Александр Тамоников

Смертельный маскарад

© Тамоников А. А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Глава 1

У полковника Маккензи был особый взгляд – с пронзительным ехидным прищуром. Мало кто мог выдержать такой взгляд. Особенно подчиненные. Ведь кто знает, что могло таиться в таком взгляде? Во всяком случае, ничего хорошего. С хорошими намерениями так на собеседника не смотрят. В ехидстве всегда таится опасность. Особенно если ехидство исходит от начальника. Нет, глядя так, Маккензи гром и молнии не метал. Полковник говорил со всеми ровным, спокойным голосом. В его голосе угадывалось даже отеческое благодушие. Нередко подчиненным казалось, что с ними общается вовсе даже не командир, а просто-таки добрый дядюшка, прибывший откуда-то издалека, из какой-то глухой и неведомой провинции. Если бы не этот его взгляд…

Опасались подчиненные этого взгляда, ох как опасались! Потому что вслед за взглядом непременно следовали и действия со стороны полковника. И это были очень неприятные действия для подчиненных. Если уж полковник Маккензи посмотрел на подчиненного своим особенным взглядом – жди беды.

Вот и сейчас полковник смотрел на своего подчиненного – лейтенанта Холлиса тем самым взглядом. И даже при этом улыбался, и в его улыбке также таилось ехидство. Из-за этого лейтенант Холлис чувствовал себя неким подопытным существом, которое пристально изучают. Лейтенант Холлис стоял перед полковником Маккензи, испытывая тоску.

– Майк, – полковник Маккензи назвал Холлиса по имени и при этом улыбнулся отеческой улыбкой. – Вы меня уверяли, что у вас имеется какое-то особенное оружие против вьетконговцев. Грозное оружие. Смертоносное! И что лишь завидев это оружие, вьетконговцы начнут сдаваться целыми отрядами. Просто-таки проситься, чтобы мы взяли их в плен! Так это или не так?

– Совершенно верно, – ответил лейтенант Холлис, переминаясь с ноги на ногу.

– Очень хорошо, что вы этого не отрицаете, – улыбка полковника Маккензи стала еще благостнее, а взгляд – ехидный просто-таки до крайности. – Разумеется, я попросил вас ознакомить меня с этим чудо-оружием. Предоставить мне экземпляр для ознакомления. Вы, конечно же, помните эту мою просьбу.

– Разумеется, – ответил Холлис. – Я и представил… Вот он, образец, перед вами…

– Угу… – произнес полковник Маккензи. – Образец – передо мной. Превосходный образец! Считайте, что я оценил его по достоинству. Но тем не менее мне нужны некоторые дополнительные комментарии. Вот, скажем, вопрос: куда следует нажимать, чтобы это удивительное оружие выстрелило? С какого боку вылетает заряд? Как он выглядит, этот заряд? Объясните мне, старику. Должно быть, я слишком отстал от технического прогресса, коль у меня возникли такие вопросы.

Не сбиваясь с благодушного тона, полковник Маккензи взял со стола некий предмет. Это была маска, очень похожая на те маски, которые американцы обычно надевают, когда празднуют Хэллоуин. Это была маска какого-то инфернального страшилища: то ли оборотня, то ли вампира – в общем, кого-то из мифологических существ. Рядом с маской на столе лежала еще одна вещь – нечто вроде покрытого бурой шерстью комбинезона. Полковник хмыкнул, подошел к зеркалу и надел маску. Какое-то время он молча смотрел в зеркало, затем, не снимая маски, повернулся к лейтенанту.

– Комбинезончик, с вашего позволения, я надевать не буду, – голос полковника из-под маски звучал глухо. – Для этого мне пришлось бы раздеваться почти догола. Уж вы увольте старика от такого дела… Думаю, что с меня и маски хватит.

Не снимая маски, полковник подошел к лейтенанту почти вплотную и добрую минуту молча смотрел на него. Затем он снял маску и положил ее на стол – причем так осторожно, будто опасался, что маска его укусит.

– Ну? – спросил полковник. – Этот маскарад и есть ваше грозное оружие?

– Да, – ответил лейтенант, все так же переступая с ноги на ногу. – Это оно и есть.

Полковник Маккензи, казалось, онемел, услышав такие слова. Он опять целую минуту смотрел на Холлиса.

– Я все объясню, – сказал лейтенант.

– Надеюсь, объяснение будет внятным и по существу, – буркнул полковник.

– Всенепременно, – торопливо ответил Холлис.

– Ну так я вас слушаю, – полковник устало опустился в кресло. – Садитесь тоже. Предчувствую, что объяснение будет долгим…

– Постараюсь объяснить кратко, – сказал лейтенант, осторожно присаживаясь в кресло напротив.

– Ну уж нет! – впервые повысил голос полковник. – Попрошу вас объяснить все подробно. Так сказать, начиная с предыстории и заканчивая выводами. Чтобы до меня, понимаете ли, дошло. Иными словами, вы должны убедить меня, что этот жалкий маскарад – и в самом деле оружие. А то, может, я и впрямь чего-то не понимаю… – при этом голос полковника сделался просто-таки медовым.

– Хорошо, – покорно кивнул лейтенант и помолчал, собираясь с мыслями. – Видите ли, в чем дело… – наконец сказал он. – Сейчас мы воюем с вьетконговцами…

– Неужели? – с деланым удивлением произнес полковник. – Оказывается, мы воюем с вьетконговцами! А я и не знал!

– Воюем, – терпеливо произнес Холлис. – Причем на их территории. В местах их исконного проживания.

– Ай-ай-ай! – сокрушенно покачал головой полковник. – Скажите, что творится на свете! Вы просто-таки открыли мне глаза!

– У каждого народа, – продолжал лейтенант, – есть свои легенды, поверья и суеверия. Иначе говоря, своя мифология. И, соответственно, разнообразные мифологические персонажи, ибо не может быть суеверий без соответствующих персонажей. Такова человеческая психология.

– Ну-ну… – неопределенно буркнул полковник.

– Так вот, есть такие суеверия и у вьетконговцев, – продолжал Холлис. – Разумеется, есть и фантастические персонажи, которых они очень боятся. Тут ведь как. Чем менее тот или иной народ цивилизован, тем больше у них таких персонажей и тем больший страх они перед ними испытывают. А наши враги-вьетконговцы не слишком, так сказать, цивилизованы. Что и понятно. Какая цивилизация в джунглях? – Здесь лейтенант Холлис позволил себе высокомерно усмехнуться.

– И что же с того? – спросил полковник Маккензи голосом техасского дядюшки, вот-вот готового уснуть, но тут же спохватился и добавил уже совсем другим тоном: – Прошу вас, продолжайте!

– Так вот, – сказал лейтенант. – Своих вымышленных мифических персонажей вьетнамцы боятся. Ну а если они их боятся, то отчего бы их не привлечь на нашу сторону? Не записать солдатами в нашу армию?

– Кого – привлечь? Кого – записать? – Полковник Маккензи от неожиданности чуть не подпрыгнул в кресле.

– Понятно кого, – пожал плечами Холлис. – Всяческих вьетнамских мифологических персонажей – оборотней, драконов, вампиров… уж и не знаю, кто у них еще есть. Вот их и привлечь нам на помощь.

– Так ведь их нет! – ехидство опять замелькало в глазах полковника Маккензи. – Как же можно привлечь тех, кого не существует?

– Да, но вьетконговцы убеждены, что они есть! – возразил лейтенант Холлис. – И очень их боятся…

– Начинаю понимать, – полковник взял маску и с интересом повертел ее в руках. – Из того, кто боится, какой солдат? Понимаю…

– Вот именно, – подтвердил Холлис. – Представьте картину – вьетконговцев атакует отряд оборотней, зомби или вампиров! Иначе говоря, наши солдаты, переодетые в костюмы, образец которого перед вами. И что, вьетнамцы будут в них стрелять? Да ни за что! Разве можно застрелить мифологическое существо? А вот рассердить его, по мнению вьетконговцев, можно. Вьетконговец стреляет в оборотня, оборотень – злится… И желает тому, кто в него стрелял, отомстить. А потому – лучше в него не стрелять, а убежать или сдаться на его милость. Такова вкратце суть дела.

– И кто же это в нашей армии такой хитромудрый? – ухмыльнулся полковник Маккензи. – Кто придумал такое оружие?

Полковник вновь взял маску, прищурившись, оглядел ее со всех сторон и швырнул на стол.

– Ну, тут у нас есть целый батальон! – усмехнулся лейтенант Холлис.

– Неужели? – не поверил полковник.

– Уверяю, есть, – твердо произнес лейтенант. – Шестой батальон четвертой группы психологических операций. Базируется в Сайгоне.

– Вот как, – произнес полковник, но уже без всякого удивления и даже без всякого ехидства.

– Так точно, – подтвердил Холлис. – Психологи… До того как изготовить этот костюм, который сейчас лежит перед вами, они долго и тщательно изучали поверья вьетконговцев и то, как они к своим поверьям относятся. И вот… Наши психологи уверяют, что такие маски и комбинезоны очень напугают вьетнамских солдат. А значит, очень нам помогут.

– Сказки, – со скепсисом сказал полковник Маккензи.

– Ну не такие и сказки, – не согласился лейтенант. – Наоборот, оружие. Психологическое оружие!

– И что же, это оружие уже где-то применялось? – все так же недоверчиво спросил полковник. – Есть результаты?

– Во Вьетнаме – пока не применялось, – ответил Холлис. – А вот на Филиппинах в тысяча девятьсот сорок первом году – применялось. Результаты – поразительные! Говорят, филиппинцы сдавались в плен целыми подразделениями. Ну а какая, по сути, разница между филиппинцами и вьетконговцами? – усмехнулся лейтенант.

– Вы так думаете? – спросил полковник.

– Так думают специалисты из шестого батальона, – ответил Холлис. – Я лишь повторяю их слова.

– И много уже наделали такого Хэллоуина? – спросил полковник и на этот раз взял уже не маску, а лохматый комбинезон.

– Говорят, что много, – ответил Холлис. – Хватит на два батальона.

– Ну хорошо, – после молчания произнес полковник. – Допустим… Но тогда у меня еще один вопрос. Скажите мне, что это за штучка? Это что же – тоже психологическое оружие?

И полковник взял колоду карт, которая также лежала рядом с маскарадными одеяниями.

– Да, и это тоже оружие, – подтвердил лейтенант Холлис.

– Черт бы вас всех побрал! – заявил полковник. – И вас лично, и весь шестой батальон! Ведь это же обыкновенные карты!

– Не совсем обыкновенные, – возразил лейтенант Холлис. – Распечатайте колоду и взгляните.

Полковник хмыкнул и распечатал колоду. Карты были новенькие, но вся колода сплошь состояла из тузов пик. Вначале полковник не поверил такому диву и рассыпал карты по всему столу. Точно – в колоде никаких других карт, кроме тузов пик, не было.

– Ну и что? – недоуменно спросил полковник.

– Туз пик – это знак смерти, – пояснил лейтенант Холлис. – Так сказать, символ смерти. То есть эта карта имеет мистическое значение.

– И что же? – повторил вопрос полковник Маккензи.

– Возле каждого убитого вьетконговца наши солдаты будут оставлять туз пик. Представьте: вампиры, оборотни, да еще и символ смерти рядом с убитыми. Филиппинцы очень боялись туза пик. Значит, будут бояться и вьетконговцы.

– Черт бы вас всех побрал! – вновь сказал полковник Маккензи. – Никогда не слышал, чтобы воевали еще и игральными картами!

– Но и это еще не все, – спокойно произнес лейтенант.

– Неужели? И что же еще?

– А еще – убитые вьетконговцы, – сказал Холлис.

– То есть?

– Убивать можно по-разному. Вообразите: на вас надвигается вампир…

– На меня?

– На вьетконговца, разумеется, – едва заметно усмехнулся Холлис. – И – убивает солдата, который рядом. Да не просто убивает! А еще и оставляет рядом с ним туз пик. Но и это еще не все. Еще – подвешивает убитого к дереву и снимает с него кожу! И вот вообразите себя на месте темного, суеверного вьетконговца… Разве он не испугается? Не бросит оружие? Не сдастся нам в плен? Вот все это вместе и есть оружие. Психологическое оружие. Оно готово. Нужен лишь приказ на его применение.

Холлис умолк. Молчал и полковник Маккензи. За окном палатки, в которой шел этот разговор, простирались во все стороны джунгли, наполненные разнообразным многоголосием. Невольно полковник покосился в оконце палатки и прислушался к звукам, доносившимся из джунглей. Звуки были мирные, убаюкивающие. Казалось, что не только джунгли, но и весь мир сейчас наполнен этими звуками. Полковник вздохнул и глянул на Холлиса – причем уже без всякого ехидства.

– И что же требуется от меня? – спросил он.

– Издать приказ о начале операции, – сказал Холлис. – Будем воевать с непокорными жителями джунглей с помощью вампиров. Верней, сами превратимся в вампиров.

– Хорошо, идите, – сказал полковник. – И заберите заодно эту гадость, – он кивнул на маску и комбинезон. – Хотя нет, оставьте. Вернусь в Америку – подарю ее внукам. Пусть забавляются.

Глава 2

– Хелло, друзья! – весело крикнул молодой американский солдатик, спрыгивая с грузовика. – Что приуныли? Сейчас развеселитесь – обещаю! Привез вам новое обмундирование. Уверяю, это очень смешное обмундирование! Такого вы еще не видели!

Сержант Кларк, старший группы, посмотрел на веселого солдатика и презрительно сплюнул. Казалось, его ничто уже не могло развеселить или удивить. Ни самого сержанта, ни его подчиненных. Вот уже который месяц все они торчали в этих чертовых джунглях, в этих проклятых болотах. Без всякой надежды, что их когда-нибудь сменят. А находиться безвылазно в джунглях – удовольствие очень и очень сомнительное. Липкая жара, тучи мошкары, от которой нет никакого спасения, из еды – одни лишь консервы, да и те большей частью испорченные.

Да ладно бы только это! Со всем этим как-то можно было бы смириться. Но – вьетконговцы! Не было ни единой ночи, чтобы они не появлялись из джунглей. Причем само собою, не в гости и не перекинуться в картишки, а совсем с другими целями. И начиналось! Стрельба, взрывы, а вслед за ними и смерть. Почти каждую ночь несколько американских солдат погибали, и отряд, которым командовал Кларк, становился все меньше. А как воевать, когда твоих солдат все меньше и меньше, а вьетконговцев, сдается, становится все больше?! Поневоле казалось, что за каждым ночным деревом таится по вьетконговцу, а деревьев в джунглях ох как много!

Конечно, сержант Кларк ежедневно докладывал по рации об обстановке и требовал подкрепления. А еще лучше – сменить наконец его отряд, дать им возможность отдохнуть, отправиться в Сайгон, развлечься. Оно, конечно, Сайгон – это не Америка, а потому и развлечения в нем не американские, но все равно это гораздо лучше, чем ежедневно и еженощно ждать смерти в этих чертовых зарослях и болотах. «Ждите, – на все сетования сержанта Кларка отвечало начальство. – Обязательно сменим. Не завтра, так послезавтра…»

И вот – дождались. Вместо смены приезжает грузовик-вездеход, и приехавший на нем веселый солдатик сообщает: вот, дескать, привезли вам новое обмундирование. В могилу, что ли, ложиться в этом новом обмундировании? Сержант Кларк еще раз со злостью сплюнул. Ему захотелось тотчас же, не мешкая, набить веселому солдатику морду – просто так, без всякой причины, чтобы он не улыбался.

– Какого черта? – спросил он у солдатика. – Какое обмундирование?

– А вот увидите, – таинственно пообещал тот. – А к обмундированию – еще и пакет с приказом. Чтобы было понятно, как и с каких сторон его надевать, это обмундирование. – И солдатик весело хихикнул.

Пакет с приказом сержант Кларк, не читая, сунул в карман. Приказ никуда не денется, его можно прочитать и потом.

– Парни, – глянул он на подчиненных. – Приступайте к разгрузке.

Грузовик разгрузили скоро – просто сбросили тюки с обмундированием на землю. Солдатик сунул Кларку под нос какую-то бумагу.

– Вот, – сказал он, – распишитесь в получении. Да я и поеду обратно. Надо успеть засветло. А то ведь – вьетконговцы! – и солдатик сделал страшные глаза.

– Тряпье! – презрительно пнул тюк один из солдат. – Лучше бы прислали виски или джину! – И солдат злобно выругался.

– А вот мне интересно – что там? – сказал другой солдат. – Главное – не предупреждали, и вот на тебе – новое обмундирование!

Солдат вынул нож из ножен и вскрыл один тюк. А вскрыв, застыл с разинутым от изумления ртом, потом как-то странно хохотнул и выругался.

– Ты чего? – мрачно глянул на него сержант Кларк. – Неужто вместо обмундирования прислали рождественские сюрпризы?

– Что-то вроде того, – недоуменно произнес солдат. – Глянь сам…

Кларк подошел, заглянул в распоротый тюк и тоже изумленно раскрыл рот.

– Похоже, и вправду рождественский сюрприз, – сказал он. – Или, точнее говоря, костюмы для празднования Хэллоуина. Они что же, все там свихнулись?

С этими словами он вытащил из тюка комбинезон. Длинные свалявшиеся клочья шерсти сплошь укрывали комбинезон.

– Кхе! – поперхнулся кто-то из солдат.

Ничего не говоря, Кларк вытащил из распоротого тюка еще и страхолюдную харю. То есть маску.

– И что это такое? – спросили разом несколько голосов.

– Сказано же тебе – новое обмундирование! – проговорил кто-то из солдат. – Вот – наш сержант получил и расписался!

Злобно ощерившись, Кларк взглянул в ту сторону, откуда раздался голос, но ничего не сказал. Следующий тюк он открыл самолично. За ним – третий, четвертый и пятый. Во всех тюках было одно и то же – какие-то странные карнавальные наряды. Лишь в последнем тюке оказались колоды с картами. Много колод. Уже ничему особо не удивляясь, Кларк вскрыл одну из колод. Там, как и следовало ожидать, были карты, но какие карты! Одни тузы пик! Кларк швырнул колоду на землю, тузы рассыпались по траве.

– Это что же такое? – спросил кто-то из солдат. – Интересно, как играть такими картами? Например, в покер…

Ничего не говоря, Кларк раскрыл еще две колоды. В них также были тузы пик.

– Точно – они рехнулись, – спокойно констатировал Кларк. – Причем все вместе и одновременно. Я так думаю, что от этой поганой вьетконговской жары. От нее точно рехнешься. Или, может, всех их покусало какое-то вьетконговское насекомое.

– У тебя есть приказ, – напомнил кто-то из солдат. – Может, там сказано что-то вразумительное.

Кларк скривился и с недоверием и даже некоторой опаской вытащил конверт из кармана. В конверте находился отпечатанный на машинке листок. Кларк прочитал его один раз, второй, третий…

– Ну, что там? – не выдержали и разом спросили несколько солдат.

– Да… – невразумительно ответил Кларк. – Конечно… Обмундирование… И карты… Вот, послушайте сами…

И Кларк вслух зачитал то, что было написано в приказе. А там говорилось, что отныне и до особого распоряжения, отправляясь в джунгли на боевые стычки с вьетнамцами, все солдаты обязательно должны надевать на себя присланные костюмы и маски. И не забывать брать с собой колоды карт с тузами пик. И при этом вести себя как фантастические чудовища-вампиры, издавая соответствующие звуки. А каждого убитого вьетконговца подвешивать на дерево, снимать с него кожу и потрошить. И при этом не забывать рядом с каждым убитым оставлять карту туз пик.

– Что, всем понятен приказ? – спросил сержант Кларк и выругался, причем ругательство получилось очень длинным и при этом весьма витиеватым.

– Да, но какой в этом смысл? – спросил кто-то из солдат.

– В приказе есть и о смысле, – ухмыльнулся Кларк. – Вот… Пишут, что это специальная операция. Что-то, связанное с психологией… С психологией вьетконговцев, а не с нашей. Мол, они очень боятся всяких таких чудищ. И потому будут сдаваться нам в плен пачками и толпами. Как-то так…

Кларк умолк и растерянно пожал плечами. Молчали и остальные. Всяк по-своему размышлял над содержанием приказа. Спорить было не о чем – приказ есть приказ. Да, но как его выполнять?

– Ну что разинули рты? – рявкнул на подчиненных сержант. – Разбирай обмундирование! Примеряем, подгоняем. Все как полагается.

…Примерка костюмов по-своему оказалась даже веселой. Никогда еще американским солдатам не приходилось примерять на себя такое обмундирование. Но особенно солдаты веселились тогда, когда, облачившись в мохнатые комбинезоны и маски, они стали учиться издавать звуки, которые, по их мнению, должны были издавать настоящие вампиры, оборотни и прочие чудовища, если, конечно, они где-то и вправду существуют. Жуткие, неслыханные вопли понеслись над джунглями – вперемешку с человеческим хохотом…

* * *

Через два дня подразделению, которым командовал сержант Кларк, по рации поступил приказ. Суть приказа заключалась в следующем. Солдаты, облачившись в мохнатые комбинезоны и маски, должны были произвести пробную разведку боем против засевших в джунглях вьетнамцев.

Разведка должна была проводиться ночью, благо ночь была лунной, а значит, солдат можно было видеть издалека. На это и был расчет. Американское командование хотело знать, как поведут себя вьетнамские солдаты, увидевшие столь необычного противника. Если предположения военных психологов оправдаются и вьетконговцы придут в смятение от вида непонятных существ в образе чудовищ, то это будет просто-таки замечательно. В этом случае и другие американские подразделения превратятся в нежить из вьетнамских народных поверий.

– Помните, Кларк, на ваше подразделение возложена очень важная задача! – втолковывало начальство по рации. – Можно даже сказать – миссия! Новое слово в войне! Вы и ваши солдаты испытываете новый вид оружия! Считайте, что всем вам оказана особая честь!

– Но почему новое оружие испытываем именно мы? – пытался возразить Кларк. – Пускай бы кто-нибудь другой…

– Кларк, сколько лет вы служите в армии? – задало начальство риторический вопрос. – И что же, вы до сих пор не знаете, что такое приказ?

– Знаю, – буркнул Кларк.

– Вот и выполняйте, – сказало начальство. – И ждем от вас подробного доклада о результатах.

На этом разговор и закончился. Кларк со злостью пнул рацию и выругался.

– Миссия, особая честь, новое оружие… – прорычал он. – Штабные дармоеды! Мало того что торчим здесь вот уже который месяц без смены, так еще и должны превратиться в обезьян!

Ругался Кларк долго, самозабвенно и витиевато. А когда немного успокоился, построил солдат и вкратце рассказал им о сути только что поступившего приказа. Солдаты приняли слова сержанта по-разному. Кто-то расхохотался, кто-то принялся ругаться так же, как недавно ругался сам Кларк.

– В общем, парни, так, – сказал Кларк. – К вечеру все превращаемся в обезьян. Ну или в людоедов, или в вампиров – черт его разберет, в кого именно. Как только стемнеет, выдвигаемся. Где сейчас находится противник, мы приблизительно знаем. Туда и отправимся. Да, и не забудьте по пути и во время боя издавать дикие звуки! Орите громко, что есть силы. Громче, чем будут звучать выстрелы. Вьетконговцы должны слышать…

– И что же, мы сможем перекричать выстрелы и взрывы? – усомнился кто-то из солдат. – Это какую же глотку надо иметь!

– А и вправду, – поразмыслив, сказал сержант. – Не перекричишь… А без криков будет не тот эффект. Вампиры – они должны рычать…

Кларк умолк, потому что ему опять захотелось ругаться. Подавив в себе такое желание, он спросил больше сам у себя, чем у своих подчиненных:

– Так как же быть?

– Надо придумать какое-нибудь приспособление вроде рупора, – предложил кто-то из солдат. – И орать в него диким голосом. Получится что надо!

– И где ж ты его раздобудешь, этот рупор? – удивился Кларк. – Что, может, мне связаться с начальством по рации и сказать ему: так, мол, и так, срочно пришлите нам пару десятков рупоров, чтобы мы могли орать в них, как гориллы? Как думаете, пришлют?

Среди солдат раздался смех. Ситуация, с одной стороны, и впрямь выглядела комичной. Но с другой стороны – это был приказ. А приказ надо выполнять.

– Ну, рупоры мы можем сделать и сами, – сказал кто-то из солдат. – Дело нехитрое. Вон сколько всяких жестянок валяется у нас в лагере. Ящики из-под патронов, жестяные листы, которые мы подкладываем под палатки, чтобы какая-нибудь вьетнамская тварь не сделала ночью под нас подкоп… Изготовить из них рупор – пустячное дело! Свернул кусок жести в конус – вот тебе и рупор.

Идея и впрямь была дельной, а главное, ее легко было осуществить.

– А тогда – приступаем к делу! – скомандовал сержант. – Берем в руки ножницы и… Ножницы по резке металла у нас имеются?

– Штык-нож и ножны к нему легко превращаются в ножницы, – напомнил кто-то из солдат. – Простое дело…

– Ну коль простое, то и валяйте! – скомандовал сержант. – Мастерите эти чертовы рупоры. И не забудьте про меня. Сделайте мне самый большой рупор, чтобы меня было слышно на другом конце этих проклятых джунглей!

Нехотя и ворча, солдаты принялись за дело. Вскоре первые образцы рупоров были готовы. Сержант повертел в руках один рупор и с омерзением отшвырнул его в сторону.

– Превратили войну черт знает во что! – проворчал он. – Раньше были солдаты как солдаты, а теперь – обезьяны! Тьфу! Слушайте меня, парни! Теперь что касается убитых вьетконговцев… Обращаем на них особое внимание. Каждое тело подвешиваем за ноги к дереву, раздеваем, потрошим, выпускаем кровь, да так и оставляем. Словом, и здесь ведем себя как настоящие звери. Пускай вьетконговцы, которые останутся к утру в живых, полюбуются. И проникнутся. Да, и не забывайте про туз пик. Пришпиливаем карту к каждому убитому и выпотрошенному.

– Но… – попытался возразить кто-то из солдат.

– Ты хочешь сказать что-то конкретное? – глянул на солдата сержант. – Ну так говори. А мы все тебя послушаем.

– Здесь не бойня, а я не живодер, – сказал солдат.

– Вот как! – нехорошо прищурился Кларк. – Ну а что же здесь? И кто ты сам здесь таков, по твоему мнению?

– Здесь война, а я – солдат, – таков был ответ.

– Тогда объясни нам разницу между войной и живодерней и между солдатом и живодером, – сказал Кларк. – Но только покороче и как можно понятней. А то мы все здесь люди простые и не поймем твоих философских иносказаний. Ну же, говори.

Но солдат на этот раз промолчал.

– Вот то-то же, сынок, – сказал Кларк. – Нет никакой разницы… А потому – не о чем и говорить. Так что будешь стрелять во вьетконговцев и орать при этом диким голосом. И потрошить тоже будешь. И пиковые тузы пришпиливать. Прослежу лично. Может, еще у кого-то есть возражения и замечания? Нет? Вот и замечательно. Расходимся и готовимся к ночной вылазке.

Глава 3

Вышли, как только стемнело. Небо было безоблачным, луна заливала джунгли призрачным бледным светом. Сержант Кларк отошел в сторону, чтобы издалека оценить внешний вид своих солдат. И в который уже раз за день ему просто-таки до самозабвения захотелось ругаться. Солдаты и впрямь выглядели жутковато, да и сам сержант Кларк, разумеется, выглядел так же. И впрямь – увидишь таких посреди ночных джунглей, обязательно испугаешься. Сам Кларк и то бы испугался – если бы, конечно, не знал, что все это – маскарад. Ну а если вьетконговцы услышат еще и дикие завывания… А утром увидят на деревьях своих покойников… Впервые Кларк подумал, что, может статься, и впрямь во всем этом Хэллоуине есть какой-то смысл.

Подумав так, Кларк криво усмехнулся. А затем издал жуткий вопль. Солдаты, ничего подобного не ожидавшие, испуганно шарахнулись в стороны. Кларк еще раз усмехнулся. Уж ежели его парни, которые в курсе дела, испугались неожиданного дикого вопля, то что говорить о вьетконговцах. Уж они-то испугаются тем более. Побросают оружие и дадут деру в самую глубь джунглей. Или, может, даже умрут от страха на месте.

– Миссия, – сам себе сказал Кларк. – Новое оружие…

Он усмехнулся в третий раз и сделал знак рукой: пошли, мол, но только осторожно, вьетконговцы где-то неподалеку… И еще раз крикнул. Хороший получился крик, громкий, дикий, как у настоящего вампира из кино. Когда-то Кларк видел такой фильм – давно, еще до того, как поступить в армию и оказаться посреди этих проклятых джунглей. Солдаты подхватили этот крик, заорали вразнобой и шагнули в джунгли, залитые мертвенным лунным светом.

* * *

Вьетнамских солдат они встретили почти сразу же, как только углубились в джунгли. Должно быть, вьетнамцы направлялись к базе, где располагались американские солдаты. Одним словом, встретились.

Завидев вьетнамцев, американские солдаты приложили рупоры ко ртам, разом разразились дикими воплями и шагнули из-за кустов. Конечно, они рисковали: вьетнамцы могли встретить их кинжальным огнем. Так бывало всякий раз, когда американцы опрометчиво вываливались на вьетнамцев. И почти всегда верх в таких стычках одерживали вьетнамские солдаты. Это было логично и объяснимо. Как-никак вьетнамские воины были у себя дома, джунгли были их родным домом, а следовательно, каждое дерево и каждый куст был им помощником и спасителем.

Но в этот раз вьетнамские бойцы повели себя не так, как обычно. Завидев странных существ, вывалившихся на них из кустов, и услышав их вопли, они в смятении остановились. Выстрелов с их стороны почти не было. Опомнившись, часть вьетнамцев с испуганными криками скрылась в джунглях, а другая часть так и осталась стоять на месте, будто окаменев. Этих, вторых, американские солдаты положили выстрелами в упор.

– Всегда бы так! – крикнул кто-то из солдат и для пущей острастки выдал целую серию демонических воплей.

– Действует новое оружие! – радостно закричал второй солдат. – А мы сомневались! Там, в штабах, сидят вовсе не дураки. Знают, что к чему.

– За дело, парни! – скомандовал сержант Кларк.

Убитых вьетнамцев было больше десятка. Всех их в скором темпе подвесили на деревья, и началось… Через какие-то два часа поляна и впрямь представляла собой живодерню. Жуткую картину дополняла луна, освещавшая поляну мертвым зловещим светом.

– Да, действительно… – сказал кто-то из солдат. – Впечатляющая картинка… Тут кто угодно испугался бы, а не только вьетконговцы.

– Собрать инструменты! – скомандовал Кларк. – Ничего не оставлять! Бегом на базу! А то вдруг они опомнятся и поймут, что к чему. Я имею в виду тех, кто остался в живых.

Через какие-то три минуты никого из живых на поляне уже не было. Не было даже следов их пребывания. Казалось, здесь и впрямь побывали настоящие вампиры, которые возникли из древних преданий, заполнили собой ночные джунгли и, сотворив страшное дело, внезапно исчезли.

* * *

– Ну и как ваши успехи? – полковник Маккензи, как и обычно, смотрел на лейтенанта Холлиса взглядом, наполненным ехидством. – Вернее сказать, ваши дела. Я имею в виду ваш Хэллоуин.

– Отчего же он только наш? – посмел возразить лейтенант Холлис. – Он и ваш тоже. Это наши общие дела.

– Вы меня сюда не приплетайте, – голосом техасского дядюшки, укоряющего любимого внука за нерадивость, произнес полковник. – Пока не будет очевидных практических результатов – это ваши дела. Только ваши, и никак не мои. Несмотря на то что я отдал приказ об этом маскараде.

– Ну так я и пришел, чтобы доложить об успехах. – Холлис едва заметно улыбнулся. На этот раз он вел себя намного смелее, чем во время предыдущей встречи с полковником.

– Неужели есть успехи? – наигранно удивился полковник. – Кто бы мог подумать!

– Есть, и немалые, – ответил лейтенант. – Я хочу сказать, реальные успехи.

– Ну-ка, ну-ка, – полковник от таких слов выпрямился в кресле и даже наполовину пригасил ехидство в своих глазах. – С этого момента прошу подробнее. Со всеми нюансами и мелочами. Но только – факты, без всяких выводов. Выводы я сделаю без вас.

– Слушаюсь, – учтиво произнес Холлис. – Значит, так… В течение недели нами были проведены шесть… – тут он замялся, подбирая подходящее слово. – Назовем это так – шесть представлений. Хотя по сути это самые настоящие военные операции. Так вот. По нашему приказу небольшое воинское подразделение переодевалось в костюмы и маски, образец которых на вашем столе, и выдвигалось навстречу противнику. Нашей задачей было определить, как поведет себя противник…

– И как же он себя повел? – в голосе полковника послышалось искреннее, почти детское любопытство.

– Так, как мы и предполагали, – ответил Холлис. – То есть как предполагали наши специалисты-психологи.

– А точнее? – нетерпеливо спросил Маккензи.

– Во всех шести случаях противник повел себя однотипно, – пояснил Холлис. – Он испугался. Испугался до такой степени, что не оказывал почти никакого сопротивления. Большая часть вьетконговцев побросала оружие и скрылась в джунглях, а остальные буквально одеревенели. Будто бы всех их разбил неожиданный паралич, – уточнил лейтенант и победно улыбнулся.

– И что же дальше? – спросил полковник.

– А дальше наши солдаты приступили к завершающей части операции. Ну, вы, надеюсь, помните, в чем она заключается…

– Помню, – буркнул полковник.

– Прекрасно, – сказал Холлис. – Тогда позвольте мне не вдаваться в детали.

– Позволяю, – буркнул полковник. – Не надо деталей… Скажите о результатах.

– О, результаты просто отменные! – лейтенант вновь улыбнулся. – В течение всей последующей недели – ни одной серьезной стычки с вьетконговцами! Вообразите – они избегают стычек! Наша агентура доносит – вьетконговцы только и говорят что о растерзавших их товарищей чудищах в джунглях!

– Что же, так прямо все и говорят? – ехидство вновь обозначилось в глазах полковника. – И нет среди них ни одного здравомыслящего, который бы объяснил, что все это не более чем маскарад? Представление, как вы выразились.

– Увы, есть и здравомыслящие, – лейтенант Холлис развел руками. – Но их, насколько можно судить из агентурных сообщений, все же меньшинство. Большая часть вьетконговцев напугана. И они здравомыслящих не очень-то и слушают. Вот такая ситуация на сегодняшний день.

Холлис умолк. Молчал и Маккензи. Лейтенант ждал, что скажет далее полковник, а тот размышлял.

– Ну и что же вы предлагаете в сложившейся ситуации? – спросил наконец полковник Маккензи.

– По мнению наших специалистов, – ответил Холлис, – предложение здесь может быть только одно. А именно – воспользоваться моментом в самом широком смысле.

– Что, переодеть в вампиров всю нашу армию, воюющую во Вьетнаме? – ехидство полковника просто-таки било через край. – Именно это вы предлагаете вместе с вашими хвалеными психологами?

– Ну всю не всю, а некоторую часть, – уточнил Холлис. – Пока противник не опомнился, мы можем, так сказать, собрать немалый урожай. Для того, собственно, операция и была задумана.

– И когда же, по-вашему, он может опомниться? – спросил полковник.

– Всяческие суеверия живут в умах людей веками, а то, может, и тысячелетиями, – сказал лейтенант Холлис. – А выветриваются они оттуда еще дольше. Так что время у нас есть…

– Вы сами додумались до такой мысли? – хмыкнул полковник.

– Нет, не сам, – серьезно ответил Холлис. – Так говорят специалисты из шестого батальона. Психологи…

– Психологи, – повторил полковник Маккензи. – И что же требуется от меня лично? А, понимаю! Издать соответствующий приказ.

– Да, – сказал лейтенант Холлис.

– Вот ведь дьявол! – поморщился полковник. – Прямо не знаю, какие слова написать в этом приказе. Ведь не напишешь же что-нибудь этакое… Ну, вроде того, что солдаты должны надевать на себя эти дурацкие комбинезоны и маски! Ведь засмеют! Никогда не было такого приказа!

– А ничего такого писать и не нужно, – пожал плечами лейтенант Холлис. – Тем более что операция секретная. А потому просто напишите: приступить к реализации плана операции. Этого хватит.

– Да, но у операции должно быть название. – Маккензи состроил кислую мину.

– Разумеется, – согласился Холлис. – Какая же операция, да еще и секретная, без названия? Что ж, давайте придумаем ей название.

– Что, прямо сейчас? – выражение физиономии полковника стало еще кислее.

– Ну а для чего же откладывать? Тем более что дело не терпит отлагательств.

– Вот вы и придумывайте! – буркнул полковник. – А меня увольте.

– Как скажете, – учтиво ответил лейтенант. – Давайте назовем нашу операцию как-нибудь поизящнее и лирично. Например, «Лунный свет». Что вы на это скажете?

– Как хотите! – махнул рукой полковник Маккензи. – Хоть «Лунный свет», хоть «Геенская тьма»!

– Ну, значит, так и решили: операция «Лунный свет»! – лейтенант Холлис облегченно выдохнул и радостно улыбнулся. – Думаю, это название войдет в военные анналы.

На это полковник Маккензи лишь еще раз махнул рукой и ничего не сказал.

Глава 4

В тот день капитан Вячеслав Богданов вместе со всей своей группой намеревался прямо с утра отправиться на полигон. Регулярные занятия на полигоне были неотъемлемой частью подготовки группы спецназа КГБ, которую возглавлял Богданов. Выезжать должны были с базы, где располагался отряд спецназовцев. Собралась практически вся группа, что случалось не так часто. Да и то сказать: служба в спецназе – дело хлопотное и непредсказуемое. Кто-то выполняет задание, кто-то отдыхает, выполнив задание, а кто-то и в госпитале залечивает раны. Всякое бывало, хотя, по сути, ничего особенного здесь и не было. Такова у спецназовцев была работа, и таковы были реалии.

Вот и сейчас: не успели спецназовцы погрузиться в машину, чтобы отбыть на полигон, как к ним подрулила легковушка. Из нее выбежал какой-то офицер и торопливо направился в сторону спецназовцев.

– Не иначе как по наши души! – проворчал один из спецназовцев, Александр Дубко. – Чувствую – помахал нам ручкой полигон. А ведь все так хорошо начиналось! И утро такое чудесное!

И точно, офицер бежал к ним.

– Фу-ух! – сказал он, переводя дух. – А я-то думал – не успею. Пришлось бы догонять вас. Или переться на самый полигон! Да вот успел…

– Ну да, ну да, – иронично произнес Александр Дубко. – Успел… Наверняка хочешь сообщить нам какую-нибудь пакость. Что-то очень важное и при этом до крайности срочное. Я угадал?

– Почти, – улыбнулся офицер.

– А если конкретнее? – не унимался Дубко.

– А если конкретнее, вас срочно ждут там, – офицер ткнул пальцем куда-то вверх. – Словом, вы и сами знаете, кто и где вас ждет.

– Что, сразу всех? – вступил в разговор Богданов.

– Пока что – одного вас, – сказал офицер. – Остальным велено ждать и никуда не отлучаться.

– Ну я же говорил! – Дубко состроил плаксивую гримасу. – У тебя все, вестник горя и печали?

– Все! – выдохнул офицер.

– И на том спасибо, – произнес Дубко и вышел из машины. – Говорила мне моя мамочка. Не ходи, говорит, сынок в спецназовцы, а то не будешь знать покою ни ясным днем, ни темной ночью! Так и вышло.

– Ладно, – сказал Богданов. – Сказано ждать, значит, ждите. А я к начальству. Вестовой, подбросишь?

– За тем и приехал, – сказал офицер.

– Тогда вперед! – скомандовал Богданов.

– Ну вот, – сказал Дубко, когда машина с Богдановым скрылась из виду. – Ох, чую, не к добру это! Зашлют нас в какие-нибудь дальние края. Да еще и поручение дадут самое заковыристое. Или, может, кто-то хочет поспорить?

Спорить никто не хотел. Все думали примерно так же, как и Дубко.

* * *

Богданов вернулся через два часа. Подчиненные встретили его сдержанно – на то он и спецназ, чтобы не высказывать так вот запросто свои чувства. Но вместе с тем в глазах спецназовцев таилось скрытое ожидание. Что-то им скажет их командир, капитан Богданов?

– Значит, так, – сказал Вячеслав. – Получен приказ срочно подготовить группу из четырех человек для отправки во Вьетнам. Точнее сказать, во вьетнамские джунгли.

– И что мы в тех джунглях будем делать? – поинтересовался Дубко. – Какой в них наш интерес? По-моему, джунгли – они и есть джунгли. Хоть во Вьетнаме, хоть еще где-то.

– Не скажи, – усмехнулся Богданов. – Вьетнамские джунгли – особые. В этих джунглях водятся вампиры.

– Какие еще вампиры? – спросил кто-то из спецназовцев.

– Говорят, самые настоящие, – сказал Богданов. – Страшные и лохматые, которые пьют из людей кровь. Поймают человека, подвесят его на дерево, выпотрошат и…

– Это что же, такая шутка? – спросил Федор Соловей.

– Конечно, шутка, – скривился Богданов. – Обожаю такие шутки. Или вы этого не знали? Нет, братцы, никакая это не шутка. Так и есть – самые настоящие вурдалаки и упыри. Страшные и лохматые. Да еще и воют ужасными голосами. И что самое интересное, пьют кровь исключительно из местных обитателей. То есть из вьетнамцев. А вот американцев почему-то не трогают.

– И вправду интересно, – хмыкнул кто-то из спецназовцев.

– Вот я и говорю, – вздохнул Богданов. – А самое главное – и начальство так говорит. Очень, говорит, все это интересно! И тут же выдает мне приказ. В общем, поедем во вьетнамские джунгли ловить тамошних вурдалаков. Группой в составе четырех человек.

– А не маловато ли всего четверо? – усомнился кто-то из спецназовцев. – Все-таки – упыри и вурдалаки…

– И я точно такой же вопрос задал начальству, – махнул рукой Богданов. – И знаете, что мне ответили? С вампирами, говорят, воюют не числом, а умением. Значит, едем вчетвером. Ну, или летим – я еще не знаю, как мы будем туда добираться. А там будет видно…

– И кто летит или едет? – осторожно поинтересовался Дубко.

– Ты да я, – ответил Богданов. – А еще – Федор Соловей и Геннадий Рябов.

Спецназовцы протестующе загомонили. Не то чтобы всяк из них так уж стремился во вьетнамские джунгли сражаться с вампирами, а просто такова была традиция. Каждый из спецназовцев желал быть в первых рядах, на самом острие борьбы – какая бы она ни была, эта борьба, и против кого бы она ни велась. Для того они и пошли служить в спецназ, чтобы быть на переднем крае.

– Это приказ, – спокойным тоном повторил Богданов. – Мой приказ. Значит, я, Дубко, Соловей и Рябов.

Гомон тотчас же стих – потому что против приказа не возражают.

– Вот и хорошо, – сказал Богданов. – Дубко, Рябов и Соловей, ступайте за мной. Остальные могут ехать на полигон.

Глава 5

Вчетвером они уединились в небольшом помещении. Нужно было обсудить все, что касалось будущей командировки. А обсуждать было что. Командировка предстояла необычная. Вернее сказать, необычными в первую очередь были предполагаемые враги, с которыми предстояло сражаться. Шутка ли сказать – вампиры, вурдалаки и прочая нечисть! Таких-то и в природе быть не может. А вот нате вам – вдруг появились. И ведь не скажешь, что это шутка. Какие уж тут шутки? Это приказ начальства. А спецназовское начальство шутить не любит. Тем более таким нестандартным способом. Значит, вампиры… Ну и ну!

