Cyberdawn

Тесселис

Предисловие

Пишу предисловие, дорогие читатели, чисто "для очистки совести". Не очень уверен, что его кто-то прочёт😏 Но всё же:

Данное писево родилось случайно, хоть и обдумано довольно скурпулёзно. Имеет перспективу к написанию… или нет. Это зависит от вас, читатели. Первая книга (в три десятка глав) будет написана в любом случае. А вот что дальше — посмотрим на читателей. Вот, как-то так.

как-то такой старина Киберъ Рассвет

1. Мир за дверью

Стук закрытой за мной двери приюта наложились на какой-то странный грохот. Грохотать, конечно, мог омнибус, или цверги затеяли “дорожные работы”, или… Много что могло быть “или”, всё же улица Камулодуна — не самое тихое и спокойное место.

Только время, когда я покидал приют, было утреннее. Розовый рассвет только-только окрасил стальные крыши Камулодуна нежным цветом. И улица была практически пуста, некому грохотать. А самое главное — источником грохота, похоже, была моя собственная голова. В глазах потемнело, стало дурно, улица закружилась… Но, ухватившись за столб я, устоял на ногах и замотал головой. Последствия грохота были не только и не столько в дурном самочувствии…

Возникало ощущение, что на меня оказал воздействие магер, о которых в приюте мы только читали. В голове калейдоскопом вращались не просто мысли — связные воспоминания. Воспоминания о том, чего со мной не было и не могло быть! Совершенно бредовые, но такие яркие…

Но даже если я стал жертвой эксперимента (или шутки) магера — сделать я, сирота, только покинувший Третий Городской Приют Камелудуна, ничего с этим не могу. Даже полисменов в округе нет. Да и есть сомнения, что полиция поможет с магером, хотя вроде и должна… Но полисменов не было, а мне было откровенно плохо. Так что оттолкнувшись от столба, я рванул к лавке, упал на неё животом и смог усесться. Хотелось лечь, но последнего приличный человек на улицах Камулодуна не может себе позволить! Но даже сидя я задремал — очень уж было дурно, муторно, голова болела, и сильная слабость…

Глаза я открыл от уличного шума. По тротуарам цверги, люди, редкие сиды, по проезжей части — проехал пузатый омнибус, да и личные экипажи проезжали. Но смотрел я на уличное движение совершенно отстраненным взглядом: я думал. Мысли мои были полностью философического толка: кто я? И, в то же время — вполне практического. Потому что после эксперимента магера (колдовства не бывает! — толкнулась совершенно дурацкая, отрицающая реальность мысль) я уже и не знал, кем себя считать. Какой-то воображаемый тип, из воображаемого Мира, причём кусками, но при этом — связанными, был в моей памяти! Точнее — память, а ещё точнее — часть памяти этого типа. Наверное — к счастью, что часть, а то глаза бы открыл не я, а он. А так — ни имени, ни воспоминаний о друзьях-знакомых. Довольно дурацкая у этого воображаемого типа была жизнь, но насколько насыщенная знаниями!

И вот непонятно, что делать. Вроде как к полисмену обращаться, или даже к медикам. Только денег на медиков у меня нет: Камулодун сирот не бросал, давал образование, даже профессию и место жизни, в многоквартирном доходном доме. Комната, оплаченная на пять лет…

На последнем я забеспокоился — а не украл ли кто-нибудь документы и ключ? Ценность, конечно, невелика — вот только у меня, кроме аттестата и комнатки, ну и костюма на мне — ничего больше и нет. И будущее связано только с аттестатом, бесплатно его не выдадут, а без него только в чернорабочие и получится идти. На еду хватит, но разве что на еду.

Да и были бы деньги, призадумался я. Вот обращусь я к медикам, к полисменам, расскажу, что вот тут помню, тут не помню. И тут перед воображением замаячил Бедлам — городская лечебница для сумасшедших. Кстати многие из них, судя по слухам и прочитанному, как раз и были последствиями действий магеров. Или заслуженно: воры, разбойники. Или случайно, а то и вообще — жертвы преступных действий магера.

И описывался Бедлам как страшное место, смерть после которого — облегчение. Да и само по себе ограничение свободы страшит (хотя и понимаю, что оправданно во многих случаях). В общем, первоначальная идея просить о помощи пропала. И, кстати, не без влияния кусков памяти воображаемого типа: там о лечебницах душевнобольных были вещи похлеще, всякая “Карательная Псехиратрия” или что-то такое.

С трудом справился с ужасами воображаемых воспоминаний, проверил карман сюртука и с облегчением выдохнул: и выданный директором Приюта ключ, и выданный чиновником Департамента Образования аттестат были при мне. После этого проверил боковой карман — там были деньги, “на обзаведение”. Немного, но на первое время на еду — ой как не помешает. На дорогу тратиться мне не нужно — от края до края Камулодуна пешком часа полтора, два от силы. Это не монструозные города из воображаемой памяти, от края до края которых идти сутки. И что страшные миллионы там едят? Подавил в себе всплывшие из воображаемой памяти пояснения — не до них. И поднялся, направившись по направлению к доходному дому. Расположен он был недалеко от приюта, а мне надо посидеть и подумать, что мне дальше делать. Есть некоторая надежда, что шутка магера мне не слишком навредила. А воображаемые воспоминания… Наверное, не самое страшное, да и забавны они местами. А местами — интересны, хоть и непристойны совершенно!

Но, в любом случае, разбираться с этим лучше в комнате, которая станет моим жильём на ближайшие годы.

Так что направился я по улице, с опасением ожидая приступа дурноты. Но, к счастью, чувствовал я себя прекрасно и до доходного дома дошёл без происшествий. Был он многоэтажен, целых шесть этажей, но не дорог: ни охраны, ни консьержа. Что и нормально — городское жильё, где жили служащие низших званий, ну и такие “дети города”, как я. Выделенная мне комната, по счастью, находилась на третьем этаже: ни механического, ни мистического лифта многоэтажка не имела, а подниматься на шестой этаж довольно высоко.

Сама же комната была настолько казённой, что на секунду мне показалось, что я не покидал приюта. И вот-вот из-за двери (ведущей, как выяснилось позже, в уборную) покажется воспитатель и начнёт нудить. Но, как понятно, это только казалось: серое бельё на металлической кровати, строгие плафоны и отсутствие занавесок на окнах были просто слишком знакомы. Но вот уборная — порадовала, небольшая лохань-ванна и душевая лейка. Воображаемая память тут же подкинула множество роскошных устройств, используемых в уборной, но их тут явно не было.

А я присел на кровать, потом лёг и стал думать, и о том что со мной случилось, и о том, что мне дальше делать.

Выходило, что некий магер, которого я даже не видел, оказал на меня мистическое воздействие. Судя по всему — случайно, и патологических последствий этого воздействия не видно. Массивы ненастоящих воспоминаний, конечно, пугают. Но вроде бы, кроме момента мистического воздействия — и не вредят. Думаю я нормально, чувствую себя на удивление неплохо. А всякая воображаемая чехарда в памяти… Ну часть, особенно в смысле женщин — интересна. Только надо не вспоминать при людях, а то опозориться можно. Часть — интересна несколько в другом плане. Возможно, найдет практическое применение у инженера. Потому что про технические решения в кусках памяти я и не слышал, а механику изучал не только по занятиям, а и по приютской библиотеке.

А вообще, возможно ли, что воспоминания настоящие? Не знаю, очень уж бредовый, совершенно глупый Мир в них. Хотя — всяко возможно. Новый Раскол Мира? Не факт — если у меня память нового гостя-жителя Тесселиса, то раскол произошёл без появления нового региона. Но вообще — надо подумать и освежить в памяти всё, что помню именно Я. А то как бы и вправду в Бедлам не загреметь.

Стал я вспоминать историю Тесселиса — давали её нам хорошо и подробно, хотя из памяти (уже не знаю, воображаемой или нет) вылезали мысли про “все врут!” Когда появилась первая “гроздь Номов” — чёткого ответа не даёт никто. То, что все мы произошли с Терры (или Геи, или Земли) — утверждается точно. Но с разных, судя по всему, нам известному. Кроме того, Номы, составляющие Тесселис, не вполне соответствуют размерам и пропорциям мест прародины, откуда они… Тоже непонятно. То ли откололись, то ли мистически скопировались. Путешествовать по гипотетическому “Множеству Миров”, достоверно и подтверждено — не могут. Хотя слухи и “непроверенные мифы” о том, что магеры из сидов, атлов, да много кого ещё. Даже у цвергов или людей материка были легенды, приводимые в учебниках, но помеченные как “недостоверные”.

Но на текущий момент и уже более трёх тысяч лет на памяти живущих Тесселис таков, какой есть. Планета, состоящая из Номов, ограниченных “межмировым барьером” или “мистической энергией”. Что достоверно: Терра с которой мы все — не одна и та же. Тесселис больше Терры (или Терр), с которых мы пришли, не менее, чем в три раза, при этом — каждый Ном подчиняется законам мистики и механики так, как будто существует на Терре. Наш Ном — материк Париз или Британика. На Терре это архипелаг, но у нас он в три раза больше, чем на Терре, именно материк. И точно и достоверно известно, что с трёх разных Терр, потому что был Париз Сидов, Британика людей, ну и что-то Цвергов, о чём они никому не сообщали. И пользуются людским названием.

На данный момент самый преуспевающий и многочисленный вид — цверги. В результате войн сиды сократили раньше самых многочисленных людей до жалкой кучки, к нам на помощь пришли цверги, сидов победили. Но их осталось совсем мало, хотя после победы жителей холмов не изводили. Люди постепенно восстанавливают численность, уже не первый век. Что странно — на антропологии нам преподавали, что человек — самый плодовитый житель Тесселиса после карлов и гоблинов. Ну, из известных и хорошо изученных. Но тут преподаватель вопросы не одобрил и вместо ответов больно оттягал за ухо.

Номы на материке “Европа” населены разными видами, хотя люди преобладают. А три заокеанских материка, не говоря о россыпи островов в океанах — населены эфир знает кем. Даже надпись “тут живут драконы” на некартографированных Номах есть. И ведь живут, судя по всему, но к ним никто не суётся.

При этом, мистическая грань Номов ослаблена на суше и преодолима практически любым, с минимальной мистической чувствительностью. А вот над океанами — непреодолима никем, кроме сильнейших магеров. Или — механо-мистического устройства, сердца Воздушных Судов, раздирающего грань Номов. Как объяснил механик, суда на поверхности воды выгодны, экономичны, но их судьба — прибрежные районы. Активация на таких судах “генератора Рейсха”, раздирающего грань Нома, приводит к сильнейшему волнению вокруг. И если воздушные суда ограничиваются так называемой “болтанкой”, то наводные неизбежно тонут, разломанные разбушевавшимися волнами.

В сущности, выходит что обитатели материков (или небольших архипелагов, они даже сильнее) отрезаны друг от друга пеленой морских Номов. И, как писалось и цитировалось: “Тесселис для обычного обитателя Нома не существует. Он его никогда не покинет, а редкие диковины, добытые торговыми компаниями, появятся в его руках считанные разы, и их отсутствие никак не повлияет на его жизнь”.

И так и получалось. Например, для меня, всё время пребывания в Приюте. Есть Номы за пределом нашего, нет их — никак не влияло на мою жизнь. Про “диковины” можно и не говорить — не было их. Но даже огра, здоровенного обитателя севера европейского материка, я увидел первый и единственный раз полгода назад, посещая представительство Департамента Образования.

Но это — с материальной, механической точки зрения. А вот в ощущениях, или “с мистической” точки зрения — “ощущать” Большой Мир важно. Да и была у меня мечта (и, думаю, практически у каждого воспитанника Приюта) посмотреть на другие Номы. Несколько смешная мечта, если подумать: мы и свой Ном толком не видели-то, знали о нём только со слов преподавателей и редких выходов за пределы Приюта “по делам”. Ну и на экскурсии: в Мануфакторум Воздушных Судов, в Городской Ботанически Сад Камулодуна. То есть, уже с улыбкой отметил я для себя, мы не видели толком не то, что свой Ном, мы даже родной город не знали, кроме как по занятиям и книгам.

Хотя мечта — на то и мечта, стремиться надо к большему.

На этом я воспоминания о Мире, как он есть, прекратил. В общем — помню, противоречий или свойственных (согласно прочитанному) душевнобольным метаний в себе не вижу. И стал думать о своих планах. Ну и о себе: не нарушил ли магер “тонкую настройку личности, что есть мы как Мы”.

И, вроде бы, нет. Может, я, конечно, настроен излишне толсто (что в данной ситуации — благо). Но планы мои с момента покидания Приюта не поменялись (хотя и дополнились полуопределёнными возможностями). И я — Фиктор Хуманум, воспитанник городского Приюта Камулодуна. То есть — уже не воспитанник, а гражданин Камулодуна, с сегодняшнего утра. Город мне дал образование, навыки механика простейших механизмов, квартиру, аттестат. И с сего момента уже я должен городу: любая плата за труд облагается городским налогом. А про исполнение законов можно не говорить — это само собой разумеется.

А планы у меня были поступить на какое-нибудь частное производство, учеником механика. Глупых фантазий, что я сразу стану инженером, у меня не было и нет. Мечта что стану магером — есть, конечно, она у любого есть. Но это ой как не сразу, если и будет. Магер — это учёба, очень дорогая. Не говоря о том, что нужна склонность — в смысле, людям нужна. Сиды вообще все могут стать магерами — это у них природное. А у двергов — только редкие представители, которые раньше назывались “жрецами”. Закрытые семьи, судя по тому, что нам преподавали, большая редкость. Про остальные виды Тесселиса нам не рассказывалимв смысле мистических склонносьей, да и не слишком важно. А вот то, что я могу быть как “одарённым эфиром”, так и “обделённым” — это точно. Всё равно: даже проверка стоит очень и очень немалых денег. Хотя хочется, конечно, что греха таить.

Выходит, из проишествия я вышел без потерь, даже с прибытком. Память странная, как будто от архивариуса или библиотекаря. Но много всякого, хотя глупости, в основном… Ладно, сейчас мне, наверное, поспать не помешает — всё же, хоть и чувствую я себя сносно, но как-то… Не помешает поспать всё равно.

И опробовал я серые казённые простыни на кровати. Ничуть не хуже приютских, так что заснул без проблем. А вот проснулся, задумался… Странно вышло. Ну, в смысле, до того, как я ложился спать — куски воспоминаний, прямо колдобинами толкающиеся в голову. А сейчас — как свои, фактически, хоть и понимаю, где я, а где это непонятное. И куча всего — смотрю на простые вещи и вспоминаю, что они могут быть такими, совсем не такими и совсем другими. Или вообще не нужны… ну понятно, в общем. Так что это мистическое воздействие, скорее всего, пошло мне не во вред. Ну а насколько на пользу (и это не исключено) — разберёмся со временем. Мистики нет, как же… Причём память от мистического воздействия, даже смешно… вспоминается.

И тут желудок выдал певческую руладу. И даже сложно его осуждать — время-то к обеду, а Приют я покинул ещё до завтрака. Надо в лавке еды прикупить. Хлеба и овощей каких, а то и колбасок… На последнее желудок выдал просто удивительную по протяжности руладу. И я повеселел: денег “на обзаведение” не слишком много, но на те же колбаски хватит, не на одну неделю. А мясным нас в Приюте не баловали, всё больше каши (противные — мочи нет, но когда нечего, и их срубаешь). Собрался, ополоснулся в уборной, порадовался за то, что это всё — моё. Арендованное, но всё же. А то в уборной приюта мало, что не обмочишься, если в очередь попадёшь. И засрано всё, вот что есть — то и засрано…

И воспоминания о каких-то дурацких “бюда”, “егрегаторах” и щётках-самочистакх — дурацкие! Может, и приятно, может, и будут. Если магером стану или инженером. Лет через десять, а то и двадцать.

Вот только зря я эти мысли дурацкие думал на ходу. Еле успел отпрыгнуть — с визгом колёс в фонарный столб тюкнулся экипаж. А из него вылезает сидиха — высоченная такая, с большими острыми ушами. Распущенными медными волосами, глаза мистически светятся. И смотрит на меня… как на жука противного. Сиды вообще на всех противно смотрят, природное у них. Ну а эта на меня… совсем уж непотребно. Хотя и её понять можно — она мобилем в столб въехала, чтобы меня не убить. Так что выражение у неё оправданное выходит: сидихе скорее “спасибо” надо сказать, когда отдышусь. Но как же противно смотрит! И за два метра ростом, вот совсем как на муравья…

А что у неё поломалось-то, заинтересовался я, дёрнулся было к мобилю, но тут был твёрдо ухвачен за плечо. Полисменом, тоже высоченным (хоть на голову сидихи пониже), широким. С суровым лицом.

— Представьтесь. И расскажите о происшествии, — пробасил он.

— Я не спец… — начал было я.

— Представьтесь. Разберёмся. И вы, мистресс, — слегка поклонился он сидихе.

Вот невезуха-то, мысленно взвыл я, копошась в набрюшном кармане.

2. Воздушный поворот

— Бран Домуэн, — сквозь губу проронила сидиха, сложив руки на груди. — Этот… выскочил на дорогу. Пож… не стала портить мобиль, от неожиданности не подумала, что он — мягче.

— Понятно, мистресс. А вы?

— Фиктор Хуманум, — протянул я извлеченный из кармана аттестат.

На последнее полисмен бросил взгляд, разглядывая, но брать не стал, слегка помотав головой.

— Подтверждаете слова мистресс Доумэн и вину в инциденте?

— Признаю, — тяжело вздохнул я.

Ну а что — врать, что ли? Так это не слишком хорошо, да и поймают на лжи. Да и вправду — виноват, как раззява, на дорогу вывалился. А если бы омнибус? Да и сидха эта, хоть противная — но явно пожалела, а могла своим мобилем проехаться! И слова бы ей никто не сказал: правила, чтоб их соблюдать, придуманы. Тротуар — для пешеходов, проезжая часть для экипажей.

— Гражданин Фиктор Хуманум признаёт свою вину. Будите ли вы выдвигать претензии, мистресс? — уточнил полисмен.

— Пожалуй… нет. Путь возместит ремонт, счёт пришлю, — бросила сидха, идя к экипажу.

Полисмен на это слегка, почти незаметно, поморщился. И также пожал плечами. А после отъезда экипажа сурово взглянул на меня.

— Пройдёмте, гражданин.

— А куда?

— В суд. Мистресс направилась в мастерскую, счёт о ремонте будет направлен к нам. Вам, точнее.

— А там… много? — с опасением уточнил я.

Так-то вроде особых повреждений не было, на первый взгляд. Ну царапина там, фара треснула. Неприятно, я не богач, но вроде и немного. Но всё же — страшновато как-то.

— Точно не скажу, но Беркут — последняя модель экипажей мануфактуры ГроссГнумме. Так что немало.

— Неприятно как… — передёрнуло меня.

— По сторонам надо смотреть! — наставительно выдал полисмен, отпустивший моё плечо.

Ну не бегать же мне. Да и куда убежишь? Как же не повезло-то! И всё из-за этого сволочного магера-экспериментатора! Может, рассказать? Ага, а мне вопрос: “а почему в полицию не обратился?” Вас боялся… в общем — лучше не говорить. А то совсем выйдет бредовая картина, да и не поверят. А если проверят — так и в Бедлам загреметь можно. В этих, “профилохических” целях…

Вёл меня полисмен по улице, ну я хоть себя преступником не чувствовал. А вообще — чуть не плакал… За что мне всё это?! Ведь ничего плохого не делал, может, и виноват, но… Ладно. Хватит ныть — может, и не так страшно всё, как кажется.

— Сегодня из Приюта? — вдруг спросил полисмен.

— Да.

— Да уж, парень… Пришли.

И мы и вправду пришли: в этом же небольшом, но очень торжественном здании, с широкими белоснежными ступенями и белыми колоннами я видел огра, чиновника Департамента Образования. Только в этот раз по лестнице я не поднимался, а полисмен повёл меня в обход здания. Где мы прошли через незаметную дверь, прошли по пустому коридору и оказались в небольшом зальчике. Или просторной большой комнате — это как посмотреть.

В ней было всего двое: пожилой, полный человек, со значительным выражением на лице. И молодая цверга в строгом платье. Совсем маленькая, но очень широкая такая, волосы, похожие на проволоку — в строгом пучке. И окуляры очков на носу — ну такое, не смешное, но забавное зрелище. Я бы даже улыбнулся, особенно тому какая она серьёзная. Но мне как-то было не до улыбок.

— Ваша честь Смитсон, — обратился полисмен к пожилому, как оказалось — судье.

— Здравствуй, Джонс, — кивнул судья в ответ. — А?.. — не словами, а мимикой и звуком обозначил он вопрос, окинув нашу парочку взглядом.

Цверга уставила на нас строгий взгляд поверх очков — вот просто учительница Приюта, хотя у нас их всего две было. Тяжело нас было учить, в основном — учителя и мастера.

— Происшествие… на проезжей части. Запрос от мастерской должен быть вот-вот, если не пришёл, — ответил полисмен.

— А почему не через… — кинул взгляд судья за спину.

— Не сопротивлялся, признал вину…

— А она была? — прищурился судья.

— Была, сам наблюдал.

— Понятно. И ты решил не тащить парня в камеру, а испортить мне послеобеденный отдых, — усмехнулся судья.

— Виноват, Ваша Честь…

— Ладно, Джонс, не столь велика вина. А… — на секунду уставился судья на меня, явно определяя “форму обращения”, ну насколько я понял почти незаметную заминку. — Ты что скажешь, парень?

— Ваша Честь я… не специально, — выдал я, сам понимая как жалко звучат мои слова. — Я… виноват. И готов отработать, наверное… — запинался я, стараясь не зашмыгать носом.

Ну и обидно, и как совсем детё… и ещё разрыдаться не хватало! В общем пусть сами решают, и отработаю я этой сидхе! Она, всё-таки, меня давить не стала, можно сказать, жизнь спасла.

— Не специально, — хмыкнул судья. — Ладно, разберёмся. Документ?

— Только аттестат Департамента…

— Передай секретарю Клорджжсс, для ознакомления судом, — сообщил судья.

И выговорил цвергское имя прям как они — лязгающе, металлически. У них все имена такие: или как металл лязгают, или как камень гремят. Или как огонь шуршат, но это редко — вроде как раз магеры цвергов, из родов с такимим, “пылающе-шуршащими” именами.

Цверга ко мне подошла, взяла аттестат и, важно шествуя, передала его судье. Тот документ принял и дополнил, обратившись к ней:

— И посмотри, будь любезна, запросы-счета по нашему, — смерил он меня насмешливым взглядом, — преступнику.

Вот совсем не смешно, вообще-то! Грустно скорее, но не орать же об этом.

— Как прикажете, Ваша Честь, — чопорно ответила цверга, направившись к столику в уголке, с эфирным телеграфом и приёмником пневмопочты. — Есть запрос, ваша честь! От мистресс Бран Доумен, на имя гражданина Фиктора Хуманума, после выставления счёта мастерской “почтеннго Грлдррашдза”.

— Есть — так неси, — пожал плечами судья, рассматривая мой аттестат и бросив на меня взгляд.

Цверга какую-то бумажку до судьи донесла, а я понял, что до магера мне расти и расти, если получится. Потому что к бумажке я испытывал искреннюю ненависть, и если бы во мне была хоть кроха мистической силы — это бумажка превратилась бы в пепел. А бумажка исправно доставилась цвергой до судьи в целости. Тот на неё взглянул, задрал брови и аж присвистнул.

— Да уж, — выдал он после посвистывания. — И что с тобой делать прикажешь, парень?

— А вы меня послушаете, ваше честь? — осторожно уточнил я.

Понятно, что фигура речи, но в какой-то совершенно не прекращающейся, дурацко-мистической ситуации, с магерами-экспериментаторами, кусками непонятной памяти, не убившими, но судя по поведению судьи — губящими меня сидхами… В общем — теплилась надежда на чудо.

— Нет, — усмехнулся судья, растоптав эту надежду. — Но что с тобой делать — ума не приложу. Ты должен пять с лишним сотен ауресов, подданный Фиктор Хуманум, — даже с сочувствием озвучил он.

А я даже заорать “сколько?!!” не смог. Мне реально стало ОЧЕНЬ плохо, аж в глазах потемнело. Аренда моей комнатушки на несколько лет — сорок ауресов. У меня, на месяц жизни — полтора, и это довольно щедро… Пять сотен золотых это… да просто слов нет, мыслей, только в спасительный обморок и хочется упасть, в смысле проснуться от кошмара, в котором я оказался!

— Держись, парень, — ухватил меня за плечо полисмен, не дав сбежать в спасительный обморок.

И я скорее разозлился на него за это. Потому что — ну вот вообще непонятно, что делать. Таких огромных деньжищ у меня нет и не предвидится, в обозримом времени уж точно. Ценность я представляю разве что сам по себе, да и то — механик-недоучка. Разве что в должники и в бордель, где извращенцы, о которых чуть ли не в один голос рассказывали, пугая отстающих, преподаватели, пользуют тех, кто помоложе.

— Ладно, подумаем, — протянул судья Смитсон, посмотрев на меня если не с сочувствием, то хоть не злобно. — В долговую контрактную службу тебя… — протянул он, от чего у меня закаменела задница, опасаясь предстоящей незавидной судьбы, а сердце забухало в ушах, — я отправлять не хочу. Это — справедливо, это — закон! — важно воздел он палец. — Однако, ты признал вину. Не оказывал сопротивления. Вежлив и добронравен, недавно выпустился из уважаемого Приюта Камулодуна, — скорее убеждая себя, чем меня вещал судья. — Когда, кстати?

— Сегодня… Сегодня, Ваша Честь, — поправился я, стараясь не разрыдаться — ну вот совсем же плохо всё!

— Да уж… Ладно, есть у тебя вариант! — вдруг вселил он в меня слабенькую надежду. — Сайгхудры!

А я… ну немного отпустило, но именно немного. Сайгхудры — это военные Камулодуна. Не полисмены, берегущие покой и порядок, а именно военные, наёмники за деньги и привилегии. Не очень приятное место — смертность высока, условия службы — жёсткие. Сайгхудрами учителя тоже пугали, кстати. И не зря — одного пятнадцатилетнего контракта, который может разорвать только смерть (да и то — не всегда, может магер попасться, так что служить и дальше будешь, до конца контракта), хватает, чтобы в сайгхурды не стремиться. Но, в моём случае…

— А ты чего морщишься, Джонс? — вдруг поинтересовался судья у полисмена. — Для парня — выход неплохой. Да и сам ты служил.

— Потому и морщусь, что служил, Ваша Честь. Вы его аттестат видели?

— Видел. Хороший механик уже сейчас, такие в сайгхудрах пригодятся.

— При всём моем уважении — к сиддхам там механики не нужны. Боевые Инженеры — да, а механика в рядовое “мясо” направят.

— Может, и так, — пожал плечами судья. — Но в долговых контрактниках, с такой суммой долга, парню будет ещё хуже. Выжить, может, и выживет, что не факт. Но нужна ему такая жизнь? Что скажешь, Фиктор Хуманум?

— Я… лучше в сайгхудары, наверное… Ваша Честь.

— Вот, Джонс. А что там не сахар — ну а что, ты за него долг заплатишь?

— Не заплачу, Ваша Честь. Да и нет у меня таких средств. Но… — задумался, остановившись полисмен.

А на него с искренними чувствами смотрели все трое присутствующих. Я — с искренней (хотя и призрачной) надеждой. Судья — с искренним любопытством. А цверга — с искренним безразличием.

— Но? — наконец спросил судья, единственный кто имел право спросить, ну и кому было не безразлично из присутствующих.

— Да обратился ко мне на днях бывший сослуживец, — неуверенно, что для здоровенного полисмена смотрелось странно. — Спросил, не знаю ли я толкового механика помоложе, для обучения и помощи в трудах. Правда не знаю, может, и лучше в сайдгхударах…

— А ты толком скажи, Джонс. Раз уж мы принимаем некоторое… противоречивое участие в судьбе этого юноши, и даже задаём ему вопросы, — усмехнулся судья Смитсон, — то скажи. Если твой вариант, хотя ума не приложу — какой, ему будет интересен и решит проблему долга — я, судья Камелодуна, Смитсон Генри, не против, — величественно произнёс он. — Так чем занят твой бывший сослуживец и зачем ему помощник-механик?

— Котельный Мастер на Воздушном Судне, — огорошил всех присутствующих полисмен, даже цверга удивлённо подняла бровь. — На вольном торговце, — уточнил он.

И если первое, “Котельный Мастер Воздушного Судна”… ну даже не знаю, из болота во дворец для меня. То вот “вольный торговец”… Тут и вправду не поймешь, не лучше ли на пятнадцать лет в военные. Дело в том, что были Воздушные Суда Торговых Компаний, Городов нашего Нома — последние государственные. Да даже у тех же сайгхударов были… военно-транспортные? Десантно-грузовые? Не помню, но в общем понятно, Воздушные Суда для них.

То вот с “вольными торговцами” и “свободными капитанами” выходило ОЧЕНь сложно. Всё, что я читал, указывало, что зарабатывают они баснословные деньжищи. Что и понятно: всякая роскошь из соседних и отдалённых Номов, да и наши товары. Только до этих деньжищ доживает непонятно сколько, но очень мало торговцев. В основном, ими становились наследники крупных состояний, у которых не складывались дела. Или авантюристы, непонятными путями заработавшие на Воздушное Судно. Если не из нашего Нома — то понятно, что пираты, но и у нас такие водились, а их не заключали и не задерживали… Непонятно, в общем. Но, что понятно: проверенные маршруты Воздушного Судна, безопасные, с надёжными партнёрами, контролировали крупные торговые компании и государственные службы. А вольные торговцы мотались чуть ли не на острова или другой материк, где гибли с удручающей частотой всем судном. С другой стороны — не все. Да и денег зарабатывали, хотя охотников идти в экипаж Вольного Торговца из людей с руками было, как понятно, мало. Головорезов и неумех набрать — это несложно, а вот механиков-инженеров, магеров и мистиков попроще — сложно. С другой стороны, я это только по учебникам да газетам знаю. А совсем с третьей — про то, что очередной “Вольник” угробился у каких-то островов, газеты писали с удручающей частотой.

Так что и вправду — непонятно. Но не в бордель — ТОЧНО! Туда я не хочу, ни за что и ни при каких условиях. А вот выбор между пятнадцатью годами армии и механиком на Воздушном Судне — выходит очень сложным, как ни удивительно.

— Во-о-о-ольник, — протянул Его Честь, скептически покосившись. — И ты думаешь, парню будет лучше, чем в сайгхударах?

— Не знаю, Ваша Честь, — пожал полисмен плечами. — Просто встретил сослуживца, вот и пришло в голову.

— А ты в полисменах уже десять лет, — протянул судья, на что полисмен кивнул. — И сослуживец твой?..

— Всё время на торговце, Ваша Честь.

— Хм-хм, — задумался судья, да и я задумался уже без паники и подавленной истерики.

Потому что если Вольник летает десять лет, а не кормит каких-нибудь чудовищ на дне океана — это даёт такую, добротную надежду. Не гарантию, само собой — но шанс ОЧЕНЬ неплохой. А в сайгхударах, кстати, тоже убивают, случается. У них, у военных, свойство есть такое, неприятное, умирать на службе. А тут…

— И что скажешь, Фиктор Хуманум? — обратился ко мне Его Честь Смитсон.

— А я правда могу выбирать, Ваша Честь? — для начала уточнил я.

— Ты меня слышал, гражданин, — нахмурился судья. — Я, как судья, УЖЕ сказал — выбор у тебя есть! Знал бы — подумал, потому что выход это такой, что, может, и окажется Джонсон полтыщи ауресов должен, — с сарказмом произнёс Смитсон. — Если ты, Фиктор, примешь предложение и убежишь.

— Так я, Ваша Честь, бегать не собираюсь. Потому что убегать мне только в преступники и бездомные. Глупо это, — подбирая слова, стал рассуждать я. — Вы, Ваша Честь, и вы, полисмен Джонсон, ко мне добры. Так что не только глупо выйдет, но и бесчестно. А в бесчестии меня ещё никто не упрекнул! — на последнем я даже нахмурился, потому что честность — ценность, которая всегда со мной, и которую никто не отберёт!

Недоговорить что-то — это нормально (хотя и глупо иной раз), но врать и обманывать людей, которые к тебе добры — просто мерзко! Да и просто не сделавших ничего плохого — дурно. Вот если человек тебе зла желает… Но там совсем другой разговор.

— Ну и хорошо, раз так. Так скажи, что выбираешь, парень?

— Если можно — на Вольного Торговца, — решился я. — Я бы в мастерской бы поработал… — вздохнул я, но не заплакал. — Но не выйдет, видимо.

— Да, не выйдет. Сложилось так. А может, и повезёт тебе, парень. Значит — быть посему. Полисмен Джонс, ты — поручитель Фиктора Хуманума, и средства, им должные, внесёшь ты. Принимаешь это?

Полисмен задумался, смотря то на меня, то на судью, то на потолок зальчика. И понятно — говорить я всякое могу, а вот если сбегу? И будет он, по закону, должен полтысячи ауресов! Но кричать, что я “правдивый”, я не стал. Один раз сказал — и довольно. И так в этом суде чуть не разрыдался раз… Много раз. Кроме того, я хотя и сказал, а сам до конца не уверен. Так что пусть будет, как будет. Не захочет полисмен Джонс рисковать — пойду в военные. И ему слова плохого не скажу, потому что всё равно отнёсся ко мне хорошо.

— Принимаю, ваша честь, — махнул рукой полисмен.

— Так тому и быть, — кивнул судья, а цверга застучала по текстовой доске, фиксируя судебное решение

— Пойдём, парень, — обратился ко мне Джонс, явно хотел что-то добавить, но ухмыльнулся каким-то своим мыслям, махнул рукой и уже бодрее повторил: — Просто пойдём.

3. Противоречивый Мастер

Полисмен Джонс повёл меня из суда. Не шёл впереди — видно, настолько не доверял. Да и с чего бы ему доверять неизвестному мальчишке? Но и не “конвоировал”, покрикивая из-за спины, куда идти. А я шёл и даже не думал — а просто печалился о судьбе своей. Ну как-то выходило обидно, по-дурацки и страшно, если уж начистоту. Это ещё мне за сегодня повезло, несказанно, три раза: сидха не стала меня давить, а могла. Полисмен и судья отнеслись ко мне хорошо, а могли — по закону. Ну то есть и сейчас — по закону, но в мою пользу, а можно, как говорится, “по Букве Закона”. И тогда… лучше не думать, передёрнуло меня.

Но и облегчение появилось. И, видимо, в честь облегчения, проснулось чувство голода: я ведь со вчерашнего вечера маковой росинки во рту не держал! Хоть в уборной комнатушке… которая уже непонятно чья. Ну хоть попил, и то хорошо. А есть хо-о-очется! Живот поддержал меня таким рёвом, что несколько прохожих с опаской заозирались — что за чудище неведомое объявилось? В том, что источником кровожадного рева был паренёк в компании полисмена — никто не подумал. Кроме полисмена, с совершенно неподобающей его статусу ухмылкой уставившегося на меня.

— Голодный, парень? — озвучил он.

— Немного, — признался я, ну не врать же было, о выдающихся вокальных талантах моей пищеварительной системы?

— С Приюта не ел?

— Да…

— Зайдём, — кивнул он на расположеную на обочине небольшую едальню, своими запахами немало способствующую моему “утробному пению”.

— А… полисмен Джонс… — замялся я, стараясь сформулировать.

— Говори уже.

— У меня есть деньги. Немного, после Приюта…

— Знаю, сам оттуда. И?

— А мне их тратить-то можно? Или вам отдать? Я просто не очень…

— Можно, — хмыкнул полисмен. — Щедрость приюта и Городского Совета мне известна, а Разслшших — не трепач. Хватит тебе с этой сидхой рассчитаться. Точнее — мне, — слегка нахмурился он своим мыслям, явно вспомнив, что “по судебному решению” он выходит моим поручителем.

Хотя вроде как это — оспоримо. Ну в смысле, если не выйдет ничего, а я с Джонсом вернусь в суд, то долг можно на меня “обратно”, насколько я понимаю. Да и в военные можно, если что. В общем — не подведу я этого симпатичного человека. А в Приюте дураки всякие про полисменов гадости шептали, кстати. Вот же глупости!

Взял я себе большую миску мясной похлёбки и ломоть хлеба и тут же, за столиком, стал есть. Стараясь не урчать и не заляпаться. Вкусно было изумительно, кажется, я ничего вкуснее этой похлёбки не ел… Хотя, может, дело не в поварском искусстве (ну, точнее, его отсутствии) поваров Приюта, а в том, что таким голодным я на своей памяти не был. Но притупив первый голод, я стал задумываться: “Разслшших” — это, видимо, сослуживец Джонса. Но… Ничего не понимаю! Дело в том, что фамилия цвергская. Более того — очень “шипяще-огненная”. А в то, что преподаватели Приюта нас обманывали — я как-то не верю. Да и в газетах и книгах, если поддаться порыву “все врут!” из непонятной памяти — то же самое. В смысле, магеры цвергов — все “с-с-с” и “ш-ш-ш”, из родов жрецов или чего-то такого, ещё со старой Терры. Их старой Терры, само собой.

Так вот, первое, совершенно непонятное: “Котельный Мастер”. Это — инженер, вообще-то! А никак не магер или мистик. И магеры, ну судя по тому, что я знаю, с механикой не очень дружили. Даже байки ходили, вроде “механика противна мистическому нутру”. Это, конечно, глупости. Но магер и инженер — что-то совсем непонятное. Кроме того, магер цвергов, у которых магеров раз, два — и обчёлся, они ими дорожат, обеспечивают всеми благами, не говоря о том, что рода магеров сами по себе ой какие не бедные. И вдруг — инженер, да ещё на Вольнике. Да ещё и “сослуживец” Джонса, в сайгхудрах. Вот совсем ничего не понимаю, как это?!

В общем, не выдержал и, стараясь не чавкать, спросил:

— Полисмен Джонс, — на что он приподнял вопросительно бровь. — А ваш сослуживец — цверг?

— Цверг, конечно, — кивнул полисмен.

— И магер?

— Кхм… не совсем. Увидишь, парень. И ешь уже, время не казённое… Точнее — казённое, я вроде как на службе, — ухмыльнулся он. — Но всё равно — рубай быстрее. Мало ли что… может, тебе в Казарму придётся идти. Или в суд вернёмся?

— Нет, полисмен Джонс, — твёрдо ответил я. — “Если что” — то в Казарму.

“Дорубал” я похлёбку и, судя по ощущениям, переваливаясь, пошёл с полисменом дальше. И похлёбка точно была с какой-то мистикой: вот всё плохо, в суде — чуть не разрыдался. Да и сейчас весёлого мало, но вот скушал её — и как-то и веселее стало. И в будущее с оптимизмом стало смотреться, в том смысле, что будет оно у меня, это будущее. Джонс же вёл меня молча, хотя вопросов у меня к нему было масса. Но задавать и дёргать полисмена я не хотел, несмотря на острое любопытство. Благодарность к нему была сильнее, а не хочет человек говорить — пусть. Но интере-е-есно. И в каком Приюте он был — а он приютский, судя по разговорам. И почему в сайгхудрах оказался. А главные вопросы были насчёт Котельного Мастера… Разслшшиха, запомнил всё-таки! Но с Мастером я, судя по всему, смогу ему вопросы задать. А вот полисмена — неизвестно, увижу ли когда. Впрочем — всё знать невозможно, как сказал кто-то умный, но вредный. И был, несмотря на вредность, прав.

А выдвигались мы не к берегу Айзиса, реки Камулодуна, на которой стоял речной и воздушный порт. А к “высоким холмам” — этакому вроде как и пригороду, а на деле — непонятно. Потому что на высоких холмах стояли особняки богачей и важных персон. Ну, живут они там и живут, вообще как я понял из истории (не прямо рассказанной, но очевидно же!), что сначала на высоких холмах жил “народ холмов”, в смысле не перебитые людьми и цвергами сиды. Так-то они в городе себя прекрасно (и даже заносчиво, сам свидетелем был) чувствуют, но вот жить предпочитают в окружении зелени, деревьев и травы всякой. С травой и деревьями в городе довольно скудно, а без них совсем — сиды чуть ли не умирают. Но вскоре на зеленеющие невысокие холмы переселились и цверги, и люди. С цвергами довольно занятно: они точно зарываются под землю, отгрохивают подземные дворцы. То есть им на зелень как-то наплевать, в плане места жизни. Но место выходило статусным и иметь жильё там — ну как правило хорошего тона для достаточно богатого.

Ну да живут и живут, прочим не мешают. Но мы ТОЧНО топаем туда, потому что шли мы с полисменом Джонсом по шоссе, в верхние холмы и ведущему. И никаких мест, кроме самих холмов, в округе не наблюдалось.

— Полисмен Джонс, а почему не в порт? — не выдержал я, прервав молчание.

— А потому, парень, что “Вагус Субмонт” стоит в особняке своего владельца. А владелец — Вольный Торговец, — наставительно ответил полисмен.

Ну, хоть название корабля этого узнал. Но всё равно многое непонятно.

— А почему не в воздушном порту? — решил уточнить я, ну, может, знает.

— Понятия не имею, — пожал плечами Джонс. — Может, потому что может себе позволить, — не столько отвечая, сколько “думая вслух”, протянул он. — Все ремонтные механизмы есть, вокруг никого. Наверное — не слишком любит толкучку.

— Понятно, благодарю.

Дальнейший путь мы продолжили в тишине. Добрались до особняков, точнее, самих их мы толком и не увидели: часть была прикрыта мощными стенами, часть — ажурной оградой, перевитой ползучими растениями. А часть — просто светилась куполами света. Это мистические барьеры, ну а светятся — это мы даже проходили. Что мистические проявления постоянного толка в черте города — должны, вне зависимости от вида, типа и предназначения, быть заметными не магерам и не мистикам. Вот и светятся, чтобы быть заметными, заодно — скрывая всё, что за ними, от любопытных глаз.

Так мы дошли до изящно изогнутой медной ограды. Что уже нетипично, хотя…

Задумался я, с чего ограда может быть медной. И в голову приходил только один вариант — особняк сида. Потому что железа сиды не “боялись”, как говорилось в сказках. Ну, если этим железом в них не тыкать, конечно. Этак и я — всем сидам сид. Но не слишком любили, вроде бы — из-за мистических проявлений. Не непреодолимых: та же сидха на Беркуте ездила (хотя лучше бы в особняке каком-нибудь сидела, честное слово!), но “не нравится”. А местный сид — оригинал, потому что прочие Сиды явно обходились мистикой.

И к этому оригиналу нам, похоже, и надо было. Потому что полисмен свернул в проём между медных решёток. А из земли на глазах стали подниматься… големы. Один — каменный, а второй — древесный. Хотя наш натурфилософ ругался нехорошими словами: мол, дриады — не големы. А химеризированные животные, гибрид с животными. Ну, может, и так, он натурфилософ, ему виднее. Но внешне дриад от натурального каменного голема отличался только корой и листвой. А так — голем-големом. Хотя учитывая то, что своими глазами я големов вижу третий раз в жизни — моё мнение не слишком важно.

— Ш-ш-шт-о-о на-а-адо? — прошелестел листвой дриад и пророкотал осыпающейся галькой голем, хором.

— Хандверкер Разслшших ждёт меня, — хмыкнув, ответил Джонс.

— Ош-ш-жидай! — пророкотала-прошелестела парочка, замерев.

— Ожидаю, — ещё раз хмыкнул Джонс.

А я разглядывал эти мистические проявления. И вот интересно — они вроде как “мистические инструменты, проводники воли магера”, ну, как нас учили. Хотя и без подробностей, как понятно. Но вот явно же — автономные решения принимают. Зародили в меня некоторые сомнения и рассуждения эти “воображаемые воспоминания”, так что стоял я, разглядывал дриада с големом, и пытался понять — они “кумпутыр” или всё-же дрессированные питомцы?

И прекратил это глупое занятие. Потому что понятно, что ни те, ни те. А мистические создания и никак иначе. А подробностей я всё равно не знаю, это на магера надо учиться, чтобы знать.

Пока я размышлял, к нам (ну не к голему и дриаду же!) косолапил цверг. Натуральный такой цверг, невысокий, но очень и очень коренастый. Цверги вообще субтильностью не отличались, но этот цверг был… Тумбочкой из кабинета директора приюта и никак иначе! Вот просто больше в ширину, чем в высоту, которой он еле дотягивал до пяти футов. Но ширина цверга была не главным его поражающим свойством. Сам он был одет в костюм техника-механика, кожа, подсумки, крепления для инструментов — ну, как и положено котельному мастеру. Даже несколько трактаторов, ну, этаких механических рук-клещей крепилось у него на плечах. Это было неудивительно, а даже наоборот: почтенный Инженер, высококлассный механик, в рабочем облачении. Но вот дальше… дело в том, что волосы на голове, выбивающиеся из под фуражки, и на шикарной бороде, забранной в… гайки, вместо заколок. Ну, в общем волосы — были ярко-рыжие, а точнее медно-красные, практически светились на вид. А вот глаза — даже не на вид. Натурально светились расплавленным золотом, с еле заметной точкой зрачка. И это — ТОЧНО магер цвергов, как их описывали наставники и демонстрировали колорированные дагерротипы в дорогих журналах и редких у нас в Приюте томах с цветными иллюстрациями. Это сияние глаз и цвет волос — основополагающий признак у родов, бывших жрецами этого народа.

И вот… ничего не понимаю. Магер, Инженер, да ещё и на Вольнике… просто какой-то бессмысленный набор взаимоисключающих определений… Впрочем, этот цверг, видимо — тот самый Разслшших. И если всё сложится — мне служить под его началом. Думаю, и ответы на свои вопросы получу, рано или поздно. Так или иначе.

— Здорово, Климент! — пробасил цверг, подскочив к нам и хватая полисмена Джонса за руку.

При этом с такой силой ударил его по другому плечу своей могучей лапищей (а иначе и не скажешь — его рука была раза в полтора толще ноги полисмена — дородного и здоровенного мужчины!), что я даже испугался за Джонса, но тот ломаться и кричать не стал. А улыбнулся и зарядил по плечу цвергу.

— И тебе здорово, Креп, — ответил полисмен, а я совсем перестал что бы то ни было понимать.

Потому что шли мы к Котельному Мастеру Разслшшиху. И всё, от имени до внешности, указывает на то что цверг перед нами — этот Разслшших и есть. Но Джонс называет его “Крепом”. Да и имя вроде не особо цвергское, хотя тут я не уверен. Можно было бы подумать, что “Креп” — это имя. Но личное имя цверги, в отличие от родового, скрывают и ОЧЕНЬ редко сообщают кому-то вне семьи. Вплоть до того, что никто не знал имени текущего мэра Камулодуна, что не мешало ему занимать эту должность третий срок.

— Это — Фиктор Хуманум, — указал на меня полисмен, после окончания приветствия. — Ты искал молодого механика, Креп.

— Было дело, — пробасил цверг, прищурив на меня свои цвергские глаза.

— Это — почтенный Котельный Мастер Разслшших, — указал на цверга Джонс.

— А-а-а? — издал непонимающий звук я.

— Перевод и сокращение. Вам, человекам, тяжело с именем, да и “Креп” — короче. Можешь звать меня мастер Креп, парень… Но есть некоторые вещи, которые меня смущают, — прищурился цверг, переводя глаз с меня на полисмена. — Джонс, ты же на службе?

— На службе.

— Объясни.

Полисмен вздохнул, да и кратко изложил мою историю. Не слишком деликатно, всякие “раззявисто вывалился на проезжую часть”, но в целом — правдиво.

— Не люблю, лядь, сидов, — сплюнул цверг. — И ты парня пожалел, но мне нужен механик! А не лопух из-под сидхи!

— Ты, Креп, меня почти оскорбил, — состроил нахмуренную гримасу полисмен. — Фиктор, покажи свой аттестат.

— Вот, взгляните, мастер Креп, — протянул я аттестат, сначала стесняясь, а потом почти с вызовом взглянув в сияющие мистическим металлом глаза.

Ну а что? Нечего меня за какого-то там принимать! Я в механике в Приюте — лучший был! Почти, но из лучших — точно. И пусть это не велико достижение, если Инженер смотрит, но всё же не “криворукий раззява” — точно!

Цверг бумагу принял, посмотрел на неё, на меня. Сначала — с усмешкой, а потом — с некоторым удивлением, даже бровищу приподнял.

— Ну в общем — неплохо. Твой Приют-то? — с улыбкой посмотрел он на Джонса.

— Мой, Креп.

— И парень толковый, судя по всему. Ну, раззява — научим. Главное, что не криворукий. Сколько там эта стервь остроухая с парня вымогает?

— Мистрис Домуэн — не стервь! — возмутился я. — И она меня могла раздавить, да и требовать ущерб — моральный там и всякое такое. А она экипаж в столб врезала, чтоб меня не убивать… — последнее я произнёс совсем шёпотом, под пристальными взглядами.

Но сказал я — ПРАВИЛЬНО. И будь что будет. Мне она сама не понравилась, но за глаза оскорблять сидху, которая меня пощадила — ну неправильно. Правильно я всё сказал, в общем.

— А чего это ты её защищаешь, парень? — прищурился на меня цверг. — Ты, часом, не из сидхолюбцев?

— Я таких, почтенный мастер Креп, не знаю, — признался я. — И сама мистресс мне не очень понравилась. Смотрела на меня как…

— Понятно как, они на всех так смотрят, пока калёный слиток в штаны не уронишь, — фыркнул Креп.

— Да. Но и вправду могла убить, задавить экипажем. И не сделала. Зачем её оскорблять?

— Ишь ты, — усмехнулся инженер. — Характерный. Ладно, Джонс, беру в помощники Фиктора Хуманума, — махнул он лапищей.

— Пойдём? — уточнил полисмен, кивнув на заросшую травой дорожку, не неухоженную, а как бы мощёную сплетениями травы.

— Хочешь — пойдём. Но если ради ауресов — забудь. Мелочи, — закопался в одном из— подсумков цверг.

Добыл из него небольшой металлический лист, резец… и выписал чек. Резцом по металлу! А пока я хлопал всем, что хлопало (и, по моему, тем что и хлопать-то не могло), передал полисмену этот “чек”.

— Бывай, Фиктор, удачи тебе, — махнул мне рукой полисмен Джонс.

— И вам удачи и всех благ, — поклонился я. — И спасибо вам огромное! — на что уже уходящий полисмен, не глядя, отмахнулся. — А, мастер Креп, что дальше? — уточнил я у цверга.

— Ну тебя надо в судовую роль вписать, контракт и прочую хренотень, — почесал бородищу он. — Нахер! Давай мне клятву контракт на полгода, а бумажками пусть бумагомараки занимаются!

— А это как?

— Клятву даёшь, полгода служить на Вагус Субмонт в должности механика. Я — заверю.

— Клянусь… — начал я послушно повторять.

И не рабство какое — нормальный… да почти, контракт. Правда, подтверждение его оказалось мистическим. Креп схватил меня по окончании клятвы за руку и прорычал-прогрохотал-прошипел совершенно невыговариваемое. И глаза его сверкнули почти белым цветом, а уменя загорелось… ну точнее, стало ОЧЕНЬ тепло коже на предплечье. Задрал я рукав — а там круглая, с сестерций малый… ну печать, наверное. Сияющая тлеющими огнями, довольно красивая. Но не клеймо какое — я потрогал — чуть тёплее остальной кожи, но ни шрамов ничего такого.

— Всё, Фиктор, до послезавтра свободен. Деньги есть?

— Есть немного.

— Вот и гуляй пока. Только не опаздывай — клятва нарушений не любит, — озвучил цверг и, кивнув, потопал по дорожке.

4. Неуместные чаевые

— А можно мне не гулять?! — наверное в чём-то даже жалко пискнул я вслед цвергу.

Тот остановился, хмыкнул, стрельнул на меня своим взглядом расплавленного золота. Опустил руку в какую-то набедренную сумку и извлёк оттуда… полено, как показалось мне сначала. Но на самом деле — была это совершенно монстроузных размеров самокрутка. Сантиметра в два диаметром, не меньше! То есть всякие сигары — я видел, да и вообще цверги любят подымить, их даже на дагерротипах и прочем с трубками изображают. Но тут не сигара, а больше распространённая среди вечно спешащих людей самокрутка. Но огромная какая!

Поместил мастер Креп это чудовище в уголок рта, сверкнул глазами, а на конце этого полена вспыхнул огонёк. И в мою сторону лёгкий ветерок понёс совершенно непроглядный клуб дыма. Я было подумал, что тут мне и конец — помру удушливой смертью, потому что дымища просто невозможный! Но оказалось — всё не так страшно. Дым был не противным горлодёром, “ароматы” которого нередко доносились от прохожих на улицах Камелодуна. А таким… Ну скорее благовоние, как в общественных местах. Приятный, на удивление, запах.

— Ты — молодой парень, — произнёс он после того, как первый клуб дыма развеялся. — И не хочешь выпить, сходить в бордель? — на последнем некоторые детали моего тела сжались, вспоминая еле минувшую их незавидную судьбу.

— Предпочту познакомиться с рабочим местом. И вами…

— Я же не сид! — расхохотался цверг.

— Я в смысле с начальником! И вы… ну ведь магер?

— Любопытно, понимаю. И вообще, если учесть твои “приключения”, — фыркнул мастер Креп, — понять твое нежелание развлекаться можно. И вправду, ввяжешься в какую-нибудь новую историю, а я за тебя отвечаю.

— Деньги, понимаю…

— Херня эти деньги, парень! — вновь окутался дымом Котельный Мастер. — Я у тебя принял Клятву. А это не только ты должен — я тебе тоже должен. И если ты ввяжешься в неприятности, не по своей вине — а такое бывает, поверь старому цвергу, — ухмыльнулся он, — на мне есть обязательство: содействовать тебе выполнить Клятву. Можно на это и плюнуть, — пожал плечами он. — Но с неприятными последствиями, к демонам мне не нужными. Ладно, пойдём. Раз уж так, то в судовую роль внесём, может, познакомишься с кем… Хотя и нет вроде никого. Ну да ладно. Итак, тебе интересно, что магер делает в Котельных Мастерах? — ухмыльнулся он.

— Мне вообще всё интересно, — честно признался я. — И почему в вольных торговцах, и как оказались в сайгхударах…

— Понял, понял. Ну что-то, может, и расскажу. Вот, особняк нашего Киру Кавлема, — указал он на показавшийся из-за холма… холм.

Ну, не совсем холм, если приглядется. А какое-то строение всё же, как мне кажется. Но увитое таким количеством плюща, что на первый взгляд он от холмов в округе отличался только более ярким цветом зелени. И рядом с этим домом-холмом (кстати, а не связанно ли прозвание сидов “холм” с такими домами, а не жильём именно “в холмах”, задумался я, но махнул рукой — не до того пока) находился Воздушный Корабль. В этаком эллинге, только не из металла или дерева. Точнее, из дерева, но живого! Какие-то деревья сплетались в натуральный ангар, поддерживая Воздушный Корабль на весу, хотя всех деталей я, как понятно, разглядеть не мог. Но и увиденное было знакомо по дагерротипам: округлый верх, сейчас с частично снятыми пластинами, уплощённое дно и задранный, как у речного корабля, нос-остриё. Плавать Воздушные Корабли должны были только по воздуху, но большую часть времени проводили над океаном. И, в случае поломки или чего-то такого, могли некоторое время пребывать на воде, а не тонуть. И, насколько я был знаком с описаниями, этот Воздушный Корабль Вагус Сумбонт — был не слишком большим. В книгах были огромные Корабли, до фурлонга длиной. А тут — всего пятьдесят ярдов, возможно чуть больше: всего корабля было не видно из-за ангара.

Хотя пятьдесят ярдов, вообще-то — очень много. И, наверное, этот воздушный корабль побыстрее гигантов, что в ремесле вольного торговца безопаснее выходит. По крайней мере — такие мысли приходят после первого взгляда, а как на самом деле — узнаю.

— И Вагус Субмонт, — с гордостью произнёс Мастер Креп, аж остановившись.

— Впечатляет, — осторожно откомментировал я, после полуминуты тишины.

— А то! — довольно покивал цверг.

— А не скажите ли, мастер Креп, Киру Квалем… — поинтересовался я.

— Сидх поганый, — кивнул Котельный Мастер. — Но в лицо ему тебе это лучше не говорить, если корабельным офицером не станешь, — задумчиво протянул он.

— Да я и не собирался!

— Да, ты тот ещё сидхофил, я помню, — загыгыкал Креп и окутался клубами дыма от самокрутки. — Вообще, Киру — достойный разумный, хороший торговец и владелец судна и неплохой капитан, — уже серьёзно сказал он. — Удивительно для их племени, но так.

— А почему вы так не любите сидов?

— Тебе, парень, стоило бы их не любить гораздо сильнее — до войны в наших Номах вас, человеков, было в три раза больше, чем нас и сидов, вместе взятых.

— Но это же было давно? И сидов-то почти не осталось, а те что есть — приносят благо всем. И не вредят никому. Вроде…

— “Вроде”, — передразнил меня мастер Креп. — Ладно, считай — просто не люблю. Скажешь ещё, давно… Трёх сотен лет не прошло, ну да ладно.

— А вот вы сказали — владелец судна, торговец и капитан, — заинтересовался я. — А это разве не одно и то же?

