Светлана Петрунина

Я экстрасенс. И это нормально

Я экстрасенс. И это нормально… Вот вам короткий отрывок из моей жизни. Или отрывок из моей короткой жизни.

Я даже не успела кивнуть, когда вселенная поместила меня в булькающую утробу матери. Мозгами, которых у меня не было, я бы ни за что не выбрала такую жизнь. Где-то я грубо напакостила, и мой дух помышлял устроить мне химчистку, соскребая с кусками кожи ошибки прошлых жизней.

Родилась, научилась ходить и хамить родителям.

Каждую ночь мне снились кошмары. Вереница рваных рабов, окровавленный младенец, пауки, чудовища. Они протягивали ко мне руки-лапы, отчего я с криками просыпалась, шла в комнату родителей и просила маму посидеть рядом, пока снова не усну. Иногда я просыпалась на полу, вставала и ложилась в кровать. Иногда я просыпалась на полу, не находила кровать и снова ложилась на пол. Все, что я помню – это страх.

Как-то раз я проснулась ночью на левом боку, вытянула правую ногу и пальцами нащупала чью-то косматую голову. Рывком я одернула ногу назад и вцепилась застывшими глазами в стену. Через несколько минут я снова вытянула ногу и наткнулась на все ту же косматую голову. Одернула ногу. Третий раз я не решилась. Страшно. Утром голова исчезла. Мне было восемь лет.

– В кого ты такая? – спросила меня мама.

– Когда-то я задала тебе точно такой же вопрос, – ответила я.

– И что я ответила?

– Ты ответила «когда-то я задала тебе точно такой же вопрос».

– Это замкнутый круг, – заметила мама.

– Когда-нибудь он разомкнется.

– Расскажи мне еще раз про мою прошлую жизнь, – попросила мама.

– Ты была моим сыном, а я твоим отцом.

Мама сидела в гостиной за огромным столом и пила кофе, а я устроилась напротив с тарелкой жареной свинины.

– И который раз это повторяется?

– Третий. Говорят, что на третий раз приходит понимание, – пояснила я.

– Кто говорит? – удивилась мама.

– Не знаю. Мне так кажется.

– Я была «красивым»? – спросила мама.

– Не очень. Деревня никого не красит, – ответила я. – Ты жила в сибирской деревне посреди леса. У тебя было шестеро детей и толстая жена.

– Как я умерла?

– Тебя загрыз медведь. Он тебе голову откусил. От этого у тебя постоянно голова и болит.

– Я так настрадалась. Ужас.

– Это не самая страшная смерть. Вот меня четвертовали. Я хотела устроить государственный переворот. Надоело на дядю пахать. Получила по полной. Пытки, казнь. Не хочу вспоминать. Адская боль.

– А я, к счастью, боль не помню. Ничего не помню, – улыбнулась мама. – Ну и как нам из этого круга вырваться?

– Не знаю. Надо подумать, на чем нас зациклило.

В эту минуту в гостиную вошел отец и весло спросил:

– О чем чирикаете?

– Вот скажи мне, пожалуйста, – громко обратилась мама к отцу, – на чем нас зациклило?

– Нетушки! – замахал руками отец. – Не хочу слушать эти ваши страшилки! Хватит того, что Верка ночью на улицу вышла. Хорошо, что я услышал, как она автомобиль заводит. Это же надо! Жесть! Укатила бы в сомнамбулическом состоянии на небеса! Я думаю, что нужно заколотить двери.

Мама гордилась моими способностями, потому что это модно. Отец же предпочитал оставлять необъяснимые вещи без ответа. Он просто не хотел об этом думать.