– Что именно сказало начальство насчет этих самых кровопийц? – спросил Дубко.

– Не так уж и много, – пожал плечами Богданов. – Сейчас Вьетнам воюет с Америкой…

– Ну, это мы и без начальства знаем! – махнул рукой Дубко.

– А ты не перебивай, – сказал Богданов. – Ты слушай. Итак, война вьетнамцев с американцами. Вроде бы и те люди, и другие тоже люди. Но с недавнего времени в джунглях появилась еще одна непонятная сила.

– Вурдалаки, – сказал Геннадий Рябов.

– Они самые, – подтвердил Богданов. – Так мне сказало наше начальство.

– Как хоть они выглядят? – недоверчиво поинтересовался Федор Соловей.

– А как вообще выглядят вурдалаки? – усмехнулся Богданов.

– Откуда мне знать, – дернул плечом Соловей. – Я с ними не встречался.

– А вот вьетнамцы встретились, – сказал Богданов. – Ну а от них об этих кровососах узнало и наше начальство.

– Так как же они выглядят? – повторил свой вопрос Федор Соловей.

– Насколько я уразумел, как и полагается выглядеть упырям, – сказал Богданов. – Лохматые, со страшными харями. А уж как завоют – волосы дыбом встают! Появляются из джунглей по ночам, нападают на вьетнамцев. Убивают… С убитыми поступают в буквальном смысле по-зверски. Подвешивают на ветках деревьев, сдирают кожу, потрошат, выпускают кровь. Да так и оставляют висеть. И к каждому мертвецу пришпиливают карту – туз пик.

– Ты говорил, что они убивают исключительно вьетнамцев… – сказал Дубко. – Это так и есть на самом деле?

– Так или не так, никто толком не знает, – ответил Богданов. – Во всяком случае, фактов нападения на американцев вроде как не зафиксировано. Хотя кто знает? Может, американцы такие факты скрывают. Кто их знает?

– Ну а какое-нибудь фото тех упырей раздобыть не удалось? – спросил Соловей.

– Фото? – хмыкнул Богданов. – Это во вьетнамских-то джунглях? Кто бы их там фотографировал, тех вурдалаков, да еще ночью? Нет, у американцев, возможно, такие фото и имеются. Но вот у вьетнамцев их нет.

– И как вьетнамцы к ним относятся, к этим чертовым вурдалакам? – спросил Дубко.

– Боятся, – сказал Богданов. – Стараются от них убежать или от страха впадают в оцепенение. И тех, кто впал в оцепенение, вурдалаки и убивают.

– А убивают каким способом? – спросил Рябов.

– В основном ножами или еще чем-то острым, – ответил Богданов. – Так вроде утверждают сами вьетнамцы. Но бывает, что и расстреливают.

– Упыри? Расстреливают? – удивленно спросил Дубко. – Это что же получается? Это получаются какие-то современные вурдалаки, которые шагают в ногу с техническим прогрессом! Интересно…

– А еще интереснее то, – сказал Богданов, – что оружие, из которого вурдалаки расстреливают вьетнамцев предположительно американское.

– Америка-а-а-нское! – протянул Дубко. – Ну тогда все постепенно становится на свои места. Коль оружие американское, то и упыри, скорее всего, тоже американские.

– Может, оно и так, а может, и не так, – возразил Богданов. – Предполагать можно все что угодно. Но предположения – вещь ненадежная. Нужны доказательства. А их у нас пока нет. Собственно, мы и едем в джунгли, чтобы собрать такие доказательства.

– Да, но оружие-то американское! – не желал сдаваться Дубко.

– И что с того? – пожал плечами Богданов. – Ну американское… Так ведь его можно раздобыть где угодно. И не обязательно в Америке. Сам знаешь.

– А вот меня интересует другой вопрос, – проговорил Федор Соловей. – Вампиры – и стреляют.

– И что с того? – не понял Богданов. – Ну стреляют…

– Как-то не по-вампирски получается, – сказал Соловей. – Уж слишком они какие-то современные…

– Вот и я о том же! – поддержал Федора Дубко.

– У вурдалаков другой способ убийства, – продолжил свою мысль Федор Соловей. – А эти, видишь ли, постреливают…

– Можно подумать, ты так хорошо знаешь привычки вурдалаков! – рассмеялся Рябов. – Интересно, из каких таких источников?

– От бабушки, – спокойно ответил Соловей. – В детстве она мне рассказывала много всяких интересных сказок… В том числе и про всяких упырей. Так вот, в сказках они никогда не стреляют. Они убивают по-другому.

– Маскарад! – скептически заметил Дубко. – Переоделись американские солдатики в костюмы упырей – и вперед! Да еще и туз пик. Знак смерти, понимаешь ли… Спектакль! Вот и вся разгадка!

– Да, но для чего это им понадобилось? – не согласился с товарищем Соловей.

– Ну чтобы было страшнее… – неуверенно предположил Дубко.

– Страшнее кому? – спросил Соловей.

Вопрос был настолько неожиданным и по-своему парадоксальным, что все невольно рассмеялись.

– Нет, что-то здесь не так, – сказал Федор Соловей, когда смех утих. – Что-то не стыкуется.

– Ты это о чем? – глянул на него Богданов.

– О чем? – рассеянно спросил Федор. – А вот о чем… А что, если это и вправду какие-то чудища? Настоящие чудища, а не ряженые? И состоят они на службе у американцев?

– Ну, брат! – махнул рукой Дубко. – Настоящие упыри! И это говорит старший лейтенант советского спецназа! А вот не надо было тебе в детстве слушать бабушкины сказки. Наслушался и городишь что ни попадя. Это же надо такое удумать – настоящие вурдалаки! Или, может, какие-нибудь оборотни… Да без разницы! Ты соображаешь, что несешь?

– Говорят, у американцев есть всякие секретные лаборатории, в которых они проводят опыты, – спокойно возразил Соловей. – В том числе и над людьми… Разве ты об этом не слышал?

– Ну слышал… – неохотно признался Дубко.

– Вот видишь – слышал, – сказал Соловей. – А может, они их уже вывели в своих лабораториях?..

– Кого вывели? – уставился на Федора Дубко.

– Ну всяких вурдалаков, вампиров, оборотней… И зачислили их в свою армию. И вот теперь они воюют во Вьетнаме.

Слова, сказанные Федором Соловьем, были настолько неожиданны, странны и нелепы, что Дубко, Рябов и Богданов даже не нашлись что на них возразить и только рты разинули от изумления.

– Ох, хотел бы я посмотреть на твою бабушку! – опомнился наконец Дубко.

– Поезжай на Алтай, там и увидишь, – улыбнулся Федор. – Деревня Завьялово. Спросишь бабку Соловьиху. Любой покажет.

– Жива, стало быть, бабушка? – Дубко тоже улыбнулся.

– А то как же, – ответил Федор. – Жива.

– Мы сейчас не в том положении, чтобы с ходу отбрасывать то или иное предположение, – сказал Богданов. – Даже такое, какое выдал Федор. Тем более что как знать? Может, они и вправду вывели в своих лабораториях что-нибудь этакое… В конце концов, еще в девятнадцатом веке писатели-фантасты в своих книгах о подобном писали.

– Так то фантасты! – отмахнулся Дубко. – Они чего только не напишут!

– Ну не скажи, – не согласился Богданов. – Всякая фантастика рано или поздно становится реальностью. Ну или почти всякая. Ведь боятся же вьетнамцы этих вурдалаков, или кто они есть на самом деле! Вопрос – почему боятся?

– А ты бы не испугался? – спросил Дубко.

– Я-то? – улыбнулся Богданов.

И все опять рассмеялись.

– Вся штука заключается в том, – после всеобщего смеха сказал Вячеслав, – что люди обычно боятся не вымышленных, а реальных существ. Вот отчего вьетнамцы испугались этих вурдалаков, или пес их ведает, кто они такие. Американцев они не боятся, а этих – испугались! Вплоть до паралича!

– Ну так ведь они, эти вурдалаки, страшные, – сказал Дубко. – Ты ведь сам об этом говорил.

– Да, но ведь и вьетнамцы не малые дети, – возразил Богданов. – Они бывалые и храбрые солдаты. А вот же – испугались… Значит, эти самые упыри – не просто какая-то дешевая детская пугалка, коль их страшатся взрослые люди. Смерти в бою они не боятся, а тут – испугались. Как хотите, но тут кроется какая-то тайна, которую мы и должны разгадать.

Слова, сказанные Богдановым, произвели впечатление. Все замолчали, всяк по-своему их обдумывая.

– И когда отбываем? – спросил наконец Дубко.

– Когда будем готовы, – ответил Богданов.

– Что значит будем готовы? – не понял Рябов. – Нам собраться – только подпоясаться. Сам ведь знаешь.

– Знаю, – кивнул Богданов. – Но…

Он хотел добавить еще что-то, но Федор Соловей неожиданно его перебил:

– Здесь нужна не просто сама по себе готовность, а готовность особого рода. Специальная готовность, – сказал он и глянул на Богданова: – Я правильно говорю?

– Да, правильно, – кивнул Богданов. – Продолжай.

– Так вот, готовность особого рода, – продолжил Соловей. – Что я имею в виду? Допустим, прибыли мы во Вьетнам. В джунгли… И что дальше? Как нам действовать? Ведь мы даже не знаем, с кем нам придется иметь дело. Ладно бы это были люди, а то ведь черт его ведает, кто они. И что мы будем делать? Как воевать? Каким оружием?

– Ну, – не слишком уверенно произнес Рябов, – на месте и разберемся. Решим и эту задачку!

– Прежде чем решать задачку, необходимо знать ее условие, – сказал Соловей. – А мы его не знаем. Верней, знаем лишь очень предположительно. А предположительность в нашем деле опасна. Зачастую это для нас погибель.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Дубко.

– Побольше узнать об этих вурдалаках, – сказал Соловей. – А затем уже отправляться во Вьетнам.

– И от кого же мы это узнаем? – спросил Дубко и не удержался от ехидства: – А давай выпишем твою бабушку. Пускай она прочитает нам парочку лекций.

– Нет, – улыбнулся Соловей. – Она не приедет. Шибко старенькая. А вот если разыскать какого-то ученого…

– А что, такие есть? – спросил Дубко.

– Наверно, есть, – ответил Соловей. – А коль есть, то и найдем. И пускай он нам разъяснит…

Идею Федора об ученом поддержали все: и Рябов, и Богданов, и даже скептически настроенный Дубко.

– А ведь и в самом деле! – вынес заключительное решение Богданов. – Ехать наобум – дело опасное. Это как завязать себе глаза… Будем искать ученого.

Глава 6

Разыскать ученого оказалось не так-то просто. Во-первых, нужно было знать, какая область науки занимается вурдалаками, оборотнями и прочей нечистью – если вообще где-нибудь существует такая наука. Во-вторых, складно и внятно объяснить какому-нибудь ученому, что именно от него требуется. А для этого нужно было задать этому ученому соответствующие вопросы. То есть четко выстроенные и правильные. Потому что одно дело – говорить о вьетнамских вурдалаках в своем спецназовском кругу, и совсем другое дело – беседовать с ученым человеком. Может, этот ученый даже самый настоящий профессор! А у спецназовцев, при всем их опыте общения с самыми разными собеседниками, не было еще такого случая, чтобы им доводилось беседовать с профессором. Как говорится, ситуации были не те, и собеседники, соответственно, также были не те. А вот теперь понадобился и профессор.

Профессора искали все четверо спецназовцев. И поначалу безуспешно. Их даже поднимали на смех, когда они говорили, для какой надобности им необходим ученый человек. Какие вампиры, помилуйте! Какие оборотни и вурдалаки! Это в нынешнее-то просвещенное время! Это в Советском-то Союзе! Ребята, да откуда вы взялись – такие неосведомленные и наивные!

Повезло Богданову. После долгих поисков ему посоветовали обратиться к одному филологу-востоковеду. Звали его Илья Семенович Тихий, он трудился в одном из столичных научно-исследовательских институтов.

– Уж если Илья Семенович вам не поможет, то вам и вовсе никто не поможет! – сказали Богданову, напутствуя. – Он у нас человек образованный и, кроме того, нестандартно мыслящий. Должно быть, знает что-нибудь и об упырях!

* * *

Тихого Богданов нашел быстро. Илья Семенович и вправду был самым настоящим профессором. Богданова это вдохновило, и в тот же день он встретился с ученым.

Профессор оказался пожилым человеком, и вид у него был, по мнению Богданова, классически профессорский. Сутулая фигура, бородка, очки на носу, близорукие глаза. Одежда на нем также была «профессорской» – старомодный костюм-тройка, светлая рубаха, галстук такой расцветки, какой Богданов никогда и не видывал.

– Слушаю вас, молодой человек! – учтиво произнес профессор. – Кто вы и чем я могу вам помочь?

– Капитан Богданов из спецназа КГБ, – коротко представился Вячеслав.

– Виноват, – заморгал Илья Семенович. – Как вы сказали? Я не ослышался? Вы из органов?

– Из них, – кивнул Богданов. – А именно – из подразделения специального назначения.

– И что это такое? – спросил профессор.

– Мы выполняем разные задания, – ответил Богданов. – Специальные задания.

– Ай-ай! – искренне огорчился ученый. – Должно быть, это очень опасно?

– Бывает по-всякому, – сказал Богданов.

– Жаль, очень жаль!

– Чего же именно вам жаль? – Богданов даже опешил от таких слов профессора.

– Вас мне и жаль, – ответил профессор. – Вы сказали, что работа у вас очень опасная… А на вид вы такой милый юноша. У вас такое умное лицо. С таким лицом вы могли бы сделать замечательную карьеру в научном мире.

– Ну, это вы преувеличиваете, – улыбнулся Богданов.

– Молодой человек! – негодующе воскликнул профессор. – Для чего вы произнесли такие слова? Конечно, скромность делает вам честь, однако же я знаю, о чем говорю! Я, видите ли, хорошо разбираюсь в людях и умею читать по лицам. У вас такое интеллигентное лицо…

– Но ведь кому-то надо заниматься и тем делом, которым занимаюсь я, – сказал Богданов. – Даже если у него интеллигентное лицо.

– Да-да, – грустно сказал профессор. – Мы живем в несовершенном мире… Ну так какие же интересы привели вас ко мне? Чем я могу помочь столь серьезной службе, как ваша? И почему вы обратились именно ко мне?

– Потому что мне вас соответствующим образом отрекомендовали, – улыбнулся Богданов. – Так и сказали: если вам, то есть мне, не поможет сам Илья Семенович Тихий, то, скорее всего, больше мне не поможет никто.

– Ну, – смешно скривился профессор. – Уверяю: те люди, которые вам это сказали, не правы. Я всего лишь рядовой ученый. Филолог-востоковед, один из множества. Да-с. Но тем не менее я готов оказать вам посильную помощь. Я вас внимательно слушаю.

– Уж не знаю, заинтересует ли вас то, что я хочу вам рассказать, – начал Богданов. – Если рассуждать здраво, то все это – обычные суеверия. Вымысел. Можно сказать, фантастика. Но с другой стороны – это реальность. Страшная реальность.

– Да вы прежде расскажите толком, что вы имеете в виду! – нетерпеливо произнес профессор. – А уже затем будем думать, где в вашем рассказе правда, а где вымысел. Нуте-с, приступайте к рассказу. Желательно не упуская никаких деталей. Даже, на ваш взгляд, самых незначительных. Ибо зачастую именно в незначительных деталях и кроется отгадка.

– Вы сейчас слово в слово произнесли наш девиз, – улыбнулся Богданов. – Зачастую именно в незначительных деталях и кроется отгадка. Да-да… Этим мы обычно и руководствуемся.

– Неужели? – искренне удивился профессор. – Стало быть, у нас с вами при всей огромной разнице наших занятий все же имеется нечто общее. Что ж, я рад.

– И я тоже, – улыбнулся Богданов.

…Рассказ Богданова Илья Семенович выслушал с величайшим вниманием. Он даже ни разу не перебил Вячеслава, лишь по ходу его рассказа делал в блокнотике какие-то заметки.

– Вот, я нарисовал вам всю картину, – сказал Богданов, закончив рассказ. – Со всеми мелочами и деталями, как вы и просили. Уж не обессудьте за такой натурализм, но, повторюсь, вы сами просили.

– Да-да… – рассеянно покивал Илья Семенович. – Боже мой, какой ужас! Вместо того чтобы заниматься чем-нибудь полезным… я уж и не знаю, чем именно, но какая, по сути, разница… так вот, вместо этого они вытворяют такие ужасные вещи!

– Они – это кто? – осторожно спросил Богданов. – Есть ли у вас на этот счет какое-нибудь правдоподобное объяснение?

– Я вас понимаю, – печально проговорил профессор. – По большому счету, именно за этим вы ко мне и пришли, не так ли? Чтобы задать мне такой вопрос и получить от меня ответ.

– Да, – ответил Богданов. – Именно за этим и пришел. Дело в том, что нам вскоре предстоит в те самые джунгли отправиться и выяснить, что же это за существа. Люди ли, или, может, нечто другое… Но ехать, не понимая, с кем или с чем будешь иметь дело, – опасно. Это все равно что драться с завязанными глазами, тогда как глаза твоего противника – открыты.

– Разумеется, – сказал профессор, – предосторожность никогда не бывает лишней. А уж в вашем деле, я думаю, так и вовсе… Итак, вы ждете от меня ответа?

– Да, – повторил Богданов.

– Увы, но ответа я вам, видимо, дать не смогу, – развел руками профессор.

– Это почему же? – опешил Богданов.

– Потому что ответ должен быть достоверным, – ответил Илья Семенович. – То есть опираться на факты. А вот как раз фактов у меня и нет. Есть только ваш рассказ, но это, простите, никакие не факты. Это, так сказать, зарисовка с натуры. Согласитесь, можно рисовать, не очень понимая, что вы рисуете.

– Да, наверное, – согласился Богданов. – Но хотя бы более-менее правдоподобные версии у вас имеются?

– Это у вас версии, – мягко поправил Богданова ученый. – А вот в научном мире версия называется гипотезой.

– Ну пускай будут гипотезы, – согласился Богданов. – Тут ведь дело не в том, как именно звучит слово. Дело в его содержании. В его сути.

– И все-таки в вас кроются задатки ученого! – воскликнул профессор. – Ибо вы сейчас охарактеризовали такое сложное понятие, как слово, вполне научным образом! Коротко, емко и по существу!

– Благодарю, – поклонился Богданов. – Но поскольку на данный момент я не ученый, а…

– Да-да, – согласился Илья Семенович. – На данный момент… На данный момент в джунглях Вьетнама завелись хтонические сущности…

– Кто завелся? – не понял Богданов.

– Вампиры, вурдалаки, упыри, оборотни – их можно назвать как угодно. По крайней мере, вы так утверждаете.

– Это утверждаю не я, – возразил Богданов, – а те, кто их видел. Сталкивался с ними. И видел, как они убивают их товарищей. Видел, так сказать, последствия. А я лишь повторяю их слова.

– Да, разумеется… – печально согласился профессор. – Итак, о гипотезах. Вы знаете, они у меня имеются. И даже несколько. Но, опять же, что такое гипотеза без фактов? Вот я вам ее назову, и может так получиться, что поневоле солгу. И будете вы на меня в претензии… Впрочем, что там претензии. Может случиться и нечто гораздо страшнее! Да! А что, если моя гипотеза окажется неверной и по этой причине приведет к каким-то роковым последствиям?

– И все же гипотеза, изложенная ученым человеком, кое-что стоит, – не согласился Богданов.

– Ничего она не стоит, если не подкреплена фактами! – в свою очередь возразил профессор.

– Но как же быть? – спросил Богданов.

– Собрать как можно больше фактов, – ответил профессор. – И предоставить их в мое распоряжение. И уж тогда-то у моей гипотезы появится хоть какая-то цена!

– Собрать как можно больше фактов… – печально сказал Богданов. – То есть вы предлагаете нам ввязаться в драку с завязанными глазами.

– Вот, вы произнесли фразу, которой я очень опасался! – сказал профессор. – И вы знаете, почему я ее опасался? Потому что мне нечем на нее ответить! Что возразишь на правду? – Илья Семенович помолчал и вдруг спросил: – Ну а вы сами-то что думаете об этих существах из джунглей?

– У нас есть две гипотезы, – Богданов споткнулся на последнем слове. – Первая – это маскарад. То есть американские солдаты переоделись в специальные костюмы. Для чего – это вопрос отдельный. И вторая гипотеза – это на самом деле… как вы их назвали – хтонические существа?.. Так вот, это на самом деле они самые и есть.

– Вы что же, верите в их существование? – В голосе профессора послышалось удивление.

– Вы меня не совсем правильно поняли, – сказал Богданов. – Возможно, это не естественные существа, как, скажем, тигр или обезьяна, а выведенные в специальных лабораториях. Есть у нас сведения, что господа американцы давно уже занимаются подобными разработками. И кто знает, чего они достигли? Дело-то сверхсекретное. Может, у них и получился какой-нибудь…

– В ученом мире такое предположительное существо именуется гомункулусом, – сказал профессор.

– Ну пускай будет гомункулус, – согласился Богданов. – Дело, опять же, не в названии. Впрочем, такую гипотезу мы всерьез не рассматриваем. Нам все же кажется, что это люди, переодетые в чудовищ. Американские солдаты.

– Да, но зачем же?.. – Илья Семенович не договорил, но Богданов его прекрасно понял.

– А затем, что мир, в котором мы живем, несовершенен, – сказал он. – Как вы и говорили.

– Да-да, – задумчиво произнес профессор. – Мир несовершенен… Впрочем, думаю, о несовершенстве мира вы знаете больше моего, ибо имеете дело с его несовершенными представителями.

– Пожалуй, – согласился Богданов.

– Я тоже думаю, что никакие это не гомункулусы, а люди, – после паузы сказал профессор, – которые, если разобраться, страшнее всяких гомункулусов. – Впрочем, сейчас это не важно… Важно другое – почему именно в таком, так сказать, образе они предстали. Так и быть, поведаю вам свою гипотезу. Однако же настоятельно прошу не воспринимать ее как безусловное руководство к действию. Потому что гипотеза без надлежащих фактов… впрочем, об этом я уже говорил.

– Я понимаю, – сказал Богданов. – Но согласитесь, что лучше хоть какое-то объяснение, чем совсем никакого.

– Пожалуй, – согласился профессор. – Итак, гипотеза… Видите ли, у каждого народа есть свои поверья и легенды. И у каждого народа в таких поверьях имеются всяческие сущности. Очень упрощенно говоря, такие сущности делятся на две половины – на добрых и злых. Никакой народ не может прожить в этом мире, чтобы рано или поздно не придумать себе таких сущностей. Разумеется, и вьетнамцы не исключение.

– Да, я понимаю, – кивнул Богданов.

– Ну так вот, – продолжил профессор. – Их-то я и называю хтоническими существами. Добрых существ мы в данном случае касаться не будем. Скажем о всяческих… – Илья Семенович неопределенно повертел пальцами в воздухе.

– Вампирах, вурдалаках, упырях, – подсказал Богданов.

– Да, – кивнул профессор. – Верования во всю эту нечисть очень живучи. Это касается любого народа, даже самого цивилизованного. Правда, в представлении цивилизованных народов такие гипотетические существа постепенно меняют свою сущность и даже предположительный внешний облик… Ну да, впрочем, не будем вдаваться в такие тонкости. Сейчас они нам ни к чему. Разумеется, есть такие существа и в представлении вьетнамского народа. Как не быть! И, насколько мне известно, они, я имею в виду вьетнамцев, охотно и упорно в них верят. О, конечно же, не все вьетнамцы, но какая-то их часть – безусловно! Так вот: верят и при этом очень их опасаются. У всех народов отношения к таким существам примерно одинаковые, стало быть, и у вьетнамцев тоже. Ну а коль опасаются, то отсюда вывод. Почему бы тех же вьетнамцев не напугать тем, чего они опасаются? Возможно, американцы так и сделали. Задумка проста и по-своему остроумна. Вы говорите, вьетнамцы этих переодетых… словом, они их боятся?

– Да, так говорят, – подтвердил Богданов.

– Ну вот, видите, – казалось, профессор даже обрадовался таким словам Богданова. – Коль боятся, то отчего же не испугать?

– И в какую именно нечисть верят вьетнамцы? – спросил Богданов.

– Должно быть, в ту, в образе которой предстали перед ними американские солдаты, – ответил Илья Семенович. – Это же очевидная и элементарная логика. Должно быть, американцы, прежде чем вырядить своих солдат в соответствующие костюмы, изучили вьетнамские верования и, так сказать, вьетнамские страхи. Изучили – и предстали…

– Значит, вьетнамцы веруют в вампиров… – с сомнением произнес Богданов.

– А это не так и важно, – возразил профессор. – Во-первых, вы, насколько я понимаю, воочию не видели тех чудовищ, а только намереваетесь поохотиться на них…

– Да, это так, – согласился Богданов. – Только намереваемся.

– Ну вот, видите! А, стало быть, откуда вам известно в доподлинности, как они выглядят? Может, это вовсе и не вампиры – я имею в виду их внешний вид. А во-вторых, совсем не важно, как они выглядят. То есть в каком именно образе они предстали перед несчастными вьетнамцами.

– Это как же так? – не понял Богданов.

– Видите ли, практически во всех верованиях злобные существа обладают одной особенностью – они умеют перевоплощаться. И существа из вьетнамских поверий не исключение. Тут, знаете ли, главное вера. И в дополнение к ней – воображение. Ну а дальше, думаю, вам все понятно и без моих комментариев.

– Да, понятно, – задумчиво произнес Богданов, помолчал и спросил: – Значит, вы считаете, что это все же маскарад?

– Скорее всего, так и есть, – кивнул профессор.

– Что значит – скорее всего? – глянул на Тихого Богданов. – Что же, у вас есть и другая гипотеза?

– Да, есть, – не сразу ответил Илья Семенович. – Видите ли, в чем тут дело… Это очень необычная гипотеза. Скажу больше – почти никто, кроме меня самого и некоторых моих единомышленников, ее не разделяет. Ну как же! Наука должна базироваться на материальной основе – только на ней, и ни на чем больше… Поэтому ничего, кроме скепсиса и насмешек, эта моя гипотеза никогда не вызывала. Но что мы знаем о материи? Она не так и проста, как может показаться на первый взгляд… Возьмем, к примеру, древние письменные памятники тех же вьетнамцев и других народов, испокон веку обитавших с ними по соседству. В них, в тех памятниках, нет-нет да и промелькнет сообщение о том или ином хтоническом существе, представшем перед кем-то наяву. Да-да! Особенно такие существа активны в период всяческих смут и народных бед. А сейчас во Вьетнаме и есть такие смуты и беды… Так почему же этой хтони, кем бы она ни была, не предстать и на современном, так сказать, этапе? А может, эта самая хтонь – тоже проявление материализма, только его непознанной сути? В конце концов, хтонь в переводе на русский язык, да и на все другие языки тоже, означает «земля». Всего-навсего – земля. То есть предмет сугубо материальный. Вот в этом, по большому счету, и заключается суть моей версии. Так что же, вы тоже будете насмехаться над выжившим из ума профессором Ильей Семеновичем Тихим?

– Нет, не буду, – очень серьезно ответил Богданов. – Хочу лишь спросить: насколько такая версия может быть вероятна? Так сказать, в процентном отношении?

– В процентном отношении к чему? – глянул на Богданова профессор. – Вот видите, вы затрудняетесь с ответом на ваш же собственный вопрос! Тут ведь дело такое… Какое отношение непознанное явление может иметь к процентному отношению? В это можно верить или не верить, да и то на определенном этапе. То есть пока с ним не повстречаешься. Или, наоборот, не повстречаешься…

Илья Семенович замолчал. Молчал и Богданов. Каждый из них думал о своем, но вместе с тем – об одном и том же.

– У меня есть еще один вопрос, – отозвался наконец Богданов. – Даже не к вам, а, так сказать, риторический. – Если это хтонь, то почему она на стороне американцев? Почему убивает одних лишь вьетнамцев? Какая ей разница, кого убивать?

– А что, американцев она и впрямь не трогает? – с интересом спросил профессор.

– Пока никаких данных об этом у нас нет, – ответил Богданов.

– Вот потому-то, – вздохнул профессор, – в маскарад в данном случае я все же верю гораздо больше, чем во всякие хтонические проявления. Эх, мне бы туда! Какая уникальная возможность! Какой богатый материал для исследования!

– Туда – это куда? – не понял Богданов.

– Во вьетнамские джунгли, куда же еще? – ответил Илья Семенович. – Чтобы, так сказать, все пощупать своими руками. И даже если это не хтонь, а всего-навсего подлый человеческий маскарад – какая разница? Для меня гораздо важнее беседа обо всем этом с людьми. Как они это видят, как чувствуют, что думают… Должен вам сказать, юноша, что все это очень непростые вопросы. Да-с! То есть их надо уметь задать. Уверяю вас, кому попало вьетнамцы на них не ответят. Здесь надо подойти с умением и пониманием. Потому что дело касается самого потаенного и страшного, что только есть в человеческой душе. Впрочем, я прекрасно понимаю, что все это – лишь мои благие намерения…

На эту пространную профессорскую речь Богданов ответил не сразу. Он долго и, если судить по его внешнему виду, напряженно о чем-то размышлял. И вдруг улыбнулся легкой, почти детской улыбкой, а затем спросил:

– А вот если бы я предложил вам отправиться вместе с нами – вы бы согласились?

– Отправиться куда? – в свою очередь недоуменно спросил профессор.

– Во вьетнамские джунгли, куда же еще, – повторил Богданов недавние слова профессора и добавил: – Туда, где водятся вампиры.

– Юноша, если вам захотелось пошутить… – негодующе начал профессор, но Богданов не дал ему договорить.

– Вот чего напрочь нет в моей работе, так это шуток! – решительно произнес он. – Шутка, знаете ли, великая обманщица. Она правду превращает в легкий вымысел… Пошутишь некстати, и кажется, что никакой опасности и нет. Все – вымысел, все – несерьезно… А значит, и опасаться нечего. А коль так, то встаешь во весь рост и снимаешь с себя доспехи… А дальше и объяснять ничего не нужно.

Такая образная речь произвела на профессора впечатление. Он глянул на Богданова и сказал:

– Вижу, что вы не шутите. Но для чего я вам там нужен?

– Ну вы же сами недавно горевали, что пропадает такой богатый исследовательский материал! – улыбнулся Богданов.

– Не лукавьте, юноша, – укоризненно произнес профессор. – Думаю, что не из-за этого вы меня приглашаете…

– Сознаюсь – не из-за этого, – развел руками Богданов. – А большей частью в качестве помощника.

– Чем же я смогу вам помочь?

– Ну ведь вы сами сказали, что знаете, как залезть в душу напуганному вьетнамцу, – сказал Богданов.

– Сказано хотя и грубовато, но, по сути, верно, – согласился профессор. – Сказал…

– Ну вот, видите! В этом и будет заключаться ваша помощь. Неоценимая помощь! Потому что мы-то, наверное, займемся другими делами… Конечно, – лукаво сказал Богданов, – мы тоже своего рода душеведы. Но тут-то речь идет о… – Богданов замялся, подбирая нужное слово. – Тут речь идет о таком непривычном для нас деле, как человеческие суеверия…

– Правильнее будет сказать – верования, – поправил профессор.

– Ну пускай будут верования, – согласился Богданов. – Тут-то мы с вами тягаться не сможем. Тут мы по сравнению с вами – неразумные школяры. И не сочтите это за лесть. Ибо это правда. Тем более вы ведь знаете вьетнамский язык?

– Разумеется! – с негодованием ответил Илья Семенович. – И общепринятый язык, и несколько диалектов. Хорош бы я был востоковед, если бы не знал языков!

– Ну не обижайтесь, – примирительно произнес Богданов. – Я ведь не для того сказал, чтобы вас оскорбить… Просто нужно знать, с кем имеешь дело. Не на прогулку ведь полетим. И не для того, чтобы любоваться джунглями.

– Я понимаю…

– Ну вот, видите.

– Да, но как осуществить ваше предложение в практическом, так сказать, плане? – спросил профессор. Похоже, он все еще не до конца доверял словам Богданова – уж слишком неожиданными они оказались.

– Очень просто, – ответил Богданов. – В назначенный час собираемся и отправляемся. Я так думаю, что самолетом.

– Да, но…

– Все формальности я беру на себя, – сказал Богданов и вновь улыбнулся. – Поверьте, мне не откажут.

– Надо полагать, – Илья Семенович также улыбнулся.

– Так что же – договорились? – Богданов встал и протянул профессору руку. – Да, а ваши научные изыскания – это само собой, – добавил он. – Думаю, вы справитесь и с решением ваших научных задач. Тем более что у вас будут замечательные и сообразительные помощники.

– Какие еще помощники? – не понял профессор.

– Мы, – ответил Богданов. – Группа спецназа КГБ. Целых четыре человека.

– Вы что же, вчетвером…

– Впятером – вместе с вами, – поправил Богданов.

– Да, но…

– С упырями воюют не числом, а умением, – Богданов уже не улыбнулся, а откровенно рассмеялся. – Так выразилось наше начальство. А оно напрасного слова не скажет – уж поверьте.

– Охотно верю, – сказал Илья Семенович.

– А тогда и вовсе никаких проблем, – сказал Богданов. – Ну так я пойду. А вы будьте готовы. В буквальном смысле – в любой момент.

Глава 7

– Ну и что тебе поведал ученый человек? – спросил у Богданова Дубко.

Рябов и Соловей не спросили ничего, но по выражению их лиц было видно, что и они ожидают ответа на этот же самый вопрос.

– Сказал, что я занимаюсь не своим делом, – ответил Богданов.

– Это как так? – не понял Дубко.

– По мнению профессора, уж слишком интеллигентное у меня лицо для спецназовца, – улыбнулся Богданов. – С таким лицом, как у меня, нужно не за упырями гоняться, а грызть гранит науки.

– Скажите на милость! – скептически проговорил Дубко. – Что-то я никогда не замечал, что у тебя интеллигентное лицо. А уж я тебя знаю не первый год.

– Потому и не замечаешь, что смотришь на меня не с той стороны, – сказал Богданов. – А вот профессор сразу заметил. Ладно, шутки в сторону. Что он мне сказал? В принципе, что мы от него и ожидали. Скорее всего, все эти упыри и вурдалаки – этакий бал-маскарад посреди джунглей. Хотя профессор допускает и другую версию…

– И какую же? – насторожился Федор Соловей.

– Приблизительно такую же, как и твоя алтайская бабушка, – ответил Богданов. – Ну, что это могут быть не американцы. А что-то другое. Хтонь.

– Чего-чего? – переспросил Рябов.

– Хтонь, – повторил Богданов. – Так в научном мире называются всякие чудовища, которые то ли есть, то ли их нет.

– То ли есть, то ли нет, – поморщился Рябов. – Хороший ответ. Воистину профессорский. Ну и как же мы поедем в эти джунгли? Кого мы будем там ловить?

– Вот так и поедем, – спокойно ответил Богданов. – Вместе с профессором. Он и поможет нам разобраться, где хтонь, а где обыкновенный американский сержант Джон.

– Вот те раз! – удивился Дубко. – Поедем с профессором! Ну и ну!

– А что тебе не нравится? – не понял Богданов.

– Профессор мне не нравится, – мрачно ответил Дубко. – Возись с ним, со штатским человеком… Охраняй его, оберегай от всякой хтони…

– Ну, наш профессор – вполне себе молодец! – улыбнулся Богданов. – Он и сам себя убережет.

– И все равно не нравится мне эта затея, – упрямо повторил Дубко. – Штатские – они не к добру…

– Нам нужен будет консультант, – сказал Богданов. – И психолог. Чтобы правильно пообщаться с тамошним народом.

– Мы и сами психологи, – буркнул Дубко и отвернулся.

– А вдобавок он знает вьетнамский язык! – привел решающий аргумент Богданов. – Будет у нас за переводчика. А то ведь как ты будешь общаться с вьетнамцами, да еще до смерти напуганными всяческой костюмированной дрянью?

– Ну коль оно так… – Дубко поднял руки: – Сдаюсь. Пускай и он с нами едет. Или летит… Но все равно он – штатский человек. Его придется охранять…

– Вот ты и будешь его охранять, – мягко произнес Богданов.

– Я? – вытаращил глаза Дубко.

– А то кто же, – спокойно ответил Богданов.

– Ну спасибо за доверие! – театрально раскланялся Дубко. – И второе спасибо – за возложенную на меня миссию по охране штатского профессора!

Поклон и тон были настолько потешны, что все невольно рассмеялись.

* * *

Вылетели через сутки. На чем еще, кроме самолета, можно было добраться в ту глухомань, которую представляли собой вьетнамские джунгли? Самолет был военный, его немилосердно трясло, внутри стояли шум и грохот, из-за которых почти невозможно было разговаривать. Но тем не менее разговор был необходим, потому что со спецназовцами летел сугубо штатский человек – профессор-востоковед Илья Семенович Тихий. По всему было видно, что такое путешествие для него в крайней степени необычно. Одно дело – отправиться в мирную экспедицию, и совсем другое дело – по сути, на войну. Да притом такую войну, в которой противник применил неслыханное до сих пор оружие психологического свойства.

Но тем не менее профессор держался молодцом. Он, насколько позволял шум в самолете, вслушивался в нарочито беспечный разговор своих попутчиков, случалось, что и сам односложно отвечал на вопросы, – словом, вел себя вполне естественно. Хотя и затаил некоторую обиду – это было заметно – на одного из членов команды спецназовцев, а именно на Александра Дубко. Именно Дубко, увидев профессора впервые, подверг его жесткой критике – то есть, конечно, не самого профессора, а его внешний вид.

– Уважаемый товарищ профессор, – как можно мягче, но при этом с назидательной настойчивостью в голосе сказал Дубко. – Так дело не пойдет!

– А что такое? – всполошился Илья Семенович.

– Я имею в виду ваш внешний вид, – пояснил Дубко. – Точнее сказать, ваш костюм. Воля ваша, но в дальнюю и опасную экспедицию, да еще и в джунгли, в таком виде не отправляются! Что это за костюм, что это за штиблеты? Вот, даже галстук повязали!

– Ну… – растерянно произнес профессор, окидывая себя взглядом. – По-моему, вполне…

– Мы с вами – спецназ! – Дубко многозначительно поднял палец. – А спецназовцы, доложу я вам, в галстуках не ходят. И в бальных штиблетах, которые на вас наблюдаются в данный момент, тоже. В общем, ваш костюм никуда не годится.

– Да, но… – от таких слов Илья Семенович растерялся еще больше, но вдруг вспыхнул, побуждаемый праведным негодованием: – А, собственно, по какому праву вы со мной так разговариваете?

– А по такому праву, – спокойно ответил Дубко, – что я персонально отвечаю за вашу безопасность. Чтобы, значит, с вами ничего этакого не случилось. Таков, понимаете ли, мне дан приказ, – и Дубко указал глазами на Богданова. – А глядя на ваш галстук, я убежден, что случится.

– Да, но при чем тут галстук? – с прежним негодованием произнес Илья Семенович.

– А еще и лакированные штиблеты, – прервал его Дубко. – В общем, так. Вот вам настоящая одежка, спецназовская. То есть такая же, как и у нас всех. В ней не пропадешь. Надежная одежка! И к ней – обувка. Прошу переодеться и переобуться.

Илья Семенович с возмущением глянул на Богданова, но тот лишь улыбнулся и посмотрел многозначительно. Так, мол, надо, уважаемый товарищ профессор, и ничего тут не поделаешь, да и возражать тут бессмысленно, потому что в нашем деле важно все, у нас, знаете ли, мелочей не бывает. Вот что говорил взгляд Богданова, и Илья Семенович Тихий все это прочел и все прекрасно понял.

Переодевшись, он оценил достоинства своего нового костюма и понял, что его новоявленный телохранитель, этот грубоватый молодой человек, которого звали Александром, по большому счету прав. Но все же тот тон, а главное, те слова, с которыми он обращался к нему, профессору филологии, Илья Семенович считал недопустимыми. Даже для такой грубой личности, каковой, без сомнения, был этот самый Александр.

Впрочем, скоро профессор позабыл о своей обиде и негодовании. Он с любопытством смотрел в иллюминатор самолета, пытаясь определить, над какой именно местностью они сейчас пролетают, но попробуй вот так, сквозь окошко, да еще с такой высоты, определи!

– Когда мы будем на месте? – спросил он у Богданова.

– Примерно через полтора часа! – глянув на часы, ответил Вячеслав.

– И как будет называться то место, куда мы приземлимся? – спросил Илья Семенович.

– Точка номер двадцать семь! – ответил Богданов.

– Вам не кажется, что для Вьетнама это довольно-таки странное название? – удивленно спросил профессор.

– Это военный аэродром! – стараясь перекричать гул двигателей, ответил Богданов. – Вполне подходящее название для военного объекта!

– Понятно, – сказал профессор. – А что мы будем делать после приземления? Куда отправимся?

– А вот этого никто не знает! – ответил Богданов. – Тут уж как придется. На нашем языке это называется «в зависимости от ситуации». Такой, понимаете ли, филологический термин. Так что, Илья Семенович, будьте ко всему готовы. К любому развитию событий!

– Я понимаю, – кивнул профессор. – Можете не беспокоиться.

– Главное, – вмешался в разговор Дубко, – старайтесь не отходить слишком далеко от меня. Держитесь рядом – что бы ни случилось.

– Стало быть, вы убережете меня от всех непредвиденных опасностей? – с некоторой иронией поинтересовался Илья Семенович.

– А почему бы и нет? – нарочито бодрым голосом произнес Дубко. – Других уберег – уберегу и вас. Можете не сомневаться.

Глава 8

Аэродром, на который приземлился самолет, представлял собой длинную утрамбованную грунтовую полосу без всякого покрытия. Невдалеке виднелись несколько приземистых строений, сооруженных, как казалось, на скорую руку. Вдалеке, на другом краю полосы, застыли два небольших самолета.

Спецназовцы, прихватив все привезенное с собой снаряжение, вышли и первым делом внимательно осмотрелись.

– Да уж, действительно – точка номер двадцать семь! – хмыкнул Дубко. – Самое подходящее название. Ладно, сейчас нет дождя. А если бы дождь? Ведь здесь же моментально образовалось бы болото. И как бы мы приземлились? Что, с парашютами прыгать? Мы бы, конечно, прыгнули. А как же профессор?

– Приземлились – и ладно, – махнул рукой Рябов. – Что теперь-то горевать, задним числом… Лучше глянь, какая вокруг красота!

Взлетную полосу обступали густые заросли, на первый взгляд просто-таки непролазные. В зарослях на разные голоса верещала какая-то живность.

– Да уж, красота… – проворчал Дубко. – В такой-то красоте всяким вурдалакам как раз и водиться… Уж не они ли это орут? Голоса-то какие противные, прямо-таки вурдалачьи!..

– Что, он у вас всегда такой? – шепнул профессор, обращаясь к Богданову и указывая на Дубко.

– Какой такой? – рассеянно спросил Богданов, озираясь.

– Ну, всем и всеми недовольный? – уточнил Илья Семенович.

– Нет, что вы! – улыбнулся Богданов. – Это он так настраивается на работу. А вообще он замечательный человек, не сомневайтесь. Незаменимый. Да мы здесь все незаменимы – всяк по-своему.

– Будем считать, что вы меня успокоили, – с некоторым сомнением в голосе произнес профессор. – Да, джунгли… Настоящие азиатские джунгли! Даже не верится. Вот уж и впрямь – не думал не гадал…

– Жизнь полна неожиданностей, – сказал Богданов. – В конце концов, и сама жизнь – неожиданность. Разве не так?

