу. Выскочил в ночь, потом под фонарь. И….

Тополя неторопливо перебирали в своих лапах ветер. Старух, которых он так рассчитывал встретить, расспросить, а возможно и воздействовать на них – ожидаемо не увидел. Словно бы те, будучи фантомами, ровно такими же, как и обманчивые ивы, растворялись в воздухе.

Глава 3. Писательский талант.

- Алло, Инна? Здравствуйте, это Егор. Да, квартира 76 на Красной. Я вот по какому поводу Вас беспокою – у меня в квартире что-то происходит, и я опасаюсь, что это может иметь неблагоприятные последствия. Да, я понимаю, что цена незначительная. Но поймите и меня…. Я собираюсь обратиться в полицию, а Вы со своей стороны обещайте поговорить с соседями…. Нет. Выяснилось, что кто-то все же живет. Да, хорошо, вечером я Вас жду.

Егор вышел из подъезда, из темного, холодного бетонного мешка, под разогревающиеся лучи июльского утра и почувствовал, как пережитое ночью стало обретать сюрреальные формы, все меньше становясь похожим на правду. И всё же, нужно было выяснить, что же происходит в доме.

Утром, когда он словно похмельный, проснулся в кровати, нашел себя укрытым одеялом, в одних трусах и без следов произошедшего. Ни крови, ни запачканной одежды – ни единого напоминания случившегося. Обошел квартиру, заглядывая везде и тщательно изучая, но ничто не указывало на прошедшую ночь. В подъезде так же было все чисто и сухо. Словно все он придумал. Придумал так, как если бы писал очередной рассказ или книгу, в которой главный герой, застрявший в нечистом месте, меж мирами, видит их оба. Сразу. А после пытается выжить. Но, нет. Такую чушь он точно не стал бы писать – создать рядовой ужастик, не слишком достойная цель.

- Алло. Дежурная часть. – Он назвался. На другом конце линии записали. – Красная 67, квартира 76. По этому адресу, в квартире 79, что-то происходит. Слышны детские голоса после 12.00 ночи. Взрослых вроде нет. Настоятельно прошу проверить. Спасибо, жду участкового во второй половине дня. Спасибо.

- Алло. – Он не стал убирать трубку, набрал следующего абонента. – Паспортный стол. Квартиросъемщик. Красная 67, 76. Интересует сколько человек прописано в подъезде. Понимаю, что не можете давать подобную информацию. Понимаю. Но…. – Он послушал трубку. – Как? Как никто не обращался? Дата рождения 1908? А дата смерти? Как нет? В каждой квартире почти так же, с разницей в год - два? Может, переехали? Нет такой информации? Да. Да. Спасибо.

Он ошарашено повесил виртуальную трубку. Выходит, что жильцы есть, но они…. Они должны быть мертвым, лежать на кладбище, но они по сведениям паспортного стола все тут, в этом доме. Но. Впрочем, их банально не выписали, не отметили датами ухода их родственники. Или социальные службы, если старики были одинокими. Да, очень похоже на правду. Да и не может быть такого, что они все еще живы. Егор отмахнулся от мысли.

- Алло. Коля, привет. Сделай одолжение, попроси парней собраться сегодня у меня, вот адрес. – Он надиктовал в трубку. – Я еще продублирую в СМС. Да, хорошо. Стол обязательно будет. – Он послушал трубку, утвердительно закивал головой, соглашаясь. Ответил. – Да, Коль, попроси взять побольше железа. Да, хорошо, до встречи.

Повесил трубку. Во дворе качались прежние малыши и как всегда, всем прочим аттракционам предпочитали эти старые, с облупившейся синей краской, качели. Егор уже собирался подойти к ним, расспросить, но тут они повернулись головами, посмотрели на него, а он на них. И ужас пронзил парня электричеством – на детях не было лиц, но были чудовищные маски гниющей плоти. Тряхнул головой, крепко-крепко зажмурился, стараясь прогнать видение. Открыл глаза – картина была самой заурядной – катающиеся дети были прежними и не интересовались им. А он не захотел интересоваться ими. До следующего случая.