Мои родители были представителями молодой, образованной и богатой ячейки общества. Собственный трехэтажный дом, дорогие автомобили, восьмилетняя дочь и годовалый сын. Идеальная семья. Однако, что-то не так. Что-то всегда было не так. Я часто видела во сне окровавленного недоношенного младенца. Мне казалось, что это ключ к пониманию того, почему мы с мамой каждую жизнь вместе. Иногда я думаю, что не нужно пытаться разгадать эту тайну, ведь нам хорошо. Но какая-то неведомая сила каждый раз пробуждает непреодолимое желание что-то узнать. Я не могу вспомнить все. Каждый день пытаюсь поминутно восстановить в памяти прошлые жизни, поймать какое-то важное событие. Помню, что в прошлой жизни я жила в сибирской деревне, звали меня Иваном. Мама была моим сыном Арсением, которому медведь отгрыз голову. Через несколько лет меня четвертовали. Я чувствовала, что судьбоносное событие происходит в раннем детстве, поэтому сосредоточилась именно на нем. Вспомнила, что восьмилетний Арсений зимней ночью босой и раздетый вышел из дома. Я проснулась и успела его разбудить до того, как он не ступил на ледяной снег. Нет. Не это событие.

Позапрошлую жизнь я помню совсем чуть-чуть. Жила во Франции, влюбилась в какого-то ловеласа, родилась у своей мамы. Опять.

– Мне кажется, что я была богатой и красивой француженкой, – мечтательно произнесла мама.

– Ты была самой дорогой и известной во Франции куртизанкой, – расхохотался отец, удобно устраиваясь в любимом хрустящем кресле. – Я в тебя влюбился, и жили мы долго и счастливо! А потом тебе отрубили голову.

– Да ну тебя. Верка говорит, что в прошлой жизни ты был хамом! – обиделась мама.

– Я и есть хам! – веселился отец.

– Папа, ты не хам. Ты просто несерьезный, – засмеялась я.

***

В школе я дружила с Димкой. Помню, что в прошлой жизни он помогал мне организовывать бунт. Его, кстати, тоже четвертовали.

Димка любил слушать, как мы тщетно, но благородно сражались за свободу. До последней секунды жизни он был со мной. Был моей супругой и соратницей, и, соответственно, – матерью моей мамы.

Однажды я привела Димку домой и познакомила его с мамой:

– Арсений! Прошу любить и жаловать! Это твоя мама!

– Очень приятно. Арсений, – не растерялась мама.

Когда знаешь человека не одно столетие, то проникаешься к нему особой выдержанной симпатией. Это уже не просто знакомство, а седая вековая связь, пропитанная мудрой хрипотцой и подправленная острым доверием.

– А может, нет никакого судьбоносного события? – спросил как-то Димка.

– Есть, – возразила я. – Оно есть всегда. Людей всегда связывает какое-то судьбоносное событие. Нужно просто разгадать, что это за событие и что оно означает. Чему учит.

– У нас с тобой тоже есть какое-то судьбоносное событие?

– Есть. Но мне кажется, что оно связано как-то с тем, что происходит между мной и моей мамой.

– И что произойдет, когда ты поймешь, что это за судьбоносное событие, и чему оно учит? – спросил Димка.

– Я освобожусь.

– Круто, – задумчиво произнес Димка, не до конца понимая, что это значит.

***

Вылетаю на зов – не как мать, а как птица,

Зависаю на миг, обнажив лицо солнцу,

Поглощаю гул неба с улыбкой волчицы

И пронзительно жмурюсь в лицо незнакомцу.

Он курил и ночами себя ненавидел,

Он жевал темноту и плевал боль в рассудок.

Он опять всех своих за собою увидел,

Их сплетал и кружил аромат незабудок.

Не забыть никогда. «Дайте к чёрту прорваться!

Ведь мои прорывались, швырялись костями.

Будь же проклято время! Я буду сдаваться

Весь ему, что течет и не лечит свечами».

Вылетаю на зов, обнимаю, воркую.

Зависаю на миг: он прощается с телом.

Всех своих я у жалких секунд отвоюю,

Чтоб без времени плыли на облаке белом.

Это что-то новенькое. Наверное, в какой-то из прошлых жизней я была поэтом. Писала про войну. Несколько раз мне снились музыкальные шедевры. То были спящие отголоски таланта позапрошлой жизни. А вот стихотворение приснилось впервые.

– Ее надо к врачу, – заявил утром папа. – Я всю ночь отгонял от нее вражеские пули.

– Не надо, – ответила мама. – Пройдет. Она еще маленькая.