– Нет, вам определенно нужно податься в науку! – решительно произнес профессор. – Вот ведь – вы даже выражаетесь афоризмами! Жизнь – это неожиданность! Замечательный афоризм! А главное, по существу и незатасканный! Способность изъясняться афоризмами есть первый признак научного ума. Запомните это, юноша!

– Обязательно запомню, – улыбнулся Богданов. – Больше того – когда-нибудь мы с вами вернемся к этому разговору. А пока займемся более прозаичными делами. Гляньте – к нам уже идут. Возможно, нам понадобятся ваши услуги как переводчика. Будьте готовы.

К спецназовцам действительно приближались люди – четыре человека. Судя по внешности, это были вьетнамцы. Все они были одеты в форму защитного цвета.

– А вот и хозяева, – сказал Федор Соловей. – Значит, где-то должен быть и оркестр…

– Будет тебе и оркестр, – проворчал Дубко. – Без оркестра в нашем деле ну просто никак.

Четверо вьетнамцев, а это были мужчины разных возрастов, подошли к спецназовцам и остановились. Какое-то время спецназовцы и вьетнамцы молча смотрели друг на друга, а затем один из вьетнамцев, по-видимому, старший, произнес на русском языке:

– Здравствуйте. Так вы и есть те самые специалисты, которые должны были прибыть к нам из Москвы?

– Да, – коротко ответил Богданов.

– Это вся ваша команда? – В голосе вьетнамца послышалось легкое удивление.

– Вся, – все так же коротко ответил Богданов.

– Что ж, хорошо… – Вьетнамец помолчал, затем взглянул на своих спутников и сказал несколько коротких фраз на родном языке.

Один из вьетнамцев также что-то произнес на родном языке, а двое других лишь переступили с ноги на ногу.

– Удивляются, что нас так мало, – шепнул Илья Семенович Богданову. – Похоже, они думали, что нас будет целый отряд.

– Нам поручено встретить вас и ответить на все ваши вопросы, – сказал старший вьетнамец. – И помочь вам. Меня зовут Ван. Это мои помощники. Их зовут Вуй, Зунг и Тин.

Назвали свои имена и спецназовцы – только имена, и ничего другого. Илья Семенович, помешкав, также назвал свое имя.

– Чем мы можем вам помочь? – спросил Ван.

– Где вы научились говорить по-русски? – спросил Богданов у Вана.

Вопрос этот был непраздный. Если ты в силу обстоятельств вынужден иметь дело с каким-то человеком, то ты об этом человеке должен знать все. Ну или почти все.

– Я учился в Советском Союзе, – ответил Ван. – Окончил школу милиции. Теперь вот воюю.

– Понятно, – сказал Богданов и задал следующий вопрос: – И давно воюете?

– С самого начала, – ответил Ван.

– А ваши спутники? – спросил Богданов.

– Они – тоже, – ответил Ван и едва заметно усмехнулся. – Мы – люди обстрелянные. Кажется, так говорят у вас в Советском Союзе?

– Говорят, – подтвердил Богданов. – Ваши товарищи тоже знают русский язык?

– Нет, – ответил Ван. – Только я.

– А английской язык вы знаете? – спросил Богданов, причем спросил не по-русски, а по-английски. – Лично вы или ваши помощники?

Однако очень было похоже, что никто из четырех вьетнамцев английского языка не знал. Во всяком случае, вид у них был недоуменный.

– Простите, но нам непонятно, что вы сейчас сказали, – произнес Ван.

– Это я так… – усмехнулся Богданов. – Спросил, знаете ли вы английский язык, но вижу, что нет.

– Чем мы можем вам помочь? – повторил вопрос Ван.

– Для начала нам нужно где-то обосноваться, – сказал Богданов. – А затем мы зададим вам вопросы. Вопросов будет много… Ну а дальше увидим, что к чему.

– Понятно, – сказал Ван. – Обосноваться придется в нашем лагере. Но только он не здесь, а в джунглях. В шести километрах от аэродрома.

– И пройти эти шесть километров нам придется пешком? – спросил Дубко.

– Конечно, – ответил Ван. – Метро здесь нет. Это не город, а джунгли. Мы вас проведем.

– Ну тогда все в порядке! – сказал Дубко. – Все как и положено. Илья Семенович, как вы смотрите на небольшую прогулку по самым настоящим джунглям? Всего-то шесть километров. Выдержите?

– Молодой человек! – с достоинством ответил Илья Семенович. – В былые годы, в бытность мою младшим научным сотрудником, я хаживал и не такие расстояния. По сибирской тайге, по северным болотам. А это, доложу я вам, ничуть не проще, чем хождение по джунглям!

– И зачем же вы этого делали? – спросил Дубко. – Спрашиваю из чисто научного интереса.

– Ну как же, – ответил Илья Семенович. – Участвовал в исследовательских экспедициях.

– Золото искали, что ли? – спросил Дубко.

– В каком-то смысле можно сказать и так, – согласился профессор. – Золото… Искал людей, которые не забыли еще всякие старинные слова, песни, поговорки… Записывал…

– Это зачем же? – удивился Дубко.

– Затем, что это наша родная речь, – ответил профессор. – И в ней важно каждое слово. Даже такое, которое уже никто и не употребляет.

– Вот ведь как, – задумчиво проговорил Дубко. – Оказывается, и такое дело существует на земле. Мирное, хорошее дело… Ладно. Давайте-ка мне ваши вещи.

– Это еще зачем? – удивился профессор.

– Понесу, – пояснил Дубко. – Чтобы, значит, вы шли налегке. Все-таки джунгли.

– Нет уж, увольте! – запротестовал Илья Семенович. – Я, знаете ли, как-нибудь сам… У вас и без того вон какая поклажа.

– Ничего, как-нибудь справлюсь, – усмехнулся Дубко.

– Ну и я как-нибудь справлюсь! – запальчиво возразил профессор.

Дубко хотел что-то ответить и даже открыл было рот, но сказать ничего не успел. Ван его опередил. Он что-то коротко сказал своим помощникам, они подошли к пожилому профессору и вежливо, но настойчиво забрали у него поклажу, распределив ее поровну между собой.

– Но позвольте!.. – с негодованием обратился Илья Семенович к Вану.

– Так будет правильно, – с почтительностью ответил Ван. – Вы – человек немолодой, а идти нам далеко.

– Это какой-то неслыханный произвол! – возмущенно произнес профессор, обращаясь уже к Богданову.

– Ничего, – с улыбкой ответил Богданов. – Все хорошо и правильно. Мне кажется, что когда у тебя свободные руки, то заниматься исследовательской работой намного проще.

В ответ Илья Семенович лишь развел руками.

* * *

По джунглям шли, невольно приноравливаясь к самому медлительному пешеходу – Илье Семеновичу. Однако он оказался молодцом, шагал энергично, каждый раз протестуя, когда Дубко, шедший с ним рядом, предлагал устроить привал.

– Никаких привалов ради меня одного! – возражал профессор. – Я – как все!

Поэтому до лагеря дошли довольно-таки быстро – за каких-то полтора часа. Лагерь представлял собой несколько десятков хижин и шалашей, разбросанных в беспорядке по большой поляне и отчасти почти полностью скрытых в зарослях вокруг поляны. По лагерю сновали люди. Были здесь и мужчины, и женщины, и даже дети. Кто-то – в военной форме, другие – в обычной одежде. При этом все мужчины и большая часть женщин были с оружием. Оружие было даже у некоторых детей.

– На войне как на войне, – вздохнул Илья Семенович.

– Да, здесь война, – подтвердил Ван. – И все они – солдаты. И женщины с детьми – тоже. А почему мы в джунглях? Здесь безопаснее. А в общем, долго рассказывать.

На спецназовцев обитатели лагеря взглянули с опаской и подозрением – все-таки внешность спецназовцев отличалась от внешности вьетнамцев. Но Ван сказал несколько слов на своем языке, и обитатели лагеря изменили к чужакам отношение – стали смотреть с любопытством и доброжелательностью. На многих лицах даже засияли улыбки.

– Они думали, что вы – американцы, – пояснил Ван. – Пленные американцы. Но я им сказал, кто вы такие. То есть что вы из Советского Союза. Я правильно поступил?

– Конечно, – ответил Богданов.

Спецназовцев и профессора подвели к одной из хижин. Стены ее были сложены из стволов деревьев, крыша искусно сплетена из ветвей.

– Здесь и будете жить, – сказал Ван. – К сожалению, ничего другого предоставить не можем.

– А ничего другого и не надо, – за всех ответил Рябов. – Прекрасное жилище. Илья Семенович, вы со мной согласны?

– Естественно, – подтвердил профессор и глянул на Вана: – Скажите, а как это строение называется по-вьетнамски? Но мне нужны все его названия, в том числе и простонародные. Я, видите ли, ученый-филолог, востоковед. И потому мне интересно знать…

– Потом, Илья Семенович, – мягко перебил профессора Богданов. – Всему свое время. Пока же у нас несколько иные вопросы…

– Спрашивайте, – сказал Ван, справедливо рассудив, что последняя реплика Богданова относится к нему. – Если сможем – ответим. Пока же просим отобедать. Обед – наш, вьетнамский, из местных продуктов.

– Ах, как замечательно! – радостно воскликнул профессор. – Только вы обязательно должны будете сказать, как он называется по-вьетнамски. Каждое блюдо.

– Обязательно, – улыбнулся Ван.

Глава 9

Договорились встретиться здесь же, у хижины, через час. Через час и встретились. Собеседники были все те же – Ван, Вуй, Зунг, Тин и четверо спецназовцев с профессором.

– Мы вас слушаем, – сказал Ван.

– Собственно, это мы вас хотим услышать, – возразил Богданов. – Причем чтобы вы рассказали о тех чудищах из джунглей во всех подробностях. Кстати, как вы их называете?

Ван произнес по-вьетнамски короткое слово, которое по-русски могло звучать как «шет» или, может, «чет». Профессор моментально зачиркал карандашом у себя в блокноте, записывая это слово.

– Что это слово означает по-вьетнамски? – спросил Соловей.

– Смерть, – коротко ответил Ван.

– Что ж, название по существу, – Богданов задумчиво потер переносицу. – Что ж, и мы тоже будем их называть так же. Шет. А во множественном числе, значит, шеты… Ван, вы не против?

– Смерть, как ни называй, все равно она – смерть, – ответил Ван. – От названия ее суть не меняется.

– Да, это так, – вздохнул Богданов. – К сожалению… Скажите, что вы думаете об этих шетах? Кто они?

– Вас интересует лично мое мнение или их мнение тоже? – Ван указал рукой на снующих по поляне людей.

– И то, и другое, – ответил Богданов. – Начнем с вашего. Итак, кто они, по-вашему, эти шеты?

– Люди, – не сразу ответил Ван. – Ряженые люди. Если, конечно, их можно назвать людьми.

– Ваши спутники тоже так думают? – Богданов указал на трех молчаливых вьетнамцев-мужчин, присутствовавших при разговоре.

Ван обменялся со своими помощниками несколькими короткими фразами на вьетнамском языке.

– Да, и они тоже думают так же, – сказал Ван. – А как можно думать иначе?

– Но нам говорили, что их считают за кого-то другого, – осторожно произнес Федор Соловей. – За каких-то чудовищ из вьетнамских преданий…

– Считают, – согласился Ван. – Многие считают. Особенно женщины. А мужчины слушают женщин…

– И что же? – спросил Богданов.

– Они их боятся, – сказал Ван.

– Ну, бояться можно по-разному… – сказал Дубко. – Страх страху рознь.

– Да, – ответил Ван, помолчал и пояснил: – Они их боятся по-вьетнамски.

– И что же это значит – бояться по-вьетнамски? – вмешался в разговор Илья Семенович и тут же с опаской посмотрел на Богданова: – Прошу меня простить за то, что вмешался, но… Скажите, я вообще-то имею право участвовать в беседе и задавать вопросы?

– Разумеется, – улыбнулся Богданов. – Но только вопросы должны быть по существу. Максимум информации и минимум филологии.

– О да! – с готовностью ответил профессор. – Я прекрасно улавливаю разницу между тем и другим. Итак, мой друг, – он глянул на Вана, – ответьте, что значит бояться по-вьетнамски?

– Думаю, он скажет лучше, – Ван указал на одного из своих помощников. – Его зовут Тин.

– Да, мы помним, – кивнул Богданов. – Что, он тоже говорит по-русски?

– Нет, – ответил Ван. – Он будет говорить по-вьетнамски. А я – переводить.

– А позвольте переводчиком буду я! – Илья Семенович опять вмешался в беседу. – Попрактикуюсь, так сказать. Тем более что давно мне не приходилось общаться по-вьетнамски.

– Вы что же, знаете наш язык? – в голосе Вана послышалось удивление.

– В целом да, – сказал профессор. – Хотя и не скрою, что хотел бы знать лучше. Ведь и позабыл я многое за давностью времени. К тому же и у нас была война, если вы знаете. А уж на войне все полезное забывается намного быстрее. Тут, знаете ли, вступает в расчет человеческая психология. Некоторые, так сказать, нюансы человеческой психологии…

– Илья Семенович, – Богданов деликатно кашлянул.

– Да-да-да! – хлопнул себя по лбу профессор. – Простите великодушно, увлекся… Итак, мой юный друг Тин, рассказывайте. Я весь внимание.

– Я их видел, – не сразу сказал Тин. – Сталкивался с ними в бою. Хотя это и трудно назвать боем. Потому что не было никакого боя. Это было что-то другое, а не бой…

Илья Семенович, морщась и старательно подбирая слова, перевел сказанное на русский язык.

– Продолжайте, – сказал профессор, обращаясь к Тину. – Я все прекрасно понял и перевел.

– Впервые это случилось двенадцать дней назад, – сказал Тин. – Ночью… Мы знали, откуда и когда они появятся. Я говорю об американских солдатах. Мы готовы были их встретить, как полагается. Но вместо них из джунглей появились какие-то чудовища. Верней, вначале послышались звуки. Это были не человеческие слова – ни английские, ни вьетнамские. Это были… – Тин умолк, подбирая нужное определение. – Нам показалось, будто в джунглях завыли разом много зверей… Хотя, с другой стороны, эти звуки и не были похожи на звериные голоса.

Профессор все добросовестно перевел и при этом вопросительно взглянул на Вана – правильно ли, дескать, я перевожу. Ван сделал одобрительный знак – все, мол, правильно и по существу. Воодушевленный профессор улыбнулся.

– Продолжайте, мой друг, – сказал он Тину.

– Это были не звериные голоса, – продолжил Тин. – Но и не человеческие. Человек не может издавать таких звуков…

– Если можно, подробнее о голосах, – попросил Богданов, когда профессор перевел.

– Подробнее… – неуверенно проговорил Тин. – Подробнее – это надо было слышать… Звери так не рычат. И люди тоже так не кричат… Это все, что я могу сказать.

– Понятно, – сказал Богданов. – Говорите дальше.

– А дальше они показались из зарослей… – сказал Тин.

– Кто показался? – уточнил Федор Соловей.

– Они… – ответил Тин. – Переодетые люди. На них была странная одежда – такой мы еще никогда не видели. Будто бы из их тел росла шерсть. Длинная, бурого цвета… Ночь была лунной, и мы их хорошо видели. А еще у них не было лиц…

– Это как? – не понял Соловей.

– Вместо лиц у них были… – Тин помолчал, подбирая слова. – Ну, будто бы это и впрямь были звери. Невиданные звери. А точнее – чудовища. Такие, какие описываются в наших сказках и легендах…

– Во вьетнамских сказках и легендах? – уточнил Илья Семенович, а затем перевел свой вопрос спецназовцам.

– Да, – ответил Тин. – Во вьетнамских сказках и легендах, которые мне рассказывали в детстве.

– Вот как, – произнес профессор. – Интересно…

– А еще, – сказал Тин, – в руках у них были какие-то странные предметы. Вроде металлических свертков, расширенных с одной стороны. Они их прикладывали ко рту и кричали…

– Может, рупоры? – неуверенно предположил Дубко.

– Черт их знает! – дернул плечом Богданов.

– Рассказывайте дальше, – сказал профессор, обращаясь к Тину. – То, что вы говорите, очень интересно. И с научной точки зрения, и вообще…

– Сколько всего их было? – спросил Богданов.

– Трудно сказать, – ответил Тин. – На поляне – примерно сорок человек. Может, пятьдесят. Но ведь кто-то мог еще скрываться в зарослях…

– И что же было дальше? – спросил Богданов.

– Я был командиром нашего отряда, – ответил Тин. – «Стреляйте по ним!» – крикнул я своим бойцам. Но почти никто не выстрелил, а те выстрелы, что прозвучали с нашей стороны, не причинили этим чудовищам никакого вреда. Трудно попасть в цель, когда ты боишься.

– А ваши бойцы, значит, боялись? – спросил Дубко.

– Да, – ответил Тин. – Они боялись.

– И чего же именно они боялись? – спросил Дубко.

– Тех, кто вышел из джунглей, – ответил Тин. – Они были очень похожи на персонажей из наших сказок. Их полагается бояться. Их невозможно убить. От них можно только спрятаться. Или задобрить их. Так говорится в наших сказках.

– Понятно, – сказал Дубко.

– Типичное суеверие, – сказал профессор. – Причем свойственное всем народам. Кому-то в большей степени, кому-то – в меньшей. А где типичное суеверие, там и типичное поведение.

– Очень может быть… – рассеянно проговорил Богданов. – И что же было дальше?

– А дальше бойцы стали бросать оружие и прятаться в джунглях. Никто из наших не стрелял… А вот они в нас стреляли. Кричали в свои металлические трубы и стреляли, – ответил Тин.

– Вот как? Стреляли? – удивленно произнес Илья Семенович. – В первый раз слышу, чтобы хтонические существа еще и стреляли. Это, знаете ли, что-то новое, что-то необычное!

– По-моему, ничего нового и необычного… – начал было говорить до сей поры молчавший Рябов, но Богданов его перебил.

– Обменяемся мнениями потом, – сказал он. – Когда дослушаем рассказ.

– Так вот, они стреляли, – продолжил Тин. – И убивали. Легко убить того, кто не стреляет в тебя в ответ. Убили всех, кто не успел укрыться в зарослях. Я был командиром группы, и я пытался организовать сопротивление. Но у меня ничего не получилось, потому что никто меня не слушал. Тот, кто боится, никого не слышит, кроме себя самого. Кроме своего страха…

Тин умолк. Было видно, что воспоминания о той неудачной и трагичной встрече с неведомыми существами до сих пор угнетают его.

– И что же было дальше? – спросил Богданов.

– Что? – Тин потряс головой. – Что было дальше… А дальше мы долго сидели в зарослях. Мои бойцы опасались даже пошевелиться. Им казалось, что если они шевельнутся, то чудовища тотчас же явятся и к ним. Потому все сидели и прислушивались – не идут ли чудовища.

– И что же, они пришли? – спросил Федор Соловей.

– Нет, не пришли. Отчего-то они не захотели соваться в джунгли. Они долго еще были на той поляне. Кричали, стреляли… Мы это слышали. Звуки в ночных джунглях разносятся далеко.

– И что же было потом? – спросил Дубко.

– А потом, ближе к утру, крики и стрельба утихли. И тогда я решил вернуться на поляну. Чтобы посмотреть, что там… Но никто не хотел со мной идти, все боялись. С большим трудом мне удалось уговорить трех человек. И мы пошли. Когда мы добрались до поляны, уже рассвело, и потому все вокруг было видно. Это была ужасная картина… Мне кажется, люди так не поступают. Не могут поступить. Так делают только они…

– Кто же? – спросил Илья Семенович.

– Чудовища из наших сказок, – мрачно ответил Тин.

Он опять умолк и молчал долго.

– Нам надо знать, что вы увидели на поляне, – нарушил наконец молчание Богданов. – И не ради любопытства, а чтобы разобраться, что к чему. Чтобы помочь вам. Затем мы сюда и прибыли.

– Я понимаю, – сказал Тин. – Что было на поляне? Мертвые тела наших бойцов, и больше ничего. Если не считать истоптанной травы и крови на траве. Только мертвые тела. Но… Все тела были растерзаны так, будто на людей напали дикие звери! – нервно выкрикнул Тин. – Но это были не звери… Потому что мертвые люди были подвешены к веткам деревьев за ноги. Растерзанные тела с содранной кожей, подвешенные за ноги… Лучше бы я этого не видел! Три моих бойца от ужаса хотели убежать и спрятаться в джунглях. Но я их уговорил остаться. «Вы же видите, – сказал я им, – что поблизости никого нет. Они ушли. Может быть, потому что наступило утро. Нам надо похоронить наших товарищей».

Тин опять умолк, и никто его не понукал, чтобы он продолжил свой страшный рассказ. Все понимали, что ему надо собраться с духом и обрести душевное равновесие.

– Я до сих пор не знаю, как о случившемся стало известно в лагере, – наконец заговорил Тин. – Но скоро к поляне стали сходиться люди из лагеря. Из этого самого лагеря, – он указал рукой на лагерь. – Старики, женщины, солдаты… Они боялись выходить на поляну, прятались в зарослях, плакали, но не уходили.

– Почему? – не понял Рябов.

– Потому что те, кого ночью растерзали, были их родными, – сказал Тин. – Братьями, мужьями, сыновьями… Люди пришли, чтобы их похоронить. Но они боялись их хоронить.

– Понятно, – мрачно ответил Рябов. – Испугаешься тут…

– Да, – горестно подтвердил Тин. – Они боялись. Шет, шет, шет – только и слышалось вокруг. Смерть… Я стоял посреди поляны один. Я уже не боялся, я перестал бояться. Внутри меня будто все закаменело. «Смотрите и запоминайте! – кричал я людям в зарослях. – На всю жизнь запоминайте, чтобы потом, когда война закончится, рассказывать детям и внукам! Пускай и они знают! И не надо этого бояться! Даже если это и впрямь оборотни из наших сказок, все равно не надо их бояться! Потому что они убили наших солдат! Ваших мужей, сыновей и братьев! А коль так, то они – на стороне американцев! Тех, кто на стороне американцев, не надо бояться! Их надо ненавидеть!»

Тин опять, в который уже раз, умолк. На этот раз он молчал с закрытыми глазами и потому был похож на какого-то таинственного древнего восточного идола. А потом он опять заговорил:

– Конечно, мы их потом похоронили. Всех в одной могиле. Хоронили солдаты, всех других я приказал не подпускать к мертвым. Да никто бы и не подошел. Все боялись. Таились неподалеку в зарослях и перешептывались между собой. Шет, шет, шет… Пока мертвых хоронили, я провел расследование…

– Вот как! – Богданов подался вперед, да и все другие спецназовцы, исключая разве что профессора, сделали то же самое. – И каковы же результаты расследования?

– Ну, это просто так говорится, что расследование, – поправил самого себя Тин и грустно усмехнулся. – Какое уж там расследование? Просто я осмотрел поляну, осмотрел деревья, на которых висели мертвые, осмотрел заросли, которые окружали поляну… А еще собрал кое-какие предметы – так, всякую мелочь. Думал, может, пригодится.

– Пожалуйста, подробнее, – сказал Богданов.

– Я вынужден попросить прощения и отказаться от роли переводчика, – неожиданно заявил Илья Семенович. – Устал, знаете ли. Не столько физически, сколько душевно. Слышать такое, да еще и переводить… Я ученый и сделан несколько из другого материала, нежели все вы, – и профессор по очереди указал рукой на каждого спецназовца. – А посему – увольте. Я, конечно, понимаю, что тем самым я вас подвожу и, может быть, становлюсь для вас обузой, но… – и Илья Семенович развел руками. – Тем более что у меня появились кое-какие мысли научного свойства, которые мне бы хотелось систематизировать и зафиксировать.

– Ничего, – сказал Богданов. – Мы вас понимаем. Так что не стоит извиняться. Занимайтесь вашей научной работой, ее результаты нам тоже пригодятся. Тем более что у нас есть и другой переводчик. Ван…

Ван кивнул и что-то сказал по-вьетнамски Тину. Тин тоже кивнул.

– Все в порядке, – сказал Ван. – Дальше буду переводить я.

– Тин, мы вас слушаем, – сказал Богданов.

– Я осмотрел поляну, – повторил Тин. – Трава на поляне была смята, она не успела еще подняться. Было такое впечатление, будто по ней топталось много людей, обутых в тяжелые башмаки. Такую обувь обычно носят американские солдаты. Хотя и наши бойцы – тоже. В двух местах я нашел отпечатки подошв. Не целиком, а лишь отчасти. Но все равно по ним можно было сделать вывод, что это именно солдатские башмаки.

– Хтонические существа в солдатских ботинках… – ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил профессор. – Вот так и развеиваются легенды и предания…

– Дальше – окурки сигарет, – сказал Тин. – Это были американские сигареты. А значит, на поляне побывали американцы…

– Ну это еще не факт, – не согласился с выводами Тина Дубко.

– Но наши бойцы не курят американских сигарет, – возразил Тин.

– Ваши, может, и не курят, – сказал Дубко. – Но ведь есть и другие вьетнамцы. Те, которые на стороне американцев. Они-то, я думаю, приучены курить американские сигареты.

– А какая разница – американцы это или вьетнамцы? – удивился Ван. – И те, и другие, кто против нас, наши враги.

– Положим, разница все-таки есть, – сказал Дубко. – Иметь дело с американцами и иметь дело с вьетнамцами – не совсем одно и то же. Для нас. Тут, знаете ли, напрашиваются всяческие психологические нюансы и прочие тонкости.

– Я понимаю, – сказал Ван и вновь обменялся с Тином нескольким словами на вьетнамском языке.

– Я не могу сказать, кто это был – американцы, вьетнамцы или, может, те и другие вместе, – сказал Тин. – Я говорю лишь то, что видел. Я видел смятую траву и отпечатки солдатских ботинок. И еще – окурки американских сигарет.

С этими словами Тин полез за пазуху и вытащил из внутреннего кармана бумажный сверточек.

– Я собрал с поляны несколько таких окурков, – сказал он. – На всякий случай. Возьмите, если они вам нужны.

– Еще как нужны! – одобрительно сказал Богданов.

Он взял сверточек и развернул его. Внутри лежали шесть окурков. Остальные спецназовцы придвинулись ближе, чтобы также разглядеть окурки.

– Действительно, – сказал Рябов. – Шесть окурков от шести марок сигарет. И все сигареты – американские. Говорю вам как заядлый курильщик. То есть как специалист. Любопытно…

– Благодарим, Тин, – сказал Богданов, бережно заворачивая окурки и пряча сверток в карман. – Это очень ценное вещественное доказательство. Мы тебя слушаем дальше.

– А дальше я осмотрел заросли вокруг поляны, – сказал Тин. – Но ничего там не нашел. Может, там что-то и было, но все затоптали люди, которые прятались в зарослях. Тогда я вновь вернулся на поляну. Там валялось много стреляных гильз. Свежих гильз, еще не заржавевших. Я собрал несколько таких гильз.

Тин опять полез в карман и вытащил еще один сверточек – на этот раз тряпичный – и протянул его Богданову.

– Угу… – задумчиво проговорил Вячеслав, взяв вначале одну гильзу, а затем другую. – Следы на гильзах очень даже красноречивые. Американские винтовки…

– Они, – подтвердил Рябов, также взяв две гильзы. – Вот – гильза от М14. А эта – от М16. Ни с чем не спутаешь. Ах, заразы…

Сверток с гильзами также перекочевал в карман Богданова.

– А что, может, у тебя есть еще какие-то вещественные доказательства? – прищурился Богданов, глядя на Тина.

Тин ничего не ответил и в третий раз полез к себе в карман. На этот раз он выудил оттуда обрезок веревки не больше метра и так же молча протянул его Богданову.

– Веревка, – с некоторым удивлением констатировал Дубко. – И что с того?

– На таких веревках были повешены те, кого убили, – сказал Тин, помолчал и добавил: – Во Вьетнаме таких веревок нет. И в Советском Союзе – тоже. И в других странах, которые нам помогают. Это американская веревка. И на ней были повешены люди…

– Вот оно что, – протянул Дубко. – Действительно – доказательство. Хоть и косвенное, но все же…

– Больше у меня ничего нет, – сказал Тин. – Есть только наблюдения. Если вам интересно, я о них расскажу.

Богданов на это ничего не сказал, лишь молча кивнул.

– Наблюдения… – сказал Тин. – Верней сказать, только одно наблюдение. Я осмотрел несколько тел наших бойцов перед тем, как их похоронить. Верней сказать, следы на телах. Это были следы не звериных когтей и зубов. Это были следы от ножей и каких-то других металлических орудий. А значит, сотворили такое не звери, а люди.

– Ваши легенды гласят, что у вампиров и оборотней такие крепкие клыки и когти, что их легко можно спутать с железными, – вмешался в разговор Илья Семенович.

– Это люди, – упрямо повторил Тин. – Хотя большинство считает, что все же – чудовища.

Тин умолк. Молчали и спецназовцы вместе с Ильей Семеновичем. Каждый обдумывал полученную от Тина информацию.

– У тебя что-то еще? – наконец спросил Богданов, взглянув на Тина.

– Да, – сказал Тин. – Вот, возьмите…

И он протянул Богданову несколько клочков картона. Это были игральные карты – все тузы пик.

– К каждому нашему убитому была пришпилена такая картинка, – пояснил Тин.

– Туз пик… – задумчиво произнес Дубко.

– Что касается меня, то я не понимаю решительно ничего! – воскликнул профессор. – При чем тут игральные карты? Да еще и с одним и тем же изображением? Как прикажете это понимать?

– Туз пик – знак смерти, – пояснил Дубко. – Этакий зловещий символ. Как некое предупреждение. Наверно, чтобы было страшнее.

– Да, но в восточных поверьях нет никаких тузов пик! – покачал головой профессор и взглянул на Вана: – Или, может, я чего-то не знаю, и в ваших поверьях они есть?

– Нет, – ответил Ван.

– Ну вот, видите! – профессор набросился на Дубко, как на своего научного оппонента. – Нет! А рядом с убитыми они были обнаружены!

– И что с того? – не понял Дубко.

– А то, что получается некая нелогичность, – пояснил профессор. – Для чего пугать человека тем, что ему неведомо? Уверяю вас, что никакого положительного результата в этом случае не будет! Это силы, растраченные впустую.

– Да я и сам не понимаю, – пожал плечами Дубко и вопросительно взглянул на Вана.

Но Ван также ничего не сказал, потому что и он ничего не понимал.

– Черт знает что! – горячился профессор. – Какая-то игра в пиратов, честное слово! Это они любили подобные трюки. Вспомните хотя бы «Остров сокровищ»! Или, скажем…

– Полно вам, Илья Семенович! – перебил профессора Богданов, улыбаясь. – То ли еще будет. Уверяю вас, с каждым днем у нас будет появляться все больше и больше всяких загадок. Они, значит, будут появляться, а мы их будем разгадывать. Обыкновенное дело!

– Покорнейше вас благодарю за нарисованные перспективы, – проворчал Илья Семенович.

– Не за что, – сказал Богданов и посмотрел на Тина: – У тебя еще что-то? Ничего больше не припрятал за пазухой?

– Больше ничего, – ответил Тин и вновь закрыл глаза, сразу же став похожим на таинственного восточного бога.

– А в других местах что происходило? – спросил Богданов, обращаясь к Вану.

Вместо ответа Ван молча указал на двух до сих пор молчавших вьетнамцев – Зунга и Вуя.

– Они могут рассказать? – Богданов правильно понял жест Вана.

– Да, – ответил Ван.

– Расскажи, – коротко произнес Богданов, взглянув на Зунга.

Ван перевел вопрос.

– Да мне и рассказывать особо не о чем, – ответил Зунг. – У нас все было так же, как и у Тина. Ночь, чудовища из джунглей, их страшные крики, парализовавший нас страх… И стрельба по тем, кто не успел спрятаться. А утром – та же самая картина. Правда, я не догадался собрать какие-то предметы. Не до того мне было.

Мне надо было успокоить людей. Живых людей, чтоб они перестали бояться. И похоронить мертвых.

– Я могу сказать то же самое, – добавил Вуй. – Кроме одного. Когда они стали стрелять по нам, я выпустил несколько очередей в ответ. И, кажется, кого-то зацепил. Потом, когда они ушли, мы осмотрели ближние заросли, но никого в них не обнаружили. Если я кого-то и убил, то они унесли его с собой.

– Они – это, по-твоему, кто? – спросил Соловей.

– Люди, – ответил Вуй.

– Ну и что же вы собираетесь делать? – спросил Богданов разом у всех вьетнамских собеседников.

– Не знаем, – ответил за всех Ван. – Люди напуганы. Даже не хотят брать в руки оружие. Говорят, что оружием чудовищ не победить. Их нужно задобрить – тогда, может, они и перестанут являться из джунглей.

– Вот как, – в задумчивости проговорил Богданов.

Разговор был окончен. Вячеслав поднялся с земли и сделал несколько резких гимнастических движений – он засиделся во время долгого разговора. Встали и другие.

– Нам нужно посовещаться и определиться, как мы будем действовать дальше, – сказал Богданов, обращаясь к Вану. – Вы нам пока не нужны, но будьте неподалеку. Не исключено, что у нас возникнут дополнительные вопросы. Много вопросов.

Глава 10

Совещаться спецназовцы решили здесь же, у выделенной им под жительство хижины. Илья Семенович, впрочем, не пожелал принимать участие в совещании.

– Какой от меня толк? – сказал он. – Все равно я ничего не смыслю в ваших терминах и грядущих действиях. Вы уж сами, без меня… А я, с вашего позволения, пообщаюсь с местным народом. Пускай люди подробнее расскажут мне о своих страхах относительно тех самых чудовищ из ночных джунглей. Глядишь, и для вас добуду какие-нибудь ценные сведения.

– А и вправду, – согласился Дубко. – Так, думаю, будет лучше. Но прошу вас – не отлучайтесь далеко. Особенно без моего на то позволения. Помните, что я отвечаю за вашу целостность и сохранность.

Илья Семенович негодующе фыркнул и отошел в сторону. Спецназовцы посмотрели ему вслед с улыбками.

– Хороший дяденька, – сказал Соловей. – Забавный. Чем-то похожий на мою бабушку.

– Да, мирный профессор, – согласился Рябов. – И профессия у него мирная. Посмотришь на него, и поневоле кажется, что и мы здесь – люди мирные. Какие-нибудь туристы…

– Вот это мне и не нравится, – мрачно проговорил Дубко. – Потому что никакие мы здесь не туристы. Здесь война. А мне еще вдобавок отвечать за сохранность этого профессора…

– Ладно, – сказал Богданов. – Все это малосущественные нюансы. Давайте-ка будем совещаться и определяться, что нам делать дальше.

– Итак, что мы имеем на данный момент? – начал Богданов. – Не так уж и мало. Во-первых: те сведения, которыми нас снабдили в Союзе, в общем и целом подтвердились. Действительно – чудовища из ночных джунглей. Хотя появились основания предполагать, что никакие это не оборотни и не вурдалаки, а загримированные под них люди. Возможно, американские солдаты или вьетнамцы, воюющие на их стороне. Что, в принципе, одно и то же.

– Могут быть и еще какие-то энтузиасты из других стран, – не согласился Дубко, при этом вертя головой направо и налево, чтобы не упускать из виду профессора.

– Могут, – согласился Богданов. – Но в любом случае американский след просматривается довольно-таки явственно. То есть предполагаемый враг нам известен.

– Ну, он был нам известен еще тогда, когда мы только собирались в эти джунгли! – возразил Соловей. – Вопрос в другом – что мы будем делать дальше?

– До этого вопроса мы еще доберемся, – сказал Богданов. – Пока же попутно попробуем найти ответы на другие вопросы. И главный из них – для чего господа американцы затеяли этот маскарад? Чего они хотят добиться?

– Напугать противника, чего же еще? – пожал плечами Дубко. – О чем, собственно, уже говорилось. С испуганным противником воевать куда как легче.

– Допустим, – сказал Рябов. – Но из этого следует одна дюже любопытная мысль. Ладно, напугать… Но ведь тремя случаями этого не добьешься! Тут нужна массовость!

– Да, наверно, – согласился Богданов. – Но… Ты забываешь о слухах. А это тоже оружие.

– О каких еще слухах? – не понял Рябов.

– Ну как же, слухах о том, что на стороне американцев теперь воюет всякая нечисть, – пояснил Богданов. – Которой в детстве бабушки пугали вьетнамцев. Бабушки, значит, пугали, а внуки – верили. А потом внуки выросли, а нечисть – вот она! Понятно, что слухи об этом разлетятся по всем джунглям. По всему Вьетнаму! А среди вьетнамцев, судя по всему, много таких верующих… На то и расчет. Нет, здесь все задумано по-умному.

– Да, пожалуй, – согласился Дубко. – А потом, может, это только начало. Так сказать, пробный камешек во вьетнамский огород. Чтобы посмотреть, как вьетнамцы на него отреагируют. И если они отреагируют на него правильно, то потом будут и другие случаи. Я имею в виду правильно – это так, как задумали американцы.

– И вьетнамцы отреагировали правильно, – задумчиво констатировал Соловей. – То есть испугались.

– Не все, но большинство, – проговорил Рябов.

– И вот теперь самая пора повторить мой вопрос, что я и делаю, – сказал Соловей. – Что мы предпримем? Какова наша программа-минимум, а заодно и программа-максимум?

– Вопрос хорош! – согласился Дубко. – По существу! В самом деле, как нам быть? Объявить войну американским оборотням? Ну так вчетвером мы много не навоюем.

– Почему же вчетвером? – не согласился Соловей. – А вьетнамцы?

– Так ведь они боятся! – скривился Дубко. – Нам же было сказано предельно ясно. Вьетнамцы говорят, в них нужно не стрелять, а задобрить их. Уж я и не знаю, как они это будут делать, но… – Он не договорил и развел руками.

– Не все же боятся, – возразил Соловей. – Есть и такие, которые не боятся. Например, наши недавние рассказчики.

– И много их, таких-то? – возразил ответно Дубко.

– Как ни крути, а здесь дело одновременно и военное, и политическое, – в задумчивости произнес Богданов.

– Ну мы-то постоянно касаемся политики! – сказал Дубко, усмехаясь. – Не с одной стороны, так с другой.

– И все же, – произнес Богданов. – Политика… А потому нам и надо действовать, учитывая это дело.

– Ну тогда нам нужно учитывать и еще один момент – психологический, – добавил Соловей. – Как-никак наши противники применили новый вид оружия – психологический.

– И это – тоже, – согласился Богданов. – Мыслю так. Для начала нам нужно собрать как можно больше сведений об этом чертовом оружии. Откуда оно взялось, кто его разработал – такой умный… Будут у нас сведения – на их основе будут и разоблачения. То есть мы покажем вьетнамцам, что не стоит бояться тех, кто приходит к ним из джунглей под видом вурдалаков. Покажем, что это всего лишь люди. Ряженые американские или еще чьи-то солдаты.

– Ты думаешь, что так легко сломать многовековые верования? – недоверчиво спросил Соловей. – К примеру, мою бабушку как ни убеждай, а… – Соловей безнадежно махнул рукой.

– Если показать вещи такими, каковы они на самом деле, то, думаю, мы убедим, – сказал Богданов.

– Это как же? – не понял Соловей.

– Подстрелим парочку этих ряженых, – сказал Богданов. – И покажем их народу. Смотрите, скажем, это обычные люди, только в маскарадных костюмах. А значит, их можно убивать так же, как и всех прочих. Народ увидит, и слухи прокатятся по всем джунглям. Ну и еще несколько ряженых постараемся взять живыми. И снимем с них прилюдно маскарадные костюмы. Устроим, так сказать, сеанс массового разоблачения упырей и оборотней.

– А что – идея хороша! – хлопнул в ладоши Дубко. – А главное – вполне выполнима. Вот только при чем здесь политика? С какого такого боку?

– Ну живые и разоблаченные вурдалаки – это еще и языки, – усмехнулся Богданов. – Чего-ничего, а что-то же они нам расскажут!

– Много тебе расскажет рядовой американский Джон! – хмыкнул Дубко. – Скажет, что исполняет приказ, да и все тут.

– А чей это приказ? – возразил Богданов. – Кем и когда он отдан? Каковы дополнительные инструкции к приказу? Кому еще он отдан? Этот самый маскарад – что это? Пробная попытка или, может, какая-то продуманная операция? Думаю, что на большинство этих вопросов рядовой американский Джон все же даст ответ. Ну а если вместо рядового Джона в наши руки попадется какой-нибудь чин, то тем более! Вот оно, первое звено цепочки! Это уже политика! Представь: мы соберем толковые убедительные сведения, а кто-то в политических верхах их огласит должным образом. Так сказать, в нужное время и в нужном месте.

– Вот смеху-то будет! – фыркнул Рябов.

– Ну смеху или слез – это нам без разницы, – сказал Богданов. – Для нас главное – выполнить задачу.

– И с чего начнем? – спросил Соловей.

– С охоты на вурдалаков, с чего же еще! – сказал Богданов.

– Это будет славная охота! – хмыкнул Дубко. – Читал я такие слова в какой-то книжке… Кстати, а куда подевался наш профессор?

Искать Илью Семеновича не пришлось, он сам неожиданно вынырнул из зарослей.

– Друзья мои! – радостно провозгласил профессор. – Возможно, я вам ничем и не помог, но зато какой замечательный научный материал я собрал! Представьте себе – тексты заклинаний, коими вьетнамцы рассчитывают задобрить своих хтонических сущностей! Ах, какие же замечательные слова в тех заклинаниях! Сколько в них истинной, народной, первобытной поэзии! Я все записал. Позвольте, я процитирую вам всего несколько строк. И тогда вы поймете…

– Потом, уважаемый Илья Семенович! – сдерживая улыбку, прервал профессора Богданов. – Все будет потом! И наука, и поэзия. А сейчас, увы, всем нам предстоит суровая проза. А где проза, там и распределение обязанностей.

– Прошу прощения, но что означает на вашем языке распределение обязанностей? – поинтересовался Илья Семенович.

– Означает оно то, что каждый из нас должен находиться на своем месте, – пояснил Богданов.

– Вот как, – с некоторым недоверием произнес профессор. – И какое же место определено мне?

– Вот этот лагерь, – сказал Богданов. – Из которого вы не имеете права уходить. Никуда и ни при каких обстоятельствах.

– Но… – попытался протестовать профессор.

– Это приказ, уважаемый Илья Семенович, – мягко пояснил Богданов. – Вы полноправный участник нашей группы. А мы все – люди военные. Стало быть, на данный момент вы тоже военный. А военный человек обязан выполнять приказ беспрекословно – нравится он ему или не нравится. А чтобы вы, да и мы тоже, чувствовали себя спокойными, к вам будет приставлена охрана из вьетнамцев. С нашими вьетнамскими друзьями я об этом договорюсь. Вам все понятно?

– Вероятно, в данной ситуации я обязан произнести нечто вроде «слушаюсь» или «так точно», – довольно-таки унылым голосом произнес Илья Семенович. – Я прав?

– В целом, да, – сказал Богданов. – Может, у вас будут какие-то вопросы? Задавайте, я готов на них ответить.

– Разумеется, будут! – сказал профессор. – Я остаюсь здесь – это понятно. Ну вы куда же?

– А мы немножко повоюем, – ответил Богданов.

– Это опасно? – с тревогой спросил Илья Семенович.

– Ну что вы! – ответил за Богданова Дубко. – Никакой опасности! Так, нечто вроде игры в казаки-разбойники!

Профессор хотел что-то ответить, но ничего не сказал. Он лишь оглядел по очереди каждого из четырех спецназовцев, пошевелил губами и отвернулся.