— Нет. Какой ты всё таки белый ещё, — хмыкнул Креп.

А белый, как я вспомнил из нечастых ссор с цвергами из Приюта — кстати, было их, как ни странно, гораздо меньше половины опекаемых — понял, что цверг имеет ввиду “молодой-неопытный”. Ну, как “зелёный” по-человечески, да и сидхи вроде так же говорили. А цверги-подземники в таких случаях с мелом-известняком сравнивали, насколько я понимаю.

И разъяснил мне мастер Креп вещь вроде и очевидную, но как-то мне в голову не приходившую. Да и не задумывался я как-то над этим. Выходила вот какая ситуация: судовладелец, торговец и капитан — вещи совершенно разные. И сид Киру Квалем эти вещи совмещает, но это совершенно не обязательно. То есть судовладелец может вообще не летать с кораблём, торговцем — быть Карго-Мастер (есть оказывается такая специальная должность). А капитан — именно капитан, старший на корабле и руководитель в плавании. Поэтому мастер Креп и оценивал по отдельности.

Под этот рассказ мы добрались до особняка. И вот даже вблизи — холм холмом. Только форма под переплетением плюща и высокие двери дают понять, что это всё-таки здание. А если форма была бы не настолько геометрической, то пока не уткнешься носом — и не поймёшь, что это особняк. Только как с окнами-то внутри, озадачился я.

И шли мы именно в особняк — ворота, точнее воротца в створке ворот при нашем приближении распахнулись, а мы оказались в высоком помещении. Свет тут давали… ягоды. Вообще — все внутренности этого зала были растительными, причём живыми! Деревянные стены, покрытые барельефом-узорами из живой листвы. Сплетение ветвей-ступени, ведущие вверх и вниз, Те же ягоды, светящиеся тёплым светом, росли из потолка и выглядели ничуть не хуже огромных бронзовых с хрусталём люстр присутственных мест Камулодуна. Это не говоря о том, что нас встретила дриада. На этот раз древесный человек был не в виде громадного и явно боевого голема, а в виде весьма красивой, хоть и весьма смущающей статуи. Деревянной, как понятно, тёплого цвета, с волосами-листвой. Очень красивой девушки, только совсем голой. И детали как проработаны! Я, по-моему, даже покраснел, разглядывая. А Креп насмешливо фыркнул:

— Может, тебе всё-таки перед отлётом сходить в бордель, парень?

— Не-не-не… Ну в смысле не хочется, мастер Креп, — ответил я, в очередной раз не к месту вспомнив свою возможную незавидную судьбу.

— Ну как знаешь. Потопали.

И мы “потопали” по ветвям-ступеням вниз особняка. Там — прошли древесным, округлым коридором, где по потолку осветительные ягодки сплетались с листвой в приятный узор. Шли недолго — перед одной из полукруглых дверей мастер Креп остановился.

— А тут, пока Вагус на земле, сидит наш персер, — почему-то передёрнул плечами он.

— Бухгалтер? — уточнил я.

— Не бухгалтер, а персер! — наставительно ответил мастер Креп. — Она… он, в смысле должность — казначей, блюститель судовых ролей — вот тебя внести надо. Считай — пятый помощник капитана.

— Понятно, спасибо, — отозвался я.

Не очень понятно было, вроде бухгалтер тем же занимается. Впрочем — персер так персер. Тем временем мастер Креп почему то сжался, зыркнул на меня непонятно, приоткрыл дверь…

— Опять явился, старый греховодник!!! — раздался жуткий рёв, причём явно девичьим, хоть и низким голосом.

И тот парадоксальный момент, что это был жуткий рёв, причем именно девичьим голосом, происходил в реальности. Я даже отступил на пару шагов — а то мало ли что.

— Не для тебя моя друза росла!!! — надрывался голос. — Не будет тебе поживы! Изыди Разслшших!!!

— Ты, Трассика, не ори на меня! — вклинился в паузу мастер Креп, пока крикунья набирала воздух. — А оформи нового члена команды! Помощник Котельного Мастера! — провозгласил цверг, маня меня рукой.

Я, само собой, подошёл и увидел, что в относительно небольшой комнате, с растительно-живыми стеллажами, уставленными коробками и папками, за столом, сидит раскрасневшаяся цверга. Видимо — она на мастера Крепа и кричала. И видимо — она этот “персер”, которая бухгалтер, и есть.

— Да? — прищурилась на меня цверга.

— Да! — утвердительно пробасил Креп.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я.

— Здра…ствуй, — определилась с обращением цверга. — Я — Трассика, персер Вагус Сумбонт.

— Фиктор Хуманум, почтенный персер, — ответил я.

Ну, насколько я знал, обращение "по должности-профессии" — это для цвергов комплимент. Что-то вроде "хорошая работа" или "хорошо выглядишь" для нас, людей.

— Золота тебе, Фиктор, — явно довольная комплиментом, пожелала Трассика. — Давай документы, ознакомься с контрактом…

— Нахер, я с него клятву взял, — отметил матер Креп.

— И что?! — подбоченилась персер, даже руки в боки упёрла, не вставая. — Или ты, старый греховодник, будешь ставить на довольствие, высчитывать доли…

— Не гунди, — с довольно-таки кислой физиономией прервал Тарассику Креп. — Не буду, оформляй, — с этими словами он слегка развёл руками, смотря на меня.

Вроде как извиняясь, правда, непонятно — за что извиняться? Так что я просто пожал плечами в ответ и передал персеру документ. И начал знакомиться с контрактом. На год, с правом расторжения через полгода без убытков мне или Вагус Сумбонта — как наниматель выступал именно Воздушный Корабль, такой забавный момент. Контракт… да отличный контракт, я за такой бы и без всяких судов и прочих неприятностей руками, ногами и даже зубами ухватился! Ну, если не учитывать, что это Вольный Торговец, куда бы я ни в коем случае не сунулся. И доли прописаны, и даже надбавка за внеурочную работу: отказаться от неё я не могу, потому как это механизмы судна, поддерживающие его жизнеспособность. Но ставка сверх десятичасового дня — трёхкратная!

А аванс за полгода, который Трассика брякнула на стол в тяжёлом мешке меня чуть не прибил. В фигуральном смысле — я же не стол. Но семь сотен золотых! За полгода!! И это — только чистая оплата, не считая доль и переработок!!!

Это я стал к экипажу Вольного Торговца относится с большим пониманием, ошалело понял я. За ТАКИЕ деньжищи можно и рисковать. А на этом Вагус Сумбонте — минимум десять лет рискуют, ну и живы-здоровы, до сих пор. Хотя… есть вопросы, надо бы их мастеру Крепу при случае задать. Ответ для меня ничего не изменит, на ближайшие полгода, но знать очень не помешает.

В общем, подписал я этот контракт, и со здоровенным и тяжёлым мешком вышел за порог, распрощавшись с Трассикой. А вот мой начальник, Креп, похоже, питает к ней романтические чувства. А она ему, похоже, отказывает. А может и флиртует-кокетничает, впрочем, им виднее и вообще — не моё дело.

— Возьмите, мастер Креп, — протянул я цвергу мешок с деньгами.

— Нахера? — вытаращил он на меня свои сияющие глаза. — Я тебе что — носильщик, парень?!

— Нет, вы же за меня заплатили. И долг вернуть надо…

— Мелочи какие. Ну хочешь — верни. Только всё-то зачем? Тут у тебя больше.

— Так вам за беспокойство, доверие, помощь…

— Дурак ты, Фиктор, — проникновенно, а потому очень обидно озвучил цверг. — Ты мне сейчас чаевые пробовал дать, вот как это выглядит. Как официанту какому-нибудь в ресторане… — посмотрел он на моё нахмуренно-задумчивое лицо и махнул рукой. — Ты же только из Приюта, не понимаешь ещё не цмыга… Да и в ресторане небось не был ни разу?

— Только в закусочных на улицах, матер Креп, — признался я.

— Вот дитё-дитём. Что, может, и к лучшему, — явно не мне, а себе пробормотал Котельный Мастер. — Ладно, пойдём на Корабль, наше котельное хозяйство покажу. Там и должок вернёшь, богатей великий, — непонятно чему усмехнулся он.

А я пребывал в некоторой растерянности: понятно, что я в ресторанах и прочих таких местах не бывал. А вот куски памяти — БЫЛИ. Во всяких, разных, даже где голые девушки выплясывали и даже… гхм. И вообще — надо бы мне всё-таки сесть и обстоятельно с этими последствиями магеровского эксперимента или хулиганства разобраться. Потому что польза уже проглядывается — я ПОНЯЛ, что имеет в виду Креп под “дать ему чаевые”, ощутил. Правда, не сразу, ну и неловко вышло. Хорошо, что он злиться не стал.

Но вообще — если бы он лишку именно попросил, точнее — сказал, что хочет — стоило дать. А так — просто вернуть то, что он на меня потратил. А доверие не деньгами оплачивать, а прилежным трудом. Так оно правильнее выходит и честнее.

Направились мы к выходу из особняка, так никого до холла и не встретив. А вот в холле, на галерее, проходил высоченный рыжеволосый сид. В странной одежде, с дутыми рукавами, разрезанными на плечах, так что выглядели как абажур. В берете набекрень, с пером и блестящей пряжкой — что на ней, я не видел. И самого сида я увидел только после того, как Креп резко обернулся, и присел, странно разведя руки, и даже поклонился, хотя с ухмылкой и, как мне кажется — с некоторой издёвкой. Впрочем — и с некоторым уважением.

— Приветствую, капитан, — озвучил он, совершая свой странный поклон.

— И тебе привет, Котельный Мастер, — кивнул сид и исчез в глубине галереи второго этажа.

На меня он отреагировал только вскользь брошенным взглядом, на что я совсем не обиделся: если бы вообще не заметил — было бы даже лучше. Как-то у меня опасения от сидов появляются, непонятно с чего.

— Вот ты и познакомился с нашим капитаном, — хмыкнул в бороду мастер Креп.

Что на это сказать, я не знал, так что просто промолчал. Как-то “знакомство” мне виделось немного по другому. А мы обогнули особняк и оказались перед ангаром, в котором отдыхал перед следующим полётом Воздушный Корабль. Ангар, как и виделось издали, был из ветвей, листвы и лиан. А Корабль — полуразобранный, защитные броневые и обзорные стеклянные пластины и ещё какое-то оборудование лежали на полу. И — никого в эллинге, даже странно.

— Мастер Креп, а почему никого нет? — поинтересовался я.

— Так до отлёта три дня. В кабаках гудят, в борделях. Ну а кто с семьёй. Завтра прибегут, похмельные, с синяками — и до отлёта не уснут, будут пахать в поте лица, — злорадно констатировал цверг. — Ладно, заходим.

И по вполне просторным ступенчатым сходням серого металла мы зашли внутрь Вагус Сумбонта.

5. Котельная обслуга

Внутренности корабля больше напоминали магистратуру или какое-то подобное заведение, чем то, как я представлял Воздушное Судно. Деревянные панели на стенах, украшенные узорами, мозаикой. С вставками то ли бронзы, то ли золота — я не слишком разбирался, но золотой металл. Правда, вязь ягод-светильников под потолком указывала, что это дело мистических действий сидов. И обычные плафоны (правда, неясно — что за ними) по потолку, так же украшенному. Смотрелось и богато, и как-то… уютно что-ли. Вот вроде и несочетаемо, а как-то сочеталось. Пробираясь по коридорам и залам, мы миновали несколько огромных обзорных окон, изогнутых, в стальных рамах. Насколько я помнил — прозрачный материал был прочнее стали, явно не стекло, а что-то из секретных минералов, выращиваемых цвергами. Детали этого “выращивания” нам не преподавали, но сам факт выращивания — общеизвестен. А странная память во мне дала отклик — высокая температура, сильный гнёт — и кристаллы начинают расти из образующих их элементов, как какой-нибудь одуванчик. Ну или что-то такое.

В принципе, с учётом магеров цвергов, мистические проявления которых всегда были связаны с камнем и огнём — очень даже похоже, что так и есть. Именно выращивают, хотя образ напевающего песенку мастера Крепа, поливающего из клепаной лейки расплавленным металлом грядку кристаллов… Забавно вообразилось.

Так мы дошли до Котельного Отсека. Что там в деталях — я не знал, ни учебники, ни преподаватели не рассказывали. Но общее представление имел — интересно было. Котельный отсек делился на две части — мистический и механический, и располагались эти части рядом, были смежны. Описания говорили, что в Котельном Отсеке два офицера — инженер, Котельный Мастер и магер, Матер Грани. Но в случае с мастером Крепом, подозреваю, он совмещал и то, и то.

Основа Воздушного Судна — Очаг Трисмегиста, бесконечно бьющееся в стены прозрачной колбы многоцветное пламя. В описании говорилось, что в этом огне присутствовали "герметические цвета" — цвета и оттенки, которые видели все разумные. Но видимые только в пламени Очага Трисмегиста, не встречающиеся нигде больше. И у всех — разные. Даже описывались архаичные (и признанные ложными) попытки гадать на огне Очага.

И поддержанием пламени в Очаге как раз и занимался Мастер Грани — это было его единственной обязанностью, наряду с "раздуванием" пламени при преодолении грани Нома.

И Котельный Мастер — управляющий силовыми механизмами. Котлами, приводами, конверторами, редукторами, мультипликаторами. Переводящими бьющуюся в Очаге мистическую энергию в механическую, обеспечивающую работу механизмов Воздушного Судна. А котельный — так, в основном, конвертация происходила в котлах, правда, далеко не всегда водяных. Мимоходом описывались котлы с жидким металлом, хотя мне (да и преподавателю, судя по розгам в ответ на вопрос) был непонятен механический смысл использования жидкого металла в котле.

При входе в Котельную Очага было не видно — он располагался, судя по мистическим надписям (и табличке “Очаг Трисмегиста”), в закрытом, полностью металлическим, округлом помещении в центре обширного машинного (или Котельного) зала. Но и без него было, на что посмотреть: котлы разных типов и видов — это само собой. Но различные приводы, трансформаторы, машины не только на механическом движении, но и тепловые, и электрические. Половину из них я, к своему стыду, просто не узнавал и не понимал, что с ними делать. Кстати, хоть Воздушный Корабль и стоял в своеобразном эллинге, но часть механизмов продолжала работать. Думаю, потому что Очаг Трисмегиста не тухнет — только меняет интенсивность горения. Ну а если потухнет, то что разжечь в нём пламя, что сделать новый очаг — одинаковое по труду и времени деяние. Ну, опять же, судя по изученному. Что в своё время, помимо подзатыльника, принесло мне понимание мистики, пусть и в общих чертах: она — не механика, и оперирует “деянием”, а не “работой”.

А ещё, помимо кучи механизмов, в Котельной бегали трое чумазых, в кожаных штанах и фартуках… Не знаю кого. Низенькие, ниже не слишком высоких цвергов, четыре фута от силы, а то и до четырёх не дотягивали. Большеголовые, субтильного… хотя скорее — худощавого сложения. Канаты… ну точнее — ниточки мышц, так и ходили под кожей. Эти большие головы были с острыми, выдающимися подбородками, длинными, горбатыми носищщами — огромными, прямо клювы, а не носы. С острыми, только не торчащими, как у сидов и (гораздо больше размерами сидских) листовидными ушами. Уши эти были так велики, что буквально развевались за суетящимися непонятно кем. Да ещё серёжек всяких в этих ушах тьма. Даже болт с гайкой в качестве украшения заметил! И, при всём при этом, были эти непонятные разумные болотно-зелёного цвета. Точнее не скажешь — в котельной освещения хватало, но не чисто белого, да и много вечногорящих факелов — несомненно цвергское мистическое проявление Мастера Крепа. И вот, эти неизвестные бегали, суетились, что-то подкручивали, что-то убирали. В общем, судя по всему, занимались в Котельной делом.

— Чего ты так уставился, Фиктор? — подметил мою реакцию Креп. — Гоблинов никогда не видел? Хотя да, не видел, — сам себе ответил он. — Ты же из Приюта только-только. Гоблины это, — пояснил он, окинув рукой Котельную.

А я продолжил удивляться: гоблины в учебниках описывались. Ну… невысокие, но не карлики. И непременно прекрасные, мудрые…

— Гы-гы-гы! — аж до слёз рассмеялся мастер Креп, когда я озвучил изученное. — Нет, ну может где-то такие гоблины и есть, — утирая глаза, произнёс он, успокоившись. — Но ни я, ни экипаж Виргума таких не встречал. Хитрые, вредные, хвастливые и прочее — да. А эти — вообще дикари с Архипелага. Рабы.

— Рабы? — нахмурился я.

Потому что с “гоблинами” — ну, понятно немного. Видимо в учебники описание вносилось согласно тому, что они сами про себя рассказывали. У нашего Нома официального контактов с гоблинскими Номами нет. А Вольные Торговцы, которые с ними пересекались — им просто не до того. Вот и появилось в учебниках “мудрые и прекрасные” гоблины, возможно, и вправду вредные и хвастливые. Хотя, может, где и есть такие, как в учебнике, конечно.

Но вот рабы — это вот как-то для нашего Нома не очень хорошо. Собственно, один из немаловажных факторов войны с сидами было то, что они порабощали людей.

— Рабы, рабы, — покивал Креп. — Честно купленные. И про законы Нома я знаю. Смотри, — ухмыльнулся он. — Эй, Пропотон! — рявкнул он.

— Да мастера! — вскинулся один гоблин, прекратил целенаправленное кружение, подбежал к нам и аж подпрыгивая на месте уставился на Котельного Мастера.

— А давай я тебя из рабства отпущу? — вдруг предложил мастер Креп.

— Пощади, мастера-а-а!!! — вдруг завизжал гоблин, упал на колени, стал биться — натурально биться! — головой о палубу, размахивая раскидистыми ушами. — Моя не хотеть свобода! Моя будет усердно работать!!! Пощади добрая мастера-а-а… — чуть не плакал гоблин.

— Ладно, не буду. Трудись, — по-моему, даже немного смутился мастер Креп, махнув гоблину ладонью.

Тот подскочил и с улыбкой побежал заниматься делами. С искренней улыбкой, притом — на глазах этого гоблина были слёзы!

— Понял, Фиктор? — поинтересовался мастер Креп.

— Не очень, мастер Креп, — признался я. — То, что он в рабстве добровольно и с радостью — это понял. Но не понял — почему так.

— Сказал же — дикари. Для него “свобода” — хуже проклятья. Против воли племени, духов. И страшно ему: за него всю жизнь решали, но кормили, заботились. Он боится быть сам, все они боятся, — указал он на снующих после этого “освободительного диалога” с почти невозможной скоростью гоблинов.

— Так понял, — задумчиво кивнул я. — Странно, но понятно.

— Так-то они старательные. И я бы скорее из них себе помощника воспитал, — рассуждал цверг. — Но — не годятся. Боятся принимать самостоятельные решения, как воды. И учатся херово… В общем, ты понял, — на что я кивнул. — Кстати, твой предшественник, механик, скопил на рейсах деньги. Купил себе сидху на Архипелаге и живёт с ней, сидхофил глупый, — пожевал он бородой, почти обвинительно смотря на меня.

— Не хочу я сидху покупать! — заверил Котельного Мастера я. — И не сидху — тоже не хочу. Наверное…

— “Наверное”, — передразнил меня он. — Все вы такие, но хоть сколько-то отработаешь. И парень, запомни такую мудрую поговорку торговцев… Хотя она и вообще для жизни годится. Так вот: “В чужой Ном со своими правилами не лезут”. Ладно, давай с механизмами знакомиться. Твой аттестат — неплох, но тут всё сложнее.

— Я большую часть машин не узнаю, — честно признал я.

— Ещё бы ты узнавал! Но не сложно, если мозги и руки есть, — скептически посмотрел мастер на меня.

На это я всем своим видом показал, что мозги (может и не самые умные, но и не самые глупые!) и две руки, даже с пальцами, у меня есть. Но мастеру Крепу вида явно было мало. Так что стал он мне раздавать задания-указания по обслуживанию машинерии. На мои вопросы о рабочей одежде и прочем он в бороде почесал, взглядом меня окинул.

— Вообще — надо. Много чего тебе надо, а ты с корабля уходить не хочешь! — ухмыльнулся он.

— Я… — не нашёл что правильно ответить я.

— Да понятно, — махнул мастер ручищей. — Завтра или послезавтра сходим. Мне тоже в Камулодун сходить не помешает, есть пара дел. А пока вот тебе инструменты, — указал он на гоблинов.

Ну как-то вроде и не очень, но в принципе — нормально. Правда, меня поразило, что чтобы они нормально выполняли указания — на них надо ругаться и орать! Ну вот совсем же глупость, прошу вежливо, ну или объясняю чуть ли не по буквам, что надо делать — делают глупости какие-то, глазами своими голубыми на меня лупают. Ну вот совсем глупости! А как повысил голос, ногой топнул и даже рукой замахнулся… просто идеально стали всё делать. Это мне мастер Креп сказал, я думал — шутит. А нет, работает. Причём время от времени покрикивать надо, а то работают всё хуже. “Ентоменталитет”, всплыло из не моих воспоминаний, и да, похоже.

Ну да мне не до енто и того менталитета было: мне надо было показать Котельному Мастеру, что я умею, что понимаю. Ну и у него узнать особенности незнакомых механизмов. Которые после пояснений оказались вполне знакомыми, всё теми же системами обработки, передачи и трансформации механических сил. Просто очень странно скомпонованные и непонятно кем изготовленные.

— Это я делаю, — с гордостью, но более чем оправданной гордостью, сообщил на мой вопрос мастер. — Не всё, конечно, но там, где нужно — полностью произвожу.

— А в Вагус Сумбонте есть производственные линии, мастер Креп? — заинтересовался я.

Совсем не праздный вопрос: Воздушный Корабль немал, но производство полного цикла, да ещё так чтобы мы на пути в Котельную не наткнулись на всякие станки и конвейеры — не поместится. Или я что-то не знаю, что скорее всего. Но уточнить надо.

— Нет. Мне они не нужны, Фиктор, — замерцал своими глазами цвета расплавленного металла цверг.

Это, выходит, он мистическими проявлениями механизмы создаёт. Удобно, наверное, и здорово как выходит, даже позавидовал я, рассматривая здоровенный и прекрасно работающий мультипликатор. В смысле, не злобно позавидовал, а сожалея, мечтая: “вот бы мне так”.

— Ладно, вижу как механик ты не совсем пропащий, — заключил Креп.

Возился я гоблинами по механизмам, наверное, часов шесть. К собственному сожалению, сказать, что “безупречно” — не мог. Но “хорошо” — точно. Всё же ничего принципиально нового я не увидел. И узнал немного нового и интересного: объясняющий технические детали Мастер Котла отвечал и “зачем нужен” именно этот механизм, привод или что-то такое.

— Подучишься, да и сейчас на тебе часть машинерии оставлять можно, — продолжил мастер. — Сейчас твой закуток покажу: каюта механику не положена, мы постоянно в Котельной должны быть. Точнее я — ты на стоянках можешь… Тоже проблема, ты же только из Приюта, — задумчиво протянул он.

— А в чём проблемма, мастер Креп? — заинтересовался я.

— Да ни в чём, — явно что-то скрывал мастер, меряя меня взглядом. — Ладно, разберёмся. Вот, смотри, — распахнул он дверь небольшой комнаты.

Ну, точнее, каюты, мы же на Корабле. И “закуток” был путь и поменьше, чем выделенная мне квартирка, но не намного. А уж в богатстве обстановки и её качестве многократно превосходил. Единственный недостаток (ну, для меня недостаток) был в том, что в прямоугольнике каюты не было окон. Но взяться им тут, в сердце Корабля, и негде, вообще-то. А уж санузел был совсем шикарным, в половину каюты. Хотя это, похоже, оправдано местом работы: как гайки ни крути, а всё равно измажешься. В смазке, отработке, много в чём. И с учётом этого помоечное место выходило чуть ли не наравне со спальным, так что всё разумно сделано.

Ну а каюта — кровать-диван, письменный стол-верстак, шкап для книг, несколько лёгких кресел… прибитых?

— Магниты, парень. Дёрни посильнее, — усмехнулся цверг. — Ладно, отдыхай пока. С утра нам с тобой в Камолудун.

Магниты — это похоже, потому, что в воздухе Корабль может болтать и шатать. Ну и чтоб ценного механика креслом по голове не убило-покалечило. А вот я… на последнем я совершенно душераздирающе зевнул. Вроде и не совсем поздно, да и спал я… но денёк выдался… стоп. А сейчас почти утро, дошло до меня. Ну, с учётом работы в котельной. Надо мне часы себе какие-то купить, благо денег осталось немало, даже после расчёта с долгом мастеру Крепу. А то вообще во времени потеряться можно.

Подумал я об этом, ополоснулся слегка, да и завалился спать. Мыслей много, подумать стоило бы… Но спать хотелось гораздо больше.

6. Все дороги ведут в…

Проснулся я, чувствуя себя неплохо, но первое, что увидел, был незнакомый потолок. Не белёный, с изученными за годы назубок неровностями и пятнышками потолок спальни в Приюте. И даже не панельный, выделенной мне по окончании Приюта квартирки. А металлический, с деревянными панелями… И тут я начал понимать спросонья, что с бедным мной за последнее время произошло. И тихонько подвывать, держась за голову — ну совсем же всё… даже не знаю как, но точно совсем!

Немного повыл, успокоился — ну, при всём кромешье произошедшего со мной всё выходило неплохо. У меня почти ТРИ СОТНИ ЗОЛОТЫХ! Нет, деньги — это просто деньги, и понятно, что тот, кто ставит их целью в жизни — глупец. Но они — средство достижения целей в жизни. Вот я, например, учиться хочу, занять место, подобающее мне. С механизмами возиться, и чем грань не шутит — может, и магером стать. Интересно это очень. А деньги открывают дорогу к исполнению этих даже не целей — так, неоформленных мечтаний. Правда, механик на корабле Вольного Торговца — вещь опасная. А я, как показал вчерашний день — не слишком везучий…

И тут в чужой-искусственной памяти всплыла и буквально ударила в голову череда образов, от которой я даже ухмыльнулся. Но аккуратно: потому что слово “впопуданец” очень неприятно напомнила возможную мою судьбу после происшествия с сидихой. Не в переносном, а в самом прямом смысле слова. Но вообще — в чём-то похоже и смешно. Если с собой — то не очень, но всё равно смешно. То есть вечные неприятности, но на фоне этого запредельное везение (ну а иначе поведение судьи, полисмена и Котельного Мастера не назовёшь — эти достойные люди вытащили меня из глубокого… нехорошего места, где я оказался из-за безответственного магера и собственной невнимательности). То есть — выхожу с прибытком, немалыми деньжищами. И даже перспективой превратить их в огроменные, но и с ощутимым риском и возможностью вляпаться в неприятности.

Вот интересно, я бы вообще пошел на Вагус Сумбонт? Не в текущей ситуации, когда у меня выбор не слишком велик, а вот, положим, выхожу я из Приюта, всё узнанное уже знаю, а ко мне чудесным образом подходит мастер Креп и говорит: “Иди к нам, парень!” Подумал, прикинул, опять посмеялся — выходило, что боялся бы до дрожи в поджилках, но согласился бы. То есть мне надо не подвывать, печалясь о гордой судьбе, а радоваться. Может, и благодарность богам, которых нет, вознести… Хотя с богами сложно, это и книги, и наставник археомифологии говорил. Цвергские маги те же — они из родов жрецов. Не только кушают, много и хорошо — это всем цвергам свойственно. Да и не только им, буркнул мой живот. Но и были на Земле или Терре проводниками воли божества, откуда и магерские способности у в целом не способному к мистике виду. Это не считая того, что сидхи в нашем Номе тоже не просто так появились. Их некие “Дети Дану” изгнали, поставили на грань уничтожения и, по сведениям сидхов, да и остаткам мифов людей — это самое Дану, чьё дети — самое что ни на есть божество. В общем — все сложно, но на Тесселисе божеств нет, подтвержденный Мистиками (да и частично — Механиками) факт.

Ну и подниматься надо, в порядок себя приводить, воспользоваться шикарной уборной своей каюты. А потом — идти искать источник пищи, воды и знаний, в смысле, мастера Крепа. Впрочем, только я это решил, как дверь загрохотала, я чуть свои дела, не добравшись до уборной, и даже не поднявшись, не сделал! Стыдно, конечно, но спросонья — и такой жуткий грохот!

Впрочем, показавшаяся на пороге рыжая борода цверга показала, что это не корабль рушится, и не кто-то захотел меня разорвать на много маленьких Фикторов. Видимо, у мастера Крепа такая манера стучаться. То, что он стучит в каюту подчинённого, да даже скорее опекаемого-наставляемого (будем честны, пока я буду стараться изо всех сил, но вряд ли первое время буду приносить пользу как корабельный механик) — показатель его высокой культуры и благонравности. Ну а что звучит этот стук как штурм человеческого Брэфинга дриадами сидхов во время войны или как подземные кухни Камулодуна — так привыкать надо, он мне начальник минимум на год. И благодетель, будем честны — тоже. Хотя ничем, кроме честного труда, я ему отплатить не смогу, да и не собираюсь ничем, кроме этого, расплачиваться.

— Уже проснулся, Фиктор, — произнёс цверг.

— Проснулся, мастер Креп. Доброго вам утра.

— И тебе, кхм, доброго. Давай, поднимайся, порубаешь и в Камулодун.

— Только помоюсь…

— Вот вы, человеки, неженки какие, — заворчал мастер. — Хотя у вас не кожа, а кожица. Быстрее давай, дел невпроворот! — сообщил он, покинув каюту.

Ну я и ускорился, за четверть часа был готов и покинул каюту. Думал, в столовую каку-то, или как-то специально называющеся помещение на Воздушном Корабле, попаду — но нет, на верстаке стоял поднос с прикрытой тарелкой и несколькими ломтями хлеба.

— Рубай давай, — указал на верстак мастер. — Камбуз закрыт, так что чаёв-кофиёв-какавов нет.

— Спасибо, мастер Креп, — поблагодарил я и принялся “рубать”.

Нет, ну от чая я бы не отказался, да и от кофия — тоже: хоть и горький страшно, но бодрит. А какава, редкое лакомство, очень вкусное и согревающее… Конечно, выпил бы, если бы было, хотя, думаю, в городе будет возможность. Да и глупости, а что не глупости — это костюм механика. Вещь нужная, а подчас жизнеспасительная: я когда гоблинами работал, заметил, что часть работ они отказываются выполнять наотрез. Уши прижимают, жалобные рожи корчат, чуть не плачут — а не делают.

— Боятся, — пояснил мастер Креп. — Чтоб перестали — годами надо показывать, заставлять… Смысла нет, проще самому сделать.

И выходило что “да”, проще. Но вот замена раскалённого масла, работа с работающими механизмами — а часть их в полёте никто тормозить не будет ни за что. Много получается трудов, которые меня искалечить могут при неосторожности или случайности. А то и убить, чего тоже не хочется. Ну а хороший, правильный костюм механика, над которым потрудились и механики, и мистики — вещь замечательная. Я, правда, только в книгах такие видел — даже у нашего преподавателя был только жилет и одна перчатка. Но даже они меня поразили с самого начала, как увидел. И очень мне хотелось себе такие.

— Настоящий костюм — дело не быстрое, — вещал мастер, вышагивая впереди меня.

Вот непонятная штука — я мастера выше на две головы. Не в том смысле, что горжусь, но ноги у него не длинные совсем. И семенит он ими быстро — это нормально и законами механики объясняется. Но, при этом, вид имеет такой, как будто не то, что Камулодун, а весь Ном Британика принадлежит ему. А то и весь Тесселис… Хотя преувеличиваю, конечно. Не зазнайский, но очень значимый и самоуважительный. И как он умудряется семенить так, что кажется, что шествует — непонятно. Наверное, мистика это объясняет, но я её не знаю.

— Но тебе, Фиктор, повезло, — продолжал цверг. — Костюм делают месяцами, опробывают, меняют. Но тебе мы возьмём хорошую, качественную, но при этом недорогую заготовку. Я тебе помогу, да и не только… — пожевал бородой он. — Да и сам учиться будешь. Мне, вообще-то, лень, — понизив голос, признался он. — Но времени ни цмыга нет. А если ты угробишься — на меня навалится столько лишних трудов, что лень от помощи с костюмом — ерунда.

— Как скажете, мастер Креп, благодарю, мастер Креп, — кивал я, а сам думал.

Ведь понятно, что матер Креп — хороший разумный. Но строит из себя “практичного-равнодушного”. Вообще, если подумать — это нормально. Вот я в Приюте помогал паре ребят с учёбой. Помогал-помогал, пока не появились у меня свои дела и интерес, не до помощи стало. Так они кричать стали, требовать, чтобы за них учился! И всё равно им, неинтересно, что у меня свои дела и желания есть. Даже драться пришлось и, по количеству разбитых носов, я оказался в явном выигрыше — целых два против моего одного. Да и не очень мне нос разбили, даже не сломали.

Отстать эти парни отстали, но потом гадости про меня врали нехорошие и вообще — вышли чуть ли не враги. Это только потом я понял, что если безвозмездно добро делать — те, кому делаешь, не благодарны будут, а станут требовать, чтоб им это продолжили делать. А перестанешь благодеять — возмущаются, как будто их ограбили. Не все такие, конечно, но выходит, что большинство. Ну вот и мастер Креп, чтоб потом меня не прибить, когда начну требовать “больше и лучше” — сразу ведёт себя так, что не благодеяние, а как бы о себе заботится. Я, конечно, не “большинство”, но он-то этого не знает. И самому надо на вооружение такой метод взять — в жизни пригодится, точно.

Так и спустились с высоких холмов, всё так же пустых, как и раньше, и вошли в бурлящий разумными Камулодун. Я, вообще-то, сам наш город знал, но больше по книгам. Из приюта не так часто выбирался, да и всё больше по делу, не до того было. А сейчас с интересом оглядывался. Ну, прохожие, и много — это понятно, но пялиться на незнакомцев — не слишком вежливо, так что я больше на здания да проезжающие экипажи смотрел. И ничем увиденное от книг не отличалось — много цвергов, немного людей, сидхов не видно почти, как и прочих видов. Здания — высокие, пять, а то и семь этажей…

На этом месте из привнесённой памяти всплыли образы зданий не просто высоких, а чудовищных. Десятки этажей — это “немного”, притом что самое высокое здание Камулодуна, Академия Всех Чудес — всего десять этажей! Да и то, столь высока она для наблюдения за горизонтом, звёздами и подобным — верхние этажи здоровенной башни не жилые и не какие то ещё, а наблюдательные, обсерватория. Это нам на землеведении подробно рассказывали, потому что Академия — гордость нашего Нома, и её, именно как здание, с пристрастием описывали. Чтобы мы знали, чем гордимся.

— Пришли, — сообщил мастер через плечо, прервав мои мысли. — Здесь тебе костюм брать будем.

А пришли мы к лавке, в витринах которых стояли манекены в различных костюмах. Сама лавка занимала нижний этаж высокого серого доходного дома с отливающими медью украшениями — но точно не медными, потому что медь бы давно позеленела и окислилась, если её не чистить. А зачем чистить фасад пятиэтажного здания каждый день? Найдётся дело и пополезнее, так что это точно была не медь, правда, что за металл — я не понял.

А над лавкой была вычурными, такими же “медными” буквами выведена как бы рукописная надпись: “Готовое платье Фрохрока”.

Зашли мы в лавку и оказались в просторном помещении, заставленном стеллажами с этим “готовым платьем”. Но мастер задерживаться не стал и, не обращая внимания на слова цверга-приказчика: “добро пожаловать, господа покупатели!” — деловито потопал вглубь лавки. Я приказчику кивнул на приветствие — мне не сложно, но поспешил за мастером Крепом, чтоб не отстать. А он дошёл до неприметной дверцы и, поманив меня пальцем, вошёл внутрь.

— Ой! — поприветствовал я первые шаги в месте за дверью.

Дело в том, что в помещении было темно. И потолок, вроде бы, был невысок, так что я с размаху влетел головой в какие-то висюльки из металла — видимо, люстру, которая сейчас не горела.

— Да чтоб… — послышался голос мастера Крепа, и в темноте засияли, уже не слегка, как на свету, а как пара костров, золотые глаза. — Ты же человек, да без оборудования. Не видишь ни цмыга.

— Не вижу, мастер Креп, — признал я этот факт. — Даже цмыга не вижу, — вгляделся я в темноту.

— Ещё этой пакости не хватало видеть! — ответил мастер, золотые глаза приблизились, и я почувствовал, как меня за предплечье ухватила рука в кожаной перчатке. Горячая, явно принадлежавшая мастеру рука. — Пойдём, проведу, — продолжил он.

И провёл меня по темноте, в которой раздавались разные звуки. Нечастые, но кто-то явно в этой темноте, кроме нас, ходил. А кто-то даже работал, судя по характерным звукам и постукиванию. Через минуту нашего пути мастер остановился и сообщил в темноту, что “вот этому человеку” нужна заготовка под костюм механика. Темнота просто похмыкала, а через минуту я чуть не закричал, и даже убежал бы, не держи меня мастер за руку. На меня накинули какую-то верёвку и стали по мне елозить. Ну и я испугался: то ли связать хотят, то ли вообще — повесить за шею. Пока не умру.

Но паника, навеянная темнотой и неизвестностью, вскоре пропала: до меня дошло, что неведомый и неразговорчивый хмыкатель (а хмыкать он продолжал) просто измеряет меня. После чего послышался звук чего то кожаного, положенного на дерево.

— Вот, — прохрипел сиплый голос из темноты.

— Саквояж подбери. Пообъёмнее, — ответил мастер Креп сиплому голосу.

И через минуту шебуршания и хмыканья раздался звон монет, а мне в свободную руку ткнулась ручка, за которую я и ухватился. Видимо, это и был саквояж.

— А заплатить… — начал было я, почувствовав что мастер тянет меня в обратный путь.

— С судовой казны стребую — рабочая одежда, — ответил мастер.

— То есть не моя? — немного расстроился я — всё же костюм механика хотелось.

— Твоя, твоя, — с слышимой ухмылкой ответил цверг. — Кому она, кроме тебя, нужна. Но оплатит судовая казна — инвестиция в специалиста, — с усмешкой сообщил он. — А сейчас мы за инструментами и оружием. Вот там и сам покупать будешь.

— Оружием? — уточнил я, ну не то, чтобы испугавшись, но как-то, кроме гимнастической Приюта, с оружием сталкиваться и не приходилось.

— Оружием, конечно. Механик воздушного судна должен иметь возможность постоять за себя в любом месте. На земле и в воздухе.

— Но я не очень…

— Надо.

— Как скажете, мастер Креп.

— Так и скажу, парень.

И следующие пару часов мы потратили в механических рядах крытого рынка. Как сказал мастер, тут лучше и дешевле, если знать, что брать. И, в итоге, подобрали мне поясную сумку, полную инструмента, защитные гоглы с мистическим чарованием.

— Не разобьются, и таскать тебя за ручку не придётся, — добродушно ворчал Креп.

— И тепло видят, — радовался я.

— А это… а, ты же человек.

— А вы тепло видите?

— И электричество, — отстранённо сообщил мастер. — Ладно, пойдём в оружейный ряд…

— А в книжный можно? — уточнил я, а на удивлённо поднятую бровь мастера пояснил. — Учебники, наставления, справочники по работе.

— Хм, годно. Можно. Только романчики и прочую лабуду не бери! Если любитель — в библиотеке Вагус Сумбонта этой пакости навалом, — с презрительной гримасой сообщил Креп.

Закупился книгами, даже пришлось дополнительно покупать холщовый мешок. И почувствовал себя большим богачом, чем с деньгами — книги, причём, мои! Это… хорошо и приятно.

А потом в орудийном ряду мастер подобрал мне короткоствольный пятизарядный барабанный дробовик с коротким прикладом и огромного калибра.

— Стрелять ты толком не умеешь, а из этой метлы — целиться не надо, — сообщил он.

— А почему метлы? — уточнил я, с некоторым опасением убирая дробовичок в саквояж.

— Нажмёшь на курок — весь мусор выметет, — захохотал мастер.

Ну, смешно, наверное, слабо улыбнулся я. Но не очень, если честно. А потом Креп повел нас в едальню, где я наелся от пуза, и какаву выпил! Никогда так вкусно не ел на своей памяти, даже объелся. И надо себя в руках держать и так не… нажираться. Потому что по-другому столь набитое пузо и не назовёшь.

— Горазд ты жрать, Фиктор, — усмехнулся в усы мастер Креп, поглотивший, наверное, раз в пять больше меня, ну и явно не объевшийся, а так, перекусивший. — Ну да ладно, а теперь по моим делам, — пригладил он бороду. — И ты… А, со мной сходишь, — хлопнул он по столу ладонью. — Только из Приюта, не помешает, — явно сам себе сообщил он.

— А куда, мастер Креп? — заинтересовался я.

— Естественно, в бордель, — ответил мастер…

7. Горячая проковка

В первый момент меня посетил уже ставший привычным за последние дни ужас. Но тут же всплыл и гнев: да какого потустороннего демона я от этих борделей трясусь?! Нет, предположительная судьба должника Камелодуна была и вправду незавидна, да и пугающа. Но тот же мастер Креп вложил в меня достаточно времени и средств, чтобы моё использование в борделе так, как меня ужасало — было бы просто бессмысленным садизмом. Да и даже если в цвергскую голову Крепа придёт противоестественная мысль использовать меня противоестественным способом себе на потребу, так в бордель меня для этого противоестественного деяния тащить ну вот совершенно не нужно!

— А зачем, мастер Креп? — мужественно поинтересовался я вроде бы даже не дрогнувшим голосом.

— А чтоб ты такие дурацкие вопросы не задавал, Фиктор! — ответил цверг и засмеялся так, что иначе, чем “заржал”, и не скажешь. — Зачем… гы-гы-гы… в бордель! Совсем белый, га-га-га!

— Я… простите, мастер Креп. Но всё-таки — зачем? — проявил я твёрдость.

— Гыг… Ладно, слушай. парень. Первое: мне надо. Трассика, недотрога такая, не даёт, — пожевал он бородой. — А в рейсе я Вагус Сумбонт покидать буду редко, да и вообще не до борделей будет. Понял?

— Понял, — согласился я. — Это я понимаю. А я там зачем?

— Гыгыгы! — опять покатился со смеху мастер. — Ну уж не для того, до чего ты, судя по твоей скорбной роже, додумался! Слушай дальше: вас в приюте пичкают порошком, чтобы влечения не было.

— А я и не знал… — растерянно ответил я. — И не задумывался даже, а ведь по биологии должно быть…

— Разврат и оргии, в вашем-то возрасте. Но Камелодуну и Приюту это к цмыгу не сдалось. Вот и пичкают вас порошком. Безопасным и даже полезным в чём-то. Но сейчас не пичкают. И тебе кровь, если не сказать другое, в голову вскоре ударит. Но это-то не беда, дело молодое, и на Сумбонте тебя никто на остановках силой держать не будет. Вот только дело в том, что девки, даже в борделях, попадаются разные, — опять пожевал он бородой. — А ты как кутёнок слепой сейчас— влюбишься там ещё или ещё что. В общем — идёшь ты в бордель не похоть тешить. Да и нет у тебя ещё пока особо, думаю, тебя другими пилюлями пичкать придётся, — уже тише захихикал он. — А для того, чтобы научиться на практике, куда тыкаться. И чтобы если какая девка посмазливее к тебе в койку на остановке пролезет — голову не терял. Понял?

— На…наверное понял, — ошарашено ответил я.

Вообще — как-то и вправду непонятно выходило: в Приюте толпа подростков, растёт и живёт. Ну друг с другом не друг с другом — не знаю, но уж в побеги “к девчонкам” все должны были ходить. И с “закалкой от влюблённости” искусственная память просто криком кричала: “НАДО!” А то плохо будет, больно, да и бессмысленно вдобавок.

Так что закончился этот день походом и времяпрепровождением в доме "продажной любви", как поэтично называли бордель. Как по мне — глупость несусветная, потому что любовь — одно, а соитие — совсем другое. И искусственная память на том же настаивала, хотя и относилась к любви как-то… Не глупо, скорее рассудительно даже. Но странно, аналитически и напрочь противореча всему читанному и слышанному, что любовь — важнейшее и великое чувство. Но доверять искусственной памяти безоговорочно я не стану, хотя и зародила она в меня некоторые сомнения: ну, всё-же, живём мы в просвещённой эре. И всё либо имеет объяснение и доказательства, либо имеет доказательства, что этих доказательств и объяснений и быть не может. В силу мистической природы описываемого. Но с чувствами… Сложно, в общем, и надо будет в будущем на собственном опыте посмотреть и проверить.

А сам бордель был внешне неприметный, но внутри — роскошный. Золото, бархат, драгоценные породы дерева, из которых я толком и не знал половину. И мозаики и фрески фривольного содержания, которые бы меня смутили бы до конфуза. Но сейчас — искусственная память помогла, так что я просто слегка покраснел. Потому что в памяти было ТАКОЕ… Что ни фресками не выразить, ни словами описать.

И вообще, если с ней, с памятью этой, сверяться, то бордель выходил не "роскошным", а больше показушным. Если внимательно вглядеться, то из-под золотых украшений проглядывала медь, кожа на проверку — дешёвая, свиная, хоть и выделана на совесть. И из-под панелей из меллорна или сандала проглядывала самая что ни на есть обычная осина. Впрочем, показуха, наверное, нормальна для этого заведения.

А за стойкой стояла дама. Раньше я бы сказал — благородная и красивая, аж дух захватывает. Но скептицизм от «показушности» никуда не делся. Так что пригляделся я к даме, с которой мастер Креп обменивался неслышными словами, бросая взгляды на меня. Что бы меня, возможно, и обеспокоило, но мне, признаться, надоело беспокоиться! Да и дробовичок немного успокаивал, хоть и не умею я им пользоваться.

Так вот, после пристального разглядывания стало понятно, что никакая это не "дама высшего света", а самая обычная, в возрасте, женщина. Умело и кропотливо загримированная, в дорогом платье, но… тщательно и аккуратно заштопанном. И приглядная, симпатичная, но никак не ослепительная красавица, как привиделось в первую минуту.

Тем временем матер Креп договорил, хлопнул, поочерёдно: даму по мягкому месту. Меня по плечу. Дверью по косяку, покидая холл через неприметную боковую дверь.

— Удачи, Фиктор! — гоготнул он.

— Молодой господин, — преувеличенно-почтительно, но внутренне улыбаясь, как понял я (хотя, вроде бы, не зло а скорее с ностальгией, наверное) озвучила дама. — Обождите буквально минуту, девушка подойдёт и позаботится о вас.

И пришла, причём, к моему изумлению — сидха! Впрочем, в процессе "заботы" я понял — полукровка, смесок с человеком. Довольно большая редкость: сиды с человечками вроде и не того. А сидхи крайне редко, чуть ли не в легендарных случаях… Впрочем, сиды есть не только в нашем Номе. И люди, как понятно. Так что, может, полукровка, представившаяся Предитой, зарабатывает у нас бордельным ремеслом. А потом вернётся в родной Ном, где ничто не будет портить ей репутацию. По крайней мере, такие мысли бродили у меня в голове в процессе пичкания меня какими-то зельем и последующим процессом.

И искусственная память тут очень помогла. Не ухватками, которые я и не мог использовать, поскольку был ультимативно уложен на спину. А общим отношением к очень приятному и волнующему процессу. И, что самое главное — после завершения процесса Предита стала… надо мной насмехаться. Это было бы очень обидно, возможно — до слёз, пусть и внутренних. Но — память. И я ПОНЯЛ, что и зачем она делала. Так что с искренней благодарностью произнёс "спасибо" и протянул ей несколько ауресов. И получил искреннее удовольствие, не фривольного толка: на мои слова и улыбку выражение лица Предиты сменилось с презрительно-оскорбительного на искренне удивлённое.

— Я… всё оплачено мадам… — прошептала она.

— А это лично тебе. И спасибо.

— Н..не за что. Хочешь что-нибудь особенное?

— Нет. Это просто благодарность за хорошую работу.

На этом я комнату и покинул, задумчивый. Нет, приятно очень, конечно. И причины всего происходящего понятны. Но мне, похоже, не слишком нужно: искусственная память помогла даже больше, чем Предита. Хотя — кто знал? И всё равно — чертовски приятно. Но в бордели я, наверное, больше не ходок. Хотя тут же покинутые искусственной памятью моменты меня остановили: если я всю жизнь был под действием пилюль, никто не знает, как мне будет без них. Возможно, придётся бежать в каждый попавшийся бордель "впереди своего визга", как смешно подсказала память. А это очень быстро! Почти восемь сотен миль в час!

С такими мыслями я дошёл до холла, где меня уже поджидал довольный мастер Креп.

— Ну как, Фиктор? — с ухмылкой поинтересовался он.

— Удовлетворительно, мастер Креп, — честно ответил я. — А сколько я…

— Заплачено, — буркнул цверг.

— Ну уж нет! — возмутился я. — Матер Креп, я вам ОЧЕНЬ благодарен. Но уж в борделе за себя платить позвольте мне самому!

— Ишь ты! — удивлённо пожевал он бородой. — Но вообще — верно. Позволяю, — с преувеличено-заносчивым видом бросил он.

В общем — рассчитались мы с мастером и направились в обратный путь, к Вагус Сумбонту. И стали свидетелями весьма поучительного зрелища:

Как и предрекал мастер Креп, экипаж к Воздушному Кораблю подтянулся. И был просто аллегорией слов "суета" и понятия "последствия невоздержанности". Люди, цверги, несколько непонятных мне разумных — то ли упившихся до прозелени и бордового цвета, то ли такие от природы. Понять такие детали не было никакой возможности, поскольку вокруг Вагус Сумбонта бушевал вихрь. Вихрь из разумных, деталей, частей обшивки, запаха винного и табачного перегара, пота и сквернословия. Последнего было так много и настолько громко, что как брань бранные слова и не воспринимались. А именно как этакая "атмосфера", окутывающая приводимый в порядок Корабль.

В такой обстановке “познакомиться с экипажем”, как сулил мастер Креп, было, мягко говоря, невозможно. Грубо говоря — я был уверен, что если попробую поговорить с кем-то из разгорячённых и суетящихся работников, мной просто законопатят какую-нибудь щель, даже не заметив, что это я. А мастер раскурил свою здоровенную сигарету, затянулся, блеснув золотом глаз, и произнес:

— Суетятся, бегают. Про…любят половину такелажа и первую неделю полёта будут бегать, как птицы безголовые, чинить недоделки. И всегда так — ничему не учатся. Вот скажи мне, Фиктор, — обратился он ко мне. — Разве сложно закончить дела на пару дней раньше? А потом, если останется время, можно и погудеть.

— Не знаю, мастер Креп. Если подумать — то вы правы…

— Только они не думают ни стучака! — обвёл цверг наблюдаемую нами суету.

— Сам дурак, коротышка! — буркнул какой-то пробегающий взмыленный джентльмен с роскошными усами. — Ой! — взвыл он, хлопая себя ладонями по лицу.

Дело в том, что на эти слова ухмыльнувшийся мастер засиял глазами, и кончики роскошных усов хулителя занялись натуральным огнём. Не слишком сильно, джентльмен их сбил первым движением и с обидой уставился на мастера.

— Креп, ты…

— Не хами. Иди, напрягайся, — махнул сигаретой мастер. — Я вот тебя отродьем гнилого стучака не называю, — отметил он.

— Да… — не нашёл слов джентльмен и, бурча что-то бранное под нос, потрусил к Вагусу Сумбонту.

— Дармоеды, бездельники и за языком не следят. Ладно, Фиктор, пойдём в котельную. Отдохнём.

— Я бы, мастер Креп, если вы не возражаете, познакомился с механизмами. И с книгами сверился, — по дороге озвучил я.

Спать мне как-то не хотелось, посещение борделя, на удивление, не принесло усталость, а зарядило бодростью. Ну а поработать, поучиться, да и подумать — лучше, чем бессмысленно валяться в каюте. Уж всяко — полезнее.

— Какой энтузиазм, — усмехнулся мастер. — Ну, поработай. Проверь смазку, можешь поменять при нужде. И машины оранжевого и красного сектора — не трожь! — аж рявкнул он на меня.

Это у нас (уже у нас, мысленно улыбнулся я, хотя так и есть) в Котельной были “сектора”, а точнее — маркировка механизмов разными цветами, в зависимости от сложности. “Для бестолковых гоблинов”, как пояснил мастер Креп, поскольку они стойко сопротивлялись попыткам обучить их грамоте. Ну и подобная маркировка оказалась не бесполезной для меня — не потому, что я не умел читать или не знал, что за машины. Память у меня хорошая, да и пояснения мастера я слушал внимательно. Просто удобно обозначить группу машин по цвету, вместо того чтобы называть каждую по отдельности. Особенно учитывая, что те же паровые мультипликаторы были и в синем, и в красном, и в оранжевом “секторах”. И по цвету — удобнее и быстрее.

— Естественно, мастер! — даже с некоторой обидой ответил я. — Синий, зелёный и жёлтый сектора. Механизмы мне знакомы, но они у вас… у нас с вашими переделками. Вот и хочу лучше познакомиться.

— Ладно, трудись, — пожевал бородой Креп. — А я мастерю пока кое-что… И да, завтра надевай костюм техника, будем с ним разбираться, — напомнил он, на что мне оставалось только кивнуть.

После чего я, запасясь бумажными перчатками (ну не заляпанными смазкой руками книги листать!), принялся возиться с машинерией. А мастер отдалился в дальнюю часть котельной, неподалёку от Очага Трисмегиста. И через полчаса я заметил, что гоблины в рядок стоят в отдалении от места, где скрылся мастер. Внимательно смотрят, поводят ушами, даже приседают в страхе время от времени, но не уходят. И закономерно заинтересовался происходящим: посмотреть мне никто не запрещал, да и гоблины смотрят, так что, скорее всего, можно. А если нельзя — мастер Креп скажет, ну а я извинюсь.

А приблизившись, я минимум минуту, неотрывно и с массой всяких противоречивых чувств, смотрел на работу Мастера. С большой буквы, причём сказать, Мастера-Механика или Мастера-Мистика, не получится. Потому что Креп был и тем, и тем, что наглядно демонстрировал. Обнажённый по пояс, покрытый бугрящимися мышцами, объятый пламенем, как показалось мне сначала — но это были рыжие волосы, светящиеся сами по себе! Глаза мастера сияли, как прожекторы, не слабее полуденного солнца, в руках его… тёк металл. Раскалялся до жёлтого и даже белого каления за секунды и в те же секунды остывал. И мастер голыми руками орудовал этим металлом, то лепя, то переливая горстью, формируя пока непонятный мне механизм.

— Мастера говорит с богами, — послышалось бормотание одного из гоблинов. — Страшными, яркими богами, огонь у-у-у-ух!

Это бормотание меня привело в себя, и я направился разбираться с машинами котельной. В общем-то, я просто увидел то, о чём и сам догадывался, да и сам мастер говорил. Зрелище, конечно, уникальное, впечатляющее, много какое. И понять гоблинов, неотрывно наблюдающих за Крепом издали, я могу. Но у меня — работа, а красивое зрелище стоит, чтобы на него взглянуть, а не часами пялиться, как зевака!

Хотя, конечно, хочется так же. Это выходит, мастер Креп — одновременно и плавильня, и токарня, и механик, и инженер. Да и не удивлюсь, если он придаёт своими, мистическими силами какие-то нестандартные свойства получившимся творениям. По крайней мере, ничего противоречащего этому, я не знаю, а такое решение пришло в голову даже мне. Пусть и не самому глупому, но молодому и неопытному. А мастер точно так делает, если это вообще возможно.

Провозился я до полуночи, перекусил притащенным гоблином сэндвичем. Сам гоблин буквально впихнул мне пропитание и, развеваясь на бегу ушами, вернулся к наблюдению за мастером. Ну а перекусив, подошёл я к месту работы мастера и прокричал:

— Доброй ночи, мастер Креп! Удачи в ваших трудах!

— Угум, — пробормотал Креп. — И сам справлюсь. Про костюм не забудь! И да, доброй тебе ночи.

И направился я спать, долго ворочался — впечатлений у меня за сегодня выходило как-то много. И все волнующие, правда, в разных смыслах… Но усталость взяла своё, и я всё-таки уснул.

8. Костюм механика

Проснулся я на удивление отдохнувшим, причём по весьма приятному поводу: один из гоблинов скрёбся в дверь, предваряя своё появление совершенно одуряюще пахнущим завтраком. Видимо, повар или по-корабельному — кок приступил к своим обязанностям. И готовит он редкостно вкусно, оценил я запахи из-под крышки клоша. Даже она не могла удержать одуряющий запах сосисок с непонятными специями, яичницы из свежих яиц с луком и свежевыпеченного хлеба. Я стал буквально ронять слюни на одеяло, но собрался и направился в уборную: недостойно джентльмена завтракать, не одевшись! Ну я, конечно, джентльмен ещё совсем маленький, можно сказать — начинающий. Но, при всех неприятностях: при деле, при професии, с достойным местом и неплохим доходом! Так что джентльмен. И завтракать с немытой физиономией и нагишом (как-то не смог себя приучить к ночной рубашке, всегда в Приюте было неприятно, ну и сейчас не воспользовался этим жутким изобретением) мне не пристало.