До ближайшего супермаркета оставалось около двух сотен метров, Егор прибавил шаг, нужно было торопиться. Он хотел успеть до появления полиции написать с десяток странник для новой книги, а еще нужно купить на вечер. Он знал этот магазин, часто сюда приходил, даже не снимая новую квартиру на Красной. Возле маркета рос домами новый ультрамодный квартал, строившийся, по заверению застройщика, по последним технологиям, с учетом всего-всего самого европейского и элитного. Но вот грязь, вывозимая со стройки на колесах большегрузов, не была европейской и элитной, а скорее напоминала вездесущую рыжую глину, коей было в избытке в любом российском городе. Да и технологии, обещанные, чистые, с улыбающимися лицами прорабов и затейливыми рабочими в чистых робах, напрочь отсутствовали на изъезженной строительной площадке, набитой чумазыми строителями – трудовыми мигрантами, и мусором. Мусором, время от времени подхватываемым поселившимся на этом пустыре озорным ветром, и носимый с места на место. На него ни у кого не было дела, а движения работников скорее напоминало броунское, бесцельное, бессмысленное. Всегда, когда он проходил тут, возникало стойкое ощущение, что эти дома так никогда и не построят.

Но в этот раз, проходя мимо, он с удовлетворением заметил, что площадку, видимо получив предписание от городской администрации, стали огораживать стальным зеленым профилем, и на некоторых из его частей появились новые баннеры рекламы, которые вновь обещали, просили поверить.

Неожиданно на одном, словно репей на штанину, зацепился взглядом. Этот баннер, попав сюда из другого мира, имевший иные цели, не обещавший, не звавший, а потому и не обманывавший, висел тут белым пятном. На нем майяканской пирамидой Кукулькана, высился новый проект застройщика. А над крышей, зубцами разрезавший ультрамарин виртуального неба, ярким желтым блином, весело Солнце, словно золотой диск, предсказывающий будущее. Рядом стоял человек в деловом костюме и накидкой – пончо сверху, показывал на надпись, гласившая:

«Квартал Майя. Только тот, кто мечтает, приходит к мудрости. Живи здесь и сейчас. Первый дом ЧАКра на подходе. Скоро, совсем скоро!»

Егору смутно стал знакомым смысл баннера, словно он уже где-то видел её. Такое странное чувство дежа-вю, что от него просто так не избавиться, пока не обретется истинный его смысл.

Он вышел из магазина, прошел недолгий путь до дома на Красной, поднялся, перешагивая ступени на свой этаж. Зашел в квартиру, хлопнул дверью и так, не раздеваясь, уселся за ноут. Всю дорогу, что он шел от супермаркета, у него свербело в мозгу мыслью новые эпизоды и они требовали выхода. Срочно, срочно. Открыл программу и записал все то, что было накоплено эпизодами:

«- И везде так. Снег черный, верхом сожженный. Не блестит. С неба горячий пепел сыплется. – Мужчина крякнул, словно забоялся дальше говорить, но преодолел себя, продолжил. – И вроде день, а темно. Везде темно. Как черные тучи наползли на город, зацепились за шпили домов, так и остались тут. Никуда не уходят. – Он подобрал случайную ветку с земли, ткнул ею в снежный наст, а он не поддался натиску – оказался крепче дерева. Ветка, хрустнув, лопнула в середине, распалась частями. – Вот как. – Задумчиво произнес он. – Как наш мир , человеческий. Так же сломался. – В его глазах застыли слезы.

- А что еще ты видел? – Чумазые мальчишки лет четырех - пяти, в ободранных зимних куртках, дернули мужчину за рукав. – Солнце видел?

- Нет. – Он тяжело вздохнул.- Не видел. – Подумав, продолжил.- Статую видел. Спасителя. – Он зло посмотрел перед собой, словно обращался к кому-то невидимому. – Стоит один там, на площади, молится. Молится! – Крикнул. – Да кому? Кому он молиться? И зачем? Для чего?

- Петя! Петячка! – Заторопилась осторожными словами, рядом сидевшая худая, изнуренная женщина, закутанная в какие-то тряпки. – Тише, тише. Разбудишь ведь.

- Да, да. Конечно. – Кивнул головой мужчина. – Конечно, конечно. – Он тяжело поднялся со своего места, и казалось, не разбирая дороги, пошел куда-то вперед, в окружающую это место темноту. В пустоту постъядерного взрыва. Туда, где сожженные излучением тени, кричали с кирпичных стен».

Отступил абзац и снова застучал по клавишам, давая выход творчеству:

«Мир затух. И нет никакой агонии. Он просто выдыхает из себя жизнь. Умирает Солнце, гравитация сжирает планеты.... Негаснущий ультрамарин дарит стойкий загар. До хрустящей корочки. Не верите? Попробуйте. Попробуйте этот мир. Попробуйте его на вкус и его цвета. Вернее один цвет - серый. И вкус пепла.