Глава 11

Начать решили с охоты на вурдалаков – такой термин сам собой закрепился за будущими действиями спецназовцев, – какими бы эти действия ни были. С этой целью устроили еще одно небольшое рабочее совещание с участием четверых вьетнамцев – Вана, Тина, Вуя и Зунга.

– Значит, так! – сказал Богданов четырем вьетнамцам. – Мы хотим пристрелить парочку этих чудовищ из джунглей – кем бы они на самом деле ни были. И еще нескольких взять в плен.

Ван, Вуй, Тин и Зунг молча между собой переглянулись, помолчали, а затем Ван сказал:

– Как вы это собираетесь сделать?

– Без вас – никак, – ответил Богданов. – Нам будет нужна ваша помощь. Вы готовы нам помочь?

– Да, конечно, – сказал Ван. – Вы только объясните нам нашу задачу…

– Затем мы и собрались, – сказал Богданов. – Ван, я буду говорить, а ты переводи. Нужно, чтобы все понимали то, что я буду говорить.

– Хорошо, – проговорил Ван.

– Итак, повторяю, – сказал Богданов. – Нам нужно подстрелить нескольких этих клоунов и еще нескольких взять в плен.

Ван перевел слова Богданова. Тин, Вуй и Зунг обменялись между собой несколькими отрывистыми фразами, еще несколько таких же коротких фраз произнесли, обращаясь к Вану.

– Поясните подробнее, зачем вам это будет нужно, – попросил Ван.

– Поясняю, – терпеливо произнес Богданов. – Убитые нам будут нужны, чтобы показать, что они – обычные люди, а не какие-то там шеты или еще кто-нибудь. То есть их легко можно убить, а потому и бояться их не нужно. А пленные нам будут нужны, чтобы прилюдно снять с них их дурацкие костюмы…

– То есть показать, что все это маскарад? – уточнил Ван.

– Совершенно верно! – подтвердил Богданов. – А коль маскарад, то, опять же, здесь и бояться-то нечего. И некого. Слух об этом разойдется по всем джунглям и городам.

– Да, – согласился Ван. – Слухи у нас разлетаются быстро.

– Ну вот, видите! Слухи – разойдутся, а страх – исчезнет. Как раз то, что нам и нужно. Переведи своим товарищам.

Ван перевел. Вуй, Зунг и Тин на этот раз не сказали ничего, лишь обменялись друг с другом выразительными взглядами.

– Есть еще один момент, – сказал Богданов. – Взятые в плен – это источники информации. Думаю, это всем понятно.

– Да, – сказал Ван. – Нам непонятно другое…

– То есть каким способом мы одних убьем, а других возьмем в плен? – спросил Богданов. – Повторю: без вашей помощи – никак.

– Но чем же мы можем помочь? – спросил Ван.

– Мысль такая, – сказал Богданов. – Судя по всему, американцы затеяли серьезную широкомасштабную операцию. Мы думаем, что те три «вампирские» вылазки, о которых нам рассказали Тин, Вуй и Зунг, – это не предел. Для серьезной операции этого маловато. А значит, будут и другие спектакли. Причем, думается, уже не на лесных тропинках, а, скажем, прямо здесь, в этом лагере. Или в каком-то другом лагере, без разницы.

– Почему ты так думаешь? – спросил Тин у Богданова, а Ван перевел его слова.

– Потому что им нужен масштаб, – пояснил Богданов. – Иначе говоря, им нужно напугать сразу как можно больше людей. На то эта комедия и рассчитана, а иначе для чего ее и затевать? Ну а где больше всего людей? Правильно, в лагерях. Женщин, детей… А потому-то, скорее всего, сюда они и сунутся. Ведь знают же они, где располагаются ваши лагеря? Ну хотя бы приблизительно?

– Скорее всего, да, – ответил Ван.

– Ну вот, видите, – вздохнул Богданов. – Так что все очень даже логично, и все сходится… Ну а вы-то сами знаете, где находится ближайшая от вашего лагеря американская база?

– Конечно, знаем, – ответил Тин, а Ван перевел.

– Что ж, отлично, – выдохнул Богданов. – Это несколько упрощает дело. Мы так думаем, что соваться им в этот лагерь, как и в другие лагеря, не следует. Нечего им пугать старух да малых ребят своим маскарадом. Нужно бы им перегородить дорогу.

– Это как же? – спросил на этот раз Зунг.

– Вот давайте и подумаем, – сказал Богданов. – Вы – здешние, вам хорошо известна боевая обстановка, так что предлагайте.

Четверо вьетнамцев устроили совещание. Спецназовцы терпеливо ждали. Совещались вьетнамцы довольно-таки долго – минут, наверно, пятнадцать. А затем Ван сказал:

– Мы знаем, где находится самая ближняя американская база. Это недалеко – километров десять. От нее в джунгли ведет лишь одна дорога. Короткая дорога, длиной не больше двух километров. Дальше она кончается и распадается на отдельные тропинки, которые ведут в разные стороны. А затем и тропинки кончаются, и начинаются густые заросли. Та дорога, о которой я говорю, ведет в сторону лагеря.

– Какого именно лагеря? – спросил Дубко.

– Этого самого, в котором мы сейчас находимся, – пояснил Ван. – Значит, если американцы захотят напасть на наш лагерь, то они, скорее всего, пойдут по той дороге, о которой я говорил. Можно, конечно, пойти и в обход, но по дороге быстрее и проще.

– Вы предлагаете устроить на этой дороге засаду? – спросил Богданов.

– Да, – ответил Ван. – Засаду… Вот только кто в нее пойдет после того, что случилось на поляне? Люди боятся…

– Как это кто? – удивился Соловей. – Нас четверо, и вас тоже четверо! Итого – восемь!

Ван на это ничего не сказал, лишь с сомнением покачал головой.

– Ну а что? – продолжал настаивать на своем Соловей. – Засады всегда устраиваются малым числом. Разве не так?

– Так-то оно так, – отозвался Рябов. – Но все же восемь человек маловато. Тем более что мы не знаем, сколько будет этих чертовых упырей.

– Да, маловато, – вынужден был согласиться Соловей. – Конечно, можно было бы рискнуть, но это не тот случай. Ведь нам еще возиться с пленными. А там ребята здоровенные. Знаем, встречались с американскими солдатами…

– Но ведь должны же быть еще люди! – недовольно сказал Дубко. – В лагере их вон сколько! Притом с оружием. Не все же испугались этих ряженых. Остались же еще ненапуганные бойцы. А, Ван?

– Наверно, – согласился Ван.

– Вот ты их и разыщи, – сказал Богданов. – Хотя бы с десяток. И объясни им задачу. Попробуешь?

– Да, конечно, – ответил Ван и указал на своих товарищей: – И они тоже попробуют. Думаю, все будет хорошо.

– Вот и замечательно, – проговорил Богданов. – Тогда действуйте немедленно. Потому что времени у нас нет. Устроить засаду на дороге рядом с американской базой – мысль прекрасная. Но только нам еще надо подготовиться, да и топать туда долго. А потому надо спешить.

Вьетнамцы разом встали и совсем уже было собрались уходить, но в этот момент вдруг громко рассмеялся Федор Соловей и хлопнул себя ладонью по лбу.

– Погодите-ка! – воскликнул он. – Не уходите. Тут мне в голову пришла одна идея. Надо бы обсудить.

Ван, недоуменно поглядывая то на Федора, то на Богданова, перевел. Вуй, Зунг и Тин остановились.

– Слушайте, братцы! – сказал Соловей. – А что, если и всем нам также переодеться в вурдалаков и прочих оборотней и в таком виде устроить засаду на дороге?

– Это еще зачем? – не понял Дубко.

– Ну как же, получится веселая неразбериха! – пояснил Соловей, продолжая смеяться. – Элемент неожиданности, так сказать! Они вурдалаки, и мы тоже вурдалаки. Но только они-то не будут знать, что мы – это мы, а потому сразу ничего и не поймут. Суета, суматоха… А коль не поймут, то и стрелять в нас не станут. Особенно если мы крикнем им парочку фраз на английском языке. Подумают, что мы свои. А мы тем временем…

– А что? – загорелся идеей Дубко. – По-моему, хорошая мысль! Веселая… Устроим им неожиданное свидание. А уж кричать по-английски всякие такие фразы мы умеем! Обучены…

– Значит, битва вурдалаков? – одобрил идею и Богданов. – Что ж… Ван, что ты на этот счет думаешь? Переведи своим.

Ван перевел. На лицах вьетнамцев поначалу отразилось недоумение, но вскоре они заулыбались. Всем четверым вьетнамцам идея понравилась.

– Я тоже за, – сказал Рябов. – Вот только где мы раздобудем подходящие костюмы?

– Ну это как раз просто, – сказал Ван. – Джунгли – богатая мастерская. Обвешаемся листьями и лианами, а лица измажем грязью. А все остальное скроет темнота.

– А тогда, – продолжил развивать свою идею Федор Соловей, – нам нужно научиться рычать, как вампиры! Представляете, идут американцы в своих дурацких нарядах, а тут мы. И как зарычим, как завоем! Опять же – элемент неожиданности. Пока они сообразят, что к чему, половину перестреляем и переловим! А остальные убегут. Быть того не может, чтобы не убежали. Что нам и нужно!

И Федор совсем уже было собрался изобразить вампирский рык, но Дубко вовремя его удержал.

– Ты что, сдурел! – накинулся он на Федора. – Ведь людей напугаешь! А они и без того напуганы! Не хватало еще паники в лагере!

– Это да, – опомнился Соловей. – Что ж, вся надежда на импровизацию в нужный момент. Хотя репетиция не помешала бы…

Весь этот спор Ван добросовестно перевел своим товарищам. Те опять удивились, но вслед за удивлением расхохотались в голос. Из чего следовало, что идея с вампирским рычанием и воем им так же понравилась, как и вампирские костюмы.

– Действуем! – коротко произнес Богданов. – Готовимся!

– Как говорит моя бабушка – чем дурнее, тем умнее! – весело подытожил Федор. – Предлагаю сделать эти мудрые слова нашим девизом. Кто за? Кто против? Принято единогласно!

– Ох! – воскликнул Дубко. – Еще одна оригинальная идея от Федора Соловья! Это уже какой-то перебор…

Глава 12

Общими стараниями Ван, Тин, Вуй и Зунг уговорили принять участие в предстоящей операции одиннадцать человек. Итого вместе со спецназовцами и самими Ваном, Тином, Вуем и Зунгом отряд насчитывал девятнадцать бойцов.

– Не так уж и плохо, – подытожил Богданов. – Теперь будем готовиться к маскараду. Но только не в лагере, а где-нибудь подальше. В зарослях. Чтобы народ, чего доброго, не напугался.

В изготовлении вампирских костюмов профессор Илья Семенович Тихий принял самое деятельное участие.

– Любой маскарад – это дело творческое! – втолковывал он спецназовцам, а заодно и всей вьетнамской части отряда. – Тем более если такой маскарад служит благим целям. И тут без эстетического чутья и художественного вкуса не обойтись никак. А то и другое у меня присутствует. Так что – позвольте!

Каждого спецназовца и каждого вьетнамского бойца профессор окидывал критическим взглядом, осматривал со всех сторон, скептически или одобрительно хмыкал, вносил замечания, советовал исправить то-то и то-то и только после этого давал свое заключительное добро.

– А все-таки, Илья Семенович, вы не правы! – попытался было вступить в пререкания с профессором Дубко. – К чему такая придирчивость с вашей стороны? Во-первых, будет темно. А во-вторых, эти наряды понадобятся нам на самое короткое время. Для чего такая тщательность?

– Молодой человек! – с негодованием отвечал Илья Семенович. – Какие ужасные слова вы говорите! Каждое дело нужно доводить до совершенства или не браться за него вовсе, даже если это дело небольшое! Запомните это золотое правило, оно вам обязательно пригодится в жизни!

– Обязательно запомню, – пообещал Дубко.

– То-то же! – поднял палец профессор. – А посему – извольте исправить ваш наряд вот в этом месте. И еще – в этом. И не спорьте! Ибо у меня художественный вкус!

– И все же страшно, должно быть, я сейчас выгляжу! – сказал Дубко. – Наверно, испугался бы сам себя, если бы взглянул на себя со стороны. Как есть вурдалак из джунглей!

– А ты взгляни на меня, – посоветовал Соловей. – И сопоставь. Потому что выглядишь ты примерно так же.

Все, и спецназовцы, и вьетнамцы, осмотрели друг друга и разом рассмеялись. Действительно, выглядели они необычно и потешно.

Наконец все приготовления были закончены, и нужно было отправляться в путь. Идти предстояло далеко, да к тому же, добравшись до места, необходимо было расположиться на месте, замаскироваться и ждать американских солдат. Конечно, никто не знал, когда именно они сделают еще одну костюмированную вылазку в джунгли. Но то, что они ее сделают, в том сомневаться не приходилось. Об этом говорила элементарная логика. И потому надо было успеть к месту засады, замаскироваться и ждать. Ждать, сколько потребуется, терпеливо, с уверенностью, как ждет свою добычу притаившийся зверь. Зверь знает, что рано или поздно добыча пройдет по тропе, и тогда он сделает точный, мгновенный, решающий бросок. Очень может статься, что добыча будет крупнее и сильнее зверя, но это не имеет значения. Зверь должен победить. На его стороне – хитрость и внезапность.

Примерно такие слова и сказал Богданов своему немногочисленному отряду. Затем он проверил, правильно ли у каждого бойца подогнано снаряжение, не бряцает ли какой-нибудь предмет и не звенит ли, рассказал, в какой последовательности должен двигаться отряд, затем определил условные знаки и звуки.

Тронулись. Впереди выступали четверо разведчиков: Соловей, Рябов, Ван и Тин. За ними следовали сам Богданов и Зунг. Далее гуськом шли одиннадцать добровольцев. Замыкал шествие арьергард в лице Дубко и Вуя. Перед тем как скрыться в зарослях, Дубко оглянулся на профессора и сделал строгое лицо: смотри, дескать, тут без меня! И помахал профессору рукой. У Ильи Семеновича невольно дрогнули губы.

* * *

Шли легко и быстро. Для вьетнамцев джунгли были местом привычным, они знали, как и куда ступать, а спецназовцы были людьми тренированными и выносливыми. Поэтому десять километров прошли, что называется, на одном дыхании. Причем как раз вовремя – темнота начала сгущаться над джунглями.

Впереди послышался протяжный крик какой-то птицы. Это был условный знак. Богданов поднял руку. Отряд остановился и замер. Вскоре к отряду неслышным шагом подошел Рябов.

– Кажется, мы пришли, – сказал он. – Ван уверяет, что это и есть дорога. Ему, конечно, виднее.

Вместе с Рябовым Богданов прошел вперед. Впереди угадывалось узкое пространство между зарослями, которое терялось в сгущающейся темноте. Богданов ковырнул землю носком башмака – земля была довольно-таки твердой.

– Можете не сомневаться – это дорога, – шепнул подошедший к Богданову Ван. – По здешним меркам, это очень хорошая дорога. Если идти по ней дальше, то скоро будет американская база.

– Хорошо, – сказал Богданов и издал крик, который издает напуганная ночная птица.

Крик получился у него не слишком правдоподобным, сказывалось отсутствие тренировок. Богданов поморщился от досады, но деваться было некуда. Крик означал, что отряд пришел на место, дальше пути нет, и сейчас нужно рассредоточиться по обеим сторонам от дороги, залечь и ждать. Ждать и ждать, сколько будет нужно.

Отряд так и сделал. Каждый занял свое место в соответствии с заранее намеченным планом. Наступило самое томительное время – время ожидания.

* * *

В это самое время подразделение американских солдат на базе готовилось к ночному выступлению. Сержант Кларк давал последние инструкции.

– Запомните, парни, – говорил он, – сегодня нам предстоит долгая дорога. До самого лагеря вьетконговцев! Там их, должно быть, не перечесть. Помимо вооруженных солдат, еще и женщины с детьми. Так, во всяком случае, сообщает наша разведка. Женщины, дети, старики… Все, кто скрывается от нас в этих проклятых джунглях. И всех их нам нужно напугать. Кого до полусмерти, а кого, может, и до смерти. Действуем, как и в прошлый раз. Дело нехитрое.

– Так ведь далеко до лагеря, – недовольно возразил кто-то из солдат. – Да и заблудимся…

– На этот случай у нас есть проводники из вьетконговцев, – сказал сержант Кларк. – Два человека, которые знают джунгли вдоль и поперек. Так, во всяком случае, они уверяют.

– Ну да, они заведут, – с сомнением произнес солдат. – Заведут так, что и не выберешься. Так и сдохнешь в этих джунглях.

– А ты, сынок, сдохнешь и без того! – ухмыльнулся сержант. – Для того тебя сюда и сунули, чтобы ты здесь сдох! Не этой ночью, так следующей. Так что чего тебе бояться? Умри весело и красиво – в костюме вампира!

Слова, сказанные сержантом Кларком, можно было принять за шутку. Солдаты невесело, вразнобой рассмеялись.

– В общем, будем считать, что вся эта затея – безобидный и веселый Хэллоуин. И относиться к ней нужно соответственно. Таков приказ. У меня все. Через час выступаем. Кто к этому времени не будет готов – собственной рукой выбью тому зубы! Разойдись!

Через час, как было условлено, выступили. Всего солдат было три десятка. То есть половина личного состава базы. Остальных сержант Кларк оставил на базе – ведь нельзя же было оставлять базу без охраны.

– Вначале идем по дороге, – сказал сержант Кларк солдатам. – А когда дорога кончится, ныряем в джунгли. И помним, что это не прогулка. Так что передвигаемся, как велят инструкции.

Дорога была как дорога – по ней сержант Кларк и его солдаты хаживали не раз. Поэтому большую ее часть они прошли без проблем. Но в конце дороги, когда уже надо было сворачивать в джунгли, их поджидал сюрприз. Неожиданный, пугающий, неприятный…

Вдруг откуда-то спереди, а потом и по обеим сторонам дороги раздались странные звуки. Казалось, все джунгли наполнились этими звуками. Солдаты смешались, их боевой порядок рассыпался, они ошарашенно стали озираться по сторонам. Это были не просто ночные крики, завывания и рычания, которыми обыкновенно наполнены ночные джунгли, так рычат и воют вампиры! Да-да, эти звуки очень были похожи на звуки, которые издавали сами солдаты во время прошлой операции! Очень похожи! Но одно дело, когда ты рычишь и воешь сам, и совсем другое – когда рычит и воет кто-то другой!

– Что за дьявол! – недоуменно рявкнул Кларк. – Кто рычит? Зачем?

Звуки не прекращались. Более того, в зарослях по обеим сторонам от дороги обозначилось какое-то движение – будто это короткими перебежками передвигались какие-то люди. Передвигались – и выли, выли…

– Это наши! – крикнул кто-то из солдат. – Точно, наши!

– Откуда им тут взяться? – недоуменно спросил Кларк и заорал в темноту: – Эй, вы там! Заткнитесь! Мы – свои!

И тотчас же вслед за этим криком из зарослей вокруг дороги раздались выстрелы.

– Ложись! – заорал солдатам сержант Кларк.

Но было поздно. Из зарослей стали выскакивать люди. Точнее сказать, это были не люди, это были рычащие, воющие и стреляющие чудовища. Точь-в-точь как сами американские солдаты. Вперемешку с завыванием и выстрелами угадывалась человеческая речь, и это была английская речь! Это были боевые команды на английском языке!

– Черт вас возьми! – надрывался Кларк. – Прекратить огонь! Мы – свои!

Но его крики были напрасны. Те, кто выскочил из зарослей по обочинам дороги, в упор расстреливали американских солдат. Дезориентированные, растерянные и напуганные солдаты пытались скрыться в зарослях, но разве убежишь от пули – особенно когда в тебя стреляют со всех сторон? Вне себя от ярости сержант Кларк вскочил на ноги. И тут на него набросились сразу два человека. Сержант попытался защититься, но из этого ничего не вышло. Миг – и сержант оказался вновь лежащим на ночной дороге, но на этот раз его руки были связаны, причем хитрейшим способом – от связанных за спиной рук к его ногам тянулась веревка, которая связывала другим концом его ноги так, что без посторонней помощи Кларк не мог даже подняться. Что за дьявольщина? Кто эти люди? Или, может, это и вовсе не люди? Может, и вправду из этих проклятых джунглей вдруг взяли, да и вышли самые настоящие монстры? Ни на один из этих вопросов у Кларка не было ответа.

Между тем стрельба стихла. Кто-то подошел к лежащему на земле Кларку и рывком поставил его на ноги. Затем чьи-то руки быстро пробежали по одежде сержанта и по всему его телу. Мигом был изъят боевой нож, переносная рация, пистолет и даже зажигалка с сигаретами.

Кларк попытался вернуть утраченное душевное равновесие. Отчасти это получилось, и Кларк попытался получше разглядеть того, кто его обыскивал. Но ничего не получилось. Во-первых, было темно (луна только-только всходила, и над верхушками деревьев светился лишь ее серп), а во-вторых, даже при полном свете луны разглядеть лицо того, кто Кларка обыскивал, было весьма проблематично. Вместо лица у этого существа было нечто похожее на страшную маску, ничуть не хуже той, которая была у самого Кларка. А вместо одежды – какие-то лохмотья, свисавшие длинными полосками до самой земли. Тем не менее Кларк попытался заговорить с этим существом.

– Что за дьявол? – мрачно спросил он. – Вы кто? Американцы? Мы тоже американцы! Я сержант Кларк, старший на базе. Она здесь недалеко… Ты меня слышишь, урод?

– Тихо, парень, тихо! – произнесло существо на английском языке, и Кларку показалось, что сказаны эти слова были не на чистом английском, а с акцентом. – Молчи! Ступай вперед.

– Куда?! – заорал Кларк. – Зачем?

Но на этот раз ему никто не ответил. Чья-то крепкая рука взяла Кларка за шиворот и развернула его в нужном направлении – туда, мол, и пойдешь.

– Мы – американцы! – еще громче заорал Кларк. – Приказываю вам развязать меня и объяснить, в чем дело!

На этот раз ответ последовал, но это был безмолвный ответ. Просто чья-то крепкая рука молча двинула Кларка по шее, да так, что он едва удержался на ногах. Кларк разразился отборными ругательствами, за что еще раз получил по шее.

– Молчи и иди за нами, – сказал чей-то голос с акцентом и добавил: – Если хочешь жить.

После таких слов Кларку ничего не оставалось, как только повиноваться голосу с акцентом. Он ступил несколько шагов вперед и оказался рядом с другими связанными людьми. Их было трое. Несмотря на маски на их лицах и темень, Кларк узнал в них своих солдат. Один из них был Коллинг, фамилии второго сержант не помнил, знал лишь его прозвище – Хоккеист, фамилия третьего была Шуберт.

– А, и вы здесь! – мрачно проворчал сержант. – Коллинг и Хоккеист. Связанные…

– Сержант? – полувопросительно-полуудивленно произнес Коллинг.

– Нет, это не я! – угрюмо пошутил Кларк. – Кто вам сказал, что это я? Это кто-то другой вместо меня!

– Что случилось, сержант? – спросил второй солдат – Хоккеист. – Кто эти люди?

– Откуда мне знать? – буркнул сержант. – Я у них спрашивал, но получил в ответ по шее. Два раза. И больше никаких разъяснений. А вы сами что думаете?

– Примерно то же самое, – ответил Хоккеист. – И приблизительно с тем же результатом.

– А где остальные? – спросил сержант Кларк.

– Откуда мне знать? – сказал Хоккеист. – Тут темно…

– Я думаю, что всех их убили, – вступил в разговор Шуберт. – Я видел мертвые тела. Пять или, может, шесть тел…

– Вот как, – бесстрастно произнес сержант. – Хорошенький у нас получился Хэллоуин. Веселый…

– А может, кто-то успел убежать или спрятаться в джунглях? – предположил Коллинг.

На этот раз сержант не ответил ничего, лишь почувствовал, что ему неудержимо хочется ругаться. И все-таки он сдержал себя. Ведь кто знает, как могли отреагировать на ругательства те, кто захватил их в плен? Ладно бы двинули по шее, а то ведь могли бы и застрелить.

…Тем временем неподалеку происходило короткое совещание. Совещались четверо спецназовцев, а также Ван, Вуй, Тин и Зунг.

– Среди наших убитые есть? – спросил Богданов.

– Нет, – ответил из темноты Ван. – Я делал перекличку. Все живы.

– А раненые?

– Трое. Два – легко, один – тяжело, – ответил Ван.

– Ах ты ж, зараза! – досадливо произнес Богданов. – Жить-то будет?

– Донесем до лагеря, а там посмотрим, – ответил Ван.

– Пленные целы? – спросил Вячеслав.

– Что с ними станется? – проворчал Дубко. – Черт бы подрал этого детину! Чуть себе руку не отбил об его окаянную шею. Насколько я понял по его разговорам, он здесь главный. Что ж, тем лучше. Коль главный, то, значит, больше всех знает.

– Сколько пленных? – уточнил Богданов.

– Четверо, – сказал Дубко.

– А убитых?

– Да кто же их считал! – ответил Дубко. – Ведь темно. Но все же двух убитых мы подготовили к дальней дороге. Интересно только знать, кто их на себе потащит?

– Каждый из нас по очереди, – сказал Богданов.

– Всю жизнь мечтал таскать на себе убитых американцев по ночным джунглям! – проворчал Соловей. – И вот наконец моя мечта сбылась.

– Я рад за тебя, – сухо ответил Богданов. – Еще кто-то что-нибудь хочет сказать?

– А пускай их тащат сами американцы, – предложил Рябов. – По-моему, хорошая идея.

– Для этого их придется развязать, – возразил Богданов. – А кругом джунгли и ночь. И дадут наши пленные деру. И попробуй их догони в джунглях, да еще посреди ночи.

– Это точно, – вынужден был согласиться Рябов.

– А для чего брать с собой убитых? – вмешался в разговор Ван.

– Чтобы показать людям, что они такие же люди, как и все прочие, – сказал Богданов. – То есть что их легко можно убить. Неужели не понятно?

– Это понятно, – сказал Ван. – Но нам непонятно другое: зачем нести на себе мертвых, когда у нас есть живые пленные?

– Ну есть, – согласился Богданов. – И что?

– Приведем их в лагерь и убьем, – сказал Ван. – На глазах у всех. Будет та же самая агитация. Даже еще лучше. Нагляднее.

Кто-то из спецназовцев в ответ на такие слова хмыкнул. А Богданов сказал:

– Они пленные.

– И что же? – не понял Ван.

– Мы не убиваем пленных, – сказал Богданов.

– Они наши враги, – упрямо произнес Ван.

– Они пленные враги. – Дубко подошел к Вану и похлопал его по плечу: – В том-то вся и разница.

Ван повернулся к своим товарищам-вьетнамцам и что-то им сказал по-вьетнамски. В ответ Вуй, Тин и Зунг также что-то сказали, причем недоуменно и даже, как показалось спецназовцам, озлобленно.

– Они говорят, что не согласны, – перевел Ван. – Здесь война. А врагов на войне убивают. И еще они говорят, что вы не вьетнамцы. Вы к нам пришли издалека. Ваши дома целы, все ваши родные живы, а у нас нет ни домов, ни родных.

– Мы знаем, что такое война, – тихо, но очень отчетливо произнес Богданов. – Наших родных тоже убивали, и наши дома тоже жгли. Но мы и наши враги – это не одно и то же. И вы и ваши враги тоже не одно и то же. Разве не так? Скажи, Ван, ты мог бы убить мать вот этих пленных? А их детей? А твои товарищи смогли бы? Нет? А почему? Молчишь? Тогда спроси у своих товарищей. Может, они смогли бы?

Ван что-то коротко сказал своим товарищам. На этот раз ответа от них не последовало.

– Нам надо идти, – сказал Ван. – Луна уже высоко. Нам не надо оставаться на этой дороге. Была стрельба, а ночью ее слышно далеко. Могут прийти другие американские солдаты. Много солдат.

– Вот это другой разговор! – с нарочитой бодростью произнес Дубко. – Все ясно, все по делу, и никаких тебе идеологических разногласий! Да, кстати: а эту хреновину тоже с собой тащить?

И он поднял с земли свернутый наподобие воронки металлический лист.

– Что-то вроде рупора, – усмехнулся Богданов, осветив предмет фонариком. – Как мы и предполагали… Ван, подойди! И твои товарищи пускай тоже подойдут. Видите это гениальное изобретение человеческого ума? Что-то вроде самодельного рупора. И если в него крикнуть…

Богданов поднес рупор ко рту и несколько раз в него рыкнул. Звук и впрямь получился впечатляющим.

– Вот с помощью этой штуковины они вас и пугали, – сказал Богданов. – Как видите, все просто и объяснимо. И никаких тебе кровопийц из джунглей… Да, берем и эту штуковину, – последние слова относились к Дубко. – Пригодится в качестве вещественного доказательства.

Богданов распорядился, кто и в какой очередности будет нести убитых, кто будет охранять четверых пленных, кто пойдет впереди в дозоре, а кто будет замыкающим, и отряд, сойдя с дороги, углубился в джунгли.

– Куда вы нас ведете? – уперся было сержант Кларк. – Кто вы такие?

Но и на этот раз никто ему не ответил – лишь кто-то из сопровождающих молча ткнул его стволом автомата под ребра.

– Черт бы вас всех побрал, кем бы вы ни были! – в сердцах заявил Кларк. – И эти джунгли заодно! И эту идиотскую войну! И тех, кто ее развязал! И лично президента Америки! Его так в первую очередь. Его-то, я думаю, не ведут сейчас по ночным джунглям со связанными руками, да еще и с обезьяньей маской на роже.

Глава 13

Обратно в лагерь отряд добирался гораздо больше времени. Оно было и понятно. Тащить на себе мертвые тела и вести связанных пленных через ночные джунгли непросто и отнимает немало сил и времени. В лагерь пришли лишь с рассветом, когда уже вот-вот должно было взойти солнце.

Несмотря на раннее время, весь лагерь выбежал навстречу вернувшимся бойцам. Это было традицией – встречать тех, кто вернулся с боевого задания. В любое время суток, при любой погоде. Послышались радостные крики и торопливо заданные вопросы, но очень скоро они стихли, потому что люди увидели американских пленных в вампирских нарядах. Да и сами вьетнамские бойцы вместе со спецназовцами выглядели необычно. К тому же несколько тел несли на руках, и непонятно было, мертвые это люди или живые.

Из толпы встречающих выбрался Илья Семенович Тихий и каким-то странным воробьиным шагом подбежал к спецназовцам. По его лицу было видно, что он не спал всю ночь и при этом ужасно волновался.

– Вы вернулись! – обрадованно воскликнул профессор. – Ах ты, боже мой… Все живы? Все целы?

– Почти, – ответил Дубко. – А вы-то как, Илья Семенович?

– Да что я? – замахал руками профессор. – При чем тут я? Со мной-то что станется? А кто эти люди в масках?

– Сейчас все узнаете, – сказал Дубко. – Послушайте, а заодно нам переведете.

Перед испуганными, сбившимися в кучу людьми стоял Тин и что-то им говорил.

– Он говорит, – начал переводить Илья Семенович, – чтобы люди не боялись. Они, то есть вы, разгромили отряд американских солдат, переодетых в маски вурдалаков. Двух мертвых они, то есть вы, принесли с собой, чтобы показать, что они обыкновенные люди и их легко можно убить. Еще четверых взяли в плен. Сейчас с них снимут маски, и можно будет видеть, что и они обычные американские солдаты. А все это означает, что никаких вурдалаков и оборотней не существует. Интересный, надо сказать, психологический ход! – последние слова Илья Семенович добавил уже сам от себя.

Тин тем временем продолжал что-то горячо говорить. Но люди по-прежнему стояли, сбившись в неподвижную толпу, и ничего не говорили. К Тину присоединился Ван и тоже стал что-то громко говорить, почти кричать. Но толпа молчала. Тогда Ван и несколько вьетнамских бойцов подошли к мертвым телам и стали снимать с них их маскарадные одежды. Они сняли и комбинезоны, и маски и швырнули их к ногам испуганных людей.

– Смотрите, – опять начал переводить Илья Семенович спецназовцам, – все это неправда! Страшные костюмы, и не более того, чтобы вас напугать. Возьмите эти костюмы в руки и рассмотрите их. В них вы увидите следы от пуль. Это наши пули! Это мы убили этих солдат! А сами остались целы!

Но, похоже, и эти слова не произвели на людей особого впечатления. Лишь несколько стариков с опаской подошли к шкурам и маскам и несмело притронулись к ним палками.

– Да, похоже, что так вот запросто заставить их забыть про суеверия не получится, – почесал затылок Федор Соловей. – Тут надо какие-то особенные методы.

– Суеверия вообще не так просто искоренить, – произнес Илья Семенович. – Ведь они культивировались среди народа веками или даже тысячелетиями. Передавались из уст в уста. Тут одними речами и даже примерами не обойтись, пускай даже эти примеры будут сверхубедительными. Тут, знаете ли, необходим перелом в сознании. Более того – в мировоззрении! Но и это еще не факт, потому что…

– Илья Семенович… – деликатно кашлянул Богданов.

– Да-да, – опомнился профессор. – Простите старика. Так сказать, зарапортовался. Да ведь и то сказать – уж слишком любопытная тема. Избавление от многовековых верований. Тем более наблюдаемое собственными глазами! Редчайший, знаете ли, случай для нашего брата-ученого.

– Илья Семенович… – повторил Богданов.

Профессор сконфуженно приложил палец к собственным губам и умолк.

– А может, и нам попробовать разубедить народ в их суевериях? – спросил Соловей. – Произнесем какую-нибудь речь…

– Думаю, не стоит, – сказал Богданов. – Как выразился наш друг Ван там, на дороге, это их война. В данном случае точно их.

– Именно так! – поддержал Богданова профессор. – Избавиться от вредных суеверий можно лишь в борьбе с самим собой. Разумеется, посредством науки, но борясь с самим собой. Что мы сейчас и наблюдаем. И это, скажу я вам, очень непросто.

– Давайте будем наблюдать, – торопливо произнес Богданов, стараясь остановить профессора в его лекторских порывах.

Не добившись какого-то видимого успеха, Тин и Ван подошли к четырем пленным и стали развязывать им руки.

– Давно бы так! – проворчал сержант Кларк, растирая опухшие запястья. – И снимите с меня наконец эту чертову маску! Ведь я так понимаю, сейчас вы нас будете прилюдно линчевать? А, мои маленькие вьетконговские друзья? Ну так хоть умру в человеческом обличье, а не с обезьяньей харей!

Неизвестно, поняли ли его вьетнамцы, но маску они и впрямь сняли. А затем стянули с Кларка и остальных пленников и лохматые комбинезоны.

– Привет, – очаровательно улыбнулся Кларк сразу всем вьетнамцам и помахал им рукой. – Ну теперь я полностью готов!

Но, судя по всему, линчевать его никто не собирался. Двое мужчин-вьетнамцев, а это были все те же Тин и Ван, вновь начали что-то горячо и громко говорить по-вьетнамски, перебивая друг друга и то и дело указывая руками на разоблаченных пленных.

– Они говорят, что это обычные люди, но только переодетые в костюмы хтонических существ, а потому не следует их принимать за кого-то другого, – перевел Илья Семенович спецназовцам слова Тина и Вана.

Из толпы послышались возгласы. Кажется, люди упорно не соглашались с Тином и Ваном.

– Что они говорят? – спросил Богданов.

– Люди-то? – спросил профессор. – Ну, в общем и целом, они не верят ораторам. Говорят, что люди не могут так обращаться с мертвыми. Подвешивать их к деревьям, сдирать кожу, потрошить… А следовательно, пленные не люди, а чудовища, принявшие человеческий облик. Для чудовищ, дескать, такое превращение в порядке вещей.

– В какой-то мере они правы, – мрачно произнес Рябов. – Действительно, какие же они люди…

– Хотя ваши слова, – сказал профессор Рябову, – есть стопроцентная аллегория, но, по большому счету, вы правы. К прискорбию…

Ван и Тин тем временем, устав говорить, умолкли. Ван взглянул на спецназовцев, и его взгляд выражал беспомощность.

– И что теперь нам делать? – спросил он у Богданова.

– Пока посадите пленных в какую-нибудь хижину и приставьте к ним охрану. Нам еще нужно их допросить. А дальше будет видно.

– В яму, – сказал Ван.

– Что? – не понял Богданов.

– Пленных мы держим в яме, – пояснил Ван. – Так надежнее.

– Ну пускай будет яма, – согласился Богданов. – А пока – всем отдыхать. Допросим соколиков, когда отдохнем.

Глава 14

– Вы пришли, чтобы доложить мне о результатах вашей психологической операции? – полковник Маккензи уставился на лейтенанта Холлиса своим обычным ехидным взглядом. – Ну и каковы же они, результаты? Судя по вашему сладкому тону, результаты печальные. Я прав?

– Ну я бы так не сказал… – уклончиво ответил лейтенант Холлис.

– А тогда говорите, как хотите! – раздраженно махнул рукой полковник. – Все равно меня не проведешь! Я, знаете ли, навидался и наслышался на своем веку всякого. Начинайте же, не заставляйте меня ждать!

– Первые результаты операции можно назвать двоякими, – сказал лейтенант Холлис.

– Вот как! – хмыкнул Маккензи. – Двоякими. Хорошо хоть не троякими! Ну и в чем же заключается эта ваша двоякость?

– Первый этап операции прошел просто блестяще, – сказал лейтенант Холлис. – Мы сделали несколько пробных вылазок в джунгли. Переодели наших солдат в костюмы, надели на них маски. Образцы таких комбинезонов и масок вы видели.

– Помню, – проворчал полковник. – По-моему, мне они даже снились в кошмарном сне.

– Ну и вот, – продолжил лейтенант Холлис. – Кроме того, наши специалисты порекомендовали солдатам научиться издавать определенные звуки в дополнение, так сказать, к костюмам.

– Это какие еще звуки? – подозрительно спросил полковник Маккензи.

Лейтенант Холлис усмехнулся, достал из коробки портативный магнитофон и нажал кнопку. Жуткий вой и рык наполнили кабинет полковника Маккензи. Ошеломленный полковник замахал руками, требуя выключить эту какофонию. Лейтенант еще раз нажал кнопку, рев и вой прекратились.

– Вот это и есть специальные звуки, – пояснил лейтенант.

– Дьявол бы вас всех побрал! – сказал полковник. – И вас лично, и всех психологов на свете. Это кто же так рычал и выл?

– Наши солдаты, – ответил лейтенант. – Как и было им рекомендовано.

– Надо же! – изумился полковник. – Никогда бы не подумал, что человек может издавать такие звуки. Даже если этот человек – американский солдат.

На это лейтенант, снисходительно улыбаясь, лишь молча развел руками.

– Ну и что же дальше? – спросил полковник.

– А дальше произошло несколько стычек с вьетконговцами, – сказал Холлис. – Если быть точным, то шесть. И все – практически с одинаковым результатом. Представьте – вьетконговцы даже не стали стрелять в наших солдат. Часть из них бросила оружие и попыталась скрыться в джунглях, другая часть в буквальном смысле оцепенела от страха. И так было во всех шести местах. Тех, которые оцепенели, мы, конечно, убили. И поступили с мертвыми так, как нам рекомендовали наши специалисты. То есть устроили спектакль с декорациями, – здесь лейтенант Холлис вновь снисходительно улыбнулся. – Подвесили их к деревьям, содрали кожу, выпотрошили… Иными словами, поступили так, как если бы наши солдаты и впрямь были настоящими вампирами. Вот, не угодно ли взглянуть. Это фото с места событий.

И лейтенант протянул полковнику пачку фотографий. Полковник с опаской взял несколько фото, вгляделся и отшвырнул их от себя.

– Уберите от меня эту мерзость! – простонал он. – Вы сведете меня с ума с вашей операцией «Лунный свет»! Вы обещали сообщить результаты…

– Результаты – лучше и не бывает, – сказал лейтенант. – Как и предполагали наши специалисты, слухи об оборотнях и вампирах, воюющих на нашей стороне, мигом распространились по джунглям, и вьетконговцы стали отказываться покидать свои лагеря, а значит, и нападать на наши базы и гарнизоны. Они испугались… Опять же, как и было предсказано нашими психологами. А вот дальше случился непредвиденный сбой…

– А именно? – в глазах полковника вновь зажегся ехидный огонек.

– Один из наших отрядов, расположенных в джунглях, получил приказ напасть на лагерь вьетконговцев. Разумеется, в тех же самых костюмах и издавая те же самые звуки. Необходимо было закрепить результаты и усугубить, так сказать, впечатление – чтобы вьетконговцы не знали покоя даже в своих лагерях. Но наших солдат ожидала засада. Причем совсем недалеко от базы. Хорошо продуманная и психологически выверенная.

– И как понимать эти ваши слова? – спросил полковник.

– Те, кто устроил эту засаду, были одеты в такие же костюмы, как и наши солдаты. И они точно так же выли и рычали. Понятно, что для наших солдат это явилось полной неожиданностью…

– Неужели? – поинтересовался полковник Маккензи самым ехидным тоном, на какой только был способен.

– Увы, – развел руками лейтенант Холлис. – Поэтому они и не смогли оказать достойного сопротивления. Спаслись лишь двое – они нам о произошедшем и рассказали. Остальные были убиты. Четверо пропали без вести, в том числе и командир отряда сержант Кларк. Есть предположения, что их взяли в плен.

– Кто взял? – спросил полковник.

– Пока мы этого не знаем, – ответил лейтенант.

– А кто устроил засаду? – спросил полковник.

– И этого мы достоверно не знаем, – сказал лейтенант. – По всем предположениям это были вьетконговцы. Но тут имеются некоторые странности…

– Неужели? – в голосе полковника вновь послышались ехидные нотки. – И в чем же они заключаются?

– Как-то странно получается, – сказал лейтенант Холлис. – Еще два дня назад вьетконговцы боялись вампиров просто-таки до крайнего предела, а сегодня устраивают на них засады…

– Не все, видать, боятся, – предположил полковник. – Те, которые не боятся, те и устроили засаду. Разве можно напугать всех вашим маскарадом?

– Наши специалисты предполагают, что вьетконговцам кто-то помог, – сказал Холлис. – Кто-то со стороны, кто по своей природной сути не боится никаких вампиров и оборотней, потому что в них не верит.

– Русские, что ли? – после молчания предположил полковник.

– Может, и русские, – неуверенно ответил лейтенант Холлис.

– И откуда же они тут взялись? – спросил полковник. – Ваши хваленые специалисты этого, случайно, не знают?

– Допустим, прибыли на самолете, – пожал плечами лейтенант. – Или на каком-то другом транспорте. Разве в этом суть?

– А для чего им понадобились пленные, переодетые в вампиров? – спросил полковник. – Может, праздновать вместе с ними Хэллоуин? Ну так русские не празднуют Хэллоуин! Так для чего же? Что говорят по этому поводу ваши хваленые специалисты? Или они только и могут, что напяливать идиотские маски на наших солдат? И потом: с чего вы взяли, что наших солдат взяли в плен?

– Ну а куда же они подевались? – с недоумением спросил Холлис. – Среди убитых их нет, среди выживших тоже…

– А может, их уволокли вампиры? – насмешливо спросил полковник.

– Какие вампиры? – не понял лейтенант.

– Настоящие, – пояснил полковник. – Которые водятся в этих джунглях. Образ которых наши солдаты столь героически пытались принять. А может, они и вправду здесь водятся? Вы об этом не думали вместе с вашими специалистами?

– Так нет никаких вампиров! – сбитый с толку, пробормотал лейтенант Холлис.