Умылся и ещё порадовался — под крышкой скрывалась не только яичница, сосиски и хлеб, но и чашка кофия, закрытая прикрученной крышкой. А сама металлическая крышка клоша была примагничена и не сразу открылась. Это, видимо, так же, как со стульями и прочей мебелью в моей комнате — ну, если там Воздушный корабль трясти будет, чтоб провизия не пропала, да и не заляпала кого-нибудь. Кофий был горьким — страсть, но оказалось, что мне и сахара не пожалели, а с ним — и пить можно, и бодрит.

Взбодрившийся я вспомнил, что мне непременно надо подготовить и надеть комбинезон механика: мастер Креп мне об этом напоминал несколько раз, да и судя по всему выходит, что надо и срочно:

Вагус Сумбонт покидает эллинг или завтра, или послезавтра. Я вот как-то не понял, как правильно понять его "через три дня", но принципиальной разницы нет. А значит, учёба в обращении с корабельной машинерией, конечно, не закончится. Но надо будет работать на совесть, а часть остановленных машин будут запущены. И без защитной одежды, а лучше — специальных механизмов и защитной одежды — как-то боязно. Мне мои две руки нравятся, у меня их не излишек. Да и пальцы пригодятся, я почти уверен.

Так что нацепил я комбинезон, порадовался его виду, да и своему виду в нём — ну вот механик механиком, только бы лицо не такое дурацки-восторженное…

Собрал инструменты на пояс и в поясную и задумался. Просто мастер Креп про оружие говорил серьёзно. Да и все истории про вольников на то, что может пригодится даже не намекают. А кричат громким голосом в оба уха. И лучше к ним прислушаться, пока по беспечной голове не постучали, причём уже не истории и не в переносном смысле.

В смысле, дробовик, который мастер назвал "метлой", надо бы привыкать носить вместе с костюмом и подсумком. Понятно, что сейчас опасаться нечего, но привычка важна. А то заработаешься, замотаешься, оставишь дробовичок — а он понадобится. Я хоть и не очень из него стрелять умею (ну, хотя бы, знаю, в какую сторону стреляет, и на что жать), но дробовик — это дробовик. Да и вообще — это механизм, помимо того, что орудие убиения. А значит, надо не только привыкать, но и учиться им пользоваться, обслуживать, ну и прочее.

— Уснул? — засунулась в мою комнату огненная борода мастера Крепа.

Вежливость мастера проявилась и в этот раз: он постучался. Но — одновременно с тем, как заглянул в комнату. Это ему не в укор, само собой, но нужно бы учесть такую особенность на будущее. Смотрел на меня не с гневом, но с ехидством: похоже, и вправду подумал, что я "поел и спать завалился", как в детских книжках про лентяев. Но увидев, чем я занят (хотя занятием отстранённое разглядывание дробовичка назвать сложно, но всё же), фыркнул, хмыкнул и подсеменил ко мне.

— Правильно делаешь, — покивал он, подойдя. — Примериваешь, где носить будешь? Так рано пока. Мы тебе трактаторы примерять будем…

— Трактаторы?! — искренне изумился я.

Ну, трактаторы, механические руки, были признаком не столько механика, сколько высококлассного инженера. И как-то я и не думал, что мне, вот прямо сейчас… Да и самому их делать вроде надо. И привод ладить, от механического, пневматического или электрического источника питания…

— Трактаторы, трактаторы. Что, ты думаешь, я вчера мастерил?

— Я — ничего не думал, — вынужденно признал я.

— Хм-м-м… ну ладно, — прогудел Креп, явно в затруднении, как к этому заявлению отнестись. — Ладно, слушай сюда: завтра отлетаем. И на тебе будут все зоны вплоть до оранжевой. И её половина, а подучишься — и вся.

— На одном мне? — наверное, спросонья брякнул я.

— Нет, конечно! Гоблины-то на кой?! Но ресиверы и мультипликаторы, котлы и редукторы оранжевой зоны в полёте не глушатся.

— А красной зоны и на стоянках, — припомнил я рассказанное и увиденное.

— Помнишь, хорошо. Да, красная зона только в эллинге, да и то не вся. Вся встанет, только если Очаг погасить. И смазка, проверка, чистка нужна. Но мы — в полёте. Тряска, да и даже у меня бывают неловкие движения. В общем — понимаешь, Фиктор.

В общем — я и вправду понимал, просто как-то не подумал, а сейчас даже внутренне передёрнулся. Ну вот, например, надо мультипликатор смазать, прокладки поменять, возможно — часть шестерней поправить. И тут комбинезон от неловкого движения убережёт. Но если Вагус Сумбонт в это время перекосит, затрясёт дёрнет… Наверное, у меня слишком расшалилось воображение, даже ноги ослабли: представилось, как на меня надвигаются хищно лязгающие шатуны, поворачивающиеся шестерни… Или котёл, водяной, или масляный… В общем — откровенно страшно, и совсем не на пустом месте.

— Вижу, понимаешь, — довольно покивал Креп. — Так что трактаторы нужны.

— Понимаю, мастер Креп, и спасибо вам большое, — поклонился я, на что мастер отмахнулся, улыбнувшись в бороду. — А вопросы можно задать?

— Вопросы — НУЖНО задавать, мне механик, а не очередной гоблин нужен.

— Я подумал, что часть машин Сумбонта в полёте… — внутренне замирая начал я, но не договорил.

Потому что тоже страшновато, но правда: живучесть Воздушного Судна важнее каких-то там фикторовых пальцев. Как ни неприятно такое признавать.

Так вот, если я с трактаторами (которыми ещё научится пользоваться надо, между прочим!) полезу в силовой агрегат, а Судно тряхнёт, и я в него полечу, то шестерни перемелят не меня, а трактаторы, это да. Вот только сломаются же! И как механик, да и просто разумный, я понимаю — для Судна такой размен неприемлем.

— Ну ты даёшь, парень, — с совсем широкой улыбкой, аж засияв своими глазами, ударил себя мастер Креп по ляжке. — Вообще, ты всё правильно подумал. Но трактаторы я тебя сделал из бронзы. И что это значит, механик Фиктор?

— Что их стальные шестерни и шатуны деформируют, погнут или сломают — но сами не сломаются! — довольно ответил я.

— Ну могут и сломаться, но вряд ли. А сами трактаторы я зачаровал. Они у тебя при повреждении будут изначальную форму восстанавливать… Ладно, пойдём уже…

— А буквально секунду, мастер Креп! — засуетился я, помахивая дробовичком, с которого вся эта беседа и началась.

— Ах да, — припомнил мастер. — Оставь пока в каюте, вот приспособим трактаторы, посмотрим, как на тебе будут держаться — тогда и закрепишь на свободное место, чтоб не мешал.

— Хорошо, мастер Креп. Но я имел в виду с ним познакомиться, разобраться, научиться обслуживать. Да и стрелять — нас в приюте только из сеттера стрелять учили и однозарядного ружья.

— Ну, сеттер — уже что-то. Но подучишься, есть на Симботне стрельбище. Да и разберёшься… Всё, пойдем, — махнул он рукой, ухватив меня второй за предплечье и потянул за собой.

Еле успел дробовичок положить. А Креп меня тянул, притянул в свой “мастерской закуток”, да и стал примерять — переставлять укреплять трактаторы. Вообще — просто поразительная вещь, хотя и довольно мягкая, что я проверил, проведя жалом отвёртки по поверхности “манипулятора”. Так настойчиво пыталась назвать трактаторы искусственная память. И это было довольно близко по назначению и правильно по смыслу. А вот “механодендрит” — бред какой-то! “Механо” — само собой, но вот никакими деревьями в трактаторе даже не пахло! Бронза и кожа обвязки-крепления с бронзовыми заклепками.

Так вот, на поверхности медно-розовых, с лёгкой желтизной, манипуляторов появилась царапина. Ставшая буквально на глазах “затягиваться” — ну, недаром мастер Креп говорил “самовосстанавливающаяся”. Ну и верхние два — короткие, пара футов, но потолще, с двумя захватами “клешнями”, не для резки, а для захвата и подъёма чего-то тяжёлого, всего с двумя сочленениями. А вот нижние, намного тоньше, и с трёхпалым суставчатым зацепом — гораздо подвижнее, именно для работ. Ну и почти шесть футов длиной.

Вращал меня мастер, бурчал себе под нос слова, не всегда подобающие такому почтенному джентльмену, как мастер Креп. Впрочем, он мастер, так что сам определяет, что ему подобает. И, наконец, закрепил. Пропустил кожаную сбрую трактаторов через шлёвки комбеза и тут же заклепал, прикрепив намертво.

— Тебе они нужны постоянно, так что считай — часть комбинезона механика, — пояснил он. — А когда сделаешь что-то получше, понужнее или что-то такое — просто срежешь. Но в ближайшее время тебе и этих хватит, не на один год.

— Понятно, благодарю, мастер Креп.

— Добрая работа, — покивал мастер, не став жеманиться и отнекиваться “не за что”.

И так понятно, что “есть за что”. А вот дальше он меня довольно сильно удивил.

— Так, закрепили сносно, мешать не будут, да и в сложеном положении почти незаметны, — довольно двигая сегменты констатировал он. — А теперь подвигай ими, Фиктор.

— Э-э-э… — задумался я, чтобы непочтительно или оскорбительно не брякнуть чего-то не то. — Мастер Креп, а источник питания? И как мне ими…

— Мистическая сила, Фиктор, — махнул рукой цверг. — Просто желай управлять, как своими руками.

Это… это ОЧЕНЬ ценно и щедро с его стороны. А с другой стороны — всё, что мне известно по мистике, говорит, что это и “привязка” к Котельной Вагус Сумбонта. Потому что мистически обеспечивает энергией трактаторы мастер Креп. Ну а когда я покину Воздушное Судно — мне они только как украшения и сгодятся. Ну, с другой стороны, я тут надолго, а недовольство иметь — нагло и непорядочно. И так подарок роскошный, а требовать или желать “больше” — это как с битыми мной соучениками в Приюте. Только с моей стороны.

И стал я пробовать управлять. Очень… странно и непонятно, но при этом — “сподручно”, иначе и не скажешь, вышло. То есть, я трактаторы чувствовал, как руки — ну, в рамках их особенностей и специфики. И двигая их, даже “чувствовал”, хоть и непривычно спервоначалу. То есть ну вот совсем как руки, благодаря непревзойденному мастерству Котельного Мастера. Правда, через полчаса тренировок я почувствовал тянущую усталость, и заболела голова. И тут искусственная память и занятия по натурфилософии сошлись: перенапряг разум, непривычный к такому обилию конечностей. Это не страшно, не патологично, а если практиковаться понемногу — так и привыкну. Разум — он такой, ко всему привыкает и адаптируется. Или почти ко всему.

— Устал? — проницательно отметил мастер Креп, на что я, естественно, кивнул. — Ну и неудивительно. Практикуйся понемногу, не надрывайся, привыкнешь, — помахал он мне своим трактатором.

Ну а я, улыбнувшись, своим в ответ. А вот в следующую минуту я чуть не убился даром мастера! Хотя и смешно вышло, конечно. Дело в том, что к нам подскочил один из гоблинов, ну и заверещал, что “сильная огненная бога взяла себе ещё шаману, у-у-ух!!!” На это прискакали и остальные ушастые коротышки, подпрыгивали, размахивали ушами и вообще вели себя очень потешно. Но и глупо, конечно, так что на чуть ли не земные поклоны я ударил себя ладонью по лбу… и заимел на тыльной стороне ладони знатный синяк: трактаторы, правый верхний и правый нижний, повторили “движение руки”, хорошо хоть с задержкой. А то синячища был бы у меня не на руке, а на лбу!

Мастер Креп обидно, совершенно не подобающе (вот тут уж — ТОЧНО неподобающе!) захрюкал. Рявком разогнал гоблинов заниматься делом, осмотрел мою пострадавшую ладонь, да и направил в корабельный лазарет.

— Мелочь вроде, да и нормально это, при овладении новым инструментом. Но завтра вылетаем, а ты мне работоспособным потребен! — хмурясь (и похрюкивая!), сообщил цверг.

— Как скажете, мастер Креп. А куда мне… — договорить я не успел.

Креп ухмыльнулся, выпучил глаза и дунул. И выдохнул маленький, сияющий расплавленным золотом огонёк! Он немного поколебался и замер неподалёку от меня.

— За ним следуй, заодно с лекарем Дун Меддагунай познакомишься, — сообщил мастер, слегка поморщившись.

— Лекарем, а не медиком? — уточнил я.

Потому что разница была, даже для пациента. Медик — последователь механики, пусть и биологического толка. Использует и мистические проявления, как наш Приютский медик. Всякие лекарства мистические, мази. Но при этом — воспринимает организм болящего как механизм, который надлежит привести в работоспособное состояние, использует “терапию”, “профилактику” и прочие вещи.

А лекарь — магер, мистик, специализирующайся на лечении и изменении живого, оставляя изменяемое живым. И подход мистический, и возможности иные. Подчас превосходящие медика, конечно, но не всегда. Натурфилософ очень ярко нам приводил примеры, когда лекарь, в попытке излечить, пациента просто убьёт. Та же карцинома: лекарь её лечить начнёт вместе с организмом, не видя разницы. А карцинома болящего прикончит. Тогда как медик, если болезнь не запущена, из болящего карциному извлечёт и даст лекарство, чтоб не разрослась. А в исскуственной памяти в ответ на мои мысли закопошилось “рак”. Ну, если переводить, то “рак” и выходит, но зачем переводить, если рак и так, и этак? Да даже с насморком лекари испытывали непреодолимые трудности. А с другой стороны — лекари могли отрастить руку, например. Не всякие и не всегда, но такие факты были задокументированы и достоверны.

— Лекарем, лекарем. Сидха твоя разлюбезная, племянница нашего капитана. Лет ей за сотню, кстати, — буркнул мастер. — Иди уже, да побыстрее!

Ну я и пошёл за светящимся огоньком, который повёл меня через коридор. И очень помог, кстати говоря — разные джентльмены и дамы, изобретательно (и не очень) ругаясь, сновали по коридорам Вагуса Сумбонта. Джентльменов было всё же больше, часто с поклажей, но огонёк мастера Крепа их “притормаживал”. А то снесли бы меня к потусторонним демонам, всякими коробками, деталями обшивки и прочим грузом! Да и в смысле попадания к лекарю помог: перед резными дверями был не один и не два ожидающий. Видимо, авральная подготовка к отлёту обошлась не без травм.

Так вот, я с ожидающими поздоровался и поинтересовался, какова очерёдность приёма, какое место в очереди ожидающих мне занять.

А в ответ — тишина. И на меня почти не смотрели, а смотрели на огонёк. И через полминуты, окинув меня взглядом, пузатый цверг у двери озвучил:

— Наш новый механик, помощник Разслшшиха? — уточнил этот толстый джентльмен сквозь бороду.

— Да…

— Иди первым, — под одобрительное гудение остальных ожидающих заключил он. — В вашем хозяйстве всё должно быть у-у-ух! — продемонстрировал он огромный кулак.

Я подумал, а не поотнекиваться ли мне, но решил не тратить время присутствующих. Резоны, которые озвучил пузатый цверг и поддержали прочие — резонны. А ломаться, как неопытная девица из любовного романа, отнимать время ожидающих, подчас кровящих из-под повязок — глупо и даже непорядочно. Так что кивнул я, поблагодарил присутствующих, и вошёл в лазарет судна. Благо, исцелённый из-за двери только-только вышел.

9. Домовой дед

За столом в относительно небольшом помещении меня встретила макушка. Рыжая, склонённая над столом с кучей бумаг. Само помещение было относительно небольшим: приёмная, как я понимаю, да и узкая кушетка на это указывала. А за спиной склонившейся над столом макушки были широкие двери: видио сам лазарет, с койками для больных и прочим, медицинским.

Макушка строчила в бумагах стилусом и, не отрываясь от строчения, озвучила высоким женским голосом:

— Раздевайся!

— А зачем? — аккуратно поинтересовался я.

— А от тебя магией разит… А ты кто? — наконец, подняла глаза макушка, и я…

Ну не то, чтобы убежал. Но ОЧЕНЬ удивился в первую секунду и не сказать, чтобы приятно. Ну, сидха и сидха, это и без того было понятно. Вот только в эту самую, первую секунду у меня была твёрдая уверенность, что на меня смотрит Бран Домуэн, сидха, с мобиля которой начались мои неприятности. Ну, не совсем с них, и к самой Бран у меня претензий-то, по чести, быть не могло. Скорее благодарность, но всё же — мягко говоря, не самое приятное знакомство. Это не говоря о том, что по той же чести эта сидха могла с меня что-то потребовать. Не по закону — по закону она от претензий отказалась. А по чести и приличиям: она меня не раздавила мобилем, как раз отказалась от компенсаций перед судом… Ну, в общем, если быть откровенным с собой, то я ей задолжал по-крупному. Ну, если она с меня потребует долг. Не потребует — значит, и не должен, но в первый момент мне показалось, что Бран меня нашла и сейчас как раз и будет “требовать”. Ну и ничего хорошего на тему этих теоретических требований почему-то в голову не приходило. Правда, через секунду до меня дошло, что передо мной не Бран, а Дун… вот не запомнил заковыристое родовое имя, но не Домуэн точно.

Да и не очень она похожа: явно моложе, да и черты лица другие. Точнее — похожа, но как сидха на сидху, ну и цвет волос-глаз-кожи похож. А так — явно другая разумная, да и не родственница даже, скорее всего.

Но вот мастер Креп точно глупости говорит! Что, мол, сидхи у меня “разлюбезные”, да и “сидхофилом” меня величает, если не сказать “обзывает”. А я их скорее… ну, опасаюсь. Не боюсь, конечно, но жду в первую очередь гадостей всяких и неприятностей, да и смотрят они, сидхи эти, заносчиво и обидно… Хотя вот данная конкретная сидха Дун — нормально смотрела, с интересом, слегка свысока, но именно “слегка”, а не как на говорящее насекомое. Но ожидание ответа на её лице читалась всё отчетливее, так что я решил перестать метаться мыслями и ответить.

— Фиктор Хуманум, мистресс, — склонил я голову, назвав по примеру полисмена Смита. — Механик и помощник почтенного Котельного Мастера.

— Не мистресс, а, ичар Дун Меддагунай, — поправила меня и представилась лекарь. — Что у тебя? И снять твои железки и кожу надо будет: я за ними ничего не чувствую, — пояснила она.

— А у меня только рука…

— Ну-ка… ерунда какая! — с возмущением уставилась она на меня.

— Не “ерунда”, а препятствие в подготовке Вагус Сумбонта… — обстоятельно было начал я.

— Да ну, и почему меня окружают одни зануды?! — поинтересовалась она, почему-то, у потолка. — На, смажешь! И ступай.

С этими словами из стеллажа вылетала небольшая баночка и замерла напротив меня, удерживаемая и перемещённая мистическим проявлением. Я баночку и взял, думая уже откланяться — ну за дверями ждали разумные, с травмами более значимыми, чем синяк на руке.

— Если будут такие же “препятствия в подготовке”, — вдруг ехидно произнесла сидха, — просто пришли гоблина или попроси Кузьмича. Бальзам или мазь дам.

— Благодарю, — кивнул я. — А Кузмыч…

— Кузьмич. Не знаешь? — на что я помотал головой. — Ну узнаешь ещё, Фиктор Хуманум. Всё, ступай, — сделала она такой жест, как будто я руками цеплялся и кричал, всё никак не покидая лазарет.

Огонёк от мастера Крепа уже развеялся, так что я шёл обратно осторожно. Расступаться передо мной занятые джентельмены, не очень джентльмены и совсем не джентльмены не спешили. Ну а коридор Сумбонта хоть и просторен, но не тогда, когда по нему одновременно тащат здоровенный кусок обшивки, какие-то здоровенные коробки и даже электропушку, сияющую голубоватым светом обмоток, даже будучи тащимой на носилках. В общем, суета была та ещё, времени подумать особо не было, приходилось постоянно осматриваться, чтобы вдобавок к синяку на руке не получить какую-нибудь травму “посерьёзнее”.

Так и двигался до коридора в Котельную, где никто не сновал. К счастью — дорогу запомнил. Дошёл, расслабился…

— Задница!!! — испуганно выругался я.

Дело неправильное, недостойное и неприличное, но не выругаться бы не смог бы и наш преподаватель риторики и изящного словосложения! Хотя он, судя по наблюдениям, мог выругаться так, что грузчики и работники мануфактур со стыдом бы зареклись сквернословить из-за скудности и слабости своей ругани.

В общем, причина выругаться у меня была, весомая и в некоторой степени оправдывающая недостойное поведение (как и отсутствие слушателей, но для джентльмена это не оправдание!). Доска пола под моей ногой просто… исчезла, как не было её. А я, с пузырьком мази в руках, непременно бы разбил бы себе лицо о палубу. Но трактаторы, как оказалось, не только “повторяют жесты”, нанося мне побои. Но и реагируют на желание, в данном случае — не топать обратно в лазарет, орошая Вагус Сумбонт кровью из разбитого носа, возможно — рта или даже хуже. Так вот, эти манипуляторы дёрнулись молнией, изогнулись, удержав моё тело, ну и крепящееся к нему лицо, от встречи с палубой.

В общем, показали свою несомненную полезность, даже помогая подняться. Хотя, если разобраться, я сам себе помог: трактаторы просто выполняли мою волю, а если без поэтичности — принимали сигналы разума к исполнению, как и части моего тела. Другое дело, что разумом я не осознавал их как подвластную часть себя, если только специально об этом не думал. И реагировали они на неосознанные порывы. С ударом в руку — неудачно, а вот с текущим падением — очень удачно.

Ну цел — и хорошо, заключил я и решил всмотреться, что за поломка и брак на пути в нашу Котельную. Не смешно, вообще-то, Котельная — сердце Судна, да и спотыкаться и разбивать носы не солидно не только мастеру Крепу или мне, но и гоблинам тоже несолидно. Всё же они, как ни крути, механики, хоть глупые и смешные.

Осмотрел медно-деревянные панели пола раз, два… Да буквально перепахал носом этот проклятый пол! И ничегошеньки! Ни дыр, ни шатающихся панелей, пол как пол… Но я — споткнулся, это точно, ощущение ноги, попадающей в какую-то ямищу, очень хорошо запомнилось, не привиделось!

В общем, стал просто простукивать пол по площади. Потому что такая коварная ловушка (пусть даже не кем-то специально устроенная) — уже по-настоящему опасна, её надо обнаружить и ликвидировать!

— А чего это ты там на полу делаешь, Фиктор?! — раздался подозревающий цвергский голос от дверей в Котельную.

— По полу стучу, мастер Креп, — честно ответил я, сам понимая некоторую глупость ответа.

Но всё же, я этим и занимался, так что ответил честно.

— Никогда бы не подумал, — пробормотал в бороду мастер. — А зачем, скажи на милость?!

— А я из лазарета возвращался, мастер Креп, и споткнулся где-то тут, — ответил я, продолжая щупать и выстукивать пол. — Не на ровном месте, какая-то щель или дыра, честно!

— Вроде не пил, — задумчиво протянул цверг, с шумом вдохнув перед этим воздух.

— Конечно, не пил, мастер Креп! — с искренним возмущением вскинулся я, даже от пола оторвался. — Я вообще ещё не пил, если на чистоту, — тоном ниже признался я.

— И, говоришь, шёл-шёл и упал? — продолжил странным тоном Креп, с прищуром оглядывая коридор.

— Не просто, а в какую-то щель ногой попал, — подтвердил я. — А её нет, — несколько растерянно констатировал я. — Но была. А в коридоре в Котельную — это непорядок. И опасно…

— Ясно, — всё тем же странным тоном протянул мастер, и вдруг рявкнул, да так, что казалось, пространство и свет пошли волнами: — КУЗЬМИЧ, ЧТОБ ТЕБЯ!!!

Я хоть и был этим громогласным рёвом поражён (ну на самом деле — стены коридора просто на глазах волнами пошли, как рябью на воде, но они-то не из воды!), смотреть по сторонам не перестал. Как показала жизнь — очень полезная привычка, очень этой жизни без травм, да и просто ей самой способствующая. И стал свидетелем удивительного зрелища:

В коридоре, постепенно не появляясь, а ВЫРАСТАЯ, к нам направлялся изначально крошечный джентльмен. А по мере приближения он становился маленьким, небольшим, нормальным, крупным. И, наконец, огромным! От пола до сверкающей лысой макушки появившегося было не меньше восьми футов! А то и все восемь с половиной. И не меньше трёх футов в плечах, руки — как мой торс толщиной! Просто невероятной огромности джентльмен! Это не говоря о явно мистическом способе его появления. Да и вид его был… ну скажем так, джентльменом я его называл больше из вежливости, потому что внешне прибывший на джентльмена никак не тянул. На чудовище из страшной сказки — да, но никак не на добропорядочного джентльмена, и не размеры тут виной. Вот видел я огра: здоровый, не намного меньше появившегося Кьюзмыча… Кузьмича. Но одет в пристойный пиджак, сюртук, держит себя пристойно. И хоть здоров, зелен, да и видно, что огр — всё равно джентльмен.

А тут, помимо окладистой бородищи, до которой любому цвергу расти веками (а такие бородищи только им и приличны), непокрытой головы (что по теперешним временам и небольшое нарушение, но всё же такие блестящие лысины прикрыть стараются). Ну да ладно, главное — был этот джентльмен бос. И ножищи его, поросшие русой… скорее шерстью, были больше похожи на лапы. И… правая ступня на левой ноге. А левая ступня — на правой! Я чуть на пол не брякнулся, да и глаза протёр, на это глядя!

Ну и из одежды на джентльмене был только странный сюртук без пуговиц, завязанный на ремень без пряжки поверх сюртука. И всё, больше никакой одежды. И из коротковатых (видно, фасон такой) рукавов выпирали мускулистые ручищи. А из обрамляющих блестящий купол лысины торчал острый кончик уха. Торчал на три дюйма над лысиной! Стойкостью посрамляя сидхские, а величиной — гоблинские. И только одно торчало, хотя и второго уха этот странный Кузьмич лишён не был.

— Чего орёшь, поганый подземный карл?! — с вызовом уставился на Котельного Мастера этот странный и в чём-то пугающий джентльмен.

— Ты зачем моего помощника искалечить хотел, нечисть поганая?! — рявкнул на Кузьмича мастер, засияв своими золотыми глазами так, что стало больно глазам, а борода его с шевелюрой засветились и заколебались, подобно языкам пламени.

Такой Мастер если не пугал, то точно внушал уважение и опасения: даже гоблинов с их глупым "поклонением" понять можно. Гордо стоял, требовательно уставившись на огромного собеседника, уперев руки в бока.

Но и Кузьмич не только не выглядел, но и явно не был простым разумным: как-то незаметно он стал столь огромен, что просто перекрывал огромной, мускулистой тушей коридор. Стены, стены Вагус Сумбонта пошли волнами, приняв форму огромных зубов!

— Не покалечить, дурной подземник! Дом крови алкает, познакомится надо! А ты, борода твоя многогрешная, паренька привёл… А ГДЕ ДАРЫ?!! — задрожал коридор от крика.

— Не ори, Кузьмич, — почти смущённо ответил Котельный Мастер, перестав сиять столь нестерпимо. — Замотался, к отлёту готовился. Мог и напомнить!

— Не положено! — веско ответил Кузьмич, так же незаметно уменьшаясь, причём не до восьми футов, как был, начиная разговор, а до трёх-четырёх, став с мастером одного роста. — Сам знаешь — не могу! Он, — ткнул он в мою сторону пальцем, — не домочадец, пока дара не принесёт! И не гость. А значит — недруг! Я и так толику крови хотел взять, не больше. Ну нос разбил бы, что, редко юнцы разбивают?!

— Это, вообще-то, мой нос, — наконец, нашёл я в себе силы подать голос. — И как-то мне его очень не хочется разбивать. Если можно… И я — Фиктор Хуманум, механик, начинающий, — с кивком представился я.

— Знаю я, — отмахнулся Кузьмич.

— А это — Кузьмич, Фиктор, — указал на собеседника мастер Креп. — Боцман и квартермастер Вагус Сумбонта. Хороший, но странностями, — важно сообщил СОВСЕМ не странный Котельный Мастер.

— Очень приятно, мистер Кузмич, — ещё раз кивнул я. — А вы же не человек, простите неуместный вопрос? Просто интересно очень. Обороте…

— От мальчишка дурной! — буркнул Кузьмич, пока мастер Креп опять занялся неподобающим хрюканьем. — Но хоть вежлив, и то хлеб.

— Брауни он…

— Карл поганый, подземный! Я — хозяин домовой, или дед!!!

— Ну, не совсем брауни, конечно. Ладно, домовым его в восточных номах называют.

— Ничего не понимаю, — честно признался я.

Ну, потому что непонятно. Брауни — что-то вроде самопризванных големов, остатки мистических практик и последствия мистических бурь. По крайней мере, так книги сообщали, да и на натурфилософии преподавали. Часть из них самоорганизуются достаточно стабильными, чтобы овладеть материальной оболочкой — обычно небольшим зверьком, которого за некоторое время превращают в полноценное антропоморфное вместилище, хотя с чертами первоначального "хозяина" тела. Есть даже теории, признанные ошибочными, что сиды — тоже вариант брауни, начавшие вселятся в людей (или цвергов, или ещё какой разумный вид). Но сиды — полноценный и отдельный вид, хоть и поголовно мистически одарённый.

Но вообще, брауни и в человека может вселиться: либо в совсем юного, новорождённого младенца, либо в умирающего, очень слабого. У младенца мистической защиты нет, а у слабого — ослаблена, как понятно.

Ну и есть добрые, есть злые, полезные и вредные. Бороться с брауни "вообще" — практически невозможно, всё равно появляются, ну и злобиться будут. При этом, в городах Британики их мало, все с лицензиями и на глаза не попадаются, по возможности. А вне городов — живут, помогают (или вредят, но вредящих стараются извести) фермерам и помещикам. В общем — неоднозначное мистическое проявление, хотя скорее "мистически самовоспроизводящийся вид разумных", как называл их натурфилософ. И вот как-то на брауни, сколько их ни описывалось, не тянул Кузьмич.

— Потому что глупость говорит карл глупый, — важно пробасил Кузьмич, прервав неуместные хорюки мастера Крепа. — Домовой дед я, для Вольного Странника.

— А это кто? Ну, если вам не сложно рассказать, конечно: "дед" — это кто? И что за Вольный Странник?

— А ты сиддухарре не знаешь? — удивлённо подал голос мастер Креп.

— Нам почти не давали, преподавательница… занята была, — не стал я жаловаться на появившуюся десяток раз за всё время учёбы даму.

— Дармоеды! Вольный Странник — это и есть Вагус Сумбонт по-сидски, — сообщил Креп.

— А домовой хозяин — душа дома…

— Нежить поганая!

— Креп, ты меня обидеть хочешь? — неожиданно спокойно и серьёзно поинтересовался Кузьмич.

— Да как-то не очень. А ты меня?

— Да тоже не желаю. Дому без справного мастеровитого истопника худо. Ладно, Фиктор, капни кровью на палубу, — обратился Кузьмич ко мне, а мастер Креп на мой взгляд кивнул.

Я слегка поцарапал руку, на которой синячище — так и так целебной мазью мазать, ну и капнул. И капля крови просто исчезла, коснувшись палубы. И Кузьмич… исчез. Опять как-то незаметно, но ни уйти, ни что-то ещё — ТОЧНО не мог. Вот был — и не стало.

— Мистика, — констатировал я. — Мастер Креп, а….

— Да расскажу, только пойдём с машинами разбираться, — отмахнулся мастер.

10. Гоблинская диверсия

Именно “разбираться” нам не пришлось: машинерия Котельной была проверена и перепроверена, частично — даже мной. Но перед завтрашним отлётом, как выразился мастер Креп, проверить “на всякий случай” было не лишним. А даже полезным, как в процессе проверки выяснилось. Правда, непорядок обнаружил сам мастер, устроив гоблинам натуральную головомойку. В переносном смысле слова — за учинённое ими вредительство не хватало ещё и головы мыть!

Не особо страшно, но… В общем, они принесли “огненным богам” этакую жертву, в виде тушки индейки в один из трансформаторов “красного сектора”. И если бы мы её сразу не заметили — тушку размазало бы вращающимися механизмами, а потом она бы прогнила… А остановить трансформатор в полёте невозможно. В общем, вышла бы очень неприятная, в смысле атмосферы, ситуация. Как бы нам с мастером не пришлось весь полёт работать в газовых масках, потому что ароматная протухшая индейка, с невозможностью её убрать — только такое решение и приемлет.

Впрочем, подозреваю, мастер Креп мог бы что-то мистическое с этим “жертвоприношением” сотворить, не глуша машину. И, возможно, гоблины на это и рассчитывали, кстати говоря, понял я, наблюдая за с верещанием убегающих (и не всегда удачно) от огненных огоньков ушастыми.

— Вот ведь паразиты какие! — возмущался мастер Креп, с пристрастием наблюдавший за экзекуцией. — Вот никогда такого не было! По-другому хренью страдали, но вот так — ни разу! Ну ладно, хватит с вас, — отозвал он огоньки. — И чтоб мне в машины хрень не пихали, паразиты!

— Да, великий-грозный-бессердечный шамана огненного бога! — стенали гоблины, потирая обожжённые части.

А после мастер, как и обещал, рассказал про Кузьмича. И я… ну не сказать, чтобы “не поверил”. Но очень удивился, потому что натурфилософия такого не описывала, скорее даже отрицала. При этом, отрицающая мистику как факт глупая искусственная память — приняла положение вещей как должное. Ну, искусственная, потому и глупая.

Так вот, Кузьмич, со слов мастера, был… восставшим мертвецом. Не некроконструктом магеров, анимированный различными мистическими способами, в зависимости от искусности магера, нет. А именно полноценно умершим разумным, причём именно человеком, из северо-восточных номов. Возродившимся не в виде мистического духа, одержащего животных или людей, а как мистическое проявление, могущее быть проявленным в материи телом. А могущее и не быть. При этом, этот живой мертвец имел некоторые ограничения, заложенные самой природой, со слов цверга. Был привязан к “дому”, в роли которого выступал Вагус Сумбонт.

— Его капитан на каком-то островке подобрал, на центральном архипелаге. Ещё до того, как я Котельным Мастером стал, — рассказывал Креп. — Там какие-то придурки малое поселение организовали, из пары-тройки домишек, ну и умерли естественной смертью.

— Болезни? — уточнил я.

— Бандиты и пираты, — хмыкнул Креп. — На островах местные, которые могут малый Ном покинуть — в большинстве своём такие. На своём Номе не безобразят, хотя раз на раз не приходится. Но как Ном покинут — грабежи, насилие, убийства… Дрянное место, нормальная жизнь только на больших Номах, с защитой и кучей разумных. Но — живут как-то. И грызутся друг с другом вечно, — махнул он рукой. — В общем, Кузьмич к дому привязан, в этом доме должны быть живые, иначе потихоньку развеивается. Ну и наш сердобольный сид, — скорчил он ехидную гримасу. — Нежить пожалел. И скажу тебе, Фиктор, — уже серьёзно продолжил он, — для Судна — не зря. Кузьмич и за самим Судном приглядывает, да и не просто так он квартермастер, на Сумбонте он — сила! — потряс цверг здоровенным кулачищем. — Но вот безобразничать он должен, природа такая, наверное, — пожал плечами цверг. — Нет бы сказал, напомнил про “кровью капнуть” — у меня совсем из головы вылетело. Так нет, надо было тебя мордой об палубу приложить… Нежить.

— Не надо меня мордой об палубу. И лицом — тоже не надо, — высказал я полное согласие со словами Крепа.

А вообще выходил Кузьмич разумный как разумный, но со своими “особенностями”. Впрочем — у кого их нет. И, выходит, с “брауни” мастер Креп, согласно его же собственным словам, маху дал. Или оскорбить Кузьмича хотел, за нападение на меня — он не пояснял.

И, помимо Кузьмича, как самого, прямо скажем, странного джентльмена или дамы на судне, примерно описал, что за экипаж на Вагус Сумбонте. И, оказалось, что основная часть — люди, около полусотни человек. Десяток цвергов, два сида, ну и полторы дюжины “каждой твари по паре”, как выразился мастер. Ну, судя по всему, выходили те же гоблины, да и огра я видел в суете работы. Одного или нет — непонятно, но один точно был. Правда, выходила странная ситуация, в которой люди, которых от силы четверть от разумных на Британике, составляют в экипаже ощутимое большинство.

— А подумай, человек Фиктор, — с не слишком доброй улыбкой, точнее, усмешкой произнёс цверг на моё рассуждение.

— Наверное — любовь к риску, мастер, — подумав и почувствовав себя как на экзамене ответил я.

— И это — тоже. Только Фиктор… а, ты же приютский. Ну слушай, большая часть детей в приютах — человеки. Сайхадукеры — девять человек из десяти разумных.

— Любовь к риску? — повторил я, недоумённо пожав плечами.

— И политика родов Темнейшего Подземелья, — криво ухмыльнулся мастер Креп. — Я из рода-то ушёл не в последнюю очередь из-за этого… Ладно, глупости несу, — вдруг махнул рукой он. — Иди спи, парень, на рассвете подниму, отлетаем.

Правда, уснуть мне сразу не удалось. Просто мысли о том, что самый плодовитый вид нашего Нома за пару сотен лет с окончания войны так и остался незначительным числом — мне ещё и в приюте приходили. И даже по шее линейкой я за эти вопросы, озвученные, получал. Ну, потому что биология видов — проходилась, и у человеков — десяток детей. Против пяти цвергов и трёх-четырёх сидов. В смысле, нормальная возможность воспроизводиться выше, репродуктивная способность. И вот, мастер Креп пусть не прямо говорит, но ОЧЕНЬ толсто намекает, что это целенаправленная политика не губернатора или мэров, а древних родов цвергов.

И… вообще, конечно, как человеку, мне могло бы быть обидно. Потому что получается, что на человеков возлагают опасную и тяжёлую работу. Из состава приюта это прямо следует, сироты на пустом месте не берутся. Но, при всём при этом, цверги спасли нас от уничтожения сидами… Или…

И закрутилась в голове искусственная память, с жуткими войнами и интригами. Страшными по количеству жертв, глупыми из-за причин. Это при том, что если допустить, что память эта — выходца с какой-то Терры или Геи, ну или Почвы, как в памяти есть, то воевали человеки с человеками. Не было иных видов, вообще. Судя по тому, как часто и жутко резались — перебили всех, так что памяти не осталось.

Ну так вот, если принимать эти воспоминания как факт, а не магерскую иллюзию, ну и делать из неё выводы, то выходит:

Цверги специально подождали сокращения популяции людей до безопасного для них количества. И только после этого вмешались, победив, прямо скажем, не без помощи озлобленных и малочисленных людей. Сиды им самим были неприятны, да и убивали сиды цвергов, если попадался им подземник. Всё очень похоже, что так, что… В вину цвергам не поставишь, с некоторым изумлением понял я. Они — заботились о себе, как любые другие бы сделали. При этом — не угнетают людей, в конце-то концов! Права гражданские, прочее. Другое дело, что пользуются порывистостью, похоже, видово человекам свойственной. Ну и ленью: не хочу учиться, хочу всё сейчас и сразу.

И это, для человеков… Даже подумать страшно, а благо выходит. Потому что остаются те, которые головой думают, не ленятся и упорны — прекрасно живут. И даже в мэры выбиваются — был, и не раз, в мэрах Камулодуна человек за последние два века. Хотя — некрасиво выходит, и возмущение мастера Крепа понять можно. Но, в любом случае, цверги не губят, а представляют “возможность сложить голову”, скажем так. И то, что мои сородичи радостно ей пользуются — обидно. Но вина эта исключительно людей, если эта “вина” вообще есть.

Так что перестал я ломать голову и ужасаться. Ситуация, в целом, неприятная. Но умнеть надо! А цверги своей “политикой” этому способствуют, хотя и жёстко… Ну да никто человекам нянчиться не обещал, ни в одной исторической книге такого не было.

И заснул, хотя довольно поздно. И стук в распахнутую дверь почтенного мастера Крепа разбудил меня в кровати.

— Поднимайся быстрее, — деловито сообщил мастер Креп. — Отлёт через час.

— Доброе утро, мастер, — закопошился я, выбираясь из под одеяла.

— Угу.

— А зачем, если не секрет… — стал интересоваться я, не в плане избежать трудов.

Потому что бегать от работы — глупо. Это как раз то, о чём я перед сном думал. Ну и почему численность человеков в Британике до сих пор велика: бегают, удачу без труда ищут. Но вопрос был в том, что мы все механизмы проверили ещё вчера. И если бы Котельный Мастер прислал гоблина, вот как раз сейчас крадущегося с подносом завтрака — это было бы нормально. Но явился сам, убедится, что я встал. А в нужность своего пребывания я не то чтобы не верю. Я ЗНАЮ, что в моём присутствии нужности просто нет, как и не понимаю смысла, зачем мастер Креп сам пришёл меня будить.

— Обучение, — правильно поняв мой вопрос, с улыбкой в бороду ответил мастер. — Предстартовую подготовку мы провели за последние два дня. Но сейчас ты будешь смотреть. Понимание работы механизмов и наблюдение музыки работающих механизмов… А чего это ты лыбишься, физиономия твоя неумытая?! — возмущённо уставился он на не успевшего скрыть улыбку меня.

— Прошу про…

— Ты по делу отвечай, чело лыбился? Я не в обиде, если что, интересно стало.

— Просто я подумал, мастер Креп, вы же и механик, и мистик.

— Ты удивительно наблюдательный парень, Фиктор.

— Благодарю, — кивнул я на явно саркастичное замечание, чем, кажется, даже немного смутил мастера. — Просто, мастер, я знаю и помню, как работают механизмы Котельной, из тех, что вы мне объяснили. И “музыки” от них я не чувствую, уж простите. Вижу схемы, как работают. И вряд ли пойму принцип работы мистической части, а механическую уже знаю.

— Ну, положим, — пожевал бородой цверг. — Разумные разные, не слышишь музыки — и стучак с тобой. А лыбился-то чего?

— Да просто мне кажется, что этой “музыкой” в вас проявляется мистик-магер, — честно ответил я.

— Хм-м-м… гм-м-м… Хех, ну возможно, — наконец, с усмешкой констатировал мастер. — И да, причина для улыбки у тебя была, — важно кивнул он. — Всё, давай…

— Физиономию немытую — умывать, завтракать и в котельную?

— Именно! — с этими словами мастер Креп покинул мою каюту.

Ну а я пошёл, умылся-оделся-позавтракал. И вышел в котельную, наблюдать. Не столько за механизмами, сколько за работой Мастера Грани, раздувающего пламя в очаге Трисмегиста. Зрелище было впечатляющим, хотя прямо скажем: как мастер Креп ковал, точнее, лил металл, впечатляло куда сильнее. Сейчас он не сиял пламенем, а просто стоял, пыхтя своей огромной сигаретой. А под его взглядом несколько сегментов защитного кожуха Очага разошлись, обнажив прозрачную колбу, в центре которой бился и вращался огонёк многоцветного пламени. От колбы отходили прозрачные патрубки, скрывающиеся в машинерии Котельной: шли как раз к котлам, трансформаторам и прочему. Правда…

— Разделитель Потока ищешь? — краем глаза уловив моё недоумение, уточнил Мастер Грани.

— Да, мастер, в описаниях…

— Правильно писалось. Мне — не нужно. Смотри за пламенем, Фиктор, и слушай.

Я смотрел и слушал. Пламя рывком расширилось, но тут же свернулось в многоцветный пламенный жгут. И Креп, как он сам объяснил, своей волей расплетал мистическое пламя, направляя потоки уже не пламени, а энергии в нужные патрубки. Тепло, электричество, даже холод — в мистическом смысле он тоже был “энергией” и использовался частью машинерии Котельной в деле.

— Гоглы надень, — посоветовал мастер, что я и не замедлил сделать.

И увидел гораздо больше разницы в потоках. А мастер пояснял, как идёт и перерабатывается энергия, на какие нужды Вагус Сумбонта идёт. И если часть я неплохо знал, то вот про часть нигде не писалось. Например — “Швере”, как назвал мастер, или сила притяжения объектов друг к другу. Одна из мистических энергий, вырабатываемых горением Очага, была этой шверой. Точнее — антишверой, как я понял из объяснений, проходила через преобразователь и снижала общий вес воздушного корабля в разы.

— А этого и не описывалось в учебниках, — растерянно констатировал я.

— В учебниках ты этого и не найдёшь, парень. Тайна-не тайна… Цмыг знает, в Академии преподают, в наших родах знают. А книг в лавках, в нашем Номе, просто нет. И, кстати, швере не снижает массу Судна.

— А это как?

— А вот смотри, летим мы, скажем, в бурю. И если бы масса снизилась — масса воздуха, бьющая в борт Вагус Сумбонту нас ощутимо сносила.

— И, видимо, не сносит, — с удивлением стал замечать в мистических воспоминаниях всякое, “гавнетация” или какое-то подобное, не слишком пристойное слово.

И “вес не равно масса” всплыло, но озвучивать мастеру я это не стал. Но смотрел, запоминал, думал и “вспоминал”, хотя с этой привнесённой памятью скорее “узнавал”.

В общем, лекция мастера растянулась на три часа, которые были очень познавательными и интересными. Хотя и не сказать, чтобы с прикладной точки зрения: очень уж много всяких мистических проявлений описывал Креп, что мне и ни к чему. Но, с другой стороны — интересно, так что прерывать почтенного цверга не только невежливо, но и глупо. Так что дослушал я эту лекцию, которую прервал уже знакомый голос сидха, нашего капитана, раздающийся, казалось, от стен. Хотя, скорее всего, так и было.

— Разслшших, Котельная к отлёту готова? — произнёс этот голос.

— Почтеннейший капитан Вагус Сумбонта, звёздорождённый Киру Квалем, — почему-то подмигнув мне, ответил мастер Креп, — Уже час, как готова.

— М-м-м… — мелодично замычал сид, я уж думал — песенка какая, но потом понял, что Киру Квалема привело в некоторое затруднение обращение Крепа. — Прекрасно, Котельный Мастер. Отчаливаем, — с этими словами Вагус Сумбонт не слишком сильно, но ощутимо качнуло.

— Я не против, — сообщил мастер Креп.

Ответа на это высказывание не последовало, а я с интересом всматривался в работу машинерии уже не на “холостом ходу”, а в полёте. По кораблю через кабели, трубы, приводы пошли потоки сил и энергий, широким потоком, что сказалось на интенсивности работы машин. Неудивительно, конечно, но зрелище для меня новое и в свете рассказанного мастером Крепом — надо смотреть и запоминать.

— Можешь сходить… — начал было мастер Креп, но вдруг громогласно засмеялся. — Парень, ты же Вагус Сумбонт со стороны-то не видел ни разу!

— Как это? — немного удивился я. — Мастер Креп, я же подходил, и с вами из Камелодуна…

— Я про целый, готовый к полёту. Ну ладно, посмотришь на стоянке через неделю, — перестал веселиться мастер. — А сейчас пойдем, попрощаемся с родным городом, — поманил он меня рукой, идя к выходу из Котельной.

Я с некоторым недоумением последовал за ним. И проведя меня через череду переходов и проходов, мастер вывел нас на… этакую открытую террасу-галерею, опоясывающую Воздушное Судно в нижней трети. Я эту галерею и не видел, видимо — собрали за последние сутки. И округлая рубка, вознесённая овалом над кораблём, полностью из стекла (ну, в той части что с нашей галереи была видна) — тоже была смонтирована в эти сутки.

Но бросив взгляд на видимую часть корабля, я уставился на исчезающий далеко внизу Камулодун. Ну, с высоты я его первый раз в жизни видел, но судя по завиткам рек — он. Да и не могло ничем иным многоцветное пятно посреди зелёных полей и холмов быть. И башня Академии Всех Чудес видна, с такой высоты — совсем не такая грандиозная, как казалась. И даже море голубело на горизонте…

В общем — зрелище стоило того, чтобы на него посмотреть. И хоть и красиво стало, но и грустно и тревожно: мысли вроде “а увижу ли я Камулодун когда-нибудь?” появились, да и понимание, что я родной город не знал совсем, а вот уже покидаю… Впрочем — мысли не слишком разумные, недостойные джентльмена и механика. И увижу, и узнаю, и точка!

11. Грань Нома

А через четверть часа мы вернулись в Котельную. Оставлять её без присмотре в полёте не стоило, а оставлять гоблинов в Котельной без присмотра — не стоило многократно. И начались для меня дни работы и учёбы. Глупые (а может, и не очень, но сделать всё равно ничего не могу, так что глупые) мысли о “незавидной доле” и “недолгой жизни” вольника из головы вымело делами. И связанными не только с Котельной: там всё понятно, да даже мастер Креп ворчал в бороду “сносно”. Основным источником если не неприятностей, то необходимости держать всё под контролем были гоблины. И, кстати, наглядно подтверждали некоторые высказывания-наблюдения мастера Крепа, да и частично — изученное в Приюте. Ну, в том смысле, что раб — это не свободные руки и свободное время, а куча сил, времени и внимания, чтобы за ним приглядывать. То есть не только “плохо”, хотя в последнем меня ситуация в Котельной несколько поколебала: гоблины были… “метнолитетно” рабами, не видели и не ощущали в своей доле ничего дурного. А свободу полагали страшнейшим наказанием, как бы дико нам это ни казалось.

Так вот, рабство наглядно оказалось не столько дурным, сколько очень беспокойным для “рабовладельца”. И как выплыло из памяти, “экономическая нецелесообразность” просто проглядывала: если разумный — “не раб” в голове, самостоятельный, умный, так он будет со всей силой своего ума и самостоятельности саботажничать, противиться рабской доле, то есть просто загубит порученное ему дело. Или самоубьётся с разрушительными последствиями и в знак протеста. Что в целом — дурно, но в ситуации порабощения понимаемо. Ну и выходит порабощение свободного разумом — нецелесообразно, как понятно. Но и с “рабами в голове”, типа гоблинов, ситуация не радужная. Постоянные проверки и контроль, указания и всё такое.

Я вообще, задумавшись, пришёл к выводу, что между гоблинами и Крепом есть некий негласный договор. Ну и со мной он есть, как с представителем мастера, но не суть. То есть ушастые “отдают свободу” за “принятие за них решений”. И когда у них требуешь “думать и решать” — кривляются, плачут и стенают, но искренне возмущаются, пусть и внутренне. Потому что ЭТОГО они, как рабы, просто не должны делать, согласно того же договора.

Выходило всё это занятно, подтверждалось наблюдениями со стороны, ну и отвечало одной из максим в привнесённой памяти. В смысле “подвергай всё сомнению”. Очень созвучная основному принципу Механики максима, который “Познай всё, пока не докажешь, что что-то непознаваемо в силу природы”.

Ещё я узнал очень интересные, но нигде не написанные и не упоминающиеся моменты, касаемо Очага Трисмегиста. Ну в смысле, в литературе и наставниками не описано, ну а на магера я и не учился, так что незнание таких нюансов и понятно. Основной из которых: Очаг Трисмегиста — это инструмент прорыва грани Нома. Вот, кажется, очевидная вещь, но непонимаемая мной до поры. А именно, все виды, типы и состояния энергий и сил, выделяемых при горении вечного многоцветного огня (хотя и не горел он, а было это мистическим отражением его природы) — побочное явление.

— Ну да, — покивал мастер Креп на ошарашено озвученные мной выводы. — Если мне память не изменяет, три эры назад Воздушные Суда были не Судами, а пузырями.

— А это как, мастер Креп?!

На что мастер рассказал, что судя по ему известному, был период в истории если не Тесселиса, то известных Номов, когда Механику и Мистику прямо противопоставляли друг другу. И, как сделал вывод уже я, во многих трудах натурфилософии и философического толка это противопоставление очень чётко ощущается. Так вот, в те времена Очаг был известен, но выполнял исключительно основную функцию. А с буйством сил и энергий тогдашние Мастера Грани боролись изо всех сил, стараясь их утилизировать, как, похрюкивая, сообщил цверг. Да и я улыбнулся — ну насколько глупо и нерационально выкидывать в никуда и бороться с богатством, падающим в руки!

Ну ладно, вопрос в том, что энергия утилизировалась, Очаг пробивал грань, но этот Очаг, да и экипаж и груз — надо было доставить до границы и за неё. Корабли — годились ещё меньше, чем сейчас, потому что буря при проходе границы выходила чуть ли не в десяток раз сильнее, чем сейчас. Но мистиков, которые могли бы и Очаг контролировать, и некое судно левитировать…

— Легенды говорят, что были, — задумчиво сообщим мастер. — В принципе, я в них даже верю, — признался он. — Есть такие мистики и сейчас, единицы на десятки тысяч, но есть. Только тогда и разумных на Тесселисе было поменьше, ну и считай, было на весь Мир десяток даже не судов, а платформ, которые эти упермагеры на своих закорках таскали. А потом механик придумал пузырь…

И оказалось, что под “пузырём” мастер Креп имел в виду воздушный шар, как для метеорологии, или на забаву на праздники, только циклопических размеров. К нему крепилась корзина — люлька с Очагом, грузом и экипажем, а двигалась эта нелепая конструкция сначала парусами и ветром, а потом и винты воздушные приспособили. Хотя недостатков такой конструкции, “дирижибабеля”, как подсказала память, потому что если шар в плотной оболочке — это этот самый дерижибабель и есть. Хрупкие, опасные конструкцие, но позволившие не “десятку на Тесселис”, а уже сотням магеров пробивать грань Номов с грузом. Ну а потом механики всё же добрались до Очага, ну в плане, увидели (видно, не допускали их, как “профанов”, до поры до времени). Похватались за сердца, подёргали бороды (если были), ну и началась эра Воздушных Судов, когда энергия от Очага не утилизируется, а разумно используется.

Но вообще, память о дерижабабелях всякое интересное подсказала, я даже задумался на досуге. Но, выходило, что смысла нет, как с самым замечательным надводным кораблём: основная проблема маршрутов и перемещения — грани Номов, проблема преодоления которых в полной мере решает Воздушное Судно. А всякие корабли-дирижабабели строить, просто для того чтобы внутри нома на них перемещаться — глупо выходит. С перемещением грузов внутри Номов и локумы на деревянных (если сиды прокладывали), бронзовых (если цверги) или железных (это если люди) прекрасно справляются, а всякие пузыри — лишние.

Но это всё было ожидаемо, работа и учёба как механика Котельной, как-никак. И из этой котельной первые трое суток полёта я и не выходил: дел тьма, разговоров интересных ещё больше, жаль, что мастер всё время не рассказывал… Но у него и своих дел и обязанностей немало. Ну и полагал я, что так и долетим мы до Кейлза (известнейшего, даже в Приюте описываемого города соседнего материкового Нома Галлии), а с Вагус Сумбонтом и экипажем я знакомиться буду позже. Да и потребности в этом знакомстве, по совести говоря, не испытывал — и так было чем заняться, чего узнать.

Вот только на четвёртые сутки полёта, обглодав индюшачью ногу и помахивая костью, как указкой, мастер Креп задумчиво уставился на меня. А точнее — на мой дробовичок, который я исправно таскал с собой, но всё никак не мог найти ему подходящего места. Постоянно перевешивал, потому что мой комбинезон механика постепенно переделывался, подстраивался под мои кондиции и нужды. И трактаторы, как понятно, тоже. А дробовичок хоть и короткий, но увесистый и объёмный, мешался постоянно, вот я его пару раз даже нижним трактатором держал на отлёте.

— И обращаться со своей метлой ты не умеешь, — произнёс мастер Креп, явно продолжая неозвученный внутренний монолог.

— Не очень, мастер, — подтвердил я ранее сказанное.

— Не дело. Учиться тебе надо, Фиктор. Пусть слайпшутером, метким стрелком, — пояснил он на мой вопросительный взгляд, — ты не станешь, если не будешь только стрельбой заниматься… А этого я тебе не позволю, мне механик-помощник нужен, а не очередной горлорез! — нахмурился он. — Так вот, не станешь. Но с твоей метлой это и не нужно. А вот носить, чтоб не мешалась, быстро выхватывать — нужно. И те же патроны. Снарядил?

— Снарядил, мастер Креп, — подтвердил я, сделавший полсотни картечных и пулевых патронов для окончательно прозванным Метлой дробовичка.

— А где они? — прищурился на меня мастер.

— Пять — в барабане! — отрапортовал я.

— А запас?

— Эммм… ну-у-у… — тут я сам себе напомнил не выучившего урок ученика. — В моей каюте, мастер Креп.

Оправдываться, что я из Котельной не выбираюсь, а на нас никакие злобные враги не нападают — я не стал. Это глупость, как понятно: враги на то и злобные, чтобы нападать в любой момент, заранее не предупреждая. Да и вообще — сам себе зарок дал, разобраться с оружием, раз уж нужно. Но… замотался, всё интересно. И стал Метлу воспринимать как этакую помеху, вроде и нужную, но совершенно неуместную.

— Не дело, Фиктор, — покачав головой сообщил цверг. — Этак мне не только Котельную и себя оборонять, но и тебя придётся. И с Вагус Сумбонта не отпущу! — посулил он.

— А где учиться и как, мастер Креп? — уточнил я, признавая обоснованность претензий. — И… пару вопросов можно?

— Это четыре выходит, — позагибал с усмешкой толстые пальцы Котельный мастер. — Да задавай уж, что с тобой поделаешь.