Отчего-то он перестал быть романтичным. В нем нет приключений для обогащения или стремления найти живых. Не осталось безопасных путешествий. Только дымные воронки, рождающие пепельные радиоактивные облака. И рожденные, облученные дети, исковерканные до неузнаваемости мутациями.

Почему то не хочется идти дальше и видеть таким мир. Уже знаешь, что там, за горизонтом так же, как и тут. Что пища отравлена, а лекарства принесут больше вреда, чем пользы. Знаешь, что воздух, вода, земля отравлены. Не годны, но еще и не мертвы - родят новые экземы. Гнойники родят!

И только слезы. Вы слышите! Только слезы матерей чисты. Но ими не напиться!

О, боже! Как же страшно! Как мне страшно! Жить страшно! Жиить. Не хочу жить! Боже! Ну где же твое милосердие? Дай хоть эту малость - дай милосердия! Нет, не жизни. Дай смерти. Быстрой. Прощу. В последний раз».

И еще:

«Что-то сломалось в мире. Что-то очень важное, словно та земная ось, о которую терлись медведи, преломилась и теперь наш шарик, потерял опору. Вертится сразу во все стороны.

И мы.

Разметанные гравитацией, разлетелись по сторонам. Не видим и не знаем своих близких, друзей. Не дозвониться, не докричаться. А может, стоит попробовать:

- Родные мои! Ау! Где вы! Где вы!

- Где Вы?

Нет. Ответа нет. Никто не слышит. Видно не только ось сломалась. Наверное, сама физика мира теперь другая - звуки не проходят сквозь материи. Не во времени, ни на месте.

А может, стоит написать? Написать прямо на стенах? На стенах домов, проходящих по пути заборов, афишей кинозалов? Может так услышат?

Как дать им понять, что я еще жив?»

Глава 4. Шепот.

Он устало откинулся в кресле, щелкнул пальцами и удовлетворенно расчесал пятернёй челку – первый творческий завтрак был принят, можно немного отвлечься. Егор прошел в комнату, включил телевизор, вошедший в пространство звуком и пошел переодеваться в домашнее.

- … вот еще один вид психологической подчиненности.

Взрослый, самостоятельный человек, способный на обстоятельный самоанализ, суждения и имеющий аналитические способности. Принимающий сам решения и отвечающий за них. Но есть одно свойство его характера, что мешает ему в личностном росте и достижения благополучия. Я говорю о эмоциональной зависимости.

Такое случается, когда повторяются случаи эмоциональной перегруженности и человек страшится своих ответных реакций. Он вынужденно гасит эмоции в себе, притупляет чувства. Не хочет испытывать их больше, потому что банально их боится.

Так человек теряет ориентир в среде, а если это еще и усугубляется возрастом, то в конечном итоге он просто смотрит на реакцию людей, которые рядом с ним. И если, по его внутреннему утверждению, реакция, которую он больше всех выделяет, оказывается верной, востребованной в социуме, ведущей, а не ведомой, человек подстраивается под неё. И так вырастает зависимость от другой личности.

На первый взгляд звучит не страшно. Но если подумать - только так зависимый человек получает оценку своим действиям и решениям. Ту оценку, в которой он сильно нуждается….

Егор щелкнул кнопкой канала, переключив передачу, прибавил звук и пошел не кухню, раскладывать покупки, готовить завтрак.

-… - боже, как же хочется жить! Просто жить, дышать, чувствовать, смеяться и... Слезы! Слезы особенно. Ведь от них так легко, так просто. Но время не приносит облегчения, только собой утяжеляет неизбежное. Секундами топит в бесконечности. А слезы так и не приходят. Не приносят желаемое облегчение. А я так надеялась! Мне их обещали, но обманули! – Плакала женщина в каком-то супер влажном сериале про невыносимо жестокую жесткую долю.

- Как тяжело. – Продолжал сочиться слезами телевизор.

- Тяжело представлять свою судьбу и свое завтра. Ведь точно знаешь, что будет завтра, потому что так было вчера. И ничто не способно это изменить. Так предсказано, и даже трубы четырех не способны этого исправить.

Демоны уже идут испить моей чаши. Душа не принадлежит мне, проклятия её сожгли. Теперь только мрак окружает со всех сторон.

И в вечности адов огонь станет моим приютом.

Будьте же вы все прокляты! Все те, что убили моих не рожденных детей! Все те, что отвергли мою нужду!