– А русские – есть! – рявкнул полковник Маккензи. – Не знаю, откуда они появились – с неба свалились, из-под земли образовались, но это они! Уж меня не проведешь! Иначе отчего бы вьетконговцы вдруг так осмелели? Это все они, русские! И что вы намерены предпринять? Лично вы, лейтенант, и все ваши хваленые специалисты?

Лейтенант молчал, ему нечего было сказать.

– Да и пленных взяли тоже они, – немного успокоившись, проговорил полковник. – И я догадываюсь, для чего. Для того чтобы выведать у них все подробности о вашей дурацкой операции под красивым названием «Лунный свет»! Вот для чего! Вы отдаете себе отчет, что коль русские и вправду появились здесь, то расклад полностью поменялся? И правила всей игры тоже?

– Не стоит так уж переоценивать русских, – неуверенно произнес лейтенант.

– Это вы говорите мне? – в голосе полковника ехидство просто зашкаливало. – Мне, который имел дело с русскими еще во время мировой войны? Это вы будете читать мне лекции о нравах и привычках русских?

– Прошу прощения, – промямлил лейтенант Холлис.

– К черту ваше прощение! – резким тоном произнес полковник. – Мне нужно знать, как вы намерены действовать дальше! Вы и ваши хваленые специалисты, чтоб их вампиры растерзали! Настоящие вампиры, не ряженые! Хотя для ваших солдат, как мы видим, хватило и ряженых!

– Нам нужно подумать, – сказал лейтенант. – С вашего позволения, завтра я доложу вам наши соображения.

– Идите! – буркнул полковник. – И жду вас завтра. Надо же как-то выпутываться из этой дурацкой ситуации, в которую вы меня втянули! Лунный свет! Хм!..

Глава 15

Вопреки ожиданию сержанта Кларка, никто ни его, ни других пленных расстреливать не стал. Более того, никто их даже ни разу не двинул прикладом автомата по ребрам. Косые, ненавидящие взгляды были. Пожалуй, впервые в своей жизни Кларк почувствовал – впрочем, нет, не почувствовал, а лишь смутно ощутил, что он в чем-то не прав. Он не понимал, в чем именно его вина и перед кем он виноват. Ощущение собственной неправоты было для него чем-то новым и неизведанным, но оно вдруг зародилось где-то внутри Кларка, оно было, и как же Кларку было не по себе от такого ощущения.

Вместе с другими пленными его подвели к глубокой яме и знаками приказали спускаться в нее. В глубь ямы вела шаткая деревянная лесенка, по ней Кларк и спустился. Вслед за ним спустились Коллинг, Хоккеист и Шуберт. Лестницу тотчас же убрали.

– Ну вот и наша могила! – невесело пошутил один из солдат. Кажется, это был Коллинг. – Сейчас как шарахнут сверху из автоматов! И не укроешься, и не зароешься…

– Если бы хотели шарахнуть, то шарахнули бы наверху, – не согласился второй солдат – Шуберт. – Зачем для этого спускать нас в яму? Нет, это не могила. Это, похоже, тюрьма.

– И зачем мы им нужны живыми? – не понял Коллинг.

В это время сверху послышался шум, и в яму спустилась веревка с привязанной к ней корзиной, в которой была вода и, похоже, какая-то еда. Коллинг удивленно хмыкнул и выгрузил содержимое корзины.

– Вот, – проворчал он, – даже еды и воды подкинули. Какие, оказывается, милые, эти вьетконговцы. Между прочим, я, кажется, догадываюсь, к чему вся эта их доброта. Точно, догадываюсь!

– И к чему же? – безучастно поинтересовался третий солдат – Хоккеист.

– А к тому, чтобы нас линчевать в торжественной обстановке, вот к чему! Устроят какой-нибудь радостный праздник линчевания. Например, сдерут с нас шкуру – как мы с их убитых там, в джунглях… Или что-нибудь в этом роде устроят. Оттого-то нас сразу и не расстреляли. Готовятся…

– Не мели ерунды, – возразил Хоккеист. – Тут что-то другое.

– Нет, а для чего тогда приперли двух наших убитых? – в свою очередь возразил Коллинг, и в его голосе послышалось раздражение.

– И для чего же, по-твоему, их приперли? – ухмыльнулся Хоккеист.

– Для ритуалов, вот для чего!

– Для каких еще ритуалов?

– Для торжественных, вот для каких. Наверно, у вьетконговцев есть какой-нибудь обычай…

– Нет, тут что-то другое, – сказал Хоккеист.

– Может, ты скажешь, что именно? – злобно спросил Коллинг.

– Я скажу, – вмешался в разговор сержант Кларк. – А вы заткнитесь.

– Слушаемся и повинуемся! – комично поклонился Коллинг. – Говорите, сержант, ваши мудрые речи!

В другое время и в другой ситуации подобный тон не прошел бы для Коллинга даром. Уж Кларк бы ответил на него должным образом! Впрочем, в другое время Коллинг и не посмел бы говорить с сержантом Кларком таким тоном. Но сейчас было то, что было, оттого Коллинг и осмелел. Отчаяние и близость смерти придали ему смелости.

– Дурак, – сказал Кларк Коллингу. – И ты, Шуберт, тоже дурак. И ты, Хоккеист. Вы видели, кто маячил рядом с этими вьетконговскими рожами?

– И кто же? – вкрадчиво спросил Коллинг.

– Другие рожи, похожие на наши, – сказал сержант. – И в плен нас взяли не вьетконговцы, а именно они, эти самые рожи… Я так думаю, что это русские.

– И откуда они тут взялись? – недоверчиво спросил Коллинг. – Что они тут забыли?

– А это ты можешь спросить у них, – усмехнулся сержант. – Когда они поволокут тебя на допрос.

– На допрос? – спросил Хоккеист. – На какой еще допрос?

– А ты думаешь, почему они нас до сих пор не расстреляли? – в свою очередь спросил Кларк. – Для того чтобы допросить, а не для каких-то там ритуалов. Здесь война, а не Хэллоуин.

– Ну да, допросить! – злобно оскалился Коллинг. – Так я им и ответил на их вопросы!

– А это смотря как они будут тебя спрашивать, – скривился сержант. – Если так, как мы спрашиваем у пленных вьетконговцев, то ответишь, куда ты денешься. Так что не корчи из себя героя и заткнись. Все заткнитесь. Мне надо подумать.

– О сержант! – насмешливо произнес Коллинг. – Оказывается, вы умеете думать! Вот уж не предполагал. Если бы вы умели думать, то, может, мы сейчас не были бы в этой яме!

– Заткнись, – повторил сержант. – Вот, лучше попей вьетконговской водички. Пока с тебя не сняли шкуру и не выпустили наружу твои потроха.

Кларк сел, прислонился к стене ямы и закрыл глаза. Ему и вправду сейчас хотелось подумать. О чем или о ком? О своей жизни и о себе. О чем же еще думать, когда ты в плену? Нет, он не жалел, что угодил в плен. На войне кто кого перехитрит. До сих пор он, сержант Кларк, был хитрее своих врагов. Но вот так случилось, что враги перехитрили его. Что ж, когда-нибудь это должно было случиться.

А еще война – это случайность. Вроде игры в карты. До сей поры судьба, тасовавшая колоду, выбрасывала Кларку вполне приличную карту. Но, опять же, не может такого быть, чтобы в руки тебе попадали сплошь тузы. Когда-нибудь должна была попасть и мелочь. И вот она попала. И, опять, о чем здесь жалеть и кого винить? Судьбу? Ну так это дело бессмысленное. Судьба – это глухой и слепой банкомет. И к тому же совершенно бесстрастный. Ей не видно и ей все равно, какому игроку выпадает какая карта. Таковы правила игры с судьбой. И коль ты игрок и ты сел за стол, то ты должен знать эти правила и быть с ними согласным.

Винить самого себя? Пожалуй, в этом есть какой-то смысл, но что с того толку? Опять же, здесь судьба сдала Кларку конкретную карту – карту солдата. Так получилось, и, пожалуй, никак иначе быть и не могло. Жизнь в маленьком, затерянном в самой глубине необъятной страны городишке, постоянная нужда и постоянные попытки из нее выбиться… И осознание, что как ни старайся и ни надейся, а все равно от нужды не избавишься. Образно выражаясь, как ты ни уповай на счастливый случай, а слепой и бесстрастный банкомет все равно выдаст из своей колоды самую никчемную карту. А тут еще она, девчонка по имени Мадлен. «Разбогатеешь – тогда и стану твоей женой! А нищий – для чего ты мне нужен? Я хочу жить. А не считать каждый цент!» И попробуй возрази ей, что она не права. Права самой беспощадной правотой, такой правотой, у которой нет никаких других вариантов…

И тут-то судьба выдала наконец Кларку перспективную карту. Случилась война. И какая разница, что война велась на другом конце света, непонятно, ради чего, с народом, о котором Кларк прежде и не слыхивал? Война могла принести Кларку деньги, а значит, и возможность выбиться из нужды. И, может быть, взять наконец в жены строптивую девчонку по имени Мадлен. И Кларк отправился на войну.

Он не был жестоким человеком, ему не нравилось убивать, но и у войны были свои несокрушимые правила. Оказалось, что война – это тоже банкомет, и ее абсолютно не интересовало, каков у игрока характер, что он думает и чувствует. Сел за стол, получил на руки карту, так играй и старайся выиграть, непременно старайся выиграть, потому что проигравших ждет незавидная участь. Проигравшие выбывают из игры, и во второй раз сесть за игральный стол было невозможно.

А играть на войне означало в первую очередь выполнять приказы. Какими бы они ни были. И главный приказ здесь был убивать. Всех, кого прикажут, и таким способом, которым тебе прикажут. И стараться при этом не быть убитым самому. И это был единственный вариант выигрыша.

Так на кого же было обижаться Кларку? На кого сетовать? На кого вообще может сетовать игрок, который по своей воле сел за стол и проиграл? А потому такому игроку и задумываться не стоило, что же с ним будет после того, как он окончательно проигрался. Что будет, то и будет. Теперь от игрока не зависело ничего.

Глава 16

Для отдыха спецназовцам хватило трех часов – сказывалась их тренированность и вытекающая из нее привычка. Точнее сказать, даже не привычка, а образ жизни. Натренированность помогала распределять силы, а это и означало, что выспаться можно было за три или за четыре часа – даже если до этого спецназовцы не спали несколько суток кряду.

– Ну что, приступим к допросу пленников? – спросил Дубко. – А то они, сердечные, уже, наверно, заждались. Истомились в неведении – для чего это их бросили в яму?

– Допрос – это, конечно, дело полезное, – сказал Богданов. – Да вот только с нашим знанием английского языка вряд ли они поймут нас во всей, так сказать, полноте. А мы, соответственно, их. Эх, нам бы сейчас толкового переводчика!

– Я прошу прощения, – деликатно кашлянул Илья Семенович. – Но, может быть, в качестве такого переводчика пригожусь я?

– Вы что же, и английский язык тоже знаете? – удивился Дубко.

– В свое время пришлось освоить, – ответил профессор. – Мне, знаете ли, всевозможные языки вообще всегда давались без особого труда.

– Ну тогда у нас и вовсе нет никаких проблем, – улыбнулся Богданов. – Правильнее сказать, одной проблемой меньше.

– Что, как и обычно, подвергнем узников перекрестному допросу? – спросил Дубко.

– Пожалуй, – согласился Богданов.

– Виноват, что означает сей термин «перекрестный допрос»? – учтиво поинтересовался Илья Семенович. – Мне кажется, что как переводчик я имею право это знать.

– Перекрестный допрос – это такая хитрая штука, – пояснил Дубко. – Это означает, что допрашивает подозреваемого не один человек, а сразу несколько. И каждый имеет право задать вопрос. Бывает так, что подозреваемому задается несколько вопросов одновременно, так что он теряется и не знает, на какой вопрос отвечать в первую очередь. И потому отвечает на самый главный вопрос.

– Понимаю, – сказал профессор. – Психология.

– Она, родимая, – подтвердил Дубко. – Бомбардировка вопросами со всех сторон! А если их задавать еще соответствующим тоном…

– Виноват, а соответствующий тон – это какой? – спросил профессор.

– Ну тут многое зависит от личности того, кого мы допрашиваем, – пояснил Дубко. – Всяк реагирует на вопросы по-своему… Как вы справедливо выразились – психология.

– И с кого же начнем? – спросил Соловей.

– А вот тут надо подумать, – сказал Богданов. – Точнее говоря, вначале нужно посмотреть на пленных. А уже потом определяться с очередностью. Пойдем поглядим, – обратился он к Дубко.

Рядом с ямой стояли пятеро вооруженных вьетнамцев. Сама яма была накрыта решеткой из толстых жердей. Посредине жердей угадывалась небольшая дверь, в которую мог протиснуться лишь один человек. Дверца была примотана к жердине толстой проволокой.

Богданов и Дубко подошли к краю ямы и заглянули вниз. Разумеется, пленники их заметили. Трое из них посмотрели вверх, а вот четвертый – нет. Он сидел, прислонившись к земляной стене, и глаза его были закрыты. Один из тех, кто посмотрел вверх, что-то сказал Богданову и Дубко.

– Спрашивает, кто мы такие, – сообразил Дубко. – Что ему ответить?

– Что хочешь, то и отвечай, – пожал плечами Богданов.

– Вампиры из джунглей, – ответил Дубко на русском языке. – Что, не похожи?

Тот, кто спрашивал, не знал русского языка, но слова «вампиры» и «джунгли» он понял и кисло усмехнулся в ответ.

– Не веришь, ну и не надо, – сказал Дубко. – Пес с тобой. Думаю, с этого говоруна и начнем. Как ты думаешь? А того, неподвижного, оставим напоследок. Я заметил у него какие-то знаки отличия. Должно быть, офицер.

– Сержант, – всмотревшись, сказал Богданов. – Да, его нужно приберечь на закуску. Он-то побольше должен знать, коль сержант.

– Ты! – по-английски произнес Дубко, ткнув пальцем в пленника, задавшего вопрос. – Пойдешь с нами. Ты понял?

Солдат еще раз скривился в кислой усмешке – он понял. Остальные пленники обменялись встревоженными взглядами. Сержант открыл глаза и тоже глянул вверх.

– Куда? – спросил пленник. Это был Коллинг.

Ни Богданов, ни Дубко ничего ему не ответили. Богданов сделал рукой несколько жестов, обращенных к вьетнамским бойцам, которые стерегли яму: отпирайте, мол, и несите лестницу.

Скоро шаткая лесенка опустилась в яму, но Коллинг медлил по ней подниматься.

– Оп! – щелкнул пальцами Дубко и сделал жест рукой, требуя подняться. И по-русски добавил: – Боится, красавец! Потрошить мертвых не боялся, а здесь – боится до дрожи в коленках. Ну, давай, вояка, давай! Из тьмы да на свет!

Коллинг наконец выбрался из ямы.

– Пошли, что ли! – махнул рукой Дубко. – Да только без баловства! – Он обвел руками подступающие джунгли и погрозил пальцем: – А то ведь… – И Дубко переложил из одной руки в другую автомат.

* * *

Допрос происходил в одной из наспех сложенных бревенчатых хижин. Она была чуть просторнее прочих строений, здесь даже была рация и подобие стола со скамейками из жердей. Вполне возможно, что это был штаб, однако спецназовцам недосуг было вникать во всякие второстепенные подробности.

– Имя? – спросил Богданов у пленника. – Звание? Номер части? Где расположена часть?

Ни на один из вопросов Коллинг не ответил, лишь презрительно усмехнулся.

– Илья Семенович, переведите, – попросил Богданов профессора. – А то, может, он не понимает моего английского языка.

– Все он понимает, – мрачно произнес Рябов. – Геройствует…

Профессор перевел, но и на этот раз Коллинг не ответил. Вместо ответа он сам задал вопрос Богданову:

– Кто ты такой, чтобы меня спрашивать?

– Ты у меня в плену, – ответил Богданов. – И я задаю тебе вопросы. Тебя устраивает такой ответ?

– Я американский солдат, – надменно произнес Коллинг. – У вас будут большие неприятности!

– Во как! – удивленно произнес Соловей. – Еще и разговора не было, а он уже грозит. Грозила мышка кошке… Милый, это у тебя неприятности. Прямо сию минуту, прямо на этом месте… Профессор, переведите.

Илья Семенович старательно перевел, причем весь короткий монолог Соловья, вплоть до последней буквы. В ответ пленник ничего не сказал, лишь презрительно сплюнул на пол.

– А вот за это в нашей деревне положено бить морду! – вскинулся Соловей. – Без всяких предисловий. Профессор, это можете не переводить. Это я так, от души!

Богданов же в ответ на такое нахальство внешне никак не отреагировал. Он спокойно подошел к пленному, полминуты постоял, высясь над ним, а затем сел рядом и сказал спокойным голосом:

– Плюешь? Ну плюй, если хочешь. А только все равно лучше бы ты задумался. Если, конечно, у тебя есть чем думать. Тут ведь расклад простой. Найдем общий язык – будешь жить. А будешь плеваться во все стороны… Нет, мы тебя не расстреляем. Зачем? Мы отдадим тебя вьетнамцам. Тем самым, чьих близких ты развешивал на деревьях. Ты, конечно, заметил, как они на тебя смотрели, когда мы тебя приволокли в лагерь в мохнатой шкуре и с обезьяньей харей. Вот видишь, ты обратил внимание… Вот пускай они тебя и судят. Ты догадываешься, что они с тобой сделают? Вижу, догадываешься. А это значит, что не такой уж ты и дурак, каким пытаешься показаться. Так что мы будем спрашивать, а ты отвечай.

– А за это мы не отдадим тебя вьетнамцам! – добавил Дубко. – А уж как они нас о том просят! И, между прочим, справедливо просят.

– Вы за это ответите! – злобно произнес Коллинг.

– Ну а тебе-то что с того за радость? – вступил в разговор Соловей. – Ты-то ответишь первым!

– Только вообрази, как эти женщины и старики будут сдирать с тебя шкуру! – добавил Рябов. – Живьем! Причем это может случиться уже через минуту. Стоит лишь вывести тебя наружу и сказать вьетнамцам пару слов… Ну? Ты хотел бы сдохнуть через минуту? Профессор, переводите. Все дословно, именно такими словами и оборотами! Пусть проникнется!

– Кто вы такие? – спросил Коллинг, когда профессор перевел. – Вы русские?

– Мы вьетнамцы, – усмехнулся Богданов. – Разве по нам не заметно?

– Мы те, от кого сейчас зависит твоя жизнь, – усмехнулся Дубко. – Может, тебе так будет понятнее.

– Спрашивайте, – после некоторой паузы произнес пленный. При этом с его лица не сходило надменное выражение. – Что вам нужно?

– Уже спросили, – сказал Богданов. – Может, повторить? Ну так мы не гордые повторим. Итак, имя…

– Майк Коллинг, – ответил пленный.

– Но только не вздумай нам врать! – свистящим шепотом произнес Дубко, подошел к пленному вплотную, приподнял его за шиворот и встряхнул. – Узнаем, что врешь… Любое твое лживое слово будет для тебя последним!

Все действия и слова Дубко были известным психологическим приемом. Такой прием очень эффективен в отношении допрашиваемого, кем бы он ни был – если допрашиваемый вот-вот готов сломаться, но еще не сломался. А Коллинг как раз и находился в таком промежуточном состоянии – это было заметно. Он очень боялся за свою жизнь, причем боялся даже не расстрела как такового, а именно расправы над ним озлобленных людей.

– Звание! – резко произнес Богданов.

– Рядовой, – ответил пленный.

– Номер части! – рыкнул с другой стороны Соловей.

Пленный назвал несколько цифр.

– Где расположена часть? Ее состав? – приступил к пленному Рябов.

Вопросы сыпались со всех сторон, и профессор едва успевал переводить, вертя головой и пытаясь одновременно держать в поле зрения и того спецназовца, который задавал вопрос, и пленного, который на него отвечал.

– Здесь, неподалеку… – неохотно ответил пленный.

– Точнее! – сделав зверское лицо, спросил Рябов.

– В двух километрах от того места, где вы на нас напали, – пояснил Коллинг.

– Сколько людей в части? – с таким же свирепым выражением лица спросил Богданов.

– Около шестидесяти, – ответил Коллинг.

– Вооружение!

– Штатное, – ответил пленный. – Винтовки, четыре пулемета, столько же минометов, гранаты.

– Химические вещества? – спросил Соловей. – Отвечать, быстро!

– Есть, – скривился Коллинг. – Нервно-паралитические. В виде гранат с картонными оболочками. Бросаешь – она и взрывается.

– Но так можно поразить и себя самого! – сказал Соловей.

– Есть специальная инструкция по их применению, – пояснил Коллинг. – Бросать их нужно в помещение, где засел противник.

– Вот как! – Богданов оскалил зубы в жесткой усмешке и стал похож на хищного зверя, готового к смертельному прыжку. Больше всего такая метаморфоза удивила Илью Семеновича. Никогда еще ему не доводилось видеть на лице Богданова такую гримасу. – Что еще из химических веществ у вас есть?

– Больше ничего. – Коллинг, отвечая, невольно втянул голову в плечи: было заметно, что и сам он испугался звериного оскала на лице Богданова.

– Допустим, – произнес Вячеслав.

– Кто командир вашей части? – спросил Дубко.

– Сержант Кларк, – отвечая, пленный невольно усмехнулся.

– И что тут смешного? – вкрадчивым голосом поинтересовался Дубко. – Расскажи, мы тоже посмеемся.

– Сержант Кларк здесь, в яме, – пояснил Коллинг. – Вместе с нами…

– Вот как, – сказал Дубко. – И в самом деле смешно… Хотя – мы так и предполагали. Он еще там, на дороге, орал, что он главный… Ну а остальные двое кто такие?

– Солдаты, как и я, – сказал пленный. – Одного зовут Шуберт, а второго – Хоккеист.

– Ладно, хоть не Боксер, а то впору было бы испугаться, – ухмыльнулся Дубко. – Профессор, этих слов не переводите. Будем считать их репликой за кулисами. Или чем-то в этом роде.

– Для чего вы напялили эти дурацкие комбинезоны и маски? – спросил Богданов.

– Таков был приказ, – пожал плечами Коллинг. – Нам приволокли их в часть. Сказали, что их нужно надеть и в таком виде вступить в бой с вьетконговцами, когда мы их обнаружим.

– Вам объяснили, зачем это нужно? – спросил Соловей.

– Сказали, чтобы напугать вьетконговцев, – пояснил Коллинг. – Дескать, они обязательно напугаются. Потому что мы в таких нарядах должны напоминать каких-то вьетнамских сказочных героев. Вроде нашего Санта-Клауса, но только страшных, – здесь Коллинг вновь едва заметно усмехнулся.

– А рупоры? – спросил Дубко.

– А в них мы должны были орать дурными голосами, – скривился Коллинг. – Выть, рычать, чтобы вьетконговцам было еще страшнее.

– И как вы отнеслись к такой затее? – спросил Богданов.

– Кто? – не понял пленный.

– Вы все, включая сержанта Кларка, – пояснил Богданов.

– Так ведь приказ, – пожал плечами Коллинг. – Нравится или не нравится, а надевай и рычи… Ругались, но надевали. А больше всех ругался сержант.

– Это почему же? – спросил Дубко.

– Похоже, ему такой приказ не понравился больше всех, – пояснил Коллинг. – Он говорил, что он солдат, а не клоун… А все остальное – ругательные слова. Наш сержант умеет ругаться…

– От кого именно поступил приказ? – спросил Богданов.

– Нам – от сержанта Кларка, – пояснил пленный. – А кто приказал ему, я не знаю. Кларк нам сказал, что это переодевание – не какая-то забава, и потому оно не одноразовое, а… Короче, как мы поняли, это часть какой-то операции. Но кто ее придумал и какова ее суть, я не знаю. Мое дело – выполнять приказы. Слушаться во всем сержанта Кларка.

– Это он приказал вам подвешивать за ноги убитых и сдирать с них кожу? – спросил Дубко.

– Да, – нехотя ответил Коллинг. – Приказали ему – он приказал нам. Это армия, и это война.

Соловей что-то хотел возразить, но Богданов сделал ему знак рукой: не надо, мол, какой в этом смысл… Наше дело – добыть как можно больше фактов и умело ими распорядиться. А всяческие моральные принципы… У нас и у этого Коллинга разные представления о морали. Соловей понял Богданова и сделал ответный знак рукой.

– Что ж, – сказал Богданов. – Соловей и Рябов, уведите пленного. И сразу же возвращайтесь. Потолкуем.

– Вот так дела! – развел руками Илья Семенович, когда пленного увели. – Как говорится, не думал и не гадал… Сидел себе, занимался наукой… А тут такие страсти! Такая мерзость!

– Жалеете, что связались с нами? – улыбнулся Богданов.

– Ничуть, – возразил профессор. – Сожаление о том, что уже свершилось, вообще дело бессмысленное. Ведь оно уже свершилось, и изменить его нельзя. Для чего же тогда и сожалеть? Здесь дело в другом… Как бы поточнее выразиться… Понимаете, это совсем другая сторона бытия! Во всяком случае, для меня. Такое ощущение, будто я угодил в какой-то параллельный мир. Эти несчастные люди в джунглях, эти солдаты-звери… Вся эта действительность…

– Мы вас понимаем, – сказал Дубко, вздохнув. – Для нас это тоже, можно сказать, параллельный мир. Просто мы уже привыкли к таким прыжкам по мирам. Из нормального мира – в мир с упырями. Туда – обратно, туда – обратно… И, вообразите, каждый параллельный мир населен упырями. В каждом мире – свои упыри. Так что отчасти для нас это привычный образ жизни.

– А мы, соответственно, некто вроде охотников за вурдалаками, – улыбнулся Богданов. – Не позволяем им проникнуть в наш, нормальный мир…

– Я вас понимаю, – печально произнес профессор и вдруг просиял. – Эк, как вы удачно выразились! – он посмотрел на Богданова. – Охотники за вурдалаками, которые не позволяют им проникнуть в наш мир! Какая образность и какая, доложу я вам, поэзия! Нет, юноша, вам непременно нужно заняться наукой! Оставить ваши охотничьи подвиги и приключения и засесть за науку! Уверяю вас, у вас получится!

– А кто же тогда будет стоять на страже мира и защищать его от проникновения в него вурдалаков? – спросил Богданов.

– Ну кто-нибудь постоит… – пожал плечами профессор. – Допустим, вот он, – Илья Семенович указал на Дубко. – Или другие ваши товарищи…

– Покорно благодарю за доверие и за точное указание места в моей жизни! – шутливо поклонился Дубко. – Тем более что…

Он не договорил, потому что вернулись Рябов и Соловей.

– Пускай наш герой посидит в яме, – сказал Рябов. – Вместе с другими. Думаю, сейчас они его засыплют вопросами: что, да как, да почему… А он им ответит и тем самым их напугает. Как ни крути, а в одном эти вурдалаки правы: иметь дело с напуганным противником куда как проще. Но теперь напуганы они, а не мы…

– А мы посовещаемся, – сказал Дубко.

– Я, должно быть, на вашем совещании буду лишним, – неуверенно предположил Илья Семенович. – Ну так, может, я пойду… Пообщаюсь с народом. Позанимаюсь наукой…

– Ни в коем случае! – запротестовал Богданов. – Вы непременно должны остаться. Речь пойдет о психологических моментах и аспектах, и потому нам непременно понадобится ваше мудрое слово. Да и потом: далее последуют другие допросы, и кто же будет переводить?

В ответ на такие слова профессор лишь вздохнул.

– И что будем делать дальше? – спросил Соловей.

– Допрашивать остальных, что же еще? – ответил Богданов.

– Сержанта, я так думаю, оставим напоследок, – сказал Дубко. – Во-первых, потому что он как командир должен знать больше своих подчиненных и подвести итог рассказанному подчиненными. А во-вторых… – Дубко помолчал и многозначительно повертел в воздухе пальцами.

– У тебя возникла какая-то идея? – спросил Богданов.

– Ну идея не идея, а кое-какие мыслишки имеются, – признался Дубко. – Вот, скажем, военный человек получил приказ и тотчас же принялся ругаться. Громко, самозабвенно, в присутствии подчиненных… И что это может означать с точки зрения психологии? А, Илья Семенович?

– Ну… – поразмыслив, сказал профессор. – В первую очередь это означает, что человек не согласен с тем приказом, который он получил. Допустим, он не знает, как его выполнить. Или не согласен с приказом в силу каких-то своих убеждений. Но изменить ничего не может. Поэтому и ругается. Ругань и прочие бранные слова – это всегда признак бессилия. И еще – признак несогласия. К тому же ругань – это еще и признак некоторой, скажем так, примитивности натуры. Высокоорганизованная личность не станет ругаться в знак своего несогласия. Она выразит протест как-то иначе. Есть много способов, помимо примитивной ругани…

– Вот! – многозначительно произнес Дубко. – Я думаю точно так же. Возможно, и во мне присутствуют какие-то научные ростки и наклонности. Так что зря вы, профессор, записали меня вот так с ходу в примитивные истребители вурдалаков! Сознайтесь, что вы дали маху.

– Вы утрируете мои слова! – оскорбленным тоном произнес Илья Семенович. – То есть упрощаете их. А упрощенное понимание приводит к тому, что…

– Тихо, тихо! – поднял руки Богданов. – Научные дискуссии отменяются. Во всяком случае, в их теоретической плоскости. Сейчас мы все – сугубые практики. И перед нами стоит практическая задача по имени сержант Кларк, которую нам нужно успешно решить. Так что развивай свою мысль дальше, – Богданов глянул на Дубко.

– Продолжаю, – вздохнул Дубко. – Я вот что думаю… Если этот Кларк с самого начала был не согласен с полученным приказом, то, может, он не так и безнадежен, как этот Коллинг. Может, в нем что-то осталось… И, может, нам нужно нащупать это самое «то», которое в нем присутствует, и сыграть на этом?

– Честно сказать, я ничего не понял! – пробурчал Рябов. – Нащупать, сыграть… ты можешь сказать яснее?

– Могу и яснее – специально для закоренелых истребителей вурдалаков, – усмехнулся Дубко. – Я имею в виду перетянуть на нашу сторону.

– Завербовать, что ли? – спросил Рябов недоверчиво.

– Ну можно сказать и так, – подтвердил Дубко.

– И зачем он нам нужен? – продолжал упорствовать Рябов.

– Враг на нашей стороне – это в любом случае лучше, чем враг, который смотрит на тебя сквозь прицел, – сказал Дубко. – Может, и здесь тебе нужно что-то расшифровать и разжевать?

– Спокойно, – вмешался в разговор Богданов. – Предложение и впрямь дельное. Если мы перетянем этого сержанта на нашу сторону, то только представьте, какие перспективы перед нами открываются. Ведь нам нужно хоть что-нибудь узнать об этой операции, которую они затеяли. Кто затеял, в чем ее конечная суть… И как мы это собираемся узнавать? А вот если в рядах противника у нас будет свой человек…

– Невелик гусь – сержант! – возразил Рябов. – Большая ли помощь будет от него.

– Ну так никого другого в нашем распоряжении все равно нет, – сказал Богданов. – А так – хоть сержант.

– Красивая теория, – махнул рукой Рябов.

– Да, теория, – согласился Богданов. – Которую нам нужно применить на практике. Вот и давайте подумаем, как это сделать.

* * *

– Ты глянь, вернулся! – невесело хмыкнул Хоккеист, когда Коллинга спустили в яму. – А мы-то думали, что уже все. Увели тебя на какую-нибудь показательную казнь. На сдирание с тебя шкуры с вьетконговскими плясками вокруг дерева. А ты живой.

– Велели передать, что начнут с тебя, – так же мрачно ответил Коллинг. – Так что готовься.

– Ну-ну… – проворчал Хоккеист, не зная, что сказать.

– Что спрашивали? – сержант Кларк очнулся от оцепенения и открыл глаза.

– Все, что полагается в таких случаях, – ответил Коллинг.

– И что же, рассказал? – нехорошо прищурился Хоккеист. – Я спрашиваю – рассказал?

– Попадешь туда – расскажешь тоже, – ответил Коллинг. – Там умеют спрашивать. Специалисты…

– Слякоть… – процедил сквозь зубы Хоккеист.

– Посмотрим, каким героем ты вернешься, – отмахнулся Коллинг. – Тогда и поговорим на равных. А пока заткнись.

– Кто они такие? – спросил сержант.

– Я спрашивал, но они не сказали, – ответил Коллинг. – Сказали, что вьетконговцы. Пошутили, значит… Похоже, что русские.

– Сколько их? – спросил Кларк.

– Откуда мне знать? – раздраженно ответил Коллинг. – Допрашивали меня пятеро. Четверо крепких парней и один старичок. Может, где-то есть и другие. Не знаю, в общем.

– Старичок? – удивленно спросил Кларк. – Что за старичок?

– Обыкновенный старичок, – пожал плечами Коллинг. – Не из вьетконговцев. Похоже, что тоже русский. Он там вроде переводчика. Английский язык знает хорошо. Я так не знаю, как он. – Коллинг помолчал и добавил: – На профессора похож. Терпеть не могу таких…

– И что будем делать? – спросил до сих пор молчавший Шуберт.

Но на этот вопрос никто ничего не ответил. В самом деле – как на него ответишь, когда от тебя ничего не зависит? Ну или почти ничего.

– Сержант, надо что-то придумать! – в голосе Шуберта послышалось отчаяние. – Ведь убьют нас!

– Я даже знаю, как именно, – ухмыльнулся Коллинг. – Они мне объяснили… Сказали, что стрелять в нас не будут. Отдадут толпе вьетконговцев – вот как. Веселая будет смерть. И ведь отдадут, если что…

– Я думаю, с ними можно договориться, – сказал Шуберт. – Это с вьетконговцами ни о чем нельзя договориться. А с другими можно… Сержант, что же вы молчите?

– Коль ты считаешь, что можно, то и договаривайся, – равнодушно ответил Кларк. – Посмотрим, что у тебя получится.

– Но договаривается всегда старший! – уже не сказал, а крикнул Шуберт. – А кто из нас старший в этой яме?

– Никого, – все так же равнодушно ответил сержант. – Здесь все равны.

– А! – в отчаянии воскликнул Шуберт и замолчал.

– Пожрать, что ли, перед смертью? – хохотнул Хоккеист. – Вот глядите – спускают еду. Налетайте на вьетконговские деликатесы! Сержант, что же вы медлите? Ведь все съедим и ничего не оставим! Как вы мудро заметили, здесь все равны.

Но Кларк лишь вяло махнул рукой. Ему не хотелось сейчас ни есть, ни пить. Им вдруг овладела апатия, потому что все надоело: и война, и эта жизнь.

Глава 17

Допрос других пленных – Хоккеиста и Шуберта – дал немного. В общем и целом они лишь подтвердили то, что раньше сообщил Коллинг. Да и вели они себя на допросе примерно так же. Вначале артачились и пытались изображать из себя героев, затем, подвергнутые жесткому психологическому нажиму со стороны спецназовцев, сникали и отвечали на вопросы, не пытаясь увильнуть или солгать.

Настала очередь допрашивать Кларка. Допрос отложили на послеобеденное время – нужно было перевести дух. И, кроме того, пришлось еще отвечать на вопросы Вана – он пришел, чтобы узнать, как движутся дела.

Во все подробности посвящать его не стали. И не потому, что спецназовцы не доверяли Вану. А просто они придерживались некоего незыблемого и многократно проверенного правила. А оно гласило, что если ты затеваешь какую-нибудь сложную, тонкую и хитроумную операцию, то о ней должно знать как можно меньше людей. Даже если эти люди твои давние и хорошие знакомые и они, казалось бы, проверены и вдоль, и поперек, и снаружи, и изнутри. Потому что все равно, несмотря на все проверки, информация, доверенная лишним людям, обязательно становилась достоянием самого широкого круга лиц, даже если ее никто преднамеренно и не распространял. Какими такими удивительными путями она становилась достоянием широкой гласности, про то, похоже, не знал никто во всем мире. Но становилась. Это был закон, объяснения которому не было.

Поэтому спецназовцы и сказали Вану немногое: так, мол, и так, допрашиваем пленных, выуживаем из них информацию, а дальше – будет видно.

Зато Ван принес довольно-таки безрадостные вести. Он сообщил, что минувшей ночью нападения вурдалаков (а по сути – переодетых американских солдат) случились еще, причем практически одновременно во многих местах. И ладно бы нападению подверглись вооруженные бойцы – так ведь нет! Солдатами-оборотнями разгромлены сразу три вьетнамских лагеря наподобие тех, в котором сейчас находятся спецназовцы.

– Что, кого-то убили? – спросил Богданов, уже зная, каков будет ответ. И не ошибся.

– Да, – ответил Ван. – Убили. Многих… В том числе женщин и детей. Вас интересует точное количество?

– Нет, – ответил Богданов. – Не надо точного количества… Вопрос в другом. Что думаете предпринять?

– Уже предпринимаем, – ответил Ван. – Что можем… Ведем разъяснительную работу, чтобы люди не боялись оборотней. Чтобы стреляли в них…

– И как успехи? – спросил Дубко.

– По-разному, – скупо ответил Ван. – Где стреляют, где прячутся. Не все сразу получается.

– Не все сразу получается, – повторил Богданов, будто пробуя эти слова на вкус. – Но ведь надо, чтобы было по-другому. Надо, чтобы все сразу получилось! Иначе сколько же еще будет смертей!

– Мы понимаем, – скупо произнес Ван.

– Да, конечно, – кивнул Богданов. – Держите нас в курсе дела. Постоянно.

Ван постоял, потоптался, будто хотел еще что-то сказать, но ничего не сказал и ушел.

– Вот так! – ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил Богданов. – Какой уж тут послеобеденный отдых? Ведите сержанта Кларка…

* * *

Первый вопрос задали не спецназовцы, а Кларк.

– Вы русские? – спросил он.

– Для тебя это так важно? – спросил в ответ Богданов.

– Да, важно, – сказал Кларк. – Хочу знать, с кем имею дело. Может, вы такие же американцы, как и я сам. И все это, – он неопределенно повертел рукой, – тоже часть операции. Черт вас разберет, всяких психологов.

– А тебе что же, не нравится эта операция? – спросил Дубко.

– Не нравится! – резко произнес Кларк.

– И почему же? – спросил Дубко.

– Потому что я солдат, а не… – он не договорил, видно, не смог подобрать нужного слова. – Если кому-то нравится наряжаться в горилл, то это его дело, но не мое.

– Но ведь и ты наряжался тоже, – вступил в разговор Соловей.

На это Кларк лишь раздраженно махнул рукой и повторил свой вопрос: Так вы русские или кто? Потому что если вы американцы, то говорить мне с вами не о чем. И пошли вы куда-нибудь подальше!

– Русские, – сказал Богданов. – Точнее сказать, советский спецназ КГБ. Слышал о таком?

– Чем докажете? – недоверчиво спросил Кларк.

– Разве ты не слышишь – мы разговариваем не по-английски? – спросил Богданов. – У нас переводчик.

– Это еще не доказательство! – возразил Кларк.

– Но мы находимся в лагере вьетнамцев, – сказал Рябов. – Разве могут американцы находиться во вьетнамском лагере? Кто бы их сюда пустил? А в нас, как видишь, никто не стреляет. И мы также ни в кого не стреляем. Где ты видел американцев, которые не стреляли бы во вьетнамцев? И где ты видел вьетнамцев, которые не стреляли бы в американцев?

– Пожалуй, – после некоторого раздумья произнес Кларк и тут же задал следующий вопрос: – Для чего вы приволокли нас в этот лагерь? Да еще и двух наших мертвецов вдобавок?

– Чтобы доказать, что никакие вы не вампиры, а обычные люди, – сказал Богданов. – То есть что вас легко можно убить. И снять с вас вашу дурацкую одежду.

– Допустим, для этого хватило бы и мертвых, – сказал Кларк. – Для чего же вам живые?

– Чтобы вас допросить, – ответил Дубко. – Неужто непонятно?

– А потом? – помолчав, спросил Кларк.

– Боишься за свою жизнь? – на лице Богданова появилось хищное выражение. – Хочешь жить? Они тоже хотели жить! Те, с кого вы сдирали кожу!

– Жить? – переспросил Кларк, помолчал и добавил: – Нет, не хочу. Пожалуй, не хочу…

– Что ж так? – не меняя выражения лица, спросил Богданов.

– А ты сдери с кого-нибудь кожу, – безучастно произнес Кларк. – И я посмотрю, как ты потом будешь жить. И захочешь ли вообще жить…

Такой поворот разговора был для спецназовцев неожиданным. По сути, это был не допрос. Это, наверное, была беседа по душам или что-то в этом роде. А нужен был допрос. По крайней мере, вначале.

– Ладно, – сказал Богданов. – Поменяем тему. Кто тебе дал приказ переодеться в вампиров?

– Начальство, – одним словом ответил сержант Кларк.

– А точнее?

– Не будет разговора, – покачал головой Кларк.

– Это почему же? – спросил Дубко.

– Потому что вы русские, – ответил Кларк.

– То есть враги? – уточнил Дубко.

– Да, – ответил Кларк.

– А перед врагами следует вести себя геройски, – усмехнулся Рябов. – Ну-ну… Слышали мы про такое дело.

Кларк на это ничего не ответил, лишь пожал плечами.

Пожал плечами и Богданов – но совсем по другой причине. Он не знал, с какого боку подступить к Кларку. Пугать его смертью? Похоже, что вряд ли это на него подействует. Кларк не был похож на человека, который до умопомрачения боится смерти, в отличие от его солдат. Те боялись, и потому допрашивать их было несложно. А у Кларка, похоже, сейчас был душевный излом. Но что это был за излом, на какую, так сказать, тему? Это могло быть раскаянием, а могло быть и озлоблением, и злоба эта, скорее всего, направлена на тех, кто взял его в плен и вот сейчас пытается допрашивать. Или, может, Кларк озлобился на своих командиров, давших ему приказ, с которым он, Кларк, был не согласен? А может, он злился сейчас на самого себя? Может, сейчас ему мерещились окровавленные тела вьетнамских бойцов, которых он, в силу полученного приказа, вынужден был потрошить и вообще разыгрывать спектакль с вампирами, против которого протестовала его душа? Или дело обстояло проще? Уперся этот Кларк в какой-то душевный и психологический тупик и не видит из него выхода? И это такой страшный тупик, что он даже страшнее смерти. Такое бывает. Особенно с теми людьми, которые долго, изо дня в день, вынуждены делать что-то такое, против чего протестует их душа.

Вот сколько было причин у этого сержанта Кларка, чтобы не отвечать на вопросы. И попробуй угадай, какая из этих причин – истинная, а какая – предположительная. А угадать было нужно до крайности. Кларк мог сообщить сведения, которые спецназовцам были очень нужны, они для них были просто-таки до крайности важны. От них могли зависеть все последующие действия Богданова и его немногочисленной команды. Да, впрочем, что там Богданов и его отряд! От сведений, полученных от Кларка, могла зависеть участь многих вьетнамцев – бойцов, женщин, детей, стариков… А потому Кларка во что бы то ни стало надо было разговорить и перетянуть так или иначе на свою сторону. Но вот только как?

Примерно о том же самом размышлял сейчас и еще один человек. Этим человеком был профессор Илья Семенович Тихий. Он смотрел на Кларка, вглядывался в него, и ему казалось, что он понимает этого человека. Да, понимает, хотя и видел его впервые в жизни, и этот человек был ему чужой по сути. Но тем не менее он чем-то зацепил профессора, в отличие от тех троих солдат, которых допрашивали ранее. Те солдаты были неинтересны профессору, потому что они были просты и примитивны. А вот сержант был сложной личностью.