— А враги до Котельной Вагус Сумбонта добирались? — уточнил я. — И как с гоблинами?

— Добирались, — кивнул Креп. — У пиратов, ну и вообще в воздушном бою две цели на первом месте: мостик и Котельная. Мостик — ты понимаешь. А котельная — перебить приводы к силовым агрегатам, лишить корабль хода и маневренности. Так вот, шесть раз отбиваться в Котельной приходилось, — пожевал он бороду. — А гоблины, — усмехнулся он. — Эти ребята, хоть и дурные, фору любому сайгхудру дадут. Быстрые, ловкие, мечут ножи, гвозди. Да и пояса как пращи используют. В общем: за этих вояк я не беспокоюсь, они воевать мало, что не с рождения приучены.

Занятно, но ещё штришок понимания разумных. Вот я в своё время не понимал, да и в привнесённой памяти недоумение — ну как это, “боевые рабы”? Разумный с оружием, умелый воин — и раб?! Но вот и выходит, что уметь сражаться-убивать и быть самостоятельным разумным — вещи разные.

— А тебе к Кузьмичу надо. Не просто так он квартермастер: подберёт тебе наставника, — заключил мастер.

И после пятичасового чая стал я добираться до квартердека — задней четверти Воздушного Судна, где располагался арсенал, казарма абордажников (а на Вагус Сумбонте таких оказалось полтора десятка, выполняющих в мирное время обязанности матросов и полиции, но по основной “судовой роли” — именно абордажники) и натуральный тир, пусть и небольшой. Проводил там время до вечера, переводя боеприпасы, которые пришлось снаряжать перед сном.

Кстати, сам путь до квартердека был очень… зрелищным. Точнее, я мог пробраться внутренними коридорами, через трюм, но так было дольше, так что я выбирался на обзорную галерею. Ветрище там был, конечно, сильный. И холодно! Но зрелище это окупало: Вагус Сумбонт двигался по верхней границе облачности (подозреваю — не случайно, а чтобы спрятаться в облаках, при необходимости). И в лучах вечернего солнца Воздушное Судно, казалось, рассекает облачные волны. То есть рассекало на самом деле, поднимая завихрения. Но, как понятно, не “плыло” по облакам, которые крупинки льда и туман. Но выглядело всё равно захватывающе, так что я, несмотря на ветер и холод, не торопился, каждый раз любуясь этим своеобразным плаванием.

А вот на занятиях меня взял под присмотр сам Кузьмич. Не знаю точно с чего, но занимался я в тире один, под его присмотром. Есть у меня подозрение, что учитывая убойность Метлы, широкий конус свинца, выплёвываемый ей, Кузьмич решил не рисковать абордажниками. Причём его мистическая природа очень наглядно проявлялась в этих занятиях: будучи обычно не более пяти футов ростом, в некоторые моменты, совершенно естественно, он становился двух-трёх, или восьми и даже десяти футов, по необходимости.

И учил меня ношению, выхватыванию, перезарядке. Я даже “скорозарядник” по его совету себе сделал. Специальный захват, в котором покоились пять патронов, позволяющий вставить их в Метлу одним движением. Гильзы-то Метла выкидывала сама по себе, при открытии барабана.

И довольно комично, правда с разных позиций, нашёл применение трактаторам в бою. Для начала долго вращался в руках Кузьмича, поясняя, где и как я тружусь, а он в итоге подобрал-посоветовал место для ношения метлы — не на бедре и не на боку, как я старался, а на пояснице либо на животе, крепежи расположил и там, и там. Но вот первый мой выстрел из Метлы был мне как неприятен, так и полезен.

— Больно как! — вполголоса прошипел я после выстрела, то тряся руками, то потирая живот, куда это жуткое приспособление ощутимо ударило отдачей.

— Так огровский револьвер, для людей великоват, — пожал плечами Кузьмич.

— Так спусковой крючок и рукоять… — начал было возражать я.

— Не кипеши, отрок. Это в вашем Камулодуне сделали, для дурачков, которые за калибром гонятся. Я вот не понимаю, — задумчиво протянул Кузьмич, — карл твой с тобой ходил, почто не сказал?

— Он и посоветовал, — несколько растерянно озвучил я, сообщив, что из Метлы только мастер Креп и стрелял, продемонстрировав мне “убойную мощь”.

— Странно.

С этим и я был согласен: мастер Креп — умнейший цверг, и что он так надо мной подшутил — вот совсем не верится. А потом, одновременно с Кузьмичём, до меня достучалось понимание:

— Трактаторы! — практически одновременно воскликнули мы.

Попробовал я использовать их как опоры — прекрасно вышло, никаких неприятных последствий. И даже пулями я стал попадать, куда надо, ну… примерно, но всё-таки. Да и не только как опоры неплохо, трактаторы успешно придерживали дробовик, при нужде.

А вот второе “боевое” применение вышло во время моего “ляпа”. Я немного не подумал, переборщил с зарядом. Дробовичок выдержал, но меня, несмотря на трактаторы, чуть не уронило, а на стальной плите в конце тира появились отчётливые повреждения.

— Отрок бестолковый! — рявкнул Кузьмич, мигом став восьми футов ростом, и огромной рукой примерился отвесить мне подзатыльник.

Чему я, если по совести, не мог найти возражений. Если бы я Кузьмича нанял, как наставника-инструктора, то рукоприкладство неприемлемо и лишило бы его дохода! Но обучал он меня как мастер, и в таком случае был в рукоприкладстве (ну, если по делу) вполне в своём праве. Правда, здоровенная лапища меня напугала, и… замерла в полуфуте от моей головы, столкнувшись с рефлекторно вскинутыми и скрещенными трактаторами.

— От оно как! — удивился Кузьмич. — А если так?

С этими словами он стал наносить мне удары, точнее не мне — трактаторам, которые очень удачно эти удары парировали. До поры: разошедшийся боцман нанёс мне несколько ударов, довольно болезненных, хотя и явно ГОРАЗДО менее сильных, чем он мог нанести. Так и обнаружилась довольно удачная возможность использовать эти инструменты в возможном бою.

А на шестой день мастер Креп поднял меня ещё до рассвета, да и с вечера предупреждал:

— Поднимайся, Фиктор. Через час пересекаем Грань, — бросил цверг, убедившись, что я проснулся.

И тут начинались именно мои труды, для чего мастер Креп и брал механика, по большому счёту. Сам он в момент прохода грани был именно Мастером Грани и возможности отвлечься не имел. А проход через грань — возмущение мистическое, и, как следствие, механическое. На последствиях мистического воздействия. И, со слов мастера, машинерия Котельной постоянно ломается, пусть и по мелочи, но иначе не бывает. Как ни старайся всё привести в порядок и сделать понадёжнее — в момент прохода грани надо постоянно быть начеку и устранять возможные поломки и сбои.

Так, в сущности, и оказалось. Вагус Сумбонт начал мелко трястись, а через четверть минуты — тряска стала отнюдь не мелкой! Вокруг металлических деталей котельной стали появляться этакие “мётлы” коронных разрядов различных цветов. Гоблины организованно собрались в кучку, организовано опустили уши. И, как я понимаю, стали привычно подвывать и причитать о своей горькой судьбе, ни на окрики, ни на пинки не реагируя. Что делал мастер — я толком не видел. Метался, как паук (потому что помогал себе сохранить равновесие трактаторами, да и фиксировался ими), стучал по слетевшим шестерням и приводам, подхватывал соскочившие гибкие трубы и цеплял их на законные места. Казалось — занимался этим вечность, но тут меня от беготни отвлёк голос мастера.

— Остановись, механик, — насмешливо произнёс матер Креп, вытирая испарину со лба. — Всё уже, механизмы работают нормально, поломок не будет. Добрая работа.

— Уже всё? — удивлённо уставился я на мастера, подозреваю — очумелыми глазами.

— Давно всё, — захрюкал мастер. — Ты по Котельный третий круг нарезаешь, поломки ищешь. А мы уже в Номе Галлия.

12. Первый порт

А Ном Галлия, да и вообще материковые Номы Европы — были ограничены довольно небольшими расстояниями до Грани по морю. Не больше десяти километров морского пространства от берега, так что мы уже фактически прилетели — час, много два до Кейлза. А вот с Британикой вышло не так, что мистики объясняли мистикой. А механики — тем, что Британика состояла из множества частей архипелага, которые, соединившись, образовали материк. И каждый кусок “привносил” в размер материкового Нома свою толику, по сути — раздувая наш “общеконтинентальный” Ном.

— Уф, — с облегчением выдохнул я, угоманивая руки и помахивающие трактаторы.

Первые стремились продолжить “бег по кругу”, который уже третий раз подряд выходил лишним. А вторые — совершали совершенно рефлекторные (точнее — неосознанные) движения прикручивания, вскрывания и всего такого.

— Вроде бы — справился, мастер Креп, — с некоторым приятным удивлением отметил я, оглядывая машинерию Котельной.

— Справился, справился, — хмыкнул мастер, но тут же нахмурился. — Но не зазнавайся! И что это была за бессмысленная беготня?!

Но я на мастера не обижался: понятно, что я справился, а его придирки — педагогика. Чтобы и вправду себя Великим Механиком не возомнил, был прилежен и ответственен. Я бы сказал — чрезмерно, но зрелище как ни в чём не бывало шмыгающих и прибирающих последствия моей беготни гоблинов так сказать не давало. И ведь в самый ответственный момент перестали что-то делать, дармоеды ушастые!

— Мастер Креп, а почему вы меня не предупредили, что гоблины во время перехода через грань ничего не делают?! — с возмущением спросил я на самом деле важное. — И на пинки и ругань не реагируют, — уже в сторону буркнул я.

Всё же было не очень удобно пинать и ругаться на разумных, даже если они себя так ставят, что не пинать и не пинаться с ними никак невозможно. Если бы гоблины были врагами — тогда, конечно и пнуть и обругать их было нормально. Но врагами они не были, а были… гоблинами. Так что выходило неудобно.

— Да запамятовал, — досадливо махнул рукой мастер, прервав “педагогический нудёж” на полуслове. — Я-то за Очагом слежу.

— Понимаю, — кивнул я.

Ну и вправду понятно: мастер раздувает, а потом притушивает Очаг, не отвлекается на округу. Механик-помощник занимается машинерией, а про гоблинов цверг, конечно, знал. Но сам вряд ли сталкивался, а если и сталкивался — то не один и не два года назад. Так что запамятовал, что и понятно.

— Ну а раз ты такой понимающий, — хмыкнул мастер, — иди, готовься. Пойдёшь с первой партией в порт, познакомишься с Кейлзом.

Последнее меня почти напугало. Нет, побывать в другом Номе и городе другого Нома очень интересно. Но… мастер Креп останется на Вагус Сумбонте, а у меня опыт самостоятельного перемещения даже по родному Камулодуну не очень вышел. Очень “не”, если начистоту. Но с другой стороны — он мне мастер и начальник, а не нянька, в конце-то концов! И “щёлкать пастью” я точно не буду, а буду аккуратен и осторожен. И вообще — интересно! Вот только…

— А трактаторы мне, наверное, лучше оставить в каюте, — скорее себе, чем мастеру, пробормотал я.

— Зачем?! — округлил светящиеся глаза цверг.

— Тако они же работать не будут…

— С чего бы? Будут они работать, прекрасно! — недоумевающе сообщил Креп.

— Спасибо вам большое, мастер Креп, — глубоко поклонился я.

— Кхм… да не за что. Иди, собирайся парень, а то подлёт пропустишь, — смущённо ответил мастер.

А чего смущаться?! Трактаторы работают от мистической энергии. Вот я думал — мастер Креп их постоянно питает, в крайнем случае — выделил канал от Очага. А оказывается — чуть ли не Шедевр мистики! Сами питаются от мистического поля Тесселиса, не требуя посредников! Ну, судя по всему, так выходит, потому что если бы в трактаторах были какие-то хранилища энергии-аккумуляторы, то мастер непременно о их емкости-продолжительности работы вне Вагус Сумбонта сообщил. Да и нет их, скорее всего: все мне известные и описанные хранилища мистической силы — драгоценные камни немалых размеров или живые объекты. В последнем случае они не “хранилища”, судя по всему, а как раз самостоятельные “проводники-конверторы”. А тут выходит, что бронзовые манипуляторы сами по себе эту функцию выполняют, а мастер мне их, можно сказать, подарил. Так что благодарность — самое малое, чем я могу с ним за ТАКОЕ рассчитаться.

В общем, направился я в каюту собираться. Впрочем, сборы мои были недолгими, на что мастер Креп косвенно намекнул, в смысле, что успею на прилёт посмотреть. Дело в том, что есть приличный джентльмену костюм. Брюки, сюртук, штиблеты — ну понятно. И появляться в обществе без него джентльмен себе практически не может позволить, кроме ситуаций непреодолимой силы. Или — в мундире, если война или что-то такое же. Но у механиков (и магеров, но с ними всё запутанно) есть некое послабление, в том смысле, что костюм или комбинезон механика — и рабочий, но одновременно вещь, отражающая статус, положение… В общем — не менее достойная вещь, чем самый роскошный костюм, не то что в порт, а хоть на приём к губернатору в нём приходи, никто слова дурного не скажет.

Правда, чистота важна. Ну она всегда важна, если ты не свинья, а джентльмен. Так что мои “сборы” заключались в протирке комбинезона и трактаторов от масла, пыли, стружек, ну и заняли минут десять.

И через десять минут я был на обзорной палубе корабля. И в отличие от моих пробежек к квартердеку, разумные на палубе были, скопились на носу, под цилиндром мостика. А под нами был синий океан, прерывающийся в нескольких километрах полосой прибоя, разбивающегося о галечный или каменистый берег. Но главное — был виден город нашего прибытия, такой же, как на дагерротипах в учебниках. Галлийцы (можно сказать, и галлы, но в номе Галлия обитали далеко не только люди, хотя они были в большинстве, были галлами и дали название Ному). От нашей городской застройки Кейзел отличался ощутимо, хотя встречались правильные, похожие на наши здания. Несколько этажей, украшения и не слишком острая крыша, чтобы дождь стекал. Шпиль в Камелодуне был только в Башне Всех Чудес, но там и положено. А вот в Кейлзе шпили были на каждом втором, если не чаще, домишке. Смысла в этом я не находил, да и наставники не объяснили. Традиция, с их слов, но смысла в ней вот ну никакого не вижу: шпили красной, серой, коричневой и даже чёрной черепицы, высокие, часто ДЛИННЕЕ самого дома, который они венчали. И понятно, что в этих узких заострённых навершиях даже мансарду или чердак пристойный не поставишь, но строят.

Впрочем, строят и ладно. Ни мне, ни Британике не мешают, так что пусть. Да и симпатично этот лес заостренных вершин со всякими флюгерами и знамёнами смотрелся. Хотя, как механика, раздражал ненужностью и иррациональностью.

При этом в группе наблюдающих за приближающимся городом я не один был новичком. Пообщаться со мной никто не стремился, да и я не рвался: это, вообще-то, просто невежливо — приставать к незнакомым джентельменам со своим интересом. И не к джентльменам тоже. Но приставать было не нужно: рассказы о том, что и как, были прекрасно слышны. Мастер Креп либо посчитал неважным (ну а дел у нас и без того хватало), либо и сам не знал, что вполне возможно. Но уже знакомый усатый джентльмен (с подпалёнными усами) сообщал, а что мы вообще в Кейлезе забыли. Я вот не задумывался, но это вообще-то ближайший к Британике Ном, известнейший город, центр для не только наших Судов. И вся торговля на Судах городов должна быть, по логике, а вольному торговцу в таком месте делать нечего. И “чиниться-запасаться” тоже не надо, автономность Вагус Сумбонта не меньше месяца. Однако оказалось, что конкретной цели полёта Вагус Сумбонт… не имеет. И это не недостаток, а достоинство, как мне видится. Потому что летящие “наобум” и за большими деньжищами вольные торговцы как раз и попадали в некролог “Камулодунского Времени” и прочей прессы.

А у нас было вот как: в Кейлез мы привезли какой-то груз городских торговых компаний. Ну, просто чтобы не пустыми летать, причём это не фантазии усатого, а подтверждённое гулом: двадцать ауресов матросы за этот “рейс” получат. Вообще-то очень немалые деньги, хотя и не сотни и тысячи, которых, как понятно, всем хочется. Да и я какую-то денежку получу, в моём договоре “доля” описана. Так вот, выгрузим мы груз, и наш капитан направится на переговоры. Обычно Вагус Сумбонт получал конкретный заказ от кого-то: купца, торгового дома или какого-то небольшого Нома. И попутно, выполняя этот заказ, занимался торговлей.

И выходило, что основная цель маршрута безопасна. То есть, в конце нас ждут деньги и товары, а не пули, ножи, а то и котёл оголодавших аборигенов. Капитан Киру Калем заключал полноценный контракт, да и мистикой его проверял-заверял. Видимо, это и было причиной, почему Вагус Сумбонт уже вторую сотню лет летает, тогда как его более жадные и авантюрные коллеги кормят рыб или аборигенов.

Хотя, конечно, абсолютно безопасным договор с нанимателем полёт не делал. И пираты были, да и просто обитатели Номов по дороге к цели вместо торговли могли напасть, попытаться ограбить. Но при этом маршруты нашего Судна выходили на уровне опасности торговых домов городов Нома. А прибыль… не выше. Но и делить её с городом не приходилось. Так что тут только поаплодировать капитану можно: нашёл ту тонкую грань, где риск и прибыль (огромная, как ни крути) уравновесились. Хотя вопрос, зачем ему СТОЛЬКО денег, остаётся. Больше сотни лет же летает! Впрочем — не моё дело, может, и привык, или любимым делом занимается, как мастер Креп. По нему заметно, да и к деньгам у него отношение… есть — и хорошо. Те же полтыщи ауресов моего долга он, будем честны, просто как мелочь рассмотрел. И, отпуская меня, был готов, что я не вернусь — тоже заметно. А это мало того, что деньги не маленькие даже для богача, так и вообще цвергам подобное несвойственно. Прижимистость и желание сэкономить и заработать — это “да”. Но никак не сорить деньгами.

Впрочем, мастер Креп с точки зрения обычного цверга — не показатель. Он и как разумный ОЧЕНЬ необычный, и магер, и механик, и бывший сайгхудар, будучи из влиятельнейшего рода цвергов… Вообще — интересно, какая судьба у него была, перед тем как он стал Котельным Мастером на Вагус Симботе? Так-то намёки есть, да и “в общем” — примерно понятно. Но очень интересно “в деталях” узнать, хоть и неприлично такое любопытство проявлять. Ну, надеюсь, со временем сам расскажет.

Тем временем наше Судно снизилось и тяжело, с брызгами, упало в речную воду. Кейлез стоял на берегу реки, как и океана, ну и Воздушный Порт у него был речным, с пристанями и сходнями. Я, почитав за последнее время немало книг, честно говоря, даже переполошился. Дело в том, что Воздушные Суда делали, конечно, способными держаться на воде. Вот только целостностью дна, каркаса судна и всяких таких вещей должен был заниматься… Котельный Мастер. Ну и Механик, естественно. Само собой, не своими руками конопатить щели, но направлять выделенные ремонтные бригады, принимать работу.

А мы этого не делали. И на миг я испугался — а не будет ли течи или ещё какой неприятности? Всё же Вагус Сумбонт собирался у меня на глазах, а вода — не воздух, и щель и слабое место — это не сквознячок. Впрочем, через секунду я пугаться перестал, вспомнил как рассказы мастера, так и редкие, вскользь оброненные фразы Кузьмича. В общем — мы целостностью днища не занимались не из забывчивости. А из-за отсутствия нужды: Кузьмич воспринимал Вагус Сумбонт как “дом”. И всякие “структурные нарушения обшивки и каркаса” чувствовал, судя по всему, как неприятности на собственном теле. Мог ли он сам нескладушки исправить — не уверен, скорее всего, мог, учитывая как он на мастера Крепа обшивкой коридора оскалился. Но чувствовал и тревогу бы точно поднял, если бы какая-то опасность была.

Тем временем наше Судно, уже медленно и плавно, доплыло до причального пирса. И с открытой палубы на этот пирс перекинули несколько мостов с зацепами. Кстати — использующихся в воздушном бою при абордаже, “если оказия случится”, как рассказывал Кузьмич.

Тут же к началу пирса подкатил богато выглядящий мобиль, и оттуда вышел очень толстый и высокий человек. Я его сначала за огра или какого-то такого же типа принял, но оказалось — человек, только очень высок и толст. С телохранителем и секретарем (первый — мужского, второй — женского пола, ну и по одежде и повадкам сразу заметно, кто из них кто). Довольно забавно смотрелось то, что телохранитель, мускулистый, вооружённый, суровый и опасный на вид джентльмен… еле-еле дотягивался верхушкой шляпы до плеча своего огромного оберегаемого.

Троица деловито шагала по пирсу, явно к нам, и тут из люка выбрался Киру Квалем. Окинул нас всех на палубе ОЧЕНЬ сидхским взглядом и плавно пошёл навстречу троице. Встретился с ними у одного из мостков, обменялся несколькими фразами и так же плавно вернулся в помещения Сумбонта, видимо, на мостик. А на палубе появился Кузьмич и куча народу, организовавшие что-то вроде цепочек, буквально за пять минут выгрузившие из Сумбонта на мост кучу коробок.

— А дальше сами пусть разбираются, басурмане! — отрезал боцман, свистком прерывая работы.

В роли боцманской дудки выступали губы Кузьмича, и судя по эффективности команд, да и на слух, были ничуть не хуже.

— О, Фитя! — вдруг заметил он меня.

Это сокращение, как он пояснил, очень принято у него на родине. Впрочем, оказался занятный казус: имя у меня Фиктор, и к Виктору, имя которого и сокращал Кузьмич, оно не имело никакого отношения. Даже перевод с разных языков, и Виктор — от слова “победа”, а Фиктор — “вольный, свободный”.

Но на такие тонкости, хотя и сам не без интереса разобрался, Кузьмича волновали мало, и называл он меня “Фитя”, что в общем — не самое худшее прозвище или сокращение, так что я не возражал.

— На берег? — поинтересовался боцман.

— Хотелось бы, Кузьмич, — признался я.

Ну, действительно интересно походить-посмотреть, далеко от Судна не удаляясь, часок там или два.

— С отдыхающей сменой сходишь, — вдруг решил Кузьмич. — Чтоб присмотрели! — выдал он указание группе матросов, специалистов и младших командиров и начальников, появившихся на палубе.

И эти разумные точно шли отдыхать: одежда была явно парадная, чистая, даже, возможно, чрезмерно вычурная и кричащая для джентельменов… Впрочем, это им самим решать, быть джентельменами или нет.

— Что мы, няньки? — обиженно прогудел какой-то голос.

— Я сказал присмотреть, дурья твоя башка, а не нянчиться! Механик первый раз в Кейлезе! — рявкнул Кузьмич.

В ответ послышалось понимающее гудение. Так что на пристань я спустился в компании из десятка… коллег, наверное. Присматривать они за мной присматривали, но в беседу не принимали (а я не лез, предпочитая слушать). И беседа была о питейном заведении и последующим посещении борделя. Я, как-то, в бордель и не стремлюсь особо. Но перекусить — не откажусь, да и питейное заведение и корчма тоже, как я понимаю. А дальше — посмотрим, что и как будет.

Так что следовал я в компании матросов и специалистов, вслушиваясь в разговоры. Которые были не только про выпивку или достоинства (или их отсутствия) интимного толка. А через несколько минут наша компания дошла до огромного, в четыре этажа, заведения “Воздушный Приют”. Место было сделано как надстройки Воздушного Судна, только огромные. А я еле удержался от смущённого смешка: дело в том, что я как-то и не взглянул, как Вагус Сумбонт выглядит целиком. Ну, вернусь и посмотрю, решил я, решительно заходя среди прочих в этот Приют.

13. Джентльмены с косичками

Само заведение оказалось действительно большим, прокуренным, но при этом — прекрасно освещенным и вентилируемым. Разделённым на этакие условные “зоны” из нескольких столов с перегородками. Выходило, что как раз для команд, с учётом того, что это место на команды воздушных судов и ориентировалось. Ну и вообще — чисто, но небогато, простое светлое дерево. И мебель тяжёлая, крепкая, при этом никаких стульев, только тяжеленные неподъёмные лавки. Видимо, для того, чтобы посетители не ломали мебель друг об друга, прикинул я.

Официантки во фривольных нарядах сновали между кухней и столиками, профессионально хлопаясь по задницам. Ну а я пристроился в стороне от основной компании и, перекусывая, стал слушать. Впрочем, ничего особо интересного не выслушал: выпивка, бордели, ну и похвальба. И люди этим занимались, и цверги, и странные разумные. Вроде бы и люди, но очень резкие в движениях. И резкие чертами лица: острые, грубо очерченные. Держалась пятёрка этих джентльменов не вместе, а в общей компании и за разными столиками, так что решил я у своего фактически соседа уточнить — а кто он. Не слишком вежливо, но и не слишком оскорбительный вопрос “какой ты разумный?” Вот если спрашивать “разумный ли ты?” — вот тогда можно и на неприятный ответ напроситься, возможно, даже с рукоприкладством.

Так что кивнул я этому странному разумному, поймав его взгляд, дождался ответного удивлённого кивка и представился:

— Фиктор Хманум, механик.

— Окху Оссори Файлид, лидинг, — представился лючитон в ответ.

И прочие соседи стали представляться, я автоматически кивать в ответ. Потому что ответ на свой вопрос я получил в момент представления: оборотни или полуморфы на Камулодуне распространены, вот только в городах их днём с огнём не найдёшь. Ночью и без огня — тоже. Вообще их, оборотней, относили к отдельному виду, хотя тут как посмотреть. И по легендам, и по просто фамилии (а все лучитоны носили одну фамилию своего прародителя — короля Файлида) выходило, что не совсем вид. Да и от метаморфов Европы разного вида и типа наши лючитоны очень отличались. Как минимум тем, что обернуться в зверя целиком (зачастую с мистическим набором или потерей массы) наши оборотни не могли. Только частичная, вроде удлинения рук, выворачивания суставов и оволосения, трансформация. В войне с сидхами были с людьми, а вот сейчас — населяют хутора и деревеньки. На морфировавшего лучитона очень плохо действует железо — лёгкие ожоги от недолгого прикосновения, как рассказывала натурфилософия. В человеческом виде — просто неприятно, как и сидам, кстати. Но даже не в этом дело: мануфактуры и производства. Гарь и чад, которые мы, люди, практически не замечаем, цверги не замечают вообще. А для лучитонов — смрад и тошнотворие. Сидхи мистически защищаются, а у лючитонов выходит так неприятно: либо болеть и страдать, привыкнуть они к смогу не могли. Либо лишить себя мистически или лекарственно обоняния. На что они идти не собирались точно: у лучитонов шесть десятых информации об окружающем мире — нюх. Этот как человеку один глаз себе вырезать, а второй скрыть под полупрозрачной повязкой.

Собственно, поэтому их и не узнал: описания были “звероватый вид”, а дагерротипы запечатляли лючитонов в состоянии морфа, со звериными чертами. Ну а Камулодун я за всю жизнь ни разу не покидал, как и они в него не попадали.

Посмотрел на лучитона вблизи: ну, не совсем человек, конечно. Но и не полузверь, как нам рассказывал наставник натурфилософии. И говорит членораздельно, а не рычит и ругается, да и вообще: лизинг — это старший матрос, вполне значимая на Корабле фигура. И неспособный “к грамоте от природы” такую должность бы точно не занял. А вот причина, почему учебники и наставник если и не врали прямо (потому как, как и с гоблинами, никто не запрещает быть лучитонам дикими и тупыми), то недоговаривает — я, кажется, понимаю. Стыд и попытка перед собой оправдаться. Потому что сиды, которые в той войне проиграли, живут в городах, занимая почетное место. А луюитонов, которые внесли очень весомый вклад в победу (и это не скрывалось, к чести составителей учебника и преподавателя), получается, как бы “выслали”. Не так, да и не живут сами, и не без причины, но видно, чувство вины было, оно и породило это “оправдание”. Глупое, как по мне, но уж как есть.

Члены команды вокруг меня представлялись — матросы, бойцы, рабочие. Я думал о лучитонах и не совсем красивой ситуации с ними. Официантки носили еду и алкоголь — я даже попробовал один — точно не буду пить. Горький, едкий — хоть холодный, но рот и глотку обожгло. Как окружающие эту пакость пьют и ещё нахваливают — ума не приложу! Это же не лучше очистителя оптической части механизмов, уж на запах — один в один! А вот зеленоватый, с травяным запахом и сладкий напиток изарра оказался мне по вкусу. До поры: он не только согревал, но и явно был крепок, потому что голова слегка закружилась, и внимание стало рассеиваться. Так что, хоть употреблять его было и приятно, решил я ограничится водой. Да и вообще, встряхнувшись, стал думать, а не пойти ли мне прогуляться? В этом заведении, конечно, весело, и напиток приятный…. но мне его явно хватит. А на город посмотреть хочется. И в бордель… наверное… не знаю. Посмотрим, но на город надо бы посмотреть!

А пока я принимал эти решения, со спины раздался довольно громкий разговор, агрессивный. Не со мной, но сам факт настораживал. Естественно, я обернулся и увидел такую картину:

К закутку, в котором отдыхала наша компания, подошла другая компания. Одни люди, пара десятков джентльменов, довольно крупных, с обветренными лицами (поголовно краснокожие, если уж на чистоту). И все светлые, хотя явно делились на две группы, не в смысле “разделены” — так-то они стояли плотно и вместе. А по окрасу… в смысле внешности. Русые с серыми глазами, и голубоглазые блондины, примерно по десять тех и тех. Одеты эти люди были в кожу с металлическими вставками, явно матросы, а вот что меня в их внешности поразило, так это то, что они были поголовно бородаты, как цверги. Что джентльмену, если он не цверг, не слишком подобает. Вдобавок, бороды (и, зачастую, волосы) были собраны в косицы. Не множество, как бывает, а крупные и толстые.

— Проваливайте с этого места, — небрежно басил один из вновь прибывших. — Уже седмицу тут отдыхает экипаж Рачительного, бритты!

— Отдохнете в другом месте! — рявкнул на них один из лючитонов, самый крупный из них, практически “перетекая” с места к вновь прибывшим.

И сделал это так, что сразу вспомнились все описанные про “нечеловеческую координацию и скорость” книги. Да ещё, пусть видно было со спины, он явно начал морфировать — уши заострились и покрылись не волосом, а уже очевидной шерстью. Прочий народ из нашей компании не замедлил присоединиться к лючитону, а вот мой сосед, когда я решил подняться (ну видно же, что намечается что-то вроде драки, а буду сидеть — мне первому и достанется, ну, скорее всего) придержал меня за предплечье.

— Мастер Фиктор, сиди, отдыхай. Ребята справятся, — пояснил он свой жест.

Видимо, всё же, за мной “присматривают”. Не сказать, чтобы обидно, хотя детская обида внутри появилась, но я её подавил. Так-то понятно, что механик — фактически корабельный офицер, да и трактаторы… хотя про них команда не знает. Или Кузьмич рассказал? Не знаю, но мой сосед в драку меня пускать явно не хотел. Я, в общем, тоже не рвался. А в частности может бы… Но он прав, кроме того, говорит — справятся. А если что не так пойдёт — вскочить успею, решил я.

Тем временем обстановка явно накалялась, и наша компания и не наша компания разминали кулаки и переругивались. Лучитона обозвали “волколаком поганым”, он в долгу не остался, не слишком пристойно описав, как обращаются с разумными с косичками. Хотя приличная ругань, по моему, существует только в воображении наставника риторики и изящной словесности Приюта. В реальности она не существовала даже для него: ругался наставник изящно, словесно, риторически и вообще — заслушаешься. Но совершенно неприлично!

И вот, всё уже готово к драке: народ разгорячён, официантки отошли и просматривают издалека (что, по-моему, только сильнее горячит присутствующих). Я, несмотря на слова Окху, потихоньку высвобождаю трактаторы (так-то они не в рабочем положении прижимались к костюму механика, напоминая позументы или подобную деталь гардероба). В общем, все ждут первого удара, причём противники наши довольно неприятно используют название нашего континента и Нома как оскорбление.

— Пиец вам, зазнавшиеся бриташки! — наконец прорычал главный из компании с косами, отводя руку для удара.

— На уй иди! — ответил ему лючитон и…

И удивились, по-моему, вообще все. Потому что джентльмен с косичками, с отведённой для удара рукой, удивлённо замер. И все: и наши, и не наши замерли, на него смотря. А, через секунду, замерший обрушил на лючитона просто водопад ругани и сквернословия. Причём лично у меня выходило занятно: я этой ругани не знал, как и языка, на котором ей сквернословили. Хотя по интонации понятно, ну да не важно. А вот искусственная память — знала, правда, не всё.

В ответ на людей с косичками обрушилась брань, как на нашем, так и на их языке, причём не только от лючитона, но и вообще от всех. А вот реакция противников на поток брани была парадоксальной: вместо того, чтобы обидеться и атаковать, они задумчиво замерли, причём все. Ну а наша компания, видно, была подраться и не против, но не рвались к этому, а скорее отвечали.

И началась беседа, сначала на повышенных тонах, а потом — ровно, в конце даже с рукопожатиями. Между наглыми бриттами и варварами с косичками — так друг друга и называли. И сели все вместе, компанией. Наши рассказали про боцмана и квартермастера Кузьмича, который как раз оказался типичным для славов и, частично, варягов, как назывались народы этих джентльменов с косичками. И очень почитаемым типом… сущности? Формы существования? Сложно, но к “домовому деду” они явно и заметно испытывали уважение. А в то, что он живёт не в доме, а в Воздушном Судне, да ещё и служит — верили с явным трудом, удивлялись.

Мне тоже пришлось, как и всем присутствующим, выпить “мировую”, несмотря на решение ограничить употребление выпивки. Но зато я смог выяснить, почему они так не любят выходцев из нашего Нома. Выходило, что та самая политика, способствующая тому, что все не слишком умные авантюристы Британики долго не живут, была как палка, с двумя концами. Например, Воздушный Корабль в Британике стоил в разы дешевле аналогичного в других Номах. И, соответственно, количество соотечественников среди вольных торговцев было ОЧЕНЬ большим. Как выразился варяг, согласившийся ответить на мои вопросы, “в каждом портовом кабаке плюнуть нельзя, чтобы в бритта не попасть!” При этом, выдержанным характером, вежливостью и прочими благодетелями соотечественники были наделены не больше, чем любые другие разумные. А подчас — и менее. Выяснилось, что была этакая присказка, о “Британике, владычице воздуха”, ну и стойкая нелюбовь к командам Судов из Британики. И не только у наших собутыльников, как сообщили уже члены нашей команды, конечно, в стиле “мы их всех!”

Ну а отдых продолжался, и мне сидеть стало совсем невмоготу. Подозреваю, что алкоголь тут сыграл не последнюю роль, потому что судя по ощущениям, мне стоило или заказать выпить, чего хотелось, но чего я точно не хотел. Или отвлечься и всё-таки побродить по городу. И опасностей точно нет — я вооружён, здоров, трезв… ну почти.

Так что без лишних слов я просто поднялся, оставил на столе несколько монет, и пошёл на выход. Останавливать меня никто не стал, обе компании были заняты поглощением выпивки и хвастливыми рассказами (потому что то, что описывалось, было решительно невозможно). И вышел на улицу Кейлза. Улица была как улица, по ней сновали нечастые прохожие, я подумал, да и направился от реки, оглядывая округу. Под высокими крышами-шпилями были, как и положено, обычные дома. А по мере отдаления от порта и народ почти перестал встречаться — видно, рабочий день, а округа не была деловым центром. Прогулочным шагом прошёл я ещё минут пять и стал думать о возвращении. Потому что прогулка и прохладный воздух явно выдули из меня алкогольные пары. А моя потребность непременно прогуляться была, несомненно, вызвана ими.

И тут до моего обоняния донёсся просто сногсшибательный аромат, а неподалёку я отметил этакую открытую закусочную: просто на мостовой, благо она была явно пешеходной, а не проезжей, стояли лёгкие плетёные столики и стулья под зонтиками. А первый этаж здания был частично лишён стен и стёкол, открываясь в полуоткрытое… кафе, кажется. И запах шёл оттуда, очень вкусный, отдающий нотами кофия и какавы. В общем, решил я, что ничего страшного не будет, если я попробую, что это так замечательно пахнет.

Подошёл, присел за плетёный столик в плетёный стул. И долго ждать не пришлось — из здания ко мне, пританцовывая и улыбаясь, подскочила девушка.

— Что угодно уважаемому посетителю в кафе “У Рейнара?” — спросила она, улыбаясь и даже, по-моему, поигрывая бровями.

А память поставила чёткий вердикт — она со мной “заигрывает”. То ли желая, чтобы я побольше купил, то ли непонятно что. Но — не слишком интересно. Потому что рыжая и зеленоглазая девушка явно была не человеком. А кем-то типа лючитонов, только не волчьей, а, похоже, лисьей породы. Потому что помимо рыжих волос она имела что-то вроде кисточек на ушах, явно переразвитые клыки, да и на тыльной стороне обнажённых предплечий у неё была полоска рыжей шерсти. Вообще, девушка была скорее симпатичная, но вот как-то делать с ней то же, что и в борделе — меня никак не тянуло.

— Здравствуйте, — обстоятельно ответил я. — Угодно мне то, что так замечательно пахнет.

— О, вы знаете толк в запахах! — подмигнула она мне. — Порцию кюфе дю шоколат, среднюю… Или большую?

— Большую, — разумно решил я. — И что-нибудь к ней, на ваш вкус, — уточнил я, потому что понятно: кюфе — это какой-то напиток.

Так и оказалось: девушка принесла мне большую кружку, в которой оказалась смесь из какавы, кофия, каких-то специй и, по-моему, алкоголя. Впрочем, последнего было совсем немного, да и в горячем напитке он скорее оттенял вкус, не более того. Бодрил этот напиток не хуже кофия, но при этом был очень и очень вкусным. И принесённые мне пирожные, почему-то названные девушкой “молнии” — были воздушными, свежими и вкусными.

Съел я и выпил угощение с немалым удовольствием, а после решил возвращаться на Корабль. Дел даже в смысле обдумывания у меня выходило много, а заняться я ими просто не успевал. Да и книги полистать не помешает. А бродить по городу в одиночестве — всё же определённый риск. Да и толку от этого брождения никакого.

И вот, иду я обратно, по пустой улице, а впереди меня идёт дама. Или девушка. Вышла с перекрёстка, идёт впереди, лица не видно, но повиливает под плиссированной юбкой так… ну просто постоянно взгляд на это повиливание срывается. Но кроме волос в пучке, ничего не видно, да и вправду не до того. Иду, думаю, и тут девушка ускоряется, и сворачивает в переулок. Ну и хорошо, отвлекать не будет, решил я, двинулся дальше, миновал переулок…

— Помогите, помогите, убивают!!! — раздался плачущий девичий крик из-за спины.

14. Фрахт на край света

Первый порыв был рвануться в подворотню на помощь. Это долг джентльмена, да и мужчины — помочь девушке в беде. Особенно с такой завлекательной… кхм. Но тут искусственная память буквально взвыла (фигурально выражаясь, естественно): “Тебя заманивают в ловушку, не слишком умный Фиктор!” Взвыла она, конечно, по-другому, но такими выражениями джентльмену не пристало даже думать!

И секундное размышление показало если не “абсолютную правоту” этого сквернословия, то очень и очень высокую вероятность правоты. Потому что девица передо мной появилась, шла… но шла сообразно с моей скоростью. А я и замедлялся, ускорялся. Прогуливался, да и на округу поглядывал, прямо скажем. То есть, возможность что я ей приглянулся — есть. И она демонстрировала мне, повиливая, свой интерес. А разглядела она меня, очевидно, этим самым им, обладая на нём магическими глазами. Ну, чтоб я вот так вот понравился.

Но даже хорошо, разглядела меня до, в закусочной, бегом обогнала и выскочила. Допустим.

Виляла попой под плиссированной юбочкой от страсти невозможной. А сбегала от скромности врождённой, начал уже похрюкивать, хоть и шёпотом, я. Но — допустим такое, это МОЖЕТ быть. Разумные часто себя ведут очень неразумно, да и я, случается, плакать хочу, обдумывая, какая глупость мной сотворилась.

Вот только дальше выходит совершенно неубедительная глупость. Девица заходит в подворотню и… через четверть секунды её “убивают”. Я мимо неё проходил, там, кроме девичьей попы, и не было никого (ну и обладательныицы этой попы, само собой). И чтобы зайти за угол, девице надо было с места так ускориться, что даже не смешно. Так и видится: подхватившая юбку девица, после моего исчезновения, бегом бросающаяся за угол. А ей навстречу — неведомый убийца, тоже бегом. И размахивает табличкой “Я тебя убью!” — потому что задыхается, бедолага, сказать, что убивать собрался — столь оперативно не сможет.

Мысли мои заняли буквально несколько секунд, и я было думал уже направиться по своим делам. Но тут из подворотни раздался крик, совсем душераздирающий:

— Насилуют! Помогите, кто-о-о…

— Заткнись, шлюха!!! — после слышимого удара послышался грубый мужской голос.

И, как-то, веселья у меня поуменьшилось. И вероятности — вероятностями. И подозрительно всё, ОЧЕНЬ. Но вот как-то, если я не проверю — то спать же спокойно не смогу! Ну, наверное. В общем — надо проверить, а то покоя мне не будет. А если и вправду оставлю без помощи девушку?!

Но и влезать, как дурак, в ловушку — глупо. Но… в общем, вернулся, заглянул в переулочек. Пусто, вопли время от времени раздаются, ритмичные и удары. И как мне всё это не нравится-то! Но…

В общем, выпустил трактаторы — не развернул, а слегка разогнул. И неторопливо (с большим трудом — одна половина меня желала бегом бежать на помощь, а другая — бегом бежать отсюда) направился в переулок. Зашёл за угол и в ту же секунду трактораторы приняли на себя вес здоровенного деревянного бруса, сброшенного на меня с чердака. Аж в ногах отдалось, а если бы не трактаторы — убило бы! Ну и девица (довольно “потасканая на вид” с лица) и пара детин в коже в подворотне обнаружились, с дубинками. А вот насилия над девицей явно не проводилось. Потому что если она способна с ТАКОЙ скоростью привести в порядок, чтоб было незаметно, свой гардероб — то насилию тут подвергались эти детины, не иначе.

— Боевой инженер, ….!!! — через секунду после моего появления заорал один из детин, грязно выругавшись.

— Бежим, …!!! — завизжала почти сразу после этого девица, ещё более грязно выругавшись, и троица просто исчезла из виду.

Ну, гоняться я за ними не стал: во-первых, даже если догоню, непонятно, что делать. Эта троица мне, вообще-то, никакого ущерба не нанесла. Так что поймают меня полицейские и спросят: что ты от добропорядочных граждан хотел? А ответить нечего, только про “разбойное нападение” лепетать. Которое, если я на эту троицу первым нападу, МОИМ разбойным нападением выйдет.

А вот дом… да тоже, если честно, ни времени, ни желания разбираться нет. Но хоть постучусь, решил я. Зашёл за угол, постучал в дверь трактатором, поорал: вы бревно обронили, вернуть хочу! Но, видимо, это бревно обитатели дома пожертвовали моей макушке безвозмездно. Потому что никакой реакции на мои стуки и крики не было.

И совсем уже было думал направиться к Вагус Сумбонту, обдумывая происшествие. Потому что вышло как-то неоднозначно. Выводы из этого мне сделать надо обязательно: на это и учебники, и книги, и наставники однозначно указывали. Но вот то, что приходило мне в голову, было каким-то неоднозначным:

Не отдаляться на стоянках от своих. Но это, как наглядно показано — не гарантия от неприятностей. Тех джентльменов с косичками, которые славы и варяги, было больше. И то, что в нашей компании были лючитоны — совершенно не гарантия, что мне, например, крепко бы не досталось. А то и похуже.

Не пить алкоголь? Так пил я его немного и вообще — прогуляться и посмотреть на город и до этого хотелось, путь не так сильно. Не помогать просящему помощи?… Так это совсем непорядочно выходит, я и так первому порыву не поддался, аккуратно и настороже двигался. Что меня от травмы, а то и смерти и спасло. В общем, непонятно: выводы выходили какими-то странными, вплоть до того, что я всё сделал правильно. Но так никогда не было ни в одном из источников информации. Да и в жизни: если с кем то в Приюте возникал конфликт, потом, по обдумывании всегда находились варианты “сделать по-другому”, а то и вообще — избежать конфликта. Ну, значит — что то не понимаю, надо потом подумать.

И только было двинулся от дома, как со стороны улицы выскочили два полицейских. Человек и… не знаю — высокий, с длинным носом, почти клювом, очень тощий. Может тоже человек, только странный. В форменной одежде, кирасах, шапках с яркими разноцветными перьями, руками на револьверах.

— Документы! — высоко и тонко произнёс длинноносый, практически пропищал.

— И руки за голову, — дополнил просто человек. — Городская полиция Кейлза, — коснулся он кокарды к которой крепился пучок разноцветных перьев.

А я судорожно задумался: документы с меня требовать были не то, чтобы не должны. А просто не имели права, насколько я успел узнать. Не вообще, конечно, но Кейлез — портовый город, с массой послаблений и разрешений. И чтобы требовать документы (которых у меня и нет, кроме аттестата в сундуке на судне. Может, в Вагус Симбонте выдают, если нужно, не знаю), нужно, чтобы я какое-то преступление совершил. О чём я решил и сообщить:

— Механик Воздушного Судна Вагус Сумбонт, Фиктор Хуманум. Документов при себе не имею, не вижу в них нужды. Как и в поднятии рук, — уточнил я.

В ответ полицейские друг с другом переглянулись, молча, но опять уставились на меня.

— Ты пытался силой вломиться в дом добропорядочных горожан! — обвинительно указал носом тонконосый в дом, куда я стучался.

— Не знаю, с чего вы взяли, что вломиться, — пожал я плечами. — С чердака этого дома упало имущество, — помахал я, к счастью, не выкинутым поленом. — Хотел вернуть. Но — не открывают. Не нужно им, значит. Но это от них, — с этими словами я кинул полено на крыльцо. — Так что претензии по замусоривании городских улиц — не ко мне.

В ответ полицейские переглянулись, даже отошли на пару шагов, зашушукались. Но нос тонконосого был столь грандиозен, что разговора “на ухо”, не предполагал. Так что до меня донеслась часть разговора: “…опять они за своё!” — “делать будем?” — “а что с ним сделаешь? Судья нам спасибо не скажет, а захватить не сможем.” — “Штраф?” — “А за что?!”

И прочее подобное. Как я понял, обитатели этого дома — не слишком благонадёжные горожане, полиции известные. Но эти два полицейских хотели с меня поиметь выгоду, чему препятствовала моя невиновность. И то, что они меня воспринимали за боевого инженера, само собой.

— Возвращайся в припортовый район! Таким, как ты, тут не рады! — в сердцах пропищал тонконосый и вместе с подельником вернулся на улицу.

Ну я и направился в порт, понимая, что мне довольно сильно повезло. По крайней мере искусственная память пугала всякими жуткими конструкциями, где полицейские и жулики действуют слаженной группой, покушаясь на имущество, достоинство и честь. Да и про полисменов Камулодуна похожие слухи ходили… Наверное, всё же не стоит покидать портовые районы в будущем. Если не буду уверен в относительной безопасности: а то не стал выходить на улицы с проезжей частью (что может и не зря) и думал, что всё хорошо.

Добрался я до портового района, а там — до нашего Корабля. Заблудиться было бы крайне затруднительно, неприятностей по дороге не случилось, так что в Котельную я зашёл совершенно спокойно. И тут же был встречен нахмуренным лицом Крепа.

— Ты откуда? — подбоченясь, спросил он, посмотрел на мою удивленную физиономию и уточнил. — Смена только с утра должна вернуться, а ты тут.

— Так вроде в контракте или в клятве не было, что я должен с отдыхающей сменой быть, мастер Креп? — продолжал недоумевать я, думая, в чём провинился.

— Кхм, не было… Гы-гы, ну ты даёшь парень: в клятве-контракте, — вдруг хохотнул мастер. — А всё-таки, где ты был-то?

— Сходил со сменой в Кейлз…

— Это знаю, Кузьмич рассказал. А там что?

Ну и рассказал я, что и как: ну не скрывать же, да и глупо скрывать. Да и может, посоветует мастер Креп что-то, укажет на ошибки.

— Кейлз — городишко вороватый и бандитский, — пожевал мастер бородой на мой рассказ. — Это тебе сильно повезло, что ты переулками и подворотнями пробирался, где народу почти нет. Ну и правильно думаешь: отходить от своих не след. Не везде, но в больших городах точно. У нас, в Британике, залётных тоже не любят, и какого-нибудь галла тонконогого в Камулодуне мало, что не побьют.

— Потому что галл?

— И за тонконогость, — с усмешкой подтвердил мастер. — И парень, зря в бордель не сходил с ребятами, — вдруг совершенно серьёзно сообщил он.

— Да я, как-то… Ну не хочется особо…

— Гыгы! А про задницу той воровки мне все уши Пропотон прожужжал, — захрюкал Креп.

— Мастера, не обижай Пропотона! Моя не жужжала! — послышался гоблинский голос из-за трансформатора.

Посмеялись уже вдвоём с мастером — забавно вышло. Ну и стал Креп рассказывать, что Киру уже нашёл нам работу. Какую — ещё никто не знает, так что я “сам себе дурак”, как выразился Креп. Потому что в Кейлезе мы ещё два дня. Завтра — офицерское собрание, где капитан расскажет, что за дело, и куда летим. А я, как ни крути, а офицер судна, пусть и младший. И присутствовать на этом собрании просто необходимо. А послезавтра — предполётная подготовка. Так что мастер, противно хрюкая, сообщил, что гоблинов мне на поругание не отдаст (после чего раздался писк с разных концов Котельной: спасибо, добрый Мастера!), а с последствиями своего воздержания до следующей стоянки чтоб я сам справлялся, как хочу.

Не знаю, что он так ехидствовал: и потерпеть можно, да и не только. И вообще никакой “непреодолимой тяги” или там “огня в чреслах” я не ощущал. Ну, “необоримых”, само собой, так что на это ехидство только покивал. И направился в свою каюту: думать, учебники почитать. И успокоиться: этот поход в город очень нервным вышел, хотя это я, возможно, слишком впечатлительный.

А на следующий день, в полдень, мы с мастером Крепом сидели в совещательной кают-компании Вагус Симбонта. За круглым столом, ну точнее — мастер за столом, а я, как его подчинённый — чуть сзади, и не в кресле, а на стуле. И кроме нас, за столом сидел и Кузьмич, и здоровенный зеленокожий огр с моноклем в глазу и здоровенной золотой серьгой (которая мне бы как браслет по размерам бы подошла!) — старший помощник капитана, Карруд Оли. И персер Вагус Сумбонта, симпатия матера Крепа — цверга Трассика. И медик судна, племянница капитана, Дун Меддагунай. А больше я никого не знал, да и мастер Креп представить не успел, потому что вполголоса сообщал мне, что капитан просто расскажет, что и как, “права голоса” у меня нет, только право присутствовать.

Ну, я и так не собирался о своих мыслях и рассуждениях кричать. Так-то понятно, что “офицер” я чисто на бумаге, ни подчинённых, ни зоны ответственности. Помощь Котельному Мастеру, скажем так. Да и что я по заказу могу сказать, ни разу в жизни этим не то, что не занимавшийся, но даже об этом не слышавший.

И тут в совещательную, стремительным шагом, зашёл Киру Квалем. Обежал нас взглядом, хмыкнул и громко произнёс:

— Есть фрахт, кумродуры, — сказал он. — Довольно дальний и срочный, но при этом выгодный.

И стал рассказывать, довольно сжато, но по делу. Есть груз механизмов, станков и инструментов, аж с цвергских северных островов. Ну, там не совсем цверги, хотя и цверги. Только отличаются от наших, ну как британец от галлийца, наверное… Ну да ладно. Так вот, довольно крупный груз станков и инструментов. И маршрут — через весь Великий океан, почти до границы материковых Номов Атланты и Аситеки. На континенты высаживаться, к счастью, не надо — там жили очень… своеобразные разумные. С очень своеобразными мистическими школами, воинственно отрицающие механику. Вплоть до того, что ни на одном из Номов просто не использовали колеса, ни в одном из видов. В общем — странные места, со странным населением. Вроде бы почти на всех Террах их уничтожили, но на Тесселисе, разделенном границами, они преуспели в своей странной мистике, вроде бы, связанной с жертвами. И нынче не покидали свой континент, ну и к ним охотников добраться было не так много.

Так вот, надо нам в некое “Великое и Сиятельное Королевство Таино”, как с иронично искривлённой губой озвучил капитан. Впрочем, судя по гомону офицеров, ирония была, может, и уместной, но её никто не понял. Дело в том, что раскинувшееся на несколько Номов государство было прекрасным перевалочным пунктом редкостей с избегаемых материков. Та же какава доставлялась через это королевство. Где-то выращивалась, но ничтожно мало, так что великое-не великое, но немаловажное королевство. Правда, само по себе — не то, чтобы закрытое. А просто там и не бывал никто особо: далеко, и вольных торговцев местные не привечали. Перевозки ценностей осуществляли сами местные, на своих Воздушных Кораблях, государственных, как я понимаю.

А мы, собственно, станки для строительства и везём: что-то случилось у таинцев. Маршрут длинный, над архипелагом. И возможность “попутного заработка” велика, не говоря о не менее солидном “вознаграждении за фрахт” на месте.

— Товарами атлов? — поинтересовался один из цвергов-офицеров.

— Ими самыми. По их расценкам, а это в три раза выгоднее.

— Ну вы и хват, капитан! — порадовался старпом. — А отправляемся когда?

— Послезавтра, на рассвете. Наниматель настаивает на срочности, но… у нас полгода, — сделал слегка кланяющийся жест Киру.

И пошло обсуждение, которого я толком не понимал, но вслушивался внимательно. Потому что со временем все эти названия островов архипелага, каких-то непонятных товаров станут мне понятнее.

А пока, как я понял, заказчик торопит капитана, мол, “быстрее-быстрее”. Что за Воздушные Корабли у этого королевства — непонятно, но судя по срокам — тяжеловозы, медленные и здоровые. Ну а Вагус Сумбонт, судя по всему, может три раза за полгода обернуться, до Таино и обратно в Британику. Правда закупиться товарами для торговли по маршруту в Кейлезе у нас из-за заказчика не выйдет. Так что летим мы на Ном Пурпурные Острова, на западе европейского Нома. Что-то там дороже, а что-дешевле кейлезиских цен. И уже там готовимся к торговому путешествию, закупив нужное. И — продав попутное, чем капитан цвергу Гропорату, карго-мастеру Сумбонта, поручил заняться прямо сейчас. Ну, в смысле закупиться в Кейлезе, чтобы продать на Пурпурных островах.

На этом совещание и закончилось. Мы с мастером направились в Котельную, а прочие офицеры — доносить новости до подчинённых. Мы до гоблинов доносить не стали.

15. Как пройти в библиотеку

Так что сразу после совещания занялись мы с гоблинами проверкой. Мастер Креп же вытащил откуда-то кресло шезлонг, развалился в нём и выдавал нам ценные указания и замечания. По крайней мере, сам он это утверждал, а я не спорил, ну а гоблинов никто и не спрашивал. Попивал из трёхлитровой кружки что-то алкогольное и ехидно на меня щурился. Наверное, ожидал, что я возмущаться начну, что вот он меня гоняет, а сам отдыхает. Но я такими глупостями заниматься не стал: и так понятно, что совмещающий обязанности Котельного Мастера и Мастера Грани работает, как цверг. И отдохнуть ему надо, а что в клубах дыма и с трёхлитровой кружкой — дело его.

А я возился, проверял и перепроверял гоблинов (излишне, как оказалось, но, как ни парадоксально — и не лишнее). И думал, прикидывал. Благо рутинная возня-проверка много внимания не требовала.

И думал я о времени, доходах и прочем. И природе разумных. Потому что по самым скромным прикидкам выходит, что Киру Квалем — богатейший разумный Британики. Да и мастер Креп, всего за десяток лет, не в последних богатеях. Вольные торговцы потому и существуют, что прибыли от них просто фантастические, потому и рискуют. А Вагус Сумбонт… непонятно. Ни в газетах название в глаза не попадалось, да и если наш капитан такой богатей — зачем он рискует жизнью в полётах?

Впрочем, варианта тут два. Либо у Квиру Квалема есть некая цель, требующая просто неизмеримых деньжищ. Ну, например, построение своего, сиддховского государства на архипелаге. Ну а что, вполне возможный вариант, да и против ему никто ничего не скажет. Кроме… цвергов Британики. Не конкретных, а вообще: сиддхи потому и уцелели, что с магерами и мистиками у цвергов плохо. А вот если большая часть сиддхов покинет материк… Хм, то выходит, придётся общую внутреннюю политику по отношению к человекам менять. Потому что привлекать магеров “со стороны” — совсем глупо. И если такая у Киру цель — то только удачи можно пожелать. Потому что причины политики-отношения к человекам я понимаю. Но всё равно обидно, да и кажется мне, что можно не так с проблемой некоторого раздолбайства человеческого рода справиться.

Но это — если есть основополагающая цель. Но, что занятно, может её не быть: недаром с сидского “Сумбонт” переводится как “Странник”. Может, нравится Киру такая жизнь. Рисковать не по-глупому, а обдуманно, вытаскивать куш. Не знаю, он многосотлетний сидх, вполне может быть такой “стиль жизни”. Матер Креп — в общем-то, по его разговорам понятно, не нравится ему в роду цвергов. И не согласен он со многим, так что просто “нашёл своё место”. И тоже, не столько “деньжищи добывает”, а занят любимым делом. Всяко может быть.

Но мне… не знаю, как-то это не слишком привлекательным кажется, по крайней мере, на всю жизнь уж точно. К риску я как-то не стремлюсь, к скучной жизни, правда. тоже. А вот скопить денег, обучиться на магера, ну или на инженера, если во мне нет магического дара — самое то, чего мне ещё в Приюте мечталось. Так что если я правильно соотношу озвученные суммы, да и свою долю — то мне и на свой, СВОЙ домик в Камулодуне хватит. И на обучение. И это — только за рейс, не говоря о торговых контрактах, которые по пути собираемся выполнять.

А вот правильно ли это? Обдумал я и решил: правильно. Я всё, что хотел и мог, сделаю, стараться буду изо всех сил. И единственным препятствием может стать то, что, например, мастер Креп меня попросит остаться. Тогда — не знаю. Надо будет смотреть и думать, пока я сам не знаю, что на такую гипотетическую просьбу отвечу.

Я думал, трудился. Гоблины шуршали и тоже трудились, неизменно поднимая настроение полощущимися за ними в воздухе ушами. Котельный Мастер предавался отдохновению, как по мне — несколько напоказ. И, на определённый момент Креп сладко зевнул, потянулся, и сообщил:

— Пойду, посплю. Вы тут сами справляйтесь. Да, парень, — обратился мастер ко мне, собирая свой складной шезлонг. — Мы направляемся на Пурпурные Острова, там задержимся на седмицу, не меньше. Я с Вагус Сумбонта сойду на денёк, будешь меня замещать. И советую прочитать про эти грешные острова в корабельной библиотеке. Когда закончишь в Котельной, — уточнил он, несколько излишне, как по мне.

— А где библиотека, мастер…

— Не маленький, разберёшься, — ответил мне бывший на две головы ниже меня Котельный Мастер.

По весу, правда, раза в два или три побольше… Но в целом он прав: найти библиотеку на Воздушном Судне, причём не срочно и во время стоянки — не невыполнимая задача. И пару часов я продолжал проверять и перепроверять, в очередной раз удивлённый гоблинами. Дело в том, что они стали отлынивать от работы после ухода мастера. Ну это — ладно, свойство у них такое. Но вот сидит в сторонке гоблин, ушами своими просторными глаза закрыл, видно, рассчитывая, что я его не замечу. Подхожу, указываю, ору-кричу — всё без толку! Трясётся, плачет, но ничегошеньки не делает, сидит! И пока не пнёшь — не работает!

— Гоблин — птица гордая. Пока не пнёшь — не полетит, — многозначительно озвучил я всплывшее из искусственной памяти выражение, как нельзя более к месту.

— Ни нада гоблина летать, страшный второй великий шамана! — заголосил Пропотон. — Наша всё поняли, совсем! И трудятся, у-у-ух!

Ну ладно, закончили с проверкой — всё было целым и рабочим, что позволило мне немного погордиться. Потому что поломки, сбои и прочее — были, многочисленные. А я, бегая и размахивая трактаторами, их благополучно устранил, причём так, что переделывать не надо. Впрочем, гордость — дело хорошее, но дела в Котельной сделаны, а меня ждала библиотека. С последней тоже вышло занятно: выхожу я на открытую галерею корабля, а там у сходен стоят дежурные. Причём знакомые, из смены отдыхающих, под предводительством лючитона. Не мой сосед по столику Окху, но знакомый.

— Приветствую, — нейтрально озвучил я троице из цверга, человека и этого самого лючитона, на что мне ответили кивками и полуразборчивыми приветствиями. — А не подскажете ли, любезные, как пройти в библиотеку?

— Шопля?!! — выпучился на меня лючитон, вытаращив глаза совершенно невозможным образом.

Впрочем, и два прочих вахтенных от него в смысле вытаращенных глаз не сильно отставали. Я было задумался, а не ошибся ли я где-то, но понял, что нормально и понятно спросил. Но, на всякий случай, решил повторить-уточнить.

— Мне нужна корабельная библиотека Вагус Сумбонта. Где она находится — мне неизвестно. Не могли бы вы сказать, где она находится, и как до неё добраться?

— А-а-а! — с облегчением протянул лючитон, да и его подчинённые перестали на меня смотреть, как совы из леса. — Нижняя часть мостика, — махнул он рукой. — Мимо там пройти невозможно — она сразу от входа, — уточнил он.

— Благодарю, — кивнул я.

Вообще, возвращаясь на Корабль, я его окончательно рассмотрел. Хотя и не весь, потому что Вагус Сумбонт был в воде и частично скрыт. Но будучи собранным, он поражал и хищной грациозностью, и этакой тёплой уютностью. Оранжерейные окна большей частью скрылись под бронёй, в передней части возвышался овал (чем-то похожий на огурец) мостика, вознесённый над кораблём для обзора, в средней — были жилые помещения, склады и выводные трубы от работы Котельной. Хоть мы и не жгли кости и кровь земли, но работа механизмов и конвертации сил и энергий оставляла после себя не только запахи, но даже дым, в высоких концентрациях ядовитый.

И на корме располагался квартердек, с казармами и основной артиллерией Вагус Сумбонта. Что и логично: это Воздушное Судно торговца, который при нападении убегает, а не нападает сам. И стрельба по преследователю с кормы — естественна, в случае пиратского нападения.

Единственное что из привлекшего внимание ещё в эллинге — бивень-таран на дне Корабля был скрыт под водой. В его рациональности я сомневался, но в полёте он, несомненно, добавлял Судну хищной красоты.

Тем временем я дошёл до основания мостика, с общим входом. В прошлый раз Креп приводил меня на мостик, но центральным “колодцем” с винтовой лестницей без выхода на нижнем ярусе. Где, как раз и располагалась библиотека. Два яруса, забитые томами и папками, пара молодых девушек в одежде классических горничных постоянно трудились по уборке (по крайней мере, все два часа, что я был в библиотеке, они не присели, молчаливо и деятельно курсируя между книжными стеллажами).

Библиотекарем же оказался очень… нетипичный пожилой джентльмен. С пегими от возраста распущенными волосами до плеч, обрамляющими блестящую в свете ламп розовую лысину. С длиннющей, до шара живота, бородой. Высокий, под семь футов ростом, очень тол…упитанный. Не удивлюсь, если фунтов триста! И это при том, что правой ноги, как и руки, Филлимонт Гочкинс, как представился библиотекарь, был лишён. Вместо них стояли инженерные металлические протезы, не прикрытые одеждой и выглядящие скелетом (пусть и металлическим) на фоне общей упитанности библиотекаря. Вот право слово, такого джентльмена ожидаешь увидеть заведующим арсеналом на квартердеке, ну или на камбузе — последнее с учётом его упитанности. Но никак не библиотекарем. И, тем не менее, Филлимонт был именно библиотекарем и после моего вопроса о Пурпурных Островах самолично собрал пару томов и десяток папок.

— Это — дневники, отчёты, просто мемуары, — потыкал он живым пальцем полуторадюймового диаметра в папки. — Я вам, механик, рекомендую больше полагаться на них, чем на атласы и обзоры официальных изданий, — хорошо поставленным баритоном озвучил он, кивнул мне и удалился, плюхнувшись в кресло.

Последнее, учитывая величину — так и тянуло назвать троном. Железным, учитывая то, из чего это вместилище было сделано. Впрочем, называть так вслух я не стал, а углубился в принесённые книги и отчёты. Последние, в отличие от беллетристики, библиотекарь выносить из книгохранилища запрещал, к чему я отнёсся с полным пониманием.

А Пурпурные Острова оказались презанятным местом. Официальными владениями самого западного континентального Нома Луизитании, по факту был этот крупный архипелаг самостоятельным и независимым Номом. Потому что населяли его не только и не столько луизитане, сколько друиды. Те же самые, что почти полностью были уничтожены сидхами у нас, в Британике. Но — со всей западной Европы, как я понял. Просто эта мистическая школа была и философской (а на Терре — и религиозной). И не очень расположенной к разумным. Точнее, друиды ценили жизнь. Но не делали разницы между человеком, цвергом, сидхом и травинкой. Ну, может, не травинкой, но деревом точно. При этом питались и фруктами и мясом… Ну, в общем, классический друид, если ему захотелось мясной отбивной понежнее, имея в досягаемости кабана, человека и сида — зажарит и скушает последнего. Предварительно отбив, не факт, что после умерщвления.

Не злодеи, а именно совершенно одинаковое отношение к живым, не деля их на разумных и нет, или царства и виды. Но сосуществовать с этими мистиками, с уникальной школой взаимоотношения с живыми, охотников было мало. На них даже были гонения, разной степени успешности, пока друиды не решились отделиться от прочих разумных на Пурпурных Островах. Что с успехом и сделали, жили себе там, никому не мешая, ну и к ним никто не лез.

До поры развития воздушных маршрутов. Впрочем, именно к НИМ никто не лез тоже, а если кто-то и “лез” то о его судьбе знают разве что перегнойные ямы Пурпурных Островов. Но дураками или фанатиками, как выяснилось, друиды не были. И провожая многочисленные пролетающие в вышине Суда, задумались. И стали предлагать услуги — не бесплатно, само собой.

И на данный момент Пурпурные Острова — это крупнейший центр, самая западная точка “цивилизованности” перед архипелагом. Ну и склады, гостиницы, питейные заведения. С последним друиды тоже преуспели: знаменитое “деревянное вино” — известно на весь Тесселис (хотя и не пробовал, как, впрочем, и очень многое). Склады, торговые площади, ремонтный и перевалочный пункт. Масса с восторгом описываемых чудес природы, созданных биологическими мистиками. В общем — место, как по мне, ГОРАЗДО интереснее обычных Номов, во всех смыслах. И то что мы там задержимся на длительное время — очень даже неплохо. Преступности на Пурпурных Островах своей нет, только понаехавшая, да и она долго не живёт. Единственное, о чём в один голос буквально кричали все источники информации — ни в коем случае не рвать цветы, ломать ветви. Ходить по траве, кстати, можно и нужно: она на Деревянном Острове основная часть “дорог”. Но вот за загубленную травинку или бабочку местные могут пленить губителя, продержать его до десятка лет в плену (пока не помрёт какая-нибудь ива), потом из её прутьев сплетали специальную клетку и сжигали преступника заживо. Вообще, похоже, это не единственное наказание на нарушивших друидские правила. Но то, которое пробрало всех описывающих, что и неудивительно: меня тоже пробрало.

В общем, из библиотеки я выбрался с тяжёлой, полной дум головой. Было над чем подумать, хотя навестить эту обитель знания я себе пообещал. Когда прочитаю и разберусь с приобретёнными мной книгами, само собой.

Оставшийся день до отлёта я просто читал… хотя и не совсем так. Больше думал, исполняя данное себе обещание хоть начерно разобраться с искусственной памятью. Потому что до сих пор этого не сделал, обходился всплывающими в подходящие (и не очень подходящие, вот в чём беда!) кусками. А в ней, помимо ряда знаний об устройстве общества и разумных (неизвестно, насколько достоверных, но во многом — очень не бесполезных), массы данных фривольного и эротического толка (тоже очень небесполезных, но сейчас неуместных чертовски — похоже, прав был мастер Креп, и надо было мне наведаться в бордель), были кучи знаний о технике и механике различного типа и вида. Очень фрагментарные, обладатель этой памяти явно не делал механизмы своими руками (я вообще не уверен, что он что-то делал своими руками) и даже не присутствовал при их производстве. Но постоянно и в огромных объёмах работал со знаниями, подчас совершенно бесполезными, но если подумать и разобраться — несущими определённую потенциальную пользу. Не в плане монструозных машин на крови земли или нефти: это изящно, но очень вонюче. Хотя и на спирте можно, хоть дорог он… И весело в городах будет, если появятся экипажи на спирте, тихо хихикал я, представив население такого города, находящегося в перманентном опьянении.

Но машины — ладно, были интересные, чисто бытовые подходы, в перспективе способные принести мне, как будущему инженеру (или магеру-инженеру, чем Грань не шутит — пример мастера Крепа мне очень понравился), очень и очень приличный доход. Банальные пробки, скрепки, застёжки. Браслеты для часов из плетёной полоски металлической проволоки на магнитном замке — вот глупость, вроде, а на деле “помнилось” что очень удобно. Уж всяко лучше часов на цепочке, да и просто на браслете из металла и кожи на застёжке-пряжке.

И оружие. Принципы те же, но вот не револьверы, а пружинная подача патронов. Ход ствола, ход затвора… много всякого подобного, перспективного, но над этим надо думать. А ряд моментов можно и воплотить — те же корабельные пушки… Впрочем, с этим надо ОЧЕНЬ серьёзно думать, а надо ли это?

И, главное, я всё больше убеждался, что при всем своём безумии, мне досталась память разумного. Лишённая мистической составляющей, которую иногда называют душой или личностью. Очень уж всё было связано и, несмотря на внешние противоречия, полностью и гармонично сочеталось друг с другом. Правда, непонятно, магер, добывший этого разумного — зачем он дал мне эту память? Или… не было магера?

Хотя, скорее всего, был. И вырвал через грань личность, механическую и мистическую составляющую. И от механической — избавился. Или её “оторвало”, тоже может быть. И обрушилась эта механическая часть на меня не по злому умыслу или хулиганской шутке, а случайно. Или из-за пренебрежения магера, или просто в силу каких-то неведомых мистических законов.

И вот, на второй день полёта, уже в “океаническом” Номе — ну какие-то островки и суша под нами были, но мелкие и необитаемые. Мозаика таких океанических Номов была основной трудностью в полётах Воздушных Кораблей, вносила массу помех… Ну, в общем, летели мы второй день. Позавтракал я, беру поднос, распахиваю дверь каютки… И получаю подносом с объедками и посудой в лицо! Больно, и осколками порезался! Спасибо гоглам, глаза уберегли, и моей предусмотрительности, что сразу их надел! А меня дёрнуло назад, еле успел трактаторами за косяк дверной уцепится, а то кубарем бы по каюте полетел, и не факт, что обошлось бы без травм!

А в котельной зелёными шариками катались пищащие гоблины. И жутко матерящимся мячом — мастер Креп. Впрочем, кататься он вскоре перестал (сквернословить — нет), повис в полуметре над шатающейся палубой на полупрозрачных, сияющих золотом мистических проявлениях. Как на ногах.

— …подземной матери в гранитную манду! — закончил он длинное и сложное ругательство.

— Мастер Креп, а что случилось? — осторожно поинтересовался я, промакивая царапины на лице.

— … случилось! Не знаю, Фиктор, какой-то урод… Узнаю сейчас, — собрался мастер.

16. Внеслужебное время

Но узнали о причине происходящего мы вместе с мастером, буквально через секунду. В Котельной образовался мистический круг от которого послышалось короткое “Нападение”, произнесённое голосом капитана. И разделённый на сектора круг стал демонстрировать как окрестности Вагус Сумбонта, так и внутренние помещения, с текстовыми пометками.

— Это на все посты, в орудийный, в квартердек и к нам идёт, — отстранённо произнёс мастер, вглядываясь в изображение. — Дерьмово, парень, — через четверть минуты сообщил он.

Я тоже вглядывался, и выходило “дерьмово”, если не выразиться крепче. Дело в том, что Вагус Сумбонт находился в “морском Номе”, причём практически в его середине. И получил несколько неприятных попаданий от злодея: повредились кормовые воздушные турбины, часть пушечных постов (с обслугой, хорошего им посмертия). Котельная, как мы уже наблюдали, не пострадала, но толку от этого Кораблю было не слишком много: Вагус Сумбонт ощутимо утратил в ходе и боеспособности.

А вот враг… странный. Как с дагерротипов о военных Воздушных Кораблях. И, судя по меткости — а выстрелы были произведены с расстояния больше мили! — и судя по точности попадания… В общем, непонятно.

— На нас напал военный Корабль, мастер Креп?

— Он, едрить его в …, — досадливо бросил мастер, проверяя механизмы. — Не стой, помогай!

— А с чего на нас военные… — начал было я, присоединяясь к мастеру.

Ну, потому что повреждения — повреждениями, а Котельная должна работать. Пока работает — не всё потеряно, а как перестанет — шлепнется беспомощный Воздушный Корабль в океан, причём не факт, что удержится на плаву. Удар-то будет огого какой…

— А с того, что есть такое в прибрежных океанских Номах, — не прекращая проверки буркнул мастер. — “Проверяют”, “патрулируют”, на пиратов охотятся! Отродясь в прибреджных районах пиратов не было!

— Так может потому, что патрулируют — и нет?

— Может, и так, парень. Только пираты на Вагус Сумбонт у Европы ни разу не нападали. А вот такие… патрульные, чтоб их — пятый раз на моей памяти! И неудачно как!

И бегло рассказал Креп, что вот такие “патрульные”, прибрежных, да и не только, Номов изредка нападают на торговцев. Изводят всех под корень — свидетели им не нужны. Ну и всяческие опознавательные знаки снимают, само собой. Это и от злодейства капитана и экипажа зависит, и от того, к какому Ному относится Корабль. Наших военных, на Британике за такие художества вешают за шею, пока не умрут. Это если повезёт — бывают наказания и похуже. Но у нас порядка в Британике побольше, на весь континент — единое государство, хоть и аморфное, если ориентироваться на привнесённую память. Кандерефативное, кажется.

А вот лоскуты Номов Европы с такими патрульными и порождали нападения военных на торговцев. Корабль лишается хода и вооружения, вот как мы сейчас, и берётся на абордаж. Ценное отбирают, совершают насилие и отправляют с экипажем на дно, “патрульные от пиратов”, чтоб их, как правильно отметил мастер!

— Правда, тут и торговцы нападают. Кто пожаднее и поглупее, — хмуро, но уже без излишних эмоций рассказывал цверг. — Впрочем, таких тьма, сам знаешь, кто в вольники в основном идёт.

— Знаю, — согласился я. — А почему мы ничего не делаем, мастер?

— Как не делаем, делаем, — всё так же хмуро ухмыльнулся Креп. — Мы вот с тобой — машины Котельной проверяем. Кузьмич и его ребята — к бою готовятся, да и поломки, какие возможно, чинят. Все делом заняты, Фиктор, — рассеянно произнёс он.

Кстати, что примечательно — гоблины бегали и суетились деловито, от работы не отлынивали и ужас не проявляли. Хотя опасность впервые была не вымышленной, а настоящей. Но всё это… как-то…

— Да понятно, что знать хочешь. Плохи дела, парень, — присел на станину котла мастер, закурив свою сигаретищу. — Бомбардир у этих ублюдков — чудотворец, не иначе. Точно, куда хотел, попал, потому и не стреляют больше: а куда мы денемся? Ход потеряли, до границы Нома не успеем никак. Сейчас эти выродки, — кивнул он на мистический круг, — скорее всего, требуют в дрейф лечь, для досмотра. Ну, мол, пираты мы, а они не напали, а арестовывают, — пояснил Креп. — Кто-то, может, и останавливается, стучак знает — про таких идиотов больше никто не слышит.

— И всё, конец?

— Да нет, конечно! — аж поперхнулся дымом мастер. — Они — пираты, хоть вроде как военные. Им — добыча нужна, пленники, поглумиться-понасиловать. Так что будет высадка на Сумбонт. А мы, — на этом в золотом сиянии глаз мастера появились кроваво-красные отблески, — не беспомощны. Хотя с фрахтом распрощаемся, да и чинить Корабль придётся долго… Если повезёт. Потому мы от них и уходим — Кузьмич готовится.

— Ясно, спасибо, что пояснили, мастер, — отстранённо ответил я.

Да уж, “повезло, как утопленнику”, иначе не скажешь. Да и я ладно — мастер не говорил, но понятно, что если с этими бандитами драка будет — потери у нас на Корабле выйдут немалые, в любом случае. Хорошо мой путь механика начинается, да уж.

А мастер попыхивал сигаретой, с хмурой улыбкой посматривал на светящегося меня, ну и на мистический круг, само собой. И вдруг блеснул глазами, когда я приподнял кожух мультипликатора трактораторами.

— А ты знаешь, парень…. Есть у нас возможность! — вдруг произнёс он, хлопнув себя по ляжке.

И прежде, чем я проявил уместное любопытство, обратился к капитану, видно, мистическим способом, потому что он ответил.

— Киру, эти ублюдки требуют остановиться?

— Разслшших, какого подземного… Да! И не отвлекай… — начал было возмущаться голос капитана, исходящий на этот раз не от потолка Котельной, а от мистического круга.

— Такого, воинственный остроухий, — фыркнул мастер. — Есть шанс обойтись без боя.

— Тебя в твоей Котельной по голове тяжелым не било, цверг?!

— Только что ударило, тяжкой думой, — веселился мастер мрачным весельем. — Протараним их, капитан!

— У нас нет хода, если ты не заметил, — сочился ядом голос сида. — А в лоб — мы разобьём Вагус Сумбонт об их броню.

— С места, Киру. Мы сделаем вид, что сдаёмся, и я дам полный ход и даже больше… — после чего мастер стал сыпать несвязными словами, но судя по мистическому мерцанию глаз — общался с капитаном не столько ими.

— Корабль… Ну ладно, Вагус Сумбонт выдержит. Экипаж…

— Всяко лучше, чем на дне, Киру!

— Знаю! — огрызнулся капитан. — А вот твои машины, Разслшших. Они вообще выдержат такие нагрузки?!

— Да, — просто ответил Креп. — Не больше пары секунд, но выдержат. И если всё правильно сделать…

— И либо пары секунд не хватит — у нас треть кормовых турбин разбито, — уже с слышимым сомнением произнёс капитан. — И мы просто разобьём о них Вагус Сумбонт. Либо твои машины вместе с Очагом нас разнесут от перегрузки.

— Вот сиддх недоверчивый! Говорю тебе — сработает! И что, есть шансы лучше?!

— Шансы есть…

— Мизерные, и ты сам это понимаешь. Ни ты, ни твоя племяшка даже вместе им мозги не заплетёте: там магер, и не один. Или сдохнете оба, от натуги. На Сумбонте мы отбьёмся, это точно. Кузьмич гарантирует это, — фыркнул мастер Креп. — Вот только там экипажа раза в три побольше нашего. И потеряют они трофейную команду. И что, следующую пошлют?! А вот хер тебе, ушастый! — на этом цверг, к счастью, не стал демонстрировать названное, а просто скрутил дулю в сторону мистического круга.

— Разбить или взорвать Судно — лучше?!

— Говорю тебе, справимся! Горном клянусь! — на последнем мастер Креп полыхнул мистическим светом, а на лице его появилась сияющая огненными линиями печать — почти как моя контрактная, но и не такая.

— Даже так… Ладно, сбавляю ход. Действуем по-твоему, Котельный Мастер.

— Займусь, капитан.

И через секунду меня и гоблинов подхватил огненный вихрь. В переносном смысле, хотя ощущения были точно такими. Только и успевай распоряжения выполнять, уж как мастер видел, что я на другой стороне Котельной делаю — только мистик и поймёт.

Ну а я потихоньку понимал, что мастер сознательно жертвует частью машин, выводя их на предельный уровень и даже за него. Например, даже на мой беглый взгляд — половина механизмов тяготения сломается в существующей конфигурации. Правда, придаст кораблю импульс тяготения не “вниз”, а “по ходу”. И ряд прочих переделок, большую часть которых я надеялся понять со временем. Если оно, это время, конечно будет.

— Парень… — вдруг замялся мастер, после вспышки бешенной активности, напряжённо смотря на мистический круг.

— Да, мастер Креп?

— Надо… да чтоб его!!! Нужна твоя помощь, Фиктор, — рубанул голосом Креп. — И я тебя ПРОШУ о ней. Это и твой шанс, — тоном ниже пробормотал он.

— А что надо делать? Нет, я не против, мастер, но… — брякнул я, судорожно мечась мыслью.

Ну, потому что если мастер просит — то, что ему надо, не входит в мои обязанности как механика. Вот совсем не входит, иначе бы приказал и правильно сделал. А нездоровая память стала подкидывать всякие нездоровые ассоциации. От ритуального сожжения меня над пламенем Очага на вертеле с последующим пожиранием гоблинами — типа “искупительная жертва”, до совсем неприятного и непристойного, трахического ритуала или как-то так.

— Ты нужен на обзорной палубе, парень. Даже на мостике — не самый лучший вариант, на обзорной палубе чем ближе к носу Вагус Сумбонта — тем лучше.

— А… зачем, мастер?

— Ты будешь моими глазами. Мне нужно перегреть машины, сам понимаешь, — на что я кивнул, — но сроки этого перегрева — даже меньше двух секунд, буду честен. Их хватит, но только если сделать всё вовремя. От Котельной я не отойду, а связь “око в око” смогу только с тобой удержать, времени ни цмыга!

— Из-за клятвы? — понимающе уточнил я, смотря на пылающий круг на лице мастера.

— Угу, и клятвы, — буркнул он. — Берё…

— Само собой! — аж возмутился я. — От этого и моя жизнь зависит, да и без того — это правильно и порядочно!

— Ну и хорошо. А о чём ты перед этим думал с такой постной рожей? — вдруг уточнил мастер с явным облегчением.

— О работе мультипликаторов, — соврал я, покраснев.

Ну, не рассказывать же мастеру Крепу, что дурная память подсказывала, что он меня трахически отритуалит, жестоко и многократно!

— Ну-ну… — покачал головой мастер, но махнул ладонью. — Ладно, времени ни цмыга. Смотри, встаёшь на банку…

— Банку?

— Вот сюда, перед этой фиговиной! — указал мастер креп на цилиндрическое возвышение в метр диаметром на носу судна. — Фиксируешься трактаторами — тряхнёт знатно. Пригибаясь… Но, Фиктор. Как бы тебе не было страшно — смотреть ты должен, иначе всё выйдет без толку!

— Буду, — согласился я.

Вопросов к мастеру, конечно, появилось много. Теоретически — понятно. Печать клятвы, трактаторы, в которые он ого-го как вложился, ну в общем некая “мистическая связь” между нами проглядывала, тут даже спорить смешно. Но, почему, например не через Киру Квалема? Или Кузьмича, который на носу Вагус Сумбонта вообще не подвергнется опасности, даже если по нему выстрелят артиллерией. Впрочем, на эти вопросы я и сам находил вполне вероятные ответы, а сейчас на них не было времени. Креп на мой кивок выхватил из кармана подвеску на цепочке, сам нахлобучив мне на шею, ухватил меня за ладонь, чуть не раздавив её в рукопожатии, хлопнул по плечу и сказал:

— Иди. Удачи, механик Фиктор.

— Всем нам удачи, Котельный Мастер Разслшших, — ответил я, на что мастер с улыбкой кивнул и кинулся к машинам.

А я — кинулся на нос Вагус Сумбонта. Потому что Киру Квалем сбавлял ход Корабля неспешно, вроде как “поверив” вранью пиратов, но вроде как сомневаясь. И сами они хоть и не стреляли, заботясь о сохранности добычи, но приближались с опаской. Но, при всём при этом — времени “ни цмыга”, как выражался мастер Креп, не было. Мне не только надо занять место на площадке, но и о своей безопасности позаботится. А то получить пулю, а то и просто вылететь с Корабля за борт — как-то не очень хочется.

Добрался до носовой части обзорной палубы. Корабль неторопливо поворачивался, сбавляя ход. И, видимо, для успокоения пиратов, опускал бронеплиты — тоже, неторопливо, но заметно. А сбоку виднелся сам пират — без флагов, опознавательных знаков, и даже название на носу было “незаметно” прикрыто какими-то тряпками. Так-то он был явно и очевидно военным, раза в полтора побольше Сумбонта, без застекления, ощетинившийся жерлами пушек, причём столь здоровых, что они не убирались в люки при полёте. Ну, по логике выходило так, потому что некуда было их убирать, места-ширины не хватило бы.

И встал перед этой “банкой”, прикинул что и как, упёрся, почти вбил трактаторы в её край и порог нависающей надо мной части мостика — как раз длины хватило. И стал ответственно смотреть на пиратский корабль, благо гоглы мои, в числе прочих достоинств, обладали функцией бинокулярного увеличения.

— Хорошо стоишь, Фиктор, — раздался довольный голос мастера Крепа. — Только чуть пригнись, как будем приближаться. Но всё равно — смотреть нужно! — напомнил он.

Голос мастера раздавался, казалось бы, сразу в голове, минуя уши, но возникало ощущение, что его источником является кулон. Так что, для начала, я решил попробовать ответить не вслух, а обращаясь к подвеске мысленно (ну и к мастеру Крепу, само собой). Много времени это не займёт, а ветер, несмотря на относительно невысокую скорость корабля, был холодным и сильным. Ну а не выйдет — отвечу вслух, это понятно.

Но — вышло, потому что Креп на мою фразу ответил тотчас же.

— Я помню, мастер. Меня волнует, готовить ли Метлу…

— Не вздумай, парень! — мысленно перебил меня мастер, самим фактом “мысленного перебивания” немало меня смутив. — если у нас всё выйдет, то воевать будет не с кем, а гостей залётных ребята Кузьмича вычистят, они сейчас у люков ждут. А если не выйдет — беги в Котельную, тут обороняться будем.

— Ясно, мастер, — ответил я, ответственно выполняя функцию “быть глазами” мастера Крепа.

И вот, военный пиратский корабль оказался совсем недалеко. В нашу сторону смотрел одинокий ствол электрического орудия (по медным кольцам на стволе понятно было), а вот в обозримой части палубы — никого у пирата не было. Скорее всего, всё же опасаются, что мы по ним отстреляемся. Броне пирата наши курсовые или бортовые орудия — тьфу, судя по всему, мне известному. Но вот “трофейную команду”наши канониры могут вышибить полностью, чего пирату явное не хотелось. То есть, может, и были они на палубе пирата, но сам корабль был немного выше Сумбонта (тоже подозреваю — с точки зрения пиратской безопасности).

Впрочем, долго разглядывать тёмно-серые бронеплиты и орудийные стволы не пришлось. Я и так был напряжен, зная что произойдёт, так ещё какое-то мистическое напряжение чувствовалось… Хотя казалось, похоже — понятно, что все готовятся, ожидают. Ну а я волнуюсь, вот и кажется мне, что Вагус Сумбонт преисполнен ожидания и предвкушения.

— Киру, отчёт! — гаркнул мастер Креп в голове. — Фиктор, готовься! — тем же тоном, но уже ко мне обратился он, на что я изо всех сил пожел трактаторам растопырится посильнее и держаться крепче.

А дальше меня буквально забултыхало на расклиненных трактаторах. Ну, в смысле руки-ноги и голову, хотя последнюю, после первого толчка (по ощущениям — чуть не свернувшего мне шею), я уже удерживал.

Итак, Вагус Сумбонт с практически стоячего положения, окутавшись слабеньким, но заметным глазом мистическим сиянием, задрал нос с тараном и рывком преодолел фурлонг до пирата. И с толчком, кинувшим меня уже вперёд, врубился в металлический борт. Я на секунду, с ужасом, подумал, что вся наша авантюра — пойдет прахом. Просто только в момент мотания от ударов до меня дошло, что таран Сумбонта — дерево. А борта и дно пирата — металлическая броня. Но дерево Вагус Сумбонта было не просто деревом. И мистическое сияние вокруг Корабля — не просто сияние для красоты. И в момент соударения застонала именно раздираемая сталь, а вот дерево — не трещало. Более того, Вагус Сумбонт продолжил довольно быстрое движение, вдоль борта пирата, под стон раздираемой стали. А борта нашего Корабля… взбугрились, уплотнились, напряглись как мышцы! Думаю, тут и Киру Квалем мистическую руку приложил, и Кузьмич в стороне не остался.

И так, под стоны металла, громкий грохот внутри пирата (думаю — что-то взрывалось) Вагус Сумбонт пробороздил его борт. Самого места столкновения я не видел, но за нами оставалась огромная рваная борозда, часть обшивочных плит просто вырвало деформацией, и они кувыркались к океану внизу. А потом — закувыркалось полностью всё пиратское Судно. “…цум” — что-то там, всего названия я не и увидел: его стёр таран Вагус Сумбонта. Как и сам пиратский Корабль: похоже, удар вывел и строя Очаг Трисмегиста пирата.

— Парень, возвращайся и отдохни. Ты — молодец, — раздался в голове усталый. но довольный голос мастера Крепа.

17. Ремонтные хлопоты

Посмотрел я вниз на падающий пиратский корабль, полюбовался высоким белым фонтаном от его падения. Ну, как-то такое зрелище редко увидишь. Точнее, есть у меня надежда, что на него больше любоваться, а тем более в таком участвовать не придётся. И побрёл, медленно и нога за ногу, к Котельной. Как-то мне было… устало очень, тяжело. Хотелось именно “отдохнуть”, но я — механик! И дел в Котельной сейчас тьмуща — рывок, позволивший Вагус Сумбонту совершить этот таран, гарантировано повредил машинам. Не только им, как понятно, но с турбинами, рулями, целостностью корпуса и обшивки путь разбирается Кузьмич и его ремонтная команда. А с пострадавшими от обстрела и рывка — лекарь Дун. А наша с мастером задача — Котельная, и она ДОЛЖНА работать!

Добрался я до Котельной, встречая как радостных, так и раненых и, даже, по-моему, мёртвых членов команды. Всё же и обстрел, и рывок… Впрочем, сделать с этим я ничего не мог. А если бы не план мастера Крепа — жертв было бы ГОРАЗДО больше, это точно. Думал было присоединиться к мастеру и суетящимся гоблинам, как Креп оторвался от возни в открытом редукторе:

— Иди отдохни, парень. Что ты — молодец, я уже говорил.

— Погодите, мастер, — помотал головой я. — Во-первых, вот, — протянул я медальон, который хмыкнувший цверг принял трактатором. — Во-вторых, я — механик. И работы много…

— Которую ты сейчас ни цмыга не сделаешь, Фиктор, — оторвался от трудов мастер, — Вот покалечишься — весьма вероятно.

— Но я же не устал…

— Врёшь. Устал, да и вообще были бы варианты — я бы тебя туда не слал, — закурил свою огромную сигарету мастер Креп, выпустил дым в потолок Котельной и продолжил: — Ты сейчас не в состоянии трудиться. Вытяни руки.

Я вытянул и был вынужден признать правоту мастера: ладони ходили ходуном, тряслись. Да и спать хотелось, внезапно понял я, зевнув и еле успев прикрыть рот.

— Так что иди ложись, отдохни. Я тут справлюсь, мистер механик Вагус Симбонта, — подмигнул мне Креп.

— Хорошо, мастер, отдохну, — кивнул я, побрёл в свою каюту, и просто сбросил комбинезон на пол перед тем, как рухнуть в кровать.

Не слишком правильно, но усталость и желание поспать тяжело навалились, стоило переступить порог каюты. И спал я беспокойно: не то, чтобы просыпался, но снились мне как просто тревожные сны, где я был Вагус Сумбонтом и промахивался в рывке, проносясь борт о борт с пиратом. До откровенных кошмаров с последствиями встречи с ними.

Но проснулся, на удивление, отдохнувшим и бодрым, причём утром следующего дня, проспав почти сутки. Подскочил, быстро умылся, выбежал в Котельную… где было спокойно и неторопливо, видно — всё в порядке.

— В порядке всё, парень, — усмехнулся сидящий на табуретке мастер Креп.

— Доброе утро, мастер.

— Доброе, доброе. Пока тебе дел нет, хотя… — вдруг замолчал мастер. — Для начала — сходи позавтракай. А потом… хотя сам смотри. Работа-то есть, но нужна она тебе?

— А какая, мастер? — немного удивился я.

— Да с воздушными турбинами. Я бы сам занялся, но в полёте — не могу, — окунул он рукой Котельную. — Кузьмичёвские матросы не справляются — они могут поменять турбину, а в механике ни в зуб ногой. Ну что-то понимают, но починить не могут, — уточнил мастер. — А у нас запасная турбина только одна, а вышло из строя — пять. На двух мы неделю до Пурпурных островов добираться будем.

— И опасно тут, — поёжился я.

— Ну не сказать, что так уж опасно. Просто нам “повезло”, — хмыкнул мастер. — В разных смыслах, — уточнил он уже совершенно серьёзно. — Так вот, если займёшься — пойдёт тебе как переработка по договору. И премия, если справишься.

— Займусь, конечно, мастер! — немного возмутился я, но задумался.

Ну а что: деньги мне будут не лишние. Раз уж я сам решил, что собираю на учёбу и жизнь, если жизнь повернулась так — то чего возмущаться? Даже если у всех на Вагус Сумбонте есть свои причины, в которых деньги — не главное, то они всё равно всем нужны. И “торговец”, как-никак. Так что предложение мастера о дополнительной оплате — вполне уместно и порядочно.

— По суточной или недельной ставке? — солидно уточнил я.

— Хе-хе, по недельной, если справишься. Ну а если нет — то диагностика по суточной, — одобрительно кивнул мастер, широко улыбаясь.

Так что направился я в камбуз, где уже справились с последствиями боестолкновения. Быстро перекусил за офицерским столиком и направился на корму судна. А там матросы возились с тремя разобранными турбинами. Ещё одна была полностью уничтожена артиллерийским попаданием вместе с держателями, и на её месте обшивка Вагус Сумбонта просто “наросла”, хотя и без бронеплит.

— А, Фитя! — помахал мне рукой Кузьмич. — Разломали, вороги поганые, — указал он на разобранные турбины.

— Я попробую разобраться, возможно — починить, — сообщил я, приступив к диагностике и разбору.

Матросы расступились, присматривая, но Кузьмич быстро нашёл им дело. А я не совсем понял причин поломки. Точнее — в одной турбине погнуло и частично сломало лопатки. Во второй осколками во многих местах перебило медную обмотку двигателя. Но из этих двух — вполне можно собрать целую и рабочую, либо переставив блок с лопастями, либо сменив обмотку. А вот третья турбина была вполне рабочей, чего я не понимал. И направился к месту её крепления — и да, поломка крылась там. Кабель, подающий электричество, был не перебит, а повреждён древесной обшивкой. Выдавал скачущее напряжение, и турбина вела себя как повреждённая, будучи при этом совершенно нормальной и рабочей.

Возился я с этими турбинами, не без помощи Кузьмича и приданных мне в помощники матросов, почти полутора суток — суточный сон и дело не давали чувствовать усталость, а Кузьмич не нуждался во сне вовсе, меняя лишь помощников. В итоге моих трудов из шести кормовых турбин Воздушного Корабля работало четыре, что было более чем достойным результатом. И только я порадовался сообщению о премиальных, начисленных на мой счёт, ну и думал поинтересоваться своим текущим благосостоянием, как в технический коридор, где я наблюдал за работой механизмов, вбежал Пропотон. Зелёный, размахивая ушами и подпрыгивая, заверещал:

— Маленькая шамана Фиктор, большая шамана Разслшших тебя зовёт! Грань, у-у-ух! — пучил он глаза, размахивая ушами.

— Беги, Фитя, — правильно понял мой взгляд Кузьмич, так или иначе бывший неподалёку от места моих трудов. — Всё работает, кожухи мы поставим, а место твоё — в Котельной.

Ну и направился я в Котельную, где мастер уже чаровал над Очагом, готовясь к переходу через Грань.

— Починил турбины, в курсе, — пробасил он через плечо.

— Странно, что матросы не справились, там скорее муторно было, мастер Креп, — честно ответил я, разминая руки и распуская трактаторы, готовясь к “бегу перехода” по кругу.

— Так там даже завалящего механика нет, парень. Прикрутить болт, прибить гвоздь — могут. Турбины вообще редко чинят — меняют целиком, по мере износа, — сообщил он.

И начал я носится по Котельной, правя мелкие поломки и сбои. Отстранённо думая, что Приют, оказывается, дал мне образование и умения в гораздо большей мере, чем у многих из “семейных детей”. То ли родители совсем небогаты, то ли считали “на кой тратить деньги на образование?” Но, в итоге, выходит что мне с Приютом как бы не повезло, о чём я даже и не думал. Мечтая, и прямо скажем, завидуя семьям детей на улицах Камулодуна.

Впрочем, это дело прошлое. Мечты и зависть эта — тоже. А сейчас у меня вполне перспективное будущее, заключил я.

И, к моменту слов мастера “всё!” — был хоть и усталым (ну, полутора суток работы с турбинами, да и час перехода Грани!), но всё же был на удивление не вымотанным. Ну и машины работали, как надо.

— Мастер, — обратился я.

— Да, парень, хорошо, — покивал Креп. — Иди, отдохни…

— Я бы на Деревянный Остров хотел посмотреть с высоты, мастер, — сообщил я.

— А-а-а, да, первый раз зрелище очень впечатляющее, — согласно кивнул Мастер, махнув рукой. — Ну, иди, любуйся.

И я пошёл на обзорную палубу, где уже было немало матросов. Дело в том, что по описаниям и дагерротипам, самый большой остров Пурпурного архипелага, их столичный остров, если можно так выразится, был деревом. В самом прямом смысле слова, здоровенным, мистически созданным деревом, выращенным чуть ли не на рифе, занимающем огромную площадь, выполняющим роль и жилья, и пастбищ с полями, и опреснителя морской воды… Ну, много всяких функций выполняло это дерево, давшее название острову. Некоторые дневники давали ему название Мирового, из мифов Терры, хотя понятно, что это было просто результатом долгой и кропотливой работы мистиков.

Хотя, несмотря на дневники, описания и дагерротипы, я как-то сомневался, что такое может быть. И — совершенно зря: пробив облачность, Вагус Сумбонт спускался именно к огромному дереву. Верхушка его, раскидистая и похожая кроной на сосновую, возвышалась над уровнем моря не меньше чем на фурлонг. Сам “остров”, точнее, дерево, занимало круг не меньше двух миль диаметром, поднимаясь от уровня океана этакой “спиралью”, насколько я понимаю — след роста ствола островообразующего дерева. И на этих спиралях были и луга, и рощицы, и озера и ручейки, и даже небольшие леса. Ну, по крайней мере, из того, что можно было увидеть с высоты. А вот никаких домов на виду не было, хотя стоянка Воздушных Судов, и не одна, прекрасно наблюдалась: охваченные этакими древесными “руками” округлые заводи, три штуки, прилегали к основанию острова-дерева. Ну и многочисленные Воздушные Суда располагались в этих “древесных заводях”, даже одно стартовало на наших глазах, поднимаясь и ложась на курс.

— …в жизни… если бы своими глазами не увидел! — высказался один из экипажа очень громко, совершенно недостойными джентльмена выражениями, но настолько верно по сути, что его и не осудишь.

Причём, по мере приближения Вагус Сумбонта к дереву-острову открывались всё новые детали: домов на поверхности дерева не было, но они были частью этого дерева. И часть рощиц и лугов на поверхности, по приближении, оказались именно домами, вырастающими из основного дерева, с “кровлей-листвой”, ветвями стенами. Причём — вполне приличной, похожей на традиционную архитектурой. В одном из дневников, мной прочитанном, что-то такое описывалось, правда, довольно странно. В том смысле, что подобные “дома-наросты” — что-то вроде “чужеземного квартала”, места для жизни не местных, пожелавших поселиться на Деревянном Острове. Но некомфортно себя чувствующих внутри дерева, жильё в котором нигде толком не описывалось, только сам факт, то живут друиды “в древесине, как древоточецы или муравьи”.

Впрочем — сам увижу и узнаю. Вагус Сумбонт на Деревянном Острове недолго: починка, закупка товаров, составление маршрута. И, несмотря на мою “временную подработку” с турбинами — делать ни мне, ни мастеру Крепу во время этой длительной остановки особо нечего. Так что, думаю, погуляю по описываемым в дневниках “широким древесным коридорам”. Да и на “искусственное Солнце внутри дерева” посмотреть интересно.

Но это — позже, понял я, подавив широкий зевок. Двое суток без сна, ну почти. И работа — приятная, нужная, даже хорошо оплачиваемая. Но отдохнуть — надо.

— Доброй ночи, мастер Креп, — зевая на ходу, произнёс я на пути в свою каюту.

— Одиннадцать пополудни, парень, — хмыкнул он. — Но доброй.

А я направился спать — и не успел, казалось, прилечь, как меня поднял вопль мастера “вставай, Фиктор!” и запоздалый, уже привычный стук в дверь с этой стороны.

— Доброе утро, мастер Креп, — озвучил я, выбираясь из под одеяла.

— Доброе и впрямь утро, Фиктор. Ты опять сутки проспал, засоня. Просыпайся, собирайся и вали на берег. У тебя сутки, — деловито сообщил мастер Креп.

— А?… — понятно поинтересовался я, шебурша и одеваясь.

Ну, я не одет, конечно, но у мастера с приличиями свои, эксклюзивные отношения. Не уверен, что очень приличные, но моя одевающаяся персона его точно не оскорбит. И проявлять деликатность и выходить из каюты мастер не собирался, так что одевался я при нём. Да и умывался, оставив дверь уборной открытой, что рассказывающего Крепа, оседлавшего стул, ничуть не смутило.

И выходило, что везде, кроме Камулодуна, ну и кроме как в “совсем полной жопе, парень!” — в Котельной должен быть либо мастер, либо, когда он покинет Судно — я. Оставлять Котельную без присмотра не стоит, так что мастер буквально выставлял меня с Вагус Сумбонта на сутки, видимо, сам желая после отдохнуть.

— Готов, мастер Креп, — сообщил я через двадцать минут после побудки довольно кивающему мастеру. — Перекушу на Деревянном…

— И верно, парень.

— Только мне надо к госпоже Тарассике забежать…

— А это тебе зачем? — нахмурился на меня мастер Креп, не сказать, чтобы совсем грозно, но нахмурился.

А я себе напомнил, что мастер к этой цверге, персеру-бухгалтеру нашего Корабля, питает романтические чувства.

— Деньги…

— А, херня, — понимающе хмыкнул цверг, извлекая из кармана небольшой кожаный мешочек, кидая мне. — Полслотни ауресов, должно хватить.

— Ик, — не удержал я удивлённого икания.

Всё же, хоть умом я понимал, что деньжищи у вольных торговцев вращаются огромные, но вот так кидать пятьдесят золотых…

— С Тарассики сам возьму, в твой счёт, — с мечтательной улыбкой сообщил мастер, явно озвучивая немаловажную причину своей щедрости. — Кстати, — удивлённо уставился он на меня. — Я привычки считать чужое добро не имею, парень. Но ты же при мне пару сотен ауресов получил. И что, в Кейлзе потретил?! — на этом он с искренним изумлением покачал головой, не переставая вопросительно смотреть на меня.

— Нет, конечно, мастер Креп! — даже возмутился я. — На что я такие огромные деньги я мог потратить?!

— Не знаю. А зачем тебе деньги-то нужны? Бордель на сутки в полном составе арендовать? — захрюкал мастер.

— Там на месяц хватит, насколько я понимаю.

— Смотря какой бордель, парень. Но в целом — верно понимаешь. Так куда ты пару сотен золотых-то дел? Я не допытываюсь, просто интересно, — ухмыльнулся в бороду мастер.

— Да в корабельную казну сдал, — признался я. — Мало ли, гоблины “огненным богам” золотые блестяшки захотят в жертву принести.

— Гы-гы-гы, вообще — могут, — признал мастер. — Это ко мне не заходят, знают, что поджарит. Хотя и не вороваты, отучены, но у них… — понятно помахал он руками, показывая всякие завихрения в гоблинских умах, — …но в жертву — могут.

Так что взял я мешочек с золотыми от мастера и выдвинулся к выходу из Котельной.

— И, парень, добрый совет, — в спину озвучил мне цверг, а когда я обернулся — продолжил: — Весь-не весь, но бордель посети.

— Так и собирался, благодарю за совет, мастер, — кивнул я, покидая котельную.

Ну, потому что, несмотря на суету, беготню (а, возможно, благодоря ей), я некоторое напряжение в организме чувствовал. Методы решения этого вопроса самостоятельно были, хотя мне к ним прибегать не приходилось. Что, кстати, тоже подтверждало правоту мастера насчёт “пилюль в Приюте”. Но в данном случае — лучше уж с живым разумным. Накладнее, конечно, но лучше, и искусственная память подсказывала, что с живым — облегчение от всяких желаний подольше будет.

А выйдя на обзорную палубу, я любовался не только широкой пещерой в дереве, которой с воздуха было не заметно. Но и очень оригинальным “швартовым”, соединяющим борт Вагус Сумбонта с этой пещерой (или дуплом, учитывая, что она была в дереве). В борт нашего Корабля “врастал” деревянный мост-жёлоб, изящно изгибающийся, с широким ровным проходом пяти футов. Даже страшновато было на него подниматься — в плане живой, как конечность какого-нибудь дриада. А вот сожмётся и раздавит… Но понятно, что не сжался и не раздавил — друиды Пурпурных островов неоправданной жестокостью не отличались. Только оправданной, их странными и не всегда понятными друидскими принципами.

18. Деревянный досуг

Идя по изогнутом жёлобу-мостку я, как понятно, с интересом оглядывался. Всё же, само по себе существование острова-дерева, да ещё и мистически активного, этакого колоссального дриада — поражало воображение. И взгляд — дагерротипов внутренностей Деревянного Острова не было, а описания в дневниках были прискорбно поверхностны. Например, мост-жёлоб, по которому я перемещался, был снабжён этакими “моховыми перилами” — довольно приятными на ощупь. А видимые поверхности внутренностей пещеры-дупла были покрыты листьями, не сплошь, но их было очевидно и намного больше, чем снаружи. И, наконец, пещера, по приближении, оказалась не тёмной, а освещённой россыпью огоньков, светящихся похожим на солнечный, но ослабленным светом.

Дошёл я до конца мостика, думал уже углубиться в пещеру, в которой сновали разумные — явно из экипажей Кораблей, как передо мной, по-моему — мистическим образом, появились два друида.

Их внешность явно отличалась от прочих разумных. Они были… ярко-зелёные, с жёлтыми, лишёнными склеры глазами, рассечёнными вертикальным зрачком. Я бы даже подумал, что это какой-то специфический вид разумных, но в дневниках описывалось, что друиды Пурпрного Архипелага меняют не только природу, но и самих себя. “Тансхомонизьм” — мелькнуло странное слово из исскуственной памяти, и в общем — было похоже на то. Так вот, пара разумных, появившихся передо мной, явно были полисменами или чем-то такого рода. В деревянных доспехах, оставляющих открытыми только лица, зелёных плащах поверх — вполне возможно, что из живой листвы. И “деревянность” их костюмов не вызывала улыбки: совсем недавно, буквально на моих глазах, деревянный таран Вагус Сумбонта пробивал и даже рвал броневую обшивку военного Воздушного Корабля. А зрение — так, наверное, эти друиды не покидают Деревянный Остров. А в пещерах и переходах, особенно для полисменов, сориентированный на дальновидение круглый зрачок и не слишком нужен. А вот ориентированный на движение, как подсказала искусственная память, очень даже полезен выходит.

Но разглядывать и рассуждать можно долго. Вот только эти друиды, судя по взглядам, имеют ко мне какое-то дело.

— Здравствуйте, уважаемые, — поздоровался я.

— Приветствую, гость, — кивнул один из них. — Прими и ознакомься, — протянул он мне стопку… листов.

Натуральных, огромных но тонких древесных листов, условно-прямоугольной формы! С вязью букв на них, выполненной прожилками! То есть эти листы именно вырастили, причём с буквами, а не напечатали.

— Правила поведения на Древесном Острове. Рекомендуем ознакомиться, факт передачи тебе — зафиксирован, — сообщил друид.

— А вы проверять не будете? — уточнил я.

— Зачем? — усмехнулся, не слишком добро, второй друид. — Правила — передали, о необходимостью знакомства тебя, человек, предупредили. Метку души — сняли. А так, не хочешь — не читай. Но за нарушения ответишь вне зависимости от этого.

После чего они развернулись и неторопливо направились вглубь пещеры. А я погрузился в чтение, не сходя с места. Как-то “отвечать за нарушения”, да ещё и не зная о них — не хотелось. Описание ивовой куклы для сожжения как-то от таких желаний отталкивало.

Правда, правил было не так много, а если разобраться — одно, причём как по мне — вполне разумное. Не вредить живому без нужды и из забавы. То есть, что отдельно описывалось — кушать можно и нужно. Давить комара, который кушает тебя — тоже. А вот бабочку — нельзя, потому что она тебе не вредит и нужна “Великому Дереву”.

Кстати, бабочки действительно летали вдоль стен, этакими светящимися стайками, нечасто, но, видно, что-то делали, похоже, нужное.

А в остальном в листках описывалась “гостевая зона”, ограниченная окрестностями порта. И запрет на проникновение вглубь дерева вне этой зоны. В общем — всё не так жестко и жутко, как я себя представлял.

Так что прочёл я эти листки, подумав — положил в поясную сумку (так как друиды уже ушли, с меня их никто отдать не требовал, а так — засушу, и будут на память, в чём-то лучше дагерротипов, которые мне нечем сделать) и неторопливо побрёл вглубь дупла. Посматривая на окружающих — тут были три категории. Редкие, но мелькающие друиды в деревянных доспехах, явные полисмены. Целенаправленно двигающиеся вглубь и пошатываясь — обратно шли всякие цверги, человеки, огры, гоблины… в общем, занятые делами и возвращающиеся после отдыха разумные. И третья — странные и непонятные разумные, занятые тем же, что и предыдущая категория. Самые малочисленные, но привлекающие больше всего внимания, потому что кто эти разумные, я не понимал. Возможно, где-то они и описывались, среди книг и лекций, но точно не все, и не узнавались.

Ну, например, высокий и толстый джентльмен, розового-фиолетового цвета (фиолетовый — костюм, а кожа — ярко розовая) с входящими от лба назад толстыми витыми рогами. Я бы его принял за эллинского сатира — они описывались довольно подробно, хотя были малочисленны и редко где, кроме Нома Эллада, встречались. Но ноги розового и рогатого джентльмена были в башмаках пусть и изрядного размера, но для копыт явно не годящихся. И рога — совершенно непонятные, хоть и большие. Ну не годились они как естественное оружие, как у сатиров, скрывались за головой. И если розовый господин пожелает бодаться — делать это ему придется лбом. Да и глупо с его габаритами и острыми, даже пугающими большими зубами, бодаться. Вдобавок, этот же розовый джентльмен был обладателем толстого, длинного и розового хвоста, сложенного за спиной в изящный крендель. Можно бы было сказать, крысиного (хоть и неприлично сравнивать часть тела незнакомца с паразитом), но хвост был ГОРАЗДО толще даже пропорционально, гладкий, розовый, больше похожий на щупальце или… на щупальце, потому что не позволит себе джентльмен подобное демонстрировать прилюдно!

Да и помимо этого рогатого и хвостатого розового джентльмена были совершенно удивительные разумные. Явные гарпии: торс на птичьих ногах и с крыльями, правда, ноги не маленькие, а очень даже длинные, в полусогнутом состоянии державших голову этих полуптиц на высоте пяти-шести футов. А если распрямить — то и все семь-восемь футов будут!

Собственно, именно этот джентльмен мне запомнился так ярко именно тем, что разглядывал я его совершенно неприлично. И если прямые взгляды он игнорировал, то мои попытки разглядывания хвоста (хорошо ещё — не под хвостом, всплыло обидное, но в общем-то, верное из искусственной памяти) отреагировал. Не скандалом, но нахмурился, прямо посмотрел на меня серыми глазами и, покачивая головой, помотал пальцем. И удалился, а мне стало, признаться, стыдно до поджатия пальцев ног: совершенно недостойно поведение, если начистоту.

Впрочем, долго я самобичеванию не предавался, собрался, встряхнулся и перестал глазеть на прохожих. А вместо этого — ещё раз обдумал, что мне делать. Идти на местный рынок, биржу и много ещё что — мне не хотелось. Посещать питейные заведения, обилие которых как указывалось в данных мне листках, так и подтверждалось очень нетрезвыми прохожими — не хотелось. А вот что и хотелось, и было точно надо — так это наведаться в бордель. Потому что некоторые реакцие огранизма, не говоря о словах мастера Крепа, к этому меня прямо подталкивали.

Но, при этом, хотелось не только решить свои проблемы, но и посмотреть на что-нибудь интересное, на память. Но — увы, для гостей Древесного острова никаких диковин, помимо самого факта нахождения внутри дерева, вроде и не было. Например, я внимательно разглядел округу и с некоторым удивлением обнаружил, что освещение носит не мистический, а механический характер. То есть внутренности дерева освещало самое настоящее солнце Тесселиса, а светились окончания световодов внутри дерева. Сами они, естественно, были мистическими, из прозрачной древесины (октополоконные, как подсказала память), но проводили именно солнечный свет.

И разглядывая эти интересные проявления (ну, не на прохожих глазел!), я забрался в закоулки домов. Не трущобы, но задворки лавок и питейных заведений, расположившихся у стены пещеры-дупла. И тут моё внимание привлёк негромкий свист, а ещё его издающий. Очень странный, которого память назвала “ельфом”. И отъесться этому (или этой) ельфу явно бы не помешало. Невысокий, футов пяти. Очень субтильный, в сером рабочем костюме. И — непонятно, какого пола вот вообще. Никаких признаков в смысле бёдер, груди, широких или узких плеч. По лицу — вообще ничего не понять, волосы прямые, золотистые, длинные. Лицо треугольное, уши острые и узкие. Вообще — вроде какие-то родичи сидхам, судя по воспоминаниям из искусственной памяти, но какие-то уж совсем неправильные. Я сородичей этого ельфа, кстати, видел на площади, но принимал за детей, если честно. А вот вблизи стало видно и понятно, что никак не ребёнок передо мной, он или она.

— Что вам угодно? — кивнул я привлёкшему мое внимание разумному.

— Имею к вам, уважаемый, важное дело, — пропел этот ельф, причём по голосу — тоже непонятно, дама или джентльмен. — Я нахожусь, в силу неприятного стечения обстоятельств, в некоторой нужде. В противном случае вы бы никогда этого не увидели, — с этими словами, с заговорщическим выражением, он извлёк из кармана потрёпанный, явно старый свиток.

— Признаться, не вижу в этом большой беды, — честно признался я, на что собеседник нахмурися и с вызовом потряс свитком.

— Это — координаты и карта Нома, где сам Генри Архипелаг спрятал свои сокровища! — с этими словами глаза ельфа стали так сильно и многозначительно вытаращены, что за него было страшно.

— А кто это такой? — с интересом полюбопытствовал я, на что собеседник аж поник ушами. — Вы расскажите, а потом подумаем, может, помогу чем в вашей нужде, — дополнил я.

Ну, что от меня этот ельф хочет — понятно. Денег за эту мятую бумажку. Понятно, что “картой сокровищ” из романа там и не пахнет, но. Мне действительно любопытно, так что если рассказ будет интересным — почему бы не сделать некоторую субсидию? Всё же, от хорошей жизни по подворотням не побираются, хоть и можно назвать деяние ельфа мошенничеством. Но… можно и не называть, а мне интересно.

Собеседник воспрял духом и поникшими было ушами и завёл рассказ. И — действительно интересный, с пантомимой, подпрыгиваниями. Ну — не пожалел я о том, что попросил рассказать. И я хоть понял, что это именно собеседник, а не собеседница — в нескольких построений фраз ельф обозначил себя как “он”.

История, им рассказанная, изобиловала неаппетитными подробностями жестокости пиратов (рассказанными с удручающими и совершенно излишними деталями), но при этом — действительно захватывала. Генри Архипелаг был пиратским капитаном, выходцем с Британики. И с четырьмя воздушными судами напал на государственный конвой Бхарата, очень отдалённого Нома другого полушария, материка Азия. Двадцать пять больших, хорошо вооружённых Воздушных Судов. Часть из которых пиратские Суда уничтожили, а самые большие — гоняли и взял на абордаж. То есть поразительный факт — два с половиной десятка Кораблей бегали от четырёх пиратов, и поочерёдно подвергались уничтожению или абордажу, не приходя друг другу на помощь. И на мистику тут грешить было не вполне разумно — судя по всему, Генри Архипелаг обладал просто выдающимся флотоводческим талантом.

В общем, самые крупные и богатые Корабли были захвачены, потерь в кораблях пираты не понесли. Последствия для захваченных были очень неприятными, а добычей пирата стали просто несметные богатства. И принцесса Бхарата — хотя это, по-моему, просто преувеличение. Но после этого действительно уникального деяния, раздав командам подчинённых Воздушных Судов доли, Генри с половиной добычи просто пропал. Никто его не видел, о нём не слышал, хотя за его голову и сведения о нём многими государствами были назначены очень немаленькие награды.

— И это — карта, указывающая, где Генри Архипелаг спрятал несметные богатства! — важно потрясал ельф картой. — Только неудачное стечение обстоятельств вынуждает расстаться меня с этим сокровищем. Но вы мне сразу приглянулись и только ради вас — пара сотен золотых и карта ваша!

— Не интересует, — широко улыбнулся я.

— Э-э-э…

— Но рассказ ваш был хорош. И оставлять его без вознаграждения — недостойно. Примите, — протянул я пять ауресов, уронил их в удивлённо протянутую ладонь. — Ещё раз благодарю за рассказ, прощайте, — кивнул я и развернулся.

— Погодите! — раздалось в спину не удивлённое, а разгневанное.

— Что вам угодно? — нахмурился, оборачиваясь, я, и тут же мне всучили свиток.

А ворчащий под нос ельф гордо удалился. Ну… пойдёт в компанию к листкам, заключил я, уже с улыбкой. И решительно направился к окраине гостевой зоны.

Дело в том, что различные бордели и места их скопления обозначены были. Но одно — сильно отличалось. Было это заведение на отшибе, причём именно друидским. “Дупло удовольствия” очень многозначно называлось это заведение в дупле, ну и мне было реально интересно.

И интерес я удовлетворил. Была эта “дыра” — рощей, с ручейками, разделённой на “номера” живой оградой из кустов. Без приёмной или чего-то такого — когда я входил на территорию рощи меня ухватила за руку желтоглазая и зеленокожая девушка. И молча и деловито утащила меня на одну из полян, где…

Проявила совершенно несвойственный разумным темперамент и искусность. Её активность во время соития более подходила бы древесному стволу, причём, скорее уже спиленному! Ну вот бревно-бревном, вот просто слов других нет! Хотя тёмно зелёная кожа и окружение такое, экзотичное… Но серьёзно — лежала, как дерево, ни звука, ни движения! И ещё платить пришлось, причём подороже, чем в других борделях.

“Пилил бревно в дупле”, иначе и не скажешь, хмыкал я на пути в Вагус Сумбонт. Ну, с другой стороны — проблема явно решилась, по крайней мере, на ближайшее время, а на будущее я, думаю, буду решать как-то без экзотики. Ну а в целом — всё равно интересное место оказалось. И попробовал рюмочку знаменитого местного древесного вина — оказалось очень даже вкусным, хотя часто такое пить не станешь. Оранжевое, тёмное, с привкусом кофия и конфет, но крепкое. И, при этом — сладкое и освежающее. Приятный напиток, и почему про него даже у нас, в Камулодуне говорят и пишут — понятно.

Не успел зайти в Котельную — мастер Креп хлопнул меня по плечу и со словами “буду как только, так сразу!” направился на древесный остров. Я было думал ему посоветовать в “Дупло удовольствия” не заходить, но это бы было очень неделикатно. И, думаю, мастер сам разберётся.

И несколько дней я занимался учёбой и самообразованием. Вагус Сумбонт чинился, загружался, команда уже по паре раз ходила на берег… ну в смысле, на дерево. А мастера всё не было. Я бы даже волноваться стал, но без него Вагус Сумбонт никуда не улетит. А что мастер жив — я понял на третий день, с успокоением смотря на печать клятвы на своей руке. А на шестой день, за сутки перед отлётом, появился довольный Креп. С ходу сообщил мне, что в “Дупло удовольствия” заходить не стоит, “ничего у них за десятилетия не поменялось, в древобабах как было больше дерева — так и осталось”.

И стали мы готовиться к вылету, проверять машины Котельной. Заодно отлучавшийся на мостик мастер сообщил мне, что двигаться Вагус Сумбонт до цели будет по дуге, по пути совершая на островных Номах торговлю. Ну, это как бы было и без того понятно, но в данном случае мастер показал наш будущий маршрут: в котором значилось дюжина остановок, ну и займет перелёт у нас от трёх до четырёх месяцев.

19. Каменная романтика

На следующий день Вагус Сумбонт вылетел. Гоблины не хулиганили, машины Котельной были в идеальном состоянии, а воздушные двигательные турбины были даже порезвее старых. На высказанное мной удивление мастер ответил так:

— Понимаешь, Фиктор, каждый Воздушный Корабль уникален. Общего много, но возьми, к примеру, нашего Сумбонта, — пыхнул он сигаретой. — Других таких нет, считай Корабль полностью пропитан сидским колдовством, да и Кузьмич, — не договорил мастер, но в общем всё было понятно. — Исходя из этих особенностей — подбираем оборудование. Но и оно тоже стандартное весьма условно! — важно поднял он палец. — Вот взяли мы турбины, я сам в закупке участвовал, — сообщил цверг.

Ну, я и так почти уверен был, а теперь знаю — мастер не все шесть дней пьянству предавался и бордели инспектировал. А и делом занимался.

— И смотри, в них лопастей в два раза больше, а мощности они потребляют столько же. За счёт чего? — требовательно уставился на меня Креп.

— Если мощности столько же, встали на пилоны штатно — то два варианта, мастер Креп, — подумав, ответил я. — Либо износостойкость турбин ниже, либо прочность и надёжность.

— Правильно, парень, — довольно укутался клубом дыма Котельный Мастер. — Ну насчёт надёжности мы не идиоты — от этих турбин наши жизни зависят. Но износостойкость пониже. Прошлые турбины на полтора миллиона миль крейсерского полёта рассчитаны были, а эти — через миллион на выброс, а то и через семьсот тысяч. Но?

— Но вы их можете мистически улучшить?

— Тоже верно. Вечными я их не сделаю, конечно, но пару миллионов миль они прослужат.

В общем, кроме скорого перехода через Грань, всё было спокойно. Я начал прилежно изучать книги, пару раз в неделю ходить на кватердек к Кузьмичу. Как ни крути, а умение пользоваться оружием и постоять за себя отличает джентльмена от неджентльмена. Тренировки, кстати, были не только с Метлой: Кузьмич на второе занятие важно приподнял палец (что довольно комично смотрелось, поскольку квартермастер был в этот момент не выше четырёх футов) и изрёк:

— Трактаторы твои — вещь неплохая. Но пользоваться ты ими, Фитя, не умеешь совершенно!

— Я, мистер Кузьмич, при всём моём к вам уважении, вынужден констатировать, что говорите вы глупости! — возмутился я. — Я в Котельной от дела не отлыниваю, практикуюсь и тружусь, и на мои…

— Да я не про то! Ишь, распетушился, — захихикал в бороду боцман. — То, что ты инструмент используешь умело — не сомневаюсь и не спорю. Но трактаторы — не только инструмент, но и оружие. А в этом виде ты их использовать не умеешь, что худо.

С этим спорить было сложно: как оружие я трактаторы не использовал, только как помощников. А потенциал у них есть, если не наступательный, то оборонительный, огого какой! А мне оборонительные предпочтительнее: я, всё же — не “горлорез”, как выражался мастер Креп, а механик. И себя сберечь — мне нравится куда больше, чем даже совершенно неприятным личностям нанести вред и ущерб.

С другой стороны, с Кузьмичом “на кулачки” выходить, как он выражался, было с его точки зрения делом не слишком разумным. Полумистический домовой дед меня просто и без затей бил, а трактаторы были исключительно способом оттянуть процесс избиения. Боксом тут даже не пахло, разве что со мной в качестве тренировочной груши. Меня — устраивало, потому что я учился именно защищаться. А вот боцмана — нет, так что раз в неделю против меня “на кулачки” стали выходить лючитоны, по очереди. Что самым прискорбным образом сказалось на моей внешности — синяки под глазами совершенно не смотрелись в сочетании с комбинезоном механика! Да и вообще мне не слишком шли. Но появлялись с удручающей регулярностью, что весьма способствовало моему “боевому” овладению трактаторами. Как изящно подметил Кузьмич на мои рассуждения о защите:

— Себя беречь — дело благое. И ежели супостат валяется бездыханным — самое надёжное и правильное!

И, похоже, был прав — перманентная атака на гораздо более быстрых, чем я, лючитонов помогала мне синяков если не совсем избежать, то снизить их прискорбное количество.

А вот разобравшись и обдумав разобранное на тему искусственной памяти, я пришёл к неутешительным выводам: как механику мне, в обозримом будущем, знания эти не слишком пригодятся. Не потому, что они бессмысленны: было много полезного, мелочей и не очень мелочей. Но дело в том, что законы Британики были довольно жёсткими. А богатые разумные — неприятно жадными. Хотя, если подумать, то богатым щедрый и не станет, да и прижимистость прижимистости рознь…

Но в моём случае картина выходила такой: вот, например, мне захочется воспроизвести скрепку, ручку, браслет часовой. Не слишком сложные и удобные вещи, которые точно будут иметь спрос. Получу я на производство патент и буду производить, скажем, сотню в месяц или больше, даже тысячу. Это с учётом денег от службы на Вагус Сумбонте и найма работников. Вот только вещи — действительно хороши. И если появится на них спрос, то удовлетворить его я не смогу — не хватит средств, да и знаний, если начистоту. Мануфактурные станки, управление производством — вещи, которым годами учатся.

И обратятся покупатели в торговую палату — а было такое не раз и не два. И, после разбора, по суду, выплатят мне компенсацию — не сказать, что слишком щедрую. И патент отойдёт государству, а там либо крупному производителю, либо по куче подрядов патентный товар будет производится.

Вариант самому войти в коллаборацию с каким-то производственником есть. Только меня владельцы фабрик и мануфактур на порог не пустят и слушать не будут. У меня, кроме Приюта — никакого образования и положения, так что выходит: или иметь достаточно средств, чтобы задумки производить самостоятельно, обеспечивая продукцией всех потенциальных покупателей. Или учиться и добиться такого статуса, чтобы войти в партнёрство с мануфактурщиком. Иначе — никак, только силы и время потрачу, а расходы средств еле-еле возмещу.

Тут ведь ещё беда была в том, что память разумного, мне доставшаяся, была памятью… лентяя. Ну не знаю, может, слишком грубо, но выходило так. Не разбирался он в деталях производства, конструкции, просто пользовался, без понимания. Так что, как ни крути — сначала мне надо учиться и получить какое-никакое положение. А уже потом производственные прожекты воплощать, не без исследований и опытов перед этим.

На фоне моих тренировок и занятий на Вагус Сумбонте происходили довольно… Ну скажем так, комично-романтические происшествия. Дело в том, что питающий романтический интерес к персеру Корабля мастер Креп, видимо, решил форсировать отношения. Последствия этого форсирования, в виде убегающего по Вагус Симбонту мастера Крепа и бегущей за ним с гневными криками Тарассики — не раз и не два становились достоянием общественности. При этом персер неизменно появлялась со здоровенными счётами из камня и стали, которыми воинственно потрясала. И, говоря по совести, от таких счётов и убегать не зазорно! Ими и насмерть прибить можно, с одного удара.

Но меня заинтересовало, с чего это мастер Креп не раз и не два, а пять раз предпринимал тактическую ретираду с романтичесого фронта? Ну “нет” — так нет, а на счёты нарываться — дело не слишком разумное, как по мне. И если первые три раза я свой интерес держал в себе, то после четвёртого побега мастера, чиня вмятины на двери Котельной (она познакомилась со счётами персера, не один и не два раза), я всё же решился поинтересоваться.

— Да не против она, — досадливо сплюнул мастер Креп. — Она семью хочет, парень.

— А вы против, — понимающе кивнул я.

— Ни цмыга я не против! — ошарашил меня мастер. — Просто девка глупая не хочет с Кораблём будущее связывать!

— А вы — не хотите осесть?

— Нет, — отрезал мастер. — Так что, считай, парень, что истерики девка закатывает не из-за того, что я к ней с интересом подхожу. А из-за того, что под неё прогибаться не желаю! — важно заключил он. — И всё равно я её уломаю, — почти не слышно буркнул он себе в бороду.

Так и добрались до первой точки нашего маршрута. Не вообще первой, а первой торговой на архипелаге. И — на крупный каменистый остров никто не сходил. Задержался Вагус Сумбонт на нём полдня, ровно столько времени, сколько нужно было для выгрузки нескольких ящиков и загрузки всего одного. Я даже названия толком не узнал, да и построек на острове-скале, на первый взгляд, не было. А принимающими были совсем небольшие разумные меньше пяти футов ростом, субтильные, в отличие от цвергов, скрывающие лица под остроносыми масками-забралами шлемов. Довольно забавно смотрелось, как клювы дятлов. Не так, конечно, но от конических забрал возникало именно такое ощущение.

— Карлы это, — ответил мне мастер Креп на озвученный интерес. — Город у них в подземелье немалый — никого не пускают, но я чувствую, — усмехнулся он в бороду. — Большое поселение. Вроде бы с Деревянным островом сотрудничают, а больше ни с кем. Ну и всё, что могу тебе сказать, Фиктор, больше ни я, да и никто на Сумбонте не знает. Не привечают они посторонних, — пожал он плечами.

— А карлы — это цверги? А почему такие маленькие? А….

— Затараторил, — усмехнулся мастер. — Ну да делать нехрен, расскажу уж, что знаю.

И рассказал мастер, что к цвергам эти самые карлы отношения не имеют. Ну, кроме как местом обитания: не родичи. Внешне, без личин, на гоблинов скорее похожи.

— Носяры такие же, длинные и острые, — вещал Креп. — Уши, правда, не такие… выразительные.

— Спасибо большая, добрая великая шамана! — послышалось от Пропотона из-за здоровенного привода.

— Да не за что, — хмыкнул мастер. — Гордись!

— Горжусь, мастера! — молодцевато ответил гоблин.

— Так вот, Фиктор: бород эти карлы не имеют от природы….

И рассказал, что карлы эти — обитатели центральной Европы, очень не любят общаться с разумными, редко покидают подземелье, где и живут. От цвергов, помимо внешности, отличаются слабо развитым производством — занимаются добычей, в основном. Механики из них — дурные, хотя мастер охарактеризовал производственное искусство карлов словом, больше подходящему отхожему месту.

При этом, как нехотя признал Креп, мистическая одарённость у этих Карлов видовая, поголовная. И, что разумно, связанная с добычей ископаемых, пробитием шахт и подобными делами. Ну не стали бы эти карлы в подземельях и пещерах жить, если бы были мистиками со склонностью к управлению атмосферными явлениями, например.

А самое жуткое, к чему мастер возмущённо возвращался не раз — у карлов этих не растёт борода. Что автоматически делает их не имеющими никакого отношения к приличным цвергам. И вообще — в их разумности, как вида, цверг неоднократно высказывал сомнения. Как по мне — необоснованные, по крайней мере, логичных обоснований этому я от Крепа я не услышал. Подозреваю, что из-за чего-то мастер на карлов крепко обижен, что в его пренебрежительном отношении к виду и отражается. Дело не самое правильное, но для разумных свойственное, так что ни вслух, ни про себя я Крепа не осуждал, но как к “подземным зверушкам” к карлам относиться не стал. Пока они своим неразумным поведением не докажут мне обратного, если я вообще представителей этого вида увижу.

И так, в течение трёх недель, Вагус Сумбонт останавливался в трёх местах. Небольшие островки или группа островков, где груз сгружался, а что-то на борт принималось. При этом Корабль нигде не задерживался, команду на берег не выпускал. Связано это было, как я подозреваю, с небольшим населением и патриархальными нравами островных поселений: ну вот пойдёт команда гулять, напиваться-драться, да и с дамами пообщаться все не против. А у местных борделей нет, их самих — реально мало, да и те же воздушные корабли много, если пару раз в год заглянут. В общем, ничего, кроме неприятностей, а то и боестолкновения с местными, выпуск команды не даст.

При этом, жизнь у меня стала спокойной, достаточно рутинной, и не сказать, чтобы мне не нравящейся. Я вот читал в книгах про “жажду приключений”, да и видовая политика Британики эту свойственную человекам жажду (жопошилость, как характеризовала это качество искусственная память) приключений учитывает. Но я, к счастью, тяжёлой формой этого недуга не страдал, а от обучения и трудов получал искреннее удовольствие. Да и мастер Креп, с его героическим романтическим походом за сердцем (хотя, подозреваю, предпочитал мастер не сердце, а все детали организма в сборе) Тарассики заскучать не давал. Дня четыре, например, мы с ним дружески перемигивались совершенно роскошными фингалами под левыми глазами. Мне сие украшение поставил лючитон, “обернувшийся” вокруг протянутых трактаторов и зарядивший со всей своей полузвериной силы пяткой мне в глаз. Бо-о-ольно… Но поучительно, и больше я на такие уловки не попадусь!

А мастер был загнан разгневанной персером в закуток квартердека (собственно, о деталях происшествия я узнал у Кузьмича и моих партнёров по боксу), лишив почтенного мастера пути к отступлению. А дальше собеседники рассказывали картину чуть ли не в лицах.

— Думал, тут и п…ц Котельному Мастеру настанет, — эмоционально рассказывал лючитон, размахивая лап… руками. — Девка совсем шалая, плитой своей с костяшками размахивает — аж свист стоит! А Креп-то понятно, что скрутить её мизинцем может. Но стоит, смотрит на неё, руки опустил. Она доской, со всей дури, в лицо! Аж треск пошёл и кусочки полетели…

— От мастера Крепа?! — в ужасе уточнил молодой, почти без бороды, цверг из команды, с раскрытым ртом слушающий эту поучительную историю.

— Дурная башка! — отвесил лёгкий подзатыльник лючитон. — Ды ещё скажи — помер мастер…

— А что, помер?!!! — вскричал цверг, продолжая олицетворять собой аллегорию ужаса и скорби.

— Помер, — с подрагивающими губами ответил лючитон.

— А как же мы без Котельного Мастера летим?! — озадачился паренёк.

— Чудом, парень, чудом! — засмеялся лючитон.

Ну а помимо забавного диалога выходило так: Тарассика всё таки стукнула мастера счётами в глаз, расколотив не мастера, а сами счёты на кусочки. Мастер точно мистически укрепил плоть, а то видел я эти счёты и следы от них на металлической двери Котельной. Не защитился бы — была бы шутка “помер мастер” — совсем не шуткой, совсем не смешной!

После чего, со слов лючитона, ойкнула, зажала руками рот, с ужасом уставилась на тяжело ворочавшегося в каменных обломках Крепа. Убедилась по этому ворочанью в сохранности жизни мастера и дрожащим голосом уточнила:

— Ты как, Разслшших?

— Дурно мне, Тарассика. Больно, — ответил на это мастер. — Твоё пренебрежение моими искренними чувствами ранит меня в самое сердце!

— Дурак подземный, охальник! — топнула ногой персер и удалилась.

Но, со слов лючитона, больше не ругалась и не дралась, даже погладила мастера на прощание. Как по мне — не “погладила”, а отряхнула от каменных осколков (которые на нём непременно должны были быть), чтобы убедиться, что не нанесла Котельному Мастеру и Мастеру Грани невосполнимого ущерба. Но сам факт — примечателен, и есть у меня подозрения, что героическая осада цитадели невинности персера вскоре закончится. Блистательной победой мастера Крепа и выбросом белого флага.

Впрочем — дело не моё, да и не думал бы я над столь интимными и не относящимися ко мне вещами, если бы этот своеобразный роман (и его последствия) не происходил у меня на глазах. Можно сказать — напоказ, да и дверь Котельной всё же мне латать пришлось…

А Вагус Сумбонт, тем временем, приближался к первой “долгой стоянке” после Деревянного Острова. Был это крупный остров Латиотти, судя по библиотеке — известный в регионе, этакий центр маршрутов. И не сказать, чтобы очень приятное место: лицо мастера Крепа от предстоящей стоянке не светилось радостью и ожиданием, а светилось оно совершенно противоположными чувствами. Ну и стал я выяснять пристрастно и подробно, что это за место, где Вагус Сумбонт задержится на три дня, да и стоит ли мне с Корабля сходить.

20. Духовный ветер

Библиотекарь Филлимонт Готчкинс снабдил меня стопкой книг и дневников по острову Латиотти. И от себя охарактеризовал это место как “бандитский и пиратский притон”.

— Сам я с Корабля в этом месте ни разу не сходил, но каждый раз — раненые, покалеченные и даже трупы после схода на берег! — сообщил он.

Хотя пристрастные вопросы показали, что, в общем-то, без драк не обходилось практически ни в одном порту, а неприязнь библиотекаря, ни разу на Латтиотти не бывавшего, взята из книг и дневников. В которые я и погрузился, чтобы понять своим умом, что это за место.

Выходило, что само существование Латиотти связано с Воздушными Кораблями. Регулярного сообщения с материками эта, уже отдалённая, часть архипелага не имела, но было достаточно много островов, а, подчас многоостровных государств. Последние были гораздо более “рыхлыми” в смысле сплочёности и организации, относительно материковых Номов. Что и неудивительно: на материке четыре пятых разумных могут пересечь границу Нома пешим ходом или экипажем, без труда. А морские Номы могут преодолеть либо сильные мистики, либо воздушные суда. Хотя в дневниках появлялись описания совсем немыслимых технических извращений, еролапны, что-то типа того, как подсказала память.

Насчёт последнего я заинтересовался, стал бегать-выяснять, ну у мастера Крепа — как так и зачем так? И выяснилось, что помимо Очага Трисмегиста есть и иные способы преодолеть морскую грань. Не слишком сильному мистику, но с грузом и техникой.

— Это “очаг души”, или факел Трисмегиста, парень. У нас на материке — просто не используется, потому что к стучаку не надо.

— А к цмыгу? — уточнил любознательный я.

— И к цмыгу нахер не сдалось, — отрезал мастер. — В этих факелах мистики сжигают душу, если поэтически выражаться. А если по-нормальному: слабеют, быстро стареют, глупеют. Сгорают на этом факеле и в прямом и переносном смысле слова, за исключением сильных мистиков. Которые и Очаг Трисмегиста прекрасно контролировать смогут, на кой им с этим факелом связываться?

— Воздушное Судно — очень дорого, — подумав, ответил я.

— Ну… есть такое, конечно. Ваарики — вещь недорогая, груза поднимает до полутоны, да и быстрая, побыстрее большинства Воздушных Судов.

Ваариками эти еролапны и назывались, причём были похожи на винтовые самолёты из искусственной памяти. Правда двигатель у этих ваариков был турбинным, питался от факела. Но в остальном — похожи. И не только на одного пилота — вроде, бывали и многофакельные, грузовые. Всё равно в разы дешевле правильного Воздушного Корабля. Вот только самосожжение пилотов… Впрочем, мастер сообщил, что всё не настолько страшно: раз в год, насколько ему известно, мистик-пилот мог совершать перелёт, а не повторяя его с год — снова. Мало того, что без вреда, но ещё и развивая мистические силы, так что, теоретически, так долгожитель мог дорасти до достаточной мистической силы, чтобы в ваариках не получать ущерб. Или зажечь Очаг Трисмегиста.

Подумал я, прикинул насчёт этих поделок островитян — и выходило, что только им, отделённым друг от друга границами морских Номов, такие ваарики и нужны. Нет, теоретически, если нивелировать вред, наносимый пилоту факелом — толк есть. Но как его нивелировать — непонятно, мастер, объясняя, апеллировал к мистическим законам, которые пусть и весьма отличны от законов механики, но основополагающий принцип не нарушали. Ну, в смысле чтобы что-то получить — надо что-то сделать. Не столь прямолинейно, как в механике, но всё же. И с Очагом, после пояснения Крепа, выходило очень интересно.

А именно: мастер Креп, ну или другой Мастер Грани, постоянно даёт очагу… ну скажем так, канал или трубу в некое мистическое место. Это место — враждебно законом реальности, отделено от неё гранью посильнее грани любого Нома. Но в этом месте… бытие таково, что энергия практически бесконечна. Разумного там во плоти просто испарит за секунды, да и куча своих тонкостей, которые мастер не описывал, а только намекнул. Но в случае Очага работа Мастера Грани — постоянное поддержание этой самый трубы-канала в мистическое место. А очаг, что самое смешное — сжигание излишков, не идущих в дело.

С ваариками же выходило, что факел, который технически выходил гораздо сложнее Очага (хотя по материалам и подобному — ГОРАЗДО проще), помогал слабому мистику пробить канал… и использовал этого же мистика как громоотвод или предохранитель. Канал — не чета Очагу, но и “сжигать” лишнее тоже особо негде.

Ну вот на основе этих ваариков, которые и есть основное средство торговли и коммуникации между местными цивилизованными Номами, организовался перевалочный пункт, порт, ремонтная база. А впоследствии — крупнейший транспортный центр и рынок Латиотти. Воздушные Корабли что местных, что материковые, заходили редко. Сам остров — скала скалой, причём толковых полезных ископаемых нет, а друидов, чтобы вырастить дерево — тоже не завезли. Впрочем, какие-то невнятные рассказы про рыболюдей встречались, но толком их ни составители дневников не видели, ни мастер Креп не знал, ни библиотекарь Филлимонт данными не располагал. Ну, то есть, едой, скорее всего, себя остров сам обеспечивал, потому что еду даже ваариками гонять — несусветная глупость и расточительство. Но в остальном — жил торговлей, обслуживанием. И тут возник очень своеобразный казус: основные посетители острова — пилоты ваариков. И разумные это… ну их и “разумными” с трудом получается назвать. Самоубийцы, себя не жалеющие, в массе своей. Куда там “рисковым” вольным торговцам! Тут пилоты ЗНАЮТ, что медленно, но верно убивают себя, но ремесло, как я понимаю, не бросают.

И нравы Латиотти соответствующие: не просто драки, а стрельба и поножовщина, судя по всему.

Насчёт “пиратов”, кстати, непонятно — никто местных за этим не ловил. Что, впрочем, не показатель: пиратством редко хвастаются, а свидетелей в живых ещё реже оставляют. Это всякие Генри Архипелаги на в разы превосходящего противника бросаются, потому и попадают в легенды. А пираты обычные — в силе уверены и жертву многократно превосходят.

Но, в любом случае, место, где Вагус Сумбонт остановится — не самое приятное. Хотя мастер Креп меня в данном случае успокоил:

— Главное — в трущобы не спускаться, где совсем отвязная голытьба из местных, с острова и залётные, — просвещал меня цверг. — А в верхней части острова — более или менее приличная публика. Впрочем, ты не беззащитен.

— Но это не повод на неприятности нарываться, мастер Креп, — отметил я.

— Не повод, — согласно кивнул мастер.

В общем — решил я всё же на остров сойти. Но экскурсий особых не предпринимать, а с группой с Корабля наведаться в бордель. Ну, не помешает мне, если начистоту. Хотя временами появлялась мысль навестить лекаря Дун, причём не в непристойном смысле. А в смысле пилюли какие-нибудь попросить, а то не слишком удобно всё вот это, от работы отвлекает. Хотя приятно, конечно…

Прервал я свои мысли, махнул рукой и занялся делом. А на следующий день Вагус Сумбонт шёл на снижение к здоровенной скале, с начисто стёсанной и гладкой верхушкой. На ней как раз эти ваарики и стояли во множестве, причём и большие, многотурбинные — тоже.

При этом, в ограждённой скалами гавани было аж три Воздушных Корабля, правда, совершенно незнакомой конструкции. Но точно Воздушные Корабли, потому что морскими такие громадины делать — глупо и нерационально до предела и сверх него. В эту гавань Вагус Сумбонт и опустился, открыв вид на опоясывающие этакой спиралью, вплоть до верхушки скалистого острова, дома. Растительности на скале было мало, была она чахлая и, судя по всему — декоративная. Ну, за исключением плескавшейся в зелени верхушки — утопать она там не утопала, точно. И зелень наверху была явными садами наиболее обеспеченных жителей Латиотти. Наши же соседи… ну явно местные, можно сказать — кустарные Воздушные Корабли. Хотя каждый из них был больше Вагус Сумбонта, я, например, совершенно не уверен в том, что они были более грузоподъёмными, о скорости можно и не говорить. Но, при этом, назвать эти Корабли торговцами и не особо выходило. Какая-то дикая мешанина малокалиберной артиллерии, причём торчащей во все стороны, броня совершенно неразумно расположенная, причём в каких-то жутких количествах… В общем — совершенно дурацкие Воздушные Суда, которые их создатели делали “максимально устрашающе выглядящими”, а не рациональными и эффективными.

Впрочем, вынеся довольно поспешное суждение, я сам себя укорил, подумал и пришёл к выводу, что глупый вид местных Кораблей — следствие местных условий. А именно этих самых ваариков. Про них в смысле боя никто не писал, да и казалось бы: мелкий хрупкий агрегат из лёгких и, как следствие, непрочных материалов. С посредственной грузоподъёмностью. Но, при этом, искусственная память очень подробно и с деталями выложила картину флота иного Мира. Где такие вот самолётатели, причём на принципе противодействия, а не турбинно-винтовой тяге, положили конец крупным и мощным судам. Морским судам, да и не столько пилотируемые самолётатели, сколько лишённые пилотов со взрывчаткой вместо них. Но общий принцип — тот же. И выходит, несуразный вид местных Судов связан именно с тем, что на них могут напасть ваарики, видимо, снабжённые бомбами или каким-то иным, подходящим этим крохам орудием. Достаточно опасным Воздушному Судну, чтобы не меньше трети видимой артиллерии было малокалиберной и направлений во все стороны. Ну и броня, видимо, делалась не по глупости, а с тем же расчётом.

Тем временем на палубе возникла типичная суета — команда разгружала предназначенный для выгрузки на Латиотти груз. Которого было очень немало — всё же крупный торговый узел архипелага. Ну а я пошёл в Котельную, единственное, на что полюбовавшись, так это на нескольких стражников острова. К Вагус Сумбонту прибыла лодочка с каким-то портовым чиновником в сопровождении пары охранников. И вот я, признаться, не слишком обращал внимание на саркастические замечания в дневниках, а они были очень правдивы: форма местных стражников и полисменов вызывала с трудом подавляемую улыбку, если не смех. А именно — коричневые, обтягивающие до невозможности всё под собой кожаные бриджи и открытые сандалии на завязках — на ногах. Металлическая, прикрывающая весь торс пузатая кираса, и в довершении картины — здоровенные двууголки с огромными, пушистыми, достигающими лопаток перьями из них. В общем, сравнение с птицами было очень метким, а местная традиция была довольно забавной.

А вот в Котельной мастер Креп сообщил мне новость:

— На остров, Фиктор, пойдёшь с капитаном и офицерами. Ты и сам офицер, да и точно попадёшь в приличное заведение и не ввяжешься в драку. Так-то мне до мордобоя дела нет. Но ты нужен в Котельной, так что ввязываться в неприятности с непредсказуемым исходом тебе нельзя!

Тем самым сделав мне весьма приятный комплимент: не очередной попыткой показать, что “дела нет”, это привычно и причины понятны. А фразой “в Котельной ты нужен”. Очень приятная и греющая самолюбие меня, как механика, фраза.

А на следующее утро я пристроился к компании из капитана, старшего помощника, персера и нескольких матросов охраны. Как я понял, Киру направлялся в верхние ярусы острова, для заключения (или поиска) контрактов. Мне, как понятно, не докладывали, и в целом капитан на моё присутствие отреагировал только скудным кивком. Что было мне, если честно, не слишком важно. Да и это проявление внимания, ну для нашего капитана, было уже большим шагом вперёд. До сего момента Киру Квалем меня не замечал вообще, ни в упор, ни издали.

Катер с Сумбонта доставил нас на пристань, и наша компания направилась по опоясывающей остров по спирали, ведущей к верхушке дороги. На подскочивших к нам людей, гоблинов и даже карлов, наперебой предлагавших услуги своих повозок, капитан небрежно отмахнулся рукой. Впрочем, на гомонящих и кричащих возниц это подействовало не слишком. Зато здоровенный кулак и добрая улыбка Карруда Оли, поддержанная не менее добрыми оскалами лючитонов — подействовали на заглядение. Просто в воздухе испарились, не перекрывая проход и не гомоня.

Правда, я не вполне понял, почему: дорога до верхушки была не меньше четырёх миль, на беглый взгляд и прикидку. Если напрямик — то миля, но напрямик — это надо двигаться подворотнями. И как-то вызывало у меня сомнение, что наш капитан снизойдет до подворотен, не говоря о том, что в таких закоулках и согласно мной прочитанному, да и просто согласно логике, весьма высока вероятность попасть в неприятности.

— Удивляешься, механик? — с улыбкой подметил моё недоумение мистер Оли.

— Признаться да, немного. Прогулка по этому городу, может, и небезынтересна, но слишком длительна, как мне кажется, — ответил я.

Дело в том, что пребывали мы в в весьма тёплых широтах. И, помимо поднимающих настроение стражников Латиотти, местное население было весьма экзотично раздето. Ну, в смысле одето, но раздето, если по совести. И если мужчины в одних штанах, а то и своеобразных юбках не вызывали никаких особых эмоций, то дамы и девушки своим видом поднимали… не только настроение. Хотя и его тоже.

Да и сам городок был любопытен тем, что дома были лёгкими, из стволов бамбука, крытые блестящей (видимо, для отражения яркого солнца) металлической черепицей. Да и в целом — город был очень светлым, ярким. Причины мне, как механику, были понятны, но по общему впечатлению всё равно выходило очень и очень симпатично.

Но — далеко и жарко. Мой костюм механика к жаре был устойчив и обеспечивал комфортную температуру и мне — как-никак в Котельной живительная прохлада — великая редкость. Но вот остальные… Да и четыре мили идти — всё же немного не то, чего ожидаешь от визита на берег.

— Смотри, — на ходу указал старпом на скопище каких-то жутковатых, частично ломаных колымаг, которые язык не повернётся назвать “экипажи”. — Это местные транспортные средства.

— Да уж, — всё, что смог сказать я.

— И мало того, что эти бандиты сдерут еб… большие деньги, — поправился мистер Оли, бросив взгляд на Тарассику и, видно, вспомнив судьбу её счётов. — Так ещё могут попробовать завести в подворотни и ограбить: все мы в эти одры не влезем.

На что я понимающе покивал, но недоумевать не перестал: старпом сам упомянул, что в переулках бандиты и жулики, если не повсеместно, то встречаются. Соответственно, туда мы вроде идти не должны — но четыре мили!

Впрочем, моё недоумение вскоре разрешилось: отойдя от припортовой зоны буквально пару фарлонгов, мистер Оли подбежал к одной из проезжающих торговых повозок. Довольно примитивных на вид, запряжённых какими-то здоровенными, бескрылыми, очень хищными и одновременно — апатичными на вид птицами. Большая часть таких повозок была забита товарами, но мистер Оли поймал (по-моему — в самом буквальном смысле слова, придержав своей ручищей) порожнюю телегу. Вдобавок — застеленную ароматным и мягким сеном, как выяснил я, когда наша компания расположилась на вместившей всех телеге. И двигалась она довольно быстро — не менее пятнадцати, а то и все двадцать миль в час. И экскурсия вышла неплохая — не крытый экипаж, и округа и прохожие прекрасно видны.

В общем, когда телега, управляемая пожилым и лысым джентльменом-человеком, въехала в район окружённых садами особняков — я был этой поездкой искренне доволен.

— Ладно, механик. Мы по делам, а тебе советую посидеть в Империале, — сообщил мне на прощание мистер Оли.

В общем-то единственный в этой поездке, кто со мной общался, и единственный, кто кроме меня, вообще говорил. Сам он с капитаном и персером направлялся в глубину района особняков, видимо, для поиска или заключения контракта. Ну а мне там делать нечего, и его предложение посетить местный ресторан перед борделем — вполне себе неплох.

Сам Империал был выполнен в местном стиле — лёгкий, незастеклённый, с парой ярусов лишённых посетителей залов. И террасой над небольшим искусственным прудиком, куда я попросился и был пущен. А вот меню явно указывало на самообеспечение местных пищей: морепродукты, от рыбы до различных гадов и даже мясо — “морская корова” и подобное. Впрочем, приготовлено было вкусно, специи интересные, и перекус, как и какой-то фруктовый коктейль после завтрака меня искренне порадовал. Как и слова ельфа-официанта, о “Храме Любви для достойных господ” неподалёку.

В общем — допиваю я сок с толикой спиртного и специями, думаю уже направиться в этот самый бордель, как ко мне обращается голос:

— Здравствуйте, сударь. Не сочтите за бестактность — но мне кажется, я вижу вас в Империале в первый раз.

21. Мистическое судилище

Голос был приятным, девичьим, но на удивление низким. Ну такой, необычный, хоть и приятный голос. А обернувшись, я увидел её обладательницу — тоже очень приятное зрелище, хорошо, что сидел.

Местные человеки вообще выглядели довольно экзотично для человеков. Из искусственной памяти вырывалось “чёрные” и даже “черножопые” — совершенно глупые определения. Не “чёрные”, а тёмные, ну такого, кофейного цвета скорее. И не только афедроны у них тёмные, а всё вообще. Хотя разного оттенка и довольно приятно на глаз. Но, при этом, общие черты проглядывались. Хотя из искусственной памяти вырывались образы ну вот совершенно зверские, не свойственные чертами человеку, лючитоны — и то более человечны. Может у них там, в неведомом мире и так, не знаю. Но тут черты лица местных были экзотичны, но не животны. А девушка, обратившаяся ко мне, была чудо как хороша — треугольное лицо с пухленькими щёчками и острым подбородком, очень крупные губы при небольшом рте. Большие серые, стального цвета глаза, что на фоне тёмной кожи смотрелось завораживающе. И шапка тёмно-карих волос, как шлем, покрывающих голову. Даже шею не прикрывающих, явно коротко стриженых, но причина — прекрасно понятна. С таким руном, если его отпускать, не голова а цветок-одуванчик будет, периода плодоношения.

Лицо, смотрящее на меня с вопросом, было очень приятно. Но и всё остальное на посетительнице заслуживало пристального внимания. Если прохожие на улице из человеков, вне зависимости от пола и возраста, ограничивались штанами-юбками и редкими накидками, да и были босы, то девушка, приблизившаяся ко мне, явно была из “высшего света”. На ногах — ременные сандалии с украшениями, а одежда прикрывала всё тело. Правда, сама по себе одежда была весьма примечательна: кусок белого, полупрозрачного “газового”, как подсказала искусственная память, полотна. И удерживалась на девушке браслетами из золота, на запястьях, щиколотках, предплечьях и бёдрах. Ну и ремешок в тон сандалиям был, само собой.

Очень воздушный и идущий посетительнице наряд. При этом — он реально полупрозрачный, и некоторые детали… ну, не приходилось додумывать. И с трудом удавалось удерживаться, чтобы на них неотрывно не смотреть. И вообще: то, что я считаю данный наряд фривольным и предполагающим соитие — очень неправильно. На Латиотти действительно жарко, а местная мода исходит из комфорта, а не правил приличия холодной Британики.

— Приветствую вас, мисс, — слегка приподнялся я над стулом, не вставая, впрочем, из-за стола — можно было оконфузиться потому что…

Ну, в чём-то, наверное, моя реакция — даже комплимент. Но демонстрировать её впервые увиденной девушке — неделикатно и неприлично! Да и шляпы я не носил, чтобы поприветствовать как подобает… Так что ограничился этаким “полу-вежливым” и “полу-достойным” приветствием: из-за стола не вышел, шляпы не снял. Но приподнялся, коснулся виска и кивок-поклон совершил. Что, судя по реакции девушки, было вполне приемлемо.

— Меня вы и вправду видите в Империале первый раз — я на острове Латиотти впервые в жизни. Позвольте представится: Фиктор Хуманум, механик Воздушного Судна Вагус Сумбонт, — повторно кивнул я.

— Приятно познакомиться, мистер Хуманум, — совершила девушка подобие книксена, который… ну я ПОЧТИ не пялился. — Кеала Сер, из достойного семейства Сер.

— Позвольте выразить и вам искреннее удовольствие от нашего знакомства, — ответил я и замолчал. — Позвольте пригласить вас за столик — беседовать, если такое случится, удобнее за ним.

Потому что прямо спрашивать у девушки, что ей понадобилось — неделикатно. Да и сама озвучит, если захочет. А вообще — непонятно. Империал как был пустым, ну в обозримом мне, так и остался. Хотя подозревать девушку явно из высшего общества в каких-то злоумышлениях в мой адрес… А, пожалуй, буду, но умеренно: понятно, что заводить меня в подворотню под упавший ящик эта Кеала не будет. А вот что она хочет и вообще… Непонятно. Но как хороша-то!

И Кеала меня не подвела. Расположилось за столиком и, попивая какой-то коктейль, просто мистически появившийся на столике, обозначила интерес в беседе. В смысле — на Латиотте скучновато, а вот если столь опытный путешественник поделится рассказами о путешествиях и приключениях — ей будет очень приятно.

Причин лишать девушку удовольствия я не имел, начал рассказывать, частично виденное и пережитое, частично — прочитанное и услышанное. А вот по мере рассказа впадал, пусть и внутренне, но в задумчивость. Дело в том, что Кеала явно меня… “клеила”, как выразилась искусственная память. Просто её преувеличенно-восхищённая реакция на рассказы, несколько раз положила ладонь на мою. Да и мимика и жесты — ну в общем, девушка пусть и не прямо, но очень явно “проявляла интерес” в сближении.

В принципе — я и не против. И даже объясняет некоторые непонятности, в смысле “а что ей от меня надо”. Ну просто выходит, на основе прочитанного, что не я “за экзотикой”, точнее не только я. А и эта девушка — и рассказы послушать, и любовью с экзотичным партнёром занятся. Что и социально может ей быть выгодно — перед знакомыми похвастаться осведомлённостью и не только. В общем — вариант вполне возможный и меня вполне устраивает. Из искусственной памяти, правда, полезли глупости типа: “да меня как экзотический объект рассматривают?!” Но это были недостойные джентльмена глупости: если я не против и заинтересован в экзотическом соитии, то и партнёрша моя имеет полное и ничуть мне не обидное право на такое же отношение! Мы в просвещенный век живём, а не в сидхском рабстве, в конце концов!

И мои рассказы закончились резонным и прямым вопросом:

— Мисс Кеала, у нас вышло очень приятное знакомство, — на что девушка поблескивая глазами кивнула, и мне бы хотелось его продолжить — ваше общество мне…

— Ваше мне тоже, мистер Фиктор, — прервала меня она. — Неподалёку есть лучший мотель Латиотти, “Уютная раковина”, там можно получше узнать друг друга, — на этом она захлопала ресницами.

Ну и хорошо, порадовался я и направился с девушкой в этот мотель, где за несколько золотых снял номер, а достоинства (или недостатки) его узнать не успел. Да и не особо жалел, потому что мы перешли к узнаванию друг друга “поближе”. И, помимо ряда очень пикантных и экзотичных моментов, вроде нежно-розовой кожи на ладонях и ступнях девушки и довольно интересного цвета сокровенных мест, Кеала меня приятно поразила (особенно после друидки с Деревянного Острова) энергичностью и умением в постельной сфере. Не старше меня, а по умелости явно превосходила служащую борделя, хотя мой опыт и не столь велик, скорее умозрителен за счёт искусственной памяти. Но даже с её учётом были сюрпризы, причём приятные. В общем, провели мы вместе несколько часов, в которые я был очень занят и очень доволен.

А вот по окончании нашего любовного свидания я сделал девушке вполне уместные комплименты, начал было одеваться, как вдруг — распахивается лёгкая дверь номера, рывком. А на пороге — пожилой джентльмен, с гневным выражением лица. Одет в лёгкий сюртук, при этом на ногах лёгкие бриджи, как у местных полисменов, но явно повыше качеством и подороже. В руке — здоровенная трость, почти дубина с золотой ручкой и набалдашником. И вот, гневно смотря на меня, потрясает этот джентльмен тростью.

— Прохвост! Обесчестил!! Мою ненаглядную звёздочку!!! — закричал на меня этот джентльмен, указывая свободной от трости рукой на всё так же пребывающую среди любовного беспорядка кровати Кеалу.

А я недоумевал: что имел в виду под “обесчестил” этот странный джентльмен? Вроде, судя по сходству — родственник, а скорее отец моей недавней любовницы. Просто есть традиция целибата до замужества — это и в книгах, и в реальности, и в искусственной памяти есть. И мужского, и женского. А есть традиции противоположные, а есть — где на вопрос замужества-брака вообще не смотрят. Никак не смотрят, потому что нет такой традиции, и что это несуществующее предваряет — никому не интересно. В общем, в принципе, что теоретически имеет в виду этот гневный джентльмен, я понимаю. Но практически — глупость же несусветная! Про отсутствие партнёров у Кеалы говорить смешно — такая умелость приобретается только опытом, иначе никак. Это ей не в укор, но что я не первый и, скорее, не первый из десятка любовников девушки — это точно. Да и она сама проявляла явный интерес и энтузиазм. А сейчас… странно. Лежит, всё так же раздетая, с удоволетворённо-расслабленной улыбкой наблюдает за нами, не прикрывается и не волнуется. Ничего не понимаю, констатировал я и еле успел увернутся от набалдашника трости!

Который меня если бы не убил, то вполне мог сломать руку!

— Оставьте меня в покое, неизвестный джентльмен! — возмутился я, судорожно продолжая одеваться, потому что даже трактаторами не мог полуодетый воспользоваться. — Мисс претензий не высказывала, была со мной по обоюдному согласию…

— Лжец! — взревел этот джентльмен, порождая уверенность, что он — не джентльмен.

И ладно бы просто заорал — опять попытался ударить меня своей жуткой тростью-дубиной! Но в этот раз трактаторы приняли удар на себя, жёстко, так что драчуна аж откинуло силой его же удара.

— Ах вот как, гнусный прохвост! — рявкнул он и, ухватившись за трость двумя руками, развёл их.

Оказавшись с тонкой шпагой, прятавшейся в толстом бамбуке трости.

— Прими ответственность, похотливый искуситель, или умри! — воздел он свою шпагу над головой.

— Да оставьте меня в покое! — отмахнулся я, понимая что трактаторами с этим анахронизмом-шпагой прекрасно справлюсь.

Занимало меня другое: реакция Кеалы, которая перекатилась на живот, подпёрла подбородок руками и всё так же, с улыбкой и молча, смотрела на происходящее. Это… очень странно. Но задать вопрос я не успел: шпага со свистом опустилась на подставленный трактатор и… прошла его, как будто его не было! Прорезала, как воздух, укутавшись на миг тёмной дымкой, как мне показалось — в форме черепов. А возможно, показалось от страха и боли, потому что кончик шпаги прочертил на моём боку длинную царапину! Не опасную, но болезненную и явно указывающую на неприятную перспективу! И замахнулся для нового удара, когда часть трактатора зазвенела на полу. И времени рассуждать у меня уже не было — убьёт же! Так что не став размахивать оставшимися трактаторами, я выхватил Метлу, наведя на противника. Он глаза выпучил, но замах не прекратил, сжав губы. Ну, сам виноват, заключил я, стреляя ему в ногу: всё же, убивать этого джентльмена я не собирался. И барабан повернул на пулю — ранить и спокойно покинуть это место и эту дурацкую и опасную ситуацию.

Выстрел в цель попал, но не просто так. Для начала, от этого бешеного… ну пусть джентльмена, к пуле, под его ухмылку, рванули чёрные молнии. И задержали её в воздухе на долю секунды, а я успел разглядеть, что это были этакие призрачно-дымные черепа. Мистическое проявление, несомненно.

Но задержали именно на долю секунды. Тут уже сыграла роль механика: защитное мистическое проявление, видимо, было ориентированно на выстрелы чего-то типа сеттера, карманного револьвера. Метла, как выяснилось, тоже была карманным револьвером. Но — для огра, что делало её фактической артиллерией для человека. И через долю секунды, с хлопком, черные черепа развеялись. А мистик с шпагой удивлённо хлопал глазами, до попадания в его бедро. Брызнул кровью и с подвыванием упал.

А Кеала вскинулась с кровати, удивлённо и испуганно смотря на происходящее. И только было я хотел спросить у неё, какого тут… творится (ну а не ответит — и демон изнанки с ней и с этим воякой, просто на Корабль вернусь!), как в проёме распахнутой двери появился местный, смешно одетый полисмен.

— Оружие на пол! Или убьём, меррзавец! — прорычал он, держа меня на мушке, а ещё два ствола ружей его сослуживцев, наведённые на меня, проиллюстрировали его слова.

— А у меня картечь в следующем стволе, уважаемые, — честно предупредил я.

На это полисмены оружие не отвели, но призадумались. Калибр Метлы был заметен, и в случае перестрелки — выстрелить в дверной проём я точно успею. И последствия полисмены представляли. Ну а мне надо было, чтоб в меня не оружием тыкали, а разобрались что происходило.

— Тебе это не поможет. Вскоре тут будет…

— Так я не собираюсь сопротивляться, — быстро уточнил я. — Просто я защищался. Этот джентльмен на меня безосновательно напал, нанеся ранение, — продемонстрировал я царапину, окрашенную кровью, на боку. — И я его не убил, защищаясь, а просто обезопасил себя.

— Разберёмся, — после обдумывания сообщил полисмен. — Проследуете за нами?

— Проследую, — не стал спорить я, понятно, что полисменам надо разобраться.

И до одного из немногих каменных зданий меня скорее сопровождала троица полицейских, нежели конвоировала. Отвели в камеру: чистая и тёплая, с циновкой и большим, хоть и зарешеченным окном у потолка. И запирать не стали, как и обезоруживать. Сообщили ждать разбирательства и удалились вместе с коллегой-смотрителем. А я… подумал-подумал, понял, что бред какой-то. И непонятна реакция Кеалы, вот совсем. Отец-самодур? Или муж? Если муж — то всё может быть не слишком приглядно. Но её реакция… Впрочем — разберёмся, махнул я рукой, присел на циновку, посмотрел на “зарастающий” трактатор, да и задремал. А потом, незаметно, заснул.

А вот разбудили меня требованием явиться на суд! Правда, оружия не отнимали, так что я рассудил, что это такая форма расследования. Да и слово “суд” меня как-то не сказать, чтобы пугало. Может, не слишком разумно, но исходя из личного опыта — не самое страшное место. Да и опять же, если бы меня хотели “засудить”, как всплыло в искусственной памяти — так оружие бы отняли.

И провели меня в просторную залу. Где был судья, Кеала в компании знакомого воинственного джентльмена. Нога последнего была перевязана, а трость-палка в его руках нашла более подобающее применение. Пара полисменов у двустворчатой закрытой двери — явно наружу, меня то привели через тюремный коридор. И, в общем, всё. Хотя судья меня удивил и заставил призадуматься.

Дело в том, что за столом-кафедрой сидел джентльмен в годах и с седой короткой бородкой. Местный и человек, тёмный, как все аборигены. В мантии тёмно-зелёного цвета с золотой вышивкой и позументами — что нетипично, как мне видится, ну да ладно. В совершенно фантастическом размеров завитом парике, превосходящим размерами смешные шапки с перьями полисменов. Но это тоже ладно, как и шляпа-цилиндр набекрень, венчающая этот громадный парик. Местные традиции, бывает. Но вот на столе кафедре стояла полупустая бутылка с оранжевой жидкостью, половина запеченной индюшачьей тушки, какие-то фрукты и вообще откровенный хлам. Странно и непонятно.

— Слушается дело о нападении пришлого… Фиктора Хуманума на почтенного жителя нашего города Алэла Сэр, с пролитием крови. Нападение на его дочь с непристойной целью. Папа Легба будет свидетелем моего решения! — вдруг пропел этот судья, раскачиваясь из стороны в сторону, закурив сигару без огнива, явно мистическим образом.

Впрочем, мне стало не до мистики. Какое нападение?!

— Ваша честь, я не нападал! — возмутился я. — Я защищался! Этот джентльмен, Алэл, на меня напал и нанёс ранение, — указал я на запёкшуюся кровь на костюме. — А мисс Сера сама пришла со мной в мотель, по доброй воле и без принуждения!

— Да? — покачивал головой судья, тогда как эта семейка просто равнодушно сидела.

— Точно так!

— А не врёшь?! — сощурился он, и тут воздух завибрировал.

Заметались тёмные тени в виде птиц, черепов, причём они на разные голоса стали завывать:

— Врёшь… Врёшь! ВРЁШЬ-ВРЁШЬ-ВРЁШЬ!!! — прогрохотало в зале.

— Лоа говорят, что врёшь, — сообщил мне этот “судья”, потому что без кавычек его и не назовёшь. — А значит — пойдёшь в семью почтенного Сера. В жёны его дочь возьмёшь, будешь добронравен и полезен, в искупление.

— Да вы издеваетесь?! — возмутился я, но тут ко мне метнулась тёмная тень и…

Меня как парализовало! И непослушные губы пустили слюну, явно хотели произнести глупость, что-то вроде “повинуюсь”! Но я мало того что искренне возмутился этим мистическим произволом, так ещё печать на руке слегка обожгла меня, но явно причинила пытающейся подчинить меня мистической твари гораздо большие страдания.

— Защита? Ничего, справимся, — напевно прогудел этот “судья”.

А я боролся с собственным телом — надо было выхватить Метлу, но никак не выходило. Мистические твари явно не пытались меня контролировать, обжёгшись во всех смыслах, но и мне действовать не давали. Но тут двустворчатая дверь буквально взорвалась, откинув стражей, кувырком покатившихся по залу. А в проёме стоял мастер Креп, попыхивая сигаретой и светя глазами просто нестерпимо.

— Слушай, магик, — обратился он к судье, — что ты хочешь от МОЕГО контрактника? — указал он на меня.

— Твоего? — задумчиво протянул судья.

— Фиктор, яви печать клятвы, — бросил мастер Креп, на что я понятливо опустил рукав, показав огненную печать.

— Он нарушил закон Латиотти, жрец без бога, — вдруг перестав напевать, заявил судья.

— И чем же? — затянулся сигаретой мастер.

— Я — не нарушал законов! — вдруг смог прорвать пелену мистики я. — Только защищался! И не чинил насилия!

— Видишь, магик? — ухмыльнулся мастер. — И печать не даёт врать. А значит, врёшь тут ты. Пойдём, Фиктор…

— Папа! — заверещал судья, и к мастеру кинулася клубок теней.

Впрочем до мастера они не долетели, частично развеянные, частично отпрянули со стонами от него.

— Желаешь сгореть? — жёстко поинтересовался мастер у судьи, на побледневшем лице которого появилась испарина.

— Я… нет. Ступайте, — практически прокаркал судья. — Обвинения сняты.

После чего мы просто вышли на площадь перед этим судилищем, уселись в телегу и поехали к порту. Напоследок Кеала бросила на меня обиженный взгляд с надутыми губами, но… Да брауни с ней, вредной девкой! А мастер меня фактически допросил по пути. И добрались мы до Котельной, в которой я, наконец, задал вопрос:

— Мастер, что всё это было?!

22. Ожидаемые неприятности

— Это ты, парень, о том, что ты с этой девкой делал? — ехидно пыхнул сигаретой мастер.

— Мастер Креп, да в чём я виноват-то? А если не виноват — не издевайтесь, будьте так любезны! — возмутился я, потому что как-то… ну перенервничал и вообще не до шуток мне было.

— Ишь ты, — хмыкнул цверг. — Ну вообще, винить тебя в чём-то и не выйдет при всём желании. А я — не хочу, — уточнил он. — Ситуация дурацкая, что ты понадобишься местным богатеям как механик… Ну вообще — в чём-то понятно. Ладно, парень, давай вместе попробуем разобраться, самому интересно.

Вообще — я имел в виду несколько иное, мистический калейдоскоп, творящийся вокруг меня. Но и вопрос, поднятый мастером Крепом, не праздный, как ни крути. А именно: судя по последствиям выходило, что с момента появления рядом со мной этой противной девицы Кеалы, она и её папаша действовали по плану. И судья этот в их интересах действовал. Судя по тому, что знал я и мастер, это семейство Сера пожелало себе инженера. Потому что вид у меня, в костюме и с трактаторами — как у инженера. При этом, видимо, Кеала хотела именно мужа, хотя явно будучи главой в семье. Этот, матьегохат, вроде.

То есть, эти негодяи нацелились не на мои деньги или что-то такое, а на меня, как на ценность. Что, прямо скажем, оскорбительно. И хотя девица эта очень… но всё равно! Даже теоретически, если бы честно предложили, а перед Кораблём и мастером не было бы долгов — я на такое бы не пошёл. И даже к себе эту Кеалу не взял бы, наверное… Ну уж после того, как всё узнал — точно!

— Ну я-то простой механик, — хмыкнул я. — Глупости какие…

— Ну умом местные не отличаются, что да, то да. Но “простой механик” — это не так просто. Ты, парень, хоть и не хочу тебя лишний раз хвалить, механик отличный. И образование эти Приюты замечательное даёт, да…

— Тем кто хочет учиться, — заполнил я уточнением повисшую паузу.

— Ну а кто не хочет — тому и Академия Всех Чудес не поможет, — ответил Креп. — Так что то, что захотели себе механика заиметь — не такая и глупость. Вот то, что пошли через местное… зомбирование — это глупость. Хотя, если бы не я, могло и получиться. Сам-то не захотел бы? — подмигнул мне мастер.

— Нет, — отрезал я. — А что за “зомбирование”?

— Ну, слушай.

И рассказал мне мастер, что у местных есть своя, специфическая и только архипелагу свойственная школа мистического оперирования. Взаимодействие с разумными, условно разумными, и вовсе не разумными, но определяемыми как “живые” мистическими сущностями. Что-то вроде брауни, или даже Кузьмич, частично.

— Сволочь ты, поганый карл! — вдруг прогудел невесть откуда голос боцмана, которому, видно, тоже было интересно, а в силу его мистической природы и связи с Кораблём — быть и знать он, вроде как, мог вообще везде на Вагус Сумбонте, хотя и не одновременно, как я понимаю.

— Я же сказал — частично, Кузьмич, — хмыкнул цверг.

— Тогда — частично сволочь, — уточнил Кузьмич и замолчал.

Так вот, называют местные этих сущностей “лоа”, причём по каким-то причинам именно на архипелаге их очень много. Вроде бы — как-то связано с морскими границами Номов, но тут мастер честно сказал, что точно не в курсе. Так вот, местная мистическая школа предполагает, что магер только через этих лоа и действует. Не сам осуществляет мистическое воздействие, а отдаёт мистический приказ мистической сущности, которая этот приказ и выполняет. Деталей, подозреваю, много, есть и интересные, но мастер в местном “видизме” не слишком разбирался, только имел представление, как я понял.

Так вот, помимо неназванного, есть у местных традиция вселять в разумных этого лоа. Получая в результате “зомби” — человека с частично угнетённой, а то и разрушенной, личностью, но полностью подчинённой владельцу лоа. Этакая машина из человека получалась.

— В твоём случае зомби бы вряд ли получился, — пояснил мастер. — Они медлительные, неуклюжие, тупые. Гоблины лучше, — кинул он взгляд на деловито пробегающего гоблина, пискнувшего “спасибо большая сильная шамана!”. — От тебя нужны были навыки и знания механика, но подавить волю эти лоа, видимо, могли бы. Но — у нас с тобой клятва, парень.

И выходило вот что: на Латиотти в этот визит, со слов мастера, творилось что-то совсем несусветное. Половина смены команды — у местных полисменов, а отпускать отпускать не хотели!

— Причём деньги — не берут, — почти растерянно уточнил Креп. — Всегда брали, вымогали даже, а сейчас — не берут, требуют штрафы через местного губернатора. И с тобой вышло тоже — считай, что тебя задержали, мы ещё вчера знали. Курьер прибыл, передал извещение. И — ничего! — хлопнул себя по ляжке мастер. — Киру предлагал за тебя не малые деньги…

— Так я не виноват ни в чём…

— А кого это волнует, — отмахнулся мастер. — Предлагал деньги капитан — так не взяли. Ну, пока контракт ищем, думаю — дождёмся суда, а там разберёмся. Но меня пару часов назад клятва дёргает, — пыхнул он сигаретой. — Так-то я тебе говорил, что и ты обещал, но и я тебе должен, — напомнил Креп, на что я кивнул — было такое. — Но тут дёрнуло… да не поймёшь. В общем, почувствовал я, как кто-то клятву ломает. И как смог — прибыл. Пускать не хотели, идиоты, — ухмыльнулся он своим воспоминаниям. — В общем — вот так выходит, Фиктор. И винить тебя, выходит, не в чем: что девка из богатого рода на тебя прельстится настолько, что будут в мистическое рабство обращать — никому в голову прийти не может. Вообще, по девкам не ходить и сидеть на Вагус Сумбонте — так работник из тебя будет так себе, да и сорвёшься. Разве что рабыню тебе подобрать — так ты и сам не захочешь? — полууточнил он, смотря на меня.

— Не захочу, мастер Креп, — решительно кивнул я.

Потому что как-то это уж совсем неправильно. С гоблинами я, в общем — понимаю. Они скорее наёмные работники, а рабами больше сами себя полагают, чем их мастер, скажем, порабощает. Но девушку держать для удовлетворения похоти, специально для этого… купить… Ну как-то вот совсем не по мне! И не нравится, и противно, и непорядочно! Джентльмены так не поступают!

— Так что ошибок ты, по большому счёту, не совершал. И укорить тебя не в чем, хотя добрый совет — ходи на берегу в бордели. Девка та хороша была, — причмокнул губами цверг, видевший, как понятно, Кеалу в зале суда, — но в борделях всё же поспокойнее. Не без риска, конечно. Но риск он везде и всегда есть, от него только на тот свет спрячешься.

— Да и там не спрячешься, как говорят, — припомнил я философические трактаты, читанные в Приюте.

— Может, и так, парень. Я не проверял, — хмыкнул мастер. — Меня другое волнует, — не столько мне, сколько себе сообщил Креп, нахмурившись и задумавшись.

— А что, мастер? — естественно поинтересовался я.

— Да творится на Латиотти какая-то цмыгова херня, парень, — сфокусировал на меня мастер рассеянный взгляд. — И с тобой эта херня связана, но косвенно. Смотри: команду задерживают, не штрафуют, а судят. Ну, положим, всех вызволили, но не без труда. Капитан ноги свои сидхские сбил, по острову бегая, — стал загибать пальцы мастер. — Это странность раз, — загнул он палец. — И не было ведь такого, парень! Драки, поножовщины, перестрелки — это да, каждый раз на этом островке, но нет.

— Ну что драк нет — наверное, и к лучшему, мастер?

— Наверное-наверное… Дальше, мы, Фиктор, не можем взять приличный заказ, — продолжил мастер. — Два корабля, склады товарами переполнены — специально проверяли! — а заказа не дают и товары нам не продают.

— Что, вообще?! — изумился я.

Потому что “заказ” на доставку… ну ладно, могут и не дать. Это вещь добровольная, а может, местным вид Сумбонта не понравился. Или как капитан на них посмотрел: это мы, на Британике, к сидхам привыкшие и на их взгляды свысока реагируем как на свойство. А не слишком с сидхами знакомые могут и обидеться… Хотя глупость, конечно. Но, предположим, нет заказов из глупости. Не знаю я ничего, что такому препятствует, так что предположим. Но вот чтобы не было возможности на торговом Номе товары КУПИТЬ… Что-то очень странное и непонятное. Я, конечно, не великий знаток нравов, обычаев и традиций, но это невыгодно, так ни один торговец не поступит!

— Да не “вообще”, парень. Пихают нам металл, живую рыбу, зерно, — хмыкнул мастер.

— Зерно? С каменистого острова?! — буквально вскричал я.

— Вот у нас, считай, такая же реакция. Продают товары объёмистые, недорогие и тяжёлые. А дорогие и малые — просто отказываются. Отговариваются контрактами, но врут парень, как пить дать врут, — задумчиво подытожил мастер.

— Это… кажется, я догадываюсь. Но что делать, мастер? — передёрнулся я после обдумывания.

Потому что такая “торговая политика” местных была ОЧЕНЬ однозначной и понятной. Если подумать со стороны. И мои неприятности с Кеалой и её семейкой и мистическим судьёй на этом фоне выглядят… Да чуть ли не как спасение, с определённой точки зрения. Не моей — мне этот вариант противен и неприемлем, но вот если смотреть вообще…

— Что делать, что делать, — передразнил меня мастер. — Нам — работать и поддерживать Котельную в идеальном состоянии, парень! Турбины у нас новые, да и… В общем, может, и ерунда всё это, — махнул он рукой с таким выражением лица, что видно было — ни цмыга он сам не верит, что это “ерунда”.

Ещё бы знать, кто этот такой “цмыг”. Потому что стучак — тварь известная, зловредная, описанная неоднократно. Брауни, из скальной крысы выведшийся, в подземельях вредящий и опасный. А вот цмыг — только от мастера и слышал. Надо бы как-нибудь уточнить, но не сейчас, прикинул я, поскольку мастер возился с машинами и хмуро сопел.

Впрочем, мне, механику Фиктору Хумануму, только и остаётся, по словам мастера, “работать и поддерживать Котельную в идеальном состоянии”. Потому что больше ничего и не сделаешь толком. На берег мастер больше не сходил, да и смен команды капитан не отпускал. Три дня поискал товары и, как он очень ядовито озвучил, “соблюдение несуществующих контрактов торговцами на Латиотти стало неукоснительным правилом”. Зерно и железо-сырец Вагус Сумбонт покупать не стал — как я понял, выгода с такого “товара” была столь мизерной, что даже не смешно. А перед самым отлётом некий “бригадир” прибыл к Сумбонту и предложил заказ по доставке… полусотни рабочих. Эти “рабочие”, пребывающие на плоту, имели вид столь разбойный, а взгляды столь жадные и хищные, что даже младенец не усомнился бы, в какой сфере “трудятся” эти “работные люди”.

Заказ, как понятно, был отвергнут. А на следующее утро Вагус Сумбон поднялся в воздух, ложась на курс к границе Нома и следующей точке маршрута. И ожидания от ближайшего будущего были не оптимистичные.

Преодолели грань Нома, я с облегчением вздохнул, прекратив “беготню на Грани”, и тут…

— Началось, парень, — смотря расфокусированными глазами в никуда мастер Креп. — Всё же хотят нас ограбить.

— Это неприятно, но ожидаемо, мастер.

И, раз уж уже всё случилось, решил я уточнить пару моментов. Раньше я о них не спрашивал, опасаясь “накликать”. Нет, я, конечно, механик. А примета — мистика, часто не работающая. Но “часто” — не значит, что не работающая вообще. Работали они, мистическим образом, логике и анализу с трудом поддаваясь. Так что я вслух вопрос не поднимал, да и думать особо не думал, в расчёте что “минует”. Но — не “пронесло”, как выражалась искусственная память, а значит и препятствий для удовлетворения любопытства нет.

— А почему на нас на острове не напали? — задал я естественный вопрос.

— Минимум две причины. Механическая и мистическая, парень, — невесело усмехнулся Креп.

— Механическая — видимо, лишние свидетели. Всех не заткнёшь, да и не думаю, что всё население острова — головорезы, — произнёс я.

— Думаешь слишком лестно для местных. Но в целом — “да”, не все. И вряд ли о пиратстве многие из простых жителей знают, — признал мастер.

— А мистическая причина в чём, мастер?

— Да лоа их цмыговы, — хмыкнул мастер. — Помимо того, что на острове я и Киру сможем устроить много весёлого, а Сумбонт Кузьмич прикроет, есть понятие “гостеприимство”. А мистические духи живут по мистическим законам. Не все, не всегда, по разным законам. Но долг хозяина перед гостем и гостя перед хозяином у большинства — Закон.

— И взбунтовались бы против местных магеров при злодействе?

— Взбунтовались — вряд ли. Но слушать бы многие перестали, а часть этих лоа откровенно вредить бы местным стали. Много неприятностей, толку мало. Потому нас тут этот ублюдок…хм, ублюдки и поджидают.

Дело в том, что мистическое окно было уже проявлено в Котельной без лишних слов. И если один из наших “соседушек” по стоянке Воздушных Кораблей ожидал нас в центре морского Нома и был виден, то вот второй — только что прорвал Грань Нома, вслед за нами.

— Загоняют, скорее, мастер, — выпалил я.

— Наблюдательный ты парень, сил нет, — проворчал цверг. — Ладно, сами виноваты, — не прекращая возни с машинерией, уставился он на мистическое окно.

И, в общем, правильно сказал: догоняющий вышел в пространство Нома точно по корме Вагус Сумбонта, где располагалась основная артиллерия Воздушного Корабля. А сам — только-только вышел, работа Очага Была нестабильной, в общем — небоеспособен. Единственное, что у меня вызывало сомнения — а порядочно ли стрелять первыми?

Впрочем, капитан и канониры Вагус Сумбонта подобными сомнениями не терзались. Не успел мастер Креп договорить, как от мистического огня послышался негромкий, я бы сказал — скучающий голос Киру Квалема:

— Огонь, — произнёс сидх.

И пиковые скачки части машин, вибрация пола, да и видимые последствия в виде летящих в сторону Корабля снарядов показали исполнение приказа капитана. Вот только должного и ожидаемого эффекта этот обстрел не произвёл! Вражеское судо окуталось тёмной дымкой, а полупрозрачные лоа-молнии кинулись наперерез снарядам. И если не перехватили все, то явно ослабили и мощь сокрушительного залпа ограничилась незначительными повреждениями броневого пояса пирата.

Ну а кто они, как не пираты?! Можно много морализаторствовать и говорить о “случайностях”. Только таких случайностей, чтобы войти вслед за чужим Кораблём, да ещё быть готовым сразу по выходу к атаке — не бывает!

— Котельная, полный ход, — всё так же лениво произнёс Киру, не откомментировав безрезультатный огонь.

И мы забегали, обеспечивая максимальное энергопитание для всех систем Корабля. Пламя в Очаге не просто билось, а полностью заполнило прозрачную сферу, озаряя мерцающими отблесками внутренности Котельной. Машины трудились, периодически теряя прокладки, вышибая предохранители, а мы бегали по Котельной, обеспечивая их бесперебойную работу. Но и на мистическое окно поглядывали, в краткие секунды смены деятельности. И выходил у нас с пиратами пат, но с нашим преимуществом. Дело в том, что Вагус Сумбонт обладал гораздо большей скоростью и маневренностью, чем пираты. Для ухода в другой Ном этого не хватит, да и не слишком поможет — пойдут вдвоём вслед за нами. Но в этом номе наш Корабль успешно маневрировал, не давая пиратам вести сконцентрированный огонь. А сам, в свою очередь, бесперебойно посылал заряд за зарядом из кормовых орудий.

Сказать, чтобы безответно — нельзя. Мелкокалиберная артиллерия пиратов поливала нас огнём — но это было просто переводом снарядов, вреда эти пушки не наносили. Несколько попаданий из тяжёлых стволов Вагус Сумбонт тоже получил, но повреждения корпуса затянулись на глазах, в прямом смысле слова. А попытка мистической атаки закончилось атакой звуковой: тёмная пелена духов, единократно и от обоих пиратов рванувшая к нам окончилась яркими вспышками, не долетая до корабля. И жутким воем сжигаемых мистических духов. Уж кто их сжигал — я не знаю, есть подозрения, что мастер — но он был занят в Котельной. Хотя может, и он, мистически.

А наши попадания медленно но верно наносили вражеским судам вред и ущерб. Сбивали пушки, ломали и отбивали пластины брони, пробивали борта. И защита лоа пиратам пусть и помогала, но абсолютной не была, да и ослабла после безуспешной атаки на нас. То есть, казалось, что немного времени и пираты отправятся на дно, ну а мы полетим своим маршрутом. Но то, о чём я себе запрещал думать, случилось. Само по себе, без моих мыслей.

— Началось, — со злобной улыбкой констатировал мастер, остановившись и закуривая сигаретищу.

А часть мистического окна демонстрировало небо на границе Нома, где один за другим появлялись ваарики.

23. Нашествие зомби

И этот “начавшийся” налёт ваариков как раз и был вторым моментом, о котором я напряжённо не думал, стараясь не накликать беду. Вещь была очевидная, но оставалась надежда на секретность, что в пиратских намерениях островитян (а то и промысле, стучак знает). То есть что на Латиотти есть ограниченное количество разумных, замешанных в злодействе, а пилоты ваариков, будучи в большинстве своём не с острова, не появятся.

Но окутанные вспышками прорыва Грани летательные аппараты эту надежду уничтожили. И беспокоили куда больше, чем Воздушные Корабли, с которыми Вагус Сумбонт, несмотря ни на что, прекрасно справлялся.

Но нервничать и волноваться можно долго. До тех пор, пока причина беспокойства, воспользовавшись бездействием, не реализуется у раззявы. А быть таким раззявой мне не пристало, так что хоть и нервничал, но продолжил метаться между машин Котельной, разве что время от времени бросая взгляд на мистическое окно. При этом я уже окончательно плюнул на “зоны ответственности”, чиня и обслуживая, по мере необходимости, машины и оранжевой, и красной зоны Котельно. И мастер Креп, хоть распоряжения и дозволения не давал, только одобрительно хмыкнул и кивнул на вопросительный взгляд.

Ну а Сумбонт вынужденно не обращал внимания на ваарики, всё появляющиеся и летящие к нему с разных сторон. Потому что в теории он их если не быстрей, то ненамного отстаёт по скорости. Но — Воздушные Корабли пиратов. И если мы перестанем маневрировать, то пушки пиратов начнут попадать. И последствия понятны: у двух пиратских Кораблей масса залпа, если уж наведутся, как бы не в три раза больше нашего, да и попрочнее они Вагус Сумбонта, хоть и не восстанавливаются мистическим образом.

А я с нарастающим страхом, а потому почти ужасом ждал подлёта ваариков. Потому что искусственная память настойчиво подсовывало неких “гекитаев”, которые на еропланах и с кучей взрывчатки таранили корабли. И корабли от этого тонули, да и экипажу немало доставалось, если и не тонули. И это от одного гекитая! А тут их не меньше сотни, причём есть и многотурбинные…

Впрочем первых, самых нетерпеливых ваариков просто разнесло в воздухе на обломки. Абордажники Кузьмича дело знали, и на обзорной палубе стояло два десятка бойцов в тяжёлых доспехах, отправляя из полевых пушек (которые огры, например, да и пара лючитонов — просто держали на руках). Впрочем, четверо бешеных пиратов, отправившихся на дно — погоды не делали, а сбить всех абордажники не успевали. И первые ваарики пролетели над Сумбонтом, а мистическое окно показало здоровенные коробки, падающие на Корабль. Я, признаться, сжался и был готов попрощаться с Тесселисом навсегда. Но… никакого взрыва не было! А коробка на Корабль упала не одна, да и продолжали падать!

— Чего замер, парень? — хмыкнул не слишком обеспокоенный, но хмурый мастер. — Кузьмич и его команда справится. Ты редуктор проверь! — рявкнул он, указав на начавшую подозрительно посвистывать машину.

Я и побежал, мысленно с облегчением вздохнув. Потому что искусственная память меня подвела, да и прямо скажем — запугала. Ну, в том смысле что долетят до нас ваарики непременно с бомбами и разнесут Вагус Сумбонт в щепки. Но наблюдая на разлетающиеся в клочья коробки и на абордажников Кузьмича, набрасывающихся на пиратов, я понял главную ошибку рассуждений. На нас напали не враги, которым нужно Вагус Сумбонт уничтожить. Нас они, конечно, не пощадят — хотя тут, на архипелаге, возможно, и не будут убивать всех. Хотя рабство на отдалённом острове не выглядит лучше смерти. Даже если бы мне пришлось бы отрабатывать в борделе долг сидхе Бомен — то именно “отрабатывать” и хоть и жутко, но понятный срок. а тут — на всю жизнь, без перспектив. И если ситуация с тем судом реально пугала, но мысли об уходе из жизни я и тогда отвергал, как недостойные. То сейчас — лучше и вправду помереть, чем сдаваться местным.

Но, в любом случае, пиратам нужна добыча. Которой, если уничтожить Корабль — не будет. Так что ваарики несли под своими корпусами этакие абордажные коробки, с начинкой в виде пиратов. Не все точно попадали на Вагус Сумбонт, но многие. Их часто уничтожали, до того как пираты выберутся, но к моменту когда ваарики развернулись и стали скрываться за Гранью бой на нашем корабле бушевал везде. Впрочем, у нас в Котельной об этом напоминало только мистическое окно. Да и справится Кузьмич, успокаивал я себя.

Впрочем, хотя наши абордажники успешно перемалывали противников, их выходило слишком много. Команды от Киру, произносимые спокойным голосом, произносились, что-то творилось на корабле, но мне уже было не до этого — с машинами творился полный хаос, пол Котельной трясло, часть машин сбоили от переизбытка энергии, которые переставали потреблять конечные механизмы. И я полуосознанно думал, что весь этот хаос — это последствия отражения абордажа мистическими методами капитана и боцмана. Но жалобный писк гоблина отровал меня от возни, и вдруг дверь Котельной изогнулась, как крышка консервной банки. А за ней — враги!

— Разберитесь!!! — прогрохотел мастер Креп, не оборачиваясь к двери, в этот момент занятый работой с Очагом Трисмегиста.

Я себя как-то… ну не похоронил, конечно. Но голова стала пустой, и мысли пропали: укрывшись за станиной мультипликатора я стал стрелять в дверной проём, даже не разбираясь, какие пули были в Метле, выстрел за выстрелом, как машины, которые я обслуживал. И гоблины, как и говорил мастер, не подвели: ушастые просто смазывались в движении, с небывалой скоростью меча в дверной проём ножи, инструменты.

И, на удивление, сквозь созданный нами барьер враги не проникали, а падали, мешая друг другу. Вот только я начал испытывать иррациональный страх: в телах с выпучеными глазами торчало, подчас, куча метательного железа. Картечь буквально отрывала руки — а они рвались в котельную! Уже умирая, хоть это радовало: не анимированные некроконструкты, с ними бы мы без мастера Крепа или мощного огнемёта бы точно не справились. А кто даст ставить мощный огнемёт на Воздушном Корабле?

Но живучесть и целенаправленность нападающих поражала, точнее, поразила меня, но уже после нападения. Я стрелял, пока боезапас не закончился, потом стал распрямляться — очевидно, придётся схватится с пиратами врукопашную. И спасибо мастеру Крепу, направившему меня к Кузьмичу, да и самому боцману: я хотя бы представлял, а если начистоту — УМЕЛ использовать трактаторы как оружие.

И вот, начинаю я подниматься, и тут к Очагу бежит как-то прорвавшийся нападающий. Я бы сказал — труп, но живой, несмотря на выбитый глаз, полуоторвонную руку, гвозди и болты торчащие из плоти. И тут он вспыхивает ярким огнём и… бежит! Горит, сгорает, но бежит!

Впрочем, огонь мастера Крепа просто сжёг нападающего за секунды, и на пол Котельной упал обугленный костяк. А от гоблинов послышалось ликующее верещание:

— Пропотон — великий воина!!! Он убил гадкий злой и жалкий шамана!!! Похвали меня, великий шамана огненного бога!

— Молодец, молодец, — хмыкнул мастер. — С меня бутыль рома… — его прервал просто оглушительный писк восторга и ликования от гоблинов, — Справились, вот только… КУЗЬМИЧ!!! — рявкнул мастер в сторону мистического окна, так что, казалось, Корабль заходил ходуном.

— Занят я, карл…

— Какого цмыгова хера в Котельной нападающие, Кузьмич?!!

— Нам уже разбили турбину, Разслшших! Моих ребят мало, мы обороняем машины и мостик! Рвут эти зомбя проклятые! Как к тебе попали, не знаю! Что, не справишься, карл?!

— Справлюсь, не ори. Турбина?

— А по ходу не видишь?! Отзынь, карл, не до тебя! — буркнул Кузьмич.

А я, помимо того, что переводил дух, стал понимать, что большая часть нападающих — брауни, ну точнее эти самые “зомби”. И, так как телом управляет мистический дух, совершенно не испытывают страха и боли.

— Плохо дело, Фиктор, — вдруг прервал мою беготню голос мастера.

Ну я, как понятно, рассиживаться не стал, а продолжил возню с механизмами. И хоть не многое понимал в мистическом окне — там сиддухаре было большая часть данных, ну кроме картинок — но по собственным трудам понимал что “дело плохо”. Дело в том, что часть машин приходилось глушить, потому что они начинали работать вхолостую, потенциально угрожая Котельной, А если машина работает вхолостую — значит, потреблять энергию нечему. А это либо турбина, либо артиллерия, либо генератор.

— В общем, кватердек нам, считай, снесли, — пояснил мастер. — Мне страшно считать, сколько этих гребучих зомби было и сколько покрошили!!! Никогда пираты к турбинам не рвутся — их артиллерией разрушить пробуют! А тут… ну да ладно. В общем, двух турбин опять нет. И…

— Я там нужен? — понял я.

— Да, — просто ответил мастер Креп. — Очаг я оставить не могу, да и часть машин заглушена — справимся с гоблинами. Но Вагус Сумб…

Видимо он хотел сказать “потерял ход”, но не успел, потому что Корабль затрещал, завибрировал.

— Попадание, — констатировал цверг. — В общем…

— Иду, мастер. Но от премии…

— И в кого ты такой меркантильный, парень?! — расслабленно засмеялся Креп. — Будет. Горном клянусь, — посулил он.

— Да я… — начал было я, но махнул рукой.

Ну, как я уже себе не раз напоминал — деньги мне выйдут не лишние. А спасать ведь я побегу не только себя, но и весь Корабль! Ну, спасать-не спасать, не знаю. Но в любом случае, важное дело делать. Так что забежал я в свою каюту, захватил весь наличный боеприпас и побежал на корму внутренними переходами Вагус Сумбонта. Причём совершенно пустыми до поры. А вот по приближении к картердеку послышались звуки перестрелки и крики, я было потянулся за Метлой, как из стены раздался знакомый голос:

— Пришёл, Фитя. Хорошо. Беги по коридору, препятствий не будет. Тебе надо турбинами заняться, а не ерундой.

Я побежал, став свидетелем, как группа лючитонов в броне просто пробивает мне путь через толпу зомби. То есть кровь на палубе по щиколотку, без преувеличения! Куски плоти в разные стороны и прочие ужасы… Впрочем, мне воевать и вправду не пришлось, разве что следить за тем, чтобы не поскользнуться в жутком месиве под ногами. И пробежал я через основательно порушенный квартердек к турбинам.

— Тут сам справишься, Фитя, — произнёс стенами так и не появившийся на глаза Кузьмич. — И так ни беса не справляемся, некого к тебе направить.

— Справлюсь, мистер Кузьмич, — ответил я и принялся возиться с турбиной.

К счастью “разнести” её зомби и мистики пиратов не смогли. Но повредили лопатки, закидали дрянью, препятствующей работе… В общем — даже демонтировать не надо, а то чёрт знает, как бы я справился. Справился бы, наверное, но времени бы понадобилось — жуть сколько! А так — выгреб какие-то куски металла и камня, поправил лопатки. И перешёл к следующей турбине, чуть не упав от ещё одного “прямого попадания”. Но — не до того, так что влез я в следующую повреждённую турбину с аналогичными повреждениями. Очевидно, одержимые лоа зомби были основной ударной силой пиратов, брали количеством и нечувствительностью к боли. Ну и, соответственно, нанести ущерб турбинам им было нечем. А квартердек порушен либо артиллерией, либо… Тут я даже хмыкнул под нос, хотя и не слишком весело: просто наиболее вероятной причиной повреждений было использование стен и переборок Вагус Сумбонта как оружия против нападающих.

И тут ногу мою пронзила боль, а недоумевающий я увидел пролезшего в турбину зомби, причём не одного! С равнодушными, бессмысленными глазами он воткнул мне в икру какой-то штырь! И не один он лез ко мне, а я и не заметил: звуки боя фактически под боком, а у меня дело! Но Метла, к счастью, была на пояснице, так что сдёрнул я её, выстрелил в нападавшего, а потом “вымел” пятёрку одержимых из трубы турбины. Нога кровила, но не сильно и работать не мешала, так что выкинул я не до конца выметенные останки, поправил лопатки, вылез…

— Жалко, Кеале ты понравился, — произнёс знакомый голос.

А за углом турбины стоял Сера, в неполном доспехе, с ухмылкой! И вокруг него формировалось знакомое тёмное облако. А я — ничего не успевал, да и подлая раненая нога подкосилась! И как же умирать-то не хочется, буквально взвыл внутренне я, чтобы не доставлять удовольствия этому подлому пирату.

А потом на меня рванул тёмный вал, и всего меня пронзила обжигающая боль. И галлюцинации, как Сера сгорает в потоках расплавленного металла — ну, не самое худшее видение перед тем, как меня поглотила тьма.

24. Сплошная мистика

Очнулся я, не слишком понимая, на каком я свете. И была жуткая слабость, звуки извне доносились как через толстенную подушку с периной. Была у меня в каюте такая, птичьего пуха. А один раз с ней попробовал спать — взопрел совершенно неприлично, с тех пор лежала эта перина в комоде. Но голоса выходили знакомыми, что вселяло некоторую надежду на то, что я жив. Или, что несколько хуже, но тоже в чём-то приятно: мы все умерли, но в посмертии оказались вместе.

Впрочем, тот факт, что я ничего не видел (просто не мог открыть глаза, если начистоту), плохо слышал и испытывал боль — скорее доказательство того, что я жив. “Пока живу — страдаю”, написано в одной философической книжке, автора которого я не запомнил, но изучать пришлось. И в общем — сейчас я определённую грань этого высказывания понимал и робко надеялся, что живой и не в рабстве.

А голоса были Кузьмича — его рокочущий бас, временами срывающийся на ехидно дребезжащий баритон, сложно с чем-то спутать. Женский голос, Дун Меддагунай. Причём, после того, как она что-то сказала, наиболее острая боль, в икре ноги, куда зомби воткнул штырь — болеть перестала. Но вот остальное… не знаю, как-то странно. Болезненные ощущения были не столько в теле, а в самоосознании — не знаю как точнее сказать. Впрочем, эта боль была и не конкретной и не очень сильной, хотя и неприятной.

А меня, тем временем, судя по покачиванию, несли. И, видимо, это покачивание меня начало приводить в относительный порядок: я хотя бы стал различать слова в переговорах моих носильщиков, которые оказались знакомые лючитоны.

— Принесли, Котельный Мастер! — рявкнул через некоторое время один из нёсших меня лючитонов. — Лекарь Дун толкует, что здоров, только отлежаться надо. Магера матёрого сжёг… Только мы не поняли, как, — уже растерянно дополнил он.

Да и я растерялся — как я мог “сжечь магера”, когда меня этот магер смертью убивал? Ну в крайнем случае — порабощал, хотя не думаю, что о порабощении такими словами и тоном сообщают. И в бою, вдобавок. Хотя — печать клятвы. Тогда — это мастер Креп меня защитил. И логично выходит, а что мне так дурно — так видно, я как “медиум” из уроков натурфилософии выступил для мистических сил мастера.

— Куда вам понять, — хмыкнул знакомый голос. — Сюда тащите, — распорядился он.

И, судя по всему, оказался я на кровати в своей каютке. Видеть я ничего не видел, конечно, но в Котельной ориентировался уже очень и очень неплохо. И ощущения от травяного матраца под покрывалом были знакомыми.

— Да уж, парень, — протянул вдруг мастер Креп. — И что с тобой делать?

Я попробовал ответить, но не выходило. Но, видимо, мои усилия стали заметны мастеру, поскольку последовало:

— Лежи, Фиктор, не дёргайся. Одного пирата утопили, один сбежал. Вагус Сумбонт на маршруте, ты — жив. И…

— Разслшших, — вдруг, невесть откуда раздался голос капитана, а судя по постукиванию каблуков — он вошёл в мою каюту, что уж совсем странно.

— Киру, — в тон капитану ответил мастер.

— Ты знал?

— Я же клятву накладывал, сидх. Мистик, необученный. Говорить не стал — полгода контракта, как раз этот рейс.

— Трактаторы от него питаются?

— От него.

— И Очаг. Тебе после такого к академикам…

— Да пошли они подземной матери в манду, ёпутатцы трахнутые!

— Ты понимаешь, что парень больше не маг, Разслшших?

— Вот усраться, какая новость, Киру! Ещё меня в этом обвини!

— Да мне плевать, цверг. Но он — может. И от механика на Вагус Сумбонте многое зависит.

— Ты мне настроение портить пришёл, сидх?

— Много чести, Котельный Мастер. Я вижу проблему. Пока — потенциальную, а возможно — не проблему. Но я — капитан.

— Да понятно, Киру. Не знаю, поговорю с парнем. Если что — рассчитаемся и распрощаемся. Печать разрушилась, сам понимаешь. И заработал он МНОГО! Сам не заплатишь — свои отдам! — воинственно сообщил мастер.

— Заплачу. Мы и вправду задолжали этому юноше сверх стандартного контракта.

— А может и не понадобится, Киру. Парень-то разумный…

— Он — человек…

— А ты — поганый сидх, но я на тебя работаю! Капитан, иди, капитанствуй там где-нибудь! — явно взорвался мастер.

Судя по удалившемуся цоканью и тишине — капитан и вправду удалился капитанствовать. А мастер несколько раз вздохнул, судя по запаху — закурил свою сигаретищу.

— В общем, парень, не знаю, что ты понял из нашего разговора, но ты жив, здоров. И классный механик! Поспи, отдохни. И поговорим, — после чего раздался характерный топот цверга и лязг двери.

А я… а вот не знаю. Выходило, что я потенциальный магер — это понятно. Видимо, клятва, трактаторы и близость Очага мои мистические силы пробудили. Но — не до конца, пользоваться я ими не умел, да и не знал как. А вот когда этот Сера меня стал убивать — похоже, произошло естественное действие. Ну как руками от волны пламени лицо прикрыть, инстинктивно. Понятно, что если волна сильная — ни рук, ни лица не останется, но жест естественный. И когда ко мне полетели эти лоа я, уверенный в том что мне смерть, “прикрылся”. И трактаторы откликнулись, как и мистические силы. И, видимо, галлюцинации с горящими расплавленным металлом раскалёнными трактаторами — не галлюцинации. И магера я и вправду сжёг, сам не зная, как. Но, опять же, судя по всему — надорвался, как мистик. Ну как мышцы рвутся при чрезмерном напряжении или как-то так. И “мышцы”, отвечающие за мистическое оперирование, не выдержали напряжения. И мистиком мне не быть. Что — обидно немного. Но винить мастера Крепа? Или экипаж Вагус Сумбонта? А в чём? Глупости, в общем! Да и без мистики у меня вполне интересные перспективы вырисовываются, вообще-то! Обидно, конечно, но инженер — это звучит гордо! И я им буду! И на Сумбонте надо контракт дослужить, вне зависимости от всяких печатей клятв. И порядочно это, и деньги на жизнь и учёбу нужны!

В итоге, решил я не страдать (фигнёй, как значилось в искусственной памяти), а просто поспать. Видимо, моё беспомощное состояние вызвано причинами мистического толка, а в них сон — это лучший лекарь, как писалось во многих и многих книгах. И — уснул, на удивление без метаний и прочего.

Проснулся — ничего не болело. Тело слушалось, глаза открывались и даже видели внутренности моей каюты. Правда, есть хотелось почти нестерпимо, о чём живот сообщал самым громким и невоздержанным способом. Так что я практически бегом ополоснулся, оделся и выглянул из каюты в Котельную. Сама она была на месте, цела, мелькала гоблинами и приветливо дымила из-за Очага Трисмегиста дымом креповской сигареты.

— Доброе утро, мастер Креп, — поздоровался я, направившись к дыму.

— Вечер, Фиктор, ты полутора суток почитай проспал. Но цел, здоров, — выглянул из-за бока Очага. — И имеешь массу вопросов, — кивнул он, посерьёзнев.

— Имею, но в первую очередь, мастер, я имею массу аппетита, — честно признался я.

Гоблин сбегал за пропитанием, а у меня вышел серьёзный разговор с мастером. И о том, что было, когда я лежал без сознания с Вагус Сумбонтом. И что было со мной и вообще. Собственно, разговор мы закончили часа в три пополуночи, когда мастер (по-моему — несколько напоказ) размашисто зазевал.

И выходило, что от пиратов Вагус Сумбонт отбился, один Корабль повредил и уронил в океан, а второй под обстрелом доковылял до границы Нома. Всё же броня на пиратских судах была редкостно прочной, духи-лоа мешали снарядам, да и расположение артиллерии на Вагус Сумбонте не позволяло вести непрерывный огонь при преследовании. Ну, впрочем, ушёл — и цмыг с ним, как припечатал мастер. Пара починенных турбин позволили нашему Судну успешно маневрировать, а абордажники Кузьмича успешно перебили одержимцев-зомби и пару десятков мистиков. Видимо, их специфическая школа сказалась, и в непосредственном бою они были не великими вояками, как отметил мастер Креп.

А вот со мной — примерно так, как я и думал. И дело вот в чём: та жуткая боль, которую я испытал и думал, что сгораю заживо — это и было моё “мистическое проявление”. Деталей мастер не то, что не сообщил — толком не знал он деталей.

— Потому что я, Фиктор, магер от рождения. Никаких сложностей и неприятностей у меня не было, мне скорее сложно представить, как не магичить. Но с вами, человеками, всё сложно. Вы до мистических планов достучатся можете, причём подозреваю — вообще все.

— А как же неодарённые? — удивился я.

— Помёт стукачка это, — отмахнулся мастер Креп. — Просто склад характера, ещё что-то такое неподходящий. У нас, цвергов, всё понятно: мы на земле твёрдо стоим и к мистике не склонны. Я — из рода жрецов со старой Терры, там бог наши рода, жреческие, менял так, чтобы мы могли ему службу служить. Ну и в Тесселисе мы остались магерами, именно по крови. Исключение среди цвергов. А Вы, человеки, как и сиды, к мистике склонны поголовно. Но — то ли не все верят, то ли ещё что… Не знаю, парень, это в Академии Всех Чудес изучают. Но как вид вы, человеки — мистики поголовно.

— Понятно и интересно, мастер. А со мной тогда что стряслось?

И вышло, что всё та же “философия” и миропонимание. Часть меня, которая способна к мистическим проявлениям, действительно “надорвалась”. Но с этим выходило довольно занятно: не механически, как мышцы, а мистически. Стала “бояться магичить”, как выразился мастер Креп, испытывая жуткую боль и страдания. Что я, в общем, прекрасно понимаю — второй раз испытывать ПОДОБНОЕ — проще умереть, на самом деле. Удивляюсь, как я от той боли не умер, если честно.

— Так что, парень, магером тебе не быть, не обольщайся. Или, если академики не врут, нужно потрясение сильнее той боли, что ты испытал, заставляющая твою мистическую часть взяться за оперирование мистическими энергиями.

— Нет уж, не надо мне таких потрясений! — искренне помотал я головой, передёрнувшись. — Ну и не быть — так не быть. У меня и без мистики найдётся, чем заняться в жизни.

— Точно? И ты не в обиде, парень?

— Мастер Креп, вы меня, по-моему, обидеть хотите, — немного, но всё же обиделся я. — Вот вы с капитаном толковали, что трактаторы и Очаг меня к мистической стезе подтолкнули, ну и теперь я ей пользоваться не могу. Так если бы не то мистическое проявление — я бы с вами и не говорил сейчас! Мёртвым бы я был! А так — цел, руки-ноги целы, голова на месте. На что обижаться, мастер?

— Ну и хорошо, что ты понимаешь. А то вы, человеки…

— А мы разные, мастер Креп. И цверги разные, и сидхи…

— Умный ты парень — сил нет, — хмыкнул мастер. — Я — спать. А ты проверь машины, — зазевал он и направился в свою каюту.

А через час я понял, что трактаторов я не лишился. Они значительно утратили в массивности и оказалось, что бронзово-медные полоски на комбинезоне, которыми, как я думал — скрыли отсутствие крепежей — это они и есть. Причём, я их стал…. точнее, ими стал по-настоящему чувствовать, как ладонями. А они лишились суставов, стали чем-то вроде жидкого металла — только нормальной температуры. Как жуткий демон из искусственной памяти, термоменатор.

Но убивать вороватого беспризорника мне было не надо, да и лезвия из гибких металлических жгутов выходили неважными. Но в работе — намного лучше того, что было.

— Последствия твоего колдовства, парень, — пояснил на следующий день мастер. — Теперь лучше этих трактаторов тебе никто не сделает — они и впрямь как часть тебя стали. Ну — не лишнее, инструмент нужный, полезный.

— Вы правы, мастер, — признал я, уже опробовавший новые возможности трактаторов при работе с машинами.

А наше путешествие продолжилось. Что и как делать с информацией о пиратах с Латиотти будет капитан — он не сообщил. Впрочем, команда молчать не собиралась, и, по возвращении к Британике, да и по дороге, данные распространим. Возможно, это станет концом каменистого острова — что вряд ли, поскольку он существует за счёт местных, а не редких Воздушных Кораблей из-за океана. Но возможностей пиратствовать при оглашении этой информации у них поубавится — к ним просто перестанут залетать, меняя маршруты.

Через три дня я сам пришёл к Кузьмичу — надо было тренироваться в обращении с оружием, да и опробовать изменившиеся трактаторы. Боцман похмыкал, но не отказал, ну и оказалось — что во многом удобно. А во многом — не очень. Например раньше я мог соперничать в силе с бойцом в электрической или паровой броне. Но теперь мои ленты если и не утратили в силе, то стали слишком гибкими. С другой стороны — и более ловкими, да и связать ими можно, да и удавить. Последнее не очень хотелось делать, но есть такие разумные, которых удавить — просто долг джентльмена!

А через неделю Кузьмич преподнёс мне шкатулку.

— Это от меня и абордажников, Фитя. Всё же если бы не ты — то может и не сгинули бы, но погибли бы очень многие, — сообщил мне боцман, протягивая простой деревянный ларец.

А внутри оказались четыре коротких гранёных ножа без гарды. Я бы сказал — метательные, но были они для метательных слишком тяжёлыми и короткими.

— Для трактаторов, — озвучил я, под довольные кивки Кузьмича.

И да, выходило что если продеть мои ленты в кольца на коротких рукоятях — я получал очень эффективное и даже страшноватое оружие ближнего боя. Чему чрезмерно радоваться не стал, но умеренно — порадовался. Уж не знаю, как и что будет в Британике после возвращения, но на Вагус Сумбонте и в пути — очень и очень не лишнее приспособление. И отличный подарок, в чём я Кузьмича искренне уверил и не менее искренне поблагодарил.

И тренировки начались уже с новым инструментом: правда, не с ножами, а с мешочками дроби. Потому что в противном случае была бы не тренировка, а натуральное смертоубийство и никакие регенеративные способности лючитонов бы не помогли!

А ещё через неделю вагус Сумбонт достиг одной из точек торгового маршрута. И была это ОЧЕНЬ странная точка, потому что острова в центре Нома толком не было. Была россыпь рифов и песчаных отмелей. На них — одинокий домик, в котором обитала семейная чета из пары сидхов. И, казалось бы — с кем торговать? Но на деле, эти жалкие островки были “верхушкой айсберга”. В самом что ни на есть прямом смысле слова: на склонах подводной горы, верхушкой которого и были эти рифы, обитали десятки тысяч разумных. Русалы, тритоны, нереиды — много как их называли, и судя по библиотеке Вагус Сумбонта — были в окрестностях подводные люди разных Номов, с разных Терр. Этакий чуть ли не центральный Ном-город подводных разумных, довольно малочисленных на фоне прочих рас и видов Тесселиса. Впрочем, как я уже понимал — толком изучена не больше третьей части планеты, да и то — случаются сюрпризы. Границы Номов препятствуют праздным путешественникам или исследователям, а торговцам и первопроходцам подчас не до “мелочей”. Хотя эти мелочи могут оказаться впоследствии очень важными и интересными.

В общем, большая часть команды, помимо самих разгружающих, сгрудилась на обзорной палубе и с интересом наблюдала, как различного вида морские разумные принимают контейнеры и сундуки. И были они совершенно разные — от откровенных рыболюдей — ну, с чешуёй, с перепонками, да и лицо больше походило на рыбью морду. До различных “русалов”, которые гибриды. В смысле сидхо- или человекоподобный торс, а ниже — то двухконечный рыбий хвост, то длинный, угреподобный хвост вс вертикальным и горизонтальным плавником. А то — щупальца моллюска, что смотрелось диковато, но видно, было очень сподручно обладателю. По крайней мере, ящики этими щупальцами полумоллюск тягал с завидной ловкостью и без напряжения.

Команда на этой остановке не “спускалась”, потому что команде нужно было дышать. Но торговля с морским народом, как я понял, прошла весьма успешно. Да и деликатесы, в виде икры, рыбы разных видов, да и морских фруктов поглощались с ужасающим аппетитом. Мной в том числе — не сказать, чтобы всё было очень вкусно, но попробовать фрукты морского дна — редчайшая возможность, которую глупо упустить.

25. Кобольдовый остров

Возможность попробовать была не упущена. На морских разумных я насмотрелся, как и прочая команда: Киру Квалем “в знак уважения к торговым партнёрам” спустился на небольшую лодочку, которую окружили различные виды и типы рыболюдей. И если первые нами увиденные явно были “грузчиками”, то вокруг лодочки, помимо русалов и нереид, были удивительнейшие создания. Голубая кожа (не чешуя), треугольная голова и глаза в четверть лица! И плавники на месте ушей на голой, снабжённой плавниковым гребнем голове!

Причём описанное (женщина, судя по голосу, хотя это не точно) — только одно из диковинных существ. Признаться, очень хотелось оказаться в самом подводном городе, посмотреть на его чудеса. Но… инженерных решений для подводного пребывания на Вагус Сумбонте не было, пусть в мистики мне стал недоступен (да и был бы доступен — этому учится же надо!). Это не говоря о том, что местные к себе не звали, и вполне на появление незваного гостя из океана воздушного могли ответить агрессией.

Так что отлетели мы от этого острова из диковинок познакомившиеся только с видом подводных жителей и их кухней. Ну и загрузился Вагус Сумбонт неплохо: помимо уникальных, производимых самими морскими людьми, товаров, были сокровища со дна. Причём не от разбившихся Воздушных Кораблей, хотя и их, наверное. Но в основном, это были диковинки из утонувших, а точнее — появившихся не в том месте Номов. То есть, например, остров на старой Терре на горном хребте. Переносится в Тесселис, а хребта — нет! До острова от дна торчит длинная каменистая кость, которая просто не выдерживает веса и ломается. Не самая приятная судьба для населения острова, но тут уж ничего не поделаешь. “Законы Мира”, как писалось в натурфилософских трактатах.

А дальше летели мы очень аккуратно, причём и я и мастер Креп вынужденно занимались техническим состоянием не только Котельной. Пиратское нападение наесло машинам Корабля немалый ущерб, всего поменять мы не могли, а нормальные верфи по нашему маршруту должны были быть только в конечной точке. На обширном архипелаге “Сиятельное Королевство Таино”. А до него — только небольшие Номы, где на вопрос о воздушной турбине или элероне хорошо, если глазами удивлённо похлопают. А могут и пальцем у виска покрутить.

Соответственно, работоспособность поврежденной машинерии Судна легла на нас с мастером. Что, в общем — понятно, да и очень неплохо сказалось на моём финансовом благосостоянии. Я, уточнив у персера состояние своих финансов в корабельной казне, сутки ходил, как чем-нибудь тяжёлым по голове ударенный. Таких огромных деньжищ… Хотя не таких и огромных, если подумать. Треть их “уйдёт” на Академию… А не уйдёт, как порадовался, так и огорчился я. Всё же была мечта у меня после полёта пойти в Академию Всех Чудес. Но не срослось и не выйдет.

Впрочем, Механическое Училище хоть и подешевле, но не сказать, чтобы намного. А кроме того — точно же придётся нанимать репетиторов, наставников. Мне же не только инженерии учиться надо, но и производству, экономике. В общем, денег много, но не настолько, чтобы ими сорить! Я и так не собирался, но расчёты даже начерно показывали, что мне и служба какая-нибудь не помешает. Не слишком обременительная, не больше трёх часов в сутки, но точно не помешает. Да и как практика в работе — тоже не лишняя будет.

В общем, Вагус Сумбонт летел, мы работали, а я учился и думал. Происшествий с пиратами у нас больше не случалось, а пара остановок ограничились грузообменом без спуска команды. При этом, судя по пропаданию мастера время от времени и отсутствию беготни персера за ним по всему Кораблю — всё у них сложилось. Впрочем, утверждать я это не возьмусь: если что-то и было, происходило это не столь напоказ, как первый этап странного романа. Ну а неуместного любопытства я, как понятно, не проявлял.

Так мы и долетели до относительного крупного Нома, группы островов Соммерс. В библиотеке я с интересом знакомился с описанием его краснокожего населения. И ассоциации со странными аборигенами заокеанских материков из искусственной памяти были явно ложными. Потому что если смотреть методологически, то кобольды, населявшие группу островов, были скорее родственны нашему Ному. Краснокожие — невысокие разумные, очень похожие на гоблинов, разве что, судя по описанию, немного поменьше. И с красной кожей.

Причём, что интересно, описывались они специфично разделёнными в рамках вида, причём чуть ли не от рождения. Не сказать, чтобы касты, но и по-другому не скажешь. Потому что большая часть кобольдов, согласно описаниям, жила, занималась сельским хозяйством и ремёслами с производством. И это — понятно. Меньшая — практически не покидала шахты, занимаясь добычей и обработкой полезных ископаемых. Это уже необычнее, прямо скажем. И, наконец, не меньше пятой части населения — воздушные бродяги. То есть экипажи Воздушных Судов собственного, кобольдового производства. Последнее и сделало Соммерс торговым центром — беспокойные кобольды вдоль и поперёк облетали окрестности, ну и занимались перевозками. При этом — дальними путешествиями не занимались, как я понимаю — в силу специфики конструкции и просто небольшой величины их Кораблей.

И самое странное было в том, что эти “домашние”, “подземные” и “корабельные” кобольды были именно “кастами”, куда кобольд попадал от рождения. Не по наследству, а проявлял очевидную склонность и, соответственно, становился представителем соответствующей внутривидовой группы. При этом, в научных трудах (а не сказках, где краснокожих разумных называли синими или даже псоглавыми) относили кобольдов к виду “альвы”, к которому относились сидхи. Цверги — “свартальвы”, ну а человеки — просто. Хотя данное деление подвергалось в научных кругах и на страницах трактатов сомнению. И даже осмеянию — особенно самими сидхами, потому что часть их “родочей” выходило… Ну я бы себе таких родичей точно не пожелал.

Тем не менее, на Соммерсе разговорным языком был сиддухаре, что с учётом расстояний и разных Номов в родственности кобольдов и сидов если не уверяло, то очень весомо намекало.

Ну да есть и есть, Вагус Сумбонт на Соммерсе собирался основательно разгрузится: дальше путь товаров обеспечат “корабельные кобольды”, ну и починится по возможности. Да и команде отдохнуть — стоянка предполагалась пять дней.

Что у меня вызвало некоторую суету. Ну, как-то, основываясь на собственном опыте, лучше бы поузнавать про опасности и неприятности заранее и их избежать. Но основным недостатком кобольдов упорно и от всех упоминались “проказливость и вороватость”.

— Так что парень, сойдёшь — береги кошель. Стучак этих кобольдов знает, с чего у них так — но гоблины, своей вороватостью прославленные, — на этом Пропотон, суетящийся в округе, принял вид очень гордый и довольный.

Как будто его не в непорядочности вместе со всем видом обвинили, а похвалили. Впрочем, котельные гоблины вороватостью обладали, но очень разумно мастером утилизируемой. Поняв, что ни наказаниями, ни побоями он справиться с “желанием присвоить чужое” у гоблинов не сможет, он ограничил их вороватые проявления расходниками. Гайками, болтами и прочим подобным, что закупалось со своеобразным “гоблинским налогом”. И, насколько я понял, не утащить гоблины не могли. А вот, например, с их присутствием в моей каюте или мастера и возможным воровством там мы боролись очень эффективно. Не запрещали тащить, поскольку такой запрет бы не возымел эффекта. А запрещали туда заходить, кроме как с занятыми руками. Принося еду или что-то такое. Ну а не имея физической возможности прикарманить наше имущество — гоблины его и не прикарманили. Причём, вроде бы от этого и не особо страдали, насколько я их племя понимал.

— На их фоне скромники и добропорядочные разумные, — продолжил мастер. — Подшутить могут, проказничать. Но в целом — не самые плохие разумные, и зла от них ждать не стоит. Опасаться — да, осторожным быть — тоже. Это ты правильно беспокоишься парень. Но в целом — неплохие разумные, и стоянка будет спокойной, — на этом мастер вдруг хрюкнул и закашлялся дымом.

Я, естественно, посмотрел на него удивлённо и вопросительно, а прокашлявшийся мастер продолжил:

— Да с твоим предшественником, Фиктор, история смешная произошла. До их, местного, суда. Дело о групповом изнасиловании, — ухмыляясь продолжил мастер.

И вот как-то я его веселья не разделял. Насилие — вещь распространённая, фактически, привычная, как это ни неприятно. Но радоваться, что твой помощник изнасиловал аборигенов или смеятся над этим… Они же, судя по описаниям, маленькие по размерам и толком сопротивляться не могут. Не смешно выходит, а мерзко!

А ухмыляющийся мастер на меня внимательно смотрел, покивал и продолжил:

— Ему даже компенсацию “за поругание” выплатили. Небольшую, но по суду, честь по чести.

— Погодите, мастер. Он их…

— Гы-гы-гы! Не “он”, а его! — веселился мастер.

— Мужчину? — не слишком восторженно уточнил я.

Ну, потому что отдыхающего опоить или лишить сил (а в противном случае у четырёхфтовых крох и не выйдет ничего против воли) местные могут. И надругаться, что мне как-то в смысле отдыха на острове не улыбается.

— Ну да, парня. Дюжина девок его сутки трахала, на цепь прикованного, — веселился Креп. — Причём он сам приковался — игры у них такие, постельные с первой были. А потом и подружки подключились, гы-гы-гы! Мы его искать стали, почему до суда и дошло, гы-гы!

В этом ракурсе событие, нужно признать, вызывало улыбку. Хотя, вообще — тоже не думаю, что особо приятно. Но и не столь мерзко и трагично, как подумалось мне сначала, так что рассмеялся я искренне и с облегчением. И, для себя, отметил ещё одну особенность кобольдов, всех или их части: чрезмерную похотливость. Описано это в книгах не было, но знакомиться и идти по приглашению с какой-нибудь кобольдочкой я ТОЧНО не буду!

Ну а Вагус Сумбонт добрался до Соммерса. Сверху это были три невысоких плоских острова соединённых небольшими рукавами — косами, окружающими центральное озеро-залив. Видимо, вулканического происхождения остров, хотя вулкан, на верхушке которого и был остров, ужасал. Теоретически, но всё же: диаметр центрального залива-озера был не меньше мили! И смотрелся немного пугающе с высоты: яркая зелень островов, светлый песок кос и отмелей и тёмно-синий, к центру переходящий в непроглядную черноту этакий глаз в середине. Страшновато, хотя и красиво.

Порт для воздушных кораблей, как понятно, был именно в этом “чёрном оке”. И кроме Вагус Сумбонта, были там несколько кораблей кобольдов — небольшие плетёные корабли. Плетёные без преувеличения: Саммерс был фактически лишён деревьев, его покрывал странный густой, но вполне узнаваемый вереск. Крупнее нашего, с Британики, но точно он. И, очевидно, в условиях нехватки строительного материала кобольды плели свои корабли из подручного материала.

Спустились (к счастью, из чёрной бездны не вылезло никакого чудища, как я неосознанно опасался), начали выгрузку. А я, да и незанятая в погрузочных трудах часть команды, с интересом разглядывали кобольдов. И вообще — похожи на гоблинов, точно. И уши столь большие, что опускаются под собственным весом. И черты мор… лиц, в смысле — резкие, крупные. Хотя и носяр таких впечатляющих, как у котельных гоблинов, кобольды не имели. У кобольдов они выходили большие, но не огромные. И не все острые. Ну и цвет — не красный. Розовый, скорее, хотя не нежно. Такие, занятные разумные. Причём удивительно сильные для своих размеров. Роста в них было именно четыре фута, изредка больше. Основательности цвергов в них не было — хотя они, конечно, покрепче и пошире человеков, не говоря о сидах. А то совсем бы крохотулями были, а так — просто невысокие, плотные. Не в смысле толщины, а пропорционально плотные, как-то так выходило.

Так вот, эти невысокие разумные подхватывали и перетаскивали грузы чуть ли не легче, чем матросы из нашей команды. То есть в небольшом теле крылась совсем немаленькая сила. А уж механическая или мистическая — точно не описывалось.

Ещё меня заинтересовала застройка Соммерса. А точнее — её фактическое отсутствие. У воздушного порта было три десятка зданий, типа каменно-плетёных коттеджей. А вот население было раскидано по острову привольно, это ещё с воздуха было заметно. Между небольшими (подозреваю — частично подземными) домишками в окружении полей было немалое расстояние. То есть сказать, что там — деревенька или поселение — не выходило. Заселён был весь Соммерс, равномерно.

И на следующий день я выбрался в порт Соммерса. Названия это место не имело, просто порт, насколько я понимаю. Мощёные базальтом дороги между большими трёхэтажными коттеджами, и рыночек на центральной площади. Куда я и решил направиться, осмотреть.

И там и познакомился с описанной вороватостью кобольдов, к счастью, без неприятных последствий. А именно, подхожу я к прилавку с книгами по технической части. Стало мне интересно, что пишут в других Номах, да и часть прилавка была отведена под инструменты. Кобольд-продавец первое время делал вид, что ему всё равно, а потом принялся со мной азартно торговаться. Не торговаться было решительно невозможно, потому что цены, озвученные торговцем, превосходили все мыслимые и немыслимые пределы!

Так вот, торгуюсь я, уже снизил цену до более-менее укладывающейся в “злобный жадина-торгаш!” пределы. Потому что изначальная цена эти пределы однозначно нарушала. И вдруг чувствую, как меня слегка перевешивает. Подавив первое желание отмахнуться от помехи трактаторами (что было как естественно, так и не слишком разумно — в смысле, отмахиваться), оборачиваюсь. И вижу, как у меня на пояснице примостился кобольдёнок. Совсем кроха, фут от силы. Лет семь-восемь человеческими мерками, примерно. И вот этот кроха, с уморительно сосредоточенной мордочкой пытается… спереть кобуру с Метлой! Ножками упирается, дёргает, язык из уголка рта от усердия высунул!

То есть от ограбления меня спасло только то, что я подготовился и не крепил кобуру на костюм. Кожаный тубус с дробовиком и боеприпасами охватывали нижние трактаторы, как цепочки. И, соответственно, мелкий воришка при всём своём желании не мог утащить моё имущество.

— Дядюшка Юзец! — плаксиво пропищал мелкий воришка, обращаясь к торговцу. — Не отцепляется совсем!

Это он, похоже, жаловался, что спереть у меня не выходит! Ну не то, чтобы рассердил, но скажем так — действия какие-то предпринимать надо. Так что верхние трактаторы ухватили воришку подмышки, встряхнули, поставили на землю. Подумал я секунду и добавил ему легонько трактатором по заднице — ну хоть какой-то педагогический момент! Мелкий воришка, хлюпая и ноя, юркнул между прилавками.

А торговец мне одобрительно кивнул!

— Так и надо! А то совсем кобольдов позорят! — озвучил он, покачивая головой и помахивая ушами. — Ну кто так ворует?! Вот я, в своё время…

Ну в общем, выходило, что то, что у меня всё ценное или трактаторами придерживается, или за пазухой — очень верное решение. Потому что, бродя по рынку, да и заглянув в ресторан, я время от времени отмечал шаловливые кобольдовские ручки, явно ищущие на мне, чем поживиться. И, видимо, действительно видовое и непреодолимое стремление что-то стянуть.

И, наконец, посетил бордель. Где был сначала несколько разочарован: я как-то думал, что будут люди, эльфы… Но в “Усладе Чресел” были только кобольдки, что несколько смущало. Ну совсем же крохи… И эта “кроха”, когда я всё-таки решился, меня просто вымотала! А уж если таких дюжина — комический момент из истории о прошлом механике исчезает напрочь! Такое и вправду до суда может довести!

Но была кобольдка, к счастью, одна. И даже честно “спёрла” у меня оставленные чаевые — всё же очень она качественно, с усердием меня обслужила, хоть и, возможно, несколько чрезмерно: три часа, и за это время — ни секунды передышки!

После — побродил по порту и округе, в целом — довольный. Но точно уверенный, что кобольды — полумистический вид: слишком уж они, при своём субтильном виде, сильные, выносливые. Без мистики — никак.

А через три дня отремонтированный Вагус Сумбонт лёг на прямой маршрут к цели нашего путешествия. Остановки по пути ещё две, но только разгрузиться. А дальше — Таино, где Вагус Сумбонт остановится на две, а то и три недели. Разгрузка, ремонт, отдых. Да и товары или заказы на обратный путь — тоже вполне возможно.

26. Королевство

Пара остановок действительно прошли без происшествий, правда, по мере приближения к Таино возникли опасения. В том плане, что до сих пор мы двигались над островными Номами достаточно небольшими. И, соответственно, не имевшими ни Воздушных Кораблей, ни возможности их обслуживать. А в то, что пират, например, будет лететь через половину Тесселиса, чтобы нас поймать… Так не поймает, даже если такое желание и будет иметь. Но вот Таино — именно “королевство”, обширный архипелаг из нескольких островов, столь близких к друг другу (или имеющих общее основание и связь), что граница между ними была значительно ослаблена. Не до уровня материковых Номов, конечно, но достаточно для того, чтобы у Таино были надводные торговые корабли. Точнее, не торговые, грузовые, но сам факт их существования показателен.

При этом, королевство обладало и Воздушным Флотом. А даже наши, относительно близкие европейские “охранники” на примере Вагус Сумбонта представляли немалую опасность. В бою с напавшим на нас патрульным пиратом у Вагус Сумбонта практически не было шансов: в отличие от пиратов Латиотти, военный корабль был достаточно быстр, очень сильно бронирован и лучше вооружён. То есть у Вагус Сумбонта шанс был только в бегстве (или доблестной, но неожиданной атаке, как и было).

В общем: вокруг Королевства Таино могут летать патрульные Воздушные Корабли, причём среди них вполне могут оказаться и “патрульные”. А боеспособность нашего судна прискорбно низка: столкновение с пиратами лишила и хода, и маневренности, и части вооружения. То есть я несколько переживал на тему возможного столкновения, причём это заметил и мастер, в свойственной ему манере поинтересовавшись, а что меня тревожит.

— Сказать тебе, парень, что опасаться нечего — я могу, — ответил мастер на мой честный рассказ о своих опасениях. — Но — не буду. Риск есть, да и помимо самого королевства в округе немало кораблей относительно крупных Номов. И с материков тоже бывают, хотя их поделки Воздушными Кораблями язык не поворачивается назвать, — сплюнул цверг.

— А почему, мастер? — заинтересовался я.

— Да потому что у них корабли из стали и камня, Фиктор. Военные — только из металла.

— А как? — недоумевал я.

Потому что мистика-мистикой, но существование воздушного судна ограничено и законами механики. Теоретически Очаг Трисмегиста способен предоставить неограниченную энергию. Но, на практике, эту энергию должен обуздывать Мастер Грани, приводить в усвояемое машинами Котельной состояние, а паразитную, не усваиваемую — утилизировать. И зависимость чёткая: чем больше получают машины от Очага, тем больше лишнего, способного убить экипаж и разрушить Судно вырывается из Очага. И как бы не был искусен мастер Грани — предел есть и его умению, на определенный момент он сам станет первой жертвой бушующего пламени Очага.

И дерево воздушных кораблей, или кость — относительно лёгкие материалы, делаются из экономии. Но экономии не средств, а потребной для удержания в воздухе и придания хода массы. И “Корабль из стали” — звучит как насмешка или шутка. Но я мастера изучить успел, шутит он совсем по-другому и заметно. Так что вопрос был как с искренним недоумением, так и искренним интересом.

На что мастер начал отвечать. И аналогия с судами из мира искусственной памяти, тоже исполняемыми из железа, проглядывалась, хотя была не полной. То есть броневая обшивка и была бортами судов с материков Туанти. Но при этом, воздух — не вода, ну и подъёмная сила Очага всё равно выходила такая, что непонятно.

— Мастера Грани Туанти так искусны? — уточнил я.

— В душегубстве, парень, — невесело хмыкнул мастер.

Выходило, с его слов, что часто упоминаемые мистически-ритуальные убиения разумных нашли применения и в Воздушных Судах с этих материков. Детали мастер не сообщал, да и, подозреваю, не только толком не знал, но и не слишком хотел знать. Но, по сути, на каждом корабле, который оказывался захвачен (или посещён, что со слов Крепа изредка, но случалось), содержал “жертвенные ямы”. И каким-то мистическом образом регулярное мистическое убийство позволяло туантским Мастерам Грани обуздывать Очаг Трисмегиста, выдавая невозможные с нашей точки зрения показатели.

— На разумных, как на дровах летают, изверги, — сплюнул мастер в конце рассказа.

И я с ним не согласится никак не мог. Даже если отбросить этику и мораль, чего делать я категорически не собирался — это непорядочно! Но даже если оперировать категорией чистого, рационального и механистического разума — изводить разумных подобным образом, просто для того, чтобы заставить летать железные и каменные дуры — просто нерационально. Глупо, расточительно, бессмысленно по большому счёту.

Можно попробовать применить к туантцам категорию друидов с их “равной ценностью любой жизни” — ну так даже с точки зрения друидов бессмысленная жестокость. Жечь в Воздушном Судне деревья или животных не нужно, а разумные даже у друидов — такие же живые, как и прочее. И убивать их просто так неправильно. Возможно, какие-то внутренние причины есть, но даже если так, сама мораль и культура этих заокеанцев настолько нам чужда, что определение мастера “изверги” как нельзя лучше к ним подходит.

Ну да ладно, хоть и неприятно. Главное, что мастер сообщил: опасность у Таино может быть. Но у побережья Европы — она гораздо больше. Кроме того, вероятность “нарваться” на патрульного (которых вроде и не было у Таино толком) или жадного торговца — не слишком велика. Пираты всегда действуют “по наводке”, логично объяснил мастер, кроме патрульных, решивших “подзаработать”. А именно пираты — всегда знают, в каком Номе в какое время будут Корабли-жертвы. Собственно, история с Генри Архипелагом с этой точки зрения лишалась ряда непонятностей: если, положим, у пиратов были осведомители, то они могли нападать на разделённой гранью Нома конвой. О котором, кстати, сообщали чуть ли не за год для его выхода, как демонстрации силы, богатства и величия.

Так что я если и не перестал волноваться вообще, то точно перестал нервничать. Определённая доля опасности есть всегда, а если мастер, пролетавший гораздо дольше меня и проживший многократно больше, говорит что она невелика — можно не слишком беспокоиться. У нас, между прочим, в Котельной опасность — дело каждодневное и привычное. Несмотря ни на какие трактаторы риск, покалечиться или помереть всегда есть.

И Вагус Сумбонт добрался до конечной точки своего маршрута, острова Таино, в честь которого и звалось королевство из восьми немалых островных Номов без происшествий, что искренне радовало. Сам остров был велик, не менее пятидесяти миль протяжённостю, на тридцать ширины. Центральную часть острова занимал огромный вулкан, курящийся дымом. Но опасений он не вызывал, а скорее интерес, как механика.

Дело в том, что этот вулкан, в свое время собирающий пепельную жатву с населения Таино (да и соседних островов подчас) стал основой благосостояния Королевства и становления острова столичным. Дело в том, что как местные мистики, из аборигенов-людей и рыбоакул (без шуток, даже дагерротипы акульего полуторса с ногами и руками были в книгах!), так и пришлые мистики, с материков Таунти (видимо — беглецы от порядочков этих материков), так и выходцы с Атловского Архипелага, да и от нас — с Британики и Европы, сумели поступить с вулканом, как с Очагом Трисмегиста. Мало того, что обуздать, так ещё и наладить очень эффективное производство, используя дармовую энергию. В первую очередь — оружия и прочего подобного, захватив окрестные Номы со слабыми границами. А потом — занявшись торговлей и развитием.

Правда от коренного населения в итоге осталось крайне мало представителей. В Таино с островных Номов рванули разумные за “лучшей жизнью”, что при прочих равных — так и было. И на данный момент население Королевства представляло из себя совершенно невозможное смешение видов и типов разумных. Вот как-то не уживались они вместе нигде кроме Таино: конфликты, столкновения… А тут как-то уживались.

И сам остров был как покрыт лесами, точнее — джунглями, так и изобиловал искусственными и естественными водоёмами. А несколько… стеклянных башен искренне поражали. То есть высоченные, превосходящие высотой Академию Всех Чудес шпили, прозрачные, сверкающие в лучах тропического солнца поднимались из буйства зелени ввысь!

И точно — не жилые, стал я как механик оценивать эти строения. Не говоря о том, что эти сооружения не слишком комфортны — будучи прозрачными, они не оставляют находящемуся в них и толики приватности. Но самое главное — нескромный взор солнца. Внутри этих шпилей несусветная жара днём, в силу свойств стекла, куда там Котельной! Думаю — не меньше семи-восьми десятков градусов, если не все сто, так что обитатели, если бы и были, просто закипели.

А в книгах о башнях не слова, да и возвели их судя по всему недавно — в разговорах команды, часть разумных из которых видели остров около десяти лет назад слышались возгласы удивления насчёт этих башен. Тем временем, Вагус Сумбонт опустился в гавани Воздушных Кораблей. И, помимо более-менее привычных (и одной потрёпанной плетёной кобольдовской скорлупки — всё же расстояние было для неё чрезмерно) был каменно-стальной “Корабль”. Покоящийся на стальных опорах, явно специально возведённых на берегу Воздушного Порта для этой несуразицы. И выглядел этот объект как здание, а никак не корабль: четырехгранная ступенчатая пирамида, с барельефами и статуями редкостных и невиданных чудищ. В общем — торжество непонятно чего над рационализмом и разумом, летать ЭТО — просто не должно было! Но при этом, несомненно летало, что учитывая методы — вызывает только осуждение.

А к Вагус Сумбонту протянулся понтонный мост, и на борт взошли представители то ли таможни, то ли покупателей. Общался с ними капитан, негромко перекинувшись парой слов и отдав распоряжение к разгрузке. Но даже их вид указывал на крайне разнообразное население острова. Просто были это почти человек, но с небольшими и короткими, не козлиными, а скорее рогами козлёнка джентльмен. Возможно — сатир, поскольку был с тростью и двигался затруднённо. А может и нет, потому как сатиры описывались принципиально презирающими любую одежду, которая препятствовала им в реализации их запредельной похотливости.

Кроме того, некий родич цвергов, но не цверг. Более грубые черты лица и совсем запредельная, невозможная ширина. Не толщина, а именно ширина — в размахе плеч этот разумный был чуть ли не шире, чем в росте. И без бороды, с моноклем, в цилиндре. И, наконец, акуло люд из местных. несколько менее рыбообразный, чем казалось на дагерротипах: шея гнулась, зрение бинокулярное, да и пасть с лютыми зубами имела некое подобие губ, позволяющая акулолюду осуществлять некое подобие мимики. Говорил, впрочем, этот разумный точно с помощью мистических проявления — как не крути а его пасть для членораздельной речи, которую он пусть нескольками фразами, но продемонстрировал — невозможна.

Так вот, вся эта разношерстная троица помимо пристойных аксессуаров были облачены в очень достойные сюртуки и жилеты, хотя и с особенностями — ну разрезом для спинного плавника акулалюда, например. В общем — похоже представители торгового дома или таможни, а такое разнообразие ни разу не виденных видов сразу настраивают на очень интересный визит на берег.

А Киру Квалем отдав распоряжение о разгрузке, небрежно кивнул на прощание троице и, через полминуты, явно мистическим образом до всех офицеров судна донёсся его негромкий голос.

— Офицерское собрание, немедля.

А я, как ни крути, тоже офицер Вагус Сумбонта, так что был в кают компании в компании мастера Крепа уже через пять минут. Впрочем, собрание выходило не только офицерским. Например, был библиотекарь Филлимонт, который хоть и занимал почётное место на Корабле, никак судовым офицером не был.

А капитан бегло сообщил такие новости: на Тиано очередная (на чём он иронично улыбнулся) смена династии. Но не “как обычно”, судя по его краткой беседе — какие-то пертурбации или реформы на острове. Что не всегда плохо, но и не всегда хорошо. Потому, прежде чем отпустить команду на берег, сам Киру сходит навестить некоторых торговых партнёров. А офицерам надлежит: уведомить команду о суточной отмене отпуска. И составить компанию (точнее-сформировать некую группу сопровождения) библиотекарю, на которого возлагается обязанность разузнать информацию “своими каналами”.

— Библиотека механистической гильдии? — задумчиво пробасил Филлимонт.

— Именно, — коротко кивнул капитан.

А вот мастер Креп мне подмигнул, да и объявил меня своим “представителем”, против чего прочее собрание не возражало. И, в итоге, помимо Филлимонта в библиотеку направилась лекарь Дун, старпом Оли, ну и я. И три лючитона сопровождения. В такой компании я особо ничего не опасался, а вот оглядывался с интересом.

И от разнообразия не только видов разумных, но и типов архитектуры Таино голова шла кругом: мифический Бабили, город “всех языков”! Или Вабильёон, как подсказывала искусственная память. Те же пикси летали по городу с деловитым видом, а не изводились как паразиты и вредители! Причём, судя по сумочках на крошечных тельцах и деловитому виду — они не были заняты свойственным их виду злобному вредительству (вплоть до отравлений и поджогов, на минуточку!), а использовались в качестве посыльных-письмоносцев.

Ну и дома соответствующие — от лачуг, до дворцов, из камня, стали, дерева. причём без каких-то кварталов, разбросанное произвольно… Странный, но очень любопытный город, хотя жить тут, как мне кажется, дело не самое приятное.

Через полчаса петляния по улочкам наша компания добралась до “Механистической Гильдии”. О последнем уведомляли огромные буквы над входом, да и само здание, имеющее на себе вполне рабочие части механизмов в качестве… Ну как мне кажется — украшений, типа статуй, впечатляло. А мы обошли здание и проникли в полуподвальное помещение, заставленное в несколько ярусов медными книжными стеллажами.

Там нас встретил гоблин, что с учётом наших котельных — могло вызвать улыбку. Но — не вызывало. Потому что этот гоблин, хоть и соответствовал статями нашим, явно был не “дикарём” и не слугой. Начиная с того, что у того же Пропотона лицо хоть и хитрое, но такое… Ну, простоватое, даже чертами лица. А тут — физиономия хитрая, но не менее заметно — умная. И черты лица мельче, изящнее можно сказать. До легендарных “великих и прекрасных”, конечно, не дотягивает. Но в общем — видно, что джентльмен и даже, возможно, учёный. Хоть и хитровато-пройдошистый на вид, хотя это — видовое, похоже.

Филлимонт продемонстрировал некий медальон, книжечку вроде удостоверения, гоблин почитал-посмотрел. Кивнул, да и удалился по своим делам, махнув рукой на широкие двери.

Последние вели не в полу, а в совсем подвальные помещения, где обитал совсем пожилой цверг, Старший Архивариус. И очень разговорчивый и знающий пожилой джентльмен! То есть вопросы и уточнения не только по текущей ситуации задавали все присутствующие (кроме откровенно скучающих лючитонов). А Архивариус с готовностью и деталями на них отвечал. И выходила в королевстве такая история…

27. Архивные сказки

Для начала, на Таино, несмотря на название “Королевство”, процветала самая что ни на есть демократия, пристойная для разумного сообщества. Но была она… не слишком разумна, как по мне, но по порядку. В своё время был некий род Хуакай, из местных аборигенов, вождь на острове Туанти. Брал он в жёны принцессу акулолюдов (детали, к счастью, не освещались), ну и становился вождём острова на земле и под водой. Эта традиция продолжалась крайне долго, и при обуздании вулкана и становлении Королевства — продолжилась. Причём, судя по всему, была неплоха, до последнего королевствующего представителя династии. То ли настигло наследственное вырождение, то ли ещё что-то, но последний Хуакай (а это было и именем рода, и титулом, до поры) оказался патологически лжив, труслив… Ну в общем — крайне неприятной личностью. Обещает подданным одно, а через месяц нарушает слово и так неоднократно. Вкладывал доходы островитян, да и королевство, в создании огромной гвардии. Врагов у королевства не было, но — трусость и непонятно что ещё. В общем, при том что к королю в королевстве относились лояльно и преданно, своими неблаговидными поступками население довёл, стали появляться недовольные. Которых он с чудовищной жестокостью и лживыми судами подавил, вызвав ещё большее недовольство. То есть довёл ситуацию в Королевстве до революционной. Ну и врал про бесконечных врагов, которые во всём виноваты, а кто против него — враги и их наёмники. Но ему, как понятно, никто не верил — врал он и без того слишком много, а верить в такое разумные не будут.

Но совсем дураком этот король не был, и поняв, что от революции его отделяет только шаг — совершил, насколько мне известно, практически единичный в истории Тесселиса захват соседнего Нома. Не архипелагов, отделённых слабыми Границами, а полноценный островной Ном. Практически бескровный захват, что вызвало у население ликование. Причём у захваченных тоже — богатство Королевства было на слуху.

Ну и после — несколько лет такого же “правления”, после чего население (причём частично — и свежезахваченного Нома) стало возмущаться. Ну и — ещё одно нападение. Вот только в этот раз остров от захватчиков отбился, а война выходила долгая, кровопролитная, дорогая… А король врал постоянно… В общем, к моменту, когда последние атакующие из соседнего Нома сбежали — против короля была даже гвардия. Достал он разумных до предела, так что если бы гвардейцы его взбунтовавшимся на руках не вынесли — были бы поголовно, как и король, повешены за шею. Думаю, и без того им досталось от разумных, но за дело, нельзя не признать.

На этом на Таино закончилась монархия, как государственное правление. Титул короля — остался, но стал выборным. Вот только демократия у туантцев была действительно совершенно безумной. Вот у нас, в Камулодуне, да и Британике — разумно. Чтоб, скажем, мэром стать — надо в городе родиться. Надо имущественный ценз пройти — если ты нищий, то куда тебе в мэры? Надо, чтоб не преступником был — понятные, разумные требования. Про ценз образования даже говорить смешно: неграмотные не только не избирались, но и права голоса не имели. Ну куда тебе выбирать, если ты читать-писать не умеешь? И если инородец какой — то тоже должен экзамены пройти, чтобы право голоса получить. Разумный и степенный у нас подход, правильный.

А на Таино — вообще никаких цензов! Голосуют все, кто на острове живёт, даже капитаны и команды Кораблей из порта могут — никто им не запретит. Ну и избираться может кто угодно, хоть известный пират, хотя приведённый архивариусом пример закончился тем, что пирата не выбрали. А после выборов — казнили по местным традициям. Кинули в вулкан и держали там, пока не сгорит.

Да ещё и сроков выборных никаких. Король на Таино король, пока разумные не соберутся и не выберут другого, ну или текущему недоверие не выскажут. Довольно дурацкая система, которая, на удивление, работала. Но — были нюансы, это даже из искусственной памяти поговорка всплыла, про “новую метлу”. Например — один из королей наказывал за драки каторгой. Недолго, но был такой закон. В общем: беспокойство капитана и нужда понять, что в королевстве поменялось — оправданно.

Но это было положение вообще, история и организация на Таино. Небезынтересное, Филлимонт строчил в блокноте, стенографируя рассказ и даже заказал несколько томов для библиотеки Вагус Сумбонта. Местные архивисты их, как я понял, напечатают за время стоянки и доставят на Корабль. Но у нашей компании был вопрос не общий, а очень конкретный: что сейчас и конкретно творится на острове, какие новые законы появились и чего нашей команде на берегу ждать. Или лучше вообще не спускать команду на берег от греха и полисменов подальше?

О чём мистер Оли, свойственным ему, удивительно грубым басом, со свойственной ему, постоянно удивляющей, деликатностью, напомнил. Пожилой архивариус прокашлялся, ну и начал описывать. Регулярно, хоть и не прямо, ругая “новые порядки”, напоминая максиму из искусственной памяти: “раньше было лучше и веселее”. Видимо, это пожилым джентльменам свойственно в принципе, качество у них такое.

Так вот, вопреки общему посылу, судя по описанному, на Таино сейчас было ГОРАЗДО веселее чем “раньше”. Насколько “лучше” — не мне судить, но судя по рассказанному даже неплохо. А именно, три года назад в результате свободных и демократических выборов на трон Светлейшего Королевства Таино был помазан и коронован некий Гронижак Болботум. Была эта свежеавгустейшая персона… гоблином. Причём из небольшого, совсем недавно появившегося на Таино семейства, хотя скорее — трудовой артели или клана. Тут почтенный архивариус не уточнял, хотя факт того, что монаршая персона и десяти лет на Таино не прожила — не преминул подчеркнуть. Раз шесть или восемь, кажется.

И начались на Таино многочисленные реформы. Естественно новый король поменял все государственные должности на своих близких и родственников. Меня было это возмутило (хотя вслух я, как приличный человек, возмущения не высказал), но объяснения архивариуса были на диво логичными. То есть новый правитель, монарх, приходит со своими разумными. И он же за них отвечает от и до, за назначенных ими подчинённых и так далее. Будут дурны — непрокоролевствует и месяца. Что, как я с удивлением понял, не хуже. А возможно и лучше, в этой конкретной сфере, чем у нас на Британике. Как минимум потому, что каждый новый мэр или губернатор первый год, а то и больше, ловит не им назначенных подчинённых на неблаговидных и непрофессиональных проступках. Будучи парализован в своих действиях — это и газеты и даже учебники описывали подробно, обозначая как неизбежное зло. Ну а в случае с Таино такого не было, уже через месяц королевствования ключевые должности в королевстве занимали ставленники нового монарха и отговорок вроде “подчинённые виноваты”, если что у монарха и не было.

А была целенаправленная и довольно интересная как механику реформация. Например чиновников и полисменов король Гронижак сократил на две трети. Честь законов — упростил, а часть отменил. Но судя по тому, что разгула преступности и очередей в присутственных местах не наблюдалось — всё работало. При этом занятие бывшим государственным служащим он нашёл тут же. Потому что основа реформ на Таино заключалось не столько в изменении работы государственного аппарата, сколько в создании “государственных мануфактур”, как слегка кривясь, сообщил архивариус. Довольно неплохо, кстати, выходило, несмотря на недовольство рассказчика. Например те самые стеклянные, поразившие нас шпили, оказались частью гигантских теплиц, позволяющих выводить редчайшие растений. Пустынные и подземные, которых на Таино не было и быть не могло, покупались за очень немалые деньги… а теперь производились на месте. И многое такое, объясняющая срочную потребность в производящих станках, которые и вёз на Таино Вагус Сумбонт.

Так что к кораблю наша компания направлялась задумчивая. А мистер Оли, на полпути помотал головой и озвучил:

— Значит препятствий к спуску команды нет. Как бы не попроще станет, чем раньше!

— Если вы не возражаете, мистер Оли, — подал голос я, на что получил кивок и вопросительный взгляд, — то мне видится не проще. Смотрите, полисменов и присмотра в увеселительных заведений стало намного меньше, — на что последовал кивок, — а беспорядков, как сообщил почтенный архивариус, больше не стало…

— “В общем не стало”, мистер Хуманум, — напомнил памятливый старший помощник. — Но в целом — так. И что?

— А то, мистер Оли, что если законы не слишком менялись, а беспорядка больше не стало…

— Стали чаще ловить и строже, по закону, наказывать, а то и сверх его, — уловил мистер Оли мою мысль. — Вынужден признать, мистер Хуманум, толковое замечание. И с командой надо будет провести разъяснительную работу, — задумчиво подытожил он.

Собственно, на офицерском собрании того же вечера к этим выводам и пришли. Киру Квалем, встречавшийся со своими партнёрами полностью подтвердил узнанное нами в библиотеке гильдии.

А на следующий день сходила первая смена команды. И… коварный мастер Креп! Чуть ли не под ручку с мисс Тарассикой!

— Ты уже нагулялся, Фиктор, — бессердечно сообщал мне цверг. — С умными людьми пообщался, к этой, едрить её в шатун, мудрости приобщился.

— Да, мастер Креп, — кисло поддакнул я, на что раздалось совершенно неприличное и неуместное хрюканье.

— Не кисни, парень. Котельной без присмотра нельзя, а я на пару дней. Может и три… но никак не больше недели, — сообщил вредный цверг и удалился.

Ну вообще — он, конечно, в своём праве. Да и прямо скажем, за время перелёта, Мастер Креп безвылазно сидел в Котельной, выходя только на длительных стоянках, да и то не на каждой. Или спасая меня от принудительного брака с пираткой — за что ему только искренние благодарности. Так что пусть отдохнёт, я не в обиде, рассуждал я, возясь с проверкой машин. Но мог ведь просто сказать, я бы понял. А то какое-то цвергское коварство… Хотя, с другой стороны, у цвергов вроде как видовое есть. А меня мастер всё время перелёта не только не обижал, а скорее оберегал и наставлял. Так что в общем — пусть упивается своим коварством, я не против, уже улыбался я.

А через шесть дней Вагус Сумбонт вновь обрёл Котельного Мастера и персера. Капитан, как я понимаю, был занят торговыми переговорами — обратный путь делать порожними было неразумно да и глупо для торговца. А я даже поучаствовал, безвозмездно (ну потому что делать было толком нечего) в монтаже новых турбин и элеронов на Вагус Сумбонт. Впрочем, не только и не столько от безделья и альтруизма. Можно в свободное время и почитать-позаниматься, в конце концов! Вот я свой сиддухаре подтягивал, до более-менее разговорного и понимаемого, а то действительно не знал толком. Приют обвинять не хочется, но прискорбное незнание преподаваемой дисциплины — прискорбно!

Так вот, причина почему я присоединился к монтажу оборудования была в первую очередь в разумной предосторожности. Мне с этими турбинами, во время и после столкновений, возится приходилось. И придётся, если что — это я уже прекрасно понимал. Потому что в относительно сложных технических моментах и при срочной нужде — просто некому, кроме меня. А значит я не только помогал, но и наглядно видел, как и что ставится, в случае нужды не имея потребности тратить время на обследование и разбор. Не говоря о том, что практика механика всегда не лишняя.

Ну а на седьмой день довольный мастер Креп озвучил, что у меня десять дней. Могу всё время на острове отдыхать, могу на корабле.

— Делай что хочешь, парень, — блаженно щурясь окутался цверг ароматным дымом. — На Таино как бы не поспокойнее стало, чем раньше. В приличных, не припортовых кварталах, — слегка собравшись уточнил он. — Но тебе, механику и офицеру в матросских пабах и делать нечего. Но будь поосторожнее и головой думай! Клятвы у нас нет, — напомнил он. — Я при возможности помогу, да и нужен ты Кораблю. Но… впрочем, вернёшься — зайдёшь к Тарассике.

— А что такое, мастер? — заинтересовался я.

— Клятвы нет не только мистически, — серьёзно пояснил Креп. — Но и по факту твой контракт закончился, Фиктор. И нечего такую потерянную морду делать, — неприлично захрюкал он, смотря на моё задумчиво-смятенное лицо. — Никто тебя оставлять тут не намерен, хотя место и неплохое стало. Может и неплохо бы было осесть, — совсем тихо произнёс мастер, разглядывая завитки дыма.

Из чего я сделал два вывода: первый, у мастера с персером ТОЧНО всё сложилось, причём к взаимному удовольствию и пользе. А второе — совершенно не факт, что на Таино всё так расчудесно, как мастеру сейчас видится. Может и так, но у него точно его успешно сложившийся роман накладывается на оценку окружения. Это не хорошо, не плохо, так есть. А что я замечать и такие выводы делать стал — совсем хорошо. Действительно расту, с некоторым удивлением, но и гордостью сам себе отметил я.

А по факту выходило, что контракт мой с Вагус Сумбонтом (которого на бумагах толком и не было) истёк по сути. Но “после” схода на берег я заниматься этим не стал. А сразу после беседы с мастером заскочил к персеру, гду и заключил договор на службу на маршрут до Камелодуна. В отличие от клятвы мистики не было, а вот Киру Квалем в каюте персера появился. Коротко кивнул мне и Тарассике и поставил на контракте изящную закорючку подписи. Кстати, ставка механика поставленная мне — была на треть выше и так баснословной ставки! И в судовой роли мне с “механика второго класса”, поставили “механика первого класса”!

— Котельный Мастер — сертифицированный Инжинер, — важно, но с улыбкой, сообщила мне персер на проявленный интерес. — И имеет право присваивать классы механиков. Если посчитал, что ты Фиктор — механик первого класса, то значит так и есть, — подытожила она.

Так что на берег я спускался в совсем приподнятом настроении: по сути, механик первого класса — это уже почти инженер. От звания которого отделяет уже Механический Университет или иное, сходное заведение. А вот учится в техническом училище мне уже не надо: первый класс — этот как раз выпускники. Приятно, экономит время и силы и вообще — удачно получилось.

Сам Таино же действительно поражал мозаикой архитектурных стилей, видов разумных и их традициями и поведением. Например, по дороге меня поцеловала в щёку пикси, захихикала, сказала что “ты смешной!” и улетела. Почтённый рогатый джентельмен, увидивший моё ошарашенный вид, пришёл на помощь и пояснил, что популяция пикси на Таино — несколько отлична от вредителей у нас на Британике (что он безошибочно определил по моему виду и одежде).

— Крохи эти легкомысленны, но полезны и не злы, — наставительно мыч… рассказывал он. — У вас, на Британике, то ли не те пикси, то ли у нас — другие, мне неведомо. Но ваши сородичи, молодой человек, проявляют к пикси Таино непозволительную агрессию. Что недопустимо и карается Законом! — важно поднял он палец.

Поблагодарил я почтенного джентльмена за беседу, наставление и предупреждение и направился дальше, покидая припортовые районы. А уже в полумиле от порта — посидел, оценил какаву — совсем замечательная она тут, лучше, чем мне доводилось пробовать где бы-то ни было! Видимо туантцы поставляют, какава от них пошла, как я знаю. Да и коктейль сделанный в молочном орехе, на его молоке, да ещё и в этом орехе, как бокале, поданный — был удивительно вкусным и бодрящим.

И думал я над своим ближайшим времяпрепровождением. Потому что в бордель, конечно, надо. Но бежать туда, как я думал, “впереди своего визга” — точно не надо! Вообще, судя по мой прочитанному, возрасту и вытащенному из искусственной памяти, выходило что я довольно холоден. Что и к лучшему — постельное дело приятное, но вот сколько примеров, как из-за этого неприятности случались — не счесть!

А мне сейчас… ну, в принципе, в бордель наведаться я не против, это да. Но, наверное, полюбуюсь на окрестности. Часть диковинок, описанных как в дневниках, так и вскользь упомянутых архивариусом — действительно интересны. Да и не запрещены к просмотру, я точно выяснял.

Так что после лёгкого перекуса я направился в мотель. Дело в том, что моя каюта замечательная, как и Вагус Сумбонт вообще. Но какое-то время пожить вне его мне точно не помешает. А вот после — походить, полюбоваться. А потом и в бордель можно, разумно заключил я.

28. Эпилог

Номер, причём именно под мои запросы снялся совершенно без проблем. А запросы у меня были, причём связанные с… окнами. Дело в том, что я не цверг или ещё какой-то исконный житель подземелий. И обитание в каюте в Котельной мне было удобно и приятно… но почти. Не хватало вида из окна, почему пробираясь для тренировок на квартердек, или идя в библиотеку, я всегда старался пройти по открытой обзорной палубе. Вид открытого неба помогал справится с лёгкими приступами опасения замкнутых пространств, которая неизменно присутствовала и грозила перерасти в неприятную душевную болезнь.

В общем — справлялся, а вот номер я себе попросил с большими окнами. И кобольдка-консьерж отвела меня в огромный (и дорогой, хотя и безусловно вполне подъёмный, с моими средствами) мансардный номер. Одной стены и части потолка которого просто не было: их заменяли скреплённые узорными металлическими рамами стёкла. Мало того, что мистически обработанные и регулируемые — в номере была комфортная температура, несмотря на бьющее в окна тропическое солнце. Так ещё и односторонне-прозрачные, обеспечивающие достойную приватность. В чём я убедился, выйдя на открытый балкон с лёгкими кушетками и зонтами как раз от солнца. В общем, номер выходил замечательным и как раз по мне. Не вообще — жить столь “открыто”, путь и без возможности следить извне, я бы не стал. Всё же слишком это. Но в качестве некоей терапии и отдыха от Котельной — просто замечательное место. И вопрос с борделем решился сам собой: в мотеле был штат соответствующей прислуги, оказывающей небезвозмездные услуги постояльцам. С их пожелания, конечно, и “на самый взыскательный вкус”, как уверила меня консьерж.

Убедившись, что потребности тела, а частично и разма, на ближайшее время полностью обеспечены, я решил, наконец, отправится на этакую экскурсию по достопримечательностям Таино — как назывался побережный припортовый город, как и остров. Кстати, королевский дворец и большинство департаментов, точнее их центральные офисы располагались не в столице, а на склонах вулкана. Где образовывали так называемый “Королевский город”, что в общем — не вполне корректно, хотя называть обиталище главы государства и управляющих государством же “деревней” или хутором — тоже как-то не вполне правильно.

А первым местом, которое я захотел посетить, был интереснейший, неоднократно вычитанный мной ещё в библиотеке Вагус Сумбонта феномен: водопад Виктва. Казалось бы, что такого интересного в водопаде? Но дело в том, что хоть Таино был и очень немаленьким островом, как и кобольдский он не имел источников пресной воды. И если кобольды занимались накоплением дождевой и опреснением, то на Таино ещё несколько сотен лет назад, на заре формирования Королевства, решили этот вопрос мистическим образом. Насколько я знаю — уникальным. А именно, создали “Ном в Номе”, точнее не совсем Ном, а… Сложно сказать, тут наверное надо мистиком быть, чтобы понимать все нюансы. Но результат был мистическим однозначно: в полумиле от портового города, с высоты пары сотен ярдов на землю острова обрушивался поток воды. Внешне выглядело что брался он из воздуха, самозарождался, но судя по описаниям какие-то уникально талантливые мистики совместили пространство с существующим за Гранью Тесселиса водопадом, и часть его снабжала Таино пресной водой, не требуя никаких затрат сил.

И выглядело это… удивительно. У меня даже голова закружилась, я глаза начал протирать. Но — красиво, ничего не скажешь. И смотрел я на это зрелище, в виде радуг, преломления света, буйства растительности вокруг котлована-озера, куда и низвергался этот водопад не менее четверти часа. Даже щипал себя и протирал глаза: очень уж зрелище выходило мистическим, такое увидеть без кучи магеров вокруг не то, что не ожидаешь, а прямо чувствуется “неправильность”. Чувство глупое, конечно, но естественное.

Так вот, стою я на этой площадке, любуюсь, как вдруг слышу голос:

— У вас, приезжих, всегда такой дурацкий и озадаченный вид у Виктва! — и хихиканье, насмешливое такое. — А ты кто?

И голос был высоким, явно девичьим, чуть ли не детским. Оборачиваюсь: гоблика. Невысокая, рыжая, что с её зеленью довольно интересно смотрится. В кожаной одежде, причём явно механистической направленности: что-то вроде комбинезона, с подсумками на поясе. И, при этом, явно очень небедная: россыпь драгоценных камней в серёжках на ушах, которые своей величиной этой россыпи и позволяли привольно разместится. Кольца на пальцах, браслеты на щиколотках, благо комбинезон гоблинки половину икр обнажал. Что по нормам британики скорее неприлично, но в общем — вполне нормально, благо насмотрелся я уже на разные традиции. В общем — молодая и даже симпатичная гоблика. И я, признаться, начав беседу с ней начал бы пробовать как-то… ну поухаживать-пофлиртовать, наверное. Потому что девица была явно симпатичная, с тем чем надо где надо. Но вот ситуация с Латиотти меня от всяких романтических отношений несколько отвратила. Нет, не вообще, да и не думаю что на развитом Таино меня попробуют мистически принудить к браку… Но лучше не рисковать.

— Приветствую, мисс, — сухо кивнул я. — Я — механик Вагус Сумбонта, Воздушного Корабля в гавани. И, как вы отметили — приезжий. Очевидно, вы намерены полюбоватся тут видами, так что не буду отвлекать и мешать вам своим “дурацким видом”, — сухо произнёс я, не став представляться по имени, кивнул и направился к портовому городу с площадки.

— Ой, какие мы зазнайские и напыщенные! — возмущённо прозвучало мне вслед, но оборачиваться и реагировать я не стал.

Грубить девушке не верно, но обозначить что я в знакомстве не заинтересован — наверное и правильно. Да и… ну не стоит, заткнул я всякие недостойные джентльмена мысли. А место — красивое, и, наверное, приходить, пока я в Таино, к этому водопаду буду. Очень… странно и несмотря на ирреальность — приятно тут. Только без странных и не по делу общительных девиц.

Впрочем, планы мои были этими “девицами” самым вопиющим образом порушены. Так-то моё пребывание в Таино меня устраивало во всех смыслах. От обслуги гостиницы, умелой и ненавязчивой во всех смыслах. До местной механистической гильдии, в которую я зачастил, знакомясь с библиотекой и доступными решениями: была масса небезынтересных моментов. Да и в целом город и моё пребывание в нём мне искренне понравилось, но опасения (пусть не прямо озвученные) мастера Крепа что я тут могу остаться — были беспочвенны. Место красивое, интересное, но уж больно суетное, да и какое-то бестолковое… Хотя это чисто мои ощущения, на поверхностный взгляд.

Но вот эта гоблинка… возникало ощущение, что эта несносная девица считает Виктва своей частной собственностью! Причём, считающей что я и именно я посягаю на него! То есть, я к водопаду приходил каждый день. В разное время, утром днём и вечером. В одиночестве, когда на обзорной площадке было столпотворение (даже с лоточниками, продающими напитки и закуски!). И каждый, каждый раз не познее чем через четверть часа появлялась эда девица! Не представлялась, обращалась на “ты”, осыпала меня какими-то едкими замечаниями…

В общем, возможно, стоило притворяется немым или ещё что-то изначально. Потому что моё игнорирование этой девицы ни к чему не приводило, и я вынужденно покидал обзорную площадку сопровождаемый победными и ехидными замечаниями. Не руганью, конечно, но тоже обидно! Но в перепалку я не лез, не общался и утешал себя только тем, что веду себя достойно джентльмена. А скверный гоблинский нрав — о нём мне ещё на заре нашего знакомства мастер Креп говорил.

Но вот в этот раз, на седьмое своё посещение водопада, я решил всё-таки от назойливого ти не слишком приятного внимания гоблинки избавится. И спокойно полюбоваться красотами водопада, причём теми, которые и не каждый увидит. А именно, направился я на обзорную площадку не просто с утра, а ещё до рассвета. То есть небо на востоке голубело, но раскалённый шар солнца ещё не появился. А я думал как спокойно полюбоваться водопадом в одиночестве, так и увидеть “сквозь него” рассвет. Зрелище, ну чисто умозрительно, должно было быть отменным.

И вот, добрался я по извилистой дорожке до обзорной площадки. Извлёк прихваченные из мотеля печеньки и термос с кофием. Кофием не просто — мало того что сладким, но ещё и с ореховым ликёром, да и ароматнее кофий был на Таино. В общем — не хуже какавы, а то и лучше. А позавтракать я, как понятно, в столь ранний час не успел. Стою на площадке, похрустываю печеньками, попиваю отменный кофий, любуюсь первыми проблесками рассвета сквозь водопад зрелище и вправду выходило красивейшим. Но, обернувшись ненароком вижу — бежит! Гоблинка эта, причём именно бежит к обзорной площадке по дорожке, как не спотыкается — уму непостижимо! Ну вот же надоедливая и противная девица!

Первым порывом было с сожалением покинуть свой наблюдательный пост. Но меня, признаться, это достало уже! Так что решил я на наглую гоблинку плюнуть, а если будет приставать — осветить ей не как джентльмен, а как она того заслуживает! В конце-концов эта девица себя ведёт отнюдь не как леди, и вообще — достала она меня, если начистоту.

И вернулся к созерцанию рассвета. А гоблинка, тем временем, до площадки добежала. Остановилась, тяжело переводя дух, молча постояла с полминуты (всегда бы так!) и вдруг громко, чуть ли не крича, обвинительно спрашивает:

— Ты что тут делаешь?!

Задумался я на секунду: проигнорировать, ответить вежливо, ответить грубо? И решил — ответить односложно и нейтрально, потому что все предыдущие методы я уже перепробовал, даже нагрубил один раз — но не помогло.

— Восходом любуюсь, — не поворачиваясь к гоблинке ответил я, на что гоблинка принялась возмущённо сопеть, чем занималась с четверть минуты.

— А почему так рано?! — наконец выдала она.

— Рекомендую спрашивать это у виновника рассвета, а не у безучастного наблюдателя, — так же, не оборачиваясь, ответил я.

На что сопение от гоблинки стало ностальгически напоминать Котельную: паровой котёл, а не девица. Ну, сопит себе и сопит, это хорошо даже. А я округой полюбуюсь, мне её сопение не особо мешает.

И стал любоваться, похрустывая печеньками.

— А что это там ты ешь? И пьёшь кофий, наверное, — обвинительно прервала молчание гоблинка через минуту сопения.

— Печенья. И пью кофий.

— Вот ты… а я позавтракать не успела! Из-за тебя, между прочим! — обвинительно выдала эта особа.

Совершенно дурацкая ситуация… Ну, впрочим, и ладно: не ругается, свои ехидные замечания не вставляет. а поделится пропитанием в данном случае — просто прилично. Хотя, конечно, с учётом первопричины того, что гоблинка не завтракала… Ну да ладно: я не злодей, да и проядочно это. И наелся, если честно. Так что молча, не оборачиваясь, протянул я гоблинке кулёк с печеньками, благо оставалось их там не меньше половины.

— Угу, — послышалось в ответ, кулёк исчез, а через секунду раздалось печеньковое хрустение. — А ничего так, — снисходительно одобрила наедница. — А кофий?! — последовало возмущённое высказывание, явно показывающая, что она хочет стать и нахлебницей.

Ну, есть — значит молчит, да и дав печеньки дать кофий просто логично. они сухаваты и без него это выходило чрезмерно жестоко. Так что протянул я оставшийся кофий и, через секунду, наслаждался (весьма условно!) не только хрустом, но и сюпаньем. И даже пусть негромким, но чавканьем! Да уж, точно не леди, мысленно заключил я.

— Ладно, спасибо, — снисходительно высказалась гоблинка через минуту. — А ты не настолько отвратительный зазнайка, как показывал себя до этого, — озвучила я, на что я просто промолчал.

В искренней надежде, что и она промолчит, но нет.

— Я — Лимия Болботум! — раздалось требовательное от гоблинки

— Я — Фиктор Хуманум, — не стал я врать, насчёт “приятно”, держа как и решил изначально — полностью нейтральную и неджентелменскую позицию.

— Ну вот и познакомились. А почему ты, Фиктор, такой надутый?! Из-за того что инженер? Так это не повод так вести с незнакомыми леди!

— Я — просто механик, — честно озвучил я, начал поворачиваться и дёрнулся, инстинктивно.

И, очевидно, это дёрганье спасло мою жизнь. Потому что если бы не это, то булыжник-ядро, летящий мне в висок, нашёл бы свою цель. А так как я дёрнулся, ударил он меня в лоб. да и то — уронил на землю. в глазах замелькал хоровод звёзд, который поглотила тьма забытия. Единственное, что я успел услышать перед ней:

— А на кой он…

— Пригодится, деньги не лишние, раз уж выжил!

Сказано это было грубыми мужскими голосами, а потом последовал рывок, который и погасил моё сознание. Не без предыдущего удара, как мне кажется.

Пришёл я в себя в прохладном, даже холодном месте. Но потом понял, что это только кажется, потому как был я обнажён. Видимо злодеи понимали, что такое костюм механика и моего оружия и защиты меня лишили. Был я связан, руки вывернуты, и до меня доносились голоса.

— … с его корабля денег сдерём. Инженеры на дороге не валяются, как этот, гыгыгы! И попользовать его можно пока — крепкий парень, да и смазливый. А то принцеска наша не выдержит. А Грокху всё равно кого трахать.

— Грокх трахать! — раздался пробирающий бас.

— Погоди пока, троллья морда! Нам эта принцеска живой нужна, да и парень. Всё ради денег, а не “Грокх трахать” — явно предразнил голос злодея.

И начали они обсуждать свои злодейства, а я, потихоньку, вслушиваясь, приоткрыл глаза. И был я в какой-то пещере, неглубокой, но прикрытой растительностью, судя по пробивающимся лучам солнца. Привязан к рогульке и обнажён, обездвижен. Неподалёку от меня в таком же положении оказалась гоблинка. Причём такая… ладная и даже красивая… На этом я закатил себе мысленную оплеуху, отведя взгляд. Мало того, что непристойно, так ещё и думать о прелестях дочери короля Таинти сейчас СОВСЕМ не время. как и любоваться ими, хотя на что полюбоваться есть.

Но сейчас над этой симпатичной девушкой, судя по разговорам, бесчестно надругаются, вся пятёрка бандитов! И мерзкий и здоровый и тупой тролль, чья широченная и бородавчатая морда пускала слюну! И надо мной… Хотя в текущей ситуациии…

— Не троньте её! — с внутренним ужосом подал голос я. — Лучше меня…

Это было… страшно. Но сделать я не мог ни-че-го! А в такой ситуации НАСТОЯЩИЙ джентельмен предпочтёт сам перенести насилие, вместо леди. Если уж выбора нет, а выбора-то и не было…

— О, очнулся! — загыгыкал мерзкий бандит. — То, что ты проявляешь такое рвение и страсть — отлично. Грокху понравится…

— Грокх трахать! — придвинулся омерзительный тролль.

— Но меня ты не превлекаешь. Да и оттрахать принцессу — такое не каждый раз подвернётся. И хорошо, что гоблинка — им то похер на то, сколько и как их имеют…

— В жопу себя отымей, гнусный урод! — вскричала явно пришедшая в себя Лимия. — И мальчишку не трогайте! Я сама, а у вас в ваших сморщенных яйчишках сил не хватит! — гордо заявила она.

Но я по голосу чувствовал — боится и пытается СОБОЙ прикрыть меня! Это…

— В жопу — это ты правильно говоришь. И во все остальные места тоже, — заржал бандит, шагая к распятой девушке и расстёгивая пояс.

А на меня… просто накатило непонятное. И костюм, лежащий кучкой неподалёку, притягивал взгляд. и отвлекал от стянувшего с себя тряпки тролля, с узловатым и эрегированным ОГРОМНЫМ пенисом, похотливо идущего ко мне. Нет, честно, с собой я возмущён, многое что… Но гоблинку правда жальче сильнее! Её же изувечат, не только физически, презренные уроды! А я ни-че-го не могу сделать!

И тут, из глубин по настоящему чёрного отчаяния и бессилия, в которое меня повергла ситуация, появились тлеющие искры. Я их просто увидел, хоть и не глазами! И сквозь накатывающую, ввинчивующуюся в виски, обжигающую боль почувствовал, по настоящему ПОЧУВСТВОВАЛ трактаторы как часть себя. Пусть и отделённые от меня пятью ярдами. И, плюнув на боль, засуетился — бандит со спущенными штанами приблежался под похотливыми взглядами подельников к девушке, а позволить совершить насилие я не собирался!

И из комбинезона, сияя расплавленным металлом, молниями метнулись полосы металла. Врубаясь, с шипением и криками, в плоть омерзительных злодеев! Разрубая и сжигая их тела, на что я, несмотря на жуткую боль и заливающую зрение пелену, смотрел с мрачным удовольствием. И тут почувствовал жуткий удар и поперхнулся кровью. Дело в том, что защищая Лимию, я совсем забыл про тролля. А этот представитель редкого, хотя и встречающегося во всех известных Номах вида, понял откуда опасность. Далеко не сразу, водя удивлёнными выпученными глазищами по учинённой мной бойне, но понял. И, с рёвом:

— Грокх ломать!

Ударил мне по краю треснцвших рёбер, нанеся очевидно неприятные, если и не смертельные повреждения. Боли я, на фоне раздирающую голову (точнее — мистический разум) часть не чувствовал, но ком крови в горле на повреждения указывал однозначно. Трактаторы метнулись к троллю, с шипением обвились вокруг него, не в силах пробить полукаменную плоть — ну, так их и описывали. А ревящий троль занёс кулачище над моей головой, но я успел раньше: трактаторы с шипением проникли в уши, глаза, раззявленную пасть. И убили омерзительную тварь, с грохотом обрушившуюся на пол пещеры.

А я закашлялся кровью, еле соображая направил один из трактаторов разрезать путы гоблинки и потерял сознание. Очнулся я от того, что меня дёргали, явно освобождённого от пут. И, всё так же обнажённая Лимия, сопя, тащила меня из пещеры. Но я чувствовал что всё, конец Фиктору: головная боль прошла, оставив ноюще-тянущее чувство. Но внутренности не просто болели, а их резало болью. А на губах пузырилась кровь.

Так что я, уже не стесняясь, сказал гоблинке:

— Ты красивая… — и на этом потерял сознание.

Может и глупо. но зрелище очень ладной, красивой и обнажённой фигуры в последний час — было приятно. А не сказать об этом, умирая — непорядочно.

Но умереть мне не удалось: пришёл в себя я окружённый мистическим мерцанием, вокруг было масса людей. А Лимия, уже одетая (к некоему, мимолётному и глупому сожалению) общалась с каким-то гоблином и не только.

— Тело поправил, — раздалось мелодичное и равнодушное от ельфа, явно лечащего меня мистическим образом. — Но сильнейшее психическое истощение, вызванное неумелой магией. Категорически рекомендую целительный сон.

— Делай, — смерив меня взглядом, кивнул гоблин.

И на этот раз меня поглотило не небытие, а сон.

Послесловие

Итак, дорогие читатели (если кто-то это прочтёт, в чём я, как и с предисловием, не уверен), книга Тесселис закончена. И продолжения не будет: те три сотни человек что поставили лайки к книге не та аудитория, для которой я готов писать месяцами. Без обид им, спасибо за лайки, но если бы не небывалая щедрость десяти подписчиков телегамм канала, то подарок бы был не только в виде месячной работы и произведения, но даже обложки. А так хоть по потраченным непосредственно средствам в ноль вышел.

Да, пиратам отдельное спасибо — я просматриваю выкладку на пиратских ресурсах и оценил. Благодаря их труду я не только не буду делать из Тесселиса цикл. Я вообще не намерен выкладывать следующую бесплатную работу. Поясняю: выкладка без согласия автора на иных ресурсах даже фика — воровство.

Писать бесплатные книги я продолжу, но необходимость их выкладки мне видется крайне низкой. Например, за неделю выкладки первых глав у Тесселиса было просмотров 3к. При 11к подписчиков, что в их нужности заставляет задумыватться.

Вот такие пироги, дорогие читатели. Вот вам моя работа в подарок 🤗

Я такие подарки делать буду, но по своему разумению и постараюсь не слишком часто: Кибердеду нужно жить, покупать лекарства и всё такое.

Комментарии и скачку книги я отключаю. Положительные комменты были интересны, когда у Тесселиса был шанс стать серией. Отрицательные критики могут употребить в соответствующее отверстие. Насчёт ошибок и грамотности тоже: денег на редактора книга не принесла, так что что есть, то есть. Тратить время на вычитку и правку я не намерен.

И да, с наступающим Новым Годом, дорогие читатели.

старина Кибер Рассвет

Content

Cyberdawn
Тесселис

Предисловие

1. Мир за дверью

2. Воздушный поворот

3. Противоречивый Мастер

4. Неуместные чаевые

5. Котельная обслуга

6. Все дороги ведут в…

7. Горячая проковка

8. Костюм механика

9. Домовой дед

10. Гоблинская диверсия

11. Грань Нома

12. Первый порт

13. Джентльмены с косичками

14. Фрахт на край света

15. Как пройти в библиотеку

16. Внеслужебное время

17. Ремонтные хлопоты

18. Деревянный досуг

19. Каменная романтика

20. Духовный ветер

21. Мистическое судилище

22. Ожидаемые неприятности

23. Нашествие зомби

24. Сплошная мистика

25. Кобольдовый остров

26. Королевство

27. Архивные сказки

28. Эпилог

Послесловие