– Папа, не надо меня к врачу. Пройдет. Я еще маленькая, – повторила я.

– А если ты дом спалишь? Или глаза мне ножом выколешь?

– Не спалю. А глаза могу, – я попыталась трансформировать папину панику в шутку.

– Ладно. К врачу пока не пойдем, сдался папа. – Понаблюдаем. А то таблетками еще напичкают.

***

– Верка, что я сегодня получу по физике? – спросил меня как-то старшеклассник Вовка. – Мне очень нужна отличная отметка. Иду на золотую медаль. Никак нельзя опозориться.

– Два ты получишь, – спокойно ответила я.

Вовка фыркнул:

– Гадкая ты. Вот бы мне такой талант. Я бы людям помогал. Ты не заслуживаешь быть экстрасенсом.

– Подожди, – опомнилась я. – Прости. Ты прав. Все у тебя будет хорошо. Дай руку.

Я взяла Вовкину потную руку, закрыла глаза и нырнула в его подсознание. Как же там оказалось хорошо! Сначала я не могла понять, почему так хорошо. У меня выросли крылья, по астральному телу прошуршала божественная рябь, голова закружилась от всеблаженства. Что же это за ощущение такое? Незнакомое. Прислушиваюсь и принюхиваюсь. Поймала! Вот оно! Я купалась и растворялась в бархатной энергии родительской любви.

– Это оно! – взвизгнула я, подскочила и выбежала из класса.

Димка и Вовка озадаченно посмотрели вслед.

– Это нормально, – буркнул Димка.

Когда я окунулась в энергию любви Вовкиных родителей, то поняла, что это и есть судьбоносное событие. Вернее, отсутствие ощущения любви есть судьбоносное событие.

Я ворвалась в столовую, где мама пила чай с сушками и выпалила:

– Мама! Я поняла! Мне не хватало твоей любви! Рассказывай быстро, что произошло! Что ты со мной хотела сделать! – надрывалась я.

Мама сглотнула чай и продолжала молчать с каменным выражением лица.

– Мама. Выкладывай все, как есть. Может, это поможет нам освободиться. Не бойся. Ну!

– Страшно как-то, – промямлила мама.

– Ну, ты даешь! Скрывала, значит что-то! Видела, как я мыкаюсь, и молчала! – возмутилась я.

– Очень тяжело в таком признаться своему ребенку.

– Давай уже.

– Ладно, – сдалась мама. – Я хотела тебя убить!

– Ого! Жестко, – оторопела я. – Ты чего несешь…

– Я была молодой дурой. Учеба, разгульный образ жизни, строгая мамаша, парень-оболтус… Бла-бла-бла. Не готов он был стать отцом. А я не хотела становиться матерью. Не до тебя мне было. Когда забеременела, то использовала все возможные способы, чтобы избавиться от тебя. Аборт делать не хотела. Стыдно. Падала с высоты на живот, таблетки глотала, горячую ванну принимала. А как-то ночью ты пришла. Вот такая восьмилетняя. Смотришь на меня и говоришь: «Идиотка ты». Помню, после этого, как будто, очнулась и решила рожать.

Я опустилась на стул и заплакала. Мама испуганно наблюдала за мной, не решаясь предпринять каких-либо действий. Она боялась даже пискнуть, чтобы не получить в лоб снаряд ненависти.

Через несколько минут я успокоилась и произнесла.

– Шокотерапия.

В эту же секунду мама рванула ко мне и обняла так, что кости затрещали.

– Прости! Прости! Прости! – рыдала она.

– Я тебя прощаю, мама, – обняла я ее в ответ. – Ты меня тоже прости.

– За что?

– Я тоже так поступала в прошлых жизнях по отношению к тебе. Это и есть наше судьбоносное событие.

– Конечно, я тебя прощаю.

Тут же из ниоткуда появился папа и иронично произнес:

– Ну, раз так, то я вас тоже всех прощаю. Давайте поплачем.

***

Через несколько дней я покинула свое тело, чтобы без времени плыть на облаке белом. Я поняла любовь. И это нормально.

Content

Светлана Петрунина
Я экстрасенс. И это нормально