– Я прошу прощения, – сказал профессор, обращаясь к Богданову. – Отойдем в сторонку, мне нужно сказать вам нечто очень важное.

Богданов, да и все прочие спецназовцы, взглянули на профессора с интересом и недоумением: что это, мол, за несвоевременные тайны? Тут, понимаешь ли, надо делать дело, а не шептаться. Но тем не менее Богданов, ничего не спрашивая, позволил профессору увести себя в сторону.

– Я прошу прощения, – повторил Илья Семенович. – Видите ли, какое тут дело… Насколько я понимаю, у вас с этим человеком… с этим пленным возникли некоторые затруднения? В первую очередь – психологического свойства. Я прав?

– Похоже на то, – согласился Богданов.

– Ну вот, видите… Мне кажется, я мог бы вам помочь. Помочь вашему делу, если называть вещи своими именами.

– То есть? – не понял Богданов.

– Позвольте мне поговорить с этим человеком. С пленным… Но только так, чтобы поблизости не было никого из посторонних. Так сказать, в четыре глаза. Мне кажется, что я смог бы его разговорить. Да-да! Именно я, а не кто-то из вас, невзирая на весь ваш профессионализм. Мне кажется, здесь нужен не профессионализм, а нечто иное… некий иной подход. У этого человека явно виден душевный надлом, душевное смятение, а потому и подход к нему нужен не стандартный, а иной… Я, можно сказать, старый человек, я много читал и многих видел, и потому мне кажется, что у меня получится.

– Ну а почему бы и нет? – после короткого размышления сказал Богданов. – Нет, и в самом деле… Что ж, попробуйте. Какие вопросы нас интересуют, вы знаете…

– О да, знаю! – согласился профессор. – В принципе, те же самые, которые вы задавали предыдущим пленникам.

– В общем и целом – да, – сказал Богданов. – Они самые. А уж как вы узнаете на них ответы…

– Это мое дело! – торопливо произнес Илья Семенович.

– Именно это я и хотел сказать, – улыбнулся Богданов.

Они вернулись к поджидавшим их спецназовцам.

– Сейчас мы все выйдем и полюбуемся на окрестности, – сказал Богданов. – А Илья Семенович останется с пленным один на один.

Никаких вопросов не последовало. Спецназовцы один за другим покинули хижину. Выйдя, они рассредоточились вокруг хижины таким образом, чтобы каждый ее изгиб держать в поле зрения и слышать, что творится внутри хижины.

– Нестандартный подход к допросу пленного? – шепнул Дубко, обращаясь к Богданову. – Что ж… Может, так оно и нужно. Кто его знает… А то, чувствую, долго бы мы колотились об эту стену… Тебе самому пришло это в голову, или…

– Или, – коротко ответил Богданов.

* * *

Больше часа спецназовцы разгуливали вокруг хижины, прислушиваясь к каждому звуку и готовые немедленно броситься на помощь профессору, если таковая ему понадобится. Но помощь не потребовалась. Вначале слышалось лишь глухое бормотание профессора, затем к его голосу присоединился голос Кларка. Потом больше говорил Кларк, а профессор лишь изредка произносил короткие то ли реплики, то ли задавал уточняющие вопросы. О чем был разговор, понять, находясь снаружи хижины, было сложно. Да и к тому же спецназовцы не настолько хорошо знали английский язык, чтобы уяснить хотя бы общий смысл беседы между профессором и сержантом Кларком.

Примерно через полтора часа Илья Семенович выглянул из хижины и подозвал Богданова. Вячеслав тотчас же подбежал к нему, другие спецназовцы остались на своих местах. Но поскольку хижина была небольшая, они также могли слышать то, что сказал профессор.

– Он рассказал… – Тихий в смущении потер лоб. – Вот уж не думал, что во мне кроются задатки следователя… Впрочем, как говорится, с кем поведешься… Ну да не в этом суть. Да… Я даже записал его ответы у себя в блокноте, чтобы ненароком ничего не забыть. Вот, не угодно ли взглянуть. Записано русским языком, так что все там понятно…

– Обязательно взглянем! – сказал Богданов. – Огромное вам спасибо, Илья Семенович! Очень вы нас выручили! Помогли!

– Не стоит благодарности, – махнул рукой профессор. – Тем более что это было не так и трудно. У этого юноши, – он указал рукой внутрь хижины, – и впрямь душа надломлена до крайности.

– Спасибо, – еще раз сказал Богданов.

– Да чего уж там, – печально произнес профессор. Было видно, что общение с Кларком изрядно его утомило не столько в физическом плане, сколько в душевном. – Вот берите блокнот и читайте. А если у вас возникнут дополнительные вопросы, я к вашим услугам. Да, и еще. Этот несчастный юноша согласился нам помогать. Правда, детали я не обговаривал, потому что я их не знаю, но принципиальное согласие оказывать нам помощь достигнуто.

С этими словами профессор отошел в сторону и устало опустился на траву. А спецназовцы пошли в хижину. Сержант Кларк сидел на прежнем месте. Увидев спецназовцев, он поднял голову и насмешливо улыбнулся.

– Сразу бы так, – проворчал Дубко. – По всему видно, человек готов к дальнейшему сотрудничеству. Что он там сообщил ценного?

– Погоди, – отмахнулся Богданов. – Успеется.

Он подошел к Кларку и посмотрел ему в глаза.

– Как твое имя? – наконец спросил Богданов у Кларка. Для такого вопроса Богданову хватало его познаний в английском языке.

– Кларк, – последовал ответ. – Этого хватит.

– Пускай будет Кларк, – сказал Богданов. – Не хочешь называть полностью свои данные и не надо.

Он раскрыл профессорский блокнотик и принялся читать записи Тихого. Прочитал он их быстро, а затем взглянул на свою команду и сказал:

– Приказ рядиться в вурдалаков дал ему некто лейтенант Холлис. Похоже, этот Холлис – важная фигура. Что-то вроде посредника между высшим командованием и теми специалистами, которые придумали всю эту мерзость. Они ее называют специальной операцией. Вот, даже придумали ей красивое название – «Лунный свет». Наш профессор, я так думаю, по достоинству оценил бы эту красоту. Все-таки филология…

– Коль это операция, то, значит, дело масштабное, – поразмыслив, сказал Дубко.

– А ты что же, этого еще не понял? – глянул на него Богданов. – Понятно, что масштабное. Сколько случаев изуверств американцев нам уже известно? С десяток, а то и побольше. А с минуты на минуту может явиться Ван и расскажет еще о десяти случаях. Или даже о двадцати… Операция и масштабы – это, можно сказать, синонимы.

– Что? – не понял Рябов.

– Синонимы, – с улыбкой повторил Богданов. – Есть такой филологический термин. Это слова, разные по звучанию, но близкие по смыслу. Что-то вроде того.

– Во-во! – многозначительно произнес Дубко. – Чувствуется вредное влияние профессора на неокрепшие спецназовские умы. Ох, потеряем мы боевого товарища и нашего славного командира Богданова. Погрязнет он в филологическом болоте. Засосет оно его по самую маковку!

Спецназовцы рассмеялись. Кларк глянул на них с удивлением и тоже слабо улыбнулся.

– А вот если серьезно, – первым перестав смеяться, сказал Богданов, – то нам очень бы не помешало познакомиться с этим лейтенантом Холлисом. Ох, сколько бы интересного он бы нам рассказал! Каким бы ценным он был свидетелем!

– Свидетелем где? – не понял Рябов. – В каком таком суде?

– Ну это пускай решают политики, – махнул рукой Богданов. – Наше дело – добыть такого свидетеля.

– Нет, а все-таки? – продолжал настаивать Рябов.

– То, что вытворяют эти вампиры, – в раздумье сказал Богданов, – это, по моему мнению, даже не война. Это за гранью всякой войны. За гранью понимания, за гранью человечности. За это, мне сдается, положено держать ответ перед каким-то международным судом. Если, конечно, такие суды существуют.

– Вроде как существуют, – сказал Дубко. – Где-то я об этом слышал…

– Ну вот, – сказал Богданов. – Существуют. А где суд, там полагается быть обвиняемым и свидетелям. С обвиняемыми все ясно. А вот что касаемо свидетелей… Я и говорю, что из этого Холлиса мог бы получиться просто-таки замечательный свидетель.

– И как же ты собираешься его раздобыть? – спросил Соловей.

– Тут надо подумать, – сказал Богданов. – Например, с его помощью, – и он указал на Кларка.

– Ну это теория, – покрутил головой Дубко. – А как быть с практикой?

– Любая практика начинается с теории, – сказал Богданов. – Уверен, наш профессор это бы подтвердил.

– Вот я же говорил, – удрученно произнес Дубко. – Пропадает наш боевой товарищ прямо на наших глазах!

Спецназовцы опять рассмеялись.

– Зовите профессора, – сказал Богданов. – Самая пора поговорить с нашим сержантом более подробно.

Глава 18

– Значит, так, – сказал Богданов, когда Илья Семенович вновь появился в хижине. – Нам опять понадобились ваши услуги, на этот раз в качестве переводчика. Наших знаний английского языка не хватит, чтобы рассуждать о сложных вещах. Вы как, готовы?

Вместо ответа профессор окинул Богданова негодующим взглядом.

– Вижу, что готовы, – невозмутимо произнес Богданов. – Что ж, и замечательно. Тогда вопрос первый…

Богданов подошел к Кларку и вновь посмотрел ему в глаза.

– Нам нужна твоя помощь, – сказал Вячеслав. – Скажу прямо: для нас это очень важно. Более того, без твоей помощи мы не сможем выполнить то, что задумали.

– Что вы от меня хотите? – спросил Кларк хриплым голосом.

– Мы хотим, чтобы ты помог нам поймать одного человека, – сказал Богданов.

– Кого? – спросил Кларк.

– Лейтенанта Холлиса, – четко произнес Богданов.

По лицу Кларка было видно, что таких слов он от Богданова никак не ожидал.

– Кого? – переспросил он.

– Лейтенанта Холлиса, – повторил Богданов. – Того самого, который отдал приказ нарядиться твоему подразделению в вампиров.

– Вот как – Холлиса, – скептически проговорил Кларк. – А, скажем, полковника Маккензи вам не нужно?

– И кто это такой? – спросил Богданов.

– Командующий группировкой наших войск в здешнем районе, – сказал Кларк.

– Нет, пока не нужно, – серьезно ответил Богданов. – Полковника Маккензи мы оставим на потом. А сейчас нам нужен лейтенант Холлис. Причем живым и невредимым.

На это Кларк не сказал ничего. Молчал он долго, переводя взгляд с одного спецназовца на другого. А затем спросил, но не у Богданова, а у Ильи Семеновича:

– Эти парни что – полоумные? Или они не понимают, куда попали?

– Почему же? – спокойно произнес Илья Семенович. – Они нормальные. И прекрасно понимают, где находятся. Просто им нужен лейтенант Холлис. Живым и, так сказать, не помятым.

– Не сегодня так завтра в нашем расположении все будут знать, что во Вьетнам прибыли русские спецназовцы, – сказал Кларк. – И устроят за вами охоту. Может, охота уже началась. У вас нет шансов уцелеть. Хотя здесь и джунгли, но вас обязательно найдут. А вы толкуете о лейтенанте Холлисе…

– Переведите ему, – сказал Богданов, – что мы сами охотники. И потому это еще вопрос, кто на кого сейчас охотится.

Профессор перевел. Кларк вновь по очереди оглядел каждого из спецназовцев и вновь остановил взгляд на Илье Семеновиче.

– Вы тоже охотник? – с едва уловимой насмешкой спросил он у профессора.

– В какой-то мере, – ответил Тихий. – Ну да речь не обо мне. Этим молодым людям нужен Холлис, кем бы он ни был. Хоть самым настоящим вампиром, если таковые водятся в природе.

– Холлис – зверь серьезный, – опять-таки после молчания сказал Кларк. – В некотором смысле он серьезнее самого полковника Маккензи.

– Потому он нам и нужен, что он серьезный зверь, – сказал Богданов.

– Зачем он вам? – спросил Кларк.

– Затем, что он – зверь, – с нарочитым спокойствием ответил Богданов. – А зверя нужно держать в клетке.

– Все мы звери… – тихо произнес Кларк.

– Зверь зверю рознь, – сказал Богданов. – Это я говорю тебе как охотник.

– Тогда говори точнее, – сказал Кларк. – И прямо. Я человек простой. Если смогу – помогу. А если не помогу, то или не смогу помочь, или не хочу.

– Нам нужно получить от него сведения, – сказал Богданов. – Об этом вашем вампирстве… Думаю, ему найдется что нам сказать.

– А потом? – спросил Кларк.

– А потом, – сказал Богданов, – он выступит свидетелем в суде.

– В каком еще суде? – Кларк удивленно поднял голову.

– Честно сказать, не знаю, – развел руками Вячеслав. – В международном. В котором судят всяких зверей вроде вашего Холлиса. Или хотя бы во вьетнамском. Тоже неплохо. Уж вьетнамцы предъявят ему обвинения и тем, кто стоит за его спиной.

– Проще его пристрелить, чем устраивать представление с судами, – пожал плечами Кларк.

– Нет, не проще, – возразил Богданов. – Именно судить! Суд – это свет. А те, кто за его спиной, боятся света. Поэтому, осудив Холлиса, мы осудим и всех других.

– Понятно, – сказал Кларк.

– Вот и хорошо, – сказал Богданов. – Итак, ты нам поможешь?

– Знать бы еще как, – проворчал сержант.

– Для начала, – вступил в разговор Дубко, – расскажи нам, что ты о нем знаешь. Не упуская никаких мелочей.

– Он мне не отец, не брат и не дружок из пивного бара! – поморщился Кларк. – Что я могу о нем знать? Так, всякие слухи…

– Вот и расскажи о слухах, – потребовал Дубко. – Слухи, знаешь ли, тоже полезны. Они как следы в лесу. Идешь по ним и добираешься до зверя.

Судя по всему, такое сравнение Кларку понравилось, он даже сделал знак пальцами, обозначающий букву «о». А затем сказал:

– Говорили, что за ним стоят какие-то большие люди из правительства. Или, может, из штаба. Откуда мне знать? Я всего лишь сержант, который гниет в этих проклятых болотах… Я и разговаривал-то с ним всего два раза – по рации.

– И о чем же? – спросил Богданов.

– Если ты думаешь, что о девочках, то нет, – ухмыльнулся Кларк. – В первый раз он меня инструктировал, как лучше провести эту чертову операцию «Лунный свет». Сказал, что это дело новое, могут случиться всякие недоразумения и поэтому он будет меня учить, что и как. А во второй раз я отчитался перед ним о проведенной операции. А он в ответ сказал, что это, мол, только начало и что я должен быть готов к третьему, четвертому и черт еще знает к какому разу. Но третьего раза не случилось, потому что я оказался здесь… А мой взвод потрепан и напуган. Не хуже, чем сами вьетконговцы. Ваши вампиры ничем не хуже наших, коль уж это вы взяли нас в плен, а не мы вас. Так что напрасно Холлис надеется еще раз услышать мой голос по рации. Вот будет для него сюрприз! А куда это подевался сержант Кларк? А нет больше никакого сержанта Кларка… – И Кларк еще раз ухмыльнулся.

– То есть ты должен связаться с Холлисом по рации еще раз? – спросил Дубко.

– Если бы не попал в ваши руки, то да, – ответил Кларк. – Так он мне приказал.

– Угу… – практически одновременно произнесли Богданов и Дубко, и притом – одним и тем же тоном.

– Еще что вам от меня надо? – спросил Кларк.

– Еще что? – в задумчивости переспросил Богданов. – Скажи, а почему ты ни разу не спросил, что тебя ожидает? Твои солдаты – спрашивали. Для них, похоже, это самый главный вопрос. А вот ты – не спросил… Почему же?

– Потому что мне все равно, – ответил Кларк и покосился на профессора. – Завтра, может быть, будет и не все равно, а вот сегодня все равно. Хотите стрелять – стреляйте. Хотите отдать меня вьетконговцам – отдавайте.

– Сейчас тебя отведут обратно в яму, – сказал Богданов. – Посиди, подумай. И мы тоже подумаем.

– Что, у нас есть общие темы для размышлений? – криво усмехнулся Кларк.

– Есть, – сказал Богданов. – Лейтенант Холлис. Нам нужно устроить для него ловушку и заманить его туда. Подумай, как это лучше сделать. И мы тоже подумаем. А потом опять встретимся и обсудим то, что надумали.

Кларк ничего на это не сказал, а просто встал. Он понимал, что разговор на этом закончен. Верней сказать, закончена первая часть разговора.

– Уведите его, – сказал Богданов Рябову и Соловью.

– Серьезный парень, – проговорил Дубко, глядя вслед Кларку. – Знает себе цену.

– Скажите, как вам удалось подобрать ключик к этому ковбою? – спросил Дубко у Ильи Семеновича.

– Это не важно, – уклончиво ответил профессор. – К каждому можно подобрать ключик, если постараться. Каждому нужно в чем-то покаяться. А уж этому сержанту особенно. На этом я и сыграл. А больше вам и знать ничего не надобно. Для вас важен результат, а он есть.

– Думаете, он согласится нам помочь? – спросил Богданов.

– Думаю, что согласится, – ответил профессор. – Иначе я ничего не смыслю в людях…

Глава 19

Как только Кларка увели, к Богданову тотчас же явился Ван. Он был хмур и встревожен.

– Скоро ночь, – сказал Ван. – А это значит, что американцы опять пошлют своих вампиров в наши лагеря… Я отправил всех своих людей по ближним лагерям вести разъяснительную работу, чтобы они рассказали, что никакие это не чудовища из джунглей, а обыкновенные солдаты. Отбыли все – и Вуй, и Тин, и Зунг. И еще некоторые, кто понимает, в чем дело. Кроме того – слухи. Они уже разошлись по джунглям, и многие теперь знают, что мы с вашей помощью взяли в плен тех, кого люди называют шетами. Но… – Ван беспомощно развел руками.

– Понимаю, – сказал Богданов. – На этот случай у нас, русских, есть поговорка: «У страха глаза велики».

– Да, – печально согласился Ван. – Так оно и есть. И что будем делать?

– Уже делаем, – ответил Богданов, не вдаваясь в подробности. – Думаю, недолго осталось этим ряженым шастать по ночным джунглям.

– Хорошо, – сказал Ван, потоптался, будто хотел сказать еще что-то, но не сказал и ушел.

– У страха глаза велики… – задумчиво произнес Илья Семенович. – Увы, но это так и есть. Между прочим, у вьетнамцев есть аналогичная поговорка: «У того, кто боится, на лбу десять глаз». Как это наш друг Ван о ней не вспомнил?

– Расстроен он и угнетен, оттого и не вспомнил, – сказал Дубко. – Тут уж, знаете ли, не до народного творчества.

– И совершенно напрасно вы так говорите! – запальчиво возразил профессор. – Как это так не до народного творчества? Да будет вам известно, что народное творчество – наипервейший помощник в трудных жизненных ситуациях! Да-с. Могу привести соответствующий исторический пример…

Привести пример профессору не удалось, потому что вернулись Соловей и Рябов.

– Сидит наш сержант, – доложил Рябов. – Созревает.

* * *

На этот раз лейтенант Холлис, явившись к полковнику Маккензи, выглядел хмуро и озабоченно. Это не укрылось от полковника и тотчас же настроило его на саркастически-ехидный лад.

– Я вижу, – сказал полковник, – что вы принесли мне замечательные известия! Просто-таки сногсшибательные новости. Это буквально написано на вашем лице. Ну так не томите меня, выкладывайте скорее.

– Увы, известия не так замечательны, как того бы хотелось, – ответил Холлис. – Произошли некоторые непредвиденные события. Разумеется, ничего особо страшного, и наши специалисты уже работают над устранением проблемы, но пока что ситуация остается довольно-таки двусмысленной.

– Ну коль вы заговорили о наших гениальных специалистах, то действительно… – продолжая ехидничать, сказал полковник. – Насколько я успел вникнуть в ситуацию, у ваших специалистов вообще не бывает однозначных ситуаций. У них все ситуации двусмысленные. Ученый народ, что поделать. Ну а если обойтись без вашего словоблудия? Сможете вы доложить обстановку четко и по-военному, как это и полагается?

– Минувшей ночью мы провели еще несколько актов операции «Лунный свет»…

– Ну-ну… – проворчал полковник. – Уж здесь-то, я думаю, вы добились просто-таки потрясающих успехов!

– Не совсем, – неохотно ответил Холлис.

– Что, и здесь вас тоже встретили вампиры? – простонал полковник. – Как в прошлый раз, когда вампиры разгромили одно из наших подразделений?

– Нет, – ответил лейтенант Холлис. – Здесь нас встретили автоматным и пулеметным огнем. Пришлось отступить. Лишь в одном, самом дальнем вьетконговском лагере нам удалось в полной мере осуществить задуманную операцию.

– А во всех прочих местах, стало быть, вы получили по зубам? – ехидно констатировал полковник. – Ну и как вы все это объясните?

– Пока не знаю, – сказал Холлис.

– Зато я знаю! – полковник Маккензи вновь перешел на повышенный тон. – Да, знаю! Это означает, что вас там ждали! Это первое. А второе, никто не боится ваших дурацких комбинезонов и обезьяньих харь! Вот что это означает! Идите, Холлис, и выясните, почему вьетконговцы вдруг перестали вас бояться, и все такое прочее! Жду вашего доклада!

Лейтенант Холлис молча повернулся и пошел к выходу.

Глава 20

Когда сержанта Кларка вновь опустили в яму, остальные пленники набросились на него с расспросами. Но Кларк отвечал коротко и неохотно. Он лишь сказал, что его допрашивали, задавали ему много разных вопросов – да и все.

– А почему так долго? – с подозрением спросил Хоккеист.

– А это ты спроси у них, а не у меня, – отмахнулся Кларк, подумал и добавил: – Наверно, потому, что я – сержант. Значит, по их мнению, должен знать чуть больше, чем вы.

– И что же, вы все им рассказали? – спросил Коллинг.

– А ты? – Кларк коротко глянул на Коллинга.

– А что – я? – хмыкнул Коллинг. – Я простой солдат. А вот вы сержант. Командир взвода. Значит, знаете больше, чем я. Сами же сказали.

Кларк ничего не ответил, прислонился к стенке и закрыл глаза. Ему надо было подумать. Он не привык много думать, он всегда был человеком действия – и раньше, до армии, и когда стал сержантом. А вот сейчас действовать никакой возможности не было. Сейчас надо было думать. Тем более что он обещал подумать тем, кто его допрашивал. И не то чтобы Кларк горел каким-то особенным желанием сотрудничать с этими ловкими парнями, взявшими его в плен. Как раз таки особого желания и не было. А просто сам Кларк был другим. С того момента, как он попал в плен, а в особенности – когда он пообщался с русскими спецназовцами, он будто бы раздвоился сам в себе. И вот сейчас один Кларк боролся с другим Кларком. Один Кларк был все тем же сержантом американской армии, готовым выполнить любой приказ, не задумываясь о его сути, а вот второй Кларк… А второй Кларк только формировался, но было уже ясно, что он – враг первому Кларку, полная ему противоположность. Это было непривычно, это было мучительно…

Солдаты между тем рассуждали между собой, кем могли быть те люди, которые взяли их в плен. То, что они не вьетконговцы, было очевидно: внешность у них была абсолютно не вьетконговская. А тогда кем же они были? Откуда взялись? И что им здесь нужно?

– Хватит тарахтеть! – вынужден был вклиниться в их беседу Кларк. – Русские они, понятно вам? Русские.

– Вот оно как! – присвистнул Коллинг. – Вообще-то я об этом догадывался… Что, они сами вам об этом сказали?

– Да, сказали, – ответил Кларк.

– Надо же, – ухмыльнулся Коллинг. – А мне вот не сказали. Хотя я и спрашивал. И что же им надо, этим русским? Какого черта они сюда приперлись?

– На тебя посмотреть, – сказал Кларк. – Ради этого стоило припереться.

– Терпеть не могу русских! – со злостью произнес Коллинг. – Ненавижу!

– И что? – опять глянул на него Кларк.

– Ничего, – буркнул Коллинг. – Просто ненавижу.

– А тогда – заткнись! – резко оборвал разговор Кларк.

– А ты им скажи об этом вслух! – насмешливо посоветовал Коллингу Хоккеист. – Им должно понравиться. Тогда, может, они расстреляют тебя самым щадящим способом. Будет совсем не больно и не страшно…

– И ты тоже заткнись! – сказал Кларк Хоккеисту.

В яме воцарилось молчание. Кларк опять закрыл глаза и попытался думать о том, как выманить этого Холлиса из норы. Не станут же пытаться эти русские брать приступом армейский штаб, где обретается Холлис! А значит, надо поступить как-то по-другому. Например, сделать так, чтобы Холлис сам прибыл в джунгли. Ну а в здешних джунглях любой человек беспомощен: хоть сам сержант Кларк, хоть Холлис. Уж кому, как не Кларку, знать о том, что такое на самом деле вьетконговские джунгли и как здесь легко сгинуть? Значит, нужно выманить Холлиса из норы… Пожалуй, это единственный способ заполучить его вместе со всеми его секретами… Остается только придумать, как можно это сделать.

* * *

В это же самое время о том же самом размышляли и спецназовцы. Илья Семенович уклонился от участия в совещании.

– Толку-то от меня будет немного, – сказал он, обращаясь к Богданову. – Вы уж сами… А я, с вашего позволения, пообщаюсь с народом. Займусь некоторыми научными изысканиями.

– Но только чтобы из лагеря ни на шаг! – приказным тоном произнес Дубко. – В случае чего – бегом обратно, под наше крылышко!

– И вправду, Илья Семенович! – поддержал своего заместителя Богданов. – Вы уж там без вольностей… Сами понимаете.

На это профессор ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и вышел из хижины.

– Холлис… Холлис… – проворчал Дубко, когда за профессором закрылась дверь. Верней, даже не дверь, а сплетенная из тонких гибких ветвей циновка, служившая дверью. – Легко сказать – поймать в капкан такого зверя! Но как? Где его искать? Что, брать штурмом американскую берлогу? Так ведь не возьмем! Силенок не хватит – даже если нам помогут наши вьетнамские друзья.

– Мой дед в таких случаях говорил… – начал было Соловей, но Дубко его перебил.

– Как? – удивился он. – У тебя, помимо твоей гениальной бабушки, есть еще и дедушка?

– А то как же! – с достоинством ответил Федор. – Между прочим – знаменитый на весь район охотник. Так вот, в таких случаях он говорил: если, дескать, нельзя войти в медвежью берлогу, то нужно сделать так, чтобы медведь сам вышел к тебе навстречу. А там уж – кто окажется ловчее…

– И как же понимать твои иносказания? – прищурился Дубко.

– Очень просто, – пояснил Соловей. – Нужно сделать так, чтобы этот Холлис сам прибыл сюда. Не в эту, конечно, хибару, а… – и Соловей обвел рукой окружающее пространство. – В общем, вы понимаете…

– Понимать-то мы, положим, понимаем, но что с того? – пожал плечами Дубко. – Как эту красивую теорию применить на практике – как сказал бы наш уважаемый профессор. Вот в чем вопрос… Что по этому поводу говорил твой гениальный дед?

– Давайте подумаем, – сказал Соловей. – Для чего еще мы здесь собрались? Чтобы думать и действовать.

– Это да, – согласился Богданов. – Именно для того мы здесь и собрались…

* * *

Кларку велели вылезать из ямы ближе к вечеру. Кроме вьетнамских бойцов, охранявших узилище, на краю ямы стояли Соловей и Рябов.

– Ну все! – вздохнул Шуберт. – На этот раз точно поведут на расстрел. На какую-нибудь показательную казнь. Под звуки барабанов и под страшный вой. Как мы их, так и они нас… Но почему решили начать именно с сержанта?

– А с кого же еще? – ухмыльнулся Коллинг. – На то он и сержант, чтобы с него начинать!

– Что же делать? – простонал Шуберт.

– А ты вызови американского консула, – насмешливо посоветовал Коллинг. – Хотя что консула? Лучше самого американского президента. Крикни из ямы: ты нас сюда послал, ты нас и спасай! Обязательно примчится и спасет.

– Как же – спасет… – произнес Хоккеист, и было такое чувство, что он вот-вот расплачется.

И только Кларк не сказал ничего. Он молча встал и ступил на шаткую лесенку. Вскоре он был уже наверху. Не взглянув на своих подчиненных, оставшихся в яме, он заложил руки за спину и шагнул в густеющую тьму в сопровождении Рябова и Соловья.

Его привели в ту же самую хижину. В ней находились Богданов, Дубко и Илья Семенович. В общем, все были в сборе. Внутри было гораздо темнее, чем снаружи. Подступающую тьму отчасти разгонял вьетнамский фонарь, висевший на стене.

– И как настроение? – улыбнулся Богданов, взглянув на Кларка.

– Сядь вместо меня в яму, тогда узнаешь, – буркнул Кларк.

– Нет, не хочу, – на этот раз вполне серьезно произнес Богданов. – Да и не заслужил я ямы. И вообще, ты сам себя посадил в эту яму. Разве не так?

Кларк на это ничего не ответил, лишь окинул взглядом всех присутствующих, затем прошел и сел на низенькую, сколоченную из жердей скамью.

– И что скажешь? – спросил у него Богданов.

Кларк помедлил с ответом, еще раз по очереди взглянул на каждого присутствующего и задержал взгляд на Илье Семеновиче. А затем сказал:

– Обещал – значит, помогу. Говорите, что надо делать.

– А сам-то ты что бы сделал на нашем месте? – спросил Богданов. – Как бы ты подобрался к Холлису? Придумал что-нибудь?

– Может, и придумал, – с расстановкой произнес Кларк. – Да только…

– Говори все, что хочешь сказать, – поощрил сержанта Дубко. – Мы готовы слышать любую идею, даже самую безумную.

– Безумная идея – это безумный риск, – сказал Кларк. – А безумный риск – это почти сто процентов смерть. Вы прибыли сюда, чтобы умереть?

– Отчего же, – спокойно возразил Богданов. – Мы прибыли, чтобы победить.

– Победить кого? – мрачно усмехнулся Кларк. – Меня? Лейтенанта Холлиса? Полковника Маккензи?

– Победить всех, – коротко ответил Богданов.

– Вас так много? – спросил Кларк.

– Да, – ответил Богданов, – нас много. Вся страна под названием Вьетнам.

– Я этого не понимаю, – пробурчал Кларк.

– А это потому что ты об этом никогда не думал, – сказал Дубко. – Вот когда ты как следует подумаешь…

– Солдату думать не полагается, – сказал Кларк. – Солдат должен уметь две вещи: выполнять приказы и убивать всех, кого прикажут. Так меня учили. Разве у вас – не так?

– Не так, – ответил Богданов. – Оттого мы и победим.

И опять в хижине воцарилось молчание. Спецназовцы вместе с профессором ждали, что скажет Кларк. А сержант пытался понять, какой смысл таился в словах Богданова, но не понимал. Не понимал, несмотря на тщательный перевод Ильи Семеновича. Слова, которые произносил переводчик, были понятны, а их общий смысл – нет.

– Ладно… – наконец сказал Кларк. – Давайте о деле. О том, как выманить Холлиса из его лисьей норы. Здесь у меня только одна идея – ничего другого я не надумал.

– Говори, – сказал Богданов.

– Мне надо связаться с ним по рации, – сказал Кларк. – Как и было договорено. И сказать ему кое-какие слова… Такие слова, после которых он сам бы захотел со мной увидеться. Тогда-то, думаю, он и прискачет в джунгли. Ну а джунгли – это не для штабных людей. А Холлис штабной. И потому он понятия не имеет, что такое вьетконговские джунгли. И если поставить здесь капкан… Вы меня понимаете?

– Значит, сказать Холлису кое-какие слова? – уточнил Дубко. – Ты что же, знаешь такие слова?

– Может, и знаю, – осторожно ответил Кларк.

– И что же это за слова?

– Самые обыкновенные. Я скажу, что ситуация сложилась таким образом, что обо всем по рации не расскажешь. А потому нужна личная встреча. Иначе окажется под угрозой вся их идиотская операция «Лунный свет».

– Ты считаешь, что этого достаточно, чтобы Холлис тотчас же примчался в джунгли? – недоверчиво спросил Соловей.

– Есть вещи, которые в американской армии запрещено обсуждать по связи, – сказал Кларк. – Хоть по рации, хоть по телефону. Только при личной встрече, да и то без лишних свидетелей. На меня и на моих людей напали другие люди. Они были одеты в те же идиотские костюмы, что и мы, и вели себя точно так же, как и мы. Разве только что эти таинственные люди не развешивали покойников на деревьях, не сдирали с них кожу и не пришпиливали к их одежде пиковые тузы… Но об этом Холлис не знает. Откуда ему об этом знать?

Кларк помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли переводя дух. А затем продолжил:

– Так вот… Мы, значит, призраки, и те, кто на нас напал, тоже призраки. Ну разве это само по себе не интересно? А если я вдобавок сообщу Холлису, что знаю, откуда взялись те призраки, которые напали на нас, то уж это должно заинтересовать Холлиса до крайности. А если заинтересует, то он обязательно прибудет в джунгли. Для личной беседы со мной… – Кларк криво усмехнулся.

– Это если он тебе поверит, – покачал головой Дубко. – Что нужно для того, чтобы он тебе поверил?

– Связаться с ним по рации, только и того, – Кларк еще раз усмехнулся кривой усмешкой, помолчал и добавил: – Вот только…

– Рация должна быть не наша, а ваша, – понимающе кивнул Богданов.

– Именно так, – сказал Кларк. – Иначе Холлис не поверит.

– А для этого ты должен иметь к своей рации доступ, – задумчиво проговорил Богданов.

– Да, – ответил Кларк.

– А чтобы иметь к ней доступ, ты должен быть на своей базе, – сказал Богданов.

– Именно так, – согласился Кларк.

– А чтобы оказаться на базе, ты должен совершить побег из плена, – сказал Богданов. – Иначе никак.

– Ты что же, умеешь читать мысли? – спросил Кларк у Богданова, и в его голосе угадывалась ирония.

– Нет, не умею, – ответил Богданов. – Просто я стараюсь мыслить логически. Кроме того, пока ты размышлял в своей яме, как поступить, чтобы выманить Холлиса, мы тут сообща размышляли тоже. И, представь, в общем и целом додумались до того же, что и ты.

– И что же с того? – равнодушным тоном спросил Кларк.

– У нас есть правило, – улыбнулся Богданов. – Если две стороны – особенно две такие противоположные стороны, как ты и мы, думают об одном и том же, то, значит, эта мысль верна.

– Никогда не слышал о таком правиле, – сказал Кларк.

– Тогда запомни его, – сказал Дубко. – Пригодится в дальнейшей жизни. Считай, что это наш тебе подарок.

– Благодарю, – пробурчал Кларк.

– А у вас что же – нет такого правила? – неожиданно спросил Илья Сергеевич и сам же перевел свой собственный вопрос на английский язык.

– Нет, – ответил Кларк, и в его голосе послышалось раздражение. – У нас – другие правила. Доверяй только себе, верь только своим мыслям, потому что чужая мысль обязательно окажется ложной. А значит, твоя мысль и есть единственно правильная. Примерно так…

– А ты, сынок, отбрось сейчас это свое правило, – сказал профессор. – И поиграй по нашим правилам. И ты увидишь, что наши правила намного правильнее. Извиняюсь, конечно, за невольный каламбур.

Такие слова, да еще сказанные не кем-нибудь из спецназовцев, а стариком-профессором, да еще с добавлением слова «сынок», привели Кларка в замешательство. Он не сказал ничего и лишь недоверчиво посмотрел на профессора, а затем по очереди и на всех других присутствующих.

Видя, что сержант в замешательстве, Богданов решил тотчас же перевести разговор в практическое русло.

– Мы, – сказал он, обращаясь к Кларку, – считаем так же, как и ты. Тебе нужно связаться с Холлисом и убедить его прибыть к тебе для очного разговора. И связаться ты с ним должен именно так, как ты и сказал. То есть не с помощью нашей, а с помощью вашей рации. И для этого ты должен оказаться на своей базе. А чтобы тебе там оказаться, ты должен совершить побег. И не просто совершить побег, а добраться до базы живым и невредимым. Вот так. Видишь, мы думаем одинаково… Поэтому ждем твоего слова.

– Что же, вы готовы отпустить меня? – спросил Кларк, и в его голосе не ощущалось никакого удивления и даже радости.

– Да, – сказал Богданов. – Мы готовы. Поэтому и ждем, что ты скажешь. Только не задавай глупых вопросов вроде того, а что будет, если мы тебя отпустим, а ты нас обманешь.

– Почему же он глупый? – усмехнулся Кларк. – По мне, так самый подходящий вопрос. Своевременный…

– Почему он глупый? – переспросил Богданов. – Наверно, потому, что на него нет ответа. Или, наоборот, на него существует тысяча ответов. И то, и другое и есть глупость. На каждый вопрос должен быть только один ответ. Думаю, наш профессор со мной согласится.

– Скорее всего, так оно и есть, – ответил Тихий. – Хотя, с другой стороны, здесь не все так и однозначно. К примеру…

– Илья Семенович! – мягко произнес Богданов. – Кхм…

– Да-да-да! – закрыл себе рот ладонью профессор. – Молчу!

– Итак, Кларк, мы ждем твоего слова, – сказал Богданов.

– Вас интересуют детали моего побега? – спросил Кларк.

– О деталях – потом, – ответил Богданов. – Для начала нам нужно услышать твое решающее слово. Короткое слово «да» или «нет».

– Я спросил о деталях побега, – ответил Кларк. – То есть о том, придумал ли я, как мне половчее от вас убежать и при этом не вызвать ни у кого подозрения. Мне кажется, это и есть мое «да».

– Убедил, – улыбнулся Богданов. – Что ж, теперь давай о деталях. Как мы поняли, они у тебя имеются?

– А у вас? – спросил Кларк.

– Имеются и у нас, – сказал Дубко.

– Тогда – предлагайте свои, – произнес Кларк. – Будем играть по вашим нотам. Чтобы вы не подумали, что я пытаюсь вас перехитрить.

– Думаю, наши ноты – примерно такие же, как и твои, – сказал Богданов. – Вот сейчас мы их и сравним. Александр, – повернулся он к Дубко, – теперь говори ты. Ты у нас главный специалист по побегам.

– План наш таков, – начал Дубко. – Бежать тебе нужно этой же ночью. Время не терпит. Каждая лишняя ночь – это лишние смерти. Много смертей.

– Как я должен буду бежать? – спросил Кларк. – Откуда? Прямо из этой хижины?

– Почему же обязательно из хижины? – спросил Дубко. – Думаю, лучше, если ты сбежишь по пути из хижины в яму. Ночь, темно… Самый подходящий момент. И правдоподобный. Ориентироваться в ночных джунглях умеешь? Доберешься до своей базы?

– Не получится, – покрутил головой Кларк.

– Почему же? – спросил Дубко.

– Если я побегу один, меня заподозрят, – ответил Кларк. – Обязательно спросят: как тебе удалось сбежать одному? А где остальные? Почему не бежали они? А если заподозрят, то отстранят от дела до тех пор, пока не закончится расследование. А оно длится долго.

– Да кто же знает, один ты попал в плен или с солдатами? – спросил Рябов.

– А если знают? – глянул на него Кларк. – Ты уверен, что не знают? Что никто не донес ни на вас, ни на нас?

– Резонно, – потер лоб Рябов. – В самом деле, могли и донести. Тут дело такое… Народу-то в лагере – вот сколько! Всякие, наверно, среди них обретаются.

– Он прав, – сказал Богданов, указывая на Кларка. – Бежать нужно всем. Так гораздо правдоподобнее. Да и пробраться сквозь ночные джунгли вчетвером проще, чем одному. Тем более этот вопрос мы обсуждали.

– Если вы обсуждали, то для чего спрашивали то же самое у меня? – удивился Кларк.

– Чтобы ты сказал то же самое, – ответил Богданов. – Разве не понятно?

– Оставляем теорию и углубляемся в практику! – Дубко развел руки наподобие судьи на ринге. – Время дорого, вот уже и ночь на подходе. Итак, наши пленные бегут все вместе. Остается лишь придумать, как именно. Кларк, у тебя есть на этот счет предложения?

– Есть, – Кларк слегка помедлил с ответом. – Сейчас вы возвращаете меня в яму. Затем, примерно через час, всех нас вытаскиваете из ямы и ведете… Я не знаю куда, да это и не важно. По пути мы убегаем. Вы стреляете по нам вдогонку. Конечно, так, чтобы не попасть. И мы благополучно убегаем.

– А погоня? – спросил Соловей.

– Ну, погоня… – скривился Дубко. – Кто же устремится в погоню по ночным джунглям? Кларк, я правильно говорю?

– Правильно, – сказал Кларк.

– Остается только проинструктировать вьетнамских бойцов, чтобы они стреляли, как надо, – сказал Дубко. – Ну это мы сделаем…

– Ладно, с побегом все понятно, – сказал Богданов. – Кларк, когда вы планируете добраться до базы?

– Если побежим через час, то к утру, думается, доберемся, – ответил Кларк. – Что будет дальше?

– А дальше, днем, мы с вьетнамцами также подберемся к базе, – сказал Дубко. – Скрытно и незаметно. И будем ждать твоего сигнала.

– Сигнала о чем? – не понял Кларк.

– Во-первых, о том, что тебя не растерзали в ночных джунглях какие-нибудь здешние вампиры и ты благополучно добрался до базы, – сказал Дубко. – Весь вопрос в том, какие это должны быть сигналы. Надо что-то этакое – понятное и недвусмысленное.

– Две белые ракеты, – сказал Кларк. – Вам будет понятен такой сигнал?

– Понятен-то он, может, и понятен, – пожал плечами Дубко. – Но… Что же, у вас можно пулять ракеты какие угодно, когда угодно и сколько угодно?

– Можно, – ухмыльнулся Кларк. – Если есть подозрения, что вьетконговцы где-то неподалеку. Чтобы отпугнуть их и показать, что мы начеку.

– Хорошее дело! – насмешливо произнес Соловей. – Так мы в это самое время и будем неподалеку!

– И что же? – спросил Кларк. – Боишься, что я стану вас атаковать? С кем? Половину моих солдат вы перебили. Вторая половина напугана так, что и носа не высунет из базы. Да и саму базу вдобавок надо охранять, а солдат мало. А Холлис других солдат с собой не приведет. Разве только личную охрану. Ну так она тем более не сунется в джунгли. В охране у Холлиса специалисты другого профиля! – и Кларк желчно улыбнулся.

– Итак, две белые ракеты? – уточнил Богданов.

– Да, – сказал Кларк.

– Ну а когда прибудет Холлис, как мы об этом будем знать? – спросил Дубко.

– Тогда я выпущу белую и красную ракеты, – ответил Кларк. – Одно мне непонятно…

– И что именно? – спросил Богданов.

– Допустим, Холлис прибудет на базу, – проговорил Кларк. – Я выпущу две ракеты – белую и красную. А что дальше?

– А дальше – мы должны взять его тепленьким, – сказал Дубко. – То есть живым и желательно не слишком помятым.

– Интересно знать, как вы это сделаете? – спросил Кларк.

– Вот тут нам надо как следует подумать, – сказал Богданов. – Тут дело и впрямь тонкое…

– Мы обсуждали и этот вопрос, – сказал Дубко. – Нам кажется, что здесь есть два пути. Первый – это совершить налет на вашу базу. Ну а что? Людей там сейчас не так и много, так что с помощью вьетнамцев справимся. А уж как нам разыскать на базе Холлиса и уберечь его от всяких напастей – это уже наше дело. Ну и что скажешь?