Остальным - прощайте!

Егор не смог дальше выносить это мучение, отвлекся от занятия, прошел в зал, переключил канал. Оказалось, что случайная кнопка выбрала канал, рассказывающий тайны современной культуры и именно сейчас транслировалась творческая встреча с именитым писателем:

-… о личном восприятии эмоции можно рассказывать бесконечно. Рассказывать о любви, которой все возрасты покорны, - автор заулыбался, всем видом показывая сомнительность идеи, - о привязанности и предметах обожания. О ненависти, куда ж без неё, призрении, и многом другом, в чем существует человек. Да, да, именно эмоциональная оболочка будет тем буфером, сквозь который, словно через призму, окрасившись цветами субъективных эмоций, воспринимает человек окружающею среду.

Но не всегда, а чаще и вовсе редко, автор не может достучаться до читателя или слушателя. Не достигает эмоциональной глубины и обоюдной синергии. И, казалось бы, тема сильная, переживательная. Присутствует проработка диалогов, технической части, идейной темы, орфографии, синтаксиса, и даже присутствуют множественные "лайки" от верных друзей. Но... Произведение не способно пройти проверку временем и критику строгого жюри.- Егор прибавил звук и вышел на кухню. Тема была ему интересна.

- Но почему? Почему, казалось бы у успешного автора, не получается самое важное - "не рамочное" признание? – Продолжал ровную беседу автор бестселлера.

- И вот мои мысли на этот счет. Эмоция - главное в истории. Они способны зажечь читателя, слушателя. Заставят углубиться в материю, на которой выстроена рельефная карта рассказа/повести/романа. На этой карте должны быть океаны со своими штормами и опасными рифами, пустыня с пылевыми бурями и оазисами, горные хребты с перевалами и смертельными пиками. А еще ручьи, с ледяными водами, способными утолить жажду рожденную летним зноем. Эта карта обещает приключения, узнавание, новые знакомства, преодоление, характеры и предложение, и обещания нового, никем еще неизведанного. Не изученного! Читатель/слушатель должен ощущать себя первопроходцем, этаким Туром Хейердалом с его "Путешествием на Кон-Тики". На другой стороне , противоположной от автора, должно быть так же, как и самим героям - страшно, интересно, любопытно. Наглядно. Должно быть так, словно это происходит здесь и сейчас, с самим читателем.

- И только так, с уважением к своей аудитории, возможно, создать историю, в которой прочтут хотя бы заголовок….

В дверь постучали, от неожиданности он вздрогнул, по крови потек, обжигая огнем, адреналин. Зашел в зал, выключил звук, подошел к двери, заглянул в глазок. За дверью стоял полицейский и внимательно смотрел ему в ответ, словно видел его подошедшего, ощущал его невидимым взгляд.

- Кто? – Для порядка спросил он в дверь.

- Старший лейтенант полиций Петров. Мне нужно задать Вам пару вопросов. - Петров достал красное удостоверение, продемонстрировал ему.

- Хорошо, сейчас. – Ответил Егор. А про себя подумал – какие вопросы он собрался задавать, когда ему стоило бы опросить моих соседей? Крутанул ручкой задвижки, высвобождая стальные стержни, опустил хром ручки вниз, толкнул дверь.

Участковый был невысок ростом, тщательно выбрит и так же, тщательно отглажен. Было видно, что внешнему виду он уделяет достаточно времени. Он посмотрел на Егора снизу вверх не испытывая при этом неудобства, произнес, вновь демонстрируя удостоверение:

- Старший лейтенант полиции, Петров. Представьтесь, пожалуйста. – Егор выполнил требование. – Я по Вашему обращению. Уточните, что конкретно Вас беспокоит. – Егор объяснил. – Хорошо, распишитесь вот тут и здесь. – Полицейский протянул бланк и ручку. – Ожидайте. – И он ушел наверх, на пятый этаж. Постучал в дверь, потом в другую. Третью. Постоял, потоптался. Попробовал еще раз. Ответа не было. Спустился вниз, к Егору. – Соседей Ваших я не застал, вот мой номер телефона, как услышите что-то подозрительное, сразу звоните, буду реагировать. – И он развернулся, пошел вниз. А потом там, глубоко под маршами и пролетами, хлопнула стальная дверь, выпуская человека.

Егор закрыл свою дверь. Он с самого начала понимал, что полиция вряд ли что-то сможет сделать в таком неоднозначном случае. Не рассчитывал на результат. Знал, что будет дальше. Так всегда было с соседями – еще ни разу не удавалась договориться посредством представителя власти, но всегда договаривались «по-соседски». Чаще мордобитием.

Прошел в зал, взял пульт, хотел включить звук, слушать дальше то, что в праздности и безделии, рождал интеллект людей, выплескиваемый на миллионы других. Заливая их сознание, подключая к единству мнений. Подключая к лености сознания. Но расслышал.

Словно заскреблись где-то рядом. Но нет. Не совсем скреблись. Звук распадался на короткие и длинные части. И он узнал в них слова. Слова! Кто-то шептал. И был рядом. Егор вышел из зала в поисках источника звука, прошел в ванную комнату, оттуда на кухню, выглянул в подъезд. Звук не смещался, не приближался и не удалялся, был всегда с ним.

- Схожу с ума? – Задал он себе вопрос. – Но что стало причиной? Неужели ночное происшествие? – Зазвонил телефон, он поднял трубку.

- Да, Инна. Да, могу говорить. Да, все в силе. Нет, Вы не помешаете. Хорошо, жду. – Отложил телефон в сторону и почти сразу звук вернулся и он понимая, что лучший способ от чего-то избавиться – понять суть происходящего, принять явление таким, какое оно есть, не сопротивляться ему. И тогда оно уйдет, отпустит.

Он сел на край кровати, выровнил дыхание, прислушался. Звук усилился, приобрел объем, а слова значение. Это был мужской, неторопливый голос, который, словно эквалайзер, то поднимался эмоцией, то опускался вниз, приглушая значения речи:

- … в человекемногое не принадлежит ему. Например, чувства. Его моральные качества. Его совесть. Если посмотреть на него, предоставленному самому себе, то ничего по существу не останется, особенно в вечности. Ни для кого уже не предназначены человеческие чувства, никто не оценит моральных качеств, ни по кому муки совести.

Значит ли это, что то, что должно делать человека человеком просто пузырь метафор? Намыленный пузырь культур и соций. И так ли нужна вечная жизнь, если её ценность столь преувеличена?

- Да что за чушь! – Не выдержав, вскипел Егор. И речь говорившего, словно бы тот, услышав порыв парня, замолчал, пропал. Егор прислушался, ожидая, но, так и не дождавшись, плюнул и пошел на кухню, готовить еду на вечер.

- Ну а ты то что? Что ты можешь предложить? – Егор выронил нож на стол, тот звонко звякнув, скатился по нержавеющей стали мойки.

- Кто это? – Осторожно прошептал он.

- Я.

- Кто ты, «Я»?

- Я. – Голос был ровным, спокойным.

- Я схожу с ума? – Спросил Егор в панике.

- Нет. Я не схожу с ума. – Обнадежил голос.

- Исчезни! – Паникуя, крикнул он. И все больше ничего. Никакого голоса. Сколько бы он ни стоял и ни ждал, опасаясь неведомого голоса, заставивший тот зависнуть, перезагрузиться и появиться вновь, разрушая его уверенность в здравомыслии.

Взял нож, продолжил нарезать овощи и почему-то пришли мысли, или вернее видения. Ему представлялись влажные леса сельвы, рыки диких хищников. Обезьяны, которых было множество, но среди которых были весьма странные на вид – исковерканные, паукообразные, с оголенными черепами, вместо голов. Они, как и другие, скакали по ветвям, но не кричали. Не произносили ни звука, но пристально смотрели. Смотрели в одну точку, туда, где….

Его отвлек резкий звук, появившийся над головой, словно удар мощных барабанов. Егор пришел в себя, стоящим в ванной, с зазубренным ножом для резки овощей и фруктов в правой руке. Резал левое запястье, из которого толчками выплескивалась горячая кровь.

- Священное кровопускание. Смерть. Смерть. – Заговорил голос на верхнем этаже. – Прими наш дар, прими эту кровь! – В ванной, с углов и скрытых полостей, на полу стали собираться отвратительного вида пауки, многоножки, черви. – Прими, прими этот зов! Шакалоголовый пробудись, прими жертву, роди новых щенков! Войди в этот мир змеёй, сожри Солнце.

- Черт, черт, черт! – Егор зажал рану, отбросив нож, выскочил из ванной, топча всю эту отвратительную массу ногами. Пробежал на кухню, к холодильнику, в котором хранилась перекись. Схватил её скользкими руками, открыл, облил рану. Зажал какой-то первой тряпкой. Впопыхах припоминая, где бинт. Нашел, замотал рану, остановил кровь.

Все это время наверху били барабаны.

- Сейчас, сейчас, суки! – Крикнул он в бетонную плиту. – Я иду за вами! – В барабаны ударили в последний раз и стихли, словно бы испугались его угроз, затаились. Он схватил телефон, набрал.

- Коля! Вы где? Мать вашу! Живо сюда! Тут жопа полная! Давайте! Пять минут! – Он схватил что-то из инструмента, им оказался удачный как никогда сейчас мини топор. Егор не сразу это понял, но оценил. Выскочил в подъезд.

Внизу зашевелился уродливый цветник, потянулся ему навстречу.

- Вот с тебя-то я и начну! – Он кинулся вниз, намахнулся на первое попавшее под руку растение – цветами «это» он не отваживался называть. Ударил. Им оказалась омела, которая, словно бы набрала в себя соки, словно наблюдала за ним, ждала его. Лопнула белыми спорами из расколотого горшка Егору в лицо, а он вздохнул, вобрал в легкие её яд. Отошел, оступился, сел на холодный бетон марша. А потом, ощущая адскую боль, заломил бессильно руки, закричал:

- Жжет, жжет! Горит! Ааа! Чешется! – Егор схватился за то место на голове, которое особенно горело зудом, и вонзился в него ногтями, сдирал кожу до крови. Пытался облегчить невыносимое страдание. Но у него не выходило. Казалось, будто зудело под кожей, или даже под черепной костью. Там, куда не дотянутся. Он яростно работал кровоточащими руками, на пальцах которых под невообразимыми углами торчали обломанные ногти. Но он не чувствовал боли. Егор не мог сейчас ничего чувствовать, кроме этого ужасного зуда.

А через минуту он почувствовал невероятное – зуд сместился сначала влево, потом вернулся и переместился вправо. А после и вовсе, словно нашел свободный ход, потек огнем вниз. Зачесалось на лбу, возле глаза, у переносицы. Защипало, защекотало в левой ноздре. Егору хотелось чихнуть, но он не мог набрать достаточно воздуха в легкие, словно свободе дыхания что-то мешало.

Он сунул уцелевший палец в нос, постарался нащупать то, что могло стать по его разумению помехой. Ему представлялся кровяной сгусток, который по какой-то неведомой причине самостоятельно образовался.

- Сейчас, сейчас. – Приговаривал он, пытаясь дотянутся до необходимого места. Он слышал, как его палец раздвигает хрящи носовой пазухи, чувствовал, как набухает раздираемая ноздря свежей кровью. Но его это не останавливало – ему нужно ЭТО убрать из носа.

- Сука! – Заорал он в паники, когда нечто впилось ему в палец, прокусив кожу и не отпуская. Парень чувствовал, как эти челюсти, зубы, прокусившие кожу, впрыскивают яд в его кровь. Убивают его!

- Ааа! – Он дернул руку, палец не вышел. Еще раз и еще. Снова и снова. Фонтаном брызнула кровь, но зато он почувствовал, что усилия скоро увенчаются успехом – палец начал выходить из ноздри, преодолевая сопротивление. А за ним, по слизистой носа, тянулось нечто, шевеля многочисленными ножками.

Он вынул палец. Возле ногтя, на подушке, прокусив жвалами кожу, влажно и черно блестело отвратительное существо, пуская волны сотнями ножек – отростков. Оно было похоже на гусеницу, но только не было ей. Егор знал её, часто видел на экране телевизора в передачах, которые рассказывали об опасном мире тропиков и экватора. Это была огромная плотоядная сколопендра! И она все это время жила у него в голове, вызывая тот самый чудовищный зуд.

- Черт, черт, черт! – Запричитал он. – Ааа! – Он дернул рукой, тварь еще подалась вперед, зашевелила отростками. Вцепилась мертвой хваткой ему в палец, не отпускала. Парень схватил её второй рукой поперек тела, ощущая под кожей отвратительное шевеление, заорал благим матом и дернул что было сил.

- Эй! Егор, Егор! – Его трепали за плечо. Он открыл глаза и нашел себя лежащим в лужи своей крови на лестничной площадке, под расколотыми цветочными горшками. Над ним стоял Коля и с интересом смотрел на него. – Ты как?

- Норм. – Он подумал. – Я не знаю. Но сейчас мы поднимемся на пятый этаж, и мне точно полегчает! – Он нагнулся, поднял с пола топор, посмотрел в окно, в уже темнеющий вечером двор. Во дворе стояла «бэха», с зажженными ксенонами, открытыми дверьми и крышкой багажника. Внутри, оглашая свое присутствие и предупреждая желание жильцов нажаловаться «куда-следует», бумкала агрессивным афро рэпом. Нигер обещал кому-то кровавую расправу. – Тополя или ивы? – Спросил он Колю.

- Что? – Не понял тот.

- Ты когда сюда приехал, что видел во дворе. Тополя или ивы? Деревья какие видел? – Все еще наблюдая непонимание в глазах товарища, пояснил он.

- Да, похер мне на твои деревья! Что тут происходит!

- Спроси пацанов, что видят. – Потребовал Егор.

- Жека! Жека! – Позвал Коля. – Туз еще на улице? – И получив утвердительный ответ, спросил. – Какие деревья.

- Что? – Не понял его парень. – Вы там с дуба рухнули?

- Мать твою! – Заорал, не выдержав, Егор. – Ты просто скажи, какие деревья во дворе!

- Туз, что видишь? Что растет? Ты дебил? Какие кустарники! Деревья какие? Ивы? Точно? Ивы! – Крикнул снизу Жека. В ответ Егор кивнул.

- А дети? Детей видишь?

- Да. Они тут, рядом. Странные. Что делать с ними? – Егор посмотрел на Коля, тот обеспокоенно жевал губу.

- Не надо с ними ничего делать, пусть сюда все идут. – Обратился он к Коле, а после добавил. - Скажи им, чтобы взяли все железо. – Тот крикнул парням.

Их было четверо, не считая Колю, стоявшего с Егором на этаже. Поднимались тяжело, несли оружие, бронь.

- Это чё за старухи у тебя возле подъезда? – Осклабившись, проговорил здорового вида парень, в бронежилете и двумя «калашами» наперевес, с весомым прозвищем Туз.

- Какие старухи? – Не сразу понял Егор. А потом сообразил, что к чему. – Они говорили? – В ответ парень не определенно пожал плечами, опасаясь ответа, понимая, что это скорее бред. – Ну! Говорили или нет?

- Да, говорили.

- Что говорили? – Вытягивал Егор.

- Что-то про кровавую жатву и жертвоприношения. – Неохотно тянул Туз. - Про бабу какую-то.

- Это про какую бабу?

- Да твоя баба. Так и сказали, придет за тобой. Куда вы с ней пойдете.

- Да куда пойдем? – Уже бесился Егор.

- Да ты чё лезешь ко мне! – Вскипел парень. – Твоя баба – ты иди и спрашивай! Когда придет, куда пойдет!

- Ладно, ладно! – Примирительно произнес Коля. – Хватит. Пошли работать.

Поднялись, подошли к двери квартиры 79, Егор кивнул, указывая. Туз опустил автоматы, подозвал парня, несшего внушительного вида баул. От протянул, вынутую из сумки аккумуляторную «болгарку». Туз нацепил прозрачные очки, повернулся к двери:

-… страшно, страшно, страшно. – заговорили, зашептали. Женские голоса, мужские, совсем детские. заблеяли козлом. – Чак. Чак идет. – Каркал ворон. - Чак. Чак. Чак. – В дверь ударили тяжелым. Каменным. – Чаак идет. – Тягуче, на распев протянули голоса. - Чак. Чак. Чак. Беррррегись. – Зашипела близкая змея. Задергали дверную ручку – пытались вырватьсяк ним. В подъезд. Чтобы что? – Сердце. Сердце.- Заблеял козел. - Отттдай. Чак Чак. Отдай сердце.

- Чего встал? – Закричал на парня Коля. – Реж!

Взвизгнула истеричная пила, озарила огненными искрами шестерых человек, готовившихся встретить что угодно и кого угодно. Забили барабаны, оглушая и сотрясая весь дом, заходивший под ногами ходуном. Люди напряглись, один продолжал вскрывать дверь. А потом Егор поплыл, словно его неожиданным накрыло дурманом, тем самым выдавленным омелой. Он не мог уже четко видеть, но все еще понимал, что Туз режет железо, видел, как остальные, напряженные, ожидающие, целились стволами в дверь, которая перестала быть собой. Потеряла знакомую геометрию, вытянулась, впала сама в себя, трансформировалась в провал.

Туз все еще резал. Егор отполз от них подальше, ощущая предательскую слабость и тошноту. А через секунду он потерял сознание.

Глава 5. Инна.

...- и что же, Вы теперь верите этим парням из «Animarum»? Да вас же за нос водят! Да им же не нужно ничего, кроме прибыли! Нет! Не болезни они лечат и лекарство выпускают. Они эти болезни выпускают, а к ним лекарство. Да именно так! Так они деньги зарабатывают. Они такие же, как те, что построили подводный город у побережья Исландии. Да, да, вижу, что вам знакома эта история. Это тот самый город, где, кроме мутантов, не осталось никого в живых и по этой причине властям его пришлось затопить, чтобы не раскрыть главный провал холодной войны двадцатого века. – Над ним стояла красивая молодая девушка, в которой он признал Инну, и зачитывала с планшета. – Ваше? – Она одобрительно улыбнулась. – Хорошо пишете.

- Кто Вы? – Слабым голосом спросил Егор. Ему едва хватило сил, что бы приподняться с ледяного бетонного пола подъезда.

- Ну, здравствуйте! – Воскликнула риэлтор. – Я же Инна. Мы с Вами сегодня по телефону говорили. Вы еще пригласили меня.

- Я не приглашал.

- Ага. А вот это, - она достала из сумочки смартфон, повадила пальцем по экрану, включила звук, - «Да, хорошо, вечером я Вас жду» - Голосом Егор сказало устройство. – Тут нет никаких ошибок. Вот я, вот Вы. Все так, как мы и договаривались.

- Что Вам нужно от меня? – Спросил Егор.

- Об этом потом. Сначала хочу Вас поблагодарить.

- За что?

- А вот за это. – Она отошла в сторону, и он увидел.

Пятеро разорванных молодых парней. Двое распято, двое повешены за одну ногу вниз головой. И Коля, с пустыми глазницами, невидяще смотрит в пустоту. У всех пробиты грудные клетки, вырваны сердца. И крови. Не совсем крови. Ни капли, нигде. Словно их убили не здесь, вырвали сердца, вылили кровь. Не тут, не в этом подъезде. Но вернули сюда. Повесили, распяли.

- Так Вы что же, думаете, что как в книжках? Вы придумали, Вам и решать чужие судьбы? Нет. – Она заглянула ему в глаза, в которых рождалось безумие злобы, и умирала душа. – Нет. Ваша судьба никогда не была Вашей. Она такая же, как и у них. – Инна кивнула на трупы. – Уже все предрешено. Вы были рождены с такой судьбой. И Ваша уже ждет.

***

- Шепот. Шепот. Тихо! – Он огляделся, призвал всех к тишине, приставил палец к губам, зашипел на них. – Шепчите. Шепчите. Не молчите. Да, да. Я вас слышу. Она идет.

Егор все знал, уже давно все знал. Про это место и про этих людей. Просто забыл. Плохо. Плохо, что забыл, но хорошо, что вспомнил.

- Да, так, так. Вы правы. Огонь все исправит. Поставит все на место. Но что? Что нужно сделать? – Он закивал головой, соглашаясь. – Она идет.

Мебель разрушена, черный экран телевизора блестит пробоинами, в двери в зал дыры. А вокруг зеркала. Большие и маленькие, длинные и узкие, короткие и широкие. Окружают его, словно короля подданные.

- Мои руки. Мои руки в огне. – Он поднял ладони к лицу, посмотрел на них. Повертел. – Смотрите, как огонь переливается, играет в моих руках. И мне совсем не больно. Нет боли. – Он прислушался. – Да, да. Вы правы, нет боли, нет сожалений. Я великий. Я великий! – Крикнул он. – Во мне сила огня и я его повелитель!

- Тихо! Тихо! Говорю вам! Она уже близко!

А на другой стороне комнаты, там, где стоял одинокий глянцевый письменный стол, лежала школьная тетрадь "в линейку", в которой неровным подчерком было записано следующее:

"Это гнездо ведьмы! Ведьмы Инны! Это все она.... Она отравила меня своими цветами. Омелой отравила! Мне все привиделось. Этого нет! Этого нет!

Сжечь все! Все сжечь!

Только нужно ждать. Нужно ждать Инну. И вот тогда.... Вот тогда вместе с ней все сжечь!

Этого нет. Этого нет, мне всё привиделось!"

Content

Дом на Красной

Боятся нет причин

Глава 2. Квартира 76

Глава 3. Писательский талант.

Глава 4. Шепот.

Глава 5. Инна.