И Дубко вопросительно посмотрел на Кларка. Так же вопросительно сейчас на него смотрели и все остальные, включая профессора Илью Семеновича Тихого. Кларк между тем медлил с ответом. Было видно, что он о чем-то напряженно размышляет.

– Совершить налет на базу, – наконец сказал он, – это означает убить всех, кто там находится. Я правильно понимаю?

– Ну уж это как получится! – развел руками Дубко.

– Тогда для начала убей меня, – ровным голосом произнес Кларк. – Прямо сейчас…

– Ну зачем же так? – поморщился Дубко, и при этом было видно, что он растерялся от таких слов.

– Я – часть той базы, которую вы собираетесь захватить, – прежним голосом сказал Кларк. – Значит, вам придется убить и меня. – Он помолчал и добавил: – Я согласился помочь добыть вам Холлиса, чтобы прекратить эту обезьянью затею – операцию «Лунный свет». Не по душе она мне, такая затея. Не солдатское это дело. Ни на что другое я согласия не давал.

– Но если мы поймаем Холлиса… – начал говорить Богданов.

Но Кларк его перебил – впервые за все время долгого и трудного разговора.

– Холлис – другое дело, – сказал он. – Холлис – зверь. И нас вынуждает быть зверями. А зверя надо уничтожить. Особенно такого, как Холлис. Он – бешеный зверь… И я согласен помочь вам посадить его в клетку. Но больше я не согласен ни на что. Своих убивать я не стану. И помогать делать это тоже не стану. Хотите – стреляйте в меня…

– У нас есть и другой план, – после короткого всеобщего молчания сказал Богданов. – Выманить Холлиса за территорию базы. Там-то мы его не упустим.

– Но он будет с охраной, – сказал Кларк.

– А это не важно, – с улыбкой произнес Дубко. – Главное – выманить Холлиса за пределы базы.

– Хорошо, – после некоторого раздумья произнес Кларк. – Я это сделаю…

– Э-э… – растерянно произнес Богданов: он явно не ожидал таких слов от Кларка, равно, впрочем, как и другие спецназовцы. – И как ты это сделаешь?

– Не знаю, – ответил Кларк. – Но я это сделаю.

– Хорошо, – сказал Богданов. – Сделай это. Но… Вместе с Холлисом нам придется взять в плен и тебя. Ты же понимаешь, что…

– Понимаю, – Кларк опять прервал Богданова. – Во второй раз мне никто не поверит, коль уж я отдам такого зверя, как Холлис, прямо в руки вьетконговцам. Да, может, это и к лучшему, что не поверят…

– Ладно, – сказал Богданов. – Вроде бы переговорили обо всем. Дело остается за малым… В общем, так. Кларк, сейчас тебя отведут в яму. Там поешь и отдохни. Не натощак же тебе переться напролом по джунглям. А заодно подготовь своих солдатиков к побегу. Скажи им: слышал краем уха, что прямо сейчас всех вас будут переводить в другое место. Куда именно и зачем – ты не знаешь. Но это самый подходящий момент, чтобы попытаться сбежать. Другого такого момента не будет. Как думаешь, согласятся твои солдаты на побег?

– Они уже приготовились к смерти, – сказал Кларк. – А тут шанс спастись. Согласятся.

– Вот и хорошо. Значит, пока что ступай. И через час будь готов. А я пока что проинструктирую наших вьетнамских друзей…

Сержант тяжело поднялся с места и направился к выходу.

Глава 21

– О! – удивился Коллинг, когда Кларк вновь спустился в яму. – Опять наш сержант! В живом виде! Везет же некоторым… А вот если, скажем, сейчас потащат меня, то уж я назад не вернусь. Точно говорю. Потому что чувствую! Ну и что там наверху? Какие ветры дуют? Когда за нами прилетит наш президент?

– Закрой рот, – сказал Кларк. – И слушай меня. Слушайте все. Дело вот в чем. Через час нас всех выдернут из этой вонючей ямы. И поведут…

– Понятное дело – на расстрел, – мрачно произнес Хоккеист. – С последующим развешиванием на пальмах.

– И ты тоже заткнись! – цыкнул на Хоккеиста сержант. – Я сказал – через час нас поведут. Куда – не знаю.

– И откуда же вам известно, что поведут? – недоверчиво спросил Шуберт.

– Подслушал, о чем говорят охранники, – сказал Кларк. – В отличие от вас, тупиц, я немного знаю вьетконговский язык. Подучился за эту войну… Как видите – пригодилось. Так вот – нас поведут. И вот что я думаю: нам надо дать деру. Другого такого шанса спастись у нас не будет.

Предложение Кларка, понятное дело, оказалось для всех полной неожиданностью, и оно так или иначе подействовало и на Коллинга, и на Хоккеиста, и на Шуберта. Темпераментные и резкие звуки раздались в яме. Междометия – как мог бы выразиться профессор Илья Семенович Тихий.

– Всем прекратить кричать! – скомандовал сержант. – Говорим тихо и по существу. Времени у нас в обрез. Так как – бежим?

– Так ведь застрелят… – тоскливо произнес Шуберт.

– Тебя, дурака, и так застрелят, – насмешливо ответил ему Коллинг. – Сержант прав: это наш шанс выжить. Небольшой, но все же… Хоккеист, а ты как считаешь?

– А что тут считать? – возбужденно зашептал Хоккеист. – Конечно, надо попытаться! А вдруг да повезет?

– Шуберт? – коротко спросил сержант.

– Я как все, – сказал Шуберт.

– Вот и отлично, – подвел итог разговора Кларк. – Значит, ждем, когда нас выдернут из ямы. А когда окажемся наверху, всем слушать мою команду! Как только скомандую – ныряем в джунгли и не теряем друг друга! Мчимся с рекордной скоростью.

– А оружие? – спросил Хоккеист.

– Какое оружие? – не понял Кларк.

– Я говорю, хорошо бы отобрать у охраны оружие, – пояснил Хоккеист. – С ним как-то надежнее.

– Пока ты будешь возиться с охранником и отнимать у него оружие, другие полоснут по тебе из автомата. Так что некогда нам возиться с оружием. Весь расчет – на внезапность, понятно вам?

– Понятно, – вразнобой ответили трое пленников.

– А тогда подкрепимся и попьем воды, – сказал сержант. – Голодными далеко не убежишь. Есть что пожевать?

– Что-то бросили нам в яму, – сказал Коллинг. – Какой-то вьетконговский деликатес.

– Отлично, – сказал Кларк. – Вкусно или невкусно – а едим!

* * *

В это же самое время Богданов беседовал с Ваном. Он вкратце рассказал ему о задуманном плане побега всех четверых пленников, не вдаваясь при этом во всевозможные подробности и тонкости.

– Так надо, Ван, – сказал Богданов. – Побег – это часть спланированной нами операции. А обо всей операции я расскажу позже, когда она закончится.

– Что мне надо делать? – спросил Ван.

– Подобрать правильных охранников, – улыбнулся Богданов. – Правильно их проинструктировать. Чтобы, значит, они стреляли вслед беглецам, но не в них самих, а повыше. Нам нужно, чтобы они как можно скорее добрались до своей базы. А для этого, как ты понимаешь, они должны быть целыми. Это первая часть плана.

– Есть и вторая? – спросил Ван.

– Как не быть, – сказал Богданов. – И она такая. К завтрашнему утру тебе нужно подобрать отряд бойцов. Храбрых, умелых и таких, которые не боятся никаких призраков. И, конечно, поставить над ними опытного, толкового командира.

– Я поведу их сам, – сказал Ван. – Если, конечно, вы не против.

– Ничуть, – сказал Богданов. – Больше того, именно такие слова я и хотел от тебя услышать. Значит, так. Думаю, человек сорок хватит. Всех нужно нарядить в костюмы вампиров, призраков, чудовищ, думаю, и это тоже понятно.

– Понятно, – сказал Ван. – Но для чего?

– Чтобы напугать врага, – Богданов опять улыбнулся. – Удалось один раз, так отчего же не удастся и во второй раз? Утром выдвигаемся к американской базе ускоренным темпом, тихо и незаметно окружаем базу и ждем.

– Ждем чего? – уточнил Ван.

– Моей команды, – сказал Богданов.

– Какова задача моего отряда? – спросил Ван.

– Самая простая – ждать, – ответил Богданов. – Иначе говоря, страховать нас четверых. Всю основную работу сделаем мы. А вы будете нас прикрывать. А то мало ли что, вдруг мы с работой не справимся. Тогда вы нам поможете.

– Хорошо, – сказал Ван.

– Тогда поторопись. К утру все должно быть готово. Так что спать вам сегодня не придется.

– Мы привычные, – суховато ответил Ван.

– А тогда беги, – велел Богданов.

* * *

Примерно через час Кларку, Коллингу, Шуберту и Хоккеисту велено было выбираться из ямы. Ночь была темная, охранники подсвечивали себе фонарями.

– Куда нас ведут? – спросил Кларк у ближнего охранника.

Но тот не понимал английского языка и потому произнес несколько коротких предложений по-вьетнамски и дополнил их с помощью жестов. Ступайте, мол, вон в том направлении и ничего не спрашивайте.

– Пошли, что ли, – хмыкнул Кларк, обращаясь к своей команде. – И помните: действовать только по моему приказу!

Тронулись: впереди Шуберт, за ним Коллинг, за Коллингом Хоккеист, и замыкал шествие Кларк. Охранники шли по бокам этой небольшой колонны. Луны по-прежнему видно не было, из-за темноты не было видно даже зарослей. Так прошли шагов двадцать, не больше.

– Бежим! – крикнул Кларк.

Он бросился на ближайшего охранника, сшиб его с ног и будто грузный зверь вломился в чащу. Остальные последовали за ним. Сзади раздались крики и выстрелы. Пули завизжали во тьме, защелкали по стволам и кронам деревьев.

– Быстрее! – заорал Кларк. – Не теряем друг друга из виду!

Они бежали и бежали, хотя это было неимоверно трудно. Даже днем передвигаться в джунглях можно было с трудом, а тут ночь, да еще по тебе стреляют. И, кроме того, надо еще не потерять друг друга, а для этого надо прислушиваться к топоту и тяжелому дыханию того, кто с тобой рядом. И в этом также были свои трудности, потому что в ночных джунглях, потревоженных криками и выстрелами, раздавалось сейчас множество звуков. Тут были и чьи-то испуганные крики, и чей-то топот, и шорох, и чье-то дыхание… И все это мешало слышать того, кто бежал рядом.

Так они бежали час, а может, два часа или больше, поскольку потеряли чувство времени. Первым остановился Кларк. Он скорее почуял, чем углядел среди плотной массы растительности просвет, раздвинул кустарник всем телом, ощутил, что это полянка среди джунглей, и, тяжело дыша, грузно упал на траву. Рядом так же грузно упал еще кто-то.

– Перекличка! – отдышавшись, прохрипел Кларк.

– Коллинг! – послышался голос справа.

– Хоккеист! – отозвался голос слева.

– Шуберт! – раздался голос где-то сзади.

Все были на месте. Было просто удивительно, как они не заблудились в ночных джунглях и не побежали в разные стороны. Но что было, то было.

– Значит, так, – Кларк, тяжело ворочая свое не гнущееся от усталости тело, принял сидячее положение. – Сейчас отдышимся – и вперед. До рассвета нам надо добраться до базы.

– Сержант, а вы знаете, в какой стороне база? – спросил Шуберт. – Лично я запутался в четырех сторонах света. Ночь, стрельба, бег с препятствиями… Где запад, где восток?

– Знаю, – буркнул сержант. – А пока всем заткнуться и отдыхать.

Какое-то время они лежали неподвижно, восстанавливая дыхание. На небе по-прежнему не было никакого просвета, потревоженные джунгли постепенно утихали.

– Надо же – убежали! – через какое-то время раздался из темноты голос Коллинга. – Да как ловко получилось! Раз – и мы уже на свободе! Даже никого не подстрелили… Сержант, должен вам сказать, что вы – молодец.

– В отличие от нашего президента, который так и не явился нас спасать, – добавил Хоккеист. – Когда там у нас следующие выборы? Не буду я за него голосовать. Нет, не буду.

– Да ты еще доживи до следующих выборов, – зевнул Коллинг. – Для начала доберись живым до базы. А то наткнемся на кого-нибудь в этих проклятых джунглях. Скажем, на вьетконговцев или на вампиров… Черт их знает, может, они и вправду здесь водятся? В этих джунглях может водиться все что угодно.

– Что, отдохнули? – вмешался в разговор сержант Кларк. – Тогда поднимаемся и топаем. Я – впереди, остальные – за мной. Никому не отставать!

* * *

Кларк и впрямь умел ориентироваться в джунглях. А может, это было даже и не умение, а какое-то особенное природное чутье – как знать? Но как бы там ни было, к рассвету вся четверка уже подходила к базе.

– Стоять! – поднял руку Кларк. – Все замерли и затихли!

– А в чем дело? – недоуменно спросил Коллинг. – Кажется, добрались до дому.

– Хочешь, чтобы часовой спросонья всадил тебе пулю в лоб? – прошипел Кларк. – Такое на моих глазах уже бывало… Раннее утро – время ненадежное. Всем лечь и ждать меня!

С такими словами Кларк осторожно выглянул из зарослей. База с деревянными, наглухо запертыми воротами находилась примерно в пятидесяти или шестидесяти метрах от них. На базе было тихо, не слышалось ни привычных голосов, ни беготни, ни лязга железа. Казалось, на базе и вовсе никого не было. Но сержант Кларк знал, что это обманчивая тишина и она в любое время могла нарушиться из-за голосов, топота шагов и выстрелов. Так бывало всегда, когда к базе подходил кто-то неизвестный. А сейчас неизвестными были Кларк и трое его солдат.

– Я сержант Кларк! – заорал Кларк во все горло. И осторожно вышел из-за кустов. – Не стрелять!

До базы было далековато, но в утреннем воздухе джунглей любой звук, в том числе и человеческий голос, разносится далеко. Кларка услышали. Из-за ворот проорал в ответ голос:

– Стоять! Лечь на землю! Иначе стреляю!

Кларк знал всех своих подчиненных, в том числе и по голосу. Сейчас на посту был рядовой Пухалич, он и кричал из-за запертых ворот. Кларк упал на землю и опять крикнул, на этот раз уже лежа:

– Пухалич, это ты? Я сержант Кларк! Не стрелять!

Похоже было, что и на этот раз Кларка на базе услышали. Какое-то время никто ему не отвечал, затем голос Пухалича прокричал:

– Какой еще к дьяволу сержант Кларк! Откуда ему здесь взяться? Отвечай, кто ты такой! Иначе начну стрелять!

– Пухалич, не дури! – крикнул Кларк. – Лучше протри глаза и посмотри, я это или не я!

Опять на базе никто долго не отвечал. Затем уже другой голос скомандовал:

– Встать! Руки держать над головой! Никаких лишних движений!

Опять же, Кларк узнал этот голос. Он принадлежал другому его солдату по прозвищу Мексиканец.

– Мексиканец, привет! – прокричал сержант. – Это я, Кларк! Разве не узнаешь?

С этими словами Кларк, держа руки над головой, стал осторожно подходить к воротам.

– Вот так дела! – раздался голос Пухалича, когда до ворот оставалось совсем немного. – В самом деле наш сержант! Сержант, откуда вы?

– С того света, – ответил Кларк. – Принес вам привет от чертей, с которыми вы скоро встретитесь. Руки-то можно опустить?

– Можно, – разрешили из-за двери.

Затем дверь полуотворилась, и в ней показалась голова Мексиканца с удивленными глазами и глупо разинутым ртом.

– Входите… – растерянно произнес Мексиканец.

– Со мной еще трое, – сказал сержант и взмахнул рукой.

Из зарослей вышли Коллинг, Шуберт и Хоккеист. Мексиканец удивился еще больше и еще шире разинул рот.

– Откуда вы все? – повторил он свой вопрос.

– Сказано – с того света! – ответил Кларк и произнес несколько ругательств. – Кто сейчас вместо меня?

– Гаррисон, – ответил Мексиканец. Он все еще не мог прийти в себя.

– Зови! – коротко приказал Кларк.

Мексиканец исчез и вскоре явился с Гаррисоном. Судя по внешнему виду, Гаррисон был удивлен не меньше, чем Мексиканец.

– В самом деле, сержант! – ошеломленно констатировал Гаррисон. – А еще – Коллинг, Хоккеист и Шуберт… Откуда вы все взялись?

– Сбежали от вьетконговцев, – на этот раз Кларк был немного любезнее. – Из плена. Вчера вечером.

– Ну дела… – развел руками Гаррисон. – А мы уже вас похоронили. И в штаб сообщили, что вы того…

– Виски! Пожрать! Помыться! Переодеться! – отрывисто скомандовал Кларк.

– А как доложить в штаб? – растерянно спросил Гаррисон.

– Я сам свяжусь со штабом, – сказал Кларк. – У меня есть приятные новости…

Глава 22

По закону Кларк не имел права приступать к своим прежним служебным обязанностям, пока его всесторонне не проверят специально прибывшие откуда-то из штаба чины. Как он попал в плен, как вел себя в плену, как ему удалось бежать, как вели себя другие пленники… Все это, конечно, было почти стопроцентной формальностью, потому что как можно было перепроверить то, что сказал сбежавший из плена? А сказать он мог все что угодно. Но закон есть закон, и не Кларку было его отменять.

Он и не пытался его отменить, он даже не протестовал против этого закона – мало ли существует идиотских законов, а вместе с ними и приказов, и инструкций, на которые так горазды штабные мудрецы, которые и в джунглях-то ни разу не были. Впрочем, Кларк сейчас даже на эту обычно болезненную для него тему рассуждать не желал. Не до рассуждений ему было. Ему нужно было как можно быстрее увидеть лейтенанта Холлиса. Здесь, на базе.

Но сначала ему нужно было запустить две белые ракеты – как он и обещал русским спецназовцам. Помывшись, поев и переодевшись в чистое обмундирование, он отправился к воротам базы, к центральному посту. На посту были уже другие солдаты, и Кларк, разумеется, также их знал. Солдат звали Куган и Шелли.

– Привет, – сказал им Кларк. – Как служба?

– А, сержант! – обрадованно произнес Куган. – Премного наслышаны. Сбежать от вьетконговцев – это тебе не пряник у родной бабушки украсть. И как вам только это удалось?

– Как-нибудь расскажу, – пообещал Кларк. – А пока… Вот вы вдвоем стоите на самом главном посту, не так ли?

– Ну да, – с некоторым недоумением произнес Шелли. – А что такое?

– А вдруг вьетконговцы появятся? – спросил Кларк. – И что тогда?

– Какие вьетконговцы? – Куган вытаращил глаза.

– Обыкновенные, из джунглей, – пояснил Кларк. – Которые, как только рассвело, пустились по нашим следам. А ведь они пустились и надеются, что мы заблудились в джунглях, а значит, нас можно взять голыми руками. Или пристрелить… А следов-то мы оставили много. Некогда нам было заметать за собой следы, сами понимаете. И ведут наши следы прямо к базе. И вот представьте – сейчас из джунглей выйдут вьетконговцы. И что тогда?

– Ну так мы же на посту, – сказал Шелли. – Просигнализируем, как велит приказ.

– А еще что велит приказ? – в голосе Кларка послышалось недовольство. – Не подпускать вьетконговцев к базе – не так ли? Показать нашу бдительность. Спугнуть их. Например, пустив в небо ракеты. Чтобы вьетконговцы знали, что мы начеку. А то ведь вдруг они захотят атаковать базу? Они ведь знают, что нас мало. Вот половину взвода положили два дня назад. Так или не так?

– Так… – растерянным дуэтом произнесли оба часовых.

– Ну так и пустите эти чертовы ракеты! – нотки недовольства в голосе Кларка стали еще ощутимее. – Мне что, вас надо учить? Вы что, первый день на войне? Хотя давайте я это сделаю сам! Уважьте вашего сержанта, избежавшего смерти во вьетконговском плену.

– Пожалуйста, – Шелли протянул Кларку ракетницу. – Какие вам нужны ракеты? Сколько штук?

– Пожалуй, хватит и двух, – поразмыслил Кларк. – Двух белых ракет… Вы знаете, что вьетконговцы боятся белого цвета? Нет? Ну как же – боятся! Я и сам узнал об этом лишь недавно – в плену.

С этими словами Кларк взял ракетницу и одну за другой выпустил в небо две белые ракеты. Если русские спецназовцы, как они и обещали, подобрались к базе, то они, конечно же, должны были эти ракеты заметить.

– Порядок, – сказал Кларк, возвращая ракетницу. – Теперь они точно не сунутся…

Ну а затем у Кларка состоялся сеанс связи со штабом. Зашифрованным текстом Кларк сообщил, что он тот самый сержант Кларк, который два дня назад вместе с половиной взвода попал в засаду, выполняя очередной этап операции «Лунный свет». Но сам Кларк не погиб, а попал в плен, откуда вчера вечером вместе с тремя солдатами сбежал и сегодня утром вернулся на базу. И не с пустыми руками, а с важными сведениями относительно операции «Лунный свет». Нет, по рации такие сведения сообщать нельзя даже шифрованным текстом. Лучше встретиться с кем-нибудь из тех, кто возглавляет эту операцию, на месте. То есть здесь, на базе. Например, с лейтенантом Холлисом. Да, именно с ним, потому что именно он и отдавал Кларку приказы, связанные с проведением операции. Желательно как можно скорее. Сведения, добытые Кларком, по его мнению, чрезвычайно важны. И если их не учесть, возможно непредвиденное развитие событий вплоть до срыва всей операции «Лунный свет». А этого, понятное дело, допустить никак нельзя. За это придется отвечать – в том числе и самому лейтенанту Холлису.

На этом сеанс связи был завершен. Кларк понимал, что он действует наверняка. Главное было – испугать Холлиса, а вслед за ним и тех, кто разрабатывал эту дурацкую «обезьянью» операцию под идиотским названием. Понятно, что Холлис был в ней лишь исполнителем, важным передаточным звеном. И в случае провала операции на него и повесят всех собак, какие только отыщутся. Дескать, операция была задумана блестяще, но, как обычно, подвели исполнители. В частности – лейтенант Холлис. Так оно обычно и бывает. А коль так оно и бывает, то Холлиса в этом случае ждут очень крупные неприятности. Сержанта Кларка, кстати, тоже, ведь это он угодил во вьетконговскую засаду с половиной своего взвода, где и положил эту самую половину. Но что с того? Что, по большому счету, можно было взять с Кларка? Разжаловать его в рядовые? Так это пожалуйста. Он не очень-то и держится за свое звание. А вот, допустим, рядовой Холлис действительно звучит печально. Так что Холлис обязательно прибудет на базу. Остается лишь его дождаться. А там… Там придется действовать по ситуации.

Ничего, Кларку не привыкать. Он обязательно перехитрит и скрутит этого Холлиса, и совесть у него при этом будет спокойна и чиста, потому что Холлис – зверь. А зверь должен сидеть в клетке. А еще лучше – снять со зверя шкуру. Вот пускай те ловкие русские парни этим и займутся. Он предоставит им Холлиса в упакованном виде, а уж все дальнейшее – не его дело. Итак, ждем лейтенанта.

Думая о Холлисе и о себе, Кларк неожиданно вспомнил о том, что его тоже вместе с Холлисом должны взять в плен. Тогда какого черта он думает о том, что его могут разжаловать в рядовые? Он же окажется в плену вместе с лейтенантом. И из плена уже не вернется, потому что никто не поверит, что он сбежал из вьетконговского плена дважды. Такого в этой жизни не бывает…

Итак, ждем прибытия Холлиса. А там – куда вывезет норовистый и непредсказуемый ковбойский конь.

* * *

Спецназовцы вместе с отрядом вьетнамцев, возглавляемым Ваном, успели за ночь экипироваться, как было уговорено, то есть облачиться в одежды и маски нечисти, добраться до американской базы и незаметно ее окружить.

Конечно же, они видели две белые ракеты в утреннем небе над базой. Из чего сам собою следовал вывод: Кларк и остальные беглецы благополучно добрались до базы, и вот сейчас Кларк об этом сигнализирует, как и было договорено.

– Молодец, ковбой! – шепнул Дубко Богданову. – Не соврал. А я, честно говоря, думал, что обманет.

– Похоже, у него с его друзьями-однополчанами свои счеты, – сказал Богданов.

– Или, может, счеты лично с этим Холлисом, – предположил Дубко.

– Может, и так, – согласился Богданов.

– А скорее счеты с самим собой, – задумчиво проговорил Дубко. – Знаешь, заметно… Когда человек сводит счеты с самим собой, это всегда заметно.

– Пожалуй, что и так, – согласился Богданов.

– А не передумает ли он насчет Холлиса? – усомнился Дубко. – Или, может, просто не справится… Как говорится, не впишется в поворот.

– Не знаю, – в раздумье проговорил Богданов. – Но мне кажется, что нет. Все будет в порядке. Чутье мне подсказывает.

– Ну коль чутье… – произнес Дубко, и не было в этих его словах даже намека на иронию. Потому что чутье – вещь довольно важная. Чутье для спецназовцев не выдумка и какое-то отвлеченное понятие. Именно чутье не раз спасало спецназовцев из самых сложных, казалось бы, безвыходных ситуаций. Чутье было их помощником.

– Что ж, будем ждать прибытия господина Холлиса, – сказал Дубко.

– Да, – коротко ответил Богданов. – Будем ждать…

* * *

– А, это опять вы! – такими словами полковник Маккензи встретил появление лейтенанта Холлиса. – И опять с хорошими вестями. Похоже, плохих вестей у вас не бывает никогда. Вы просто какой-то счастливчик и везунчик, честное слово. Я угадал – вести хорошие?

– На этот раз вполне, – сухо ответил Холлис.

Его раздражал этот ехидный полковничий прищур, а еще больше раздражали полковничьи ехидные слова, но что он мог поделать? Приходилось терпеть. Своим неизбывным ехидством полковник Маккензи раздражал не только Холлиса, но и всех остальных, кто так или иначе имел с ним дело. Не то чтобы это утешало Холлиса, хотя, может быть, отчасти и утешало. Исподволь он надеялся щелкнуть когда-нибудь полковника по носу и тем самым отплатить ему за его ехидство по отношению к нему, Холлису. Чем щелкнуть? Да хотя бы тем, что операция «Лунный свет» проходит успешно «Вот, – скажет тогда Холлис полковнику или хотя бы тонко намекнет, – результаты операции. Впечатляющие результаты! Полный успех! А вы сомневались. Вы считали, что можно воевать только с помощью пушек и винтовок. Это вчерашний день, вот так-то! И, соответственно, вы, полковник, также из вчерашнего дня. Бесперспективный вы человек, полковник Маккензи. Пора вам на свалку…» И уж тогда-то полковник поумерит свое ехидство, а сам лейтенант Холлис утешит свое самолюбие. Самолюбивым человеком был Холлис…

– Что ж, докладывайте, – тем временем сказал полковник. – Что там у вас?

– Я вам уже говорил, что одно из наших подразделений подверглось неожиданной атаке неизвестных людей, одетых в костюмы вампиров, – издалека начал Холлис.

– Вы что же, решили мне напомнить об этом еще раз? – сказал полковник не без своего ехидства.

– В числе прочих без вести пропал командир взвода сержант Кларк, – стараясь не замечать полковничьего тона, терпеливо произнес Холлис.

– И что же, этот Кларк воскрес? Материализовался? Предстал перед вами в образе вампира?

– Оказывается, его захватили в плен, – пояснил Холлис. – Его и трех его солдат.

– Кто захватил? Призраки? – ехидству полковника просто не было удержу.

– Он говорит, что вьетконговцы, переодетые в вампиров, – пояснил Холлис.

– Ах, вот оно как! – ухмыльнулся полковник. – Вас побили вашим же собственным оружием! Хорошее оружие, нечего сказать. Надежное. Да, но… Как же этот Кларк сумел вам все это сказать, находясь в плену? Вы что же, с ним там виделись? Вы тоже побывали во вьетконговском плену?

– Он сбежал из плена, – сказал Холлис. – Вместе со своими солдатами. Сегодня утром он добрался до базы и связался со мной по рации. Другого способа связи с базой нет…

– Вот как – сбежал и даже связался с вами! Везунчик этот сержант Кларк! Сбежать из вьетконговского плена дорогого стоит. Не каждому это удается. Ну и что он вам сказал?

– Говорит, что вернулся из плена не с пустыми руками, – сказал Холлис. – Сказал, что у него есть важная и срочная информация касательно операции «Лунный свет».

– Ай, какой же молодец этот сержант Кларк! Не только сберег собственную задницу, но еще и важной информацией разжился. И что же это за информация?

– Разговор велся по рации, – сказал Холлис. – А по ней много не скажешь. Сержант говорит, что ему нужна личная встреча.

– С кем? – не понял полковник. – Со мной, что ли?

– Со мной, – сказал Холлис.

– И на том спасибо, – буркнул полковник. – Ну так и встречайтесь, если вам надо.

– Обязательно встречусь, – сказал Холлис. – Сразу после доклада отправлюсь на базу.

– А как вернетесь – сразу ко мне, – поморщился полковник. – Интересно, что вам там скажет этот ловкач Кларк…

Холлис молча повернулся и направился к выходу. Но на пороге полковник вдруг его окликнул.

– Погодите-ка! – сказал он. – Тут мне пришла в голову одна занятная мысль.

Холлис с неудовольствием остановился и глянул на полковника.

– Вы говорите, что этот сержант вернулся из плена с важной информацией… – с расстановкой проговорил полковник, и на этот раз в его голосе не ощущалось какого-то особенного ехидства. – Да еще и с тремя своими солдатами в придачу…

– Так он сказал, – подтвердил Холлис.

– А вам не кажется это странным? – спросил полковник. – Благополучно выбрался из плена, да еще вместе с солдатами, да вдобавок еще и с важной информацией! К тому же не какой-нибудь, а имеющей какое-то отношение к этой вашей гениальной операции…

– Думаете, здесь нечисто? – прищурился Холлис.

– Может, и так, – сказал полковник. – Все может быть… Допустим, что вьетконговцы завербовали нашего бравого сержанта. Завербовали, значит, снабдили его ложной информацией, устроили ему побег…

– Невелика птица – сержант, чтобы с ним играть в такие игры, – пожал плечами Холлис. – Что он может знать, кроме дел в своем взводе? И чем он может навредить? Всего-то сержант, в подчинении которого взвод.

– Его допрашивали, – в раздумье и опять-таки без всякого ехидства сказал полковник. – И его солдат допрашивали тоже. А коль допрашивали, то, соответственно, они сознались. Быть того не может, чтобы не сознались! Своя шкура, знаете ли… В общем, рассказали. Все, без утайки. Радостным квартетом.

– Рассказали о чем? – не понял Холлис.

– О вашей гениальной операции «Лунный свет», о чем же еще! – поморщился полковник Маккензи. – Ведь взяли-то их в плен в одеяниях вампиров. И после их спектакля с этой идиотской живодерней! И потому у вьетконговцев обязательно должны были возникнуть соответствующие вопросы, которые они сержанту и его солдатам и задали… А коль задали, то они на них и ответили. После чего тут же и сбежали.

Полковник поднялся из-за стола, прошелся по кабинету и остановился напротив Холлиса.

– Я, конечно, понимаю, – сказал он. – Прекрасно понимаю… Вы считаете меня этаким пережитком, вчерашним днем, которому давно уже пора на свалку. Ну что вы мотаете головой, как боевой конь? Я знаю – считаете. Это у вас написано на лице. Я умею читать по лицам… Может, так оно и есть. Да вот только у меня опыт. Да-да, опыт – и житейский, и военный. А где опыт, там и интуиция. И вот сейчас мой опыт и моя интуиция мне говорят: что-то здесь нечисто. Я имею в виду ловкий побег из плена этого сержанта Кларка. Уж слишком все логично… Слишком уж одно обстоятельство цепляется за другое. Слишком понятной получается картинка.

Эти слова заставили Холлиса задуматься. Не то чтобы он безоглядно поверил полковнику – этого как раз и не было. Но и отмахнуться от этих слов так вот запросто было невозможно. Хотя бы потому, что имелся еще один непонятный и необъяснимый факт, о котором полковник почему-то не вспомнил.

– Да, конечно… – потер лоб Холлис. – Интуиция и все такое… Тем более что те вьетконговцы, которые напали на Кларка и его людей, так же как и наши солдаты, были загримированы под всякую нечисть. И случайностью это быть не может.

– Разумеется, – сказал полковник. – Я преднамеренно опустил этот факт. Мне хотелось, чтобы вы сами его вспомнили и привязали ко всем прочим событиям. Так сказать, внесли дополнительный штрих в картину. И очень хорошо, что вы его внесли. А теперь дайте ему объяснение.

– Похоже, – после молчания сказал Холлис, – что вьетконговцы заранее знали о нашей операции. Из чего следует, что кто-то им о ней заранее рассказал. Правильнее сказать, донес.

– Ах, какая проницательность! – в голосе полковника опять зазвучало ехидство. – Кто-то донес! Может, вы назовете его имя? Может, это я? Или вы? Или кто-то из ваших гениальных специалистов, о которых я уже слышать не могу? Так кто же?

На это Холлис ничего не ответил. Все это были вопросы, на которые в данный момент не существовало ответа.

– Молчите? – спросил полковник Маккензи. – И правильно делаете. Потому что никто ничего вьетконговцам не доносил. Да! Просто они применили против нас хитрый трюк. Сами переоделись в оборотней, напали на нас и тем самым спутали все наши карты. И вот в эту путаницу побег из плена вашего сержанта вписывается очень даже замечательно! Равно как и его намеки о каких-то важных сведениях. Уж поверьте мне, человеку вчерашнего дня, что так оно и есть. Похоже, вьетконговцы затеяли с нами какую-то хитрую игру. Вот только пока не пойму, в чем суть этой игры.

Полковник сделал круг вокруг стоящего столбом лейтенанта Холлиса, вернулся в свое кресло и включил вентилятор.

– Адская жара! – по-стариковски проворчал он. – Вот к чему я никогда не привыкну, так это к этой проклятой жаре. Да… Так на чем я остановился? Напомните старику Маккензи…

– Вы остановились на том, что не понимаете сути вьетконговской игры против нас, – сказал Холлис.

– Ах да! – полковник хлопнул себя по лбу. – Да, Холлис, пожалуй, вы правы – пора мне на свалку. Да, вьетконговская игра против нас… Вы знаете, а ведь и здесь меня настораживают кое-какие моменты! Представьте себе. Я хорошо знаю правила, по которым вьетконговцы играют против нас. Изучил… А сейчас, в той игре, о которой мы с вами толкуем, совсем другие правила. Не вьетконговские. Чьи-то другие. У меня такое ощущение, что против нас на стороне вьетконговцев играет еще какая-то сила, у которой свои собственные правила игры, и мы с вами ничего об этих правилах не знаем. Равно как и о самой силе.

– Может быть, все же действуют русские? – спросил Холлис. – Мы с вами уже это предполагали.

– Говорю же – не знаю, – вздохнул полковник. – Но то, что третья сила присутствует, даю десять против одного. Умная сила… Смотрите, какую цепочку эти люди против нас выстроили! Неожиданная битва против нас нашим же оружием, пленение этого сержанта, его побег… И все это, прошу заметить, вертится вокруг вашей гениальной операции «Лунный свет»! Поэтому я бы хотел, чтобы вы, встретившись с вашим удалым сержантом, все это имели в виду. Иначе дело может плохо кончиться.

На том лейтенант Холлис и полковник Маккензи и расстались.

Глава 23

На базу лейтенант Холлис прибыл лишь к вечеру. Конечно, не один, а в сопровождении восьми телохранителей. Все они были парнями опытными, тренированными, свое дело знали превосходно, и поэтому Холлис ничуть не опасался за собственную безопасность. В случае чего эти парни его прикроют – если понадобится, то и своими телами.

Никому, кроме полковника Маккензи, Холлис о цели своей поездки на базу не сказал. Зачем? Он был вполне самостоятельным в своих действиях и сам решал, как ему поступать в том или ином случае. У него на то были полномочия. В принципе, он не обо всем мог докладывать даже полковнику Маккензи. Но доложил, не желая портить отношения с ехидным стариком. Как-никак полковник в силу своего служебного положения обязан был знать о ходе операции «Лунный свет». Вот Холлис и держал его в курсе дел.

Прибыв на базу, лейтенант сразу же встретился с Кларком. Кларк вышел к нему заспанный и, как показалось Холлису, навеселе. Это не понравилось Холлису и даже покоробило его, но выговаривать Кларку за его вид и состояние он не стал. Кларк находился на передовой линии, а здесь иной раз уставы не действуют. К тому же он недавно сбежал из плена, был в состоянии стресса, и это обстоятельство также нужно было учитывать. Так рассуждал Холлис, рассматривая невыспавшегося и полупьяного сержанта.

– Я лейтенант Холлис, – представился Холлис.

– Угу, – кивнул Кларк. – Прибыли, значит… А я сержант Кларк. Тот самый… Подождите. У меня тут имеется небольшое дельце…

Он оставил лейтенанта и тяжелым шагом направился к окраине базы. Холлис с молчаливым недоумением смотрел ему вслед.

Кларк подошел к часовым, охранявшим центральный вход, и затеял с ними разговор. Холлис стоял не так далеко и потому все слышал.

– Караулите? – пьяным голосом спросил Кларк у часовых. – А ракеты пускали? Осветительные… А то вдруг – вьетконговцы… Подкрадутся, так что и не заметите. Это они умеют… Подкрадутся на расстояние поцелуя. А я не желаю с ними целоваться! Я уже с ними нацеловался там, в плену. Так что вы, парни, почаще ракеты запускайте… А то давайте я сам… Доставьте вашему сержанту такое удовольствие… Нравится мне запускать в небо ракеты после плена. Вот попадете и вы в плен – и вам тоже понравится…

Часовые, посмеиваясь, протянули Кларку ракетницу. Ракеты сержант выбрал сам и выпустил их в темнеющее небо одну за другой: вначале – белую, затем – красную.

– Теперь порядок, – сообщил он часовым. – Благодарю парни, порадовали. Теперь я спокоен.

Он отдал часовым ракетницу и вернулся к Холлису.

– Успокаивает и обнадеживает, – сказал он. – Ракеты в небо… Так о чем мы с вами будем говорить?

– То, о чем вы сообщили мне по рации, показалось для меня важным, – с самого начала Холлис решил изъясняться с сержантом сугубо официальным тоном. – И у меня возникли некоторые вопросы.

– Затем я вас и позвал, – буркнул Кларк. – Задавайте ваши вопросы. Хотя здесь, – он огляделся, – и не самое удобное место.

– Ну, тогда укажите удобное место, – покровительственно сказал Холлис.

– Пошли, – махнул рукой Кларк. – А вот ваши вампиры, – он оглядел всех восьмерых телохранителей, – пускай полюбуются фронтовыми видами. Их уши и мозги в нашем разговоре будут лишними. Не опасайтесь, я не стану сдирать с вас шкуру. Я не вампир…

Холлис взмахом руки приказал телохранителям остаться. Кларк ухмыльнулся, молча потер ладонью небритый подбородок и также сделал знак рукой: ступайте, мол, за мной. Он привел Холлиса в какое-то тесное приземистое помещение, напоминавшее блиндаж. В помещении находились солдаты – три человека. При виде сержанта и незнакомого лейтенанта они вразнобой поднялись с мест.

– Покурите, парни, – сказал им Кларк. – Вы здесь лишние.

Солдаты покосились на Холлиса, ухмыльнулись и один за другим вышли. Холлис прекрасно разгадал суть их ухмылки. Он был одет в новенькую, с иголочки форму, чисто выбрит, по-особенному подтянут и тем самым разительно отличался от всех прочих, кто сейчас был на базе, исключая, разумеется, телохранителей. Солдаты, несомненно, приняли Холлиса за какого-то штабного ферта, прибывшего допрашивать сержанта в связи с его побегом из вьетконговского плена, оттого и ухмылялись. Те, кто на передовой линии, всегда с презрением относятся к тем, кто в штабах. Это правило существовало всегда – во все времена и во всех армиях.

Но Холлису, конечно, было не до солдат и не до их презрения. Сейчас его интересовал только Кларк и то, что он намерен ему сказать.

– Виски не хотите? – спросил Кларк у Холлиса. – Дрянь, конечно, виски, но ничего другого нет. Ну так налить?

– Благодарю, – отказался Холлис. – И вам не советую тоже. Разговор у нас будет серьезный…

Кларк хмыкнул и отставил начатую бутылку в сторону.

– Спрашивайте, – сказал он.

– Меня интересуют четыре основных момента, – сказал Холлис. – Первый – это обстоятельства вашего пленения. Второй – как с вами обходились в плену. С кем вы общались, кто вас допрашивал, какие вопросы вам задавали… Третий – как вам удалось сбежать. И четвертый – что вы хотели мне сказать. Вы говорили, что у вас есть какие-то важные сведения. Откуда они у вас? О чем они?

Кларк ответил не сразу. Пауза в разговоре длилась довольно-таки долго, и он ее преднамеренно выдерживал. Кларку надо было понять, как ему действовать дальше. Никакого особенного плана в отношении Холлиса он так и не придумал, да и как его можно было придумать? Тут почти все зависело от того, что представляет собой Холлис, как он поведет разговор, что конкретно станет спрашивать.

Нет, кое-какие приготовления к встрече с Холлисом Кларк все-таки сделал. Во-первых, не стал бриться и изо всех сил постарался казаться заспанным, а во-вторых, решил сыграть роль полупьяного. На самом же деле он почти не пил, лишь несколько раз прополоскал рот дрянным виски, чтобы от него разило как можно сильнее. Для чего он все это сделал? Во всем этом, по мнению Кларка, имелся особый расчет и таилась особенная хитрость. Пускай этот Холлис примет Кларка за туповатого, недалекого парня. Для чего? Ну как же: с туповатым собеседником в какой-то мере общаться куда проще, чем с умным.

Что ж, пускай оно так и будет. Пускай роли в этом спектакле будут распределены именно так. Сыграем эту комедию по заранее распределенным ролям! А там будет видно. Во всяком случае, для Кларка эта комедия в каком-то смысле будет последней…

Разговор с часовыми у центральных ворот и пускание в небо двух ракет – красной и белой – все это также было частью той самой комедии. Кларк прекрасно помнил, что он обещал ловким русским парням запустить в небо две ракеты – белую и красную, когда на базу прибудет Холлис. И вот – Холлис прибыл, а Кларк – запустил ракеты. Пока что он не сфальшивил в своей роли. А дальше – поглядим.

– Обстоятельства пленения, говорите? – отозвался наконец Кларк. – Да какие там обстоятельства… Все получилось очень просто. Получили от вас приказ, нацепили на себя маскарадную одежду, в положенное время вышли… И угодили в засаду. Хорошее они выбрали место для засады… Толковое, все по-умному, что и говорить… Раз – и они уже перед нами! А мы ни туда, ни сюда.

– Что значит – хорошее место для засады? Чем именно оно примечательно? – спросил Холлис.

– Что значит – хорошее место для засады? – повторил вопрос Кларк. – То и значит. Раз – и они уже перед нами. Со всех сторон. А нам и деваться некуда. А точнее и сказать-то трудно. Чтобы сказать точнее, что значит хорошее место для засады, нужно увидеть его собственными глазами. Оно тут недалеко, каких-нибудь полчаса ходьбы. В конце дороги. Значит, вот она дорога, а уж дальше начинаются сплошные джунгли. Там-то они нас и подловили…

– То есть вы считаете, что место для засады они выбрали не случайно? – уточнил Холлис.

– Похоже, что так оно и есть, – кивнул Кларк. – Хорошее местечко… Можете взглянуть сами, если есть такое желание. Не сейчас, конечно, не на ночь глядя. Ночь, знаете ли, это вьетконговское время. Мы-то если ночью выходим, то только когда специально для этого подготовимся. А без подготовки – это к черту в зубы… А сейчас какая подготовка? Солдат осталось на базе всего ничего. Тут бы базу удержать, тут уж не до вылазок. А завтра с утра почему бы и нет? Если, конечно, пожелаете. Днем оно безопаснее…

И в глазах Кларка зажегся хитрый огонек. Но Холлис, поглощенный собственными думами, не заметил этого огонька.

– Ну а как именно я с парнями угодил в плен… – продолжил рассказ Кларк. – Тут ведь как получилось… Они-то, которые на нас напали, тоже были нечистью. О чем я вам уже докладывал. Конечно, тут растеряешься! Они – нечисть, и мы тоже вампиры. Мы-то вначале подумали, что это свои. Кричим им: «Черти, мы свои, не стреляйте!» Куда там… Стрельба со всех сторон началась! Я, конечно, стал отдавать положенные команды, да вот только… Вдруг кто-то сзади меня как жахнет по голове! Очнулся уже связанный. Кричу: «Кто вы такие, я сержант американской армии», зову моих парней на помощь… Какая там помощь? Где мои парни? Постреляли моих парней, как напуганных зайцев. Ну а меня и еще троих поставили на ноги и повели в джунгли. В плен, значит…

– Кто повел? – спросил Холлис.

– Вьетконговцы, кто же еще! – пожал плечами Кларк. – Да вот только в том-то и дело, что там были не только вьетконговцы, а и другие…

– Какие другие? – спросил Холлис. – Что значит – другие?

– Другие – это значит не вьетконговцы, – пояснил Кларк. – Совсем не похожие на вьетконговцев. А больше похожие на нас. Я у них спрашиваю – кто вы такие? Молчат. И только в плену все разъяснилось. Оказывается, это русские.

– Русские? – переспросил Холлис, припомнив, что он уже предполагал, что вьетконговцам помогают русские. – Откуда они здесь взялись?

– Представьте, я им задал примерно те же вопросы, – ухмыльнулся Кларк. – Но они отчего-то не пожелали на них отвечать… Наоборот, стали задавать всякие вопросы мне. Ну и, конечно, моим парням. Кто мы такие, сколько нас, где базируемся… Потом, конечно, стали спрашивать и об операции «Лунный свет».

– Откуда они узнали про операцию? – спросил Холлис.

Кларк ничего не ответил, взял бутылку, наполовину наполненную виски, поднес ее к глазам, посмотрел сквозь нее на свет, вздохнул и поставил обратно на стол.

– Откуда узнали? – переспросил он. – Ну это понятно… Взяли-то нас в этих дурацких шкурах и с обезьяньими масками на рожах. Тут уж любой дурак догадается и начнет спрашивать…

– И вы что же все им рассказали? – спросил Холлис.

– Вы – это кто? – вяло спросил Кларк. – Лично я или мои солдаты?

– И вы, и они.

– Конечно, рассказали, – спокойно ответил Кларк. – Как не рассказать? Вы бы тоже рассказали, если бы вас спросили. Там, знаете ли, умеют спрашивать…

– И что именно вы им рассказали?

– Что знал, то и рассказал.

– Про меня рассказали тоже?

– Нет, – солгал Кларк. – Про вас не рассказывал. Они, конечно, спрашивали, но я выкрутился. Сказал, что мне отдавал приказы какой-то Джонсон. Вроде поверили.

– Кто вас допрашивал? Вьетконговцы, русские?

– Русские.

– Сколько их было?

– Допрашивали пятеро. Может, за дверью прятались и другие, но я их не видел.

– Откуда вам известно, что они русские?

– А то кто же еще? – удивленно спросил Кларк. – Русские и есть. Они мне сами об этом и сказали.

– А может, они вам солгали?

– Нет, – после некоторого раздумья убежденно произнес Кларк. – Не солгали. Русские и есть. Их, знаете ли, не перепутаешь ни с кем другим.

Получив такую информацию, Холлис умолк и погрузился в размышления. Размышлять же было о чем. Значит, все-таки русские… И, похоже, они и вправду интересуются операцией «Лунный свет». Возможно, что они и прибыли во Вьетнам, чтобы разузнать об этой операции побольше. А коль побольше, то, следовательно, воспрепятствовать ей. Откуда они могли услышать об операции? Ну тут все просто: им о ней сказали вьетконговцы. У русских и у вьетконговцев постоянная и тесная связь – это факт общеизвестный. Вьетконговцы сообщили – русские прибыли. Возможно, их тут целый диверсионный отряд. И цель у них – помешать проведению операции «Лунный свет». Сорвать операцию, если называть вещи своими именами. На то они и русские, чтобы постоянно мешать, вставлять палки в колеса и путаться под ногами. Все-таки подтверждается предчувствие полковника Маккензи относительно третьей силы. И эта сила – русские.

– Как вам удалось бежать из плена? – спросил Холлис.

– А как вообще убегают из плена, вы не знаете? – усмехнулся Кларк. – Знаете, я все-таки выпью. Вы как хотите, а мне не помешает. Наоборот, взбодрит.

Он опять взял бутылку с виски и сделал несколько глотков прямо из горлышка.

– Ну и дрянь же! – поморщился он. – Разве можно такой гадостью поить американского солдата? По мне, вьетконговский арак намного лучше. Не пробовали? Напрасно. Уверяю, получите несравнимое удовольствие. Особенно если на дне бутылки свернулась спиралькой такая маленькая змейка… Ну разве не красота – змея на дне бутылки с водкой?.. Вы спрашиваете, как мне удалось бежать из плена. Случайно. По-моему, из плена всегда убегают случайно. Повезло тебе, вот и сбежал. Считайте, что мне повезло. Нет, и вправду. До этого мы все вчетвером сидели в какой-то вонючей яме. Сверху, понятное дело, охрана. И вот вчера вечером, когда совсем уже стемнело, вдруг нас выводят из ямы. Куда, зачем? Да разве кто ответит? Ну, думаем, повели на расстрел. Я и крикнул парням: «Бегите!» Они и рванули, а я вслед за ними! Ох и палили же по нам вьетконговцы! Из тысячи стволов! Они шмаляют нам вдогонку, а мы бежим… Вот – убежали. Ну а к утру были уже на базе. Я вижу, вы мне не верите. Врет, мол, сержант Кларк. Ну, спросите тогда у моих парней – тех, кто бежал вместе со мной. Они подтвердят.

Кларк умолк и вновь потянулся за бутылкой. Молчал и Холлис. Он получил ответы на все свои вопросы, и больше ему нечего было спрашивать у Кларка. А уж правду сказал ему этот сержант или соврал, этого не проверишь.

Холлис почувствовал себя в тупике. Он не знал, что ему предпринять дальше. Было ясно, что предпринимать что-то нужно, непременно нужно, потому что где-то совсем неподалеку обосновались русские, которые, вероятнее всего, затем и прибыли, чтобы противодействовать проведению операции «Лунный свет», а следовательно, и персонально ему, Холлису. И этого допустить никак нельзя. Потому что если операция будет провалена, то в первую очередь спросят с него. Тот же полковник Маккензи и спросит – с него станется.

Итак, надо что-то предпринимать. Но что именно? А вот что. Пока он, Холлис, находится на этой базе, ему необходимо собрать как можно больше сведений о русских. С сержантом он разговор закончил, теперь ему надо переговорить с теми тремя солдатами, которые попали вместе с сержантом в плен и вместе с ним оттуда бежали. Может, у них удастся выведать что-то такое, что по пьяной забывчивости или преднамеренно не сказал ему сержант.

А завтра ему надо осмотреть место, где была устроена засада на сержанта и его солдат. Таким образом он хотя бы отчасти изучит тактику врага, то есть этих русских. Наверняка на этом месте они оставили какие-то следы. После боя всегда остаются следы. И по ним можно изучить тактику действий противника. А знать тактику врага – это отчасти знать намерения врага. Да и о самом враге таким образом можно добыть кое-какие сведения. Этому Холлиса учили в академии. Значит, так Холлис и сделает. Сейчас он поговорит с тремя солдатами, а завтра утром прикажет Кларку отвести его на то место, где русские устроили засаду.

– Как зовут тех солдат, с которыми вы бежали из плена? – спросил он у Кларка.

– Коллинг, Шуберт и Хоккеист, – ответил Кларк.

– Что за странная фамилия – Хоккеист? – удивленно спросил Холлис.

– Кличка, а не фамилия, – сказал Кларк. – У нас тут у всех клички.

– Позовите этого Хоккеиста, – велел Холлис. – А сами ступайте отдыхать. Прошу вас больше не пить. Завтра вы понадобитесь мне трезвым и с ясным умом.

– Слушаюсь! – Кларк согнулся в шутовском пьяном полупоклоне. – Разрешите удалиться?

– Ступайте! – брезгливо сказал Холлис, махнув рукой.

Кларк вывалился из помещения и перевел дух. Он чувствовал, что силы его на исходе. Не физические – они-то как раз были в норме, а внутренние. Вот их-то, внутренних сил, у Кларка почти и не осталось. Общаясь с Холлисом, он чувствовал, что еще немного – и он не выдержит, вскочит с места, вцепится в горло этому чистоплюю и задушит его, потому что он не только чистоплюй, что было бы еще терпимо, но еще и зверь. Подлый, беспощадный и при этом ощущающий себя едва ли не царем всех других зверей. Будучи, по своей сути, обыкновенным шакалом.

Кларк глубоко вздохнул. Вечерний воздух произвел на него успокаивающее действие. Кларк приобрел возможность здраво рассуждать. Конечно, он не станет душить этого Холлиса. Черт с ним, это за Кларка сделают русские, которым он завтра утром сдаст Холлиса тепленьким.

А вот интересно, что сейчас делают русские? Видели ли они те две ракеты – белую и красную, – которые Кларк запустил в небо для них? Конечно же, видели. Потому что здесь они, рядом. Их не видно и не слышно, но все равно они совсем близко.

* * *

Ну а что же в это самое время делали спецназовцы вместе с отрядом вьетнамцев? Они ждали. Их действительно не было видно и слышно, как спецназовцев, так и вьетнамских бойцов. Все они были людьми бывалыми, опытными и терпеливыми и готовы были, неслышимые и невидимые, находиться в своей засаде сколько угодно – лишь бы достичь желанной цели. И сейчас этой целью был для них Холлис.

Глава 24

Как ни надеялся Холлис что-нибудь узнать у Коллинга, Шуберта и Хоккеиста, ничего нового они ему не сказали. По сути, они повторили то же, что ранее Холлису сказал сержант Кларк. Пожалуй, за одним лишь исключением. Все трое солдат упорно утверждали, что на допросах они держались стойко и мужественно и ничего не сказали врагу про операцию «Лунный свет». Может, сержант Кларк что-нибудь и сказал, а они – ни-ни.

Кто их допрашивал? Какие-то люди, не похожие на вьетконговцев. Ничего эти люди о себе не говорили, лишь задавали бесчисленные вопросы через переводчика и при этом грозили солдатам самыми страшными карами. Но они держались на допросах с мужеством и достоинством, как и подобает настоящим американским воинам… Ну и так далее, и тому подобное.

Ночь Холлис провел скверно. Во-первых, база для него была местом новым и незнакомым, а в таких местах Холлис обычно всегда спал плохо. Во-вторых, он опасался, что ночью на базу могут напасть вьетконговцы. Ведь сказал же этот сержант Кларк, что ночь – это время вьетконговцев. Значит, так оно и есть. Сержант Кларк – человек в таких делах опытный, а значит, он не соврал. Чтобы обезопасить себя наилучшим образом, Холлис, перед тем как лечь спать, проинструктировал своих телохранителей, как им действовать в случае нападения вьетконговцев, и самолично расставил их по местам, которые казались ему наиболее опасными.

Ну и в-третьих, Холлису не давала покоя мысль о русских, которые невесть откуда возникли в здешних местах с целью помешать операции «Лунный свет». Отмахнуться от этой мысли было невозможно. Наоборот, ее необходимо было как следует обдумать и определиться со способами – как оказать русским противодействие. И такие способы должен придумать именно он, Холлис. Не полковник же Маккензи будет их придумывать и не специалисты из штабов, придумавшие эту самую операцию! Они теоретики, с них в данном случае взятки гладки. А роль Холлиса – практического свойства. И потому, если русские сорвут проведение операции, то отвечать за это в первую очередь будет именно Холлис. Почему вовремя не отреагировал на информацию о появлении русских, почему не продумал план, как их остановить?..

Холлис обдумывал эту мысль по второму, третьему и четвертому кругу, ворочался в постели, вставал, снова ложился… Наконец наступило утро. Никакие вьетконговцы никакого налета ночью на базу не совершили, и это Холлиса обрадовало и даже приободрило. Вчерашнее решение по осмотру места, где вьетконговцы и русские устроили засаду и перестреляли половину взвода сержанта Кларка, сегодня казалось ему таким же удачным, как и вчера. Итак, надо приступать к решительным действиям. Надо определиться, как и что противопоставить русским. Надо доводить до логического окончания столь удачно начатую операцию «Лунный свет». Это замечательная операция, новое слово в ведении военных действий, и Холлис по праву ожидает за ее успешное проведение заслуженных наград.

Вскоре явился сержант Кларк – мрачный и всклокоченный, но при этом трезвый.

– Ну и что? – кривясь, спросил он у Холлиса. – Не передумали осматривать место моего бесславного поражения? Если нет, то торопитесь.

– К чему такая спешка? – с подозрением спросил Холлис.

– Никакой спешки тут нет, – хмыкнул Кларк. – А просто хочется побыстрее закончить всю эту… – он не договорил, видимо, не сумел подобрать удачное определение.

– Насколько я понимаю, вам не нравится операция «Лунный свет»? – спросил Холлис.

– Какое вам дело до того, что мне нравится, а что не нравится! – резко произнес Кларк. – Да и кто меня будет спрашивать? Мое дело – выполнять приказы.

– Мне нужно полчаса, чтобы приготовиться, – сказал Холлис.

– Готовьтесь, – равнодушно произнес Кларк. – Мое какое дело…

Как и Холлис, Кларк минувшей ночью почти не спал. Но, разумеется, совсем по другой причине. Ему не было никакого дела до операции «Лунный свет», хотя у него буквально выворачивало душу при одном только воспоминании о ней. Зато ему было дело до себя самого. До своей нескладной и сумбурной жизни. Где-то посреди ночи к нему пришла неожиданная и вместе с тем удивительно простая мысль. А ведь война-то для него – закончена! Да-да, закончена! И не в каком-то там переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом.

Вот наступит утро, и он сдаст этого зверя Холлиса на руки русским парням. И его самого эти парни также возьмут в плен, как и было уговорено. Конечно, это будет не совсем плен, и в каком статусе он у русских окажется, он пока не знал, но в любом случае на базу он больше не вернется. А коль не вернется, то и воевать больше не будет. А значит, и сержантом оставалось ему быть лишь до завтрашнего утра.

Жалеет ли он об этом? Нет, не жалеет. К черту войну! К черту всякие хитромудрые операции и всяких Холлисов! Это не его война! Те люди, против которых он воевал и которых убивал, ничего плохого ему не сделали! И он не желает больше их убивать! Пускай лучше они убьют его! Так, наверно, будет справедливее – хотя, конечно, и печальнее. Что еще? Ах да, Мадлен. К черту и Мадлен! Если бы не она… А впрочем, здесь и говорить особо не о чем. Потому что и без слов все ясно…

* * *

Через полчаса тронулись в путь. Рядом с Холлисом, окружив его, шли восемь телохранителей. Холлис хотел взять с собой еще и солдат, но Кларк взглянул на него с мрачной насмешливостью и сказал:

– Никто вам не даст ни одного солдата. Их и так на базе наперечет. Да и кого вы опасаетесь? Вьетконговцев? Или, может, русских? Так нет здесь никого – ни тех, ни других. Слышите, какая тишина. Птички щебечут…

Проходя мимо центральных ворот, Кларк остановился и подошел к двум часовым.

– Парни, – сказал он им, улыбаясь странной улыбкой. – Вот мы покидаем базу. Пульните пару ракет в небо, чтобы дорога наша была удачной. Но обязательно – белую и красную. Мои любимые цвета… Уважьте своего сержанта.

– Сделаем, сержант! – сказал один из часовых.

Скоро в небо взвились две ракеты – белая и красная. Те, кому на самом деле они были предназначены, без сомнения, их увидели и поняли, что они означают. Вот сержант Кларк выводит за пределы базы Холлиса. Русские парни, будьте готовы…

Глава 25

Всего из базы вышли десять человек: сам Холлис, восемь его телохранителей и Кларк. Шли молча. Холлиса со всех сторон окружали телохранители, Кларк плелся немного сзади. Было тихо, и Кларк даже невольно удивился такой тишине. Ему даже на миг подумалось, что никаких русских поблизости нет, по какой-то неведомой причине они не пришли, и сейчас Кларк напрасно впустую доигрывает свою роль в спектакле… Но вслед за этой мыслью к Кларку пришло и успокоение: есть русские, тут они, совсем близко! Он их не слышал, но он их чувствовал, как чувствует зверь засаду. Он даже с точностью мог определить, в каком именно месте они затаились. В том самом – в конце дороги, которая внезапно и нелогично обрывается, а дальше начинаются джунгли с едва различимыми звериными тропами в них. Да-да, именно в том самом месте, где отряд, ведомый Кларком, угодил в засаду. В том самом месте, откуда начался для Кларка отсчет его новой жизни – если, конечно, она и впрямь будет, эта новая жизнь. А то, может, на том же самом месте, в конце дороги, она и закончится…

– Далеко еще? – донесся до него голос Холлиса, и Кларк очнулся от своих дум и предчувствий.

– Нет, – ответил Кларк. – Недалеко. Когда придем, я дам знать.

* * *

Видели ли затаившиеся спецназовцы и вьетнамские бойцы приближающихся людей? Разумеется, видели. И слышали. И даже сумели понять, о чем идет между ними разговор. Незнакомый человек, который шел, окруженный рослыми вооруженными людьми, спрашивал у Кларка, далеко ли еще идти. А коль спрашивал, то, значит, он и был здесь главным. А коль он главный, то, стало быть, он и есть Холлис. А те, кто вокруг него, скорее всего, сопровождающие. Охранники, телохранители или что-то в этом роде. Всего их восемь. По два человека на каждого спецназовца.

Богданов обменялся взглядом с Дубко, а затем с Соловьем и Рябовым. Итак, по два человека на каждого. Их нужно ликвидировать быстро и бесшумно. И ни в коем случае не зацепить при этом Кларка и Холлиса.

У спецназовцев была своя, четко отработанная система общения на пальцах. Богданов давал распоряжения, кто из спецназовцев ответствен за ликвидацию того или иного телохранителя и что делать потом, когда телохранители будут ликвидированы. Спецназовцы такими же жестами отвечали Богданову, что они все поняли.

У них было при себе специальное оружие, стреляющее бесшумно. Из него-то и нужно было выстрелить по телохранителям. Каждый из спецназовцев должен был сделать по два выстрела. Два выстрела из автоматического оружия – это два мгновения. Если все пойдет нормально, то телохранители не успеют даже сообразить, в чем дело, они не успеют даже шевельнуться. Что может сделать человек за мгновение? Ничего… А дальше все понятно и просто. Ликвидировав телохранителей, спецназовцы вместе с вьетнамскими бойцами выскочат из засады, окружат Холлиса плотным кольцом… При этом Соловей должен стремительным броском приблизиться к Холлису и обезоружить его, – а то вдруг он с испугу вздумает стрелять.

В общем и целом, все всем было понятно, и осталось дождаться, когда Холлис с телохранителями, а также Кларк приблизятся на удобное расстояние. Вот – дорога делает небольшой изгиб. Когда они минуют этот изгиб, тогда можно начинать. Стрелять, разумеется, нужно одновременно двумя беззвучными залпами.

Так, в общем и целом, как планировали, все и произошло. За исключением одной досадной мелочи. Даже за исключением двух досадных мелочей. Телохранители и впрямь ничего не успели сообразить за короткие мгновения, кроме двух из них. Они успели упасть на землю, и пули их не зацепили. Остальные шестеро телохранителей были убиты беззвучными выстрелами.

При виде такого непрофессионального безобразия Богданов крякнул с досады. Надо было что-то срочно предпринимать. Потому что дальнейшая ситуация могла сложиться для спецназовцев безрадостно и во всех отношениях печально. Вот сейчас уцелевшие спецназовцы устроят пальбу, звуки выстрелов обязательно услышат на американской базе, и база будет поднята в ружье. Обязательно примчится помощь – а сколько времени надо, чтобы тренированные солдаты примчались на помощь? Если бегом, то минут двадцать вместе со сборами. А если на колесах? Вот то-то и оно. Завяжется бой, а это в расчеты спецназовцев никак не входило. Конечно, при спецназовцах есть отряд вьетнамских бойцов, для того, собственно, они их с собой и взяли – на случай каких-то непредвиденных обстоятельств. Но все же этот бой сейчас не нужен! Тем более что неизвестно, сколько именно солдат примчится на помощь. Может, их там, на базе, целый батальон. Вот и повоюй с батальоном. Нет, надо что-то немедленно предпринимать.

Пока Богданов размышлял таким образом, один из телохранителей ухватил за шиворот Холлиса, швырнул его на дорогу и волоком потащил в заросли. Второй телохранитель остался их прикрывать. Лежа на дороге и держа винтовку на изготовку, он лихорадочно вертел головой, выискивая, в каком направлении ему стрелять. И он бы обязательно открыл пальбу, но и тут все решили какие-то доли мгновения. Кларк, доселе безучастно наблюдавший за всем происходящим, вдруг стремительно бросился на распластавшегося на дороге телохранителя и ударом ноги вышиб у него винтовку. Телохранитель, опять же, среагировал мгновенно: он вскочил и бросился на Кларка. Они сцепились и упали на дорогу. Каждый из них судорожно пытался оказаться наверху другого, потому что оказаться внизу означало верную смерть, и оба они это прекрасно понимали.

Так же мгновенно действовали и спецназовцы. Соловей одним длинным стремительным броском, будто он был не человек, а какой-то невиданный зверь из джунглей, достиг барахтающихся на дороге телохранителя и Кларка, выбрал удобный момент и одним точным ударом лишил телохранителя сознания.

– Цел? – на русском языке спросил он, мельком взглянув на Кларка.

Кларк в ответ лишь криво ухмыльнулся и осторожно дотронулся до своей головы, будто не веря, что он и в самом деле цел.

– Присмотри за этим! – опять-таки на русском языке сказал Соловей, указывая на неподвижного телохранителя. – Свяжи его и дожидайся нас!

Выпалив все эти слова со скоростью пулеметной очереди, Соловей опять бросился в заросли, примыкавшие к дороге. Там уже были Богданов, Дубко и Рябов. Надо было во что бы то ни стало, причем немедленно, разыскать второго телохранителя вместе с Холлисом.

И они их разыскали. Вернее говоря, это сделали вьетнамские бойцы. Стараясь уйти от дороги, телохранитель пытался уволочь Холлиса подальше в джунгли и натолкнулся на засаду. Вьетнамские бойцы выросли перед телохранителем и Холлисом будто из-под земли. Они также прекрасно понимали, что стрелять ни в коем случае нельзя. Завязалась схватка, вьетнамцы гурьбой навалились на телохранителя, вырвали у него из рук винтовку, и кто-то из бойцов в пылу борьбы ударил телохранителя ножом в бок.

Ван с двумя бойцами тем временем обезоружил и связал Холлиса. Кто-то из бойцов с перекошенным от ненависти лицом занес нож и над Холлисом, но Ван ловким ударом вышиб нож из руки бойца.

– Нельзя! – крикнул он. – Его нельзя убивать! Так сказали русские! Он им нужен живым!

– Ему можно, а нам нельзя? – яростно закричал боец в ответ.

– Подними нож и спрячь его, – после короткой паузы велел Ван бойцу. – Он тебе еще пригодится.

Тем временем из зарослей беззвучно, будто настоящие призраки, возникли четверо спецназовцев. Они услышали человеческие голоса…

– Ага! – переводя дух, произнес Богданов. – Вот вы где. И этот красавчик тоже с вами. Цел, невредим и упакован.

Богданов еще раз шумно выдохнул и полушутя-полусерьезно ткнул Вана кулаком в плечо.

– Благодарю, – сказал он.

– У вас на это отвечают – не за что, – скупо улыбнулся Ван в ответ. – Чем смогли – помогли.

– Все, ведем этого голубя на дорогу, а оттуда – скорым маршем в лагерь. А уж там…

Дорога была близко. Телохранитель по-прежнему лежал на земле, правда, со связанными руками, и при этом он был в сознании.

Ничего не говоря, Богданов подошел к Кларку и посмотрел ему в глаза. Кларк не стал отводить взгляд. Какое-то время они стояли друг напротив друга, молча глядя один другому в глаза. Ровесники, обитатели разных миров, но оба – люди.

– Ладно, – сказал Богданов. – Все хорошо, что хорошо кончается. Теперь – в лагерь.

– А с этим что делать? – кивнул Соловей на связанного телохранителя.

– А, черт… – досадливо произнес Богданов. – Действительно… И оставлять его здесь нельзя, и волочь с собой – тоже. Нам он не нужен… А оставишь – так он доберется до своей базы и поднимет шум.

– А пускай поднимает! – осенило Александра Дубко. – Я так думаю, что этот шум будет нам на пользу. Вот смотрите, что получается. Пока он доковыляет до базы, пока то да се, пока они там соберутся, мы будем уже далеко. А значит, погони за нами не предвидится.

– Не пойму, к чему ты клонишь, – недоуменно повел плечами Рябов.

– А вот к чему, – пояснил Дубко. – Он ведь, этот держиморда, обязательно расскажет, что мы поймали и уволокли с собой Холлиса! С него ведь спросят – куда ты его подевал? И что ему остается, как сказать правду? А из этого следует, что у них там поднимется гвалт и переполох. Обязательно поднимется! Холлис – птица важная, он много чего знает об этом дурацком маскараде с вурдалаками! И, следовательно, много чего может порассказать. А коль так, то эта самая операция как минимум притормозится на неопределенное время. Согласитесь, глупо и бессмысленно проводить секретную операцию, если о ней известно противнику.

– А ведь и вправду! – усмехнулся Богданов.

– А я что говорю! – Дубко тоже усмехнулся. – Так что оставляем этого красавца здесь. Пускай двигает обратным курсом. Ему есть что рассказать своему начальству. Заодно и своих покойничков подберут. Понятно, что развязывать мы его не станем. В связанном виде ему ковылять до базы дольше. Зато мы выиграем время.

Он подошел к лежащему охраннику, взглянул на него с ухмылкой и даже пнул его.

– Бывай здоров, красавец! – сказал он. – Мы потопали по своим делам. А ты топай по своим. И молись, чтобы нам с тобой больше не встретиться.

Неведомо, понял ли телохранитель эти слова, но, судя по выражению его лица, все-таки понял. Подниматься со связанными руками – дело непростое, но он все-таки поднялся, постоял, качаясь, посреди дороги, осмотрел злобным взглядом вначале спецназовцев, а затем и Кларка. Кларк ничего не сказал на это, он даже не взглянул на телохранителя. Постояв, телохранитель, шатаясь, пошел по направлению к базе.

– Ну и нам пора, коль такое дело, – сказал Богданов. – Федор и Геннадий – вы отвечаете за этого голубя мира. Просто-таки чтоб он даже не споткнулся на лесных тропинках! Ну, вперед! Кларк, ты с нами или как?

Кларк на это ничего не сказал и первым шагнул с дороги в джунгли.

Глава 26

До лагеря добрались довольно быстро и без всяких приключений. Завидев вернувшийся отряд, люди выбежали навстречу. Впереди всех стоял профессор Илья Семенович Тихий. Он тревожно вглядывался в вернувшихся бойцов, стараясь разглядеть между ними лица спецназовцев. А увидев их, просто-таки расцвел маковым цветом и бросился им навстречу.

– Вот и хорошо, – по-стариковски приговаривал он, – вот и замечательно! Все вернулись, все целы и невредимы, вот и чудесно!

– Вернулись, как видите, – Дубко улыбнулся, подошел к профессору и обнял его за плечи. – Не стоило и волноваться. Как мы могли не вернуться? Мы непобедимые и бессмертные.

– Все, Илья Семенович! – сказал Богданов. – Готовимся к отбытию домой! И чем скорее, тем лучше. Пока американцы не опомнились. А то, чего доброго, захотят еще отбить этого драгоценного фрукта, – и он кивнул, указывая на понуро стоявшего Холлиса.

– Виноват, а это кто такой? – полюбопытствовал профессор.

– Зверь, – коротко ответил Дубко.

– Может, ему перевести? – спросил Илья Семенович.

– Не надо, – махнул рукой Дубко. – Думаю, он и так все понимает без перевода. Итак, домой, к родным осинам!

– Да, но… – нерешительно запротестовал профессор.

– А что такое? – прищурился Дубко. – Задача в общем и целом выполнена, пора, как говорится, и честь знать.

– А как же мои научные изыскания? – горестно покачал головой Илья Семенович. – Ведь я, можно сказать, не выполнил даже десятой части из всего намеченного! Как же так?

– Филология – это, наверно, прекрасно! – вздохнул Дубко. – Но пока в этом мире звучат выстрелы и льется кровь, тут уж не до филологии.

– Решительно с вами не согласен! – горячо запротестовал профессор. – Если вам угодно знать, то именно наука…

– Илья Семенович! – с укоризной произнес Богданов. – Кхе-кхе…

– Да-да, – поник головой профессор. – Я, конечно, понимаю… Хотя, знаете, и обидно…

– Да, обидно, – сказал Богданов. – Тут я с вами полностью согласен.

На том этот отвлеченный разговор и закончился. Нужно было готовиться к отбытию.

– Значит, так, – указал Богданов на Холлиса. – Этого пока в яму. Пускай посидит… Соловей и Рябов, сопроводите красавца. Ван, отойдем-ка в сторону.

Они отошли в сторону, присели на бревно, помолчали.

– Хорошо здесь у вас, – сказал Богданов. – Прямо-таки благодать.

– Было бы еще лучше, если бы не война, – мрачно произнес Ван.

– Да, война, – согласился Богданов. – Значит, так. Мы должны как можно скорее попасть на аэродром. Причем там нас уже должен ждать самолет. Насчет него тебе нужно договориться. Увезем Холлиса к себе. Там он будет разговорчивее, еще и по радио выступит с разоблачительной речью насчет операции «Лунный свет». По всему миру услышат. Ну а коль мир услышит, то вся эта ряженая нечисть тотчас же пропадет из джунглей. Такая, значит, у нас задумка.

– Хорошая задумка, – одобрил Ван.

– Так как насчет отбытия на аэродром и самолета? – спросил Богданов.

– Как мы вас встретили, так и проводим, – улыбнулся Ван.

– Вот и ладненько! Действуй! А мы пока малость поспим. Уже и не помню, когда спали…

* * *

Спать спецназовцам долго не пришлось. Через полтора часа Ван разбудил Богданова.

– Все в порядке, – сказал он. – Связался по рации с кем надо. Самолет будет вас ждать. Надо собираться и идти. Путь неблизкий, да и через джунгли…

– Благодарю, – сказал Богданов, чему-то усмехнулся и негромко скомандовал: – Рота, подъем!

Все трое спецназовцев тотчас же вскочили, будто и не спали вовсе.

– Отбываем? – спросил Дубко.

– Да, – ответил Богданов.

– Эх! – потянулся Соловей. – А мне, представьте, приснилась родная деревня. И бабушка с дедушкой. Будто стоят они у ворот и кого-то выглядывают. И я знаю, что выглядывают они меня…

– Ну а что же еще тебе могло присниться? – проворчал Дубко. – Интересно, куда подевался профессор? Как бы не забыть его впопыхах.

– Общается с людьми, – сказал Ван. – И что-то записывает в книжечку.

– Ученый человек, ничего не скажешь! – развел руками Дубко. – Ну, стало быть, собираемся! Схожу-ка я да позову профессора.

…Спецназовцы собрались быстро. Илья Семенович, конечно, замешкался, но, понукаемый Дубко и с помощью остальных спецназовцев и Вана в придачу, наконец собрался и он.

Привели Холлиса. Увидев готовых к дороге спецназовцев, он переменился в лице и что-то сказал.

– Он спрашивает, куда его сейчас поведут, – перевел профессор.

– Скажите, что он пойдет с нами, – Богданов смерил взглядом Холлиса. – Будет спрашивать, куда именно, не говорите. Еще скажите, чтобы он вел себя благоразумно. Иначе – мы не сможем ручаться за его жизнь.

Профессор перевел. Холлис что-то залопотал в ответ – быстро, испуганно и одновременно злобно.

– Что ему еще непонятно? – поморщился Дубко.

– Он говорит, что это произвол и вы ответите за самоуправство, – перевел Илья Семенович. – Требует, чтобы его немедленно освободили. Дескать, он солдат американской армии… Ну и все такое прочее.

– Понятно, – сказал Богданов. – Повторите ему то, что я сказал раньше насчет его благоразумного поведения.

Профессор перевел, и на этот раз Холлис не сказал ничего, лишь глянул на Богданова ненавидящим взглядом.

– Вот и чудно, – проговорил Богданов. – Будем считать, что договаривающиеся стороны поняли друг друга.

Не глядя больше на Холлиса, он подошел к стоявшему в стороне Кларку. С Богдановым подошел и профессор. Намечался разговор, и потому был нужен переводчик. Вместе с профессором к Кларку подошел и Ван.

– Пойдем с нами, – сказал Богданов.

– Куда? – спросил Кларк.

– Туда же, куда и мы, – ответил Богданов.

– Зачем? – спросил Кларк.

Похоже было, что этот ответ застал Богданова врасплох. В самом деле – что на него можно ответить? Да еще вот так, с ходу?

– Чтобы жить, – ответил наконец Богданов.

– А и в самом деле! – добавил от себя Илья Семенович. – Жизнь – она ведь штука непростая. Она состоит из отдельных глав. Прежние твои главы закончились, теперь начинается новая глава. И кто знает, может, она будет лучше, чем предыдущие? Чище, осмысленнее. Тебе решать, сынок.

– Нет, не пойду, – после короткого молчания ответил Кларк.

– Что же, останешься здесь? – спросил Богданов.

– Нет, – ответил Кларк.

– Так как же? – не понял Богданов. – И с нами не пойдешь, и здесь не останешься тоже… Да ты не опасайся, здесь тебя никто не тронет.

– Не тронет, – подтвердил Ван. – Так что не бойся за свою жизнь.

– Жизнь… – усмехнулся Кларк. – Есть вещи поважнее жизни.

– И что же это? – спросил Илья Семенович.

– Смотреть в глаза, – сказал Кларк.

Илья Семенович перевел этот краткий диалог между ним и Кларком. Опять наступило молчание.

– Мне бы как-нибудь добраться до побережья, – сказал Кларк. – И сесть на какой-нибудь пароход. Не важно, куда он плывет… Лишь бы подальше отсюда.

– Что, без документов и без денег? – спросил Богданов. – И далеко ли ты уплывешь?

Кларк на это ничего не ответил, лишь усмехнулся.

– Ван, – сказал Богданов. – Ты можешь ему помочь? Надо бы выправить документы, дать денег, посадить на пароход…

– Попробуем, – сказал Ван. – Но для этого он должен пойти с вами. То есть с нами, потому что и я тоже пойду с вами. Здесь, в джунглях, какой пароход и какие документы?

– Переведите, – глянул Богданов на профессора.

– Хорошо, – кивнул Кларк, выслушав перевод. – Я пойду… Почему бы и нет? Значит, новая глава? Может быть, и так…

Глава 27

Тронулись. Спецназовцев с их ценным грузом – Холлисом – сопровождал небольшой отряд вьетнамских бойцов во главе с Ваном. Шли хотя и без особых приключений, но все же долго. Волей-неволей всем приходилось приноравливаться к самых тихоходным путешественникам – Илье Семеновичу и Холлису. С профессором было все понятно, и потому его медлительность никого не раздражала. Наоборот, то и дело слышались дружеские подбадривания и беззлобные шутки, а Дубко к тому же предложил понести профессора на руках или соорудить для него специальные носилки.

– А что тут такого? – втолковывал Дубко профессору. – Это называется «целесообразность». Значимая штука в нашем деле. Зато будете путешествовать, как какой-нибудь падишах. Ван, у вас когда-нибудь водились падишахи?

На предложение Дубко профессор откликнулся с искренним негодованием. И даже счел его за сознательное утонченное оскорбление. О чем он и сообщил Дубко в довольно-таки резких выражениях.

– Ну-ну, – Дубко примирительно поднял руки кверху. – Не желаете, ну и не надо. Я ведь хотел как лучше.

На это профессор окинул Дубко негодующим взглядом и зашагал сквозь дебри с утроенной силой.

С Холлисом же все было иначе. Оказалось, что он совсем не умеет ходить по джунглям. Очень скоро он выбился из сил и заявил, что больше никуда не пойдет. О чем Илья Семенович и сообщил всем остальным, переведя слова Холлиса.

– Вот ведь змей! – с негодованием произнес Соловей. – Что же, теперь тащить его на руках?

– Придется, – вздохнул Богданов. – Соорудим носилки, усадим в них нашего драгоценного гуся, и вперед. Будем меняться каждые полчаса. Когда мы, когда вьетнамцы… Ничего, донесем.

Носилки соорудили быстро, вьетнамцы оказались мастерами такого дела.

– Прошу, уважаемый падишах! – оскалился Дубко, подойдя вплотную к Холлису. – Так уж и быть, понесем вашу светлость на собственных плечах. Мы ребята выносливые. Что мы, что вьетнамцы.

Садиться на носилки Холлис не желал и вновь потребовал, чтобы его немедленно отпустили, грозя при этом страшными карами и вьетнамцам, и спецназовцам. Соловей, устав слушать истеричные крики Холлиса, подошел к нему и усадил его на носилки насильно.

– А вздумаешь артачиться, – спокойно сказал он, – убью!

Тронулись дальше и к утру добрались до аэродрома.

* * *

Здесь их и вправду дожидался самолет – советский, с советскими летчиками.

– Что так долго? – недовольно спросил один из летчиков, видимо, старший.

– Ну так ведь когда смогли, тогда и добрались! – проговорил Дубко и указал на Холлиса: – С таким-то попутчиком не шибко пошагаешь!

– Раненый, что ли? – спросил летчик.

– Цел, – скривился Дубко. – Притомился малость… А так живее всех живых!

– Американец, что ли? – вгляделся летчик.

– Он, родимый, – ответил на этот раз Богданов.

– Но… – с недоумением произнес летчик.

– Он полетит с нами, – сказал Богданов. – Так надо.

– Понятно, – сказал летчик. – Это ваши, спецназовские, дела. Мое дело – дождаться вас и доставить по месту назначения.

– Вот именно, – согласился Богданов. – Так что заводи мотор.

Прощались без лишних слов – и с Ваном, и с другими вьетнамскими бойцами, и с Кларком. Вначале попрощались с вьетнамцами, затем очередь дошла и до Кларка. Спецназовцы по очереди подходили к нему, хлопали его по плечу и отходили. Прощальных слов не произносили. Есть в жизни такие ситуации, когда молчание красноречивее и понятнее всяких слов. Сейчас как раз и была такая ситуация.

С профессором Кларк попрощался в последнюю очередь. С ним прощание длилось дольше, но никто этому не препятствовал. Все стояли поодаль и ждали.

– Что ж, сынок, – повторил профессор свои прежние слова. – Жизнь состоит из отдельных глав. Да… И мы сами пишем себе эти главы. Что напишем, то и прочитаем. И другие тоже прочитают.

– А вы и вправду профессор? – спросил Кларк.

– Да, – сказал Илья Семенович. – Профессор филологии.

– Что такое филология? – спросил Кларк.

– Это наука о человеческом языке, – ответил профессор. – А значит, о людях.

Илья Семенович ничего больше не сказал, повернулся и пошел к самолету.

– Эй! – вдруг крикнул Кларк, и его голос был как-то по-особенному задорным и злым. – Посылаю все к черту! И эти джунгли, и этот ваш аэродром, и всех вас, и даже Мадлен!

– А кто такая Мадлен? – спросил профессор.

– А это не важно! – все так же задорно ответил Кларк. – Но и ее посылаю к дьяволу!

Высказавшись, он подошел к Холлису, с прищуром на него посмотрел, но ничего не сказал, лишь сплюнул ему под ноги. Затем он отошел в сторону и уселся на пригорок, причем спиной к самолету. Как взлетал самолет, он не видел.

Эпилог

– Вот и все, дорогой Илья Семенович! – сказал Богданов. – Мы дома. А значит, настала пора прощаться.

Они стояли посреди аэродрома, в мире властвовала ночь, а кругом на все четыре необъятные стороны простиралась Россия.

– Спасибо вам за помощь, – сказал Богданов. – Просто-таки огромнейшее спасибо. Вы нам очень здорово помогли. Просто не знаю, как бы мы без вас…

– Да что там, – махнул рукой профессор. – Какая уж от меня помощь. Так, обуза… Это вам спасибо.

– А нам-то за что? – удивленно спросил Дубко. Он, а также Соловей с Рябовым, разумеется, присутствовали при прощании.

– Есть за что, – ответил Илья Семенович. – Скажем, за то, что помогли мне взглянуть на некоторые вещи иначе. Иными глазами… А в общем, долгий это разговор и непростой. А вам, как всегда, надо торопиться.

– Это точно, – подтвердил Богданов. – Как всегда…

– А вы все-таки подумайте над моими словами, – сказал профессор, обращаясь к Богданову.

– Это над какими же? – не понял Богданов.

– Вам непременно нужно заняться наукой! – горячо сказал Илья Семенович. – Просто-таки в обязательном порядке. В вас кроется незаурядный научный потенциал! Так что, если надумаете, обращайтесь. Составлю вам протекцию, введу в научный мир. Вы обещаете подумать?

– Обещаю, – серьезно ответил Богданов. – Покамест же прощайте.

Остальные спецназовцы попрощались с профессором и вовсе без всяких слов – как и полагается прощаться спецназовцам. Они просто подходили к Илье Семеновичу, молча хлопали его по плечу, а он чисто по-спецназовски хлопал их по плечу в ответ.

…Что касается Холлиса, то, оказавшись помимо своей воли в Советском Союзе, он быстро осознал, где он находится. И, конечно же, дал все нужные показания относительно операции «Лунный свет». А потом дал еще для нескольких газет интервью и несколько раз выступил по радио.

И интервью, и выступления по радио возымели свое действие. Конечно, американцы не были бы самими собой, если бы не сделали вид, что все эти разоблачительные публикации их совершенно не касаются. Какое-то время они пытались продолжать проводить операцию «Лунный свет» – но уже без Холлиса. Однако же толку от операции было немного, а точнее сказать – никакого. Во-первых, молва о зверствах, связанных с операцией, так или иначе разошлась по миру, и это очень мешало американцам, что называется, сохранять лицо. А во-вторых, вьетнамские бойцы совершенно перестали бояться ряженых американских солдат и каждый раз встречали их убийственным огнем.

Вскоре американское командование дало приказ свернуть операцию «Лунный свет». Отдельным и причем негласным пунктом в этом распоряжении значилось следующее. Об операции «Лунный свет» следует забыть, нигде и ни при каких обстоятельствах ее не упоминать, будто такой операции и вовсе никогда не было.

Content

Александр Тамоников
Смертельный маскарад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог