Лямина Софья Ивановна

Шоу Подбор (СИ)

Шоу Подбор

Введение

Сижу в приемной кабинета шефа, ожидая личной встречи с Франческо Мартино.

За белоснежным, пластмассовым столом вольготно расположилась его секретарь, чья красота способна составить конкуренцию ключевым моделям мира. Пальцы девушки свободно порхают над силиконовой клавиатурой, а сама Иолла светится от счастья и постоянно поглядывает на цифровые часы. Ее боевой настрой несколько угасает после того, как те подсказывают, что до конца рабочего дня еще час. Однако брильянтовое помолвочное кольцо на пальце ловит лучик предзакатного солнца, и девушка возвращается к работе с еще большим рвением.

Несмотря на отсутствие маячащего в перспективе брака, я была также безмерно счастлива. Месяц подходил к концу, а это означало, что впереди меня ждал причитающийся отпуск. Планы у меня были грандиозные! Целый месяц я собиралась провести на теплых островах в окружении пальм, песка, бескрайнего моря и, что самое главное, без людей!

Последнее особенно радовало, поскольку моя деятельность в качестве PR-менеджера заключалась в работе со звездами, политиками и неизвестными людьми, желающими стать знаменитыми. Часто среди вежливых клиентов встречались другие, страдающие нарциссизмом. Честно говоря, поведение многих из них не соответствовало роли кумиров миллионов, но моя работа как раз и заключалась в том, чтобы люди боготворили их. Даже если речь шла об откровенных хамах с непомерным самолюбием.

В этом месяце, например, моим клиентом стал Леблар Омар, чрезвычайно мрачный и непубличный тип, известный плохим панком в прошлом столетии. Казалось бы, с чего вдруг старичку захотелось на большую сцену с подтанцовкой, сверкающей нижними и верхними девяносто? Но вот захотелось ему дать новую жизнь своей карьере.

В поисках славы Леблар обратился в корпорацию мистера Мартино, прославленную тем, что здесь могут сделать известным даже камень. Отмечу, что это не просто красивый оборот речи, а реальная практика. Один из выдающихся PR-менеджеров нашей фирмы действительно прославил булыжник, обозвав его Гарольдом и выставив в музей современного искусства. Сейчас булыжник Гарольд зарабатывает невиданные суммы, имеет свой фонд природоохраны и по выходным валяется на пляжах звездных курортов.

Когда Леблар пришел к нам, актуальным стал вопрос о том, кому же это счастье достанется. Пришлось поступать так, как в свое время решались важнейшие политические вопросы — тянуть жребий. Но жребий привел лишь к тому, что многие коллеги поставили крест на своей карьере и слезно попросили их прямо на месте уволить. Тогда мистер Мартино, мой шеф и хороший приятель, а также компаньон по набирающим популярность курсам по борьбе с дискриминацией, решил, что пора бы напомнить о дружбе предложил выгодную сделку. Поэтому последний месяц я терпела шутки шаловливого старичка, занималась его имиджем, поднимала рейтинг и набирала грудастую подтанцовку. Мои страдания были оправданы, с Лебларом подписала контракт крупная студия, назвав его, почему-то, молодым талантом.

Поскольку дело сделано, то мистер Мартино, скрипя зубами, должен был мне премию и повышение, позволяющее больше никогда не заниматься «подающими надежду» талантами.

Ожидая аудиенции уже почти полчаса, я лишь беспечно листала пластиковый журнал и улыбалась предзакатному солнцу. Хорошо, что в столице пробежаться по магазинам можно круглосуточно!

— Еще кофе, мисс Оплфорд? — вежливо вопросила Иолла, загружая материал на планшет.

— Нет, спасибо… — вежливо отозвалась было я, как вдруг дверь в кабинет безжалостно распахнулась.

Мы с секретарем в едином порыве раскрыли рты, пораженные невиданным для механической двери зрелищем. Обычно приходится ждать несколько минут, чтобы стеклянная конструкция, наделенная искусственным интеллектом, соизволила закончить сканирование и приоткрылась, сделав одолжение. Тут же просто невероятное зрелище!

Когда вошедшая невероятно красивая девушка метнулась к кабинету шефа, я уже навострила ушки в ожидании скандала, однако дверь грудью преградила Иолла, ничем не уступая напористой гостье. Раскинув руки в защитном жесте, секретарь была готова стоять на смерть ради защиты работодателя. Хотя, как на мой взгляд, так это она зря. Ну покалечила бы брюнетка мистера Мартино, славящегося любвеобильным нравом, так медицина преуспевающая. Пару минут и никаких вам последствий. Зато брошенной мисс не обидно и Франческо урок на будущее.

Иолле вообще можно было бы ничего не делать. Это не в ее компетенции. Она секретарь, а не охранник. Ну нашла бы себе нового работодателя. Любой бы с руками по самые пятки оторвал! Во-первых, Иолла — ценный носитель секретной информации конкурентов. Во-вторых, ужасно талантливая и преданная девушка, готовая грудью прикрывать коварное начальство. И, в-третьих, она обладала стальными нервами и огромным благородством! Да любой бы ей за работу у Франческо памятник поставил и даже умиленно всплакнул, прикалывая к блузке орден за отвагу.

Переведя взгляд на посетительницу, я внимательно ее оглядела. Симпатичная брюнетка лет сорока, но явно косит под двадцатилетнюю. Мой наметанный взгляд сразу же определил в ней спутницу обеспеченного бизнесмена, несколько проделанных операций, а также призывно колыхающийся ботекс, затянутый в платье с откровенным декольте и хорошие туфли. Из новой коллекции, должно быть.

Кроме того, посетительницу трудно было назвать глупой. Для недальновидной у брюнетки были слишком умные глаза, меркантильная улыбка и уверенная поступь. Наверняка, женщина знает себе цену и может быть такой же сердцеедкой, как любимый и подлый шеф.

— Пропусти немедленно! — шипела тем временем она, сверкая озлобленным взглядом в сторону Иоллы.

— Назовите, пожалуйста, номер вашего ID, чтобы я могла проверить его в списке сегодняшних посетителей. — ничуть не растерявшись от напористого тона собеседницы, попросила светловолосая Иолла, скрестив руки на груди.

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? — высокомерно бросила брюнетка, поправив на груди платье. — Людям с таким положением, как у меня, не нужно записываться.

— А вы в положении? — шокировано вопросила секретарь, но, скользнув оценивающим взглядом, понятливо продолжила: — О-о, я поняла! К сожалению, у мистера Мартино еще не закончился рабочий день. Вам вызвать такси до его дома? Надеюсь, до спальни вы доберетесь сами и в этот раз с его рабочим кабинетом не спутаете. Мистер Мартино не совмещает работу и удовлетворение физических потребностей.

Зашипев, брюнетка явно собиралась сказать что-то более веское, решив указать секретарю на ее место. Но Иолла посещала курсы, которые я вела, поэтому спускать оскорбления по поводу своего положения в обществе не стала бы.

— Здравствуйте, — торопливо подскочила я, приветливо протягивая руку незнакомой девушке.

Секретарь действительно хорошая девушка, а потому очень бы не хотелось, чтобы сегодняшний день закончился потасовкой. Вырванные волосы и поцарапанное лицо радости ей не доставят.

— Я так безумно счастлива снова встретиться с тобой! — лепетала я, потрясывая рукой удивленной брюнетки. — Сколько мы не виделись? Давай же присядем, и ты мне все расскажешь! Как живешь вообще? Как дети? Старшенького уже познакомила с Франческо?

— К-какие дети? — женщина затравленно взглянула на меня и начала потихоньку пятиться в сторону входной дверию

— Как это какие? — притворно удивилась я, откинув прядь волос за спину. — Твои дети, разумеется! И как твой новый спутник отреагировал на прибавление в семье? А о кредитах ты ему рассказала?

— Да кто вы такая?! Что вы себе позволяете… — девушка еще сохраняла боевой запал, однако во взгляде читалась паника. Не то я и в самом деле попадала в яблочко, не то смутила ее беспочвенными обвинениями.

— Ты не затягивай с этим. — говорю я наставительно, разве что пальчиком назидательно не потрясаю. — Он мужчина жизнью умудренный, так сказать, многое повидавший. Думаю, его доктор сможет тебе помочь!

— Зачем мне доктор? — окончательно обалдев, спросила женщина, резко растеряв всю напыщенность и даже ее остатки.

— А тебе разве…мм… — притворно замявшись, я всем видом выражая неловкость, подбирала слова. — все твои болезни уже вылечили? Неужели? И даже ту, которая…

Брюнетка не выдержала. Она резко развернулась ко мне спиной и рванула к выходу. В этот раз дверь ее также не подвела, а потому скрылась девушка очень быстро. Пожалуй, даже истребители не сравнятся со скоростью этой красотки на шпильках.

— Как вы ее! — восхищенно выдохнула Иолла, неопределенно взмахнув руками. — А как вы узнали про детей и об остальном?

— Ну, — смущенно пожимаю плечами, — я кое-что понимаю в таких вот красотках. Есть действительно невероятно талантливые, потрясающе красивые и умные девушки, но эта мисс к их разряду не относится. Она охотница за деньгами, к тому же редкая грубиянка. У таких девушек, как правило, есть что скрывать. Обычно это дети, различные заболевания, кредиты и сомнительная в определенных кругах репутация. Я, честно говоря, просто угадала.

— Потрясающе! — всплеснула руками Иолла, вновь усаживаясь за стол. — Может вы все-таки хотите кофе?

— Я бы не отказалась от беседы с нашим шефом и, наконец, отпуска. — тяжело вздохнув, ответила я.

— Я могу напомнить мистеру Мартино о том, что вы пришли. — подмигнув, секретарь что-то нажала на пульте управления, поднесла два пальца к вискам и, несколько секунду помедлив, произнесла. — Мистер Мартино желает видеть вас в своем кабинете.

А сразу так нельзя было?

***

С доброжелательной и предельно благосклонной улыбкой ожидаю, пока автоматическая дверь закончит проверку личности и пропустит меня в кабинет мистера Мартино. Вообще я могла бы и просто войти, не дожидаясь решения двери, но меня останавливал находящийся в кабинете клиент. Договоренность с Франческо вынуждает демонстрировать уважение к начальству и собственный профессионализм.

— Войдите, мисс Оплфорд. — послышался приглушенный из-за двери голос шефа.

Просачиваясь сквозь слегка приоткрывшуюся автоматическую дверь, мысленно проклинала технический прогресс. Ну, не по пути нам с ним! Вечно то кофемашина на мне сломается, то эскалатор застрянет, то лифт с проверкой личности пищать начнет. Словно случилось восстание машин, но никто об этом и не догадывается, потому что те не любят только меня.

В просторном, светлом кабинете, обставленном по последнему слову техники и моды, находилось несколько человек. Франческо, владелец империи «МартиноПлейзер», гордо восседал за большим, полностью стеклянным столом, демонстрируя разительное отличие между стильным черным костюмом и ослепительной белоснежной улыбкой. Как всегда, шеф являл собой предел девичьих фантазий и некоторых мужских грез.

Мистер Мартино был лидером. Нет, не только своей империи. Он был лидером по укладу своей личности. Об этом громогласно сообщало все в нем: уверенная улыбка, прямая осанка, доброжелательный взгляд, преисполненный тихим одобрением слов собеседника. Именно это мне и нравилось в шефе: ему не приходилось унижать, чтобы доказывать свое превосходство. Это был просто факт, который не нуждался в подтверждении.

Прибавьте к харизме, уму и загорелому породистому лицу дизайнерский костюм, сверкающие серебром запонки, уложенные неизмеримым количеством лака пепельные волосы, и вы получите точное изображение нашего шефа.

Собственно, одежда и внешний вид в этом бизнесе имели значение не только для Мартино. Франческо от всех сотрудников требовал соблюдения строгого дресс-кода, демонстрирующего в нас специалистов высокого профиля, преуспевающих карьеристов и успешных людей. Шеф считал, что клиенты, глядя на уверенных специалистов в идеальных костюмах, будут получать заряд мотивации и охотнее приступать к работе над собой. К тому же, вести дела приходилось со звездами, а многие из них и взгляда своего пресветлого не уделят тем, на чьих костюмах нет известного лейбла.

Шеф склонил голову в приветливом жесте, слегка прищурив темные глаза, словно изучая донельзя осчастливленную меня предстоящим отпуском. Я же скосила глаза на человека, сидящего в кресле и даже не удосуживавшегося повернуться лицом к вошедшей мне.

— Этель! — как старого друга поприветствовал Франческо. — Присаживайтесь, у меня есть к вам серьезный разговор, мисс.

Вот это уже плохо. Если у шефа к вам серьезный разговор, то будьте готовы к потере отпуска, увольнению или, чего хуже, лишению премии. А иногда и всего сразу.

— Добрый вечер, мистер Мартино. — вежливо отвечаю, присаживаясь во второе кресло, стоящее напротив стола Франческо.

Рядом сидел светловолосый, пожалуй, даже слишком молодой человек, сверкающий в мою сторону голубыми глазами. Нужно сказать, что с такими внешними данными ему даже и менять ничего не нужно. Да и со вкусом в одежде у него проблем нет, поскольку стилем молодой человек больше напоминал бизнесмена или представителя преуспевающей компании. Могу предположить, что он начинающий предприниматель, которому требуется PR менеджер, способный разработать популярную концепцию или креативное оформление.

Это я все как-то больше на имидже и нераскрытых талантах специализируюсь, а некоторые мои коллеги занимаются как раз тем, что разрабатывают особую концепцию для сайтов, придумывают креативную рекламу или занимаются популяризаций шоу, сериалов, книг и даже крупных мероприятий.

— Позвольте представить вам Калеба Хоткинса, одного из продюсеров шоу «Подбор». — светловолосый мужчина с вежливой улыбкой протянул мне руку, и я автоматически пожала предложенную конечность.

Шоу «Подбор» было известнейшим проектом, специализирующемся на подборе невест или женихов для влиятельных семей мира. Этим шоу без зазрения совести пользовались политики, бизнесмены, кинозвезды и другие авторитетные люди, которым требовалась выгодная партия для брака. Собственно, отсюда и такая дикая популярность среди менее обеспеченного населения. Всегда интересно наблюдать за играми сильнейших мира сего.

И зачем только он пришел, спрашивается? Всем же известно, что это шоу никогда не устареет, не станет скучным и не растеряет свою популярность. Проект подбор был создан не режиссёрами медиа, а облеченными властью людьми, таким образом подбирающими своим детям выгодные партии из престижных семей. «Подбор» был развлекательным только во вторую очередь, основная же его цель заключалась в борьбе среди имеющих влияние родов. Этакий конкурс кто кого унизит и первым сойдет с дистанции.

Для медиа снимали все это безобразие только для того, чтобы правоохранительные органы признали подобные браки законными. Все же очень часто главный приз насильно заставляли жениться или выходить замуж, а в масштабе шоу и не докажешь, что это незаконно. Раз род подписал контракт, то все честно. Мнение главного приза, собственно, и не так важно.

В общем, шоу «Подбор» олицетворяло собой все то, что я презирала.

— Мистер Хоткинс, познакомьтесь с одной из наших талантливейших сотрудниц, Этель Оплфорд! — продолжил Франческо. — Среди клиентов мисс Оплфорд были актер Мориарти Геллер, получивший несколько наград в области актерского мастерства, оперный певец Александр Дубовский, модель Каролин Эль, участвующая в показах ведущих брендов, и даже баллотирующийся на пост президента Арнольд Мейсен. Заслуги мисс Оплфорд перед корпорацией «МартиноПлейзер» можно перечислять бесконечно долго.

Мистер Хоткинс скользнул по мне оценивающим взглядом, чуть дольше задержавшись на волосах, губах и коленках, которые офисная юбка не удосужилась прикрыть.

— Да-да, — отмахнулась я нетерпеливо. — я бесконечна рада познакомиться с вами, мистер Хоткинс. Но, боюсь, у меня не так много времени, мистер Мартино, чтобы перечислять все заслуги. Самолет не станет ждать мою скромную персону, а на островах слишком хорошая погода, чтобы я пропустила свой рейс. Поэтому давайте перейдем к сути вопроса.

— Как интересно, — протянул блондин, обменявшись понятливыми взглядами с Франческом. — должно быть, вас не уведомили о цели моего визита.

— Уведомите через месяц законного отпуска! — произнесла я настороженно, точно зная, что мистер Мартино не упустит шанса лишить меня отпуска и навязать этого продюсера.

— Этель, боюсь, мне предстоит сообщить вам печальную новость. — протянул Франческо, растеряв весь свой благожелательный настрой.

— Для кого печальную? — решила я все же уточнить, предчувствуя огромные неприятности.

Все, как всегда. Три последних года я не была в отпуске, потому что всегда в последний момент Франческо «по старой дружбе» навязывал новых клиентов, требующих, почему-то, только моего профессионального вмешательства. Для меня всегда было загадкой, почему требовалась именно я. У нас крупная фирма. Тысячи блистательных сотрудников, способных со дна поднять человека и сделать из него звезду. Так нет же!

Работу свою я очень люблю. На мой взгляд, за свои двадцать с хвостиком я высоко поднялась по карьерной лестнице, имея целый список постоянных клиентов и внушительное портфолио. Но нервозность и желание сорваться на ближнего своего, посетившие меня в последнее время, непрозрачно намекают на необходимость отдохнуть.

Особенно после последнего клиента, предложившего стать участницей его подтанцовки. Старый ловелас!

— Для вас, Этель, исключительно и сугубо для вас. — выдал продюсер, притворно сочувствуя в конец растерявшейся мне.

— Отпуск отменяется? — скорбно вопрошаю, мысленно обещая себе уволиться к чертовой бабушке.

— Ну… — протянул Франческо, который вообще авантюрист по природе Еще и шкодливо улыбнулся при этом. — Отпуск-то не отменяется, скорее меняет место дислокации.

С ожиданием смотрю на шефа, молча требуя продолжения.

— Что вы знаете о шоу Подбор? — вопрошает мистер Хоткинс и, не оставляя шанса на ответ, продолжает. — Главной идеей нашего шоу является соединение сердец подходящих друг другу людей, путем конкурсов, соревнований и анкетирования тех, кого предоставили для участия в шоу высокопоставленные семьи.

А я все же думала, что конкурсанты сами соглашаются принимать участие в этом безобразии. Но, как всегда, все оказалось куда сложнее. То есть влиятельные родители сами деток на растерзание выкидывают? Ничего святого у этих стервятников.

— Отлично, — киваю понятливо. — но я тут при чем? Мой род не входит в тридцатку правящих семей.

Каждый год известное столичное издание составляет топ влиятельных семей, путем подсчета индивидуальных достижений каждого входящего в род; суммой денег, заработанной всеми членами рода за год; общую влиятельность рода на различные отрасли мира; цитируемость и популярность каждого члена семьи и все в том же духе, анализируя в отдельности каждого члена рода.

Моя семья, Оплфорд, достаточно влиятельная и заслужившая доверие, но пока, слава Создателю, в этот топ не попадала. Тем более, что род Оплфорд относительно молодой и, скажем так, неокрепший. И даже если мы и попадем в этот список (тьфу-тьфу), то я искренне надеюсь, что родители не сглупят и не предоставят мою скромную, непривыкшую к состязательному образу жизни, свободолюбивую персону на обозрение СМИ и конкуренткам, готовым шеи зубами перегрызать за влиятельного муженька. Не прельщает меня шанс удачно выйти замуж. Мне двадцать три, куда спешить?

— Вы видели список? — продолжал тем временем гнуть свою линию мистер Хоткинс, продюсер шоу «Подбор».

— Конечно, — киваю. — я еще и с облегчением вздохнула, возрадовавшись тому, что этот год могу «наслаждаться» обществом фотографов и операторов только на благотворительных вечерах и в момент неожиданной встречи на улице. К слову, сомнительного желания соревноваться за незнакомого кхм…мужчину незнакомого, я в себе тоже не заметила.

— Какая категоричная и забывчивая девушка, — задумчиво протянул мистер Хоткинс, извлекая из своего офисного портфеля глянцевый журнал, пестреющий надписью о культовом событии.

Ощущая, как медленно округляются собственные глаза, становясь похожими на два иллюминатора, я с ужасом осознала, что в руках он держит что-то похуже ядовитой змеи. А именно — ежегодный список столичного издания, обновляемый к лету. Совсем забыла, что срок обновления списка уже настал.

— Возьмите, мисс Оплфорд.

Прохладный глянец обжог руку холодом, а я не могла отвести взгляд от обложки с моей старой клиенткой Каролиной Эль. Хотя привлек меня вовсе не ее безукоризненно прекрасный портрет во всю страницу, а то, что было написано сбоку витиеватым шрифтом. Буквы сложились в слова, слова в предложения, предложения в текст, текст в испорченную жизнь. Неожиданно захотелось разбить пуленепробиваемое стекло в кабинете Франческо и выбросится с трехсотого этажа.

Открывая необходимую страницу, я уже знала, что увижу. Иначе продюсер шоу «Подбор», Калеб Хоткинс, не пришел бы сюда. Хотя надежда по-прежнему трепыхалась у меня в груди, еще не зная, что ей предстоит трагическая и жестокая смерть.

«Ежегодный, полюбившийся вам список тридцати влиятельных семей мира уже здесь, и вам остается только перевести взгляд, чтобы узнать имена новых конкурсантов шоу «Подбор». В данном номере представлены облеченные властью семьи, проанализированные по нескольким категориям…»

Глянув на самый верх списка, я ничуть не удивилась, увидев семью Арчибальд. Каждый год они с успехом занимали верхнюю позицию на зависть конкурентам и на радость представительницам прекрасного пола.

Выходцы семьи Арчибальд не только поразительно состоятельны, успешны и обеспеченны во всех областях, но и крайне красивы. Верно, что девушки на конкурсе в первую очередь отстаивают право семьи на выгодный брак, но разве не хочется получить не только человека, которого одобрит семья, но и сказочно прекрасного принца? Я тоже с некоторым облегчением взглянула на курсивом указанную фамилию. У этой семьи, на сколько я знаю, осталось всего два неженатых наследника. Старшему из них около сорока, и он занимается политикой, даже не желая слушать заявления семьи о женитьбе.

Впрочем, если бы мужчина не отказался от прав наследника, то наверняка был бы уже окольцованным, а дамы всей планеты горевали о потерянном шансе не то, что на миллион, — на неисчисляемое число. Да только он отрекся от рода и прочно засел в политике, занимая почетное место президента. А с президентом спорить — себе дороже, ага. Тем более с тем, кого уже несколько раз подряд выбирает народ. Я лично за него голосовала!

Зато второй сын, похоже, созрел для женитьбы. Ладно, я с ним заочно знакома и хоть немного представляю, что он за человек. Поговаривают, что он расчетливый, ну так и семья у него не простая. С такими пираньями даже уснуть, наверняка, страшно. Есть шанс проснуться без ноги и с кольцом на пальце руки…

Быстро пробежавшись глазами по списку, обнаружила кошмар, преследующий меня с тех пор, как я узнала значение слова беспредел.

«Этель Каролина Оплфорд. Единственная наследница рода Оплфорд, PR менеджер и специалист по связям с общественностью в крупной столичной корпорации «МартиноПлейзер». В возрасте двадцати трех лет мисс Оплфорд добилась невероятных и впечатляющих успехов на карьерном поприще, также организовав фонд помощи детям, оставшимся без родителей, и лично создав курс лекций, призывающих бороться с дискриминацией и предвзятым отношением. Клиентами девушки были многие известные люди современности, включая: баллотирующегося на пост президента Арнольда Мейсена, лидера оппозиционной кампании Стивена Айзерна, дипломата Николая Петрова, получившего специальную награду от президента лично, а также другие известные личности искусства, культуры и шоу-бизнеса».

Сразу после краткого описания моей личности, было представлено фото. Спасибо, что хоть не из паспорта.

— Вижу, вы наконец оценили масштаб вашей удачи. — улыбаясь, произнес продюсер шоу «Подбор», мерзавец и редкостный негодяй, подбивающий чужих родителей отправлять детей выживать среди жаждущих свадьбы девиц. — Ваши родители уже подписали контракт, позволяющий вам бороться за сердце перспективного мужчины.

Вот уж точно. Масштаб моей удачи оценят все, включая любимых родителей, отправивших меня сражаться за жизнь. Что вообще такое? Тридцатый век на дворе, а беспредел все с нами!

— Сегодня вечером вы покидаете пределы столицы для того, чтобы приступить к началу конкурса в загородной резиденции рода Арчибальд. — продолжал уверенно вещать Калеб Хоткинс, так, словно предоставляет мне возможность всей жизни. — План будущих мероприятий конкурса, а также список необходимых предметов уже отправлены на ваш электронный адрес.

— Здорово, — говорю я кисло, буквально кожей ощущая, как рушатся мои надежды. — а с отпуском как дела обстоят?

— Ну как же, — начал диалог Франческо, растерявшийся от вопроса. Вот ведь негодяй, хотел меня с отпуском надуть! — трехмесячный отпуск будет включать в себя тот период времени, который вы проведете на шоу и…

— Вот уж нет! — оборвала я подступающую тираду.

Знаю я этого мужчину. Сейчас как начнет говорить, а через минуту я обнаружу себя слезно благодарящей его за оказанную услугу и начну умолять вообще лишить меня отпуска. Чего уж там, мистер Мартино тот еще манипулятор. Иначе свою империю бы не построил. Жулик ты, Франческо!

— Я требую все мои три месяца законного, заслуженного, обещанного отпуска сполна и после участия в этом идиот…шоу этом! — уверено произнесла я, готовясь набрать номер адвоката. — Потому что именно вы, мистер Мартино, виноваты в том, что я отправляюсь на этот проект. Если бы вы, при всем моем угасшем уважении к вам, не вызвали меня в кабинет, то летела бы я уже на острова, недоступные для личностей, заранее не забронировавших место!

Франческо, стреляя возмущенным взглядом в мою сторону, набрал побольше воздуха в легкие, готовясь в доступной форме изложить где именно и каким образом я не права, а самое главное — куда бы мне пойти с этим наглым замечанием, но поймал взгляд заинтересованного Хоткинса и правильно решил не устраивать скандал при продюсере легендарного шоу «Подбор».

— Мистер Хоткинс, — вежливо произнес Франческо, кидая на Калеба любезный взгляд. — рад был познакомиться с вами. Надеюсь, в будущем нас с вами ждет плодотворная совместная работа.

— Благодарю за помощь, мистер Мартино. — также вежливо отозвался Калеб, уловивший намек покинуть кабинет. — Уверяю вас, что продюсеры шоу «Подбор» не забудут вашей услуги.

Мужчины уже потянулись скрепить разговор дружеским рукопожатием, когда я решила вмешаться.

— СТОЯТЬ! — взревела я. — Всем оставаться на своих местах до тех пор, пока мистер Мартино, безжалостно и подло сдавший меня вам, не сдержит свое слово и не предоставит мне три месяца долгожданного, законного, необходимого отпуска!

На меня устремилось сразу три взгляда: удивленный от мистера Хоткинса, раздосадованный от Франческо и шокированный от вошедшей Иоллы, держащей в руках электронную папку с документами.

— Иолла, — несчастным голосом произнес шеф, кинув на секретаря печальный взгляд. — принеси, пожалуйста, отпускные бланки. Мисс Оплфорд…получает бонусный месяц отпуска для участия в шоу «Подбор».

Так-то лучше!

***

В письме, обнаруженном на электронной почте, действительно содержалась более точная информация. Организаторы проекта просили участников собраться в аэропорту столицы, чтобы отправиться в загородную резиденцию рода Арчибальд всем составом и в боевой готовности практически на рассвете.

Также к письму были прикреплены документы с расплывчатым описанием того, что нас будет ожидать на шоу, и даже краткий список необходимых вещей для испытаний. Самыми необходимыми предметами организаторы посчитали: узкое платье, маленький купальник и высокие шпильки. Набор, конечно, банальный, но все равно поверг меня в состояние близкое к унынию. Ведь речь идет не о каком-нибудь бизнесмене, которому необходима легкомысленная куколка, чтобы похвастаться перед друзьями, а о наследнике рода Арчибальд. Роде, выходцы которого прочно осели в высших кругах. Среди них были политики, владельцы целых бизнес-империй, президенты, ученые.

Я тяжело вздохнула.

Но, оставив при себе мысли, касающиеся шоу, продолжила настойчивые попытки дозвониться до родителей через визуальную связь. Однако, предусмотрительные родственники не отвечали. Наверное, решили, что не стоит разговаривать с дочерью сразу после того, как ей сообщили радостную новость.

Я же пыталась успокоить разбушевавшиеся нервы. Выходило откровенно плохо. Я это поняла сразу после того, как ко мне вернулась родимая и хорошо знакомая паранойя.

Когда с детства растёшь под прицелами камер, буквально взрослея на глазах общественности, то рано или поздно начинаешь ценить личное пространство и свободу действий.

Впервые ко мне пришла паранойя в подростковом возрасте. Тогда родители поняли, что ребенок не может жить по указке, получая осуждение или поощрение от незнакомых людей за любое действие. Такая жизнь, где миллионы человек знают о каждом твоем шаге, просто не может пройти незаметно для психики ребенка. С возрастом, конечно, привыкаешь, что за любым твоим решением следует волна общественного мнения, и даже примиряешься с мыслью, что отныне ты не можешь позволить себе промашек, способных опозорить честь рода.

Впрочем, диагноз параноидальной психопатии, полученный от психотерапевта семьи, вынудил родителей принять решение, ставшее тяжелым не только для меня. Я знаю, как трудно им было расстаться с единственным ребенком и оставить его на попечение пансиона в Британии, уехав в столицу. Переезд действительно отвлек внимание СМИ на родителей. Тогда навязчивая идея преследования начала стихать, чтобы вовсе прекратить меня заботить. Я смогла спокойно закончить частный пансионат, поступить в Университет имени оппозиционера Росселини в столице и присоединиться к родителям, будучи уже взрослым, самостоятельным человеком. Хотя воссоединение семьи прошло не так гладко, как нам всем хотелось бы.

Впрочем, параноидальная психопатия — это не тот диагноз, от которого можно избавиться раз и на всегда. Моя давняя «подруга» возвращается каждый раз, когда меня ожидает мероприятие с большим скоплением людей, огромным количеством работников пера, медиа, и прочими личностями, пристально следящими за каждым шагом. Конечно, сейчас это переносится легче и просто вспышками, не преследуя круглосуточно и не мешая жить, но ощущения все равно не из самых приятных.

Упаковав в чемодан первую партию одежды, обозначенную в списке необходимых вещей, я вздохнула с облегчением. Вот когда действительно порадуешься изобретению чемодана с растянутым пространством, вмещающим в себя большую часть внушительного гардероба и всю необходимую технику! Оглядев два распахнутых чемодана, я с радостью подумала, что даже для стратегического запаса шоколада и пары бутылок лимончелло место останется. Алкоголем я не увлекаюсь, но на шоу «Подбор» всегда нужно быть во всеоружии.

И это даже не шутка. Взять к примеру конкурсанток, которые ехали на шоу с самыми серьезными намерениями заполучить выгодную партию. Взрослые, зрелые женщины, поставившие перед собой цель охмурить наследника, не погнушаются при необходимости и отравить, и покалечить, и даже высокопоставленных покровителей при необходимости посодействовать попросят.

Шоу лишь прикрытие, на деле речь идет о реальной борьбе не только конкурсанток, но и всех родов, указанных в списке. Интриги, провокация, травля — это лишь немногие из тех методов избавления от соперниц, что используют на мероприятиях подобного масштаба. Ведь на кону стоит не победа, а честь и влиятельность рода. И, благодаря любимым родителям, в окружении всех этих очаровательных дам окажусь несчастная я, мечтающая только об отпуске. Саботировать шоу, что ли?

Ложилась спать я уставшая, зато с подготовленным боевым арсеналом. Я проставила себя все возможные вакцины от известных науке ядов, которые только удалось достать за один вечер через сеть. Разумеется, для ядов, разработанных военными, вакцины я достать не смогла. Но остается надеяться, что до военных разработок дело не дойдет. Засыпала я, чувствуя себя невероятно несчастной.

***

Мари Оплфорд, мать голубоглазого ангела Этель, нежилась под лучами яркого солнца в летней резиденции рода Оплфорд, расположенной далеко от столицы. Подставляя подтянутое тело, покрытое ровным золотистым загаром, теплым лучам, женщина наслаждалась спокойствием и умиротворением в своей материнской душе.

Расположившись на лежаке около бассейна, женщина, удивительно схожая во внешности с дочерью, листала журнал известного столичного издания. Мари размышляла над разумностью своего поступка, нахмурив светлые брови. Мудрый взгляд, разительно отличающийся от воздушной и обаятельной внешности, был направлен на фото дочери, представленное в списке конкурсанток шоу «Подбор».

С одной стороны, женщина понимала нежелание дочери бороться за сердце молодого человека, глядящего на конкурсанток, как на товар в интернет-магазине. Но с другой стороны, Мари была матерью и желала видеть дочь счастливой, влюбленной и с подходящим по статусу мужем.

Женщина полностью разделяла неприязнь Этель к шоу подобного рода, которые казались молодой карьеристке не только унизительными для женщин, но и незаконными.

В свое время Мари, не желая видеть в дочери безвольное создание, идущее на поводу у главы рода и не знающее эмансипации, уделила особое внимание именно этой стороне воспитания дочери, вложив в нее демократичность, гордость и свободолюбие. Сама Мари воспитывалась с осознанием того, что она не только личность, человек, с мнением которого нужно считаться, а в первую очередь безумно красивая женщина. Этим и планировал воспользоваться ее род для заключения выгодного брака.

Мари столкнулась с Кеннетом, своим будущим мужем, в кабинете отца. Тогда она не знала о коварных планах семьи. Женщина зацепила Кеннета своей внешностью, а затем продемонстрировала свои деловые качества начинающего предпринимателя, чем окончательно покорила одного из самых завидных женихов столицы. Но до того, как Мари согласилась на предложение Кеннета выйти за него замуж, прошло достаточно времени, чтобы женщина смогла убедиться в собственной любви.

Этого же она желала и дочери. Как бы не старалась Мари производить впечатление железной и рациональной главы крупной авиакомпании, в душе она была романтичной и нежной девушкой, любящей истории счастливой любви.

Ко всему прочему, Мари была еще и матерью, желающей своей сообразительной дочери искренних чувств. Настоящих и взаимных.

Когда материнский инстинкт, желавшей дочери счастья, столкнулся с рассудительностью, сообщившей, что та самая дочь на шоу счастливой не будет, Мари пришлось делать сложный выбор. Победу все же одержал материнский инстинкт, заявивший, что попытка — не пытка. Иначе, когда еще представится возможность попытаться выдать дочь замуж за подходящего мужчину, не ставшего еще расчетливым мужланом?

Когда сенсор разразился очередным входящим вызовом от Этель, Мари лишь флегматично взглянула на экран.

— Ничего, доченька, ты мне еще спасибо за устроенную личную жизнь скажешь! — уверенно произнесла Мари, натянув солнечные очки.

В жизни ее малышки и без того были печальные моменты, в которых Мари винила себя. Она чувствовала себя обязанной собственной дочери, даже если та не знала о некоторых из ее долгов.

Глава 1

Скандал набирал обороты. Одна из конкурсанток, решившая прихватить с собой больше чемоданов, чем позволяли правила организаторов, устроила истерику со слезами, угрозами и беспочвенными обвинениями в сексизме в адрес стюардессы, попытавшейся тактично намекнуть девушке на невозможность нарушения правил.

Высокая, загорелая жгучая брюнетка, сверкая изумрудными глазами, пыталась указать персоналу, собственно, на место персонала. Пожалуй, девушка не ожидала столкнуться с сопротивлением «второсортной провинциалки, непонимающей с кем имеет честь вести беседу, в связи с отсутствием приличного образования». Но, судя по всему, брюнетка сама не из столицы и именно поэтому не знает, что здесь обсуживающий персонал прекрасно знает свое место, которое, к слову, наряду со всеми остальными, даже более влиятельными гражданами. Дискриминации столичный персонал не терпит точно также, как и неуважительное отношение.

Меня поведение обсуживающего персонала устраивает, и даже более того — несказанно радует! В свое время на работе я сама сталкивалась с проявлением скотской натуры своих клиентов, считающих, что они выше меня по положению. К сожалению, немногие желали распознать во мне равную, пока не узнавали к какому роду я принадлежу. Это потом, когда мир уже облетела новость, что наследница рода Оплфорд работает в империи PR менеджмента (что существенно подняло спрос на PR агентов и заставило шефа возлюбить меня с новой силой), я начала вести курсы по общению персонала с некорректными представителями знати.

Как же я была удивлена, когда в первый же день на курсы пришли сотни человек! Потом дело приняло еще больший оборот, и за день посещать курсы стали более пятисот людей одновременно. Я поняла, что одной мне с этим точно не справиться, и заключила контракт все с тем же мистером Мартино. Шеф в шутку говорил, что сорвал большой куш, наняв меня.

После заключения контракта курсы приобрели название специальных лекций «МартиноПлейзер», что, конечно, подняло ажиотаж вокруг его корпорации. Со временем Франческо привнес изменения: лекции стали проводиться в одном из огромных залов «МартиноПлейзер», за прослушанный курс была установлена плата, а мне на помощь наняты еще несколько человек, способных лихо меня обойти. Если бы они не относились ко мне с благодарностью за то, что я решила помогать персоналу в общении с «трудными клиентами», то я бы давно оказалась не у дел. А так я изредка приходила, читала лекции и регулярно получала свои пятьдесят процентов с прибыли.

Эти лекции многое привнесли: мне помогли установить дружески-предпринимательские отношения с мистером Мартино, столичному персонажу стать более наглыми и уверенными в своей профессии, а самому шефу утвердиться в глазах общественности.

Скандал же на борту самолета набирал обороты. Пылкая брюнетка намертво стояла на защите своего багажа, угрожая уволить весь персонал самолета к чертовой матери. Стюардессы и второй пилот, подоспевшие на помощь коллеге, клятвенно уверяли девушку в том, что с матерью черта они на короткой ноге. Оставшиеся конкурсантки поглядывали на происходящее с различными выражениями лиц. Кто-то заинтересованно, кто-то с понимающей улыбкой, кто-то презрительно кривился, а кто-то задумчиво изучал брюнетку.

Сидевшая справа от меня девушка действительно рассматривала соперницу, пристально следя за каждым ее жестом. Сквозь иллюминатор на нее падал свет, оттеняющий правильный профиль. Светлая кожа, освещенная золотистыми переливами солнечных лучей, словно лучилась изнутри. Тонкий прямой нос, слегка заостряющийся к концу, полные губы правильной формы, изогнутые брови, оттеняющие большие, карие глаза в обрамлении пышных ресниц. Но привлекала в девушке вовсе не ее внешность или невероятный пепельно-золотистый цвет волос, а тяжелый, немигающий взгляд и поджатые в легком презрении губы.

Эта особа не считала себя королевой, она просто была ей. Все в ней выдавало воспитание монархини: осанка, наполненное спокойным превосходством лицо, отточенные изящные и короткие жесты, привычка изучать соперника издалека, чтобы нанести фатальный удар, который подтвердил бы ее статус. Холодная, отстраненная, величественная особа, которая по происхождению своему требовала к себе настороженности и внимания.

Да, к ней бы я спиной и при свете дня в толпе телохранителей не рискнула повернуться. От одного ее взгляда тело начинает пробивать мелкая, паническая дрожь. Но, всматриваясь в ее лицо, я и подумать не могла, что она, ощутив мой взгляд, резко повернется, изучающе глядя уже на меня. Бр-р, ну и глазищи, я вам скажу!

— Я позвоню организаторам! — произнесла, видимо, последний аргумент девица.

— Мы уже обо всем позаботились, — торжествующе произнес второй пилот, не скрывая ехидных ноток. — мистер Хоткинс уже на трапе. Буквально через минуту досадный инцидент будет улажен, мисс.

Если девушка и испугалась перспективы появления очаровательного в своей настойчивости Калеба, то лицо удержала. Либо просто не поняла, чем обернется для нее попытка нарушения правил, либо действительно уверена в своей правоте.

Когда появился блондин стало уже не так интересно, потому что довольный собой экипаж разошелся по местам. Но, когда мимо меня прошла стюардесса, первая попавшая под раздачу визгливой брюнетки, я состроила ей одобряющую гримасу и изобразила аплодисменты. Девушка, словно только этого дожидаясь, раскланялась в таких же показательных поклонах. Расстались мы вполне довольные собой и друг другом.

Правда, оказалось, что на шествующую стюардессу были устремлены взгляды всех собравшихся. Естественно, наш обмен гримасами не остался незамеченным. Сверкнув в мою сторону изумрудными глазищами, брюнетка, потерявшая таки половину своего багажа, заняла свободное место. Мд-а, ведь это только начало, а меня здесь уже недолюбливают.

Когда самолет оторвался от земли, мистер Хоткинс решил поприветствовать конкурсанток. Заслонив собой дверь, ведущую в кабину пилотов, ослепительно улыбающийся блондин обвел пространство самолета широким жестом.

— Мы рады приветствовать вас, прекрасные конкурсантки, на борту частного самолета рода Арчибальд! — начал он торжественно. — Сейчас нас с вами ожидает часовой перелет на турбо самолёте до родового поместья, в котором вы проведете ближайший месяц своей жизни, пытаясь заполучить сердце нашего холостяка Роберта Самюэля Арчибальда. По прибытию на место вас ожидает более подробное знакомство с каждой претенденткой на сердце Роберта, а также заселение и первый этап нашего шоу «Подбор»! Удачного полета, очаровательные конкурсантки!

Девушки засияли улыбками и разразились поддерживающими аплодисментами, уверенные в собственной победе.

— Ах да, юные леди, — спохватился мистер Хоткинс. — на соседних сиденьях вы найдете конверты с вложенными анкетами. Это стандартные бланки с вопросами, на которые вы должны ответить, чтобы организаторы шоу «Подбор» могли иметь минимальное представление о вас.

Да-да, конечно. «Иметь представление о вас», какая хорошая формулировка! Организаторы просто решили проверить нас на совместимость с главным призом и психологическое здоровье, которое анкета покажет достаточно четко. Для координаторов конкурса анкетирование — отличный способ узнать личностные качества претенденток на наследника Арчибальдов, чтобы проверить подходящие ли мы кандидатуры. Те, кто не справятся с анкетой, наверняка будут выкинуты с проекта в первые же дни.

С одной стороны, это — отличный шанс уйти с проекта. Написать то, что их точно отпугнет от моей скромной персоны, а затем покинуть шоу с чистой совестью…

Но с другой стороны, покинуть проект в первые дни — значит показать, что ты менее достойная кандидатка, чем все остальные. А это повлияет на рейтинг всего рода.

Да уж, выбор стоит между неприятной перспективой продолжить борьбу на шоу и еще менее приятной возможностью получить нахлобучку от деда, уверенного в том, что репутация рода превыше всего.

Вскрыв электронный конверт, вчитываюсь в курсивные буквы. Первый вопрос удивительно простой, но и сложный.

«Как бы вы себя описали?». Речь идет о личности, соответственно, внешние характеристики вроде высокая/худая/красивая организаторы не желают видеть. Значит, опишем свой характер. Решив, что лучше написать правду и получить честный ответ, подхожу ли я наследничку Арчибальдов, вписываю в электронную строку: стремящаяся к карьерному росту, вежливая, пунктуальная и демократичная.

Первым пунктом я укажу организаторам на то, что в данный момент не готова к свадьбе. Вторым намекну, что хорошо воспитана и в лоб им о нежелание выходить замуж не скажу. А последним замечанием укажу на то, что у меня есть своя жизненная позиция.

Да, я решила максимально серьезно подойти к анкетированию, чтобы организаторы самостоятельно решили, подхожу я для этого шоу или нет. Это компромисс между моим желанием покинуть проект и совестью, требующей не позорить четь рода. В том случае, если меня попросят покинуть шоу, я не виновата. Анкетирование же я не саботировала… Сплошные плюсы!

Следующие вопросы были по типу: «Какое первое впечатление вы производите на людей?» и «С каким животным вы себя ассоциируете?». Быстро с ними закончив, я перешла к более интересным, которые значились в блоке C.

На сколько я могу судить, вопросы этой части подобраны на проверку воспитания, образования и личностных качеств. Там были представлены однотипные вопросы с разными ключевыми словами: «На какую известную личность вы равняетесь?», «Кто ваш любимый автор/режиссер/актриса/политик?», «Расскажите о своих планах на будущее?».

Но дальше оказалось сложнее.

«Какими качествами должна обладать сильная личность?»; «Что в современном мироустройстве вы бы желали изменить?»; «Предположим, что в ближайшее время мир повергнется в хаос. Что способно предотвратить неизбежный конец света?»; «Чему в современном мироустройстве нужно уделить особое внимание?»; «Какими данными должен обладать мужчина?».

Данная группа вопросов заставила меня призадуматься больше всего. Особенно застал врасплох последний вопрос о мужчине. Спросили бы о работе мечты, я бы, не задумываясь, ответила. А тут?

Вот действительно, какими качествами должен обладать мужчина? Не придумав ничего умнее, написала про ум, харизму и надежность. И, вполне довольная собой, приступила к следующему вопросу.

Рано радовалась, называется! Вот что способно предотвратить конец света? Метеорит, который снесет планету раньше, чем наступит апокалипсис? Поразмыслив над тем, что действительно могло бы спасти мир, написала, что человек его спасет. Не на магию или доброго липрикона же рассчитывать! Все в руках человека.

Закончив с анкетой, я с удивлением заметила, что сделала это первой. Остальные еще усердно расписывали свою личность. Остановив таймер на планшетной карте, решила перечитать вопросы и ответы, чтобы создать рабочий вид.

В аэропорт мы прилетели действительно через час. Через окна иллюминаторов можно было увидеть масштабную территорию с серией зданий, открытым бассейном и ухоженным зеленым газоном. Не было никаких сомнений, что увидели мы поместье Арчибальдов, которое стоило назвать резиденцией. Поместье звучит слишком скромно для увиденного чуда дизайна и архитектуры.

С высоты самолета можно было увидеть, что само здание резиденции выстроено в форме полукруга. На газоне, раскинувшемся перед окнами, был выстрижен герб рода Арчибальд. Два орла, широко распахнув крылья, зависли в полете над буквой А, извивающейся, словно змея. Герб сам по себе красивый, а вырезанный на газоне выглядит просто невероятно.

С другой стороны здания виднелись бассейн, теннисный корт, несколько небольших зданий и целый сад с извилистыми дорожками, опутывающими всю территорию заднего двора.

Пока самолет приземлялся, я не могла спокойно сидеть в кресле, мечтая поскорее увидеть эту красоту вблизи. Чего уж скрывать, здания с хорошей планировкой и изысканной архитектурой всегда были моей слабостью.

Мы летели еще около десяти минут, когда впереди показались посадочные огни взлетной полосы. Аэропорт располагался в некотором отдалении от резиденции, поэтому добираться до места нам пришлось на небольших вертолетах с неожиданно большими лопастями.

Дойти пешком до резиденции было бы немного проблематично, не взирая на хороший асфальт. Мне-то хорошо, я в белоснежных кроссовках с воздушной амортизацией, а вот остальные девушки на каблуках.

Всегда восхищалась девушками, способными 24/7 выглядеть безупречно. Я вот не могу путешествовать на пятнадцатисантиметровой шпильке. Оглядев конкуренток, я тяжело вздохнула. Все загорелые, с идеальными аппетитными формами, лоснящиеся глянцем и шиком. Чувствую себя неполноценной рядом с ними.

Кстати, по внешнему виду девушек довольно легко определить, откуда те прилетели. Девушки, как и я, прибывшие из столицы были в разы бледнее. Это из-за того, что над столицей возведен купол, призванный приглушать лучи солнца.

Более загорелые, вероятно, прибыли с теплых стран планеты. Наверняка, представительницы родов Маттео, Данте и Лучианно. Эти семьи имеют латиноамериканские корни, поэтому их представительницы обладают выразительной фигурой и лёгким экзотическим акцентом.

Представительницы более золотистого оттенка кожи, скорее всего, с европейских частей планеты. Вероятно, итальянки. Таких девушек насчитывалось около шести.

Девушек с бледной кожей, не видевшей загара, я насчитала всего четверо, включая себя. Вероятно, они прибыли из столицы или имеют британские корни.

Моя семья, до истории с параноидальной психопатией, жила на территории Соединенного Королевства. Впрочем, даже сама фамилия Оплфорд указывает на чисто английские корни.

Но, не смотря на различное происхождение, всем нам дойти до резиденции Арчибальдов было бы одинаково проблематично. Лично мне даже в кроссовках прошагать эти двадцать километров было бы трудно. Чего уж говорить о красотках на шпильках.

Поэтому вертолетам мы несказанно радовались. Счастье-то какое, что не придется идти пешком под палящим солнцем!

После того, как мы заняли места в вертолетах, те поднялись в воздух. Полет над бескрайними зелеными просторами существенно поднял мне настроение. Предстоящая перспектива зависнуть на шоу показалась неожиданно заманчивой. Особенно радовала территория резиденции, со всеми кортами, бассейнами, парками и, наверняка, еще многими другими развлечениями, которые я не увидела с высоты самолета. В конце-то концов, все происходящее можно расценивать как отдых с небольшими обязанностями конкурсантки. Главное, вести себя прилично. Все же съемочная группа всегда рядом, чтобы заснять конкурсанток в особенно пикантные моменты.

Когда мы начали пролетать над резиденцией, я подалась к окну, вглядываясь в архитектуру здания. Все же вертолет набирал меньшую высоту, чем самолет, поэтому разглядеть резиденцию было значительно проще.

Светло-кремовое строение действительно имело форму полукруга, напоминая швейцарское посольство в столице. Высокое здание с большим количеством окон и балконов, окруженных словно резными перилами. Крыша насыщенного изумрудного цвета с небольшими возвышенностями и маленькими же окошечками в них сверкала, отражая свет. Флаг с изображением герба Арчибальдов развивался, переливаясь в лучах солнца. Интересная задумка архитекторов, соединивших балконы и окна небольшими отступами кремового цвета, полностью окупалась колонами, придающими простому на вид сооружению настоящий шик.

Газон, действительно изображающий герб Арчибальдов, с двух сторон подчёркивался дорожками, выложенными мелкой галькой. Единственное, что я заметила только сейчас, так это — каменное ограждение, обводящее весь периметр резиденции. И где только такую древность нашли, спрашивается? Может подделка под камень? Впрочем, не важно.

Все в резиденции мне нравилось, включая каменистую отделку, кремовые цвета, необычное сочетание изумрудной крыши и насыщенного цвета травы и даже колонн, придающих резиденции архитектурное сходство с отелями в Монте-Карло.

Сделав в воздухе круг, вертолет приземлился на площадку, расположенную с задней стороны резиденции. Практически рядом с теннисным кортом и стадионом для бега. Да-да, здесь было предусмотрено все!

И очаровательной сад, и кристально чистый бассейн, и, кажется, загоны для лошадей. Чем вам не повод задержаться тут на всю, скажем, жизнь? Не каждый отель может похвастаться таким разнообразием. Вот что значит — резиденция, ой, поместье рода Арчибальд!

Нет, все же официальное название «поместье» звучит слишком скупо для этой красоты.

Спрыгнув на землю, я с удивлением узрела свою счастливую улыбку в отражении от стального покрытия вертолета. Пока девушки спокойно и даже буднично оглядывали пространство резиденции, я тоже старалась прекратить представлять себя купающуюся во-от в этом бассейне, играющую в теннис во-он в том корте и даже раскатывающей во-он на той серебристой лошадке.

Все же дизайнеры этой резиденции настоящие гении. Красотища же!

— Итак, уважаемые представительницы влиятельных родов, — начал Калеб, радушно улыбаясь. — мы прибыли на территорию резиденции рода Арчибальд. С этой минуты съемочная группа начинает свою работу. Камеры расположены по всей территории резиденции, за исключением ванных комнат и тех помещений, где съемочная работа неуместна. Сейчас вам покажут ваши апартаменты, после чего вы свободны до ужина, на котором произойдет наше знакомство. Надеюсь, напоминать вам о дресс-коде не нужно. Особенно это касается вас, юная леди. — он кивнул на девушку, сверкающую укороченным топом, который она пыталась выдать за платье. — Очаровывать нужно манерами и умом, а не…другими, безусловно, выдающимися частями тела.

Послышались тихие смешки и обмен выразительными взглядами. Похоже, здесь каждая имела в своем арсенале такими вот…топы, выдаваемые за платья. Тут главное посильнее натянуть!

— Сегодняшним вечером, к сожалению, будут отсеяны некоторые конкурсантки, не прошедшие анкетирование. — между делом продолжил мистер Хоткинс. Его слова вызвали бурную реакцию. Со всех сторон послышались комментарии по типу: «Так и знала!». — Из двадцати девяти очаровательных леди с нами останется только тринадцать девушек, которые продолжат борьбу за сердце Роберта Самюэля Арчибальда. Есть ли какие-нибудь вопросы?

— Да! — быстро произнесла девушка.

— Я слушаю, — подался вперед Калеб, высматривая говорящую девушку среди толпы удивительных красоток, лоснящихся шиком.

Я, стоя в небольшом отдалении, чувствовала себя как минимум не своей. Как-то не дошло до меня, что стоит надеть коктейльное платье глубоких и многообещающих оттенков красного, черного или марсалового цветов. Разумеется, волосы я уложила и даже накрасилась, впрочем, как и всегда. Но вот вместо вечернего платья с каблуками надела шелковый комбинезон вида шорты-топ и кроссовки. Так же практичнее! Поэтому сейчас, находясь среди этого великолепия, я чувствовала себя случайно попавшей на ивент-вечеринку глянцевого издания. То есть, мягко говоря, совсем чужой.

— Почему число конкурсанток будет урезано почти вдвое? — продолжила девушка, явно негодуя из-за перспективы покинуть шоу.

Меня, к собственному удивлению, тоже расстроила возможность отправиться домой. Хотелось провести чуть больше времени в резиденции Арчибальдов.

— Как показывает статистика, мисс Лорано, с анкетированием не справляется примерно пятьдесят процентов от общего числа конкурсанток. Это значит, что портрет вашего характера, полученный через ваши ответы на вопросы анкеты, не совпадает с представлением мистера Арчибальда о его будущей спутнице. Этот отбор позволит отсеять тех, кто не сойдется с Робертом в убеждениях или характере.

Девушка, услышав ответ, кивнула, соглашаясь с озвученной причиной. Никому не улыбается получить в мужья принца и развестись с ним через месяц, выяснив, что по характерам-то они абсолютно разные.

— А теперь, позвольте показать вам ваши апартаменты!

***

Проводить экскурсию Калеб не стал, удалившись в сторону съемочной группы. Зато на место блондина пришел Эвард, дворецкий, служащий роду Арчибальд верой и правдой уже двадцать лет. Мужчина был высок, сдержан и лаконичен. На первый взгляд ему можно было бы дать около пятидесяти. Причиной тому являлась легкая паутина седины в густой шевелюре, сеточка морщин, окрасившая лицо, и уверенный голос человека, прожившего достаточно времени для того, чтобы хорошо знать свою работу.

Эвард начал экскурсию с прилегающей территории, показав все те места, которые позволялось посещать конкурсанткам. В их число входил бассейн, SPA-центр, теннисный и волейбольный корты, стадион, сад, ипподром, а также другие развлечения. Показав внушительную территорию, дворецкий перешел к самой резиденции.

Устроив экскурсии по части первых трех этажей, Эвард сообщили, что другие этажи для нас закрыты. Там располагаются личные гости рода Арчибальд, деловые партнеры, друзья и прочие личности, не имеющие никакого отношения к шоу «Подбор». Судя по хищному выражению лиц у конкурсанток, они бы с удовольствием познакомились с личными гостями рода Арчибальд.

Дом изнутри оказался еще красивее, чем выглядел снаружи. Вроде бы интерьер был минималистичный: никаких лишних деталей и преимущественно свободное пространство, но в тоже время не чувствовалось недостатка вещей. Неизменно светлые, кремовые стены, отличающиеся только рисунком золотистого плетения. Плотные шторы пастельных и коричневых оттенков. Темный пол, пастельных же цветов ковры и мебель, а также картины и цветы в массивных деревянных рамах и горках, не заслоняющие пространство.

Пожалуй, это было именно то, что я ожидала увидеть в этом доме.

Дворецкий быстро показал нам столовую, гостиный зал, библиотеку, спортивный зал, специальную комнату для комментариев и мыслей, возникающих по мере проведения шоу, а также специальную гостиную, где во всю стену висел визуальный экран с нашими именами. Видимо, здесь будут выставлять очки за конкурсы.

Когда дело дошло до показа апартаментов, Эвард просто сообщил, что на каждом этаже по десять комнат, и мы можем занять ту, которую хотим. После чего дворецкий посторонился, пропуская девиц, рванувших словно на распродажу, занимать комнаты.

— Извините, сэр, — говорю вежливо, понимая, что не все так просто с этими этажами. — а какой этаж для заселения посоветовали бы вы?

— Хм, — растерялся Эвард, видимо, не ожидавший, что кто-то из конкурсанток будет с ним разговаривать. — я бы посоветовал третий этаж, мисс Оплфорд. Оттуда открывается прекрасный вид на передний сад, а также соседи с четвертого этажа точно не принесут никаких неудобств. Ко всему прочему, третий этаж имеет личную гостиную комнату, каждый номер собственный балкон, а также большую гардеробную комнату.

— Благодарю, — улыбаюсь я, натрясывая руку опешившего дворецкого. — побегу занимать комнату. Где лифт, не подскажете?

— Там, — тыкает пальцем дворецкий.

И вот, хитрая и предусмотрительная я бегу в сторону лифта, зная, что прибуду на третий этаж одной из первых, так как девушки все же на каблуках по лестницам побегут, а потом будут воевать за комнаты на втором этаже, полагая, что он лучший. Потом они побегут на третий, и только те, кому не хватит мест, заселятся на первом.

Мои ожидания оправдались! На третьем этаже я оказалась первой, а следом за мной появились другие девушки, поднявшиеся по лестнице. Но мне было уже все равно, так как место свое я заняла. Войдя в комнату, на некоторое время принадлежащую мне, я задохнулась от восторга.

Оказывается, комнаты на третьем этаже состоят из трех помещений. Просторная гостиная, не менее большая спальня и санузел, включающий в себя ванную. Все, опять же, светленькое, современное, технически оснащенное, с легкими летящими материалами.

Одни только шифоновые шторы, развивающиеся от порывов ветра, проскальзывающих сквозь открытые балконные двери, чего стоят! Я уже молчу про шелковые обивки подушек, шелковые же простыни, хрустальные бокалы и изящную, удобную мебель. Да меня из этих апартаментов силком не вытащат!

Издав победный клич, я пронеслась к развивающейся тонкой шторе и, сильнее распахнув балконную дверь, задохнулась от открывающегося вида. Эвард, я тебя люблю!

Бескрайние просторы зелени, кромка моря, виднеющаяся почти на горизонте, идеальный газон, изображающий герб Арчибальдов. Кажется, я в раю!

Только после вопля «Сня-ято!», я поняла, что все это время вместе со мной в комнате торчала и одна из съемочных групп, снимая мое заселение. Это получается, они и мой разговор с Эдвардом засняли?

Вещи я решила не разбирать до тех пор, пока не узнаю результаты анкетирования. Достала только то, что надену в ближайшем будущем.

Когда раздался стук в дверь, я уже переоделась в одежду для тенниса, решив сначала обследовать теннисный корт. Открыв дверь, с удивлением обозрела на пороге дворецкого.

— Мисс Оплфорд, ваш ключ от апартаментов, — произнес Эвард, протягивая пластиковую карточку.

— Спасибо, сэр, — произношу вежливо и замечаю, что чуть дальше по коридору разгорелся скандал. — а что тут происходит?

— Девушки комнату не поделили, — охотно поделился информацией мужчина, произнеся это с неподдельным ажиотажем в голосе. Я сначала подумала, что мне показалось, но нет. Эвард действительно забавлялся ситуацией и даже не скрывал своего отношения. — модели всегда очень трепетно относятся к условиям проживания. Ну, вам ли не знать, мисс Оплфорд. Осознав, что на третьем этаже апартаменты куда лучше, чем на предыдущих двух, девушка решила, что ей непременно должны уступить свою комнату, но неожиданно встретила сопротивление.

В чем дело, я уже и сама поняла. Брюнетка, недавно закатившая скандал на борту по поводу своих чемоданов, настойчиво пробивалась сквозь дверь в апартаменты соперницы. Но та, не будь дурой, уступать не собиралась, о чем ей красноречиво и заявила.

— А вы вмешаться не хотите? — спрашиваю, разглядываю затевающийся мордобой.

— А вы? — вопросил в свою очередь Эвард, глядя на соперниц с интересом биолога, обнаружившего новый вид плесени. — Вот и я не хочу рисковать. Вы, модели, существа с психикой нежной. Может и череп каблуком пробить.

— Я не модель, — говорю, наблюдая за тем, как брюнетка действительно потянулась к туфле на высоком каблуке. — я PR-менеджер. Слушайте, а если они подерутся?

— Не подерутся, — пожимает плечами Эвард. — это правилами шоу запрещено. А ругаться можно. Вот дамы и развлекаются как могут.

— То есть, все под контролем? — спрашиваю на всякий случай, закрывая свои апартаменты на ключ. Вдруг девушка решит отвоевать другие комнаты?

— Конечно, мисс Оплфорд. — кивнул дворецкий, не отрывая взгляда от потасовки, принимающей новый оборот.

Прошмыгнув мимо столпившихся девушек, наблюдающих за ссорой и, вроде бы, делающих ставки, вызвала лифт. Нет, можно было бы и по лестнице спустится, но для этого нужно было мимо спорщиков пройти, а мне мои не выцарапанные глаза дороги. Зайдя в лифт, хотела нажать на кнопку, но была остановлена призывом подождать.

В лифт вошла недавняя знакомая с задатками королевы и взглядом убийцы. Вплыв в пространство лифта, она сама нажала на кнопку. Судя по внешнему виду, девушка решила поплавать.

— Гвеннади, — протянула руку девушка. — Гвеннади Бланд. Можно просто Гвен.

Вот все и ясно. Род Бланд раньше считался королевским, потому что очень долго его выходцы занимали положение правящей монархии. Если бы наша планета не избрала правление президента, то, вероятно, род Бланд до сих пор сохранял бы трон.

— Этель Оплфорд, — в свою очередь представилась я.

Повисло неловкое молчание.

Когда створки лифта раскрылись, Гвен первая выплыла вперед, не забывая призывно покачивать бедрами. И для кого старается, спрашивается? Тут кроме меня и. а-а, камеры. Все ясно.

Выпорхнув следом, я поспешила к теннисному корту.

Привет, отпуск!

***

Поднимаясь в апартаменты, ставшими моими на некоторое время, я то и дело могла наблюдать за конкурсантками, которые развили бурную деятельность по случаю первого торжественного ужина.

Девушки, желающие выглядеть сегодня максимально эффектно, явно возвращались из SPA-центра. Их глаза горели жаждой действий, а походка от бедра временами сменялась нетерпеливыми прыжками. Вечер обещал быть веселым!

Я понимала позицию девушек, но и разделяла точку зрения организаторов конкурса.

Задержаться в резиденции всем участницам шоу «Подбор», конечно, ужасно хочется. Правда, по разным причинам. Я вот хочу насладиться всеми предложенными развлечениями, получив максимальную пользу от вынужденного участия в проекте, а девушки желают получить главный приз, а вместе с ним и статус победительницы, который украсил бы их биографии.

Тут и возникал основной конфликт интересов между конкурсантками и организаторами. С двадцатью восемью девушками (исключая меня), желающими добиться главного приза любым способом, справиться сложно, а уследить — вообще нереально.

Проблема ощущается особенно остро, если вспомнить, что в резиденции также находятся гости, деловые партнеры и прочие важные личности, приглашенные родом Арчибальд. Можно организовать букмекерскую деятельность и делать ставки.

Я бы пару миллионов поставила на то, что девушки захотят найти среди гостей рода запасной вариант. Все же люди, выделенные Арчибальдами лично, становятся первыми в списке претендентов на звание плана «Б».

Конкурсантки отнюдь не глупы и понимают, что каждая победить не может. Поэтому в скором времени начнется настоящая охота за каждым представителем мужского пола, оказавшимся в поле зрения девушек. И не отвлекут конкурсанток ни бассейны, ни теннисные корты, ни SPА-салоны, если они всерьез поставят перед собой задачу обзавестись запасными вариантами. Тогда Эварду уж точно не отсидеться в стороне, наслаждаясь бесплатным зрелищем.

К слову о зрелищах, сегодня я смогла дозвониться до родительницы, которая ответила на звонок с виноватым видом, но морем уверенности в своей правоте. После недолгого, но содержательного разговора на тему предательства ближних своих, мы заключили договор. Согласно ему, мама больше никогда не подписывает никакие бумаги, касающиеся меня. Я же в свою очередь пытаюсь продержаться на шоу минимум неделю, тем самым позволяя роду Оплфорд, не растерять заработанную репутацию. Завершили разговор мы вполне довольные друг другом.

Помня, что сегодняшний ужин будет сниматься со всех сторон, я, решив не отставать от провернувших огромную работу конкурсанток, надела платье. В чемодане как раз отыскалось подходящее. Его преподнес мне в качестве благодарности клиент, запатентовавший собственный бренд одежды.

Изысканное черное платье выгодно подчеркивало мою фигуру, но не выглядело при этом вычурно и неприлично открыто. Платье на тонких бретелях не было слишком обтягивающим, однако плотно облегало фигуру и длинной доходило до середины икры. Спина была полностью открыта, а также имелся длинный разрез на подоле, начинающийся чуть выше колена.

Необычный, серебристо-матовый оттенок моих волос выгодно смотрелся на общем фоне, правильно оттеняя подкрашенные карие глаза и заставляя задерживать взгляд дольше на подчеркнутых алым губах.

Когда раздался стук в дверь, я наносила последние штрихи, собираясь самостоятельно спуститься в столовую. Открыв дверь, узрела на пороге миловидную женщину ангельского вида, сурово оглядывающую конкурсанток. Девы, выглядевшие умопомрачительно прекрасно, держались друг от друга на расстоянии, оценивающе поглядывая на соперниц.

— Нет, мисс, — настойчиво и, похоже, не в первый раз произносила девушка, приставленная нас конвоировать. — вы не можете прийти на ужин в таком виде. Дресс-код, установленный правилами шоу, строго запрещает одежду подобного…

Девушка в форме персонала, служащего в резиденции Арчибальдов, была безжалостно прервана гневной тирадой. Я уже догадывалась, кто именно устроил третий скандал за день. Да-да, это была та самая брюнетка, закатившая истерику по случаю чемоданов, а затем и апартаментов. Конфликтная личность, скажу я вам, а еще очень избалованная, судя по тону и причинам скандалов. Может словарь ей подарить? Она явно не так понимает значение термина сексизм.

На этот раз весь сыр-бор был из-за внешнего вида конкурсантки, решившей, что правила ей не писаны. Обтягивающее платье, оголяющее и ноги, и спину, и грудь, явно не подходила по дресс-коду, о чем ей и сообщала девушка, призванная сопровождать нас на ужин. Впрочем, брюнетка, потерявшая на дню чемоданы и комнату с лучшими условиями, похоже, решила стоять намертво. В ее понимании надетое платье было верхом целомудренности и нравственности. Из ее тирады стало ясно, что ее платье настолько умеренно-открытое, что монашкам впору заказывать себе такое вместо рясы, а все мы просто жалкая кучка завистниц, у которых ни фигуры, ни мозгов. Сильное заявление!

Под этот милое щебетание мы и спускались в обеденный зал. Да, брюнетка все же отстояла платье, уверив, что из всего арсенала, что она взяла с собой, это платье — самое закрытое. Решив, что конкурсантку ей не переубедиться, девушка просто проводила нас до обеденного зала и в спешке удалилась.

Зал, в котором проходил ужин, не был ничем примечателен. Те же кремовые и пастельные оттенки, правда, с преобладающим белым цветом. Большой обеденный сервированный стол, стулья с изящной, высокой спинкой, подсвечники с зажженными свечами, картины, изображающие умиротворённые природные пейзажи. Просто и со вкусом.

Большинство девушек уже заняли места, хаотично растянувшись по всеми периметру, напряженно поглядывали на два пустующих места во главе. Присмотревшись, я с нескольким удивление увидела напротив стульев таблички, предполагающие специальную рассадку, с именами участниц.

Табличка с моим именем обнаружилась не в конце стола, что меня удивило, а пятой по правую руку от главы стола. Взяв в руки табличку, я с первобытным удивлением взирала на реальную картонку в своих руках. Не на пластмассу, не на планшетную табличку, а на реальное бумажное изделие. Уже несколько столетий никто не использует бумагу, если ее можно заменить пластмассой или планшетной составляющей. В каком-то легком заторможённом состоянии, я провела пальцем по золотистым курсивным буквам, выводившим мое имя. Такое же можно в музее хранить!

Спустя некоторое время, в обеденном зале появился Калеб. К этому моменту я уже могла назвать причину принудительной рассадки. Некоторые девушки были конфликтными личностями, другие слегка заторможенными, а одна из конкурсанток казалась агрессивной. Действительно агрессивной. Слишком напористые, дерганные, резкие жесты, выдавали в ней неконтролируемую силу, а взгляды, которые она бросала на сидящих рядом, казались откровенно злыми. И если изначально она была спокойна, то после того, как сидящая рядом конкурсантка нечаянно задела ее локтем, в глазах девушки промелькнула ярость, способная выплеснуться в любой момент.

Девушек, проявивших себя подобным образом, садили подальше, соблюдая кое-какое расстояние между обладательницами проблемных характеров. В общем, организаторы шоу позаботились о том, чтобы под прицелами камер не произошло скандалов. А девушки, между прочим, на рекорд шли. За весь день произошло уже три сцены, а в момент всеобщего набега на SPA-центр, наверняка, не обошлось еще без пары истерик.

Когда в зал вошел Мистер Хоткинс, облаченный в смокинг, негромкий шум разговоров девушек, особо не желающих контролировать между собой, окончательно стих. Встав во главе стола, продюсер шоу торжественно улыбнулся.

— Уважаемые конкурсантки, — начал любитель красивых речей. — мы рады приветствовать вас на шоу «Подбор»!

Видимо, тут предполагались аплодисменты, потому что девушки начали хлопать и улыбками выражать одобрение слов. Я решила поступить как все и не привлекать лишнее внимание. Операторы же как ястребы: все видят и все запоминают. Сегодня не поаплодировала, а завтра аудитория шоу решила, что ты либо высокомерная, либо под кайфом.

— Напоминаю, что победительница шоу станет спутницей жизни Роберта Самюэля Арчибальда, самого завидного наследника великого рода Арчибальд. Впервые за всю историю шоу! — продолжил Калеб после того, как оператор переместился поближе к нему. Хитрый какой! — Но, к сожалению, уже сегодня нам придется попрощаться с теми конкурсантками, которые не справились с первым испытанием. Девушки должны будут собрать свои вещи и покинуть территорию резиденции Арчибальдов, потеряв статус, позволяющий им бороться за сердце Роберта в рамках шоу «Подбор».

Многие девушки прониклись сказанным и явно задумались, но на лицах некоторых конкурсанток не промелькнуло ни одной эмоции. Их уверенность в собственной победе осталась непоколебимой.

Заговор? Интриги? Сплетни? Все это сегодня в первой же серии шоу «Подбор»!

— Сразу после ужина мы назовем имена тех, кто покинет наше общество без права на восстановление. — произнес Калеб, даря серьезный взгляд каждой участнице. Скользнув по мне голубым взором, он продолжил: — Первый торжественный ужин в новом сезоне шоу «Подбор» объявляется открытым!

Следуют аплодисменты, но к еде никто не притрагивается. Все ждут явления народу, жаждущему лицезреть приз, наследника рода Арчибальд. И вот, разве что не под музыку и улюлюканье девушек, в тени коридора появляется характерный силуэт.

Девушки как по команде приободряются, принимают сексуальные позы, кидая очень, ну о-очень двусмысленные взгляды из-под отпущенных ресниц. Кто-то прикусывает губу, многие активно натягивают вырез у платья ниже, другие взбивают волосы, а некоторые подтягивают платье повыше, обнажая ноги. В общем, конкурсантки демонстрируют всю свою эффектность, очень творчески подходя к процессу обольщения.

Мд-а, а мы из сил выбиваемся, пытаясь найти сотрудников в «МартиноПлейзер», способных привнести новое, добавить компании свежих идей. А юные таланты они все здесь, на шоу! Сколько креативности, изобретательности, находчивости!

Сидящая напротив меня девушка, оглядев происходящее со снисходительностью во взоре карих глаз, плавно поднялась со стула и, пародируя эффектные па танцовщиц на пилоне, сорвала со своего платья верхний слой, оставив лишь первый полупрозрачный покров, напоминающий боди. Впрочем, боди это и было. А как тело блестит-то! Маслом, что ли, натерлась?

И вот сижу я, мягко говоря, охреневая полностью от происходящего, и замечаю потрясенный взгляд Калеба. Он что, тоже не ожидал такого креатива от участниц? Видимо, новый сезон запомнится всем надолго! А силуэт, замерший в тени коридора от увиденного, делает шаг вперед и весело сообщает окружающим, сообразившим, что представление они устроили вовсе не перед Робертом:

— Обознались, дамы! — сказал мужчина это даже сочувственно, но вот в глазах не то, что танцевали искорки смеха, эти искорки там уже давно бились в конвульсиях, имея все шансы помереть от смеха.

Дамы в свою очередь скривились так, что мне даже жалко стало мужчину, явившегося вперед наследника. Конкурсантка, так стремительно сорвавшая с себя верхний слой платья, чуть ли не сплюнула с досады. С раздраженным видом она приземлилась на стул и, не дожидаясь помощи персонала, сама налила себе вина, опустошив бокал залпом.

Зря девушка так! Мужчина, пришедший не из того коридора, оказался вполне симпатичным. А его присутствие здесь явно говорит о высоком статусе. По мне, так отличный план «Б».

Наследник, обалдело наблюдавший за происходящим, обнаружился со стороны той двери, через которую вошли мы, конкурсантки. Протянув что-то нечленораздельное, Роберт, оказавшийся обладателем копны золотистых волос, правильных черт лица, карих глаз и королевской выправки, медленно прошествовал за стол. Ага, прошествовал под всеобщее молчание и бурное негодование конкурсанток, обознавшихся так некстати.

Калеб что-то отчаянно жестикулировал операторам

Девушки, решившие, что теперь уже поздно что-либо предпринимать, негодующие взирали на самозванца, а сам самозванец был вполне доволен и заинтересованно поглядывал на звезду стриптиза. Зато я была счастлива!

Мне здесь определенно нравится!

***

Ужин шел своим чередом. Операторы, оживившиеся после фееричного начала, откровенно зевали и завистливо поглядывали на конкурсанток, наслаждающихся представленными деликатесами. Абсолютная тишина, нависшая над столом, прерывалась лишь негромким позвякиванием столовых приборов о фарфоровые тарелки, тихим звоном стенок бокалов и искусственным тресканьем дров в электронном камине.

Мания Арчибальдов подрожать в планировке, материалах и декоре прошлым векам меня несколько удивляла, если не сказать шокировала. Род, стремящийся развивать науку, технику, общие знания и возможности человечества, оказался поклонником проверенных временем вещей. Но, признаться, меня это ничуть не расстраивало. Озадачивало, наводило на размышления, приводило к каким-то выводам — это да, но вот действительно ни разу не огорчало.

Образовавшееся затишье никто не спешил нарушать. Конкурсантки сокрушались по поводу потерянной возможности предстать перед наследником в лучшем свете; Калеб, выпивающий уже третий бокал вина, глядел в сторону камер с застывшей доброжелательностью на лице; Наследник, казалось, не мог есть в присутствии двадцати девяти сомнительных персон, которые желали стать его женами; Сопровождающий Роберта так и не смог прекратить ехидно улыбаться, поэтому просто сидел и оглядывал собравшихся, стараясь сдержать гнусное хихиканье; А я, успевшая насладиться предложенными блюдами, ждала спектакля, прерванного на антракт.

Обслуживающий персонал, следящий за порядком за столом, тоже ждал продолжения банкета. И Эвард, изредка появляющийся в коридоре напротив, явно мелькал тут не просто так. Хитрец, однако! Сам в цирке не участвует, зато зрелищем точно насладиться.

Когда в столовой послышались приглушенные крики, никто не удивился. Зато собравшиеся начали заинтересованно переглядываться, ища глазами причину громких споров. Но все места были заняты, никто не отлучался и даже более того — все вели себя спокойно. Ну прямо ужин после вечерней молитвы в монастыре!

Я уже подумала, что это мне послышалось и вернулась к наслаждению свежевыжатым соком (к удивлению, прежде обнаружив, что только я не употребляю алкоголь), как послышался приглушенный звук шагов и чей-то приказ, обрывающий в зародыше все желание к сопротивлению. Затем в дверном проеме появился темный силуэт. Им точно нужно сделать что-то с освещением! Но даже я, повидавшая на своей работе множество ослепительно фигуристых девушек, впечатлилась данными этой женщины. А то, что это женщина, не смог спрятать даже затемненный коридор.

Но, не успела я впечатлиться ростом, бюстом и нижними девяносто, как женщина рванула вперед, вступая под лучи света. Судя по внешности, девушка была родственницей Роберта. Те же умные карие глаза, высокий лоб, тонкий нос и заостренный подбородок. Проступающие скулы и очень характерные очертания лица, которые намекали на тесное родство. На этом, пожалуй, сходства и заканчиваются. Роберт, не смотря на мускулистое телосложение, рядом с этой шикарной женщиной — просто мальчик-подросток, неокрепший пацанёнок. Тинэйджер, в общем.

Женщина либо заключила сделку с дьяволом, либо угробила уйму денег на пластические операции и спортзал, потому что родиться настолько великолепной — насилие над природой в чистом его проявлении. Пепельные светлые волосы, загорелая кожа, пронзительные карие глаза в обрамление пышных ресниц, пухлые губы. Я, конечно, и раньше красотой особенной не отличалась, но вот рядом с ней почувствовала себя совсем убогой.

— Неужели сама мисс Арчибальд пожаловала к нам на шоу, — протянул нетрезвый Калеб, оглядывая женщину. Взгляд его был поддернут легкой дымкой, а то, как он растягивал гласные, заставило женщину поморщиться. — Чем обязаны та-акой чести?

Вот, именно поэтому я и не пила. Когда речь идет о шоу, то всегда нужно быть трезвой, здравомыслящей и не совершать необдуманных поступков. Иначе рискуешь сделать то, о чем будешь жалеть.

Мисс Арчибальд оглядела продюсера со смесью призрения и веселого превосходства. Ворвавшись в обеденный зал, она пылала негодованием, но встретившись взглядом с Калебом, женщина явно приняла для себя какое-то решение, потому как мгновенно сменила тактику.

— Мистер Хоткинс, Роберт, — вежливо произнесла мисс Арчибальд, проигнорировав присутствие конкурсанток. — рада видеть и вас, сэр Аньелли.

Сэр? Переведя взгляд на сопровождающего Роберта, присмотрелась к мужчине. А тот вскинул брови, заметив мой взгляд, всем видом демонстрируя вопрос: «Не ожидала, да?». Но как бы я не вглядывалась в серые глаза, как бы не искала сходства в высоких и острых чертах, как не исследовала бы глазами его скулы и губы, но так и не смогла отыскать в нем хоть что-то, выдающее в этом человеке титулованного британца. Сэр Аньелли определенно не был моим земляком.

Интересно, за какую заслугу корона даровала ему титул, который позволяет считать себя аристократом? Редко когда истинные англичане могут похвастаться званием сэр или леди. По всей Британии насчитывается всего около трех родов, сохранивших право называть себя истинными аристократами. И род Аньелли точно не входит в это число.

Ну да ладно, я еще успею разобраться с сэром Аньелли, а вот пропустить хоть часть разговора мисс Арчибальд с мистер Хоткинсом, я себе позволить не могу.

— Тетя? — несколько растерянно отозвался Роберт, поднимаясь из-за стола, жестом приказав операторам прекратить съемку. — Как давно ты вернулась?

— Как только узнала, дорогой мой племянник, что задумал твой дядя. — отозвалась мисс Арчибальд, завуалированно намекая на то, что этот самый дядя тип неприятный. Ну, вернее, именно так я истолковала их содержательный разговор.

Заметив, что остальные девушки также притихли и внимательно слушают, я последовала их примеру. Ну, в том смысле, что притворилась предметом мебели и принялась делать вид, будто вообще ничем не интересуюсь, а так, сижу тут, вкусом еды наслаждаюсь, а их диалог меня вот вообще ни разу не волнует, ага.

— Тетя, если ты считаешь, что…

— Дорогой, — прервала Роберта женщина, положив руку на его плечо. — мы поговорим об этом в другом месте.

— В этом нет смысла, мисс Арчибальд. — вмешался Калеб, выглядывая из-за плеча Роберта. — Мы располагаем всеми бумагами, которые необходимы для проведения данного шоу. И только природная вежливость, и глубокое уважение к вам, мисс, не позволяют мне сейчас же вызвать Силовую Поддержку Населения.

— Мы оба знаем, мистер Хоткинс, что документ, подписанный Леонардом, не может обладать полноценной юридической силой. Для принятия этого решения Леонард должен быть опекуном Роберта, что невозможно при наличие старшего брата, уже осуществляющего опекунство. — произнесла мисс Арчибальд, наслаждаясь произведенным эффектом.

Из всего сказанного я уловила лишь то, что дядя этого Роберта редкостная падла, подписавшая что-то, что подписывать прав не имеет. Судя по тому, что разборки идут с продюсером, документ касался непосредственно шоу. Ох и весело будет, если мисс Арчибальд вынесет в массы эту информацию и шоу «Подбор» просто закроют!

— Вы правы, мисс, нам стоит обсудить это в более тихой обстановке. — произнес Калеб, трезвеющий на глазах.

Не дожидаясь ответа, Калеб подозвал Эварда, наблюдавшего за всем со стороны, и что-то шепнул ему. Затем, галантным жестом мистер Хоткинс подал руку мисс Арчибальд и увел ее, что-то любезно обсуждая по дороге. Не погоду ли?

— Что ж, — произнес Роберт, понимая, что остался один на двадцать девять конкурсанток. Сэр Аньелли не считается, ибо ему, судя по всему, происходящее абсолютно безразлично. — прошу вас, девушки, пройти за мной. Мы готовы подвести итоги первого э-э…испытания.

***

Дружной компанией мы прошествовали до просторного светлого помещения с большим количеством стульев, плоским экраном во всю стену, на котором застыли имена участниц шоу и заняли места, согласно написанным на них именам.

Пока участницы бросали томные взгляды на главный приз, я принялась осматривать экран на предмет очков за первое испытание, но, решив сохранить интригу, очки не проставили.

— Итак, кх-м, многоуважаемые девушки, — начал Роберт Арчибальд, печально взглянув на этих самых «многоуважаемых». — вы все знаете, для чего мы здесь собрались. Вчера вы прошли первое испытание, представляющее собой анкетирование, которое позволило нам взглянуть на ваши характеры, взгляды на жизнь и приоритеты. Чуть ранее на эти же вопросы ответил и я. Как вы уже могли догадаться, суть первого испытания заключалась в сопоставление ваших ответов с моими. Таблица с результатами представлена на экране.

На экране мгновенно появилась красочная таблица. В первом столбце были имена конкурсанток, от каждого из них шла линия своего цвета, ломаясь, изгибаясь или же ровно лежа в зависимости от того, рядом с каким блоком она находилась. Линия каждой конкурсантки зависела от ее ответов в том или ином блоке, представленном в тесте. Последний столбец показывал общий процент схожести с ответами Роберта.

Приглядевшись к своей линии (между прочим, серебристой), я пораженно приоткрыла рот. 65 %! Это больше чем половина, и больше, чем у любой другой конкурсантки. Особенно линия стартовала вверх там, где был блок политических предпочтений. Вот же мрак! Это что же теперь, оставаться здесь? Нет, ну я, конечно, «за» SPA-салон, теннисный корт и прочие развлечения, представленные в поместье рода Арчибальд, но продолжать это безобразие с конкурсом? Вот уж увольте!

Досадливо поморщившись, я только потом осознала, что на меня устремлены взгляды всех собравшихся. Нет, ну конкурсантки, понятное дело, посмотрели на меня, чтобы попытаться испепелить взглядом ненависти, но эти-то двое красавцев чего уставились? Я изобразила подобие улыбки и снова посмотрела на экран. Как такое вообще могло произойти? В блоке «семья» моя линия резко падала, ложась прямой черточкой. У нас же абсолютно разные взгляды на семью! Зато у другой девушки ответ практически полностью совпадал с мнением наследничка Арчибальдов.

И куда катится этот мир?

— Как вы видите из результатов, — продолжил Роберт. — с некоторыми из конкурсанток наши отношения не заладятся. Тому причиной станут разные взгляды, цели, а возможно и воспитание. Мне действительно жаль это говорить, но сегодня нам придется попрощаться с некоторыми конкурсантками. Шоу «Подбор» покидают…

***

За окном сияли белоснежные огоньки звезд. Они, как хлопья в чашке с молоком, плавали по темному вареву неба, рождая чувство безмятежности. Порывы ветра, пробирающиеся сквозь распахнутое окно, заставляли шторы порхать, словно паруса на корабле. Корабле, несущемся по бесконечному океану.

В столице я никогда не видела звезд. А может, просто у вечно спешащий жителей мегаполиса нет времени, чтобы поднять глаза к небу и замереть, изучая его. Посмотреть на облака, на закручивающиеся линии айро-шоссе, на воздушные баржи, на горизонт. Не замирала посреди улицы, слушая нелестные замечания людей, передвижение которых затормозила бы, и не задумывалась над тем, сколько в необъятном мире таких же людей, глядящих в небо. Сколько людей во всем мире смогут найти десять отличий сегодняшнего неба от вчерашнего?

Так легко неожиданно стать приятным исключением, просто подняв глаза чуть выше привычного уровня.

В нашем веке мы больше не берем паузы, чтобы осознать жизнь. Мы живем будущим, пытаясь предусмотреть все жизненные кульбиты, способные сбросить нас с гребня волны. Постоянно в движении, постоянно на связи, постоянно в толпе. Мы засыпаем, зная, что произойдет завтра. И если что-то идет не по плану, мы пьем успокоительное и пытаемся вернуть потерянное время. Все равно, что ловить воду, утекающую сквозь пальцы.

А жизнь она здесь, чуть выше сенсора. Нужно лишь взглянуть сквозь стеклянные створки лифта, поднимаясь в офис. Можно оглянуться по сторонам, зависнув в пробке. Можно вместо фитнес-клуба устроить пробежку в парке, а беговую дорожку оставить другим людям.

Лежа на кровати, я кожей ощущала приятную прохладу, проникающую в комнату с улицы. За окном тихо стрекотали насекомые. Вдалеке слышался усыпляющий шум волн, разбивающихся о скалы. Ветер касался деревьев, заставляя их листья шуршать. Шелк холодил спину.

Обстановка убаюкивала, но я не могла уснуть. Перед глазами стояли расстроенные, несчастные лица девушек, которые покинули шоу.

После озвученного решения конкурсантки старательно пытались удержать лицо и не выразить переполняющих их эмоций. Я смотрела на выбывших красавиц, которые разбредались по апартаментам словно призраки самих себя, и думала, что организаторы просто не имеют права так поступать с ними. Ведь они были обречены на насмешки со стороны медиа и зрителей, на злобные нотации и разочарование своего рода.

Но самое главное — девушки потеряли частичку самоуважения. Ведь никто (никто!) не имел права говорить им, что они хуже оставшихся конкурсанток. А данный вывод вытекал сам собой. Об этом говорили победные взгляды соперниц, сочувствующий взгляд Роберта. Их вывели из гостиной, словно зараженных страшным вирусом.

Позже за ними прислали вертолеты, и ночным рейсом они покинули резиденцию Арчибальдов.

Я понимаю, что это шоу, условия которого прописаны в контракте. Но не могла перестать думать о том, что от девушек просто избавились, как от бракованного или просроченного продукта, вышвырнув с проекта.

Я не была им подругой, но сидела, смотрела им вслед и думала: «Черт, а почему я здесь? Ведь им эта победа была действительно нужна, а я здесь исключительно ради рода. Это неправильно. Почему я занимаю место, которое могло было быть отдано одной из них?».

Я могла бы отказаться от участия, заставив своим уходом вернуть одну из конкурсанток, отправленных домой, но я не мухлевала с анкетой и обещала маме, что справлюсь. И я не могла подвести свой род, точно так же, как и каждая из покинувших проект.

Нас осталось тринадцать. Отлично число, да? Многообещающие.

Тяжело вздохнув, я окончательно сдалась, понимая, что уснуть не выйдет. Сев в постели, пошарила ногой по полу в поисках тапочек. И, накинув поверх короткого шелкового пеньюара халат, направилась в сторону входа

У Эварда наверняка есть снотворное.

Приоткрыв дверь в коридор, сначала высунула голову, проверяя не страдает ли кто бессонницей, как и я. Детская привычка, сохранившаяся до сих пор.

Раньше, когда мы жили в Британии, у меня была специальная тактика по нарушению режима. Я закрывала глаза и притворялась спящей до тех пор, пока няня, читающая мне на ночь сказку, не уходила из моей комнаты. Спальня родителей находилась на другом этаже, поэтом я вовсе не боялась столкнуться с ними. Зато встретить после отбоя грозную экономку Илуизу, не терпящую непослушания и нарушения правил, — кошмар моего детства. Поэтому, когда я сбегала из своей комнаты, чтобы посидеть лишний часок на кухне с миссис Габби, работающей в нашем доме поваром, всегда проверяла коридор. Габби была очаровательной женщиной, но, к ее большому сожалению, так и не ставшей мамой. Поэтому и отношение ко мне было, как к собственной дочке.

Выскользнув за дверь, я пошлепала в сторону лестниц. По уставу персонал передвигается так, чтобы не мешать хозяину и его гостям. В резиденции такой способ передвижения — потайные лестницы.

— Сколько миль до Вавилона?

Дважды пять и шестьдесят.

А можно дойти при одной свече?

О да, и вернуться назад… — напевала я детскую псенку, шлепая тапочками по начищенному ковру.

Шторы в коридорах была сдвинуты, свет приглушен.

Удобная, к слову, функция. Система «Умный дом» предусматривает возможность изменения интенсивности света, чтобы, например, вечером он горел менее ярко. Нечто подобное используют на кораблях в космосе, чтобы члены экипажа физиологически могли улавливать время суток. Иначе в космосе, где постоянная тьма, можно просто сбить к чертям все свои биоритмы. Перспектива незаманчивая.

Я спустилась до первого этажа, обследовав по пути все коридоры второго. Эварда не было. Однако, спустившись на первый, я услышала голоса. Приободрившись, я поскакала туда, откуда они доносились.

Только на подходе я сообразила, что разговор происходит на повышенных тонах, и более того — Эвард в сомнительной беседе не участвует. Замерев в нерешительности, я раздумывала над тем, что делать. Вернуться в свои апартаменты и сделать вид, что ничего не произошло? Или выйти и обозначить свое присутствие?

Прислонившись спинной к колонне, отделяющей меня от спорщиков, я понадеялась на случай и благоприятное стечение обстоятельств. В общем, воспользовалась методом большинства столичных дипломатов в общении с межпланетными делегациями.

— Контракт заключен, Роберт… — произнес мужчина неожиданно спокойно, прерывая затянувшуюся паузу.

Похоже, Роберт решил воспользоваться спасательным кругом, брошенным ему очаровательной мисс Арчибальд.

— Ты забыл добавить словосочетание «не законный», — достаточно отчетливо и издевательски вторил ему хрипловатый голос. — Если ты, продюсер цирка, рассчитываешь на поддержку Леонарда, то…

Я удивленно выдохнула. Как же я могла не понять этого за ужином! Речь идет о Леонарде Викторе Арчибальде, дяде Роберта, который был также главой их рода. Вокруг этого мужчины ходят разные сплетни: мошенничество, денежные махинации, незаконный сделки…Не будь он Арчибальдом, то силовики Содружества давно бы устроили расследование вокруг этого типа.

— Слушай сюда, наследничек, — взбешенно прошипел Калеб. — пока я продюсер этого шоу, ни один жених не соскочит с участия. Ты меня понял? Твой дядя разрешил мне лично сделать так, что ты женишься хоть на горилле. Если ты хочешь получить в мозг микрочип…

Дослушивать, что тогда произойдет, я не стала. Быстрым шагом я отошла за угол и там, сорвавшись на бег, бросилась наутек. Что здесь вообще происходит?! Почему дядя Роберта позволил этому продюсеру угрожать собственному племяннику чипом?

Это достижение науки способно заставить человека выполнять команды хозяина. Если Роберту засунут эту штуку в мозг, то он не сможет сопротивляться программе, установленной на чип. Да что не так с этим родом?!

Вбежав в холл, я встретилась взглядом с Эвардом. Тот, прижав к себе папку с бумагами, разговаривал с сэром Аньелли.

— Здрасьте, — выдохнула я, уперев руки в коленки. Боже, а ведь спортом занимаюсь! Это что, одышка, что ли?! — ща-ас, мину… — утку…

Джентльмены были джентльменами, поэтому спокойно ждали пока дама восстановит дыхание. Сейчас, конечно, дамой меня можно было назвать с большой натяжкой. Встрепанная, запыхавшаяся, в короткой ночнушке и босоногая. Мечта психа!

— Мисс Оплфорд, — начал Эвард осторожно. — можно поинтересоваться, что вы делаете здесь в столь поздний час?

Сэр Аньелли молча взирал на меня, явно мечтая пересмотреть итоги первого конкурса и отсеять меня прямо сейчас.

— Бессонница, Эвард. — отозвалась я, отдышавшись. — Я искала вас для того, чтобы попросить снотворного, но вот, как видите, пришлось побегать. Но, — заметив, что дворецкий что-то хочет сказать, добавила: — конечно, я не поднималась на те этажи, которые закрыты для посещения. В самом деле, я же не смертница.

Ляпнула и прикусила язык. Одно дело шутить с Эвардом, а совсем другое так выражаться при сэре Аньелли. Дворецкий по своему нраву был веселый, и мы даже подружились за этот день, но совсем другое — друг Роберта.

Однако мужчина вежливо улыбался и выглядел вполне приветливым.

— Что ж, Эвард, вы можете быть свободным. Все вопросы, интересующие меня, мы обсудили.

— Можете быть уверены, сэр, все будет в лучше виде. — заверил мужчину дворецкий и, приоткрыв дверь, приглашающе указал рукой. — Мисс Оплфорд, прошу. Я дам вам снотворное, вам стоит выспаться перед завтрашним испытанием.

— Доброй ночи, сэр Аньелли.

— Хороших снов, мисс Оплфорд. — задумчиво отозвался мужчина, проводив меня взглядом.

***

Утро в резиденции Арчибальдов началось неожиданно рано. Я, уставшая после бессонной ночи, только выпила снотворное и легла, как резиденцию сотряс дикий вой. Звук был настолько громкий, что я подскочила с кровати, запуталась в одеяле и, пролетев несколько метров носом вперед, рухнула на пол, больно ударившись лбом. Простонав, я перекатилась на спину, потирая ушибленную часть головы.

— Подъем, дамы! — послышался приглушенный вой дворецкого, шагающего по коридору. После каждой его фразы раздавался характерный звон, словно кто-то бил друг о друга барабанные тарелки. — Пятнадцать минут на сборы, вас ждет новое испытание! Не забудьте удобную, спортивную форму!

Эх, вот тебе и отпуск…

За пятнадцать минут навести полный марафет я бы точно не успела. Поэтому, наскоро умывшись, почистив зубы и натянув серый спортивный костюм, состоявший из шортиков на завышенной таллии и футболки с короткими рукавами, я пулей понеслась в коридор, делая хвост уже на бегу. В коридоре я оказалась не последней, что очень меня радовало.

Девушки, которые решили воспользоваться случаем, надели-таки спортивную форму. Укороченные топики, шоры, специально открывающие ту часть ног, где начинается филейная часть, маечки с вырезом. В общем, девушки предприняли все для того, чтобы соблазнить наш приз.

И вот, дождавшись остальных членов шоу, мы недружной гурьбой направились вперед. На часах шесть утра, за окном поют птички, поднимая настроение; конкурсантки готовы к борьбе; я ожидаю завтрака и убойной дозы кофеина.

Спускались мы пешком, потому что это — разминка, а вот дворецкий отправился на лифте.

Нас вывели на зеленую лужайку на заднем дворе резиденции Арчибальд, включили жизнерадостную музыку и заставили делать упражнения. Эвард, нацепивший свисток и кепку, стоял во главе этого безобразия, скрестив руки и широко расставив ноги.

— Да-амы, — проорал он как экскурсовод без громкоговорителя. — зарядку начинай! Попу с травки поднимай! Целлюлит сгоняй!

Заявление про целлюлит повергло трепетных нас в шок, заставив активно выполнять команды Эварда, который сам, к слову, просто стоял и командовал.

Минут через пятнадцать мы начали уставать.

— Кто сегодня не лениться, завтра жиром не трясет! — жизнерадостно провозгласил дворецкий, принявшись активно прыгать на одном месте.

Мы, последовав его примеру, поддержали мужчину в возрасте. Прыгали, скакали, нагибались, качали пресс, делали выпады и приседали — все, что говорил нам Эвард. Но спустя еще десять минут все как-то начали понимать, что здоровый образ жизни — это не так уж и классно.

— Если хочешь стать невестой, то сегодня прыгай честно! Слышь, я сказал честно! — проскандировал Эвард, злобно глянув на девушку, стоящую в задних рядах.

Еще через десять минут всем стало не до смеха. Отжимания всех доконали. Один Эвард оставался примером жизнерадостности.

— Отжимайся ты нормально, если все же хочешь парня! — заявил этот бесчеловечный деспот, объявив, что настало время планки. — Кто сейчас не устает, тот…устанет чуть позже!

На десерт нам досталась дистанция в четыре круга вокруг поместья Арчибальд. И, пробегая под окнами здания, я отчетливо слышала смех. Да чего уж там, откровенный ржачь! С подрюхрюкиваниями!

***

Сидя за столом, я смотрела на, безусловно, вкусные блюда, но заставить себя съесть хоть кусочек просто не могла. С утра мне никогда особенно не хочется кушать, но вот после утренней зарядки мне не хотелось даже дышать. Поэтому, подтянув к себе поближе чашку с кофе, которая больше напоминала бульоницу, я наслаждалась вкусом горьковатого напитка.

Когда на завтрак пожаловал Калеб, потирающий виски, бледный и с синяками под глазами, но, как всегда, в идеальном костюме, я резко напряглась, дернувшись и разлив кофе по столу. Подоспевшие девушки из числа прислуги быстро вытерли пятно, и, поблагодарив их, я все никак не могла прекратить думать о том, что вчера сказал Калеб.

Вчера я пришла в дикий ужас от того, что услышала, и это было вполне оправданно. Чип вне закона. Внедрение микросхемы в мозг человека практиковалось во время Межгалактической войны, но даже тогда этот метод признали слишком жестоким, безжалостным и объявили незаконным. Потому что эта дрянь, не прижившись, либо выедала человека изнутри, как кислота, попавшая в организм, либо все же приживалась, застревала в мозгу и контролировала его процессы. Человек буквально превращался в зависимое существо, которое даже в туалет не могло сходить, не получив одобрение металлической железяки.

Излишнюю жестокость этого чипа признали враждующие галактики, которые были готовы руками разорвать друг друга на куски. А тут родной дядя готов оставить племянника инвалидом. Это, конечно, если ему не повезет и чип приживётся. Как по мне, так лучше умереть, чем так жить.

Обычно на микросхему заливают одну программу, оставляя остальные мозговые процессы без внимания. То есть, скажут прекратить есть сладкое и каждый раз, когда человек захочет съесть конфетку, чип будет блокировать этот порыв. И хорошо, если просто перекроет мысли в этом направлении, а может и начать бить током по мозгам, или лишать способности двигаться.

Смотреть на продюсера шоу «Подбор» не было сил. Никогда бы не подумала, что он способен сделать такое. Калеб не выглядел садистом, скорее подонком, который начнет шантажировать, но вживлять чип?…

А может, стоит все рассказать СПН? Но, одернув себя, заставила успокоиться. Даже если я сделаю это, то единственное, что смогут сделать СПН — это назидательно покачать пальчиком перед… моим лицом. Да, никто даже расследовать не будет это дело, не смотря на его серьезность. Мое свидетельствование не сможет ничего доказать. Скажут, что я, конкурсантка, таким способом пытаюсь добиться победы. Еще и посадить могут за клевету и оскорбление доброго имени Арчибальдов.

Но кого-то все же предупредить нужно. Возможно, Роберта? Нет, он и сам все слышал. Сэра Аньелли? Переведя взгляд в его сторону, чуть снова не выронила кружку. Мужчина смотрел прямо на меня, задумчиво попивая кофе. Ну и глазищи…

После завтрака нам предоставили время для самих себя. Калеб объявил, что сегодняшний день можно считать выходным и нам предстоит только собеседование с главным призом и его дружком. А так как я, не желая тратить чудный день на общение с ними, уступила места другим конкурсанткам и осталась последней, то могла потратить этот день на саму себя. Лошадки, я иду к вам!

***

Когда очередь на собеседование дошла до меня, я была вымотана насыщенной программой, взбудоражена и почти забыла про него. Но Эвард, который внимательно бдел за всеми конкурсантками, напомнил мне, что через тридцать минут мне нужно быть в кабинете сэра Аньелли. Роберт, похоже, не рискнул обозначить место расположения своего кабинета. Ну да, а то ведь начнется паломничество дам в обтягивающей и короткой одежонке.

Пришлось подниматься к себе и быстро переодеваться. Надев изумрудное закрытое платье из струящейся ткани с оборками на груди и длинной значительно выше колена, я натянула открытые черные бархатные туфли на каблуке и уложила волосы в легкие, серебристые локоны. С макияжем было не так сложно, потому что собеседование — это не вечерний ужин, а значит не предполагает тяжелой косметики.

Спустившись в холл, я побрела по коридору в кабинет двух дружков, размышляя, стоит ли упомянуть о подслушанном разговоре. Возможно, нужно выразить беспокойство или предложить помощь? Потому что это касается и меня, и каждой конкурсантки. Если здесь не гнушаются использовать чип для своих родных племянников, то боюсь даже предположить, что они могут сделать с нами. Или, допустим, вживят Роберту микросхему в мозг, а одна из девушек выйдет за него замуж, а у него чип в голове, заставляющий любить ее. Страшная ситуация!

Так что же делать? Я просто не могу оставить все это без внимания и однажды проснуться с подобной дрянью в мозгах. Но с другой стороны, если сэр Аньелли один из этой команды? А я так неосторожно обозначу свою осведомленность. Или, я не так поняла и…

Дурдом!

Замерев у двери перед кабинетом сэра Аньелли, я собиралась постучаться, но рука застыла в воздухе. Кто-то разговаривал, и голос исходил не из кабинета. Подумав, я осторожно двинулась в сторону говорящего. И не нужно осуждать меня за это. Когда речь идет о своей жизни, некоторые способны и на большее.

Интуиция не подвела. Пройдя чуть дальше по коридору и пару раз свернув за угол, я обнаружила балкон. Вернее, трепыхающиеся от порывов ветры белоснежные шторы, а вот на самом балконе можно было увидеть лишь тень. Но меня это не смущало, потому что голос точно принадлежал Калебу.

Прижавшись спиной к стене, я поближе подошла к створкам двери.

— …она заявилась вчера вечером, на ужине. — раздраженно сообщил Калеб неизвестному собеседнику, подтянув к губам сигарету. Не гламурно, продюсер. От работы кони дохнут, а ты рискуешь умереть от рака легких. Хоть рак и лечиться, но… — Сказала, что наш контракт не имеет юридической силы. Роберт возомнил себя правоведом и решил перечитать контракт, я почти убедил его не отправлять документы своему юристу…Да понятно, что любой юристишка, не получивший и месячного образования, разберет, что документ фальшивка. Все из-за этой тварюшки…

Калеб резко развернулся лицом ко мне, заставив меня стремительно отойти от двери. Фу-уф, не заметил! Опустившись по стеночке вниз, я зажала рот рукой, чтобы нечаянно не издать ни единого звука.

— …ты уверен? Я думаю оставить это в качестве крайней меры. — замолчав, продюсер шоу «Подбор» слушал, что говорит ему невидимый мне собеседник по сенсору. — Их осталось тринадцать, я решил, что в первом туре должно уйти на одну больше. Если он решит соскочить, то эти только мешаться будут. Естественно, оставил тех, что побогаче и перспективнее. Не думаю, что с ними возникнут проблемы…

О да, должно уйти на одну больше…А что будет, если он решит избавиться от нас иным способом? Шоу «Выживи-на-резиденции-у-Арчибальдов» тоже будет популярным. Кровь, красивые девушки, маньяк-псих. Классика и любовь всех извращенцев.

— Есть одна, которая по результатам теста вообще не собирается замуж. Оплфорд. Да та, за которой я лично ездил. Не думаю, что она угрожает операции. Она не станет помехой даже для шоу. Я разберусь с ней, ты подумай лучше над контрактом. Нужно что-то с этим сделать до того, как Роберт разберётся и решит прекратить фарс с женитьбой. Когда ты приедешь?

В этот момент по полу коридора скользнула тень приближающегося человека. Я, резко отдалившись от стены, вгляделась в силуэт. Судя по очертаниям — Эвард. Высокая прическа, могучий разворот плеч и прямая выправка.

Пора делать ноги! Не хватало еще, что бы меня за подслушиванием застали. Поэтому, отступая ползком спиной назад, я напряженно наблюдала за приближением тени. Когда я доползла до поворота, то замерла, подглядывая за происходящим из-за угла.

— Кх-хм, леди Оплфорд? — раздалось из-за спины с непередаваемой интонацией. Я, поморщившись, медленно поднялась на ноги, придерживаясь за стенку. Оборачиваться лицом к говорящему категорически не хотелось. — Мисс?

Стянув с запястья тонкую цепочку браслета, я неохотно повернулась. Теперь я могла видеть шокированное лицо наследника Арчибальдов.

— Извините, мистер Арчибальд, я обронила браслет. — и демонстрирую цепочку. — Я опаздываю на собеседование?

— Немного, — вежливо отозвался Роберт. — вы ошиблись коридором, мисс. Пойдемте, я вас провожу.

И блондин, сделав галантный жест рукой, предложил идти вперед. Улыбнувшись, я двинулась в указанном направлении, но, обернувшись, заметила его взгляд. Закатные лучи солнца пробивались через окно резиденции, оттеняя волосы медового оттенка и отбрасывая тени на высокие скулы наследника рода Арчибальд. Вот только, несмотря на вежливую улыбку, карие глаза тяжело взирали на меня.

Роберт был обладателем теплого, светлого профиля, правильных черт и мускулистого тела. Его без сомнения можно было считать прекрасным ангельской красотой, но в ту минуту мне показалось, что темного в нем больше, чем в крепком кофе без молока.

Неспешно мы добрались до нужной двери, и Роберт вежливо пропустил даму вперед. Сэр Аньелли вольготно расположился в глубоком кожаном кресле, попивая из стакана что-то, что имело благородный коричневый оттенок. Ну да, у них же собеседование с конкурсантками. Тут без алкоголя никак.

Сэр Аньелли обладал более выразительной внешностью, чем Роберт. Высокие, точенные скулы, по-мужски твердые и полные губы, тонкий, прямой нос. Волосы цвета вороного крыла, сохраняющие легкую небрежность, густые брови. На фоне черного, я бы сказала твердого профиля, особенно яркими были внимательные, чистые голубые глаза мужчины. Оценив смущенное выражение на моем лице, сэр Аньелли, судя по сужающимся в недоверии глазам, заподозрил что-то плохое.

— Прошу, мисс Оплфорд. — мистер Арчибальд указал на другое кресло, стоящее напротив стола.

И правда, как на собеседовании! Даже интерьер кабинета наводил на мысли об офисе успешного предпринимателя: большой, из благородного дерева, лакированный стол, кожаное офисное кресло, шкафы с электронными книгами и папками, большое окно, картины в тяжелых рамах, глубоко зеленного оттенка растения. Исключительно натуральные материалы, а не пластик. Мартино скорее локти бы свои съел, чем обставил таким образом кабинет.

Интересно, а если я сейчас ляпну какую-нибудь чушь, они решат, что я сумасшедшая, и отправят домой? Если это так, то я готова составить конкуренцию всем психически нестабильным Наполеонам, захватывающим помещения с мягкими стенами. Так хоть останется шанс, что я выживу.

С сомнением взглянула на сэра Аньелли, вскинувшего бровь от моего взгляда. А если он в команде Калеба, то сразу же прикончит меня в этом кабинете, или дождётся, пока я отойду за угол?

— Итак, мисс Оплфорд, — начал наследник Арчибальдов, просматривая что-то в электронном сенсоре. — вы готовы начать собеседование?

— Давайте приступим, — послушно согласилась я, хотя могла думать лишь о том, что сказал Калеб. Разберётся он…

— Расскажите нам, мисс Оплфорд, зачем вы пришли на шоу «Подбор». — задал вопрос сэр Аньелли, имени которого я не знаю.

Вопрос, к слову, животрепещущий. Действительно, зачем я сюда пришла?

— У меня буквально не оставалось выбора, — честно призналась я, надеясь, что после этого моего признания, меня отправят домой, как недостойную возможности биться за сердце этого блондина со взглядом убийцы. Что ж у них всех глазенки такие жуткие? — мистер Хоткинс каким-то образом сагитировал моих родителей подписать контракт, а те не соизволили известить меня заранее. Узнать об участии в вашем шоу мне предстояло только вечером перед началом проекта.

— И вы не хотели участвовать? — впервые поднял на меня глаза Роберт, оторвавшись от своего сенсорного блока. Странно, но в них мелькнул огонек надежды.

— Я здесь, скажем так, не ради победы. — осторожно подбирая слова, начала рассказывать. — Извините, мистер Арчибальд, но я не желаю стать вашей женой. Я вообще не желаю становиться чьей-либо женой.

Переглянувшись между собой, мужчины снова посмотрели на меня.

— Интере-есно, — протянул сэр Аньелли. — тогда чего ради вы здесь?

— Ради рода, сэр. — отозвалась я, сшибая их волной честности. — я заключила сделку с мамой. По ее условиям я стараюсь не вылететь первую неделю, а взамен родители больше никогда без моего согласия не подписывают никаких договор, касающихся меня.

— А на что вы рассчитываете сейчас, признаваясь нам в этом? — вдруг вопросил брюнет, отставляя стакан и подаваясь вперед. Роберт в свою очередь отложил сенсор, присев в кожаное кресло и скрестив руки перед собой.

— Я? — переспросила, пытаясь тянуть время. Сказать или нет? Да или нет? — Я хочу как можно быстрее покинуть шоу.

Сэр Аньелли кинул на наследничка Арчибальдов странный взгляд, словно подталкивая его к действиям. На минуту между ними возникла борьба.

— Что ж, — задумчиво протянул Роберт, словно что-то решив для себя. — мы услышали все, что хотели.

И что это значит? Я могу собирать вещи и больше никогда, упаси от медиа, не появляться на шоу подобного рода?

Перевела взгляд с Роберта на лорда, который не британец, но титул все равно имеет. Тот тоже молчал, поглядывая на главный приз шоу очень неоднозначно. И что удумали?

— Послушайте, мисс Оплфорд, — неожиданно произнес блондин, поднимаясь с кресла. — а что, если я предложу вам сделку?

— Еще одну сделку? Увольте, мистер Арчибальд, с меня достаточно сделок на ближайший год. Разве что вы мне предложите немедленно уйти с проекта, а я взамен СПН вызову, чтобы и вас отсюда вытащить. — сказала я и прикусила язык прежде, чем поняла, что сболтнула лишнего.

— Позвольте узнать, а зачем вызывать СПН? — заинтересовался Арчибальд.

— Да так, я знаю, что на вас идет настоящая охота среди девушек. — улыбнувшись, я решительно свела все к шутке. — То, что вы видели — это только цветочки, а вот ближе к концу начнутся ягодки. Я бы искренне советовала вам приобрести удобные кроссовки, потому что бегать от них придется много.

— Ну, если вы это понимаете, — усмехнулся Роберт, прислонившись к лакированной столешнице деревянного стола. — то просто обязаны согласиться на сделку.

— Какую сделку?

— Мисс Оплфорд, вы заметили, что конкурсантки устроили охоту за наследником рода Арчибальд, — вступил в диалог лорд Аньелли. Ради такого случая даже перестал опустошать свой стакан. Герой! Все ради друга! — а он, точно также, как и вы, не желает связывать в ближайшее время свою жизнь обязательствами. Мы хотим предложить вам продолжить участвовать в конкурсе на привилегированном положении. За это вы будете получать ежедневное вознаграждение, цену которого назовете сами. В случае вашей подстроенной победы, — а победу мы вам гарантируем — вы откажитесь от предложения руки и сердца Роберта, тем самым защитив его и себя от брачных уз.

— Вот оно что, — понятливо и ехидно отозвалась я, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. Нашли дуру! — а согласиться я должна, похоже, из жалости к вашей несчастной судьбинушке?

— Это выгодная сделка и для вас, мисс Оплфорд. — спокойно отозвался Аньелли.

— Да ну? — весело вопросила я, нарочито вскидывая бровь.

Зачем я сказала им правду? Нужно было просто промолчать. Сидела бы сейчас в своих апартаментах, завалив собеседование и готовилась отправиться домой. А эти очаровательные джентльмены разбирались бы самостоятельно и с конкурсантками, и с Калебом.

Они могут противопоставить продюсеру больше, чем сейчас смогу я. И что я сделаю, если он решит «разобраться» со мной? Закидаю его туфлями? О да, блондин получит каблуком в глаз и будет долго горевать из-за образовавшегося синяка. Наверное, целых минут пять до того, как любой работники медицинской сферы не сведет его.

— Леди, вы поймите, что мы всегда можем саботировать проект и приписать вам большее количество баллов, благодаря чему вы точно не покинете шоу «Побор» в ближайшее время. — мягко и обольстительно произнес Роберт. — Вы же понимаете, что ваши результаты напрямую зависят от нас?

А вот это уже серьезно! Если они решат таким образом заставить меня участвовать в конкурсе, то в любом случае добьются своего. Мой род не оценит побег с шоу. Даже если я расскажу о страстях, происходящих на проекте, меня не поймут. Лучше умри, чем опозорь доброе имя Оплфорд.

— Если вы в состоянии так поступить, то почему бы вам не предложить сделку любой из конкурсанток? — вопросила я.

— Все просто, мисс Оплфорд, — услужливо ответил Роберт, пожав плечами. — каждая из них мечтает выйти замуж. По разным причинам, правда. Кому-то угрожает род, кто-то лелеет мечты о сказочном принце, кому-то нужны деньги и влияние рода Арчибальд. Мы просто не видим смысла предлагать им сделку, потому что те точно не откажутся от перспективы связать свою жизнь с моей.

— Но мне не нужны ни ваши деньги, ни принц. — вежливо улыбнулась я.

— А что вам нужно? — вопросил сэр Аньелли, в наигранном жесте разведя руками. — Все, что пожелаете, мисс, будет у ваших ног.

У своих, вернее, на своих ногах я хочу видеть туфли из последней коллекции, которую пропустила из-за вашего, между прочим, шоу. Но для вас, дружки-сдельщики, это будет слишком просто.

— Хорошо, — кивнула я своим мыслям. — предположим, что я согласилась. Тогда, чисто гипотетически, вы можете гарантировать мне абсолютную защиту?

— Вам что-то угрожает? — задал серьезный вопрос лорд.

— То, о чем мы сейчас говорим, останется в этом кабинете? — решилась я рассказать этим мужчинам все. Хотя в предыдущий раз, когда я решилась на это, мне предложили сделку.

— Безусловно, мисс. — отозвался Роберт, взяв стул и сев ближе ко мне.

— Тогда я должна признаться, что слышала ваш вчерашний разговор с мистером Хоткинсом. — и, заметив взгляды, которыми они обменялись, добавила: — Это вышло случайно. Я искала Эварда для того, чтобы попросить у него снотворное, когда услышала ваши голоса. Только когда я оказалась рядом, то поняла, что Эвард в диалоге не участвует, а Калеб вам угрожает.

— Мисс Оплфорд, — проникновенно начал Роберт. — вы должны понимать, что разногласия между нами никоим образом не влияют на безопасность конкурсанток.

— Я это понимаю, мистер Арчибальд. — спокойно ответила я. — Но сегодня я снова стала свидетелем разговора мистера Хоткинса.

— И тоже совершенно случайно? — живо поинтересовался сэр Аньелли.

— На этот раз специально, — скопировав интонацию, ответила я и посмотрела в сторону лорда. — мистер Хоткинс разговаривал по телефону и весьма нелестно отзывался о вас, мистер Арчибальд, и о вашей тете. Причиной тому был контракт, в котором вы стали сомневаться. И, скажу по секрету, не зря. Его диалог плавно перешел от проблемы с вами на проблемы с нами, конкурсантками. Мистер Хоткинс сообщил собеседнику о том, что я не горю желанием выходить замуж, но это не сорвет шоу, потому что он со мной «разберется» сам. Не то, что бы мне впервые угрожали, но угрозы, исходящие из уст человека, способного вживить микросхему в мозг наследника Арчибальдов, заставляют задуматься над уровнем своей безопасности. В конце-то концов, каким психом нужно быть, чтобы угрожать вам?

Аньелли задумчиво налил в бокал коньяк. Мне показалось, что мои слова не удивили никого из собравшихся. Только Роберт сильнее напрягся — под рубашкой проступили мышцы.

— Причины вашей просьбы понятны, мисс, я думаю, что…

— Постойте, лорд, я еще не закончила. — улыбнувшись, остановила я подступающую речь Роберта. — Когда я говорила о защите, то имела ввиду не только Калеба, но также конкурсанток и внешних субъектов. Я не горю желанием однажды оказаться отравленной, потому что Калеб подговорил претендентку на ваше сердце избавиться от соперницы. Но, даже это — второстепенно. Я хочу гарантию полнейшей неприкосновенности и защиты рода Арчибальдов и в будущем. Это будет ценой нашей сделки. Ваша свобода в обмен на мою безопасность.

Роберт молчал, задумчиво глядя на меня.

Чувствовала ли я себя наглой, прося неприкосновенность от рода Арчибальдов? Нет, потому что сейчас я буду рисковать своей жизнью, а после этого фарса с шоу хочу чувствовать себя в абсолютной безопасности. Какой дурак не хочет гарантию неприкосновенности от Арчибальдов?

Но в любом случае, даже если сейчас мне откажут и пошлют куда подальше, я расстроюсь не сильно. Просто не буду рисковать жизнью и, наплевав на угрозы своего рода, покину проект вопреки всем правилам и договору. Но если есть шанс заключить эту сделку, то я рискну.

— Леди Оплфорд, — произнес наследник Арчибальдов после длинной паузы. — вы первая, кому не нужны наши деньги, и вы первая, кто в ответ на предложение исполнить любой каприз просит безопасности. Вы либо очень предусмотрительны, либо не до конца осознали те безграничные возможности, которые давало вам наше предложение.

Ох, вы и не понимаете, мистер Арчибальд, что значит гарантия безопасности для человека, склонного к паранойяльной психопатии.

— Но, какими бы не были причины вашей просьбы, мы согласны предоставить вам неприкосновенность и безопасность, как во время шоу «Подбор», так и по его завершению. — уверенно согласился мистер Арчибальд. — Я попрошу своего юриста подготовить контракт, и в ближайшее время мы закрепим его подписями. Пока же я прошу довериться мне и преступить к исполнению наших договоренностей уже сейчас. Вы должны демонстрировать стремление победить на шоу. За это испытание мы поставим вам баллов больше, чем остальным конкурсанткам.

— Хорошо, — кивнула я, глядя на то, как сэр Аньелли опустошает пятый стакан. И ведь даже пьяным не выглядит. Вот, что значит годы практики и тренировок!

Роберт галантно протянул мне руку, помогая подняться. И, поцеловав пальчики, произнес:

— С вами приятно иметь дело, мисс Оплфорд.

— Вы даже не представляете, мистер Арчибальд, какой честью для меня стало ваше предложение о сделке. — отозвалась я, соблюдая этикет. Все-таки веду беседу с представителем рода Арчибальд.

И, двинувшись в направлении двери, я обернулась на выходе.

— Мистер Арчибальд, — неуверенно произнесла я. — отправьте своему юристу также договор, свидетельствующий об участии в шоу «Подбор». Мистер Хоткинс опасался, что вы сделаете это. Возможно, после ответа вашего юриста, наша сделка и не понадобиться.

— Приму к сведению, мисс Оплфорд. — благодарно улыбнулся Роберт.

***

Чем заняться вечером в резиденции Арчибальдов? Конечно, при условии, что выходить из своих апартаментов небезопасно. Последние четыре часа я делала все, что пришло мне в голову на тот момент. Никогда не думала, что у меня настолько богатая фантазия.

Начала я с примитивного — проверила, работает ли Сеть. Сеть не работала. Минут десять мне понадобилось на то, чтобы это осознать. Никогда бы не подумала, что в этом мире еще остался закоулок, где не ловит Сеть! Или все дело в аномальной зоне? Иначе я это объяснить никак не могла.

После осознания страшной истины, я решительно начала делать упражнения. Хватило меня на полчаса, после чего моя уставшая персона отправилась дочитывать книгу. Ту я скачала еще до прибытия в резиденцию с ее этой аномальной зоной, черт бы побрал. Но от книги оставался небольшой кусочек, который закончился очень быстро. Решительно поднявшись, пошла разбирать чемоданы до конца, решив, что останусь я здесь все равно надолго. А после затеяла уборку. Но и тут ждал облом, потому что прислуга в резиденции Арчибальдов работала безупречно.

Последний час я валялась на полу, раскинув ноги и руки в разные стороны, и подвывала в голос.

— А ты та-акой холо-одный,

Как а-айсберг в океа-ане,

И все твои печа-али

Под че-ерною водой. — пела я песенку, подслушанную в детском мультфильме, старательно фальшивя.

Но и это занятие особой радости не добавило. Разве что окончательно довело, заставив выйти на балкон.

На улице было темно. Звезды, словно сахарный песок, рассыпались по ясному темному небу. Одна, вторая, третья, четвертая… Их было так много, что сосчитать я их просто не могла. Где-то внизу стрекотали сверчки, выводя свою, только им ведомую мелодию. А я стояла, упиревшись локтями в прохладные перила, подставив пылающее лицо ласковому ветерку. Вдалеке, где на горизонте виднелась кромка моря, еще блуждали еле заметные последние золотые лучики закатного солнца. И было так тихо, что можно было услышать, как ветер играл подолом моей ночной рубашки. Мой любимый момент летом — это вечера, такие, как этот. Уютные, заставляющие верить в лучшее.

В детстве таким для меня был наш загородный дом в Англии. Он был построен на зеленном участке, граничившим с каменистым берегом моря. Днем в море было тепло, а ближе к вечеру вода заметно охлаждалась и тогда все гости, рабочие и члены семьи нашего дома прогуливались вдоль кромки босиком. Особенно эти вечера любила моя мама.

Сердце сжалось от воспоминаний.

— Доброго вечерка, — раздалось приветствие.

Я, подскочив на месте, начала оглядываться, пытаясь понять, откуда исходит звук.

— Вечер добрый, — раздался в ответ мягкий, обволакивающий голос.

Бросив взгляд на землю, с удивлением заметила умеренной длинны лимузин Chrysler Imperia, который, судя по спешащему навстречу Эварду, перед главных входом в резиденцию припаркован недавно. К слову, лимузины Chrysler Imperia я бы отнесла к отдельному виду искусства. Абсолютно шумаизолированная машина для наземного передвижения, гарантированная безопасность салона, кожаная обивка сидений, откидная крыша, гладкий, безупречный дизайн, ручная сборка. Конечно, эти старички не могли составить конкуренцию современным машинам, но именно эту марку ретро-лимузинов я воспринимала как символ президента.

И, увидев Chrysler Imperia, я шокировано подалась вперед. Неужели брат нашего главного приза решил лично посетить шоу «Подбор»? Это объяснило бы паническое выражение лица Эварда, которое я могла видеть даже с третьего этажа.

Следом за Chrysler Imperia во двор резиденции въехал кортеж из трех машин, призванных сопровождать одного из самых выдающихся деятелей рода Арчибальд. Правда, отнести его к этому имени было нельзя, так как он покинул семью несколько лет назад. Они не шумели, не сигналили и тушили фары сразу же после парковки. Неужели мистер президент не желает быть замеченным?

Двери машин распахнулись, и на мощенную площадку резиденции ступили пять темных фигур, разглядеть которых я не смогла. Тем временем из здания стали выходить люди, среди которых я узнала сэра Аньелли, Роберта и мистера Хоткинса. Явился, гаденыш.

— Мистер Арчибальд, — удивленно воскликнул Калеб, приветствуя…президента? — какая честь для нашего проекта. Мы безмерно счастливы знать, что вы заинтересовались шоу «Подбор».

То, что было сказано в ответ я не услышала, потому как все вдруг стали разговаривать слишком тихо, так, что даже в абсолютной вечерней тишине я не могла их услышать. Отдельные фразы, сказанные чуть громче до меня, конечно, доносились, но выкроить хоть какой-то смысл из них я не могла. Подавшись вперед, я практически перевалилась через перила, но упорно пыталась понять, о чем идет речь.

И тут, по классике жанра, мне захотелось чихнуть. Желание нарастало с каждой секундой, сопротивляться ему практически было невозможно, но я старательно сдерживала этот порыв. Ровно до тех пор, пока не решила, что меня все равно никто не услышит. В общем, я чихнула.

И кто бы мог подумать, что именно в этот момент им всем понадобиться вдруг замолчать и мое «ап-чхи!» услышат все?

— Будьте здоровы, мисс Оплфорд, — любезно пожелал Роберт.

— Спасибо, мистер Арчибальд… — слабеющим голосом произнесла я, глядя на собравшихся.

— А что вы, позвольте узнать, в столь поздний час делаете на балконе? — не прекратил расспросы блондинистый приз, засунув руки в карман.

— Звездочки считаю, — честно призналась я. Честность — мое кредо! — а вы?

— А я не на балконе, — сообщил очевидное наследник Арчибальдов, похоже, искренне забавляясь ситуацией.

— Вот повезло… — это я уже практически прошептала.

***

Стоит ли удивляться, что через десять минут я сидела в уже знакомом кабинете сэра Аньелли под прицелом трех пар глаз? Кстати, эта тенденция влипать в неприятности меня пугала. Нет, я знаю, что поведение человека зависит от окружения, но что бы вдруг научиться подслушивать, заключать сделки и пытаться предотвратить последствия глагола «разобраться» — это как-то слишком.

Однозначно, шоу «Подбор» на меня плохо влияет.

И чувствовала сейчас я себя как провинившаяся школьница, которую вызвали к директору, а тот молчит и укоризненно смотрит прямо в глаза. В том смысле, что я явно провинилась, а эти трое — сэр Аньелли и братцы из рода Арчибальд — смотрят и молчат. И главное — на лице ни единой эмоции. А я вот уже готова на стенку лезть.

— Мисс Оплфорд, — вдруг позвал сэр Аньелли. — а сейчас вы тоже случайно?

Было в его словах что-то такое, что заставило меня поморщиться. И ведь если я расскажу, то все равно не поверят. Даже сейчас, когда я еще ничего не сказала, они уже не верят. Молчат, стоят шеренгой и не верят.

— Да, — досадливо произнесла, понимая, как это выглядит со стороны. Но я же действительно случайно! Если кого и винить, то президента. Понаехало тут! — между прочим, в правилах не написано про запрет выходов на балкон. Я же не знала, что вы тут тайно нагрянуть собираетесь!

— А если бы знали, то не стали бы подслушивать? — вдруг заинтересовался Роберт, который, похоже, искренне забавлялся ситуацией.

Вспыхнув от его слов, попыталась откреститься:

— Да я неспециально!

— Снова? — вставил свое слово сэр Аньелли, который вроде лорд, но воспитания никакого.

— «Снова»? — вдруг вопросил Оливер Габриэль Арчибальд, вскинув бровь. А голос у него действительно потрясающий. Глубокий, теплый и бархатный как шоколад. — Были прецеденты?

— Юная мисс — тот информатор, о котором я тебе сообщал. — сдал меня Роберт, скрестив руки на груди. — Мисс Оплфорд, если вы позволите, я предложил бы обращаться друг к другу на «ты». Разумеется, в неформальной обстановке.

И с каких пор присутствие президента стало неформальной обстановкой? Но я, конечно, вежливо киваю. Разговаривать нет сил, потому что последние ушли на то, чтобы заставить колени не дрожать.

— Этель Каролина Оплфорд, верно? — вопросил президент и, дождавшись утвердительного кивка от всех нас, продолжил: — Я знаком с вашей матерью, мисс. Роберт, думаю, ты сделал правильный выбор, решив заключить сделку именно с этой представительницей английской аристократии.

И тут настал черед сэра Аньелли в шоке на меня смотреть, а мне вскидывать брови, как бы говоря: «Не ожидал, да?». Род Оплфорд один из трех британских семей, сохранивший право называть себя истинными аристократами. Этель Каролина Оплфорд, леди по рождению — вот, что написано у меня в паспорте. И я почти уверена, что у сэра Аньелли в паспорте стоит пометка «лорд по приобретенному статусу».

— Семья, во главе с дядей, одобрит данный выбор супруги. — усмехнувшись своим мыслям, продолжил Оливер Габриэль Арчибальд.

— Мы заключили сделку, Эл. — отмахнулся Роберт от слов своего брата. — Этель будет получать завышенные баллы на протяжении всего конкурса, победит, а затем откажется от помолвки. Взамен я гарантировал ей неприкосновенность, заверенную родом Арчибальд.

— Интересный…выбор вознаграждения за оказанную услугу. — произнес мистер Арчибальд, присев на столешницу лакированного стола. — Вам угрожает опасность или это предосторожность?

— Я работаю с людьми вашего статуса, мистер Арчибальд. — пожав плечами, ответила я. — Согласитесь, всегда неплохо иметь гарантию того, что очередному выходцу из семьи первой тридцатки не удастся потом стереть меня в порошок. И нет, не спрашивайте, прецеденты действительно были.

— Вы занимаетесь PR-менеджментом, верно? — задал вопрос президент. — Почему вы решили задействовать себя в этой сфере?

— Вы недавно указали на положение моей семьи в иерархической лестнице Британии, мистер Арчибальд. И должны понимать, как трудно бывает представителям аристократии в своих семьях. Моя — исключение, но не стопроцентное. Основным предназначением женщин наш род ставит выгодную брачную сделку. И единственный выход избежать скоропостижного брака — заставить род принять вас как личность. Сфера PR-менеджмента гарантировала, что имя Этель Оплфорд будет на слуху. — и обведя пространство рукой, продолжила: — И я стала заниматься тем, что люблю. PR-менеджмент — это не только путешествия, общение с людьми и работа в мире глянца и блеска, но это также стресс, риск и процесс, заставляющий вкладывать всю себя, чтобы добиться результатов, превзойти ожидания. Вы — президент, правите планетой, заботитесь о благополучии своих граждан. А я тот человек, который пишет вам речь, говорит, что надеть и как улыбнуться, чтобы ваши граждане любили вас.

— Точно, — хлопнул себя по лбу Роберт. — это же Арнольд Мейсен был твоим клиентом, а я все пытался вспомнить, почему я знаю твое имя.

— Вот, — указав ладошкой на наследника Арчибальдов, я улыбнулась. — именно поэтому сейчас я абсолютно независима от рода. Вернее, — досадливо поморщилась, вспомнив контракт с шоу. — была до тех пор, пока мистер Хоткинс вдруг не решил вмешаться в мою жизнь и разнести ее на мелкие кусочки. Калеб имеет удивительное свойство по-особенному влиять на женщин. К сожалению, моя мама, как бы не пыталась привить мне чувства самодостаточности, гордости и независимости от мужчин, в душе очень трепетная и романтичная. Поэтому я здесь, среди всего этого безумия и камер.

— Что ж, причины, по которым обратной услугой вы выбрали неприкосновенность, мне ясны. Вам, как и большинству выходцев из привилегированных семей, нужна зашита от рода. — отозвался Оливер Габриэль Арчибальд. — То, что вы назвали мне — единственные причины?

Сэр Аньелли и Роберт также прислушивались к нашему диалогу. Когда была их очередь задавать вопросы, ни на один из озвученных сейчас они не пожелали услышать ответ. А я не настаивала и не объясняла сама. Что ж я мазахистка, что ли?

— Нет, — спокойно отозвалась моя персона. — мне стало…жаль Роберта.

— Это наследника Арчибальдов жалко-то? — шокировано воскликнул сэр Аньелли, чуть не расплескав от удивления коньяк.

— Он выглядел напуганным на протяжении всего конкурса, — попыталась оправдаться я. — к тому же, не вызывает удивление то, что двадцатитрехлетний мужчина не горит желанием связывать свою жизнь обязательностями.

— Мда-а уж, — протянул Роберт, встретившись взглядом с сэром Аньелли. — ты хотя бы просто удивлен, друг мой. А мне какого? Нет, ну надо что-то с этим делать, раз меня уже девушки жалеть начали. Никогда бы не подумал…

— Роберт, когда-нибудь ты поймешь, что это маниакальное желание всех пожалеть — одно из самых ценных и, в наше время, редких качеств в женщинах. — дипломатично отозвался президент.

— Да чего уж там… — отмахнулся блондин. — К доктору сходить, что ли?

— Лучше к PR-менеджеру, — предложила я.

— Вот уж нет, — поморщился Роберт. — им меня жалко.

Прикусив губу, осуждающе смотрю на блондина. Жалко — это еще не значит, что жалкий! Я в том смысле, что еще не все потерянно.

— В любом случае, — осторожно начала я. — вы сейчас здесь, мистер Арчибальд. Сделка больше не имеет смысла. По влиянию вы превосходите Леонардо, вашего дядю, поэтому сможете убедить мистера Хоткинса в том, что он глубоко заблуждался, пытаясь угрожать Роберту и… — заметив игру в «гляделки» между Робертом и сэром Аньелли, я притихла.

Президент смотрел прямо на меня, открыто и не с кем не переглядываясь. Конечно, ему это не по статусу. Тем более, что переглядываться в присутствии человека, который не в теме, — очень невежливо.

— Мисс Оплфорд, — произнес Оливер. — сделка остается в силе.

Это почему это? Я выразительно нахмурила брови.

— Потому, уважаемый специалист PR-менеджмента, — выделил президент мою профессию. — что я хотел бы убедить Леонардо Арчибальда в том, что вживлять в мозг человека чип как минимум неэтично, а как максимум — уголовно наказуемо. Поймите, мисс, я преследую цель не только наказать Леонарда, но и вычислить людей, промышляющих такой деятельностью. Сейчас мы сможем проконтролировать данный инцидент, пресечь и наказать виновных, а в следующий раз? Пока мы видим цепочку подозреваемых стоит действовать, но, разумеется, на новых условиях.

— Заговор, интриги, расследования. — пробормотала я, подаваясь вперед. Интересно же!

Если говорить о произошедшем в этой точки зрения, то становится очевидно — мы можем помочь. Помочь, разумеется, не только Роберту, но и другим людям, которым может угрожать опасность. А что главное в единой нации? Главное в единой нации — помощь друг другу.

К тому же, это так жутко увлекательно!

— Нам необходимо спровоцировать мистера Хоткинса на отчаянный шаг для того, чтобы поймать его споличным. Нужно четко разделять угрозу и действие. — продолжил президент.

— Когда перед мистером Хоткинсом встанет перспектива срыва шоу — дела всей его жизни, он решиться действовать. — подхватил мистер Аньелли план, явно заранее продуманный. — Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Тогда нам останется лишь зафиксировать эту попытку вживить в мозг Роберта, наследника рода Арчибальд, чип. Доказать противоправные действия в отношении будущего главы рода будет слишком просто. Калеб поймет, что будет ожидать его в перспективе и выдаст своих пособников. Таким образом, мы выйдем на след людей, торгующих запрещенными на нашей планете техническими приспособлениями.

— Отлично, — кивнула я. — а что требуется от меня? В том смысле, что разоблачитель из меня так себе.

— Твоя функция, Этель, остается прежней. — произнес Роберт. — Ты будешь отвлекать на себя внимание конкурсанток, побеждая в испытании за испытанием, а в случае непредвиденных действий Калеба — станешь игроком, не обозначенным ранее.

— Мы не можем гарантировать, что операция пойдет по плану, мисс Оплфорд. — продолжил мистер Арчибальд. — Возможны непредвиденные действия мистера Хоткинса. Ко всему прочему, вы — косвенный объект внимания со стороны продюсера, поэтому ваше участие в данном мероприятии также послужит гарантией того, что вы постоянно будете под нашим присмотром.

— Мы также рассчитываем на вашу поддержку по поставке информации. — отозвался сэр Аньелли. — Вы продемонстрировали удивительные для аристократки навыки шпионажа.

— Но я случайно, честно! — смутилась я, столкнувшись с хитрым взглядом сэра Аньелли.

— Шоу должно продолжаться, мисс Оплфорд. — произнес Оливер Габриэль Арчибальд. — Поэтому важно ваше активное участие в испытаниях, демонстрирующее ваше первенство. Мистер Хоткинс ослабит контроль и не будет ожидать удара. Когда же настанет время провокации, он уже не сможет справиться с тем, во что ввязался.

— На тот случай, если операция затянется на весь срок шоу «Подбор», ты нужна будешь мне для того, чтобы бросить меня практически у самого алтаря. — заявил Роберт. — Конечно, зная, что контракт поддельный, мы сможем оспорить итоги шоу в суде, но это даст удар по репутации рода. Важно, что бы ты сама отказалась от брака.

Вот так неожиданно для себя я оказалась вмешана в операцию по рассекречиванию подпольной организации, торгующей чипами по контролю за разумом.

Глава 2

— Подъе-ем! — вопил Эвард, решивший серьезно заняться нашей физической подготовкой.

Подняв голову с подушки и взглянув на электронный циферблат часов, я простонала. Шесть часов утра!

Легла же я спать ближе к четырем утра. И где положенные восемь часов сна? Эх, труден путь шпионажа.

Сегодня Эвард особенно лютовал, заставив нас отжиматься и делать упражнения в двойном объеме. Стресс снимает, что ли? Учитывая, что в резиденцию нагрянул президент, то понервничать — святое дело.

После пробежки, когда утренняя «разминка» была закончена, я была готова лечь и больше не вставать. Что, собственно, я и сделала, подав дурной пример остальным участницам. Мы дружно развалились на неестественно зеленой траве, демонстрируя позу «морская звезда». Им бы сюда движущуюся дорожку эскалатора, чтобы тот нас сразу же по апартаментам развез. Главное, чтобы мы успели вовремя сползти с нее.

Такими нас и нашел Калеб. Грязными, уставшими, вспотевшими и непривлекательными. Девушки даже от мини-шорт с топиками, слегка прикрывающими грудь, отказались. Видимо, поняли, что наследник Арчибальдов в такую рань не встает.

— Девушки, э-э, — растерянно произнес блондин. Так посмотреть, ну прямо душка! И вовсе ведь не похож на психа с чипами под мышкой. — а что тут происходит?

Отвечать не было ни желания, ни сил. Уткнувшись щекой в землю, молчу и пытаюсь не привлекать внимание. Но это я, а вот другие:

— А то вы не знаете, — устало буркнула сногсшибательная брюнетка, приподнявшись от земли на локте.

— Даже не догадываюсь. — развел руками Калеб, оглядывая поле битву, тьфу, тренировки. — Все выглядит так, словно вас тут били.

— Морально я уже избита, добита и вообще, мертва. — отозвалась другая девушка, продолжая лежать на земле. Я, впрочем, тоже не нашла сил на подвиг. В смысле, сил на подняться. — И во всем виноваты вы!

— Я?! — шокировано переспросил продюсер, непроизвольно ткнув себя пальцем в грудь. — Да я вообще об этом только сейчас узнал!

Конечно мы бы ему не поверили, если бы Эвард не стал тихонечко снимать кепку «Тренер года», выкидывать свисток и подпинывать его ногой подальше, а затем, натягивая свои белые перчатки, не начинал пятиться к зданию резиденции Арчибальдов.

Белые перчатки дворецкого, к слову, весьма интересно смотрелись с синими гавайскими шортами. Картина маслом «Дворецкий на пляже». Ух!

— Эва-ард, — вдруг как-то нехорошо протянула девушка, валяющаяся рядом.

— Дворец-ц-цкий, — раздалось предостерегающее шипение справа.

— Я тебя на кусочки порву, — многообещающе произнесла конкурсантка слева, поднимаясь очень медленно и угрожающее. К ее чести, даже не кряхтела.

И вот, вслед за заспешившим дворецким следуют удивительно красивые девушки с весьма прозрачными намерениями прибить гаденыша. Слова, к слову не мои, а их. Кстати, отличный лозунг для агрессивного феминистского движения!

Я же осталась валяться на земле, понимая, что встать не смогу в ближайшие часа два. Болело все. От пяток до надбровной дуги. Это помимо того, что голова разрывалась от пульсаций. Да здравствует головная боль «недосып-энд-без-кофеин»!

Только этим своим состоянием я могу объяснить то, что не заметила присутствие Калеба. Иначе бы я точно возглавила движение против Эварда, сбежав от этого голубоглазого психа подальше.

Продюсер шоу стоял в нескольких шагах от моей распростертой на земле тушке и, клянусь, взгляд его издевался.

— Мисс Оплфорд, — проникновенно начал блондин, и я сама не заметила, как оказалась уже вставшей, бодрой и готовой к покорению новых вершин. Вернее, готовой одолеть бегом те сто метров, которые разделяли меня и здание резиденции Арчибальдов. Чего только не сделаешь ради безопасности!

— Да, мистер Хоткинс? — вежливо улыбаясь, вопросила я.

Оглядев свои коленки, поняла, что грязная я как черт. Но начала отряхаться от грязи я скорее из-за того, что ужасно нервничала в присутствии Калеба. Несмотря на то, что тактику общения с ним я разработала еще вчера вечером, лежа в кровати и прокручивая в голове прошедший диалог, я все равно переживала, что он раскроет наш заговор и просто прибьет меня. Или еще чего хуже…

Если продюсер беспокоиться, что я сорву шоу из-за своего нежелания выходить замуж, то мне нужно убедить его в обратном. Заставлю думать, что я изменила свое мнение, когда увидела Роберта. Как там? Любовь с первого взгляда? Вот, скажу, что мне стрела Купидона прямо в глазное яблоко влетела.

Если Калеб и заметил, что я нервничаю, то виду не подал.

— Так, леди, а вы разве не желаете присоединиться к отмщению? — вопросил он, и, клянусь, было в его тоне что-то угрожающее.

— Ну что вы, — отозвалась я, отмахиваясь рукой. — это же может повлиять на рейтинг, или заставить Роберта думать, что я агрессивная! Нет, меня такое определенно не устраивает.

— Вы беспокоитесь о мнении Роберта? — нахмурившись, вопросил Калеб.

Старательно гляжу на него как на психа. Благо, притворяться не пришлось. Псих, он и в резиденции Арчибальдов псих.

— Конечно! — воскликнула я, даже перестав тереть коленки в безнадежной попытке очистить их от куска глины. И где нашла только? Тут же кругом газон, цвет которого навивает мысли об успешных разработках ученых в области ботаники. — Роберт…он такой! Такой!

И тут я мечтательно прикрываю глаза, а сама думаю об отпуске на необитаемом острове. И вокруг ни-ко-го. Ну, вернее, пляж, море, тропики и купол от насекомых, но больше ни души! В модифицированных джунглях все животные добрые, ручные, а еще там виллы в тропическом стиле. И ночью тихо-тихо, никаких тебе самолетов, аеромашин, пролетающих напротив балкона дирижаблей. Эх, красота-а!

— Мисс Оплфорд! — напомнил о своем присутствии Калеб.

— А-а? — удивленно вопросила я, столкнувшись с его задумчивым взглядом. — Что?

— Вам стоило бы поторопиться, мисс. — указав на электронный циферблат своих часов, произнес продюсер шоу «Подбор», а по совместительству и редкостный засранец. — Скоро завтрак, а потом новое испытание.

Естественно, я практически сорвалась на бег. И не знаю, чего мне хотелось больше — сбежать или кофе.

— Мисс, — вдруг окликнул блондин, и я уже подумала, что настал мне конец. Как вдруг он произнес: — сохраните свой пыл до конца шоу. Вы интересный кандидат на роль супруги наследника Арчибальдов.

А затем, оставив меня хлопать глазами, ушел.

***

В здании резиденции творился атаз. Я заметила это сразу же, как только вошла. И нет, никто не убивал Эварда. Дворецкий спасся, попросту сообщив девушкам о приезде президента.

В SPA-салон тянулась длинная очередь, по этажам носились конкурсантки с косметикой в руках, платьями и каблуками. Бедные работники резиденции уже не знали, куда спрятаться от участниц шоу «Подбор». Погладить одежду, сделать прическу, накраситься, привести в порядок вновь растрепавшиеся волосы, погладить другое платье…

Масштаб катастрофы распространился от первого этажа до третьего — везде, где поселили конкурсанток. И это при всем том, что они принципиально не общались друг с другом.

Кругом хаос, крики, туфли в коридорах, попытки экстренно похудеть…А ведь еще только утро!

Посмотрела я на все это и решила, что тоже было бы неплохо приобщиться к творящемуся вокруг безумию. Хотя бы для поддержания легенды с симпатией в адрес главного приза.

Стоя в одном полотенце после душа, я оглядывала содержимое своего шкафа. Брючный костюм не наденешь, вечернее платье утром — дурной тон, юбка карандаш для обедов…И вот что надеть прикажете? Выглядеть нужно не хуже остальных конкурсанток, но при этом старания не должны быть заметны. Женская логика такая логичная!

Решила начать с прически. Заплетя две объемные косички от висков, соединила их на затылке, а оставшиеся волосы оставила ниспадать волнистыми прядями. Просто и красиво, а дальше образ сложился сам. Легкий, естественный макияж с акцентом на сияющую кожу, нюдовый блеск для губ, подчеркнутые тушью глаза, розовые румяна, подчеркнутые брови. Белоснежное обтягивающее платье на тонких бретельках, достигающее середины икры, ярко-красные туфли на высоком каблуке с ремешком, обхватывающим щиколотки.

Делать свой внешним вид чрезмерно провокационным не хотелось. Там, за столом, уже наверняка сидят девушки в коротких платьях, с большими вырезами и на каблуках. И я не в коем случае не осуждаю их. То, как они выглядят — их дело. И если они, глядя на себя в зеркало, улыбаются — это здорово!

На этот раз спускаться вниз нам предстояло самостоятельно, что меня огорчало. Вот встречу по пути Калеба, и он меня прибьет с радости, что застал одну…

Тем временем за завтраком собрались почти все конкурсантки. Сейчас девушки сидели, демонстрируя красоту своего тела и улыбались мужчинам, уделяющим им не так много внимания. Не знаю, кто настоял, но завтракать еще никто не начал, видимо, дожидаясь оставшихся конкурсанток.

Из-за неожиданно возникшего президента рассадка несколько изменилась. Сейчас во главе стола сидел Оливер Габриэль Арчибальд, по правую руку расположился Роберт, а по левую — сэр Аньелли. Девушка, сидящая рядом с сэром Аньелли, плотоядно улыбалась в сторону Роберта.

— Доброе утро, — вежливо поздоровалась я, спускаясь с последней ступеньки. Каблуки, конечно, хорошо, но на мраморных лестницах на них жутко скользко.

Старательно ковыляя в сторону стола, я сосредоточила все свое внимание на ногах. Упасть действительно не хотелось. Распластаюсь на полу, сломаю нос, все кровью забрызгаю…А тут мрамор.

И вот снова возник вопрос в голове: откуда только взяли-то? Может Арчибальды изобрели машину времени и мотаются в прошлое за мрамором и вином? Кстати, неплохой бизнес-план.

Как-то неожиданно возникло осознание, что за столом стоит мертвая тишина. Мне даже показалось, что я слышу, как скрипит кожаное платье одной из конкурсанток. Недоуменно взглянув в сторону девушек, пристально изучающих меня, начала стремительно вспоминать застегнула ли платье.

Так, стоп! Платье застегивается на спине. Или, может, туш потекла? Так косметика водостойкая, мне хоть прямо сейчас в бассейн нырнуть можно. Может все дело в моей походке раненного гуся? Да вроде нет, ни насмешки, ни презрения в глазах. А вот что-то неприятное, оценивающее проскальзывало во взглядах каждого из сидящих за столом.

Их удивил выбор наряда? Точно! Я же еще ни разу при них не появлялась в обтягивающем платье и на каблуках. Вчерашнее собеседование — исключение, там был лишь Роберт и сэр Аньелли, а с остальными я даже не сталкивалась. Неужели их так шокировало, что я, оказывается, умею носить не только слипоны?

Расправив спину, как учила мама, гордо прошествовала до своего места, которое, к слову, оказалось рядом с Робертом. Показательно иду, значит, а сама мечтаю только об одном — не расшибить себе нос.

— Отлично выглядите, мисс Оплфорд. — произнес Роберт тихо, как только я села.

Тихо-то тихо, но его все равно услышали. Услышали и сделали выводы. Теперь мне нужно бояться не только Калеба, но и тринадцати конкурсанток.

— Спасибо, — прошептала одними губами, обворожительно улыбнувшись ради поддержания легенды. А Роберт, похоже, решил на этом не останавливаться, наливая в мой бокал вино.

— Вам очень идет, — продолжил блондин спектакль одного актера, не обращая внимание на устремленные на нас взгляды. Черт. Черт!

Я кожей ощущала взгляд брюнетки, которая уже успела закатить несколько скандалов на шоу. В противоположную сторону стола я даже не смотрела, мне хватало взглядов девушек, сидящих неподалеку. А девушки хотели крови. Моей!

— Идет что? — вопросила я, невольно передернувшись от того, как симпатичная рыжеволосая девушка согнула серебряную вилку. Жуть какая…

Так вот, что значит «отвлечь внимание конкурсанток». Может, запустить конкурс на самое изобретательное убийство несчастной меня?

— Этот смущенный румянец, — в конец обнаглел Роберт, наклонившись к моему лицу ближе, чем позволяли приличия.

Собственно, об этом я ему и собиралась сообщить, и даже повернулась лицом. Но, к сожалению, именно этот момент выбрал Калеб для того, чтобы присоединиться к нам.

Мне пришлось подыгрывать и лукаво улыбаться весь завтрак, отвечая на заигрывания наследника. Роберт в этом время всячески выражал свою симпатию, подливая вино, которое я не пью, делая комплименты и ненавязчиво беседуя.

К концу завтрака мне было неудобно, неловко и страшно. Роберт сейчас уйдет в сопровождении президента по своим делам, а мне еще с очаровательными конкурсантками в одном шоу участвовать.

— Уважаемые девушки, — начал Калеб, неожиданно вызвав во мне прилив благодарности. Взгляды конкурсанток переключились с меня на него. Выдохнув, я расслабленно откинулась на спинку стула. — сегодняшнее испытание продемонстрирует ваши физические данные, умение выживать в непростых условиях и стрессоустойчивость.

Девушки переглянулись. Никто ничего не понял, но все как-то осознали, что настал нам абзац.

— Итак, — выдержал Калеб паузу, наслаждаясь нашей потерянностью. — начиная с этого дня, каждая из вас должна будет продемонстрировать выше озвученные навыки в лесу, где вас оставят на ночь совершенно одних. Соответственно, данное испытание будет одним из самых длинных и займет тринадцать дней. В то время, как одна конкурсантка будет в лесу, на территории резиденции Арчибальдов остальные девушки будут проходить другие мини-испытания, которые позволят выявить в вас сильные стороны.

— Если одна из нас будет в лесу, то как она станет участвовать в дневных испытаниях? — задала резонный вопрос Гвеннади.

— Верно, мисс Бланд. — кивнул продюсер. — Девушка, которая проходила испытание в лесу, будет освобождена от участия в дневном конкурсе. Вместо этого она должна будет пройти письменный тест, специально подготовленный мистером Оливером Габриэлем Арчибальдом.

Президент слегка кивнув головой в знак согласия и вежливо улыбнулся, но при этом его глаза остались ледяными.

А я все сидела и осмысляла услышанное. В лесу-то убить проще…

Глава 3

Поражена была не только я. Добрый дяденька Шок был у всех, включая операторов и даже Роберта, прекратившего шептать мне на ухо непотребные вещи.

Впрочем, отрицание, последовавшее после удивления, посетило только меня. Хотелось упасть на пол, биться руками и ногами о мрамор, крича, что я всех засужу. Суд, конечно, дело серьезное, и в действительности так далеко я заходить не собиралась. Но и в лес я тоже заходить не собиралась!

Что за испытание такое? Можно подумать, что невеста наследника рода Арчибальд однажды будет сидеть и скучать, а потом, чтобы развеселить свою обеспеченную персону, положит в чемодан туфли на каблуке и отправиться в лес — жить под кустом! Чем не хобби?

Боже, да ежу понятно, что это испытание преследует не цель отобрать лучшую претендентку, а избавиться от большей части конкурсанток. Неужели нельзя просто спровоцировать конфликт и развести участниц по домам? Нет, обязательно нужно отправлять их рисковать жизнью. Чертовы шоумены. Окончательно двинулись на рейтингах!

Калеб продолжал что-то рассказывать, а я сидела и глядела в одну точку. В его подлые синие глаза, словно смеющиеся над моей реакцией. Клянусь, он говорил, но при этом смотрел прямо на меня, и было в этом что-то, что заставило меня выпрямить спину, накрыть ладонь Роберта своей и открыто улыбнуться продюсеру. Чувствовала я себя сумасшедшей, но показывать свой страх продюсеру я не собиралась. Как говорят жители столицы? Волков бояться — в лес не ходить?

Калеба я точно бояться не стану. По крайней мере, не сегодня. И в лес пойду, и палатку поставлю, и камнями закидаю, если он решит от меня избавиться. Даже воспитание не помешает мне посмеяться, когда продюсер предстанет пред судом.

— Сегодняшнюю ночь в лесу проведет Этель Каролина Оплфорд, — произнес Калеб, очаровательно мне улыбнувшись. — надеюсь, вы прихватили с собой теплые вещи.

— И даже бластер, сэр. — вежливо отозвалась я, недвусмысленно намекнув, что вооружена. Знай наших, морда блондинистая!

Рядом поперхнулась конкурсантка, удивленно на меня взглянув.

— Что ж, леди, — продолжил Калеб, которого не смутил мой намек на угрозу. — вас будет ожидать вертолет, который доставит вас на место сегодняшнего испытания. Дальнейшие инструкции вы получите от водителя. Желаю вам удачи!

— И вам не сдохнуть по дороге, — произнесла я прежде, чем поняла, что сказала это вслух. Смутиться я не успела, потому что Калеб крайне дружелюбно улыбнулся, продемонстрировав в одном выражении лица всю свою гадскую натуру.

После завтрака настало время сборов. За этот день нужно было предусмотреть все возможные варианты сегодняшней ночи. От одежды до средств защиты от придурковатых на голову продюсеров.

Про бластер я, конечно, пошутила. Кто в наше время носит оружие, если СПН доезжает до места вызова за пару секунд, используя технику со сверхзвуковой скоростью? Вот только это место аномальное, поэтому я очень сомневаюсь, что Силовая Поддержка Населения доберётся до закоулка в лесочке за пару секунд.

Значит, нужно запастись чем-то таким, что в случае опасности спасет мне жизнью, но при этом не будет очень сложным в использовании, чтобы я сама себя случайно не убила. Кроме этого, мне нужна удобная и теплая одежда. Кроссовки на специальной пружинящей подошве, джинсы из износостойкого материала, свитер с высоким горлом, а поверх ветровка, которую в случае чего можно снять. Особое внимание нужно уделить вещам, которые я возьму с собой.

А ведь тут сети нет, я даже не смогу узнать населены ли местные леса хищниками или, скажем, особенными ядовитыми травками. Интересно, а в лесах шакалы водятся? А если да, то чем от них защищаться? Ой, а от комаров чем? Что-то подсказывает мне, что купола, отпугивающего насекомых, над местным лесом не будет.

Поразмыслив, решила найти Эварда. Может, дворецкий объяснит мне, чего стоит опасаться. А то наслышана я историй о захватывающих походах. И как только люди раньше выживали?

Эварда найти оказалось трудно. Ни на третьем, ни на втором, ни на первом этажах его не было. Возможно, какая-нибудь конкурсантка попросила его о помощи, или Эвард скрылся на этажах, запрещенных для посещений.

Помявшись на первом этаже, я неохотно двинулась в сторону кабинета сэра Аньелли. Там шанс встретить кого-то, кто смог бы помочь мне, более высок. Конечно, неудобно отвлекать сэра Аньелли от своих дел, да и лимит общения с оппонентами по сделке за последние дни явно исчерпан, но не подготовиться к ночевке в лесу казалось глупее, чем проявить невежливость.

Остановившись у знакомой двери и оглядевшись по сторонам, постучалась. Тишина.

Да быть такого не может! Я же отчетливо слышала звуки присутствия человека за дверью. Постучавшись еще раз и снова не дождавшись ответа, слегка приоткрыла дверь, просунув голову. Темно. В том смысле, что свет выключен, и плотные пластиковые панели, служащие более надежной защитой, чем шторы или жалюзи, перекрыли свет из окон. И я бы даже поверила, что комната пуста, развернулась и ушла, но вот силуэт человека, замершего под столом, я видела отчетливо. Однако!

— Сэр Аньелли, — зову шепотом. — Роберт?

Силуэт резко дернулся, поняв, что его рассекретили. Я ожидала увидеть знакомое лицо одного из мужчин, но подозрительный человек точно не был ни одним из тех, кто законно мог находиться в этом кабинете.

Силуэт выскочил из-под стола и рванул в мою сторону. Черная маска скрывала его лицо и все, что я заметила — это протянутые для толчка руки. Резко оттолкнув оторопевшую меня в дверях, субъект побежал в сторону офисного крыла. Я не поняла, в какой момент оказалась у противоположной стены, только ощутила жгущую боль на затылке. В ушах зашумело, перед глазами заплясали разноцветные круги.

Взглянув на свои пыльцы, которыми недавно обхватила голову, увидела на них разводы крови. Вашу ж мать! Вот почему мне вечно везет на неприятности? Почему я просто не могла продуть в этом чёртовом конкурсе, а уже сейчас отдыхать на островах, вдалеке от всего этого безумия? Так нет же, у меня гордость за род взыграла. Дура набитая!

— Этель? — удивленно позвал Роберт, неожиданно оказавшийся рядом. — Все хорошо?

— Все просто замечательно! — иронично отозвалась я, ощупывая затылок. — А на полу я просто так сижу! Иду такая, устала, смотрю — а тут полом! Думаю, а чего бы не присесть?

— Почему у тебя кровь на пальцах? — не пожелал услышать мою реплику наследник Арчибальдов, присаживаясь рядом на корточки. Перехватив руку, он внимательно осмотрел конечность на предмет повреждений.

— А это кетчуп! Я тут, знаете ли, со скуки помираю. Решила устроить себе ванну из кетчупа! Для кожи, говорят, полезно. — вырвав свою руку из его захвата, осторожно, по стеночке, начинаю подниматься. Голова слегка кружилась, но это было не критично. В отличие от серьезного желания убивать.

Роберт поднялся следом, продолжая обеспокоенно взирать на мою явно жалкую персону.

— Вот скажите мне, уважаемый мистер Арчибальд, — основательно начала я диалог, который должен был закончиться неплохой ссорой. — вы сделки вообще как заключаете? В том смысле, что выполняет свои обязательности всегда одна сторона, да?

— Я не понимаю, мисс Оплфорд… — произнес Роберт, поддержавший мой тип обращения.

— Действительно, зачем исполнять свои обязательности, если мега-крутые адвокаты вашей повернутой семейки разобьют любые обвинения в ваш адрес? — словно обращаясь к самой себе, задала вопрос я. — Кто будет вершить правосудие, если законы устанавливают Арчибальды?

Клянусь, это вырвалось само. Я никак не ожидала подобных слов от себя и тем более не надеялась, что Роберт стерпит мои обвинения. Наверное, именно это безразличие и подвигло меня продолжить.

— Почему я должна изображать заинтересованность в вас, почему я должна терпеть ненавидящие взгляды конкурсанток, почему я должна провоцировать Калеба, в то время как вы не можете исполнить всего один пункт в нашей сделки. Всего один пункт! — закричала я, но тут же осеклась, пытаясь успокоить саму себя. В голове взорвался фейверк огненной боли, заставив продолжить монолог шепотом. — Вы гарантировали мне защиту, мистер Арчибальд.

— И я сдержу свое обещание сразу же после того, как вы объясните мне, что произошло. — сдержанно ответил блондин.

Вот что за человек? Ни защитить, ни поскандалить не может! А я уже приготовилась к громкому конфликту, с обвинениями, попытками разбить пластиковую посуду и угрозами. Так нет же, Арчибальды слишком круты, чтобы закатывать скандалы. Пришлось заставить себя замолчать и тихо кусать губы, желая стукнуть Роберта чем-нибудь тяжелым.

Ругаюсь я крайне редко, но если делаю это, то основательно и с удовольствием.

Я вот почему-то должна неукоснительно соблюдать свои обязанности в то время, как этот блондинистый красавчик прогуливается где-то. Господи, выдали бы мне бластер и катились на все четыре стороны. Так ведь и бластер зажали, тираны!

— У вас повсюду камеры висят, — поджав губы, посоветовала я. — посмотрите там. Нужны же они для чего-то.

— Мисс Оплфорд, я сейчас вызову доктора. — произнес Роберт, видимо, решивший, что ничего от меня в данный момент не добьется.

Так и хотелось сказать ем, кому конкретно в этом коридоре нужен доктор. Еще конкретнее — психиатр. Психолог здесь уже не поможет.

— Мистер Арчибальд, — позвала я.

— Что?

— А в местном лесу холодно? — задумчиво вопросила.

Если вопрос и шокировал Роберта, то вида он не подал. Только нахмурил немного брови и убрал телефон в задний карман брюк.

— А вы для чего интересуетесь, мисс Оплфорд?

— Да вот, думаю съехать из резиденции в лесок. — поделилась я идеей. — Поставлю палатку, а если не смогу, то шалаш сооружу. Буду охотиться на белок и подружусь с мамонтами.

Теплая, сухая ладонь незамедлительно легла мне на лоб. Вот зря он так, идея же хорошая. Или его смутило присутствие мамонтов? Ну а, собственно, что такого? Не зря же современные ученые восстановили их лохматый ген. Хоть для чего-то пригодится. А я их гигиене научу, вот. Будет обмен опытом.

— Этель, у вас лоб горячий. — сообщил блондин растерянно, словно узнал, что я близка к смерти, но он пока еще не понял, хорошо это для меня, измучанной и сумасшедшей, или плохо.

— Так зовите доктора, а я пошла.

— Куда вы пошли? — удивленно вопросил наследник рода Арчибальдов, убрав ладонь с моего лба.

— В обморок! — и я потеряла сознание, практически на грани восприятия ощутив, как подхватывают сильные руки.

Ничего себе, затылком о стену ударилась!

***

Сознание возвращалось медленно, хоть ощущала я себя вполне здоровой. От прошлого состояния, пожалуй, осталась только легкая головная боль, которая скорее раздражала, чем действительно беспокоила. Сладко потянувшись, я повернулась на живот, ощущая под щекой что-то мягкое и удобное. Хорошо-то как!

— Мисс Оплфорд, — раздался неподалеку незнакомый голос. — как вы себя чувствуете?

Подняв голову, встретилась взглядом с сероглазым пожилым мужчиной. Тот обеспокоенно взирал на меня, стоя у распахнутого окна, выходящего в сад. Судя по открывающемуся виду, мы на первом этаже.

— Хорошо, спасибо. — вежливо отозвалась я хриплым со сна голосом. — А что я здесь делаю?

— Вас принес мистер Арчибальд, — отозвался, вероятно, доктор, протянув мне прозрачную капсулу и стакан воды. — у вас был бред. Вы выдвигали различные теории обмена опытом с мамонтами и требовали вставить мистеру Хоткинсу бивни. Мисс Оплфорд, я обнаружил у вас сотрясение мозга. Вы не хотите объяснить, что с вами произошло?

Сменив положение «лежа» на «сидя» на обычной, пластиковой медицинской кушетке, я запила таблетку, вернув стакан врачу. Негоже присваивать вещи работников медицины.

— Ничего страшного, мистер…мистер Кларк. — взглянула я на электронный пейджер доктора.

Очень удобная вещь! Пейджер не только имя доктора указывает, но и в работе врачам очень помогает. Этакий уникальный ключ к засекреченным базам данных клиентов, медицинским препаратам и разработкам. Внутри пейджера есть микросхема, привязанная к владельцу на крови. Это и делает вещь совершенно неповторимой. Пейджер невозможно украсть, продать или потерять. Кстати, некоторые банки с особенно безопасной системой хранения устроены по такой же схеме. Клиент покупает ячейку, в схему впаивают каплю его крови, а затем открыть его может только сам клиент. Ну, или ядерная бомба. Но это, конечно, если очень и очень сильно постараться.

— Интересная история, — как-то ехидно протянул мужчина. — если для вас, девушек, пробитая голова и сотрясение — ничего страшного, то я даже предположить не берусь, что же способно вогнать вас в священный ужас. Признайтесь честно, мисс, конкурсантки бушуют?

Перестав рассматривать просторное светлое помещение с большим окном, выходящим в сад, и нейтрального цвета мебелью, я удивленно взглянула на доктора, вольготно устроившегося в кресле напротив стола, расположенного вплотную к окну. Повернувшись ко мне, он задумчиво постучал стилом об стол.

— Если это так, мисс Оплфорд, то вы можете рассказать о случившемся любому из администраторов конкурса. Я зафиксировал ваше сотрясение, поверьте, этого будет достаточно не только для отчисления конкурсантки, причинившей ущерб вашему здоровью, но и для суда. — произнес этот очаровательный пожилой человек, по-детски озорно улыбнувшись. — Засудили бы конкурсантку, а заодно и шоу, подпортили бы репутацию этому белобрысому хмырю.

Вот так вот, одно слово, а все уже поняли, что хмырь — это Калеб. И даже более того, все согласны. Ну, я вот точно согласна.

— Его трудно будет засудить, — хмыкнула я, неожиданно проникшись симпатией к этому незнакомому человеку. — мистер Кларк.

— Я вас умоляю, — отмахнулся доктор, развернувшись креслом в мою сторону. — зовите меня Илдвайн.

Я просияла. Илдвайну на вид можно было дать около шестидесяти лет. Седина уже тронула его волосы, окрасив их в благородный оттенок старости. Лицо, покрытое сетью морщинок, озаряла добрая улыбка. И смеющиеся, совершенно юношеские глаза завершали образ этого, несомненно, хорошего человека.

Доктор был не молод, но явно ощущал себя лет на двадцать моложе, чем есть на самом деле. На нем был простой серый костюм, состоящий из классических штанов, белоснежной рубашки и клетчатой серой жилетки. Сверху был накинут белый халат.

По своим наблюдениям могу сказать, что в резиденции Арчибальдов предпочитают классический деловой стиль. Все, кроме конкурсанток. У тех стиль старый, как мир. Чем короче — тем лучше, называется.

— А вы тоже заметили, что он… — тут я на секунду замялась, но подумав, что одним неприличным словом своей репутации не наврежу, закончила: — редкостный недоумок?

— Конечно! — подтвердил мистер Кларк, сверкнув серебром глаз. — Тот еще кретин! Это же надо придумать такое — выезд на ночь в лес. Да где бы это видано, чтобы девушки, выходцы высокопоставленных родов, в лесу на ночь оставались среди диких животных? Ты ведь, деточка, не знаешь, что в местных лесах до сих пор такие твари водятся, о которых наука и не слыхивала последние несколько веков.

— А что там такое? — вопросила я заинтересованно.

— Места-то аномальные здесь. — произнес доктор, протирая тряпочкой поверхность стола. Мизофобией страдает, что ли? — Слышала, наверное, что резиденцию построили в особенной магнитной зоне? Здесь и летать-то могут только особенные, военные вертолеты рода Арчибальд.

— А другие что? Бояться? — вскинула я брови, поудобнее усаживаясь.

— Чисто физически не могут, — хохотнул Илдвайн. — падают сразу же после взлета, система ломается, подняться не могут. Странное место здесь, Этель. Машины и те с трудом ездят. Старые модели, которые еще не на современном топливе, только и справляются.

Я вспомнила «Chrysler Imperia», на котором сюда приехал президент. А ведь действительно, почему же он добрался в резиденцию, скажем, не на айро-автомобиле? На айро-мобилях все же удобнее, чем по кочкам трястись. Места-то от города далекие, шоссе здесь оставляет желать лучшего. Да и лошади. Еще во время прилета подумала, вот зачем им кони?

Я кивнула, соглашаясь с только что озвученным.

— GPS не работает, сети нет, карты и те с трудом удалось в электронном виде оформить, — продолжил рассказывать доктор. — Представляешь, пришлось места прочесывать для составления. Спутник просто не видит эту территорию. Арчибальдам даже пришлось специальную волну искать для того, чтобы переговариваться хотя бы по сенсору. А раньше даже и позвонить не могли.

Я удивленно присвистнула, откинувшись спиной на стену. Дикие, однако, места. Совершенно глухие, раз даже сенсорной сетью с трудом обзавелись.

— Во время войны резиденция стратегическую роль сыграла: здесь переговоры проводили, планы разрабатывали и секретную информацию хранили. — Илдвайн неопределенно потряс рукой в воздухе, а затем словно отмахнулся. — Потом, после перемирия, здесь провели грандиозный ремонт, что-то перестроили, что-то достроили и, в общем, родилось загородное поместье Арчибальдов. Начали разрабатывать вертолеты, которые были бы способны доставить людей от аэропорта до резиденции. Во время войны-то пешком добирались. Лошадей завезли, купол кое-как поставили, дом изнутри выстроили, а потом персонал нашли. После этого и начались проблемы.

Доктор притих, словно раздумывая, стоит ли мне это рассказывать. Но я хотела знать! Поэтому подалась вперед, вперив в Илдвайна жадный взгляд. Тот усмехнулся, продолжив:

— Места диким оказались, девочка. Звери странные жили. Вроде собака, а бивни как у мамонта, глаза фосфорируют, лапы необычно большие. Я уже молчу про то, какие тварюшки в глубинке леса встречались. Не то верблюд, не то гиена. — он задумчиво почесал подбородок. — Знаешь, я ведь сюда одним из первых прибыл среди персонала. Мне тогда лет двадцать-то и было, а как увидел местную фауну, так и посидел резко. Такие экземплярчики встречались, что впору бежать и Священников вызвать. Как нечисть какая.

— Вы вызвали отряд зачистки? Военные прибыли?

— И военные, и ученые. — кивнул доктор. — Что одни, что другие были несказанно удивлены, завидев местных зверюшек. Зачистку провели, выжившие звереныши были отправлены на исследования.

— И как? Что нашли?

— Радиация, — пожал плечами Илдвайн. — ничего удивительного, по сути. В местных озерах и реках до того, как Арчибальды их очистили, на дне были обнаружены скопления фосфора и ртути. Можно предположить, какая дрянь здесь росла.

— А теперь? — вскинула я брови.

— Арчибальды же не идиоты, естественно, местную экологию подправили. Озера и водоемы очистили, землю просканировали с помощью доисторических приспособлений, современные-то приборы не работали, магнитное поле их как глушило, так и глушит. Зверюшек либо перевезли в лаборатории, либо те под зачистку попали. Дело ли, когда рядом с резиденцией такая мерзость водится. Только вот, — Илдвайн почесал затылок, выглядев при этом не то смущенным, не то растерянным. — в глубинку никто так и не забирался. Далеко, непонятно, что там вообще, да и смысла не было. Никому же и в голову прийти не могло, что у этой белобрысой с-су… — быстрый взгляд на меня. — существа белобрысого этого… одно место зачешется.

— Насколько опасно ночевать в лесу? — нахмурившись, вопросила я.

То, что зачистку провели не до конца, гарантировало попадос. Лежу я такая на земле, потому что палатку поставить не смогла, в небо смотрю, может, жизнь свою прежнюю вспоминаю. В общем, вся печальная, утомленная, голодная. А тут, откуда не возьмись, нападает на меня помесь гиены и с верблюдом. Даже представить не могу, как это нечто может выглядеть.

— Да, понимаешь, там же места глухие совсем, дикие. Неизвестно, что из живности сохранилось.

— А как насчет воды и земли? — задала я вопрос, представляя с новой силой открывающиеся перспективы.

— Не-ет, это они до конца довели. Там же разработка такая, что капаешь вакцину, а дальше она сама распространяется по прилежащей территории. Здесь рядом море же. — произнес Илдвайн, словно только сейчас о нем вспомнив. — Кстати, странное оно…в одном месте теплое, даже горячее, а чуть в сторону отойдешь — и ледяное, а дальше снова теплое. Этакое контрастное морьеце. Так вот, для земли они вакцину около участка покапали, дальше-то оно само разошлось. С водой проблемы возникли. Никто не мог гарантировать, что водоемы между собой связаны подземными ключами, и вакцина распространиться. Поэтому, ее в море вылили, а остатки с вертолета спускали. Импровизированный дождь, конечно, должен был помочь, но точно ручаться никто не может.

Я задумчиво кивнула. Это что же получается? Отправят меня в этот лесок, значиться, и даже убивать не придется. Меня там животинушки загрызут, а Калеб удивленно охнет, услышав об этом, принесет извинения моей семье и продолжит шоу дальше, вычеркнув данное испытание из списка. Другие конкурсантки живы здоровы, я мертва, а он белый и пушистый. Вот же негодяй!

— На твоем месте я бы поговорил с мистером Арчибальдом. — неожиданно серьезно кивнул мне Илдвайн.

— С Робертом? — вскинула я бровь, удивившись совету мужчины. — Он меня и слушать не станет.

— Раз позволяет себя по имени называть, то точно выслушает. — хохотнул доктор, кинув на меня многозначительный взгляд. Я буквально ощутила, как медленно становлюсь красной с головы до ног от его намека. Что это вообще значит? — Да не стесняйся, девушка ты видная. Роберт, конечно, еще не до конца созрел, до братца еще не дорос, но так и ты еще не расхитительница мужских сердец и кошельков. Брак у вас будет честным не то, что с этими змееконкурсантками. Молодые еще, влюбитесь. Любовь, она как аппетит, во время еды приходит.

Я сидела, открывала и закрывала рот. Хотела было возразить, но потом вспомнила, что не имею права рассказывать о сделке. Затем решила возмутиться, но поняла, что для всех-то я дико влюблена в наследничка Арчибальдов, иначе Хоткинс меня точно убьет. Потом вообще хотела заявить про глупость брака из-за выгоды, а не из-за любви, но тоже не решилась.

— Ты слова-то прибереги для других, деточка. — хмыкнул Илдвайн, поднимаясь с кресла. — Я тебе совет даю, а не вашими отношениями интересуюсь. Мне до них дела нет, единственное — тебя бы я охотнее видел на месте супруги младшего Арчибальда.

— Почему? — выдохнула я, осознав, что все это время не дышала. Так ведь умру и не замечу! Вот Калеб обрадуется-то.

— Выглядишь ты не злобной, — отозвался доктор, набирая что-то на сенсоре. — да и вряд ли станешь стервой. С персоналом ладишь. С Эвардом, вон, подружилась. А он мужик вредный, въедчивый, мало с кем общий язык находит. Или стюардесса та. Да-да, не хлопай глазами удивленно. Слухи быстро расползаются, особенно в удаленных резиденциях. И о работе твоей знаем, и о характере. Конкурсантки здесь главное развлечение. Так посидишь, понаблюдаешь и дальше работать. Ты, деточка, подходишь Роберту. Не расчетливая, занудой не кажешься, сама замуж не хочешь, а значит брачными узами его душить не будешь.

— А как вы узнали, что я замуж не хочу? — в очередной раз удивилась я.

— По глазам видно, деточка. — хохотнул Илдвайн. Не знаю, что в данный момент выражали мои глаза, но доктор вдруг сжалился и объяснил: — Ты когда в бреду была, кричала, что замуж не пойдешь, а лучше съешь свой паспорт. И пару раз предложила Арчибальду тебя убить, мол, все лучше, чем замужество.

Мд-а, неловко вышло, учитывая, что принес-то меня Роберт.

Разговор прервал негромкий и уверенный стук в дверь. Илдвайн поспешил открыть.

На пороге стоял сэр Аньелли собственной персоной. Персона, к слову, была несколько раздражена. Об этом свидетельствовали нахмуренные брови, поджатые губы и по-военному заправленные за спину руки. Вот сразу видно, что человек не в настроении. Интересно, а что случилось?

Взгляд лорда оббежал помещение, скучающе скользнул по доктору и остановился на мне. Выражение лица при этом у сэра Аньелли было очень странным. И не злым, и не рассерженным, а именно раздраженным. Как если бы около его уха постоянно жужжала муха. И вроде не смертельно, особенного вреда не приносит, но вот на нервную систему действует неблагоприятно.

— Мисс Оплфорд, — кивнул мужчина. — вы в состоянии идти?

— Да, сэр Аньелли. — пародируя его чопорную манеру, отозвалась я.

Я бы и в книксене присела, но это выглядело бы странно. Растрепанная девушка в неподобающем виде, состоящем из джинс, свитера и кроссовок — и вдруг в книксен! Да и мы же не при президенте.

Хотя и тот был бы не в своем праве требовать подобострастного приветствия. На планете демократия, власть у народа. Вот королева Британии вполне могла бы ожидать реверанса от девушки или поклона от мужчины. При королеве положено соблюдать этикет, словно на планете до сих пор абсолютная монархия. Это некая дань вежливости былым временам, прожитым столетиям под флагом королевства.

Последняя королева Элизабет Бланд, пра-пра (и еще очень много «пра») — бабушка Гвеннади, а также ее потомки олицетворяли собой образ устаревшей монархии, неукоснительной власти рода, огромными различиями в возможностях между двумя полами в пользу мужчин, в то время как Габриэль Арчибальд является президентом демократической планеты, где верховенство заключается не во власти, а в законах, в правах и свободах человека, в защищенности и уверенности людей в завтрашнем дне, где жизнь человека зависит от него, а не от рода.

Наша планета перешла к демократии семь столетий назад, но до сих пор среди облеченных властью родов проскальзывают действия или правила, существовавшие еще при монархии. И это меня абсолютно не устраивают.

Так, например, я не согласна с замужеством ради выгоды. Эта традиция женить наследников двух родов для укрепления своих позиций сохранилась еще со временем абсолютной монархии. Я люблю Англию, люблю все, что связанно с родиной, но какой бы сильной не была любовь, я понимаю, что монархия с ее законами, попросту не походящими для современного мира, должна остаться в прошлом.

— Рад слышать, мисс, — вежливо произнес сэр Аньелли, подавая мне руку.

Подняться я могла и сама, но отказываться от предложенной конечности не стала. Мужчина сейчас немного не в себе. Мало ли, обидится еще.

Попрощавшись с доктором, мы с сэром Аньелли вышли в коридор. Некоторое время шли в молчании, потому как каждый из нас думал о своем.

— Сэр Аньелли?

— Да, мисс? — отозвался мужчина после короткой паузы.

— Почему мистер Хоткинс угрожал Роберту? — задала я вопрос, который давно тревожил меня.

Мужчина демонстративно вскинул бровь, замедлив шаг.

— Ну как же, — растерянно отозвалась я. — мистер Хоткинс должен понимать, что угрожая наследнику Арчибальдов, очень рискует. Роберт мог сразу же рассказать об этом СПН или, чего хуже, сообщить в Содружество. Я почти уверена, что показаний Роберта хватило бы для того, чтобы Калеба вышвырнули с планеты или, к примеру, отправили бы в ссылку. Хотя его лучше отправить по путевке к психотерапевту. Но сейчас речь не об этом. Скажите мне, почему Калеб так рисковал?

— Я не знаю, что сказать вам, мисс Оплфорд. — пожал плечами британский лорд, неприлично скосив на меня глаза. — Я лично не задумывался над этим вопросом. Могу лишь выдвинуть предположение, что мистер Хоткинс и его сообщники надеялись на то, что Роберту никто не поверит.

— Каким таким образом наследнику Арчибальдов не поверят? — удивилась я.

— Вы поймите, мисс, что Роберт именно наследник, который по условию контракта должен был жениться на победительнице шоу. Если бы Роберт поставил в известность СПН или Содружество об угрозах мистера Хоткинса, то это вполне могли бы воспринять как паническую попытку спастись от предстоящего бракосочетания. — замолчав на секунду, сэр Аньелли продолжил: — К тому же, если мы не ошибаемся и Леонардо действительно сообщник мистера Хоткинса, то показаний главы рода хватило бы, чтобы заявление Роберта было отклонено. В таком случае наследник Арчибальдов бы только испортил свою репутацию, но большего бы не добился.

— Но разве Роберт сразу же не мог сообщить об угрозе мистеру Арчибальду, своему брату? Предположим, что наш президент не пожелал бы провести свое расследование и доказать виновность Леонардо. Неужели вмешательство президента не обратило бы суд на сторону Роберта?

— Это очень неоднозначный вопрос, мисс Оплфорд. — поморщился сэр Аньелли. — Я обязательно поговорю с мистером Арчибальдом на эту тему. Должен признать, вопросом «Почему?» мы не задавались.

Вот так всегда, для того, чтобы в голову пришел дельный вопрос, эту самую голову нужно хорошо приложить о стену. Впрочем, хватит с меня стен.

— Сэр Аньелли, а… — я замялась, не зная, как задать следующий вопрос и не показаться дурой. — Роберт сильно обиделся?

Мужчина хитро глянул на меня.

— Почему вы так смотрите? — смущенно вопросила я. — Между прочим, уважаемый лорд, мне и так крайне неловко из-за произошедшего инцидента.

— Насчет инцидента, упомянутого вами, нам еще предстоит поговорить. — как-то недобро произнес сэр Аньелли. — А вот в случае с Робертом, мисс Оплфорд, я вам не советчик. Думаю, мистер Арчибальд должен понимать, что тогда вы были не в себе. В иной ситуации вы бы не стали величать наследника Арчибальдов убийцей чужого, незамужнего счастья. Ваше воспитание, мисс Оплфорд, не позволило бы оскорбить человека.

— Ну, мое воспитание было весьма демократичным. — протянула я задумчиво. — Я вполне могу оскорбить мистера Хоткинса, и мне даже стыдно не будет.

— Мисс Оплфорд, поверьте, желание оскорбить продюсера шоу «Подбор» возникает у каждого…первого человека, встретившего Калеба. — хмыкнул британский лорд, плавно уводя меня в правое ответвление коридора. — Я уверен, что и этим людям не бывает стыдно.

Как-то незаметно мы добрались до знакомой двери, ведущей в кабинет сэра Аньелли. Именно за этой легендарной дверью состоялись заключение сделки, знакомство с президентом и нападение того субъекта. Может, сделать интоснимок двери? Распечатаю на пластике, поставлю в уголочке спальной комнаты. Будет напоминать мне о былых приключениях. Но это, конечно, если выживу.

Сэр Аньелли распахнул передо мной дверь:

— Прошу, мисс.

Выбора не оставалось, пришлось пойти в кабинет, сохраняя невозмутимость. Конечно, перед Робертом необходимо извиниться. Это даже не выносится в категорию вопросов. Но вот виноватой за это я себя чувствовать не должна. Хотя бы из-за того, что сотрясение я получила из-за них.

В условиях контракта четко прописаны обязанности сторон. И свои, прошу заметить, я выполняю. Сегодняшнюю ночь мне предстоит провести в лесу, наполненном различными мутировавшими животинушками. Перспектива отнюдь не радужная. И этим уважаемым мужчинам стоит всерьез поставить вопрос моей безопасности. Иначе ведь умру, а где они еще найду такую же дурочку, которая согласится стать подкидной конкурсанткой? В смысле, кто еще откажется от возможности выйти замуж за представителя рода Арчибальдушек?

За своими размышлениями я и сама не заметила, как встала посреди комнаты, сложив руки на груди, и начала задумчиво и очень внимательно оглядывать собравшихся мужчин. Роберт, скосив глаза на сэра Аньелли, стоящего за моей спиной, начал заметно нервничать. Британский лорд попытался что-то сказать, но так и не решился, просто закрыв дверь. Спокойным был лишь мистер Арчибальд. Президент стоял спиной к нам и смотрел на сад через панорамное окно. О чем в тот момент думал мужчина, я даже не берусь предположить.

— Мисс Оплфорд, — вдруг заговорил сэр Аньелли. — присядьте пожалуйста.

— Спасибо, я воздержусь. — отозвалась я, а потом, неожиданно даже для самой себя, ехидно добавила: — Иначе я сейчас сяду, вы вновь не уследите, и от меня снова попытаются избавится. И на этот раз нет никаких гарантий, что я останусь живой. Ой, подождите! Так гарантий же и в прошлый раз не было, как же я могла забыть.

— Этель, — поморщился Роберт, поднимаясь из кресла, в котором сидел до этого.

— Что Этель? Я, знаете, сколько лет Этель? — а сама таки сажусь в предложенное кресло. Беседа явно предстоит долгая, поэтому присесть в моих же интересах.

— Двадцать три года, — ответил Роберт.

— Вот, и еще лет семьдесят я хотела бы быть Этель. Живой Этель.

Когда мы с сэром Аньелли шли в кабинет, то я даже не злилась. Мне, если честно, произошедший инцидент был уже безразличен. Гораздо больше меня занимал вопрос выживания в будущем. Но вот стоило мне увидеть Роберта, лоснящегося глянцем и шиком, волной накатила злость. Пока мне лечил сотрясение мозга Илдвайн, причина, из-за которой это сотрясение появилось, сидела в кресле, попивала коньяк и наслаждалась жизнью. Мерзавец!

— Этель…

— Инцидент исчерпан, мистер Арчибальд. — холодно отозвалась я. — Произошедшее не исправить и уже не предотвратить, поэтому предлагаю взять эту ситуацию на заметку и попытаться сделать так, что бы ничего подобного больше не произошло. Надеюсь, с этим вы согласны.

— Абсолютно, мисс Оплфорд. — ответил за всех Габриэль Арчибальд, поворачиваясь лицом к собравшимся. — Мы приносим вам свои извинения за произошедший инцидент. Пожалуй, мы не ожидали, что мистер Хоткинс решиться совершить покушение на вас в резиденции. Мы предполагали, что это было бы слишком рискованно для него. Все же шоу пришлось бы закрыть или временно приостановить в случае, если кто-нибудь из конкурсанток пострадал. Тем более, при таких обстоятельствах.

— Мистер Арчибальд, — степенно произнесла я, вкладывая в обращение к президенту непередаваемую интонацию. — вы видели записи с камер видеонаблюдения?

— К сожалению, запись была удалена еще до того, как вас сопроводили к доктору. — отозвался сэр Аньелли.

Сразу видно, что мужчину воспитывали в Британии. Как изящно он завуалировал «утащили на плече, пока вы были в отключке, при этом не забывая осыпать оскорблениями и неприличными сравнениями наследника Арчибальдов» одним лишь словом «сопроводили».

— Значит, вы не знаете, что произошло. — кивнула я своим мыслям. — В таком случае, думаю, стоит вам рассказать то, что увидела я.

Спустя некоторое время, когда мужчины заняли свободные места, я уже заканчивала свой рассказ.

— …именно поэтому я не считаю, что это был мистер Хоткинс. Как вы заметили, уважаемый мистер Арчибальд, Калеб бы сильно рисковал, решив провернуть подобную операцию. На моем месте мог оказаться Эвард, сэр Аньелли или даже вы. В таком случае, конечно, преступник был бы пойман споличным. — хмыкнула я, потирая запястье. На нем еще проступал еле заметный синяк от пальцев субъекта, швырнувшего меня в стену. Надо же, а я и не заметила, когда тот псих схватил меня за руки. — Мне показалось, что субъект действовал крайне непрофессионально. Во-первых, дверь не была заперта. Ну, это, в принципе, не редкий случай. Не берусь предположить из-за каких соображений преступники не закрывают дверь. Возможно, это ход к отступлению или еще что-то, не знаю. Во-вторых, субъект попытался скрыться. Или здесь уместнее употребить «спрятаться»? И ладно бы как обычно делают: прицепился к потолку с помощью специальных приспособлений, разрезал лазером стекло, использовал девайс для того, чтобы слиться с обстановкой, но так ведь нет! Преступник полез под стол. И, в-третьих, убегая, субъект ничего не взял.

— А последнее тебя чем удивляет? — вскинул бровь Роберт. — Сделал снимки, скопировал данные, отправил через сеть. Последнее, правда, невозможно в сложившихся условиях. Но вот снимки вполне реально сделать.

— В таких ситуациях требуют оригиналы, потому как легко сделать подделку, практически не отличимую от реальных документов. — отмахнулась я.

— Мисс Оплфорд, а вы откуда это знаете? — поинтересовался сэр Аньелли.

Ой…Ну и что теперь сказать?

Не всегда работа PR-менеджера — это честный род деятельности. Иногда приходиться действовать нечестными методами. Впрочем, как и в любой другой индустрии. Все хитрят! Это делает жизнь интереснее, придает ей остроты и пикантности. В «МартиноПлейзер» это вообще отдельный вид искусства. Вот лично я не знаю ни одного человека, который бы ни разу в своей жизни не сжульничал, не пытался ввести в заблуждение оппонента или не хитрил. Все мы не без грешка, чего уж там. И это нормально.

Вернее, нормально, пока остается в разумных пределах. Как только хитрость перерастает в коварство, небольшое перевирание в откровенную ложь, а способность подстраиваться под характеры людей в лицемерие — это уже отдельная история с печальным концом. Людей с такими чертами характера не терпят нигде. Что, впрочем, обоснованно. У всего должен быть предел.

Чувствуя, как медленно заливаюсь краской, я смущенно откинула прядь волос.

— А не докажите, вот! — выдала я и откинулась на спинку кресла.

Если мужчины и были удивлены, то ничем этого не выдали. Только Роберт хмыкнул. Он вообще странно себя вел весь наш разговор. Принципиально не замечал, что я вернулась к прохладному «Вы», отмалчивался, когда я пересказывала свою версию событий, и только выгибал бровь в нужных местах. Обиделся, наверное. Нужно извиниться.

— И не собираемся, мисс. — улыбнулся британский лорд. — Кому как не нам, заинтересованным в политике людям, понять то, что вы сказали.

— Ну, я бы не стала сравнивать политические интриги и маленькие пакости, которые делают друг другу представители моей профессии. — задумчиво произнесла. — Почему-то мне кажется, что вместо сахара вы соль в кофе не добавляете.

— Не добавляем, — хохотнул сэр Аньелли.

— А как насчет подкинутого письменного отчета по клиентам? Нет? А жаль, там иногда такие страсти разгораются, что и бойцам без правил не снилось. Однажды моя очаровательная коллега, такая добрая, всегда спокойная, накинулась на двухметрового представителя нашей же индустрии, с которым впервые работала в паре, за то, что тот решил свалить на нее написание отчета по Себастьяну Хастингсу. Такая драма была, вы не представляете. Этот мужчина, к слову, был бывшим боксером, который ушел в отставку из-за травмы. — продолжила я рассказ, хмыкнув. — Так вот, моя коллега повалила его на пол и попыталась выцарапать глаза. И ей бы удалось, потому что коготки у нее были ух! В общем, если бы не подоспевшие коллеги, то девушка бы точно выцарапала глаза мужчине, потерявшемуся от такого напора. Она вообще женщина очень принципиальная: если решила, то точно сделает. К счастью для всех, все закончилось хорошо. Они, кстати, потом поженились.

— Занимательная у тебя профессия, Этель. — вынужден был признать Роберт.

— Не жалуюсь, — хмыкнула я, повеселев. — на самом деле, у нас не всегда так. В большинстве своем мы хорошо общаемся. Конечно, и здоровая конкуренция присутствует, но это скорее подстегивает работать лучше и упорнее.

— Вы любите то, чем занимаетесь? — вопросил мистер Арчибальд, который молчал почти все время.

Я растерянно взглянула на президента, про присутствие которого уже успела забыть. Вот, что он теперь подумает о «МартиноПлейзер»? Меня же Франческо живьем съест, если мистер Арчибальд решит устроить проверку! Вот нагрянет Инквизиция в понедельник!

Мд-а, пора бы прикусить язык. Это при сэре Аньелли и Роберте я себя спокойно чувствовала.

— Безусловно, мистер Арчибальд. — вежливо отозвалась я.

— Рад слышать, — кивнул президент, задумчиво стуча о столешницу серебряным стило. — это послужит гарантией того, что вы откажитесь от предложения руки и сердца наследника рода Арчибальд.

— Простите? — вскинула я бровь. — Я, конечно, откажусь от руки и сердца мистера Арчибальда, но каким образом связана моя работа и статус супруги наследника Арчибальдов?

— Женщины нашего рода не работают, Этель. — пожал плечами Роберт. — После замужества они оставляют работу, если такова имеется.

— А чем же тогда занимаются леди вашего рода? — удивилась я.

— Благотворительностью, могут участвовать в предвыборной кампании мужа, устраивают званные ужины и, в общем, ведут светский образ жизни. — поведал Роберт. — На плечах представительниц рода Арчибальд лежит забота о социальной и духовной сферах жизни рода Арчибальд. Они помогают роду оставаться на слуху.

— В то время как мужчины рода занимаются политической и экономической сферами жизни. — подхватил рассказ Габриэль Арчибальд. — Четкое разделение обязанностей уже несколько веков позволяет роду Арчибальд контролировать все сферы жизни.

— Ого, — округлила я глаза. — несчастные женщины.

— Почему несчастные? — шокировано вопросил сэр Аньелли.

— А вот вам бы понравился такой образ жизни? — задала я резонный вопрос. — Представьте только, занимаетесь вы, допустим, собственным бизнесом. По крупицам его создавали, заботитесь о нем как о своем ребенке, всю душу вкладываете в процесс, а потом родственники радуют вас новостью, что вы выходите замуж за представителей рода Арчибальдушек. Ой! — кхм, неловко…И ведь заметили, судя по тому, как округлились глаза Роберта. На президента даже не смотрю, страшно. — И вот, значит, выходите вы замуж, бизнес вам приходится оставить и заниматься тем, что вас, к примеру, раздражает.

— Не так все печально, Этель. — возразил Роберт. — Мы, Арчибальдушки, не звери все-таки. Женщины вполне могут управлять таким бизнесом, который им под силу. Дизайн, кулинария, искусство — практически любая сфера.

— Какая честь, — ехидно вставила я.

Но это скорее от смущения, чем от злости.

Арчибальдушки… Это же надо быть такой дурой, чтобы при президенте произнести такую чушь.

Комментарии по поводу положения женщин в роду Арчибальд я оставила при себе. Кто я такая, чтобы судить о чужой жизни? Если бы женщин рода Арчибальд не устраивало их положение, то навряд ли они выглядели бы такими счастливыми и любили своих мужей так сильно, что следовали за ними на край света. Если бы они мучились, то просто подали бы в суд и отстояли свои права.

— Этель, — с непередаваемой интонацией произнес Роберт. — а почему «Арчибальдушки»?

— Потому что душечки, — это я, кажется, прошептала едва слышно, даже не удосужившись взглянуть на мужчин.

Да откуда я знаю, почему Арчибальдушки? Ну, вышло так…Не буду же я говорить, что «Арчибальдушки» потому, что «идиотушки».

Минуту стояла тишина, а затем грянул настоящий хохот. Больше всех смеялся, почему-то, сэр Аньелли. Он согнулся пополам и хлопал себя по коленям на манер дрессированных тюленей. Хохот его был искренним, но издевательским.

Роберт уступал ему совсем немного. Он просто откинулся на спинку стула и трясся словно в припадке, изредка подвывая. Они совсем, что ли, не смеются?

Выдержку сохранил лишь президент, просто улыбнувшись. Заходиться в приступе неконтролируемого хохота ему было не по статусу. Но, тем не менее, и в его глазах плясали чертики.

— Это Арчибальдов-то душками назвать! — стонал свозь смех британский лорд. — Ой не могу-у, душки-и отыскались!

Недовольно смотрю на мужчин, силясь понять причину смеха. Поймав мой взгляд, сэр Аньелли попытался сдержать смех, но в итоге лишь покраснел и засмеялся с новой силой.

— Простите, мисс Оплфорд. — произнес сэр Аньелли. — Я просто не ожидал когда-то услышать подобное заявление. Поверьте мне и моему опыту, мисс, эти ребята не заслуживают и половины того хорошего мнения, которое у вас сложилось о них.

— Аньелли, — хмыкнул Роберт. — не стыдно тебе обманывать девушку? Не верь ему, Этель, мы самые настоящие…душечки, ага. — и они снова зашлись в приступе хохота.

— Этого достаточно чтобы рассмешить кошку. — негромко произнесла я, поморщившись.

Габриэль Арчибальд поднялся из-за стола и прошел в центр комнаты.

Я внутренне напряглась. Да, наш президент хороший человек, ему симпатизируют граждане и уважают конкуренты. Но даже гармоничная обстановка, царившая в кабинете, не смогла надолго ввести меня в заблуждение. Передо мной сидел Остин Габриэль Арчибальд, президент, наш правитель. И если сэр Аньелли, и Роберт могут себе позволить панибратство, то я даже не могла допустить такой мысли. Ни в коем случае!

— Мисс Оплфорд, что вы можете сказать о предстоящем испытании? — задал свой вопрос Габриэль Арчибальд, смерив изучающим взглядом.

— Я полагаю, мистер Арчибальд, что данное испытание некорректно. — послушно ответила я. — Конкурсантки не приспособлены к условиям жизни в лесу. Но даже если забыть про то, что все мы — выходцы известных родов, проживающих в столице, под куполом и в абсолютной безопасности, испытание просто нельзя проводить в лесу, в котором могут сохраниться мутировавшие виды животных.

Заметно округлившиеся глаза Роберта меня напрягли. Они что, не знают?

— Мисс Оплфорд, данная информация не обнародовалась, — сообщил неожиданный факт мистер Арчибальд.

Неловко вышло. Кто же знал, что доктор секретной информацией делится? Так ведь и нужно говорить, мол, Этель, я сейчас тебе скажу кое-что, но только ты никому ни-ни.

— Правда? — удивилась я, решив опровергнуть все услышанное. — Тогда, я пошутила. Хотя нет, лучше уж вам это просто послышалось. Да, точно послышалось.

Опровергнуть не вышло. Зато собравшиеся явно начали сомневаться в моих умственных способностях. Вот сейчас как изображу из себя тяжело больную, с сотрясением. В обморок упаду, ага. Глянула за спину.

Нет, не упаду. Далеко лететь.

— Этель, а давай мы тебя в разведку наймём? — вдруг предложил Роберт, задумчиво глядя на меня.

Настало мое время удивляться. Мне, конечно, разное предлагали: в политику пойти, в модельный бизнес, пару раз сдохнуть, даже замуж выйти как-то предложили, но вот в разведку — не было еще такого.

— Нет, ну а что ты удивляешься? — пожал плечами блондин. — В резиденции ты несколько дней, а информации у тебя порой даже больше чем у нас, владельцев. Слушай, да брось ты свою PR-индустрию, не благодарное это дело. Мы тебя в Инквизицию пристроим, неплохо зарабатывать будешь, помощи от тебя, опять же, больше будет. А то сейчас одни расстройства сплошные. То Элу соперника создашь, — это он мне Арнольда Мейсена припоминает. — то меня жалким обзовешь, то секретную информацию вынюхаешь. Не пойдет так. А вот если ты станешь работать на нас…

— Довольно. — спокойно произнес мистер Арчибальд. — Мисс Оплфорд, откуда у вас данная информация? Вы должны понимать, что это не ребячество. Если в резиденции есть человек, который рассказал вам об инциденте с радиацией, то он же не постесняется выдать это и любому другому, оказавшемся на вашем месте.

В общем, сижу я, смотрю на сурового президента, разглядывающего меня как плесень под микроскопом, а молчание затягивается. И главное никто, кроме меня, не чувствует себя неловко.

Мне бы выдать всю информацию, убедить, что я здесь вообще не причем и просто мимо проходила, но вот поступать так с доктором не хочется. Все же, это из-за моей неосторожности наш коллектив поднял тему мутировавших животных. Ну не могу я молчать, когда в будущем меня ожидает перспектива ночевки в лесу с животинушками, пережившими выброс радиации.

— Ничего я вам, многоуважаемый мистер Арчибальд, не скажу! — не представляю, как я произнесла эту тираду не дрогнувшим голосом и уверенным тоном, глядя прямо в глаза президенту. Ведь сердце у меня билось подозрительно быстро, а коленки начали подрагивать.

И самым наглым образом, решив довести картину до полного абсурда, закинула ногу на ногу. Это я, конечно, очень зря.

Сама понимаю, что излишне наглеть вот вообще не нужно, все же не с Франческо диалог веду, а с президентом. Габриэль Арчибальд же прямо сейчас может подписать бумаги, и отправят меня в ссылку с планеты, скажем, в специальную деревеньку, где мозги наглым PR-менеджерам (и не только им) промывают.

Существование вот таких тематических деревень уже давно ни для кого не секрет. Наверное, поэтому никто и не наглеет, революции устраивать не пытается, войны не затевает. Что, к слову, очень даже хорошо.

Сижу я, значит, ножкой непринужденно подергиваю, открыто и любезно взирая на президента, а внутри все застыло. Даже дышать оказалось трудно.

— Сэр Аньелли, Роберт, — как-то недобро произнес президент, сохраняя невозмутимость. — покиньте кабинет. Я хотел бы лично обсудить сложившуюся ситуацию с мисс Оплфорд.

Интересно, а Калеб сильно расстроится, если убьёт меня не он, а Габриэль Арчибальд?

— Эл, а может не нужно? — подал голос Роберт, послушно поднимаясь на ноги. — Мисс Оплфорд оказывает нам неоценимую помощь.

— Цену помощи мисс Оплфорд мы определим лично. — напомнил мистер Арчибальд о том, кто тут президент, а кому собираются вживить чип.

На самом деле, мистер Арчибальд даже тона не повышал, но всем резко стало понятно, что мужчина изволит гневаться. Сэр Аньелли беспрекословно выполнил приказ друга, также неуклонно помогая Роберту покинуть помещение. Блондину ничего не оставалось, кроме как выполнить приказ.

Габриэль Арчибальд задумчиво взглянул на закрывшуюся дверь. Трудно сказать, о чем он думал в тот момент. Выражение лица президента всегда было спокойным, если не сказать, холодным. Никакие эмоции, кроме тех, что он позволял себе демонстрировать, не могли коснуться его лицевых мышц.

— Впервые вижу, чтобы Роберт так неохотно выполнял мою просьбу. — произнес президент, обходя стол. — Возможно, наше сотрудничество несет в себе больше смысла, чем я предполагал изначально. Скотч?

Габриэль подошел к бару, извлекая два стакана. Следом на свет явилась бутылка шотландского виски.

— Благодарю, я не пью. — вежливо отказалась, предчувствуя неприятный разговор.

Вот кто за язык тянул? Можно же было просто посидеть и помолчать. Так ведь нет, у меня инстинкт самосохранения проснулся! Да и тот как-то неправильно приоритеты расставил. Это я в том смысле, что с мутировавшими животными я бы как-то договорилась, в отличие от нашего президента, который прослыл неподкупным. Впервые жалею, что Габриэль Арчибальд такой порядочный.

Эх, а ведь могла на курорте сейчас быть. Там и песочек, и пляжик, и море…

— Вообще или в компании президентов? — уточнил Габриэль Арчибальд, наполняя оба стакана. Подойдя, он поставил один на стол рядом со мной.

Вот так, я даже не могу решить хочу я пить, или нет. Хотя мистер Арчибальд мог сделать это из принципа не пить в одиночку. Папенька как-то сказал, что без компаньона (читай, брата-собутыльника) пьют только алкоголики.

— Я бы предпочла не пить в компании любого из представителей рода Арчибальд, — отозвалась, сохраняя доброжелательное выражение лица, хотя была близка к позорному бегству.

— Ваше дело, мисс. — пожал плечами президент, занимая место во главе стола и переходя к сути беседы — Я думаю, нам стоит обсудить тему мутировавших животных.

— Извините, мистер Арчибальд, но я не стану называть имя человека, который рассказал мне это. — честно призналась я.

— Он вам угрожал? — вскинул бровь президент.

— Нет, конечно, нет. — удивленно отозвалась я, подаваясь вперед. — Напротив, этот человек был абсолютно любезен и проявил заботу, рассказав о прошлом инциденте в резиденции. На вашем месте, мистер Арчибальд, я бы не стала беспокоиться по этому поводу. Мой информатор — тут я не выдержала и улыбнулась. Показалось как-то глупо произносить нечто подобное, словно я действительно работаю в разведке. — предан вашему роду.

— Отрадно слышать, — задумчиво произнес президент. — но интересует меня не столько вопрос личности вашего информатора, сколько план.

— План? — настал мой черед вскидывать брови. — Поэтому вы выг…кхм, попросили оставить нас наедине сэра Аньелли и мистера Арчибальда младшего?

— Им незачем знать, о чем именно мы будем говорить. — вдруг улыбнулся мистер Арчибальд, окончательно сбив меня с толку.

Я что-то запуталась. Меня убивать сегодня будут, или нет?

— Мисс Оплфорд, я, вероятно, ввел вас в заблуждение. — произнес президент. — Дело в том, что я не могу до конца доверять ни одному из своих знакомых, даже Роберту. Поймите, мисс, он талантлив и имеет большие возможности, но Роберт юн и не видит предполагаемой опасности там, где другие бы уже начали бить тревогу. Он недавно закончил обучение, поэтому, к моему сожалению, еще не успел набраться опыта на практике. Для его же безопасности, я предпочел не посвящать Роберта в свои дальнейшие планы.

Я кивнула, соглашаясь с услышанным. Это мне нравилось определенно больше, чем допрос на тему личности моего информатора. Хотя я и не была согласна с отстранением Роберта от дела, но все же предпочла промолчать. Это дело их семьи, а меня это не должно касаться.

— Прошу прощения, мистер Арчибальд, но опыт появляется из практики. — сказала я почему-то. Иногда кажется, что мой рот и мозг вообще не связаны между собой! Определенно, шоу плохо влияет на мое воспитание. Нужно пересмотреть свое поведение. — И если вы каждый раз будете изолировать мистера Арчибальда, то круг его навыков не станет больше.

— Позвольте, я решу это сам, исходя из возможностей своего брата и личных интересов. — вежливо ответил Габриэль Арчибальд.

Не берусь говорить точно, но мне кажется, что я забавляю президента своим поведением. Как зверюшки в нанопарках, которые умиляют своими дикими привычками.

Почему я так подумала? А потому, что вот точно также я смотрю на ежиков в нанопарках.

— Как посчитаете нужным, мистер Арчибальд.

— Итак, мисс, у вас есть идеи касательно предстоящей ночевки в лесу? — вопросил Габриэль Арчибальд.

— Я надеялась, что вы сможете повлиять на решение мистера Хоткинса. — произнесла я. — Исходя из последних событий, было бы целесообразней провести испытание палаткой в парке резиденции. Там тоже есть деревья и даже — говорю тише, ибо страшная тайна, поведанная мне по секрету Эвардом. — насекомые.

— Хорошая идея, мисс Оплфорд. — хмыкнул президент. — Я обязательно сообщу об этом Эварду. Полагаю, что он обрадуется перспективе контролировать палаточный лагерь конкурсанток.

— Зарядку проводить Эварду понравилось. — высказала я своим мысли. — Возможно, и от этой авантюры он не откажется.

— Мисс Оплфорд, у вас есть еще идеи? Я не имею образования в области медиумических или спиритических явлений, к сожалению, я даже не религиозен, но предсказываю вам, что мистер Хоткинс не пожелает отменить испытание. — мистер Арчибальд открыл ящик в столе и извлек оттуда глянцевое Столичное издание, положив его на стол. — После того, какой социальный диссонанс вызвал данный этап конкурса, о шоу «Подбор» заговорили с новой силой. Несколько планет уже сейчас подписывают контракт со студией для того, чтобы эту программу показывали и на их визорах. Как не прискорбно сообщать, но сейчас шоу «Подбор» благоприятно влияет на внешнюю политику планеты, поэтому я не в силах повлиять на решение мистера Хоткинса.

— А угрозы? — с надеждой вопросила я. — Может, шантаж? Нет? Жаль. В смысле, жаль, что вы, мистер Арчибальд, не можете повлиять на решение Калеба. Впервые жалею, что на планете демократия.

Нет, ну а что? На шоу беспредел, а у президента связаны руки лишь потому, что общественности интересно наблюдать за происходящим. Им хорошо: пришел домой, завалился на диван и смотришь, а мы здесь страдай.

И оспорить данное испытание можно будет только после того, как кто-то из нас убьется или сильно покалечится. Учитывая, что первая в гущу событий отправлюсь я, то первой жертвой стану также я. Неприятная ситуация.

— К сожалению, мисс, вам придется отправиться на испытание. — покачал головой мистер Арчибальд. — Мы в свою очередь обещаем сделать все, что в наших силах, чтобы вы остались невредимы.

— Каким образом, мистер Арчибальд? — спокойно вопросила я, резко переходя от шутливого тона до серьезного диалога. — Давайте признаем, что предусмотреть будущие неприятности — невозможно. Мы не знаем, как далеко решит зайти мистер Хоткинс. К тому же, возможны второстепенные неприятности вроде животных, ядовитого плюща и моих ничтожных навыков выживания в дикой природе.

— Мисс Оплфорд, ваши доводы разумны, но не стоит забывать о моих полномочиях. — ответил президент. — Уже сформирован вооруженный специальный отряд, который будет находиться в непосредственной близости к вам и в случае опасности сможет оказать помощь. Также я выдам вам украшение с функцией геолокации. Всю ночь за вашим передвижением будут наблюдать профессионалы, которые в любой момент готовы выслать в вашу сторону пять групп особого назначения, вооруженных не только ручным оружием, но и специализированными военными вертолетами. Все ваше оборудование, которое позже выдаст вам Эвард, разрабатывалось в лабораториях нашего рода. Вам, мисс Оплфорд, будет достаточно нажать на несколько кнопок для того, чтобы палатка сама собралась, костер развелся, а купол от насекомых и диких животных активировался.

Я сидела, удивленно приоткрыв рот. Вот, что значит безопасность по-президентски!

Что ж, теперь мне определенно легче смириться с мыслью, что эту ночь предстоит провести в лесочке. Главное, что не придётся жить под кустом, пока рядом разгуливают мутировавшие животные и Калеб с дубиной наперевес.

— Мистер Арчибальд, а когда вы все это организовали? — вопросила я, пораженно глядя на Габриэля Арчибальда.

— Было достаточно времени, мисс. — вежливо произнес мужчина.

Нет, не просто мужчина, а самый настоящий герой. Нет, не герой. Героище!

***

Когда настало время отправлять в лес, я была готова и физически, и морально. Большой рюкзак вмещал в себя все необходимые вещи не только для ночного похода в лес, но и для месячного проживания в ледяных горах. На шее болтался кулон, выданный мистером Арчибальдом. Легкая в своем дизайне тонкокрылая птичка светилась красным огнем, поэтому ее пришлось спрятать под футболку.

К слову, одета я была также по-походному. Высокие технологии в одежде, безусловно, всегда меня привлекали. Именно поэтому в моем гардеробе отыскалось все необходимое для того, чтобы с комфортом пережить эту ночь ада.

Мной была прихвачена дышащая, гидроотталкивающая свободная футболка с функцией терморегуляции, а также плотные легинсы на высокой талии, облегающие ноги, но не сковывающие движений. Они были изготовлены из материала, который не удалось порезать даже лазером. Поверх я надела ветровку, представляющую собой сочетание охлаждающих и вентилирующих свойств. Ткань ветровки не пропускала порывов ветра и подстраивалась под тело, сохраняя комфортную для него температуру. Кроссовки же можно смело причислить к отдельному виду искусств. Они препятствовали распространению бактерий, были устойчивы к износу, обеспечивали фиксацию ступни и правильно распределяли вес тела.

В общем, подготовилась я основательно. Из-за пережитого за день постоянного нервного напряжения, я практически не боялась оправлять на испытание и даже более того — хотела поскорее с этим справиться.

Не знаю, особенность ли характера, воспитания или просто черта наследственности, но каждый раз, когда я чего-то боялась так сильно, что была близка к истерике, то в какой-то степени я и хотела этого. Нет, это не была склонность к мазохизму, скорее вызов самой себе. Справлюсь ли со сложной задачей? Смогу ли сделать то, что было трудно для меня еще с утра? Вероятно, это попытка доказать себе, что я не боюсь сложностей.

И пусть коленки трясутся, главное, что настрой боевой!

— Мисс Оплфорд, — радостно поприветствовал до противного жизнерадостный Калеб. — рад видеть вас в здравии и в полной готовности!

В холле, помимо продюсера шоу «Подбор», находились еще несколько человек: Эвард, незнакомый мужчина в форме пилота, сэр Аньелли и оба представителя рода Арчибальд. При виде меня Роберт еле сдержал смех.

Нет, ну а что такого? Подумаешь, вырядилась как в открытый космос. Нужно быть готовой ко всему!

— Напоминаю, что срок испытания — одна ночь. — продолжил диалог, прерванный моим появлением, сэр Аньелли. — От заката до рассвета в этой местности проходит десять часов.

— Мы все это знаем, — ворчливо отозвался Калеб, неприязненно взглянув на сэра Аньелли. Правда, блондин сразу же исправился, одарив моего защитника лучезарной улыбкой. — Позвольте представить, мисс Оплфорд, ваш пилот Изольд Морец. Лучший в своем деле!

Я взглянула на мужчину. Взгляд хищный, нет ни намека на улыбку, руки скрещены на груди, ноги широко расставлены. Сразу можно сделать вывод, что мистер Морец недружелюбен, у него военная выправка и колкий язык. Возможно, еще и нервы стальные, раз продюсера шоу «Подбор» терпит. Но, надо заметить, форма пилота ему идет.

— Добрый вечер, — вежливо улыбаюсь я.

Ага, дружелюбность — мое кредо.

— Прощайтесь, мисс, настало время вылета. — холодно сообщил в ответ мистер Морец.

И, круто развернувшись на каблуках тяжелых армейских ботинок, прошествовал в сторону выхода. Клянусь, в этот момент исказилось лицо даже у Калеба.

Я задумчиво проводила его взглядом. Ничего страшного, потерплю. Приходилось работать и с людьми стократ хуже. Мистер Морец лишь доставит и заберет меня, а его неразговорчивость, возможно, будет даже на руку. И вообще, есть в нем что-то. Любят женщины таких, как он. Загадочных и в форме авиации.

— А мистер Морец без меня не улетит? — задала вопрос, тревоживший всех. — Если что-то случиться, то знайте: я вас всех очень любила. Передайте моему мужу, что я всегда восхищалась им.

— Но у вас нет мужа! — проворчал Калеб.

— Тогда найдите мне мужа и передайте ему это. — отмахнулась я. Ни ума, ни фантазии, а еще продюсер. Расстройство сплошное!

Выбежав на улицу и запрыгнув в кабину вертолета, я расположилась подальше от мистера Мореца, сверкающего в мою сторону ледяными провалами глаз. В этой резиденции у каждого второго глаза примечательные. Вот, что значит жить в зоне выброса радиации!

К слову, вертолет был двухместный, но имел непропорциально большой воздушный винт с вертикальной осью вращения, обеспечивающий подъем вертолету. Вероятно, именно за счёт чрезмерно большого и мощного пропеллера авиатехника Арчибальдов и способна преодолевать пространство аномальной зоны. Только это слишком просто. Если все так, как думаю я, то тогда непонятно почему техника других родов не способна на подобные подвиги.

— Мистер Морец, — позвала я, пока мужчина что-то включал на панели. — каким образом вертолет преодолевает воздушное пространство аномальной зоны? Я имею ввиду, что внешне вертолет отличается от других только лопастным винтом.

Мистер Морец с силой нажал кнопку на панели, заставляя лопасти воздушного агрегата работать. Снаружи тут же поднялся столп пыли.

Вертолет взмыл в воздух. Я следила взглядом за удаляющейся резиденцией рода Арчибальд до тех пор, пока пейзаж здания не сменили деревья. На фоне темного неба, на котором уже зажигались серебряные звезды, их кроны выглядели мрачно.

Спустя полчаса вид оставался тем же, а мы все еще летели.

— Я летчик. — впервые за все время, проведенное в кабине вертолета, произнес мистер Морец, цедя сквозь зубы. — Не твой пилот.

Я вздрогнула, оторвавшись от прохладного стекла, обернулась. Мистер Морец не смотрел на меня, вперив упрямый взгляд в темный провал неба. Неужели разница так принципиальна?

— Я не для того прошел военную подготовку, чтобы меня считала личным пилотом какая-то пигалица. — выдал мужчина. — Ты не представляешь, что мне пришлось пережить в свое время. Я был одним из тех, кто зачищал честь планеты в войне на Гариате. Я! А теперь я доставляю на увеселительную прогулочку гламурную идиотку!

Я молча закрыла рот, который непроизвольно открывался все шире на протяжении этой тирады.

— Я жизни спасал до тех пор, пока эти ублюдки Арчибальды не захотели нанять себе пилотов из числа военных летчиков! Наше начальство без права голоса сослало нас, ветеранов, в это богом забытое место на службу уродам Арчибальдам! Ты хоть представляешь, как это унизительно?! Я вынужден возиться с местными жлобами, хотя должен был защищать нашу планету!

Мистер Морец продолжал говорить, а я все больше злилась, не успевая ни слова вставить между его обвинительными заявлениями.

— Мне очень жаль, что все так вышло, мистер Морец! — повысила я голос, пытаясь перекричать пилота…тьфу, летчика! И надо же, сработало. Мужчина резко оборвал себя на полуслове. — Но я не виновата в том, что вы оказались на вашем месте! Меня саму заставили участвовать в этом шоу, попросту не оставив выбора. — как-то устало закончила я, осознав, что нет сил кричать.

— Как? — задал один единственный вопрос мужчина.

— Да понятия не имею, как он это провернул! — честно произнесла я, после нескольких секунд раздумий. — Ко мне на работу пришел мистер Хоткинс и поставил перед фактом, что я участвую в шоу. Родители подписали контракт, а слово главы рода весомее моего. И вот, теперь я тоже здесь и вынуждена пытаться не умереть.

— Чем же ты так не угодила блондинчику? — все еще зло, но уже значительно спокойнее вопросил мистер Морец.

— А тем и не угодила, что замуж не хочу, на шоу не хочу, а еще и от него, такого великолепного, не в восторге. — едко отозвалась я.

— Ничего с тобой не будет, — запоздало прокомментировал мистер Морец мое заявление. — в лесу всякая живность водится, конечно, но и Калеб не идиот, чтобы допустить смерть на шоу. Ему репутация дороже.

— Хорошо, если так. — пожала я плечами, не желая и дальше обсуждать эту тему. Всего рассказать я не могла. — А вы? Почему не уволитесь, если не нравится работа?

— У меня нет богатенького рода за спиной, чтобы отказываться от работы. — хмыкнул мужчина. — А шеф тогда еще сказал, что если откажемся или уйдем позже, то никуда нас больше не возьмут по профессии. Лучше уж здесь, чем без работы.

— А в суд подать пробовали? В СПН или Инквизицию обращались? — поинтересовалась я. — Должно же быть хоть что-то.

— Попытаться, конечно, можно. — кивнул летчик. — Да только, что за толк от этого? Ну выплатит штраф шеф, а Арчибальдам, в лучшем случае, назидательно покачают головой. В худшем же…

— Вас обвинят в клевете и посадят на долгий срок. — понятливо кивнула я. Плавали, знаем. — Вы пробовали разговаривать с Арчибальдами?

— Да попробуй достучись до этого ублюдка Леонардо. — зло отозвался мистер Морец. — Сукин сын только и ждет повода, чтобы унизить кого-нибудь.

Я промолчала, принимая во внимание тот факт, что мистер Морец кое-что знает о Леонарде. К слову, примечательный мужчина. Все его ненавидят.

— А как насчет других Арчибальдов?

— Если уж нанимателю нет никакого дела до подчиненных, то остальным тем более наплевать будет. — сообщил летчик, что-то нажимая на панели.

— Я сейчас говорю об одном конкретном представителе, который от рода отказался. — подумав, добавила. — Мистер Остин Габриэль Арчибальд отказался от наследства и оборвал связи со всеми репрезентантами рода. Он наш президент, ему точно есть дело до вас. К тому же, он сейчас в резиденции. Попробуйте встретится с ним.

— Попробую, — кивнул мистер Морец, впервые взглянув на меня.

В душе разыгралась злость на Леонарда, из-за которого пострадал мистер Морец и его коллеги; Роберт; косвенно страдаю я; и, уверена, еще очень много людей. Неужели, он действительно может вытворять такие вещи и оставаться безнаказанным? Не верю, что наше правосудие находиться на таком уровне развития.

Всегда должно быть что-то, что заставит других отвечать за свои поступки.

Когда летчик стал заходить на посадку, я была основательно взвинчена и готова убивать. Уверена, если бы в таком состоянии я встретила дикое животное, то именно оно бы назвало меня нецивилизованной.

Уже позже, когда мистер Морец посадил вертолет, я спрыгнула на влажную землю, ощутив, как что-то хлюпает под ногами. Вокруг было темно и только благодаря свету от вертолета, я могла различить окружающий пейзаж. Небольшая полянка, по периметру которой росли деревья. Те тихо шелестели, рассекая тишину лесу.

— Я заберу тебя на этом месте завтра с самого утра. — произнес мужчина, оглядевшись. — Отойди чуть подальше, но не уходи далеко. Найди какую-нибудь полянку, разожги костер и поставь купол. Здесь всякая дрянь водится. Если что, то залезай на дерево. Не все животные умеют взбираться на них.

— Хорошо, — отозвалась я, включая фонарь. — спасибо.

— Удачи, Оплфорд. — пожелал напоследок мистер Морец, запрыгивая в салон вертолета.

Интересно, а сколько ему лет, если он участвовал в войне на Гариате? Сорок, а может и больше. Впрочем, сохранился он хорошо и больше тридцати не дашь.

Снова заработали лопасти. Вертолет поднялся в воздух, обдав мощным порывом ветра. Кряхтя, деревья накренились в сторону. Пыль ударила по глазам.

Когда я снова смогла их открыть, то вертолет уже был небольшой точкой в небе. И вот, спустя некоторое время я осознала, что стою одна ночью в лесу, где могут водиться мутировавшие животные.

Как всегда, везет!

***

Я решила не мудрить и воспользовалась советом мистера Мореца. Включив фонарик, одиноко побрела в сторону густого леса.

О том, что ждет меня среди елей, думать не хотелось. Ноги скользили по влажной земле, изредка раздавался треск сломанных мной веток. Холодные порывы ветра обдували лицо, заставляя щурится.

Оказавшись у края опушки, я взглянула на возвышающиеся прямо перед лицом деревья. Толстые, высокие стволы, практически лишенные веток у основания, но особенно лиственные на верхушках. Попытку залезть на такой дерево можно расценивать как самоубийство. Вот где пригодились бы длинные, стальные ногти!

Поправив висящий на спине рюкзак, я смело перешагнула черту невозврата. В смысле, ступила на территорию леса. В лицо тут же ударила хвойная ветка, больно оцарапав щеку. Проклянув шоу, мистера Хоткинса и своих родителей, я двинулась дальше.

В планах оставалось найти полянку, поставить купол и палатку. Беспокоиться о ужине не приходилось. Эвард человек хороший, он мне целую сумку с едой собрал. Даже термос обнадеживающе побулькивал, когда я особенно высоко подпрыгивала, обнаружив забравшиеся на кроссовок насекомое.

В лесу было тихо. Над головой негромко шуршали кроны деревьев, под ногами хрустела осыпавшаяся хвоя. Пару раз на своем пути я увидела грибы, но обошла их по дуге. Мало ли…

Время шло, а я все дальше углублялась в лес. Полянки не было. Честно говоря, не было вообще ничего даже напоминающего ее. Лишь близко расположенные друг к другу стволы деревьев, между которыми даже я проходила с некоторыми трудностями. Поставить здесь палатку, а тем более купол — просто невозможно.

Я решила пройти еще немного вперед и, если не обнаружится что-то подходящее, вернуться на полянку, где посадил вертолет мистер Морец. Размещусь с краю, где не так влажно и пережду ночь там. Вот почему хорошие идеи приходят так поздно?

Но спустя полчаса я нашла место, подходящее для ночлега. Это оказалась небольшая полянка, по середине которой возвышался конусообразный камень. По бокам поляну окружали деревья с большим количеством веток, густой листвой и прочными на вид верхушками. Такие и спрячут, и залезть на них можно. Даже есть шанс, что ветки не сломаются подо мной в самый ответственный момент. Смущало только наличие камня, расположенного именно в центре поляны. К сожалению, он ужасно мешал поставить палатку.

Но я просто приняла решение сдвинуть его в сторону. Тем более, что выглядел он небольшим.

Я так обрадовалась своей находке, что радостно запрыгала на месте, пародируя танцы диких индейцев.

Как же это здорово — чувствовать себя победителем!

Скинув рюкзак, моя счастливая персона решила применить суровую мужскую (или как пойдет) силу. Живу я одна, поэтому уже давно не вижу проблемы в том, чтобы самой передвинуть предмет мебели или ввинтить галактический гвоздь.

Для современной женщины любая работа по плечу. Нет ничего с чем бы не справился прекрасный и, как показывает практика, сильный пол.

Да и вообще, если я могу донести тяжелые пакеты из магазинов, то сдвинуть камень — раз плюнуть.

Именно так я размышляла, когда приступала к исполнению плана. На практике же все оказалось несколько труднее. Камень был наполовину закопан в землю. Сейчас я могла видеть только его верхушку остроугольной формы, но, немного откопав, поняла, что он значительно крупнее.

Ну что, приступим!

Несколько минут я выковыривала его руками, справедливо рассудив, что маникюр сделаю снова, а вот поиск другой поляны может не увенчаться успехом. Грязь забивалась под ногти, потревоженные черви расползались в разные стороны, но я все равно уверенно рыла.

В детстве у нас была охотничья гончая, которая вечно разрывала газон. Каждое утро мы просыпались от криков нашего садовника, преисполненного неподдельной тоской по выкопанным растениям и лютой ненавистью к Гарри. Они, к слову, взаимно друг другу не нравились. Но Гарри был модифицированной собакой деда, которую тому подарили еще в раннем детстве. Они вместе шли по жизни, несколько раз спасая друг друга от смерти, поэтому Гарри мог делать все, что ему вздумается. Конечно, в разумных пределах. Дед бы никогда не простил Гарри нападения на человека, который не хотел бы причинить вред, или, скажем, точно не одобрил бы съеденную кошку. Пес, конечно, гонял их, но до членовредительства не доходило.

Так вот, сейчас я точно могла составить конкуренцию Гарри, разрыхлителю клумб.

Впрочем, копание руками не принесло ожидаемых результатов. Лишь под ногтями оказалась грязь, а по периметру камня возникла траншея. Вот пойдет дождь, окажется небольшое болотце. Лягушки хоть порадуются, ага.

Присев на землю и вытянув затекшие ноги, я задумалась. Камень оказался больше, чем я изначально думала. Можно, конечно, продолжить рыть руками, и тогда ближе к утру я дорою до его основания. Только не улыбается мне провести всю ночь без малейшей защиты. Да и спать на земле уже не так здорово, как в моем детстве гёрлскаута. Нет, этот камень точно нужно сдвинуть!

Решительно поднявшись на ноги, я подхватила фонарь, выпавший из рук. И он выпал повторно, когда я еще раз посмотрела на камень.

Как я раньше не заметила этих изображений? Черные, кривоватые фигурки людей с непропорционально большими носами и излишне длинными руками украшали камень на остроконечной вершине. Наскальные, а вернее, накаменные рисунки шли по всему периметру, точно повторяя контур.

Подумав, достала телефон и сделала интоснимок рисунков. Может, я подло выковыриваю ценное для археологов и историков ископаемое? Невесело будет, если меня обвинят в вандализме. Франческо тогда закопает меня под этим же камнем, если я таким образом испорчу репутацию его компании.

Кинув последний взгляд на рисунки, я уперлась руками в поверхность камня, надавливая изо всех сил. Булыжник даже не шелохнулся! Я повторяла это снова и снова в течение часа, но он все также стоял на месте. И в какой-то момент мне показалось, что камень издевается. С подозрением взглянув на него, отошла на край опушки и, разбежавшись, толкнула камень изо всех сил.

И он накренился в бок. Моей радости не было предела! Теперь дело оставалось за малым — уронить камень и откатить его в сторону леса. Для этого мне потребовалось еще несколько раз продемонстрировать забег на короткую дистанцию с препятствием на финише в виде камня.

Когда он, наконец-то, оказался на земле, ладони были содраны до крови, но с задачей я справилась. И, подпинывая ненавистный минерал ногами, я бодро покатила его к ближайшей елке.

Когда булыжник оказался в лесу, я устало осела на землю, обняв тонкий ствол соседнего дерева. В лесу было спокойно. Пахло хвоей и землей. Над головой раскинулось бесконечное черное небо, усыпанное мириадами серебряных звезд. Тихо шуршали деревья и трава, и раздавалось мое тяжелое дыхание.

В этот момент я была просто счастлива, что нахожусь здесь, вдалеке от людей и вечного шума столицы. Даже мелькнула мысль, что Калеб не такой уж и гад, просто у него жизнь тяжелая. Все же он продюсер безумно популярного шоу о родах, облеченных властью. За его действиями следят все и комментирует каждый. Очень трудно оставаться хорошим человеком, когда каждому твоему шагу дают оценку, с затаенным злорадством ожидая промахов.

До того, как Калеб занял эту должность, он был самым обычным человеком. Я читала его биографию перед тем, как отправилась на шоу. Мистер Хоткинс вырос в консервативной семье, где основной ценностью была воля главы семьи. Шоу-бизнес там вызывал злобные насмешки и ненависть к «тунеядцам, живущим за счет народа».

Когда Калеб понял, что хочет развиваться в этом направлении, стать своим в верхних кругах элиты, то семья отреклась от него. Он приехал в столицу с маленьким чемоданом, куда влезал лишь костюм для собеседования, документы, билет на поезд и одноразовый телефон. Не представляю, как он смог получить должность, пробиться вверх по карьерной лестнице, открыть свое шоу и доказать миру, что может человек с маленьким кошельком и большими амбициями.

Да, мистер Хоткинс не самый приятный человек, но он построил свое шоу с нуля, и это многое говорит о его характере. Неудивительно, что Калеб так цепляется за свое детище.

Под небольшой кучкой пожухлой травы и пожелтевших иголок хвои что-то зашуршало. Направив луч фонаря в ту сторону, я притихла. Змея? Только ее не хватало. Я же совершенно не разбираюсь в видах змей, поэтому представления не имею, какие из них ядовитые, а какие так, плюются забавы ради.

Но, к моему облегчению, из-под травы вылез игольчатый комок. Ежик, фыркая, обнюхивал землю.

Какая прелесть!

— У-тю-тю, какой хорошенький, — просюсюкала я, направляясь в его сторону.

Как же давно я не видела животных в их естественной среде! В столице звери и насекомые водятся только за стеклянными стенами зоонанопарков. Потрогать их можно в специальных контактных учреждениях, но те животные очень сильно отличаются от диких. Спокойные, меланхоличные, смирившиеся с вечным сюсюканьем и обожанием окружающих, а этот ежик был другим. Настоящим, а не модифицированным.

Еж снова фыркнул и поднял мордочку в мою сторону, сверкнув желтыми глазами с вертикальными глазами.

— Это что такое? — удивилась я, наклонившись к нему поближе.

Вот как ведут себя нормальные лесные ежи? Понятно, конечно, что их поведение отличается от того, к чему я привыкла в зоонанопарках. Но должны ли они шипеть, брызгать пеной и запускать в меня выпавшими иголками?

Я тоже подумала, что это как-то странновато, поэтому и рванула от ежа с такой прытью, какой от себя никогда в жизни не стала бы ожидать!

Зачем тренировать спортсменов перед соревнованиями? Просто подсуньте им мутировавшего ежа!

***

Тем временем в резиденции рода Арчибальд…

Перед сотнями мониторов сидело двадцать человек, неотрывно наблюдающих за происходящим на камерах. А там, среди деревьев и кустарников, разворачивалось непривычное для суровых военных действие.

Хрупкая девушка в профессиональной экипировке исследовательской экспедиции яростно пинала большой камень, хватаясь по очереди то за одну, то за другую ногу. Даже сквозь помехи и не лучшее качество изображения было видно, как яростно сверкали глаза конкурсантки шоу «Подбор».

— Морец, а она вообще как, нормальная? — задумчиво вопросил один из мужчин, потирая щетинистый подбородок.

— Да нормальная, — как-то неуверенно отозвался Изольд, заложив руки за голову и удобнее устраиваясь в кожаном кресле с высокой спинкой. — деловая. Говорит: «Обратитесь, мистер Морец, к президенту, он вам поможет». И главное, ни грамма сомнения.

— Слышь, парни, а нафиг она камень пинает? — вопросил другой мужчина, наливая в фарфоровую белоснежную кружку, выданную ему дворецким лично, крепкий кофе.

— Сдвинуть пытается. — пожал плечами Изольд, закинув ноги в тяжелых армейских ботинках на дубовый стол. — Я ей сказал найти полянку и не высовываться до рассвета. Не стал пугать девку сказками о чудовищах, но она смекалистая, глядишь и допрет.

— Упорная какая, — хохотнул военный, сомневающийся в психическом здоровье мисс Оплфорд, наблюдая за тщетными попытками хрупкой девушки избавиться от стоящего на пути камня. — она так убьется же.

— Сплюнь, — отмахнулся мужчина, вернувшись на свое место. Отодвинув кружку подальше от края дубовой мебели он, подумав, подложил под нее пластиковую панель. Портить раритетную мебель желания не возникало. — нам же за нее голову оторвут. Наследник Арчибальдов лично попросил быть предельно внимательным. Баба-то, похоже, боевая. Ишь как быстро охмурила.

— Ее сюда против воли распределили. — отмахнулся мистер Морец от слова коллеги. — Родители контракт подписали, а на мнение дочери наплевали. Мне показалось, что она блондинчика боится.

— Он псих, но шоу своему вредить не станет, — отмахнулся военный, отпивая кофе.

— Как знать, — пожал плечами Изольд. — Арчибальды отряд организовали явно не без причины. Дерганные ходят, особенно младший.

— И дворецкий странный, — кивнул задумчиво мужчина, взъерошив волосы на голове. — каждые пятнадцать минут приходит. Сколько в резиденции живем, а никогда такого внимания не было.

— Да ясно дело, — хмыкнул темноволосый военный, молчавший прежде. — нужно им что-то от девочки. А она молодая, несмышлёная, явно в благородство еще верит. Я бы на ее месте в штыки встал и отказался от участия в этом идиотизме, а они ей мозги запудрили, сказки рассказали и сплавили в лес. Арчибальдам шоу прикрыть нужно, а что девчонка пострадать может — издержки плана.

— Оплфорд пострадает, блондинчика с треском из резиденции выгонят, и все счастливы, — мрачно кивнул Изольд. — особенно Арчибальды. Все для своей выгоды.

— Смотрите, она добила этот камень! — хохотнул военный, ощущая, как горький кофе обжигает язык. — Бодро пинает, надо заметить!

— Лучше бы не отходила далеко, — хмыкнул мистер Морец, открывая прикрытые ранее глаза.

На несколько минут в помещении повисла пауза. Опытные военные чувствовали, что девушку в ближайшем будущем ожидают неприятности, и те, конечно, не заставили себя ждать.

Один из беспилотников вышел из строя после того, как в него картинно попала игла мутировавшего ежа. Она прошла сквозь пуленепробиваемое стекло, оставив на экране россыпь трещин.

— Вызывайте патруль! — взревел военный, резко поднимаясь на ноги.

— Немедленно сообщить Арчибальдам! — вторил ему мужчина, сидящий рядом.

— У нас беспилотники дальше не возьмут, и так ловит как у черта в заднице. Мы не можем следить за ее передвижением все время. — произнес черноволосый военный. — Чем быстрее они догонят ее, тем больше шанс, что мы не потеряем девчонку в лесу.

***

Тем временем Этель…

Бежала я долго и быстро. Знаете, когда кажется, что вас преследует мутировавший ежище, то неожиданно открывается второе, третье и даже четвертое дыхание.

Фонарь я потеряла практически сразу же, поэтому сейчас была вынуждена бежать в неизвестном направлении, находя путь на ощупь. Попадающиеся на пути ветки деревьев больно царапали щеки, сырая земля все время норовила уйти из-под ног. Несколько раз я падала. Кожа на локтях была давно содрана, рукав ветровки пропитался кровью.

Я остановилась лишь тогда, когда оказалась на высоком холме, а под ногами раскинулась долина. Выдохнув с облегчением, я перевела дыхание.

Взглянув вниз, еще раз поблагодарила Создателя. Падать пришлось бы очень долго и не факт, что Арчибальдам потом не пришлось бы искать мое тело по кусочкам. Хоть где-то моя удача не подвела!

Как оказалось, рано радовалась. Пока я стояла, упиревшись руками в колени, и пыталась отдышаться, край холма неожиданно решил обвалиться, и я рухнула вниз, ненадолго зависнув в воздухе.

— Аа-а! — визжала я, скатываясь по крутому утесу вниз.

Спиной ощущая каждую выбоину и кочку, я пыталась ухватиться руками за любой более-менее устойчивый предмет, но израненные руки никак не могли найти хоть что-то подходящее.

Продолжая верещать в голос, я перевернулась на живот, пальцами вцепившись в рыхлую землю, надеясь замедлить скорость падения. Тщетно. После меня остались лишь восемь борозд, а под сломанные ногти набилась земля.

Думать о том, что своими криками я вполне могла перебудить всю мутировавшую живность в округе, не хотелось. Да и в принципе думать не особо получается, когда лицом пересчитываешь выбоины на крутом спуске холма.

Земля набивалась в рот, нос и глаза, заставляя поперхнуться собственным криком. Теперь мне нужно еще и желудок прочистить! Не хватало подцепить инфекцию, наевшись земли с остаточными элементами радиации.

Когда я поняла, что больше не лечу вниз, а вполне себе зависла, схватившись за край обрыва, то кричать уже не было смысла. Вообще смысла что-либо делать не было. Я ступнями ощущала раскинувшуюся под ногами пустоту, а руки из последних сил вцепились в крошащийся кусок земли, отделяющий меня от ужасного падения, после которого моя несчастная персона превратиться в лепешку. В лучшем случае.

Бороться не осталось сил. Тело, пережившее за сегодняшний вечер больше испытаний, чем за последнюю жизнь, устало ныло. Кровь текла из сломанных ногтей, во второй раз содранных ладоней, локтей, коленей и других частей тела. Каждая клеточка моего организма требовала немедленно оставить ее в покое. В глаза попал песок, и я с трудом различала очертания предметом в абсолютном мраке ночи. Искусанные до крови губы нещадно саднило. И я поняла страшное — не справлюсь.

Пальцы уже с трудом продолжают держаться, тело мелко подрагивает от пережитого и грядущего, а я уже готова разрыдаться от страха и безысходности. И тут холм угрожающее затрясся. Я пораженно замерла, перестав трястись в отчаянной попытке взобраться обратно на скат горы.

Землетрясение?

— Какого черта?… — договорить я не успела лишь потому, что навстречу мне несся огромный кусок земли, норовя либо сшибить, либо зашибить.

Вот, что это был за звук! Никакое не землетрясение, а обвал…

Огромный кусок земли заставил меня замолчать, с первобытным ужасом глядя на собственную смерть.

Неизбежное произошло. Мое тело и ком земли столкнулись и, к сожалению, победу одержала отнюдь не я. Пальцы непроизвольное разжались, и уже в следующую секунду я рассекала спиной воздух, сжав зубы и пытаясь сгруппироваться.

Пришла в себя я на удивление быстро. Лежа на земле и печально глядя на темное небо, я чувствовала себя ужасно одиноко. Вот даже пожаловаться на свою печальную судьбу некому!

Прикрыв глаза, попыталась проанализировать тело на предмет повреждений. Помимо привычных травм ничего нового выявить мне не удалось. Разве что спина болела особенно сильно и затылок горел огнем, но это такие мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть. Дело ли в шоковом состоянии, в проснувшейся удаче, а может быть в хорошей наследственности, но мертвой я себя не ощущала точно.

А раз так, то нужно позаботиться о себе. Подняться с земли, укрыться где-нибудь до рассвета, а там вернуться на поляну и ждать помощи…

Но подумать оказалось легче, чем сделать. Сил ни на что не осталось, а вместо боевого запала пришло безразличие. Радовало лишь то, что на шее весела подвеска, выданная Арчибальдом.

Я пыталась не поддаться порыву заплакать, свернуться калачиком и ждать помощи от Арчибальдов.

Настало время помочь самой себе!

Приказав себе успокоиться и собраться с силами, я села. Уже неплохо! Голова немного кружилась, но это не критично. Тем более, что в темноте я все равно не различала окружающую обстановку. Дальше тело техники и упорства — встать на ноги. Если могут годовалые дети, то я уж тем более смогу.

Пошатываясь, я встала. По позвоночнику прошла дорожка огня. Кажется, спину я все-таки повредила. Значит, пока моя персона находиться в шоковом состоянии, нужно найти безопасное от диких животных место. Если местные ежи демонстрируют способности к экстремальному иглоукалыванию, то я даже не знаю, чего ожидать от медведей или, скажем, волков.

Одиноко бредя в неизвестном направлении, я вспоминала все, что мне известно об оказании первой медицинской помощи. К сожалению, познания были нулевыми. Я понятия не имела, как помочь себе. Оставалось лишь надеяться, что люди, наблюдающие за моим передвижением, поймут, что мне не свойственны марш-броски, и отправят кого-нибудь на разведку.

Пообещав себе, что вернусь домой и вплотную займусь изучением литературы, посвященной вот таким ситуациям, я немного себя успокоила. А то привыкла надеяться на СПН и передовую медицину, даже не знаю, как помочь себе. Позорище!

Шла я медленно. Голова была ватной, в ушах что-то звенело и даже думать приходилось через мутную дымку. Но я настойчиво и упрямо двигалась вперед, не позволяя себе расслабиться. Сейчас не время сдаваться. Вот найду какую-нибудь пещерку, тогда можно и передохнуть. Благо, местность начиналась каменистая и с большим количеством холмов и возвышенностей.

Не знаю сколько времени я шла, когда впереди заметила огонек. Тот слабо пробивался через густые заросли кустарников, рождая в душе какое-то неожиданное чувство тепла и надежды. Подпрыгнув на месте, я понеслась в его сторону, наплевав на протестующий такому беспределу организм. Сейчас, сейчас меня спасут!

Нашли, родненькие! Ура-а!

Раздвигая руками ветки, которые стремились ударить по лицу, я все бежала навстречу свету, цивилизации и Арчибальдам. К моим спасителям и героям! В этот самый момент я действительно была готова выйти замуж за Роберта.

Вот прямо сейчас! Тащите платье и фату, я вся рвусь под венец!

Впереди уже слышались голоса людей, и их было так много! Что-то жужжало и гудело, раздавались ритмичные звуки и запах жаренного мяса. Я буквально кожей ощущала, что воздух здесь был теплее и роднее.

Когда до заветной поляну поискового отряда оставался лишь один высокий и раскидистый куст, я просто не могла поверить своему счастью. Бросившись вперед из последних сил, я неосторожно запнулась о ветку кустарника и вылетела на поляну спиной вперед, пребольно приложившись исстрадавшимся организмом о камень, валяющийся на земле. Перед глазами заплясали чертики, но мне было все равно. Я спасена!

Раскинув ноги и руки в разные стороны, я счастливо уставилась в темное небо, к которому воспаряла серая дымка от костра…

Костра?! Это с каких пор Арчибальды кострища разводят вместо технологического жарового очага, который экологически чист и позволяет свести затрат ресурсов к минимуму?

Перед глазами повисла странная остроугольная голова чудаковатого мужичка. Большие глаза с вертикальными зрачками смотрели удивленно, приплющенный нос дергался в попытке меня обнюхать, губы расплылись в довольной улыбке, растянувшись от уха до уха. И, если быть честной, я бы назвала представленный жест дружелюбия скорее оскалом. Голову яркого образца человеческого помешательства обхватывал кожаный поясок, откуда-то со стороны затылка торчали два пера. Мд-а, дожила…

— Уйди, глюк, и без тебя тошно! — и я помахала рукой перед лицом мужичка, заставив того неприлично гнусно взвизгнуть и умчатся.

Счастье-то какое, а то я думала, что окончательно поехала…

Решено, после шоу сразу же к доктору!

Рядом послышался топот нескольких пар ног. Глюк вернулся и привел своих друзей?

Не в силах подняться, я продолжила валяться на земле, демонстрируя наглядное пособие амурской морской звезды. Таким темпом я и до конца шоу не доживу…

Тем временем голов стало больше. Остроугольные, с приплющенными носами, острыми выступающими зубами и оттопыренными ушами эти существа не напоминали мне ни один из видов Homo sapiens, известных науке на сегодняшний день. Повязки у собравшихся были одинаковыми, зато количество перьев — разное. У одного из представителей моей разбушевавшейся фантазии их было три, у другого пять, а у третьего всего одно и очень небольшое. Никто из них не обременял себя лишним количеством одежды. Скромные набедренные повязки прикрывали все самое сокровенное. И на том, знаете ли, спасибо.

Хорошо, что мой мозг хоть до этого снизошел. А то нудистское восстание глюков я бы не пережила. Я, конечно, всегда хотела приобщиться к клубу здорового образа жизни, но от своего подсознания Тифальского общества, характеризующегося практикой социальной наготы, точно не ожидала. Очень уж это радикально.

— Учи харпучи? — пропищал один из мужичков, неприлично тыкнув в меня пальцем.

— Сам такой, — устало отозвалась я, отмахиваясь от воображаемого индейца рукой.

— А-а, — понятливо кивнул другой из них. — падалючи?

— Угу, падалючи так падалючи. До сих пор спина болит. — тяжело вздохнув, пожаловалась я. — Ребят, вы идите, я сейчас отлежусь и встану.

— Умамбу хучи! — проверещал один из братцев-глюков, заставив меня испуганно вскрикнуть и схватиться за сердце. Так и родные глюки до приступа доведут!

Мужичок тем временем радостно шибанул себя по лбу, подняв волну таких же жестов со стороны своих собратьев, и ускакал в неизвестном направлении. Вот, ребята, что бывает, если сильно удариться головой, свалившись с высокого холма. Наверное, из-за легкой черепно-мозговой травмы я потеряла сознание, а все это — игра подсознания.

Если это действительно так, то общение со собственным воображением будет длиться не более пяти минут, а там уже можно будет искать способ добраться до указанной мистером Морецем поляны. А значит, нужно просто подождать, пока я очнусь.

Некоторое время все хранили молчание, перемигиваясь между собой. А потом! …

Потом меня кто-то совсем недружелюбно ударил по голове, заставив подскочить на ноги от неожиданности. Шокировано взирая на толстого мужичка в меховом кожаном плаще, короне из мелких косточек и с увесистым жезлом с двумя колокольчиками на нем, я высказала все, что думаю о произошедшем в целом:

— …..!

И вот мне даже стыдно не было! Ситуация, согласитесь, к позитиву не располагает. Эмоции просто требовали выхода.

Потирая ушибленный затылок, я кожей ощутила влагу. Взглянув на пальцы, убедилась в худшем — кровь.

— ….! — радостно подхватила толпа, снова ударяя себя по лбу.

Я лишь в шоке наблюдала за племенем диких аборигенов, окончательно убедившись, что не спятила. Уверена, плод моей фантазии не стал бы пробивать хозяйке голову костяным жезлом, а значит довелось мне добрести до дикого народца, неизвестно как оказавшегося в этой местности.

Хотя, если вспомнить про странное магнитное поле, избытки радиации и отсутствие поблизости от резиденции Арчибальдов каких-либо научных центров, то удивляться не приходится. Арчибальды в жизни не интересовались окружающей их территорией. Выстроили резиденцию, отгородились от всего мира и счастливы жить, а у них под носом был научный прорыв! Судя по одежде, методам ведения хозяйства, да и уровню воспитанности, племя находится на аграрной ступени развития.

Интересно только, сколько эти ребятки здесь живут? А главное, как?

Вытащив из заднего кармана сенсор, я механически сделала интоснимок дикого народца. Мамонька родненькая, на шоу съездила…Что б им всем сто раз пусто было! И Арчибальдам в первую очередь! У них под боком столько лет жило целое племя аборигенов, а эти очаровательные люди попросту потравили все в округе. Идиоты!

Хотя, лично я бы и в жизни не додумалась проверять окрестные территории на наличие диких племен. Серьезно, да никому такое в наш век и в голову не придет. И слава Богу. Это же сенсация! И первооткрывателем выступаю я!

Развить мысль не удалось. Усталость и травмы давали о себе знать, неумолимо портя настроение и сбивая боевой дух. Картина мира расплывалась, голова кружилась, а во рту застыл вкус собственной крови. Безумие какое-то…

Оседая на холодную землю, я хотела только одного — спокойствия. Мне жизненно необходимо было полежать пару минут. Истощённый организм молил о сне, травмы требовали немедленного лечения, а жажда проснулась с новой силой, вырвав сухой стон.

Упасть в банальный обморок не позволяло чувство самосохранения. Неизвестно, как местный народ отреагирует. Оказаться погребённой заживо мне не хотелось. Правильно в свое время поступила Ханна Безуик, обеспеченная англичанка, которая патологически опасалась погребения заживо, потребовав свое тело забальзамировать. Женщина не была захоронена более ста лет, периодически подвергаясь проверке на признаки жизни.

Держась из последних сил, я попыталась сфокусировать взгляд на лицах дикого народа. Вождь, судя по короне и наличию посоха, сурово взглянул на одного из чудаковатой наружности мужичкой.

— Ваютули позовули? — вымолвило чудо современной археологии, смерив меня напряженным взглядом.

— Предсказули Огонаули! — поспешно отозвался абориген, которому и был задан вопрос. — Ю, — тут последовал неприличный указывающий жест в мою сторону. — инденчули парнаджули…

Разбираться в его словах дальше сил не осталось. Я молча следила за его жестами: прикосновение к волосам, тычок пальцем в меня, обводящий жест на себя, и снова мужичок ткнул указывающим перстом в меня. Похоже, ребята тоже заметили мои отличия от них и незамедлительно решили поделиться новостью с начальством. Вождем, то есть. А то он и сам не видит, что я для их образа жизни странноватая.

Не знаю, что сказал вождю мужичок, но тот поспешно прошествовал ко мне, попинал ногой кроссовок, словно опасаясь, что я сейчас нападу на его коронованную персону и подлым образом украду последний костяной посох. Больно надо…мне бы врача и поспать.

После чего мужчина очень галантным жестом протянул руку. Недоверчиво оглядев представленную конечность, я осторожно вложила свою ладонь в его. Можно ли считать этот жест установлением контакта с диким племенем? Наверное, да.

К слову, стоит пересмотреть мое мнение о ступени их развития. Не думаю, что в аграрном обществе было распространено помогать даме подняться, протянув руку. А раз местное племя знакомо с этикетом, то я искренне надеюсь, что они смогут оказать мне первую медицинскую помощь. Хотя, если судить по инциденту с посохом, то эти скорее добьют…

Шли мы долго и медленно, или так показалось мне из-за нестабильного состояния. Ладонь у вождя оказалась маленькой и теплой.

Проводили меня, как оказалось, к общему кострищу. Всюду слышались крики, улюлюканье, смех и странные мотивы песен. Вокруг собралось огромное количество людей, со странным благоговением разглядывающих меня. Но это не нервировало как обычно. Если честно, то это было последним, что волновало сейчас. И без того плачевное состояние грозило перерасти в глобальную проблему. Я уже с трудом различала окружающую обстановку.

Вождь что-то кричал, размахивая посохом. Племя вторило ему поддерживающими возгласами, заставляя морщиться от громких звуков. И когда мужчина, держащий меня за руку, что-то вновь произнес, я рухнула в обморок.

Чертово шоу…

Глава 4

Пробуждение застало меня на рассвете. Лучи солнца, проскользнув сквозь неприкрытые отверстия под потолком шалаша, коварно ударили светом по глазам, заставляя вздрогнуть и проснуться.

Помещение, в котором я находилось, было конусообразным. Отсутствовали углы, высокий потолок, поддерживаемый основательной толщины палкой, земляной пол с наваленными поверх шкурами — этакий вигвам индейцев Северной Америки. Впрочем, на сколько мне известно с уроков истории, современные индейцы использовали вигвамы в качестве обрядовых помещений для привлечения туристов.

В этом же строении явно жили. В центре, практически рядом с удерживающей балкой, находилось обложенное камнями кострище. И, если судить по скопившемуся на нем налету сажи, используется оно достаточно часто. Даже сейчас от него исходил тонкий дымок.

Также в помещении находились копья различной длинны, внешнего вида и, вероятно, предназначения. Здесь же стоял сундук, накрытый кожаной материей и служивший, судя по наставленным скляночкам, столиком.

А вообще, помещение, конечно, напоминало вигвам, вот только индейцы Северной Америки не держали в своем быту сундуков. Его конструкция слишком сложна для людей, находящемся на их уровне развития. Все же нужно уметь высекать из дерева, рассчитывать размеры, да и крепления ведь где-то добывать нужно. Значит, общество этих людей более развито, чем я подумала только увидев их. Хотя, что еще я могла предположить, глядя на их скачки у костра?

Сев на широкую лавку, накрытую чьим-то мехом, я поморщилась от тупой боли в каждой частичке израненного тела. Впрочем, нельзя не заметить, что в сравнении с вчерашней острой болью, отзывающейся мутной пеленой перед глазами и туманом в рассудке, сегодняшняя боль вызывала лишь раздражение.

Откинув пушистую накидку из шкуры несчастного почившегося животного, я с удивлением обозрела на себе отсутствие прежней одежды. Сейчас я была лишь в своем нижнем белье и серой рубахе из грубого материала, напоминающего собой мешковину. Впрочем, чистая одежда в любом случае лучше грязной. Нужно будет поблагодарить неизвестный народец.

Опустившись на ноги, я с радостью приметила свои кроссовки, кем-то заботливо оставленные у подножия лавки. Натянув на ноги чудо современного дизайнера, я неспешно прогулялась по строению. Особое внимание уделила скляночкам, расположившемся на сундуке.

Вытащила из бра сенсор. Звучит дико, конечно, но во время вчерашнего знакомства с диким племенем, я решила, что там ему будет надежнее, нежели в кармане или рюкзаке. И вот видите, как все вышло. Рюкзак я потеряла, одежду изъяли по непонятным причинам, а упустить момент и не сделать интоснимки убранства дикого народа было бы глупо.

Эх, жаль, что я не сообразила взять номер кого-то из Арчибальдов. Так я могла бы связаться с ними, не дожидаясь пока они смекнут, что меня нет на прежнем месте. Взглянув на процентный уровень сети, вздохнула. Даже если бы я взяла номер, то ничего бы не вышло. Аномальная зона, черт бы ее побрал. Остается лишь надеяться на маячок мистера Арчибальда, который каким-то чудом остался висеть на шее.

Взглянув на скляночки, сделала интоснимок. Интересно, а как эти бутылочки, судя по тактильным ощущениям, изготовленные из кожи, удерживают внутри себя жидкость? Поболтав, прислушалась к булькающим звукам. Точно ведь что-то жидкое. Впрочем, проверять и откупоривать бутыль не стала.

Послышались приближающиеся шаги. Подскочив на месте, бросилась к лавке. Будет неловко, если хозяин дома вернется, а я тут трогаю его вещи. Любому бы это не понравилось, невзирая на уровень развития его общества в целом. Усевшись на лавочку, приняла самый невинный и потерянный вид. Особо играть не пришлось, я действительно ощущала себя так, словно в машине времени путешествую.

В помещение тем временем зашла женщина. На этом радостном моменте я немного выдохнула, впрочем, внутренне вся подобравшись. Может и у нее посох имеется…

Брюнетка тем временем несколько растерялась, заметив меня. Она встала у входа в свой дом и принялась с живейшим интересом меня разглядывать. Я же воспользовалась ситуацией и оглядела ее.

Невысокая, как и большая часть тех людей, которых я видела вчера. Женщина обладала вытянутой, словно треугольной головой, приплющенным носом и большими остроугольными ушами. Улыбка поражала количеством острых, маленьких зубиков. Дело ли в удивлении или так заложено природой, но ее карие глаза были очень большими.

Худощавое тело с широкими плечами и длинными руками прикрывала лишь набедренная повязка, да та же футболка, что была и на мне. Сверху женщина набросила меховой плащ, впрочем, не беспокоясь о комфорте ног. Из-за вчерашнего дождя голые ступни оставляли грязные разводы на меховой шкуре.

Хозяйка дома вошла, замерев у кострища. Подбросив веток в центр очага, раздула затухший огонь. Затянувшееся молчание нервировало. Тем более, что у меня было достаточно много вопросов.

— Меня зовут Этель, — взяла инициативу в свои руки я, внимательно наблюдая за реакцией чужеземки. Хотя вопрос об инородности здесь неоднозначен. Для их поселения чужачка я.

Представительница дикого племени замерла, чуть склонив голову и разглядывая меня. Не понимает?

— Я, — говорю, указывая на себя пальцем. — Этель.

Женщина понятливо закивала, подходя чуть ближе. Это движение заставило меня непроизвольно напрячься, впрочем, не настолько, чтобы я подскочила, оглашая всю округу криками о помощи. Пока контакт с чужим племенем шел вполне спокойно, если, конечно, не брать в расчет «вежливый» жест посохом.

Хозяйка тем временем устроилась напротив, сев на меховые шкуры.

— Миа, — брюнетка повторила мой жест, указав на себя пальцем. — Портута.

Начало положено! Настала моя очередь кивать на манер китайского болванчика. Чувствую, разговор будет сложным…

***

Спустя некоторое количество времени, мы достигли мнимого понимания. Я уже знала, как на их языке будут некоторые предметы из окружающей обстановки. Так, например, вигвам они называют типи, кострище — лупи, лавку, на которой я расположилась, — агути, а мех — кути. На сколько я могла понять из ее речи, язык их племени имел большое количество гласных и больше напоминал лепет младенцев.

Портута вела себя достаточно доброжелательно и охотно шла на контакт, не демонстрируя агрессии. Хотя явно была настороже и в любой момент была готова дать отпор. Как я это поняла? А она копье в руке сжимала. Признаться, первые несколько минут я не могла перестать глазеть на это чудо аграрного общества. Потом, конечно, привыкла.

В общении нам помогали две палочки, которые я позаимствовала из ее очага и кусок земляного пола, с которого мы убрали шкуру. Я рисовала какой-то предмет, а Портута говорила его название и наоборот. Это, конечно, срабатывало далеко не совсем. Вот как тут нарисуешь социальную структуру общества, например? Во-от, поэтому я решила не мудрствовать и интересовалась чем-то, что значительно проще изобразить.

Путем трудного и длинного диалога мне удалось узнать, что Портута в их поселении кто-то вроде лекаря или знахарки. Она лечит, помогает женщинам с родами. В общем, не дает местному населению скончаться в страшнейших муках. Именно Портута помогла мне с моими травмами, за что я ее тут же поблагодарила. Все же незнакомая женщина, а так любезно у себя приютила, вылечила, да еще и накормила жаренной птицей, которую сама и подбила. Палкой.

В их поселении питаются тем, что сами поймают. Обычно это рыба из небольшого водоема неподалеку или птица. Зверей здесь едят в редких случаях. Можно сказать, по особым праздникам: в день рождения детей вождя или смерть важного человека для племени.

Редкое употребление животного мяса объясняется наличием мутации у местной фауны. Хотя, конечно, Потрута считает, что звери здесь проклятые. Я не стала комментировать этот момент. Мало ли, как она отреагирует, если я начну объяснять это явление.

К слову, Портута знала, что рядом есть другое поселение людей. Конечно, речь шла о резиденции Арчибальдов. Женщина считала их поголовно шаманами или «ганиу» потому, что лично видела, как они садятся в коробки и взлетают аки птицы.

Вообще, многие из племени могли наблюдать странные явления, происходящие на территории Арчибальдов, поэтому предпочитали не связываться с этими сумасшедшими. И более того, у них есть запрет на приближение к ним.

Портута понимала, что я отношусь к тому племени и недвусмысленно поинтересовалась, умею ли я нечто подобное. Я клятвенно уверила ее, что колдовать не умею, поглубже затолкнув сенсор в кружевной бра. Мало ли, как они отреагируют на это чудо техники.

Кстати, по этой же причине меня поселили к ней. Мол, она женщина необычная, знахарка, а я так вообще из чужеродного шаманского племени. Предполагалось, что мы найдем общий язык. Не прогадали.

Мы долго болтали. В процессе беседы выяснилось, что мужа у Портуты не было, детей тоже. Ей вроде как нельзя их заводить из-за того, что она умеет лечить. Этот момент я не очень смогла понять из-за языкового барьер, но все дело в том, что она варит особые зелья, которые проклятой ее не делают, но определенные запреты накладывают.

Так, например, она может взять себе в ученики другую девочку, которая позже займет ее место. Мальчика нельзя потому, что те не могут быть лекарями, но могут колдовать. Что она имела ввиду под словом колдовать или «каригу» на их языке, я не очень смогла понять. Все же с этим нужно разбираться, а у нас было не так много времени. Я ждала спасательную группу из резиденции Арчибальдов.

Спустя несколько часов, я решила, что пора озаботиться планом побега. Ожидать помощи из вне, конечно, было моим планом «А», но хотелось иметь и другие пути отступления. На тот случай, если Арчибальды не сразу сообразят, что я в опасности. Все же аномальная зона, поэтому нельзя ничего гарантировать.

Схематично нарисовав Портуте их деревеньку, я показала тот куст, из-за которого вывалилась. Затем нарисовала человечка, покидающего их поселение. Конечно, так себе изображение, но женщина меня поняла, как-то сочувственно взглянув в ответ. В этот момент я заподозрила неладное.

В самом деле, почему это я расслабилась? С чего решила, что в относительной безопасности? Сижу здесь как дура, беседую с Портутой словно на экскурсии, а не случайно попала к дикому племени, удирая от мутировавшего ежа. А ведь нет гарантий, что они не плотоядны. Взглянув на зубы Портуты, я как-то настороженно отодвинулась. Всякое бывает, может, у них тут человечина в ходу? Ой, дура-а я…

Процесс моего самоосуждения прервал знакомый мужичок, которого я мысленно провозгласила вождем племени. Он вошел в типи Портуты, важно задрав нос и волоча за собой тяжеленный посох из кости несчастного животного. Или человека…Нужно бы поближе рассмотреть атрибут имиджа дикого вождя. Мало ли, кто мог стать жертвой этого странноватого мужичка.

Портута тут же поднялась на ноги, затем рухнув на колени в подобострастном движении, приложилась лбом о пол. Она проделала это несколько раз под моим шокированным и одновременно настороженным взглядом. Вождь племени диких индейцев продолжа стоять, с ожиданием глядя на меня. Чего? Я тоже о пол должна лбом биться?

Этот момент мы как-то не успели обсудить. Я, по сути, даже не знаю, как сильно местные жители почитают своего предводителя. Но глядя на этот жест, поняла страшное — слепо подчиняются.

Я осторожно поднялась на ноги, став возвышаться над вождем сантиметров на двадцать. А это при всем том, то рост у меня для нашего общества средний. Арчибальдам, к примеру, я достаю только до подбородка.

Повторять жест Портуты и биться лбом о полом я не собиралась. Нет, безусловно, я всегда трепетно отношусь к чужим традиция, стараясь не задевать чужую гордость за их нацию, но вот это — слишком. Я не принципиальная, но в ногах валяться все же не собираюсь.

Замерев напротив вождя, я крайне вежливо улыбнулась. Между прочим, этот очаровательный мужчина меня посохом ударил. Ну это я так, чисто напоминаю самой себе, почему не стоит доверять незнакомым представителям дикого племени. Да и жалостливый взгляд Портуты, брошенный на меня, до сих пор преследовал. Неужели они решили меня здесь удерживать в качестве музейного экспоната? Или, может быть, они решили меня растаскать по частям на составляющие шаманских зелий?

Мир до сих пор помнит гонения альбиносов в африканских странах. В двадцать первом веке варварски убивали, отрезали конечности и вырывали части тела у своих же сограждан африканские жители. Причина варварского террора заключалась в отсутствие у таких людей фермента тирозиназы, отвечающего за синтез мелатонина.

Из-за врожденного отсутствия пигмента у некоторых жителей африканских стран на них устроили охоту их же сограждане, убивая и лишая конечностей даже маленьких детей. Местные «шаманы» внушили людям, что части тела альбиносов обладают особыми свойствами, правда, так и не решив хорошими или плохими.

Из-за своей необразованности и откровенной глупости люди расчленяли альбиносов и продавали за неплохие деньги в разные страны. Эти сволочи не стеснялись убивать ни стариков, ни детей. Шутка ли, такой дорогостоящий товар упускать? Все несчастные светлокожие люди постоянно жили в ощущении страха. Круглосуточно! Правительство стран ни одному из них не могло гарантировать безопасность. Преступники нападали на детей даже в школах, вступив в сговор с их охранной. Их жизнь была адом несколько веков.

Исход этого варварского и совершенно дикого периода мог закончиться полным искоренением альбиносов. Однако тогда наша планета уже переходила к демократии и во главе оказался предок Арчибальдов. С уроков истории я знаю, что он ввел семисоттысячную армию в африканские страны, призванную защищать альбиносов от беззакония. Каждого представителя светлокожего населения ввели в учетную запись, производя пересчет каждый день утром и вечером. Со всеми гражданами проводились беседы, им рассказывали о причине отличий между ними и альбиносами. Любая попытка покушения сурово каралась большим сроком заключения. Мистер Арчибальд ввел обязательное образования для каждого гражданина, а для альбиносов организовали отдельные школы с суровой системой охраной и неподкупными учителями. Ситуацию исправили за год, что, впрочем, не отменяет несколько веков ада, через которые прошли предки альбиносов.

Сейчас каждый из них — почетный граждан страны, как и любой другой человек. Встретить светлокожего представителя этой нации можно в любом уголке страны, где тот успешно живет, получая социальную поддержку от президента. Я действительно горжусь тем, во что выросла наша планета, пройдя через огромное количество испытаний.

Вождь жестом приказал Портуте подняться с пола, сверкая в мою сторону маленькими мутными глазками. Как только женщина встала, тот передал ей сверток и направился в мою сторону. Пока мужчина преодолевал то небольшое расстояние, разделявшее нас, я раздумывала над своей несчастной судьбинушкой.

Вот сейчас стукнет меня снова своих посохом и на этот раз таки добьет. В любом случае, терпеть избиение своей и так пострадавшей персоны я больше не собиралась. В прошлый раз мне было слишком плохо, чтобы давать отпор, но сейчас я вполне здорова. Вон, на земле копье валяется. Пусть только попробует этот варвар меня ударить, тут же получит им промеж глаз. Убивать, конечно, не стану, но шишка будет здоровенная. Какое золотое правило нравственности? Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе? Вот и обучу местное племя нормам воспитанного общества понятным для них путем.

Но мои переживания были напрасными. Вождь лишь ткнул в меня посохом, видимо, проверяя буду ли кусаться. Кусаться я не стала, поэтому мужчина не придумал ничего лучше, чем ощупать мое лицо. Я стоически вытерпела бессовестное тыканье в глаз и даже ничего не сказала, когда он принялся дергать меня за волосы, но как только мелкие ручки вождя переместились на мою грудь, я возмутилась.

— Уважаемый, — говорю раздраженно, отодвигая в процессе речи его загребущие ручонки. — руки при себе держите. Иначе рискуете и вовсе без них остаться.

Вождь не внял. Попытавшись продолжить свое занятие, представитель дикого и наглого племени даже посох отодвинул. Впрочем, молча терпеть его противоправные действия я не стала, залепив звонкую пощечину.

Я же предупреждала? Предупреждала.

И я уверена, что понял он меня правильно, даже не смотря на языковой барьер. Вот только прекращать развратные действия не посчитал нужным, за что вполне заслуженно и получил отпор.

Понятно теперь, почему этот неприятный человек так вежливо меня принял и даже предоставил кров. Мерзкий тип…

Знала бы, что этот псих взвоет на манер пожарной сирены, сначала бы заткнула ему рот. А так, когда он заорал, я лишь отшатнулась, чувствуя, как сердце забилось в бешенном припадке. В дом Потруты тут же ворвались другие мужички с копьями наперевес. Пока их вождь дико крича и тыча в меня пальцами, размахивал посохом, я взглянула на Портуту. Женщина в шоке наблюдала за мной, прикрыв рот рукой.

Вероятно, здесь оказывать сопротивление местному вождю что-то вроде табу. А-а, развращенность и беспредел, в лучших традициях самодуров? Впрочем, чего же я ожидала? Попала ты, Этель, попала. Пора ноги делать.

Воспользовавшись собственным советом и замешательством окружающих, шокировано слушавших вопящего вождя, я бочком-бочком стала пробираться к выходу, надеясь проскользнуть незамеченной. Но либо местные ребятки быстро выходят из шока, либо я теряю хватку, но меня заметили. Перехватили у самого выхода, когда до заветного разреза в кожаной накидке типи оставался всего шаг. Меня самым беспардонным образом схватили за руки и ноги, нацелив остроконечные копья в область шеи.

Пока я возмущенно трепыхалась, ребята оперативно связали меня и бросили посреди типи Потруты, что-то грозно приказав женщине напоследок. Вождь, ударив меня посохом по затылку, вышел вслед за своими охранниками, бросив на брюнетку полный гнева взгляд. Вот блин, если из-за меня еще и Потрута пострадает, то будет совсем отвратительно.

Женщина стояла ни жива, ни мертва. Прижавшись спиной к балке, удерживающей хрупкую конструкцию, она все сильнее бледнела с каждой секундой. До тех пор, пока, покачнувшись, не осела на пол рядом со связанной мной. В глазах ее был страх и приговор. Знать бы еще, что теперь меня ждет за покушения на местного вождя.

Признаться, в тот момент я больше переживала за Портуту. Судя по ее взгляду, ей грозило что-то страшное. Может, ей за мое поведение выпишут штраф или что там принято в их обществе? Не знаю, копье изымут? Или…

Стоп! А здесь смертная казнь процветает?

Пораженная догадкой, я резко выпрямилась, поморщившись от того, как веревка врезалась в запястья. Нет, ну это бред какой-то! Они же не могут убить женщину за мое поведение. Если кого-то и придавать наказанию, то меня.

— Портута, — позвала я осторожно. Женщина подняла на меня взгляд, который сочетал в себе одновременно отчаянье и дикий, словно первобытный страх. Да что тут происходит? — а чего это они? — киваю в сторону выхода, жестом демонстрируя, что имею ввиду вождя и его прихвостней.

Женщина, тяжело поднявшись с пола, подошла ко мне и под моим шокированным взглядом, поцеловала в лоб. Что у них означает этот жест? Покачав головой на немой вопрос в моем взгляде, Портута махнула рукой. Я мрачно проследила за тем, как она уходит.

Прижавшись спиной к лавке, я попыталась пошевелить связанными ногами. Освободиться не вышло, а веревка лишь сильнее обхватила щиколотки. Откинув голову, я тяжело вздохнула. Мда-а, вот и настал абзац.

Следующие несколько часов я пыталась избавиться от опутывающих ноги и руки толстых, словно канат, веревок. Перегрызать их был не вариант: они были пропитаны чем-то ужасно горьким. Настолько, что сводило язык. Поэтому я шевелила частями тела, надеясь ослабить их захват, но добилась лишь содранной кожи. И все же я с упорством мазахистки продолжала жалкие попытки выбраться, не обращая внимания на горящие огнем конечности.

Портута вернулась через несколько часов, когда солнце уже медленно опускалось к горизонту. Она зашла в типи, прикрыв за собой вход куском кожаной накидки. У нее в руках был сверток, который ранее женщине передал вождь. Поверх свертка лежали странные атрибуты, которые я не смогла опознать. Меня беспокоил смиренный взгляд брюнетки.

Портута подошла к кострищу, разжигая в нем огонь. Языки пламени затрещали после того, как она стукнула друг об друга два камня, срывая с них искры. Пространство типи осветило пламя, отбросил на лицо женщины мрачные тени.

Поставив рядом с огнем небольшой котелок, она принялась в нем что-то разминать. Туда полетели бутоны неизвестных мне цветов, горстки странного порошка и некоторые ингредиенты из тех скляночек, что стояли на сундуке. Я напряженно наблюдала за ее действиями, не пытаясь привлечь внимание. И только когда женщина замерла напротив меня, вопросила:

— Портута?

Тяжело вздохнув, она присела.

Портута рассказала мне, что сегодня был суд. Вернее, что-то вроде общего сбора племени, на котором решалась моя судьба. Вождь объявил меня чуть ли не преступницей, коварно покусившейся на его жизнь и честь, предложив придать меня смертной казни путем утопления. К моей радости никто не поддержал его решения. Тут Портута ненадолго замолчала, а затем продолжила предложение. Никто не захотел меня убивать, утопив в реке. Им же эту воду потом еще и пить, поэтому ребятки решили меня…сжечь.

Да, сжечь на обрядовом кострище. Уподобиться древним предкам современной Инквизиции и начать охоту на ведьм. Вообще они решали этим сразу две проблемы: наказывали преступницу и лишались необходимости искать жертву для жертвоприношения.

Пока я в шоке пыталась осознать рассказанное Портутой, та ненавязчиво размотала сверток, извлекая яркой расцветки набедренную повязку, сомнительной наружности топик и парочку перьев. Именно в этом потрясающем костюмчике меня и должны были сжечь.

— Портута… — прошептала я пересохшим языком. — Я тебя умоляю, вытащи меня отсюда!

Но женщина лишь отвернулась от меня, не желая помогать. Я ее понимала: кто захочет рисковать своим положением ради незнакомой чужеземки? Но легче мне от этого не было.

Следующие несколько часов пронеслись словно в бреду. Даже побег от мутировавшего зверя показался ь мне чем-то обыденным, словно бы неопасным. Голову пронзали разряды напряжения, ноги и руки были ватными. Я могла думать только о том, что нужно БЕЖАТЬ. Срываться прямо сейчас и бежать!

Я пыталась устроить побег несколько раз после того, как Портута сжалилась над моими затекшими конечностями и развязала меня. В первый раз, когда она ненадолго покинула типи. Я подскочила, не обращая внимания на пронзающую боль в конечностях, бросилась к выходу, несколько раз упав и больно ударившись из-за того, что онемевшие ноги не держали. Я выскочила из типи, но была грубым ударом свалена на землю. Типи Портуты охраняли десять вооруженных копьями мужчин. Те не постеснялись зашвырнуть меня обратно, пнув несколько раз для того, чтобы я запомнила урок. После чего они снова связали меня, затянув веревки так, что из содранных конечностей заструилась кровь. Уходя, каждый пожелал оставить мне несколько оглушительных пощечин.

Приходила в чувство я долго. Портута успела вернуться, принеся какие-то травы. Увидев меня, она осуждающе посмотрела и произнесла что-то, что было расшифровано мной как просьба не нарываться.

Мне было плохо. На губах засохла корочка крови, появившаяся во рту после серии увесистых пинков под ребра. Я не могла решить, что болело сильнее: тело или скулы, на которых остались царапины после воспитательных мер охранников. Уроды!

Портута дала мне какую-то жидкость, призванную, видимо, облегчить мои страдания. Действительно, через некоторое время я почувствовала себя лучше и решилась на второй побег. Пока Портута что-то сосредоточенно дробила у кострища и не обращала на меня внимания, я сняла с копья острый наконечник и порезала ими веревки. Помня о том, что у выхода стоят охранники, я решила разрезать кожаную обивку типи.

Воспользовавшись тем, что женщина переливала горячую жидкость из котелка в свои скляночки и была крайне сосредоточена на том, чтобы не обжечь себе руки, я резко подскочила и разрезала обивку вигвама. Проскочив через импровизированный выход, я рванула в сторону леса, наплевав на то, куда бегу. В голове билась мысль о том, что сейчас главное оторваться от них, а о направлении в резиденцию Арчибальдов подумаю позже.

Чертовы изверги…Сжечь заживо! Это же надо додуматься!

Но меня достаточно быстро догнали и, не церемонясь, шибанули копьем по голове, вырывая крик боли. Я упала.

Кровопотеря в купе со стрессом пережитых дней заставляли путаться в пространстве. Вдоволь насладившись моим избиение, охранники потащили меня обратно в поселение. Когда эти сволочи волокли меня по земле, не особо заботясь о самочувствии, я медленно теряла сознание. Очутившись в типи Портуты мне безжалостно надавали по щекам, приводя в сознание. Еще и обмакнули головой в ледяную воду для надежности. А то, что я чуть не захлебнулась, им было абсолютно безразлично.

Перед глазами все плыло. Я давно перестала понимать, что происходит. Сознание балансировало на грани черного беспамятства. Но я держалась, боясь упустить тот момент, когда снова можно будет попытаться сбежать.

Портута готовила меня к обряду. Расчесывала гребешком волосы, обтирала тело от крови, наносила узоры странной консистенцией, отдаленно напоминающей краску. Даже переодела в ритуальный костюм и надела на голову повязку с перьями. Кроссовки она безжалостно сняла, отшвырнув в тень пространства.

Я слабо осознавала процесс подготовки к жертвоприношению, то проваливаясь в темноту, то просыпаясь. Однако то, что она сняла с моей шеи маячок, я запомнила. Это произвело эффект ледяной воды.

Я взбесилась, оттолкнула женщину и рванула в ту строну, куда Портута выбросила подвеску в форме птички. Упиревшись руками в ковры, я пыталась найти маячок, борясь с головокружением. Получалось плохо. В какой-то момент я рухнула на пол, не в силах больше подняться.

Это был конец…

Очнулась я, когда охранники подцепили меня за плечи, вздернув на ноги. Они волочили меня прочь из дома Портуты. Женщина шла следом, негромко напевая монотонную и ритмичную ритуальную мелодию, сопровождая наш путь осыпанием лепестков красного цветка.

Встречные люди подхватывали напев Портуты. Они выстраивались шеренгой по всему нашему пути, цеплялись за руки и замирали. В глазах каждого встречного я читала приговор.

По коже побежали мурашки, рождая страх. Я с первобытным ужасом наблюдала за тем, что происходит, и не могла поверить, что все это — правда. Каждый шаг отдавался громким стуком в сердце. Это действительно был ритуал, окончание которого ознаменует моя смерть.

Чем дальше мы шли, тем труднее было ступать. Нарастающая паника судорогой сжимала сердце. Меня практически несли на руках, потому что ноги уже не слушались. Я не могла думать, все мысли вытеснила мелодия моей смерти. А мы все двигались вперед…

Наш путь прервался посреди округлой поляны. Расплывающееся пространство сузилось в одно изображение — огненный контур, обозначающий границы территории ритуала. Племя разожгло кострища, расположив их так, что те одной линией точно повторяли границы поляны. За пределами этой линии собрались сотни человек, забрасывая внутрь круга цветы. Их лепестки ловили последние предзакатные лучи солнца. Я вскинула голову и увидела место моей смерти.

Это был огромный ритуальный камень — большая копия того, что я уже видела ранее, когда искала место для палатки. Охранники толкнули меня в его сторону. Я уже не могла прекратить непрерывный поток слез, быстрыми дорожками стекающих по щекам. Рухнув на колени, я начала сотрясаться от рыданий.

Нет, так же нельзя! Нельзя! Нельзя!!!

Наплевав на мое состояние, охранники поднялись по маленьким камням выше и, прижав меня к жестокой и холодной каменной глыбе, надежно привязали веревками. Веревками, которые испепелятся, а я рухну прямо вниз, в костер. Племя продолжало петь и кидать цветы, а я не могла прекратить плакать.

Двадцать три года, постоянная борьба с собственным родом, а в завершении неминуемая смерть в огне ритуального костра спятившего племени. Чувствуя, как рыдания разрывают изнутри, я не могла прекратить думать о том, как мало сделала в своей жизни.

Буквально всю себя я потратила на учебу и работу! Всю жизнь!

Я практически не путешествовала, все откладывала на потом. Думала: куда же спешить? Впереди целая жизнь! Целая прорва времени!

Я просыпалась, летела на работу, застревала в пробках, повторяя это изо дня в день. Неделю за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом одно и тоже!

Я тратила себя на других людей, беспокоясь об их имидже, но совершенно наплевав на себя! Я верила в то, что это делает меня счастливой. Но теперь, над кострищем совей смерти, я поняла, что мне и вспомнить-то нечего.

Всего одна дикая влюбленность, которая даже не закончилась помолвкой, потому что я ответила «нет» на предложение руки и сердца человека, которого любила. И ведь я знала, что буду счастлива рядом с этим человеком, который безмерно меня любил, слепо веря и доверяя. Но я отказалась. Почему? Слишком просто.

Всю свою жизнь я искала трудности. О да, так ценила стресс! Это же адреналин! Ради этого стоит жить: удовлетворение от хорошо проделанной трудной работы.

Люди тем временем жили, путешествовали, влюблялись, танцевали под дождем, смеялись, рыдали, переживали самые яркие мгновения своей жизни, расставались и снова сходились, бегали по утрам, купались в океане, прыгали с парашюта.

А где же была я? На ивенте. Или, может быть, в офисе — разбиралась с чужой жизнью вместо того, чтобы строить свою.

Каждый божий день я проживала по четко скоординированному плану. Дом, работа, бутик, дом и снова работа. Избегала семьи, избегала друзей, избегала любви.

Даже собаку не заводила, потому что считала, что она будет меня ограничивать. Словно именно из-за нее я не смогла бы резко и спонтанно отправиться в путешествие. Боже, я так боялась всего, что может меня контролировать, даже не понимая, что это я сама себя загоняю в рамки надуманными проблемами! Как же это глупо!

Племя разразилось громким криком. Вождь выступил вперед, вперив в меня костяной посох. Он произносил речь, обвинительно указывая на меня. Словно это я была виновата в каждой из их бед. В смертях, в болезнях, в засухе. Во всем!

Он говорил очень долго, но речь ускользала от меня. Пелену перед глазами застелила линия слез. Я слышала лишь удары собственного сердца и ожидала, когда снизу затрещит костер моей смерти.

Племя не заставило себя ждать. Вождь выкрикнул последнее слово, поджигая факел в ближайшем кострище.

Сейчас он подожжет те ветки, что лежали у моих ног, они подниму столп пламени. Камень нагреется, веревки испепелятся, и я рухну вниз, сгорев в огне чужой ненависти. Умру за то, что не позволила мужчине тронуть себя. Умру за то, что защищалась.

Затрещали поленья. Я закричала, с первобытным ужасом глядя на вспыхнувшее пламя. Оно быстро охватывало пропитанные чем-то поленья, распространяясь, обхватывая окружность камня. Кожу обдало теплом, согревая замёрзшие конечности. Скоро я буду ненавидеть этот жар!

Я кричала сквозь слезы. Это была истерика. Я оглушила себя собственным криком, впрочем, не прекращая эту пытку израненного горла. В груди цвела паника, охватывая каждую частичку тела. В висках пульсировала острая боль, меня затошнило.

***

Когда над огнем взмыло облако пара, я была близка к обмороку. Впрочем, не переставала кричать.

Чувствуя, как ослабевает веревка, я приготовилась падать, вцепившись в поверхность камня так, что почувствовала, как сломанные еще вчера ногти хрустят. Я никогда так не плакала. Я просто не знала, что можно испытывать что-то подобное! Что-то настолько животное, дикое и ужасающее своей первобытностью. Это было что-то на гране безумия.

Когда сильные и холодные руки обхватили талию, я начала вырываться, уже не осознавая, что происходит. Я была готова защищаться! Черт, да в тот момент я была способна на убийство.

Вырываясь, пинаясь, крича и царапаясь, я просто не понимала, кого бью, от кого пытаюсь убежать. Но в ответ не били, даже не пытались заставить открыть глаза, только держали, прижав к себе. В какой-то момент я задрожала и затихла, доверчиво обхватив того, кто так крепко держал. Сквозь слезы раздавались громкие всхлипы, мои руки непроизвольно вцепились в спасителя. Больше не было жарко, ступни не обжигало огнем, перед глазами не маячило пламя.

Только спустя некоторое время я смогла открыть и поднять вверх глаза. Арчибальд.

Это стало понятно сразу же, как только я увидела плечи спасителя, обтянутые дорогой тканью идеального костюма. Чуть отстранившись, но не выпуская из судорожного захвата своего спасителя, я подняла лицо и встретилась взглядом с мрачным взором нашего президента.

Мне поплохело. Это была совершенно другая гамма эмоций, слившаяся воедино с истерикой. Однако потерять сознание не удалось. За последние два дня я выполнила десятилетнюю норму по падению в оборок.

Сейчас во мне боролись две сущности: испуганная девочка, нуждающаяся в поддержке, и наследница рода Оплфорд, осознающая весь ужас такого поведения в обществе президента.

Но послав к черту предубеждения, я покрепче обхватила шею Остина Габриэля Арчибальда, недвусмысленно намекнув, что отпускать не собираюсь. Сейчас мне просто было хорошо. И не важно, как это выглядит со стороны.

Страх и боль, пережитые за все время, проведенное в этом адском лесу, скопились и вот-вот были готовы выплеснуться потоком новых слез. Я даже угрожающе шмыгнула, испуганно глядя в глаза своего героя. И пусть кто-то попробует доказать обратное.

— Мисс Оплфорд, — раздалось рядом деликатное покашливание Илдвайна Кларка, доктора резиденции Арчибальдов. — если вы отпустите мистера Арчибальда, то я смогу оказать вам первую медицинскую помощь и…

— Нет! — категорично отказалась я, опасаясь, что все это — игра воображения, как бывает у изможденных путников в пустыне.

Словно стоит мне отпустить крепкую шею президента, как хрупкое ощущение безопасности развалиться, и я рухну в ад, снова оказавшись привязанной к камню, а внизу будет разгораться пламя. Меня до сих пор ощутимо трясло от пережитого.

— Но, мисс, — попытался было переубедить меня доктор.

— Мисс Оплфорд выразила свое пожелание относительно этого вопроса, — спокойно отозвался Остин Габриэль Арчибальд.

— Как сочтете нужным, мистер Арчибальд. — пожал плечами Илдвайн. — Однако я вижу синяки в области ребер у мисс и уже сейчас могу сказать, что ничем хорошим это не обернется.

Я как-то растерянно вспомнила, что у меня ужасно болят ребра, саднит скула, а все тело в царапинах и неизвестно, что у меня может быть сломано. Как-то я и забыла об этом, когда висела на том камне…

— Как вы себя чувствуете? — вопросил мистер Арчибальд, чуть ослабив кольцо рук, в котором я застыла.

— Мне бы в душ, — говорю я, вспоминая, что где только не валялась за эти двое суток. — а еще обезболивающее. У вас, — хмыкаю. — слишком суровое шоу.

Тут я нашла в себе силы отпустить шею мужчины и осторожно встала, ощущая, как сожжённые ступни взрывает фейверк боли. Перед глазами все поплыло, и я бы рухнула, но Илдвайн подхватывает на руки, осторожно неся в сторону вертолета, на котором они прибыли.

Я отрешенно наблюдала за тем, как военные, наставив на племя бластеры, разгоняют их по вигвамам.

Глава 5

Как же это потрясающе — просыпаться в чистой, мягкой, прохладной постели!

Эта мысль мелькнула в моей голове около часа назад, и с тех пор я так и не нашла в себе сил подняться с постели. Наслаждаясь покоем и тишиной, я наблюдала за тем, как приглушенные шторами лучи солнца падают на пол моих апартаментов. Я видела, как пылинки, освещенные этими лучами как софитами, танцевали под мелодию, известную только им.

Размеренно тикали электронные часы, отзываясь в душе приятными вибрациями, умиротворяя и заставляя сердце подстраиваться под их движение. Тик-так, тик-так, тик-так…

Как спокойно и тихо. Я не могла прекратить улыбаться, впрочем, и не пытаясь заглушить свое счастье. Такого же умиротворенного, как и окружающая обстановка.

Каждая частичка моего тела находилась в расслабленном состоянии, граничившим с нирваной. Это была великолепная безмятежность.

Но все же я заставила себя подняться. Распахнув окна, впустила в комнату свет и свежий воздух с примесью соли. Он пах как море, а белоснежные тонкие шторы порхали словно паруса, заставляя улыбаться шире, открыто демонстрируя миру мое счастье.

Странно осознавать, что мне пришлось попрощаться с жизнью, чтобы снова ощущать простые радости этого мира.

Впереди меня ожидали потрясающие в своей обыденности вещи: душ, чистая одежда, завтрак и кофе. А потом, возможно, я все же поговорю со всеми желающими, подпирающими мою дверь с того момента, как меня вернули.

Они бы ворвались в комнату и устроили допрос еще вчера, но Илдвайн непреклонно заставил всех покинуть мои апартаменты, аргументируя это тем, что мне нужен отдых. Как же доктор был прав!

Я нуждалась в отдыхе даже не столько физически, сколько морально. Доктор смог вылечить тело, но вот лекарства от душевных терзаний в его распоряжении не было. Я ощущала физическую потребность лечь, закрыть глаза и просто молчать, прислушиваясь к биению своего сердца, и осознавать, что я жива.

Все еще жива…

Как же много вкуса в этом слове! Сейчас я ощущала это легкое, трепетное, осторожное звучание. Как порыв теплого ветра, как луч света, как капля кристально чистой воды или щемящее ощущение счастья. Четыре буквы, сочетающие в себе весь мир. Вмещающие в себя целую вселенную.

Улыбнувшись своему отражению, я ступила босыми ногами на ледяную плитку ванной комнаты. Я позволила себе долгий, прохладный душ, смывающий весь жар вчерашнего костра. Нанесла скрабы, гели, маски и бальзамы — все то, что отыскала в чемодане. Мне было необходимо почувствовать себя чистой.

Потом я долго крутилась у шкафа, с небывалым удовольствием выбирая сегодняшний комплект одежды. Честно! Последний раз я испытывала такую радость от тактильного ощущения ткани, когда будучи пятилетней девочкой оказалась в магазин платьев. Мне сказали: «Выбирай!». А я стояла и не могла поверить в то, что могу выбрать любое платье среди этих сказочных нарядов. Думала, сейчас мне скажут, что нет времени. Родители, не исполнив обещания, убегут на работу. И в душе такое трепетное счастье, которое легко спугнуть, но оно продолжает существовать.

Я выбрала непривычный для себя цвет — красный. Обычно я не ношу вещи ярких оттенков в повседневной жизни, но сейчас не могла оторвать взгляд от него. Легкое, невесомое, ниспадающие мягким водопадом к коленям, закрепляющиеся на талии тонким шнурком, обхватывая ее несколько раз. В области шеи оно трогательно обнажало ключицы, чтобы мягко разойтись к плечам.

Мне нравилось то, как я выглядела в нем. Тонкой, легкой, словно уязвимой, но в то же время свободной. Так, наверное, чувствуют себя волны, разбивающиеся о скалы. Сильные, волевые, но неминуемо взрывающиеся яркими брызгами о суровые утесы, оставляя на них капли своей жизни.

Распустив волосы, я нанесла легкий макияж и надела тонкую золотую подвеску в виде балерины, которую мне подарила мама. Мою любимую. Я всегда берегла ее, откладывая в бархатную коробочку. Но сейчас вдруг почувствовала в себе силы носить тонкую балерину между крыльями ключиц.

Надев балетки, я вышла за пределы апартаментов, прислонившись спиной к двери. К своей радости, я не обнаружила никого в коридоре, поэтому спокойно спустилась по лестнице на первый этаж.

Знаете, что мне сейчас было просто необходимо? Большая кружка кофе, которую можно взять с собой. Именно это желание я и озвучила на вопрос повара о том, что желает очаровательная леди.

Мне тут же выдали огромную фарфоровую кружку, которую приходилось держать двумя руками, чтобы не уронить. Работники кухни не стали задавать вопросов, хотя это желание отчетливо прослеживалось по их лицам. Я была безмерно благодарна им за это. Портить себе меланхоличное и счастливое настроение вчерашними воспоминаниями совершенно не хотелось.

Я двинулась в сторону рабочего корпуса резиденции, направляясь в кабинет сэра Аньелли. Это был единственный известный мне кабинет, где я могла получить ответы на терзающие вопросы. Конечно, можно было бы попробовать отыскать кого-то из моих спасителей военных или Арчибальдов, обследуя резиденцию этаж за этажом, но таких подвигов совершать не хотелось. Есть шанс наткнуться на Калеба, который не постесняется столкнуть меня с лестницы. А доктор, между прочим, только вчера долечил последний вывих, в процессе комментируя характер каждой травмы. К слову, если делать выводы с его слов, то я просто не должна была выжить с таким набором переломов. Мужчина, конечно, преувеличивал.

Я подошла к двери, ведущей в кабинет сэра Аньелли, и вежливо постучалась, дожидаясь приглашения войти. Некоторое время никто не открывал, и я уже решила, что владельца кабинета нет на месте, как дверь распахнулась, являя усталое лицо британского лорда.

Я приветливо помахала ладошкой, в процессе чуть не пролив горячий кофе.

— Этель? — удивился мужчина, узрев меня на пороге своего кабинета.

— Здравствуйте, сэр Аньелли. Вы не против?

— Конечно, проходи. — произнес он, пропуская мою скромную персону в обитель коньяка и усталых мужчин.

Да-да, здесь собрались трое моих знакомых. Сгорбившиеся, помятые, но упрямо попивающие темную жидкость из квадратных стаканов. Почувствовав себя здесь лишней, я замялась, размышляя, не лучше ли будет оставить их в прежней компании. Судя по всему, они еще не ложились спать.

— Этель? — вскинул брови Роберт, отодвинув стакан. — Что ты тут делаешь?

— Вот и я удивляюсь, — улыбнулась. — могла же отдыхать на жарких островах под палящим солнцем. — и тут же поморщилась от собственных слов.

Да, еще не скоро я буду относиться к жаре с той же любовью. Зато Британия своей прохладой и туманами привлекала все больше.

— Хотя знаете, воздержусь от поездок в теплые страны. — хмыкнула я, устроившись в уже родном кресле.

Ладони плотнее обхватили чашку с кофе, и я со странной любовью оглядела присутствующих. Вот, что с женщинами ощущение близкой смерти творит. Если буду продолжать в том же духе, то и к Калебу теплыми чувствами воспылаю.

Две пары глаз уставились на меня, несколько нервируя вниманием. И только президент продолжил то, чем занимался до моего прихода: смотреть пустым взглядом в никуда и мелкими глотками пить коньяк. Ночь у всех выдалась трудной.

— Этель, мы осознаем причины твоего недовольства — прямо произнес Роберт, жестом попросив меня не перебивать. — и понимаем, что дальнейшая совместная работа невозможна. Ты серьезно пострадала, малыш. Мы обещали защиту, клялись, что ни один волосок с твоей головы не упадет, но не смогли обеспечить тебе безопасность.

— Род Арчибальд официально приносит вам свои извинения, мисс Оплфорд. — подхватил Остин Габриэль Арчибальд, делая очередной глоток. — Вы можете считать контракт расторгнутым. Род Арчибальд выплатит любую запрошенную вами сумму за моральный ущерб и преждевременное расторжение контракта. Род также самостоятельно разрешит все вопросы относительно вашего пребывания на шоу «Побор». Отныне вы можете покинуть резиденцию Арчибальд в любое удобное для вас время.

Я несколько растерянно наблюдала за тем, как президент подписывает необходимые в таких случаях бумаги. Неужели они это серьезно?

Конечно, я размышляла над таким исходом событий. Еще вчера вечером, пребывая в растрепанных чувствах, я собиралась подавать в суд. Да что там суд, я была близка к тому, чтобы лично взять в руки бластер и начать вершить самосуд. На Калебе я бы самостоятельно опробовала весь арсенал, используемый серийными убийцами за всю историю существования мира.

Порыв я сдержала, а сегодня проснулась и поняла, что хочу отомстить иным способом. Я не хотела жарких битв, громогласных обвинений и яростных скандалов. Гораздо больше меня устраивал план, предложенный президентом. Попытка убийства единственного наследника рода Арчибальд, осознанное желание нанести тяжкий вред здоровью путем вживления чипа, сговор Хоткинса и Леонардо против родственника президента, налаженные торговые связи с подпольной организацией, торгующей чипами, — все эти статьи из Уголовного Кодекса гарантировали бы Калебу, как минимум, пожизненное заключение, а как максимум — ссылку на прекрасный остров, где таким задорным юношам промывают мозги.

Чем не сладкая месть? И мне предлагалось быть частью этого плана по свержению блондина с арены славы. Признаться, я бы с удовольствием помахала ручкой вслед мистеру Хоткинсу, закованному в наручники.

Продолжить работать по плану казалось мне хорошей идеей. Все лучше, чем уехать сейчас и мучиться от панических атак, встретив на улице человека, внешне похожего на Калеба, или страдать от посттравматического стресса. Свои страхи нужно перебарывать или избавляться от тех, кто породил их.

Когда я начну новую жизнь, навсегда исчезнув из этой резиденции и забыв это шоу, как страшный сон, я не хочу просыпаться от ночного кошмара или скрипеть зубами, видя по визору интервью с улыбающимся Калебом. А там, глядишь, и смертную казнь восстановят, как меру наказания за преступление…

Теперь же, когда три друга изволили отстранить меня от дела, которое я уже начала считать своим, в душе закипали раздражение и обида.

Нет уж, дорогие, так просто вы от меня не избавитесь! Я еще приложу усилия к тому, чтобы Калеб, устроивший это шоу и отправивший меня в лесок под кустик с сумасшедшими живосжигателями, оказался наказан. Что-то подсказывало мне, что красавчик-продюсер знал о диком племени. И использовал это в своих интересах. Иначе зачем же он так настаивал на этом испытании?

Я поднялась, слишком резко поставив чашку с кофе на журнальный столик и расплескав напиток. Подойдя вплотную к столу мистера Арчибальда, я бесстрашно встретилась с его выжидательным взглядом.

— Мистер Арчибальд, — уверенно произнесла я, сложив руки на груди. — а вы не находите, что расторгать ли мне контракт решать, собственно, предстоит тоже мне? Или вы, уважаемый президент, считаете, что в силу вашего положения в обществе, знаете о желаниях граждан вашей страны лучше, чем они сами? Тогда позвольте разочаровать вас. Я не собираю покидать резиденцию ровно до тех пор, пока наш общий знакомый не потерпит заслуженное наказание.

К концу диалога моя спокойная и гибкая речь плавно перешла в нечто близкое к шипению. И вот я даже не ожидала, что собственный голос способен на такие интонации. Одновременно проникновенные и угрожающие. Признаться, я и сама впечатлилась.

Ну, это я. А президент, конечно, и не с таким сталкивался, поэтому лишь откинулся на спинку кожаного офисного кресла и задумчиво на меня посмотрел, скользя взглядом по лицу. Ни злости, ни раздражения не было на благородном лике Габриэля Арчибальда. Мужчина смотрел на меня так, словно впервые увидел.

— Вас что-то удивляет? — вскинула я бровь, решив окончательно обнаглеть.

От утренней флегматичности не осталось и следа. А вот вчерашнее раздражение вернулось и по-свойски поприветствовало возмущение. Они хорошая команда, особенно когда вместе берутся за работу.

— Меня что-то поражает, — наконец признался Габриэль Арчибальд, поднимаясь на ноги. — вы непозволительно настойчивы, мисс Оплфорд. Вынужден признать, что не ожидал от вас рвения продолжить работать по контракту.

— Вам ли настаивать на его расторжении, мистер Арчибальд. — хмыкнула я, отстраняясь на шаг от мужчины. Возмущение возмущением, а субординация на первом месте. И так позволила себе слишком многое вчера, повиснув на шее президента. — Вы в первую очередь получаете выгоду от того, что контракт продолжит свое существование.

— Не спорю, — кивнул президент. — однако не понимаю причин, побудивших вас настаивать на контракте.

— Поверьте, у меня своя выгода от этого. — холодно произнесла я, не желая обсуждать эту тему. С психологом хоть целый день, а с мистером Арчибальдом — нет. Хотя не уверена, что готова поделиться своими чувствами даже с профессионалом. Наверное, прошло слишком мало времени. — Вас должно интересовать лишь то, что вы выигрываете от нашей сделки. Я не ключевое звено в продуманном вами плане, мистер Арчибальд, но последние события показали, что мне везет на неожиданные открытия. Это можно использовать, и не мне вам рассказывать, как.

Мистер Арчибальд молча наблюдал за мной, скрестив руки на груди. Осанка прямая, взгляд уверенный, губы поджаты. Нет и следа прежней усталости. Поразительная выдержка.

— К тому же, я — конкурсантка. — напомнила словно невзначай. — Именно поэтому останусь здесь, даже если вы расторгнете контракт. Нет, конечно, вы можете систематически ставить мне меньшее количество балов, и тогда я покину проект уже к следующему отсеву. Но в запасе у меня будет много время, пока оставшиеся девушки пройдут это испытание. Или не пройдут, если вспомнить, что в лесу отыскали дикое племя. Но не думаю, что Калеб так просто откажется от своей сумасшедшей идеи. Скорее конкурсанткам придется ждать очистки местности или проходить испытание в другом месте. Поиск подходящего сектора леса займет еще большее количество времени. И тогда у меня будет уже около двух недель на диверсионные действия. Понимаете, к чему я веду?

— Понимаем, — хмыкнул Роберт. — только не ясно, зачем тебе это. А как же желание слабой девушки спрятаться и убежать? Как же страх перед произошедшем? Не боишься, что Калеб попытается от тебя избавиться?

Я улыбнулась. Видимо, было что-то в этом жесте плотоядное, потому как брови на лоб полезли у всех. Приятно, когда ты удивляешь окружающих.

— Я обозначила свою позицию, — вежливо улыбаюсь собравшимся. — полагаю, вам нужно принять решение. Хорошего дня, уважаемые.

На этой радужной ноте я покинула кабинет сэра Аньелли, размышляя, во что выльется мое поведение. В смысле, меня сразу прикончат за подобный тон с президентом или подождут для приличия пару дней?

Далеко я уйти не успела. Даже не прикрыв дверь, я уже очутилась в объятиях кого-то сильного. Чувствуя себя как плюшевый медведь, я практически не возмущалась пока чьи-то руки прижали к себе с такой силой, что ребра угрожающе затрещали.

— Боже мой, ты меня сейчас раздавишь, — беззлобно возмутилась я, встершись со взглядом Изольда.

Пилот словно без напряга держал меня на вытянутых руках, оглядывая на предмет повреждений. Но, не обнаружив таковых, снова прижал к себе, похлопав по спине и вырвав остаток кислорода из легких. Так и убить можно!

Мистера Морца я была действительно рада видеть, поэтому ничуть не заботясь тем, как это выглядит с стороны, обхватила мужчину за шею. Один из моих спасителей…

— Спасибо, — произнесла я шепотом, уткнувшись носом в его грудь.

Объяснять причину благодарности не потребовалось. Пилот понятливо хмыкнул, потрепал по голове.

— А ты боец, Оплфорд. — хмыкнул он, вроде как похвалив. — Думал, еще неделю будешь отходить, а ты вон — на ногах и даже условия диктуешь. Что за позиция, тобой обозначенная? Неужто против этих живодеров на опыты сплавить? Ты не дрейфь, мелкая, их же там препарировать не будут. Так, рентген забабахают, крови возьмут, вопросы несложные позадают. А уж потом под суд…

— Мистер Морец, — раздался недовольный голос сэра Аньелли из кабинета. — вы не могли бы почтить нас своим присутствием?

— Какие опыты? — удивилась я, сильнее обхватывая шею пилота, чтобы не ушел. Изольд хмыкнул, но ничего не сказал, только придержал за талию.

Слова сэра Аньелли мы коллективно проигнорировали, даже не обратив внимания на недовольный тон британского лорда. Из кабинета послышался характерный звук наполняемого бокала. Алкоголизм — штука сложно излечимая.

— Ты не знаешь? — вскинул он черную бровь.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — покачала головой.

— Потом узнаешь, мелкая. — произнес Изольд, ненавязчиво ослабляя хватку и позволяя соскользнуть на пол. — Я сейчас к начальству, документы подписывать.

— О неразглашении? — понятливо кивнула я, поправляя красное платье.

— Об увольнении по собственному желанию. — самодовольно хмыкнул пилот. — Я твоего совета послушался и к президенту пошел. Права ты была, мировой мужик! Он меня послушал, что-то прикинул и вольную подписать согласился. Говорит, что уладит все.

— Поздравляю! — искренне произнесла я, наблюдая за счастливым выражением лица Изольда.

Еще бы, ведь он столько ждал этого момента!

Изольд был пилотом. Человеком, который привык быть вольным, как птица, иметь свои крылья и стремящийся летать. Мистер Морец лишился своей свободы в один миг, попав в клетку к тирану Леонардо. Сколько же лет он работал под его колпаком? Пожалуй, для свободолюбивого летчика и день, проведенный в качестве пилота при резиденции Арчибальдов, покажется мучительной вечностью.

Теперь же у Изольда появился шанс снова распахнуть крылья на всю длину. Ощутить вкус свободы. И все это благодаря нашему президенту.

Вина кольнула, напомнив недавний диалог с мистером Арчибальдом. Покачав головой, постаралась отбросить ненужные мысли. Извини, совесть, но от своих слов я отказываться не собиралась.

— Встретимся как-нибудь, Оплфорд. — произнес Изольд, похлопав по спине напоследок.

Он вошел в кабинет сэра Аньелли. Скрипнула верь, отрезая меня от происходящего. Подслушивать не хотелось…

Вздохнув, я направилась в сторону местного SPA. Может, хоть массаж приведет меня в чувство?

***

Как же я была права!

Когда я вошла в салон, то хотела только одного — спокойствия. Тихой музыки, сильных рук, массирующих спину, а затем долгого сна. Но вместо этого оказалась в центре внимания всех собравшихся. Конкурсантки и персонал были уже в курсе вчерашнего происшествия и жаждали подробностей.

Однако, нужно отдать им должное. Женщины долго терпели, позволяя мне насладиться несколькими ваннами со специальными добавками, ароматным чаем и глиняными масками, но когда настало время маникюра, прически и макияжа — не выдержали.

Вопросы посыпались со всех сторон, разбив хрупкую атмосферу тишины. Сначала я неохотно рассказывала о произошедшем, но дальше вдруг поняла, что больше не могу молчать. Излив всю боль в своем рассказе, я неожиданно встретила поддержку. Женская солидарность здесь приобрела особую ауру, согревая израненную душу теплом и заботой.

Девушки охали, матерились, плакали, обнимали меня и снова плакали. Работницам салона пришлось несколько раз переделывать мне макияж, который тек от пролитых слез, но никто даже и не думал возмущаться. Даже когда все остальные конкурсантки покинули SPA, поспешив на ужин, работницы салона все также слушали мой рассказ, не отпустив и накормив меня прямо в массажном кресле.

К завершению всех процедур я с удивлением обнаружила, что уже поздний вечер. Даже ужин уже давно подошел к концу.

К этому времени мы успели не только обсудить варваров и живосжигателей, но и перемыть косточки всем нашим бывшим парням, нынешним свекровям и, хихикая, повздыхать над Арчибальдами.

Массаж, конечно, здорово, но банальные женские разговоры — вообще потрясающе! Почувствовав себя отдохнувшей и полной сил, я поспешила в резиденцию.

С девочками мы попрощались так, словно были знакомы сто лет. Пообещав завтра заглянуть к ним на огонек, я поплелась в сторону освещенного внешними фонарями здания.

В резиденции было тихо. Я поднялась на свой этаж, дошла до апартаментов и уже хотела распахнуть дверь, как на руку, которой я коснулась ручки двери, легла чья-та ладонь. Я вздрогнула и резко обернулась, приготовившись защищаться. Но занесенная рука была легко перехвачена и заведена за спину, а знакомый голос насмешливо произнес:

— Я пришел с миром, Этелька!

Дверь, ведущая в мои апартаменты, тихо шаркнула и отворилась. Я спиной почувствовала открытое пространство и, коротко воскликнув, ввалилась в помещение спиной вперед. Роберт, обхвативший меня за талию, такого поворота событий не ожидал и скользнул вслед за мной. Раздался характерный грохот, спину обожгло пламенем, и вот мы уже лежим, растянувшись на полу и вцепившись друг в друга.

Открыв глаза, с удивлением обнаружила Роберта, растянувшегося сверху. Блондин смотрел на меня прямым взглядом цвета крепкого кофе и улыбался. Конечно, ведь ему затылком о пол ударяться не приходилось.

В лунном свете, падающем на нас сквозь окно, кожа Роберта казалась неестественно блендой, словно подсвечиваемой изнутри. А во взгляде плясали опьяненные страстью черти…

Я с ужасом осознала, что узнаю этих старых приятелей. Узнаю черные тени поверх своего отражения в глазах Роберта, мягкую пелену и затуманенность взгляда. Я уже видела это в глазах другого мужчины.

В горле пересохло. Я судорожно попыталась отстранить наследника Арчибальдов ладонями, которые он, впрочем, тут же перехватил.

— Ты безумно красивая, — выдохнул этот соблазнитель, недвусмысленно приблизившись к моему лицу.

Сердце забилось птицей, пойманной руками опытного ловца. И этот неожиданный припадок был вызван отнюдь не взаимным чувством.

Роберт совершал огромную ошибку, возможно, даже не осознавая этого. Здесь, на полу в помещении с незакрытой дверью, где случайно могли оказаться ненужные свидетели, Роберт был готов переступить черту невозврата.

Его губы приближались к моим. Медленно, настойчиво. Взор был обращен прямо на меня. Открытый, с вызовом, который я не могла принять.

Воспоминания накатили удушливой волной.

Жаркая, душная летняя ночь, проведенная с ним в океане. Осенняя тишина с ее горячими напитками и шерстяными пальто. Зимний мороз с ослепляющими солнечными лучами, отражающимися от сугробов и бьющими прямо по глазам. Весенняя, словно заново родившаяся любовь. Слякоть, которая никогда не была помехой, если рядом был он, охотно подхватывающий на руки, чтобы перенести через лужу. Чертов герой без ордена за отвагу.

Сейчас я вспомнила того, за кого чуть не вышла замуж, не уехала в Монте-Карло, с кем чуть не построила идеальную семью. Возможно, того единственного принца, которого никто не ждал.

Тошнота подкатила также неожиданно, как и головокружение.

Оттолкнув удивленного Роберта, я подскочила на ноги и бросилась прочь из помещения, где воспоминания о неудачливом женихе проснулись с новой силой.

Голова звенела, но я неслась прочь, не заметив, что одна из балеток соскользнула с ноги. Впрочем, через пару шагов и вторая осталась на мягком ковре в коридоре. Волосы прилипали к губам, а в голове, как тогда в лесу, билась единственная разумная мысль, заставляющая бежать, не обращая внимания на срывающиеся дыхание, боль в боку и оклики за спиной.

Вперед. Вперед. Ступенька. Еще одна. А теперь прыжок, позволяющий перемахнуть разом через три. И снова лестничный пролет.

Говорят, что от страха не убежать. Но никто, впрочем, не запрещал мне попробовать сделать это. Глупо, конечно, надеяться, что на первом этаже резиденции мне неожиданно станет легче. Страз исчезнет, а я устало выдохну, осознавая, что смогла скрыться. Никуда причина моей паники не испарится. По крайней мере до тех пор, пока я не избавлюсь от нее сама.

Сбежав по лестнице в холл резиденции, я оглянулась на бежавшего следом Роберта. Наверное, именно поэтому и не заметила человека, стоящего впереди. Столкновение женской порывистости и мужской мускулатуры вышло неожиданным и потому особенно болезненным. Сильно ударившись головой о чье-то плечо, я поскользнулась на мраморном полу и попыталась поймать равновесие, взмахнув руками.

Рухнув вниз и ударившись коленями о пол, я неожиданно сильно возненавидела Арчибальдов. Стоят тут всякие президенты на пути, честным гражданам мешают необдуманные поступки совершать.

Колени в кровь, кожа на ладонях содрана — зато не заплакала. Да и вообще, складывается ощущение, что все слезы я выплакала, горя в священном огне дикого племени.

— Мисс Оплфорд, с вами все в порядке? — раздался словно в другой жизни голос Габриэля Арчибальда.

Из-за мутной пелены перед глазами я слышала президента словно через стекло. Тело пробивал озноб, окружающая обстановка казалось смазанной и замедленной, а пульс же отбивал чечетку где-то в районе шеи. Дышать становилось все труднее. Подняться сейчас на ноги означало бы рухнуть снова, но гарантий удачного приземления не было. Я замерла, боясь сделать шаг или совершить что-то непоправимое.

Здравствуй, родимая паническая атака!

Я помню, когда это произошло в первый раз. Тогда я подумала, что умираю. Мне повезло, что рядом оказался учитель французского, который вызвал доктора, прижал к себе и молча держал до тех пор, пока паника не отпустила. Приступ длился всего несколько минут, которые, впрочем, показались мне несколькими часами.

Паническая атака была спровоцирована приближающимся массовым мероприятием, посвященному удачной сделке. В тот вечер я никуда не пошла, забившись в темный угол гардеробной рядом с зимними шарфами…

Мне было страшно и одиноко. Я не понимала, что со мной происходит, опасна ли я для общества, что вообще значит ужасающий тогда диагноз «паническое расстройство». Никто не потрудился объяснить подростку, что она не сошла с ума, а просто устала, напугана и нуждается в высококвалифицированной помощи профессионала.

Я сидела в том шкафу и умирала от неизвестности, боясь даже представить свое будущее теперь, когда я «невменяема». Кто бы объяснил мне тогда, что панические атаки среди обличенных властью родов — обычное дело, не вызывающее даже удивления.

— Этель? — позвал кто-то обеспокоенно.

Приходя в себя и с трудом поймав равновесие, я осторожно поднялась на ноги. Откровенно расплывающиеся пространство раздражало.

Кто бы знал, как сильно мне надоело быть слабой.

Колени дрожали, я пыталась выровнять дыхание и взять под контроль происходящее. С каждым медленным и глубоким вздохом становилось легче. Унялось бешенное сердцебиение, смазанная картинка окружающего мира выровнялась, противное покалывание в кончиках пальцев исчезло. Я расслабленно выдохнула, открывая глаза и встречаясь с тремя парами напряженных взглядов.

Роберт сделал осторожный шаг в мою сторону, но был остановлен движением руки мистера Арчибальда. Президенту оказалось достаточно вытянуть руку, как блондин, поморщившись, замер на месте.

Габриэль Арчибальд стоял практически рядом со мной и настороженно следил за каждым действием, как-то странно взглянув в сторону моих ног. Проследив за его взглядом, с удивлением обнаружила окровавленные коленки.

Ну вот, еще и мрамор их испачкала. На нем остались кровавые подтеки от разбитых коленей.

Печально вздохнув, перевела взгляд на третьего мужчину из компании. Он оказался мне не знаком, хотя родство с Арчибальдами явно прослеживалось. Тоже высокий, с массивным разворотом плеч, тонкой талией и сложным взглядом, который распознать я была просто не в состоянии. Смесь из уверенности, расслабленности и надежности.

От Роберта мужчину отличало то, что в нем не прослеживалось этой вспыльчивости, экспрессивности, юношеского максимализма. В нем не было того, от чего Роберту еще предстоит избавиться.

У него была та же уверенная осанка президента, легкое превосходство во взгляде, впрочем, не доходящее до слепой гордыни. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что этот человек не прогнется под обстоятельства.

Несмотря на все эти сходства, в том, как они держались друг с другом можно было заподозрить даже ненависть.

— Пойду я, — говорю почему-то негромко. — поздно уже для вечерней пробежки.

— Мисс Оплфорд, — произнес президент с вибрирующими нотками. Ух, а я как-то и подзабыла, что голос у мужчины как горячий шоколад. Бархатный и тягучий.

— Да? — отзываюсь, впрочем, продолжая беззастенчиво рассматривать стоящего рядом с ним мужчину.

Никакого подтекста, просто его внешность действительно вызывала интерес. Как картина, скульптура или, положим, фотография. Смотришь на произведение искусства, изображающее человека, и думаешь, а что же он представляет из себя? Что значит россыпь паутинок в уголках глаз, выдающих в нем веселого человека? Откуда этот угрюмый след от морщинки на лбу?

— Я ожидаю вас завтра в кабинете сэра Аньелли, — произнес президент после весьма долгой паузы. — для обсуждения вопроса, выдвинутого вами на рассмотрение.

Я удивлённо вскинула бровь. Насколько помнит моя скромная, но напористая персона, я выдвинула ультиматум, а не вопрос. Впрочем, чего я ожидала от президента? Ему не приказывают, но просят. Его не заставляют, а умоляют. И, конечно, ему не диктуют условия, но выдвигают на рассмотрение вопрос.

Пожав плечами, я не стала напоминать при посторонних, что его мнение относительно этого вопроса совершенно не будет влиять на принятое мной решение.

Уходила я по-английски. То есть, не попрощавшись. В конце-то концов, я британка, могу себе позволить.

***

Утро началось с громкого вопля Эварда под дверью и не менее громких, но значительно менее радостных стонов конкурсанток. Зарядка? А меня почему не позвали?

Подскочив на кровати, рванула в ванную. Если они считают, что могут распоряжаться и решать за меня, что лучше, собственно, для меня же, то сильно заблуждаются. Распоряжаться своей жизнью я не позволю даже Арчибальдам.

В спешке приняв душ, я натянула легинсы и спортивный топ, сделала хвост. Кроссовки надевала уже по пути, активно скача в сторону коридора. Вывалилась я на всеобщее обозрение слегка помятой, но довольной собой. Успела!

— Доброе утро, — выдала я, пристраиваясь рядом с Гвен.

Та несколько долгих секунд всматривалась в мое лицо, словно ожидая увидеть выросшие рога. Но, не заметив таковых, выдохнула и совсем не по-королевски обняла, с силой сжав ребра. Неожиданно!

И вот стоим мы, обнявшись, а рядом уже собираются оставшиеся девушки, недоуменно поглядывая на нас. Да, среди конкурсанток шоу «Подбор» дружба с соперницей считалась чем-то ненужным, даже неприличным. Поэтому на нас смотрели с удивлением, на лице каждой читалось: «А что, так можно?».

— Расскажешь мне потом, что произошло? — вопросила Гвен на ухо.

— Конечно, — киваю. — если ты расскажешь мне, почему надела такие короткие шорты. Что-то не замечала за тобой раньше любви к минимализму…

Мы обменялись взглядами. Я лукавым, а она несколько смущенным.

— Вперед, дамы! — прокричал Эвард, натягивая на голову кепку с надписью: «Я снова с вами, лузеры!».

Стройная толпа девушек недовольно двинулась вперед, недобро поглядывая на счастливого дворецкого, которого официально сделали нашим тренером.

— О-о, мисс Оплфорд, — радостно поприветствовал Эвард, только сейчас меня заметив. Даже свисток изо рта выпустил, демонстрируя верхнюю степень уважения. — а что это вы тут делаете? Доктор выписал вам несколько недель освобождения от физических нагрузок.

Я вспомнила себя, бегущую по лесу; себя, пытающуюся защититься от дикого племени; себя, горящую на костре…Слабую, беззащитную себя, не способную дать отпор. Адские минуты, практически ставшие для меня последним воспоминанием в жизни.

— А я, — говорю. — отлично себя чувствую! Самое время для спорта.

Эвард одобрительно хмыкнул, но тут же отвлекся на отстающую от нас конкурсантку.

— Акварель Гарибальди! — проорал влюблённый в свое хобби дворецкий. — Быстрее шевелите своими нижними девяносто! Хотите замуж, любите и худеть!

В ответ раздалось недовольное шипение, однако вскоре сменившиеся характерным топотом. Это мисс Гарибальди догоняла строй конкурсанток.

Похоже, я снова себя переоценила.

Нет, первые минут двадцать мне было даже весело, а вот последующие сорок я честно и откровенно хотела умереть. Но держалась! Из последних сил не позволяла себе сдаться, упрямо сжимая зубы и отжимаясь.

Раз, два — вспоминаю лицо вождя.

Три, четыре — яркие языки пламени и отчаянье.

Пять, шесть — охранников, которые не стеснялись применять грубую мужскую силу.

Семь, восемь — бьющие по лицу ветки елей, когда я бежала, не разбирая дороги.

Умереть хочется с новой силой.

Конкурсантки уже не отжимаются, а со странным выражением лица на меня поглядывают. Но мне все равно. Я старательно продолжаю отжиматься!

— Этель, так откровенно меня еще никто не игнорировал.

Я устало рухнула на землю.

Рядом на корточки опустился Роберт, протянув руку. Я проигнорировала предложенную помощь, продолжив валяться на земле. Дело не в проснувшейся гордости, просто я сейчас была не в состоянии даже голову приподнять, не то, что встать.

Но объяснять это блондину показалось мне унизительным, поэтому я осталась лежать на зеленой травке, что, к слову, не менее унизительно. Вот она — женская логика…

— Притворяешься мертвой? — молчу, потому что если начну разговаривать, то это будет больше похоже на предсмертные хрипы.

— Этель! — уже откровенно злое.

Устало открываю глаза, встретившись с карим взором наследника Арчибальдов. Приподнявшись на локтях, выжидательно гляжу на мужчину. Он на меня. Я на него. Неловкость ситуации возрастает.

Особенно напрягают замершие неподалеку в сексуальных позах конкурсантки, откровенно прислушивающиеся к разговору. Одна ненавязчиво села на шпагат, другая призывно выгнулась, начав с упоением отжиматься. Акварель Гарибальди так и вообще продемонстрировала чудеса гибкости, свернувшись в такой узел, что распутывать ее придется явно всей недружной компанией. Оставшиеся решили особо не изгоняться, признав, что их физическая подготовка наследника Арчибальдов явно не впечатлит. Просто стали разминаться, спутав движения из стрип-пластики с зарядкой.

Тяжело вздохнув, я поднялась на ноги. Здесь нам все равно поговорить не дадут, а Роберт явно пришел сюда не доброго утра пожелать.

Роберт заинтересованно взглянул в сторону сказочно красивой девушки, которая пыталась удержаться в планке, сохраняя независимый вид.

— Нас ждет Габриэль, — напомнил Роберт, когда мы отошли достаточно далеко от полянки с конкурсантками.

Но его все равно услышали. В чьих-то руках лопнул пластиковый стакан с водой. Понятно, по темным переулкам больше одна не хожу…

Роберт дал мне двадцать минут, чтобы привести себя в прядок. Смотрел он при этом очень странно, явно хотел поговорить, но время было не подходящее.

Он попытался поцеловать, я убежала, а затем началась паническая атака. Но Роберт в этом не виноват, приступ был вызван пережитым стрессом. Так что, на мой взгляд, ничего из ряда вон выходящего не произошло. По крайней мере, ничего, что требовало бы немедленного обсуждения.

Душ приняла быстро, накрасилась также в спешке. Времени осталось немного, поэтому я решила не мудрствовать. Натянула серебристый шелковый топ на тонких бретельках, заправив под светлые джинсы с высокой талией, надела металлические балетки. Волосы от парящей в атмосфере влаги начали виться. Ничего удивительного, сегодня обещали дождь.

Роберт ждал в гостиной комнате, читая книгу, оставленную мной на столике. Я нахмурилась, взглянув на обложку. «Как пережить день с психами?» — гласило название книги. Ну да, к конкурсу я готовилась основательно.

— Интересное произведение, — произнес наследник рода Арчибальд, перелистывая страницу. — интригующее. И как, помогают почерпнутые из книги знания на практике?

— Как видишь, с диким племенем к компромиссу прийти не удалось. — хмыкнула я, застегивая подвеску с балериной на шее. — Идем?

— Идем, — подтвердил блондин, бросив на меня задумчивый взгляд.

Спускались на лифте. Оказалось, что от него до кабинета сэра Аньелли всего два поворота. Впрочем, в напряженном молчании мне показалось, что путь занял несколько дней. Минимум.

Поэтому, наконец оказавшись в кабинете сэра Аньелли, я выдохнула. Разговор предстоял сложный, но любой даже самый скандальный диалог лучше напряженного молчания.

Наследник рода Арчибальд не стал обременять себя такими мелочами, как вежливость, поэтому зашел в чужой кабинет без стука. А я что? Я не гордая, поэтому послушно шагаю за широкой мужской спиной в кабинет.

— Доброе утро, мисс Оплфорд. — галантно произнес сэр Аньелли.

— Доброе утро, сэр. — вежливо отозвалась я, растягивая губы в искренней улыбке.

Мне нравился этот мужчина, не обремененный лишними страданиями. Если сэр Аньелли злился, то делал это открыто, не прячась за масками. Если был раздражен, то заливал свою нервозность приличной долей алкоголя. Если смеялся, то делал это хоть и редко, но искренне.

Мужчина действительно напоминал мне некоторых знакомых из Британии. Умный, слегка странноватый, с особым чувством юмора, свойственным выходцем нашего уголка планеты. Но, несмотря ни на что, сэр Аньелли оставался лордом. Вежливым и осознающим разницу между женщиной и мужчиной.

Сейчас он наглядно продемонстрировал это свое положительное качество, уступив место в кресле и сохранив благодушие, не взирая на неприятные обстоятельства, заставившие нас собраться в этом кабинете. Мужчина не пожелал переносить свое раздражение на меня, он не смотрел как на врага, посмевшего заявить о своих правах. Сэр Аньелли видел во мне девушку, которая пожелала быть услышанной. Это сквозило в его жестах, мимике, обнадеживающем взгляде.

Приятно осознавать, что хоть кто-то поддерживает тебя.

В коридоре послышались уверенные шаги, затем мягко шаркнула дубовая дверь, и кабинет залил бархатный голос президента. Мы, не сговариваясь, поднялись на ноги, следя за передвижением мистера Арчибальда. Выражение его лица было спокойным, даже расслабленным, но взгляд оставался цепким.

— Мисс Оплфорд, — вежливо кивнул Габриэль Арчибальд, остановив взгляд на мне.

— Здравствуйте, мистер Арчибальд. — отозвалась я.

— Полагаем, нам стоит сразу перейти к обсуждению выдвинутого вами вопроса. — не стал размениваться на светский разговор президент, занимая свое место в кресле. Я опустилась следом, перекрестив голени.

— Безусловно, мистер Арчибальд. — киваю. — однако я не просила факт моего участия в конкурсе рассматривать в качестве вопроса. Это было утверждение.

И вежливо улыбаюсь, демонстрируя радушие. Мама с детства учила меня, что улыбка раздражает и выбивает оппонента из колеи даже сильнее, чем самое жестокое оскорбление. Этим я и собиралась беззастенчиво пользоваться. Ведь сила женщины в чем? «В ее слабости, конечно» — скажет девушка, останавливая на скаку коня и врываясь с огнетушителем в горящую избу. Но будет права.

В этом заключается мое преимущество. Никто сейчас не ожидает, что я начну размахивать саблей и угрожать всех тут перебить, если мне не предоставят работу по контракту. Ребята, скорее всего, даже не поверят, что я несколько лет профессионально занималась фехтованием.

— Вы столь наглы, что ваше поведение навивает мысли о козыре, припрятанном в вашем рукаве. — насмешливо произнес мистер Арчибальд, задумчиво глядя на меня.

Я оглядела себя. Топ был на тонких бретельках и никаких рукавов здесь точно не предполагалось.

— Мисс Оплфорд, ситуация складывается не в пользу вашей честности. Мы не стремимся обвинить вас в шпионаже, саботаже или нечестной игре, но объясняем то, как происходящее сейчас выглядит для большинства заинтересованных лиц. — произнес президент, откидываясь на спинку кресла.

Я лишь ободряюще кивнула. Интересно же!

— Династия Арчибальд уже не один десяток лет остается самой влиятельной. Вы, как представительница привилегированного рода, должны понимать, что найдется немало желающих исправить это и доказать, что их семья решительно достойнее, обеспеченнее. Не скрывайте, что среди представителей семьи Оплфорд ни раз ходили разговоры на подобные темы.

— Относительно нашего рода, мистер Арчибальд, вы заблуждаетесь. — я отрицательно покачала головой. — Семья Оплфорд всегда была предана президенту.

— Мы знакомы с вашим дедом, мисс Оплфорд. — отозвался Габриэль Арчибальд. — Сильный человек, держит род под контролем. Позиция мистера Оплфорд однозначна, смуты в рядах вашей семьи не предвидится. Однако через некоторое время место вашего деда займет другой человек, который может не симпатизировать роду Арчибальд.

— Вы опасаетесь заговора? — вскинула я бровь, поразившись дерзости мысли. — Мистер Арчибальд, на сегодняшний день ни одна из семей не рискнет выступить против вас. Даже симбиоз из ведущих родов не сравниться во влиятельности с семьей Арчибальд.

— Открыто — нет. — согласно кивнул мистер Арчибальд. — Но есть множество путей свергнуть правителя тайно.

— И шоу «Подбор» могло послужить одним из этих орудий?

— А как считаете вы? — ответил вопросом на вопрос Габриэль Арчибальд. — Леонардо предоставляет Роберту неоднозначный договор, заставляя юношу подписать сомнительный и с моральной, и с юридической точки зрения контракт. Отказать наследник Арчибальдов не смог бы при всем желании, ведь дядя является главой рода, его неофициальным опекуном, а значит имеет право заставить Роберта закрепить договор подписью.

— А далее в игру вступает амбициозный и упертый продюсер известного шоу, обеспечивая событию публичность. — понятливо продолжила я цепочку событий. — Отказаться и расторгнуть контракт стало труднее, ведь общественность так любит зрелище.

— Граждане планеты вполне могу взбунтоваться и обвинить власть в самоуправстве, подкупности и в еще неведомо каких прегрешениях. — отозвался сэр Аньелли. — Шоу «Побор» начинается! В поместье, сердце всего рода, съезжаются девушки известных и облеченных властью семей.

Ну, конечно же! Конкурсантки, среди которых вполне может затеряться шпионка, ставят под угрозу безопасность хранящейся в резиденции информации. И тот человек, пробравшийся в кабинет и поспособствовавший мне получить сотрясение мозга, вполне мог оказаться миловидной блондинкой с грудью третьего размера. Прекрасный план! А главное простой и проверенный, потому что старый как мир.

Словно невзначай потрогала затылок. Шишек я на этом шоу набрала большое количество…как с физической, так и с моральной точки зрения.

А с другой стороны, если кто-то копает под род Арчибальд, то почему бы ему не начать с инцидента с диким племенем? Мне казалось, что эту информацию в стенах резиденции совершенно не скрывают. Иначе как я так легко смогла узнать об этом? Почему бы врагам Арчибальдов не посеять панику в общественности, обнародовав, что водится под местными кустиками?

Ой…подождите! Так ведь я конкурсантка, я подписала контракт с Арчибальдами, я втерлась в доверие, я нашла дикое племя и наткнулась на мутировавшего ежа, и это я не желаю уезжать даже после произошедшего. Что же получается, мистер президент сейчас невзначай намекнул, что это я шпионка?

Я хотела было возмутиться, даже воздух в легкие набрала, готовясь к грандиозному скандалу, а потом подумала и… выдохнула. Своими криками я не смогу очистить доброе имя Этель Каролины Оплфорд. Да и к тому же, с каких пор я позволяю себе унижаться, намереваясь доказывать свою невиновность? Если меня не ценят, то самое время удалиться, гордо подняв подбородок. Вот окажется Калеб за решеткой, сразу же так и сделаю.

— На данном этапе прервать шоу означало бы нанести посмертную обиду всем родам, подставив спину Роберта под всеобщее порицание. — между тем продолжил мистер Арчибальд, внимательно наблюдавший за моей реакцией. — Но это не столь печально как то, что пред всем родом открылась бы перспектива расторжения договоров, потеря акций и иные как экономические, так и внутреннеполитические последствия обиды бывших союзников.

— Происходящий абсурд требовал внимания президента. — хмыкнул Роберт, поднимаясь с кресла и наливая в квадратный бокал темную жидкость. Алкоголик. — Когда Габри…э-э, мистер Арчибальд приехал в семейную резиденцию, от которого весьма показательно и в грубой форме отрекся, возникли некоторые сложности с представителями рода, хорошо запомнившими его отречение. Но это все же лишь мелкие неурядицы, на общей картину дела не сказывающиеся.

Мистер Арчибальд бросил на Роберта предостерегающий взгляд. Он был мимолетным, едва уловимым, но имел собой большое значение. Раньше я бы не уделила этому взгляду внимания, просто не успев его идентифицировать. А сейчас вот смогла. Не иначе как общение с президентом сказывается на моем дипломатическом развитии. Тайны, тайны, как вас много.

— Приехав в резиденции рода Арчибальд, мы обнаружили еще один сомнительный контракт с незнакомой девушкой. Амбициозной, стоит признать, но совершенно далекой от политических интриг и грязи влиятельных родов. — подхватил рассказ мистер Арчибальд. — И именно это насторожило в первую очередь. Вы, дожив до двадцати трёх лет лет, оказались на удивление не испорченной высшим светом. Впрочем, мисс Оплфорд, вы сами признались, что бежали от влияния рода всю свою жизнь, доказывая свою независимость от семьи. Это стало основной причиной, почему Роберт заключил с вами контракт. Вы не искали расположение наследника, а на шоу оказались из-за стечения обстоятельств. Отсюда сам собой напрашивается вопрос, а что же вы здесь ищете? Почему еще не саботировали свое участие и не покинули проект? Однозначного ответа вы нам не дали, прикрывшись ширмой обязательств перед семьей.

— Так и есть, — независимо произнесла я, поудобнее устраиваясь в кресле. Пусть изволят думать, что хотят. А я честно и открыто призналась в преследуемых мной целях. — я не заинтересована в браке с наследником рода Арчибальд, но долг перед семьей обязывает защищать честь рода.

— Этим ты и была удобна, — кивнул Роберт, занимая место за спиной президента. В глазах толика обиды, в руках бокал. Гордость наследника Арчибальдов несколько пострадала, после столь категоричного замечания, однако правда остается правдой. Какой бы горькой не была. — Признаться, ты оказалась ценной находкой. Юная и потому менее опасная, не заинтересованная в своей победе девушка, которая способна подслушивать и наблюдать за происходящим изнутри, оставаясь вдалеке от главной интриги. Этакий агент под прикрытием. Единственной проблемой оказалось чрезмерное внимание к тебе мистера Хоткинса.

— Мы были уверены в успехе операции. — одарил величественным кивком президент. — Ровно до тех пор, пока я не поднял ваше досье. Особого внимания требует то, что вы долгое время являлись спутницей баллотирующегося сейчас на пост президента Арчи Орландо Армани.

Я спокойно слушала рассуждения Габриэля Арчибальда, но вздрогнула, услышав имя бывшего жениха. Президент?

Как давно он решил баллотироваться? Хотя, признаться, я не удивлена. Арчи всегда лелеял мечту о лучшем мире, преобразовании системы. Помню, в тот вечер мы были в Лондоне. Обнявшись, смотрели на парламент через панорамное окно нашего номера, пили вино и рассуждали о политике. Нашей любимой теме. Арчи сказал тогда, что нет смысла существовать в мире без возможностей, не сражаясь за мечту, размышляя лишь о том, что сломался тостер. В ответ я засмеялась, развернулась в кольце его рук и сказала, что мечтать нужно прекращать в юношестве, а сейчас уже настало время действовать. Я помню, каким серьезным был его темный взгляд.

«Я всегда добиваюсь своего, малыш. Любой ценой, не размениваясь на способы достижения этой цели, бросая все ради идеи. Знаешь, почему я поступаю, как радикал? Потому, милая, что победителей не судят». Легендарная его фраза. Пожалуй, этот мужчина действительно всегда умел побеждать.

Но видела ли я его президентом? Нет. В кресле правителя должен сидеть такой человек, как мистер Арчибальд. Не мальчик-революционер, страдающий юношеским максимализмом, не консервативный старик, живущий прошлым, а справедливый, уверенно глядящий в будущее, способный обеспечить безопасность, либерал, коим, безусловно, являлся наш президент.

— У вас, мисс Оплфорд, есть непревзойденный талант оказываться в неожиданное время в неожиданном месте. Достаточно распространённое качество, но только в вашем случае оно становится редким сочетанием в купе с удачливостью. — хмыкнул сэр Аньелли. — Вы подслушали разговор мистера Хоткинса, позволяющий соединить два звена в этой цепочке событий, Калеба и Леонардо, красной линией сговора. Далее вы снова попадаете в совершенно невозможную ситуацию, оказавшись на территории аграрного общества. В самом его сердце. На костре.

— Вот тут я уже не виновата! — не выдержала я. — Кто же знал, что представители дикого племени решат сжечь меня на ритуальном костре? Я не просила меня кремировать, путем сожжения заживо. Поверьте, я не мазахиста и извращенного удовольствия от процесса горения не получила. А вместо того, чтобы меня сейчас в чем-то подозревать, могли бы и поинтересоваться самочувствием жертвы.

— Мисс Оплфорд, — холодно одернул меня президент. — не забывайтесь.

Забудешься тут.

— Поймите, мисс, что ситуация весьма неоднозначная. — мистер Арчибальд скрестил руки. — Вы, безусловно, в сложившейся ситуации пострадавшая. Мы понимаем ваше раздражение, вызванное нашими подозрениями относительно цели вашего здесь пребывания. Однако и вам стоит признать, что недоверие к вашей персоне возникло не на пустом месте. В сложившейся ситуации многие, если не все девушки, предпочли бы получить крупную сумму за моральный ущерб и через суд потребовать запрет на наше к вам приближение ближе, чем на сто метров. Однако вы выразили желание продолжить свою работу по контракту. А теперь добавьте к этому некоторые не состыковки, выявленные нами ранее.

Посмотрела бы я на девушку, осмелившуюся добиваться судебного запрета на приближение президента к ней. Так ведь и в ссылку можно отправиться…

— Вы имеете ввиду открытую угрозу мистера Хоткинса вживить чип Роберту? — уточнила я, получив величественный кивок президента. — Я тоже думала над этим. Так подставиться и открыто угрожать в месте, где есть камеры, могут быть свидетели, да и когда у самой жертвы есть достаточное влияние, чтобы за агрессор немедленно взялись все подразделения силовиков, как минимум глупо. С другой стороны, это могла быть провокация. Или мистер Хоткинс действительно понадеялся на то, что наследника рода Арчибальд не станут слушать, посчитав это попыткой прекратить шоу. Однако, я больше склоняюсь к первому варианту.

— И на что же, как вы считаете, была рассчитана данная провокация? — вопросил сэр Аньелли.

— Мистер Хоткинс словно проверял, на что способен Роберт. — пожала я плечами. — Популярный способ узнать сколько козырей в кармане у оппонента. Роберту угрожают вживить чип, тот поднимает на ноги все возможные силы, а в итоге оказывается, что мистер Хоткинс чист. Общественность возмущается, рода разглядят в этом попытку избежать свадьбы и снять данные обещания. Мало ли будет последствий, если выдвинуть подобное обвинение невиновному человеку.

— А что скажешь насчет откровенно слабенького контракта? — вопросил наследник Арчибальдов. — Любой, даже самый паршивый юрист, разглядит в нем откровенную подделку.

— А контракт мистеру Хоткинсу не нужен. — хмыкнула я. Сами же мне минуту назад объясняли все это! — Изначально, конечно, он был уловкой, чтобы загнать тебя в угол. Теперь же тебе не поможет поддельный контракт. Если род Арчибальд прервёт шоу, то вас ожидает громкий общественный резонанс и всеобщее порицание. Слушайте, я к чему вы ведете данный диалог?

— Мисс Оплфорд, вы имеете какое-либо отношение к происходящему? — вот за что мне нравится наш президент, так это за способность одним вопрос выбивать собеседника из колеи.

Конечно, я ожидала нечто подобное. Примерно представляла к чему они ведут беседу, но, услышав прямой вопрос, все равно как-то растерялась.

— Нет, конечно. — говорю я. — Только для вас мое честное слово ничего не значит. Безусловно, я преследую некоторые свои цели, продолжая участвовать в шоу «Подбор» в качестве подкидного игрока, но вам это не навредит. Стимул у нас общий.

И враг тоже.

Мистер Арчибальд кивнул, продолжая на меня смотреть, словно ища подвоха. И что ожидает увидеть? Что я резко позеленею от вранья или, может быть, ждет пока мой нос вырастет? Так для этого нужно соврать, как минимум. А я честна и открыта.

— Вы понимаете причину наших опасений. — не вопрос, утверждение. — Наша сторона получает очевидную выгоду от сотрудничества с вами, мисс Оплфорд.

Ну, конечно. Я же и информацией делюсь и в будущем роль победительницы исполняю. Ну и, разумеется, отказываюсь от свадьбы тоже я. Где же они еще одну дурочку на шоу найдут, что от помолвки с наследником рода Арчибальд откажется?

— Но складывается впечатление, Этель, что ты помогаешь нам практически за «спасибо». — подхватывает Роберт речь мистера Арчибальда. — Ты не заинтересована в деньгах, недвижимости и во всем прочем, что мы могли предоставить тебе взамен за оказанную услугу. У тебя нет видимого стимула продолжать в этом участвовать, снова рискуя собой. В общем, мы думаем, что ты работаешь здесь еще на кого-то. Это объяснило бы, почему ты даже истерику не закатила после произошедшего и практически никак не реагируешь на то, что тебя чуть не сожгли. Да и ситуация эта с Армани…

— А Арчи здесь при чем? — искреннее удивилась я. — Вы же не подозреваете меня в сговоре с бывшим женихом?

Неужели они думают, что я здесь ради того, чтобы подставить Арчибальдов и тем самым помочь Арчи выиграть выборы?

— Поверьте мне, — морщусь. — после того, как мы расторгли наши отношения, мистер Армани точно не пожелает связывать со мной. Даже ради великой цели занять место президента.

Вот что-что, а топтать мужское самолюбие я умею. Не специально, конечно. Но все же, когда твоя девушка отказывается от предложения руки и сердца, чувство собственного достоинства несколько страдает.

— А, как ты выразился, Роберт, «закатывать истерику» мне не позволяет воспитание. — признаюсь откровенно. Скандал, конечно, с удовольствием бы устроила, а вот истерики — нет. В нашем доме с детства был запрет на подобные выплески эмоций. — К тому же, я не до конца осознала произошедшее. До сих пор случившееся кажется кошмарным сном, не более. Пока я просто стараюсь идти дальше. Но я обращусь к психологу, если вам станет легче от этого.

— Мисс Оплфорд, мы настаиваем на том, что вы должны подписать договор о неразглашении. — произнес президент, устремив на меня серьезный взгляд пронзительных глаз.

Пока я сидела, пытаясь справиться с полученной информацией, дверь кабинета отворилась, пропуская в помещение уже знакомого мужчину. Тот, зажав в руках папку, с недоумением взглянул на меня.

— Мистер Арчибальд, — произнесла я, стараясь сохранить остатки самообладания. — мне нужно подумать над вашим предложением.

— Условием, — снисходительно поправил президент.

— Называйте, как вам будет угодно. — пожала я плечами, поднимаясь. Ноги неожиданно стали ватными, пульс участился. — Смысл от этого не изменится, и мое решение тоже.

— Завтра мы ожидаем услышать ваше решение, мисс Оплфорд. — мистер Арчибальд недвусмысленно дал понять, что разговор окончен.

А я все не могла отвести взгляд от черных глаз мужчины. Он возвышался каменной статуей, значительно превосходя меня в росте, терпеливо дожидаясь, когда я соизволю покинуть кабинет. Чувствуя себя загнанной ланью, я кожей ощущала давящую атмосферу, которая возникла вместе с его приходом. Воцарившееся молчание усугубляло и без того нелепую ситуацию. Наваждение какое-то…

Кажется, паранойя вернулась. Иначе почему от этого мужчину я на уровне инстинктов ощущала волны опасности? До безумия знакомая композиция из костюма, дорого парфюма, уверенности и силы. Но цепляло не внешнее обличье уверенного в себе самца, а оплетавшая запястье мужчины татуировка. Взять символом, складывающаяся во что-то значимое для него, совершенно не имела смысла для меня. Однако взгляд снова и снова возвращался к черном набору закорючек. Я силилась вспомнить, где видела ее в прошлый раз, но никак не могла пробиться сквозь броню собственных воспоминаний. Бросив последний взгляд на его запястье, я уловила римскую цифру три.

Три…

Мозг словно пулей пронзило. Она, вращаясь вокруг собственной оси, врезалась в стеклянную стену, позволив той осколками осыпаться к моим ногам. Голова загудела.

— Инквизиции только не хватало… — пробормотала я, направляясь в сторону двери.

А в том, что мужчина был представителем ордена Инквизиции, сомнений не осталось. Моя двоюродная кузина тоже относилась к службе безопасности планетного уровня. Ее запястье также обхватывала вязь символов — должность, отдел, год начала работы и цифра рода. Да, к сожалению, в престижный орден Инквизиции попадали исключительно представители родов, облеченных властью.

В большинстве своем потому, что расследовали наиболее сложные или опасные дела. Такие как, государственная измена, терроризм, катастрофы планетного масштаба. Придерживаясь выражению «не выносить мусор из избы», в Инквизицию брали не далеких от правительства людей. Гораздо проще, когда и политикой, и экономикой, и безопасностью планеты занимаются «свои» люди.

Не сказать, что я отличаюсь особыми предубеждениями насчет Инквизиции, однако, как и большинство людей, нервно вздрагиваю, замечая агентов. Хотя бы потому, что инквизиторы появляются исключительно в тех ситуациях, когда произошло что-то действительно ужасное. Кузина, к примеру, даже на семейные торжества заявляется с фразой: «Вы мне тоже не очень-то нравитесь, но пока я здесь не для того, чтобы засадить вас за решетку». Иначе всех одолевает паника, предчувствие беды и нервная дрожь.

Помощь Инквизиции обществу, конечно, неоценима. Однако все помнят охоту на ведьм, поэтому предпочитают с ними не связываться.

И что же могло понадобиться на территории резиденции инквизитору? Уж не по светлую ли головушку Калеба пришел?

— Хорошего дня, — пожелала я собравшимся, сохраняя остатки вежливости.

А вообще, формат шоу потрясает, конечно. Помимо наследника Арчибальдов конкурсанткам предлагается широкий круг новых знакомств, состоящий из президента, представителей дикого племени, вот теперь еще и инквизиции. Эх, вот мистер Хоткинс возможность упускает! Затащить бы их всех на шоу, да под камеры, фанаты бы визжали от радости.

Прежде чем за спиной тихо шаркнула, закрывшись, дверь, я услышала уверенное:

— Я тебя провожу.

Роберт возник рядом совершенно неожиданно, ловко подхватывая меня под локоть. Кинув за спину растерянный взгляд, я увидела задумчивый взгляд мистера Арчибальда.

Мы с Робертом медленно брели по мраморному полу резиденции, вежливо здороваясь со встречным персоналом. Говорить, когда каждый раз из-за угла появлялись спешащие по своим делам горничные, было несколько неудобно. Поэтому, когда в очередной раз попытавшийся заговорить Роберт был прерван неожиданно возникшем на нашем пути Эвардом, он лишь досадливо поморщился.

Я глядела на потуги парня со смесью жалости и легкой нервозности, но его стремление выяснить отношения понимала. Не каждый раз ему, красавцу и наследнику великого рода, отказывали во взаимном проявлении чувств.

— Пойдем, — произнес он, осторожно подталкивая меня в сторону дверцы, ведущей на боковой участок резиденции. Туда, где находился сад.

Не став сопротивляться, я потянула на себя ручку двери, невольно прикрыв глаза от резкого солнечного света. Как картинки мелькнули воспоминания: яркий солнечный луч, пестрые рисунки на теле, нестерпимый жар кострища…

Воспоминания заставили испуганно застыть, а затем в паническом порыве отшатнуться назад. Сердце бешено стучало, накатывала тошнота.

— Этель? — спиной я почувствовала, как напряглась грудь Роберта. Его руки пристроились на моей талии, притянув к себе сильнее. — Все в порядке?

Было ли со мной все в порядке? Определенно, нет. Я словно снова ощутила на себе эти взгляды беснующегося племени, когда я кричала, горя в огне чужого обряда. Ритмичные напевы, топот ног, крики, воздвигнутые к небу ладони диких людей, смеющихся и празднующих мою предстоящую смерть.

Роберт не стал ждать, когда я приду в себя. Подхватив за талию, он буквально вынес меня на тропинку, окруженную зеленым газоном, продолжая прижимать к себе оторопевшую меня. Руки наследника Арчибальдов весьма по-хозяйски поглаживали мою талию, осторожно подталкивая вперед по извилистой дорожке.

Когда первый шок прошел, а дыхание выровнялось, я нашла в себе силы отступить от него на шаг, возвращая необходимую дистанцию. Сердце продолжало стучать, словно в такт напевам из воспоминаний. А здесь, в реальности, было яркое солнце, духота и влажность, ужасающая мои волосы. Рядом шел Роберт, глядя четко перед собой.

— Воспоминания накатили? — задал он вопрос, снимая пиджак и ослабляя галстук.

— Да, в последнее время они часто…накатывают. — произнесла я, замявшись.

Поднимать эту тему не хотелось. Оказывается, о смерти трудно говорить. Хотя бы потому, что весь тот дикий, первобытный ужас, рожденный в моем сердце, может превратиться лишь в глупые слова. Я расскажу, а Роберт покачает головой, скажет, как это ужасно и надолго замолчит. Почему? А потому, что никто и никогда не будет знать, что сказать человеку, которого чуть не сожгли заживо. Подобрать правильные слова будет трудно для нас двоих.

— Сегодня будет дождь, — произнесла я, после паузы.

Мы оба подняли глаза к голубому небу и снова замолчали. Облака текли плавно, словно мед. Они медленно разливались по бескрайнему вареву, покрывая сладким и липким слоем кремовую текстуру неба. Горячий воздух неприятного согревал холодную кожу, заставляя мурашки бегать по спине. В джинсах было невыносимо жарко стоять посреди открытого пространства, куда все солнечные лучи добирались с непередаваемой легкостью. Однако, я не спешила уйти в тенек, да и не горела желанием сменить одежду на юбку или шорты. Светлая кожа, не видевшая большого количество солнца с раннего туманного детства в Британии, была явно непривыкшей к загару. Не трудно представить, как быстро я получила бы солнечные ожоги.

Опустив взгляд, столкнулась с изучающим прищуром Роберта.

— Почему ты так смотришь? — задала я вопрос, непроизвольно отступая на шаг. Пристальное внимание смущало.

— Пытаюсь понять, почему ты такая. — произнес наследник Арчибальдов как само собой разумеющееся.

Почувствовав, как напрягаются собственные плечи, уже хмуро смотрю на собеседника. Роберт стоит, открыто смотрит на меня, чуть наклонив голову, в глазах доля иронии, на губах странная улыбка. Грустная и добрая. Так смотрела на меня мама, когда я вытворяла невероятную и потрясающую одновременно глупость, которую она, в силу возраста и статуса, уже не могла себе позволить.

— Какая?

— Странная.

Я недоуменно моргнула. Впрочем, обсуждать мой характер с наследником Арчибальдов я и не собиралась. Пожав плечами, замедлила шаг и посмотрела на наследника Арчибальдов.

— Обычно девушки сами добиваются моего внимания. — произнес Роберт, поморщившись, как от головной боли. — Статус наследника многое значит как для них, так и для их рода. Иногда мне достаточно лишь продемонстрировать свою заинтересованность, как девушка переходит в активное наступление. Я нравлюсь им, но не тебе. В чем дело?

Мы медленно обогнули здание резиденции, замерев практически у парадного входа. От фонтана, стоящего неподалеку, исходила приятная прохлада. Влажные капли воды изредка попадали на разгоряченную кожу, порождая волну мурашек. Я замерла на месте, устремив изучающий взгляд на Роберта.

— Чем я так плох, что вызываю в тебе лишь жалость? — продолжил наследник Арчибальдов, вперив в меня тяжелый взгляд карих глаз. Он ждал ответа, но я молчала. А что тут скажешь? — Или ты до сих пор влюблена в Армани? Тогда мне показалось, что ты не против поцелуя. Но как только я приблизился к тебе, ты стремительно убежала, словно я уподобился дикарям и предложил устроить костерок с тобой в качестве топлива.

Я опустила глаза, изучающе уставившись на металлические носки собственных балеток. В них отражалось мое растерянное выражение лица. Встретившись взглядом с самой собой, я раздраженно дернула плечом. Стою, как школьница, а он меня отчитывает. И за что, собственно? А за то, что я не бросилась к нему на шею с воплем «возьми меня».

— Роберт, ты Арчибальд. — сообщила я очевидную истину, прервав затянувшееся молчание. — Но это не значит, что по праву рождения ты становишься тайной мечтой всех девушек. Я не должна любить тебя только потому, что ты так захотел. Однако, если тебе так захотелось развлечься, то оглянись. Ты на шоу, устроенном ради тебя. Здесь есть еще несколько конкурсанток, которые готовы убивать за то, чтобы ты обратил на них внимание. Присмотрись, никто тебе ничего против не скажет и даже наоборот — всеми силами будут поддерживать твой выбор спутницы.

— Я выбрал, — кивнул Роберт. — только ты не соглашаешься на эту роль.

— Здесь множество девушек. — покачала я головой. — Останови свой выбор на любой, кроме меня.

— И чем же я так тебя не достоин? — последовал язвительный ответ, когда я обернулась к нему спиной, чтобы покинуть неприятную компанию.

Неловкость возрастала, громкость голосов повышалась. Еще немного, и мы бы сорвались на крик. А спорить под окнами резиденции мне не хотелось. Опять же, на эту сторону выходят рабочие кабинеты и апартаменты приглашенных Арчибальдами гостей. Единственным разумным выходом показалось прервать сложный разговор и вернуться к нему позже, в более комфортной и располагающей обстановке. Однако, Роберт решил иначе, схватив меня за локоть.

— Дело не в тебе, Роберт. — спокойно отозвалась я, стараясь не зашипеть на него. — Тебе не кажется, что сейчас не подходящее время для начала отношений?

— Если ты боишься, что я втайне развлекаюсь тем, что приношу в жертвы девиц на костре, то…

— При чем здесь это? — вопрос прозвучал устало. — Почему ты все время напоминаешь мне о том инциденте? Кажется, я говорила, что пытаюсь забыть адские сутки в чертовом лесу, в котором оказалась из-за психа-продюсера и вашей семейки.

Каюсь, не сдержалась и последние мои слова были весьма жестокими. Но оправдываться перед человеком, у которого взыграло уязвлённое самолюбие, не хотелось. Да и не должна была я здесь стоять и изливать душу перед Робертом. Пожалуй, это последнее, что входило в спектр моих обязанностей.

— Дело не в тебе, Роберт. Даже не в твоей семье. Представляешь, вселенная не вокруг вас вертится. — и, стараясь смягчить прозвучавшее, я добавила уже спокойнее. — Мы из одного мира, Роберт, но с разных планет. Я гораздо ближе к обществу, чем ты. Если я спрошу, акции чьего рода сейчас наиболее выгодно приобрести, то ты ответишь не задумываясь. А если я задам вопрос, какая книга является бестселлером по мнению граждан планеты, то ты надолго замолчишь. Не сможешь ответить на вопрос без помощи сети.

Роберт молчал. Держал меня за руку и молчал, а во взгляде читалось понимание, смешанное с раздражением. Пожалуй, не это он ожидал услышать.

— Ты не знаешь ничего о мире, в котором живешь. — стремясь закрепить эффект, продолжила я. — Когда ты в последний раз был на выставке современных художников? Экспериментируешь ли ты со вкусом кофе или пьешь исключительно классический? Когда в последний раз ты носил джинсы? Под какую музыку танцуют обычные люди? Ты живешь прошлым, Роберт. Исключительная классика, превалирующая в наших кругах. Моцарт, Достоевский, по выходным «Лебединое озеро» в опере. Однажды я уже ошиблась, сделав ставку на политика. И знаешь, что? Чуть не вышла замуж. Изначально Арчи потрясал своим желанием бороться с системой, пока не запутался также, как ты. Увяз в обыденности, воюет с дурацким тостером.

У меня вырвался нервный смешок. И ведь ни слова лжи, лишь чистая правда прозвучала в тот момент. Все мы изначально стремимся к большему, к преобразованию системы, к изменению мира. Однако, с возрастом мы забываем о подростковых целях, о своих мечтах. Взрослеем, наверное.

И вот, желание покорить мир сменяется стремлением к стабильности, принципиальность глушиться страхом, а энергичность предубеждениями. Мы забываем, ради чего жили. Не останавливаемся, осмысляя жизнь, а бежим домой. Ужин готовить, которым потом будем давиться на бегу, пытаясь навести дома порядок, постирать, погладить. Ближе к десяти вечера ляжем спать. Завтра же на работу! А жизнь-то она там, в далеке. И лежим мы в своей кровати, рядом храпит человек, которого, кажется, раньше любили, думаем сколько упустили. Мечтаем и одергиваем самих себя. Успокаиваем мыслью, что все впереди, вот на пенсии отдохнем. А знаете, что будет на пенсии? Будут проблемы со здоровьем, заработанные в течение рабочих будней, раздражающий шум, исходящий от некогда любимого человека. А вот чего не будет, так это исполнения заветной мечты — прыгнуть с парашюта. Возраст не тот…

Глупость какая. Люди вечно изменяют своим мечтам. И никак же мы не можем понять, что подходящего времени никогда не будет, именно поэтому добиваться своих целей нужно прямо сейчас, а не завтра или в выходные. Жить моментом мы разучились с того самого времени, как нам добрый дяденька-сосед сказал, что пора взрослеть. И вот вместо радостных прыжков по лужам мы уже зубрим историю. Хотя тут я, конечно, преувеличила. Безрассудность человека тоже не красит, а история штука полезная. Но ведь можно иногда вынырнуть из рамок, в которые сами себя и загнали, взглянуть на мир вокруг и потанцевать под каплями садового разбрызгивателя. Можно сделать самолетик, написать на нем желание и запустить в небо. Можно погулять под дождем, а потом согревать руки об горячую кружку чая. И даже ночью искупаться в море можно!

В голове что-то щелкнуло. Море же ведь рядом, а на вечер планов нет.

И вот стою я, смотрю на притихнувшего Роберта, а сама уже мечтаю о солёном вкусе на губах. Море…

— А я не могу так жить. — продолжила я спокойно. — Мне не интересна экономика, я далека от политики. Светскому обществу я предпочту хороший фильм, а собственной семье звоню пару раз в месяц. Вы были абсолютны правы, когда сказали, что я бегу от рода Оплфорд. Каждая частичка меня хочет свободы, хочет счастья, хочет жизни без рамок и условностей. Я не участвую на полном серьезе в шоу, не хочу получить статус твоей невесты как раз из-за того, что роду Арчибальд сопутствуют золотые кандалы. Мне ничего не нужно от вас. Потому что ничего, кроме новых обязательств, твой род мне дать не можете.

Я выдохнула, оглядывая окружающее пространство. Птички поют, солнышко светит, травка зеленая растет, а я стою и оправдываюсь, как дура. Даже с Арчи мы никогда ничего не выясняли. Наверное, потому что всегда знали, о чем думает каждый из нас. Абсолютная гармония в отношениях изредка прерывалась скандалом, который затем переходил в бурное примирение. И условности мы стирали, и границы уже не возводили, и все крепости уже давно пали. Парой мы были хорошей, однако расстались.

— Ты хотел поговорить о том, что произошло. Так вот, Роберт, ничего не было. Тем вечером не произошло ничего, о чем жалел бы ты или я. — продолжила я. — Сейчас не время. В тебе говорят не чувства, вернее, не те, что обычно заставляют совершать безрассудства во имя большой любви, а уязвленное моей незаинтересованность самолюбие. Ты злишься лишь потому, что я не на низком старте, готовая сорваться на гонку за тобой в качестве главного приза.

Рука, схватившая мой локоть, напряглась. Глаза Роберта предостерегающе сузились, желваки затанцевали на скулах. Словно по краю пропасти хожу, честное слово. Что же за парни, ранимые пошли? И ведь я ни разу не сорвалась на банальное оскорбление, только правда словно сама с языка рвется.

— Отпусти меня, пожалуйста. — произнесла тихо. — Ты делаешь мне больно.

Хватка тут же разжалась, выпуская мой многострадальный локоть из плена его сильных рук. Потирая пострадавшую конечность, я смело взглянула в его глаза. Роберт сделал шаг мне навстречу, притягивая к себе за талию. И только я собиралась возмутиться произволу, как он наклонился к моему лицу ближе, чем того требовала ситуация. Стало некомфортно. Возмущенный вопль застыл в горле, а я лишь затравлено взирала на наследника Арчибальдов, понимая, что скандал после будущей пощёчины выйдет форменный.

Но Роберт лишь наклонился к моему уху, задев губами нежную кожу.

— Продолжай.

— Продолжать что? — удивилась я, уперев руки в его грудь и стремясь вырваться из чрезмерно горячих объятий. Кожа на обнаженных частях тела нестерпимо горела. Крем от загара я не нанесла…

— Нести чушь.

Вот тут я обиделась. Действительно обиделась. Сделав резкий шаг назад, заглянула в глаза Роберта. А он, похоже, совершенно не услышал мои слова. Нет, слушал, конечно, но прислушаться не пожелал. Повернувшись к нему спиной, я уверенно направилась в сторону резиденции.

Роберт продолжал стоять, наблюдал за моим передвижением и улыбался.

— Идиот, — подвела я неутешительный итог.

***

Тем временем в резиденции Арчибальд, в кабинете сэра Аньелли…

Сэр Аньелли потягивал коньяк и старался не вмешиваться в и без того напряженный диалог. Вся беседа мистера Арчибальда с инквизитором была похожа на попытку самолета взлететь без топлива и крыльев. Если скатиться с горы, то в воздух-то ты поднимешься, да только через пару секунд рухнешь обратно в пропасть.

Отношения между президентом и независимым орденом можно было бы назвать натянутыми, если бы эти отношения вообще существовали. К искреннему сожалению сэра Аньелли, мистер Арчибальд никак не мог установить стабильный контакт с Инквизицией. Вечно у них то взгляды не сходились, то методы достижения цели расходились, то старые обиды всплывали. Вроде взрослые люди, а к компромиссу все никак не придут.

Организация, возглавляемая присутствующим сейчас мистером Арчибальдом, кузеном президента, крайне заинтересовалась открытием, произведенным мисс Оплфорд. Именно по этой причине Клодель Арчибальд восседал в кресле напротив Габриэля Арчибальда, нагло на последнего поглядывая.

— Нет, — в очередной раз повторил президент, не скрывая раздражения, вызванного откровенно хамским поведением кузена. — мисс Оплфорд не станет давать показания перед Инквизицией.

А девочка-то права была. Только инквизитора здесь не хватало…И так, то университеты или лаборатории позвонят с целью договориться об экспедиции, то гневное письмецо от мамочки какой конкурсантки придет, а теперь вот — силовые ведомства заинтересовались. Неудачная неделя. Однозначно неудачная.

— А мнением девушки ты поинтересоваться не желаешь? — усмехнулся главный инквизитор планеты, лениво оглядывая двоюродного брата.

— Не думаю, что мисс Оплфорд пойдет против воли президента. — хмыкнул в ответ мистер Арчибальд. — Не так воспитана.

— Приятно осознавать, что хоть кто-то на планете еще сохраняет уважение к президенту.

Сэр Аньелли поднялся из кресла, снова наполняя стакан. Третий за сегодня. Так ведь и спиться можно…

Устремив взгляд на залитый светом передний сад, сэр Аньелли встрепенулся. Две знакомые фигуры замерли у фонтана, явно ведя интересный диалог. Ближе подойдя к панорамному окну, мужчина пристально вгляделся в происходящее. Откровенно сильная хватка Роберта, замершая на худенькой руке девушки, заставила сэра Аньелли заинтересоваться происходящим.

— Габриэль, а что между Робертом и Этель? — воспользовавшись паузой, поинтересовался мужчина.

— Контракт, — безразлично отозвался президент, буравя пристальным взглядом наглого кузена.

— А так и не скажешь, — нарочито удивленно отозвался сэр Аньелли, делая глоток. — Искры, может быть, но не черствая бумажка.

Мистер Арчибальд лениво развернулся в кресле, взглянув на происходящее в парке. Напряженность сцены не укрылась и от президента. Его глаза нехорошо сузились, а в голове явно промелькнула мысль поговорить с младшим братом. Можно подумать, что проблем с кузеном ему недостаточно.

Сэр Аньелли небрежно потянулся к пульту.

— Собираешься подслушивать? — неопределенно хмыкнув, вопросил Габриэль Арчибальд.

Вместо ответа сэр Аньелли нажал на кнопку, открывая тонкие створки окна. В помещение тут же проник соленый запах, доносившийся с моря, жаркий ветерок и обрывки голосов.

— …Я нравлюсь им, но не тебе. В чем дело? — долетела реплика Роберта, заставив сэра Аньелли поморщиться.

И сколько учить этого мальчишку неизменной истине? Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. Однако разговор мужчину заинтересовал.

Спустя некоторое время, сэр Аньелли был готов аплодировать девчонке. Хорошо сказала! Пожалуй, сам сэр Аньелли не осмелился бы так искренне убеждать кого-то, что тот ему безразличен, вперив наивный взгляд прямиком в чужие глаза, пылающие злостью. Сколько чувств, сколько эмоций. Однако, смелости мисс Оплфорд можно было позавидовать.

— Речь идет о мистере Армани? — насмешливо поинтересовался Клодель, наблюдая за тем, как два зрелых мужчины беззастенчиво подслушивают разговор двух молодых людей. — Не подумал бы, что у данного представителя знати война с тостером.

— Я единственный не уловил, какое отношение к этой истории имеет тостер? — поинтересовался сэр Аньелли, задумчиво глядя на парочку.

Общий смысл слов девушки был понятен всем. Однако реакцию вызывал разную. Задумчивость, интерес и даже согласие. Они, трое взрослых мужчин, также не смогли ответить ни на один вопрос, заданный девушкой. Пожалуй, все собравшиеся были далеки от общества. Не знали ни современных бестселлеров, ни выставок, ни танцев. А вопрос с кофе так и вообще заставил задумчиво поглядывать сэра Аньелли на бокал в руках. Кофе он предпочитал смешивать с коньяком.

— Необходимо выяснить, что у них произошло. — произнес президент тоном, не терпящим возражений. — И исходить уже из этого. Если Роберт заинтересовался мисс Оплфорд, то это неплохой шанс разыграть выгодную партию. Определенно, я не против видеть представительницу рода Оплфорд рядом с Арчибальд. Хороший союз, который непременно скрепит двух союзников.

Затем произошло что-то, что лично сэра Аньелли заставило удивленно вскинуть брови. Впервые он видит от наследничка столько напора. Действительно, а может разыграть эту партию? Если юная мисс Оплфорд заставила во многом безразличного Роберта сжимать кулаки, то страсть там должна быть нешуточная. Слов, произнесенных наследником чрезмерно близко к лицу Этель, слышно не было. Зато усталое «идиот» до них долетело отчетливо.

— Мне определенно интересно задержаться в резиденции, братец. — хмыкнул инквизитор.

***

В свои апартаменты я поднялась в растрепанных чувствах. С одной стороны, ужасно раздражало столь откровенно хамское поведение Роберта, а с другой стороны был контракт. И, конечно, договор о неразглашении.

В принципе, он удивления не вызывал. Все же Арибальды горьким опытом научены, что на слово компаньонам доверять не стоит. Всегда нужен документ, обеспечивающий безопасность для обеих сторон. Тут, собственно, никаких вопросов нет. Они возникают на другой платформе.

Быть или не быть — вот, собственно, в чем вопрос. В смысле, соглашаться или нет? Пожалуй, этот вопрос самостоятельно я решать не могла, хотя бы потому, что не располагаю достаточными знаниями. Чем для меня может обернуться подобный договор, сказать мне мог только профессионал. В конце-то концов, каждый имеет право на получение юридической помощи.

Размышляя над этим, я приняла душ, переоделась в короткое синее шифоновое платье, на тонких бретельках, волосы заплела в колосок и перекинула за спину. Даже в помещение с мощнейшим кондиционером было жарко.

Рухнув на диван, достала бук. И, как только потянулась, чтобы набрать номер знакомого юриста, сообразила, что сеть здесь не ловит. То есть, вообще. Нет, конечно, у самих Арчибальдов ловит прекрасно, но и у тех техника военная, а у меня обычная, гражданская, брендовая и капризная.

Вздохнув, убрала бук обратно. Нервозность возвращалась, заставляя задумчиво вышагивать по комнате, пытаясь продумать план дальнейших действий. С досады чуть не начала грызть ногти.

Но спустя минут десять, решение пришло само собой, поразив своей простотой. Библиотека! Кажется, Эвард что-то говорил о местном скоплении книг. Помню, я еще так удивилась этому, ведь зачем в современном мире с неограниченной информативной сеткой заводить собственную библиотеку, если существует единая и общедоступная в сети? Тогда я все списала на капризы облеченных властью. Но, честно, как же я сейчас была рада предусмотрительности Арчибальдов.

Покинув свои апартаменты, направилась на поиски дворецкого, который вполне мог бы стать победителем олимпийских игр по пряткам. Если таковые, конечно, введут. Хотя я бы сделала исключение для Эварда. Такой талант пропадает!

Как и в прошлые раз, когда я отправлялась на его поиски, дворецкого найти не удалось. Возможно, ему надоели конкурсантки, вот он и делает все возможное, чтобы очередная красотка не потребовала от него дополнительный шкаф для привезенных вещей.

На кухне, где меня уже встретили как родную, выдав пластиковый контейнер со свежей клубникой, Эварда не было. На этажах, даже за портьерами, его тоже не нашлось. В саду красавца я также не обнаружила. Решила, что стоит поискать в рабочем крыле на первом этаже. Конкурсантки туда не ходят, так как запрещено правилами, установленными для них в резиденции, я же не в счет, меня тут на особом положении держат. Жертвенный список, называется. Поэтому Эвард мог решить спрятаться в крыле, запрещенном для посещения.

Откровенно игнорируя правила и смело переступив невидимую черту, отделяющую кабинеты от конкурсанток, я, весело напевая и поедая клубнику, двинулась вперед по коридору. Вскоре показался кабинет сэра Аньелли, но его я обогнула. Не до лорда сейчас.

И вот иду я, коридорчик рассматриваю. Стены молочные, портьеры синие, растения насыщенного изумрудного цвета, картины в тяжелых бронзовых рамах с изображенными на них пейзажами, через окна на сад любуюсь, а впереди раздается весьма громкое покашливание, явно призванное привлечь внимание.

— Не болейте, — говорю вежливо, переведя взгляд с окна на болезненного.

К слову, зря я вообще решила здесь дворецкого искать. Да и на шоу я зря поехала. Сломала бы ногу, да лежала где-нибудь на теплых островах. Хотя нет, на теплые уже не хочу. В Рим хочу. Так вот, это я к чему?

Впереди стоял знакомый инквизитор, сложив руки на груди и внимательно рассматривая меня. И вот не знаю, как преступники, а я вот прямо сейчас была готова сдать ему все пароли и явки, еще и приукрасить для убедительности. А все потому, что взгляд у представителя независимого ордена был очень недружелюбным, а еще многообещающим. В основном много проблем.

— Не буду, — клятвенно пообещал мужчина, почему-то улыбнувшись.

И вот если до этого мне было просто страшно, то сейчас я была готова взвыть и убежать. Потому как инквизиторы вообще не улыбаются, а если и да, то только над могилами своих врагов. Ну, мне так кажется, по крайней мере. Выдавив в ответ нервную улыбку, продолжаю стоять.

До дверей бежать далеко. Догонит. С другой стороны, окно близко, а это первый этаж…

— Вкусно? — вопросил инквизитор, продолжая на меня смотреть.

У кого-то задергался глаз. У меня.

— Ч-что? — здравый смысл, собрав вещи и вежливо попрощавшись, покинул мою голову. Он улетел, но обещал вернуться…

— Клубника, — вежливо пояснил представитель священного ордена в прошлом, а ныне независимой организации.

— Э-э, — выдала глубокомысленно, как самая настоящая леди. А затем почему-то добавила: — делиться не буду.

Мать моя женщина! Это что же я вытворяю-то? Он же пришибет и не заметит, а мама плакать будет, Роберту, опять же, новую жертву искать и…о чем я думаю? Вот почему некоторые люди от страха превращаются в великолепных ораторов, полководцев, героев, а я в идиотку?

— Значит вкусно, — сделал свои выводы инквизитор, усмехнувшись. — что вы здесь делаете, мисс Оплфорд?

Ну вот и настал абзац. Инквизитор знает мое имя. Пойду, что ли, завещание напишу?

— Эварда ищу, — призналась честно. — мне нужна библиотека, а где она расположена, я, к сожалению, не знаю.

В ответ мне достался задумчивый взгляд. Инквизитор, явно о чем-то размышляя, достал сенсор, а затем, что-то нажав, активировал связь. Нормально! У него еще и видеорежим работает, а у меня и сети не дождешься. Стало обидно, поэтому с досады я принялась есть клубнику, не обращая внимания на взгляд представителя ордена.

— Габ, — произнес инквизитор, взглянув на кого-то на экране. — где находится библиотека в резиденции?

— В левом крыле, рядом с приемным залом. — раздался раздражённый голос президента, заставив меня подавить ягодой. Это он президента «Габом» зовет? Я окинула инквизитора задумчивым взглядом. Ну да, похожи. Родственники, вероятнее всего. — А тебе, интересно, зачем? Тебе собственный канал сети предоставили, неужели мало?

— Не задавай вопросов инквизитору, — кивнул вместо благодарности инквизитор, прервав связь.

Однако до меня отчётливо долетело раздраженное от мистера Арчибальда: «Клод…». А я стояла, растерянно взирая на ослепительно улыбающегося мужчину. Клод? Интересное имя для инквизитора.

— Позвольте проводить вас, — произнес он, в два шага преодолевая расстояние между нами.

Не успела я ничего сказать, как меня осторожно, но непреклонно взяли за руку и повели в сторону, я надеюсь, библиотеки. Сердце билось загнанной пташкой. В последний раз, когда я испытывала нечто подобное, меня планировали сжечь через пару часов. Однако, инквизитор не проявлял агрессии, только шел и холодно поглядывал на персонал, чрезмерно заинтересованный необычной картиной.

А ладонь у инквизитора оказалась прохладной и широкой, в два раза больше моей. Я затравленно взглянула на подчеркнуто осторожный захват мужчины, испытывая странные чувства. Этакий коктейль из замешательства, раздражения и усталости от произвола, постоянно меня настигающего в резиденции Арчибальдов.

— Клодель Акей Арчибальд, — представился инквизитор, сворачивая в правый коридор.

Здесь я еще не была, поэтому, заинтересованная окружающей обстановкой, не сразу поняла, что произнес мужчина. А когда опомнилась и бросила на него смущенный взгляд, представитель в ответ:

— Этель Каролина Оплфорд.

Обстановка этого коридора мало чем отличалась от того, где были расположены кабинеты. Тот же синий, кремовый и насыщенный изумрудный, переплетающийся с бронзовым в мелких деталях декора. Минималистично, дорого и с намеком на политику. Не знаю почему, но именно эти цвета любят использовать люди, связанные с властью городов, стран и планеты.

Акей Арчибальд отрешенно кивнул в ответ, явно размышляя над чем-то своим. А мы тем временем пересекли коридор, замерев у двери, которую, в отличие от мало воспитанных представителей этой резиденции, Акей Арчибальд открыл передо мной. Несколько отвыкшая за последнее время от галантности, я на секунду застыла, но, совладав с собой, вежливо поблагодарила

А тут, за дверью, брала свое начало огромная библиотека. Стеллажи шпилями уходили в невероятно высокие потолки, длинные лестницы на колесиках плавно повторяли их движение, насыщенных цветов деревянные столы, мягкие кресла, диванчики на изогнутых ножках хаотично расположились по всему помещению. Через панорамные окна на них падали лучи света, отражая танцующие золотистые пылинки. Но вот что поражало больше, так это высокие растения в тяжелых напольных кадках.

Я восхищенно оглядывала открывающееся пространство, как-то разом вспомнив Университет лиги Ковальджи, в который инвестировали деньги все рода, облеченные властью. Влиятельные родственники желали своим детям лучшего, блистательного образования. Великолепные преподаватели, потрясающие перспективы, гарантированно безупречное образование. Пожалуй, Университет Ковальджи оправдывал свой статус лучшего образовательного учреждения планеты. На экскурсии, которую устраивали лично для меня родители, стремясь привлечь мое внимание к престижному учебному заведению, предполагаемый куратор показал помещение, до боли напоминающее это.

И вот я никогда не жалела, что сделала выбор в пользу менее старого и престижного, но зато более современного и перспективного учреждения. В моем столичном Университете не было кирпича, который обвивал плющ, но зато было большое количество стекла, металла и творчества. Нам не подавали на завтрак латте с сыром «Рокфор», но зато мы бегали в соседнее хипстерское кафе и ели потрясающее мороженное, которое там заворачивали в вафли с яблочным сиропом. И мне было абсолютно безразлично, что я упускала шанс попасть в парламент, зато я чувствовала, что на своем месте. В мире софитов, громкой музыки, смеха и оригинальных, воистину сумасшедших и потрясающих людей. Там я чувствовала себя свободной, настоящей, не обремененной рамками, в которые меня загнал род. Пожалуй, столичный Университет имени оппозиционера Росселини стал для меня настоящим домом. И, к слову, вполне престижным заведением, как показала практика. Меня охотно взяли в «МартиноПлейзер» сразу после выпуска.

Университет Росселини занимал пятое место в списке лучших университетов, поэтому, когда я объявила семье, что поступила в этот университет, мама лишь махнула рукой. Род решил, что это не самое плохое место для меня.

Но сейчас, замерев от восхищения перед великолепием огромной библиотеки, хранящей в себе вековые знания, я вдруг неожиданно почувствовала дрожь в коленях. В нашем университете мы располагали лишь сетевой библиотекой, доступ к которой был у всех неограниченным. Это, несомненно, удобней, но куда как менее атмосфернее.

— Какую книгу вы ищете, мисс Оплфорд? — вопросил Клодель Арчибальд, который не только проводил, но и решил помочь найти необходимый справочник.

Честное слово, если бы мистер Арчибальд не был инквизитором, то я бы даже умилилась. Но, к сожалению, именно им и был мужчина, поэтому на бескорыстность его поступка надеяться не приходилось. А значит, ему что-то было нужно. И я даже догадываюсь, что именно.

— Учебник по юриспруденции, — отозвалась я вежливо, спускаясь по мраморным ступенькам в библиотеку. — желательно с образцами стандартных договоров о неразглашении информации.

Мистер Арчибальд не стал комментировать услышанное, лишь протянул руку, помогая спуститься с лестницы, и отправился к кафедре, стоящей посреди помещения. Оказавшись рядом с узким постаментом, он приложил ладонь к небольшой полированной поверхности и повторил вслух сказанное мной. На пластике, заделанным под дерево, высветилась панель. Инквизитор что-то нажал, и порядковые номера ячеек засветились золотом.

Я скептически взглянула на учебники, оказавшиеся практически у потолка и, наплевав на инстинкт самосохранения, направилась в сторону лестниц. В любом случае, заняться мне пока нечем. Конкурсантки обсуждают недавнее происшествие, морально готовясь быть сожжёнными в ближайшее время. Следовательно — в резиденции переполох, ведь никто не знает, кто окажется следующей на очереди в костерок. А так как это испытание я прошла, то у меня образовалось что-то вроде небольшого отпуска. Развлекать мою скромную персону никто не станет, поэтому стоит озаботиться своим досугом самой. А так, глядишь, либо найду полезное чтиво, либо ногу сломаю, упав с лестницы. В любом из случаев будет интересно.

— Мисс Оплфорд, что вы делаете? — заинтересованно вопросил инквизитор, наблюдая за моей суровой решимостью достать учебники. Иначе есть шанс подписать контакт, а вместе с тем и смертный приговор.

— Организовываю свою юридическую безопасность, — говорю честно, забираясь на первую ступеньку. Мд-а, до книги еще далеко.

— И как успехи? — послышался очередной вопрос.

— Так себе, — отозвалась я, сдувая непослушную прядку с лица. Можно было бы и рукой убрать, да только боялась отпустить лестницу и упасть. — а вообще, конечно, главное не способ действия, а результат.

— Интересная аксиома, — отозвался инквизитор. — но вам не стоит подниматься. В библиотеке резиденции Арчибальд установлена специальная система, обеспечивающая комфортное времяпрепровождения.

— Ого, — хмыкнула, спускаясь на пол. — и без риска изящно слететь с лестницы, сломав в процессе все кости? Как здорово.

Каюсь. Но, как я уже выяснила раньше, ехидность во мне просыпается вместе со стрессом. А присутствие инквизитора, безусловно, можно считать стрессовой ситуацией. Это еще хорошо, что встретились мы не в допросной. Хотя, как мне кажется, сейчас мистер Арчибальд преследует личную выгоду, иначе с чего бы ему помогать мне? А так, помощь в ответ на помощь. Он мне учебник, а я ему информацию от первого лица. Все же рассказывала о произошедшем я исключительно девушкам из SPA, которые и подробностями-то особо не интересовались, гораздо больше их увлекало мое душевное состояние. А оно, к слову, после беседы с ними стало значительно лучше. Арчибальды и те могут лишь догадываться о произошедшем, составляя гипотезы.

— Отойдите от стеллажей, мисс. — посоветовал, а может и приказал, инквизитор.

Решив не идти на конфликт лишний раз, я замерла справа от инквизитора. Жутко ли мне было? Скажем, в повседневной жизни, за пределами стен резиденции, я бы предпочла с ним не связываться. Однако сейчас мне нужна была подстраховка в ситуации с Арчибальдами, которую мог предоставить учебник по праву, а инквизитор был способ его получить.

И нет, это не меркантильность. Просто я решила, что больше не позволю себя втянуть в сомнительное предприятие, вроде той ночевки в лесу. «Ничего не случиться!» — говорили они. А как вышло? И ни один из их военных отрядов не смог предотвратить произошедшее. Впрочем, даже Арчибальды не всемогущие, поэтому глупо было рассчитывать исключительно на них. Доверять нужно только себе.

Да и инквизитор помогает мне, преследуя личную выгоду. Остается только подождать, и Клодель Арчибальд, несомненно, задаст тот самый вопрос.

А в библиотеке тем временем что-то происходило. Я лишь заметила касание инквизитора к сенсорному экрану, как книги, под выделенными номерами, покачнулись и исчезли. И, пока я недоуменно смотрела на пропавшие учебники, они уже материализовались на столе, оказавшись составленными в ровную стопочку. На сенсоре высветилась иконка, подтверждающая успешное выполнение команды.

Вот это сервис!

— Сколько вам потребуется времени? — вопросил инквизитор, обернувшись ко мне лицом и оперевшись о кафедру. — Дело в том, что допуск на территорию библиотеки резиденции имеют исключительно доверенные лица, получившие официальное разрешение, а в месте с тем и пропуск.

— В местной библиотеке хранятся особенные книги? — вопросила я, задумавшись над вопросом.

Десять книг, отличающихся друг от друга размерами и расцветкой, мне предстояло изучить за сегодняшний день. Интересовала меня, конечно, только определенная глаза, что сокращало объем информации в десятки раз. Поэтому, подумав, решила, что мне хватит нескольких часов.

— Семейная тайна, — ухмыльнулся Клодель Арчибальд, однако глаза его остались холодны.

Я лишь пожала плечами, решив не обращать внимание на странности в поведении инквизитора. У многих моих знакомых есть привычка смеяться и шутить, при этом не считая шутку смешной. Двуличность в высших кругах сродни воздуху.

— Я думаю, что двух часов хватит. — произнесла я, направляясь в сторону возвышающейся стопки. — Спасибо.

— Не благодарите, мисс Оплфорд. — произнес инквизитор со смешанной интонацией, не приемлющей благодарности за поступок, подоплекой которого служит личная выгода. — Ответьте только: зачем вам учебники по юриспруденции? Рассчитываете засудить Габриэля и Роберта Арчибальдов?

— В этом нет необходимости, — честно ответила я, присаживаясь на стул с удобной спинкой. — а учебники мне для того, чтобы освежить некоторые знания в голове.

— И почему же вы решили повторить тему соглашения о нераспространении информации? — вскинул бровь инквизитор, занимая стул напротив.

Неужели не уйдет? Будет сидеть со мной все это время? Я только хмыкнула, поразившись ответственности данного представителя священного ордена.

— Мистер Арчибальд, — слегка склонив голову к плечу, я улыбнулась. — вы можете напрямую задать мне вопрос. Лгать инквизитору я бы в любом случае не стала.

— Предположим, — слегка поморщился мужчина, не скрывая игривой фальши. — что сейчас я не при исполнении, а вы не на допросе. Что бы ответили на этот вопрос, если бы не знали о моей работе?

Флиртует? Я замолчала, оглядывая Клоделя Арчибальда с весёлым удивлением. Определенно, он задал этот вопрос не просто так. Скорее всего составляет мой профиль, изучает характер или просто наблюдает за тем, как я веду себя в привычной обстановке, изучает реакции, чтобы на допросе подловить меня на лжи. Все они так делают. Это называется работа под прикрытием, а сейчас инквизитор притворяется простым человеком, чтобы втереться в мое доверие. Хитрый какой.

— Хм-м, — наигранно задумалась я, специально долго осматривая мужчину. — я бы сказала, что уже подписала контракт и не имею права говорить об этом. Хотя, возможно, я могла бы приоткрыть тайну за чашкой кофе. Но вы же инквизитор, а у вас не принято проводить допросы в приятной атмосфере. Поэтому, пожалуй, я отвечу, что собираюсь подписать контракт с вашим, как полагаю, двоюродным братом. О характере контракта вы можете поинтересоваться напрямую у мистера Арчибальда, думаю, это будет наилучший из вариантов.

Клодель Арчибальд хмыкнул, положив локоть на спинку собственного стула и не сводя с меня взгляда. Вдумчивого взгляда. А на губах все также цвела вежливая, даже дружелюбная, улыбка.

— Расскажите мне, мисс Оплфорд, что происходит в резиденции на ваш взгляд. — произнес инквизитор, впрочем, не настаивая. В голосе не было давления.

Могла бы и промолчать, однако услуга за услугу. Да и откровенной враждебности инквизитор не проявлял, а нарываться не хочется. Поэтому, подумав, я решила, что можно рассказать кое-что, а некоторые детали опустить до лучших времен.

— А рассказывать и нечего, — улыбнулась я, складывая руки на столе и подаваясь вперед. — шоу идет своим чередом, мистер Хоткинс зверствует, Эвард по утрам гоняет на тренировки. С этой стороны все спокойно, даже скучновато.

И вправду, если так смотреть, то обычное шоу. Наверняка, операторы снимают только то, что можно показать публике. И это к лучшему, все-таки есть то, что стоит оставить за кадром. И людям спокойнее, и конкурсанткам репутацию окончательно не испортят.

— Однако, если копнуть поглубже, то все становиться куда как менее здорово. Конкурсантки целеустремленные, но до открытой конфронтации друг с другом не доходило. Но… — я замолчала, подумав, что не стоит сообщать про их особое желание соблазнить наследника. Маленькая война, в которой все средства хороши. — впрочем, сами увидите. Пусть будет сюрпризом.

Инквизитор вскинул бровь. И ведь вижу, что играет, поддерживает стиль беседы, однако где-то на задворках души появляется что-то вроде симпатии к этому мужчине. Мог же притащить меня в допросную и под давлением вытащить всю информацию, а вместо этого сидит, слушает мой бред и даже галантно подыгрывает.

— Мистер Хоткинс явно что-то скрывает, однако я в это не лезу. — вру инквизитору, докатилась! И все же, Клоделю Арчибальду лучше обсудить эту тему с президентом. Я же понятия не имею, что можно и нельзя рассказывать. — Одно испытание обернулось катастрофой местного масштаба, но обошлось без жертв. Со стороны резиденции так точно, а вот за представителей дикого племени ручаться не могу. Они считают цивилизованных людей кем-то вроде демонов, насколько я успела понять. Думаю, вы знаете о недавнем происшествии, поэтому и изъявили желание пообщаться с моей скромной, хочу особенно подчеркнуть, не провинившейся перед законом персоной.

Инквизитор улыбнулся, услышав, на что я сделала акцент. Ну да, лишний раз подчеркнуть, что ты не состоишь на учете у СПН, никогда лишним не будет. А то, что я пару раз подслушивала, профессионально пользуюсь шпионским оборудованием, имею связи в криминальных кругах, то это все так, пережитки профессии. У нас, пиарщиков, и не такие шалости бывают. А с преступлениями как? Не пойман — не вор.

— Мисс Оплфорд, как вы оказались на ритуальном костре? — задал очередной вопрос мистер Арчибальд.

И мое хорошее настроение испарилось, осев пылью к ногам. Словно что-то перегорело, стало резко неуютно. Я взглянула в окно, прошлась взглядом по зеленой лужайке, залитой солнечным светом. Инквизитор молчал, я тоже. За окном же пели птички, но их голоса доносились до нас приглушенными. Что особенно подчеркивало разницу между безмятежность в парке и напряжением в библиотеке.

— Мисс Оплфорд, — спокойно произнес мистер Арчибальд, в голосе которого даже легкого раздражения не промелькнуло от возникшего молчания. — я понимаю, что данный вопрос вызывает неприятные воспоминания. Это нормально, учитывая сколько времени прошло и то, что вам не была оказана психологическая поддержка. Вы вдалеке от семьи, друзей и тех, кто способен понять и помочь вам справиться со случившимся, как вы выражаетесь, происшествием. Однако сейчас от ваших показаний будет зависить обвинение, которое уже выдвинул ваш род против племени дикарей, шоу «Подбор» и даже рода Арчибальд.

Я удивленно вскинула бровь. Обвинение, которое выдвинул мой род? Замечательно, просто потрясающе! Они снова все решили за меня, даже не удосужившись поинтересоваться моим мнением, пострадавшей, между прочим. Хотя, чему я удивляюсь…за ними и раньше не водилось особенного трепета по отношению к моим чувствам. Куй железо пока горячо? Можно сказать, что это слоган нашего рода. Любители наживы.

И самое обидное, что заботы здесь не присутствует. Род просто пользуется случаем, чтобы привлечь к себе внимание общественности. Пожалейте нас, наша дочь чуть не умерла на костре. Какое лицемерие, учитывая, что они даже не поинтересовались моим самочувствием. Сеть здесь не ловит, но можно же отправить письменное письмо, как родственники других конкурсанток. Или голубя, в конце-то концов! Они же предпочли пиар, вместо реальной поддержки. А потом меня спрашивают, почему я так отрицательно настроена против собственного рода.

— Вы можете не говорить этого, мистер Арчибальд. — произнесла я наконец, переведя взгляд от окна на собеседника.

К слову, тот продолжал смотреть на меня, и от коршуна явно не скрылась моя реакция. Ну и пусть.

— Вы не мой психолог, поэтому не обязаны проявлять сочувствие. — я даже произнесла это мягко, улыбаясь. Хотелось сказать что-то о родственниках, которым тоже дела нет, поэтому незнакомому человеку вообще не следует проявлять сочувствия, но промолчала. — Все началось, не поверите, с ежа. Или…нет, скорее с булыжника. Меня высадили на вертолете и посоветовали найти полянку, неподалеку от площадки, разбить там палатку и просто просидеть всю ночь. Задание, конечно, проще некуда.

Разумеется, я опустила некоторые детали. Например, мои подозрения насчет того, что это уловки Калеба. Не стоит говорить инквизитору, что мешаешься звезде местного масштаба строить бизнес, поэтому тот может попытаться от тебя избавиться. Не стала говорить и том, что видела рыскающего в кабинете человека, который не постеснялся приложить меня головой о стену. Незачем инквизитору такие страсти выслушивать. Их итак мало осталось, можно сказать, исчезающий вид. А президент сам расскажет, если захочет.

— Но трудности возникли с самого начала, — продолжила я, обняв себя за локти. — подходящего места попросту не находилось. Деревья росли слишком близко друг другу. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я нашла более-менее подходящее место. Мешался только дурацкий булыжник прямо посреди поляны. Камушек, кстати, примечательный. — произнесла я, потянувшись к сенсору, который удобно вмещался в небольшой карман на платье.

Хорошо, что с собой взяла. Вот прямо чувствовала, что инквизитора встречу. Достав сенсор, продемонстрировала инквизитору интоснимок камня с необычными изображениями. Мистер Арчибальд если и удивился имеющимся у меня снимкам, то ничего не сказал. Только в глаза промелькнула странная тень мрачного удовлетворения, словно он убедился в какой-то своей догадке.

— И вот мне бы бросить эту глупую затею передвинуть камень, — хмыкнула, морщась от собственной глупости. — казалось бы, наскальные рисунки должны были хотя бы вызвать подозрения относительно их здесь появления. Но, в общем-то, что-то пошло не так и я, пародируя глупость тех девушек из фильмов ужаса, ворвалась в самое пекло. Когда мне удалось передвинуть камень я, мало того, что все ногти сломала, так еще и фонарь оставила на полянке. Я пришла к выводу, что нужно просто подальше откатить его, поэтому оставила все свое снаряжение. А затем, когда все уже было сделано, увидела ежика.

И замолчала, представив, как нелепо это звучит. Осознание собственной глупости неприятно царапнуло. Однако инквизитор остался серьезен, ожидая продолжения, и, тяжело вздохнув, я вернулась к рассказу.

— Симпатичного такого, с иголочками. В общем, ежик оказался ежищем, причем мутировавшим. — сообщаю, внимательно следя за реакцией Клоделя Арчибальда. Ага, не удивился, значит знал. — Естественно, панибратское отношение ему не понравилось, о чем тот незамедлительно сообщил, начав бросаться иглами и шипеть. Я испугалась, убежала и только потом сообразила, что этот поступок был очень импульсивным. А дальше я соскользнула с горы, собрав все возможные кочки и выбоины.

— На этот моменте камеры, следящие за вами, мисс Оплфорд, отключились. — сообщил невероятное инквизитор, сложив руки на столе и перекрестив пальцы.

Надо же, а я не ожидала, что за мной следят. Нет, конечно, я предполагала наличие каких-либо приборов, определяющих мою локацию, но вот именно камер не ожидала.

— Значит, вы не знаете… — задумчиво произнесла я, откинувшись на спинку стула. — о возникшем конфликте. Что ж, слушайте. Я увидела огни и решила, что это поисковый отряд военных, которых привлек к этому этапу шоу мистер Арчибальд. Естественно, я ошиблась. Огни принадлежали дикому племени, представителей которого я изначально посчитала вывертами собственного сознания. В общем, глюками. И знаете, причины на то были. Недавнее сотрясение, к которому прибавились многочисленные ссадины, синяки и неизвестно что еще. Мне как-то раньше не доводилось оказываться в подобных ситуациях, поэтому я не знала точно, как поведет себя мой организм в таких вот условиях. У данного племени, к слову, свои представления о медицине. Вместо вакцин и антибиотиков они используют волшебный посох. От всех болезней, ага.

Надо же, сейчас я могла говорить об этом, используя иронию и сарказм, отшучиваясь, но на деле же чувствовала себя не лучшим образом. Но защитная реакция организма сейчас оказалась как нельзя кстати, потому что расплакаться при инквизиторе ужасно не хотелось.

— Стоит ли говорить, что после теплого приема я прибывала в состоянии близком к обмороку и банальной истерике. От дальнейшего потрясания спас как раз обморок. — я поморщилась, вспоминая острую боль во всем теле. Словно меня через соковыжималку пропустили. — Очнулась в жилище местного лекаря, незамужней женщины. У них по традициям женщина-врач считается проклятой, что ли. Ей нельзя заводить детей и мужа, но можно брать преемницу, которая в будущем заменит ее. Само жилище напоминает вигвам, но они называют его типи. Там я обнаружила подозрительные скляночки. — снова продемонстрировала интоснимок скляночек и даже самих дикарей. — Их предназначение было не ясно, но чувствовала я себя в разы лучше. Думаю, медицина у них все же на более высоком уровне. По крайней мере, подорожник к коленке мне прилепить не предлагали. Да и в целом, если быть достаточно откровенной, дикари производили впечатление адекватных, склонных к диалогу людей. Кроме их предводителя, но об этом позже.

Мистер Арчибальд задумчиво разглядывал трёхмерное изображение, прокручивая его, то увеличивая, то уменьшая. На лице задумчивость, в глазах лед. А вообще, пока он рассматривал интоснимок, я рассматривала его. Все же редко, когда удается увидеть инквизитора без маски.

Мужчина был красив. Он не напоминал миловидного паренька с масляного хоста, но и чрезмерно грубой, массивной красотой не отличался. Высокие скулы, пухлые, по-мужски твердые губы, темные, словно чернила, блестящие волосы. Пожалуй, сохранялось в его образе что-то дикое, завуалированное под маску хладнокровия. И выдавали эту непримиримую силу глаза. Взгляд насыщенного синего оттенка, в котором скользила расслабленность и уверенность. В них читалась кричащая сила, вызов, целый коктейль из эмоций, который разгадать было просто невозможно, но внешне инквизитор был абсолютно сдержан и спокоен. Прямая осанка, свидетельствующая о военной выправке, высокий рост, внушительная мускулатура. Я бы сказала, что от него веет гордостью, но не гордыней, бесхребетность в нем отсутствует вообще, как вид человеческого качества.

Его внутренняя стать заставляла меня держать осанку, контролировать интонацию голоса, сохранять приветливое, хоть и немного отстраненное выражение лица. Я прислушивалась к его низкому, вибрирующему голосу с легкой хрипотцой и вспоминала все, чему меня учили гувернантки и держалась достойно. Редко, когда во мне появлялось желание продемонстрировать свое воспитание, однако это был тот самый, исключительный случай.

Черный костюм, белоснежная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, наручные часы с гладким, минималистичным циферблатом в тон к костюму. От него пахло чем-то терпким, обволакивающим, твердым и немного грубым. Я смогла распознать лишь бергамот, что-то цитрусовое и некий острый запах, который определенно уже слышала ранее. Но вспомнить где, не могла. Определенно, именно так я представляла себе инквизитора.

— Портута, именно так звали женщину, была доброжелательна. Мы обсуждали с ней их мироустройство, резиденцию Арчибальдов. Нас, к слову, ее племя считает кем-то вроде демонов и старается не связываться. Все было замечательно ровно до тех пор, пока не соизволил явиться вождь с костяным посохом. — я помрачнела, вспоминая неприятного человека. — Его намерения относительно меня были прозрачны, очевидны, скрывать он их не сомневался, а моим мнением не интересовался. — инквизитор вскинул бровь, явно сообразив на что я намекаю. Это и к лучшему, особенно застрагивать эту тему не хотелось. — Думаю, вы понимаете, что произошло дальше. Я выразила протест, а вождь не принял его. Дальше все смешалось в одну картину. Меня связали, а пришла в себя я ближе к вечеру, когда вернулась Портута. Она сообщила радостную новость. Меня сожгут на ритуальном костре, таким образом избавившись от дикарки, посмевшей возразить вождю, и решат проблему с поиском жертвы для местного бога. Я была против, но это мало кого волновало. Пару раз я пыталась сбежать, но меня возвращали. В еще более плачевном состоянии, если вы понимаете, о чем я.

Инквизитор понимал. Это читалось в его взгляде, плотно сжатым челюстям и напряженным рукам. Но я лишь улыбнулась. Могло быть и хуже.

— Меня обрядили в сомнительной наружности костюмчик, разрисовали их письменностью и потащили на ритуал. Если честно, в тот момент я уже мало что понимала. В голове крутилась лишь одна мысль, касающаяся предстоящего сожжения. — я замолчала, вспоминая столб пламени, ритмичные звуки, их голоса, лепестки цветов…

Стало трудно дышать. Перед глазами словно заплясали языки пламени, а в ушах зазвенело. Я схватилась за стол, испугавшись подступившего головокружения. Но, попытавшись взять себя в руки, начала контролировать дыхание. Вдох, выдох, вдох…паника отступала.

— Извините, — произнесла, совладав с собой. — это все из-за стресса.

И улыбаюсь, старательно делая вид, что все в порядке. Даже перекинула косу за спину, продемонстрировав ямочки на щеках. Инквизитор отразил мою улыбку, впрочем, не поверив мне ни на секунду. Да чего уж там, Станиславский бьется в истерике.

— Продолжайте, мисс Оплфорд.

— На площади стоял камень, копия того, что я вам показывала, только в разы больше и крупнее. Под ним был настил из палок, веток, какой-то травы. Меня привязали, вождь факелом поджег костерок, произнес какую-то речь. Но я не понимала… — мелкая дрожь бьет по коленкам, но я терплю. Рассказать нужно всего раз, а затем меня оставят в покое. Всего один раз… — Вокруг собралась толпа. У них были факелы, лепестки цветов, они что-то пели и кричали, ритмично отбивали ритм. Все смешалось, перед глазами стоял лишь огонь, а в голове промелькнула вся жизнь и ее ошибки. Ну а потом появился спасательный отряд, меня вытащили из огня. Думаю, дальше вы уже все знаете.

— Хорошо, — кивнул мистер Арчибальд. — благодарю за оказанное содействие в расследовании, мисс Оплфорд.

Не желая что-либо больше говорить, я улыбнулась, пожала плечами и потянулась к учебнику. Размышлять над произошедшим не хотелось, потому что ничего, кроме головной боли, апатии и страха, это не принесет. Главное, что теперь я не позволю произойти чему-либо подобному. Все позади.

Клодель Арчибальд не спешил уходить. Впрочем, инквизитор сразу сообщил, что оставлять меня здесь одну нельзя, поэтому я спокойно приступила к изучению материала.

Как оказалось, существует два вида соглашения о неразглашении информации: одностороннее и взаимное. При первом варианте юридический договор заключается между двумя для того, чтобы предотвратить распространение важной или секретной информации для третьих лиц. В таком случае соглашение имеет ограничение лишь для одной стороны. К примеру, компания делиться данными с сотрудником, но не желает, чтобы информация оказалась обнародована, к примеру, для конкурентов. Тогда заключается односторонний контракт, ограничивающий сотрудника, но не компанию.

Во втором случае юридический договор заключается, опять же, между двумя сторонами. Однако он разительно отличается от одностороннего соглашения о нераспространении информации. В этом случае под ограничение попадают обе стороны, которые делятся информацией и ограничивают доступ к ней третьим лицам.

Второй вариант, безусловно, устраивал меня гораздо больше, чем первый. Но что-то подсказывало мне, что Арчибальды будут настаивать на одностороннем соглашении. Для них это наиболее удобный вариант, которым они свяжут меня, но не себя.

Я закрыла учебник и задумчиво уставилась на полированную крышку стола. Можно ли считать попытку подсунуть мне односторонний контракт предательством? Или в политике за такой фокус дают медаль? В любом случае, я носитель важной информации, которую они не получат до тех пор, пока не подпишут соглашение. Второго типа.

Получается вполне выгодная сделка. Я не распространяюсь о том, что видела на территории резиденции, а они в свою очередь молчат о моем участие в творящемся безумии. Таким образом мое честное имя не будет связано с произошедшим. В чем выгода? А в том, что назревает крупномасштабная операция по поимке подпольной организации, торгующей чипами. Ко всему прочему, президент признался в подозрениях о назревании заговора против власти, во главе которого вполне может оказаться Леонардо.

Если что-то пойдет не так, то я не хочу, чтобы мое участие было замечено. Мало того, что репутация будет под угрозой, пострадает род Оплфорд, так еще и могут выискаться люди, жаждущие моей смерти. Так всегда бывает, когда связываешься с нечестными людьми. В общем, лишнее внимание мне не нужно. Соглашение же обеспечит то, что имя Этель Каролины Оплфорд не будет фигурировать в документах, в сети и других источниках информации.

Подняв взгляд на него, столкнулась с изучающим взором. На столе, помимо моих учебников, лежали стопки пластиковых бумаг. Видимо, мистер Арчибальд решил не тратить два часа впустую и приступил к работе. Надо же, и даже не побоялся разбирать рядом со мной важные бумаги. Хотя, скорее всего, это просто рутинная бумажная волокита.

— У вас есть вопросы, мисс Оплфорд? — крайне вежливо вопросил инквизитор.

— Мистер Арчибальд, — начала я, размышляя, стоит ли вообще что-то спрашивать. — а какие у вас отношения с кузеном?

Каюсь, вопрос совершенно не тактичный. Но от ответа зависело могу ли я задать ему следующий вопрос. Хотя, конечно, инквизитору ничего не стоило солгать или просто не отвечать. Будет в своем праве.

— С какой целью вы интересуетесь? — вопросил Клодель Арчибальд, не растерявшись.

— Мне нужна некоторая юридическая помощь, — уклончиво ответила я. — но вопрос будет касаться мистера Арчибальда, поэтому я не уверена в его целесообразности.

Инквизитор задумчиво взглянул на меня, даже отодвинул планшетный сенсор, на котором что-то набирал, поглядывая на лежащую перед ним бумагу.

— Вопрос будет касаться соглашения о неразглашении? Вы полагаете, что Габриэль Арчибальд посчитает достойным президента предложить вам сомнительный юридический договор?

— Нет, конечно нет. — улыбнулась я. — Но я хотела бы знать, чем для меня может обернуться подпись на соглашении подобного рода.

— Дерзайте, — хмыкнул инквизитор, откидываясь на спинку стула.

— Во-первых, какой смысл подписывать соглашение, если никто из нас не представляет коммерческую организацию? Вообще, есть ли смысл в данном юридическом договоре?

— Соглашение о неразглашении подписывают не только те, что хотят сберечь коммерческую тайну, существуют также служебные и профессиональные тайны. — сообщил инквизитор. — Служебная тайна охраняется Указом Президента: тайна служебные сведения, доступ к которым ограничен органами госвласти в соответствии с федеральными законами. Это может быть тайна следствия, усыновления и другие.

Значит, инквизитор также связан соглашением о нераспространении информации. Но значит ли это, что услышанное сегодня от меня он не имеет права рассказывать президенту? Если это так, то я действительно становлюсь носителем важной информации.

— Профессиональная тайна представляет собой персональные данные, доступные, к примеру, кадровому отделу. Они тоже защищены юридическим договором о нераспространении информации. Поэтому, мисс Оплфорд, можно найти множество причин подписать соглашение о нераспространении информации. — закончил инквизитор.

— А касательно последствий? — вопросила я.

— Разглашение информации, прописанной в соглашении о неразглашении, несет за собой, в худшем случае, уголовную ответственность. — произнес Клодель Арчибальд. — Впрочем, тут ничего нельзя сказать однозначно. Есть разные причины, почему происходит разглашение. Если по неосторожности — дисциплинарное взыскание, грозящее увольнением. В случае намеренного рассекречивания информации предусматривается возмещение всех убытков, нанесенных виновником.

— А если информацию собирали намеренно? — вопросила я, подавшись вперед. — Предположим, что этот человек из компании конкурентов был специально заслан с целью найти секретную информацию?

— Уголовная ответственность, — хмыкнул Клодель Арчибальд. — сроком лишения свободы до семи лет. Но вам же это не грозит?

И внимательный взгляд, направленный на меня. Но мне же скрывать нечего, я девушка честная, поэтому спокойно выдерживаю взор инквизитора. Неужели он подумал, что я могу быть шпионом? Хотя после такого вопроса я бы тоже начала подозревать худшее.

— Не грозит, — согласно кивнула я, вернувшись к учебнику.

Напряжение прервала распахнувшаяся дверь. В помещение сначала въехала серебряная тележка, заставленная конфетами, пирожными, печеньем, маленькими бутербродами и чайным набором, и только потом показался довольный собой Эвард.

— Доброго дня, уважаемые мистер Арчибальд и мисс Оплфорд, — произнес дворецкий, сверкнув глазами.

Клодель Арчибальд хмуро проследил за дворецким, пока тот, пританцовывая, подвозил к нам тележку.

— Что это?

— Чай, мистер Арчибальд. — вежливо отозвался Эвард. — Я тут вспомнил, что вы коллективно пропустили завтрак и взял на себя ответственность восполнить это досадное упущение. При всем уважении, мистер Арчибальд, это вы взрослый мужчина, а мисс Оплфорд еще юный и растущий организм, которому необходимо хорошее питание.

— Спасибо, Эвард, — ослепительно улыбаясь, вмешалась я, пока инквизитор не вспомнил о своей профессии и, последовал примеру коллег из прошлого, не решил сжечь заботливого дворецкого.

— Не благодарите, мисс Оплфорд. — произнес Эвард, ловко расставляя на столе чайные принадлежности, осторожно подвинув бумаги Клоделя Арчибальда и мои учебники. — Вас, к слову, разыскивал мистер Арчибальд младший. Он был очень расстроен вашим отсутствием за завтраком. Искал вас везде, но найти так и не смог. А там уже и конкурсантки его приметили, окружил и ка-ак начали задавать вопросы о политике.

Я представила, какие вопросы о политике могут задавать девушки, и не смогла сдержать смеха. Эвард глядит на меня хитро, разве что не подмигивает. А у меня брови на лоб лезут от его поведения, потому что вот точно что-то задумал, хитрый прохвост. Осталось только узнать, что именно.

— Эвард, а вы не сообщили Роберту о нашем местоположении? — напряженно вопросила я.

— Ну что вы, мисс Оплфорд, как можно! — воскликнул дворецкий, казалось бы, возмущенный моим вопросом. А затем, улыбнувшись, добавил: — Роберту не слова, а вот сэру Аньелли, увы, пришлось признаться, что ушли вы вместе с инквизитором. Однако, правильного направления подсказать не смог. Возраст, знаете ли…

— Спасибо, Эвард. — искренне поблагодарила я хитрого дворецкого.

— О-о, не благодарите, мисс. — прижав к себе серебряный поднос, отозвался Эвард. — Однако, должен вас предупредить о предстоящей конной прогулке до морского побережья. Будьте готовы ближе к часу дня.

— Конечно, Эвард.

— Хорошего дня, мистер Арчибальд, мисс Оплфорд. — отвесив полупоклон, дворецкий поспешил ретироваться, оставив после себя озадаченного инквизитора и повеселевшую меня.

Конная прогулка это, безусловно, замечательно! Лошади, море, солнышко, что может быть лучше? Пр-равильно, только поданный холодный имбирный чай с лимоном. Освежает и заряжает энергией.

— Впервые за долгое время вижу Эварда в подобном расположении духа. — признался инквизитор отпивая поданный ему кофе.

— Правда? — удивилась я. — Мне казалось, что он всегда в благосклонном настроении.

— Возможно. — хмыкнул мистер Арчибальд, явно не сказав то, что собирался. — Но, чувствую, жизнь в резиденции изменилась с появлением здесь шоу.

— Это да, — согласно кивнула я, а затем, подумав, добавила. — вы главное вечером по резиденции одни не ходите.

Инквизитор вскинул сразу обе брови.

— Понимаете, — начала я издалека. — конкурсанток много, а наследник один. Девушкам нужен запасной вариант, а вы, безусловно, подходите на роль будущего супруга.

— Однако…

***

В свои апартаменты я возвращалась в прекрасном расположении духа. Предстояла замечательная поездка верхом до морского берега. Даром, что компания собиралась странная, зато приключение предстояло веселое.

Пока поднималась на свой этаж заметила небывалое до этого оживление конкурсанток. Если раньше, когда предстояла встреча с Робертом, царила паника, то теперь состояние девушек было близко к крупномасштабному помешательству. Приказы здесь не отдавались, они прокрикивались. Девушки, призванные на помощь к конкурсанткам, выглядели не просто удрученными, а откровенно несчастными. Повсюду валялись высокие сапоги, шляпки, кое-где можно было заметить веера и замшевые куртки.

Я с ужасом оглядела наряд одной из конкурсанток. Стройная девушка с огненно-рыжими волосами сурово застегивала высокие черные сапоги на шпильке, доходящие до колена. Под ними были штаны из плотного, обтягивающего материала безупречного клюквенного цвета. В тон к штанам была подобрана курточка с глухим воротом и молнией наискосок. А вот бра, надетый под курточку, мало что скрывал. Кружевной, на тонких бретельках, доходящий лишь до ребер. Красивый, конечно, но что-то подсказывало мне, что в задумке дизайнеров он служил составляющей нижнего белья.

Но дело даже не в откровенности бра, а в том, что на улице около тридцати градусов, а девушки собрались париться в укомплектованном костюме для верховой езды. Вот на какие жертвы во имя красоты готовы идти девушки. Была бы Робертом, женилась бы на всех, а то получается, что девушки просто так страдать собрались. Бедняжки.

— На что пялиться изволим? — поинтересовалась девушка, уперев руки в бока.

Пора бы сваливать, иначе рискую пострадать от шпильки. А там такая длина, что голову пробьет и с другой стороны выйдет…

— Поражаюсь вашей самоотдачей, — честно призналась я. — на улице из-за высокой температуры хочется устроить дефиле в купальниках, а вы надеваете костюм для верховой езды.

— А-а, — хохотнула девушка. — порвемся.

Затем, стянув перчатки, подошла и протянула руку:

— Вейль Гауф Гонсалес, можно прост Вейль и на «ты». — представилась девушка.

— В таком случае, Этель Каролина Оплфорд, можно просто Эль.

— Замечательно, — ослепительно улыбнулась Вейль. — теперь слушай. Ходят слухи, что на конной прогулке будет присутствовать не только Роберт, но и президент с выдающимися политическими деятелями. Понимаешь? Это отличный шанс завести нужные знакомства, да еще и присмотреть будущего мужа. Наследника на всех не хватит, поэтому нужно иметь запасные варианты. Я бы не отказалась от какого-нибудь дипломата со счетом в Швейцарском банке и неограниченной черной картой.

Девушка усмехнулась, заинтересованно оглядывая меня.

— Миленькая, — хмыкнула Вейль. — молоденькая, явно не знаешь, какого черта тут забыла. Ты главное не дрейфь, Эль, если никто не приглянется, то хоть связи заведешь.

— Обязательно, — улыбнулась я. — подобная форма одежды обязательна?

— Да нет, — пожала плечами девушка. — просто это — красиво, сексуально, но не вульгарно. Не думаю, что наши обычные фокусы с раздеванием прокатят в обществе дипломатов. Да и удобнее в штанах на лошади сидеть.

— Это да, — согласно кивнула я. — вечером дождь обещают. Думаю, как раз под него попадем.

— Точно! — блеснула глазами Вейль. — Ты гений! Решено, обтягивающая кофточка и ничего сверху. Одежонка намокнет, к телу прилипнет…Спасибо, Эль!

И, взмахнув огненными волосами, Вейль убежала, оставив меня усмехаться ее предприимчивости. Однако стоять времени не было, поэтому я поспешила в свои апартаменты. До обеда оставалось не так уж и много времени, а нужно было еще подобрать гардероб. В кое-чем девушка была права: от нужных связей не отказываются. Всем известно, что встречают по одежке, а провожают по уму. Будем беззастенчиво этим пользоваться.

В гостиной комнате меня ожидала помощница. Ей предстояло помочь мне подобрать одежду, сделать прическу и нанести макияж. Однако, воспользовавшись ее советом относительно оттенков и образа в целом, я ее отпустила. То, что принято называть «рутинными сборами», для меня было приятной частью дня. В такие моменты, продумывая свой внешний вид, появлялось мнимое ощущение контроля, расслабленности и душевного равновесия.

Я решила не мудрствовать, надев исключительно классический английский костюм для конной езды. Плотные черные бриджи, высокие сапоги, доходящие до колен, на плоской подошве, белоснежный шелковый топ, а поверх приталенный синий пиджак, державшейся на одной пуговице, с эмблемой рода. Натянула перчатки, заплела волосы в французскую косу.

Глядя на себя в зеркало, я с удивлением обнаружила, что выгляжу уставшей. Под глазами залегли синие тени, скулы проступили отчетливей, волосы серебрено-матового оттенка лишь подчеркивали это. Тяжело вздохнув, нанесла макияж с акцентом на матовую кожу.

К назначенному времени в дверь постучали.

— Минуту, — отозвалась я, стрелой забегая в спальную комнату и подхватывая сенсор.

Как показала практика, техника, способная делать интоснимки, просто необходима в условиях жизни при резиденции Арчибальд. Сжимая в руке холодную пластину, я вдруг осознала, что внутренне готовлюсь к худшему. Руки пробивает мелкая дрожь, в висках колющая резь, а перед глазами вертолет. Тот самый, что однажды довез меня до злополучного леса.

Но, вздохнув, я отмахнулась от неприятных ощущений. В прошлом, все в прошлом. Открыв дверь апартаментов, вспомнила слова Ошо: «Есть три ловушки, ворующие счастье: сожаление о прошлом, тревога за будущее и неблагодарность за настоящее». А я же хочу быть счастливой? А раз так, то нужно приложить к этому усилия. И для начала прекратить нервничать.

Честная компания конкурсанток с возглавляющим нас Эвардом покинули стены резиденции Арчибальдов, оказавшись на заднем дворе. Недружной гурьбой направились по извилистым дорожкам в сторону конюшни, у которой нас уже ждали подготовленные лошади и группа молодых и не очень людей.

Шаг конкурсанток тут же стал точенным, от бедра, осанка прямой, а на лицах застыли соблазнительные улыбочки. И вот, наблюдая за заинтересованными взглядами мужчин, подумалось мне, что неплохо бы и самой обучиться нескольким подобным приемам. К чему бы это?…

Пока к конкурсанткам подводили лошадей и помогали на них забираться, я выбрала себе стоящего в отдалении серебристого коня, пожевавшего изумрудную траву с флегматичным видом. Выражение морды ироничное, взгляд наглый, уши практически ходуном ходят. Весело хмыкнув, я уверенно направилась к коню.

— Мисс, — обратил на себя внимание мужчина средних лет, протянув морковку. — угостите коня, а я пока седло прилажу. Опять эти идиоты схолтурили. Сказано же было: «Всех лошадей подготовить». Но ведь нет! Вот видите, с кем работать приходиться?

Я весело хмыкнула и приняла из его рук морковку, наблюдая за ворчащим мужчиной. Лошади животные умные, они просто так к себе не подпускают. Для начала с ними нужно договориться, причем на выгодных для коня условиях. Усмехнувшись, я протянула морковку коню. Тот, поведя носом, неспешно подошел, понюхал предложенный овощ и только после этого обхватил его бархатными губами. Прожевал, косясь в мою сторону хитрющим карим глазом. Но морковок больше не было.

— Пардоньте, мисье конь. — развела я руками. — Морковок больше нет, так что придется вам терпеть мое общество без участия в наших отношениях овощей.

Конь фыркнул, словно оценив шутку, подал голову вперед, явно рассчитывая на ласку. Но мне же не трудно, а лошадей я с детства люблю. Была у нас конюшня в поместье.

— Мисс, я закрепил седло. — произнес конюх. — Помочь вам забраться?

— Нет, благодарю. — отозвалась, натягивая перчатку обратно. — Я справлюсь самостоятельно. Вы не подскажете, как зовут коня?

— Извините, мисс. — развел руками конюх. — Впервые вижу эту конскую морду на конюшне. Новенький, видимо.

Мужчина поспешил удалиться, а я задумчиво оглядела хитрющую «конскую морду», которая проводила конюха задумчивым и многообещающим взглядом. И вот если бы на меня так человек посмотрел, то я бы по темным переулкам впредь не ходила одна.

— И как же мне тебя звать, красавчик? — задала я риторический вопрос коняке.

По сути, давать имя чужой лошади я не имела права. Однако и обращаться к коню «ты» как-то нехорошо, а «вы» — глупо. В смысле, не так поймут и сочтут за блаженную. Именно поэтому я решила звать коня Конем. И имя какое-никакое, и вроде как даже закон о частной собственности не нарушаю.

Пока забиралась на лошадь думала о том, что солнце печет немилосердно. Воздух уже настолько прогрелся, что, казалось, кислорода практически нет. Словно мы все находились под колпаком из сыра, который плавился от жары и стекал к нашим ногам вязкой жижей. Ветерок и тот был теплым. Взяв в руки поводья, я направила коня в сторону, чтобы не мешать следующей конкурсантке разживаться лошадью. Заметив в отдалении Гвен, направилась прямиком к ней.

— Отлично выглядишь, — сделала комплимент она, как только я подошла. Во-от, сразу видно британские корни. Не то, что этот Роберт с его «странная».

— Спасибо, — отозвалась я. — потрясающие лоферы.

— Правда? — непонятно чему обрадовалась девушка. — Мне тоже нравятся, а женская половина семьи настаивает на том, что они уродливы.

Я перевела взгляд на ее обувь. Кожаные, лакированные и с маленькими кисточками лоферы подчеркивали изящные щиколотки девушки, делая ее образ весьма лаконичным, сдержанным, но стильным. Нет, мне определенно они нравятся.

Я пожала плечами, ослепительно улыбнувшись. О вкусах не спорят.

Образ Гвен был очень похож на мой. Но это, собственно, и не удивляло, учитывая одни британские корни. Тот же синий пиджак с эмблемой ее рода Бланд, держащийся на пуговице, белоснежные обтягивающие бриджи, блузка с воротником, собранные в плетенную косу волосы и черные перчатки. В тех пансионатах, где получают образование большинство британских детей облеченных властью родов, подобная форма одежды была на обязательных уроках конной езды. Чувствовалась некое единство, когда совершенно разные дети щеголяли в единой форме, отличающейся лишь эмблемами. Да, школьную форму я любила. Впрочем, как и многие на тот период.

— Что скажешь о дипломатах? — задала вопрос Гвен, наблюдая за одним конкретным мужчиной. Робертом.

И было в ее взгляде что-то изучающее, считывающее, исконное женское и соблазнительное, что я невольно перевела взгляд на блондина, пытаясь увидеть в нем то, что видит Гвен. Хорош собой, высок и мускулист, судя по одобрительным взглядам собравшихся умеет вести себя в обществе. Однако я не чувствовала того, что должна была бы, увидев успешного мужчину. В смысле, даже интереса не было. Только напряженность от того, что он опять может попытаться поговорить.

— Скажу, что в коричневой кожаной куртке — мой. — раздался знакомый голос Вейль и рыжеволосая соблазнительница встала в один строй с нами, устремив задорный взгляд в сторону высокого темноволосого мужчины. — Позвольте представиться, Вейль Гауф Гонсалес.

— Гвеннади Альвер Бланд, — отозвалась Гвен.

Тот, на кого указала Вейль, оказался вполне симпатичным молодым человеком. Особенно мускулист, напорист, судя по жестам, с орлиным носом правильной формы и прищуром зеленых глаз. Он был среди компании, в которой я заметила президента и инквизитора, о чем-то говорил и смеялся.

— Я остановлю выбор на Роберте, — произнесла Гвен. — а что скажешь ты, Эль?

В этот момент инквизитор заметил мое пристальное внимание, сделал то, от чего выпала даже боевая на первый взгляд Вейль. Инквизитор многообещающе улыбнулся. Щеки, хоть и скромницей я могу назвать себя с большой натяжкой, опалило жаром. Мало того, что застиг на беспардонном оглядывание его персоны, так еще и несколько людей обернулись, чтобы узреть, кому выпала честь удостоится улыбки инквизитора.

— Да-а, — задумчиво произнесла Гвен. — а ты не мелочишься. Не боишься, что он однажды тебя съест?

— Главное, чтобы не поднадкусывал. — хмыкнула Вейль. — Мужик хороший, отличная партия. Слышала, что у него есть крупный бизнес в отдельности от рода, пара домиков в Монако и Монте-Карло и что он воевал где-то, за что и получил пост главы инквизиции. Я бы и сама им увлеклась, если бы он хотя бы глядел в мою сторону. А так, не упусти, Эль, не упусти…

— И с инквизицией проблем не будет, — задумчиво подхватила Гвен. — слышала, что подчиненные маршала, то есть Клоделя Арчибальда, больше чем ведьмы огня боятся.

А у меня по спине, невзирая на удушливую жару, пробежались холодные мурашки. И пусть я помню, что человек он вроде как даже приятный, а репутация инквизитора все равно делает свое дело.

— Да уж… — произнесла я задумчиво.

В путь наша разношерстная компания отправились минут через двадцать. К тому времени мы уже успели составить порядком заскучать и развлекались тем, что делились сплетнями из высшего света. И нет, не стыдно. Мы девушки, конечно, воспитанные, но чисто девчачьи разговоры, между прочим, работают получше антидепрессантов. А напряжение было. Оно разливалось вместе с солнечными лучами по лицу, шее и уходило липким сиропом к позвоночнику, лишая способности здраво мыслить.

Девушки начали войну за мужчин. Как оказалось, вкусы у многих совпадают, а уступать дамы не привыкли. Поэтому Вейль, вежливо попрощавшись и продемонстрировав невежливый жест сопернице, поближе подобралась к выбранному дипломату, что-то тому сообщая с самым невинным видом. Гвен сначала держалась рядом, но как только дорожка стала шире, а здание резиденции спряталось за пригорком, она устремилась вперед поравнявшись с Робертом.

Копытца коня звонко цокали, когда задевали камни. Прилесье стало густеть, расстояние между стволами деревьев становилось короче, а ветки с колючими иглами располагались все ниже, так и норовя вцепиться в неприкрытые части тела. В нос ударил запах хвои, приятная прохлада разливалась в тени от высоких деревьев, небоскребами устремляющимися в небо и, казалось, разрывая то на части. Отовсюду доносились веселые голоса, птичье пение, но вместе с тем было достаточно тихо для того, чтобы слышать шуршание деревьев, потревоженных напористым ветром.

Ехала я в гордом одиночестве, не примыкая ни к тем, кто спереди, ни к тем, кто сзади. Держалась строго в серединке и молчала. Почему? А потому, что параноик и вся извелась от ощущение грядущих неприятностей. Наверное, именно из-за врожденной настороженности и общей расслабленной обстановки я и услышала обрывок этого разговора.

— …Роберт слабак. Не чета дядюшке и братьям… — донеслось от одного из двух мужчин, скачущих спереди меня.

Оглянувшись, заметила, что только я нахожусь в опасной близости от них. Другие бы просто не услышали этого разговора, даже если очень бы захотели. Не думаю, что мужчин не заметили этого. Скорее наоборот, решили воспользоваться ситуацией. А раз так, то почему бы и не послушать? В смысле, сами дураки, что обсуждают подобные вещи на конной прогулке. Созванной, к тому же, участником их костемойки.

— Хочешь сказать, что пора менять позицию и примкнуть к?… — вопросил второй, неопределенно кивнув головой назад, словно предмет их обсуждений ехать сзади.

Но за их спиной была только я, активно делающая вид, что любуюсь окружающим пейзажем. Но в самом же деле я занималась тем, чем приличным девушкам заниматься нельзя. Я включила диктофон на сенсоре. Может, действие контракта и приостановлено, но не аннулировано, а значит я все еще при деле.

— А что ты сам предлагаешь? — злобно огрызнулся другой. — Он же ничего не может, не знает и не хочет. По взгляду видно, что он медленно охренивает от того, что вообще тут забыл. Не знаю, чем там руководствовался Леонардо, собираясь его женить, но общего бедственного положения это не изменит. Наследник ничтожество.

Я возмутилась. Ясное дело, что Роберту до президента как до луны, но разница видна лишь потому, что у наследника опыта мало. Пройдет несколько лет, и он вполне может составить сильную конкуренцию своему дядюшке. Или эти ребята рассчитывали на то, что Роберт родиться самородком, не нуждающимся в обработке? Так не бывает. Все нужно воспитывать. Домашнего питомца, человека, да даже государство и то нуждается в воспитании. Ставки всегда делают на молодых и амбициозных потому, что они способны всех удивить.

— Габриэль самоустранился от рода, если ты не заметил. — хмыкнул мужчина справа. — Клод тоже не блещет желанием заправлять семейным делом. Род Арчибальд медленно разваливается, вот Леонардо и запрыгал, пытаясь доказать все, что еще не все потерянно. Он поздно смекнул, что Роберт окажется единственным наследником. Раньше ставки делали на братьев.

— Нужно воспользоваться этим! Ударить сейчас, пока Арчибальды ослаблены…

А что, собственно, «и», узнать не удалось. Сзади послышался раскат смеха, который заставил двух заговорщиков обернуться и замолчать. К нам побирались отставшие. Правый, кивком головы подозвав левого, направил лошадь вперед. И пока два всадника стремительно улепётывали в закат, я панически соображала, что делать. Имен их я не знала, внешность самая обычная, поэтому особых результатов ее описание не даст. Мысленно помянув черта, я решилась на отчаянный шаг. Достала сенсор и сделала фотографию. И пусть видно лишь со спины, но хоть что-то.

Выключив диктофон, направилась в сторону президента. Его макушка виднелась далеко впереди, похоже, он возглавлял шествие. Добраться до мужчины оказалось очень трудно. Обогнув бочком большую часть строя, я застыла за линейкой, состоящей из одного мужчины и сразу четырех девушек. Похоже, брюнет пользуется спросом не только у Вейль и ее блондинистой конкурентки, но и еще двух девушек. Понаблюдав немного за переругиваниями девушек и слащавым перекидывание словечек с дипломатом, я двинулась вперед, еле протиснувшись. Расступаться и тем самым ослабевать свои позиции никто не собирался, поэтому меня с шипением пришлось пропустить самой крайнем дамочке в розовой шляпке. С пером.

Я была настолько шокированная этим, казалось бы, простым предметом гардероба, что даже как-то и не заметила, что очутилась рядом с инквизитором и незнакомым мужчиной. Те о чем-то спокойно переговаривались, не поддаваясь окружающей обстановке романтичного настроя, граничившим с абсурдом. Мое присутствие, правда, заметили и ознаменовали его гробовым молчанием.

— Здравствуйте, — выдала вежливая я, пристально глядя вперед и пытаясь разглядеть макушку президента. А как звучит-то…

— Добрый день, мисс. — вежливо отозвался блондин, бросив быстрый взгляд на инквизитора. Но мне расшифровывать их взгляды было некогда. Если честно, то сейчас у меня было состояние «вижу цель — не вижу препятствий». Мелькнула даже мысль забрать отвратительную шляпку и начать размахивать ей, выкрикивая имя президента. Такое бы он точно заметил.

В этот момент конь решил, что просто идти — это скучно. А вот идти, подпрыгивая задними копытами и тем самым подбрасывая меня, — это здорово.

— Глубокоуважаемый, мистер Конь. — произнесла я, щелкнув зубами от очередного резкого скачка. — Не могли бы вы соизволить успокоиться и вернуться к мерному шагу, пожалуйста?

Конь оглянулся, сверкнув на меня карим глазищем, как-то пакостно всхрапнул, навеяв на меня подозрения относительно собственной адекватности, ибо показалось мне, что конь разумен, и закатил глаза.

— Премного благодарна, многоуважаемый мистер Конь. — вежливо отозвалась я в ответ.

— Мисс Оплфорд, — как-то наигранно спокойно произнес Клодель Арчибальд, устремив на меня выразительный взгляд. — вы кого-то разыскиваете?

— Да, — киваю старательно сгоняя с лица краску смущения. Подумаешь, с конем разговаривала. Это, между прочим, Уголовному Кодексу не противоречит. — мистера Арчибальда.

— Младшего? — вопросил блондин, едущий на лошади справа от инквизитора.

От перспективы столкнуться с наследником меня ощутимо передернуло. Оглянувшись назад, заметила, что шагает он рядом с Гвен, активно о чем-то беседующей. Вот только взгляд Роберта был устремлен на меня. Немигающий и даже злой.

Всевышний упаси столкнуться…

Это я подумала мысленно, но заметив взгляды обоих мужчин, поняла, что высказала опасения вслух. Что за жизнь-то такая? Неловкая ситуация вслед за еще более неловкой. И все при инквизиторе! Может, аура у него такая?

— В смысле, я искала мистера Габриэля Арчибальда. — поясняю с самым спокойным выражением лица. Даже улыбку вежливую натянула.

— И чем же вам может помочь многоуважаемый президент? — ага, прямо как конь в моем диалоге.

Я кинула задумчивый взгляд на Клоделя Арчибальда. Вообще, лучше бы поведать об услышанном ему. Все же инквизитор, и именно его ордену потом разбираться с возникшей проблемой. Но с другой-то стороны, сотрудничаю я с президентом, а его кузен в наших отношениях не участвует. И есть вероятность, что Габриэль Арчибальд будет против вмешательства инквизиции. Опять же, я не знаю, как обстоят дела с доверием в их семье.

— Мисс Оплфорд, Габриэль поведал мне о связывающих вас отношениях. — намекнул Клодель Арчибальд.

Я хмыкнула. Туманная формулировка. Однако суть мы оба поняли, поэтому я лишь кинула взгляд на сопровождающего инквизитора блондин и вопросительно вскинула бровь.

— Простите мою неучтивость, — тут же произнес блондин, обходя строй и пристраиваясь с левой от меня стороны. — мистер Габор. Но для вас, очаровательная мисс Оплфорд, просто Агустини.

И тут это чудо отечественной галантности целует мне руку, предварительно подхватив ее. Что, учитывая то, что мы оба на лошадях, достаточно сложно. И пока я хлопаю ресничками, наслаждаясь осознанием собственной женственности, инквизитор портит все веселье:

— Добавлю к вышеперечисленному, что мистер Габор является также инквизитором и моим доверенным лицом. — произносит Клодель Арчибальд, насмешливо на нас взирая. — В резиденцию Арчибальд он приглашен для расследования вашего дела, мисс Оплфорд.

Моего дела? А что, войду в историю как жертва дикого племени. «Ее пытались сжечь, но как-то не вышло». Какой-никакой, а свой след в истории я оставила.

Вот только желание позволять целовать свою ручку после услышанного как-то пропало. И не в том дело, что Агустини инквизитор. Вернее, дело в том, что расследует он мое дело, а значит любая попытка сближения может оказаться всего лишь способом расследования. Я, конечно, на Нобелевскую премию не претендую, но и откровенной идиоткой меня назвать трудно. Поэтому связываться с инквизитором, ведущим мое дело, точно не стану.

— Так, что же вы желали поведать президенту, мисс? — вопросил Клодель Арчибальд, пока я с подозрением смотрела в сторону мистера Габора.

— Я чисто случайно стала свидетелем одного диалога, — призналась я.

— И в чем же заключалась его суть? — тут же встрял Агустини.

— Давайте вы послушаете и сделаете свои выводы, — хмыкнула я, протягивая сенсор с записью.

Честно говоря, я удивилась, когда оба инквизитора, не сговариваясь, вытащили из карманов костюмов беспроводные наушники, активировав устройство внутри моего сенсора. Всегда наготове? Пока мужчины слушали короткую запись, я напряженно ждала их вердикта.

— Вы разглядели говоривших? — вопросил Клодель Арчибальд.

— Внешность непримечательная, — пожала я плечами. — высокие, смуглые, темноволосые и кареглазые. Я бы сказала, что они из жарких стран. Собственно, именно поэтому и сделала фотографию. Не думаю, что она вам даст что-то, но, возможно, со спины вы их узнаете.

Я продемонстрировала инквизиторам интоснимок, преисполненная чувством собственной важности. Глупо, конечно, но все равно здорово.

— Мисс Оплфорд, вы не будете против, если я изыму ваш сенсор на некоторое время? — вопросил Клодель Арчибальд под задумчивый взгляд Агустини, который тот переводил с инквизитора на меня и обратно.

— Разумеется, мистер Арчибальд. — протянула я сенсор, которой тут же исчез в кармане инквизитора, предварительно оказавшись в герметичном пакете.

— Не думал, что среди девочек есть свой тайный агент. — хмыкнул Агустини.

— Вы были правы, мистер Габор. — произнесла я после небольшой паузы, во время которой пыталась справиться с удивлением. — Я и близко не «свой тйный агент». Просто появилась в нужном месте в нужное время, чем и воспользовалась.

— Удивительно полезное качество, — отозвался Агустини.

— В определенных ситуациях я бы не поддержала ваш оптимистичный взгляд, — хмыкнула я, услышав приближающийся цокот копыт. Оглянувшись, даже не удивилась, увидев блондинистую макушку всадника. — Прошу прощения, господа инквизиторы, но я вынуждена покинуть ваше, несомненно, приятное общество.

Дожидаться ответа не стала, только направила коня вперед, пытаясь скрыться от приближающегося Роберта. Когда блондин, сверкнув недобрым взглядом, поравнялся с мужчинами, я была уже далеко впереди. Хотелось смеяться и плакать. Взрослые люди, а ведем себя как дети.

Прогулка тем временем шла своим чередом. Мы вышли из лесной чащи, оказавшись на скалистом берегу, вплотную граничившем с морем. Прохладный ветер ударил по лицу, вырывая удивленный вздох. Запах соли, водорослей и чего-то еще, плотного, островатого пробрался в организм, пощекотав обонятельные рецепторы. Здесь было прохладно, даже несмотря на то, что солнце ослепляло, воздух был приятным. Вблизи моря жара словно отступала, сдавая свои позиции и позволяя неукротимой стихии властвовать над нами.

Спускаться к воде мы не стали. Скалистый берег был неподвластен копытам коней, а спешиваться и идти ногами очаровательные господа не пожелали. Все были увлечены беседами и вытекающими из них последствиями. Судя по взглядам некоторых дам, от разговоров они ожидали скорейшего предложения руки и сердца. Мужчин же смущали сгущающиеся облака, темная синева на горизонте и далекие раскаты грома. Дождь медленно приближался, неся с собой долгожданную разрядку закипающей от жары атмосферы.

Копыта коней отбивали ритм по каменистой дорожке, ветер развивал вылезшие из косы пряди волос, сбивая их в кучу где-то на затылке, на губах особенно остро чувствовалась соль и влага, а вокруг было подозрительно тихо и шумно одновременно.

Я слышала о таком эффекте, как тоннельное зрение. Это когда весь мир сгущается до одного предмета, находящегося словно под софитами. Остальные же звуки, цвета и вкусы отходят на второй план, словно накрытые колпаком. Но никогда еще я не слышала о том, чтобы на фоне какого-то звука все остальные меркли. Сейчас я могла осознавать лишь шум моря. Он был шершавый, мокрый и ледяной. Эти звуки щекотали, дразнили.

Наша компания брела вдоль обрывистого берега, выстраиваясь вдоль не слишком широкой дорожки по три человека. Пока я разглядывала бушующее море, как-то незаметно вернулась к Агустини и Клоделю Арчибальду. Просто они были единственными к кому не решались примкнуть девы. Инквизиция испокон веков славилась своими способами расправы с неугодными личностями.

— Вы жили рядом с морем? — прервал тишину Агустини, разглядывая темное марево горизонта.

— В детстве у нас было поместье рядом с морем. — отозвалась я. — До тех пор, пока родители не переехали в столицу, а я не была отправлена в пансионат. Вот вы когда-нибудь были в женских пансионатах для английской знати?

— Нет, — удивленно ответил мистер Габор. — не довелось случая.

— О-о, — улыбнулась я. — вы ничего не потеряли. Четко регламентированное поведение, нерушимый устав и правила, правила, правила. Никаких исключений, красок. Запреты вслед за «леди не позволено». Море же для меня служит символом непокорности, жизни, бьющей ключом. Можете считать, что я его поклонник.

А затем, заметив тот же восхищенный, вдумчивый и до боли горький взгляд человека, вспоминающего всю свою жизнь и делающего неутешительные выводы, что и у меня, вопросила:

— А вы?

— Служил в морском флоте Арчибальдов. — отозвался Агустини. — До того, как президентом стал Габриэль. Его дед, прошлый президент, уделял огромное внимание внутренней политике. Вы тогда были совсем ребенком и не помните, сколько было проведено операций по уничтожению непокорных народов.

Я удивленно взглянула на мистера Габора. Это когда же Арчибальды, вот уже век за веком с завидным постоянством занимая место президента, опускались до военного урегулирования конфликтов? Нет, я помню историю и знаю, что в некоторых случаях военные силы планеты были вынуждены применить против граждан оружие. Иначе просто было невозможно. На востоке однажды произошло восстание террористов, грозившее вылиться в глобальную катастрофу для планеты. Брат восстал против брата, террористы не щадили ни детей, ни стариков, ни женщин. Побуждаемые своими абсурдными убеждениями, они устроили настоящий Армагеддон. Их остановили. Тогда было много крови, но дальнейшая политика президентов отличалась завидным гуманизмом.

— Удивлены? Да, эти операции не преподают в университетах, о них не рассказывают на уроках. — хмыкнул Агустини. — Возможно, когда-нибудь в будущем, когда наше поколение умрет и на замен нам придут другие, способные принять и понять. Вы наверняка сейчас вспомнили о восстании революционеров?

Я лишь кивнула, соглашаясь.

— К сожалению, это не единственный случай их восстания. Вспышки были и до этого, и после. Но до тех пор, пока их удается глушить малыми силами, правительство не распространяется о том, что не брезгует применять оружие против своих граждан. — произнес мистер Габор, кинув на меня ожидающий реакции взгляд. Но я молчала, смотрела на мужчину и ждала продолжения.

— И что, никакой истерики и криков на тему того, что так нельзя?

— При всем уважении, мистер Габор, но я не страдаю юношеским максимализмом. Я не согласна с военными методами урегулирования внутренних конфликтов, но прекрасно понимаю причины, побудившие президента решиться на радикальный шаг. Иначе просто нельзя. — я пожала плечами. — Да, это чудовищно, горько и отвратительно, что в современном и прогрессивном веке до сих пор существуют подобные проблемы, но они есть. И есть также прецеденты того, во что может вылиться пропущенная, как вы выразились, вспышка. Революционеры не отличаются миролюбивыми взглядами. Всех, кто не согласен с их политикой, они убивают без суда и следствия только за отличающиеся от их взгляды. Тут действует, как бы грубо это не звучало, закон стаи: если не мы, то нас. В политике нет места пустым угрозам и детским обидам. Любой президент заботиться, прежде всего, о безопасности своих граждан. Я не согласна с военными методами урегулирования ситуации с радикалами, но понимаю их причины.

— Неожиданно услышать подобную точку зрения от девушки вашего статуса и окружения. — почему-то улыбнулся Агустини. — Мисс Оплфорд, вы разбиваете мне сердце, разрушая стереотип о милой, глупой и наивной девочке-колокольчике.

— Ох, где же мое воспитание! — воскликнула я, шутливо приложив руки к губам. — Ну ничего, обратитесь к выпускницам пансионата для благородных девиц. Там вы встретите много девушек, подходящих под ваше описание. Если желаете, могу поделиться номерком одного такого.

— А остались ли свободные девушки с вашего выпуска? — вопросил Агустини, недвусмысленно поигрывая бровями.

— Боюсь, что нет. — чистой воды правда. — Они все вышли замуж за военных. Ух ты, а я только сейчас поняла почему!

И правда ведь. Весь наш выпуск отличался широкими и примиряемыми взглядами, которые так любили военные. У нас была преподавательница, которая учила не делать поспешных выводов, основываясь на собственных эмоциях, а производить подсчет, принимая во внимание все точки зрения. Как-то на урок она принесла книгу с красной обложки, показала ее нам и сказала: «Эта книга — синяя!». Конечно, мы наперебой попытались уверить ее, что книга-то красная. Потратили на это половину от урока, приводя доказательства и аргументы в защиту своей позиции. В конце урока учительница повернула к нам книгу другой стороной, которая оказалась синей. «То, что кажется вам красным, для других может оказаться синим. Помните, девочки, что взглядов столько же, сколько и людей».

Это был одним из лучших уроков в моей жизни. К сожалению, наша учительница уже умерла, но память о ней до сих пор осталась с нами. И ее убеждения, противоречившие основным идеям, которые нам пытались вбить в пансионате, тоже живы. Она говорила, что не стоит рано выходить замуж, не пожив для себя. Уверяла, что главное в мужчинах не материальное состояние, а амбиции и интеллект, позволяющие это состояние заработать отдельно от рода. Она же и убедила нас в том, что умная женщина будет и красивой, и талантливой, и любимой. Да и вообще, мир на умных нас основывается.

Потрясающая учительница, прожившая до конца жизни на своих условиях. И уважением она пользовалась, и весь мир объездила, и свой след в истории оставила, и муж ее, к слову, тоже военный, до конца жизни любил. А все почему? «А потому, девочки, что сильный мужчина никогда не позволит себе отпустить любимую. От мужчины сильного нравственно самой уходить не хочется. Это такая вещь, которую чувствуешь подсознательно. Как зверь зверя».

— Хотя, постойте, кажется, я вас обманула. — улыбнулась я. — Кое-кто все же остался свободен.

— И кто же это? — заинтересованно подался вперед Агустини.

— Я, — оповестила мистера Габора, растянувшего губы в лукавой улыбке. — но вы не закончили свой рассказ. Почему же вы смотрите на море столь преданным взглядом?

— Я получил ранение, когда остался одним выжившим на корабле. Потерял много крови, лежал на краю тонущего корабля и смотрел на море. Думал, что эта синева останется последним моим воспоминанием. — признался Агустини, сохраняя небрежный тон, хотя пальцы его сильнее сжали упряжку. — Тогда я понял, что столько лет провел в море, но ни разу не видел его настоящим. Таким, как в тот момент. У меня же ни семьи нет, ни родителей. Так уж вышло, не стоит мне сочувствовать. Я не одинок и жалости не заслуживаю, мисс Оплфорд. Зато вот море считал своим отцом, да и матерью тоже. Тогда лежал на спине, глядел на него и думал: «Как же так?». Смотрел на него, а ни страха, ни сомнений, только горечь от того, что жизнь во всех ее красках не испробовал. В тот день умереть мне было не суждено, как раз подоспела поддержка, возглавляемая Клоделем, меня выходили, вылечили, а воспоминание осталось. Как только операция закончилась, а меня из-за ранения отправили домой, я и решил, что хватит. Пора бы и пожить для себя. Море же до сих пор уважаю.

Я молчала, не зная, что сказать. Сил хватило только на то, чтобы поддерживающе сжать руку мистера Габора, что оказалось сложно, учитывая расстояние между конями. Да и что тут скажешь? Агустини моя жалость была не нужна, а все, что он хотел услышать, ему уже наверняка сказали. Смерть — это личный процесс, общение тебя и мира. Последние слова, осознание потерь и утрат, побед и проигрышей, покоренных вершин и того, до чего даже не добрался. Вот только не каждый получает второй шанс. А Габор получил. Нужно этим пользоваться.

Собственно, это я ему и сказала. Тихо, но глядя в глаза. Агустини кивнул, задумавшись о чем-то своем. Я же продолжили разглядывать голубые просторы. Вспышка молнии показалась совсем близко, на секунду заставив прикрыть глаза, по которым резанул резкий свет. Гром раздался секунд через десять, заставив некоторых девушек испуганно вскрикнуть. О дожде нас предупреждали, а вот о грозе — нет.

— Дамы и господа, — донесся издалека голос президента. — в связи с неблагоприятными погодными условиями мы вынуждены попросить вас вернуться в резиденцию рода Арчибальд. В качестве извинений за испорченный вечер вас ожидает общий праздничный ужин.

Раздался смех, радостные хлопки и ироничные замечания. Но все, сохраняя благосклонное расположение духа, направились в сторону резиденции. Атмосфера, несмотря на собирающийся над головами ливень, словно посветлела. Дамы ликовали!

Вскоре узкая дорожка сменилась широкой, проходящей прямо через лесную чащу. Похоже, возвращаться в резиденцию предстояло иным путем. Я ожидала, что обогнув скалу, мы выйдем на прежнюю тропинку. Впрочем, какая разница? Главное — это оказаться в резиденции до того, как хлынет ливень.

Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Над головой вспыхнула стрела молнии, осветив округу белесым сиянием и электрическим шумом. Словно что-то замкнуло. И спустя несколько долгих секунд, преисполненных ожиданием, последовал угрожающий раскат грома. Такой, что будь поблизости тонкое стекло, оно затрещало бы. На меня упала первая капля. Лошади спутников начали нервно всхрапывать, косясь в сторону, и только мой Конь равнодушно зыркнул на небо, даже не удосужившись ускорить темп. Напротив, кажется, совсем замер.

— Мисс Оплфорд, вам помочь? — вопросил инквизитор, заставив свою лошадь остановиться невдалеке от меня.

Нас, загородивших путь, огибали по сторонам. Никто не решился выразить возмущение инквизитору, замершему посреди дороги.

— Нет, благодарю, мистер Арчибальд. — сохраняя спокойствие, произнесла я, поудобнее перехватив пластиковую уздечку.

Конь решил пожевать травы, абсолютно игнорируя мои попытки привести в действия живой вид транспорта. Еще и ухом раздраженно дернул, когда я посмела выразить недовольство. Не конь — монстр!

В очередной раз вспышка молнии прорезала пространство, заставив коня одной из девушек встать на дыбы. Не представляю, каких усилий стоило конкурсантке удержаться в седле. Извинившись, инквизитор поспешил на помощь мисс. Я же, кусая губы, осознала, что осталась одна. Вернее, я замыкала наше шествие.

— Ну же, — взмолилась я, не желая отстать и остаться на тропе одна. — давай догоним группу.

Ибо показалось мне, что речь конь воспринимает лучше, чем мои жалкие попытки в силовой форме заставить его двигаться вперед.

А спины людей, входящих в состав нашей группы, были уже далеко впереди. Когда небо озарила вспышка молнии, сразу же раздался свистящий звук и клубы пыли поднялись в воздух вокруг коня, врезавшись в глаза. Я воскликнула, одновременно давясь этой пылью. Где-то на задворках сознания мелькнула кричащая мысль, что молния угодила прямиком в землю рядом с нами. Конь, решивший, что ситуация патовая, сделал ленивый шаг вперед, подняв уши торчком. Аллилуйя!

Раздался заход грома, напоминающий оружейный залп. И землю хаотично, совершенно с разных сторон, в самых непредсказуемых местах разрывало, словно из самых недр наружу стремилось вылезти нечто. Грянул дождь. Он большими и холодными каплями опускался на землю, лишая возможности разглядеть происходящее. Да какого черта здесь твориться?!

Но конь, в отличие от меня, в ситуации разобраться не пытался. Либо же понял происходящее раньше меня. Встав на дыбы, точно также, как конь другой девушки, рванул вперед. Единственное, что я успела сделать — это вцепиться в загривок коня, упустив веревку из рук. Одновременно раздавшиеся молния, гром, резкая боль в плече и взбесившийся конь слились в одну мучительно долгую секунду. И если до этого складывалось ощущение, что лошадь пыталась скрыться, то сейчас возникло чувство, что конь явно сошел с ума.

Откровенно пасуя перед происходящим, я даже не пыталась остановить животное. Просто держалась, ощущая странную ломоту в конечностях. А конь тем временем несся вперед, не разбирая дороги. Всадники отступали, девушки удивленно и испуганно восклицали. Однако столкновений не было, что не могло не радовать.

Ровно до тех пор, пока впереди не показалась лошадь Гвен. Девушка восседала на ней и с ужасом глядела на меня. Мы обе понимали, что конь не в себе, и я просто не могу ничего сделать. Как?! Остановить взбесившееся животное сейчас было возможно двумя способами. И для каждого нужно было держать в руках уздечку, которая волочилась по земле, заставляя коня путаться в ней. Я была готова к столкновению, ожидала его с замершим сердцем. Но вот чего я не ожидала, так это того, что животное просто перемахнет через Гвен и ее лошадь! Конь разбежался, оттолкнулся и пронесся над ее головой, даже не задев копытом. Я в банальном шоке вцепилась пальцами в его загривок, прокручивая в голове лишь одну фразу. Какого черта?!

Последнее, что я увидела, когда конь метнулся в непролазную лесную чащу — это, мягко говоря, охреневшие глаза сэра Аньелли, метнувшегося коню наперерез. Однако загнанное страхом животное уже неслось вперед, не разбирая дороги. Щеки опалило чередой ударов о ветки, я еле успела пригнуться, когда впереди показалась увесистая ветка. Дождь немилосердно хлестал. Конь спотыкался, но ни разу не упал. Скорость развивалась все больше и больше, поэтому, когда на пути появилась очередная преграда, я со всей силы врезалась лбом прямиком в ветку. Лоб оказался рассечен. Из глаз брызнули слезы, но я до боли сжала уже, казалось бы, омертвевшими пальцами шею коня. Если упаду, то точно не выживу.

Мы неслись так долго, что меня начало укачивать от движения и скорости. Не знаю, что побудило коня затормозить. Не иначе, как чудо. Животное постепенно замедлило скорость и полностью остановилось, когда мы оказались на округлой поляне с дымящимся бревном по середине. Молнии никого не щадят. Конь, пытаясь успокоиться, бил копытами землю, взбивая грязь. А я же, расцепив кольцо рук, буквально скатилась с его спины. Пытаясь восстановить дыхание и унять ломоту в ногах, которыми, оказывается, до боли сжимала спину коня, я с протяжным воем опустилась на колени. От пережитого ужаса хотелось плакать. И меня даже не смущало копыто коня, находившееся в непосредственной близости от моего лица.

Обхватив себя за плечи и жалобно поскуливая, я утирала слезы, смешанные с дождем. Думать о том, как буду возвращаться, не хотелось. Проблема разрешилась сама собой, когда на поляну въехало сразу несколько всадников.

— Этель! — раздался крик Роберта, прыжком спустившегося с коня и подбежавшего ко мне.

Опустившись рядом на корточки, представитель рода Арчибальд попытался поднять мою голову, обхватив подбородок пальцами. Не вышло. Выдернув голов из его захвата, я осталась сидеть на земле, пытаясь унять слезы.

— Детка, посмотри на меня. — взмолился Роберт. — Как ты? Что-то повредила? Где болит?

Я молчала, лишь жалобно всхлипывая. Не было никакого желания плакать на чужих глазах, но ничего с собой поделать я не могла. Наконец Роберту надоело происходящее, он поднялся на ноги и обхватил руками мои плечи, бесцеремонно вздергивая на ноги.

Я громко воскликнула, отпрянув от шокированного Роберта. И нет, дело не в уязвленном чувстве собственного достоинства или в страха перед наследником. Просто плечо прожгла немилосердная боль, опалив руку до самых пальцев. Прикоснувшись к больному месту сквозь пиджак, я с ужасом увидела следы крови, оставшиеся на пальцах. И тут накрыло осознание. Плечо болит не просто так!

Непослушными пальцами расстегнув пуговицы, я скинула пиджак, не заботясь о том, что предмет одежды угодил в грязь. На плече появилась округлая рана, от которой вниз, по руке, стекали струйки крови.

И ту на меня накатило страшное осознание. В меня стреляли! Слезы мгновенно высохли, вытесняемые глубоким шоком. Руки безвольно опустились.

Когда? Почему? За что, в конце-то концов?

Рядом возникла внушительных размеров фигура, осторожно, но непреклонно отодвинувшая мои пальцы от раны. Вскинув голову, заметила беспристрастное выражение лица Клоделя Арчибальда, внимательно оглядывавшего мое плечо. Встретившись со мной взглядом, он кривовато усмехнулся.

А я вдруг осознала, что устала. Не осталось сил ни на истерику, ни на слезы, ни на испуг. В душе было пусто, словно прошелся пожар, выжегший все, что только мог. Ничего не осталось.

— Вы видели нападавшего?

— Нет, — отозвалась я мертвым голосом, сама поразившись сквозившему в нем безразличию. — сначала пул угодила в землю. Я думала, что это молния. Затем раздался целый залп вокруг, а после что-то попало в плечо. Конь взбесился и вывел меня из-под линии обстрела. Я ничего не видела.

Устало потерев лоб, обнаружила, что и на нем кровь. Печальный вздох вырвался сам, когда я словно через мутную пелену глядела на окровавленные пальцы.

— Вы сможете доехать до резиденции? — вопросил Клодель Арчибальд, отводя мою руку в сторону.

— Конечно, — легко согласилась я, даже ни на секунду не засомневавшись.

Однако состояние здоровья решило иначе. Меня заметно пошатывало, а непрекращающаяся струйка крови все текла и текла. И вместе с ней накатывала тяжесть. Захотелось прикрыть глаза хоть на минуту.

Я пошатнулась, ухватившись за рубашку инквизитора. Тут же на моей талии оказались сильные руки, поддерживающие и не дающие упасть. А после, наплевав на этикет, Клодель Арчибальд подхватил меня на руки, игнорируя недовольное выражение лица Роберта. На сопротивление сил не осталось.

— Роберт, возьмешь лошадь мисс Оплфорд. — начал отдавать приказы инквизитор, уверенно направляясь к коню. — Эл, — я удивленно взглянула на того самого «Эла», которым оказался замерший в стороне президент. — едешь в середине. Стрелок может ошиваться поблизости, не стоит выставлять под линию обстрела еще и президента. Аньелли, ты прикрываешь Эла.

И вот я подумала, что мужчины возмутятся приказному тону. Однако возражений не последовало. Все восприняли приказы инквизитора как что-то должное, выстраиваясь в шеренгу, которую возглавлял Роберт. Клодель Арчибальд усадил меня на лошадь, следом сел сам, обхватив руками за талию. Дальнейший путь был словно в тумане. Плечо жалила боль, сил на что-либо не осталось. Наплевав на все мыслимые и немыслимые запреты, я прижалась спиной к груди инквизитора. Еще и ладони положила поверх его рук, обвивающих мою талию. Боялась упасть.

Клодель Арчибальд же говорил что-то, по видимости, не очень-то и важное, раз не пытался добиться от меня ответа. Я только почувствовала, что на плечи опустилась теплая и колючая ткань. Шерсть, вероятно. Но его голос бился на грани сознания. Проваливаясь во тьму, я и не надеялась вынырнуть из нее так скоро.

— Этель, посмотри на меня. — попросил чей-то уверенный голос, когда я воспаряла в воздух.

Я послушно, но с трудом, открыла глаза, совершенно дезориентированная в пространстве.

— Вот так, девочка, просто смотри на меня. — продолжал инквизитор, неся меня куда-то. Как мы покинули лошадь я и не заметила. Мне было просто плохо. — Не закрывай глаза, доктор уже рядом.

— Люблю витаминки, — почему-то призналась я, пытаясь сфокусировать взгляд на инквизиторе. Мешал этому какой-то озноб, блуждающий по коже и непрерывный ливень, больно бьющий по глазам, стоило их чуть посильнее открыть.

Не знаю, как он понял, что я говорю, потому что голос оказался тихим и хриплым. Губы были абсолютно сухими. Хотелось пить.

— Не удивлен, — почему-то признался инквизитор. — но сейчас они тебе не помогут, Этель.

Я решила не комментировать это замечание, проваливаясь обратно в темноту.

— Девочка, мы же договорились. Не закрывай глаза, смотри на меня. Ну же? Расскажи мне лучше о пансионате.

— А что не так с пансионатом? — выдохнула я тяжело, прижимаясь щекой к его груди. Глаза закрывались сами собой, но я интуитивно ощущала, что поддаваться этому порыву нельзя. И не потому, что Арчибальду нравится, когда на него умирающие девушки смотрят.

Умирающие? Осознание этого факта даже не удивило. Так, слегка встряхнуло, позволяя на минутку вырваться из объятий странной дремы. Впрочем, веки практически сразу налились тяжестью. Словно металл по коже заструился.

— Там было хорошо, — честно призналась я, чувствуя, что мысли разбегаются в разные стороны. Как мои коллеги после окончания рабочего дня. — плющ, красный кирпич, уточки и…

— Овсянка? — спросил почему-то инквизитор.

Я даже один глаз приоткрыла, вглядываясь в его напряженное лицо и нахмуренные брови.

— Это все мифы, — я нашла в себе силы презрительно поджать губы. — а у нас на завтрак была яичница.

— Ясно, — хмыкнул инквизитор. — мы почти пришли, Этель. Не закрывай глаза, маленькая.

Я хотела было возмутиться, что и вовсе не маленькая, а вполне даже крупная, но мне не дал сделать этого знакомый голос пожилого доктора:

— Сюда, мистер Арчибальд. Да вы же весь в крови! Вы ранены?

— Я в порядке, Илдвайн. — спокойно оповестил инквизитор. — Это кровь Этель, пулевое ранение в плечо.

Мелькнула мысль, что обрызгивать все кровью как-то не культурно.

— Охо-хо-хоюшки-хо-хо! — возвестил громогласно врач, а я спиной почувствовала нечто твердое.

Воспоминания подсказали, что это кушетка в кабинете доктора, на которой я когда-то лечилась от сотрясения. Однако знакомая обстановка радости не вызвала. Только страх накатил удушливой волной, заставляя широко распахнуть глаза. Клодель Арчибальд попытался убрать руки, но я панически ухватилась за его ладонь, попытавшись сесть.

Но только рухнула обратно, ударившись затылком и глухо застонав. А там, наверху, был потолок. Белый. Меня почему-то потянуло на философские размышления о смысле жизни, ее конце и свете, который непременно должна была встретить. Но его не было, а вот потолок был.

— Мисс Оплфорд, — напомнил о себе инквизитор, чью ладонь я все еще сжимала. — вас нужно вылечить.

— Хорошо, — послушно согласилась я, однако руку не отдав. — лечите.

— Знаете, ну это прямо даже как-то неловко. — сообщил Илдвайн, позвякивая пластиковыми тарелочками. — Останьтесь, мистер Арчибальд. Девушке так явно будет спокойнее.

— Этель, вы — единственная девушка, которой спокойно в обществе инквизитора. — произнес, собственно, инквизитор, как-то странно усмехнувшись.

А мне же становилось все хуже и хуже. Я почувствовала, что стремительно проваливаюсь в бездну, где не было ничего, кроме тьмы и запаха собственной крови. Наверное, так выглядит смерть.

***

Я распахнула глаза, резко принимая сидячее положение. От этого излишнего действия голова закружилась, в глазах потемнело, в ушах раздался до отвращения громкий звук. Словно кто-то уронил микрофон, а потом решил сыграть им в футбол.

Подтянув к себе колени и уперев в них локти, я опустила лицо на ладони, пытаясь осознать произошедшее. К собственному удивлению трудностей это не вызвало. Воспоминания накатили смешанной чередой картинок, вырвав глухой стон. Я перевела взгляд на плечо. Рана была, а вот крови вокруг не было. Значит, меня отмыли.

Мелькнула паническая мысль, заставив оглядеть себя. Я лежала на кушетке в бриджах, белых носочках и в кружевном бра. Со странной семью эмоций вспоминаю, что что пиджак остался в лесу, а вот как вылазила из майки — не помню, хоть убейте, но не помню. Но обувь, должно быть, снял Илдвайн, а значит и майку тоже.

Облегчено выдохнув, сочла свои предположения более, чем логичными. И только сейчас заметила, что сижу на кушетке, потеснившись, а рядом восседает нечто, сурово возносящиеся над предметом мебели. С некоторой заторможенностью перевожу взгляд на задумчивого инквизитора в белой, когда-то, рубашке, а сейчас же насквозь пропитанной в моей крови.

— Здравствуй, — выдает чудо отечественной инквизиции, со странной смесью эмоций рассматривая мое лицо, рану и… а ниже, собственно, воспитанный взгляд Клоделя Арчибальда не опускался.

У меня всегда был слабость к красивому нижнему белью. А оно, как правило, было достаточно откровенным. Раньше, впрочем, никогда и не приходилось сожалеть об досадном упущении дизайнеров. До этого момента. Мой бра, который представлял собой набор из черного кружева, скорее больше подчеркивал и оголял, нежели что-то скрывал. Увидь меня монашки и было бы в медицинской статистике на один сердечный приступ больше. Правда, волновала меня сейчас больше пуля.

— Здравствуйте, — повторяю я шепотом, борясь с паническим желанием натянуть паранджу и свалить из страны.

И тут я замечаю еще одну интересную деталь. Инквизитор задумчиво крутит в руках мой шелковый топ, насквозь пропитанный кровью. Неловко? Не-ет, неловко стало потом.

— Перед тем, как потерять сознание, вы не хотели, чтобы я уходил. — сообщил невероятное Клодель Арчибальд. — Прошло не больше пяти минут, мисс Оплфорд, Илдвайн только и успел очистить рану от крови. Пулю еще не извлекли.

— Извлекли? — с некоторой растерянность произнесла я, решив не комментировать прочие заявления инквизитора. Моей психике так спокойнее. — А как же истребление лазером?

Операция практикуется уже давно и вполне успешно. В рану направляется луч, который испепеляет пулю, а затем остается только вымыть остатки специальным магнитным раствором. Максимально быстро, безболезненно и безвредно.

— Не получится, мисс Оплфорд. — а затем добавил с каменным выражением лица, которое явно сохранял лишь за счет выдержки. — В вас стреляли из ГЕНО 744. Это военный бластер шестой подгруппы. Его пули пропитаны раствором аммиака и кислоты, потому вытащить их можно исключительно проверенными годами методами. Скальпелем и щипцами.

Я с некоторой злостью подумала, что, разумеется, ГЕНО 744 не продается в свободном доступе. А учитывая состав раствора, озвученный инквизитором, сделала вывод, что и не все военные имеют к нему доступ.

— А значит кто-то приложил большие усилия для того, чтобы достать бластер и причинить максимум вреда. — мрачно продолжила я вслух.

— Илдвайн отличный специалист, уже сталкивающийся на своей практике с ранениями данного вида. — произнес инквизитор. — Вы можете не переживать из-за осложнений.

Я не нашла, что ответить, поэтому просто кивнула.

В душе бушевала непередаваемая гамма эмоций. От злости, до отчаянья. Они были вызваны собственной беспомощностью, глупостью и слабостью. Мне буквально до нестерпимости захотелось дать себе пощечину. Но я понимала, что сейчас не время и не место для выражения собственных чувств. Если начну ломать мебель, бить посуду об стол и кричать как ведьма в огне, то инквизитор меня просто скрутит, а доктор привяжет к кушетке. И мужчины будут правы. Никому здесь истерика не нужна.

Однако внутренний процесс самобичевания никто прервать не мог. Пули вспахивали землю рядом с копытами коня, а я как идиотка сидела и спокойно глядела на это. Нужно же было бежать, наплевав на непонимание происходящего. В очередной раз повела себя как банальная представительницы дешевого ужастика. Тех самых, где, встречая лицом к лицу стрелка, главные героини еще и яблочко себе на голову водружают. Захотелось взвыть от собственной глупости.

И вот она расплата: рана в плечевом суставе. А учитывая то, что нельзя применять современные технологии, то заживать будет долго.

Но, забывая про тяжкие душевные метания, преследовало еще одно абсолютно банальное и земное чувство. Голод. Очень хотелось съесть что-нибудь. Особенно булочку. С корицей.

Илдвайн появился, распахнув дверь ногой. На металлической тележке, которую он вкатил, лежали различной толщины и длинны скальпели, щипцы, несколько пластиковых тарелочек, дезинфицирующие салфетки и пузырек обезболивающего.

— Вот вы и очнулись, — довольно произнес Илдвайн, впрочем, улыбка была его наиграна. По взгляду становилось ясно, что доктор пребывает отнюдь не в благодушном состоянии духа. Приятно осознавать, что не только меня происходящее за живое берет. — как самочувствие?

— Лучше, — отозвалась я, решительно перекидывая ноги на одну сторону кушетки.

Я настойчиво попятилась сдвинуть лишние на данный момент мысли на второй план. Нужно вытащить эту дрянь, которая разъедает меня изнутри. А значит, для истерики с рукоплесканием нет времени.

Илдвайн без слов протянул мне таблетку обезболивающего, но затем, с сомнением взглянув на нее, убрал обратно в баночку.

— Поставим внутривенно. — произнес он, подходя к одному из встроенных в стену шкафов. — Во-первых, быстрее подействует. А в нашем случае счет на время идет нешуточный. И эффект будет надежнее, во-вторых.

Илдвайн сразу же привел в действие обещанное. Извлек шприц с мутными содержимым из холодильной камеры, встряхнул, проверил нано иглу, обеспечивающую сразу же дезинфекцию, и направился ко мне. Я непроизвольно вцепилась в руку инквизитора, сидящего рядом и наблюдающего за происходящим с мрачной непоколебимостью. Мелькнула мысль, что я впервые вижу столь странное сочетание.

В ответ он сжал мою ладонь, задумчиво поглаживая пальчики.

Илдвайн подошел, откинул мою распавшуюся косу и приготовился вкалывать обезболивающее прямиком рядом с раной. Я прикусила губу. Колющая боль, ощущение скользящей жидкости и все кончено. Врач отбросил шприц, притянул тележку.

Я со смесью обреченности и решимости взглянула на скальпель. Осознание того факта, что надо и иначе нельзя, пыталось вытеснить надежду, кричавшую о том, что я и с пулей в плече классно жизнь проживу. Илдвайн же был спокоен. Он натянул другую пару перчаток, надел сканирующие очки. Инквизитор встал сбоку от него, продолжая удерживать мою руку в крепком, но осторожном захвате. Казалось, что даже капли дождя били по стеклу ритмично, словно отсчитывая секунды. Момент был напряженный, взгляды серьезные и мрачные, а мне вдруг захотелось улыбнуться.

И, не сдержавшись, я хихикнула, встретив недоуменные взгляды. Момент был не располагающий, однако именно своим напряжением и вызывал у меня нервный смех. Я только головой покачала, отбрасывая ненужные мысли.

— Режьте, доктор. — произнесла я то, от чего Илдвайн даже споткнулся, укоризненно на меня взглянув.

Ну да, одно дело, когда тебе говорят «проводите операцию, Илдвайн», а вот «Режьте, доктор» — это уже совсем другое. Тут хочешь не хочешь, а мясником себя почувствуешь. Я снова хихикнула, представив себя сумасшедшей жертвой маньяка, которая кричит опешившему преступнику: «Ну же! Чего ты ждешь? Кромсай, кромсай уже скорее, а то я вся такая неподнадрезанная!».

Наверное, я все же произнесла это вслух, потому что Илдвайн достаточно тихо произнес:

— Всегда знал, что у англичан странный юмор…

И только Клодель Арчибальд молчал, странно на меня взирая. Я же сосредоточилась на предстоящем. Илдвайн протирал инструменты, а я неожиданно осознала, что, несмотря на внутреннюю смиренность и заставляющую хихикать нервозность, сижу с неестественно выпрямленной спиной, кусая губы и сжимая ладонь инквизитора так, что мои пальцы побелели. Нервно вытерла вспотевшую ладонь о штаны.

Доктор вскинул скальпель, который устрашающе отразил яркий свет ламп. И надо же было именно в этот момент за окном сверкнуть молнии и в очередной раз раздаться оглушительному раскату грома.

— Не дергайтесь, мисс Оплфорд. Операция быстрая, но требующая отточенности движений. — это Илдвайн произнес отстраненно, явно собираясь с силами.

Я же не могла понять причин, побудивших его нервничать. Да, ситуация не из приятных. Однако прошло слишком мало времени для того, чтобы пуля, застрявшая в плечевом суставе, смогла нанести непоправимый вред моему здоровью.

Я же прекрасно понимала — иначе никак. Конечно, было бы здорово обойтись без этой пули вообще, но раз уж так вышло, то остается просто терпеть. А доктору так и вообще не о чем беспокоиться. Инквизитор же сказал, что подобную операцию он проводит не в первый раз, а значит все будет в порядке. Или дело в том, что я девушка и должна априори падать в обмороки при виде колющих и режущих предметов?

Я вспомнила набор средств для наведения красоты. Бритвы, приспособление для завивки ресниц, щипчики для обрезания кутикул, электрическая машинка для глубокой чистки лица, восковые полоски для эпиляции. Наверное, именно благодаря им скальпель не казался чем-то совершенно диким.

— Илдвайн, а вы мне успокоительное давали? — озарила меня догадка.

— Да, — пожал плечами доктор. — чувствуете изменения?

Я глубокомысленно пожала плечами, тут же зашипев от легкой боли, притупленной обезболивающим. Но теперь понятно, почему происходящее воспринимается легко и даже с ноткой оптимизма.

Единственное, что смущало, это ветерок, неприятно холодящий оголенные части тела. Из-за него отсутствие верхнего предмета одежды ощущалось особенно остро, рождая смущение. Правда, не думаю, что Клодель Арчибальд сегодня увидел для себя что-то новое.

Да и я ханжой себя не считаю. В купальнике же я себе позволяю появляться в общественных местах? Тогда к чему вся эта лишняя и напускная скромность? То, что с меня сняли майку, это — вынужденная мера. Она мешала операции. А раз так, то и переживания из-за своего внешнего вида не к месту.

Хотя, признаться, собственные доводы скорее походили на попытку успокоить саму себя. Самовнушение — это наше все!

Илдвайн распылил на мое плечо некую мутную жидкость. Рану, должно быть, обожгло бы огнем, если бы не обезболивающее. А так, я стоически все вынесла, только прикусила губу еще сильнее. А жидкость тем временем вспенилась, образовывая на поверхности плотную шапку пены, подкрашенной кровавыми разводами.

— Обеззараживаю, — пояснил доктор. — такое ранение чревато неприятными последствиями. Больно?

— Все хорошо, — произнесла я, глубоко выдохнув.

Ощущения не из приятных, если честно. Даже тот медикамент, что ввел доктор не мог до конца перекрыть колющую боль. Но я молчала, потому не было никакого желания поддаваться слезам в присутствии инквизитора. И мне абсолютно безразлично, что сила женщины в ее слабости, а в болезни нет ничего постыдного. Просто где-то на задворках сознания крутилась мысль, что Клодель Арчибальд не оценит. Он и без этого был вынужден нести меня в кабинет врача, присутствовать на операции и, давайте смотреть на факты открыто, успокаивать рыдающую девушку в его планы точно не входило. Клодель Арчибальд весь заляпан кровью и явно предпочел бы душ моей компании. Но даже ничего не возразил, проявляя мужество, остался на операцию. Только стоит молча, сжимая мою ладонь, глядит напряженно, и желваки на скулах танцуют, выдавая злость.

— А сейчас осторожно, — медленно и как-то отстраненно произнес Илдвайн, прикасаясь к ране дезинфицирующей салфеткой и стирая остатки пены. — во-от так. Молодец, Этель, ты отлично справляешься.

Я лишь кивнула, понимая, что впереди предстояло все самое страшное. Жутко осознавать и видеть, что прикасающийся к твоей коже скальпель делает аккуратный надрез, даже если боли ты не чувствуешь. Но руку инквизитора я все равно сжала, непроизвольно готовясь к вспышке пронзающей боли.

Однако это словно послужило сигналом Клоделю Арчибальду, сделавшему шаг и оказавшемуся рядом настолько, что руку подними — и вот он, стоит, немигающе глядя на меня. Я силой заставила перевести взгляд с сосредоточенного доктора на инквизитора.

— Вы злитесь? — вопрос задала тихо, стараясь не отвлекать Илдвайна.

Клодель Арчибальд молчал, тяжело глядя на врача. Я всматривалась в напряженное лицо Клоделя Арчибальда, однако тот так и не взглянул на меня. У меня уже сложилось ощущение, что ответа я не дождусь, когда инквизитор произнес:

— Не на вас, мисс Оплфорд. — недовольно поджав губы, он поморщился. — Ваша выдержка заслуживает уважения. Раздражение вызывают иные личности, виновные в произошедшем.

— Стрелок? — хмыкнула я, завороженно глядя на то, как подцепив края раны щипцами, Илдвайн погружает внутрь длинные щипцы.

Я тяжело сглотнула, подавляя панический порыв сбежать из-под линии действия доктора. Чувствовать, что вместе с тем, как щипцы погружаются в рану, в размере увеличиваются глаза, не очень приятно. Инквизитор обхватил двумя пальцами мой подбородок, силой отворачивая голову от открывающегося вида. Сама бы я не смогла перевести взгляд: зрелище было пугающим и завораживающим одновременно. Щипцы практически целиком погрузились в мое плечо. Как они могли в нем уместились?

— И он в том числе. — кивнул инквизитор. — Мисс Оплфорд, на прогулке присутствовало тринадцать инквизиторов. Тринадцать. А также президент, наследник и дипломаты. Около тридцати мужчин, которые должны были защитить вас. И разве вы не думаете, что стрелок мог приготовить каждую из пуль для нас, собравшейся политической, экономической и военной силы планеты? Но, не сумев или не рискнув задеть нас, решился выстрелить в беззащитную девушку? И именно из-за этого, в конечном счете, поддерживая эту нездоровую традицию, опять пострадали вы, мисс Оплфорд? Вы считаете, что данная ситуация не заслуживает злости?

Я растерянно покачала головой. Кто сказал, что я незлюсь? Я в бешенстве, но в бешенстве мрачном, черном. В таком состоянии обычно убивают, насмехаясь над тем, как нелепо упал труп. Я бы сказала, что это — черная злость, безотчетная. Но я сдерживаюсь, отшучиваюсь, потому что никто из присутствующих не виноват в произошедшем. Никто, кроме меня.

И именно последнее замечание заставляет сжимать кулаки. Я обещала себе, что все будет хорошо, и подвела. Себя! А если уж я не могу позаботиться о себе, то почему кто-то другой должен думать о моей безопасности? Именно этот справедливый упрек, предназначенный для самой себе, злит. Но там, где есть бешенство, нет страха. И поэтому я вдруг четко осознала, что буду делать после операции.

— Вы не правы, мистер Арчибальд. — отозвалась я несколько равнодушно из-за собственных душевных метаний, которые не хотела демонстрировать. — Виновата в произошедшем я. Никто иной не должен был постоянно оглядываться назад и интересоваться, все ли со мной в порядке.

— Ваше желание взять всю вину мироздания на себя, безусловно, умиляет. — хмыкнул Клодель Арчибальд, убирая свободную руку в карман брюк. Второй же он обхватил мою подрагивающую ладонь. — Однако поймите: трое из присутствующих на прогулке занимаются вашим делом. Это значит, что для них вы представляете объект наибольшей ценности, чем президент.

Я вскинула брови. Это президент представляет наименьшую ценность, чем я? Да если что-то случиться с ним, то планете грозит гражданская война за власть. Ни один из родов не упустит шанс ухватить лакомый кусочек. И каждый из нас будет уничтожать любого, вставшего на пути.

— Габриэль — мужчина, мисс Оплфорд. — непреклонно заявил инквизитор, со сквозящими металлическими нотками. — И в состоянии о себе позаботиться сам, что неоднократно подтверждал.

От ответа меня спас доктор:

— Готово! — возвестил довольный собой Илдвайн, опуская окровавленную пулю в мисочку. Та звякнула, прокатившись по дну и оставив после себя кровавый развод. После чего доктор сунул мне мисочку под самый нос, радостно потрясывая ее. — Осталось только зашить. А вы, мистер Арчибальд, можете идти.

Инквизитор ничего не ответил, только взглянул на меня. Я же вдруг вспомнила, что, вообще-то, он весь в крови, мокрый после дождя, потому что пиджак свой мне отдал, когда доставлял в кабинет. А еще, наверняка, голодный и абсолютно точно злой. И так стыдно стало.

— Илдвайн прав, мистер Арчибальд. — кивнула я, отпуская ладонь инквизитора. — Спасибо большое за оказанную поддержку. Дальше, думаю, мы справимся сами.

И улыбнулась. Искренне, попытавшись вложить в одну эту улыбку всю ту благодарность, переполняющую меня. А благодарить действительно было за что.

Инквизитор кивнул, подхватил лежащий на спинке стула пиджак и ровными, отточенными и размашистыми шагами покинул помещение.

— Ох, Этелька, — хмыкнул Илдвайн после ухода Клоделя Арчибальда, осторожно промокаю кровоточащее плечо впитывающей материей, от которой весьма ощутимо пахло острым запахом спирта. — Опасная ты женщина, оказывается.

— Это почему? — удивилась я, осторожно ощупывая рану. Я ничего не почувствовала. Обезболивающее действовало безупречно.

— А ты с инквизитором флиртуешь. Совсем, что ли, инстинкт самосохранения отсутствует? — вопросил Илдвайн, беря в руки стилус для сшивания ран. Я же уронила челюсть на пол, и она закатилась под кушетку, неприлично звякнув зубами о мрамор. — Ты только пойми, Элька, Клодель Акей Арчибальд — это не Роберт, он твое безразличие терпеть не станет. Наследник еще молод, неопытен, а инквизитор милых девочек, подобных тебе, за завтраком по пять штук съедает. Ох, с огнем играешь, деточка, с огнем…

И доктор пристроился к моему плечу, сосредоточенно сшивая края раны. Выглядел он в сканирующих очках и с высунутым от усердия кончиком языка довольно жутко, однако я оставила свое мнение при себе. Незачем шокировать доктора своим воображением. Или все же роль в моем затянувшемся молчании сыграло удивление, возникшее после слов Илдвайна? Определенно, доктор не так понял мою просьбу к инквизитору присутствовать при операции. Я, если честно, и сама несколько удивилась ей. Все же я теряла сознание, а в бреду и не такое можно сказать. Поэтому флиртом здесь и не пахнет. Вот только гложет смутное сомнение, что Клодель Арчибальд мог понять просьбу превратно.

— Илдвайн, я не флиртовала. — решила пролить свет на ситуацию, потому что свое честно имя хотелось отстоять. Глупо, наверное, но мне не было все равно, что подумает доктор. — Я вообще не помню, как попросила инквизитора остаться.

Стилус в руках Илдвайна светился мягким, желтым светом. Я чувствовала, как от него растекается приятное тепло, покалывающее и снимающее напряжение. Но вместе с тем и осознавала, что раз я начинаю чувствовать онемевшую часть тела, то, значит, скоро вернется и боль. Обезболивающее перестает действовать.

— Ты-то не помнишь, Эль. А инквизитор вот помнит. — хмыкнул Илдвайн. — Перед тем, как потерять сознание, ты потеряла большое количество крови, была напугана и неосознанно цеплялась за Клоделя Арчибальда, казавшегося тебе единственным надежным человеком в сложившейся ситуации. А мужчины, Этель, охотники. У инквизиторов этот инстинкт особенно обострен. А теперь представь, что чувствовал Клодель, когда ты хоть и неосознанно, но нежно к нему льнула, стремясь оказаться в безопасности. Что-то да шевельнулось в мертвой душонке, ну просто не могло не шевельнуться. А потом ты очнулась и пошла на попятную. Можно сказать, воспользовалась давним женским приемом: заинтересовать и скрыться, чтобы сам выследил, поймал и съел. Как зверь жертву.

Я невольно содрогнулась от сравнения, заслужив укоризненный взгляд от доктора, зашивающего мою рану и просившего не дергаться. Извиняющейся улыбнулась, задумавшись над его словами.

— Илдвайн, инквизитор сказал, что я была в обмороке не больше пяти минут. — произнесла я. — Когда теряла сознания, думала, что умру, а сейчас вот хорошо себя чувствую. Когда ты успел что-то сделать?

— Я тебе сразу же вколол микстуру Гейда. — сделал врач заявление, ничего для меня не значащее. Собственно, он это заметил, тяжело вздохнул и продолжил: — Она включает в себя элементы, сворачивающие кровь у места ранения, вместе с тем же и ускоряя ее циркулирование по организму. Благодаря микстуре Гейда ты не бьешься в истерике. Там много свойств, Этель. Многие из тех терминов, что я собираюсь употребить, тебе ничего не скажу. Просто запомни, что это — наилучшее изобретение современной медицины.

Я кивнула, принимая объяснение. А Илдвайн тем временем отступил на шаг, оглядывая место свое работы. Удовлетворенно хмыкнул, произнес с некоторым сожалением:

— Шрам останется.

Я же перевела взгляд на плечо, где еще недавно все выглядело впечатляюще ужасно. Сейчас же это была аккуратная красная полоса, с проступившими капельками крови. Признаться, такого я не ожидала. Думала, что ходить мне с дыркой в плече, а все выглядит вполне даже неплохо. Просто красный рубец, который начал неприятная побаливать.

— Выглядит значительно лучше, чем я ожидала. — честно призналась, глядя на доктора. — Спасибо.

Илдвайн польщенно улыбнулся, стягивая с рук перчатки, вымазанные в крови. Следом слетели очки и маска. Теперь передо мной стоял тот самый улыбчивый пожилой мужчина, расстегивающий медицинский халат.

— Будешь принимать лекарства, — начал давать он распоряжения. — Обезболивающее, это — само собой. Затягиваться будет долго, но больше я ничего не могу сделать из-за чертова раствора. Подобное оружие используют на войне, но ни в коем случае не в мирное время. Неприятно признавать, но стрелок хотел доставить максимум проблем и, поверь моему опыту, сделал это. Еще пару медикаментов придется принимать ежедневно, я тебе их выдам. Витамины, микстуры, ускоряющие заживление. Тебе бы сейчас постельный режим, да в условиях конкурса это невозможно, сама понимаешь. Однако твоего отстранения, хотя бы на недельку, я добьюсь. Шоу все равно пока приостановлено из-за произошедшего в лесу, блондинистый хмырь носится по адвокатам, пытаясь выгородить проект.

Я понимала это. Ровно, как и то, что родственники конкурсанток не позволяют проводить испытание с ночевкой в лесу дальше. А значит, у меня уже есть преимущество в очках. Ситуацию попытаются исправить, проводя для конкурсанток дополнительные конкурсы, в которых мне участвовать не позволят. Собственно, недельная отсрочка никак не повлияет на мой рейтинг в шоу, а вот большее количество времени позволит активнее участвовать в расследовании. И, к слову, о нем.

— Илдвайн, а ты не знаешь, когда Калеб должен вернуться в резиденцию?

— Сегодня пожаловать изволил, — пожал плечами доктор. — вы как раз были на прогулке.

И тут меня словно молния пронзила! Потому, что я четко осознала: Калеб мог стрелять. Он вернулся сегодня, был способен пронести в резиденцию ГЕНО 744, ведь сумки администрации шоу не проверяют, а затем подождать нас на той тропинке, по которой мы возвращались в резиденцию. Думаю, блондин прекрасно знал о ее существовании и выбрал ее намеренно. Тропа проходила посреди густого леса, где отлично можно было спрятаться и стрелять. А тут еще и дождь, о котором говорили все. Блондинчик подсчитал по времени, что мы как раз в это время будем спешить вернуться в резиденцию, чтобы не попасть под дождь, а значит внимание будет рассредоточено. И когда нагрянул ливень, то Калебу просто нужно было воспользоваться ситуацией. Уж больно все складывается замечательно!

В душе вспыхнул огонь праведного негодования, заставив сжать кулаки. Перед глазами заплясала мутная пелена едва сдерживаемого гнева. Я соскочила с кушетки, заставив Илдвайна обернуться.

— У тебя нет ничего, что можно было бы накинуть? — и, клянусь, мой голос клокотал не хуже грома, разрывающего небо.

Доктор спорить не стал, просто протянул пластиковую упаковку с черными больничными майками. Схватив первую попавшуюся, резко натянула ее, поморщившись от звука разрывающейся ткани. Я сноровисто натянула сапоги, наплевав на то, что волосы растрепались и сейчас мешаются, прилипая к шее.

— Я сейчас принесу медикаменты, — осторожно произнес Илдвайн, заметив мое состояние.

Я же была готова убивать! От чрезмерно сильно сжатых кулаков на ладонях, наверняка, останутся следы от ногтей. Губу я также закусила. Стараясь не срываться на доктора, просто кивнула. Он не заслужил стать жертвой подступающей истерики.

Илдвайн задумчиво взглянул на меня и скрылся в соседнем помещение, зашумев ящичками стола.

Я держалась. Держалась до последнего, но мысли все возвращались и возвращались к лоснящемуся глянцем уроду. Его мерзкая улыбочка, радушно-притворное выражение лица, неприкрытые угрозы в каждом слове. Чем я могла заслужить такую ненависть? Что я должна была сделать, чтобы заслужить смерть? Тем, что мешалась?

Поэтому он пытается от меня избавиться, стреляя из ГЕНО 744, оружия, которое даже военные с опаской используют? Боже, да я маленькая и беззащитная! Что я могу противопоставить ему? Кинуть в него туфлей на каблуке? Нет, ну а что? Глядишь и череп случайно разобью. Сволочь.

Гнев разрывал изнутри, заставляя вышагивать по кабинету. В глазах потемнело. И все. Я поняла, что больше не могу сдерживаться. Сообщив Илдвайну, что вскоре вернусь, я вылетела из кабинеты, мечтая убить гада собственными руками.

Я летела по резиденции, пугая своим видом окружающих. Даже Эвард отпрянул, стремительно стерев с лица радостную улыбку. Но неожиданно даже для самой себя, свернула в коридор, где находился кабинет сэра Аньелли. Как бежала по нему, не помню. Но коридор я пересекла буквально за несколько секунд, врываясь в кабинет, раскрыв дверь ногой.

До того, как я ворвалась, в помещении, по всей видимости, состоялся важный разговор. Но с моим приходом мужчины только шокировано округлили глаза. Посреди просторного помещения замер Агустини, до этого что-то отстраненно вещающий. Президент от растерянности подавился коньяком, Роберт рухнул в кресло, из которого только что поднимался, а самого владельца кабинета я, оказывается, прихлопнула дверью. Но извиняться я не стала. И только инквизитор, уже чистый и в черной рубашке, ничуть не удивившись, восседал в кресле, по примеру кузена попивая коньяк.

Разряды праведного гнева пробежали по позвоночнику с новой силой. Собственно, эта злость уже была вызвана моим поведением. Ведь не прощу себе этого приступа, но…

Да, я психанула! И отступать от намеченного плана не собиралась.

Подлетела к столу президента, заставив Габриэля Арчибальда подняться на ноги своим приближением. Однако, когда он сидел, то мы были примерно одинаковы в росте, но стоит ему встать, и я буду доставать только до плеча, что несколько поумерит мой пыл. Поэтому, наверное, я далеким от вежливости голосом, произнесла:

— Сидеть!

Габриэль Арчибальд рухнул как подкошенный, вперив в меня шокированный и возмущенный взгляд. Впрочем, тут же попытался исправиться и напомнить, кто в кабинете, да и на всей планете, главный. Но снова был прерван моим, уже практически рыком:

— Контракт!

И не знаю, что еще было в моем голосе кроме металла, шипения и рычания, но Габриэль Арчибальд не стал спорить, просто извлек из первого ящика стола пластиковый договор.

— Взаимный? — только и вопросила я, перехватывая чернильный стилус. Дождавшись раздраженного кивка от президента, взяла в руки контракт, бегло вчитываясь в слова. — Обязанность докладывать вам обо всех моих действиях, меня категорически не устраивает.

Я просто вычеркнула эту строку. И мне было все равно, что Габриэль Арчибальд попытался возмутиться. Я лишь взбешенно зыркнула на него, наплевав на инстинкт самосохранения, который радостно сообщил мне, что таки настал абзац, и сдохнем мы в страшнейших муках. Абсолютно безразличная к его доводам, я поставила подпись, почувствовав себя значительно лучше.

На губах тут же заиграла злая усмешка, и подумалось мне, что месть Калебу будет гораздо страшнее ГЕНО 744. В том смысле, что ранением блондинистый гад не отделается, а ждет его что-то очень страшное. Я пока не знаю что, но обязательно над этим подумаю. Я передала контракт президенту, дождалась, пока тот, усмехнувшись, поставит подпись и только после этого, довольная собой и обстоятельствами осознала, что только что сделала.

Словно на меня ледяную воду вылили! Я замерла, открыв рот и в полнейшем изумлении взглянула на окружающих, увлеченно за мной бдящими. По спине пробежался неприятный холодок. Закрыла рот, снова открыла, глянула на заинтересованного моей реакцией президента, затем сделала шаг назад, на всякий случай. Мало ли, вдруг решит прямо сейчас прикончить…

Стыд безумной волной накатил на меня. Щеки словно огнем опалило, а в голове заискрилось напряжение, словно ток по венам добрался до висков. И где моя былая смелость? Ау-у, ты где? Безрассудство? Гнев? Злость? Уверенность в правоте своих действий? Что, неужели все ушли и никого не осталось? Вот досада!

Я молчала. Собравшиеся тоже молчали.

Положение спас Илдвайн, распахнувший дверь кабинета с криком:

— Вот так и знал, что ты здесь!

Я облегченно выдохнула, борясь с желанием кинуться на шею доктору.

— Нет, Этель, я все понимаю, злость — это дело, конечно, хорошее. Но неужели так сложно было дождаться медикаментов? — перенял эстафету праведного гнева Илдвайн. — В тебя, на минуточку, из ГЕНО 744 выстрелили! А при таких ранениях, неугомонная ты женщина, принято лежать и страдать от слабости и болезненных ощущений! Никакого уважения к традициям! Или мне нужно тебя связать, а рядом надсмотр в лице инквизитора поставить?

И я смутилась. Шаркнула ножкой по ковру, вроде как неловко. Руки в замочек перед собой сложила. А сама готова всех богов благодарить. Это же такой шанс сбежать из-под линии обстрела. В смысле, от президента, на которого только что накричала.

— Да, Арчибальды заслужили хороший скандал с угрозами засудить, но здоровье-то важнее, юная леди! — продолжал доктор, уперев руки в бока. Правда, от возмущения очки Илдвайна съехали на нос, поэтому ему пришлось подцепить их указательным пальцем, которым позже тот тыкнул в меня, чуть не угодив в глаз. Я воскликнула, увернувшись. — Потом можешь хоть на кусочки их растерзать. Если нужно, я даже скальпель одолжу!

Но тут уже я посчитала своим долгом сообщить доктору очевидный факт:

— Илдвайн, скальпелем будет долго! Глянь на них, — я широким жестом обвела притихших и старательно сдерживающих смех мужчин. — горы мышц сплошные. И как, великодушно позволь поинтересоваться, я должна их скальпелем нашинковывать? Нет, я уж лучше одолжу кухонный тесак у Никеля.

Никель — это местный главный повар, с которым мы познакомились во время моего появления на кухне. Общий язык нашли быстро. Он вкусно готовил, а я хотела есть. В итоге расстались довольные друг другом, а я же пообещала заходить и «наведывать старого повара» как можно чаще.

— Не-е, не даст. — произнес доктор. — У нас инцидент один произошел. Понимаешь, я у него стул спер…Ну, как спер? У Эварда попросил выделить мне на время, а тот схитрил с-с… — быстрый взгляд на заинтересованную меня. — сеньор эдакий. Сообщил Никелю, что я прошу одолжить у него стул на время, затем притащил мне с видом победителя. А объявить владельца забыл. Ну я и держал его у себя, стул, в смысле. А потом случилось нечто. Никель, с поварешкой наперевес, явился ко мне и стал угрожать! Завязалась, значится, потасовка, во время которой удалось выяснить, что этот гад нас обманул. Видишь ли, Этель, это ты с Эвардом общий язык нашла, а мы всей резиденцией его недолюбливаем. В общем, стул я вернул, но с тех пор Никель очень внимательно относится к своим вещам.

Я задумчиво кивнула, вкладывая руку в протянутую ладонь доктора. Нервозность и смущение от задумчивых взглядом собравшихся были настолько сильными, что я практически забыла сообщить собравшимся то, зачем собственно пришла.

— Илдвайн, напомни мне, когда Калеб вернулся на территорию резиденции? — прошу невинно, выразительно глядя в сторону президента.

— Как только вы на прогулку конную отправились, так и появился, ирод блондинистый. — не задумываясь, отозвался доктор. — А что? Его тоже шинковать будем?

— Будем! — решительно сообщила я, зевнув и прикрывшись рукой. Накатила усталость, напомнив, что кровопотеря бесследно не проходит. — Только его и будем.

— Думаешь, это морда блондинистая снова тебя убить пытался? — заинтересовался Илдвайн, утягивая меня в коридор.

— А ты полагаешь, что это просто совпадение? — удивилась я.

После постыдной вспышки гнева накатила апатия и дикая усталость. Плечо ныло, а вместе с ним хотелось поплакать и мне.

— Я полагаю, — хмыкнул Илдвайн. — что продюсер хоть и сволочь, а на убийство не решиться. Кишка тонка. Это я тебе как дипломированный врач сообщаю.

В компетентности доктора сомневаться не приходилось. Я усмехнулась, выходя в коридор. И прежде, чем дверь кабинета захлопнулась, отрезая нас от собравшихся мужчин, я отчетливо услышала:

— Эл, мне плевать на контракт. — раздался спокойный голос Роберта. — Я женюсь на ней.

— В очередь, парень. — хмыкнул Агустини.

***

В следующий раз я проснулась уже в своих апартаментах от того, что живот сводило голодной судорогой. Сев в кровати, невольно поморщилась от пронзившей плечо боли. Настроение было не к черту. Да-да, именно так, а не просто «плохое».

Скинув ноги с кровати, включила свет. За окном разверзлось черное варево ночи, дождь уже не бил по стеклам, но ощущение на душе было такое, словно тяжелые капли хлестали прямиком по мне. Слабость ощущалась по всему телу, но я, безразлично выпив обезболивающее, поднялась с кровати.

Глянула на часы. Семь. Конкурсантки сидят по своим комнатам, ужин уже закончился, а значит в коридоре я могу столкнуться только с работниками резиденции. Не думаю, что они сильно расстроятся, увидев меня в пижаме.

Натянула штаны, завязала шнурки на таллии. В комплекте был также кроп-топ с длинными рукавами. Следом натянула кроссовки, а волосы оставила распущенными. Сил не было даже на хвост. Вниз я спускалась по лестнице, решив, что апатия — это хорошо, но тело требовало движения. На чисто физическом уровне.

В столовой оказалось пусто, как я и говорила. А вот на кухне обнаружились все работники, в полном боевом составе. Меня встретили радушно, даже поинтересовались самочувствием, после чего сообщили потрясающую новость о том, что информация о моем ранении находится под запретом для разглашения. То есть, прислуга и заинтересованные люди были в курсе событий, а вот конкурсантки и некоторые гости ничего не подозревали. Ибо незачем тревожить людей и сеять панику в массы. Я была вынуждена согласиться.

Меня усадили за столик в углу, рядом с окном. Выдали зеленый салат с креветками, куриную грудку под грибным соусом и обжигающий чай. Я была счастлива! Но еще больше порадовал тот факт, что ко мне никто не подходил с вопросами. Возможно, дело было не столько во врожденной тактичности, сколько в том, что все всё уже знали.

Когда я закончила с ужином, то просто сидела, пила чай маленькими глотками и наблюдала за работой поваров. Чувствовалось, что на кухне все было под контролем. Все слаженно, активно и быстро. Кто-то убирал рабочие поверхности, другие проводили ревизию продуктов, Никель с двумя поварами составлял меню на завтра. И было так шумно! Что-то гремело, где-то падали кастрюли, раздавался смех и гомон голосов. Я же наблюдала за ними словно через тонкое стекло, не вздрогнув, когда кто-то на повышенных тонах решил объяснить молоденькому поваренку, как тот был не прав, уронив соусницу на недавно отмытый до блеска пол. И меня ничуть не смущало, что два повара, сцепив руки в армрестлингской борьбе, доказывали друг другу, кто сильнее. Мне было просто хорошо. И спокойно.

Потому что тут, среди людей, света и звуков я была в безопасности. Никто бы не рискнул напасть на меня в столовой, где обитает боевой повар с внушительной поварешкой. В отличие от собственных апартаментов, которые встретят меня темнотой, тишиной, прохладой и давящим ощущением собственной уязвимости. Там везде поджидала опасность. В ванной, под кроватью, за шторами, на балконе. Если стрелок решит закончить начатое, то с легкостью сделает это. Поэтому я продолжала сидеть в столовой, поджав под себя затекшие ноги.

Всегда, когда на душе пасмурно, можно посмотреть на чужой, кипящий праздник жизни и становится легче. Перестает преследовать ощущение, словно весь мир замер, часы остановились, а айро-мобили зависли в воздухе. И ты одна на один со всем миром, со всем его горем и болью. Вокруг тишина, никаких перспектив и разрывающая изнутри тьма, прерываемая дикой усталость. Компания в такие моменты жизни — это лучшее лекарство. Все неприятные ощущения отступают назад, когда ты видишь чужие улыбки, слышишь обрывки случайных разговоров, можешь вздохнуть полной грудью, не боясь, что на выдохе к горлу приставят нож. Или дуло ГЕНО 744 упрется в лоб.

Когда дверь распахнулась, в помещении показалась знакомая спина сэра Аньелли. Обведя помещение взглядом, он не заметил меня, сидящую в укромном уголке с той же стороны, где находилась дверь. Затем британский лорд направился к Никелю, который тут же что-то принялся объяснять сэру Аньелли, задумчиво изучающему меню.

После очередной фразы повара, размахивающего пухлыми руками, мужчина резко вскинул голову. Задал вопрос, который я скорее прочитала по губам, нежели услышала. «Где?» — на что тут же получил указывающий перст Никеля, направленный в мою сторону. Я тяжело вздохнула, мечтая уйти и просто посидеть в одиночестве. Однако мечтам и надеждам не всегда суждено сбыться. Сэр Аньелли направился в мою сторону.

— Как вы себя чувствуете? — стремительно преодолев пространство кухни, вопросил британский лорд, присаживаясь на стул напротив.

— Вполне неплохо, — вежливо улыбнулась я, отпивая чай. — благодарю за беспокойство.

— Не стоит, — отмахнулся мужчина, принимая фарфоровую белую кружку из рук подоспевшего повара.

Ему, в отличие от меня, кружку выдали средних размеров. Такую, чтобы быстро выпить и уйти. Мне же досталась большая, практически литровая, больше напоминающая кастрюлю. Из таких кружек пьют долго, смакую каждый глоток, общаясь с компанией.

Мы молчали, каждый думая о своем и наслаждаясь терпким вкусом чая с бергамотом, грейпфрутом и, опять же, тем знакомым запахом, который преследует инквизитора. Названия специи я категорически не могла вспомнить. Впрочем, удивлял больше тот факт, что запах чая невольно перенес меня к мыслям об инквизиторе.

На платформе переживаний из-за Клоделя Арчибальда присутствовали вопросы о моем оголённом внешнем виде, а также о навязчивой просьбе остаться. Было стыдно. Но это чувство выгорало, когда я вспоминала устроенную в кабинете сэра Аньелли сцену. И вот тогда становилось действительно плохо. Хотелось провалиться сквозь землю.

— Извините, — все же решилась я исправить некоторые свои ошибки. — я вас сегодня дверью ударила…

— Переживу, — отмахнулся британский лорд, весело улыбнувшись. — я даже благодарен вам за устроенную встряску. Словно молодость вспомнил. Определенно, давненько меня дверью не били.

Я скептически взглянула на «вспомнившего молодость» сэра Аньелли, которому было не больше тридцати пяти. Всегда забавляло, когда молодые люди шутили про свой возраст, относя себя к категории покрывшегося слоем пыли песка, как минимум.

— Так, что вы делаете в столь поздний час на кухне? — вопросил мужчина, после некоторой паузы.

— Наслаждаюсь горячим чаем, — сделала я очевидное, на мой взгляд, замечание. Даже чашку выставила вперед, слегка покачивая, чтобы был слышен звук плескающейся воды.

Сэр Аньелли с какой-то жалостью взглянул на меня, прикоснулся внешней стороной кисти к кружке и вынес вердикт:

— Он безнадежно остыл, мисс Оплфорд.

Я искренне удивилась, ощупала чашку и прикоснулась губами к жидкости. Холодный. Мой несколько озадаченно взглянув на кружку, заставляя задуматься. А сколько же я тут просидела?

— Сэр Аньелли, а вы не подскажете который час?

— Девять часов, мисс Оплфорд. — охотно оповестил мужчина, заинтересованно взглянув на растерявшуюся меня.

Мысль, что на кухне я провела два часа, бумажным самолетиком влетела в голову, ударилась о мозг и поспешно вылетела через другое ухо. Собственно, ничего странного здесь нет. Если было бы возможно, то я провела бы на кухне всю ночь. Жаль только, что повара вскоре разойдутся, а пахнущая снедью кухня погрузится в тот же мрак, что царит у меня в апартаментах.

Я пожала плечами в ответ на выжидательный взгляд британского лорда. Объяснять не хотелось. Да и что тут скажешь? Извините, просто в моей ванной комнате может сидеть маньяк-убийца, нагло переводя кокосовый гель для душа на свое пропитанное ужасом тельце. Или, может быть, признаться в давно процветающей паранойе? Нет, даже иронизировать на эту тему не хотелось. Да и плечо начало неприятно ныть.

— Ясно, — пробормотал сэр Аньелли, устремив взгляд на поверхность стола.

Весь его внешний вид говорил о том, что происходящее его ни в коем образе не задевает, только вот кулаки он сжал. И непонятно, что ему там ясно?

— Пойдемте, — приказал мужчина, решительно поднимаясь на ноги.

Я удивленно вскинула брови, отставляя кружку на безопасное расстояние, но из рук не выпуская. Непонимание, собственно, куда я должна идти, отразилось на моем лице. На самом деле, я его даже скрывать не посчитала нужным.

Сэр Аньелли протянул руку, одним этим жестом продемонстрировав, что отрицательного ответа не подразумевается в принципе. С сомнением оглядев протянутую длань, вложила свою ладонь в предложенную конечность. Спорить, почему-то, не хотелось. Да и смысл? Все равно ведь сделает так, как посчитает нужным. Влиятельные и обеспеченные мужчины всегда так делают, не особо интересуясь мнением окружающих. Просто бизнесмены заведомо предполагают, что знают, как лучше.

Сэр Аньелли положил мою ладонь на сгиб своего локтя, двинувшись вперед. Хотела бы сказать, что мы чинно шествовали по мраморным коридорам, и только наши шаги оглашали эхом пространство. Но разве можно шествовать в спортивных штанах? Поэтому я даже не попыталась сделать вид, что происходящее льстит моему женскому самолюбию. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Самую малость.

— Куда вы меня ведете? — вопросила я, как только мы покинули пространство кухни, погрузившись в приглушенный свет вечерних коридоров резиденции Арчибальд.

Неприятная волна холодных мурашек пробежалась вдоль позвоночника, больно царапнув инстинкт самосохранения. Но я попыталась подальше загнать свою паранойю. Стрелок, конечно, псих, но не настолько, чтобы нападать в здании, да еще и при свидетелях, которые на короткой ноге с президентом.

— В ваши апартаменты, мисс Оплфорд. — отозвался сэр Аньелли. — Вам нужно отдохнуть.

Я неопределенно хмыкнула. И в чем же причина, побудившая мужчину отвести меня спать? Неужели я настолько жалко выглядела, что меня под конвоем решили сопроводить в объятия Морфея? Определенно, с моей женской хваткой что-то случилось. До начала шоу на меня смотрели как на симпатичную девушку, за которой можно поухаживать, а сейчас меня либо пытаются убить, либо вот, спать отправить. Единственный молодой человек, проявивший чисто мужской интерес, и тот оказался извращенцем и по совместительству предводителем дикого племени. Роберт, к сожалению, не в счет. У него чувства вызваны уязвленным самолюбием, а не возникшей симпатией.

— Этель…вы же позволите себя так называть? Так вот, Этель, я прекрасно понимаю переполняющие вас чувства. — произнес сэр Аньелли, плавно сворачивая в сторону холла первого этажа. — Вы напуганы, поэтому срываетесь на окружающих. Сегодняшнее ваше поведение, к сожалению, доказывает, что стрелок добился своей задачи. Он напугал вас, вверг в состояние паники. Пожалуй, не очень лестное сравнение, но вы ведете себя как загнанное в угол животное: срываетесь, рычите, показываете зубки. Адекватная реакция, должен сказать, но несколько разочаровывает. На протяжении всего конкурса вы демонстрировали оптимизм, завидную жизнерадостность и отличие во взглядах на жизнь. Возможно, именно этим и навлекли на себя внимание нашего субъекта. Хотя и нет улик, доказывающих, что охота ведется именно на вас. В каждом из случаев вы могли оказаться лишь случайной жертвой. Согласитесь, в кабинет мог войти любой человек, точно также, как и оказаться на тропе. Инцидент с попыткой вашего…кхм…сожжения мы пока не рассматриваем в цепи этих трагичных инцидентов.

Я кивнула, ожидая продолжения. И не потому что мне было важно услышать мнение сэра Аньелли о сложившейся ситуации, просто его плавная и гибкая речь успокаивала, отгоняя прочь панику. Мы неспешно поднимались по ступеням, замолчав и обдумывая только что произнесенные слова.

— Вам бы домой, к родителям, в безопасность. — продолжил сэр Аньелли. — Я, признаться, думал, что так вы и поступите. Своя шкура дороже. Но вы вновь удивили, изъявив достаточно громкое желание продолжать участие. Вы борец, мисс Оплфорд. Редко, когда среди современных женщин встречается такая искренняя независимость и упорство. Вам бросают вызов, стреляя из ГЕНО 744, а вы подписываете контракт и пылаете жаждой мести вместо положенных слез и попыток бегства. Удивительно.

Свои мысли о том, что среди современных женщин только и встречаются, что сильные и упорные представительницы прекрасного пола, я оставила при себе. Незачем разрушать наивные мужские иллюзии. А то снова задену мужское самолюбие, а потом оправдывайся.

Да и заявление про борца было сомнительным. Я просто не люблю сдаваться, когда на меня давят. Это все равно, что прогнуться под обстоятельства, доказать, что они сильнее. Мне же нравится думать, что я могу справиться со всем, что выкинет жизнь. А слезы? Слезы — это нормально. Значит, что тебе не все равно. И плакать я себе позволяю, но только тогда, когда это уместно и не будет мешать действовать. Вот сегодня, например, в кабинете доктора мои слезы стали бы отвлекать от основной задачи вытащить пулю, поэтому я держалась. Но в лесу, до этого, я не стесняясь выплескивала эмоции. И стыдно мне не было.

— Я увидел в вас стремление, огонь, даже деловую хватку, продемонстрированную во время подписания контракта — все то, что принято считать признаком силы. — признался сэр Аньелли. — Но я совершенно забыл, что вы молоды, в далеке от семьи и тех, кто может оказать поддержку, а еще, что вы — хрупкая девушка. Я вижу, что вы пытаетесь быть независимой. Не нужно этого делать. Страх в сложившейся ситуации совершенно нормальное явление, и вам нужно было сразу же позвать меня.

— Для чего же мне нужно было позвать вас? — удивилась я, даже замедлив шаг. Вот логика-то! Вы — борец, но я рад, что вы хрупкая девушка, боитесь и вообще, почему вы меня не позвали? Это что, очередной повод проявить свою геройскую сущность и выручить даму в беде? Вот только не думаю, что сэр Аньелли сможет помочь мне справится со страхом быть убитой. Тут и психолог не поможет. Только правосудие и решетка вокруг преступника.

Но мы уже подошли к моим апартаментам. Сэр Аньелли галантно подвел меня к двери, дождался, пока я ее открою и зашел первым, осматривая помещения на предмет маньяков с ножом. Я же все это время стояла на пороге, со смешанными чувствами наблюдая за действиями британского лорда.

Сэр Аньелли тем временем зажег свет, осмотрел все комнаты, вышел на балкон, а затем наглухо закрыл все окна и поправил шторы. Только после этого меня подозвали, помахав рукой. С некоторой осторожностью зашла в апартаменты, с легкой настороженностью поглядывая на геройствующего сэра Аньелли. Нет, спасибо, конечно, ему большое за проверку территории, вот только он сейчас уйдет, а стрелку никто не помешает ворваться ко мне средь черна ночи и завершить свое паскудное дело.

— Какая у вас выразительная мимика, — хмыкнула мужчина, расстегивая запонки на рукавах. — не беспокойтесь, мисс Оплфорд, я дождусь, пока вы уснете, а затем приставлю охрану к вашей двери. Не думаю, что вас попытается кто-то убить в собственных апартаментах, но вам, да и мне так будет спокойнее.

— Спасибо, сэр Аньелли. — пробормотала шокированная заботой я.

— Не благодарите, мисс Оплфорд. — отмахнулся британский лорд, уверенной поступью направляясь в сторону спальни. — Миленько. Вы не будете против, если я размещусь в этом кресле?

— Присаживайтесь, разумеется. — произнесла я, подхватывая из гардеробной приличную ночную рубашку. Спать в ней жарко, но эти неудобства кажутся такой мелочью по сравнению с перспективой появления дырки в голове.

Переодевалась в ванной несколько суматошно. Просто не хотелось надолго задерживать сэра Аньелли, у которого, наверняка, есть другие дела.

Что сегодня за день такой? Все спешат проявить галантность и мужественность. То Агустини с поцелуем в руку, то инквизитор, то сэр Аньелли. Нет, признаюсь, меня все вполне устраивает, только настораживает немного.

Оказавшись в спальне, весело оглядела расположившегося в кресле сэра Аньелли. Мужчина уже позаботился о своем досуге, разместив на журнальном столике бутылку коньяка, закуски и книгу. И когда только успел?

Эталон галантности всех времен и народов встретил меня вежливым кивком головы, заставляя согнуться в наигранном книксене. Усмехнувшись, британский лорд проворно вскрыл бутылку.

— Выпьете?

— Благодарю, но нет. — отозвалась я, направляясь в сторону кровати. Села, взбила подушку, поправила одеяло. Под задумчивым взглядом сэра Аньелли выпила обезболивающее и легла, накрывшись с головой одеялом.

— Спокойной ночи, сэр Аньелли. — пробормотала я, щекой потеревшись о холодный бок подушки.

— Добрых снов, Этель. — долетело до меня уже на грани сознания. Зато засыпала я с улыбкой на губах.

***

А тем временем в кабинете сэра Аньелли…

— Нет, я сказал! — услышал раздраженный голос президента сэр Аньелли, пересекая порог собственного кабинета.

Мужчина хотел было вставить едкое замечания, да только передумал, увидев небывалую оживленность в кабинете. Его кабинете. Честное слово, никакой уединенности с началом этого чертова шоу. А как же частная жизнь? Личное пространство? Вместо них же сплошной проходной двор. Хоть табличку с указателем ставь.

— В чем причина криков? — вопросил британский лорд, направляясь прямиком к бару. И не потому, что он алкоголик. Вовсе нет. Просто выслушивать перепалки инквизитора с президентом на здравый рассудок практически невозможно.

В ответ же молчание. Сэр Аньелли, конечно, не расстроился. В последнее время тишины ему катастрофически не хватало. Хоть не бросай всю карьеру к чертям и не отправляйся жить в Антверпен. Хотя идея, стоит признать, хорошая. Потрясающий портовый городок: размеренный образ жизни, старинная архитектура, морепродукты, шляпы, опять же, в почете. И почему сэр Аньелли еще тут? Давно бы пора уехать.

— И где ты был? — недовольно вопросил Габриэль Арчибальд, полуобернувшись к другу. И ведь ежу понятно, что злиться президент на себя и инквизитора, зато недовольство свое изволит перекладывать на ближних, беззащитных и коньяк попивающих. Никакого уважения.

— Интересовался самочувствием мисс Оплфорд, — пожал плечами сэр Аньелли, с размаху садясь в кресло. — вас же душевное равновесие хрупкой девушки не интересует.

— Вопрос в том, с каких пор это заботит тебя? — не преминул вставить слово Роберт, критикующий себя за недогадливость. Вот что ему мешало проявить сочувствие по отношению к Этель? Завалился бы к ней, такой несчастной и убитой горем, она бы увидела в нем надежду и опору — и здравствуй, любовь на благодарности выстроенная.

— А с тех самых, как встретил усталую и расстроенную девушку за столиком на кухне. — ничуть не обиделся на тон сэр Аньелли. — Видели бы вы красотку, то поняли, что пройти мимо невозможно. Море уныния в карих глазках.

— Ты проводил ее? — вопросил Агустини, задумчиво изучая британского лорда.

Не нравился инквизитору этот парень. Все ли дело в его развязности и саркастичности, а может и в том, что он просто мутный тип. Блондин себе этого объяснить не мог. Исключительно интуитивно ощущалось, что сэр Аньелли не тот, за кого себя выдает. А инквизитор своей интуиции доверять привык. Это, можно сказать, его профессиональная привычка.

— И подождал, пока девочка уснет. — добавил сэр Аньелли, поморщившись от взглядом мужчин. — Она напугана. Это вы привыкли к тому, что на вас ежедневно охотятся, господа инквизиторы. И незачем меня помещать в список подозреваемых. Этель, конечно, уже третий раз подвергается нападению, но пока еще не научилась относиться к этому с философией о жизни и смерти. Пораскиньте мозгами

— О да, а ты у нас, оказывается, в герои заделался. Дам в беде выручаешь. — вставил свои пять копеек Роберт, складывая руки на груди.

— Довольно, — оборвал препирательства Клодель Арчибальд, поджав губы. — сэр Аньелли проявил благородство, озаботившись самочувствием конкурсантки и, стоит отдельно подчеркнуть, твоего агента, Эл. Выпиши лорду премию и закончим на этом.

Сэр Аньелли одобрительно кивнул.

— Я приставлю к мисс Оплфорд охрану. — добавил Клодель Арчибаль. — Нет никаких доказательств в пользу того, что нападение оказалось намеренным. Впрочем, нельзя же доказать и то, что стрелок выбрал жертву случайно. Настораживает тот факт, что это уже третье покушение.

— Не вызывает сомнения, что первое было случайным, — сообщил президент, откидываясь на спинку стула. — мисс Оплфорд выбрала неудачное время и просто попалась под руку. Тогда от нее отмахнулись, при попытке побега.

— Как итог, — подхватил Роберт. — сотрясение.

— Вы нашла нападавшего? — вопросил Агустини, пристально оглядывая собравшихся.

Неприятная получалась картина. Девочка каждый раз оказывается в неправильном месте в неправильное время. С такой способностью влипать в неприятности удивляет тот факт, что мисс Оплфорд дожила до двадцати трех лет.

— Поиски ни к чему не привели, — развел руками сэр Аньелли. — записи с камер извлеки до того, как мы успели просмотреть видео. Следов никаких. И если бы не Этель, то я бы даже не заметил, что кто-то ворвался в мой кабинет.

— Замечательно, — хмыкнул Клодель Арчибальд, уперев локоть о спинку стула. — у вас есть преступник, которого вы не можете поймать с начала шоу. Однако, никто из вас не сообщил о факте нападения на представителя рода Оплфорд даже после того, как осознали, что не в силах провести расследование самостоятельное. Сейчас же у нас пулевое ранение, полученное из ГЕНО 744. Как собираетесь замять это дело? — закончил инквизитор с едкой усмешкой.

— Клод, — поморщился Габриэль Арчибальд. Он понимал свою ошибку, но признаваться в том, что президент может быть не прав — не хотелось. Да и мерзко становилось от мысли, что кузен отчитывает его как щенка. — разберемся. Мисс Оплфорд вменяема, если не рассматривать последнюю вспышку, напоминающую больше истерику, нежели взвешенное решение относительно подписания контракта. Я даже комментировать это не буду. Каждый осознает, что в произошедшем инциденте виновата не столько Этель, сколько стресс.

— Какое благородство, — едко прокомментировал услышанное инквизитор. — по стопам Аньелли пошел? Только не спасет тебя этот жест показного великодушия.

— Думаешь, Этель подаст в суд? — хмыкнул Роберт.

Клодель Арчибальд с неприязнью осмотрел собравшуюся компанию. И причина его неудовольствия была кристально ясна любому человеку с незамутнённым политикой рассудком. Ведь вместо того, чтобы озаботиться безопасностью девушки, мужчины предпочли рассматривать способы, как прикрыть собственную задницу. Очень мужественно.

— Этель не подаст, — не стал спорить маршал Инквизиции. — а род Оплфорд — да. Ты же ознакомился с извещением от судьи, которое пришло через пару дней от семьи Этель? После небольшого разговора с мисс Оплфорд я выяснил одну потрясающую деталь: она не знала об этом.

— Когда это ты с ней разговаривал? — вскинул брови Роберт, подавшись вперед. — Ты знаешь, что допрос без адвоката сурово карается законом?

— Закон — это он. — хмыкнул Габриэль Арчибальд. — А самого себя не посадишь, да, Клод? И я еще удивляюсь, чего это девочка к тебе так доверительно относится. Какую чушь ты успел ей наплести, чтобы мисс Оплфорд согласилась на допрос?

— Допрос не имел места быть, — отозвался инквизитор, не собираясь оправдываться перед обществом стервятников. — мисс Оплфорд проявила свою активную гражданскую позицию, согласившись дать показания.

— Ого, и ты ей даже пушкой не угрожал. — восхитился президент. — Растешь.

Инквизитор не счел нужным комментировать выпад Габриэля Арчибальда. Жалкая попытка иронизировать вызвала у Клоделя Арчибальда только насмешливую улыбку. Каждый из них осознавал, что ситуация складывается не из приятных. Отсюда и нервозность. И дело не только в грозившем масштабном суде, если род Оплфорд прознает и о ранении Этель. В резиденции ошивается стрелок, и никто не знает, когда он нападет снова. А главное, на кого.

— Вопрос в том, что мы собираемся делать дальше. — продолжил Клодель Арчибальд. — Я полагаю, что никто не рискнет возразить против моего расследования. Хотя, признаться, можете возмутиться. Меня это позабавит. Так как ордер я уже подписал.

— Подло, — выдохнул Роберт. — против своих же идешь?

— А ты предлагаешь ждать, пока стрелок добьет мисс Оплфорд, а затем переключиться на нас? — вскинул бровь Агустини. — Хорошая идея, мне нравится. Жаль, что оценят ее не все.

— Ладно, у меня есть другая классная идея. — пожал плечами Роберт. — Я женюсь на Этель, вы сворачиваете шоу, мы уезжаем подальше отсюда, и все счастливы. Ну как?

— Если ты хочешь стать жертвой женского гнева, то пожалуйста. — хмыкнул сэр Аньелли. — А Этель тебя точно убьет, узнав о предстоящем замужестве. Или ты ее силой к алтарю поволочешь?

— Не предлагаешь — не критикуй. — отозвался наследник Арчибальдов.

— Я-то что, — флегматично пожал плечами британский лорд. — я лично на свадьбе за здоровье молодоженов выпью. Вот только тебе потом с ней жить. А мне нутро подсказывает, что Этель подобного произвола не простит, и придется тебе однажды проснуться удушенным. Или не проснуться, учитывая, что ты будешь мертв.

— Брейк. — насмешливо хмыкнул маршал Инквизиции, вставив команду из бокса. — Если ты хочешь жениться на мисс Оплфорд, то впечатли ее чем-то другим, помимо влияния рода Арчибальд, Роберт. Будь мужчиной хоть раз.

— Наставь пушку на будущую невесту, — подначил президент.

— Эл, это было всего один раз. — поморщился инквизитор, взглянув на кузена как на расшалившегося ребенка. — Брукс была преступницей, которая собиралась подорвать здание. Только благодаря той пушке, здание твоего управления, Эл, не рухнуло.

— Расслабься, Клод. Они — гражданские, никто из них и близко не был к горячим точкам. — презрительно поджал губы Агустини. — Для них ничего не значит словосочетание «освобождение оккупированного здания». Заткнулись бы вы и спасибо сказали, что сейчас просиживаете свои задницы в креслах, а не валяетесь в гробу, обглоданные червями.

Наступило молчание. Каждый из сидящих был готов признать, то перегнул палку. Все присутствовали на совещании, когда пришло сообщение о том, что здание заминировано. Шутить тогда никто не рискнул, наблюдая за слаженной и быстрой работой ордена Клоделя Арчибальда. И действительно стоило бы поблагодарить Инквизицию за то, что все остались живы, а не взлетели в воздух.

— Прости, — ответил за всех президент, которому априори полагалось быть умнее остальных. — ты прав. Так, что по поводу мисс Оплфорд и расследования?

— С мисс Оплфорд я поговорю позже, — ответил Клодель Арчибальд. — девушка открыта для диалога. Решение о суде останется за ней. Вопрос безопасности мисс Оплфорд, как я уже сказал раньше, будет поставлен на собрании Инквизиции. Пока же приставлю к ней пару телохранителей для контроля.

— Под прикрытием, — кивнул Габриэль Арчибальд. — на территории резиденции также находятся конкурсантки. Их может заинтересовать наличие у Этель охраны. Лишние вопросы нам не к чему.

— Я лично займусь этим пунктом, — кивнул Агустини.

— По поводу расследования, — продолжил инквизитор, упиревшись локтями о колени и скрепив руки в замок. — у нас появилась интересная зацепка, предоставленная, кто бы сомневался, мисс Оплфорд. Этель стала свидетелем разговора, который подтверждает наличие заговора против рода Арчибальд и, соответственно, власти. Эл, ты от рода отказался, однако, не можешь отрицать, что это — личное дело.

— Что за разговор? — нахмурился президент, опуская локти на столешницу.

— Послушаете. — произнес Агустини, извлекая сенсор Этель под вскинутые брови собравшихся. — Мисс Оплфорд проявила профессионализм и записала разговор.

— И все-то она делает случайно… — пробормотал сэр Аньелли, пригубляясь к коньяку.

После того, как запись закончилась, Агустини продемонстрировал фотографию спин разговаривающих. К общему сожалению, под внешность заговорщиков попадало большее число приглашенных на конную прогулку. Так уж вышло, что мужчины нынче пошли сплошь накаченные и высокие брюнеты. Неудивительно, что конкурсантки метались от одного к другому.

— Запись отправлена на обработку. — оповестил собравшихся Агустини. — Профессионалы попробуют вычленить из нее нечто, недоступное при простом прослушивании. Но я бы не надеялся на какой-то невероятный результат.

— Главное мы услышали, — произнес Клодель Арчибальд. — что с этим делать вы решайте сами. Копию выдадим, но к расследованию вы не подключены.

— Нет? — вскинул брови Роберт.

— Это юрисдикция ордена, — сообщил очевидное инквизитор. — несмотря на родственные связи, я не стану посвящать вас в дальнейшие результаты расследования. Если хотите докопаться до чего-либо, то делайте это самостоятельно. У вас есть ресурсы и желание.

— Мы понимаем, — кивнул Габриэль Арчибальд. — следующий вопрос на повестке дня — своевременно появление мистера Хоткинса. Что скажете об этом?

— Совпадение, — отмахнулся Агустини. — у продюсера, действительно, кишка тонка. Не думаю, что он держал в руках что-то опаснее пилочки для ногтей.

— С каких это пор ты недооцениваешь противника? — удивился президент.

— Мы проверим его по своим базам, — произнес Клодель Арчибальд. — только потом будем делать выводы. Однако, я склонен согласиться с профессиональным чутьем Агустини.

— На сколько я знаю, — осторожно произнес сэр Аньелли. — у них с Этель были взаимные претензии друг к другу. И именно по его подачке мисс Оплфорд оказалась в лесу в ту ночь.

— Это относится к другому делу, — вскинулся блондин. — расследование под моим кураторством начинается с завтрашнего дня. Мне будут необходимы ваши показания в письменном виде.

— Будут, — кивнул британский лорд. — еще поговорите с персоналом. Складывается впечатление, что они неплохо ладят. Может, чего и знают.

— В этом деле персона Хоткинса слишком навязчива. — произнес Клодель Арчибальд. — Те угрозы, о которых вы рассказали, звучат как обещания ребенка в песочнице двинуть лопаткой другому. Смешно и безобидно. Роберт, ты не думаешь, что он сказал это в порыве?

— Он намеренно произнес это, выжидая реакции. — покачал головой Роберт.

— Уверен? — вскинул бровь инквизитор.

— Не веришь — спроси у Этель, — раздраженно отозвался наследник. — она подслушивала. К слову, поинтересуйся еще и о разговоре Хоткинса с дядей.

— Как много мисс Оплфорд, — задумчиво протянул Клодель Арчибальд, откидываясь на спинку стула.

Взгляд его стал пристальным, с прищуром, а в голосе прорезались металлические нотки. Все в нем в данный момент предупреждало — беги! Инквизитор вышел на след. Сэр Аньелли запил это выражение лица коньяком, сгоняя с языка горечь непроизвольного напряжения. Пожалуй, британский лорд никогда бы не пожелал оказаться в центре внимания Клоделя Арчибальда, который смотрит на тебя как жертву. Или как на небольшое препятствие на пути к той самой жертве. В любом случае, ощущение не из приятных.

— Было бы очевидно подозревать ее, — произнес Роберт. — все слишком гладко получается. Вторглась под прикрытием конкурсантки, подружилась с персоналом, чтобы быть в курсе последних событий, словно специально демонстрирует свое отрицательное отношение к браку, показательно недолюбливает своего, предполагаемого, сообщника, намеренно подставляется под удар. А сама тем временем втирается к нам в доверие, рыская в поисках информации и, словно бы случайно, помогает нам в расследование, находя различные улики и указывая ими псевдо правильное направление. Банально и просто, не находишь?

— Согласен, — кивнул Агустини. — но именно такие сценарии и срабатывают из раза в раз.

— Ваш мозг, привыкший к хитросплетению интриг высшего света, уже сейчас отвергает эту теорию. Почему? — произнес Клодель Арчибальд. — Слишком просто. Но самые велики преступления совершались под носом следователей.

— Хочешь сказать, что мисс Оплфорд первая в списке подозреваемых? — вопросил президент, покачивая головой. — Я верю, что она может обращаться к коню на «Вы», но намеренно спланировать нападение, в ходе которого ее ранят из ГЕНО 744? Это, скорее, сценарий к детективу, нежели реальная жизнь.

— Выводы нужно делать, исходя из того, как она вела себя во время операции. — произнес Агустини, устремив взгляд на начальство.

— Адекватно. — спокойно отозвался Клодель Арчибальд. — В нужный момент сказала начинать операцию. Морщилась от иглы, практически упала в обморок, когда Илдвайн засунул ей в плечо щипцы, чтобы вытащить пулю. В целом, реакции были спонтанными. Я не заподозрил игры или фальши.

— А что ты вообще делал на операции? — вопросил Роберт, нехорошо прищурившись. Шутка ли! Все успели погеройствовать рядом с Этель, один он в стороне остался.

— Я не обязан отвечать на этот вопрос, — ухмыльнулся Клодель Арчибальд, скрещивая руки на груди.

Нехорошие это слова, многообещающие. Неужели инквизитор заинтересовался малышкой Оплфорд? Иначе чего бы так Роберта-то перекосило? Сэр Аньелли почувствовал, как недобро начало покалывать сердце. Вот, что с молодыми и сильными мужчинами делает постоянный стресс. Определенно, не желал на своем веку британский лорд застать такую ситуацию. Может, ну это все? Пил бы уже через пару дней шампанское в Антверпеновской квартире.

— Мда-а, — растерянно протянул президент, задумавшись. А партия-то, как ни крути, хорошая. — знаете, уже поздно. Рассмотрим имеющиеся факты завтра, выводы также сделаем после того, как отдохнём.

— Выводы будет делать инквизиция, — категорично отозвался Клодель Арчибальд.

Сэр Аньелли лишь развел руками. Лично он на роль великого детектива и не претендовал. А что касается Этель в качестве подозреваемой, так он уже сейчас мог дать честный ответ — бред. Не может малышка, которая кутается в одеяло с очарованием котенка, убивать. А если ситуация на самом деле обстоит иначе, то впору самому сэру Аньелли уходить на покой. Пропускать в верхние ряды новобранцев, так сказать. Потому, что если милейшее создание Этель окажется во главе заговора, то британский лорд уже ничего не смыслит в современной жизни. И пора бы на пенсию. В его-то тридцать четыре.

***

Утро застало меня в начале одиннадцатого. Или уместнее назвать это время суток днем? В любом случае, я прекрасно себя чувствовала, выспавшись и вдоволь понежившись в кровати. Только плечо ныло, заставив с сожалением подняться и выпить обезболивающее. А там уже и окно распахнула, впуская в помещение свежий, прохладный воздух с примесью соли и легкий ветерок, который тут же начал играться со шторами.

Вместе с вечерним мраком ушел и страх. Я стояла посреди спальни, наслаждаясь падающими на меня лучами солнца. Те приятно согревали кожу, словно лаская ее. Определенно, в такую погоду хочется читать Шекспира в саду, а не сидеть в помещении.

Здраво рассудив, что раз завтрак я пропустила, то могу рассчитывать хотя бы на чашечку кофе. А еще лучше — с круассаном. Быстро приняв душ, я застряла в гардеробе, пытаясь подобрать одежду, которая бы скрыла ранение.

Как на зло, на большинстве моих вещей рукава отсутствовали. Хорошенько перерыв содержимое гардероба, отыскала бардовое, шифоновое платье с V-образным вырезом, доходящим до начала груди. Оно скрывало плечи за счет свободных рукавов, заканчивающихся на пять сантиметров выше локтя, но выгодно подчеркивало ключицы. Приталенное, парящее, не доходящее длинной до колена платье буквально требовало легких пляжных локонов и замечательную пару черных лоферов. Нанеся легкий макияж с акцентом на сияющую кожу и проказливые глаза, я вылетела из своих апартаментов, демонстрируя завидный оптимизм.

Признаться, слова сэра Аньелли произвели на меня впечатление. Он был прав во всем, но особенно в том, что стрелок добивается страха. Ему важно чувствовать, как его действия тревожат нас, вгоняют в панику и смятение. И податься этим чувствам означало бы помочь преступнику выиграть, доказать ему, что он сильнее и опаснее. А я не собиралась опускать руки, отсиживаясь в углу, когда моя жизнь под угрозой. То, что за дело взялись инквизиторы, безусловно, прекрасно и внушает надежду, но безопасность моей жизни зависит в большей части все же от меня. И паника, страх, утомленность и апатия будут только мешать поймать стрелка.

Да и речь британского лорда о том, что я веду себя как загнанное в угол животное, заставило пересмотреть взгляды.

Я сбежала вниз по лестнице, практически налетев в холе на Эварда.

— О-о, мисс Оплфорд! Припозднились вы сегодня, — произнес дворецкий, радостно улыбаясь. — завтрак уже безнадежно пропущен.

— Доброе утро, Эвард. — улыбнулась я. — Для позднего завтрака никогда не поздно.

— А вот это правильно, — одобрительно хмыкнул дворецкий. — знаете, у меня есть предложение. Как вы относитесь к позднему завтраку на свежем воздухе?

— Предлагаете мне пикник? — вопросила я, счастливо улыбаясь. — Это замечательно. И даже головой покивала в подтверждении своих слов.

— В таком случае, мисс Оплфорд, я распоряжусь о вашем позднем завтраке. — произнес Эвард, набирая поручение по сенсору. Вот у всех сеть ловит, кроме меня, разумеется! — Вам накроют на террасе. Насладитесь прекрасным видом на…

— Сад? — сделала я предположение, когда Эвард замолчал, сохраняя интригующую паузу.

— И на него, разумеется, тоже. — кивнул дворецкий. — Но больше, я так полагаю, вас заинтересует зрелище того, как конкурсантки собирают цветочки для конкурса «лучший букет».

Я подалась вперед, вперив в Эварда жаждущий подробностей взгляд.

— Да-да, — покивал в знак подтверждения своих слов дворецкий, гнусно хихикнув. — а перчаток, как на зло, осталась лишь одна единственная пара. Вы, мисс Оплфорд, к сожалению, пропустили битву за нее. А зрелище было что надо! Особенно поразила неожиданная концовка: конкурсантки случайно порвали пару. Вот криков-то было.

Я усмехнулась, представив, как несчастные девушки оплакивают маникюр. Впрочем, ничего страшного или непоправимого не произошло. SPA-салон на территории резиденции Арчибальд работал впечатляюще.

— Теперь девушки устраивают битву за лучшие экземпляры цветов. — потер руки, Эвард озорно улыбнулся.

— И вам не жалко цветы? — удивилась я, кажется, от кого-то слышав, что дворецкий над садом печется особенно сильно.

— Там же Шелдон, — отмахнулся Эвард. — а приличный садовник своих детищ в обиду не даст. Следуйте за мной, мисс Оплфорд.

И я послушно пошла следом за дворецким, внутренне готовясь к интересному зрелищу. Хотя, откровенно признаваясь, девушек было немного жаль. Все же рвение, которое они проявляют в битве за наследника, вызывает уважение. Но я чувствовала себя виноватой за то, что их обманывают. В подписанном контракте точно значился пункт о том, что побеждаю я (путем махинаций со стороны наследника), а затем отказываюсь от предложенного брака.

Одна единственная бумажка сводила на нет все старания несчастных конкурсанток. И, странное дело, обманывала девушек целая группа людей, но беспокоило это только меня. Наверное, потому, что я так и не могу отделаться от ощущения, что все это шоу похоже на рынок, где девушек предлагают в качестве товара.

Дворецкий привел меня на террасу, выходящую видом прямиком на тенистый сад. Симпатичные резные перила, покрытые налетом белого мрамора, огибали территорию террасы. Выстланный мрамором же пол с гербом рода Арчибальд в середине. Высокий потолок с подвешенными у основания фонариками и цветочными гирляндами, державшийся на тонких белоснежных колоннах. И в самом центре расположился единственный стеклянный столик на изогнутых ножках с двумя приставленными стульями с высокими спинками. Стол уже, несмотря на недавнее по времени поручение Эварда, был заставлен тарелочками с фруктами, выпечкой, графином с яблочным соком. Добавьте к этому легкий ветерок, соленный воздух, приятную тень от двух ив, скрывающих своими ветвями террасу — и вот он, рай!

— Ваш завтрак приготовят буквально через несколько минут. — сообщил Эвард, галантно отодвигая для меня стул. Я, вежливо поблагодарив дворецкого, устроилась за столом. Утро-день обещало быть добрым.

Пожалуй, ради таких моментов и стоит жить. И почему особенный вкус к жизни у меня появляется только после того, как я в очередной раз чуть не умерла?

А там, за ивами, среди кустов с розами, грядок с неизвестными растениями и множеством цветов, гуляли конкурсантки, призывно повиливая бедрами. За ними по пятам ходили операторы, снимая каждый шаг. Но, стоило мужчинам с камерами отвернуться, как девушки непременно кидали в соперниц горсть земли. А из-за одного куста с розами две особенно темпераментные девушки чуть не подрались. От части я их понимала.

— Мисс Оплфорд, — раздался из-за спины знакомый хриплый голос. По спине пробежались мурашки. И отнюдь не от приятных чувств. Трудно перестать вздрагивать при мысли, что разговаривает с тобой инквизитор. — добрый день.

— Добрый день, — не стала я зацикливать внимание на том, что день для кого-то другого может вполне оказаться утром.

— Вы не против? — вскинул бровь Клодель Арчибальд, обаятельно улыбнувшись. Можно подумать, что кто-то в здравом уме решит отказать инквизитору.

Но, чего уж греха таить, компании конкретно этого мужчины я была не против. Все же Клодель Арчибальд вчера на руках принес меня, истекающую кровью, к доктору.

— Конечно, нет. — отозвалась я, улыбнувшись мужчине.

— Как вы себя чувствуете? — вопросил чудо отечественной инквизиции, откидываясь на спинку стула.

— Умирать не собираюсь, спасибо. — хмыкнула я, наливая сок. — Будете?

— И не жалко делиться? — склонив голову к плечу, припомнил мне мужчина момент нашего знакомства. Ну подумаешь, клубникой не поделилась. Тоже мне.

Укоризненно взглянув на инквизитора, покачала головой.

— Я яблочный сок не очень люблю, — произношу честно, старательно скрывая улыбку. — так что пейте на здоровье.

— Я вам помогу, мисс Оплфорд. Не напрягайте руку. — усмехнулся инквизитор, забирая графин. Сок он разлил по двум бокалам, один из которых позже протянул мне.

Я устремила взгляд на конкурсанток как раз вовремя для того, чтобы заметить, как одна из них сняла туфлю, приготовившись кинуть ей в соперницу, урвавшую последнюю красную розу. К слову, большая часть кустов была разорена. Наверное, именно поэтому мужчина в соломенной шляпе, стоящий в углу, грыз ногти и, судя по выражению лица, был близок к обмороку. Шелдон? Определенно, это был садовник, который не решался встать на защиту своих детищ, отчаянно цепляясь рукой за локоть одного из операторов. Боялся упасть в обморок.

— Бедный Шелдон, — выдохнула я, делая маленький глоток.

— Новые вырастит, — отмахнулся инквизитор. — Эвард уже изволил выразить свое возмущение фактом разорения Шелдонских кустов. Габриэль клятвенно обещал позаботиться о доставке новых, редких сортов. Какое бы мнение не блуждало о дворецком в рядах служащих под его чутким руководством, Эвард заботиться о подопечных.

— Я знаю, — кивнула. — он хороший. Просто характер подрывной.

— Вы так считаете, мисс Оплфорд? — вскинул брови инквизитор. — После того, что я услышал о вас, характеристика «подрывной характер» уместнее употребить в ваш адрес.

Я невольно напряглась, ощущая нелицеприятный подтекст в этих словах. Боковым зрением заметила, что Клодель Арчибальд смотрит в мою сторону.

— Что вы имеете в виду, мистер Арчибальд? — вопросила я, чувствуя, как медленно исчезает с губ улыбка.

— Мне удалось выяснить интересные факты о вас, мисс. — соизволил снисходительно пояснить инквизитор, пристально глядя на меня, а на губах играла вежливая, но откровенно притворная, улыбка. Неожиданно стало неуютно. Тон мужчины оставался прежним, но я кожей ощущало исходящую от него угрозу.

— Какие, например? — не повелась на уловку я, сохраняя невозмутимость. Даже отыскала в себе силы взглянуть на инквизитора прямо, а не посматривая сбоку.

— Наприме-ер, — задумчиво протянул Клодель Арчибальд, подчеркнуто внимательно рассматривая бокал. — необъяснимую страсть к подслушиванию.

Я нахмурилась, почувствовав, как потеплели щеки. И этот туда же…

— Не знаю, что вам сказали, мистер Арчибальд, — осторожно начала я, стараясь контролировать тональность голоса. — но первые два инцидента действительно были случайностью.

— Первые два? — вскинул бровь Клодель Арчибальд, придравшись к словам.

— Да, — не стала отпираться я, пожав плечами. — но это действительно произошло случайно.

— Дайте-ка угадаю, — со странной интонацией хмыкнул инквизитор. — вы просто оказались не в то время, не в том месте?

Я не стала комментировать его едкую реплику, только устремила невидящий взгляд на сад. Неприятно, когда тебя обвиняют в чем-то, чего ты не делала. Даже если ты прекрасно знаешь, что не виновата, появляется крамольная мысль: «А вдруг?». Вот и я сейчас молчала, обдумывая происходящее. Каждый раз, когда я признаюсь, что делаю что-то не специально, на меня смотрят как на плохую лгунью. Это не то, что обижает, но с настроя сбивает. Невольно начинаешь задумываться над тем, что могла совершить преступление по незнанию.

— Хорошо, а третий случай? — уже спокойнее вопросил инквизитор.

— Я намеренно подслушала разговор Хоткинса с Леонардо. — ответила после небольшой паузы.

— Вы уверены, что это был Леонард? — спокойно переспросил Клодель Арчибальд, на лице которого не дрогнул ни один мускул.

— Его имя не произносилось, — пожав плечами, сухо ответила я.

— Тогда почему вы так уверены в причастности представителя рода Арчибальд к телефонному разговору мистера Хоткинса? — вопросил инквизитор, скрепив пальцы в замок.

— Речь шла о том, что миссис Арчибальд с..- оборвав себя, я быстренько глянула на вскинувшего брови инквизитора. — сеньорита нехорошая. — исправилась, вспомнив недавнюю уловку доктора. — Потому что указала Роберту на несостыковки в договоре. Речь также шла об оставленных конкурсантках по принципу «чем богаче, тем лучше» и «жену кошелек красит». И, собственно, о том, что я мешаю, но проблемой не являюсь, и он сам со мной «разберется». Под конец мистер Хоткинс поинтересовался, когда пожалует тот человек, с которым он разговаривал.

— На основе каких выводов вы предположили, что продюсер вел беседу с Леонардо? — поинтересовался инквизитор, задумчиво взглянув на меня.

От ответа меня спас появившийся в дверном проеме дворецкий, ослепительно нам улыбнувшийся. Дежавю? Это чувство определенно присутствует.

— Добрый день мистер Арчибальд, мисс Оплфорд. — поприветствовал нас Эвард, вкатывая тележку. — Ваш поздник завтрак, мисс, и ваш ранний обед, мистер. И не смотрите на меня так! Да, я взял на себя смелость позаботиться о вашем питании, мистер Арчибальд. Вы были так увлечены беседой с юной мисс Оплфорд, что мне было крайне неловко отвлекать вас вопросами о том, стоит ли подавать обед. Поэтому, будьте столь любезны, прекратите убивать меня взглядом. У вас все равно ничего не получится.

На стеклянный столик переместились блюда с тележки, накрытые термическим куполом. Под ним блюдо сохраняло свою необходимую температуру, не уменьшаясь и не увеличиваясь. Чудо современной техники для кулинарии.

— Спасибо, Эвард. — поблагодарила я, улыбаясь. Но прежнего оптимистичного настроя не было. Пожалуй, инквизитор виртуозно умел управлять настроением собеседника, то улучшая его, то отпуская до отметки минуса.

На моей тарелке находился любимый салат со шпинатом, креветками, миндалем и шампиньонами. И все это под обалденным грибным соусом с лимоном. Согласна, набор ингредиентов странный, но для меня это сочетание продуктов приобретало невообразимо прекрасное сочетание, порождая гармонию вкусов. Следующим, что меня ввергло почти в нирвану — это большая чашка кофе и хрустящий снаружи, но мягкий внутри круассан.

Все, я уже обожала Эварда и как-то даже безразлично вспомнила, что инквизитор изволит проводить допрос. Какая может быть печаль, когда перед тобой стоит гастрономическое наслаждение в чистом его виде?

Взглянув на тарелку Клоделя Арчибальда, даже не удивилась, обозрев бифштекс под коньячным соусом. Другое дело, что меня удивил выбор кофе. Не привычное для употребления латте или эспрессо, а айриш. Запах этого напитка я узнавала безошибочно. Его всегда заказывал Арчи. Горьковатый кофе с обжигающим алкоголем на самом дне. Арчи шутил, что ирландский кофе — это олицетворение страсти, той, от которой неизбежно пьянеешь.

Дворецкий, видя, что мы не в настроении, поспешил откланяться, ободрительно подмигнув мне на выходе. От поддержки Эварда стало действительно чуть легче, и зарождающаяся в душе нервозность исчезла, махнув ручкой на прощание.

— Я не говорила, что Калеб разговаривал с Леонардо. — спокойно произнесла я наконец. — Эта теория принадлежала не мне, но я была склонна с ней согласиться. Все складывается до безумия просто. Вашему дяде, на сколько я знаю, была выгодна помолвка Роберта с представительницей древнего и обеспеченного рода. Шоу — это удачная попытка привлечь к наследнику охотниц за сердцами. А миссис Арчибальд спутала им все карты своим своевременным для Роберта и неожиданным для Хоткинса появлением.

— Почему вы подслушали этот разговор? — словно не слушая моих доводов, вопросил инквизитор. Я прикусила язык, стараясь не злиться. В голове билась мысль о том, что нужно отвечать на вопросы. Без возражений. Иначе рискую попасть на реальный допрос с камерами, профессиональным методом выкачивания информации, адвокатом и угробленной репутацией в перспективе.

— Мы с мистером Хоткинсом не поладили с самого начала, — пожала я плечами. — мне кажется, что он многое скрывает и выдает себя не за того, кем является на самом деле. Отсюда и пристальное внимание к его персоны с моей стороны. И, как оказалось, не напрасное. Вам не кажется странным тот факт, что после его слов «сам разберусь», я оказалась на костре?

— Вы готовы выдвинуть обвинение против мистера Хоткинса? — вопросил Клодель Арчибальд, нарезая бифштекс и равнодушно слушая меня.

— До тех пор, пока нет доказательств — нет. — поморщилась я. — Не считайте меня беспросветной идиоткой, мистер Арчибальд. Я, может и работаю в индустрии глянцевого блеска, но знаю значение слова «улики».

— И вы можете их предоставить? — вопросил инквизитор.

— Послушайте, — произнесла я несколько раздражено. — чего вы добиваетесь, задавая вопросы?

— Слава идет впереди вас, мисс Оплфорд. — произнес Клодель Арчибальд, который, вообще-то инквизитор, чья слава вот точно опережает его на несколько километров. — Вы произвели неизгладимое впечатление на умы мужчин резиденции. О вас говорят не иначе, как о талантливом следователе. Легко добываете информацию, подружились с персоналом, случайным образом находите улики. Что бы это могло значить?

— Вы меня подозреваете? — прямо спросила я, опустив столовые предметы. Аппетит пропал, зато появилась мрачная догадливость.

— Мы подозреваем всех, мисс Оплфорд. — отозвался инквизитор.

— Приятного аппетита, мистер Арчибальд. — произнесла я, скомкивая салфетку с колен и кидая ее на стол.

Слушать что-либо дальше не хотелось. Было просто неприятно от мысли, что меня подозревают в заговоре против рода Арчибальд. Боже, да семья Оплфорд всегда поддерживал президента, а вместе с ним и его род. И для чего, спрашивается? А для того, чтобы оказаться среди подозреваемых. Замечательный итог.

Но раздражало даже не это, сколько то, что подозревает меня Клодель Арчибальд. Причину этой злости я себе объяснить не могла. Вернее, мне казалось, что мы нашли общий язык, я даже доверяла этому человеку. Но разве этого достаточно для того, чтобы обвинение инквизитора так задело мое самолюбие?

— Сядьте. — холодно приказал Клодель Арчибальд, в голосе которого прорезался чистый металл. Этот звук резанул по ушам, заставив рухнуть на стул и затравленно взглянуть на инквизитора. И тот, словно почуяв мой страх, мягче добавил: — вы не доели, мисс Оплфорд. Не заставляйте Эварда беспокоиться относительно здоровья вашего юного и растущего организма.

Я выдавила слабую улыбку. Аппетита не было. А вот мысль о том, с кем я изволю завтракать панически била по ушам. Доброжелательность Клоделя Арчибальда в библиотеке, а затем неожиданная поддержка в кабинете доктора сбили с толку, заставив бдительность уснуть. Но ведь все это время рядом был не простой мужчина, а маршал ордена Инквизиции. Его глава и страх своих подопечных. А я просто забыла об этом, потому что он ввел меня в заблуждение своей, казалось, искренней улыбкой. И ведь говорила я себе, что нельзя доверять инквизиторам.

Растерянно помешивая свой капучино, я не поднимала глаз на Клоделя Арчибальда. Просто не хотелось лишний раз смотреть в холодный взор, понимая, что не было рядом чуткого мужчины, а все время был он — металлическая мечта мазахиста. И ведь я никогда не считала себя наивной. Напротив, была уверена, что провести меня не так-то уж и просто. А тут попалась. Как дура. Что-то часто я чувствую себя откровенно глупой в этой резиденции. Ужасная тенденция. За учебники засесть, что ли?

— Мисс Оплфорд, — произнес инквизитор, заставив поднять на него взгляд. — Вы не единственная в списке подозреваемых. Инквизиция рассматривает всех персон резиденции в качестве подозреваемых.

— Род Оплфорд никогда не был замечен в оппозиционных партиях, — произнесла я уверенно, игнорируя последнее замечание. — никто из представителей нашей семьи никогда не рассматривал возможность государственного переворота.

— А вы? — вопросил инквизитор, слегка наклонив голову вбок.

— Что я? — нахмурившись, переспросила я.

— Какого вы мнения относительно установившегося превосходства рода Арчибальд? — насмешливо вопросил Клодель Арчибальд. — Речь идет конкретно о вашей персоне, а не о взглядах рода Оплфорд.

— Я не возражаю против рода Арчибальд, — несколько растерянно ответила я, не ожидая вопроса о конкретно моем мнении. Обычно все прячутся за родом, не позволяя выделять себя из общего числа семьи. Есть решение рода, которое принимает глава семьи самостоятельно или путем референдума, и все представители ветви придерживаются этого мнения потому, что это — самая оптимальная позиция для всех. — правление Габриэля Арчибальда нельзя назвать черным временем для планеты. У народа появилось больше свободы, каждый гражданин сам принимает решение относительно своего будущего, проведены реформы в областях науки, образования, военной обороны, медицины. Я бы сказала, что политика мистера Арчибальда впечатляет тем, что затрагивает все сферы жизни: духовную, социальную, политическую и экономическую. Это поражает и вдохновляет.

— Вы говорите уверенно, мисс Оплфорд. — признал инквизитор, видимо, до последнего ожидая, что я буду ему врать, чтобы польстить его кузену. — Вы голосовали за Габриэля?

— Ну, знаете ли. — фыркнула я. — Этим вопросом вы нарушаете мои гражданские права.

— Можете не говорить, — насмешливо разрешило его инквизиторское величество. — очевидно, что вы считаете президента достойным человеком.

— Его правление, — въедливо поправила я. — относительно личности Габриэля Арчибальда я ничего не сказала. Для того, чтобы делать выводы, я недостаточно хорошо знаю президента как человека.

— Но работаете на него, — хмыкнул Клодель Арчибальд, сменив тактику «плохого инквизитора» на «хорошего».

Видимо, мужчина осознал, что напугал меня неожиданно прорезавшимися повадками следователя и решил вернуться к своей прежней методике. Но, к сожалению, уже было поздно. Я видела каким может быть Клодель Арчибальд, и что-то подсказывало мне, что это — лишь цветочки.

— Мне нравится мысль, — решила честно ответить я. — что в конце свершиться правосудие. Участников заговора раскроют и посадят в тюрьму, подпольную организацию, торгующую чипами, рассекретят и принудят к суду, и все невинно пострадавшие будут отомщены.

Инквизитор замер, немигающе глядя на меня.

— Ваша чистая вера в возможности и силы Инквизиции заставляет чувствовать себя героем. — усмехнулся Клодель Арчибальд.

— Какая бы слава не блуждала среди народа, — улыбнулась я. — я понимаю, что вы следите за порядком и безопасностью граждан. Моя кузина работает в Инквизиции. Знаете, вся семья боится ее из-за этого. Но я всегда восхищалась сестрой и ее работой. Хотя бы потому, что она разрешала мне смотреть детективные боевики даже после одиннадцати вечера, трогать ее пистолет и учила всегда быть сильной, не прогибаясь под обстоятельства. Наверное, я просто переложило ее образ сильной, храброй, умной женщины на всю Инквизицию.

— Как зовут вашу кузину, мисс Оплфорд? — вопросил инквизитор, и в его голосе все же прорезались требовательные нотки. Вот, что бывает с мужчинами, которые привыкли командовать.

— Саманта Гейер Оплфорд. — произнесла я, решив не обращать внимания на мелкие недоразумения вроде приказного тона. — К слову, я поняла, что вы инквизитор, благодаря татуировке. У Сэм такая же, но, разумеется, с поправкой на цифры. Единственная, что вас объединяет — это римская цифра три.

— Вы наблюдательны. — улыбнулся Клодель Арчибальд. — Знаете, что означает эта цифра?

— Что? — заинтересованно вопросила я, подавшись вперед. Обида обидами, а интерес на первом месте.

— Что ваша сестра, как и я, может работать агентом под прикрытием. — произнес Клодель Арчибальд, со странной улыбкой покачав головой. — Для этого нужно получать специальное образование.

— Как отдельный курс? — вскинула я бровь и, дождавшись утвердительно кивка, продолжила: — Со специальными предметами, вроде актерского мастерства и психологии?

— Безусловно, — хрипло рассмеялся Клодель Арчибальд. — мы проходим специальную подготовку, прослушиваем лекции, даже практика имеется.

— Ого, вы переодеваетесь в других людей и изображаете их на протяжении года? — восхитилась я, горящими глазами уставившись на Клоделя Арчибальда.

— Ну, скажем, не на год. — хмыкнул инквизитор. — но несколько недель вполне может быть. Мне как-то выпадало играть наркомана на протяжении трех недель. Жизнь у них, скажу прямо, не очень. Особенно трудно изображать ломку. Всегда есть шанс переиграть и попасть в больницу с подозрением на передоз.

— А в больницах знают о прикрытии? Или вы и там изображаете больного?

— Есть специальные регламенты, предусматривающие посвящение медицинских служб в расследование. Без деталей, конечно, но достаточно для того, чтобы нас не пытались лечить, а просто поддерживали легенду. — произнес мистер Арчибальд. — В таких случаях медицинский персонал подписывает соглашение о неразглашении и попадает под программу защиты свидетелей.

— А СПН проворачивает подобные трюки? — вопросила я, забыв об остывающем кофе. Круассан тоже был отодвинут в сторону.

— Нет, мисс Оплфорд. — покачал головой инквизитор. — Силовая Поддержка Населения обеспечивает безопасность граждан: патрулирование, наблюдение за соблюдением дорожных правил, расследует мелкие преступления вроде карманных краж, разбирается с административными и дисциплинарными правонарушениями. Им нет смысла работать под прикрытием.

— А если придется ловить карманника на живца? — удивилась я.

— В таком случае вызывают агента Инквизиции. — сообщил Клодель Арчибальд, улыбнувшись.

Вот умеет же быть приятным человеком, улыбаясь, но для чего-то командует, наводит ужас. Наверное, глава Инквизиции так и должен поступать, чтобы не потерять авторитет в глазах окружающих. Но как человек он приятнее все же без металла в голосе и обещания долгой смерти в глазах.

— А это правда, что в Инквизицию попадают только представители облеченных властью родов? — спросила я, задумчиво кромсая руками круассан. Клодель Арчибальд, понаблюдав за сиим действием, пожал плечами.

— Важно не столько происхождение, сколько личностные качества, мисс Оплфорд. — задумчиво ответил инквизитор, глядя в сад. Пожалуй, вопрос несколько сбил его с благодушного настроя. Я же внимательно слушала его слова. — В Инквизицию не попадают только потому, что так захотела маменька дитятки. Каждый агент проходит тщательный отбор, демонстрируя себя с разных сторон. Мы ищем борцов, но борцов по характеру. Упрямых, уверенных, сильных нравственно и физически, умных, настойчивых, тех, кто может поставить вопрос под иным углом, взглянув и увидев нечто новое, преисполненных жаждой к справедливости. Только таким может быть инквизитор, мисс Оплфорд. И, к сожалению, влиятельная семья не всегда прививает эти качества своим отпрыскам. В то время, как среди обычных граждан, чаще всего выходцев из самых бедных слоев общества, есть все перечисленное. Я не моралист, мисс Оплфорд, но не позволю появиться в Инквизиции слабакам, только и способным прогибаться под вышестоящих.

— Вы берете и тех, кого, по сути, не должно быть в Инквизиции. — понятливо продолжила я. — Выходцев из невлиятельных семей.

— Именно, — кивнул Клодель Арчибальд, взглянув прямо на меня. — и не последует едких замечаний о чистоте современной Инквизиции?

— Нет, — удивленно отозвалась я. — вы поступаете правильно, на мой взгляд. Семья, как вы верно подметили, здесь не имеет значения. Гораздо важнее сам человек, его качества.

Клодель Арчибальд рассеяно улыбнулся, словно переносясь мыслями далеко от этого столика на террасе. Я молчала, дожидаясь его ответа, но слов не последовало. Поэтому я пожала плечами, прикасаясь губами к едва теплому кофе. Мне всегда нравилось капучино. Сочетание из терпкости и сладости, с удивительно невесомой пенкой. Ты пьешь, обычно обжигая язык, но никак не можешь остановиться. Глоток за глотком опустошаешь чашку, а где-то внутри рождается теплый комок счастья. Холодный капучино был также превосходен, но, к сожалению, не тем, к чему я привыкла.

— Я приставил к вам охрану, мисс Оплфорд. — произнес наконец инквизитор, внимательно следящий за моей мимикой.

Я поперхнулась кофе.

— Зачем? — хрипло прошептала я, беря в руки салфетку.

Вот обязательно сообщать такие новости, когда человек что-то держит во рту? Нельзя ли сначала дождаться, когда собеседник прожует или проглотит? Определенно, я знаю почему смертность на допросах в Инквизиции так велика. Инквизиторы просто не знакомы с таким понятием, как тактичность.

— Вы напуганы, — пожал плечами Клодель Арчибальд. — а на территории резиденции стрелок, которого пока еще только предстоит отыскать. Для вашей же безопасности будет лучше, если за вами будут наблюдать профессионалы.

— А где же эти профессионалы? — удивилась я.

— Там, — махнул рукой инквизитор, и в дверном проеме тут же показались две двухметровые фигуры. Я нервно закусила губу, оглядывая вошедших. Похоже, только мне с ростом не повезло. Куда там моим метр шестьдесят шесть до их двух. Смех, да и только.

Инквизиторы чем-то неуловимо напоминали друг друга. Возможно, одинаково суровыми лицами с прищуренными, изучающими взглядами, сжатыми челюстям и поджатыми губами. Я перевела взгляд на Клоделя Арчибальда. Да, именно такое зверское выражение лица я видела у него. Кошмар, одним словом. Хотя, может кому-то это и покажется романтичным и загадочным, а мне вот лично задушиться хочется, когда на меня обращены подобные взгляды. Помню, я как-то кофе опрокинула на любимый галстук Франческо. Чуть не умерла от страха, глядя в его глаза, еще до того, как он попытался убить меня планшетом.

На этом сходства агентов Инквизиции заканчивались. Один из мужчин был зеленоглазым брюнетом, второй сероглазым блондином. Первый обладал золотистой кожей, миндалевидным разрезом глаз, пухлыми и твердыми губами и маленькой родинкой на щеке, а второй был бледен, обладал высокими скулами, тонким, правильной формы носом и щетиной. Особенно радовало наличие военных бластеров, недвусмысленно закрепленных на поясе черной инквизиторской формы.

Как, позвольте узнать, я не заметила бдящих за мной двухметровых амбалов? Что-то не удивляет теперь, что я не сразу обнаружила пулю у себя в плече. Боже, меня убьют я и не замечу. Определенно, идея с охраной была очень и очень неплохой.

— Здравствуйте, — произнесла я негромко, задрав голову, чтобы рассмотреть их лица. Ух и высоко! Их там не укачивает, случайно?

На меня уставилось три пары немигающих глаз. Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать, что последнюю фразу я произнесла вслух.

— Не укачивает, — заверил меня блондин.

— И не сдувает? — поинтересовалась я пока была возможность.

— Нет, — отозвался уже брюнет.

— Ну да, — задумчиво пробормотала я. — в космосе же кислорода нет, а значит и ветра тоже.

— Мисс Оплфорд, — усмехнулся Клодель Арчибальд. — перед вами два моих доверенных агента. Им вы можете рассказывать обо всем, что вас настораживает или вызывает опасения. Вопрос вашей безопасности полностью лежит на их плечах. Справа агент Гофман, — блондин вежливо оскалился, явив миру прекрасную работу стоматолога. — слева агент Джонс. — брюнет также продемонстрировал, что у дантиста бывает часто.

— Этель, — вежливо произнесла я, решив, что раз уж за мной будут бдить, то официальное обращение будет несколько неуместно.

— Днем за вами будут следовать неотрывно, — продолжил Клодель Арчибальд. — ночью дежурят по очереди. В случае опасности вы прячетесь за их широкие спины и не геройствуете. Это ясно, мисс Оплфорд?

Я оглядела спины агентов Гофман и Джонс. Да за одного из них можно две меня спрятать. А если боком, то и четыре войдет. Как они вообще в дверной проем проходят с таким-то плечами? Нет, ну красиво, конечно, выглядит надежно, тут невольно начинаешь себя чувствовать, как за каменной стеной, но ведь неудобно. Несчастные.

— Мисс Оплфорд, — с нажимом повторил инквизитор. Охрана быстро метнула на Клоделя Арчибальда взгляд. Сие действие заняло не более двух секунд, но и этого было достаточно, чтобы я заметила промелькнувшую настороженность. Ничего себе он их вымуштровал. — вам ясно?

— Да ясно мне, — отмахнулась я. — вы мне только скажите, в SPA-салон мне их с собой брать? Их же девочки загрызут.

— Этель, — произнес агент Джонс проникновенно. — мы профессиональные инквизиторы, потратившие пять лет на обучение в университете, а затем прошедшие двенадцать специальных курсов. Вы считаете, что мы не сможем справиться с группой женщин?

— Вы не знаете, что такое женская солидарность и дефицит мужчин, — произнесла я задумчиво. — Вас, драгоценные мои, на кусочки раздерут, пока делить будут. А потом клеем склеят, осознав, что вас двое, а конкурсанток тринадцать.

Агенты задумались. Хорошо так задумались. После чего обменялись довольными взглядами, видимо, решив, что быть двумя свободными парнями среди группы тринадцати обалденно красивых женщин — это очень даже не плохо. Вернее, просто потрясающее везение.

— Свободны. — произнес Клодель Арчибальд, усмехнувшись. Агенты Инквизиции уставились на него так, словно увидели восьмое чудо света, но, быстро совладав с шоком, удалились, отдав честь. Что вызвало коллективное удивление я не поняла, но прониклась, вперив изучающий взгляд в Клоделя Арчибальда. — Что вы пытаетесь отыскать на мне?

Я пожала плечами, возвращаясь к неспешному поглощению кофе.

— Агентов что-то удивило в вашей реакции, — отозвалась я. — Предположительно то, что вы улыбнулись. Неужели вы так редко выражаете свои эмоции?

— Мисс Оплфорд, обычно на работе мы сталкиваемся с трупами, теориями порабощения мира, заговорами и снова труппами. Как вы считаете, в таких ситуациях улыбки уместны?

Я смущенно улыбнулась, отведя взгляд. Да, не подумала. А ведь действительно, как отреагируют родственники жертвы, завидев обалдело-счастливое выражение лица следователя? Я бы заподозрила у инквизитора склонность к маньячеству. Ну, не может вид труппа радовать кого-то. Конечно, если ты не гробовщик или крематор. Тогда да, у них же особое видение ситуации. Личная выгода и процент с оказания услуги, называется.

Раздалась мелодия вызова с сенсора. Не моего, разумеется. Во-первых, у меня нет сети, а во-вторых, мой сенсор находится в пакетике вещественных доказательств вместе с обрывком договора. Клодель Арчибальд потянулся к карману, извлек сенсор и поморщился при виде вызывающего. Я бы предположила, что это начальство, но Клодель Арчибальд бы маршалом Инквизиции. А звонить самому себе — это дурной тон.

— Мне нужно ответить на звонок, мисс Оплфорд. — произнес инквизитор. — Благодарю за приятную компанию.

— Хорошего дня, мистер Арчибальд. — вежливо отозвалась я, удостоившись последней улыбки инквизитора, после чего Клодель Арчибальд стремительно покинул террасу.

Посидев еще немного, наблюдая за конкурсантками, я отправилась в сторону кабинета доктора. Он просил зайти к нему для осмотра вчера. Плечо, к слову, неприятно тянуло, словно внутри него повесили гирьку. От этого чувства не могло избавить даже обезболивающее. К сожалению, приходилось просто терпеть, недобрым словом вспоминая стрелка и Хоткинса. Пусть вина последнего и была не доказана, но мысленно я уже причислила его к категории врагов и готовила страшную месть.

Идти по коридорам, зная, что за тобой бдят две пары глаз, было несколько нервозно. Все время хотелось оглянуться назад, найти глазами агентов и переброситься с ними парой слов. Но я мужественно игнорировала это желание, сжимая кулаки и кусая губы.

Но к концу коридора я не выдержала, кинув небрежный взгляд себе за спину. И совершенно не удивилась, никого там не увидев. Похоже, ребята решили озаботиться маскировкой. И я была с ними согласна. Все же странно выглядела бы моя скромная персона с двумя агентами Инквизиции за спиной. А учитывая, что они были в форме с нашивками, не узнать их было бы трудно.

А в кабинете доктора все было как всегда. Светло, тихо и свежо. Только горьковатый запах медикаментов раздражал обоняние на краешке сознания. Единственное, что смущало — это отсутствие самого Илдвайна. Но, судя по тому, что раздавалось шуршание из соседнего помещения, доктор скоро должен был появится.

Пожав плечами, я села на знакомую кушетку, болтая ногами в воздухе. Нужно же было как-то успокоить нервы.

Щелкнула дверь, тихо шаркнув, отворилась, пропуская агентов. Я только диву давалась тому, что сквозь небольшую щель так ловко может протиснуться гора мускул. Почему-то я всегда считала, что накаченные мужчины неуклюжи и берут скорее силой, нежели грацией. А тут тебе и чудеса гибкости, и явное доказательство того, что инквизиторы тренировки не пропускают.

Прошмыгнув в помещение, агенты замерли у стены, словно статуи. И тут произошло нечто, что заставило меня распахнуть рот и в банальном шоке уставить на агентов. А дело было в том, что их фигуры пошли мелкой рябью, покрывшись словно серой дымкой, затем появились белые точки и за секунду два здоровенных агента просто исчезли. То есть, вот они есть — и вот их нет! Пуф! Фокусники нервно грызут волшебные палочки. Я уставилась на абсолютно пустое место, сквозь которое спокойно проглядывалась дверь. Даже встала и подошла, чтобы поближе рассмотреть. Ничего!

— Мда-а, — задумчиво протянула я. — так вот, что имела ввиду моя подруга, когда говорила, что мужчины из ее жизни исчезают после первого же свидания.

Затем протянула руку в пространство. Я даже не ожидала наткнуться на вполне себе твердую фигуру одного из агентов. Тихо ойкнув, отдернула руку. То есть, я их не вижу, но они есть? Это как?

— Как с воздухом, — ответил агент Гофман. — его же вы тоже не видите, но он есть.

— А вы когда-нибудь были в Китае? — поинтересовалась я, почувствовав легкий ветерок от того, что агенты покачали головами. — Из-за большого количества загрязнений в атмосфере видно, чем дышишь. Слышала, у них сейчас реализуют некоторые программы по очистке экологии. Им как раз нужны добровольцы.

— Что ты там бормочешь, Этель? — опустил очки вошедший Илдвайн. В руках он держал пластиковую коробочку, заделанную под металл, и с живейшим интересом вчитывался в инструкцию, замершую на сенсоре коробки.

— Экология — говорю, отскакивая от агентов. — плохая в Китае.

— Это да, — покивал Илдвайн, не поднимая на меня глаз. Что и позволило мне с облегчением выдохнуть, шустро устроившись на кушетке. Чуть не попались… — слышал, что там без респираторной антибактериальной маски и делать нечего. А ведь живут люди как-то и умирать не спешат. А мы все на свою экологию жалуемся. Зажрались!

Доктор вынес вердикт, сопроводив его громким ударом коробки о стол. Очки он снял, убрав их в карман белоснежного халата, и ослепительно улыбнулся.

— Ну как дела у моей любимой пациентки? — поинтересовался Илдвайн, натягивая на руки перчатки. Тут же он нажал на кнопку, открывая ящик стола и извлекая из него увеличительное стекло, какие-то упаковки и знакомый бутылек с антибактериальным спреем.

— Хорошо, — поспешила ответить я, наблюдая за тем, как доктор вскрывает упаковку и вытаскивает из нее металлический стилус с лазерным наконечником. — плечо, правда, ноет.

— Обезболивающее пьешь? — деловито вопросил Илдвайн, встрясывая бутыль.

— Пью, — кивнула я, стягивая платье с одного плеча. Хорошо, что материал легкий и свободный. Иначе пришлось бы снимать платье, а повторное прилюдное оголение моя психика бы не перенесла. Это стало бы уже напоминать традицию.

— Не помогает?

— Не до конца, — пожаловалась я.

Доктор направился в мою сторону, предварительно переложив все инструменты на металлический столик. Его колесики шуршали о паркетный пол, действуя на нервы словно барабанная дробь. Невольно передернула плечами, стараясь собрать все свое мужество и не коситься в сторону лазерного стилуса.

— Нусь? — поинтересовался Илдвайн, плутовски улыбаясь. Мужчина замер напротив меня, скрестив руки на груди. — Инквизитора зовем?

— З-зачем? — растерянно вопросила я, на всякий случай отдвигаясь от врача подальше.

— Вот нет в тебе, Этель, женской хватки. — посетовал Илдвайн, картинно всплеснув руками. — Такой мужик рядом, а ты?! Да будь я на твоем месте, так вцепился бы руками, ногами и всем остальным, чем могут вцепиться женщины. Я, знаешь ли, не знаток этих ваших пикаперских штучек. А ты же вместо того, чтобы изображать из себя томную и несчастную даму в беде, сидишь тут и тупишь. Хочешь всю жизнь в старых девах ходить?

Бросив панический взгляд в сторону, где замерли агенты Инквизиции, я почувствовала, как щеки опаляет жар. Это же надо за секунду скомпрометировать начальство в глазах подчиненных. И не могу же я возвопить: «Это не то, что вы подумали! Я даже в лифчике была!». Мра-ак…

— Ничего я не хочу, — поспешила откреститься я, все же переведя дыхание. Все-таки жутко, когда тебе предлагают вызвать инквизитора. Как-то сразу начинаешь вспоминать, что успела натворить за всю свою жизнь и сколько лет тюрьмы за это могут дать. — мне бы живой остаться.

— Мелко берешь, Этель. — фыркнул Илдвайн, продолжая портить репутацию Клоделя Арчибальда. — Выживешь-то ты точно. Даром, что в неприятные ситуации влипать любишь. Но как-то это несерьезно. А вот выжить и выйти замуж — это да, планка уже повыше. А выйти замуж за инквизитора так и вообще здоровски. Ты только представь: в доме всегда оружие будет. И точно будешь чувствовать себя как за каменной стеной.

— Какие-то странные критерии отбора у тебя, — пробормотала я, старательно не поднимая глаз в сторону агентов. Лиц я их все равно увидеть не смогу, а вот они панический блеск в моих глазах — запросто.

— А самой-то тебе какой мужик нужен? — фыркнул Илдвайн, распыляя на рану антибактериальный спрей. — Мямля, каблук и маменькин сынок? Чтобы ни туды и ни сюды? Или достойный мужчина с характером, приоритетами, обеспеченный и властный? Я думал у женщин пунктик по таким.

— Мне нужен решительный, — тихо произнесла я, морщась от неприятных ощущений, окутавших плечо. Словно тысяча иголок одновременно пытались проколоть его насквозь. Но где-то на задворках сознания все еще билась мысль, что Клоделю Арчибальду придется пережить волну слухов среди подчиненных. Или в Инквизиции все серьезные и зрелые и сплетни не обсуждают? — Слышал о том, что нерешительные мужчины убивают женские надежды? Так вот, это — правда. Отвратительно, когда ты уже готова с головой кинуться в это приключение, а он стоит, мнется и улыбается.

— Олух, — произнес Илдвайн прозаическое.

— Именно. — согласно кивнула я, подчеркнуло внимательно следя за работой доктора. Было неловко, что все это слышат инквизиторы. Однако я постаралась абстрагироваться от этой мысли, приготовившись к предстоящему лечению лазером. — А умные мужчины — это мой второй пунктик. Потому что мускулатура, внешность — это все прекрасно. Но я люблю разговаривать. И это потрясающе, когда есть с кем обсудить теорию струн, когнитивный диссонанс и политику.

— А разве девушки интересуются политикой? — вскинул бровь доктор, осторожно промокнув плечо стерильной салфеткой. Следом он пристроил к ране увеличительное стекло, с помощью которого и строением кожного покрова можно было разглядеть при желании. Удобная вариация микроскопа активно применяется в научных экспедициях, насколько мне известно, но, как выяснилось, в хирургии ей тоже не брезгуют.

— Ну, конечно. — фыркнула я. — Девушки интересуются политикой порой даже больше и активнее, чем многие мужчины. Что за стереотипы, Илдвайн?

— Глядя на конкурсанток, — пробормотал доктор, задумчиво разглядывая рану. — я порой начинаю сомневаться в наличие у девушек извилин, в принципе.

— Поверь мне, эти девушки совершенно не глупы. — ухмыльнулась я. — Они избрали эту тактику для лишь привлечения внимания Роберта. Среди девушек блуждает мнение, что обеспеченным мужчинам нужна лишь красивая кукла, которой можно похвастаться на благотворительном вечере, а не друг и поддержка. Я не знаю с чем это связано. Можно подумать, если у тебя есть счет в Швейцарском банке, то ты не человек, и у тебя не может быть трудных дней. То есть, если ты носишь смокинг и пьешь коньяк, то ты не можешь уставать, всегда сам принимаешь решения, конечно же, исключительно верные и просто обязан всегда быть сильным.

— А разве это нет так? — поспешил вопросить доктор, на ощупь найдя на столике пинцет.

— Нет, конечно. — я напряженно замерла, ожидая боли, пока Илдвайн прощупывал острым краем пинцета рубец. — Не существует в природе сверхлюдей, которые вели бы свой бизнес, а вечером не падали замертво в постель. Свое дело — это всегда сложнее, чем работа на кого-то. В офисе шефа можно пожалеть себя, где-то недоделать, иногда махнуть рукой, решив, что и так пойдет. А работая на себя, приходится всегда все доводить до совершенства. Ведь преследует мысль, что все должно быть идеально. Свой бизнес — это стресс, постоянная усталость, круглосуточная работа и риск. Каждый из бизнесменов понимает, что его империя, выстроенная колоссальным трудом, рухнет куском картона к ногам. Это и заставляет работать до изнеможения.

Я прикусила губу, опасливо наблюдая за действиями Илдвайна. Острый край пинцета весьма ощутимо касался плеча, заставляя искры боли расходиться от ранения вниз по руке. Ощущения не из приятных. Прикрыв глаза, я попыталась успокоиться и поймать ускользающую мысль.

— Возвращаясь домой после работы, — продолжила я. — ты бы хотел увидеть безразличную красотку, которая смотрит на тебя и уже обыскивает взглядом в поиске очередного дорого подарка? Или ты хотел бы увидеть такую же усталую после работы девушку, но которую искренне интересует, как прошел твой день? Которая бы поддержала, возможно, помогла советом или просто напомнила собой ради чего тебе вообще нужен этот бизнес, а не ждала от тебя ювелирный комплект ценой в столичный парламент? И речь не о том, чтобы тебя, словно преданный пес, кто-то ждал. Ни одна уважающая себя девушка не позволит относиться к себе как к собаке или вещи. Я сейчас имею ввиду поддержку, искреннее сопереживание и желание помочь справиться с трудностями. Разве не приятнее знать, что твоя жена не подаст на развод, если твой бизнес развалиться?

— Если рассуждать в таком контексте, — задумчиво произнес Илдвайн, нащупывая лазер. — то ты права, конечно. Тогда возникает вопрос: а почему девушки изображают из себя глупышек для привлечения парней?

— Понятия не имею. — хмыкнула я, напряженно оглядывая зажатый в руке врача лазерный стилус. — Но чего ты ожидал от шоу? Здесь речи о чистой и искренней любви вообще не идет. Организаторы и Арчибальды собрали самых выгодных для брака девушек, рассчитывая на хорошую партию. Они первые поставили эти условия. Конкурсантки не обязаны изображать из себя начитанных и умных дев. Им сказали привлечь внимание, чем они и занимаются.

— Ладно, — махнул рукой доктор. — но ты мне объясни, почему же ты упускаешь шанс захомутать инквизитора? Он уж точно мужик решительный и умный.

— С этим не поспоришь, — пробормотала я, зажмурившись после того, как раздался тихий писк включенного лазера. Видеть, как тебя жгут световым лучом температурой в несколько сотен градусов — зрелище не для слабонервных.

— Сейчас потерпи, Этель. — произнес Илдвайн мягко, словно гипнотизируя. Его слова ознаменовала волна тепла в области плеча. Начал… — Так, что скажешь?

— Скажу, что боюсь его. — прошептала я, борясь с приступом боли. Вернее, болью это нельзя было назвать. Скорее, просто очень неприятные ощущения. Покалывания, смешанные с тяжестью и запахом жженой кожи. Такое себе удовольствие. Но, с другой стороны, эти ощущения избавили от эмоциональных терзаний, позволил на некоторое время забыть о присутствующих агентах.

— Это правильно, конечно. — вынужден был признать Илдвайн. — Вот только зря ты так. Что-то не показалось мне, что Клодель Арчибальд жаждет тебя убить в допросной. Я бы сказал, что его подозрительная бледность и зубное скрежетание во время операции свидетельствуют о том, что ему не все равно.

— У него вообще пунктик по причинению вреда девушкам, — произнесла я, припоминая наш разговор о том, что пули должны были предназначаться мужчинам, а не бедной и несчастной мне, не вовремя оказавшейся под прицелом ГЕНО 744.

— И тебе в частности, — совершенно не по возрасту хихикнул Илдвайн, от чего лазер сильнее опалил нежную кожу, заставив меня глубже втянуть воздух. Терпи, Эль, терпи… Возмездие еще обрушится на головы твоих обидчиков. — ты мне скажи, вот что он тебе сделал? Есть причины биться в истерике при виде инквизитора?

Я внимательно оглядела сводника. Доктор же сделал совершенно сосредоточенное выражение лица, все свое внимание уделив кропотливой работе. И зачем он мне все это говорит? Нет, я понимаю, что в резиденции Арчибальд скучно, развлечений для персонала практически нет, а профессия врача обязывает круглосуточно присутствовать в своем кабинете, но вот чтобы сразу в свахи податься — это как-то слишком. Хобби себе бы нашел. Вязание, вышивание, рисовать начал, в конце-то концов. А что? Требует максимальной самоотдачи и большого количества времени. Глядишь и перестал бы тренировать навыки в области сводничества.

— Илдвайн, Клодель Арчибальд — инквизитор. Мне казалось, что его профессия очень красноречиво описывает причины моих опасений.

— Я и не спорю, — отозвался врач, отодвигая луч лазера от плеча и внимательно оглядывая проделанную работу. Удовлетворенно кивнув, Илдвайн бросил стилус на металлический столик, снимая перчатки. — но могла бы и дать мужику шанс.

— Я тебя умоляю, — рассмеялась я, аккуратно ощупывая ноющий рубец. Выглядеть, пожалуй, он стал лучше. Однако до прежней гладкости кожи было очень далеко. — мужчины вроде Клоделя Арчибальда не интересуются кем-то вроде меня.

— Почему же? — вскинул брови врач, вновь беря в руки спрей. — Ты красива, умная и не охотишься за деньгами…

— В том-то и дело, Илдвайн. — улыбнулась я, мягко прерывая его. — Мне не нужно ничего из того, что мужчины обычно предлагают девушкам для несерьезных отношений. Мне не нужны деньги, подарки, лживые стандартные комплименты. Я хочу свободы, хочу дышать полной грудью, делать то, что пожелаю, не оглядываясь на рамки, обстоятельства и тех, кто может держать меня. За шоу «Подбор» я изменила многие свои взгляды, переосмыслила цели и принципы. Теперь я хочу жить ярко, совершать безумства, исполнять невозможное, добиваться невероятного. Всего того, что не может дать мне никто, кроме меня. Арчибальдовы деньги, статус…однажды каждый встретит человека, для которого это не имеет смысла. В моей жизни этот человек — я. Но, — весело произнесла, спрыгивая с кушетки. — для начала мне нужно покончить раз и навсегда с этим проектом. Отправлюсь в новую жизнь без оставленных за спиной обязанностей.

— Ох, Эль… — улыбнулся доктор, распыляя содержимое бутылька на мое плечо. — Этим-то ты и приковываешь внимание, девочка. Тем, что тебе ничего не нужно от других людей. Это значит, что тебя нельзя купить. А то, что недоступно, хочется больше.

— Я не настаиваю на толпе поклонников, готовых на все ради моего внимания. — улыбнулась я, поправляя рукав платья. — Напротив, считаю, что подобная практика отбивает всякий интерес к знакомству. Когда ты видишь, что человек неприкрыто симпатизирует тебе, а ты не отвечаешь взаимностью, то становиться страшно и неприятно. Ведь он готов на все ради тебя, а ты молча ненавидишь себя за то, что не можешь ответить взаимностью этому, безусловно, достойному человеку. Когда в отношениях один любит, а другой терпит, то пропадает всяческая интрига, азарт и шанс на честную любовь. Подобные отношения обречены на провал. Поэтому я не позволю купить себя, даже если кому-то захочется ту, что «недоступна».

— Интересное заявление, — ухмыльнулся Илдвайн. — но зрелые женщины поспорили бы с тобой. Гораздо приятнее, когда мужчина любит, балует и исполняет прихоти, а женщина просто позволяет себя любить. Многие назвали бы это выгодным браком.

— Личная жизнь — это личное дело каждого. — пожала я плечами, замирая в шаге от кушетки.

Илдвайн перебирал инструменты, освобождая столик. Что-то отправилось перерабатывающий контейнер, спреи и крема доктор вернул на место, лазер задумчиво повертел в руках, а затем отправил вслед за использованными салфетками. Похоже, Илдвайн не утруждает себя сортировкой предметов для перерабатывающего контейнера. Защитников экологии на него нет.

— Всем однажды придется ответить на один вопрос, Илдвайн. — тихо произнесла я, скрещивая руки на груди. — Любовь — это выбор или чувство? Я не отрицаю существование любви, ни в коем случае. Но я понимаю, что она не длиться вечно. У всего есть свой срок годности. Будет ли это час, день, неделя или месяц — не важно. Имеет значение лишь то, что оставит после себя любовь. Приятные ли воспоминания, горечь, обиду, как бы там ни было, но это — жизненный опыт. Но вопрос заключается в том, хватит ли у тебя усилий разорвать отношения на сладкой ноте, чтобы после них остались приятные воспоминания о безграничной преданности, или же ты затянешь все до такой степени, что от прекрасного чувства останутся лишь ссоры. И это вопрос выбора. Остаться ли с человеком даже после того, как перестаешь его любить потому, что так удобнее? Просто потому, что комфортнее, когда дома тебя кто-то ждет. Пусть сердце больше не сжимается от мыслей о вывшем любимом, но вы привыкли друг к другу, поэтому остаетесь вместе. Или же разорвать отношения до тех пор, пока ваша любовь не превратилась в привычку? Я бы выбрала последнее.

— Юношеский максимализм? — вскинул брови Илдвайн, внимательно оглядывая меня. Словно увидел что-то новое. Ну да, несмотря на внешнюю открытость и, как выразился сэр Аньелли, жизнерадостность, я далеко не наивна. И умею принимать решения, основываясь на аргументах.

— Называй это как тебе угодно, Илдвайн. — улыбнулась я. — Но именно поэтому я не хочу отношений с инквизитором. Пусть он и представляет собой, пожалуй, образец идеального мужчины. По крайней мере, такой вывод я сделала по нашему короткому знакомству. Но я не хочу ввязываться в то, что заранее обречено на провал. Любовь рядом с инквизитором? Ты знаешь, чем он занимается. Допросы, которые не всегда ограничиваются вопросами перед камерой; Расследование заговоров, из-за чего на инквизиторов точат зубы все рода; Жизнь под прицелом, даже не камер, а пушек. Потому что если возникнет вопрос: «Как навредить инквизитору, к которому не подобраться ни с какой стороны?», то даже я, не задумываясь, отвечу: «Ударить по близким». Любовь…да, она имеет место быть. До первого покушения. У особенно терпеливой девушки до второго. К третьему каждая начнет размышлять о разрыве отношений, квартирке в тихом местечке и личном телохранителе. А я, как уже сказала, не готова превращать любовь в выбор, Илдвайн. Если и быть с человеком то ради чувств, а не привычки.

— Арчи ты тоже из-за этого бросила? — поинтересовался врач, задумчиво перебирая пластиковые коробки препаратов в третьем ящике стола. Из-за того, что Илдвайн сидел на корточках, его очки все норовили сползти на нос. Мужчине приходилось каждый раз раздраженно возвращать их на место. И почему бы не сделать операцию? Пять минут и идеальное зрение. Никаких последствий, осложнений или неудобств. Тем более, что министерство здравоохранения предоставляет эти операции всем нуждающимся за счет планеты. Или Илдвайн из тех людей, кому имидж важнее комфорта?

Я, признаться, отвлеклась на очки врача и поэтому не сразу осознала смысл вопроса. А когда поняла, то невольно передернула плечами. Всегда, стоит зайти теме об отношениях, мне припоминают этот случай. И каждый раз, когда я искренне сообщаю о том, что безумно любила Арчи, на меня удивленно глядят и интересуются, где же были мои мозги, когда я сбежала. Ну сбежала и сбежала. Нет бы поддержать. А о том, что поступила я чрезвычайно глупо, я и сама знаю. Но, пожалуй, никто не задавал мне этот вопрос.

— Нет, — честно ответила я. И вообще, честность — мое кредо. — Отношения с Арчи вообще не вписываются в рамки моего восприятия любви. Удивительно, но он очень изящно обходил все мои принципы и предубеждения. Делал так, как считал нужным, подкрепляя свою позицию железной аргументацией. Так, что я уже и не видела смысла спорить. И я не боялась, что наши отношения превратятся в выбор. Смешно, но это казалось просто невозможным.

Я говорила с улыбкой, стараясь контролировать рвущуюся наружу грусть. Глупости все это…Отношения с Арчи перестали существовать так давно, что впору забыть об этом периоде биографии и жить дальше. Так, как я делала до начала шоу. Но стоило пожаловать в резиденцию Арчибальд, как призраки прошлого надежно поселились в моем настоящем. Стоит только разговору с кем-либо коснуться моей жизни, как у большинства появляются вопросы о Арчи, о семье, о работе. Нет бы спросить, как у меня дела. Гораздо интереснее окружающим как дела были у Арчи, когда мы расстались. Мне что, единственной безразлична личная жизнь окружающих?

— Так всегда бывает, когда любишь. Но любовь, как ты верно заметила, тоже имеет срок годности. И эта твоя уверенность исчезла бы со временем точно также, как происходит с любыми другими людьми, Эль. — пожал плечами доктор, протягивая пластиковую коробочку. — Принимай не меньше трех раз в сутки. Это обезболивающее сильнее, должно действовать лучше.

Я, поблагодарив Илдвайна, двинулась в сторону выхода, размышляя над произнесенными им словами. Прав ли он был? Кто знает. Может, наши чувства исчезли бы через неделю, год или десяток лет. А может, они просуществовали бы до конца наших жизней. Сейчас я этого не узнаю. Как говорят? История не терпит сослагательного наклонения? Что было, то уже не вернуть. Так есть ли смысл убиваться из-за того, чего нет в настоящем? Я благодарна Арчи за то, что было. Но теперь я больше не плачу, натыкаясь на его интоснимок в печатных изданиях. Есть он, есть я, и у каждого отныне своя жизнь. Прошло достаточно времени для того, чтобы я рассказывала о нашем прошлом с улыбкой.

— Эй, Эль… — произнес доктор, когда я уже распахнула дверь. — Чем Армани лучше Арчибальда? Почему первому ты дала шанс, а о втором и слышать не желаешь?

Я прикрыла рот, непроизвольно открывшийся от удивления. Что за тема разговора? Только и произошло, что два обеда в компании инквизитора и мое драматическое избавление от пули, как меня уже сватают.

— С Арчи нас свел случай, — отозвалась я в ответ, не оборачиваясь. — поэтому у меня и шанса одуматься не было. И к чему это привело, Илдвайн?

После чего я поспешно захлопнула дверь, пытаясь перевести дыхание. Прислонившись спиной к прохладной поверхности двери, я прикрыла глаза. Зачем Илдвайн поднял тему инквизитора? Паранойя внутри подленько шептала, что ничего просто так не делается, а доктор изначально повел себя неправдоподобно доброжелательно. Словно хотел подружиться, словно ему было это необходимо для…Стоп, Этель. Так и до теории Всемирного Заговора можно дойти. Илдвайн мужчина активный, ему просто физически сложно находиться не у дел. А тут такая удобная возможность подтолкнуть меня навстречу Клоделю Арчибальду. Ведь если бы не слова врача, то я бы и не подумала рассматривать инквизитора с точки зрения мужчины, а не врага народа ведьм в частности. Илдвайну же скучно, а тут рядом такое развлечение. Столкнуть и наслаждаться произведенным эффектом. Все сводники работают по такому принципу.

Тихо выдохнув, я отлипла от двери. Оглянулась в поиске агентов инквизиции и напряженно замерла, размышляя, а не остались ли они в кабинете? Скосив глаза на дверь, решила, что уж лучше дождусь их в коридоре. Из задумчивости меня вывело деликатное покашливание, заставившее подскочить на месте.

— Мисс Оплфорд, — проникновенно начал агент Джонс.

— Да-да, идемте… — отозвалась я, потирая руку, ушибленную о стену во время прыжка.

Путь до третьего этажа прошел в молчании. По пути встречался персонал резиденции, вежливо улыбающийся. Приятно все-таки, когда незнакомые люди одаривают тебя улыбкой. Даже не так тошно становится. Агенты шагали за спиной. Я их не видела, точно также, как и окружающие, но спины изредка касался прохладный ветерок от их движений. Не могу сказать, что это не нервировало, но чувствовала я так себя спокойнее. Все же приятнее осознавать, что ты в безопасности, пока по резиденции шастает стрелок.

Некоторая заминка произошла только у дверей апартаментов. Только я потянулась карточкой отпереть дверь, как была вежливо, но непреклонно оттеснена агентом Джонсоном. Мужчина, проявившись, изящным движением киста отпер дверь и распахнул ее, проскальзывая в помещение первым. Следом двинулся Гофман, держа пушку наготове. И пока они осматривали помещения, я закрыла дверь и спокойно наблюдала за происходящим. Кажется, я начинаю привыкать к этому.

— Мисс Оплфорд, — раздался голос агента Джонса из спальной комнаты.

— Да? — отозвалась я, направившись в сторону инквизитора.

В спальной комнате все было, как всегда. Окна распахнуты, впуская в помещение свежий и прохладный воздух с улицы. Кровать заправлена и застелена шелковым покрывалом с гербом Арчибальдов. Подушки выстроенные в ровный строй. Остаточные следы вчерашнего времяпрепровождения сэра Аньелли устранены. Персонал резиденции Арчибальд работал прекрасно. Смущал обоняние лишь терпкий запах, которого раньше в моей спальне не наблюдалось. Источник отыскался быстро. Хотя, точнее будет сказать — источники. Букет белых орхидей на длинной тонкой ножке высился на столе в пластиковой коробке, обвязанной алым бантом.

— Эти цветы всегда здесь находились? — поинтересовался Гофман, задумчиво замерший в дверях.

— Я бы их заметила, — хмыкнула я, направляясь в сторону букета.

— Не стоит, — напряженно произнес блондин, придерживая меня за локоть. — на лепестках может быть яд. Или сред стеблей окажется детонатор.

— Я проверил, — отозвался Джонс. — чисты.

— Тогда дерзайте, мисс Оплфорд. — безразлично пожал плечами Гофман, убирая пушку.

Я же приблизилась к цветам, ощущая больше напряжения, чем радости от неожиданного знака внимания. Кто же отправитель? Неужели родители решили проявить участие в жизни дочери и прислали букет? Очередная подачка, чтобы показать какие они замечательные. Мол, да мы не поинтересовались твоим самочувствием, вместо этого решив воспользоваться ситуацией и подали в суд втайне от тебя, но ты же получила букет, разве этого мало? Горько усмехнувшись, я потянулась к пластиковой открытке.

Карточка удобно легла в руку, оповестив вязью курсивных букв об имени отправителя. «В следующий раз не промахнусь, сучка». Дыхание перехватило, перед глазами заплясали искры, ноги вдруг отяжелели. Стрелок!

Я отшатнулась от цветов, чувствуя, как глухое раздражение поднимается вверх по позвоночнику, разливаясь жидким металлом по мышцам. Этот гад снова посмел запугивать меня, оповестив, что имеет доступ в мои апартаменты. В то единственное место, где, казалось бы, я должна была чувствовать себя в безопасности! Стрелок вновь демонстрирует свою власть.

Я подхватила коробку с цветами, держа их на расстоянии от себя. Цветы, конечно, не виноваты, но одна лишь мысль, что стрелок мог к ним прикасаться пробуждала внутри резкий приступ антипатии.

— Где инквизиторы? — задала я единственный вопрос агентам, замершим с немым вопросом на лице.

— Сейчас проходит совещание с мистером Арчи…

Большего мне и не требовалось. Я уверенно пересекла пространство спальни, направившись прямиком в кабинет сэра Аньелли. А где же еще могло проходить собрание? В резиденции огромное количество помещений, но переговорному залу все предпочитали кабинет британского лорда.

Злость переполняла меня, но вместе с тем я испытывала мрачное удовлетворение. Почему? А потому, что в руках сжимала зацепку по делу. преступник ударил снова, на это раз оставив следы. А еще этот чертов букет доказывал, что стрелок ведет охоту. На меня.

По этажам я летела так быстро, что не успевала контролировать скользящие под ногами ступеньки. Ноги перескакивали их рефлекторно, пока разум был занят продумыванием коварного плана по отмщению. О да, я была зла. Потому что снова оказалась жертвой. Вот только на этот раз все будет под контролем.

Следом за мной раздавались уверенные шаги агентов. Вот и отличненько. Будут свидетелями.

Замерев у двери кабинета сэра Аньелли, я все же постучалась. А все потому, что на своих ошибках нужно учиться. Да и второго срыва, думаю, мне не простят. И все же дозволения войти не стала ждать, нагло распахнув дверь. Не ногой, конечно, а свободной рукой.

— Снова? — раздался недовольный голос сэра Аньелли, устало взглянувшего на меня.

Конечно же я проигнорировала этот, безусловно, риторический вопрос. После подписания контракта я имею право врываться к ним так часто, как того пожелает моя злющая душа. Я же с недавних пор агент под прикрытием, участвующий в расследовании на равных с остальными. Или так считаю только я? В любом случае, им придется согласиться, ведь женщину переубедить так сложно.

— Что это? — поинтересовался замерший у окна Роберт, скрестив руки на груди.

— Цветы, вестимо. — соизволил съехидничать британский лорд, поправив рукава пиджака.

— Браво, капитан очевидность. — не осталась в стороне я, с громким стуком поставив коробку с цветами на стол, за которым восседал президент. Тот устало потирал глаза, даже не думая скрывать свое отношение ко всей этой ситуации.

— В чем дело? — задал в свою очередь вопрос Агустини, замершим за моей спиной агентам.

— Понятия не имеем, — пожал плечами Гофман. — впервые вижу подобную реакцию у девушки на цветы. Она же на них как ядовитых змей смотрит.

Интересоваться, где в последний раз он видел ядовитых змей на нашей планете, я не стала. Пусть останется маленьким секретом агента Гофмана. Вместо этого я протянула Клоделю Арчибальду, независимо державшемуся в стороне, пластиковую карточку. Ту самую, с любовным посланием стрелка.

Несколько секунд, пока инквизитор вчитывался в содержание открытки, в кабинете царило молчание. Никто не рискнул его прерывать. Даже я сохраняла тишину, натянув на лицо маску безразличия. А внутри же клокотал настоящий ураган, который мог смести все, что будет стоять на пути.

— Вы проверили цветы на содержание вредоносных веществ? — задал проникновенный вопрос Клодель Арчибальд, от чего агенты вытянулись по струнке.

— Так точно, сэр. — ответил агент Джонс, протягивая тонкую панель сенсорного анализатора. Тот замер с изображением зеленых диаграмм, демонстрирующих наличие большого количества удобрений. Яда выявлено не было.

— Как они попали к мисс Оплфорд? — вопросил Агустини, скрещивая руки на груди и замирая каменный изваянием.

— На этот вопрос ответить могу даже я. — едко прокомментировала, намекая на плохое воспитание окружающих инквизиторов. Вернее, на его полное отсутствие. А чего они ожидали, собственно, делая вид, что я тут не присутствую? — Цветочки подбросили в спальню, пока агенты сопровождали меня во время приема у Илдвайна.

— Позвольте агентам самим оправдать свою безответственность. — отозвался Агустини, даже не взглянув в мою сторону.

— Какую безответственность? — вскинула я брови, пародируя жест блондина и скрещивая руки на груди. — Агенты безукоризненно выполняли поставленные им задачи, наблюдая за мной безотрывно. Или, по вашему мнению, агентам Джонс и Гофман следовало оставить меня и устроить наблюдательный пункт в моей спальне? К сожалению, таких инструкций не поступало.

— Мисс Оплфорд, — хрипло и предостерегающе одернул меня Клодель Арчибальд, изучая взглядом агентов. Те же замерли, спокойно и привычно ожидая вердикта со стороны начальства. И ведь с их стороны даже возражений не последовало. Идиллия! Шеф — тиран, называется.

Я пожала плечами, равнодушно отворачиваясь к окну. Ясно же, что инквизиторам просто нужно было найти козла отпущения, на которого можно выместить злость, вызванную беспомощностью против стрелка. Другое дело, что агенты Гофман и Джонс не заслужили почетную роль рогатых.

Все мы прекрасно понимали, что эти цветы — знак начала охоты. Стрелок объявил мне войну, а по контракту Арчибальды были обязаны обеспечить мне безопасность. Вот и бесятся, словно их злость исправит ситуацию.

Понятия не имею, что происходило за моей спиной, но тишина была оглушительной. Я глядела сквозь стекло на залитый солнцем сад, а остальные, вероятно, осуждающе глядели на меня. А может быть, просто обдумывали произошедшее. Мне лично было все равно, что в данный момент делали мужчины. Главное, чтобы в будущем их мысли были направленны на поимку стрелка. А так, пусть хоть танец диких индейцев выплясывают. Хотя, нет. Происходило бы здесь столь увлекательное зрелище, я бы на сенсор сняла. Тот самый, что выступал в роли вещественного доказательства.

— Выговор, — наконец сухо произнес Клодель Арчибальд, разрывая оглушительную тишину. Та, треснув в середине, острыми осколками упала к ногам. Я бы сказала, что ощущала ее ступнями. — свободны.

Я видела в отражении, как кивнули агенты, бросив взгляд на меня, и вышли из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. Надо же, а я бы хлопнула ею о косяк, услышав столь несправедливое наказание. Они же действительно не виноваты в том, что по резиденции разгуливает вооруженный псих. И послать цветы была не их инициатива.

А вообще, конечно, букет был с намеком. Конкурсантки сегодня собирали цветы, и стрелок, видимо, решил поиронизировать над веселым испытанием для девушек. Или это намек на то, что искать нужно среди конкурсанток?

— Что не так с этими цветами, мисс Оплфорд? — приступил к работе инквизитор.

— Помимо того, что их отправил вооруженный псих? Ничего, — отозвалась я, не оборачиваясь. — хорошие цветы. Мои любимые…

И тут до меня дошло! Резко обернувшись, я снова взглянула на букет белых орхидеи. Точно такие, как я люблю. Высокий стебель, белоснежные лепестки с яркими пятнами цвета. Точно искры фейверка в новогоднюю ночь, застывшие в отражении на белоснежном снегу. Совпадение?

— Кто мог знать об этом? — с особой, свойственной только инквизиторам манерой, вопросил Клодель Арчибальд, положив руку на спинку стула, а вторую убрав в карман брюк.

Я лишь рассеяно пожала плечами, переведя взгляд на сосредоточенного мужчину. Вот таким я представляла себе инквизитора: собранного, сдержанного, с поджатыми губами и металлом во взгляде. Каждый жест несет в себе неприкрытую угрозу, а глаза словно читают тебя, изучая, напоминая обо всех совершенных в жизни грехах. Неприятная дрожь коснулась пальцев, заставляя сжать кулаки. В голову закрались панические мысли, но я силой заставила себя успокоиться.

Спокойно, Этель. Я же знаю, что Клодель Арчибальд умеет быть другим. Нужно прекратить трястись и вспомнить, что это он держал меня за руку, когда Илдвайн вынимал пулю из плеча. Тогда он помог мне, а сейчас настала моя очередь оказывать помощь. От того, насколько развернутые я дам показания, зависит успех поимки стрелка.

— Вспоминайте, мисс Оплфорд. — наставительно порекомендовал Клодель Арчибальд, единственный, кто не боялся говорить в затянувшемся молчании. Остальные же предпочитали сохранять тишину и отводить взгляд. Первобытный страх перед инквизитором? Удивительно, но даже сэр Аньелли молчал, сдержанно отодвинув стакан с насыщенного цвета жидкостью. — Подруги? Родители?

— Нет, родители понятия не имеют о том, какие я предпочитаю цветы. — задумчиво отозвалась я, закусив губу.

Если бы мы попали на шоу, где нужно было бы отвечать на вопросы о своих близких, то мы ушли бы со специальным призом «Незнакомцы, обремененные одной фамилией». Отец до некоторых пор понятия не имел, что я боюсь клоунов. Помню, он как-то на мой седьмой день рождения решил устроить сюрприз, пригласив цирковую личность на праздник. Этот день все запомнили моей истерикой с громкими подвываниями, когда красавец с накладным красным носом объявился на моем празднике. Честно, заявись ко мне террорист, я бы испугалась меньше.

— О цветах знала только одна моя подруга, — продолжила я негромко, рассматривая нежные лепестки. — она умерла пять лет назад. Ехала ко мне на праздник, когда зашла в магазин за букетом белых орхидей. Вооруженное ограбление, пулевое ранение в лоб. Врачи не успели, она умерла на месте. Белые орхидеи растут на ее могиле…

Я сильно сжала кулаки, чувствуя, как ногти входят в кожу. Но лицо удержала. Даже бровь не повела, рассказывая о трагедии, шокировавшей меня до такой степени, что лучших подруг у меня нет до сих пор. Все время, как только начинаю сближаться с какой-нибудь девушкой, чувствую себя предательницей. Ведь Рози сохранила преданность до конца, а я…я должна ей дружбу. И жизнь. Если бы не эта дурацкая попытка устроить вечеринку и отпраздновать начало моей самостоятельной жизни, когда я покинула Лондон и поступила в университет, то Рози была бы жива.

— Если кто-то и знал о том, какие цветы мои любимые, то предысторию я не рассказывала никому. — уже спокойно произнесла я, стараясь всем видом демонстрировать безразличие к ситуации. — Отсюда следует два возможных вывода: либо совпадение, либо стрелок еще больший псих, чем я думала. Потому что это — обвинительный жест в строну неповинных орхидеи. — подло. Я бы даже сказала, жестоко.

— Этель, — осторожно позвал Роберт. — я знал о белых орхидеях. Ты указывала это в анкете.

— В какой анкете? — вскинул бровь Агустини,

— Анкетирование проводили в начале шоу, перед первым отсевом. — мрачно пояснил сэр Аньелли.

Я же тем временем осознала еще одну вещь. Калеб практически насильно затащил меня на шоу, показательно проявлял свою антипатию, но признал, что я могла бы стать неплохой претенденткой на сердце Роберта, после чего я чуть не сгорела в костре. До этого я получила сотрясение. А буквально на днях пулю от ГЕНО 744, как раз в тот день, когда Хоткинс вернулся в резиденцию. Теперь же я получаю цветы, которые указала в графе «любимые» в проведенном им анкетировании.

— Хоткинс, — мрачно произнесла я, сделав необходимые для себя выводы. Рядом с этим мужчиной слишком много совпадений для того, чтобы считать это случайностью.

— У нас имеются лишь косвенные доказательства, основанные на предположениях и додумках. — холодно оборвал Клодель Арчибальд. — Этого не достаточно даже для того, чтобы выдвинуть обвинение.

— Но достаточно ли этого для того, чтобы взять мистера Хоткинса под наблюдение? — поинтересовалась я.

— Неужели вы, мисс Оплфорд, предлагаете устроить слежку за продюсером? — скептично поинтересовался сэр Аньелли, вскинув бровь в наигранном возмущении. — Окститесь, дорогая. Если кто-то и умеет производить хорошее впечатление на камеру, то это — мистер Хоткинс.

— То есть, вы предлагаете ничего не предпринимать в данной ситуации? — удивленно вопросила я. — До тех пор, пока в цветах не подложена бомба, угроза не имеет смысла? А в следующий раз, когда бомба таки будет, то вы снова скажете, что нет никаких доказательств против Хоткинса?

— Конкретно моя задача, мисс Оплфорд, — произнес Агустини. — предотвратить возможность повторного нападения, а не обвинять продюсера лишь за то, что вы подозреваете его в покушении на вашу жизнь.

Нормально! Я даже рот приоткрыла от удивления. Ладно, их позиция ясна. Профессионал никогда не станет делать поспешных выводов, обвиняя в преступлении человека, не имея при этом прямых доказательств. С этим даже спорить не буду. Но ведь проверить версию-то можно? Я не говорю, что Хоткинса нужно прямо сейчас посадить за решетку без суда и следствия. Хотя сказать такое очень хочется. Однако присмотреться к продюсеру можно. А они же даже слушать не хотят, откровенно намекая на то, что я глуплю.

— А сами вы кого подозреваете, многоуважаемые господа инквизиторы? — не скрывая иронии, вопросила я.

— Не беспокойтесь о нашей работе, не менее уважаемая мисс Оплфорд. — отозвался Агустини, любезно улыбнувшись. Хам.

Руки непроизвольно скрестились на груди, а губы растянулись в вежливой улыбке. План созрел в голове быстро и поразил своей простотой. Для начала держим лицо, послушно со всеми соглашаемся, а затем берем расследование в сои руки. К черту Инквизицию. Меня убьют быстрее, чем они Хоткинса посадят.

Инквизиторы хотят доказательств? Они их получат. И пусть пеняют сами на себя.

— Напоминаю, мисс. — продолжил инквизитор. — Я курирую ваше дело, а также являюсь основным заинтересованным лицом в вашей же безопасности. Поэтому, мисс Оплфорд, оставьте персону мистера Хоткинса профессионалам и успокойтесь. Сходите на массаж, погуляйте, книгу почитайте. В общем, потратьте освободившуюся неделею на восстановление пострадавшего организма. Справитесь?

Я поморщилась от приторно-слащавого тона. Таким обычно с душевнобольными разговаривают, боясь спровоцировать приступ и поплатиться за это выцарапанными глазами. А вообще, конечно, обидно. Мне только что прислали символичный букет с откровенной угрозой, а окружающим снова практически безразлично данное явление. Ну ладно, не безразлично. Они обвинили моих телохранителей в профнепригодности и на этом, пожалуй, все.

И все же, можно было бы и промолчать, но у меня же план. А если я покорно со всем соглашусь, то это вызовет ненужные подозрения. А значит…

— Мистер Габор, я похожа на идиотку? — прямо вопросила я, вежливо улыбаясь.

Инквизитор растерялся, недоуменно взглянув на меня. Пауза выходила откровенно неприличной, я бы сказала, многозначительной. Но Агустини стоически молчал, видимо, подбирая подходящие слова.

— Значит, рассчитывать на твою благонадежность не приходится? — вопросил Роберт, вовремя подоспевший на помощь несчастному Агустини, все еще пытающемуся подобрать достойный ответ.

— Вы можете, конечно, попробовать, но… — протянула я задумчиво, дернув плечом. Да, я обиделась. А чего они ожидали? Я, значит, найдя букет с угрозой, несусь к ним словно моя тетя на распродажу, а они меня чуть ли не в паранойе обвиняют? Будь все иначе, я бы не стала издеваться. А так, получи фашист гранату.

— Нам нужно составить протокол, — мрачно сообщил Агустини. — опишите все попунктно.

И протянул мне сенсорный планшет. Я оглядела гаджет, перевела взгляд на собравшихся и печально вздохнула. И никакой тебе поддержки.

— Мисс Оплфорд, помните ли вы двух молодых людей, которых вы поймали споличным на весьма примечательном диалоге? — тяжело вздохнув, вопросил Клодель Арчибальд. Я кивнула. Безусловно я помню двух красавец, свободно разглагольствующих о заговоре против рода Арчибальд и президента соответственно. — Инквизиция рассматривает их как главных подозреваемых. Посудите сами: у них есть мотив, план и силы на его осуществление. Вполне могло выйти так, что вас заметили, записывающей разговор, а затем попытались припугнуть.

— Хорошо, — кивнула я, задумавшись над предложенной версией. — но первая попытка «припугнуть» была достаточно давно.

— С тех пор, как началось шоу «Побор» никто из новых лиц не появлялся на территории резиденции. — покачал головой президент, подключившись к диалогу. — Здесь остались лишь надежные люди, казалось бы, проверенные и перепроверенные десять раз. Но, как выяснилось, мисс Оплфорд, даже среди «своих» есть подкидные игроки. Возьмите это себе на заметку.

Я передернула плечами. Трудно президенту, должно быть. Ведь каждый видит в нем, во-первых, главу планеты, а только потом человека. Даже я, общаясь в мистером Арчибальдом, размышляла в основном о демократии, истории планеты и политике, но мне и в голову не пришло озаботиться тем, что любит президент. Возможно, он фанат апельсинового сока и тяжелого рока? Но задавать подобные вопросы главе планеты как-то странно. Появляется ощущение, что ты — макака, которая пристает, тыкая бананом в лицо случайным посетителям зоопарка.

Но самое ужасное в том, что даже среди тех, кто озаботился узнать мистера Арчибальда как человека, встречаются предатели. Мне ли не знать, каково это? Нет, я далека от поста президента, но в моей жизни тоже встречались люди, которым нужен был лишь статус друга наследницы рода Оплфорд.

Стало невыносимо жалко президента. Габриэлю Арчибальду и так, должно быть, не сладко. А еще и я тут показательные сцены устраивают.

— Почему бы им тогда просто не убить меня? — вопросила я, контролируя интонации.

— Нужно быть полным глупцом для того, чтобы не заметить заинтересованность рода Арчибальд в вас, мисс Оплфорд. — усмехнулся маршал Инквизиции, украдкой поглядывая на наручные часы. — Вы не утруждали себя конспирацией, когда вламывались в кабинет с очевидным желанием всех убить наиболее зверским способом. Согласитесь, такое поведение свойственно исключительно ближнему кругу. Любой другой же боится слова против президенту сказать. Поэтому, предположительно, заговорщики решили включить вас в план.

— Каким боком я вписываюсь в план заговора против рода Арчибальд? — искренне удивилась я.

— Это нам предстоит выяснить, — пожал плечами Клодель Арчибальд.

— Раз уж пошла такая пьянка, — протянул Агустини, покосившись в сторону начальства. — и Инквизиция решила снять груз тайны со своих плеч, думаю, вам не повредит также узнать, что место нападения на вас оказалось чистым. Были собраны все пули, выпущенные в землю. Ни одна из них не была обнаружена нашими людьми. Признаться, ваши слова бы звучали бредом, если бы мы не видели ваше ранение.

Я задумчиво кивнула. Кто бы не напал на меня, он подчистил за собой. Но для чего? Как сказал Агустини, доказательства преступления были прямыми — дырка в плече, называется. То есть, если бы я не сверкала своими плечевыми внутренностями, то вполне можно было бы подумать, что я лгу. Но преступник явно преследовал другие цели, скрывая следы. Что же? Возможно, там было что-то, что указывало на Хоткинса.

Стоп! А продюсер левша или правша?

Еще раз задумчиво кивнув, под напряженными взглядами мужчин я взяла в руки сенсорный планшет Агустини, уселась в кресло в углу и тихо-мирно заполняла форму, мысленно вынашивая план.

***

Вечер обещал быть насыщенным. План был прост и гениален. Инквизиция, как я уже успела понять, особенным энтузиазмом мое обвинение не поддержала, ссылаясь на отсутствие улик. А если у нас нет улик, то нет и доказательств. Но не будь я Оплфорд, если Хоткинс не окажется за решеткой.

Поэтому мной было решено сделать кое-что совсем незаконное, но вместе с тем и эффективное. Боялась ли я ответственности за это? Во-первых, у меня был контракт с Арчибальдами, согласно которому никто из их рода не имеет права причинить мне вреда. Во-вторых, этот же род гарантировал мне абсолютную неприкосновенность даже в том случае, если инквизитор решит-таки исполнить свой профессиональный долг и посадить меня. И, конечно, в-третьих, я рассчитывала на всеобъемлющее прощение в том случае, если мой план удастся.

А нужно-то было всего лишь пробраться в апартаменты Хоткинса, чтобы перерыть его вещи и отыскать хоть какой-то намек на причастность к преступлению. Глупо, конечно, было надеется на то, что Калеб хранит в шкафу с носкам ГЕНО 744, но надежда штука липкая. Появится и не уйдет.

План же был безупречным. Если я отыщу улику в комнате продюсера, то Инквизиция уже не сможет назвать ее косвенной. Тем более, что я — доверенное лицо Арчибальдов, согласно все тому же контракту.

Оставалось лишь несколько маленьких, но важных деталей. Нужно было избавиться от внимания телохранителей, вычислить месторасположение Хоткинских апартаментов, каким-то образом проникнуть в них незамеченной, отыскать улику и выбраться, опять же, без свидетелей. И для это мне нужна была помощь.

Встретившись с агентами в коридоре, я, хлопая глазками и демонстрируя совершенно убитый горем вид, направилась в сторону третьих этажей, целенаправленно выискивая нужные мне апартаменты одной очаровательной особы.

Замерев напротив нужной двери, я вежливо постучалась. Спустя минуту дверь отворилась, продемонстрировав моему вниманию удивленное выражение лица Гвен. Девушка была в шелковом халате, с маской на лице и махала руками в воздухе, пытаясь быстрее высушить лак на ногтях. И почему бы не воспользоваться сушкой?

— Этель? — вскинула она брови. — Что случилось? Боже, да на тебе лица нет! Проходи же скорее.

Я проскользнула в распахнутую дверь, жестом попросив невидимых глазу телохранителей оставаться в коридоре. Агенты спишут это на желание девочек излить друг другу души, поэтому даже не возразят, если я их избавлю от обременительного наблюдения за размазыванием слез. А на самом же деле у меня был чистый деловой вопрос к Гвен.

Как только я закрыла дверь, то сразу выпрямила осанку, утерла скупую женскую слезу и обворожительно улыбнулась вскинувшей брови Гвеннади. Та, скрестив руки на груди, со странной смесью эмоций наблюдала за мной. Мелькало удивление, подобие восхищения и настороженность.

— Похоже, нам нужно многое обсудить. — произнесла девушка, направляясь в сторону диванов с золотой росписью. — Я распоряжусь о чае.

Пока Гвен отдавала приказы, я украдкой разглядывала ее апартаменты. Планировка идентична моей, в цветах также преобладают светлые оттенки, только эти помещения выглядели основательнее. Золотая роспись, тяжелые рамы, произведения искусства Древней Греции, более массивная мебель. Помещение напоминало обиталище взрослой женщины. И если на меня обстановка действовала немного давяще, то Гвен чувствовала себя явно комфортно.

Спустя десять минут мы устроились за чайным столиком, чинно разливая ароматный напиток по фарфоровым чашкам. Но интересовали нас обеих явно не аппетитные пирожные, домашние конфеты и джемы. Определенно, нет. Нашим вниманием полностью владел предстоящий разговор.

— Итак, — произнесла Гвен, скрещивая руки в замок. — что же ты удумала, Эль?

— Ничего криминального, Гвен. — нагло соврала я, дружелюбно сверкнув зубами. — Помнишь ли ты недавний случай с попыткой моего заживосожжения?

— Конечно, — серьезно кивнула потомок британской монархии. — такое трудно забыть, Этель. Прими мои искренние сожаления.

— Спасибо. — вежливо отозвалась я, мягко улыбнувшись. — То, что сейчас я расскажу тебе, не должно дойти до ушей других людей. Я не могу просить тебя сохранить в тайне поведанное сейчас, но прошу лишь внимательнее отнестись к тому, кому ты доверишь сегодняшний мой рассказ. Эта история не должна дойти до ненадежных ушей.

Я плавно обхватила колечко чашки пальцами, делая осторожный глоток. Мягкий, нежный цветочным вкус тут же обволок язык, балуя вкусовые рецепторы необычным сочетанием. Я откинулась на спинку стула, устремив взгляд через окно на улицу. С некоторым удивлением обнаружила, что окно плотно закрыто. Мое постоянно нараспашку, пропускает в помещение прохладный воздух, но Гвен, похоже, из тех людей, что не любят лишнюю прохладу. Как и любой житель Англии, где всегда холодно, многие из моих соотечественников предпочитаю удушливую жару.

— Хорошо, — согласилась Гвен, приняв решение выслушать меня. Сейчас она могла бы отказать мне, разумно предположив, что услышанное может ей не понравится. — я сохраню услышанное в тайне в том случае, если твои слова не станут подтверждением твоего преступления против закона.

Вот она — истинно британская разумность. Никаких поспешных выводов и припасенные пути для отступления.

— Замечательно, — ослепительно улыбнулась я, отставляя чашку в сторону. И, не размениваясь на лишние раскланивания, произнесла: — я полагаю, что моя встреча с диким племенем была спланирована.

— Думаешь, — усмехнувшись, Гвен также откинулась на спинку стула. — визорщики настолько обалдели, что для повышения рейтинга решили пожертвовать одной из конкурсанток?

— Вовсе нет, — фыркнула я. — против визорщков у меня обвинений не припасено. Но что ты знаешь о Хоткинсе?

А затем я поведала историю взаимоотношений с Калебом, о своих предположениях относительно сомнительной репутации блондина, оповестив Гвен о собственных подозрениях. Естественно, я опустила некоторые детали. Например, контракт с Арчибальдами. Остановило меня соглашение о неразглашении информации, а также мысль, что Гвен все-таки из рода Бланд и является конкурсанткой, поэтому может вовсе не обрадоваться договоренности с Робертом. Но ранение из ГЕНО 744 скрывать не стала, подтвердив сказанное наличием рубца. Не опустила также и тот факт, что Инквизиция не желает принимать мои подозрения относительно Калеба.

К концу рассказала Гвен молча и жадно допивала третью чашку чая, пытаясь избавиться от сухости в горле. Я ее понимала. Новостей было много, а особенно, пожалуй, пугало то, что все происходило перед ее носом. На моем месте вполне могла оказаться она.

— Это ужасно, Этель! — простонала Гвен, опустив лицо в ладони и устало потерев накрашенные глаза. — Как ты вообще справляешься с происходящим? Будь я на твоем месте, то закатила бы глобальную истерику, сбежав подальше от этой проклятой резиденции. Почему ты раньше не рассказала мне?

— Мы же соперницы, — пожала я плечами, подобрав наиболее подходящий ответ. Потому что замечания вроде: «Я тебе не доверяю», «Ты же Бланд!», «Наши отцы борются на рынке недвижимости и готовы перегрызть друг другу глотки», казались грубыми. — да я и не надеялась, что ты меня выслушаешь, на самом деле.

— Глупости все это, — отмахнулась Гвен растерянно. — я понимаю, что ты испытываешь. Вернее, могу представить, что ты чувствуешь. Какое уж тут деление на соперниц? Мы все — люди, каждому может быть плохо. Поэтому, ели что-то подобное произойдет еще раз, то не глупи и иди сразу ко мне. Понятно?

— Понятно. — усмехнулась я, благодарно сжав ее руку. — Но, Гвен, сейчас я пришла не за поддержкой, а за помощью.

— Нужен хороший юрист? — кивнула Гвен, скорее сделав утверждение, нежели задав вопрос. — Я напишу брату, но, сама понимаешь, пластиковое сообщение будет идти долго, это не сеть. Придется подождать пару дней.

— Спасибо, но мне понадобится помощь другого рода. — уклончиво мотнула я головой, закусив губу. — Понимаешь, инквизиторы не верят мне. Они даже не считают нужным проверить Калеба. А я так не могу. Мне страшно засыпать, передвигаться по резиденции и просто жутко от осознания, что стрелок охотится за мной. Да и этот букет…

— Да, прости, что перебиваю. — произнесла Гвен. — Но букет указывает на то, что стрелок — девушка.

— Почему? — удивленно моргнув, вопросила я.

— Мужчины не отправляют цветы в качестве угрозы. — усмехнулась Гвен. — Те скорее ядовитую змею пришлют. Понимаешь, мужская психология устроена иначе: они не растрачиваются на коварные планы с мелкими пакостями, а действуют как в случае с ГЕНО 744. Да и выбор цветов. Тебе не кажется, что мужчина не стал бы утруждать себя символичностью?

— Мужчина отправил бы красные розы. — мрачно кивнула я, соглашаясь. — Как и в любой другой ситуации. День рождения, первое свидание, похороны, ответ на все — алые розы.

— Верно, — удовлетворенно отозвалась Гвен. — поэтому нужно рассматривать версию с групповым нападением.

— Согласна, — повторно кивнула я. — так вот, Гвен, возвращаясь к заданной теме. Клодель Арчибальд приставил ко мне агентов Инквизиции в качестве телохранителей.

Брови Гвен вновь вспорхнули вверх.

— Да, сейчас они ждут в коридоре. — продолжила я. — У них есть способность сливаться с обстановкой. Не знаю, что это, но работает потрясающе. Агенты просто становятся прозрачными.

— Да, слышала о таком свойстве. — кивнула Гвен. — У меня кузина проходила по программе защиты свидетелей. Агенты сопровождали ее безотрывно каждый день. Много было казусов, связанных с их способность быть невидимыми.

— Это устройство? — вопросила я, подавшись вперед. — Или какой-то медикамент?

— Понятия не имею, — пожала плечами Гвен, также приблизившись. — я пыталась разузнать, подслушивая разговор папы и Клоделя Арчибальда, но последний меня заметил. Пришлось в спешном порядке отступать.

Я понятливо закивала. Если мистер Арчибальд одарил Гвен одной из своих фирменных улыбок мясника в плохом настроении, то я бы тоже смылась. В смысле, вынужденно отступила.

— Так вот, — продолжила я тихо. — у меня есть план, как доказать виновность Калеба. Но мне мешают те два красавца, бдящих за мной. Если они узнают, что я собираюсь сделать, то тут же доложат Клоделю Арчибальду, а тот меня убьет.

— Да-а, сложная ситуация. — покивала Гвен, поморщившись. — Я бы предложила их усыпить, но не уверена, что подействует. Они же принимают некие препараты, которые сводят на нет любые вредоносные медикаменты. А обычным снотворным агентов Инквизиции не свалишь.

— Вообще, у меня есть план. — предвкушающе улыбнулась я. — Понимаешь, Клодель Арчибальд их сегодня чуть не убил, узрев присланный мне букет. Хотя ребята и не виноваты, по сути. Если агенты уснут, то маршал точно их повесит, даже не взглянув на отчеты о лошадиной дозе снотворного, содержавшегося в крови несчастных.

— И что ты предлагаешь? — деловито вопросила Гвен.

— Умеешь ли ты изображать из себя стерву? — вопросила я в ответ.

— Ну кончено же! — воскликнув, улыбнулась Гвен. — Каждая уважающая себя женщина владеет этим искусством. Но что за план?

— Я хочу пробраться в апартаменты Калеба, — пожала я плечами, пытаясь создать как можно более непринужденный вид, чтобы не заслужить клеймо окончательной идиотки в глазах Гвен. Но переживала я зря: Гвен отреагировала крайне задумчивым, но понимающим взглядом.

— Будешь искать улики?

— Должно же быть что-нибудь, — отвела я руку в сторону, изображая жест «это же очевидно». — идеальных преступлений не бывает. В чем-нибудь преступник обязательно проколется: отпечатки пальцев, ДНК, некая мелочь, которой он не придал значения. Да даже выписка из банка, свидетельствующая об оплате букета.

— Хорошо, — кивнула девушка. — твоя позиция кристально ясна. Это отчаянная попытка защитить себя. А какая защита признается лучшей?

— Нападение, — хмыкнула я довольно, откидываясь на спинку стула.

— Я бы сказала: юридическая, но тут вопрос, ориентированный на личностные качества. — улыбнулась Гвен, опустошая четвертую по счету чашку чая. — Итак, каков твой план?

— Я хотела предложить привлечь Вейль, — продолжила я осторожно. — девушка, как я могу судить из недолгого знакомства, с огоньком. Ввязаться с такой в перепалку проще простого…

— Постой, ты что же это — удивленно округлила глаза Гвен. — предлагаешь разыграть нам скандал?

— Вам даже не нужно оскорблять друг друга, — поторопилась я объяснить идею. — покидайте друг в друга что-нибудь, не попадая, соберите вокруг толпу. Инквизиторы, как настоящие мужчины, отвлекутся на вас, а я быстренько проскользну и скроюсь в толпе конкурсанток. Понимаешь?

— Ни слова больше! — выставила вперед указательный палец Гвен, воодушевлённо сверкнув глазами. — Ты даже не представляешь, как редко мне выпадает шанс устроить скандал. Я же аристократка, и прочие бла-бла-бла. А душе-то криков хочется, посуду запускать в полет, на манер Кин-Конга бить себя по груди! Все, я согласна.

— Отлично! — воскликнула я, радостно всплеснув руками. — В таком случае, нужно обсудить предстоящий план с Вейль и…

— Вейль я беру на себя, — отмахнулась Гвен. — скажу ей, что ты таким способом пытаешься привлечь внимание инквизитора. Мол, все соберутся в холле, а ты в это время незаметно ввалишься в апартаменты Клоделя Арчибальда, надев сексуальное нижнее белье. Вейль согласится.

Я поперхнулась чаем, удивленно взглянув на довольную своей сообразительностью Гвен. Девушка же буквально светилась от счастья, откровенно игнорируя мой укоризненный взгляд. Правда, долго злиться у меня не получилось. Невозможно обижаться на кого-то, кто с таким рвением преступил к исполнению твоего плана.

Попрощавшись с Гвен и закрепив сделку крепким женский рукопожатием, я покинула гостеприимные апартаменты Гвен, прикинулась расстроенной и несчастной жертвой обстоятельств перед агентами и направилась на поиски дворецкого. Для чего? А кому как не Эварду знать расположение комнат Калеба и о незаконных методах проникновения на частную территории? Ко всему прочему, прохвост дворецкий точно меня не осудит. Напротив, любитель подглядывать и подслушивать может стать верным соратником в расследовании против продюсера шоу «Подбор».

Эвард отыскался за темно-синей портьерой, за которой с самым задумчивым видом оглядывал камеру видеонаблюдения. Таких малышек было нашпиговано по всей резиденции бесчисленное количество. Одни установили по требованию хозяина резиденции, другие привезли с собой операторы шоу «Подбор», чтобы снимать происходящее на проекте. По сути, доступ к камерам имел круг определенных лиц, и дворецкий никаким образом не относился к ним. Эварда, впрочем, это не остановило.

Я застукала его беспардонно скачивающим информацию с камеры. Мужчина стоял на небольшой табуреточке, подключив к камере через USB-провод свой сенсор. Последний, к слову, меня поразил. Это была тонкая, длинная пластина с металлической задней панелью. Скажете, а что тут такого? А дело как раз в том, что гравировка сенсора намекала на то, что данный вид техники относится точно не к гражданским приспособлениям. Хотя и без гравировки было очевидно, что больших размеров локатор, прикрепленный сбоку к сенсору, честному дворецкому не для звонков семье нужен.

— Этель! — шипяще выдохнул Эвард, за запястье втаскивая меня под портьеру и высунув голову, оглядывая пространство на предмет посторонних лиц. Но дворецкий, конечно, агентов не увидел.

— А что это ты делаешь? — невинно вопросила я, потирая кисть руки. Ну и хватка у пожилого, по сути, мужчины. Так можно нечаянно пережать вены и здравствуй, трупное окоченение. Вот Калеб-то обрадуется! Глядишь от счастья и ГЕНО 744 инквизиторам подарит. И тогда те поймут, кто на самом деле стрелком был. Вот только поздно будет!

Эвард затравленно глянул себе за спину. Там была стена и не было путей отступления. Я же преувеличенно заинтересованно рассматривала проводок.

— Этель, — проникновенно начал мужчина, стиснув зубы. — а давай сделку, а?

— А давай, — быстро согласилась обрадованная я, сверкнув зубами.

— И даже не подумала, — с сожалением выдал Эвард, осознавший, что просто так отделаться не выйдет. А ведь был шанс соврать что-нибудь убедительное. Мало ли какие поручения дворецким дают? Вдруг его начальство попросило принести копии. Я бы, конечно, все равно не поверила, но даже как-то обидно, что не было классической сцены, где меня пытаются убедить в том, что я все не так поняла. Эх, не те нынче времена. — Давай, выкладывай, Элька.

— Слушай, а откуда у тебя это? — задумчиво поинтересовалась я, игнорируя вопрос. Просто, если у Эварда есть подобные игрушки, то глупо было бы просить его предоставить мне план апартаментов Калеба. У него тут военная техника для шпионов! Неужели я стала бы упускать такой шанс?

— Брат работает в нужно месте, — осторожно сообщил дворецкий, мягко, но настойчиво выхватывая из моих рук провод. — а связи, Элька, решают все.

— Даже спорить не буду, — ухмыльнулась я, задумчиво покусывая губу. — и много у тебя подобных вещиц?

— Ну есть еще парочка интересных штук. — уклончиво отозвался дворецкий, бережно складывая инструмент незаконной передачи информации и убирая его во внутренний карман пиджака. И, осознав куда я клоню, тяжело вздохнул. — Тебя что-то конкретное интересует?

Я алчно улыбнулась, активно закивав. А затем, перехватив сенсор дворецкого, открыло в меню окно мессенджера. Пока я щелкала по клавиатуре, Эвард вытягивал шею, пытаясь прочесть то, что я уже успела написать. Просто за шторкой же агента стоят, подслушивают. А тут такой удобный случай, что грех не воспользоваться. Когда закончила, протянула сенсор Эварду.

— Серьезно?! — вылупился он на меня, не моргая. — Зачем тебе… — быстрый взгляд за портьеру. — это?

— Я же все объяснила, — весомо отозвалась я, глазами указав на экран сенсора. И действительно, я честно написала, что Калеб — гад, что вполне оправдывает зародившиеся на его счет подозрения. Вообще, Эвард — классный мужчина, я ему безоговорочно доверяю. Но дворецкий, ко всем его хорошим качествам, жуткий сплетник и точно не упустит шанс рассказать услышанное от меня. И не из дурных побуждений, просто иначе не может.

— Ладно, — задумчиво отозвался Эвард. — посмотрю, что есть. А что получаю я?

— Ну, для начала, — хмыкнула я, недвусмысленно скосив глаза на камеру. — святая Инквизиция не узнает об этой твоей шалости. Слышал ли ты о статье в Уголовном Кодексе, запрещающей…

— Понял я, — оборвал дворецкий, демонстрируя обиженный вид, но я видела, что в глазах мужчины поселились искорки азарта. — будет исполнено в лучшем виде, мисс Оплфорд. Сроки укажете?

— До вечера, пожалуйста. — попросила я, виновата пожав плечами. Да, сложно будет достать устройство, вскрывающее любой замок, за несколько часов, но иначе никак нельзя. Калеб не дурак, а значит на замке у него не простая комбинация цифр, а настоящая тайна мироздания. Он же параноик!

Дворецкий озадаченно кивнул, впрочем, не поинтересовавшись причиной спешки, а просто скользнул за портьеру. И вскоре раздалась дробь шагов и веселое насвистыванием Эварда. Я выждала пару минут и тоже покинула насиженный уголок за портьерой. На агентов старалась не смотреть. Стыдно.

Интересно, какое мнение у них успело сложиться обо мне за этот день?

Глава 5

Весь оставшийся день я вела себя как примерная девочка. Посетила SPA-салон, в котором встретилась с озорно мне подмигнувшей Вейль. Сходила на теннисный корт, но не играла из-за пострадавшего плеча. Зато агенты, воспользовавшись тем, что девушки заняты очередным испытанием, оторвались по полной, разыграв четыре партии. Оказалась ничья. Но Гофман завил, что это не честно и Джонс в детстве был чемпионом академии по большому теннису, поэтому обязан был поддаться, как честный напарник и друг. Затем наша компания, состоящая из двух невидимок и меня, направилась на конюшню. И несколько часов я занималась тем, что вычесывала и кормила коня с хитрющими глазами, спасшего меня из-под обстрела. Меня все никак не могло оставить чувство, словно конь все понимает. Ну вот не может существо с настолько ехидной мордой быть не разумным.

В свои апартаменты я вернулась ближе к вечеру. Времени как раз осталось на то, чтобы переодеться и создать рабочий вид. В смысле, разыграть для Вейль страстную поклонницу Клоделя Арчибальда. И пока я укладывала волосы под задумчивыми взглядами двух агентов, соизволивших проявиться, думала над тем, что инквизитор очень даже привлекательный мужчина. Обычно на таких как он: властных, надежных, с военной выправкой, харизматичных и умных, женщины летят словно мотыльки на огонь. И единственным его недостатком (как я могу судить, исходя из поверхностного знакомства), была только его профессия. Хотя и она, на мой взгляд, придавала ему еще большую привлекательность. Для меня работа инквизитора казалась одновременно отталкивающей и притягательной. Вроде и опасно, но до жути интересно! Словно перчинка, дразнящая вкусовые рецепторы.

Но вместе с тем я с легкой грустью думала о том, что вся эта легенда с попыткой соблазнения Клоделя Арчибальда не может иметь под собой реальной подоплеки. И не потому, что инквизитор не симпатичен, а потому что такие мужчины предпочитают других девушек. Умных, хитрых, настоящих женщин, которые мягко, но верно направляют своего мужчину по жизни. Тех самых, что стоя за спиной своего мужа, подают ему гранату. Я же не могла относиться к этой категории. Не доросла еще. Пока мне интереснее путешествовать, жить для себя, носить джинсы и кеды с нашивками в виде неприличных жестов, а не на каблуках и в коктейльном платье быть очаровательным брильянтом своего мужа. Возможно потом, когда-нибудь…но не сейчас.

Когда раздался стук в дверь, я подскочила первой. Агенты же вновь стали невидимыми, прозрачными тенями скользнув за спину. Я не видела их, но кожей ощущала напряжение. Инквизиторы были готовы к атаке.

Но, слава эволюции, за дверью оказалась Вейль. Та, возмущенно сверкнув глазами, уставилась на меня.

— Это еще что такое? — с порога начала она. — Где декольте? Где ноги? Почему спина закрыта? Как ты додумалась променять шпильки на устойчивый каблук? Нет, так не пойдет. Раздевайся! — велела она, рассекая пространство по направлению к гардеробной.

А как хорошо ориентируется девушка. У нас планировка совпадает? Хотя нет, Вейль живет этажом ниже, а там комнаты иного типа. Неужели природное чутье? Мне бы такое. А то моя скромная персона в собственной квартире иногда путается.

Вейль тем временем активно перебирала мой гардероб в поисках подходящего к случаю платья. Спустя продолжительное количество времени на свет было извлечено нечто черно-полупрозрачное, на тонких бретельках и короткое. И как это платье там оказалось? Я напрягла память, вспоминая.

Ах точно, его подарила мне мама. Сказала, что Арчи понравится. Сводница!

Следом Вейль извлекла черные туфли на высоком каблуке с ремешком, который должен обхватывать щиколотку.

— Чего стоим, кого ждем? — невежливо вопросила девушка, жестом указывая на часы. — Мужики не ждут, Элька! Одевайся и бежим.

Я только тяжело вздохнула, представив, что в этом мне придется обыскивать комнату Калеба. Ладно, если попадусь, то скажу, что перепутала его апартаменты с комнатами Клоделя Арчибальда. Глядишь, поверит и простит. Смысл злиться на труп?

Мои апартаменты мы покинули дружной компанией. Правда, Вейль не знала, что наша компания состоит из четырех человек, но это — мелочи. Стоило нам выйти за дверь, как Вейль весьма громко и издевательски принялась рассуждать о роде Бланд. Естественно, на нас оглядывались. Я шла бледная, растерянная и косилась в сторону окружающих. В общем, всем видом демонстрировала, что отношение к происходящему имею лишь косвенное.

Рыжая бестия, которая вошла в роль и осыпала оскорблениями уже не только род Бланд в целом, а каждого представителя семьи в отдельности, чувствовала себя явно уверенно и никакого дискомфорта от ситуации не ощущала. Так продолжалось до второго этажа, пока посреди коридора не возникла Гвен, пылающая праведным гневом.

— А теперь скажи мне это в лицо! — произнесла она, скрестив руки на груди.

— Да без проблем, — пожала плечами Вейль, отцепилась от моего локтя и смело вышла вперед, замерев напротив оппонентки. — тебе ли не знать, исчадие ада, на что способен ваш жалкий род?

И началась пляска! Девушки, обменявшись парой стандартных «любезностей», набросились друг на друга, рыча и пытаясь вырвать друг другу волосы. Я даже удивилась, увидев такой экспромт. Актрисы! В них пропадают великие актрисы!

Пока девушки катались по полу, а конкурсантки делали ставки, я тихо-тихо шепнула агентам, которые точно замерли за моей спиной, чтобы те что-нибудь предприняли, иначе жертв не избежать. Агенты медлили. Либо растерялись, либо решили проигнорировать просьбу. Но девушки снова проявили находчивость, взвыв с новой силой. Гофман, выругавшись сквозь зубы, проявился и направился в сторону разъяренных дам.

Конкурсантки расступались перед ним, задумчиво изучая значок Инквизиции. Блондин подошел к Гвен и Вейль, замер рядом каменным изваянием и вперил в них укоризненный взгляд. Ха! Девушки его даже не заметили. Затем агент все же попытался растащить их, но лишь получил ногтем по лицу и удивленно скосил глаза на засочившуюся из раны кровь. Джонсон отправился на помощь другу. В этот момент я начала отступать, двигаясь назад спиной. А позже, резко развернувшись, изо всех сил рванула по коридору, на ходу снимая каблуки.

Устройство, как мы с Эвардом и договаривались, покоилось за синей портьерой. Подхватив тонкую панель, я рванула дальше. Времени на передышку не было.

Выбежав в холл первого этажа, я, не задумываясь, двинулась в сторону «запретного коридора», ход по которому воспрещен для конкурсанток. Лифт я принципиально обошла. Был велик шанс столкнуться с кем-нибудь, кто не постесняется выгнать наглую девушку на положенную территорию. Первый лестничный пролет я пронеслась птахой, на втором несколько подустала, но бежала все также активно, а вот к четвертому уже выдохлась. Если я правильно поняла, то апартаменты Калеба должны были быть третьими с правой стороны.

Не оставляя себе времени на раздумья, я рухнула на пол к заделанной под благородный дуб двери. Втягивая воздух, извлекла специальное устройство. Инструкция прилагалась.

«Дорогая Элька, — писал Эвард. — я рад, что хоть кому-то взбрело в голову доказать, что наша блондинистая падла не такая уж и невиновная. И я счастлив, что могу выступать в роли твоего сообщника по незаконному проникновению на его территорию. А теперь слушай (читай), что тебе нужно сделать. Поверни заднюю круглую панель направо…»

Я крутанула полусферу на сенсоре и тот, завибрировав, ожил. Экран из мертвого черного окрасился в многообещающий синий. На фоне появился герб военной обороны. Если что, то меня обвинят не только в незаконном проникновении, но и в использовании военной техники. А это, на минуточку, семь лет ссылки. Вот когда порадуешься контракту с Арчибальдами.

«Зайди в меню и выбери окно…».

Я уверенно нажала на нужную ячейку, негромко воскликнув, когда из задней панели сенсора выплыла острая, прорезиненная игла, напоминающая чем-то антенну.

«Подсоедини локатор к замку. С этим не возникнет проблем, любая дверь в резиденции открывается либо с помощью магнита, либо WI-FI. Должно загореться окно…».

Локатор завибрировал. На экране появилась бегущая строка непонятных для меня символов. Те менялись со скоростью света, изредка подсвечиваясь зеленым цветом.

«Апартаменты Хоткинса открываются не с помощью магнита, а с помощью специального набора символов. Пароля. И блондинистый хмырь явно не идиот, поэтому подбор этих символов может занять какое-то врем».

Между тем я с удивлением глядела на результаты подбора. Набор букв из цифр, загорающихся в окне, были взяты из разных языков. То есть, ни одна буква и цифра не совпадали даже по происхождению. Там даже были символы из давно мертвого языка! Хоткинс либо гений, либо псих и параноик.

Прошло несколько минут прежде, чем устройство смогло подобрать нужный набор символов. Будь я без него, то точно не смогла бы попасть в апартаменты продюсера.

«Если на экране появилось окно «Задача успешно выполнена», то отключай устройство. Быстро! Иначе рискуешь отправить результат в систему Инквизиции, а там уж точно заинтересуются, почему это у них один из военных поисковиков задействован без ордера. Поверни заднюю панель. Сейчас!».

Я испуганно повернула панель, расслышав жалобный писк устройства. И что теперь? Ответом на мой вопрос стала тихо щелкнувшая дверь. Оглянувшись, я поднялась на ноги и тихо открыла дверь. Та с легким шуршанием отворилась, пропуская меня в темное помещение. Оказавшись в апартаментах Калеба, я особенно остро почувствовала себя преступницей. Но, откинув мысли относительно собственной адекватности, я с суровой решимостью закрыла дверь. Либо я, либо меня.

Я надела каблуки, не желая оставлять отпечатки босых ног. Натянула перчатки, припрятанные в лифе. Собрала волосы в тугой пучок. Следов моего проникновения не должно остаться.

С легким удивлением я отметила свои действия. Впервые чувствую где-то в глубине себя тьму. Ту, что зарождается, когда ты нарушаешь закон и действуешь уверенно, не мучаясь муками совести.

Я сделала шаг вперед, прислушиваясь к шорохам в помещении. Где-то тикали часы, ветер колыхал плотно задернутые шторы. Пусто. Хозяин не дома, а значит мне, преступнице, можно приступать к исполнению плана.

В помещениях пахло чем-то тяжелым и мужским. Этот запах не подходил Хоткинсу, которого знала я. Смазливый, приторно-сладкий мальчик, что носит идеально отглаженный костюм, не мог пахнуть железом, пылью и коньяком. Кто угодно, но не он.

Да и сами помещения. Темные, с преобладающими оттенками синего и темно-коричневого никак не походили на покои блондина. Я ожидала увидеть стекло, пластик и интоснимки его, любимого, но не фотографии незнакомых мужчин в тяжелых рамках, расфасованный по алфавиту архив и идеальный порядок. Хотя последний был следствием хорошей работы горничных.

Мелькнула мысль, что я попала не в те апартаменты. Но я отогнала ее, узрев в одной из рамок лицо Калеба. Не того улыбчивого Хоткинса, а сосредоточенного мужчину с гладко зачесанными назад волосами в показавшейся знакомой форме. Он завис на фоне библиотеки с книгой по атомной энергетике в руках. Я тихо присвистнула. Нехило для продюсера.

Но времени на осмотр гостиной не было. Агенты в любой момент могли найти меня, и тогда я так просто не отделаюсь. Проскользнув в рабочий кабинет блондина, я принялась искать. Зажигать свет не стала. Рискованно. Поэтому, поудобнее перехватив карманный фонарик, припрятанный все в том же лифе, принялась обыскивать территорию. К слову, если из бюстгальтера вытащить слой поролона, то туда можно спрятать очень много полезных вещей.

Первым под осмотр попал массивный, деревянный рабочий стол. На поверхности ничего лишнего: лампа, органайзер с канцелярскими принадлежностями, папка шоу «Подбор». Последняя меня заинтересовала. Я открыла кожаный переплет и с удивлением пробежалась глазами по нашим досье. Что я ожидала увидеть? Например, анкеты с первого испытания. Те, в которых мы отвечали на вопросы о наших интересах и убеждениях. Вместо этого же здесь лежали выписки из СПН, психиатрических лечебниц, медицинские справки. В общем, все то, что при должном исследовании можно было бы использовать против конкурсанток. Я искала свое досье, перелистывая файлы других девушек. Нечестно было читать о их проблемах с головой. А вот о своих узнать хотелось.

И наконец мне удалось найти свой файл. Он был последним, но особенно ярко подчеркнут красным цветом. Выписка из СПН свидетельствовала о моей полной чистоте. Закон я не нарушала до некоторых пор, даже в детстве не была поймана на правонарушениях. Дорогу всегда перехожу в положенных местах, парковку оплачиваю вовремя, с соседями драк не устраиваю и, судя по этим данным, произвожу впечатление вполне тихой и мирной девочки. Даже загордилась собой.

Следующая же справка была не столь приятной для моего самолюбия. Отчеты психолога свидетельствовали о паранойе и панических атаках. Если судить по этим справкам, то я была настоящей психопаткой. И Хоткинс это не упустил, подчеркнув жирным, красным цветом: «…опасна для окружающих в моменты срывов», «Видит в окружающих потенциальную угрозу…», «Эксперимент показал, что мисс Оплфорд подозрительно относится к незнакомым людям…». В общем, все то, что мой психолог писала в личных отчетах. И то, как они попали сюда, еще предстояло выяснить, потому все это — врачебная тайна. Если мой психолог предоставила их добровольно, то она вполне может потерять лицензию на практику и отправиться в ссылку лет на десять. А если эти данные украл Хоткинс, то ждет его двадцать лет ссылки. Уж мой адвокат этого добьется. Однако эта папка не доказывала, что Калеб — стрелок.

Отодвинув папку в сторону, я принялась дальше изучать содержимое стола Хоткинса. Я перерыла все ящики стола, вытрясла буквально все, даже сами полки обыскала на предмет потайных ящиков. Ничего. Выписки из банка, чековая книжка, договора, ежедневник. И ничего, что доказывало бы подлость Калеба.

Отойдя от стола, я наткнулась взглядом на шкаф. Могли ли быть среди этих книг тайники? Вполне. И я начала изучать каждую книгу, перелистывая страничку за страничкой. Набор, к слову, был странный. Одна только книга «Когнитивные искажения» чего стоила. Но помимо странного вкуса в литературе Калеба ни в чем нельзя было обвинить. Чисто!

Я в отчаянье покинула его кабинет, обводя взглядом гостиную. Привлек внимание архив. И как я раньше не догадалась? А, б, в, г…на папке с буквой «О» я остановилась. Среди договор и сделок не обнаружилось ничего, похожего на Оплфорд. На «Э» также. В итоге, пожав плечами, я принялась исследовать папку за папкой. И, спустя минут двадцать, произошло чудо. На букве «И» я обнаружила вложенный конверт. И что же там было? А там было доказательство! То самое, что могло посадить Хоткинса за решетку на долгие-долгие года!

Потому что в конверте лежала знакомая подвеска с птичкой, озорно подмигивающая мне красными глазами. Та самая, что подарил мне президент, сообщив, что это — маячок, по которому меня отыщут в лесу. Но вместе с тем я точно помнила, что подвеска осталась в типи Портуты, когда женщина сорвала ее с моей шеи. А это значило лишь то, что Калеб забрал ее. Причем Хоткинса точно не было в числе спасательной экспедиции. Сволочь!

Подхватив папку с досье и архивную карточку с буквой «И», я рванула из апартаментов Хоткинса. Попался, гад! Уже этого было достаточно, чтобы обвинить Калеба.

Не помню, как бежала по этажам. Только в горле стоял комок, а сердце выбивало бешенный ритм, когда я бежала на каблуках, наплевав на перспективу упасть и сломать нос. Какое уж тут беспокойство относительно собственного здоровья, если только что нашла стрелка?

Стоило подойти к кабинету сэра Аньелли, как я услышала крики. Удивительно, учитывая, что здесь везде звуконепроницаемые помещения. Это же с какой силой нужно орать тогда?

Осторожно постучала, не ожидая что меня вообще услышат. Честно говоря, азарт несколько поостыл. Что у них случилось-то? Неужели Калеб-стрелок снова напал и мужчины так бесятся? Ну так ничего, я же только что раскрыла это дело! Им остается только поймать Хоткинса и выписать мне благодарственное письмо. Дверь распахнулась, являя на пороге бледнущее лицо Роберта. Беднягу даже немного потрясывало.

— Все хорошо? — вопросила удивленная я, покрепче прижимая к себе папки. — Ты словно с войны вернулся. Кто так зверствует, что в коридоре слышно?

— Этель? — недоверчиво и хрипло вопросил наследник Арчибальдов, за руку втаскивая меня в помещение.

На меня смотрели как на восьмое чудо света, разве что пальцем не тыкали и на зубок не пробовали. Невольно оглядела себя в попытке отыскать то, что могло привлечь внимание собравшихся. Помимо чрезмерно открытого для меня платья особых причин шока окружающих не наблюдалось. Но не думаю, что этих ловеласов так впечатлило мое декольте.

— С утра была ей, — хмыкнула я растерянно, а затем решила все же поинтересоваться причиной массового удивления. — вы чего это?

Ответа не было. Но его уже и требовалось, стоило мне взглянуть на лица агентов Гофман и Джонс. Мужчины стояли бледные, даже какого-то сероватого цвета, с сжатыми кулаками и морем неподдельного ужаса в глазах.

— Боже мой, да что стряслось-то? — меня тоже начало потрясывать. Уж если агенты Инквизиции на грани обморока, то дело явно гиблое. Разом забыв про папки и отшвырнув их на стол президента, я подошла к агентам, вставая на носочки и проверяя наличие высокой температуры. — Может, Илдвайна позвать? Неужели вас так Гвен и Вейль напугали? Они же не специально, ну что вы в самом деле? Ау-у? Со мной кто-нибудь поговорит?

— Мисс Оплфорд, где вы были? — вопросил Джонс сквозь зубы. Взгляд его обрел смысл, а затем, продемонстрировав чудеса преображения, стал откровенно нехорошим. Инквизитор невольно сжал кулаки, да так, что костяшки пальцев побелели.

Я осторожно сделала шаг назад. Мало ли…

— Да так, ходила-бродила, — уклончиво ответила я, а затем тихо добавила: — доказательства искала.

— Какие? — все еще вежливо, но с плохо скрываемым желанием прямо сейчас меня придушить, вопросил Гофман.

— П-прямые, — запинаясь, ответила я, не осознавая причин злости инквизиторов. Но разом стало как-то нехорошо и некомфортно. Неужели девочки их так довели? — да в чем дело-то?

— А дело в том, мисс Оплфорд, — ответил за всех Агустини, который единственный не скрипел зубами, кидая на меня укоризненные взгляды. — что одна неугомонная особа сбежала от своей охраны, а потом на два часа пропала со всех радаров.

Я стоически выдержала взгляд блондина, даже не дрогнув. Определенно, Агустини еще стоит попрактиковаться. Вот Клодель Арчибальд умеет убивать взглядом, а он — нет.

— У меня были причины так поступить. — независимо пожала я плечами, кинув взгляд на папки, возвышающееся над столом. — Вы не хотели мне верить, поэтому я взяла все в свои руки. И теперь вам не удастся проигнорировать мое обвинение против Хоткинса.

— Против меня!? — воскликнул, собственно, сам мистер Хоткинс, неожиданно обнаружившийся в углу помещения в кожаном кресле.

Блондин был в шоке, впрочем, я тоже. И еще бы! Значит, Инквизиция не только не поверила мне, но еще и притащила этого гада в кабинет сэра Аньелли, обитель переговоров, сделок и расследования? От возмущения в глазах потемнело. А особенно взбесил этот невинно-голубой взгляд Калеба, всем видом демонстрирующего оскорбленную невинность. Вот…падла!

— Против вас! — не застеснялась я повторить, вперив обвиняющий взгляд в преступника. Боялась ли я? Да ни капли! Рядом четыре инквизитора, президент, сэр Аньелли и Роберт. Нас восемь, включая меня, а он один. Если что, массой возьмем!

— Да я ничего не делал! — возмутился блондин в попытке оправдать свою репутацию, запятнанную кровью неповинной меня, поднимаясь на ноги. Счаз-з!

— Сидеть! — рявкнула я так, что вместе с Калебом сел и Роберт, удивленно на меня взирающий. Пр-равильно, бойтесь женщин в гневе. — Не отвертитесь, голубчик. Я все про вас знаю.

— Прям таки все? — не поверил блондин, сощурившись. — И сколько же мне лет?

— Сорок два! — не растерялась я, назвав первую пришедшую в голову мысль.

— Тридцать семь! — возмутился продюсер.

— А вы тему не переводите, — вставил свои пять копеек сэр Аньелли, заслужив мою вечную благодарность.

— Мисс Оплфорд, — как-то обреченно произнес Клодель Арчибальд, опускаясь на краешек стола. В глазах читалось раздраженность. — объяснитесь.

— Да пожалуйста, — пожала я плечами, доставая улику номер один. — позвольте представить вашему скептичному вниманию первое доказательство. Узнаете ли вы, мистер Хоткинс, эту папку?

Блондин побледнел, кинув быстрый взгляд за мою спину. Туда, где сидел маршал Инквизиции. Но, к собственной чести, кивнул.

— Отлично, — произнесла я сладенько. Можно сказать, даже пропела. Приятно, черт возьми, быть правой. — тогда вы не станете отпираться от того, что содержимое данной вещицы принадлежит вам?

— Минуточку, — усмехнулся продюсер нагло, вернувшись к роли подлого и гламурного типа. — я сказал, что узнаю вещь. Это папка. Но я не говорил, что она принадлежит мне.

— Значит, отпираетесь от улики? — хмыкнула я, раскрывая кожаный переплет. — Глупо, господин подозреваемый, учитывая, что вещица подписана.

И продемонстрировала собравшимся надпись курсивом, гласившую о том, что хозяином данного предмета является никто иной, как подлющая морда продюсер. Сэр Аньелли чрезмерно удивленно охнул, поддерживая игру в суд. Калеб недовольно поморщился.

— Ну что, чистосердечное? — предложила добрая я, обернувшись к Хоткинсу.

— Да там ничего такого и нет! — отмахнулся Калеб.

— Ой ли, господин Я-Украл-Выписки-Психолога? — отозвалась я едко. — Неужели вы действительно считаете, что не несете ответственность за злостную, подлую, коварную кражу заключений врачей?

— Они сами мне их предоставили! — возмутился Калеб.

— Ага, так это — сговор! — радостно воскликнула я. — Сэр Аньелли, вы записываете?

— Записываю-записываю, — радостно подтвердил британский лорд, действительно активно строчащий что-то на клавиатуре планшетного сенсора. — продолжайте, мисс обвиняющая.

— Так и записывайте, что он, — кивок в сторону присмиревшего Хоткинса. — подлым образом заключивший сделки с врачами, список которых будет приведен ниже, получил доступ к секретной информации об их пациентах, защищенных законом о врачебной тайне, злостно использовал полученные данные во вред конкурсанткам шоу «Подбор», превышая тем самым свои должностные полномочия. И собирался, — выдержав патетичную паузу, я картинно захлопнула папку. — продать эту информацию конкурентам родов, к которым принадлежали эти девушки, дабы получить круглую сумму на покупку чипов, подавляющих волю и сознание!

— Чего-о?! — возвопил Калеб, хлопнув ладонями по подлокотнику кресла.

— Ну-ну, не портите казенную мебель, — укоризненно произнесла я, передавая папку подофигевшему от моих выводов сэру Аньелли. Нет, ну понятно, что с последним обвинением я перегнула, явно притянув его за уши, но это такой способ заставить Калеба заговорить. Пусть попробует отвертеться.

— Да и в мыслях такого не было! — продолжал вопить Хоткинс. — Ложь! Обман! Поклеп! Я буду жаловаться! Адвоката мне!

— А нельзя вам адвоката, голубчик. — сочувственно протянула я. — Понимаете, я же не представитель правопорядка, а PR-менеджер. А закон не предусматривает защиту адвокатом от скромной и безобидной девушки. Улика номер два!

— Да откуда у тебя это?! — бесился Калеб. — Как ты вообще нашла все это? В мои апартаменты залезла? Но КАК?! Там пароль такой, что я сам иногда попасть не могу.

— А действительно, мисс Оплфорд, — задумчиво протянул Клодель Арчибальд, старательно прячущий улыбку. — как вы получили улики?

— Ну мало ли способ у безобидной девушки получить улики. — застенчиво улыбнулась я, невинно шаркнув ножкой на высоком каблуке, по паркету. — Знаете, свои информаторы, свои способы добычи информации…

— Способы взлома… — продолжил инквизитор эту цепочку, не сумев сдержать улыбку. Ну хоть не пылает убийственным взглядом. Уже хорошо! А то, чувствую, попадет мне за сегодняшнюю выходку. — Как вы проникли в апартаменты мистера Хоткинса, мисс Оплфорд? Как взломали пароль?

— Да случайно, господин инквизитор. — пожала я плечами, вспоминая свою любимую отговорку. Если в прошлый раз за действительно случайные выходки меня не сослали с планеты, то есть шанс, что и в этот раз все закончится благополучно.

— Случайно? — как-то нехорошо сощурив глаза, переспросил Клодель Арчибальд. — И агентов случайно отвлекли? И в крыло, запрещенное для посещения конкурсанток, тоже случайно попали? И пароль, состоящий из восьмидесяти символов, случайно взломали? И папки тоже, ну вот чисто случайно, обнаружили?

Я же размышляла над тем, откуда Клодель Арчибальд знает количество символов в пароле Калеба. Но, решив не акцентировать на этом внимание, снова смущённо улыбнулась, демонстрируя «не я такая, жизнь такая».

— Представляете, как совпало? — ухмыльнулась я саркастичнее, чем планировала.

Нет, на самом деле я хотела польщенно-смущенно-удивленно улыбнуться, продемонстрировав миру свою безобидность, но в последний момент не выдержала и просто попыталась не заржать во весь голос.

— Удивительное везенье, — подыграл Клодель Арчибальд, скрещивая руки на груди. — с такой удачливостью вам прямая дорога в Инквизицию.

— Да? — уцепилась я, призывно вскинув бровь и переходя на проникновенный шепот. — А возьмете?

И вот тут я поняла, что безбожно флиртую. Каюсь! И вообще, это не я, а азарт от раскрытия преступления. Я поймала преступника, нашла улики и даже не травмировалась при этом. Конечно, в венах драйв. Вот и понесло не в ту сторону.

— А вы предлагаете? — не остался в долгу Клодель Арчибальд, вскинув бровь.

— Это вы предлагаете, — сделала я акцент на второе слово, вернувшись к подозреваемому. В смысле, к уже обвиненному. Иначе неизвестно куда это невинное действие может завести. — Итак, господин-преступник, улика номер два. Интересная архивная папка, правда? Буква «И» что-то означает, верно? Возможно, «идиот»? Потому что иначе я просто не могу понять, как можно хранить столь ценное доказательство вашего преступления в столь доступном месте. Вы ведь знаете, что я здесь нашла, правда?

— Во-первых, место недоступное. Еще никто не пробирался в мои апартаменты. — скрипнул зубами продюсер. — До некоторых пор я считал это невозможным. Во-вторых, это не мое, меня подставили. И, в-третьих, я понятия не имею, что находится внутри этой неизвестной мне папки. Сэр Аньелли, вы записываете, да? Вот так и запишите, что я ее впервые вижу.

— Господин преступник, — укоризненно покачала я головой. — в этой папке сотни бумажек с вашей подписью.

— Подкинули! — отмахнулся Хоткинс.

— Значит, если я сейчас ну вот просто так, гипотетически, попрошу Илдвайна провести экспертизу и снять отпечатки пальцев, то ваших на папке не окажется? — поинтересовалась я.

— Нет, ну… — растерялся Калеб.

— Что, отпечатки пальцев тоже подбросили? — сочувственно покивала я. — Вот вы несчастный преступник, все против вас. И как живете только?

— Пока не встретил вас, — оскалился продюсер. — жил впечатляюще хорошо.

Я же только диву давалась тому, как уверенно себя чувствовал блондин. Да, он отпирался и отнекивался, но делал это как-то лениво, словно подыгрывал мне. Неужели думает, что я не смогу доказать его вину? Или у него есть свои люди в верхушках Инквизиции? Хоткинс не боялся, развлекался — да, но всерьез он меня не воспринимал. Почему?

Я задумчиво воззрилась в лицо блондина, смело глядящего на меня. Досада, легкое удивление и желание поразвлечься были в его глазах.

Я извлекла из конверта подвеску. Подцепила ее пальцами, не боясь оставить следов, потому что до сих пор была в перчатках. Собравшиеся удивились. На этот раз проняло даже Габриэля Арчибальда, который в одно мгновение поднялся на ноги и оказался рядом, перехватив подвеску. Президент точно узнал свой подарок. Шутки кончились.

— Я потеряла этот маячок в деревне дикого племени. — произнесла я спокойно. — Портута, знахарка, сняла его перед обрядом. После этого подвеску я не видела. Думала, что она потеряна.

— Мачок перестал действовать уже после того, как спасательная экспедиция высадилась в деревне. — сухо продолжил Габриэль Арчибальд. — Он пропал с радаров к тому времени, как о маяке вспомнили. Наши технологи решили, что племя сожгло его.

— Но это не так, — подхватила я. — Калеб нашел его. В числе спасательной экспедиции вас, мистер Хоткинс, не было, а значит вы появились позже. А возможно, даже раньше. Знаете, что это значит?

— Это значит, что вы знали, где находится мисс Оплфорд. — произнес Роберт, подходя ближе. — Знали о деревеньке, о населяющих ее жителях. Вопрос в том, как давно? И могли ли вы приложить руку к попытке сожжения мисс Оплфорд?

— Добавим к этому незаконную сделку с врачами, угрозы в отношении наследника Арчибальдов, и вы, мистер Хоткинс, уже завтра можете предстать перед судом. — заключила я. — И не отделаетесь простым штрафом. Если об этой папке узнают девушки и их семьи, то против вас выдвинут обвинения тридцать влиятельных родов. Как думаете, господин преступник, что от вас останется? До сих пор не хотите написать чистосердечное признание?

— Туше, — холодно произнес Клодель Арчибальд, поднимаясь. И добавил с легкой иронией: — сядьте на места, детективы.

— Серьезно? — вопросила я, не двинувшись с места. — Вы и теперь будете пытаться убедить меня в невиновности мистера Хоткинса?

— Если в чем-то он и виноват, — хмыкнул инквизитор, в глазах которого сквозил металл. — то в плохой работе агента под прикрытием.

Я удивленно распахнула глаза, уставившись на Клоделя Арчибальда. Агент под прикрытием? Хоткинс? Что тут вообще происходит?!

— Я не понимаю, — произнесла я растерянно.

— Удивительное явление, Шерлок Холмс. — ухмыльнулся инквизитор, засовывая руки в карманы брюк. — Вы могли догадаться, мисс Оплфорд, что Калеб не простой продюсер, если были в его апартаментах.

И я вспомнила. Та фотография, где в руках Хоткинса учебник по атомной энергетике, а волосы гладко зачесаны назад. Ведь что-то в этой картине показалось мне до боли знакомым. И сейчас, замерев напротив маршала Инквизиции, я поняла, что это было. На Хоткинсе была форма инквизитора. Эмблема, нашивки, крой костюма…

Выколите мне глаза! Как же я сразу этого не поняла?

— Доброе утро, детектив. — продолжил издеваться инквизитор. — Мистер Хоткинс какое-то время работал на орден Инквизиции, впрочем, выбрал карьеру продюсера. Глупость, как по мне, но блондин доволен. Но должен отдать ему должное, свой человек в шоу-бизнесе никогда не бывает лишним.

— Вы знали о заговоре против рода Арчибальд и президента, верно? — вопросила я напряженно.

А буква «И» на архивной папке могла означать «Инквизиция». Почему же я не прочитала документы перед тем, как поспешила обвинить Хоткинса?

— С тех самых пор, как поймали говорливого наркодилера. — кивнул Клодель Арчибальд. — Тот поведал нам о потрясающем своим размахом подпольном клубе, ставящем себе целью сместить власть Арчибальдов. Естественно, дилер был под нехилой дозы накроты, но игнорировать это заявление мы не могли. На тот момент стало известно, что следующая часть шоу «Подбор» пройдет в резиденции Арчибальд.

— И вы решили, что это удобно для преступников. — кивнула догадливая я. — Скопление конкурсанток в одном месте, самое сердце рода. Если бы я была заговорщицей, то сделала бы упор именно на резиденцию.

— Верно, — подтвердил инквизитор. — мы привлекли мистера Хоткинса.

— Заставили шантажом помогать вам, — поправил продюсер ворчливо.

— Одно другому не мешает, — не моргнув глазом, продолжил Клодель Арчибальд, вперив прямой взгляд на меня. Я же стояла, скрестив руки на груди, и слушала. — мистер Хоткинс должен был исполнять несколько задач: наблюдать за происходящим на шоу, проверить конкурсанток и население резиденции на вшивость и ежедневно докладывать о положении дел. Не пыхти, Габриэль, сам понимаешь, что доверять никому было нельзя.

— Угрожал Роберту он потому, что хотел проверить его? — вопросила я.

— Да, — ответил уже Калеб. — и выбрал самый дурацкий из способов. Сами понимаете, что контракт подкидной. Шоу — лишь ширма для операции Инквизиции. И когда появилась миссис Арчибальд я был в шоке и сделал то, за что лично хотел себя убить. Решил запугать Роберта. Глупая идея, надо сказать. Мог бы догадаться, что наследник Арчибальдов сразу привлечет своего брата к происходящему.

— За это Хоткинс получил выговор, — с легкой насмешкой произнес Агустини. — и причину для издевок всей Инквизиции. Надо же так обложатся.

— Я же раскаялся, — устало и раздраженно отозвался Калеб.

— С появлением в резиденции Габриэля все пошло по кривой. — произнес Клодель. — Братец, как всегда, появился и все испортил. Вместо чистой операции по поимке членов заговора, мы получили кучу осложнений в лице вас, мисс Оплфорд.

И вот тут я обиделась. Тоже мне. Могли бы просто все рассказать и успокоиться на этом. Так ведь нет, мальчики решили поиграть в секретики, а теперь еще я и виновата.

— За вами было интересно наблюдать, мисс Оплфорд. — признался Калеб. — Когда я начал изучать конкурсанток на предмет преступниц, то вы сразу привлекли мое внимание. Видимой цели для участия в шоу у вас не было.

— Так ведь это вы меня притащили. — возмутилась я.

— В первую очередь, мисс Оплфорд, я — продюсер, и только во вторую инквизитор. — произнес мистер Хоткинс. — Все конкурсантки обязаны были явиться на проект. Я не мог допустить срыва шоу, заранее служившего лишь прикрытием. А это мое детище, чтоб вы все знали! В общем, вы не переживайте, я уже семь раз успел раскаяться, что привел вас на проект.

— Хоткинс, проверив всех конкурсанток, особенное внимание заострил на вас, мисс Оплфорд. — произнес Агустини. — Вы его бесили.

— Я к нему, знаете ли, тоже теплых чувств не питаю. — ворчливо отозвалась я.

— Мы заметили, — хмыкнул маршал инквизиции. — устроили занятное зрелище. И все только для того, чтобы доказать вину Хоткинса.

— Не будь он вашим агентом, — весомо произнесла я. — Калеб сидел бы за решеткой.

— Этим-то и бесите, — кивнул Хоткинс. — почему нельзя просто смириться с происходящим, поучаствовать в проекте, а затем покинуть его со спокойной душой? Для чего все: сделки с Арчибальдами, соглашение о неразглашении, расследование?

— А вам бы понравилось быть жертвой? — вопросила я. — Понравилось бы каждый день чувствовать себя под прицелом пистолета? Лично я устала от этого.

— Хорошо, но почему просто не уйти? — вопросил Калеб.

— И сдаться на радость стрелка? — фыркнула я. — Тему не переводите.

— Вас не интересовал Роберт, но вы активно втирались в доверие к Арчибальдам, да и эта ваша особенность «случайно» оказываться в нужном месте в нужное время. Вам не кажется, что это подозрительно? — между делом продолжил Калеб.

— Нет, — пожала я плечами. — эти «доказательства» притянуты за уши. Их недостаточно для обвинения.

— То есть сейчас вы это понимаете, — иронично хмыкнул Калеб. — а в случае со мной уже заклеймили меня преступником?

— Вы казались мне странным, — отозвалась я. — и я оказалась права в конечном счете. Вы — тайный агент Инквизиции.

— Но не преступник.

— Сделку с врачами вы все равно заключили, — напомнила я.

— А вы бывшая Армани. — непонятно к чему заявил Хоткинс.

Я удивленно обернулась, стрельнув в него непонимающим взглядом. А связь-то где? Или мы просто решили обменяться очевидными фактами из наших биографий?

— А что вы так смотрите, мисс Оплфорд? — откинулся на спинку кресла Калеб. — Армани действительно под подозрением в сговоре против власти и рода Арчибальд.

— Арчи? — искренне удивилась я. — Но это невозможно. Да, он претендует на место президента, но Арчи точно не преступник.

Перед глазами замелькали сцены из нашей жизни. Как по утрам он варил кофе, как вечно укутывал меня в свой пиджак, если я была слишком прохладно одета, как смеялся и одновременно ругался, когда я вырядилась в платье и каблуки ради него, а потом стрела ноги в кровь, как мы смотрели «Скуби-Ду», как танцевали под дождем, наплевав на окружающих людей и обстоятельства. Нет, он никак не мог быть преступником. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Род Армани можно обвинить во многом. — продолжила. — В чрезмерной любви к ресторанному бизнесу, в злоупотребление благотворительностью, даже в том, что они не продают роду Оплфорд особняк в Малибу. Но не в заговоре.

— В вас это говорит здравый смысл или желание девушки защитить незадавшегося жениха? — насмешливо поинтересовался Клодель Арчибальд. — Взвесьте все еще раз. Мистер Армани претендует на место президента, что уже автоматически вычеркивает его из списка лиц, преданных Габриэлю. К этому прибавляются многочисленные конфликты с родом Арчибальд, стычки с Робертом и желание выиграть на выборах. Род Армани и Арчибальд давние соперники.

— Вам не кажется, что здоровая конкуренция и заговор находятся немного в разных плоскостях? — мрачно вопросила я у инквизитора. — Ваших подозрений недостаточно для столь серьезного обвинения.

— Не учите делать меня мою работу, — раздраженно произнес Клодель Арчибальд. — тем более, что вы, мисс Оплфорд, только что вломились на частную территорию, пытаясь доказать вину невиновного человека.

— Я была права в том, что мистер Хоткинс кое-что скрывал. — напомнила я собравшимся.

— Это не отменяет того факта, что вы сбежали от своей охраны и исчезли с радаров. — парировал инквизитор. — И если последнее я могу объяснить глушилками в апартаментах Хоткинса, то первое вам придется объяснять самой.

— Если бы вы, многоуважаемый инквизитор, соизволили обратить внимание на мое заявление, то я бы не устроила этот фарс. — не осталась в долгу я, скрестив руки на груди.

Желваки на скулах Клоделя Арчибальдов затанцевали, в глазах снова появился металл, а руки он точно также скрестил на груди. Пф-ф, видели — знаем. Меня теперь таким не проймешь.

— И поэтому вы решили отправиться в одиночку на поиски улик, подставив под удар агентов и подставившись самой? — едко вопросил инквизитор. — Стоит ли напоминать вам, мисс Оплфорд, что стрелок до сих пор на свободе и мог подстеречь вас в тот момент, когда вы были одна и беззащитна?

— Не такая уж я беззащитная, — обиженно произнесла я, взглядом указав на каблуки. Двенадцать сантиметров! Да такими можно голову пробить.

— Ваши, безусловно, красивые ноги никак не помогли бы вам в борьбе против стрелка. — весомо заявил суровый инквизитор, заставив меня растеряться.

— Так я же каблуки имела ввиду, — произнесла я тихо. — но спасибо. Я польщена.

— Не за что, — не смутился Клодель Арчибальд. — с этого дня вы под домашним арестом.

— Я?! — удивленно воскликнула. — Да по какому праву вы вообще позволяете себе…

— По праву маршала Инквизиции, мисс Оплфорд. — напомнил Клодель Арчибальд о своей профессии.

— Тиран! — обвинительно произнесла я.

— Да. — не стал спорить инквизитор, вперив в меня мрачный взгляд. Только желваки проступили сильнее.

— Деспот!

— Именно. — кивнул Клодель Арчибальд, поджав губы и скрестив руки на груди.

— Чудовище! — продолжила тем временем обиженная и злая я.

— Зато справедливый, — попробовал оправдать начальство Агустини.

— Ненавижу! — бросила я в сердцах, круто разворачиваясь на каблуках.

Да чтоб его астероидом приголубило! Чтоб ему пусто было! Да чтоб его…а-а! Дверью я хлопнула от души, так, что откуда-то с потолка посыпалась штукатурка.

— О-о, — растерянно протянула Вейль из-за угла коридора.

— Не вышло, да? — вопросила Гвен, оказавшаяся рядом с ней.

А я же стояла со слезами обиды на глазах и так плохо было, что просто развела руками в стороны, не найдя сил на нормальный ответ.

***

Знаете, чем обида в компании отличается от обиды в одиночестве? Вот если бы я не встретила девочек, то пришла бы в свои апартаменты, побила бы посуду, сходила в душ, выпила чаю и успокоилась бы. Ну, может побесилась еще совсем немного, но точно уснула бы до полуночи, разъедаемая гневом и обидой. Зато в компании подруг все так просто не закончилось.

Во-первых, оказалось, что девушки нарушили правило конкурса, протащив в резиденцию алкоголь. Его было так много, что я только диву давалась. Я вот только семь бутылок вина пронесла, а тут целый стратегический запас ликероводочного завода.

Во-вторых, мы с ними оказались очень похожими. В смысле, все единогласно считали мужиков козлами.

И, в-третьих, напились так, как я в жизни не напивалась, отсюда и все последствия.

Собрались мы в апартаментах Гвен, заняв гостиную. Расстроенная я полулежала в кресле, перекинув ноги через один подлокотник, а о другой опираясь локтем. В руке был бокал с вином. Не помню какой по счету. Но точно не первый. И даже не третий.

Рядом, у ножек кресла, прямо на полу сидела Вейль, опустошающая пятый бокал с мартини. Девушка предпочла уютный паркетный пол дивану, заявив, что с него точно не упадет. Она, казалось, была самой пьяной из собравшихся. Потому что мы с Гвен закусывали, а вот рыжая бестия сказала, что после шести не ест. Несчастная девочка!

Гвен лежала на животе на соседнем диване, легкомысленно махая босыми ступнями в воздухе. Она смешивала ром с колой и чувствовала себя лучше всех, потому и болтала, не прекращая.

— И вот знаете, девочки, глупые мы все-таки. — произнесла она. — Надо же так унижаться, бегать за какими-то…ик…мужиками. И ради чего, спрашивается? Ради рода?

— Я здесь потому, что мне тридцать, — призналась Вейль несчастным тоном, неуклюже взмахнув бокалом. Мы все проследили за опасно двигающейся жидкостью. Чуть не пролила. Это как в том старом анекдоте, где жонглер чуть не довел собутыльников до инфаркта. — а мужика все нет. Наследнички других родов предпочитают девочек помоложе, а я по их меркам уже перестарок. А род Гонсалес не одобрит кого-то, кто менее обеспечен или знатен, чем я. Так что, это шоу — мой последний шанс найти кого-то подходящего. Иначе от меня отрекутся и здравствуй, бедность.

— Тридцать — не возраст. — возразила Гвен, даже подскочив на диване от возмущения. Ей-то двадцать девять стукнуло в начале этого года. — Моя матушка вышла замуж в сорок два. И ничего, счастлива в браке.

— А искать мужчину нужно не потому, что так род требует, а потому что сама хочешь. — подхватила я. — Ну вот выйдешь ты по их указке. И что? Всю жизнь будешь ненавидеть своего мужа. Не-эт, Вейль, ты просто обязана быть счастлива. Знаешь, что? А пойдем в «МартиноПлейзер»? Я поговорю с Франческо, он тебя возьмет. Сделаешь себе имя, независимо от рода, а потом сама будешь диктовать им условия.

— Спасибо, девочки. — растроганно прошептала Вейль, вновь пригубляясь к мартини. — Вы такие хорошие.

— Ну-ну, Вейль. Ты всегда можешь на нас рассчитывать. — произнесла я и обняла девушку свободной рукой. Гвен активно закивала в знак солидарности со своего дивана. Ей было далеко идти до нас, а учитывая количество выпитого, она рисковала упасть и сломать что-нибудь.

— А я вот подумала и решила, что Роберт хороший парень, — произнесла Гвен, потянувшись. — и блондин, и умный. Мечта же!

— Да мы помним, что ты его себе к рукам прибрала. — отозвалась Вейль. — Ты главное, подруга, держи его крепче. Мы-то с Эль не претендуем, чего уж там, забирай, а вот другие девочки вырвут с руками.

— Ничего-о, — протянула Гвен, пьяно захихикав. — я своего не упущу.

— Мда-а, — выдала Вейль. — твои бы слова, да Этель в уши. Так, что, говоришь, у вас случилось с инквизитором?

— Да тиран он, — отмахнулась я расстроено, не желая поднимать эту тему.

— И деспот, и чудовище, и ты его ненавидишь. — кивнула Гвен. — Все это мы уже слышали.

— Ну и вот, собственно, — пожала я плечами, старательно напрягая память в попытке вспонить причины моей злости. Вот как всегда! Не записала на что обиделась, а потом забыла. Тяжела женская доля. — он сказал, что я под домашним арестом.

— За то, что своим филеем перед его лицом помахала? — удивилась Вейль. — Так, ну тут два варианта: он либо придурок, либо оценил и не хочет, чтобы на тебя другие мужчины смотрели. Отсюда и арест. Он тебе что-нибудь про попу говорил?

— Не-ет, — протянула я задумчиво. — про попу ничего, но сказал, что у меня ноги красивые.

Вейль задумчиво уставилась на обозначенные конечности. Я пошевелила напедикюренными пальчиками, насладившись игрой серебристых бликов. В черных туфлях особенно красиво выглядит.

— Согласна, — кивнула Вейль. — а раз мужик ноги оценил, то скоро и до остального доберется. Ты, главное, платья покороче носи, чтобы быстрее дошло. Мужики же они какие?

— Какие? — послушно вопросила я, не особо осознавая происходящее. Зюзя никого не щадит.

— Козлы-ы, — раздалось от Гвен с дивана.

— Никто и не спорит, — хмыкнула Вейль, — но они еще и глупые. Понимаете? До них намеки не доходят. Вот ты что сказала Клоделю?

— Да ничего, — пожала я плечами.

— Во-от, — вскинула вверх палец Вейль, задумчиво уставившись на сломанный ноготь. — а если бы ты ему прямо с порога в лоб заявила что-то вроде: «Возьми меня прям вот счаз-з!», то он бы понял. А так…тьфу, одним словом. Вот был у меня парень…

И круг мужики-сплетни-тосты начинался сначала. Ничего удивительного, что ближе к двенадцати ночи мы были в зюзю. Я оказалась единственной более-менее трезвой и смогла сообразить, что завтра нас вычислят по похмелью и выгонят с проекта за нарушение правил. Мне-то не страшно, учитывая контракт, а вот девочек жалко. Поэтому, не слушая возражения и признания в любви пьяной Гвен, уложила девушку в кровать, заботливо сняв каблуки и накрыв ее одеялом. И пока пыталась справиться с одной дамой, не заметила, что вторая сбежала.

А если ее найдет, скажем, Эвард, то Вейль точно выгонят с проекта, не дав даже попробовать объясниться. А девочке необходимо задержать на шоу. Поэтому, проклиная все на свете, я поплелась ее искать.

Поиск в апартаментах Гвен ничего не принес. Я осмотрела ванную, спальню, гардеробную, рабочий кабинет, но нигде не нашла пропажу. И куда только могла деться рыжая бестия? Тихо прикрыв дверь, я проскользнула в коридор. Горело ночное освещение, призванное поддержать видимость жизни на этаже. Шторы плотно задвинуты. Мертвая тишина. Я даже протрезвела

— Вейль, — негромко позвала я. — ты где?

Неспешно обойдя коридор и стараясь особо не шуметь, я спустилась на второй этаж, разумно предположив, что девушка отправилась в свои комнаты. Но и там ее не было. В ее апартаментах была заправлена кровать и повсюду выключен свет. Обойдя комнаты для порядка, признала, что девушки тут нет. Тяжело вздохнув, я отправилась на поиски на первый этаж. Но и там ее не было.

Замерев посреди холла и кусая губы, я думала, куда она могла отправиться. Взгляд сам собой уперся в коридор с кабинетами. Если Вейль забрела туда, то ей точно абзац. Там же и президент ошивается, и Роберт, и сэр Аньелли и, чего похуже, инквизиторще.

Я неспешно направилась вперед по коридору, размышляя над смыслом бытья. В смысле, если вот меня прямо сейчас найдет и убьет стрелок, то какой смысл был жить все эти двадцать три года? А с другой стороны, умру при параде. У меня же и укладка, и каблуки, и платье красивое. Вейль постаралась подготовить меня к соблазнению инквизитора.

Окна сменялись картинами, напольные горшки с цветами — статуями, а Вейль все также не было видно. Спустя какое-то время я прошла кабинет сэра Аньелли, затем еще с десяток других кабинетов. И только я решила свернуть обратно, спросив себя, с чего я решила, что Вейль направилась сюда, как сзади раздалось покашливание. Знакомое такое, ироничное.

— И снова вам не болеть, — протянула я, осознав, что попалась.

— И снова задаю вам вопрос, что же вы тут делаете, мисс Оплфорд? — вопросил Клодель Арчибальд, не предпринимая попыток развернуть меня к себе лицом.

— Нарушаю ваш приказ, видимо. — произнесла пьяная я тоном «это же очевидно, Ватсон».

— Смело, — усмехнулся инквизитор.

Я нехотя обернулась. Разговаривать, стоя спиной к собеседнику, было некомфортно. И надо же было именно в этот момент за его спиной промелькнуть рыжей голове Вейль, озорно мне подмигнувшей. Я так и открыла рот, удивленно глядя в ту сторону.

— Что там? — вопросил Клодель Арчибальд, оборачиваясь. И клянусь, я действовала инстинктивно! То есть, даже не отдавал отчета себе в действиях. Стоило инквизитору оглянуться, как он заметил бы Вейль. Поэтому, обхватив его лицо руками, я силой удержала его на месте, не позволяя оглянуться. Этим действием удивлены были мы оба.

— Мисс Оплфорд, вы пьяны? — усмехнулся Клодель Арчибальд, впрочем, не растерявшись и обхватив меня за таллию.

— Нет, — честно обманула я инквизитора, кинув панический взгляд за его плечо. Вейль ликовала! Вот замерла посреди коридора, вскинув руки вверх, и танцевала нечто одновременно похожее на чечетку, румбу и вальс. Убью вредину!

— И вы не пытаетесь отвлечь меня от чего-то, происходящего за моей спиной? — насмешливо вопросил Клодель Арчибальд. Я активно затрясла головой, отрицая услышанное. Да я в этот момент что угодно бы сказала, лишь бы инквизиторще не обернулся.

— В таком случае, вы, вероятно, решили меня соблазнить? — между делом продолжил допрос Клодель Арчибальд. От вопроса я растерялась на секунду. Но, заметив прыгающую в воздухе рыжую бестию, снова активно затрясла головой. На этот раз подтверждая услышанное.

— Во-от как, — задумчиво протянул откровенно смеющийся инквизитор, из последних сил удерживающий на лице маску серьезности. И ведь издевается гад, откровенно издевается! — значит, вы не будете против, если я сделаю вот так?

И я оказалась прижата спиной к стене. Испугавшись порывистого движения, вцепилась в мускулистую шею инквизитора, сильнее прижавшись к его груди. Он стоит напротив меня, от него исходит жар, глаза смеются, губы уже мелко подрагивают, руки властно, но нежно обнимают за таллию, а я вдруг обиделась. Я тут, значит, делаю вид, что соблазняю его, а он ржет! Никакого уважения к женщинам!

И только обидой за все женское население я оправдываю следующие свои действия, потому что я, призывно закусив губу, осторожно и крайне игриво провела рукой по его щеке, особенное внимание уделив изучению губ. Твердых, но вместе с тем и мягких. Таких же противоречивых, как и их обладатель. Бровь Клоделя Арчибальда полезла на лоб.

— Значит, вы не будете против, если я продолжу начатое?

Я задумчиво уставилась за его спину. Вейль продолжала бесноваться, выкручивая колесо. А ведь еще недавно, в апартаментах Гвен, даже на ногах с трудом держалась. Впрочем, прекращать свое занятие девушка не собиралась. Поэтому я лишь обреченно кивнула Клоделю Арчибальду. И рука инквизитора тут же прошла вдоль внутренней стороны бедра, замерев там, где начинался кружевной подол короткого, обтягивающего платья. Шершавый палец мужчины, привыкшего обращаться с оружием, осторожно коснулся кружева, поднимая его вверх, пробежался по обнаженной коже, неприкрытой чулками. В горле от его действий пересохло. И я могла лишь обессиленно наблюдать за глазами Клоделя Арчибальда с расширенными зрачками, особенно остро ощущая его прикосновения на своем теле.

— Мистер Арчибальд… — начала я, но была прервана его недовольным:

— Клод, Этель. Хоть сейчас назови меня по имени.

Аргумент был весомым, учитывая, что теплые руки инквизитора покоились на…пусть будет, спине. Только ниже. Гораздо ниже.

— Так, что ты хотела сказать мне, Этель? — подбодрил инквизитор издевательски. — Что мне прямо сейчас нужно обернуться и посмотреть, что за слон танцует у меня за спиной?

Я поморщилась. Собиралась ответить, что Вейль никакой не слон, а вполне даже стройная девушка, просто топает громко, но голос как-то резко сел, и я не была уверена, что смогу произнести то, что собиралась. Да и вообще, Вейль словно на второй план отошла. Сейчас, здесь, был только мист…Клод. Его темные глаза, низкий, глубокий голос и властные, но нежные руки. И я не понятия не имею почему, но обвила ногами его талию, поудобнее обхватив за шею. Потом обязательно обвиню во всем алкоголь, а пока же я не хотела разрывать этот миг.

Руки инквизитора послушно поддержали за…так, ну мы уже определись, что это — часть пониже спины. Я приблизилась первая, нежно проведя рукой по колющейся щеке Клода.

— И не пожалеешь? — негромко осведомился инквизитор, устремив задумчивый взгляд в мои глаза.

И я могла видеть свое отражение в его темных, круглых зрачках. Чувствовала его тяжелое, глубокое дыхание. Кожей ощущала идущее от него напряжение. Все то, из-за чего мой здравый смысл, подхватив под руку убеждения, покинул помутившийся разум хозяйки.

— Не сейчас, — отмахнулась я, поразившись своему голосу. Хриплому, мягкому, невероятно женственному и притягательному. И почему мой голос не может быть таким всегда?

Клод не ответил, только улыбнулся понятливо. Словно испытывал сейчас тоже влечение, вырывающее из привычных рамок. И не было сейчас стен этой резиденции, гуляющего поблизости стрелка, топчущейся Вейль, обязательств перед кем-либо, только он и я. Устои полетели в пропасть, туда же отправились и убеждения, принципы, законы и все то, что вгоняло в рамки. Он потянулся к моим губам, накрывая своими твердыми, властными, требовательными, но вместе с тем и безумно нежными, изучающими. И я поддавалась, плавилась под его натиском как пластилин в умелых руках. Разбивалась осколками о мрамор. Сил не хватало даже на мысли, только на то, чтобы изредка, урывками вдыхать воздух, не разрывая этого безумия.

Его тихий рык, уверенные действия и я уже не понимаю, что происходит. Ориентация в пространстве безнадежно потеряна, и единственное, что я могу ощущать это — его губы и руки, прижимающие к себе, не позволяющие упасть и потеряться.

Он первым разорвал это прикосновение, вырвав у меня разочарованный вздох. Где-то там, за спиной Клода танцевала Вейль, исполняя нечто из репертуара черлидера футбольной команды. Инквизитор продолжа удерживать меня на руках, словно это не доставляло ему никакого дискомфорт. И его глаза, темные, бархатные, вперили в меня изучающий взгляд, заставив остро осознать, кто я и где. И что я только что…черт!

Распахнув глаза от ужаса, я воззрилась на Клода. Можно ли расценивать эти действия как попытку домогаться инквизитора?

— Если кто-то и решит так расценивать твои действия, — усмехнулся инквизитор. — то это будет самое глупое обвинение в истории. Как ты себя чувствуешь? Стоять сможешь?

Я хотела было возмутиться, заявить что-то вроде: «Эй, не такой уж ты и сногсшибательный», но неожиданно почувствовала дрожь в коленях. Определенно, удержаться на ногах я не смогу.

— Понял, — хмыкнул инквизитор, покрепче прижимая к себе. — теперь я могу взглянуть себе за спину?

— Нет, — испуганно прошептала я, повторив трюк и обхватив его лицо руками. Между прочим, без намеков. Просто подумала, что раз это сработало в прошлый раз, то и сейчас должно дать положительный результат. Но инквизитор понял меня несколько превратно:

— Я не против продолжения, — серьезно произнес Клод, глядя мне прямо в глаза. — но не сейчас, когда ты пьяная и напуганная, а я уставший и злой. Мы вернемся к этому вопросу завтра, малыш.

Тоже мне, Карлсон отыскался. Но послушно кивнула, осторожно отпуская его шею. Поддержал, помогая спуститься, даже выждал пару минут, пока я окончательно не перестала шататься.

— А теперь я все же посмотрю, что происходит за моей спиной. — усмехнулся инквизитор. — Никому не расскажу и буду нем, как рыба. Но вас нужно отправить по апартаментам, иначе в следующий раз вы рискуете встретиться с кем-то, кто будет менее добр, чем я.

Звучит смешно из уст инквизитора. Особенно учитывая историю ордена Инквизиции. Это же его коллеги из прошлого ведьм отлавливали и сжигали, устраивая показательный костерок на площади. И кто может быть злее маршала инквизитора? Хотя Клод и зарекомендовал себя как вполне адекватный мужчина, но не зря же его боятся подчиненные? Вот я бы не стала просто так бледнеть при одном упоминании имени маршала Инквизиции.

— Итак, это — одна из конкурсанток? — поинтересовался между делом Клод, разглядывая разом присмиревшую Вейль словно ученый, решающий с какого конца лучше начать препарировать лягушку.

— Вейль Гауф Гонсалес. — подтвердила я, покивав для убедительности.

Девушка замерла, уперев руки в бока. Для устойчивости. Ее же из стороны в сторону мотало так, как яхту во время шторма. Я же, напротив, чувствовала себя резко протрезвевшей после…м-мм… содержательного разговора с инквизитором.

— Чудесно, — усмехнулся Клод, протягивая мне руку. Оглядев представленную конечность, вложила свою ладонь. А смыл теперь из себя недотрогу изображать?

***

Утро началось отвратительно. Хотя бы потому, что проснулась я отнюдь не от пения птиц или лучей солнца. Разбудила меня куда как менее приятная необходимость избавить желудок от ужина. Или от алкоголя. Тут кому что ближе, на самом деле.

Пока приводила себя в порядок, принимала душ и упивалась обезболивающим вдруг поняла, что не помню вчерашнего дня вообще. То есть, были некоторые проблески воспоминаний, словно вспышки света во тьме, но картинки были столь нечеткими, что сложить их воедино никак не получалось. Вот я сижу с девочками в апартаментах Гвен, а через секунду уже бреду по коридору…

А куда бреду — непонятно. Нет, ну судя по тому, что очнулась я в собственной кровати, я таки дошла до цели. Вопрос в том, куда же я успела зайти по пути? Или мой путь был прямым? А может, меня вообще принесли? Вот никогда не упивалась и проблем не было! А теперь-то что делать?

Шторы в комнатах были плотно задвинуты, не пропуская солнечный свет в апартаменты. Кто-то очень предусмотрительный позаботился о том, чтобы с утра я не чувствовала себя восставшим вампиром. Спорю, что пугалась бы света я не хуже.

Внешний вид в зеркале впечатлял бледным цветом лица, лихорадочно бегающими глазами и припухшими губами. Неужели прямо из бутылки пила? Проклиная себя и свою неожиданно обнаружившуюся тягу к алькоголю, поплелась приводить себя в порядок. Пока горничные несли мне воду с лимоном, я нанесла тонизирующую маску и все размышляла о вчерашнем.

С этими провалами в памяти нужно что-то делать. А вдруг я сделала что-то ужасное? Например, пила на брудершафт вместе со стрелком. Или отказалась от своих процентов в корпорации «МартиноПлейзер». Уж Франческо точно бы не упустил шанса урвать мои акции! Даже несмотря на то, что письмо из резиденции до столицы будет идти пару дней, Мартино лично выехал бы навстречу, если бы узнал о моем щедром и пьяном решении отказаться от своих процентов. Хотя, пожалуй, до такой степени я напиться не могла.

Желудок мягко, но настойчиво требовал накормить его. Разрываясь между желанием умереть от стыда и поесть, выбрала второе. Ведь нужно было дойти до Илдвайна, найти агентов Гофман и Джонс, чтобы извиниться, встретиться с девочками. Вдруг они что-нибудь помнят?

Преодолевая сопротивление организма, натянула светлые джинсы, белую рубашку, лоферы с пушистыми помпонами. Поглядев в тонкую щелочку между шторами, обнаружила, что на улице пасмурно. Захватив любимый оранжевый пиджак, подумала, что погода под стать настроению.

Спускалась по лестницам медленно, преодолевая желание постыдно сбежать в апартаменты и забаррикадироваться там. Мало ли, вот сбегу я вниз по ступеням, а там пол первого этажа в руинах после моей вчерашней попойки? Прецедентов, конечно, пока не было, но ведь все бывает в первый раз.

Вопреки ожиданиям все было тихо и мирно. Бальзам на душу! Заглянув на кухню, попросила сделать мне два кофе и, довольно потягивая один горьковатый напиток, а второй подхватив с собой, направилась прямиком в кабинет сэра Аньелли.

Во-первых, нужно было узнать о том, куда подевалась моя охрана. Незримого присутствия агентов за моей спиной не ощущалось. Обычно по спине пробегалась россыпь холодных мурашек, вызванная ветерком от движений инквизиторов. Сейчас же я ничего не чувствовала. А потребность попросить прощения за причиненные им неудобства скребла на душе, заставляя чувствовать себя последним предателем и чудовищем.

Во-вторых, хотелось узнать мнение сэра Аньелли относительно вчерашней новости о работе Хоткинса под прикрытием. Мне было трудно поверить, что блондинчик способен работать под прикрытием. Да и нигде, ни в одном источнике, я не слышала о его прошлом в Инквизиции. Неужели такое можно скрыть? Это, как если бы я, будучи Оплфорд, взяла другую фамилию, а о прошлой умалчивала. Правда, рано или поздно, выбилась бы наружу, шокируя публику с нежной психикой.

Безусловно, Калеб мог припрятать эту часть своей биографии в качестве козыря. Но служба в Инквизиции — это целая колода карт, состоящая из одних джокеров. Или все дело в том, что красавца до сих пор привлекают к работе? Мол, невыгодно рассказывать публике о прошлом в Инквизиции, если ты их тайный агент и по сей день.

Постучав в дверь кабинета сэра Аньелли, распахнула ту, не дожидаясь дозволения войти. Не чужие уже люди, можно обойтись и без некоторых расшаркиваний. Хотя, конечно, истинная британка внутри меня билась в истерике и умоляла быть вежливой. Но, пожив в столице, я научилась выборочно относиться к этикету. Старалась производить впечатление вежливой девушки, но без подобострастия.

Франческо, например, терпеть не мог мои учтивые: «А не могли бы вы…?» и «Не затруднило бы вас?…». А когда я начинала предложение со слов: «Прошу прощения за мою бестактность…», его перекашивало так, словно он разом съел ведро лимонов и заел все это щекоткой соли. В конечном итоге Франческо провел со мной воспитательную беседу. Он сообщил, что в условиях, которые диктует столица, правило не обсуждать личную жизнь, религию, доход, болезнь и политические пристрастия за светской беседой — неактуально. Для меня это был шок.

Как и то, что чрезмерную вежливость некоторые могут счесть лицемерием. Поэтому приходиться искать золотую середину, балансируя на канате межличностных отношений.

— О-о, Этель. — удивился британский лорд, оказавшийся, для разнообразия, за рабочим столом и без коньяка. Мужчина сидел, погрузившись в бумаги и что-то активно набирал на сенсорном планшете с весьма раздосадованным видом. Надеюсь, это вызвано не моим появлением. — Рад видеть. Это мне? Да ты мой герой, Эль!

И сэр Аньелли подхватил вторую чашку кофе, разом опустошив ее наполовину.

— Ты хотела спросить что-то конкретное или просто так, поговорить со старым и одиноким мной? — поинтересовался он, откинувшись на спинку кожаного кресла.

— И да, и нет. — усмехнулась я, присаживаясь в свободное кресло напротив стола британского лорда. — Ты не знаешь, куда исчезли агенты Гофман и Джонс? Я хотела извиниться перед ребятами за свою выходку. Им просто так попало от мистера Арчибальда.

— Ну, скажем, не просто так. — усмехнулся сэр Аньелли, скрещивая пальцы рук на столешнице. — Ты пойми, Эль, что это сейчас ты сама сбежала. А в следующий раз могло так оказаться, что тебя похитили. Прямо из-под носа Инквизиции сперли. Представляешь, какой удар по репутации ордена? Вот Клод и беситься, доводя всех до истерики.

— Мне он ничего не сказал, — дипломатично пожала я плечами, делая глоток из чашки.

— Еще бы он тебе что-нибудь сказал, — ухмыльнулся британский лорд. — он же рядом с тобой образец мягкости. Прямо эталон галантности и вежливости.

— Глупости какие, — нервно фыркнула я, чудом не разлив кофе.

— Не веришь? — вскинул бровь сэр Аньелли. — А ты спроси у кого-нибудь еще. Клодель Арчибальд зверь, Эль, его боятся и избегают собственные родственники. Единственная, кто еще имеет какое-то подобие влияние на маршала — это его мать. Ты имела честь видеться с миссис Арчибальд на ужине, когда та сообщила о незаконности контракта.

Что? Неужели эта роскошная женщина — мать мистера Арчибальда? Ей же на вид не больше тридцати пяти, а инквизитору все тридцать семь! Пока я пыталась поднять челюсть с пола, сэр Аньелли продолжил:

— Она все не может избавиться от навязчивого желания женить Клода. Это, можно сказать, ее идея фикс. — хмыкнул мужчина. — А Клодель все избегает брака. Один раз, правда, миссис Арчибальд почти удалось женить сына. Только девушка оказалась не простая, а с секретиком. Нехилой такой бомбой, которую позже ее соратники заложили в столичном парламенте. Представляешь степень конфуза? Вот с тех пор-то Клод и остерегается женщин. Особенно боевых, взрывных, так сказать.

Я со смешанными чувствами глядела на британского лорда. С одной стороны, безусловно, было удивление. Все же, слушая рассказ о неудавшейся свадьбе инквизитора, невольно начинаешь думать, что мужчина сам сбежал с церемонии бракосочетания. Или, на самый крайний случай, ворвались враги инквизитора и устроили свое шоу. Но чтобы вот так, женщина, на которой собирался жениться Клодель Арчибальд, оказалась террористкой под прикрытием, вторглась в его доверие и попыталась устроить большой бум — это как-то в голову не приходит.

Хотя бы потому что кажется, что мистер Арчибальд должен был проверить свою избранницу. Досконально изучить ее биографию, поговорить с друзьями и родственниками. Все же Клодель Арчибальд — маршал Инквизиции, он не может позволить себе жениться на первой попавшейся девушке. Да и чутье инквизитора. Чтобы обмануть мистера Арчибальда девушка должна была быть не просто первоклассной актрисой, а тончайшим психологом, звездой отечественной киноиндустрии. Она должна была контролировать себя круглосуточно, постоянно, чтобы не проколоться в мелочи. Настолько, чтобы маршал Инквизиции не заметил рядом с собой террористку.

А с другой стороны, была жгучая жалость к Клоделю Арчибальду. Инквизитор итак окружен теми, кто только и жаждет его смерти, а тут девушка, на которой он собирался жениться, оказалась предательницей. Рядом с ним была преступница. Пожалуй, категория террористов — самая ужасная из них. Жестокие, беспринципные, психи в чистом виде. Насколько сильной должна была быть любовь, чтобы мистер Арчибальд не обратил внимание на это?

— Это единственный случай, когда Клод навел дуло пистолета на девушку. — продолжил сэр Аньелли тише. — Он обычно даже допросы с женским полом не ведет, считает это ниже своего достоинства. Для него больная тема — дети, женщины и старики.

— Это нормально, — пожала я плечами. — у каждого ответственного человека стоит цель защищать детей и пожилых людей. Это справедливо. Одни — будущее нации, другие — ее конец. Старость и детство принято уважать.

Сэр Аньелли стрельнул в меня хитрым взглядом, подперев подбородок сцепленными пальцами. Даже отвлекся от работы, чтобы насладиться произведенным эффектом. Сидит, улыбается и кивает в нужных местах моего диалога. Как мой психолог.

— А агентишек твоих Клод сослал из резиденции. — продолжил мужчина. — Те себя все равно рассекретили, а с тобой так и так не справились. Сегодня отправляются восвояси. Так что, поторопись, если хочешь успокоить совесть.

— А где они? — вопросила я, поднимаясь.

— В гостиной, должны самолет ждать, — пожал плечами сэр Аньелли, отмахнувшись. — это прямо по коридору. Мимо не пройдешь. Там двери большие, с ручками в виде голов львов.

— Спасибо, — поблагодарила я, поспешив в сторону двери.

Когда оказалась в коридоре, то вспомнила о забытом на спинке кресла пиджаке. Но возвращаться не стала. Только время потеряю напрасно, а агенты, как сказал сэр Аньелли, вот-вот готовы отправиться в столицу. Взяв высокий старт у кабинета сэра Аньелли, побежала по коридору.

Как и сказал британский лорд, широкие, массивные двери с головами львов обнаружились в единственном экземпляре в конце коридора. Замерев у них в попытке отдышаться и привести в порядок волосы, потянула на себя ручку.

В просторном помещении с высокими, кремовыми стенами, насыщенно-синими портьерами, светлой мебелью на темных, изящных деревянных ножках обнаружились оба агента. Расположившись напротив друг друга, те самозабвенно играли в шахматы. Но как только я пересекла порог комнаты, сразу обернулись, просверлив одинаково удивлёнными взглядами.

— Мисс Оплфорд? — вскинул брови Джонс. — Вы кого-то ищете?

— Ага, — радостно подтвердила я. — вас! Я хотела извиниться перед вами за вчерашнюю выходку. Мне не стоило убегать и подставлять вас перед суровым начальством. Из-за этого вам дали выговор и возвращают в столицу. Простите.

Инквизиторы переглянулись. У обоих на лице смешанные эмоции, которые, увы, я не смогла идентифицировать. Однако, агенты не вскочили, бросаясь в меня стульями, и на том спасибо. Значит, еще не все потеряно.

— Признаться, мисс Оплфорд, мы рады вернуться в столицу. — почесав затылок, ответил агент Гофман. — У меня свадьба на этой неделе, а меня направили в резиденцию Арчибальд без указания сроков. Невеста уже грозилась разорвать помолвку.

— А я вообще на больничном был. — подхватил агент Джонс. — Пять пулевых ранений, переломы. Не смертельно, конечно, но я бы предпочел недельку дома отлежаться. Но маршал Арчибальд тоже специальным приказом велел направляться в резиденцию. Я уж было подумал, что резиденцию с землей сравняли.

— Почему? — вопросила я растерянно.

— Мистер Арчибальд — мужик серьезный, — усмехнулся Гофман. — но не самодур. Обычно позволяет брать отгулы и больничные, если того требует ситуация. Иногда сам отправляет в отпуск, если видит, что совсем невмоготу.

— В последний раз, когда кого-то из наших Клод выдергивал с больничного был, когда религиозники снова попыталась устроить бунт на западных островах. — задумчиво произнес Джонс. — Поэтому сразу возникла мысль, что заговор против Арчибальдов набрал новую силу и переместился в резиденцию.

— Признаться, — криво ухмыльнулся Гофман. — удивились, когда узнали цель нашего вызова. Давненько не приходилось исполнять роли телохранителей.

— То есть, вы не в обиде? — уточнила я, улыбаясь.

— Не-а, — одновременно покачали головами агенты, расплываясь в довольных улыбках.

— Что здесь происходит? — раздался знакомый бархатный баритон с хрипотцой. От двери, сделав пару шагов, двинулся к нам маршал инквизиции.

— Здравствуйте, мистер Арчибальд, — поприветствовала вежливая я под вскинувшуюся бровь инквизитора. — мы прощаемся.

— Уже успели сработаться? — усмехнулся Клодель Арчибальд, замирая рядом со мной. — Самолет на горизонте.

Агенты одновременно поднялись на ноги, подхватывая спортивные сумки и оставляя шахматную партию не доигранной. Посторонившись, пропустила инквизиторов, приободренных скорым возвращением домой. Все же трудно им. Одного вот, сразу после тяжелых ранений отправили на задание, второго практически из храма вытащили. И ведь не возразишь, на инквизиторах держится безопасность планеты.

— Можно проводить? — вопросила я у Клоделя Арчибальда.

— Идемте, — пожал плечами тот, почему-то беря меня за руку.

Как маленькую девочку, честное слово. Или инквизитор теперь боится оставлять меня без присмотра? Так зачем же такие крайности? Можно просто привязать меня к чему-нибудь за поводок, и все сложности закончатся.

Так, ладно. Сама виновата. Не нужно было убегать, не мудрено, что маршал Инквизиции мне теперь не доверяет.

Покинув гостиную, мы направились прямиком по коридору, свернув в боковую дверь. Помнится, Роберт выводил меня в сад через нее, когда хотел поговорить. И так странно, ведь совсем недавно было, а по ощущениям словно целая жизнь прошла.

Стоило выйти из теплого здания резиденции, как прохлада окутала плечи, напомнив, что погода сегодня не летняя. Холодный порыв ветра опалил щеки, бросив прядь волос в лицо, глаза заслезились. И кардиган, как на зло, остался в кабинете сэра Аньелли. Ситуацию спас Клодель Арчибальд, стянув свой шерстяной пиджак, который протянул мне. Благодарно улыбнувшись, закуталась в теплую шерсть, знакомо пахнущую инквизитором. И так удобно стало, тепло и комфортно, что я уже даже не возражала против надежной, шершаватой руки мистера Арчибальда, осторожно сжимающую мою ладонь.

Агенты шагали впереди, о чем-то вяло переругиваясь. А я вдруг вспомнила, что забыла спросить мистера Арчибальда еще об одной важной детали.

— Мистер Арчибальд…

— Мы уже обсудили этот вопрос вчера. — усмехнувшись, оборвал меня инквизитор.

— Что мы вчера обсудили? — нахмурила я брови, предчувствуя нечто плохое для себя. Могла ли я встретиться с инквизитором в тот вечер? И если да, то что же могла сделать пьяная я?

— Эль, ты сколько выпила? — ответил вопросом на вопрос мистер Арчибальд, старательно прячущий улыбку.

Естественно, я тут же набрала в легкие воздуха, в попытке откреститься и заявить, что я за ЗОЖ. Нет, ну а чем черт не шутит? Глядишь и сработало бы. Да только как-то неловко врать, когда на тебя смотрят эти внимательные темные глаза.

И, к слову, когда это мы успели перейти на «ты»?

— Не помню, — честно призналась я, поёжившись. — я сначала вообще не пила. А потом девочки заставили меня выпить бокал, чтобы я успокоилась и, в общем, дальше — провал.

— Ты ничего не помнишь? — словно между делом полюбопытствовал инквизитор. И, дождавшись моего утвердительного кивка, добавил патетично: — Какой удар по моему мужскому самолюбию!

— Мистер…

— Клодель.

— Клодель, — послушно повторила я, наслаждаясь звучанием букв. Было что-то в этом сочетании одновременно плавное и резкое, твердое и мягкое. Необычно. — мне жаль, если я вчера сделала что-то, что…

— Ты поцеловала меня. — хитро стрельнув глазами, произнес инквизитор. Я из-за шока споткнулась о собственную ногу, едва не упав носом вперед. Поддержал, даже пронес пару метров, совершенно не напрягшись. — Затем попыталась стащить рубашку.

Мне стало дурно. И даже не столько от того, что набросилась на инквизитора с целью стащить рубашку, сколько от мысли, что не помню этого. В смысле, если уж я решилась стаскивать с мужика одежду, то хотелось бы помнить об этом. А так что получается? Стащить стащила, а удовольствия никакого. Тьфу. О чем я вообще думаю? Черт бы побрал этого Илдвайна, сводника несчастного, алкоголь и меня.

— А потом? — с ужасом вопросила я, приготовившись к самому худшему.

Мист…Клод продолжа нести меня на руках, подхватив за талию, поэтому можно было не беспокоиться, что упаду от новости прямо там, где стояла. Не знаю, что инквизитор прочел в моем взгляде, но его руки, удерживающие меня, напряглись.

— Заявила, что как честный мужчина я обязан на тебе жениться. — моя челюсть отпала второй раз за день.

Это я такое сказала?

Да быть не может! Даже будучи пьяной в стельку я бы никогда не предложила сыграть свадебку. Создать общий бизнес, отправиться вместе на Ямайку, попробовать шаурму на восточных аэровокзалах — возможно, но никак не свадьбу.

— Вре-ешь, — прошептала я скорее с надеждой, нежели уверенно.

На меня смотрела пара самых честных глаз в мире, что окончательно убедило меня в беспардонном обмане со стороны отечественной Инквизиции. На пару минут стало обидно за народ планеты, которые видят вот в этой хитрой морде уверенность в безопасности завтрашнего дня.

— И не стыдно? — полюбопытствовала я ворчливо, упиревшись ногами о землю. Понял. Отпустил.

Отойдя на пару шагов от инквизитора, под насмешливым взглядом приняла независимый вид, поплотнее укутываясь в пиджак. Гордость гордостью, а воспаление легких — штука неприятная. Пусть и лечиться в течение нескольких часов путем прогреванием инфракрасным лучом.

— Это мне должно быть стыдно? — крайне заинтересованно вопросил Клод, деланно вскидывая бровь. Я пожала плечами. Ну не мне же должно быть стыдно за наглющий обман честных граждан в моем лице. — Я возвращался в свои апартаменты после долго рабочего дня, во время которого, к слову, был вынужден разбираться с истеричным припадком Хоткинса после учиненного тобой самосуда, а встретил потерянную представительницу рода Оплфорд. Ты брела, кажется, сама не понимая, куда идешь. Я, по-твоему, должен был оставить тебя?

— Я не набрасывалась с непристойными намерениями! — я посчитала нужным подчеркнуть данный факт.

— Так ты все же помнишь вчерашний вечер? — поинтересовался инквизитор, замирая напротив меня.

И вот стою я, гляжу на него, а мысли куда-то уходят. И ведь, наглецы, возвратиться не обещают. Напротив возвышается непримиримой скалой инквизитор, небрежно засунувший руки в карманы, с легкой усмешкой на губах и львиной долей обаяния в глазах. Темных, к слову. Помню, когда мы встретились в первый раз во время моей панической атаки, у Клода тоже были темные глаза. А потом насыщенно-синего оттенка. Сейчас же я могла наблюдать за потрясающим зрелищем, как тьма медленно затмевает собой летнее небо, сменяя синеву черными разводами. И уже не хочется возмущаться, да и сил на сопротивление уже нет.

— Нет, — отозвалась я спокойно, даже независимо засунула руки в карманы. — провал.

— Тогда ты не можешь со стопроцентной уверенностью отрицать мои заявления, — хмыкнул Клод, протягивая руки и поднимая воротник на пиджаке, чтобы тот закрывал мне шею. Определенно, так теплее. Холод не обхватывает горло холодными тисками.

— А ва…тебе не холодно? — полюбопытствовала я, придирчиво оглядывая инквизитора. Брюки, белоснежная рубашка… наверняка околел, бедняга. А все из себя героя строит.

— Нет, — склонив голову к левому плечу, ответил Клод с легкой улыбкой. — замерзла?

— Мне тепло, — покачала головой я, возобновляя шаг. — а вот ты явно мерзнешь. Давай поскорее проводим агентов и вернемся в резиденцию. Иначе будет у нас один больной маршал инквизиции, и стрелок прибавит себе очко в счет.

И вот иду я, размышляю вслух, а инквизитора нет. Замерла, оглянулась назад и увидела чудо чудное: стоит Клод, глядящий мне вслед выразительным взглядом. Увы, расшифровать его посыл я была не в силах.

— Что-то случилось? — вопросила я напряженно. Неужели так подействовали мои слова о счете со стрелком? Но я же образно.

— Да нет, — пожал плечами Клод, догоняя в два шага. А я сделала десять, как минимум. Вот она — несправедливость во всей ее физиологической красе. — но впервые за много лет кто-то обеспокоился моим здоровьем.

— А мама? — удивилась я.

Это мне приходится жить отдельно от рода из-за некоторых разногласий с семьей. Поэтому и контактируем мы редко, а когда встречаемся, то обсуждаем глобальные и важные для семьи вопросы, а не мое здоровье. Но от друзей я знаю, что их родители очень трепетно относятся к самочувствию своих детей. Даже если сыночке тридцать с хвостиком, и он маршал Инквизиции.

— Нет. — усмехнулся Клод.

— Потому, что ты взрослый и самостоятельный или потому, что ей все равно? — нарушая все правила тона и тактичности, вопросила я. Нет, ну а если я к нему приставала и требовала жениться на мне, то к чему теперь это стеснение?

— Первое, — подумав, ответил Клод. — никому и в голову не приходит задавать подобных вопросов маршалу Инквизиции.

— Можно подумать, что ты — робот и все человеческое тебе чуждо. — хмыкнула я, прибавляя шаг. Впереди показались лопасти вертолета. Будет обидно, если агенты улетят без нас. — Даже лучшим из нас порой нужна поддержка и забота.

Инквизитор не ответил, только пожал плечами безразлично. Мол, наверное, кому-то и нужна поддержка, но не мне точно. Мне оставалось только улыбнуться этой показной сдержанности.

— Я хотела спросить… — замявшись, произнесла я. — Помнишь тот букет?

Мужчина кивнул, вопросительно взглянув на меня.

— Его отправил Калеб? — вопросила я.

— Нет, Хоткинс не отправитель. — покачал головой инквизитор. — Такого приказа ему не поступало, а для личной инициативы с угрозой у него не было мотива.

— Но Роберту он угрожал, — напомнила я.

— Тогда это было задание, которое он, к слову сказать, безнадежно провалил. — произнес Клод, поморщившись. — Можешь вычеркнуть Хоткинса из списка подозреваемых, госпожа детектив.

Настала моя очередь морщится. Я просто защищалась! В конце-то концов, я же не схватила пистолет и не начала размахивать им, угрожая выстрелить, если Калеб вот прямо сейчас не признается. Я просто пробралась в его апартаменты, нашла улики и прижила его к стенке. Это не преступление!

Но уверенность тут же удалилась, оставив вместо себя здравый смысл, который и подсказал, что это — преступление. Не будь у меня поддержки Арчибальдов, сидеть мне за семью решетками. По сравнению с этим перспектива безобидных шуток инквизитора показалась глупостью.

— Знаешь, а я подумала, что букет могла отправить девушка. — произнесла я.

— Да, я тоже размышлял об этом. — кивнул Клод, с лица которого пропала улыбка. — Пакость такого рода вполне в женском духе. Вы любите запугивать своих жертв, добивать их и делать это изящно.

— Можно подумать, что мужчины не способны на подобное. — отозвалась я ворчливо. Отправитель букета, конечно, пакость редкостная, но за весь женский род стало обидно. Мы не обязаны страдать за то, что одной представительнице взбрело в голову показать свою стервозную натуру. — Но тут дело в другом. Тебе не кажется, что разница между букетом и ГЕНО 744 разительна?

— Не забывай о нашей теории, Этель. — произнес Клод. — Мы считаем, что имеет место быть заговор против рода Арчибальд. В числе заговорщиков может оказаться женщина, даже более того — конкурсантка. Ты мешалась им, поэтому они решили припугнуть тебя.

— Почему не убили? — вопросила я, озадачено закусив губу. Расчет был прост. Если они убьют меня, то им не придется дальше возиться с тем, что я оказалась под ногами. Нет преграды — нет проблем.

— Рано, — пожал плечами инквизитор. — труп в лице любимицы публики мог спровоцировать скандал. Общественное возмущение, расследование, род Арчибальд, который несет за тебя ответственность после подписания контракта, тоже не оставил бы в покое убийцу. Твоя гибель точно не осталась бы незамеченной. К чему заговорщикам лишнее внимание?

— И они оставили это на потом. — пробормотала я. — Решили запугать, а если не подействует, то просто подстроят несчастный случай. Упаду с лестницы, свержусь с коня, поскользнусь на ровном месте и разобью голову.

— Инквизиция предотвратит «несчастные» случаи, — произнес Клод, направив на меня внимательный взгляд.

— А что Инквизиция сможет сделать? — грустно усмехнулась я, пытаясь сохранить самообладание. — Ваши агенты не могут круглосуточно находиться рядом. Как показала практика, даже в собственных апартаментах не безопасно. А теперь еще и агенты Гофман и Джонс покидают резиденцию.

— На их место прилетят другие, — спокойно возразил Клод. — уже через пару часов. До тех пор ты под моей ответственностью. Не паникуй, Эль, ты не одна.

— Да уж, — пробормотала я. — только в тебя-то не стреляли, тебя не пытались сжечь.

— А ты не лезь на рожон, малыш.

И тут разряд тока пронзил память. Малыш…Карлсон. Вспыхнула картина: ощущение стены за спиной, горячие, мускулисты плечи под ладонями, в которые я воткнула ногти, тонкая таллия, обвитая моими ногами, темные глаза с застывшей на поверхности страстью и сердце, выбивающее бешенный ритм, словно пытаясь сломать ребра. «Я не против продолжения, но не сейчас, когда ты пьяная и напуганная, а я уставший и злой. Мы вернемся к этому вопросу завтра, малыш».

Я замерла, пытаясь успокоить учащенный пульс. Так было…В смысле, то, что рассказал инквизитор — было. А я до последнего надеялась, что это тонкая издевка. Переведя растерянный взгляд на замершего впереди Клода, я вдруг подумала, что сбежать — это очень даже гуд. Вот прямо сейчас сорваться с места и спрятаться под крылышком у стрелка. Тот убьет, и не придется мне смотреть в эти голубые глаза, борясь со смущением и страхом перед будущим.

Это же надо учудить! Поцеловать инквизитора! Да какой же дурой нужно быть? Он таких как я пачками берет, красиво упаковывая в красочную обертку. По одной за вечер. Неужели я настолько глупа, что влюбилась в инквизитора? А может мне повезло и это — просто страсть, которая естественна при тесном контакте с потрясающим мужчиной?

И еще вдруг вспомнилась та нотка в его парфюме, которую я так долго не могла вспомнить. Пачули. Грейпфрут, кедровое дерево, бергамот и пачули. Сочетание из терпкости и горечи.

Ладони вспотели, несмотря на холод. Стало все равно, что ветер развивает волосы, бьет по щекам холодным кнутом и щиплет глаза. Я горела! От смущения, от страха, от воспоминаний о прошлом вечере. Нужно было сгореть на том костре, было бы меньше проблем, честное слово.

— Эль? — а голос бархатный, хриплый, сочится уверенностью и чем-то еще, что нельзя определить не глядя в глаза. А смотрела я прямо в землю, на садовую дорожку, окруженную неестественно зеленым газоном. Точно химические удобрения используют. Не может быть трава настолько насыщенного цвета да и вообще… — Посмотри на меня.

Нет, ну я дура, что ли? А то я себя не знаю. Вот сейчас подниму взгляд, встречусь с его глазами и пошлю все к черту, повторив вчерашнюю ошибку. Это свое свойство я еще со времен отношений с Арчи изучила, чем тот беззастенчиво пользовался, вовремя сменяя мой гнев или разочарованность в себе на более интересное занятие.

— Я сказал, — спокойно повторил Клод, неожиданно оказавшись рядом. — посмотри на меня.

А сзади, за его спиной, журчал фонтанчик. Тот самый, что вольготно расположился у окон резиденции. Мимо него проходили мы с Робертом, когда тот хотел поговорить. Эх, уж лучше на месте Клода сейчас оказался его младший кузен. Тот хоть ругался, а не говорил со мной этим вкрадчивым, размеренным тоном, удивительным образом сочетающем в себе нежность, настойчивость и обещание.

Инквизитор устав ждать, просто потянул меня за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. А там, где-то далеко и близко одновременно, стояли агенты у приземлившегося самолет и приятельски беседовали с пилотом. И все эти люди смотрели на нас. Клянусь, я даже увидела силуэт у окна в кабинете сэра Аньелли. Почувствовала себя цирковой обезьянкой, на которую устремлены взгляды многочисленных зрителей.

Глаза в глаза я столкнулась с Клодом. Насмешка, понимание и легкое раздражение смешались воедино.

— Вспомнила. — не спрашивал, а констатировал факт Клод. — Так стыдно, да?

— Ни капли, — честно соврала я, нахмурившись. — просто травка симпатичная.

— Неплохая, — согласился Клод, даже не взглянув на газон. — значит, теперь мы можем обсудить произошедшее вчера.

— Я не хочу обсуждать, — пожала я плечами. Действительно не хочу. А что тут скажешь? Мне жаль, Клод, я была в стельку, поэтому ты вовсе не обязан вести себя как джентльмен и жениться на мне. Хотя бы потому, что леди не напиваются до зюзи?

Да и к чему это? Очевидно же, что для инквизитора произошедшее вчера ничего не значит. Ну встретил девушку, ну поцеловались. Всякое бывает, чего уж теперь.

— Значит, слушай. — усмехнулся Клод. — Я не Роберт, бегать за тобой не стану. Хочешь — игнорируй вчерашнее, твое дело. Принуждать к отношениям не стану. Я инквизитор, и твой страх передо мной кристально ясен.

— Причем здесь страх? — нахмурилась я, осторожно высвобождая свой подбородок из захвата.

Переминаясь на ногах, посильнее укуталась в пиджак. Да что за погода такая? То плюс тридцать, то минус сто. И как тут не заболеть, если не знаешь, выпадет ли летом снег? Аномальная зона, блин.

— Я не боюсь тебя, Клод. — продолжила я, пожав плечами. — Нет, ты, конечно, жуткий тип и по-хорошему мне нужно трястись как осиновый лист, но это в прошлом. На меня не действует твой взгляд серийного убийцы, не пугает металл в голосе. И профессия инквизитора тут не при чем. Напротив, это — здорово, что ты занимаешься безопасностью граждан нашей планеты.

— Тогда в чем дело? — вскинул брови Клод, осторожно убрав прядь моих волос от лица.

— Ты — Арчибальд. — обвинительно произнесла я, под приглушенные смешки со стороны агентов. Если подслушивают, то пусть делают это хотя бы тихо. Тоже мне, профессионалы.

— Связи не вижу, — хмуро отозвался Клод.

А я же развела руками, жестом показывая, что это — очевидно. И как ему объяснить, что Арчибальды ни во что не ставят женщин? Как рассказывал Роберт: светская жизнь, благотворительность и сугубо женская работа. А я не для этого столько сражалась с собственным родом, чтобы начинать отношения с человеком, воспитанным в таком же менталитете. Я ценю свою работу, свободу и независимость.

— А еще ты — бабник. — зачем-то сказала я. Тише, правда, но все еще уверенно.

Брови Клода полезли на лоб, но он до сих пор молча слушал меня. Подбодренная таким вниманием, продолжила совсем тихо:

— И я не знаю, чего от тебя ожидать.

— Вот это замечание принимается как адекватное. — кивнул Клод. — Клясться в честности, разглашать секреты Инквизиции и рода Арчибальд и обещать за неделю в письменном виде присылать мои планы на тебя — не стану.

— Мне не нужна твоя абсолютная прозрачность, — отозвалась я, также скрещивая руки на груди. — Ты, как верно подметил, инквизитор. У тебя могут и должны быть тайны. Я не хочу их знать. Но также не хочу иди в темноту, как наивная дура. Мне нужны гарантии.

— Контракт? — усмехнулся Клод.

— Заверенный нотариусом и подписанный при свидетелях, — кивнула я, не сумев сдержать улыбку.

— Ладно, — отозвался Клод. — будут тебе гарантии. Гофман, Джонс, Аньелли, будете свидетелями.

Так и знала, что сэр Аньелли подслушивает. Не показалась мне эта тень у его кона. Вот ведь хитрец!

— Так точно, сэр. — отозвались хором агенты.

— Да без проблем, чувак. — вставил британский лорд.

Но никто не осмелился приблизиться, оставшись на своих местах. Инквизиторы у вертолета, оперевшись о его боковые дверцы. Аньелли в своем кабинете, замерев у окна с видом победителя.

— Я не буду тебя использовать в своих целях, — произнес Клод. — не стану подвергать опасности, не стану играть с тобой, откровенно лгать. Хотела гарантий? Ты их получила. Теперь все будет по-взрослому. Взамен я требую твоей верности, честности и доверия. Попрошу без истерик на тему «где ты шлялся пол ночи», потому что изменять также не собираюсь, а положение маршала Инквизиции требует ненормированного рабочего дня. Также не потерплю попыток побега.

Я стояла, раскрыв рот и в ужасе взирала на этого…гада! Требует?! Да по какому праву он вообще позволяет себе что-то требовать от меня? И главное, что! Верности, честности и доверия. То есть, я, по его мнению, изменщица, параноик и с обостренным недоверием к миру? Нет, ну по поводу последних двух пунктов соглашусь, конечно. Но обвинить меня в измене еще до того, как мы начали встречаться — это слишком.

Стоп! Встречаться? Это когда это я согласилась, я не поняла? Я так растерялась от последней мысли, что даже злиться перестала. Пока я тут возмущалась, этот хитрец обвел меня вокруг пальца, совершенно нагло заставив поверить в то, что я уже не против отношений с инквизитором. И

— Тебя не смущает, что я конкурсантка? — вопросила я, усмехнувшись. — И вообще-то здесь ради твоего кузена?

— Здесь ты из-за своего рода, а конкурсанткой перестала является с тех пор, как подписала контракт. Теперь ты агент Арчибальдов. — не поддался Клод. Умный какой.

— Не идиот, — согласился агент Гофман с другого конца сада. Неужели я снова сказала это вслух? Определенно, пребывание на шоу «Подбор» не прошло для меня бесследно.

— Вопрос решен, — вынес вердикт Клод, разворачиваясь в направление вертолета. Раздалась уверенная дробь шагов.

— Решен?! — возмутилась я ему вслед. — Мое мнение тут никого не интересует?

— В любой другой ситуации я буду считаться с твоим мнением. — раздалось его спокойное.

— А сейчас?

— Нет, — хмыкнул Клод. — сейчас — нет.

Захотелось его стукнуть. Впервые возникло такое нестерпимое желание с тех пор, как стрелок запустил в меня пулю из ГЕНО 744. Чтобы им всем пусто было!

Но пошла вперед. И не потому, что хотела догнать инквизитора, а потому, что хотела попрощаться с агентами. А Клод…

Странный он. Набор из противоречивости, успешно сочетающихся между собой в его персоне. Он умный, уверенный, способен нести на себе ответственность за весь орден Инквизиции, но при этом он не похож на чудовище. По крайней мере, не так сильно, как я предполагала раньше. Клод со стороны кажется холодным, неприступным, порождает собой внутри каждого встречного комплекс неполноценности, а этот его взгляд и скользящий металл в голосе словно душат. Но он может нормальным. Когда мы наедине, я с удовольствием разговариваю с ним, мне нравится его чувство юмора и скептичное отношение к некоторым вещам. Клод при более близком знакомстве уже не производит впечатление зверя, а кажется своим парнем, который просто вынужден волочить на себе груз ответственности. За себя, за Инквизицию, за всех тех людей, которые нуждаются в его защите.

И я понимаю, почему он выбрал тактику холодного и отстраненного мужчины. Просто легче показаться снобом или жестоким человеком, нежели дать слабину и продемонстрировать миру, что ты не всемогущ. И Клод просто не может этого сделать. Хотя бы потому, что за его спиной тысячи врагов, которые только и ждут случая достать его. Через семью, через друзей, через род. В любой ситуации ему приходится оглядываться, чтобы принять решение.

Каково это? Каково все время быть под ударом? Я на шоу несколько недель, но уже измотана до такой степени, что нет сил прятаться. Нет сил оглядываться. Нет сил бояться. Меня уже загнали в угол всего тремя происшествиями с угрозой для жизни, а Клода, я уверена, ни раз и ни два пытались убить. И он не сдался. Идет сейчас впереди с прямой осанкой, уверенность поступью и самодовольной улыбкой самца. Так может, это как раз тот случай, о котором мы рассуждали с Илдвайном? Когда кому-то нужна поддержка, а не критика. Когда человеку хочется услышать, что его любят и не бросят, не подставят. Когда кому-то необходима просто вера в то, что он справится.

И что, если все это могу дать ему я? Клод не противен мне как человек, привлекает как мужчина. И речь не о любви, а о простой симпатии человека к другому человеку. Он интересный, знает, чего хочет от жизни, харизматичный, заботливый. Так почему нет?

С тех пор, как мы расстались с Арчи прошло так много времени. Отношений с того момента у меня не было, а порой так хотелось просто обнять кого-то и отпустить все свои проблемы. Клод очень хорошо вписался бы в мою жизнь. По крайней мере, мне так кажется.

У него даже видимых причин использовать меня нет. То есть, Роберт проявлял свою симпатию потому, что я уязвила его чувство самолюбия. Он мог бы предложить мне отношения, но только потому что это выгодно для его и моего родов. А вот Клод…я не могла представить, чтобы он делал это ради своей семьи. Ради себя — да, но не для рода.

И встречаться — это не свадьба. Это еще не значит, что я должна бросить свою работу и мечты ради традиций Арчибальдов. Да и взгляды мои кардинально изменились на этом шоу. Я уже ни раз задумывалась над тем, что нужно поменять сферу своей деятельности. Да, безусловно, PR-менеджмент — это моя платформа, то что я люблю. Но в последнее время мне все чаще кажется, что я хочу покинуть эту почву. Выросла.

Я задумывалась над тем, чтобы поступить на юриспруденцию в университет и начать работу независимого адвоката. С поддержкой рода Арчибальд, которую гарантировал мне контракт, я могла не бояться однажды оказаться мертвой. Я знаю, что адвокатов часто пытаются убить, потому что те могут очень многое. Заголовки постоянно пестрят новостями о том, что адвоката очередного представителя власти из влиятельного рода убили в ходе разборок, но если публика узнает о моей полной неприкосновенности подобных казусов можно будет избежать.

Просто теперь я поняла, что готова потратить себя на иную деятельность. Неожиданно во мне появилась страсть к защите себя и людей, которые могли оказаться в более сложном положении. И юриспруденция могла гарантировать мне платформу для новой деятельности. Я уже создала себе имя независимо от рода, поэтому могу в очередной раз продемонстрировать свою свободную волю и обратиться к новой почве для себя. Я готова доказать миру, что защищать закон и правду — это для меня.

Когда я догнала Клода, тот уже обернулся, кинув на меня задумчивый взгляд.

— Вопрос не решен, — произнесла. — мне нужно подумать.

Логика говорила: «Возможно», чувства шептали: «Да!», а здравый смысл вынес вердикт: «Не сейчас». Вчерашнее ничего не меняет, кроме того, что теперь я знаю о своем интересе к Клоду. Он маршал Инквизиции, Арчибальд и жуткий бабник, даже если последнее не подтвержденный факт.

Клод усмехнулся, никак не прокомментировав мои слова.

— Гофман, надеюсь на приглашение на свадьбу. — произнес маршал Инквизиции, пожав подчиненному руку. — Тем более, что теперь мне есть с кем идти. Да, Эль?

— Хорошего полета, — улыбнулась я агентам, проигнорировав вопрос Клода под его насмешливый взгляд. Впрочем, инквизитор не расстроился. Притянув меня к себе, расположил руки на таллии. Ну и пусть. Так даже теплее.

— Спасибо, — отозвался Гофман, заинтересованно на нас глядя. — да без проблем, сэр. Я пришлю вам два приглашения. — выделил он интонацией цифру, сверкнув глазами. — Вы же знаете, мы вас всегда рады видеть.

— А ты, Джонс, чтобы отправился по путевке и подлечился. — произнес Клод серьёзно. — Узнаю, что тебя не было в отеле, найду и отправлю под трибунал. Понял?

— Да как скажете, сэр. — хохотнув, ответил Джонс, протягивая руку. — Я же не дурак игнорировать приказ шефа на отпуск. Я очень даже умный, когда дело касается оплаченной из чужого кармана халявы. Мисс Оплфорд, удачи вам на конкурсе.

Настала моя очередь благодарить. Мужчины обменялись еще парой ничего не значащих фраз, после чего агенты Гофман и Джонс запрыгнули в вертолет, закрыв двери. Пилот завел мотор, лопасти закрутились, поднимая облако пыли и обдувая нас пронизывающе ледяным ветром. Оказавшись сильнее прижатой к теплому боку Клода, я помахала ладошкой вслед улетающему вертолету.

Возвращались в резиденцию в молчании. Заговорил Клод только когда увидел Эварда:

— Подай завтрак в библиотеку, — произнес Клод.

— Снова изволите прогуливать общую трапезу? — произнес дворецкий. — Как это бессердечно с вашей стороны — лишать вашего общества собравшихся в общей столовой.

— Лень накрывать? — усмехнулась я, снимая пиджак Клода.

— А вы погоду-то видали? — хмыкнул Эвард, озорно стрельнув глазами. — Я уже не молод, кости ломит. Хоть сейчас в гроб клади, честное слово.

— Сходи к Илдвайну, — посоветовал Клод.

— Чтобы он меня добил? — возмущенно вопросил дворецкий. Да, о войне между Эвардом и доктором ходили легенды.

— Давайте мы все вместе сходим к Илдвайну? — предложила я, протягивая инквизитору пиджак. Тот оглядел предмет собственного гардероба, протянутый мной, взял. — Надень, у тебя руки ледяные. Ты же не хочешь простудиться?

Усмехнулся, натянул пиджак, поправил запонки. Удивительное сочетание: насыщенно-синяя радужка глаз, серая шерсть, серебряные запонки и синяя рубашка. Сердце пропустило удар, когда я смотрела в его глаза, заливающиеся темной пеленой.

— Кхм, вы все еще тут? — напомнил о себе Эвард. — Я говорю, что нехило было бы и сходить. При маршале Инквизиции он меня точно не убьет. Посадят же…

— Клод? — тише произнесла я, вопросительно взглянув на инквизитора. — Мы можем сходить одни, если ты занят.

— Не вариант, — отозвался Клод. — ты под моим присмотром. Идемте, — кивнул он, первым направляясь в сторону кабинета врача.

И даже не оглянулся проверить, идем ли мы следом. Инквизитор не видел в этом необходимости, ведь привык, что за ним всегда и без возражений следуют, выстраиваясь в ровный строй. Захотелось повернуть в обратную сторону и показательно проигнорировать его действие, чтобы неповадно, гаду, было демонстрировать из себя альфа-самца. Но я силой заставила двинуться себя следом.

Мне ведь действительно нужно было на прием к доктору. И если я сейчас покажу свой характер, то потом все равно буду вынуждена прийти на осмотр к Илдвайну. Во-вторых, я под присмотром Клода. И если я не хочу в очередной раз получить пулю, только на этот раз фатальную, то мне нужно пойти следом за грозой всех преступников. И, в-третьих, мы с инквизитором, кажется, только что начали двигаться навстречу друг другу. Так, могу ли я хотя бы попробовать найти компромисс? Но все равно, Клода нужно перевоспитывать.

Колонну замыкал Эвард, заинтересованно косящийся мне вслед. Пару раз он порывался что-то спросить у меня, но я только отмахивалась.

— Слушай, Эль… — наконец произнес неожиданно появившийся справа дворецкий, подхватив меня под локоть. Глаза его бегали, и он все время косился в сторону Клода, уверенно задающего направление нашему пути. Уж не Сусанина ли пародирует?

— Что, Эвард? — подбодрила я его, когда дворецкий замолчал, собираясь с силами для вопроса. Наклонившись почти к самому моему уху, тот быстро зашептал:

— А ты куда аппарат дела? — нервный взгляд в сторону Клоделя. — Понимаешь, нельзя, чтобы он попался на глаза кому-либо еще. Техника-то военная, а у нас вся резиденция под завязку забита инквизиторами. Увидят, вопросы начнут задавать…

И правда, количество инквизиторов на один квадратный метр бьет все показатели. Вот только не понравился мне тон дворецкого. Эвард вел себя подозрительно странно, словно моя кузина, когда тетя «одолжила» у нее пару дорогущей обуви. Кузина тогда бегала по дому, срывалась на прислугу, была невероятно нервной и часто облизывала губы. Мы с Самантой, моей двоюродной сестрой-инквизитором, подумали, что та совсем поехала из-за своей неземной любви к дизайнерской обуви. Но позже Сэм выяснила, что у нашей кузины большие долги, а ее бизнес практически разорен. Скандал тогда был жуткий, конечно. А эти туфли она купила на последние деньги, чтобы семья не заподозрила ее банкротства. Кузина призналась, что собиралась вернуть эту пару в магазин, заявить, что не подошел размер. А тут обувь пропала в загребущих лапках тетушки. Неловко было, конечно.

Вот и сейчас Эвард мне напомнил человека, которого вскоре прижмут к стене. Нервничает, пытается в краткие сроки исправить ситуацию, но ничего не может сделать. Как сказал сэр Аньелли — животное, загнанное в угол.

Я осторожно отцепила руку Эварда от моего локтя, который уже начало неприятно побаливать от сильного захвата. Потирая ноющую конечность, с подозрением взглянула на дворецкого.

— Эвард, ты чего? — вопросила я удивленно. — Расслабься, я не идиотка, военной аппаратурой по резиденции не разбрасываюсь. Он у меня в… — замолчала, не желая рассказывать, что техника в моем бра, который я заботливо положила в верхний шкафчик прикроватного столико в утро после пьянки. В смысле, после девичника. — в спальне спрятан.

Дворецкий резко выдохнул, отступая на шаг от меня. Достал из кармана белый платок, вытер лоб. На лице облегчение, а руки-то действительно дрожат.

— Ты чего так нервничаешь? — словно между делом тихо поинтересовалась я, покосившись в сторону Клода. К счастью, тот разговаривал по сенсору с Агустини и ничего не замечал. Зато блондин приметил меня, помахав рукой. Вежливо отозвалась ответным жестом.

— Да Роберт вчера поинтересовался, не знаю ли я, как ты пробралась в апартаменты Калеба. — ответил Эвард. — Эти твои агентишки что-то заподозрили, когда мы мило беседовали за портьеркой.

— И что ты сказал? — настала моя очередь напрягаться.

Не хотелось раньше времени рассекречивать своих незаконных поставщиков военной техники. Конечно, Эварду они все равно ничего не сделают. Премии решат, возможно, но не более. Они же не идиоты проверенного дворецкого, который не только блестяще справляется со своей работой, но еще и многие секреты Арчибальдов знает, увольнять из-за такой мелочи.

И все-таки, какие выгодные связи можно приобрести в резиденции Арчибальд. С президентом познакомиться, с Инквизицией общий язык найти, да еще и с дворецким, а по совместительству дилером оружия, подружиться. Незабываемое шоу, незабываемое…

— Что понятия не имею, как ты проделала этот трюк, но очень хочу научиться делать также. — фыркнул Эвард. — Так что, Эль, верни мне аппарат или избавься от него сама. Но Инквизиция не должна узнать, понятно?

— Почему? — вскинула я бровь. — Все равно ничего тебе не сделают.

— Под прицел возьмут, вопросы начнут задавать непристойные, в тайные агенты завербуют. — начал перечислять дворецкий, загибая пальцы на правой руке для наглядности. — Такое себе удовольствие, должен сказать. Лучше не нарываться.

— Что правда, то правда. — пробормотала я, засовывая руки в карманы джинс.

— Клодель Арчибальд кажется хорошим мужиком до поры, до времени, — продолжил Эвард, наконец расслабившись. — лучше уж его не провоцировать, конечно. Заподозрит что-нибудь и здравствуй, тюрьма. Ты пойми, Эль, это тебе не попадет от него, судя по тому, что я только что видел в саду, а вот остальных он щадить не станет. Ты знаешь, как они с Габриэлем Арчибальдом ссорятся?

— Нет, — покачала я головой, пристально взглянув на Эварда.

Хотела было спросить, откуда он знает о том, как ссорятся между собой Арчибальды, но вспомнила, что у дворецкого особая страсть к подслушиванию. Может, зря он в тайные агенты не хочет?

— В последний раз, когда братья ругались, — понизив голос, продолжил Эвард. — вся столица содрогнулась. Клодель разорвал все отношения ордена Инквизиции с правительством. Полностью отделился, через суд получил независимость от власти. Он и все его агенты теперь даже под влияние президента не попадают. То есть, у нас посреди планеты существует независимый, вооруженный до зубов орден, который никому, кроме Клоделя, не подчиняется. Если Инквизиция решит напасть, то их даже остановить некому будет.

Я задумчиво кивнула. Про независимость ордена я знала, конечно, но мне в голову как-то не приходило, что Инквизиция может решить напасть на граждан. А ведь основные их силы находятся в столице. При определенных усилиях инквизиторы захватят сердце планеты, и людям придется просто сдаться, ведь в столице сосредоточено все: от университетов, до парламента.

Мы поляжем уже через пару часов, если Инквизиция решиться на активные действия. Нам, гражданским, даже противопоставить им нечего, по сути. У инквизиторов оружие, военные силы, необходимые знания и единство, а у нас?

А я-то все думала, чего это Клод и мистер Арчибальд так друг друга недолюбливают. При мне, конечно, ни разу до откровенной конфронтации не опускались, но напряжении между ними чувствуется. Габриэлю Арчибальду, очевидно, совсем не улыбается держать под крылышком организацию, которая с легкостью свергнет его из кресла президента. И Клод явно сдаваться и отказываться от своего положения главы независимого ордена не станет.

По сути, я понимала обоих мужчин. Один президент, другой военная сила. Оба недолюбливают друг друга. Братья, выходцы одного рода, которые не погнушаются разрушить семейную связь в том случае, если дороги их интересов разделятся. Начнется настоящая грызня. А пострадают кто? Правильно, как всегда мирные граждане.

Хотя я и не думаю, что Арчибальды не понимают этого. Ни Клод, ни Габриэль Арчибальд не похожи на самодуров и тиранов, мериться силами во вред гражданам точно не станут. Чтобы спровоцировать их на конфликт придется хорошо постараться. А раз уже много лет все идет гладко, и никто до войны не опускался, так будет продолжаться и дальше. Габриэль Арчибальд не враг своим гражданам, а Клод так и вообще производит впечатление правозащитника и первого героя.

Вот и сейчас, даже несмотря на ссору между ними, Клод помогает своему кузену справиться с заговором. Он здесь, направил силы Инквизиции на защиту резиденции и рода. Конечно, работать над раскрытием заговором — это прямая обязанность Клода, но ведь он не просто расследует это дело, а лично приехал в резиденцию. Или тут роль сыграло то, что он сам Арчибальд и является заинтересованной стороной?

— А из-за чего это они? — вопросила я, покосившись в сторону Клода. Идет себе, шагает, назад не оглядывается даже. Вот и хорошо, вот и славненько.

— Разошлись в интересах, — пожал плечами Клод. — когда Габриэль решил выйти из рода.

— Подожди, так Клодель Арчибальд уже тогда был во главе Инквизиции? — удивилась я, взглянув на рьяно кивающего Эварда. — Сколько ему тогда было? Если Габриэль Арчибальд начал править планетой через год после того, как покинул состав рода, отказавшись от него, а Клодель уже тогда был у руля…

— Мне было двадцать пять, — отозвался Клод, разворачиваясь лицом к нам. Дворецкий споткнулся о ковер, но быстро выпрямился, расплываясь в широкой улыбке. Мда-а, неприятная ситуация. — я тогда только занял кресло маршала. Мечтал сломать систему, выстроить идеальное законодательство, обеспечить полную безопасность граждан, я готов был идти до конца. На юных и амбициозных всегда делают ставки сильнейшие мира сего, поэтому я быстро обзавелся необходимой поддержкой влиятельных родов. Вернулся в резиденцию, чтобы предложить Элу место в Инквизиции. Рассчитывал на помощь старшего брата. Это должно было быть лучшее в истории время, когда люди могли не бояться завтрашнего дня. Ты должна понимать, что тогда планета переживала не лучшие времена: старая власть сменялась, люди выбирали новую.

Я кивнула. Мне тогда было одиннадцать лет, я жила в Англии. Мне рассказывали о том, что грядут тяжелые времена для рода, если на место президента не вступит нужный нам человек. Дед уже тогда поддерживал Габриэля Арчибальда. Грызня была не шуточная. Влиятельны рода чуть не поубивали друг друга в погоне за местечко потеплее. Всем хотелось на олимп, но при этом каждый понимал, что все зависит от голосов граждан.

Даже я в свои одиннадцать знала, что мирно дело не закончится. Все готовились к худшему. Поэтому, когда Габриэль Арчибальд покинул род, многие поддерживающие его люди ушли, переметнувшись на сторону соперников мистера Арчибальда. Но именно это действие заставило обычных граждан, на которых оказывалось нешуточное давление со стороны лучшей тридцатки родов, облеченных властью, выбрать его. Граждане поняли, что Габриэль Арчибальд — их билет в счастливое будущее. Процент голосов был давящим. Мистер Арчибальд победил с 63 процентами.

И вот, с тех пор правит. Пришлось даже внести правки в Конституцию, позволив президенту переизбираться столько раз, сколько тому будет удобно. И выдвинул это предложение народ, в любви которого безоговорочно купается мистер Арчибальд.

Габриэль Арчибальда выдвинул свою кандидатуру в двадцать семь. С тех пор, как он победил, мистер Арчибальд правит двенадцать лет — два срока по шесть лет. Вскоре будут очередные выборы и, очевидно, что победит Арчибальдов красавчик-либерал. Поэтому среди других родов, что готовят своих отпрысков для кресла президента, много недовольных. Еще бы заговорщиков против Арчибальдов не было.

— Но Эл отказался. — продолжил Клод сухо, засунув руки в карманы. — Он был занят своей карьерой. Тогда стало известно, что кузен метит в президенты, для чего собирается покинуть род Арчибальд. Его не устраивала зависимость от Леонардо, он хотел покинуть семью и надеялся на полную и безоговорочную поддержку Инквизиции. Если бы люди узнали о том, что военные поддерживают кандидата, то шанс на победу стал бы значительно выше. Но во мне взыграл юношеским максимализм, и я решил, что не позволю очередному президентишке давить на орден.

Он устремил на меня мрачный синий взгляд. На скулах ходили желваки, но ни словом он не позволил себе выказать недовольство тем фактом, что вынужден все это рассказывать мне. Шаг навстречу? Возможно.

Клод, как и я, понимал, что теперь я имею право узнать это. И будет лучше, если это расскажет он сам, а не кто-то вроде Эварда, коллекционирующего сплетни.

— Мы были близки к открытой конфронтации, но никто не решился перешагнуть черту. — продолжил Клод. — Тогда нас сдержало чудо. Сейчас — соглашение. Ты можешь не беспокоиться, что придется поддерживать оппозиционера.

Я не смогла сдержать улыбку. Потому что Клод действительно подходил на роль оппозиционера. Сильный, умный, с поддержкой в лице многих родов и абсолютный лидер Инквизиции. Если бы я решила возразить против власти, то примкнула бы к его рядам. Хотя бы потому, что он внушал доверие.

— Знаешь, если ты все же когда-нибудь решишься возглавить оппозицию, — произнесла я, прикусив губу, потому что хотелось его поддержать. — то сообщи об этом мне. Я закажу футболки с твоим изображением и жизнеутверждающим слоганом.

— Обязательно, — хохотнул Клод. — только согласуй со мной девиз. Не хочу щеголять в футболке с надписью: «За красавчика!».

О-о, если бы Клод только знал, на что способна моя богатая фантазия. Простым «За красавчика!» тут дело бы не ограничилось. Я бы с удовольствием поиграла словами и историей. «Мы уничтожили ведьм, так на костер и власть!». Определено, мы бы собрали вокруг себя большую аудиторию.

Усмехнувшись, Клод протянул мне руку, в которую я обыденным уже жестом вложила свою ладонь.

В кабинете Илдвайна было по-прежнему прохладно и светло. Доктор обнаружился за столом, перебирающим пробирки с весьма сомнительным содержание. В одной шипело что-то болотно-зеленого оттенка, а в другой дымилась кислотно-желтая слизь. Впрочем, Илдвайн выглядел вполне счастливым и очень увлеченным.

— Илдвайн, — осторожно позвала я. Мало ли, вдруг доктор вздрогнет, опрокинет мензурку и прощай резидентский мрамор. Вот ребята расстроятся. Это ведь такой раритет. До сих пор чувствую себя вандалом, шагая по этой находке для музея. — добрый день.

Но врач и не подумал испугаться. Только подскочил, радостно всплеснув руками. Правда, энтузиазм его быстро испарился, стоило тому узреть на пороге своей святая святых Клода и Эварда. А при виде последнего посетителя впечатлительного Илдвайна так и вообще перекосило.

— Был до сего момента, — пробормотал доктор, поправляя съехавшие очки. — чем обязан?

— У меня осмотр, — радостно выдала я.

— Знаю, — хмыкнул врач. — но ты же под домашним арестом была. Я думал к тебе после обеда зайти.

То-очно. Я же под домашним арестом. Вот, что я забыла! Растерянно хлопнув глазами, перевела взгляд на Клода, крайне заинтересованно на меня взирающего.

— Нет, ну я честно забыла. — произнесла я, разведя руками.

— Я так и понял, — хмыкнул инквизитор. — никто в трезвой памяти и не подумал бы нарушить мой приказ. Нет среди современного народа приверженцев прежнего культа мазахистов.

Я оценил пассаж про «трезвую память». Кинула на Клода укоризненный взгляд, впрочем, не сумев сдержать улыбку. Все-таки вредный он.

— Мда-а, — выдал врач. — ну проходите-проходите, раз пришли. Этель, прошу на кушеточку. Ты, Эвард, после дамы.

— Откуда ты знаешь, что я лечиться? — удивился дворецкий, кинув небрежный взгляд на наручные часы.

— А у тебя колени подгибаются, — отмахнулся Илдвайн. — сядь на табуретку. Только не сопри, клептоманище.

Эвард хотел было возмутиться, но его желание быстро угасло, когда он понял, что его наглым образом игнорируют. И правда, какое ему удовольствие напрягать голосовые связки и фантазию, если стоило мне привычно разместиться на кушетке, как Илдвайн потерял всяческий интерес к другим присутствующим. Взгляд доктора сосредоточился на мне.

Послушно расстегнула верхние пуговицы рубашки, стаскивая ее с одного плеча. Взгляду предстал красный рубец, который, стоит признать, выглядел в разы лучше. Исчезла неприятная опухоль, синяк вокруг приобрел сине-желтый оттенок, грозящий в скором времени перейти к симпатичному цвету благородной плесени. А так, конечно, плечо немного ныло. Но жить это не мешало.

И тем не менее, стоило мне приспустить рубашку, как со стороны Эварда раздался приглушенный вскрик. Клод втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ну да, им-то ситуация кажется ужаснее. Со стороны раны всегда выглядят чудовищными. А вот те, кто пострадал, относятся к ним проще. Потому что себя не так жалко, как ближнего своего. Вот я, например, знаю, что мне практически не больно, а мужчинам приходит в голову мысль, что я адски страдаю.

— Жалобы есть? — деловито вопросил Илдвайн, извлекая из первого ящика стола металлический контейнер. На этот раз никакого лазера. Лишь знакомый распылитесь, тюбик неизвестной мне мази и еще пару инструментов.

— Нет, — пожала я плечами. — твое обезболивающее прекрасно работает.

— Что, и с похмельем справляется? — не преминул поинтересоваться любознательный врач.

Я старательно не краснела. Так не краснела, что заалели даже уши. Ну что они все пристали? Вот сэр Аньелли с утра и до вечера коньяком заливается и ничего, никто ему даже слова против не говорит. А стоит делу коснуться меня, как все встают в очередь, чтобы бросить камнем в несчастную Этель Каролину Оплфорд. Честное слово, дикое племя и то воспитанее было. А они меня, между прочим, сжечь пытались.

— Вот совершенно не понимаю, о чем ты, — все же произнесла я. А затем добавила с подозрением: — а откуда такие шокирующие предположения?

— А с утра, понимаешь, две девушки заходили. — невинно произнес Илдвайн, ну вот совсем ни на что не намекая. — У одной, значит, мигрень разыгралась. Так страдала, так страдала, бедняжка. Пришлось ее таблетками нашпиговать под завязку. А вот у другой, похоже, пищевое отравление. И обеих, значится, дикая жажда одолевает. Эпидемия, наверное.

— Наверное, — кивнула я, соглашаясь.

На инквизитора не смотрела. Мне хватало, что с его стороны доносился страшный приступ кашля. Простудился все-таки, бедняжка. А то, что сквозь кашель отчетливо пробивается смех, так это — мелочи.

— Вот, а тут еще и ты вся такая бледная. — продолжил между делом Илдвайн. — Но у тебя-то дело в пулевом ранении в плечо. Да?

— Да. — поспешно согласилась я и даже покивала для убедительности.

— Вот и чудненько. — произнес Илдвайн, подкатывая ко мне с тележкой. Он взял в руки спрей, встряхнул его и распылил на ранение. Жидкость послушно вспенилась, неприятно пощипывая кожу. — Так, значит вы с инквизитором, да?

— Он за мной бдит, — произнесла я укоризненно, понимая куда клонит сводник в лице светилы современной медицины.

— Да? — вскинул бровь врачуга, проказливо ухмыляясь. — А я думал, что ты решила заняться благотворительностью и приступила к заботе о несчастных и одиноких бизнесменах.

— Мистер Арчибальд не бизнесмен, — посчитала нужным я поправить Илдвайна, который деловито обтирал плечо антибактериальными салфетками. — а маршал Инквизиции.

— Большая разница, — согласился доктор, не обращая внимания на мой выразительный взгляд. Зато я поняла, для чего ему очки. Он всегда может сказать, что элементарно что-то не заметил, сославшись на плохое зрения. Хитрый какой. — значит, вы с мистером Арчибальдом не собираетесь заделывать маленьких инквизиторов?

Я даже поперхнулась от подобного заявления! Уставилась на доктора в святом ужасе, раскрыв рот и борясь с собственным шоком. Какие маленькие инквизиторы?!

— Илдвайн, — раздалось веселящееся от Клода. — прекрати пугать девушку. Не успел я провести с ней беседу о своих дальнейших планах на нее, как ты снова выводишь Этель из душевного равновесия. Я уже не знаю, как оправдывать себя перед ней.

— А что тут такого? — невинно поинтересовался Илдвайн, откручивая крышечку от тюбику с мазью. — Я старый и одинокий врач, мне просто необходимо, чтобы по резиденции бегали маленькие Арчибальдики.

— Ужас какой, — прошептала я, содрогнувшись от перспективы обзавестись детьми.

Нет, я не против детей в целом. Даже считаю их милыми. Но заводить их с человеком после двух недель знакомства в условиях постоянного стресса? Увольте, я девушка рисковая, но не отчаявшаяся. Если уж и задумываться о перспективе иметь детей в будущем, то с человеком, которого я буду знать достаточно хорошо и долго. А еще лучше, если это будет как можно дальше от резиденции со всеми ее психами-стрелками.

Да и семья с инквизитором? Нет, Клод внушает доверие и выглядит вполне надежным мужчиной, да только вот он — под прицелом. Его враги только и ждут удобного случая, чтобы добраться до него. А сделать это через его детей так удобно.

Боже, да о чем я вообще? Какие дети? У меня же грандиозные планы на будущее! Выжить на шоу, вернуться в столицу, выучиться на адвоката и сделать головокружительную карьеру в мире преступления и наказания. И дети в этот список не входят.

Я, конечно, всегда подозревала, что однажды придется завести детей. Но не думала, что в этом десятилетии. Все же, сначала нужно работу хорошую найти, от рода подальше уехать, мир объездить, какой-то жизненный опыт приобрести, чтобы вложить в ребенка самые лучшие качества, встретить подходящего человека, пожить с ним годик-два, не разведясь при этом, а вот потом можно и о детях подумать. Все же, нельзя решиться на ребенка, когда тебе нечего ему дать. Нет, я все понимаю: материнский капитал, статус мамочки, можно, опять же, миллионы зарабатывать на обзорах на игрушки для YouTube. Но глупо заводить детей ради всего этого. В смысле, ребенок же на всю жизнь, его нельзя будет выкинуть, как только надоест.

Поэтому, я считаю, что заводить детей нужно тогда, когда ты к этому действительно готова, а не ради несчастного врача, которому позарез нужны ребятенки, бегающие по резиденции Арчибальд.

— Если, — говорю я невинно. — тебе нужны дети, Илдвайн, то почему бы тебе не подыскать подходящую женщину, м-м? Нет, ну а что ты так смотришь на меня? Вот встретишь любовь всей своей жизни, родите ребенка и будут по резиденции бегать дети.

— Мда-а, — протянул Эвард. — детей в резиденции еще не хватало. Ну вы не поймите неправильно, мистер Арчибальд, ваших ребятенков здесь все любить будут. — добавил дворецкий, наткнувшись на внимательный взгляд Клода. — Да только у нас же в коридорах столько дорогущей мебели, различные статуи, мрамор везде…А детям нужен гипоаллергенный пластик и игрушки. Придется генеральный ремонт устраивать, колоны сносить, опять же. А хрустальные люстры вы видели? А мало ли на ребенка упадет? Нет, так дело не пойдет. Вы меня, пожалуйста, за год до того, как ребенка заводить будете, предупредите. Тут же все менять придется! Ой, а детские? Нет, ну у нас же нет детских! А если близнецы?

— Если мы решим завести детей, — начал Клод, обрывая дворецкого. — то расти они будут не в резиденции Арчибальд. Я не позволю своему ребенку провести детство в аномальной зоне планеты.

— И что же? — возмутились Эвард с Илдвайном в один голос, явив редкое единодушие. — Теперь несчастным детишкам мучиться в столице?

— Да-да, — продолжил Илдвайн отдельно от дворецкого, кинув на него взгляд, преисполненный поддержки. — в столице же шлаки, грязь, скопление неприятных личностей.

— А тут природа! — подхватил Эвард. — Воздух чистый, море рядом, лошадки есть. Вы хоть представляете, как важно детям общаться с животными? А еще здесь есть мы. Все проверенный, надежные, вас, можно сказать, вырастившие. Нет, я настаиваю на том, чтобы дети росли в резиденции.

И вот сижу я, слушаю это, и мне так страшно становиться. Я вроде как даже еще и на отношения не согласилась, а эти три красавца уже детей обсуждают. И ладно, но ведь они даже моим мнением не интересуются. А я, может, детей вообще в Англии собиралась растить?

— Эль, ты как-то побледнела. Давление резко упало, наверное. — не ускользнули мои переживания от цепкого взгляда доктора, втирающего мне мазь в плечо. — Посиди, я сейчас измерительный аппарат принесу.

— Не нужно, Илдвайн. — отмахнулась я, соскальзывая с кушетки. — Эвард, тебя ждать?

— Не нужно, сам дойду. — отмахнулся дворецкий, потирая шею. — Я распорядился о вашем завтраке. Накрыли на втором этаже, там, где вы обычно обедаете, мистер Арчибальд. Я решил, что вам лишние свидетели не к чему.

Поблагодарив Эварда и попрощавшись с Илдвайном двинулась в сторону выхода.

Действительно, если бы мы сейчас отправились завтракать там, где обычно проходят приемы пищи у конкурсанток, то рисковали бы наткнуться на дев или операторов. Уверена, тех бы заинтересовало сие действие. Они бы точно не постеснялись продемонстрировать наш совместный прием пищи в вечерней серии, а потом от сплетен не избавишься. Еще бы, такая новость! Наследница рода Оплфорд и жуткий маршал Инквизиции вместе позавтракали.

И ведь не объяснишь им про контракт с Арчибальдами, который, по сути, делает меня вполне свободной от конкурса девушкой.

Покинув кабинет Илдвайна, направились в противоположную сторону. Клод уже привычно взял за руку, утянув к незнакомой лестнице. Конкурсантки этой лестницей не пользовались потому, что она вела прямиком на территорию гостей резиденции. Ту самую, что запрещена для посещения нам, девушка с шоу «Подбор».

— Ты притихла, — хмыкнув, сообщил очевидный факт инквизитор. — так впечатлил диалог Илдвайна?

— Я не хочу детей, — произнесла я, преодолевая мысленный голос, который кричал, чтобы я замолчала. Но скрывать сей факт я посчитала лишним. В конце-то концов, это же он настаивал на моей честности?

— Я тоже, — пожав плечами, ухмыльнулся Клод.

Я удивленно взглянула на инквизитора. Расслабленного, спокойного какого-то, даже с понимающей улыбкой. И как-то резко легче стало. Серьезно, я даже выдохнула и расправила плечи.

Я, почему-то, готовилась к скандалу. Не знаю, с чем это связанно, но я на подсознательном уровне ждала непонимания. Наверное, дело в том, что Арчи всегда хотел детей. Он, можно сказать, на первом же свидании сразу так мне и сообщил, что у нас будет большая семья. И я просто обязана родить ему очаровательных детишек. Пять штук. Нет, ну это мило, конечно, но я же не конвейер!

У нас по этому поводу однажды состоялся серьезный разговор, который, впрочем, закончился ничем. К компромиссу мы не пришли, но Арчи согласился не торопиться. Моя мама, узнав о моем нежелании обзаводиться потомством, хваталась за сердце и изображала обмороки. Тоже мне, звезда отечественной киноиндустрии.

— Серьезно? — не поверила я, а где-то в глубине души неприятно так шевельнулась обида.

Нет, ну логика у нас, женщин, потрясающая! Еще минуту назад я была готова ссориться и отстаивать свое право не рожать, а тут, узнав о том, что Клод не настаивает на детях, готова закидать его туфлями. Просто невольно возникла мысль, что он не считает меня подходящей женщиной для почетного звания матери его детей.

Ведь мужчины устроены иначе. Они играют с девочками, используют их, но в большинстве случаев даже не предполагают, что те могут стать матерями их ребенка. То есть, мужчина может вещать о красоте своей девушки, делать ей комплименты, но стоит той заговорить о детях, как парень сбежит. Нормальная реакция, должна сказать. Потому что отбор в матери своего ребенка они устраивают строгий, а девочку на одну ночь они выбирают куда как менее кропотливо.

— Малыш, я инквизитор. — улыбнулся Клод, замерев на месте и притягивая к себе ближе. Невольно вдохнула знакомый до боли запах цитрусовых, кедрового дерева и пачули. Но меня этим уже не проведешь.

— У меня кругом враги, Эль. — продолжил он уже серьезнее, заглядывая мне в глаза. — И я никогда не прощу себе, если стану причиной твоей или их гибели. Поэтому, сначала мне придется избавиться от каждого из этих идиотов. Договорились?

А что ту скажешь? Договорились, конечно. Все это я и сама понимаю. Только вот смутило меня множественное число, в котором Клод говорил о детях.

И как же мое право на подумать? Я же еще даже не решила, нужны ли мне эти отношения.

***

Завтрак прошел в теплой, привычной обстановке. Мы говорили о всяких глупостях, вспоминали случаи из жизни, Клод рассказывал об интересных делах, с которыми столкнулся при работе в Инквизиции, даже обсудили страны, в которых были. Сошлись во мнении, что Лиссабона — потрясающий и приветливый город.

— После шоу ты собираешься вернуться в столицу? — вопросил Клод.

— Да, — отозвалась я, наслаждаясь вкусом горячего капучино. — но я думала о том, чтобы покинуть «МартиноПлейзер».

— Правда? — вскинул брови инквизитор. — Мне докладывали о твоей страстной любви к сфере PR-менеджмента. Что изменилось?

— Я, — хмыкнула, неопределенно взмахнув кистью руки. — с тех пор, как началось шоу, прошла череда событий, которые заставили изменить меня взгляды на мир. Теперь я хочу помогать людям иначе — через юриспруденцию. Не скажу, что это было легкое решение. Все же я так долго была в одном деле с Франческо, мы стали практически семьей. Но однажды я проснулась и поняла, что пора что-то менять. Я больше не могу жить, как раньше. Знаешь, — усмехнулась. — ощущение близкой смерти меняет что-то в голове. И вот ты уже словно выросла из самой себя, тебе тесно в привычном мире. Как если бы ты долго путешествовал, жил вдалеке от дома, а потом вернулся и понял, что твой мир в этом городе: дом, работа, окружающие люди — это не ты. Тебе тесно здесь, неуютно, словно приходится ограничивать себя. Ведь ты уже другой человек, ты двигаешься вперед, а мир стоит на месте.

Клод кивнул, скрестил пальцы рук и положил на них подбородок, устремив на меня серьезный взгляд.

— Когда в последний раз я собирался что-то изменить в своей жизни, — произнес он задумчиво. — это было после первого пулевого ранения. Один псих в перестрелке поймал проходящую мимо девчонку лет десяти, прикрывался ей как живым щитом, требовал пропустить его. Пришлось действовать по обстоятельствам и кидаться ему наперерез. Дело было, когда я только учился, влетело мне тогда сильно. Капитан чуть сам не пристрелил после этого.

— Даже я знаю, — возмутилась я. — что кидаться наперерез преступнику — глупость. Он бы просто пристрелил тебя.

— Этель, — усмехнулся Клод. — это было первое дело, которое мне поручили вести. И когда ситуация вышла из-под контроля, ответственность, адреналин, страх за девочку смешались и вылились в один забег на сто метров и первое ранение. Я плохо соображал, что делаю, но понимал, что поступаю правильно. Даже сейчас, спустя столько лет, я поступил бы также. Но речь не об этом, малыш. Я тогда на две недели был отстранен от практики. Было время подумать о совершенном. Меня направили домой, в столичный дом Арчибальд, где каждый второй желал высказаться по этому поводу. Тогда я и понял, насколько прогнило наше общество. Половина из моих родственников, кузенов, друзей и знакомых рода — лицемерные сволочи. Они способны сидеть в креслах и разглагольствовать о подвигах под коньяк и сигары, но никто из них даже не служил. Знаешь почему я стал маршалом Инквизиции?

— У тебя не нашлось достойных конкурентов, — произнесла я, устремив на него понимающий взгляд.

— Так и есть, — усмехнулся Клод, но как-то невесело. — никто из моих одногруппников не желал рисковать собой ради другого. Они пошли в инквизиторы ради статуса, а не для того, чтобы действительно помогать людям. У меня никогда не было достойного соперника.

— Бред, — возразила я. — Клод, ты как никто другой подходишь на это место. Оглянись назад и пойми, что до тебя Инквизиция и в половину не была похожа на орден в наши дни. Сейчас вы — военная сила планеты, надежда граждан, наша уверенность в безопасности завтрашнего дня. Люди прислушиваются к твоему мнению, верят тебе.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, обхватывая мои ладони своими руками. — когда на тебя смотрят с такой надеждой и уверенностью в твоих силах наивные глаза сидящей напротив девушки, то ты невольно начинаешь задумываться о собственной неповторимости.

Я только хотела ответить что-нибудь едкое, как раздалось весьма и весьма раздраженное от дверного проема:

— И что, позвольте узнать, моя конкурсантка делает в компании моего же кузена? — вопросил Роберт.

— Хорошо проводит время, — хмыкнул Клод, даже не оборачиваясь в сторону наследника рода Арчибальд.

— Я не твоя конкурсантка, — ответила я одновременно с Клодом, кинув на Роберта удивленный взгляд.

— Согласно контракту ты обязана победить на шоу, — отозвался наследник, скрестив руки на груди и удостоив инквизитора неприязненным взглядом. — так что, чисто формально, ты действительно не просто «моя конкурсантка», а уже невеста.

— Согласно все тому же контракту, — фыркнула я. — фиктивная.

— А если напряжёшь свою память, то вспомнишь о существовании второго контракта, подписанного Этель с Габриэлем. — спокойно произнес Клод. — В нем мисс Оплфорд обозначена как агент рода Арчибальд, что автоматически избавляет ее от сомнительного удовольствия числиться в рядах тех несчастных дев, что видят в тебе ценный приз. Иными словами, драгоценный мой кузен, Этель — агент под прикрытием в роли конкурсантки.

Я покосилась в сторону Роберта, отнимая руки из крепкого, но осторожного захвата инквизитора.

Клод откинулся на спинку стула, кинув на меня насмешливый взгляд. Ну да, я испытывала неловкость, держась с инквизитором за руки, когда рядом стоит его кузен, еще недавно выражающий мне свою симпатию. И пусть я ничего не должна Роберту, кроме тех пунктов, обозначенных в контракте, но ощущала некую вину за то, что он сейчас стоял в дверях, а я откровенно наслаждалась обществом другого мужчины. Ненавижу чувствовать себя дрянью, но это липкое ощущение собственной подлости словно окутало тесной паутиной, сбив весь настрой.

Вполоборота обернувшись к Роберту, Клод вскинул бровь, призывая наследника обозначить причину своего прихода.

— Пока вы тут развлекались, мистер инквизитор, — презрительно фыркнул Роберт, окинув нас неприязненным взглядом. — произошло нападение на сэра Аньелли.

Клод стремительно поднялся на ноги, разом растеряв всю доброжелательность и вновь превращаясь в собранного и напряженного маршала святого ордена Инквизиции.

— Что с сэром Аньелли? — вопросила я, оказавшись рядом с инквизитором через пару секунд.

— Каким образом напали на Аньелли? — одновременно со мной вопросил Клод.

В ответ — молчание. Честное слово, я слышала, как сверчки стрекотали на улице.

Переглянувшись, мы с Клодом в унисон двинулись в сторону выхода, не дожидаясь пока Роберт отомрет и соизволит ответить на наши вопросы. Взяв меня за руку, инквизитор быстро зашагал по коридору, заставляя меня практически бежать следом за ним. Но не оставил в одном помещении с мало вменяемым Робертом и не убежал вперед, заставив добираться одной по резиденции, где обитает стрелок.

Но, заметив, что мне крайне неудобно бежать за шустро шагающим им, Клод подхватил на руки, быстро сбегая вниз по ступенькам. Я только и успела обхватить его за шею, даже не сообразив, что не дурно бы возмутиться подобному произволу. А потом было как-то неловко, не хотелось отвлекать собранного и явно о чем-то своем размышляющего Клода.

Ворвались мы в кабинет сэра Аньелли одновременно. Стоило инквизитору опустить меня на ноги, поцеловав в висок напоследок, как я тут же направилась к сэру Аньелли, полулежавшему на кожаном диване. Бледный, потрепанный с наливающейся шишкой на лбу, мужчина разом растерял весь свой привычный шик ироничного британца. Сейчас передо мной находился уставший мужчина, на которого разом навалилось острое ощущение собственной никчемности.

Знаю я этот пустой взгляд по себе. Внутренняя борьба здравого смысла с резко понизившейся самооценкой. Ведь с одной стороны ты мог предотвратить нападение, проявив чуть больше наблюдательности и осторожности, а с другой — какого черта ты винишь себя за преступление какого-то психа?

Но сэр Аньелли был живой и даже здоровый. Это не могло не радовать.

В кабинете сэра Аньелли обнаружились незнакомые инквизиторы, внимательно оглядывающие помещение на предмет улик, и Габриэль Арчибальд, кивнувший мне в знак приветствия. При виде Клода президент сразу приободрился, направляясь в сторону маршала Инквизиции. А кругом царил беспорядок и хаос. Стол перевернут, на полу валяются бумаги, разбросаны книги из шкафа и единственное, что уцелело, это святая святых британского лорда — бар.

— Ты как? — вопросила я, присаживаясь на краешек дивана рядом с сэром Аньелли и осторожно ощупывая шишку. Скосив взгляд на меня, мужчина криво ухмыльнулся.

— Живой же, — произнес он хрипловато, приподнимаясь на локтях.

— Лежи, — посоветовала я, вставая на ноги и направляясь в сторону бара.

Нет, не пить. Просто в баре есть лед, а шишка на лбу сэра Аньелли начала приобретать красивый фиолетовый оттенок. Писк сезона, между прочим. Набрав льда в совок, вложила его в тканевую салфетку, замотав. Мои действия сопровождали напряженными взглядами сразу несколько мужчин, которых я, впрочем, не знала. Но судя по форме Инквизиции, могу предположить, что эти красавцы служат под предводительством Клода.

— Держи, — протянула я лед сэру Аньелли.

Незнакомые ребята-инквизиторы тихо переговаривались между собой, видимо, обсуждая произошедшее. Глянув на маршала Инквизиции, поймала в ответ его напряженный взгляд. Нет, внешне Клод выглядел абсолютно невозмутимым. Стоял, оглядывая место происшествия, негромко переговаривался с президентом, засунув руки в карманы брюк. Вот только губы были плотно сжаты, а взгляд, тот самый, с прищуром замер на пострадавшем сэре Аньелли.

Решив, что отвлекать его сейчас — не самая лучшая идея, пригляделась к работе двух инквизиторов. Один из них, рыженький и с пронзительным взглядом зеленых глаз, весьма заинтересованно просвечивал пространство пола ультрафиолетовым лазером на предмет следов обуви преступника. Другой, светловолосый и смуглый паренек, прощупывал окно с помощью перчаток с неизвестными мне свойствами. Видимо, осмотр дверного замка ничего не дал, поэтому инквизитор решил оглядеть другие места, через который преступник мог проникнуть в помещение.

— Что произошло? — вопросила я у британского лорда, но тихий, казалось бы, вопрос разрезал тишину пополам, заставив мужчин обернуться на меня. — Какой мазахист приложил тебя головой об стол?

— Почему мазахист? — устало поинтересовался в свою очередь сэр Аньелли, придерживая начавший таять лед на лбу.

Глаза закрыты, на лице — скорбь и грусть, а руки мелко подрагивают. Но держится молодцом, даже не морщится.

— Потому что Клод найдет этого психа, — осторожно начала я, поправляя кулек со льдом на лбу сэра Аньелли. А потом, вздохнув, просто забрала и приложила так, как нужно. У британского лорда все норовила съехать рука и утащить лед вместе с собой. Мужчины. Ничего не могут сделать без женщин. — и за его паскудной душенькой выстроится целая очередь страждущих отомстить за тебя.

— Прям таки очередь? — недоверчиво вопросил сэр Аньелли, приоткрыв один глаз.

— Даже номерки придется брать. — уверила пострадавшего я, не сумев сдержать улыбки. — Так, что же случилось?

— Что-то в коньяке было, — отозвался мужчина, поудобнее устраиваясь на декоративной и явно неудобной подушке. Ему бы в свои апартаменты, отдохнуть и прийти в чувство, но мы же гордые и лучше умрем прямо вот на этом диванчике, чем сдадимся и признаем, что тоже имеем свойство уставать.

Я, несколько запоздало осознав смысл слов сэра Аньелли, шокировано посмотрела на него. В коньяке? Хотя не это, знаете, удивляет. Если бы я захотела избавиться от сэра Аньелли, то тоже подсыпала ему в алкоголь какую-нибудь дрянь. Хотя бы потому, что я ни разу не видела, как британский лорд ест, а вот стакан с коньяком у него постоянно в руках. Шокировал же меня не способ, которым попытались убить британского лорда, а его последствия. Ведь кабинет сэра Аньелли был перевернут с ног на голову, а на лбу лорда сверкала шишка. Может, это какой-то яд, от которого пострадавший начинает бушевать?

— Я выпил обычную дозу коньяка, отмечая новый уровень в ваших с инквизитором отношениях, а когда перед глазами все поплыло как-то слишком поздно смекнул, в чем причина резко изменившегося самочувствия. — продолжил сэр Аньелли, сложив руки на груди на манер свеженького трупа. Да и внешний вид соответствовал позе. Действительно, краше только в гроб кладут. — Сначала отказали зрение и слух, а затем пропал доступ к кислороду. Пока корчился на полу, какая-то мразь, запнувшись об меня, вломилась в кабинет, обрыскала его, но исчезла к тому времени, как Эвард услышал хрипы и решил поинтересоваться, нужна ли мне помощь.

Хорошо, что Эвард оказался рядом и не погнушался подслушивать за британским лордом. Иначе не услышал бы хрипов и не пришел на помощь так вовремя. Страшно подумать, что могло было быть, если бы сэр Аньелли остался неуслышанным…

— А шишка откуда? — хмуро вопросила я, сжав руку сэра Аньелли в знак поддержки.

— Головой об угол стола приложился, — поморщился британский лорд, приподнимаясь на диване. — не парься, док сказал, что сама пройдет через пару часов. Какой-то дрянью намазал и выгнал.

— Илдвайн был здесь? — вопросила я, отодвигаясь и освобождая больше пространства для сэра Аньелли.

— Я был у него, — усмехнулся сэр Аньелли. — коньяк с ядом пришлось вымывать из желудка.

Несчастный сэр Аньелли. Знаю я эти процедуры. Была как-то на одном шоу с клиенткой. Она выступала в роли модели, дефилировала по подиуму в новой коллекции от столичного дизайнера. Все деньги с показала отправлялись на благотворительность, поэтому событие обещало привлечь внимание многих известных личностей. В общем, золотая жилка для самопиара, чем мы с клиенткой незамедлительно воспользовались. Не учли только того, что модели в большинстве своем карьеристки, а от соперниц привыкли избавляться весьма изощренными способами.

Вот та девушка и посчитал, что лучший способ избавить от моей клиентки — вывести с дистанции меня. Подлила в мой кофе какую-то дрянь, да такую дозу, что доктора долго матерились, вымывая яд из моего желудка. Ощущения, скажу честно, так себе. Мало того, затем успех процедуры закрепляют еще и специальной капсулой с S56. Это липкий медикамент, который при попадании в желудок, всасывается в его стенки, прочищает, выводит оставшиеся в организме шлаки. И все бы ничего, да только после принятия S56 приходится отказываться от еды на пару суток. Лечебное голодание, видите ли.

— Зато осознал наконец, что алкоголь действительно убивает. — ухмыльнулся британский лорд, скидывая ноги с дивана. — Чертова ликероводочная промышленность. Продам свой завод и подамся в ЗОЖ-ники.

— Из крайности в крайность? — поинтересовалась я. — Лучше дооборудуй завод и выпускай топливо для айро-мобилией на основе тех заготовок, что уже имеются в наличии. Запустишь рекламу про органические продукты, которые используют в производстве твоего топлива. И главное — никакого обмана, продукты же действительно натуральные. Привлечёшь инвесторов и здравствуйте, золотые горы.

Сэр Аньелли удивленно взглянул на меня, даже кривиться от пронзающей голову боли перестал. А я что? С Франческо же работаю, а тот всегда во всем ищет новые способы заработать. Деловая хватка у мужчины развита хорошо, а мне, своему партнеру, он постоянно преподает важные уроки экономики. Так что, есть у меня некоторые знания в этой области. Но не очень обширные.

— А неплохая идея, должен признать. — произнес британский лорд, задумавшись.

Я же оглядела кабинет еще раз, в поисках своего пиджака. Не то, чтобы замерзла, просто к нему у меня особая любовь и привязанность. Данный предмет гардероба был выпущен дизайнером всего в трёх экземплярах. Один прибрала к рукам миссис Бланд, второй отправился куда-то за океан к дочке шаха, а третий достался мне в подарок. Просто дизайнер, создавший это произведение искусства, раньше был моим клиентом и заявил, что пиджак своими цветом, формой и текстурой напоминает ему мой характер. Учитывая, что предмет гардероба был бархатным и оранжевым, я восприняла эти слова как комплимент.

— Что-то потеряла? — поинтересовался сэр Аньелли.

— Пиджак у тебя с утра забыла, — пожала я плечами.

— Где-то тут, — неопределенно махнул рукой британский лорд, взъерошив волосы на голове. — я его на кресле так и оставил. Жизнеутверждающая вещица, должен сказать, самое яркое пятно в моем кабинете.

Но пиджака нигде не было. Осмотр глазами ничего не дал, поэтому я только вздохнула печально. Ели сейчас начну перерывать кабинет в поисках памятного подарка, то инквизиторы меня убьют за порчу улик. И поди докажи, что не идиотка, а просто вещь дорога памяти.

— Мисс Оплфорд, а что вы делали с утра в кабинете сэра Аньелли? — тут же поинтересовался рыжеволосый инквизиторов, устремив на меня прищуренный взор. Не испугалась. Все же, далеко им до Клодовского взгляда, от которого хочется сознаться даже в том, чего не делала.

— Мисс Оплфорд не станет отвечать на ваши вопросы, — ехидно вставил сэр Аньелли, возвращаясь к привычному и комфортному образу едкого британского лорда. — она неприкосновенна сразу по двум причинам. Первая — это наличие специального контракта с Габриэлем Арчибальдом, а вторая — интересные отношения с вашим босом. Так что, парни, не навлекайте на себя гнев начальства, отвалите от девушки.

Я наткнулась на внимательные взгляды собравшихся и покраснела. Хотя я действительно пыталась сохранять невозмутимость. Но попробуй тут, когда на тебя пристально глядят и инквизиторы, и президент. Что за жизнь-то такая?

— Дело в том, что я искала агентов Гофман и Джонс, о местоположении которых и зашла поинтересоваться у сэра Аньелли. — вежливо ответила я, улыбаясь.

Не думаю, что кого-то после слов сэра Аньелли еще интересовало, что это я делала с утра в кабинете британского лорда, но чисто из чувства справедливости и самоуважения решила пояснить. А то фантазия у людей в наш современный век развита, не хотелось бы навлечь на себя бурю ненужных домыслов.

— Партия в любом случае выгодная, — после некоторой паузы отозвался Габриэль Арчибальд, взглянув на Клода. — но я, признаться, рассчитывал разыграть ее с Робертом. Он мой будущий приемник, я хочу его представить свету как своего кандидата на пост президента в будущем. Мисс Оплфорд стала бы хорошей спутницей для Роберта. Ее любят граждане, у мисс свои связи в обществе, активная позиция и безупречная репутация.

— Молодец, Клод, — сквозь зубы произнес вошедший Роберт, сочившийся злобой. Признаться, впервые видела его с такой смесью раздражения на лице. Брови нахмурены, уголки губ презрительно поджаты, а в глазах плещется океан эмоций, что вычленить из них что-то отдельное нереально. — сообразил первым и урвал куш до того, как Эл заставил девочку выйти за меня. И надо же, даже пушкой не угрожал.

Стало тихо. Угрожающе тихо.

И как я должна была ощущать себя, выслушивая это? Вещью, должно быть? Потому что так и было. Щеки опалило жаром обиды, несмотря на то, что в помещении было достаточно прохладно. Руки непроизвольно сложились в защитном жесте на груди, на подсознательном уровне стараясь отгородиться от происходящего в этом кабинете. Стараясь сохранить самообладание, я отвернулась к окну, разглядывая пейзаж, но не видя его.

Приходилось прикладывать усилия, буквально заставляя себя отметить фонтан с переливающейся водой, изумрудную траву, извилистые дорожки. Отсюда сад был как на ладони. Не удивлена, что сэр Аньелли не постеснялся подглядывать за нами с Клодом. Святое дело, с таким-то обзором…

Хотелось сказать Арчибальдам многое. Но я решительно не хотела выяснять отношения с собравшимися прямо сейчас. Хотя бы потому, что сэру Аньелли пришлось несладко не ранее, чем час назад. Мужчину попытались отправить, а его кабинет обследовали вдоль и поперек. Но, видимо, у меня единственной есть совесть, которая не позволила еще больше нагнетать обстановку.

Да и что тут еще скажешь? Не удивлена, что Арчибальды рассматривают меня как вещь. Этакую вишенку на торте безупречного образа Роберта, чертова приемничка президента. Да, неприятно. Да, обидно. Но на что я надеялась? Что стала больше, чем просто «хорошей партией» для Арчибальдов? Наивно, на самом деле. Это политика, в ней просто не существует понятий, щадящих женскую гордость.

И ведь это я еще не дала ответ Клоду, отказав или согласившись начать с ним отношения. Боюсь представить, что мне придется выслушать, если я совершу глупость и решусь сказать маршалу Инквизиции свое да.

— Еще раз кто-то позволит себе высказать нечто, хоть отдаленно напоминающее оскорбление, — уничтожу. — в голосе Клода промелькнула насмешка с привкусом металла. Я не могла видеть, потому что смотрела в другую сторону, но кожей уловила исходящую от инквизитора угрозу. Хотя могу поклясться, что на его лице камнем застыла насмешливая улыбка, обращенная к президенту. — Этель вправе сама принимать решения и, учитывая только что озвученное, я не удивлен, что она сделала ставку не в вашу пользу. Сообщаю всем и в последний раз: Этель — моя. Любая попытка использовать мисс Оплфорд путем шантажа, угроз или любая другая мелочь, которая вызовет в Этель неприятные чувства, будут рассматриваться мной как преступление против закона и меня соответственно. Вопросы? — вопросов не было. Ни у кого, кроме меня. Но я пыталась справиться с накатившим осознанием собственного попадоса, поэтому молчала. — Я так и думал. А теперь, когда стервятники успокоились, мне нужно разобраться в том, что только что произошло.

Инквизиторы, которые замерли у стеночки немыми статуями, резко вскинулись. Неловко, наверное, попасть на спектакль с постановкой чужой семейной драмы. Мне вот тоже было как-то невесело. Но кто же озаботиться душевным самочувствием несчастной меня? Пр-равильно, никто. Поэтому мне пришлось ловить в отражении оконного стекла злобный взгляд наследника Арчибальдов и саму себя убеждать, что все будет хорошо.

В конце-то концов, убьет не стрелок, а Роберт. Делов-то…

— Почему именно сэр Аньелли? — вопросила я, оборачиваясь.

Делаю вид, что меня последние пять минут в кабинете вообще не было, поэтому я ничего не видела и не слышала. На лице маска безразличия, голос спокойный, уверенный, а трясущиеся ладони я засунула в карманы. Демонстрирую собственную независимость от обстоятельств, а желание взвыть и сбежать в столицу я оставила где-то в глубине себя. Истерикой делу не поможешь, а этим, как выразился Клод, стервятникам незачем видеть, какое впечатление на меня произвели их слова.

— Что конкретно ты имеешь ввиду? — поинтересовался собственно, сам британский лорд, прекратив косить под мебель.

— Когда нападали на меня, — пожала я плечами. — вы объясняли это тем, что меня предупреждали. Давали шанс уйти. Но ты же вовлечен в это с самого начала. Так, какой смысл быть столь неосторожными и пытаться тебя отравить?

— Субъект паникует? — предположил один из инквизиторов, оборачиваясь ко мне лицом. Клод же, присев на корточки, задумчиво изучал что-то в общей картине беспорядка на полу.

— Не похоже, — отозвался маршал Инквизиции. — паника выражается иначе. Субъект действовал бы неосторожно, небрежно, оставил бы следы и улики. У нас же чистое преступление — отравление. Илдвайн сейчас проводит экспертизу, но результаты я могу озвучить уже сейчас. Здесь будет чисто.

— Преступник рисковал. — добавил светловолосый инквизитор, что-то набирающий на планшетном сенсоре. — Днем, в помещении, где постоянно кто-то ходит. Почему?

— Речь идет о группе людей, так? — задумчиво отозвалась я. — Можно предположить, что заговорщики решили рискнуть одним из них, чтобы получить что-то, что есть в этом кабинете. И это нечто было им так необходимо, что они не погнушались отравить сэра Аньелли. Кстати, чем?

— Мышьяк, — ответил Клод, разворачиваясь ко мне лицом.

— Как-то несерьезно. — поморщилась я, наткнувшись на укоризненный взгляд британского лорда. — Прости, но так и есть. Мышьяк — яд весьма неоднозначный, не смертельный. Нужно угадать с дозировкой, подсыпать ровно столько, чтобы спортивного телосложения мужчина умер.

— Это новый вид мышьяка, — вставил первый инквизитор. — модифицированный. Илдвайн сказал, что давно с таким не сталкивался. Во время войны этот сорт яда использовали, чтобы брать «языков». Он ослепляет и удушает, но случаи с летальным исходом бывают крайне редко и по ошибке.

И снова военная проба. В прошлый раз это был ГЕНО 744, огнестрельное оружие, а на этот раз особый сорт мышьяка — химическое. Тут имеет место быть или особо извращенная фантазия, сподвигшая стрелка-отравителя действовать особо изощренными способами, либо психологическая травма, связанная с войной. Иначе объяснить эту страсть к не гражданскому оружию я не могу.

— Вам не кажется, — осторожно произнесла я. — что отравитель — девушка?

— Откуда такие выводы? — вскинул брови Клод, поднимаясь на ноги и вновь возвышаясь надо мной на добрый метр.

— Тут дело в разной психологии, — принялась я размышлять, но встретилась с выжидательным взглядом сэра Аньелли и постаралась ответить короче: — вот что бы подсыпал ты?

— Шлак 999, - не задумываясь, отозвался Клод. Его выбор пал на яд, гарантирующий не только стопроцентную смерть, но и быстрое разложение трупа. Буквально пара часов и от тела осталась бы только кучка праха. Шлак 999 сжигал изнутри.

— Это взгляд мужчины — надежно, быстро и без следов. — хмыкнула я. — Ты бы убил и двинулся дальше. А девушкам решиться на убийство сложнее. Строить пакости — это одно дело, требующее творческого подхода и извращенной фантазии, но вот смерть для многих это — черта, которую нельзя переступать. Если бы мне нужно было вывести соперника из игры, то я бы тоже решила отравить его мышьяком. Гарантированный результат временной недееспособности соперника с минимальным ущербом для здоровья. Нет, ну можно было бы связать или стукнуть чем-нибудь потяжелее. Но девушки в резиденции, которых мы рассматриваем как потенциальных преступниц, все хрупкие, им просто нечего противопоставить против такого шкафа.

— Хочешь сказать, что связать Аньелли ты бы не смогла? — вопросил Клод, с прищуром оглядев сначала меня, затем британского лорда.

— Он меня выше в два раза, — отозвалась я. — и в два раза больше. Даже если бы я смогла его вырубить, то проблемы возникли бы на том этапе, когда я решила бы его перетащить на стул, чтобы связать.

— Не поспоришь, — кивнул один из инквизиторов.

— Возникает вопрос, что же мог искать преступник? — задумчиво вопросила я.

— И нашел ли. — добавила Клод, замерев напротив. — Аньелли, ты держал в кабинете что-то достойное внимания?

— Я не идиот держать свои документы в легкодоступных местах, — хмыкнул сэр Аньелли, нахмурив брови. — а переняв опыт у Хоткинса, так и вообще пароли все сменил и извратил до неузнаваемости. Теперь сам путаюсь, набирая.

— Нет, ну с последним зря. — посчитала нужным я произнести. — Любой пароль можно взломать. От сложности зависит лишь количество времени, которое преступник потратит на него.

И чего все так уставились? Я тут умные вещи говорю, жизненным опытом делюсь с ними. Нет бы поблагодарить и пойти менять пароли на, скажем, сканеры сетчатки глаза, так сидят же на месте и сверлят проницательными взглядами. Тоже мне.

— Че-ерт, — простонал британский лорд после паузы. Подскочив на месте, стремительно двинулся в сторону стола. Мы все расступились, не желая стоять на пути осененного страшной догадкой сэра Аньелли.

Мужчина опустился на корточки и принялся разрывать стопки пластиковых бумажек, вывалившихся из перевернутого стола. Сосредоточенный, злой и собранный, он буквально из последних сил держался, чтобы не начать проклинать весь свет. Потратив на активные поиски около десяти минут, во время которых все сохраняли молчание и переглядывались между собой, британский лорд встал на ноги, схватившись за голову.

— Эл, они пропали. — произнес сэр Аньелли, устало потерев глаза. — Может закатились куда, конечно, но это навряд ли.

— Кто «они»? — поинтересовался мрачный президент, подпирающий плечом дверной косяк.

— Контракты и соглашение с Этель, — пояснил британский лорд, кинув на меня виноватый взгляд. Я только отмахнулась. Все равно основные бланки сохранены в виртуальных резервах рода Арчибальд. Те бумажки, которые по неизвестным причинам оказались в столе сэра Аньелли, были лишь пластиковыми копиями. Ну выкрали их — и что? Существовать они не перестали. Просто кто-то очень настойчивый решил ознакомиться с их содержанием.

— Кому могли понадобиться копии контрактов и соглашения мисс Оплфорд с родом Арчибальд? — вопросил один из инквизиторов.

— Этого я не знаю, — весело ответил входящий Илдвайн, осторожно просачиваясь в помещении в попытке не задеть президента, замершего в дверном проеме. — но могу сказать, что было в коньяке.

— Разновидность мышьяка, — кивнул сэр Аньелли, отмахнувшись рукой от врача.

— А конкретнее, — хмыкнул Илдвайн, сосредоточенно перебирая пластиковые распечатки бумаг. — мышьяк 77 пробы. Дрянь редкостная, скажу я вам. Деморализует того, кто принял, часов на пять. Адские муки, непрерывная борьба за жизнь. Отказывает слух и зрение, большая доза вызывает отек Квинке.

— Нехило, — поморщился британский лорд, потянувшись рукой к бару, но резко передумал, одернув сам себя. Да, должно пройти некоторое количество времени, чтобы сэр Аньелли начал с прежней любовью относиться к алкоголю. Да и этот бар стоит сменить. Мало ли, куда еще могли подсыпать мышьяк.

— Что по отпечаткам пальцев? — задал вопрос Клод, замерев напротив доктора и не сводя с него внимательного взгляда.

— Да я, собственно, поэтому и пришел. — произнес Илдвайн, замявшись. Я внутренне напряглась, поймав его быстрый взгляд. — На бутылке была всего пара отпечатков пальцев. Они принадлежат сэру Аньелли, — уверенный кивок в сторону притихнувшего британского лорда.

— Чистое преступление, — хмыкнул президент.

— Что по свидетелям? — вопросил Клод, оборачиваясь к подчиненным.

— Агустини уже допрашивает дворецкого, — поморщился инквизитор-блондин. — но тот крепкий орешек. Отказывается давать развернутые показания. Шел, услышал хрипы, вошел, вызвал Илдвайна. И на этом замолкает.

Не сдержавшись, я хмыкнула. Еще бы Эвард рассказал инквизиторам, что страдает особенной страстью к подслушиванию. Представляю эту исповедь…Его же после этого можно будет обвинить сразу по нескольким преступлениям, прописанным в Уголовном Кодексе. И прощай, хорошее местечко в резиденции Арчибальд.

Посадить-то не посадят. Все же у Эварда есть знакомый, вращающийся в кругах, где запросто можно достать военную технику. Тот прикроет, конечно. Но вот с поста дворецкого Арчибальды все равно уволят.

И тут меня осенило! Если Эвард имеет доступ к разработкам высокого уровня, то вполне может попросить своего знакомого указать ту платформу, где гражданским выдают военную технику. Мы найдем того человека, что продал мышьяк преступнику, а дальше дело Инквизиции узнать имя нашего отравителя. А что-то подсказывает мне, что ГЕНО 744 и мышьяк 77 пробы преступники достают отнюдь не в гипермаркете. Глупо, конечно, рассчитывать, что Эвард согласится оказать подобную помощь следствию, но…

— Я хочу поговорить с Эвардом, — произнесла я уверенно, разве что не припрыгивая на месте от нетерпения.

— С чего бы это? — вопросил сэр Аньелли, устремив на меня подозрительный взгляд. Вот так всегда. Стоит человеку проявить энтузиазм, как люди спешат заподозрить его в страшном.

— Нам есть, что обсудить. — хмыкнула я, обернувшись к Клоду. — Можно?

— Нет, — не вдумываясь отозвался Клод, устреми на меня мрачный взгляд.

— Клод, ну ты сам подумай. — возмутилась я. — Мы с Эвардом в лучших отношениях, чем он с инквизиторами. Если Эвард что-то и захочет рассказать, то отнюдь не представителям закона. А еще…

— А еще ты где-то достала веселенькую вещицу, благодаря которой вскрыла замок в апартаментах Хоткинса. — напомнил Клод о том, кто тут мастер расследований, а кто просто увлекается детективами. Но я стоически выдержала его взгляд, встретив тот честным выражением лица. Разве что нимбом потолок не царапала.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, господин инквизитор. — отозвалась я, засунув руки в карманы и наклонив голову к правому плечу. В ответ внимательный взгляд и понимающе-едкая ухмылка. Штирлиц как никогда был близок к провалу.

— Этель, на будущее, — шепнул мне Клод, неожиданно оказавшийся рядом, задевая губами мочку уха. Волна мурашек пробежалась вниз по моей спине, замерев там, где покоилась рука инквизитора. — когда что-то прячешь так близко к…пусть будет сердцу, это особенно остро ощущается во время тесного контакта.

И пока я боролась с возмущением от противоправных действий одного маршала Инквизиции, вспомнила, что тонкая панель сенсорного приспособления покоилась у меня в бра, а вытащила-то я ее только утром. И это при том, что вечером весьма страстно, исходя из того обрывочного воспоминания, обнималась с инквизитором. И вот вопрос, а каков шанс, что он не заметил?

— И я до сих пор не понимаю, о чем идет речь. — открестилась я, старательно держа лицо.

— Конечно, — кивнул Клод, кинув на меня ну о-очень выразительный взгляд. И вот сразу стало ясно, что он прекрасно понимает, что я все понимаю. В смысле, не удалось мне провести маршала Инквизиции. Ну и пусть, не очень-то я и старалась.

— Мда-а, — произнес президент в задумчивости. — а я начинаю догадываться, почему Эвард интересовался, где будем детскую обустраивать.

Что за жизнь у меня такая, а?

***

Стоило инквизиторам сообщить дворецкому радостную новость о том, что допрос буду вести я, как тот, по словам все тех же представителей закона, расцвел на глазах и разве что не бегом отправился в допросную. Ребята такого рвения еще ни разу не видели, поэтому сразу начали сомневаться в моей профессиональной пригодности.

Мол, если тебя не бояться, то ты не профи. Я, если честно, была склонна с ними согласиться. Потому что хорошего инквизитора всегда бояться. А то, что я не опасаюсь маршала Инквизиции, так это мелочь. Клод очень хорош в своей профессии, просто нельзя бояться того, кто заботливо подливает тебе сок за завтраком. Или можно? В любом случае, я не хотела вздрагивать каждый раз, когда слышала его бархатный, хриплый голос.

Допрос должен был проходить в просторной гостиной, напоминающей скорее уютное местечко для чаепития, нежели помещение с серыми стенами, большим количеством камер и злющим представителем закона, который размахивает пистолетом. А слухи и о таком ходят…

Когда я поделилась своими соображениями с Клодом относительно того, что все это как-то несерьезно и мне нужен пистолет, тот возвел очи горю и шлепком по мягкому месту отправил меня в импровизированную допросную. Правда, до этого провел получасовую лекцию о том, что он будет находиться в соседней комнате, непрерывно следить за происходящим и появиться сразу, как только мне понадобится помощь. А потом еще несколько раз спросил, не передумала ли я. Но я не передумала к его большому сожалению.

Единственное, что действительно соответствовало моему представлению о реальном допросе — это количество камер, установленных в милой с виду гостиной. Двадцать технических приспособлений спокойно разместились в скромном по размеру помещении, охватывая каждый уголок. Но мне удалось убедить инквизиторов не вести записи диалогов. Наблюдать — да, но сохранять предстоящий разговор — нет. Я не хотела подставлять Эварда и помогать Инквизиции собирать доказательства преступления дворецкого и, по совместительству, моего друга. А сотрудничество с черным рынком, использование военной техники без лицензии, да еще и ее распространение — это пять лет тюрьмы или десять лет ссылки. А если за дело возьмется сам Клод, то Эварда даже знакомый, торгующий военной техникой, не спасет.

Маршал Инквизиции посчтила нужным уведомить дворецкого, что записей делать не будут, поэтому Эвард пребывал в особенно хорошем и разговорчивом расположении духа. Правда, касалась его общительность всего, кроме сути дела.

— Итак, — произнесла я, очаровательно улыбнувшись. — что ты можешь рассказать мне о произошедшем сегодня?

— О-о, это так печально. — отозвался дворецкий, сосредоточенно взирая на шахматную доску, на которой разразилась война. — Сэр Аньелли, конечно, не ангел, но смерти точно не заслуживает.

— Определенно, — кивнула я, искоса наблюдая за ходом Эварда.

Дворецкий выбрал играть белыми пешками, что очень характерно. Белые пешки должны вести агрессивную игру, нападать, а черные же защищаются, достойно обороняться, парируя любую атаку.

— Сэр Аньелли оказался жертвой, — произнесла я, передвигая пешку C2 вверх. — он не должен был испытать на себе муки отравления.

— Этель, — ухмыльнулся дворецкий незнакомой мне улыбкой, упиревшись локтями о колени. — твоя вера в лучшее в людях умиляет, но Аньелли отнюдь не жертва обстоятельств. Никто из тех, кто находится в резиденции, никогда не сможет быть просто жертвой. Это место обитания хищников.

— Правда? — подалась я вперед, вперив в дворецкого нарочито изучающий взгляд.

Знаете, что меня смущало? Эвард же не глуп заявлять что-то в этом роде прямо здесь, посреди допросной комнаты, какой бы милой и комфортной она не была. Дворецкий прекрасно знал, что за нами наблюдают инквизиторы, а возможно и сам сэр Аньелли. Да, запись не велась, но и у собравшихся по ту сторону камеры память долгосрочная. Неужели он не боялся, что Арчибальды взбесятся и устроят ему адскую жизнь?

— И тебе не жаль сэра Аньелли? — вскинула я брови, наблюдая за ходом дворецкого.

Неплохо, должна признать. Дворецкий играл в технике «Ферзевого гамбита», вытягивая свои пешки, чтобы вынудить меня ступить на c4. Это означало бы перевес противостояния на центр и открытие дороги для других его пешек. Хитер. Ухмыльнувшись, я передвинула G2. Накоси выкуси.

— Жаль, — не стал спорить Эвард, задумчиво изучая шахматную доску. — но когда выстрелили в тебя, Этель, мне было куда как больнее наблюдать за муками действительно неповинной девушки.

— Но ты только что сказал, что в этой резиденции обитают только виновные в каких-либо прегрешениях люди. — покачала я головой, прикусив нижнюю губу. — Так, почему ты считаешь меня невиновной?

— Мисс Оплфорд, — ухмыльнулся Эвард, кинув на меня ироничный взгляд. — ты себя в зеркале-то видела?

— Эй, это уже совсем невежливо. — оскорбилась я и с горя двинула в атаку свои пешки. Эвард тихо хмыкнул, изящно парируя мой ход. Никогда бы не подумала просто передвинуть пешку вниз, чтобы блокировать мой выпад. Хор-рош.

— Я лишь хотел сказать, — мягко улыбнувшись, произнес Эвард, взглянув на меня. Однако мой взгляд был устремлен на поле, поэтому его выразительные глаза, преисполненные, я уверена, яркими эмоциями, не возымели никакого успеха. — что ты не похожа на тех девушек, что обычно появляются в резиденции Арчибальд. Тебя не интересовали ни деньги Арчибальдов, ни возможная помолвка с наследником. Я, признаться, до сих пор не понимаю, какого черта ты тут забыла. Однако, ты не угроза.

— Не угроза чему, Эвард? — вскинула я бровь, вновь перехватывая инициативу и двигаясь вперед вместо пресловутой защиты. Имею я право хоть раз в жизни перестать уклоняться, а начать нападать? — Не хочешь же ты сказать, что участвуешь в заговоре против рода Арчибальд?

— Боже упаси такой фигней страдать, — хмыкнул Эвард, переплюнув через левое плечо. И главное — не отпирается, что знает о заговоре против рода Арчибальд, информация о котором, вообще-то, хранится в секрете. Хотя, чего уж там скрывать свою осведомлённость теперь, когда Инквизиция знает все его махинации с подслушиванием и подглядыванием. — тебе ли не знать, Этель, что Арчибальды предателей не прощают и все те, кто имел отношения к заговору, окажутся в скором времени в такой бездне проблем, что лучше и гуманнее просто пойти и застрелить несчастных заговорщиков.

— К слову о застрелить, — продолжила я. — знал ли ты что-то о веселой игре в подстрели ближнего своего из ГЕНО 744?

— Кроме того, что рассказал? — ухмыльнулся Эвард. — Конечно. Но Инквизиция за информацию не платит, поэтому я вежливо придержал свои подозрения при себе.

— Хочешь сказать, что ты не рассказал инквизиторам что-то, что могло помочь в расследовании? — переспросила я, борясь с шоком и неожиданно возникшей злобой.

Эвард знал все это время что-то о преступлении, благодаря которому у меня чудесным образом возникло пулевое ранение в плече, и молчал. И почему? Потому что Инквизиция не предложила сделку в обмен на информацию. Вот как это называется? Варианты вроде «здоровый бизнес-подход» не предлагать. Эгоизм — вот правильное определение.

Эвард не ответил, но взглянул очень красноречиво. Ну да, не дурак же он при свидетелях признаваться в сокрытии информации. А ведь это преступление, причем при отягощающих обстоятельствах.

— Что это? Может быть, ты знаешь стрелка в лицо? — весьма невежливо вопросила я, подавшись вперед и вперив в дворецкого пристальный взгляд, заставивший его откинуться на спинку дивана и на время забыть об игре. — Или знаешь, где находится пистолет?

Дворецкий молчал, лишь издевательски улыбаясь мне в ответ. Я просидела несколько секунд, пытаясь отыскать в его глазах хоть каплю раскаяния, но Эвард был крайне доволен собой. Даже ногой покачивал в нетерпении рассказать о том, какой он крутой и как долго водил инквизиторов за нос, выжидая предложения о сделке. Дворецкий им информацию, а они ему…что? Обещание прикрывать его черные делишки по продаже военной техники со знакомым?

— Хотя, знаешь, — покачала я головой, двигая пешку вперед. Подыгрывать Эварду в его игре «крутой и всезнающий дворецкий» не хотелось. — это не важно и к сегодняшнему делу не относится. Просто ответь на один мой вопрос, который я уже озвучивала. Видел ли ты что-то, когда ворвался в кабинет сэра Аньелли?

— А хорошая сегодня погода, да? — светским тоном осведомился Эвард, потирая ладоши в предвкушении игры. И что-то подсказывало мне, что интересует его отнюдь не шахматная партия. Настоящее сражение сейчас было не на доске, а в жизни.

— Эвард, — произнесла я, даже сумев мягко улыбнуться дворецкому. Очень хитрому дворецкому, как выяснилось. — я не прошу называть имена своих сообщников или дилеров. Как у вас это называется? Просто расскажи мне, что сегодня видел, и ты свободен.

— Этель, — ухмыльнулся Эвард, продемонстрировав белоснежные зубы. — а как далеко я уйду из этой милой гостиной? До ближайшего угла, где меня встретят инквизиторы и проводят уже на другой, более жесткий допрос? Или, возможно, ты полагаешь, что меня не уволят после сегодняшнего признания о сокрытии информации? Арчибальдам нужны люди, которым можно доверять, а моя репутация несколько пошатнулась в их глазах.

Надо же, а ведь Эвард действительно не думает, что его могут посадить в тюрьму. Уволить — да, но о наказаниях за свои преступления он даже не задумывается. Интересно, кто же тот дилер, что продает ему военное оружие? Неужели он настолько влиятельный человек, что сможет помочь Эварду избежать тюрьмы?

— И что ты собираешься делать? Просидеть в этой гостиной до конца своей жизни? — вскинула я брови, разведя руки в стороны.

— Нет, Этель, я же не идиот. — поморщился Эвард, в высоких умственных способностях которого мы сегодня убедились все. — Просто предложи мне сделку. И я расскажу, что видел сегодня, а возможно и поделюсь некоторыми сведениями о платформе торговли военным оружием. Разумеется, имен я называть не буду, но, уверен, тебе будет интересно узнать, откуда взялась та штучка, которой ты вскрыла апартаменты Хоткинса.

— Ты только что признался в распространении военного оружия, Эвард. — сдержанно сообщила я дворецкому, покачав головой. — Добавь к этому особую страсть к…шпионской деятельности, отказ в сотрудничестве со следствием, сокрытие информации и здравствуй, большой срок за решеткой.

— А у них нет доказательств, — ухмыльнулся Эвард. — чем они подкрепят свои обвинения? Простых слов о том, что они лично слышали мое признание — недостаточно. Любой, даже самый хреновенький адвокат разобьет в пух и прах это заявление.

Ясно. В наш век хороший адвокат гарантирует счастливое будущее.

— Что ты хочешь? — вопросила я, делая выпад пешкой, но тут же натыкаясь на сопротивление. Дворецкий пожал плечами, примирительно улыбнувшись, словно извиняясь. И непонятно, за игру или последующие слова.

— Расскажи мне о ваших отношениях с Армани, — произнес Эвард, склонив голову к левому плечу и сладко мне улыбнувшись. — и я отвечу на вопросы Инквизиции.

— Зачем тебе знать что-либо о наших отношениях с мистером Армани? — вопросила я сухо, кинув на дворецкого неприязненный взгляд.

Моя вера в хорошее конкретно в этом человеке жалобна трепыхалась, придавленная носком лакированного лофера. И где тот обаятельный дворецкий, что беспокоился о моем растущем организме? Где тот милый мужчина, что всегда желал доброго утра? Сейчас передо мной сидел отнюдь не тот Эвард, что беспокоился о моем самочувствии. Этот мужчина, что вольготно расположился на диване напротив, больше походил на паренька, умело обращающегося с военным оборудованием и водившим Инквизицию за нос, нежели на классного дворецкого, отпускающего язвительные комментарии о Хоткинсе. Этот Эвард напоминал змею, притаившуюся перед броском.

Хороший актер в амплуа дворецкого. Как много он знает и, главное, как сильно это может помочь в расследовании? Я не видела причин отказывать ему в сделке, потому что скрывать мне и Армани было нечего, но меня смущал предмет сделки. Для чего ему знать обо мне и Арчи?

— Как я уже говорил, мисс Оплфорд, — ухмыльнулся коварный тип, поправляя галстук. — меня выпроводят из резиденции Арчибальд сразу после того, как закончится этот фарс с допросом. В лучшем случае, конечно. О худшем и думать не хочу… И перед тем, как я покину резиденцию, я хочу получить как можно больше информации, за которую согласны заплатить богатенькие люди.

Я откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди и неприязненно оглядев дворецкого. Смысл я пока не уловила.

— Понимаешь, — продолжил Эвард, когда осознал, что я не улавливаю смысл сказанного. — есть люди, которые дорого купят информацию о личной жизни человека, баллотирующегося в президенты. Ну, знаешь, чтобы найти слабые места, возможно, грязные подробности. Любую мелочь, которая позволит шантажировать Армани или поставить под удар его репутацию. Оу, не смотри на меня рассерженным волком. Честное слово, словно я у тебя любимую помаду украл. Должен же и я как-то выживать, а еще лучше — получать выгоду даже из заранее проигрышных ситуаций. Смекаешь? Нет? Ну я так и думал. Ты можешь отказаться, Этель, я даже пойму. Только вот инквизиторам все равно не удастся вытащить что-либо из меня, а адвокат уже вылетел. А ты же знаешь этих стервятников, те точно не позволят Клоделю держать меня в допросной больше пяти минут.

— Точно, — саркастично кивнула я, подаваясь вперед. — только с чего ты решил, что я согласна обменять конфиденциальные сведения из моей личной жизни на неизвестные мне факты, которые могут даже не пригодиться в расследовании?

— Ну, — пожал плечами дворецкий. — хотя бы потому, что ты девочка злопамятная, жаждой мести пылающая. А кому как не мне знать, на что ты готова, лишь бы поймать преступника. Помнится, в прошлый раз ты нарушила закон, шантажом вынудив меня предоставить тебе военный аппарат, которым ты вскрыла частные апартаменты мистера Хоткинса, после чего перекопала все его грязные вещички, пока не обнаружила нужные тебе улики. Мы похожи, Этель, — заявил этот шпион-самоучка, вперив в мои глаза свой немигающий взор. — ты тоже не остановишься ни перед чем, пока не достигнешь своей цели.

Вот гад. Только вот…

Я выдвинула пешку вперед, глядя ему прямо в глаза.

— Шах и мат, Эвард. — растягивая гласные, произнесла я, уперев локти в колени и скрепив кисти. — Из всей твоей исповеди я могу вынести только один вердикт — ты попал по всей программе, поэтому даже не надейся уйти от правосудия. И вопрос не в том, посадят тебя или нет, а в том — на сколько лет.

И мягко улыбнувшись, я замолчала на время, наслаждаясь потерянным взглядом дворецкого, коим тот взирал на шахматную доску. Глаза прищурены, губы в тонкой линии, а кадык нервно дернулся. Приятно осознавать, что не так-то уж я проста. В смысле, что использовать меня несколько труднее, чем кажется на первый взгляд.

— Но на твое счастье, Эвард, — продолжила я, взглянув на часы. Целый час мы провели здесь, а не продвинулись ни на шаг. — в кое-чем ты оказался прав. Я действительно очень злопамятная, а еще мстительная и стервозная, если меня вывести из себя. А стрелку это определенно удалось. Поэтому, я соглашаюсь на твою сделку. У меня нет того количества времени, что святая Инквизиция потратит на получение ордера, препирательства с твоим адвокатом и, наконец, твой допрос.

Эвард довольно сдвинул уголок губы в сторону, изображая весьма паскудную улыбку. Я отзеркалила его жест, вложив в него все переполняющие меня чувства. Честное слово, мне нравится быть детективом.

— Итак, сделка. — произнес Эвард. — Ответ взамен на ответ. Ты начинаешь. Никаких контрактов, соглашений и договоров. Исключительно устная договоренность.

— А где гарантии, что ты скажешь мне правду? — вскинула я бровь.

— Придется довольствоваться моим честным, или не очень, словом. — поспешил ответить Эвард. — Поехали?

— Начинай, — отозвалась я.

— Хорошо, — радостно согласился Эвард, в голосе которого ощущалось явное нетерпение. Дворецкий встал на ноги, в предвкушение потер ладоши и двинулся в сторону бара. — расскажи мне, почему ты отказалась от свадьбы с Армани?

— Так сразу? — хмыкнула я, проследив взглядом за передвижением самодовольного дворецкого. — И никакой интриги?

— Вопрос тревожил меня так долго, что нет сил больше ждать. — отозвался Эвард, наполняя стакан золотистой жидкостью — бурбоном. — Ну же, не тяни кота за…кхм…хвост.

— Хорошо, — произнесла я, кивнув своим мыслям о том, что скрывать мне до сих пор нечего, а дворецкого его странная любовь к сплетням и не своему делу до добра не доведет. — я испугалась. — наткнувшись на вскинутую бровь Эварда, снизошла до объяснений. — Все было решено за меня, ясно? Его род, мой род, публика, он сам — все были уверены, что я соглашусь. Но, что было бы дальше? Обязательства, переезд в Монте-Карло, дети и прощай все то, за что я боролась. А я не могла вот так просто, в один миг сдаться. Пусть рядом и был человек, которого я любила, но я боялась потерять себя, поэтому отказалась.

— Отказалась? — хмыкнул Эвард.

— Ладно, оставила письмо и кольцо, навсегда покинув Лондон. — вскинула я руки вверх в жесте «Сдаюсь, сволочь». — Но у меня есть веское оправдание! Он бы меня в жизни не отпустил, скажи я ему это лично. А так, — задумчиво качнула я головой. — у меня была фора.

— То есть, вы с ним даже не разговаривали об этом? — поразился Эвард, достающий другой бокал, который позже передал мне доверху наполненный белым вином.

— Ответ взамен на ответ. — хмыкнула я, поставив бокал перед собой. Сэра Аньелли сегодня попытались отравить таким же образом. Я, конечно, риск люблю, но оправданный.

Дворецкий развел руками в жесте, мол, он весь открыт для следствия и вообще, классный парень. Вот только я не разделяла его благодушия. Сегодня чуть не умер человек, а Эвард сидит напротив, самодовольно ухмыляясь, и его совсем не заботит этическая сторона проблемы. Сволочь он, все-таки.

— Что ты видел сегодня, когда нашел сэра Аньелли? — вопросила я, подавшись вперед.

— Ничего особенного, — пожал плечами Эвард, отсалютовав мне бокалом. — скачивал данные с камеры, висящей неподалеку, услышал хрипы и решил, что сэр Аньелли изволит развлекаться весьма необычным образом. Знаешь, любят такие истории на черном рынке информации. Направился туда, прихватив камеру и, представляешь, нашел нашего лорда, корчившегося в страшнейших муках, а через открытое панорамное окно уже выскальзывала черная и довольно фигуристая преступница.

— Преступница? — переспросила я. — Ты уверен, что нападавший — женщина?

— Не-а, мисс Оплфорд. — покачал головой Эвард. — Ответ на ответ. Хочешь уточнений, ответь на мой вопрос.

— Нет, — отозвалась я. — мы не разговаривали с мистером Армани после того, как я расторгла помолвку. Мне каким-то чудом удавалось избегать его все это время. Пару раз я уходила через черные ходы, разок вылезла в окно, а еще переехала на другую квартиру, наняла первоклассного адвоката, договорилась с Франческо, поэтому Арчи персона нон-грата в корпорации «МартиноПлейзер». И нет, Эвард, встречаться с ним в ближайшие лет пять я не планирую, иначе он меня точно убьет. Так, что о преступнике? Ты успел разглядеть ее?

— Такие формы грех не разглядеть, — хмыкнул Эвард, в воздухе рисуя женский силуэт. И что-то подсказывает мне, что весьма преувеличенного размера. Потому что будь у женины такие верхние, как минимум, сто семьдесят — она бы ходить не смогла. Только ползать. — но можешь не слишком надеяться. Волосы были убраны, а на лице маска. Единственное, что смог рассмотреть — это фигура в темном, обтягивающем костюмчике. Итак, расскажи мне о том, какой мистер Армани в отношениях? Тиран, деспот, извращенец? — подался вперед Эвард, предвкушающе улыбаясь.

— Что? Нет, конечно. — фыркнула я, поморщившись. — Арчи заботливый и внимательный молодой человек, который точно никогда не позволил бы себе таких вопросов. — укоризненный взгляд. — Он даже до банального крика никогда не опускался.

— Что, серьезно? — не поверил Эвард. — Вы даже не ругались?

— Поводов не было, — отмахнулась я, скрещивая лодыжки. — хотя нет, постой. Один раз мы устроили небольшой скандал…

— Ну-ну, — подался вперед Эвард, в нетерпении поерзав на диване. — я весь внимание.

— Это хорошо, — кивнула я. — здоровая интрига всем нужна. Но только после того, как ты ответишь на следующие мои вопросы.

— Валяй, — вяло согласился дворецкий, вновь наполняя свой бокал с самый скучающим выражением лица.

— Были ли какие-нибудь улики, которые ты весьма изящно скрыл от инквизиторов, на месте отравления сэра Аньелли? — вопросила я, пристально взглянув на дворецкого.

— Нет, — возмутился Эвард, но наткнувшись на мой взгляд, поморщился. Глотнул бурбона, перекатил золотистую жидкость во рту, добавил: — но девушка кое-что изволил забрать с собой. Знаешь, интересная такая вещица — оранжевый пиджак. Классно правда?

Я задумчиво посмотрела на пол. Для чего преступнице мой пиджак? В голову приходит мысль, что это — часть плана по подставе. В смысле, на нем же и мои отпечатки пальцев, и запах, и еще неизвестно что. Все это можно использовать против меня. Совершить преступление, а затем подкинуть мой предмет гардероба. Предусмотрительно, сволочи.

— Итак, что там по скандалам? — напомнил о своем вопросе Эвард, жестом руки подбадривая продолжить.

— Он хотел детей, — нехотя продолжила я. — но они не входили в мои планы. Мы поругались, каждый настаивая на своем. Это было незадолго до его предложения руки и сердца, наверное, во многом поэтому я ушла.

— Что он сказал тебе? — вопросил Эвард и, опередив мой скептичный взгляд, продолжил: — Это нельзя считать отдельным вопросом. Суть одна и та же.

— Да ничего, по сути. — пожала я плечами, задумавшись. Сказано тогда, если честно, было многое. Но ничего, что можно было бы рассказать дворецкому. — Все свелось к тому, что я карьеристка, моя работа всегда на первом месте, а он занимает почетное второе. Я была не согласна с этим утверждением, о чем ему и сообщила.

— А потом взяла и слиняла, когда он сделал тебе предложение? — ухмыльнулся дворецкий. — Да ты стерва, Этель.

Может и так. Но я не буду объяснять это свое решение подлому Эварду. Да, я ушла, но это был правильный выбор. Я любила Арчи, но не могла позволить ему переступить через мои принципы и взгляды на жизнь, словно это неважно. А именно это он и собирался сделать своим предложением, хотя я просила не торопиться и не давить на меня. Но…что было, то было.

— Ты знаешь, что искала эта девушка в кабинете сэра Аньелли? — вопросила я, игнорируя последнее замечание Эварда.

— Не знаю, — хмыкнул Эвард. — она промелькнула и выскочила. Даже если она что-то и несла, то я не успела это разглядеть. Вот твой пиджак — другое дело, вещь яркая, примечательная.

Я согласно кивнула.

— А вот скажи мне, мисс Оплфорд, — произнес дворецкий, откидываясь на спинку дивана и протягиваю руку на подлокотник. — не думала ли ты вернуться к Армани?

— Нет, — отозвалась я, хмыкнув. — с чего бы мне менять решение? Я понимаю, среди мужского пола блуждает мнение, что женщины импульсивны и непостоянны. Но, уверяю вас, наши непредсказуемые решения продиктованы, возможно, чувствами, но мы не меняем их в мгновение ока. Для этого нужны причины.

— А от Арчи причин изменить твое решение не поступало? — вопросил Эвард недоверчиво. — Парень, исходя из твоих рассказов, просто мечта, да еще и пытался тебя вернуть, раз тебе однажды пришлось выбираться через окно, а ты говоришь, что не было причин изменить свое решение?

— Ответ за ответ, Эвард. — ухмыльнулась я, закинув ногу на ногу. Знаю, что неприлично, но конечности ужасно затекли от напряженного разговора, во время которого я все время сидела в кресле.

Дворецкий взмахнул бокалом, призывая задать свой вопрос.

— Как преступник мог достать мышьяк 77 пробы? — вопросила я.

— Да легко, — пожал плечами дворецкий, задумчиво глядя на меня. — есть множество способов связать с нужными людьми. Либо через тех, кто уже пользовался данной услугой, либо лично отыскать номерок дилера, либо пустить слушок о необходимой вам вещице. Наши люди повсюду, куда ни глянь. Преступник должен был просто озвучить свой заказ дилеру, заплатить деньгами или ответной услугой, а затем забрать заказ у поставщика, либо договориться о тайной передаче.

— Что такое тайная передача? — нахмурилась я, подавшись вперед.

— Один из нас оставляет товар в обговоренном месте, а клиент сам забирает свой заказ. Способ для тех, кто не любит связываться с третьими личностями. — пожал плечами Эвард, но наткнувшись на мой внимательный взгляд, пояснил: — Ну, знаешь, если ты известный человек, то всегда есть шанс, что доставщик решит сдать твою персону на рынке черной информации.

Неужели теперь еще и такое существует? Нет, я предполагала, что на черном рынке могут купить факты о наших с Арчи отношениях, как говорил Эвард, но вот отдельная платформа для такого рода информации — неожиданно. Однако, неплохо развивается нынче черный рынок. Все больше сфер, все больше услуг.

— Да меня не это удивляет, — отмахнулась я. — мне безразлично то, какие способы доставки предоставляет ваш черный рынок. Но ты сказал «наши люди». Неужели ты один из них?

— Хватит нарушать систему ответ на ответ, — раздраженно отозвался Эвард, уходя от вопроса. — твоя очередь извлекать правду наружу.

— Эвард, — не слушая его, продолжила я. — я бы поняла тебя, если бы ты был клиентом и просто передал мне то устройство, потому что я попросила. На самом деле, я так и считала до этих твоих слов. Я думала, что ты — покупатель. Это можно понять, разные ситуации бывают. Но продавать? — почувствовав, что начинаю повышать голос, я оборвала себя, вперив в дворецкого напряженный взор. — Да, выгода от предприятия такого рода очевидна. Уверена, на вашей платформе крутятся большие деньги. Но ведь ты мог быть тем, кто продал мышьяк преступнику, из-за тебя мог погибнуть невиновный человек, Эвард. Тебя это совсем не заботит?

— А ты думаешь, я в этот бизнес от хорошей жизни пошел? — вспылил Эвард, бросив на меня испепеляющий взгляд. Встал, оглядел пустую бутылку и быстрыми шагами направился в сторону бара. — Никто из нас не выбирал этот путь только потому, что с детства мечтал стать дилером и торговать запретными плодами. Оружие, наркотики, грязная информация — это звучит отвратительно, и многие поморщились бы, услышав это сочетание. Но эти же люди, придя домой, почувствовали странное возбуждение от мысли, что эти вещи могут принадлежать им. Опасные, грязные, отвратительные вещи, но вместе с тем и притягательные. Как ты думаешь, Этель, кто наши клиенты? А такие же золотые детки, как и ты. Те, у кого есть все, но им этого мало. Они приходят сами или посылают своих людей, тоннами скупая кокаин, ящиками закупая бомбы, пебибайтами затариваясь сплетнями. Это не мы, дилеры, чудовища, а те, кто покупают. Мы лишь пользуемся главным правилом экономики: спрос рождает предложение.

И запил свои слова полным стаканом бурбона, морщась, но упорно вливая в себя алкоголь. Словно опустошив стакан, он смог бы помочь себе. Но допив, Эвард так и не нашел заветного освобождения, ему не стало легче. Наверное, поэтому он налил себе еще. А затем еще. И так до тех пор, пока бутылка к его сущему удивлению не оказалась пуста.

— Ты ведь винишь себя, Эвард. — произнесла я тихо. — Ты жалеешь о том, то связался с ними. Но почему бы тебе не уйти из этого бизнеса? Почему не поставить точку в отношениях с преступностью, уехать подальше отсюда и начать жизнь сначала?

— Так не бывает, Этель. — тихо отозвался Эвард, упорно глядя в окно. — Преступный бизнес не отпускает просто так. Никто не даст уйти человеку, который знает все. Разве что в мир иной…Ты думаешь, я не пытался? Да я пришел в эту резиденцию, чтобы начать сначала. Где как не здесь, среди Арчибальдов, в аномальной зоне, укрыться от барыг, что сбывают даже героин? И ничего-то у меня не вышло. — ухмыльнулся дворецкий, наливая себе еще.

— Почему ты не рассказал Инквизиции? — вопросила я. — Они бы прикрыли лавочку, а ты бы получил меньшее наказание за сотрудничество со следствием.

— В том-то и дело, Этель, что речь идет не о лавочке. — покачал головой Эвард. — Это — крупная сеть, охватывающая каждый уголок планеты и космоса. Они повсюду. Даже там, где ты не ожидаешь. Поймать всех невозможно. Из-за крутых адвокатов, хороших связей, да и просто потому, что никто никого не знает. Мы связываемся с общей сетью через одного человек, тот с другим, третий с четвертым. И так до бесконечности. Каждого поймать не под силу даже Инквизиции, как бы ты не верила в силы Клоделя, Этель.

— Но сидеть и ничего не делать — глупо, — возмутилась я. — мы не можем просто ждать чуда и продолжать примеряться с тем фактом, что у нас за спиной разверзлась пропасть из нариков и вооруженных психов.

— А что ты предлагаешь сделать? — ухмыльнулся Эвард, резко разворачиваясь. — Ну же, давай. Выкладывай идеи!

— Для начала, — с достаточно кровожадным азартом произнесла я. — найти их склады, где хранится вся эта прелесть, и подорвать к чертям собачьим. Что скажешь?

Эвард ничего не мог сказать. Он молча замер с преподнесённым ко рту стаканом и весьма шокировано воззрился на меня, словно только сейчас увидел человека, с которым все это время вел беседу.

— Мы могли бы найти нужного человека, а затем пойти по цепочке, пока не дошли бы до человека, знающего, где находится ближайший склад. Должны же вы где-то все хранить оружие, наркоту и прочую дрянь. — развила я мысль, подумав, что дворецкий мог просто меня не понять, поэтому и стоит сейчас как памятник духу алкоголизма. — Затем подорвать. Ну, знаешь, процесс весьма увлекательный. А затем повторять эту процедуру, пока ваши ребята не осознают, что наконец наткнулись на сопротивление. Главное — разворошить это змеиное гнездо, а дальше дело времени и хорошей работы детективов. Поймать всех, как ты и сказал, не выйдет, но многих такая охота на ведьм заставит призадуматься о том, нужно ли продолжать участвовать в этом бизнесе.

— Знаешь, а может вы и подойдете друг другу с Клоделем Арчибальдом. — вдруг произнес Эвард, направляясь к дивану. — Подорвать склад с оружием, надо же… Давненько не слышал таких идеи. С тех самых пор, как Клодель пережил период юношеского максимализма. Помнится, это он предлагал ввести смертную казнь как меру наказания. Радикальным он был парнем.

А я задумалась. Смертная казнь — мера наказания жестокая, непримиримая и суровая. Ее и врагу не пожелаешь. Но с другой стороны, есть преступники, которые убивали людей сотнями, а потом сбегали из тюрьмы и исчезали за горизонтом. До сих пор многих не могут найти. И семьи пострадавших каждую ночь вздрагивают от любого случайного шороха, думая, что за ними пришли. Было бы им легче, если бы они знали, что убийца, причинивший столько боли и вреда им и их близким, мертв? Я не знаю.

Но насколько это справедливо? Каждый имеет шанс на осознание собственных ошибок, раскаянье, а затем на попытку все исправить. Ведь прошлый преступник может стать другим человеком, а остаток жизни потратить на безвозмездную помощь нуждающимся.

И разве правильно уподоблятся этим же убийцам, используя их же методы в качестве наказания? Что представители закона скажут этим жестом людям, чему они будут учить нас и будущее поколение? Убивать словно мы дикие и принимать правило кровь за кровь, как данность? Это безумие чистой воды. Мы не искореним преступность, если будем казнить каждого. Скорее, сами превратимся в убийц, смывая четкие гранью между преступлением и наказанием. Каждый может сказать, что тот чувак, которого он пристрелил, сел на его любимое место, оскорбив тем самым его чувства, а значит он — преступник, пусть получает пулю в лоб. Убийство за убийство — это смехотворно, жестоко и в духе девяностых.

— Этель, то, что ты предлагаешь — хороший план, но не надежный. — произнес Эвард. — Прежде, чем каждый виновный получит по заслугам, меня уже убьют. Поэтому, мисс Оплфорд, отвечай на вопрос. Брось несбыточные мечты и возвращайся в суровую реальность.

— Возможно, Арчи пытался повлиять на мое решение, — ответила я, не желая скрывать свое недовольство тем, что Эвард перевел тему. И все же я понимала его. Дворецкий просто пытался выжить, как и любой, кто мог бы оказаться в его ситуации. — но у него ничего не вышло. Я не хотела возвращаться назад, начинать все сначала там, где осталась кучка жженого пепла. Эвард, я не марионетка, я не пойду и не стану делать то, что мне говорит мужчина только потому, что он дернул за нужные веревочки. Да, я любила его, но это не превратило меня в ту пустоголовую и восторженную глупышку, о которой рассказывает нам кинематограф, писатель и СМИ. Я была способна трезво рассуждать и прекрасно понимала, что никто не позволит мне продолжать вести свою прежнюю жизнь, окажись я замужем за Арчи. Ему бы тоже пришлось многое изменить в своем привычном укладе, и я не могла гарантировать, что это повлияло бы на него в лучшую сторону.

Замолчав, я вдруг действительно особенно резко осознала причины, побудившие меня сбежать. Обручись мы, и наши жизни больше не принадлежали бы нам. Роду, общественности, правилам, нашему браку, но не нам. Мне бы пришлось бросить все. И Арчи бы понимал, что этот брак сломал мою карьеру, разрушил все, за что я боролась с родом Оплфорд. И черт, но ответственность за это лежала бы на его плечах.

— И я приняла решение за нас двоих. — закончила я, отыскав в себе силы улыбнуться. — Пусть и кажущееся посторонним странной блажью, но это стало лучшим выбором, который мог быть. Сейчас я партнер одной из крупнейших корпораций «МартиноПлейзер», а Арчи баллотируется в президенты. Это конец нашей истории, о котором можно только мечтать. Мы оба счастливы и движемся дальше. Стой, — оборвала я Эварда, увидев, что тот собирался что-то сказать. Не было сил слушать его умозаключения или выводы.

Потому что и без сторонних замечаний иногда проскальзывает в мыслях «А если бы…». Стоит сказать, что я не из тех девушек, что самоуничтожают себя за принятое решения. Какими бы те ни были, я всегда точно знаю, что поступила верно. Но у всех иногда бывают сложные дни, во время которых, словно в попытке добить себя, мы вспоминаем все ошибки жизни. И не было бы ни разу, чтобы я не вспомнила этот случай. Историю, в которой я оказалась злодейкой, разрушившей любовь, будущую семью, разбившей чужое сердце.

И, как бы сильно я не верила в свой выбор, но нести за него ответственность, когда весь мир осуждающе тычет в тебя пальцем, очень сложно. Я просто не хотела в очередной раз слышать, как кто-то назовет меня идиоткой.

— Просто, давай сменим тему. — выдавив очередную улыбку, произнесла я. — Твоя очередь отвечать на мои вопросы. У тебя есть предположения, кто мог продать мышьяк?

— Да дофигища дофигищ кто, — нахмурившись, отозвался Эвард и взмахнул правой рукой. — Я мог бы сходу назвать тебе десять человек, специализирующихся на продаже химических и биологических препаратов. Но мы договорились, что я не называю тебе имен.

— Я понимаю, что ты не хочешь подставлять себя под удар, Эвард. — кинув на него напряженный взор, произнесла я. — Но ты можешь помочь отыскать заговорщиков, среди которых водятся ребята, не стесняющиеся отравлять и стрелять в невиновных людей. Никто из нас: ни сэр Аньелли, ни я не виноваты настолько, чтобы кто-то без зазрения совести решил избавиться от нас.

Осознав, что давлю слишком сильно, я замолчала. Скрестила руки, прикрыв глаза и попытавшись вернуть самообладание. Продолжила уже спокойно, сдерживая желание подойти и хорошенько встряхнуть дворецкого, чтобы тот остро осознал происходящее.

— Эвард, никто не узнает, — продолжила я проникновенно, жестикулируя в такт слов. — что это ты помог в расследовании. Если ты хочешь, твое имя останется в стороне.

— Ты думаешь эти ребята идиоты? — вскинул бровь Эвард, горько усмехнувшись. — Они смогут сложить два плюс два и понять, кто же в резиденции Арчибальд мог помочь Инквизиции найти дилера, продавшего мышьяк преступнику.

— И ты просто останешься в стороне? — вопросила я, слегка передёрнув плечами и покачав головой.

— Именно, — просто отозвался Эвард, сложив руки на коленях. — я не герой, Этель. Не буду рисковать собой ради кого-то другого. Можешь презирать меня за это, но я ничего не стану делать, пока вся эта ситуация с отравлением не коснётся меня напрямую.

— Она уже коснулась тебя, — выделила я второе слово и качнула головой для усиления эффекта. — ты не можешь отрицать очевидного, Эвард. Ты по уши в этом… — я замялась, подбирая подходящее цензурное слово. — бизнесе. И когда ты решишь что-то сделать, будет уже поздно.

— Мне не двадцать, Этель, — простонал Эвард, в отчаянье потерев лицо руками. — я не могу бросать все. Жизнь уже подходит к концу. В моем возрасте люди хотят стабильности, а не ставят все на кон, подставляя себя под удар ради великой цели. Это вы, рискованные, молодые, амбициозные, а я предпочитаю отсиживаться в стороне и не скрываю этого. Правда, и не горжусь тоже, но и не утаиваю. — сорвавшись на крик, дворецкий подскочил на ноги, расшагивая по комнате и глядя четко в пол.

— Хотя бы подумай, — тихо произнесла я, глядя на него в упор. Эвард не ответил, лишь продолжил вышагивать по гостиной, словно пытаясь загнать себя. Может, усталость помогает ему лучше справляться со стрессом? — а теперь настало время твоего вопроса.

— Как его род относился к тебе? — вопросил дворецкий, растерянно нахмурившись.

Не ожидал мужчина, что я так просто сменю тему, прекратив на него давить. Но какой смысл был заставлять Эварда метаться в размышлениях? Сейчас он не придет ни к чему новому. Для этого необходимо время, чтобы переосмыслить, обдумать, изменить что-то внутри своего существа, пересилить себя. За эти тридцать секунд дворецкий не смог бы сломать внутренний барьер, а мое давление могло повлиять на него худшим образом. Вот взял бы и выпрыгнул из окна. Хотя, тут первый этаж и этот фокус может позволить себе каждый из нас, но все же…неприятная бы вышла ситуация.

— Понятия не имею, как его род относился ко мне. — хмыкнула я, пожав плечами. — Я была знакома только с его родителями, но не тесно. Мы виделись на паре благотворительных вечеров, они были крайне любезны. Все остальные переговоры с родом Армани вели мои родители, конкретнее — мама.

Эвард задумчиво кивнул, одарив меня внимательным взглядом.

— То есть, вы не получили благословения у своих родителей? — вопросил дворецкий, от вопроса которого я даже подавилась воздухом.

— Эвард, — улыбнулась я. — наши отношения были одобрены родителями в любом случае. Мы из родов Оплфорд и Армани, главам которых было необходимо объединить отпрысков, понимаешь? И то, что мы любили друг друга — это лишь приятный бонус, не более. Нашим родителям глубоко плевать на любые обстоятельства, а вот на рейтинг рода — нет.

— Да, точно… — кивнул Эвард. — У Арчибальдов ведь также. Просто, глядя на тебя, невольно начинаешь думать, что у вас в семье все иначе. Ты отличаешь от обычных представительниц родов, обличенных властью. Те обычно и ведут себя иначе, и мыслят.

— Я долго работала над этим, — пожала я плечами, припомнив все те сеансы, что я провела с психологом. Даже у нее потом нервный срыв случился…мда, неловко было — Эвард, ты знаешь, кто входит в состав заговорщиков?

— Есть предположения. — нехотя отозвался дворецкий. — Точно ничего не скажу, конечно, но я бы не доверял твоему инквизитору.

Моему инквизитору? Я чуть было не спросила, какому таком моему, но вовремя прикусила язык. Да, над нужно решать этот вопрос скорее, иначе окружающие примут решение за меня.

— Почему ты считаешь, что не стоит доверять Клоделю Арчибальду? — и тут же оборвала его другим вопросом: — Прости, но для начала ответь, почему ты не боишься говорить мне это, точно зная, что за нами наблюдают? Ладно, по поводу нарушения Уголовного Кодекса к тебе не подберешься — адвокат всему ответ, но ведь ты имеешь дело с Арчибальдами.

— А чего мне бояться? — ухмыльнулся Эвард. — Худшее произошло — меня практически уволили. По судам не затаскают, как я уже говорил, для этого у меня есть адвокаты и крыша. Посадить не смогут, доказательств нет. А Клодель Арчибальд не гопник, подкараулить меня в темном переулке и надавать тумаков — ниже его достоинства.

Я кивнула, соглашаясь с его ответом.

— Для начала ты ответишь мне на вопрос о том, почему ты еще не ушла из рода Оплфорд? — хмыкнув, отозвался Эвард. Да, ответ за ответ…помню.

— Я практически отказалась от рода, — отозвалась я. — подала прошение к президенту, но родители отговорили меня. Путем нехитрых шантажа и угроз, мы пришли к соглашению: я получаю независимость, а они могут приписывать роду мои личные достижения. Ты знаешь, это в конечном счете влияет на рейтинг. Роду Оплфорд попросту был не выгоден мой уход, поэтому они нашли способ заставить меня остаться. Возвращаемся к вопросу о персонах заговорщиков. Почему мне не стоит доверять Клоделю Арчибальду?

— Он маршал Инквизиции, — пожал плечами Эвард. — ордена, который не преклоняется перед властью. Кому как не Клоделю Арчибальду возглавлять круг заговорщиков? У него есть влияние, силы и средства на то, чтобы занять кресло президента.

Я скептично воззрилась на дворецкого. Нет, конечно, его слова звучат разумно. На минуту я даже задумалась, но затем вспомнила слова Клода о том, что у них с президентом есть соглашение, предотвращающее выпады обеих сторон. А маршал Инквизиции еще ни разу не обманывал меня, поэтому я склонна ему верить.

— Клодель Арчибальд, что бы ты там не думала, Этель, один из влиятельнейших людей этой планеты. — продолжил Эвард, заметив, что его слова не возымели успеха. — Он шутил за завтраком с тобой, а затем шел к себе в кабинет и писал комментарии к твоему досье. Инквизитор рассказал тебе, что считал тебя некоторое время главной подозреваемой?

— Я догадалась, — поморщилась, заправив волосы за уши. — когда он начал задавать вопросы. Знаешь, трудно было не понять, что меня подозревают в заговоре, если честно. Каждый из обитателей этой резиденции успел обвинить меня в этом. И ты, Эвард, не исключение.

— Просто пойми, Этель, — произнес дворецкий, подавшись вперед. — что нет ничего милого и хорошего в инквизиторе. Нет и быть не может! Ты веришь ему, даже считаешь хорошим парнем, думаешь, что мы придираемся, но ты понятия не имеешь с кем связалась, Этель.

И вот если до этого я чувствовала что-то вроде признательности за беспокойно Эварда, то после этих его слов невольно напряглась. Почему дворецкий так активно пытается доказать мне, что Клод чудовище? Возможно, я чрезмерно придираюсь, но в свете последних событий паранойя оправдана.

— И ты, конечно, готов мне показать истинную сущность маршала Инквизиции? — вскинула я бровь. — Эвард, я все понимаю. Клод никогда и не казался мне безобидным. Я четко осознаю с чем связанна его работа, что он за человек и к какому роду принадлежит. И если ты пытаешься запугать меня, то можешь оставить эти попытки указать на чудовищную сторону инквизитора. Да, он не святой. Его работа — ловить и наказывать преступников, для чего он использует разные, даже малоприятные, методы. Но именно благодаря Инквизиции мы в безопасности. — замолчала, прикинув, что не в такой уж и безопасности, но поправлять себя не стала. Потому что вся эта ситуация с отравлением и выстрелом скорее исключение. — Что в этом плохого? Тебе бы спасибо ему сказать.

— Нехило тебе Илдвайн мозги промыл, — неприлично присвистнул Эвард, до которого, похоже, начал доходить выпитый алкоголь. — а ты знаешь, что наш доктор проверенный человек Клоделя?

Крыть мне было нечем. Единственное, что я смогла сделать — это сохранить лицо. Я даже бровью не повела, спокойно глядя на дворецкого. Зато теперь я знаю, почему Илдвайн так расхваливал Клода. Я-то думала, что врач сводник, а он просто в команде поддержки маршала Инквизиции.

— Ответь мне, — произнес Эвард, напряженно глядя мне в глаза и подавшись вперед. — если бы сейчас я сказал, что есть люди, заинтересованные в том, чтобы Армани никогда не стал президентом, ты бы согласилась войти в их число?

— Предлагаешь мне вступить в круг оппозиционеров? — удивленно вопросила я, нахмурив брови.

— Ты бывшая девушка Армани, его неудавшаяся невеста, страстная любовь, которой он до сих пор хранит верность, если верить СМИ. - с жаром продолжил Эвард, заставив меня поморщиться. — Этель, ты могла бы стать яркой фигурой на этом поле. И есть люди, которые готовы заплатить колоссальную сумму денег за твое участие.

— Нет! — возмущенно произнесла я, поднимаясь на ноги.

Это подло, малодушно и коварно! Да, в этой истории я злодейка, бесспорно, но не стерва. И я бы никогда не позволила себе вступить в кружок ненавистников Армани, воспользовавшись тем, что раньше мы были вместе. Нет! И плевать, какие деньги предлагают эти политики, поехавшие на собственной безнаказанности.

— Да послушай же ты! — закричал Эвард, неожиданно оказавшись рядом и схватив за руку. — Тебе никто не предлагает возглавить их кружок. Всего-то и нужно вернуться к Арчи под прикрытием. Сделаешь вид, что передумала и хочешь замуж за него, а дальше будешь выполнять легкие задания. Ничего сложного, а деньги пополам!

— Допрос окончен, — прозвенел голос Клода, неожиданно возникшего в дверном проеме с откровенно зверским выражением лица. Но я лишь мельком отметила это, глядя на Эварда. Нервного, напряженного, с проступившими венками и нахмуренными бровями мужчину, вцепившегося в меня словно железными тисками.

Нет, мне не было больно. Но где-то в глубине души зарождалась смутная тревога, ведь я, по сути, оказалась рядом с человеком, которому нечего терять. И спровоцируй я его раньше, чем появился Клод, исход мог быть другим.

Сейчас же инквизитор словно из неоткуда оказался рядом, хотя секунду назад был в восьми шагах от нас, хлестким движением руки выпустил мой локоть из жесткого захвата дворецкого и, непреклонно и уверенно, подтолкнул в сторону двери с мелькающими в коридоре фигурами других инквизиторов.

— Нет, стой. — прошептала я, дернув его за рукав.

Не обернулся, только продолжил сверлить взглядом Эварда, в мгновение ставшего словно меньше. Дворецкий выпустил воздух из лёгких, нервно передернул плечами, загнанно взглянул на инквизитора.

— Этель, допрос окончен. — тоном, не терпящим возражений, произнес Клод. — Не вынуждай меня повторять в третий раз. Хватит с тебя. Впервые могу наблюдать за тем, как девушка, впервые проводящая допрос, довела допрашиваемого до нервного срыва два раза.

— Зато пушкой не угрожала, — обидевшись, припомнила я стереотипы о методах ведения допросов Инквизиции.

Я же получила ответы на все вопросы, что они хотели задать! И про торговлю военной техникой, и про сегодняшний инцидент с попыткой отравления. Остался лишь один, тот, что задать мне было важнее всего, но я просто не успела. Так что его обвинения, хоть и не беспочвенны, но оскорбительны.

В ответ Клод бросил на меня ледяной взгляд, в глубине которого плескалась и ярость, и раздражение, и обида. Последнее и привело меня в чувство, заставив прикусить язык. Черт! Сэр Аньелли рассказывал же мне о том, что Клоду как-то пришлось угрожать пистолетом своей невесте, а памятуя о его особенно бережном отношении к девушкам, нетрудно догадаться, что это — малоприятная для него тема.

— Прости, — прошептала я, окончательно ввергнув маршала Инквизиции в легкий ступор. Потому как глаза его резко растеряли всю свою угрозу, а брови непроизвольно нахмурились. И вот Клод уже глядит только на меня, прекратив попытку убить взглядом Эварда. Дворецкий же облегченно выдохнул, оседая на диван. Ну и нервы у мужика…

— Эвард, последний вопрос. — произнесла я, глядя на дворецкого. — Что за улики ты скрыл от Инквизиции?

— Кхм… — прочистил горло Эвард, ослабляя удавку галстука. — так пули.

— Какие пули? — настала моя очередь хмурить брови.

— Обычные, — пожал плечами Эвард, скосив взгляд на мрачного инквизитора. — что пускали в землю. Инквизиция после нападения на тебя обследовала ту местность, но парни ничего не нашли. А спустя пару дней я обнаружил весьма примечательный сверточек в утилизирующем контейнере, который, к слову сказать, был предназначен для утилизации бумаги. От металла тот сломался, а мастера в этой глуши фиг дождешься, поэтому я и пошел сам проверять. А нашел пули.

— Куда ты их дел? — вопросил Клод таким тоном, что лично хочется пойти и закопаться.

— А с вами, господин инквизитор, мы сделок не заключали. — испуганно, но все еще уверенно прошептал Эвард, на всякий случай отсаживаясь на дальнюю сторону дивана.

— Именно, — кивнул Клод, нехорошо прищурившись. И вот не знаю как другие, а я поняла, что сейчас произойдет что-то страшное. И бояться нужно именно Эварду. — но в следующий раз я задам этот вопрос в менее приятной атмосфере. Знаешь ли ты, дорогой мой друг, о катакомбах под штаб-квартирой Инквизиции?

Эвард знал. Я поняла это потому, как гулко сглотнул дворецкий, бросив панический взор на самодовольно усмехающегося Клода. А вот я и представления не имела о том, что под Инквизицией находятся катакомбы.

— Не вынуждай меня приглашать тебя в нашу обитель, — продолжил между делом Клод, наклоняясь к сжавшемуся дворецкому.

— А вы не имеете права, — все еще пытался защищаться дворецкий, затравленно взглянув на дверь.

— Почему же ты так решил? — наигранно вскинул брови Клод. — Все еще веришь в силу своего адвоката? Эвард, драгоценный мой дворецкий, когда Инквизиция выдвинет обвинение, тебе никто из представителей правовой системы уже не поможет.

— Вы не можете! — взревел раненным зверем Эвард, вцепившись ногтями в обивку дивана и подавшись вперед. Клод же продолжал нависать скалой над несчастным дворецким. — У вас нечем подкрепить обвинение! Доказательств-то не-ет. — дворецкий смог даже хихикнуть.

Правда, вышло скорее нервно и больше напоминало приближающуюся истерику, но факт остается фактом. Эвард был напуган, зол и, кажется, у дворецкого был срыв, но мужчина был уверен в своей юридической безопасности.

— Агустини, — обернулся к двери Клод, картинно взглянув на своего подчиненного и продолжил с непередаваемой интонацией: — у нас нет доказательств? Как странно, я был уверен, что весь этот разговор записывается на диктофон. Неужели я ошибся?

— Да никогда, — усмехнулся входящий блондин, демонстрируя в руке тонкую панель диктофона.

— Да как вы посмели!? — закричал Эвард, подскакивая на ноги, практически задев своей головой подбородок Клода. Маршал Инквизиции сделал шаг назад, с наигранной жалостью глядя на будущего уголовника. И я бы ему даже поверила, но вот Клод не посчитал нужным скрыть пакостную ухмылку, застывшую на его лице. — Это незаконно! Вы меня обманули! Я подам на вас в суд!

— Попробуй, — щедро разрешил Клод, направляясь прямиком к бару. Казалось, что маршал Инквизиции действительно потерял всякий интерес к происходящему. — вместе посмеемся.

— Никакого обмана не было, — заявил в свою очередь Агустини, жестом фокусника убирая панель диктофона во внутренний карман черного пиджака. — мы обещали Этель, что не будем вести видеозапись, а о простой голосовой записи речи не было. Не кажется ли вам, не очень-то и уважаемый дворецкий, что вы сами себе выкопали яму и прямо сейчас должны думать о том, как исправить сложившуюся ситуацию?

А я стояла, неприязненно глядела на этот цирк и думала о том, то меня тоже самым злостным образом обманули. А еще использовали в своих целях, хотя клятвенно обещали этого не делать.

— Вина? — предложил Клод, обернувшись ко мне со стаканом воды в руках.

Воды? Я даже как-то растерялась и забыла, что минуту назад пылала праведным гневом. Неужели Клод из тех людей, что не пьют на работе? Вспоминая сэра Аньелли и его безудержную страсть к алкоголю, я даже как-то и забыла, что кто-то придерживается политики трезвого рассудка на работе.

— Нет, благодарю. — отозвалась я, покосившись в сторону окна. Травка, небо, вдалеке виднеется кромка моря. Сейчас бы поплавать, забыть обо всем этом и просто на минуту почувствовать себя счастливой. — Эвард, расскажи все инквизиторам. Сам понимаешь, что в твоей ситуации тебе можно посоветовать только сотрудничать со следствием.

Агустини согласно кивнул, всем видом демонстрируя радушие и добродушное настроение. Такому хочется все рассказать, покаяться и рассчитывать на всепрощение. Клод же подошел ко мне со спины, осторожно отведя волосы с левой стороны шеи..

— Пойдем? — вопросил он у меня, даже не глядя в сторону Эварда.

— Куда? — удивилась я, обернувшись лицом к маршалу Инквизиции.

— На море, — пожал плечами мужчина, притягивая к себе за талию.

— А как же?… — растерявшись, я просто обвела рукой пространство, демонстрируя собравшихся.

В смысле, здесь же профессиональный допрос во всей его красе. Даже метод особый «Плохой и хороший инквизитор» демонстрируется, а он меня на море зовет.

— Эварду уже все равно ничем не поможешь, — хмыкнул Клод, задумчиво глядя на меня. — а Агустини сам справится с тем, чтобы оформить бумаги и отправить дворецкого за решетку.

— За решетку? — приглушенно переспросил Эвард, не сводящий напряженный взор с нас. — А если я все расскажу?

— Поздно, — припечатал Клод, продолжая подчеркнуто внимательно глядеть прямо мне в глазах. А где-то там, в его зрачках плясали огненные чертики. И я поняла! Пакостно улыбнувшись. включилась в игру. Даже руки положила на мускулистые плечи инквизитора, прикусив губу.

— Как это «поздно»? — не поверил дворецкий, даже головой встряхнул, словно сбрасывая наваждение.

— А вот так, — хмыкнула я. — тебе же предлагали сотрудничать со следствием. Ты свой шанс упустил. Или нет? — нахмурилась я, выжидательно взглянув на Клода.

Эвард также с надежной взглянул на маршала Инквизиции, который сейчас асамым беспардонным образом манипулировал нетрезвым дворецким. Тактика была проста. Пока мы давали Эварду право выбора, тот сопротивлялся, выискивая еще более выгодные предложения, но стоило показать дворецкому, что иного выхода у него нет, обрезав пути к отступлению, как тот легко согласится на предложенную раннее сделку.

— Даже не знаю, — протянул Клод, нахмурившись. — думаешь, нужно дать этому оболтусу второй шанс?

— Я так сказала? — удивленно вскинула я брови, всем видом демонстрируя озадаченность.

— Сказала, сказала, — подтвердил Эвард, неприлично ткнув в меня пальцем. Ну ладно, ему простительно. Все же дворецкий выпил столько алкоголя, что некоторая развязность жестов даже оправдана.

— Ну раз сказала… — тяжело вздохнула я, картинно смирившись с неизбежным.

— Знаешь, я сегодня в прекрасном расположении духа. — продолжил Клод серьезно. А вот уголки губ подрагивали. — Почему бы и нет? Эвард, помни мою доброту.

***

Четыре часа дня. Я сижу в своей гостиной, упаковывая полотенца в тканевую пляжную сумку в симпатичную розовую полосочку и размышляю над логикой некоторых мужчин. То, что представление было устроено для Эварда, чтобы тот согласился на сотрудничество со следствием, казалось очевидным, а вот предложение Клода прокатиться до моря я восприняла как удачную шутку.

Однако мужчина, после показательно великодушного дозволения Эварду помочь следствию, буквально отправил меня в мои апартаменты. Собираться, как он сказал. А сам же остался, чтобы послушать показания Эварда. Но даже тогда, шагая под конвоем, состоящим из двух переглядывающихся инквизиторов и крайне задумчивого президента, в свои покои, я считала это изящным жестом по избавлению от меня.

Но Клод шутить не привык, поэтому завалился ко мне буквально пятнадцать минут назад, оглядел читающую книгу меня и развернул активную деятельность по сборам. Лично отправился на кухню для того, чтобы распорядиться о закусках для пикника, послал ко мне двух горничных, которые должны были помочь мне собраться, а сам заявил, что вернется через пол часа готовый.

В общем, посмотрела я на это дело и решила прекратить удивляться. Разрешила горничным передохнуть, даже попросила принести им чаю, а вещи для пляжа начала собирать сама. А то девушки, по-видимому, явные трудоголики. Вместо одной вместительной сумки начали готовить пять маленьких, укомплектовывая туда столько одежды, словно я собиралась переехать на этот пляж.

Затем переоделась в белый купальник в ретро-стиле на завышенной талии и с тонкими бретелями лифа, поверх набросила легкое, белое пляжное платье, снимающееся одним изящным движением руки. Оно доходило длинной до ступней ног, но вместе с тем было настолько тонкое, что не скрывало ни изгибов, ни силуэтов. Затем, довольная собой и всеми, я нацепила сланцы из прозрачного силикона. Не романтично? Так и исцарапанные о камни ноги тоже игривого настроения не добавляют.

Пока горничные с блаженными улыбками потягивали цветочный чай, вытянув уставшие после тяжелого дня ноги, я раздумывала над тем, какое средство для загара взять. В итоге закинула в сумку спрей, на основе масел. Я, конечно, не гений обольщения, но это средство не только защитит кожу от ультрафиолета, но и придаст ей блеск, что в лучах закатного солнца будет выглядеть восхитительно.

— Мисс Оплфорд, — произнесла одна из девушек, оставив фарфоровую чашку. — а вы волосы распустите. Вам так больше идеи.

— Распущенной? — хихикнула другая и тут же смущенно покраснела, бросив на меня извиняющийся взгляд. А я что? Я посмеялась. Классные девочки.

На часах было четыре часа пятнадцать минут, когда раздался стук во входную дверь. Вот, что значит военная выправка. Клод ни на минуту не опоздал.

— Пожелайте мне удачи, — произнесла я нервно, направляясь в сторону двери.

— Удачи, — тут же хором отозвались девушки и разве что не перекрестили.

***

Вы когда-нибудь ощущали себя безгранично счастливыми и свободными? Так, что сердце щемило, дыхание перехватывало, а с губ не исчезала безумная улыбка? А ветер безжалостно треплет волосы, сбивая их в колтун где-то на затылке, скулы уже сводит от постоянных улыбок, а все мысли отходят на задний план, уступая место одной единственной. Той, что заставляет вас любить весь мир, буквально обнимать его всего, принимать без остатка.

Я ощущала это. Сейчас, когда кабриолет марки Landcia D24 грязно-оранжевого цвета под надежным предводительством Клода несся на безумной скорости по сомнительной наружности дороге. Громко играла старая песня Фрэнка Синатры «Summer Wind», услышать которую в плейлисте Клода я совершенно не ожидала.

— The summer wind came blowin' in

From across the sea

It lingered there,

To touch your hair

And walk with me. — пел Фрэнк Синатр, заставляя меня закрыть глаза и вскинуть руки, наслаждаясь порывами ветра.

Не знаю, как так вышло, что я совершенно отпустила все переживания сегодняшнего дня. Где-то позади, в резиденции Арчибальд, осталось шоу «Подбор», а вместе с ним и мрачная персона стрелка-отравителя, заговор, шокирующий факт принадлежности Эварда к незаконной группировке, и перспектива скончаться в скоро времени. Повлиял ли на это маршал Инквизиции, со смехом в глазах глядящий на довольную жизнью меня? Определенно, здесь он сыграл не последнюю роль. Хотя бы потому, что это он уговорил меня сменить обстановку и отправиться к морю.

Изменяя своим привычкам, Клод надел белоснежную футболку поло и шорты, поэтому сейчас он был особенно похож на простого соседского парня, с которым мы решили прокатиться до моря. И напоминала о его должности только татуировка, охватывающая вязью символов запястье Клода. Но я просто не обращала на нее внимание, ведь какое она сейчас имела значение?

А вот глаза Клода, наполненные искорками жизни, легкой бесшабашности и такие хитрющие, очень привлекали мое внимание. И я вдруг осознала, что то и дело возвращаюсь взглядом к нему, при этом глупо улыбаясь. Вот что с людьми делает морской воздух, скорость и опьяняющее чувство счастья!

Когда кабриолет съехал с широкой дороги, от которой, впрочем, было одно название, мы оказались на узкой дорожке, вплотную примыкающей к песчаному берегу. Заглушив мотор, Клод обошел машину, жестом показывая мне оставаться в салоне.

Я сразу напряглась, внимательно оглядываясь. Лесная полоса граничила с золотистым песком, море омывало берег прозрачными волнами, вдалеке летала пара чаек, нещадно надрывая голосовые связки. Неужели Клод думает, что здесь может быть опасно? Мне кажется, стрелок не рискнет напасть сейчас, когда я под присмотром маршала Инквизиции. Тогда на тропе я отстала, поэтому оказалась жертвой.

Но мои опасения оказались напрасными. Клод вышел из машины первым, чтобы лично открыть дверь с моей стороны и галантным жестом протянуть руку. Под мой смех, мужчина независимо пожал плечами, кидая на меня взгляд заядлого сердцееда.

И как этого человека можно считать жестоким и мстительным, скажите мне?

Подхватив другой рукой корзинку с закусками, Клод направился прямиком на пляж. Ну наконец-то, море, я добралась до тебя! В нетерпении подпрыгнув на месте, я отпустила его руку и первая рванула к синей глади воды, по пути скидывая шлепки.

Я ворвалась в бескрайние морские просторы, поднимая столпы брызг. Подол платья тут же намок, а ступней коснулась теплая и до боли родная стихия. И как-то разом накатили воспоминания, когда я, будучи ребенком, запускала воздушного змея на берегу нашего загородного дома в Британии. И не было тогда никаких проблем, страхов, только я, ветер и море!

Я бежала по мокрому песку, оставляя отпечатки босых ног, прыгала и со смехом пыталась удержать змея, почувствовавшего родную стихию. А за всем этим наблюдала моя няня, которая никогда не считала нужным скрывать, что не получится из меня чопорной наследницы, о которой так мечтал дед. И тем не менее, она любила меня. Пожалуй, няня была единственным в моей жизни человеком, которому были неважны мои успехи, только я. Как ребенок, как человек, как личность. Она задавалась целью вырастить из меня не преуспевающего предпринимателя, а девочку, которая любила жизнь в любых ее проявлениях.

И как же сейчас я благодарна ей за это! Только потом, уехав в пансионат, я поняла, какой чудесной няня была женщиной. И действительно, ее методы воспитания очень отличались от того, что рассказывали мне одноклассницы о своих нянях.

Обернувшись, я увидела Клода, с улыбкой за мной наблюдающего. Рядом с ним на песке лежало белоснежное покрывало, а сверху покоилась корзина с закусками. А из машины доносился голос Фрэнка Синатра:

— Like painted kites, those days and nights

They went flyin' by

The world was new beneath a blue

Umbrella sky.

Я не заметила, в какой момент Клод оказался рядом, стаскивая с себя футболку поло. Но приметила, что в лучах солнца произошло чудесное явление пресса миру. Я насчитала шесть кубиков, прежде чем осознала, что беззастенчиво разглядываю инквизитора под его ну о-очень внимательным и хитрым взглядом. А посмотреть, если признаться честно, было на что…

— Смотри, — смущенно выдохнула я, указывая пальцем в сторону. — ракушка.

Расчет был прост: ракушка лежала на линии берега таким образом, что под моим ракурсом находилась очень близко к прессу Клода. Поэтому, сделав вид, что все это время я рассматривала ракушку, поспешила к ней. Сзади раздался звук клацнувших зубов. Это Клод вернул челюсть на место.

— Красивая, — произнесла я, оборачиваясь к маршалу Инквизиции и демонстрируя находку.

Стряхнув прилипший песок, я оглядела морской клад. Ракушка оказалась приятного светлого оттенка в веселую оранжевую крапинку. Изящная спиралеобразная форма, к внешней стороне образующая три вертикальных отростка. При этом ракушка была ненамного меньше моей ладони. Впервые вижу такую большую!

— Ты знаешь, — усмехнулся Клод, замерев напротив. — что можно услышать море, преподнеся ракушку к уху?

— Ты считаешь, что я не знаю природу этих звуков? — хмыкнула я, кинув на маршала Инквизиции укоризненный взгляд.

И не потому, что вся такая ученая. Просто захотелось съехидничать в ответ на этот насмешливый взгляд. А вообще, очевидно, что все дело во внешних шумах и токе крови в человеческом теле, которые отражает своими стенками ракушка. Приложи я к уху чашку услышала бы тоже самое.

— Зануда какая, — ухмыльнулся Клод, стягивая шорты и направляясь в сторону воды. Один шаг, красивый прыжок и Клод плывет, сильными рывками направляясь все дальше от берега.

А я вдруг осознала, что все это время наблюдала за ним, прикусив губу. И неожиданно вспомнилось ощущение этих сильных рук на участке, что пониже спины находиться, а пальцы непроизвольно кольнуло, напомнив, как они сжимали эти плечи.

— Вода теплая, — осведомил Клод, замерев на приличном расстоянии от берега.

Неожиданно проснувшееся смущение я стремительно заглушила, напомнив, что в бра маршал Инквизиции меня уже видел. Успокоив себя тем, что с такого расстояния Клод ничего разглядеть не сумеет, я воспользовалась ситуацией и дернула за шнурок платье, скидывая его с плеч. Легкий материал белоснежным каскадом опустился к ступням, и я просто перешагнула его, двигаясь вперед.

Вода действительно была теплая. Спокойная и приятная, успокаивающая и убаюкивающая. Уже сейчас, замерев по лодыжки в воде, я чувствовала, как на задний план отступает усталость. Тело наливалось приятной расслабленностью.

Зайдя поглубже, я нырнула, делая сильный мах ногами.

***

— …оказалось, что во главе преступления стояла мать субъекта. — продолжил Клод, подливая в мой пустой бокал красное вино. — И эта история очень красочно показала мне, почему невесты так бояться своих свекровей. Знала бы девочка на что идет, соглашаясь выйти замуж за сына этой страшной женщины, сбежала бы прямо из ЗАГСа.

— Я бы также сделала. — отозвалась я, передернув плечами. — Он же все каблуки у ее туфлей обломал. Да за такое одного штрафа мало!

— Порча имущества хоть и является уголовным преступлением, — отозвался Клод, усмехнувшись. — но в качестве меры наказания карается лишь выплатами ущерба и штрафа. Свекровь же получила пять лет условно за подстрекательство.

— А почему свекровь настояла на этом? — вопросила я, задумчиво отправляя в рот виноградинку.

— Женщину раздражала высота каблука невестки, — пожал плечами Клод, внимательно проследив за моим действием. И хрипло продолжил: — поэтому она подвела сына к мысли, что такая обувь неуместна в гардеробе замужней женщина, а избавиться от нее предстоит именно неудавшемуся мужу.

Я вспомнила свою коллекцию обуви и невольно содрогнулась, представив, как как мой муж — если бы он был- стоит и целенаправленно обламывает каблуки. Кошмар! Для меня каждая пара моих туфлей как дети. Особенно я люблю черные бархатные туфли, изящно подчеркивающие щиколотки. Честное слово, руки бы этому субъекту обломать за такое!

— А что сделала жена субъекта? — вопросила я, наслаждаясь вкусом вина.

— Подала на развод, — отозвался Клод. — а затем через суд добилась запрета на приближение к ней субъекта и его матери ближе чем на пять метров.

— А-а… — хотела было вопросить я, часто ли бывают такие случаи у Инквизиции, как оказалась перебита Клодом:

— Малыш, — усмехнулся он. — мы на море, закат, — кивок в сторону оранжевого шара солнца, постепенно склоняющемуся к горизонту. — рядом со мной ослепительно прекрасная девушка. И вместо того, чтобы настроиться на соответствующий случаю лад, мы обсуждаем мою работу?

— Но интересно же, — попыталась оправдаться я, но смутилась под лукавым взглядом инквизитора.

Фрэнк Синатр пел очередную свою песню, приглушенные звуки которой долетали до нас. Мы с Клодом расположились на белоснежном покрывале. Он полулежал, оперевшись на локоть и наблюдая за мной, а я же сидела наслаждаясь первым, действительно спокойным вечером за все эти дни. Горели свечи в стеклянных подставках, бокалы с вином отражали игру их бликов, раздавался шум моря, а закат окрасил песок в оранжевый цвет. Мы с Клодом наслаждались сочными фруктами и необычными сырами. Но больше нас увлекали не закуски, а компания друг друга.

Напротив, с расстегнутой рубашкой сидел улыбающийся Клод, взирая на меня мягко, с легкой насмешкой. Простой и домашний, с встрепанными волосами и несколько растерянный. Признаться, выглядела я не лучше. Вьющиеся после соленной воды волосы, распавшиеся по плечам, накинутое тонкое пляжное платье…

И мне это нравилось. Ощущение безмятежности, расслабленности и комфорта рядом с маршалом Инквизиции. Сказывалось ли это выпитое вино, переизбыток витамина D или чувства, которые зажигались во мне при взгляде темных глаз Клода, но меньше всего я хотела назад, в резиденцию. В обители Арчибальдов ждали проблемы, стрелок и нервозность. А здесь и сейчас мы были одни, без условностей вроде статуса или работы. Не имело значение ничего, кроме нас двоих, замерших напротив друг друга.

На губах застыл вкус соли, в голове играла песня Синатры, и где-то на грани билась мысль, что мне вообще не стоит пить. Потому что вот как только выпью, так сразу просыпается страсть к этому мужчине.

Или дело вовсе не в вине?

Стоит вспомнить нашу первую встречу, когда все остальные словно отошли на второй план, а я могла лишь смотреть в эти глаза, эмоции в которых не смогла идентифицировать. Или непроизвольную радость, вызванную его присутствием за завтраком. А как сердце билось загнанной пташкой, стоило ему взглянуть на меня? Тогда я списала это на интуитивный страх, преследующий многих во время непосредственной близости к маршалу Инквизиции. Но что, если это была не паника?

— Почему ты так смотришь? — вопросил Клод, склонив голову к правому плечу и упиревшись локтем о покрывало.

— Думаю, — честно отозвалась я.

— Когда женщина думает — это страшно, — улыбнулся он. — неизвестно, к чему она придет в своих размышлениях.

— Но ты же не можешь запретить мне думать, — отозвалась я, пожав плечами.

— Запретить не могу, да и глупо это. — согласно кивнул Клод, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. — Но попытаться помешать тебе думать стоит попробовать.

— И как ты собираешь?… — хмыкнула я, послушно вкладывая свою руку в его ладонь.

Но не успела закончить фразу, как Клод стремительно коснулся моих губ, дразняще прикусив нижнюю. Он требовательно и медленно запечатлел первое движение, чтобы притянуть к себе и с новой силой поцеловать снова, глубже, нежнее.

В какой-то момент я осознала себя, обхватившей Клода за шею одной рукой, а второй зарывшейся в его волосах.

Движение за движением, голова начинает кружиться, и я перестаю понимать окружающий мир, потому что вся вселенная слилась в одном человеке. Никогда бы не подумала, что такое бывает. Словно свет клином сошелся на Клоделе Арчибальде, заставляя таять под его требовательными и жадными губами, сильнее прижиматься, теряться и забываться в нем одном.

И где же эти феминистские убеждения, когда они так нужны? Почему бы мне прямо сейчас от него не отпрянуть, заявить про свою независимость и навсегда оставить в стороне это безумие, имя которому Клод? Но я лишь усмехнулась, наплевав на страх, вызванный собственной реакцией на этого мужчину, и подалась вперед, уже сама закусив его губу, потянув его на себе, вырывая тихий рык маршала Инквизиции.

— Малыш, — оторвавшись всего на секунду, произнес Клод, чьи глаза сейчас были практически черными. И, клянусь, я снова видела чертей страсти на их дне. Тех, что уже встречались мне во взглядах других мужчин. Моих старых приятелей, что заставили меня в панике сбежать от Роберта. Но сейчас я лишь растерянно подумала, что мне не страшно. Значит ли это, что я попала? — если мы продолжим это, то у тебя не будет выбора.

— Какого выбора? — не поняла я, закусив губу. — В смысле, мне теперь однозначно придется голосовать на выборах за Габриэля Арчибальда?

— Нет, — усмехнулся Клод, осторожно отодвинув прядь моих волос от лица. Его рука скользнула по скуле, нежно обвела контур губ, спустилась к ключице. А я все стояла и ждала ответа. — вопрос выбора президента остается полностью за тобой.

Это успокаивало. Опустив вторую руку на шею Клода, я прижалась щекой к его футболке. Притянул к себе сильнее, склонившись к уху, прошептал:

— У тебя больше не будет выбора, начинать ли эти отношения. — продолжил он хрипло, отчего вдоль позвоночника пробежалась россыпь мурашек. — Если мы продолжим целоваться, то я не ручаюсь, что смогу тебя отпустить. Ты будешь моя.

Последнее прозвучало как факт. Причем так легко и уверенно, что я невольно повела плечами в попытке сбросить наваждение. Не то, чтобы я сейчас была против, просто…

Просто странная вариация фразы, которую хочет услышать девушка после головокружительного поцелуя. Нет, я понимаю, что для заветных трех слов прошло слишком мало времени, но и перспектива принадлежать кому-то только после двух поцелуев не прельщала.

Я же не вещь.

— Нет, — согласно кивнул Клод, оставляя поцелуй на макушке. И опять я сказала вслух то, что хотела оставить при себе. — и я обозначил эти границы не для того, чтобы озвучить твою принадлежность мне.

— Тогда зач?.. — вскинув глаза на него, вопросила я.

Закат прекращался. Солнечные лучи мягко уходили за горизонт, чтобы где-то начался новый день. Наш же стремительно заканчивался прямо сейчас, оставляя за собой след из вопросов, ответы на которые мы так и не получили.

Почему попытались отравить сэра Аньелли? Кто стрелял в меня? Кто стоит во главе заговора? Что хотел сказать этой фразой Клод? Вопрос столько, что все и не упомнить, а ответов как нет, так и не предвидится в ближайшем будущем.

Последние лучи скользнули по лицу маршала Инквизиции, растворяясь в образовавшейся тьме. Повеяло холодным ветром, обхватившим оголенные участки тела в ледяные тиски, и тогда Клод притянул к себе, согревая теплом своего тела. И только трепещущиеся огоньки свеч не позволили мне окончательно упустить романтичность момента.

— Это значит, — глядя прямо в глаза, произнес он, склонившись к моим губам. — что мы будем вместе, Эль. И прежде чем ты совершишь эту ошибку, я хочу удостовериться в том, что ты понимаешь — я не похож на Армани. Не перебивай, дослушай до конца. Я не Армани, не похож на рыцаря. Я не умею и не хочу вести себя благородно, когда не вижу в этом необходимости. Я не буду обещать, что все будет гладко и спокойно. И сразу предупреждаю, что порой ты будешь меня ненавидеть, малыш.

Я молчала. Молчала и слушала, всерьез воспринимая каждое его слово. И я безоговорочно верила ему, когда он честно признался, что я буду его ненавидеть.

Благородство? Мне оно и не нужно. Рыцарь на белом коне у меня уже был и, как показала практика, я бросила его сразу после того, как тот сделал мне предложение.

Гладкие отношения? Даже если на минуту забыть, что речь идет о маршале Инквизиции, и спокойными эти отношения никогда бы не были, я понимаю, что гладко не было бы никогда и не с кем. Даже с Арчи мы смогли найти тему, говорить о которой без криков не получалось. Речь, конечно же, идет о детях. Не бывает чувств без драмы. А если и есть, то такие отношения становятся приторными, скучными и однообразными. Есть что-то в том, чтобы кидать посуду о пол, хлопать дверью и, как героиня французской мелодрамы, кричать, чтобы он не смел подходить ко мне. Как встряска для чувств.

— Ты будешь вовлечена в массу заговоров, политические интриги и окажешься под прицелом тех, кто хочет навсегда избавиться от главы Инквизиции в моем лице. Но никто не посмеет тронуть тебя, Этель, это я тебе гарантирую. — продолжил Клод, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. — Самый страшный твой враг — это я. Тебе придется мириться с моим отвратительным характером, терпеть мое частое отсутствие из-за работа. Я могу испортить тебе жизнь, малыш.

Меня бьет мелкая дрожь, но я уже не уверена в том, что это из-за холода. Я смотрю в его темные глаза, вижу скользящий в них металл, чувствую убежденность Клода в его же собственных словах и кожей ощущаю его тревогу за себя. Но еще я чувствовала, что маршалу Инквизиции не все равно. Что-то же заставило его рассказать мне это, хотя он мог и промолчать, просто втянуть меня в свою жизнь без предупреждения о трудностях.

Вместо этого он стоит рядом, сильно и нежно сжимая в своих объятиях и рассказывает, сквозь зубы, но просвещает меня.

— Но ты всегда сможешь уйти, Эль. — произнес он, прямо глядя в мои глаза. — Как только почувствуешь, что не можешь больше терпеть это. Или ты можешь отказаться прямо сейчас, и мы больше никогда не вернемся к этому вопросу.

Внешне Клод выглядел безразличным. Но его руки обнимали меня, поэтому я почувствовала, как он напрягся, ожидая моего решения.

Клодель Арчибальд — маршал Инквизиции, чудовище в глазах тех, кто с ним знаком. И сам Клод тоже считает себя опасным для меня. Но почему мне не страшно? Да, я стою рядом, слушаю его, осознаю все им сказанное, но не боюсь.

Я прекрасно осознаю, что рядом с ним опасно. Но вместе с тем я знаю, что он сможет защитить. Я понимаю, что буду порой ненавидеть его, но еще осознаю, что уже сейчас я лужицей растекаюсь от одного его поцелуя. И, черт, он говорит мне о своем отвратительном характере после того, как устроил романтичный ужин на море?

Клодель Арчибальд, наверняка, не подарок. Но и монстром я не могу его назвать.

Я не смогла найти слов для достойного его тирады ответа. Вот честно, я не смогла выразить все мысли и чувства, которые переполняли меня, пока он говорил. Стояла, смотрела на нахмурившегося Клода и кусала губы. Я думала, искала подходящие слова и…

И не придумала ничего лучше, чем просто поцеловать его. Встав на носочки и притянув к себе за шею, мягко прикоснулась к его губам, пытаясь в поцелуе выразить все, что хотела сказать вслух. И про страх, что ничего не выйдет, и про зарождающееся чувство маленького счастья в глубине души, и про веру в него и в себя.

Сказать хотелось действительно многое. Не удивительно, что поцелуй затянулся надолго…

***

Клод заглушил мотор кабриолета, вновь покинув салон машины первым и галантным жестом открыв дверь с моей стороны. Под мой непрекращающийся с морского побережья смех, подхватил на руки, кинув ключи подоспевшему мужчине, бросающему на нас ну очень удивленные взгляды.

Наверное, не каждый день маршал Инквизиции приезжает с откровенно пьяной (и не поймешь, от вина или поцелуев) конкурсанткой в полночь, после чего на руках заносит ее в резиденцию. Хотя, знаете, это и к лучшему. В смысле, что такое редко бывает, а то возник бы повод беспокоиться.

— …а потом подозреваемый поднимает руку, — продолжил рассказ Клод, ногой открывая входную дверь в резиденцию Арчибальд. — и у него из рукава вываливается то самое родовое ожерелье, что искали целый год. И это при том, что субъект клятвенно убеждал нас в своей непричастности.

А я представила картину маслом: стоит донельзя смущенный незадавшийся преступник и ножкой подпинывает выпавшее из рукава ожерелье в сторону, надеясь, что мрачные инквизиторы этого не заметили.

Холл резиденции оглашает наш коллективный хохот. Мне-то было хорошо, я на руках у Клода, могу сколько угодно смеяться без риска упасть, а вот маршалу Инквизиции в процессе приходилось еще и под ноги смотреть. А если учитывать скользкий мраморный пол, то передвижение таким вот образом становилось действительно травмоопасным. По крайней мере, для меня. Клод же спокойно шагал, без напряга удерживая меня на руках. Ему, кажется, не доставляли никаких проблем ни мой вес, не скользкое покрытие пола.

— А вот, собственно, и сам Клодель Арчибальд, — возвестил неожиданно обнаружившийся в холле сэр Аньелли, после чего, кинув на меня хитрый взгляд, добавил: — в сопровождении очаровательной мисс Оплфорд.

Как так вышло, что я не заметила невиданное для холла резиденции Арчибальд количество народа? Под сводом хрустальных люстр замерли восемь мужских фигур с идеально отглаженными костюмами. В стороне, переглядываясь между собой, несколько людей в форме служащих резиденции Арчибальд оттаскивали чемоданы в апартаменты только что прибывших важных гостей.

А на то, что гости действительно важные, недвусмысленно указывало присутствие ключевых для резиденции лиц: президент, наследник рода, главный партнер Арчибальдов, заместитель маршала Инквизиции. Правда, из четверых знакомых мне мужчин равнодушным казался только Агустини, которому действительно не было никакого дела до вновь прибывших, остальные же явно были недовольны завалившимися в резиденцию персонами.

С трудом заставив мозг работать, я перевела взгляд на самих гостей. Нужно же узнать, чем конкретно недовольна Арчибальдова троица.

Четыре мужчины, замершие напротив встречающей стороны Арчибальдов и их хороших партнеров, с крайне разнообразными эмоциями разглядывали нас. Нет, на лицах, конечно, застыло безукоризненно вежливое выражение. Только вот глаза выдавали всех с головой.

Пожилой уже мужчина, с закравшейся в темную шевелюру серебристыми прядями, стоял чуть впереди и явно выступал в роли дипломата. Высокий лоб, бакенбарды, седая бородка и прищуренный серый взгляд бросались в глаза в первую очередь. Во вторую приходило осознание, что пожилой мужчина достаточно неприятный человек. Не знаю, с чем это связано, но интуитивно я ощущала от него угрозу. В темном переулке я бы к нему спиной не повернулась, вот.

Второй мужчина, замерший в отдалении по левую сторону от дипломата, внушал также неприязнь. Стоит весь такой напыщенный, разве что губы в неприязненной ухмылке не кривит. Светлые, зачесанные назад волосы, отражали свет хрустальной люстры. Пронзительные голубые глаза смотрели холодно, напряженно. На пухлых губах застыла вежливая улыбка, которая уже сейчас слегка подрагивала, норовя съехать уголками губ вниз. И, что странно, его лицо показалось мне очень знакомым. Нужно было лишь напрячь память, чтобы всплыла картинка нашей последней встречи.

Вот только память, взявшая временный отпуск, упорно отказывалась выполнять свои прямые обязанности. Негодяйка.

О третьем госте у меня сложилось впечатление, что мускулистый, крупный, с внимательным взглядом и абсолютно лысой головой мужчина был телохранителем. И охранял он четвертого представителя прибывшей компании.

Переведя взгляд на персону, требующую защиты, я резко протрезвела. Буквально в секунду. Взгляд зацепился за знакомые черты лица: высокая линия скул, правильной формы нос, выразительные глаза, поджатые губы, затем перешел вниз, на серебряные запонки, на тонкие пальцы скорее пианиста, нежели политика…

Сердце пропустило удар.

Арчи был здесь.

Глава 6

Клод, продолжавший удерживать меня на руках, вежливо и холодно улыбнулся собравшимся. При этом его руки заметно напряглись, словно пытаясь вжать меня в себя. Я не возражала. Вот честно, я бы лучше сквозь пол провалилась, нежели оказалась под взглядом бывшего жениха, от которого я сбежала, оставив записку….

Мрак. Мрак! МРАК!!!

Сердце, еще недавно решившее остановиться, забилось с удвоенной силой. Мысли лихорадочно разбегались в разные стороны и уцепиться хоть за одну из них просто не получалось. Все, на что меня хватило, это вежливо улыбнуться собравшимся, старательно избегая зрительного контакта с Арчи.

Клод осторожно отпустил меня на ноги, впрочем, встав чуть спереди, чтобы при необходимости заслонить меня спиной. Стоит ли говорить, что нервничающий Габриэль Арчибальд незамедлительно оказался рядом, кинув на меня предостерегающий взгляд. С некоторой заторможенностью подумала, что президент опасается неосмотрительных действий с моей стороны. Зря он так, конечно. Я девочка тихая и смирная, особенно, когда речь идет о бывших и властью наделенных…

Что за шоу такое? Что ни день, то потрясение!

Хоть все мое внимание занимал один единственный гость в этом холле, но выражать свои эмоции внешне я не планировала. Арчи тоже не спешил набрасываться на меня с очевидным желанием придушить мерзавку на месте. А раз так, то все замечательно, стою, улыбаюсь и делаю вид, что всю жизнь только и мечтала встретиться с этими мордами. В смысле, важными гостями. А то, что тяжелый взгляд Арчи на себе я ощущала кожей, так это совершенные пустяки.

Включив мозг и отодвинув на задний план панику, задумалась о цели визита Арчи и его команды. Что могло им понадобиться в резиденции, в месте, где собрались главные силы предвыборной кампании Габриэля Арчибальда? Они же соперники. Им положено сидеть в своих углах и пытаться вывести друг друга из игры на дистанции. Но вместо это делегация Арчи решила нанести дружеский визит Арчибальдам?

Да даже я, будучи очень далеко от политики, понимаю, что их приезд — ни черта не жест дружелюбия. Тут таится нечто гораздо более глубокое и неприятное: самые сильные претенденты на пост президента прощупывают друг друга, выискивая слабые места. Публика будет умиляться, наблюдая за вежливо общающимися конкурентами, а сами оппоненты будут вести войну под прикрытием. Лживые улыбки, притворные слова поддержки и восхищения, завуалированные в вежливость удары по самому больному. Добро пожаловать на грязные игры!

— Рад приветствовать вас в резиденции рода Арчибальд, — произнес Клод безукоризненно вежливо, но от металла, скользнувшего в его взгляде, напрягся даже сэр Аньелли.

Британский лорд, к слову сказать, держался в стороне от каждой из сторон, поближе к выходу. И правильно делал, ведь если здесь начнется пекло «светских бесед», в процессе которых обязательно вспомнятся компрометирующие случаи из биографии каждого из собравшихся, лучше скромно удалиться подальше от любезничающих делегаций. Иначе зацепить может.

К сожалению, Клод, Роберт и Габриэль Арчибальд не могут позволить себе такого удовольствия. Поэтому Арчибальды продолжали светский цирк. И только Агустини, казалось, наплевательски глядел на окружающих, не считая нужным скрывать постоянные взгляды на наручные часы.

— Для нас большая честь, наконец, познакомиться с вами лично, мистер Арчибальд. — отозвался в ответ седовласый мужчина, крепко пожав руку Клода. — Мы слышали множество положительных отзывов о вашей работе.

Еще бы они не слышали. Вся столица однажды обсуждала, как маршал Инквизиции на благотворительном вечере задержал незаконного дельца. И все бы ничего, да только задержанного в тот момент награждали премией за преданность планете. Ох и перетрясли потом состав академиков, вручающих эту премию.

— Мисс Оплфорд, также безмерно осчастливлены знакомством с вами. — между делом продолжил дипломат, кинув на меня сладко-вежливую улыбку. Слишком радушную, чтобы быть настоящей.

— Благодарю, мистер… — намекнула я, что имени его знать не знаю.

— Мистер Дрейк, — поспешно вставил мужчина. — Стефан Дрейк, мисс Оплфорд.

Имя мне ни о чем не говорило, поэтому я просто послала в ответ мягкую улыбку. Но, к слову сказать, то, что я не знала его имени, было очень странно. Обычно личности, входящие в состав предвыборной кампании баллотирующегося в президенты, мелькают на каждом шагу. То по визору выступают, рассказывая о крутости своего кандидата, то в сети дают интервью, то на рекламных баннерах улыбаются с задранным вверх большим пальцем. Тут хочешь не хочешь, а имена действующих лиц предвыборных кампаний запомнишь.

— Позвольте представить моих компаньонов. — продолжил Стефан Дрейк. — Мистер Дассо, давний друг семьи Армани. Кандидат на пост мэра столицы.

И тут я вспомнила! Мистер Дассо действительно давний друг, но не семьи Армани, а Арчи конкретно. Они вместе учились в Академии Политики и Социальных Наук, а после в университете. Только я никогда не общалась с ним лично, Арчи предпочитал, чтобы мы оставались знакомы заочно. Не знаю, чем было продиктовано данное решение, но особых переживаний по этому поводу я никогда не испытывала.

Блондин закрепил слова Стефана Дрейка крепким рукопожатием сначала с Габриэлем Арчибальдом, как со своим президентом, а затем пожал руку Клода, выразив этим жестом особенную расположенность к Инквизиции. Мне же досталась улыбка, от которой хотелось кривиться, и легкий поцелуй в руку. Позер. Кто же в наш век руку целует? Феминистки, помнится, устроили митинг на эту тему. Мол, держите свои губищи подальше от наших рук, иначе будете иметь дело со судебным взысканием. Не то, чтобы я поддерживала их, но конкретно в данной ситуации я была готова лично ворваться в эпицентр того митинга и сотрясать плакатом воздух.

— Арчи Орландо Армани, — продолжил мистер Дрейк. — с которым каждый из собравшихся уже знаком. Наш кандидат в президенты и ваш главный соперник.

Мужчины отреагировали смехом, радуясь несмешной шутке. А я что? Стою, улыбаюсь, словно маску на лицо нацепив, и демонстрирую окружающим совершенную невозмутимость. Станиславский кричит: «Верю! Верю, черт возьми!», а я продолжаю играть.

— В связи с предстоящими выборами, — начал Арчи своим бархатным, твердым голосом, переняв слово у мистера Дрейка. — мы хотели бы продемонстрировать искреннюю…

Я никогда не любила светские мероприятия. И дело было не в классической музыке, показной любезности с знакомыми и незнакомыми людьми, или в обязательном соответствии стандартам высшего света. Нет, на это я была относительно согласна.

Но я никогда не принимала в светской жизни «открытость» скрытых мотивов. Когда поднимается на сцену депутат и начинает «открывать» свои страшные тайны в выгодном для себя свете. И все ведь прекрасно понимают, что недоговаривает парень, лжет, причем в наглую и открыто. Но люди высшего света лишь кивают головой, как болванчики, и одобрительно улюлюкают жалкой попытке говорящего исповедоваться, отрицая свои грехи.

Арчи во время подобных выступлений всегда стоял с весьма скептичной ухмылкой, отвечая иронично и достаточно жестко. И вот теперь, спустя несколько лет, он стоит напротив, с постным выражением лица, холодным, затуманенным осознанием собственной важности взглядом и, уподобившись тем, кого раньше так сильно презирал, вещает о «чистоте» своих намерений.

Что я чувствовала по отношению к бывшему парню, придавшему свои убеждения и взгляды? Ненависть? Жалость?

Я стояла, ощущая теплую руку Клода, и ничего не испытывала к человеку, который раньше так много для меня значил. Весь его образ идеального, умного, лоснящегося блеском политика, словно стал маской, отгораживающей прошлого Арчи. Или, возможно, прежнего его просто больше не существовало.

Внезапно весь страх, нервозность и неуверенность, вызванные его приездом, сменились на спокойную грусть. Прошлого не вернуть. Да и не хочу я. Остается лишь отпустить память о нем, воспоминания о нашем общем прошлом, а затем двигаться дальше, к новым горизонтам. Возможно, вместе с Клодом.

— Поэтому, — подвел к логичному завершению свою речь Арчи. — наше сотрудничество в дальнейшем весьма положительно скажется для обеих предвыборных кампаний. Мы взяли на себя смелость сделать первый шаг навстречу будущему…

И снова громкие фразы, крикливые замечания и ложные обещания, которым не суждено сбыться. Каждый из присутствующих это понимал. Но, тем не менее, Габриэль Арчибальд согласно кивал, всем видом демонстрируя воодушевленность.

— Устала? — вопросил Клод на ухо. Его теплое дыхание касалось кожи, оставляя россыпь мурашек и напоминая, почему образ Арчи больше не казался совершенным. Серьезно, как можно думать о прошлом, когда настоящее так нежно обнимает за талию? — Агустини проводит тебя до апартаментов.

Да, Агустини проводит, ведь Клод занят. Не могу его винить в этом, но от секундного, но весьма недовольного взгляда на прибывшую делегацию, я не удержалась. Понаехало тут, повырывало меня из рая…

Но если честно, я действительно устала. Насыщенный событиями день вызывал стойкие мечты о мягкой кровати, подушке и пушистом одеяле. А еще я не отказалась бы от душа, потому что соль на губах радовала только первые двадцать минут, а потом весьма ощутимо начала пощипывать их. Да и Агустини было откровенно жаль. Мужчина весьма недовольно глядел на собравшихся, уже не сводя взгляда с наручных часов. Несчастный инквизитор…

— Вам предстоят переговоры? — также тихо вопросила я, вскинув на него взгляд.

Стоит, внимательно смотрит на меня, а в глазах читается напряженность. Ему определённо было бы легче, если бы я отправилась в комнату. По крайней мере, не пришлось бы думать о том, как Арчи и его команда отреагирует на меня. В смысле, какую пакость они придумают.

— Завтра, — отозвался Клод.

Учитывая, что сейчас было далеко за полночь, уже сегодня. Сколько Клоду удастся поспать? Не хотелось бы, чтобы после весьма подозрительного визита делегации Армани, маршалу Инквизиции пришлось бы еще и меня провожать.

— Ну ладно… — вздохнула я, всем видом демонстрируя тяжесть прощания. — пусть Агустини проводит. Ненавижу политиков: вечно от них одни проблемы. То в рамках предвыборной кампании всех на лекции об активной гражданской позиции потащат, то парня из-под носа уведут. Сплошное разочарование.

В ответ тихий смех, осторожный поцелуй в висок, и Клод явно неохотно отпустил мою талию, взглядом призывая Агустини проводить меня.

— Прошу меня извинить, — произнесла я, ослепительно улыбнувшись. — но я вынуждена вас покинуть. Доброй ночи. — пожелала я присутствующим, направляясь вверх по лестнице.

Агустини активно шагал следом, откровенно радуясь предлогу покинуть неприятное общество.

***

Вот бывают такие неприятные утра. И дело вовсе не в противно ноющей после выпитого голове, плече, решившим напомнить о пулевом ранении, и даже не в смутных думах, терзающих с того самого момента, как утром я решила открыть глаза.

Не-ет, утра бывают неприятными не только из-за психологического и физического состояния индивида. Дело может быть и во внешних факторах. Открытой шторе, распахнутом окне, пропускающем внутрь помещения выкрики с утренней тренировки инквизиторов. Или, к примеру, в неприятном типе, настойчиво втирающем, что он — мой новый телохранитель.

Но разве может быть мужик, неприлично ворвавшийся в апартаменты дамы в пять утра и потребовавший у несчастной женщины незамедлительно подорвать свое тельце с кровати, дабы отправить то на какую-то там тренировку, моим телохранителем? Я вот не могу в это поверить. Или просто не хочу?

— Еще раз, — как-то устало попросила я, с головой накрываясь одеялом. Под ним осознать тяжелую новость было как-то проще. — вы — мой новый телохранитель?

— Да, — твердо отозвался мужчина в форме инквизитора, кинув на меня спокойный, снисходительный взгляд из-под черных ресниц. Собственно, несмотря на внешнюю невозмутимость, он явно начала сомневаться в моих умственных способностях. Этот вопрос я задавала не в первый раз…

А дело в том, что с самого утреца, в пять ранехоньких часов, ко мне заявилась этот…инквизитор, объявив, что настал час для строевой подготовки. Предварительно неприятный тип вылил на меня кувшин ледяной воды и включил на полную мощность гимн Инквизиции! Какого черта это значит, и что он тут забыл, собственно, я у него и спросила. На что получила ответ, что он, Джейсон Трейд, мой телохранитель, взял на себя ответственность сделать из меня, мягкотелой аристократишки (его слова, между прочим), нормального человека.

А нормальные люди, судя по поведению Джейсона, просыпались в пять утра под гимн Инквизиции и прямиком шли истязать свое несчастное тело порцией ледяной водицы. Как по мне, так проще сразу в морозильник залезть. И гуманнее.

— Вы уверены в этом? — отчаянье скрыть не удалось. Зато я смогла приподняться на локтях, кинув на инквизитора взгляд, преисполненный безысходности.

Мужчина, по-военному расставив ноги и скрестив руки у себя за спиной, прямо глядел на меня сапфировыми глазами, и ни один мускул на его лице не выражал ни граммулечки сожаления. Присутствовали огненно-рыжая копна волос, высокие скулы, поджатые губы, густые брови, а вот сострадания не было!

И вообще, мелькало в нем что-то такое, что внушало страх. Почти как в Клоде, только внутри этого инквизитора не было стали уверенного в себе мужчины. Но было горячее железо…жестокость? Клянусь, в его глазах плясала безудержная страсть, злой огонь, азарт играть до последнего вздоха. Глядя на него, я могла представить, как Джейсон первым рвется в атаку, бездумно, без плана и какого-то расчета, опираясь лишь на силу адреналина и собственную самоуверенность. Я не могла этого объяснить, но внутри меня взыграла паранойя и мягко так намекнула, что нехило бы валить от него подальше. Потому что ледяная вода и орущая музыка — это лишь цветочки, а вот нехороший психический блеск в его глазах обещал самые ягодки.

Но если смотреть на него не глазами испуганной и загнанной в угол меня, то инквизитор был довольно симпатичным мужчиной, даже невзирая на окружающий его флер психа. Спортивная, рельефная, но не до фанатизма, фигура. Я бы признала в нем скорее пловца или легкоатлета, нежели мужчину, предпочитающего тягать тяжести. И тем не менее, мышцы казались каменными, даже со стороны складывалось ощущение, что пни я его и сломаю ногу.

— Да.

Я разок тяжело вздохнула. Затем второй. В третий раз не стала, только попросила:

— Покажите мне ваш табель с заданием.

В меня кинули тяжелой книжкой, которая, сделав сальто в воздухе, упала на кровать, развернувшись на нужной странице. Ура, не пришлось искать. Итак, черным по белому красовалось: «Предоставить Этель Каролине Оплфорд, агенту рода Арчибальд, необходимую защиту на основании декларации «о защите гражданского населения» пункта 6 раздела 14». А следом красовалась печать ордена Инквизиции!

— А где здесь хоть слово о строевой подготовке? — вопросила я, нахмурившись.

— Это моя личная инициатива, подкрепленная дозволением мистера Арчибальда. — усмешка скользнула по губам Джейсона.

Возразить мне было нечего.

***

Как себя чувствует еда внутри блендера? Не знаете? А я вам расскажу, да.

Вот представьте, что ваше хрупкое, ранимое тело взяли, хорошенько выжали, вскрыли, вытряхнули все внутренности, потоптались на них, накидали внутрь вас камней, встряхнули, а затем пустили по терке для овощей. Примерно так ощущала и я себя.

Когда этот хмырь (иначе назвать его не получалось) сказал про строевую подготовку, я подумала, что похожу под командный счет пол часа, а потом отправлюсь на теннисный корт. Какой там!

Меня вытащили на свет божий, заставив собраться за десять минут. И все бы ничего, да этот…изверг отключил горячую воду в моих апартаментах. «Закалка — залог здоровья!» — заявил Джейсон. А на все мои возмущения, что пневмония девушку не красит, флегматично пожал плечами и доходчиво объяснил, что не стоило мне нарываться на неприятности с прошлыми телохранителями. Я была склонна согласиться. Сама полезла в апартаменты Калеба, продемонстрировав, что агенты Гофман и Джонс не могут со мной справиться. Теперь сама и буду страдать от внимания того, кто может.

Затем Джейсон изволил забраковать мои легинсы и спортивный топ, мол, ты не на показ мод, а страдать. Наверное, мне тогда уже стоило напрячься и заподозрить неладное со всей этой строевой подготовкой. Но я стоически нацепила на себя просторную футболку, прикрывающую «разврат» (его слова, не мои). Тоже мне, моралист нашелся.

Но самое ужасное началось на улице. Помнится, я как-то жаловалась на Эварда со всеми его нечеловеческими нагрузками. Так вот, я преувеличивала.

Жесть началась сейчас.

Я не ныла. По крайней мере, первые сорок минут активного бега, сопровождающегося едкими комментариями. Даже когда споткнулась о подножку Джейсона, пролетев носом вперед и пребольно ударившись о садовую дорожку.

— Препятствия закаляют характер, — заявила инквизитор.

И хоть стонать от усталости хотелось уже тогда, я молчала, вытерпев силовую нагрузку. Пробовали ли вы когда-нибудь отжаться сто раз? Да я чуть не умерла на тридцати! Я не чувствовала рук, не могла бороться с острой, пронизывающей мышцы болью, но молча продолжала, сцепив зубы и пообещав себе, что не дам слабину перед этим маньячиллой. А затем последовали комплексы упражнений для рук и грудных мышц, заставившие меня вспомнить всех известных человечеству на данный момент богов. Но вслух я не проронила ни слова.

Я не жаловалась, когда инквизитор продолжил истязания, заставив меня приседать, делать выпады и двадцать минут стоять в высоко планке. Я мелко дрожала, чувствовала свинцовую тяжесть в каждой измученной частичке своего тела, но терпела.

Во-первых, взыграла гордость. Она проснулась и напомнила, что мы тоже ничего так, поэтому просто не имеем права еще больше опозориться перед этим…Джейсоном этим! Поэтому, наплевав на физическое состояние, я мысленно пыталась отвлечься от боли в теле.

Во-вторых, это же я хотела стать сильнее, научиться справляться с трудностями и давать отпор психам, решившим, что я легкая жертва. А инквизитор, напротив, помогает мне в том, чтобы натренировать тело. Изощренным способом, конечно (в том смысле, что я обошлась бы без подножек и ледяного душа), но и времени у меня осталось не так много. Если вспомнить о подозрениях Инквизиции в отношении рода Армани, то их «дружеский визит» уже напоминал предупреждение о войне. Так что, в моих же интересах быть натренированной к тому моменту, как в резиденции начнется пекло событий. Поэтому, я испытывала даже нечто вроде благодарности к инквизитору, настолько, насколько это вообще возможно, будучи извалянной им же в грязи.

А еще, где-то глубоко внутри меня до сих пор теплилась надежда, что вовлеченность Арчи в заговор — глупости. Просто Арчибальды и Армани ополчились друг против друга в преддверии выборов. С кем не бывает? А все элементы, связывающие семью Арчи с заговорами, просто совпадения. Как в случае со мной, когда меня подозревали в работе двойного агента.

Но…если Инквизиция подозревает Армани, значит, на то есть причины? Надо будет уточнить у Клода, какие у них есть доказательства причастности Арчи к заговору.

Следующим и, похоже, заключительным этапом «строевой подготовки» у Джейсона оказалась рукопашная борьба.

— Ты должны уметь давать отпор сама, — произнес этот тип, пока я валялась на траве, пытаясь заставить свое тельце, лужицей растекшееся после тренировки, собраться воедино. Не получалось…или я просто плохо старалась?

— Ого, да ты заведомо планируешь увиливать от своих прямых обязанностей. — произнесла я, всем видом демонстрируя, что дух мой, в отличие от тела, не сломлен. В конце-то концов, не будет же Джейсон ругаться с лежачей мной?

Вместо ответа чья-то рыжая голова нависла надо мной, неприятно ухмыльнувшись.

— И даже более того, — произнес он многообещающе. — я обещаю всячески посодействовать появлению у тебя новых травм. Ведь твоим партнером по бою стану я.

Я от такой перспективы даже приподнялась на локтях, выворачивая шею, чтобы взглянуть в сторону резиденции. Мелькнула паническая мысль, что вот прямо сейчас можно и бежать.

Я-то надеялась потренироваться на боксерской груше…

Да о чем он вообще говорит? У меня же никакого опыта в рукопашном бою! Или Джейсон на самом деле работает на заговорщиков против Арчибальдов и таким странным способом решил завершить начатое и избавиться от меня? Так я, знаете ли, против! Серьезно!

Неужели ему мало того, что я вся извалялась в грязи? Он захотел окончательно добить меня, отомстив за агентов Гофман и Джонс? В суд на него подам!

— Ты не можешь причинить мне вреда! — напомнила я, отыскав в себе силы подняться на ноги. — По контракту ты должен…

— Обломинго! — неприлично заржал инквизитор, придирчиво оглядывая пыльную меня. — По контракту я не должен запретить твоего умерщвления, а про телесные травмы там нет ни словечка. Так что, мисс Оплфорд, заткнулась и пошла тренировать навыки рукопашного боя.

Я не буду стонать. Не буду. Не буду, сказала.

Молча проглотив невежливое обращения, я уныло поплелась в сторону зеленого газона, на котором вот прямо сейчас будет происходить избиение младенцев. Тьфу, то есть меня несчастной.

К чести Джейсона, он не просто каждый раз кидал меня на землю, сопровождая мой полет язвительной фразой, но и действительно объяснял в процессе самые азы. Тут ногу не выставляй, тут прогнуться можно было, уходя от удара, тут еще что-то, там еще. В общем, за дальнейший час я не только смогла изучить весь газон, каждый раз оказавшись лицом в траве, но и получила краткий курс «Рукопашный бой для чайников, или почему у Этель нет ничего общего с кухонной утварью». В смысле, как бы Джейсон не старался, а успехов я не добилась.

Правда, один раз укусила его с досады в плечо, чем породила в нежной душе инквизитора шок и совсем не нежные ругательства в мой адрес. Но мне вот после пакостного дельца стало легче. Почувствовала себя отмщённой.

Спустя долгий и утомительный час, я сидела на газончике, потирая ушибленную в очередном полете щиколотку и слушала Джейсона. Правда, ничего интересного он мне поведать не мог:

— Итого, жалкая пародия на нормального человека, ты абсолютно никчемна. — подвел инквизитор наблюдая за тем, как совершенно несчастная я ощупываю пострадавший нос. — Ты не способна самообороняться, ты не вынослива, у тебя проблемы даже с бегом. Неудивительно, что ты вечно влипаешь в неприятности. Удивляет, как ты остаешься жива?

— Везучесть, — произнесла я, настороженно принимая предложенную Джейсоном руку помощи. Один раз он уже использовал мою доверчивость, чтобы отправить меня ласточкой в полет.

— Не рассчитывай на призрачный образ удачи, — серьезно произнес инквизитор, оглядев грязную меня со смесью раздражения и задумчивости. — эта стерва имеет привычку отворачиваться от тебя в самый неподходящий момент. Надеяться нужно только на себя.

И не поспоришь.

— Отлично, леди никчемность, — хмыкнул Джейсон. — а теперь еще семь кругов, и пора приводить тебя в порядок. Иначе начальство голову оторвет за твой потрепанный вид.

***

После тренировки мы с Джейсоном отправились в мои апартаменты. Мне нестерпимо хотелось в душ, а у него просто другого выбора не было. Телохранитель же.

Пока я нашеркивалась в попытке смыть с себя грязь и усталость, Джейсон успел распорядиться о завтраке. Поэтому, когда я вышла из душ, в нос тут же ударил запах выпечки и кофе. Едва не приплясывая от восторга, я поторопилась переодеться.

Уложив волосы в пляжные локоны, нанеся легкий макияж с акцентом на сияющую кожу, надела насыщенно-синее шифоновое платье, заканчивающееся длинной значительно выше колена. Простой крой, полупрозрачный материал, круглый вырез, рукава одна четверть с изящной оборкой. Надев туфли на высоком, устойчивом каблуке с ремешком, обхватывающим щиколотку, направилась к Джейсону.

К счастью, инквизитор не забыл и обо мне. Напротив Джейсона было накрыто место с идеальным для меня завтраком: двойной капучино, круассан и плавленый сыр. Сам же Джейсон предпочел не ограничиваться легким завтраком, с наслаждение поедая сочную отбивную. Вид при этом он имел довольно-умиротворённый, словно это не он буквально двадцать минут назад пытался меня убить. В смысле, натренировать…

Пока Джейсон завтракал, я предавалась невеселым думам, размышляя, как скоро Арчи и его команда покинут стены резиденции. Интуиция кричала, что в ближайшее время их отъезда ожидать не стоит.

Приехали же они для чего-то. И все прекрасно понимают, что предлог дружеского визита был создан для осуществления другого, коварного плана. На ум невольно пришло замечание Калеба, что Арчи замешан в заговоре против рода Арчибальд. Только теперь я не могла с прежней уверенностью говорить, что Армани здесь не при чем. Слишком сильно он изменился, по крайней мере, если смотреть на него со стороны.

И, если Арчи действительно вовлечен в заговор, его приезд может означать только одно — близится развязка. Предупреждения нам, гостям резиденции, были вынесены. Все желающие покинули пристанище рода Арчибальд с криками и мольбами о спасении, оставшиеся крепко привязаны к этой истории. А значит, можно начинать осуществление плана.

По кому они ударят в первую очередь? По слабым звеньям, то есть, мне? Не для этого ли Клод приставил ко мне Джейсона? Знал, что меня не оставят в покое и решил перестраховаться.

Или отравление сэра Аньелли и было первым шагом? Мол, посмотрите, мы можем сделать все, что взбредет нам в голову. Мы достали одного из вас в резиденции, под завязку нашпигованной инквизиторами, и ушли безнаказанными.

— У тебя такое сосредоточенное выражение лица, что невольно становиться интересно, как скоро у тебя пойдет пар из ушей. — хмыкнул Джейсон, откинувшись на спинку стула. — О чем думаешь?

— Что тебе известно о заговоре против Арчибальдов? — вопросила я, кинув на инквизитора внимательный взгляд.

— Для этого тебя наняли? — вскинул брови Джейсон. — Арчибальды считают, что ты сможешь помочь в деле заговора против них?

— Нет, — отозвалась я. — у меня другая задача. Я гарантия того, что фарсовое шоу не превратится в настоящее, и Роберту не придется ломать себе жизнь и жениться на одной из конкурсанток.

— Вот как, — задумчиво произнес Джейсон, растягивая гласные. — а я-то все гадал, почему Клод еще не настоял на том, чтобы ты покинула шоу. И не обидно быть залогом чужой холостяцкой жизни?

— Эта «чужая холостяцкая жизнь» гарантирует мне неприкосновенность и защиту рода Арчибальд, — усмехнулась я. — так что я в очевидном плюсе.

— Не светило бы тебе ничего в политике. — поморщился инквизитор. — Ты хоть понимаешь, сколько бы тебе могли заплатить за эту услугу? Продешевила ты, Оплфорд. Очень продешевила.

— Меня все устраивает, — пожала я плечами, самозабвенно намазывая ножом сыр на круассан. — деньги у меня есть, статус тоже. Для счастливого существования мне была необходима неприкосновенность, которую я и получила.

— А вместе с ней получила нашего шефа, — ухмыльнулся Джейсон. — чистая победа, ничего не скажешь. Не лезла бы ты не в своем дело, мелкая. Нарвешься на такие неприятности, что тебе и не снились. Выполни долг перед Арчибальдами, поиграй в любовь с шефом и беги как можно дальше, иначе утонешь в этом болоте из заговоров.

— А если я не хочу бежать? — вскинула я бровь.

— Дура, — безразлично отозвался Джейсон. — не используешь шанса уйти, которого не было у большинства из нас. На твоем месте я бы стребовал огромную сумму в качестве моральной компенсации и исчез бы в стороне Майами, не прислав даже открытки.

— Хорошая идея, — кивнула я. — но у меня есть личный интерес в этом деле. Не улыбайся, я имела ввиду не твоего шефа.

— Что тогда?

— Месть, — просто ответила я. — наказание для психа, решившего проверить на мне свою меткость, выстрелив из ГЕНО 744, и попытавшегося отравить сэра Аньелли, мне нужна справедливость. Ради всего этого я готова остаться и продолжить начатое, потому что побег — это не выход, а уход от проблемы.

— Замечание крайне индивидуальное, — пожал плечами Джейсон. — выбор твой. Не скажу, что правильный, но достойный уважения. По крайней мере, я начинаю понимать, что шеф нашел в хиленькой тебе. Знаешь, какие девушки у него были до тебя?

Я знала об одной. Той, что решила подорвать столичный парламент. По сравнению с ней у меня не такой и взрывной характер.

— В основном, — продолжил инквизитор, заметив мой интерес. — высокие, спортивные, модельной внешности и с внутренним кодексом макаки. Знаешь, красивые, как статуэтки и такие же пустые и бесполезные. Для шефа такой типаж — лучший вариант. Неприхотливые, требующие денег и дорогих подарков. На них не нужно тратить много времени и сил, самое то для маршала Инквизиции.

У меня средний рост, достаточно хрупкая фигура и обычная, хоть и неплохая, внешность, а еще я требую внимания и не принимаю подачек вроде денег. Разные ли мы с теми девушками, которых описал сейчас Джейсон? Очевидно, да. Но Клод заинтересовался мной. На экзотику потянуло?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — вопросила я, никак не продемонстрировав собственных эмоций от услышанного.

— Хочу, чтобы ты поняла. — отозвался Джейсон. — Шефу не нужны серьезные отношения, которые требуют усилий и отдачи. Вскоре он устанет от тебя. И, выбирая между девушкой и работой, он всегда выберет вторую.

Выбор, выбор. А кто сказал, что Клод вообще должен выбирать? Я ни раз говорила, что понимаю, почему он должен задерживать на рабочем месте, понимаю, что на первом месте всегда будет работа. И это нормально, учитывая, что Клод жизни спасает.

Уверенна, в глазах общественности эти отношения выглядят безнадежными, без будущего. Вот только они не понимают одного, как уже сказал Клод, — я могу уйти в любой момент.

Но сейчас эти отношения есть, независимо от мнения окружающих. И, даже если ничего не выйдет, я буду двигаться дальше. Планета не остановиться, земля не разверзнется, мир не перестанет существовать, если мы расстанемся. И я не понимаю причины, почему Джейсон взял на себя ответственность просветить меня относительно вопроса наших с Клодом отношений.

— С тобой будет сложно, если верить прочитанной мной характеристике. — произнес инквизитор. — Ты карьеристка, поэтому не будешь сидеть дома и весь свой день проводить в ожидании его с работы. Ты отказалась от предложенных Арчибальдами денег и статуса, поэтому от Клоделя будешь требовать внимания. Ты веришь в демократию, стремишься к саморазвитию, можешь бросить жениха, сделавшего тебе предложение. Черт, да вы совершенно не подходите друг другу хотя бы потому, что никому из вас не нужны серьезные отношения.

— Ты прав, — кивнула я спокойно. — во всем. Во мне, в нем, возможно, тоже. Но это наше дело.

— Он будет тебе изменять. — произнес Джейсон, видимо, в надежде достучаться до меня.

— Как только это произойдёт, — кивнула я спокойно. — так сразу я его и брошу.

— У тебя пять минут на сборы, — резко сменил тему инквизитор, поднимаясь из-за стола. — на шоу какое-то собрание. Ты должна присутствовать.

***

«Каким-то собранием» оказался очередной отсев. Стыдно признать, но я совершенно забыла об этом. И если отлынивание от испытаний я еще могла объяснить пулевым ранением и больничным, выписанным Илдвайном, то откровенное игнорирование важных для шоу мероприятий оправдать мне было нечем.

И тем удивительнее было то, что на счетовой доске красовался самый высокий балл у меня. И это учитывая, что я даже на завтраках не появлялась! Пожалуй, Арчибальдам стоило быть осторожнее в выставление мне «подкидных» очков, иначе другие конкурсантки вполне могут заинтересоваться причиной столь высоких результатов. И что тогда? Скандалы с другими родами Арчибальдам были не к чему.

— Уважаемые конкурсантки шоу «Подбор», — радостно поприветствовал всех Калеб, заняв место перед настенным экраном, на котором были выведены результаты испытаний.

На этот раз в помещении было размещено всего тринадцать стульев, как раз под число конкурсанток. На каждом из них восседали девы, принарядившиеся для важного мероприятия. Шелк, бархат, шифон, туфли на шпильках, яркий макияж, оголенные части тела…Но девушки нервничали. Это было заметно невооруженным взглядом, даже несмотря на то, что все дамы удерживали маску величия и холодной вежливости. Но у одной дергался палец, у другой дрожали коленки, а третья, не стесняясь, грызла наманикюренный ноготь.

Невозмутимость сохраняли только я, Гвен и Вейль, обладательницы самых высоких баллов. Но каждая из присутствующих здесь девушек понимала, что просто очков было недостаточно. При отсеве руководствуются не только баллами за испытания, но и личными симпатиями главного приза. Что, собственно, удивления не вызывает. Это же ему потом мучиться с женушкой. Конечно, есть такая классная вещь, как развод…но все же.

Мне, в принципе, нечего было бояться, а Гвен и Вейль не считали нужным беспокоиться из-за таких пустяков. Чего-чего, а уверенности у них было достаточно.

— Сегодняшний отсев должен быть одним из самых волнительных собраний в течение всего шоу «Подбор». — Калеб выдержал паузу, играя на камеру и публику. — Ведь только трое из присутствующих здесь девушек смогут попасть в финал и продолжить сложную борьбу за сердце наследника рода Арчибальд. Напоминаю, что дамы, вынужденные покинуть проект, должны незамедлительно собрать вещи и отбыть из резиденции имени Арчибальд сразу же, после озвучивания результатов.

Девушки молчали, не сводя взгляда с Калеба. И как же чертовски много было во всех их взорах. Страх граничил с уверенностью, испуг с надеждой, злость с душевными терзаниями. Конкурсантки глядели на продюсера шоу «Подбор» так преданно, что будь я на его месте, то не смогла сказать этим, несомненно, прекрасным девушкам тяжелые для всех слова.

— Проект покидают…

И в помещении словно краски начали сгущаться. Там, за окном, царствовал день, летняя беззаботность и жара. Хотелось выскочить из помещения, раскинув руки, со смехом пробежаться по зеленой траве и никогда, никогда не думать о сегодняшнем отсеве. Как же это было нечестно по отношению к ним…

— Аманда Джессика… — хрупкая блондинка, услышав свое имя, вздрогнула. Опустив глаза на пол, она вцепилась пальцами в подол платья так, что костяшки побелели. Ее только что публично вышвырнули с проекта, показав, что она не достойна чести быть супругой Арчибальдова наследника, а девочке ведь еще и лицо держать было необходимо.

— Катерина… — роскошная брюнетка сцепив зубы, прямо смотрела на Калеба, не позволив себе и бровью выдать свое разочарование. Только щиколотки сжала так, что синяки останутся.

— Аврора… — пепельная блондинка, не выдержав, отвернулась к окну, устремив за стекло потерянный взгляд.

И каждый раз, когда Калеб называл следующее имя, у кого-то из присутствующих здесь конкурсанток сердце пропускало удар. Имя за именем, род за родом, отвергнутая за отвергнутой. Напряжение росло с каждым именем, ведь все меньше оставалось шансов пройти в финал.

Когда настало назвать имя десятой девушки, которая должна была стать последней на сегодняшний отсев, воздух в комнате начал искриться. В буквальном смысле, нас осталось четверо, кто еще мог на что-то надеяться. Гвен, Вейль, я и еще одна девушка, черноволосая, зеленоглазая и потрясающе красивая.

— Рейчел Хорва…

— Нет! — не сумев промолчать, воскликнула брюнетка, заставив сидящую рядом с ней девушку испуганно отшатнуться. И правильно…мало ли. — Вы не можете отправить меня домой после всего, что я сделала ради вашего наследника!

— Мисс Вадали, — с явственным неудовольствием и бездной наигранной жалости в глазах произнес Калеб. — ваше поведение…

— Мое поведение?! — взревела бестия. — Мое?! Почему-то поведение Оплфорд вас совершенно не смутило! — ткнув в меня пальцем, прошипела Рейчел, резко оборачиваясь ко мне.

По волосам прошелся холодный ветерок, свидетельствующий о том, что Джейсон встал передо мной, в любой момент готовый проявить себя. Возведя очи к потолку, я отыскала силы поднять свое болящее после утренней тренировки тельце со стула. Это девичьи разборки, следовательно, вмешательство инквизитора совершенно не к месту. С Рейчел я справлюсь сама, незачем рассекречивать рыжего мучителя. Еще заденет его Рейчел ненароком, потом оправдывай девушку. И ведь действительно не она виновата в этой вспышке агрессии, а Арчибальды и организаторы шоу, вывившие девушку из душевного равновесия.

— А что не так с моим поведением? — спокойно вопросила я, даже не думая повышать голос.

— Да ла-адно, — неестественно громко рассмеялась Рейчел, явно планируя сорваться на истерику. — ты неизвестно где зависаешь вечером с маршалом Инквизиции. Не отрицай, я видела вас через окно! И ты еще спрашиваешь, что не так с твоим поведением? Давай уже откровенно, инквизиторская подстилка, так ты зарабатываешь баллы? — резкий кивок в сторону экрана. — Ты не объявляешься ни на одном из испытаний, ни хрена не делаешь, а в итоге попадаешь в финал, словно так и должно быть? Самой-то не смешно?

Я бы стерпела, флегматично пожала плечиком и сделала вид, что все в порядке. Но оскорбления я не могла вынести. И дело не в взыгравшем самолюбии, просто камеры засняли этот шикарный момент, а после обязательно покажут на обозрение общественности. И тут оскорбление может ударить по рейтингу рода.

— Единственные окна, выходящие на внешний сад в резиденции расположены в передней части. — только произнесла я, смерив девушку внимательным взглядом. Оправдывать присутствие маршала Инквизиции рядом с собой я не собиралась. — Апартаменты конкурсанток, которые могут похвастаться этим видом, находятся на третьем этаже. И ты не в числе девушек, проживающих в этой части резиденции. А значит, драгоценная Рейчел, ты была в комнате, доступ к которой запрещен конкурсанткам. Кто он? Тот блондин, с которым ты весьма развязно флиртовала на конной прогулке?

Брюнетка пошла красными пятнами, сжав руки в кулаки. Но я только начала.

— Если бы ты соизволила обратить внимание дальше своей ограниченной зоны комфорта, в которой тебе приятно винить меня в своей неудавшейся попытке пройти в финал шоу, то смогла бы увидеть замечательную колонку на экране, помеченную звездочкой. — продолжила я, все также соблюдая вежливый тон. — Это именно то задания, которое ни одна из вас больше не рискнула проходить. Памятная ночевка в лесу, во время которой меня чуть заживо не сожгли ребята из дикого племени. И только вмешательство Арчибальдов и спасательного отряда уберегло меня от перспективы стать угольком. Именно это задание и поспособствовало высокой сумме моих баллов.

Присутствующие молчали. Только Рейчел злобно пыхтела, пытаясь просверлить во мне дырку. И ведь понимает, что просто сорвалась на меня, осознает, что не я причина ее проигрыша. Хотя, на самом-то деле, все иначе…

Да только не стоило прилюдно опускаться до подобного. Знает ведь, что прямое оскорбление никто из нас не может терпеть. Род потом заклюет, если репутация подпортится.

— А мое отсутствие на важных мероприятиях, которое тебя, любезная Рейчел, так неимоверно задевает, продиктовано сразу двумя причинами. — продолжая вежливо улыбаться, произнесла я. — Во-первых, физическим состоянием. Знаешь, не привыкла я к тому, что меня пытаются сжечь. И, во-вторых, попыткой организаторов выделить вам, другим конкурсанткам, время и испытания, чтобы вы, уважаемые леди, могли сравняться со мной в очках.

Я выдержала паузу, давая девам осознать только что мной сказанное. Услышали. Осознали. Прониклись. Некоторые девушки переглянулись, другие дамы, видимо, имевшие такое же мнение относительно меня, как и Рейчел, опустили глаза в пол. Гвен и Вейль осторожно улыбнулись, выражая этим жестом поддержку мне, несчастной. И только брюнетка продолжала смотреть на меня так, словно я убила всех ее родственников и потопталась на их могилах. Рейчел не верила ни одному моему слову и, честно признать, была в своем праве.

Но это были ее проблемы.

— У тебя еще есть вопросы к моему поведению? — сладко вопросила я и язвительно усмехнулась, попытавшись скопировать утреннюю улыбку Джейсона.

— Да чтоб ты сдохла, сучка крашеная! — в сердцах бросила Рейчел, отшвыривая стул со своего пути прямо в сидящую неподалеку девушку и направляясь в сторону выхода.

— Цвет волос у меня натуральный, — бросила я ей вдогонку.

Ну да, матово-серебристый, но он у меня действительно такой с рождения. Без понятия как такое могло произойти, может, генетическая аномалия. Хотя вот у женской половины семьи Бланд поголовно необычные цвета волос и те абсолютно натуральные. Так к ним же никаких претензий, а ко мне в одно время все выстраивались в очередь, поинтересоваться, в каком салоне так роскошно красят. И ни один ведь не верил, что цвет натуральный.

А в дверях произошло столкновение. Нет, не интересов, а действительное такое столкновение взбешенной девушки и двух Арчибальдов с мистером Дассо, из прибывшей «дружеской» делегации. Не повезло больше всех, как всегда, сэру Аньелли, которого Рейчел оттолкнула со своего пути, стремительной походкой направляясь в сторону ближайшей вертолетной площадки.

И зачем Арчибальды привели мистера Дассо в это крыло? Знали же, что сегодня финальный отсев, могли догадаться, что будет драма.

— Мд-а, — после недолгой паузы произнес Калеб. — собственно, позвольте поздравить вас, дамы, с выходом в финал. Остальных же девушек я попрошу не расстраиваться, вам в качестве прощального подарка будут предоставлены чеки по возмещению моральной компенсации и личный подарок от Роберта Самюэля Арчибальда.

Девушки слабо поаплодировали, недружным строем разбредаясь по своим апартаментам. Одним нужно было собрать вещи, другим отметить полупобеду. И только я осталась стоять на месте, разглядывая фреску на потолке. Ангелочек, прижавший к груди лиру, печально глядел куда-то в сторону. И как же я его понимала, несчастного.

— Порядок? — вопросил Калеб, неожиданно оказавшись рядом.

— Да все замечательно, — жизнерадостно улыбнулась я. Впрочем, продюсер мне не поверил. Покачав головой, посоветовал выпить чего покрепче и направился в сторону выхода. А я осталась. Арчибальды тоже. И гость их удалятся так же не спешил.

— Мне донести Клоделю? — вопросил вдруг сэр Аньелли.

— Вот уж не стоит, — усмехнулась я, отмахнувшись рукой. — к Клоду это никоим образом не относиться. Хорошего дня, господа.

И я тоже двинулась в сторону выхода. Ну и денек…

***

После произошедшего хотелось побыть одной, поразмыслить. Да только кто же мне даст? Джейсон следовал за мной нога в ногу, невидимый для остальных, но ощутимый для меня. Тяжелый взор инквизитора сверлил затылок, заставляя кожей ощущать его присутствие.

Заскочив по дороге в свои апартаменты и переодевшись, зашла к Илдвайну для ежедневного осмотра и направилась в сторону теннисного корта. Нужно было выпустить пар, чтобы снова быть в строю и не сорваться на кого-то, кто этого не заслуживает.

Во мне бурлили разные эмоции, но самые яркие из них — совершенно детская обида, усталость и раздражение. В такие моменты душевного дискомфорта я не хотела с кем-либо разговаривать или обсуждать произошедшее. Я покрывалась иголками и не хотела никого подпускать к себе, предпочитая оставаться за наглухо закрытыми дверьми и самозабвенно придаваться унынию.

С чего бы вдруг Рейчел решила сорваться на меня? Хотя, ладно, ответ на этот вопрос я знала. Я действительно не уделяю внимания шоу, предпочитаю Клода компании Роберта и всячески демонстрирую свою незаинтересованность в пребывании здесь, как бы не старалась придерживаться плана и делать вид, что влюбилась в Роберта и изменила свое отношение к проекту. Все это вполне могло раздражать девушку, выложившую всю себя ради шоу «Подбор». И, не спорю, Рейчел заслуживала победы. Как и любая другая девушка из тех, кого отправились домой.

Это было нечестно по отношению к ним. А еще к Роберту. Если задуматься, то на шоу собрались исключительно несчастные люди, род которых давит на них, заставляя делать то, что те не хотят. Но все мы так привыкли к беспардонному помыкательству, что просто принимаем это как факт. Утром нужно чистить зубы, вечером ставить будильник, все выходцы влиятельных родов полностью подвластны своим семьям, невзирая на призрачную гарантию полной дееспособности с восемнадцати лет. Закон, нерушимое правило, которое, впрочем, нигде юридически не закреплено.

И попробуй возрази, все равно ничего не добьешься. На каждого найдется управа, рычаг давления или грубый шантаж. И ведь не побрезгуют семейки так влиять на своих деточек.

Съедаемая невесёлыми думами я добралась до теннисного корта, но как-то запоздало смекнула, что доносящиеся звуки ударов свидетельствуют о чьем-то пребывании там. Досадливо поморщившись, я осторожно заглянула на площадку.

Знакомая фигура в черной футболке поло со всей силы била по теннисному мячу, заставляя тот отскакивать от напольного покрытия на добрый метр. Арчи тоже не в духе…

Я как-то запоздало и равнодушно вспомнила, что он любит теннис. По крайней мере, любил, пока мы были вместе. Сколько раз мы уезжали за город на выходные, чтобы вырваться из Лондона с его политическими интригами и просто побыть двумя людьми в обычном загородном отеле, обустроенном в старинном замке? Уже и не вспомню.

А вот я теннис не любила. Ровно до тех пор, пока как-то не поддалась на его уговоры и не решила попробовать. А потом втянулась, вжилась и решила, что лучшего антистресса в мире еще не изобрели.

— Долго там сидеть будешь? — поинтересовался Арчи, обернувшись в сторону расположившейся на трибунах меня.

Надо же, заметил.

И только я хотела извиниться и позорно сбежать, в смысле, удалиться походкой от бедра, как Армани помахал рукой, призывая подключиться к его партии. А я что? Я в шоке, но бушующий ураган внутри делает меня на редкость невосприимчивой к мукам проснувшейся совести, которая писклявым таким голоском напомнила, что когда-то давно я бросила этого мужчину практически у алтаря, оставив кольцо и жалкое письмецо. Поэтому, не обратив внимания на недовольно выдохнувшего незримого телохранителя, я спустилась по ступенькам, на ходу подхватывая ракету.

Несколько шагов, и я замерла по другую сторону от Арчи, стягивая волосы в высоких хвост. В своей теннисной белоснежной юбке, мягко касающейся ног, белоснежной же майке и светлых кроссовках я составляла полную противоположность одетому во все черное Армани.

Арчи отвесил мне шутливый полупоклон, заслужил мой ироничный книксен, и началась игра. Или схватка? Как называется матч, во время которого игра ведется насмерть? Жесткие удары, подлые трюки, коварные выверты, заставляющие бежать в дальнюю сторону площадки в попытке отбить чертов мяч, прыжки прямиком к небу и уклоны вниз, к пропасти. Запястья сводит, сердце бьется так шумно, что его слышит весь мир, сбивчивое дыхание, адреналин и жажда победы — где еще можно показать свою стервозную натуру и остаться безнаказанной, как не в теннисном поединке?

И я прыгала, уходила вниз, подавала, била по мячу так, словно это были головы всех моих врагов вместе взятых. Я мстила сейчас, вот так по-детски, несерьезно выливала свою агрессию.

Удар! За мою беззащитность перед собственным родом, благодаря которому я вообще оказалась в этой проклятой резиденции. Удар! За скотское поведение чувака в кабинете, решившего швырнуть меня головой о стену, когда пытался сбежать. Удар! За то, что отправили меня в лес, переполненный мутировавшими животными. Удар! За то, что чуть не сожгли, за домогательства этого долбанного вождя, за насилие и многочисленные ссадины, оставленные племенем. Удар! За то, что в меня стреляли из ГЕНО 744, заставив бояться любого шороха и трястись в нервном припадке каждый раз, когда ветви деревьев неосторожно касались стекол. Удар! За то, что потрясающие люди вроде сэра Аньелли должны испытывать на себе муки отравления, лишаясь воздуха, слуха, зрения, вынужденные бороться за свою жизнь. Удар! За то, что Эварду приходиться бояться каких-то сволочей, поставляющих потерявшимся в себе людям наркотики и оружие. Удар! За все то, что приносит боль мне и человечеству, в целом.

Как же сильно я злилась. В очередной раз подавая мяч, я сдула вылезшую из хвоста прядь волос, напоминая себе, что сейчас напротив может быть один из моих врагов. И стоит, гад, улыбается понимающе, готовится отбить.

Да фигушки! Это моя победа!

Мяч полетел вниз, ударился о покрытие пола, подпрыгнул наверх. И я как в замедленной съемке проследила за его движением, напрягая руку с зажатой в ней ракеткой. Раз. Два. Три.

Удар!

Ракетка жалобно скрипнула, но выдержала. А вот мяч исчез из поля зрения сразу же, заставив меня внутренне напрячься. Промазала? Нет, просто ударила с такой силой, что он уже оказался на другой стороне поля. Арчи собрался, вскинул ракетку и…

Мяч порвал обивку ракетки, пройдя сквозь нее, грациозно приземляясь в зоне поля Арчи. На таблоиде высветились прибавленные не очки. Чистая победа!

Мой радостный смех разрезал напряжение, повисшее на корте, пополам. Перестав задумчиво изучать ракетку, Арчи отшвырнул ее в сторону и одарил меня аплодисментами. И как я не старалась уловить в них иронию, не смогла.

— Да ты страшная женщина, Эль, — крикнул Арчи, переходя на мою сторону. И вот тут адреналин от победы мигом испарился, оставив на своем месте панику, напомнившую мне, что скрывались мы от некоторых представителей мужского пола не просто так.

Арчи тем временем стремительно приближался, заставляя меня придумывать пути отступления. Натянуто улыбнувшись, я вновь убрала выбившуюся прядь волос.

— Стараюсь соответствовать сложившемуся имиджу, — пожала я плечами.

— С каких пор ты позиционируешь себя как непобедимую леди? — с улыбкой вопросил Арчи, замирая напротив. Ого, даже не набрасывается с криками, что вот прямо тут убьет меня. Или это я просто слишком высокого о себе мнения, а Арчи на самом деле давно меня забыл и живет дальше? Было бы чудесно.

— С давних, на самом деле. — попытавшись напрячь память, но не сумев вспомнить, произнесла я. — Кажется, как только…

Хотела я ляпнуть про то, что вот как только бросила его, так сразу и начала соответствовать имиджу карьеристки и непобедимой женщины, но вовремя прикусила губу. Но Арчи все понял. В глазах промелькнула волна легкой насмешки и что-то еще, что, впрочем, ничего плохого не предвещало. И во мне вдруг затеплилась такая надежда, что еще не все потеряно, и когда-нибудь потом мы сможем быть хотя бы хорошими знакомыми.

— Да, неприятная была ситуация. — задумчиво кивнул он, ухмыльнувшись и сверкнув белоснежными зубами. — Тебе повезло, что я незлопамятный.

— Прости меня, — вдруг произнесла я серьезно, даже перестала пытаться что-либо сделать с вредной прядью волос, настойчиво желающей залезть мне прямо в глаз. Просто замерла и произнесла это, устав прятаться и бегать. Каждый раз, услышав его имя в списке приглашенных, выискивать сотню причин, чтобы вежливо отказаться от приглашения. Просить командировку у Франциско, когда Арчи приезжал в столицу. Срываться на бег, заслышав даже нечто отдаленно напоминающее о роде Армани.

Арчи тяжело вздохнул, покачав головой.

— Давно простил, Эль. — произнес он спокойно, не отводя взгляда. — Сначала злился, рвал и метал, пытался найти тебя и вернуть. Даже отрицать не буду, что не хотел тебя убить. А потом, пришел как-то домой в очередной раз ближе к утру, после того, как меня неделю не было в Лондоне, оглянулся на свою жизнь и понял, почему ты ушла. Признаться, сам бы свалил при первой же возможности. Ты хотела другой жизни, которой, к обоюдному сожалению, не могло быть рядом со мной.

— Мне нужно было обсудить это с тобой, а не исчезать. — отозвалась я, поморщившись от осознания собственной глупости.

— Ты оставила мне письмо, — хмыкнул Арчи, кинув на меня взгляд темных глаз. — в котором сбивчиво, но доходчиво мне все объяснила. По крайней мере, я понял, что приглашения на свадьбу можно не рассылать. Расслабься, Эль, все в прошлом. Не скажу, что в восторге от прилипшего ко мне клейма мужика, которого бросила невеста перед свадьбой, но и мстить тебе не собираюсь. Я живу дальше, и ты, как я поглядел, тоже.

Я смущенно улыбнулась, вспомнив вчерашнее эпичное появление на руках у Клода. Да-а, я определенно живу дальше. Не знаю, правда, как долго продлятся эти отношения, но пока меня все устраивает.

Если честно, услышав эти слова, мне разом полегчало. Даже захотелось расслабленно выдохнуть, наконец, простив саму себя. Все же трудно жить, зная, что ты так подставила человека.

— Слышала, ты баллотируешься в президенты. — улыбнулась я. — Поздравляю.

— Да, решил оставить пока бизнес под руководством Саймона, а сам пошел в политику. Смена деятельности благотворно влияет на работу. — ухмыльнулся Арчи. — Еще одну партию?

— А не боишься снова проиграть? — в свою очередь поинтересовалась я, поудобнее обхватывая ракетку.

— Не в этот раз, Оплфорд, не в этот раз…

***

Мы вернулись в резиденцию ближе к двум часам дня, уставшие, но довольные. Отличался от нашего с Арчи настроения только невидимый Джейсон, просидевший все это время на скамье, и недовольство которого я ощущала подсознательно.

— В следующий раз я точно выиграю! — уверила Арчи я, старательно изображая возмущение.

А все почему? А потому, что Армани совершенно бесчестным образом закидал меня мячами, пока я пыталась отбить тот, что участвовал в игре. И вот стою я, всем видом демонстрируя решимость отправить теннисный мячик на его сторону, как в меня, словно из пулемета, с потрясающей меткостью летят другие мячи.

В общем, я его дисквалифицировала. Но от его победы меня это не спасло.

— Только если я буду поддаваться, — в свою очередь произнес Арчи. Вот что за человек?

— Ой да ладно, это я тебе поддавалась сегодня. — закатила я глаза.

— И поэтому ты, проиграв, закидала меня ракетками? — каюсь, было.

— А это я легенду поддерживала, чтобы не догадался. — честно соврала я, кинув на Армани ну о-очень честный взгляд.

Посмотрел Оценил. Не поверил.

— Обманщица! — выдал он, брызгая в меня из бутылки с водой. Тонкая струйка, сделав красивый пируэт в воздухе, угодила прямиком в меня, заставив споткнуться от неожиданности.

Вот нахал! Он нагло воспользовался моей доверчивостью!

— Это война. — угрожающе произнесла я, поднимая помпу на своей бутылке вверх.

Визг, который заставил меня укоризненно взглянуть на Арчи, смех и началось новое сражение. Вода летала из стороны в сторону, обдавая нас теплыми брызгами. Моя майка была абсолютно сырой, на его черной футболке тоже виднелись влажные разводы. А затем, пользуясь тем, что у него закончилась вода, я с очевидным удовольствием откупорила крышку и одним поток вылила содержимое бутылки на Арчи, заставив того тихо, сквозь смех, ругаться. А я что? Увидела нехороший блеск в его глазах и рванула в сторону резиденции.

В холл мы ввалились сырые, громко смеющиеся и, кажется, окончательно помирившиеся. Размахивая бутылками, словно шпагами и сыпля угрозами скорой расправы и страшной мести в адрес друг друга. Апофеозом ситуации стало то, что с волос Арчи просто лилась вода, стекая вниз по футболке.

Не знаю, как он, а я чувствовала себя отмщенной. Потому как попа у меня до сих пор болела от неудачно прилетевшего теннисного мячика.

— Говорил же, что он не в кабинете. — произнес мистер Дассо, пригладив и без того сверкающие волосы, гладко зачесанные назад.

Резко оборвав смех, перевела взгляд на очередное сборище мужчин в костюмах. И почему мне так везет на неловкие ситуации, а? Может, я просто неудачница?

— Мисс Оплфорд, — вежливо кивнул мне Стефан Дрейк.

— Добрый день, — отозвалась я, укоризненно взглянув на нагло ржущего Арчи. Ему-то нормально, это его делегация, а вот я не могу себе позволить дурачиться у них на глазах. И так неизвестно какое мнение у них сложилось обо мне.

— Отлично, все в сборе. — произнес Габриэль Арчибальд, спускаясь по лестнице в компании Клода, по пути поправляющего запонки. Тот, разобравшись с аксессуаром, перевел скучающий взгляд на собравшихся. Мгновение, маршал Инквизиции встретился взглядом со мной, после чего стремительно оказался рядом.

— Что произошло? — вопросил он, внимательно оглядев меня.

— Война, — честно призналась я, сделав страшные глаза.

— С кем воевала? — усмехнулся он, притягивая к себе и целуя в висок.

— С мистером Армани, — не стала скрывать я. — который, попрошу заметить, самым коварным образом напал на меня.

— И сполна за это поплатился, — в свою очередь возмутился Арчи, оттягивая сырую футболку за ворот. — с мисс Оплфорд на редкость сложно вести боевые действия.

— Понятия не имею, о чем это мистер Армани изволит говорить. — отозвалась я, улыбнувшись. В глазах Клода, несмотря на усмешку на губах, застыл лед, смешанный с злостью. Беспокоиться из-за Арчи?

Вероятно, Клод ведь считает его соучастником заговора. Но на самом деле же не произошло ничего, действительно стоящее внимания. Осторожно погладив пальцами ворот пиджака, заметила странный узел, в который был завязан галстук. Тяжело вздохнув, привстала на носочки, чтобы исправить досадное упущение.

Вот что за мужчина? И маршал Инквизиции, которого все бояться, и тайная мечта девичьих и некоторых мужских грез, а галстук завязать не может. Под внимательными взглядами собравшихся перевязала галстук в нормальный узел. И — о, чудо! — Клод как-то разом расслабился, нежно погладив по спине.

Стоп. Это что, ревность была? Неужели Клод ревновал меня к Арчи? Я от собственной догадки даже как-то растерялась, иначе заглянув в глаза маршала Инквизиции. И снова небесную синеву заволокла черная пелена страсти, отразив в его глазах меня, словно в зеркале.

Где-то там разговаривали собравшиеся, перебрасываясь очередными «смешными» шутками. А я стояла здесь, чувствуя сильные руки и бездумно улыбалась, неизвестно чему радуясь. Вот вроде неприятное чувство — ревность. Сколько раз эта эмоция разрушала отношения, приводила к войнам и дракам, ломала жизни? И не счесть, наверное. Но вот стою я и так приятно становиться, что Клод приревновал меня…глупо, да. И все равно.

— Зря, — тихо произнесла я, обнимая его за шею, для чего пришлось снова встать на носочки. — я просто действительно хотела его утопить. Можешь спросить у Джейсона.

У телохранителя ко мне, конечно, своеобразное отношение, но ведь врать он не станет?

— Я уеду вечером, — произнес он.

— Надолго? — нахмурилась я, поглаживая его шею.

— На несколько дней, — пожал плечами Клод, наклоняясь ко мне с поцелуем.

А вот интересно мне, что думает делегация Армани относительно меня? Это Арчибальды знают, что мое участие в шоу «Подбор» — фарс чистой воды. Девочки считают, что Клод для меня запасной вариант, кажется, они подозревают, что я влюбилась в него. Но ведь делегация Арчи ничего из это не знает. А мы с Клодом совершенно не скрываем наше отношение друг к другу, наверняка, вызывая нелицеприятные предположения у «дружеской кампании» относительно моей целомудренности.

— Так, что скажешь? — вопросил он, оставляя между нашими губами пару миллиметров. А что я могла сказать?

— Будь осторожен, — выдохнула я, не предпринимая попыток освободиться из объятий.

— Как скажешь, — легкая усмешка и снова поцелуй. Нежный, долгий, тягучий.

Откуда-то издалека раздалось осторожное покашливание. Либо нас пытались оторвать друг от друга, либо:

— Сходите к Илдвайну, — посоветовала я. — он потрясающе лечит признаки простуды.

И тихий, урчащий смех Арчи, за которым следует еще один поцелуй. И я снова забыла о чужом присутствии, полностью растворяясь в Клоде. О чем вообще говорил Джейсон? Да какая разница, когда целуют так нежно.

— Клодель, — с намеком произнес Габриэль Арчибальд. Боковым зрением я заметила, как президент постучал указательным пальцем по наручным часам, исчезая в коридоре следом за мистером Дрейк и мистером Дассо. Арчи, видимо, отправился переодеться.

— Я вернусь через три дня, — напомнил Клод, нехотя возвращая между нами дистанцию. — а до тех пор будь осторожна. Не доверяй Армани, малыш, у Инквизиции есть основания полагать, что он состоит в сговоре.

— А чем подкреплены эти основания не поделишься? — поинтересовалась я.

— Зайди к Агустини, я передам ему распоряжение продемонстрировать тебе протоколы. — в свою очередь произнес Клод, кинув на меня внимательный взгляд. — Мне стоит беспокоиться?

— Из-за Арчи? — вскинула я бровь. — Нет, конечно. Нам нужно было поговорить. Когда-нибудь ведь это должно было произойти.

Клод не ответил, просто в очередной раз прикоснулся губами к моим в горячем поцелуе, заставляя что-то внутри меня вспорхнуть и забиться в воздухе. Пресловутые бабочки в животе? Определенно, нет. Для этого я не настолько романтичная.

— Тебе ведь нужно идти, — напомнила я, разрывая это безумия на секунду.

— Да, — не стал спорить Клод, вновь делая осторожное движение губами, чтобы ускорить темп и…

Когда я оказалась буквально на руках Клода, обхватив его ногами за талию и вцепившись руками в плечи? А сзади ощущалось твердое покрытие стены. Чьи-то бессовестные руки плавно скользили вверх по ногам, не разрывая требовательного поцелуя.

— Тебя ждут, — напомнила я ему в губы.

— Я занят. — произнес Клод, усмехнувшись.

— Делегация, — сил не было даже на шепот, поэтому я удивилась, когда Клод все-таки услышал:

— Демография.

Я оторвалась, удивленно взглянув на ухмыляющегося маршала Инквизиции.

— Демография? — осторожно поинтересовалась моя персона. Какое, интересно, отношение в данный момент мы имеем к демографии? Хотя да, понятно какое…

И покраснела под внимательным взглядом Клода.

— Демография, — кивнул он серьезно, хотя в глазах плясали черты. — или вы, уважаемая мисс Оплфорд, имеете что-то против повышения рождаемости на планете?

— И что же это получается, не менее уважаемый мистер Арчибальд, — ехидно произнесла я. — вы решили лично озаботиться этой проблемой?

— А как же, — хмыкнул он. — подам пример гражданам. Представляешь, как рождаемость подскочит? Ведь маршал Инквизиции плохого не посоветует.

— Звучит как слоган для плохой рекламы кукурузных хлопьев, — отозвалась я. В ответ — укоризненный взгляд. А что? Правда же.

— Это твое профессиональное мнение, мисс PR-менеджер? — поинтересовался Клод.

— Это мое профессиональное мнение потребителя, мистер инквизитор. — хмыкнула я в ответ.

Клод улыбнулся. Вот просто взял и улыбнулся, по-доброму так. И отпустил, позволяя соскользнуть на ноги, прижал к себе и поцеловал в висок. Почувствовала себя плюшевым медвежонком в крепких объятиях взрослого ребенка, если честно. Но было приятно.

***

Весь оставшийся день я занималась тем, что пыталась пробраться сквозь завуалированные юридические термины протокола по делу причастности рода Армани к заговору против Арчибальдов. Это оказалось необычайно трудно!

Поэтому мне пришлось отыскать в библиотеки резиденции справочник юридических терминов, который система выдала мне под ответственность Джейсона. Тот, к слову сказать, валялся рядом на диване, задумчиво читая мою книгу «Как пережить день с психами?». Да-да, ту самую, что однажды так заинтересовала Роберта. Периодически инквизитор доставал сенсор, чтобы сделать фотографию определенного абзаца. На будущее, видимо. Я говорила: полезнейшее издание.

Я же изучала материал, выданный мне необычайно хмурым Агустини. Начальство в лице Клода уезжало на несколько дней и, соответственно, ответственность за происходящее ложилась целиком на плечи несчастного заместителя маршала Инквизиции. Малоприятная перспектива, не удивительно, что Агустини был не в духе. Да и еще его основное дело, то самое, цель которого расследовать легендарную попытку моего сожжения заживо, приостановилось. Ученые, занимающиеся изучением отысканного мной племени, заявили, что настал черед серии психологических экспериментов, на которые весьма пагубно может повлиять очередной допрос Инквизиции. Не найдя чем еще помочь Агустини, просто принесла ему кофе. Какая никакая, а забота о несчастном инквизиторе.

К слову о них, вот скажите пожалуйста, почему нельзя просто написать, что левые чуваки указали на другого левого чувака, который слышал от своего друга, что один из младших Армани встречался вечером тридцать первого числа в далеком, загородном кафе с неизвестным мужчиной, о котором ходят слухи, что он соучастник заговора? Нет, Инквизиция лучше обратит это в три страницы юридических неоднозначных терминов. Хотя, если рассматривать это как особый шифр, то можно даже поаплодировать предприимчивости инквизиторов. Такое действительно, даже если попадет в ненадежные руки, навряд ли сможет дать какую-то информацию несчастному воришке данных.

Открыв следующий лист на планшете, я не сдержала страдальческого вздоха. Тут еще и мелким шрифтом.

— Как успехи? — поинтересовался Джейсон, обратив внимание на мои муки.

— Плохо, — не стала врать я. — я словно древний язык пытаюсь самостоятельно перевести на современный.

— Меня этому три года учили в академии, — пожал плечами Джейсон.

— Юридическому языку? — поинтересовалась я, откидываясь спиной на диван и случайно ударившись о витую ножку.

Вот ведь дурацкая привычка сидеть на полу! Стоит мне заняться какой-то серьезной работой, как мне резко становится неудобно за столом, и я плавно перетекаю на пол. В пансионате мне в свое время часто делали выговор за это. Осанка же портится, ага. И, взглянув на часы, подскочила на ноги: шесть сорок!

— Ага, — ответил инквизитор, с непередаваемым выражением лица наблюдая за тем, как я потираю ушибленную руку.

— То есть, — весьма грозно начала я. — ты все это время просто лежал, пока я несколько часов пыталась понять первую страницу, да?

— Ты чего это? — просек угрозу в моем голосе Джейсон, плавно поднимаясь с дивана.

Я же стащила с ноги балетку, поудобнее ее перехватив. Это же надо! И ведь знал, чем я тут занималась, но молчал!

Начинающий скандал прервал стук в дверь. Грозно помахав кулаком в сторону инквизитора, потопала открывать. Повезло ему.

А по ту сторону оказался Клод, напряженно вглядывающийся в наручные часы. Кажется, он был готов улетать из резиденции: деловой костюм с эмблемой Инквизиции, болтающийся на поясе бластер, начищенные туфли, кожаный портфель в руке, вдумчивый взгляд в стиле «я ваша смерть». Попрощаться зашел, вероятно.

Вообще, я собиралась его проводить, но раз уж он сам пришел, то:

— Привет, — улыбаюсь я. — кофе будешь?

— Нет, — мягкая улыбка в ответ. — но мне нужна ты.

— Для чего? — вопрос прозвучал настороженно, как бы я не старалась спрятать это.

— Малыш, все вопросы по дороге. — отозвался он, подхватывая мою руку. — У меня час до вылета, поэтому знакомство с родителями обещает быть коротким, но содержательным.

Я резко затормозила пятками, заставив Клода недоуменно оглянуться на меня. Для пущей убедительности я еще и руку свою забрала, вцепившись в стоящую неподалеку статую несчастной наружности женщины.

— Твои родители здесь? — вопрос получился с проскальзывающими паническими нотками. И нет, я не против родителей Клода, я очень даже их люблю. На расстоянии. Без знакомства. Нет, ну серьезно! Какое знакомство, если мы сами еще толком друг друга не узнали?

И вообще, там его родители, а я в джинсах и белом свитере. Помню я эту роскошную женщину, оказавшуюся матерью Клода, будь я в вечернем платье, а она в трениках, я бы и то выглядела как замухрышка. Так что, мне бы сначала переодеться, подготовиться моральной к такой встрече…

— Нет, — произнес он с понимающей ухмылкой, заставив меня облегченно выдохнуть. — лучше, Эль. Твои родители здесь.

И вот если он собирался меня этим успокоить, то сильно просчитался. Я еще и второй рукой вцепилась в несчастную женщину с печальными глазами. А все потому, что не могли мои родители прилететь в резиденцию Арчибальд. С чего бы?

— Эль, — укоризненно покачал он головой. — тебе не кажется, что это я должен быть против знакомства с твоими родителями?

— Тебе-то чего бояться? — пожала я плечами. — Они от тебя в восторге будут, а сюда прилетели наверняка для того, чтобы напомнить мне о моих обязательствах перед родом Оплфорд. Вот как увидели, что я вышла в финал, так и заявились, чтобы дать направляющего пинка.

— На сколько я знаю, — произнес Клод осторожно, словно невзначай попытавшись притянуть меня к себе подальше от статуи женщины с несчастным выражением лица. — у них к тебе серьезный разговор, сподвигший их прилететь на территорию резиденции рода Арчибальд без приглашения и даже предупреждения.

— Да у вас здесь вообще проходной двор, — ворчу я, пряча лицо на его груди. — дикари и те жили, а вы вообще ничего о них не знали. Клод, — поднимаю я на него взгляд, но не голову. — ты не знаешь моих родителей. Они, скажу прямо, потребители выгоды. И если ты считаешь, что они наконец осознали, что их дочь пытались сжечь, и потому явились, то имеешь все шансы крупно разочароваться.

— Мне абсолютно безразличны причины их приезда, — произносит он, подхватив мое лицо за подбородок. — Главное, что они могут дать нам благословление на этот союз.

— А тебе нужно их благословление? — удивленно вскинула я брови.

— Нет, — пожал маршал Инквизиции плечами. — но это бы значило, что ты официально, по одобрению рода Оплфорд, выпадаешь из категории «свободных наследниц обеспеченных родов» и попадаешь под определение тех, кому не повезло оказаться в зоне интереса маршала Инквизиции.

— И много таких, кому не повезло? — интересуюсь я невинно, заслужив еще один укоризненный взгляд. — Ладно уж, — вздыхаю. — веди меня на погибель к родителям. Но я тебя предупредила!

В ответ смешок и короткий поцелуй, после чего меня подхватили на руки и с удвоенной скоростью понесли вниз. Видимо, чтобы я не попыталась снова вцепиться в предметы декора.

К тому моменту, как мы замерли у двери в ту часть резиденции, куда путь конкурсанткам заказан, я успела известись окончательно. А все потому, что не могли родители явиться вот так, без причины с видимой для них выгодой. Неужели мне предстоит очередной контракт с собственным родом?

Кинув взгляд на Клода, извлекшего из недр кармана карточный ключ, поняла, что предстоит не только новый контракт, но и громкий скандал. И еще бы, ведь придется рассказать о соглашении с Арчибальдами, а затем выслушать подробную лекцию от родителей о собственный глупости. Ведь как так? Я по собственной глупости просто взяла и упустила шанс выйти замуж за наследника рода Арчибальд!

Конечно, их смягчит Клод, который способен поднять рейтинг рода Оплфорд до невиданных высот, но факт останется фактом. Я заключила плохую сделку.

Двери распахнулись, заставив Клода с видимой неохотой отпустить меня на ноги. Однако маршал Инквизиции взял меня за руку, слегка сжав мою ладонь в знак поддержки. Знал бы он, что сейчас будет…

— Да что вы говорите! — раздался мелодичный мамин голос, сменяемый ее смехом. Тем самым, который был специально создан для привлечения инвесторов к бизнесу отца. — Каролина она действительно такая, уж простите ее плохое воспитание. И вроде бы мы сделали все возможное, чтобы из доченьки вышла настоящая леди, но сами понимаете, сфера, в которой она работает, несколько…

— Матушка, — сладенько воркую я, кинув на Клода взгляд из разряда «я же говорила». — прекрати плести небылицы о корпорации «МартиноПлейзер». Индустрия PR-менеджмента современная, актуальная и приносящая хорошую прибыль.

— Да никто и не спорит, дорогая. — но по взгляду голубых глаз сразу понятно, что матушка изволит врать. Она бы определенно поспорила.

Мама поднялась с голубого диванчика под заинтересованными взглядами собравшихся и в лучших традициях высшего света поцеловала воздух у моих щек. Запах розовой воды окутал меня знакомым и родным запахом, напомнив о детстве, когда все было радужно и оптимистично. Сэр Аньелли умиленно глядел на нас, запивая сцену встречи матери и дочери…молоком. Ого, да на моих глазах произошло историческое событие! Британский лорд отказался от алкоголя, отдав предпочтением молочным продуктам.

Следом поднялся отец, ласково погладив меня по спине. Как всегда, очередной дорогой костюм, платиновые запонки, начищенные до блеска туфли и галстук, подходящий по цвету к маминому синему платью.

И только я приготовилась вежливо поинтересоваться, чего родителям надобно, как прозвучало:

— Ах, Каролина, во что ты одета? — мамин взгляд, преисполненный ужаса, пробежался по мне от ног до уложенных в локоны волос. — Как ты можешь носить эти мешковатые джинсы в присутствии столь очаровательных молодых людей?

Я не буду скрипеть зубами. Не буду, сказала.

Роберт, обнаружившийся в кресле по соседству с нашим президентом, старательно не улыбается. Так старательно, что аж зубы мудрости видно. Видимо, моя встреча с родителями ему нравится все больше и больше. Как же, уязвленное самолюбие встрепенулось.

— Очаровательные молодые люди, — обращаюсь я к присутствующим с непередаваемой интонацией, обещающей адские муки тому, кто меня сейчас не поддержит. — кого-то из вас смущает наличие на мне джинс?

Мужчины отрицательно качают головой, пряча улыбки, а Аньелли так еще заявил, что и сам любит джинсы. Врет, учитывая, что я ни разу не видела его в обозначенном предмете гардероба. Но все равно приятно, вроде как все за меня.

— Девочка моя, штаны в высоком обществе — это неприлично. — в поддержку маминых слов назидательно произносит папенька, усаживаясь на диван.

— Батюшка мой, — в то ему отвечаю я. — в высоком обществе неприлично быть без штанов, а все остальное вопрос вкуса.

Тема исчерпана. Клод кладет руки мне на плечи и притягивает к себе, видимо, намекая, что пора сбавить темпы. Бедняжка просто не знает, что все наши семейные заседания проходят в таком духе.

— И где твое пансионатское воспитание? — вздыхает мама, возведя печальные очи на Габриэля Арчибальда. — У современного поколения совершенно иные ценности. Хотя тут, пожалуй, дело во влиянии из вне. Вот когда Каролина жила с нами, то девочка была совершенно другой. Вы просто не представляете, как великолепно она играла на виолончели, да, дорогой?

— Верно, любовь моя. — кивает отец, поправляя галстук. — Великолепно играла.

— А потом поступила в свой университет и растеряла весь интерес к классической музыке, ей теперь авангардное искусство подавайте. — продолжила матушка экскурс в мое детство. — Променять Университет лиги Ковальджи на Университет имени оппозиционера Росселини — это же нужно было такое учудить! Вы просто не представляете, какой шок испытал весь наш род. Мы пророчили Каролине большое будущее в политике, а вынуждены мириться с дипломом какого-то PRщика.

Это надолго. Тяжело вздохнув, я присела на диван, расположенный наиболее далеко от родителей. Клод только ухмыльнулся, разместившись рядом со мной.

— Маменька, — произнесла я, воспользовавшись паузой в ее рассуждениях. — присутствующие здесь очаровательные молодые люди также имеют собственные дела и ограниченное количество времени на их осуществление. Давай не будем тратить столь затратный ресурс как время и приступим к обсуждению основного вопроса.

— Ох, и вправду, — смущенно улыбнулась она. — в приятной компании время летит совершенно незаметно.

Но не словом не приступила к началу содержательного разговора, только в задумчивости помяла подол платья. Этот жест заставил меня невольно напрячься. Чтобы маменька и нервничала? Никогда такого не видела. Мою маму можно обвинить во многом: в сводничестве, наигранности, даже порой и в лицемерии, но вот робостью и страхом перед грядущим она никогда не отличалась. Пожалуй, в моей матери эти два качества отсутствовали как вид человеческих недостатков.

— Перед тем, как род Оплфорд приступит к обсуждению интересующего их вопроса, — начал Клод с очаровательной ухмылкой и взглядом того самого змия, который может уговорить съесть не только яблочко, но и яблоню тоже. И как только удается? — я хотел бы представиться.

— Ну что вы, мистер Арчибальд, — восторженно выдыхает маменька. — как мы можем не знать великолепного маршала святого ордена Инквизиции?

Как загнула-то! Роберт даже подавился коньяком от эпитета, коим мама наградила орден Инквизиции. Это с каких пор он святой-то?

А Клоду хоть бы хны. Сидит весь такой из себя потрясный, улыбается, кивает в нужных местах и выглядит польщенным.

— В таком случае, я хотел бы сделать особый упор на другое, не менее почетное звание молодого человека вашей дочери, миссис Оплфорд. — где они практикуются в этих речах? Серьезно, на какие именно курсы они ходили?

— Ой, да что вы говорите? — наигранно всплеснула маменька руками, кинув на меня внимательный взгляд. Разговор об этом нам еще предстоит… — Каролина, как ты могла скрывать от меня этот факт? Впрочем, о ком речь… Знаете, Каролина такая скрытная, что с родной матерью не делиться тайнами! Вот как же нам повезло, что хоть ее молодой человек такой хороший мужчина, да, дорогой?

— Безусловно, дорогая. — отозвался папенька несколько растерянно. — Вот только шоу…

— Можете не беспокоиться насчет этого пустяка, — отмахивает Клод, слегка склоняя голову. — Каролина продолжит участвовать в шоу с поправкой на новые обстоятельства. В случае ее победы, а ваша дочь достойна ее, Роберт отказывается от любых претензий на Каролину, предоставляя ей право абсолютного выбора.

Я молчу, киваю, и снова молчу. Родители перебрасываются очередными ничего не значащими фразами, выражая восторг от заявления Клода, а я уже вижу подсчеты в их глазах. Конечно, ведь перед родом Оплфорд теперь такие возможности открываются. Восторг просто.

Но все прошло очень даже хорошо. Серьезно! Я вот внутренне готовилась к чему-то неприятному, но напряжение после слов Клода было столь незначительное, что я непроизвольно выдохнула. Впрочем, ненадолго. Когда все стихли и заняли свои места, я наконец смогла напомнить о главной теме. Но родители морщатся, видимо, причина их приезда действительно кроется в чем-то очень неприятном. Даже я начинаю нервничать, наблюдая за тем, как мама сжимает руки.

— Мы можем обсудить это наедине, — предлагаю я, окидывая родителей напряженным взглядом. Но отец отводит глаза в сторону, чего за ним в принципе не водилось.

— В этом нет необходимости, — произносит он. — тема вскоре всплывет во всех СМИ. Поэтому роду Арчибальд и тебе, Каролина, стоит услышать это с нашей точки зрения.

— До того, как журналисты дадут этому происшествию название и примутся перетирать подробности до костяной пыли. — закончила мама, вскинув на меня пронзительный голубой взгляд.

— В чем дело? — усмехнулась я. — Тетушка в очередной раз сделала неудачную пластическую операцию? В прошлый раз из-за этого инцидента тоже было много шумихи, однако по моей репутации событие никак не ударило. Неужели в роду Оплфорд могло произойти что-то значительнее этого?

— Могло, — кивнул отец, не оценив юмора. — и это касается непосредственно тебя, Каролина. Поэтому твой оптимизм имеет все шансы рухнуть.

— Знаете, если бы вы перестали ходить вокруг проблемы и решились обозначать ее, то у меня было бы больше шансов быстрее разобраться в происшествии и найти пути решения. — пожала я плечами. — Или сделать хоть что-то, чтобы последствия не оказались колоссальными.

— Дорогой, Каролина взрослая девочка, — вздохнула мама. — она все равно должна была бы узнать об этом. Понимаешь, доченька…

Дело плохо. Если уж мама назвала меня доченькой, то самое время искать куда бы закапаться лет так на сто. А лучше двести — для надежности.

— Не понимаю. — честно призналась я, обведя взглядом собравшихся. Но и у тех выражение лиц были далеки от просветленных. А значит не я одна не в курсе происходящего здесь.

— Это не так уж и легко объяснить… — начала мама издалека, вложив ладонь в руку папы.

— Ты приемная. — выдал папенька, заслужив неодобрение мамы в виде яростного шипения. — Мари, как ты уже заметила, Каролина взрослая девочка, не нужно ходить вокруг да около. Пластырь нужно сдирать разом.

— Наш ребенок не пластырь! — взбесилась вдруг мама, подскочив на ноги. — Тебе всегда было плевать на психологический комфорт Каролины!

— Предлагаешь обсудить этот вопрос сейчас? — спокойно вопросил папа, взглянув снизу-вверх на нервно кусающую губы маму.

— Да какая теперь разница? — вздохнула она, махнув рукой и отвернувшись в сторону окна.

А я? Я сидела и пыталась…осознать.

Как-то заторможено до меня дошло значение этого слова. Но, когда осознание страшного слова, побуквено ударяясь о мозг, всплыло в памяти, я только раздраженно дернула плечом. Не то определение…А потом до меня дошло, что второго значения нет. Приемная — это значит, что я не родная дочь.

— А как же семейное сходство? — вопросила я как-то безразлично, сама поразившись своему тону.

Потому что хотелось вскочить на ноги, в процессе маша руками и всем видом выражая недоумение, перетекающее в один единственный вопрос: «Какого черта?!».

Картина собственной жизни пошла мелкими трещинами прямиком в центре, расползаясь некрасивыми линиями по периметру. Как если бы зеркало, в котором я отражаюсь, кто-то разбил одним уверенным движением. Ты приемная. И осколки в каждую из сторон, некоторые, особенно острые, впиваются в лицо, заставляя в ужасе кричать.

Но это все мысленно. В реальности же я словно потухла, только спину выпрямила неестественно сильно, отчего она неприятно побаливала. Да еще и ощущение чужой руки, сжимающей мои пальцы, напоминало о том, что это не бредовый сон, мне не послышалось, и я не задумалась о своем, представив худший исход событий.

А мир медленно летел к чертям, заставив перед глазами повиснуть белесую пелену, а окружающий шум слышать сквозь прочное препятствие. Как если бы я закрыла уши или с головой ушла под воду.

Только был ли этот шум? Собравшиеся молчали. А я кричала. Мысленно.

Кажется, именно в такие моменты нужно радоваться умению держать лицо.

— Имеешь ввиду голубые глаза? — как-то странно усмехнулся отец. — Поверь, цвет твоих глаз не имеет никакого отношения к наследственным генам Мари. Просто голубоглазый младенец выглядел так мило и беззащитно, что мы приняли решение взять именно тебя.

Взять. Как товар в магазине. Так и представляю: «Дорогая, посмотри какой симпатичный ребенок, свеженький еще. Производитель гарантирует качество продукта…тьфу, младенца». А затем они просто купили меня, оплатив кредиткой мое право на существование.

Наверное, удобная это штука — усыновление. Пришел, выбрал посимпатичнее, подписал бумаги и вот, детёныш твой. А главное вернуть можно в любой момент. Красотища!

— А мимика, жесты, манеры — это все переходящее. — продолжил оте…а отец ли? Могу ли я его так называть? — Ты просто переняла наши привычки, которые заставили окружающих действительно видеть в тебе наши черты.

Отыскав где-то на дне пустой себя остатки сил, я перевела взгляд на него. Светлые волосы, бакенбарды, дуратская борода, считающаяся сейчас в светском обществе модной, надменный взгляд и холодная выдержка истинного аристократа. Просто образец отстраненности и самолюбия.

Только вот еще пару минут назад я воспринимала все это как родное, обычное, привычное. Родители же, так что надменность можно и потерпеть. А теперь? Расстояние между нами словно выросло до нескольких миллионов световых лет, отделив нас друг от друга. И больше не казался этот мужчина родным, скорее пугал своей неожиданной чуждостью.

А взгляды собравшихся были обращены на меня. Сэр Аньелли напряженно вглядывался в мое лицо, пытаясь отыскать что-то только ему ведомое. Мистер Арчибальд в задумчивости оглядывал меня, наверняка размышляя над тем, кого приволок на шоу. Естественно, если эта история с удочерением всплывет в СМИ, меня нужно будет самым наибыстрейшим образом вышвырнуть с проекта. Ведь может пострадать репутация Роберта. А вот сам наследник рода Арчибальд глядел на меня с сочувствием и некой злорадной удовлетворенностью косился в сторону Клода.

Клода…

Маршал Инквизиции на меня не смотрел. Глядел в задумчивости куда-то поверх головы, в сторону. Только меня притянул к себе ближе и успокаивающе, механически поглаживал мою руку.

Кажется, он не знал, что сказать. Да и что тут скажешь?

Я и сама-то не знала, что говорить внутренней себе. Просто как-то заторможено воспринимала действительность. И тем не менее, вопросы были. Только с языка не рвались в своей обычной манере.

— Мы выяснили через несколько месяцев после свадьбы, что не можем иметь детей. — продолжил человек, которого я считала отцом. Биологическим, в смысле. Стоп. Так, получается, где-то там есть и другие мои…родители? — По крайней мере, друг от друга. Но разрывать из-за этого выгодный для обеих сторон брак не сочли разумным.

Вот как, а я всегда считала, что у них любовь. Да и мам…Мари так говорила. А сейчас выясняется, что брак — это событие выгодное для обеих сторон.

— Можно было бы использовать донора, воспользоваться услугами суррогатной матери или усыновить ребенка, — говорил отец, который вовсе не является таковым. — но первые два варианта нас не устраивали. Пришлось прибегнуть к третьему. Мы приехали в детски дом и…

— В какой? — вопросила я, принципиально разглядывая картину. Только не видя ее. Кажется, художник изобразил пейзаж во время грозы. Или все же портрет? Но сфокусировать взгляд не получалось.

Я только и могла, что сидеть, в попытке удержать лицо. И, надо признать, мне это удавалось, потому что Арчибальды продолжали смело глядеть на меня. Был бы на моем лице ураган эмоций: боль, разочарованность, полное ощущение собственной дезориентации — все то, что кружило внутри, — они бы не выдержали моего взгляда, отвернулись.

— В пригороде Лондона. — отозвалась Мари, когда у меня уже сложилось впечатление, что этот вопрос будет проигнорирован. — Не в городе, потому что близкая расположенность приюта могла бы вызвать ненужные встречи и инциденты, но и не далеко — объяснять причину долгой отлучки не хотелось. А так, ну съездили мы загород, что такого? Пикник устроили, в поход сходили…

— Ага, и так благоприятно свежий воздух воздействует на женский организм, что вернулись вы из короткой поездки уже с ребенком. Чудеса природы! — едко вставила я, отдернув руку, когда Клод в очередной раз успокаивающе меня погладил. — Я не психую!

Судя по взгляду, брошенному поверх моей головы, он не поверил. Но попытки прикоснуться больше не сделал, и на том спасибо. Только рука его до сих пор оставалась на талии, вызывая смутное раздражение.

— Я после той поездки исчезла из поля зрения на некоторое время, — пояснила Мари, продолжая изучать темнеющее небо. — а когда вышла в свет, ты была уже со мной. Меня не было видно три года, поэтому, когда СМИ впервые услышали о том, что у рода Оплфорд появилась наследница, все считали, что мы скрывали тебя два года и…

— Сколько мне лет? — сухо вопросила я.

— Двадцать четыре. — охотно отозвался отец. Или нет. Решить, как воспринимать этого человека теперь, было трудно.

По сравнению с услышанной новостью то, что я старше на год, показалось вдруг смешным. Усмехнувшись, я откинулась на спинку дивана, задев затылком плечо Клода. Но тот этого даже не почувствовал, да и я заметила уже после того, как голову обожгла волна горячей боли.

— Вы мне и паспорт подделали? — вопрос прозвучал как обвинение.

Ответ я уже знала. Да, подделали, сделав меня преступницей. Потому что махинации с документами, удостоверяющими личность, — это уголовное преступление. Но какая им разница? Наверняка, они даже и не беспокоились из-за этой мелочи.

— Нам пришлось, ведь…

— …ведь надо же как-то прикрыть собственный прокол. — закончила я за него. — Потому что честно и открыто признаться, что наследница рода вовсе не наследница — это выше сил рода Оплфорд.

— Не вдавайся в юношеский максимализм, — поморщился отчим. Или отец? — ничего не изменилось. Ты по-прежнему наша дочь, просто не…

— …ваша. — снова закончила я, ощущая, как ступор отходит на задний план, а его место занимает раздражение, вызванное этим обманом. — Кто мои настоящие родители?

— Мы твои родители, — сухо произнес приемный отец, словно отрубив. — которые, заметь, не сдали тебя в приют и обеспечили тебе беззаботную жизнь.

— Беззаботную?! — в этот вопрос я вложила столько яда, что сама себе поразилась. — Интересно, а какую именно часть моей жизни ты считаешь беззаботной? Может быть, в пансионате, куда вы являлись хорошо если раз в год? Или моя жизнь была беззаботной в тот момент, когда пятилетняя я должна была развлекать ваших гостей, получив впоследствии очередную паническую атаку? Да ты понятия не имеешь какая у меня жизнь!

— Ты ни в чем не нуждалась! — раскатисто напомнил он, что рычаги давления остались прежними.

— И ты не устаешь об этом напоминать каждый раз, когда тебе нужно использовать очередную тактику психологического шантажа! — отозвалась я, тоже вскакивая на ноги. — Вот только материальное благополучие не означает психологический комфорт!

— Да на что тебе жаловаться? — презрительно фыркнул батюшка. — Мой отец бил меня ремнем до крови, пытаясь воспитать из меня достойного члена общества. Я же к тебе ни разу не применил ни один из его воспитательных методов! Я отличный отец, на которого ты просто не имеешь права жаловаться!

— Как звали мою подругу? — вопросила я горько.

— Какую из? — сделал он вид, что не понял.

— Единственную, — охотно пояснила я, даже не попытавшись скрыть желчь в каждом слове. — ту, что застрелили в цветочном магазине!

— Твою подругу… застрелили в цветочном магазине? — удивленно прошептала Мари, оборачиваясь.

— И как вы смеете считать себя хорошими родителями, если даже о смерти Рози вы ничего не знаете? — жестко усмехнулась я, чувствуя, что меня понесло.

Обида как снежный ком — сначала маленьким комком падает в пучину человеческих характеров, скатываясь вниз и собирая на себя все шероховатости и неровности, становясь все больше и больше. И иногда, чтобы этот огромный ком обиды разбился, достаточно только встретить благодарного слушателя.

— Вам всю жизнь было плевать на меня! Главное, чтобы с виду все было благопристойно: пансионат для леди, мажористый университет, показное трепетное обожание. А на деле вам элементарно поинтересоваться моими делами было лень.

— Да какой смысл был с тобой разговаривать, если ты закрыта для общества как… — отец сдулся, пытаясь подыскать достойное сравнение, но только раздраженно выдохнул. — Ты не хотела идти на контакт с нами и делала все, чтобы доставить как можно больше неприятностей. То из пансионата весточку пришлют, что ты сбежала, то ввяжешься в какое сомнительное дельце, то поступишь в университет оппозиционера, то от рода отказаться захочешь — за что тебя такую любить?!

— Кеннет! — ужаснулась мама, зажав рот рукой.

А я только улыбнулась. Беспечно так, словно услышала, что вечером пойдет легкий дождь, но еще с утра надела пальто и взяла зонт. Просто трудно не знать о том, что тебя не любят, когда вместо дня рождения дочери родители отправляются в гости к своим приятелям, когда в аэропорту тебя встречает вовсе не любящая семья, а водитель рода, когда о твоем детстве тебе рассказывают не родители, а нянюшка.

Я просто всегда знала это.

И слова отца просто рухнули внутрь моего сознания, как камень. «Тыдыщ» — глухой звук, а следом тишина и тяжесть, которую вынести сложно, но можно. Главное постараться удержать лицо, а слезы польются потом.

Эти два человека, такие важные в жизни каждого ребенка, ни разу не видели моих слез за столько лет. Вот и сейчас не увидят.

— Вы ведь и об удочерении решили рассказать мне не потому, что считали важным сделать это, — с той же улыбкой произнесла я, чувствуя, как сдерживаемые слезы сгущаются у переносицы. — а потому, что грядут большие неприятности для рода Оплфорд. Вы должна были удостовериться, что я не облажаюсь в очередной раз и не сделаю ничего, что испортило бы репутацию рода.

Мама молчала, только взгляд отвела. А вот отец выглядел так, словно готов защищаться не от правды, льющейся из уст, как они утверждают, дочери, а от нападок бешенной собаки. Той самой, в схватке с которой речь идет о жизни. Кулаки сжал, зубами разве то не скрипит, скулы ходуном ходят, а взгляд горит.

— А учитывая то, как вы постарались для этого — даже в резиденцию Арчибальд заявились — хотя, узнав о том, что меня пытались заживо, черт возьми, сжечь, вы даже не соизволили письмецо чиркнуть — выяснилось, что я непросто ребенок из приюта. Будете отрицать?

— Смысла теперь нет, — покачала мама головой, наблюдая за тем, как ее муж отходит к окну. — скрывать правду. Понимаешь, когда мы тебя взяли, мы не обратили внимание на родовой знак на щиколотке. Мало ли, вдруг твои…биологические родители психами были, потому тебя и изъяли? Все равно никакой информации о них указанно не было. Так что, мы просто свели знак, а там и забыли благополучно со всеми попытками скрыть усыновление.

— Кто знал? — вопросила я напряженно.

— Никто, — закусив губу, отозвалась Мари. — только я, твой отец и работник приюта, оформляющий бумаги.

— Дальше. — потребовала я, скрещивая руки на груди и кинув взгляд в сторону. Не могла смотреть на виноватое лицо матери. Просто я прекрасно знаю, как отлично маменька умеет играть на людях. А им же нужно сделать все, чтобы убедить находящихся в комнате в своей невиновности и вообще, показать, какие классные они родители. Это бы смягчило будущий скандал в высших кругах.

— Но недавно твои биологические родители смогли найти тебя, — произнесла мама. — связались с нами и угрожали судом. Ты оказалась не только наследницей рода Оплфорд, но и рода Бланд.

Я рухнула на диван, вскинув растерянный взгляд на Мари. Бланд — род до недавнего времени правящей династии, последняя память о британской монархии, семья Гвен. Какими идиотами нужно быть, чтобы не узнать знак их рода?

— К сожалению, нам было нечего возразить. — продолжила мать, скривившись. — Род Бланд намерен через суд добиться опеки над тобой, чтобы вернуть потерянного ребенка в свою семью. Хотя я вообще не понимаю, как можно было не заметить отправки ребенка в детский дом. Лицемерные твари!

Пропустив замечание мамы, которая в принципе считала ниже своего достоинство неприлично выражаться, я друг поняла еще одну вещь. Ведь им, в сущности, не моя реакция важна. Отец так и вообще выглядит раздосадованный тем фактом, что я обо всем узнала. Молчит, сжав кулаки, и ненавидящим взглядом пытается испепелить.

— И вы явились сюда, чтобы убедить Арчибальдов выступить на вашей стороне. — усмехнулась догадливая я. — Ведь покровительство президента стопроцентно обратит дело в вашу пользу.

— Каролина! — вновь ужаснулась Мари. — Как ты можешь так говорить?

— Скажешь, нет? — склонила я голову к плечу с легкой улыбкой. Мари отвела взгляд, передернув плечами. — Вот в этом-то все и дело, дражайшие мои. Вы бы ограничились коротенькой телеграммкой мне, если бы дело обстояло иначе. Но Арчибальдов же так просто не убедишь, поэтому вы явились сюда и устроили весь этот спектакль. Ведь судебная тяжба может очень подпортить репутацию Оплфорд. Очарова-ательно.

— Тебе не на что жаловаться. — отрезал отец, обернувшись. — Покровительство нашего рода тебе необходимо даже больше, чем нам твои успехи для общего рейтинга.

— Очень в этом сомневаюсь, — улыбка вышла больше похожей на оскал. — нужны ли мне ваши жалкие попытки оправдаться перед другими, вместо того, чтобы нормально обсудить ситуацию со мной. Вы же в очередной раз демонстрируете, какие вы родители, беспокоясь больше из-за мнения Арчибальдов, чем собственной дочери.

— Твое мнение относительно данного вопроса второстепенно, — пожал плечами батюшка, действительно не понимающий причину моей претензии. Даже маменькин испепеляющий взгляд в свою сторону проигнорировал. — в первую очередь нам предстоит разобраться с тем, как понести как можно меньше потерь в сложившейся ситуации.

И все. Меня можно было выносить.

Впервые в жизни мне элементарно было нечего сказать, даже в теории. И чувств никаких не было. Просто внутри словно воронка образовалась, через коктейльную трубочку высосав все: эмоции, силу продолжить этот разговор, хоть какие-то мысли и соображения. Мне бы пореветь вдоволь, но…

Я просто кивнула, вежливо попрощалась с присутствующими, не оглядываясь на их лица, и вышла, принципиально не став хлопать дверью. Только прикрыла ее осторожно. Затем отошла подальше, не спеша вышла из здания резиденции, не замечая обращенные на меня взгляды дружеской делегации Армани и Гвен с Вейль, также спокойно дошла до заднего двора и устремилась прямиком в густую заросль сада, в ту часть, что примыкала к лесу.

Рыдания настигли уже потом, когда я забрела в этом саду неизвестно куда. Меня трясло так, словно било током. Рухнув коленями на землю, я вцепилась одной рукой в траву, выдирая и сминая ее пальцами, а второй рукой непроизвольно пыталась заглушить рыдания.

Так не должно быть!

Да, мои родители не лучшие. Да, я их недолюбливала. Да, мы постоянно ругались. Но они мои! Были моими всю жизнь, единственными, такими, какие есть! И я их любила, несмотря ни на что. Просто любила!

А сейчас они оказались не моими. Просто не моими.

Рыдание заглушить не удалось. Оно вырвалось изнутри, слышимое словно издалека, как чужое. Но принадлежало мне. Слезы текли непрестанно, и я, не заботясь о собственном виде, размазывала их по щекам, рыдая в голос. Так было легче. Хоть немного, но легче…

***

Я не знаю, когда он пришел. Просто, когда я прекратила плакать, содрогаясь без слез, осознала, что рыдала на чьем-то плече, а его футболка полностью сырая. Глаза у меня припухшие от слез, даже болят, и губы горят огнем, потому что я их все искусала, а соль благодарно покрыла ранки.

Но Арчи был здесь. Сидел на земле, усадив меня как ребенка на колени, и покачивал, не прекращая гладить по спине. Шептал что-то утешительное, но маловразумительное. И говорил, что все хорошо будет, нужно только чуть-чуть подождать. Ведь у таких правильных девочек как я, всегда все хорошо.

Вот только я ему не верила, ни единому слову, потому что понимала — врет. Да он и сам себе не верил. Как он мог обещать, что все хорошо, если не знал сути проблемы? А я знала, но рассказывать ему не спешила. И не потому что он не заслужил после нескольких часов, проведенных рядом с рыдающей мной, узнать в чем суть истерики. Нет. Просто я боялась снова сорваться на рыдания.

И словно из другой жизни пришло воспоминание, что Арчи терпеть ненавидит плачущих девушек. Не знает, что с ними делать, куда бежать и кого бить за пролитые девичьи слезы.

— Я в порядке, — голос звучал хрипло и особенно жалко. — можешь отпустить меня.

Отпустил. Убрал руки с таллии, даже отодвинул немного от себя, чтобы в лицо вглядеться. Но мои пальцы, которыми я оказывается намертво в него вцепилась, помешали. Сделав огромное усилие над собой, я все же смогла их разжать.

— Кто? — только и вопросил он голосом, в котором чувствовалась едва сдерживаемая ярость.

А вот ответить я не смогла, потому что слезы снова предательски набежали. Сжав глаза изо всех сил, попыталась взять себя в руки. Но трудно сделать что-то с обозначенными конечностями, когда те заледенели.

— Ладно-ладно, — поспешил сказать он. — все хорошо, Эль. Не хочешь — можешь не отвечать, сам узнаю. Только не плачь, хорошо?

Киваю, потому что открывать рот и слышать дверной скрип вместо голоса не хочется.

А вокруг тишина, ночь, где-то сверчки шумят. И так спокойно, уютно и тихо, что на душе становится еще гадче. Мир-то в умиротворении, у одной меня все плохо.

— Ты вся заледенела, — сообщил Арчи медленно, словно не понимая, слышу ли я его. Слышала. Просто сил отвечать не было. — тебя отвести в апартаменты?

Хотела было ответить согласием, но не смогла. А может все-таки кивнула. Этого действия не помню, а вот туман, застилающий глаза, точно был.

Арчи подхватил на руки, ругаясь сквозь зубы на вспыльчивую натуру некоторых дев и чьи-то длинные инквизиторские языки.

— Арчи, — произношу тихо, не желая вникать в суть его бормотаний. — а как ты здесь?…

Даже предложение закончить не смогла. Неудачница.

— Да я просто помнил про твою привычку забиваться в самый дальний угол, чтобы пострадать в одиночку. — отозвался он. — Ты когда из резиденции вышла, я сразу это выражение лица узнал, поэтому всех разогнал и пошел следом.

Мелькали смазанные тени теннисного корта, деревьев, скамеечек и фонарей, перилл и лестниц. А я положила голову на плечо к Арчи и просто наслаждалась мирной тишиной внутри, сменившей ломанную пустоту. И мерный шаг, легкое покачивание, ворчливое бубнение Арчи — все это успокаивало.

Очнулась и сообразила, что должна была ответить я только тогда, когда заприметила дверь своих апартаментов. И как только узнал, где я живу?

— Спасибо, — искренне прошептала я.

— Не благодари, — пожал плечами Арчи после того, как поставил меня на ноги и постучал в дверь. — мы же не чужие люди. Тебе было плохо, я не мог пройти мимо.

Не чужие, да…

Все же трудно считать чужим человека, с которым так долго был вместе. И не просто общался каждый день, а жил: засыпал и просыпался, делил ванную комнату, готовил ужины, потому что днем мы все-таки предпочитали есть в специальных заведениях, а готовка была скорее хобби, смотрел фильмы, а потом слезы мне сам вытирал после особенно трогательных моментов. Мы стали другими за то время, что провели порознь, но чужими не были. Это точно.

Дверь отворилась, залив приглушенный мрак ночного коридора ярким светом. Мелькнул большой силуэт, кажется, недовольный чем-то. Разбираться о причинах плохого настроения Джейсона сил не было, поэтому в очередной раз поблагодарив и пожелав хорошей ночи Арчи, я просто прошлепала в свою спальню, рухнув на кровать прямо в одежде.

К черту все и всех. Кроме Арчи. Он герой.

***

Утро застало меня запахом свежего кофе, прохладным воздухом и адской головной болью. Скинув с себя одеяло, несколько секунд смотрела в белоснежный потолок в попытке собраться с мыслями и заставить себя подняться с кровати, обнаженной кожей ощущая порывы ветра из распахнутого окна.

В голове крутились сотни мыслей, но как-то отстраненно, словно доносясь издалека. Вчерашние новости, ошарашившие меня, сегодня показались словно из сна. Ощущать себя совершенно пустой и потерянной мне никогда не нравилось, но и заставить себя что-то делать я не могла чисто морально.

С одной стороны, не хотелось ворошить это осиное гнездо. Достаточно было того, что впереди предстоял суд, на котором я должна буду столкнуться с биородителями. К ним у меня был всего два вопроса: «Почему меня отдали?», «Зачем сейчас подают в суд и требуют опеки?». Времени прошло так много, что смысла что-либо менять уже нет.

Я бы поняла, если бы мне было лет шесть, тогда да — можно было бы попробовать. Но я уже взрослая, сформированная личность с устоявшимися взглядами на жизнь. И если ребенок воспринял бы появление вторых родителей с легким непониманием, но осознанием будущих приключений, то у меня, на данном этапе, нет никакого желания контактировать с ними. Жизнь состоялась и без участия тех, кто избавился от меня, сдав в приют.

А с другой стороны, была странная, исключающая первый аргумент, жажда выяснить все. Хотелось знать о другой стороне моей жизни. И двумя вопросами ограничиваться я не собиралась. Возможно, стоит просто нанять для этой цели частного детектива, который и выяснит о моих биологических родителях все. Или лучше уйти в глухую оборону?

Да еще и родители, молодцы такие. Всю мою жизнь скрывали правду!

Интересно, не из-за этого ли меня отдалили от семьи? Пансионат — дело хорошее, никто не спорит, но обычно дети родов, обличенных властью, воспитываются на дому, со специально подобранными учителями. Меня же держали в стороне.

Ладно, я действительно приложила некоторые усилия к тому, чтобы как можно реже контактировать с родом Оплфорд. Но это было в зрелом возрасте, когда я осознала, что с родителями у меня нет ничего общего. До того же я никак не препятствовала общению с семьей.

Как же сложно!

В голове что-то неприятно пульсировало, отдавая мерной дробью. Настроение было соответствующее физическому состоянию. Мне бы выпить.

Факт собственной обнажённости дошел до меня как-то заторможено. Но я точно помнила, что вчера уснула в одежде, только обувь снять и удосужившись, а потому выходило, что вот эта прохлада на коже — ненормально. Радовало одно: на мне пристутствовала рубашка в сине-белую полосочку.

Видимо, тот человек, что переодевал меня, делал это действительно из благих намерений, а не воспользовался моим состоянием. Следом появился весьма насущный вопрос: убить Джейсона или простить? А в личности того, кто совершенно беспардонно меня раздел, сомневаться не приходилось. Ну кто еще мог сделать это, учитывая, что в мои апартаменты посторонним хода нет? Только рыженький инквизитор и остается. С одной стороны, конечно, позаботился. Спасибо ему. А с другой, он же раздел меня в бессознательном состоянии, то есть, я даже возмутиться такому произволу не могла. И это уже повод дать в глаз.

Ну хоть на строевую подготовку не вызвал, и на том спасибо.

С тяжелым вздохом подняв себя с кровати, направилась в ванную комнату. Горячий душ — это определенно то, что нужно после сложных для психики новостей. А запах кофе, доносящийся из гостиной, окончательно излечит. Ведь, что может быть лучше для поднятия духа, как не приятные бонусы для тела?

Выходя, даже волосы укладывать не стала, пусть прямыми остаются. В конце концов, у меня тоже может быть выходной. Натянув ту же рубашку, пошлепала необутыми ступнями по полу прямиком в гостиную, откуда веяло умопомрачительным ароматом.

В гостиной действительно был завтрак, только к нему, видимо, в качестве приятного бонуса, прилагался еще и Клод. Сидел в своем идеальном костюме за столом, неспешно пил кофе и что-то внимательно изучал в планшетном сенсоре. Заметив краем глаза столбцы с бегущими строками и диаграммы, решила, что это по работе.

— Доброе утро, — растерянно поздоровалась я, занимая место напротив и одергивая рубашку ниже. Зря, на самом деле. Потому как сверху вырез становился больше. Спешно застегиваю верхние пуговицы практически под самое горло. И пусть Клод уже видел все, что мог, когда принес меня к Илдвайну, все равно неловко. — я думала, ты вчера улетел.

— Собирался, — не стал спорить Клод, подняв на меня тяжелый взгляд.

Кто-то сегодня тоже не в настроении.

— Почему не улетел? — осторожно вопросила я, наливая себе кофе.

Повисла долгая пауза, во время которой я клала в белоснежную чашку сахар, а Клод не отрывал взгляда от экрана. Складывается впечатление, что маршал Инквизиции к разговору не склонен в принципе. А еще и эти его наручные часы, которые, словно в тонкой издевке, громко и мерно тикали, отсчитывая секунду оглушающей тишины.

— Интересный вопрос. — наконец, со странной усмешкой кивнул Клод. И молчит, продолжая изучать бегущие строчки в гаджете. — К слову, твои родители вчера все же покинули резиденцию Арчибальд. Практически сразу после того, как ты ушла.

Мне показалось, или в его голосе промелькнуло напряжение?

— Хорошо, — мрачно отозвалась я, кинув взгляд в окно.

Так будет проще для нас всех. Разговаривать с ними мне больше было не о чем, в смысле, вопросов пока больше не было. А вот усвоить полученную информацию хотелось без их присутствия. Просто даже представить, что увижу их, было трудно. Что сказать? Как теперь себя вести? Кто они мне теперь?

Для ответов на эти вопросы требовалось время. Нужно было просто осмыслить все без их вмешательства, чтобы понять, что я теперь чувствую и чего хочу.

— Как ты? — мягко вопросил Клод, наблюдая за тем, как я делаю осторожный глоток обжигающего кофе.

— Не знаю, — после недолгой паузы честно ответила я, пожав плечами. — вроде бы ничего и не изменилось, они по-прежнему те, кто вырастили меня в свойственной им манере. А вроде и чужие люди, которые скрывали от меня правду все двадцать тр…четыре года.

Ответить маршал Инквизиции не успел. Входная дверь распахнулась, являя свежее и отдохнувшее лицо Джейсона с бутылкой чего-то крепкого и чесночным батоном наперевес. Завидев меня, инквизитор все это безобразие попытался спрятать, но перепутал руки и вместо побулькивающей бутылки убрал за спину батон, после чего озадачено уставился на свою выставленную вперед левую руку.

— Ну и ладно, — пожал он плечами, размещая бутылку по главе стола и занимая свободный. — ты как, истеричка?

— И тебе доброго утра, Джейсон. — закатила я глаза, наливая в кофе молоко. Как бы тошно не было, но пить чистый, горький кофеин выше моих сил. — Я замечательно, спасибо.

— То есть, пить ты не будешь? — догадался умный инквизитор, скосив глаза на Клода. — А вы, шеф? Нет? Ну и черт с вами, лучше расскажите, чем дело закончилось. А то засиделся вчера у Агустини, выслушивая последние сплет…новости.

— Сам же все видел, — хмыкнула я, не желая удовлетворять инквизиторское любопытство. А Клод вообще на него даже взгляда не поднимал, хмуро оглядывая свои столбики цифр, то есть, отвечать на вопрос подчиненного вообще не планировал.

— Когда это? — нахмурился Джейсон, почесав бровь. — Детка, не знаю, что я там должен был увидеть, но я вчера вообще весь вечер, перетекающий в ночь, провел у Агустини. У него, знаешь, вино с хорошей выдержкой было припасено. Не смотри ты так! С тобой же шеф решил остаться, я и не переживал, думал, ты под присмотром.

И тут до мня дошло, что вчера нас с Арчи встретил вовсе и не Джейсон, а Клод. И это значит, что он видел моего сопровождающего. Наверное, поэтому и не в духе. Вот же черт! Только ревности Клода и не хватало.

— Это не то, что ты думаешь. — выдала я, сама же поморщившись от избитости этой фразы. — В смысле, да, Арчи был со мной весь вечер, но ничего не было. Он просто утешал меня, и все.

— Утешал? — вскинул бровь маршал Инквизиции, отложив сенсорный планшет и подчеркнуто уделив все свое внимание мне.

— Да, — уверенно кивнула я, наблюдая за тем, как Джейсон старательно косит под предмет мебели. — я же расстроенная была, а он помнил, что я в такие моменты предпочитаю одна оставаться, вот и вмешался. Он просто был рядом, а потом проводил, и ничего, что…

Я поняла, что говорю что-то не то, когда глаза Клода стремительно сузились, а губы сложились в тонкую линию. Головная боль активизировалась с новой силой, словно напоминая, что хуже быть может всегда.

— Да он просто обнял меня! — привела я последний довод, и сама себя оборвала, осознав, как это прозвучало. Даже рот закрыла рукой, с немым ужасом наблюдая за мрачно усмехнувшимся Клодом.

И вот вроде бы он выглядел спокойным, даже безразличным ко всему прозвучавшему, но я знала, каким он может быть, когда не злиться, поэтому контраст для меня был очевиден. Только я понятия не имела, как исправить ситуацию.

В голове крутились тысячи замечаний, одно другого хуже. И только я собиралась открыть рот, чтобы действительно нормально объяснить ситуацию, как закрывала его снова. Понятия не имею, как нужно вести себя в подобных ситуациях.

И вот сижу я, наблюдаю за ледяным спокойствием Клода, рядом пальцем у виска крутит Джейсон, а на меня накатила волна злости и обиды. С какого перепуга я вообще должна оправдываться сейчас?

Да, я была с Арчи. Но не было ничего, за что я могла бы извиниться или должна была бы оправдываться. Мне было плохо, а он поддержал, в отличие от Клода, который весь вечер провел в компании моих родителей. И это он, а не я, старательно не глядел на меня во время новостей. Так за что я должна оправдываться?

За то, что моему бывшему парню было не все равно, когда он заметил у меня подступающую истерику? Или, возможно, за то, что позволила себе искать утешения у Арчи? Так я тогда бы и медведя мутировавшего обнимала, поливая его слезами. Тоже мне, нашел причину для ревности.

И, видимо, что-то из моих мыслей я произнесла вслух, потому что Клод, сверкнув почерневшим взором, стремительно поднялся на ноги, спокойно попрощался и также уверенно, но не спеша вышел из моих апартаментов. Только желваки на скулах танцевали, и руки сжал в кулаки.

Опустив голову на ладони, глухо простонала. Этого и не хватало для полного счастья.

— Стерва ты все-таки, — после молчаливой паузы вынес вердикт Джейсон, наливая в кофе подозрительную жидкость из принесенной бутылки. — мало того, что неблагодарная, так еще и дура. Самой-то не стыдно?

— За что мне должно быть стыдно? — вопросила я, не поднимая лица с ладоней.

— Мужик тебя перед родителями выгораживал, весь вечер тебя искал по всей резиденции, затем всю ночь на твоем кресле провел, потому что оставлять тебя одну не хотел, самолет отменил, а ты ведешь себя как дура. Нет, ну точно, ты — стерва. — произнес все это Джейсон, даже не глядя на меня и нарезая стейк.

Я же удивленно взирала на него, подняв глаза на инквизитора.

— Что так смотришь? — вскинул он бровь. — Сама-то не догадалась, что он с утра здесь не просто так сидел? Не дошло, что за тебя беспокоился? Он ждал, пока ты проснешься, чтобы жилеткой послужить, а тебя уже какой-то другой мужик утешил. И ладно бы у вас с шефом отношения были из разряда чисто физических, так ведь несчастный мужик претендовал на обладание не только телом, но и этой, как ее… — напрягшись, задумался Джейсон. — О, точно! — взмах вилкой вверх. — Он же еще и на душу претендовал. Изящно ты его на место поставила, ничего не скажешь. Кстати, с виду ты добрее кажешься. Так сразу и не поймешь, что стерва…

Но я его уже не слушала. Я искала, что надеть. В итоге, наплевав на все, натянула первый попавшийся красный топ без рукавов, темно-синие джинсы на высокой талии и любимые лоферы, выручающие в любой момент. Видок, конечно, был тот еще, но меня это мало волновало.

Пулей вылетела из апартаментов, по пути подхватив сенсор, оставленный Клодом. Когда оказалась в коридоре, заметила, что лифт отсчитывает этажи. Тяжело вздохнув, понеслась вниз, стараясь успеть. Он мог улететь в любой момент, а я так и не успела бы поговорить с ним.

Клода я догнала только на улице, недалеко от вертолетной площадки. Он шел к средству передвижения, явно взбешенный и злой, по пути поглядывая на часы. Рядом с площадкой тренировались прилетевшие инквизиторы, занимаясь той самой строевой подготовкой, на которой однажды я имела счастье практически умереть. Но никто из парней не рискнул подойди к начальству, пребывающему не в лучшем расположении духа. Представители ордена Инквизиции предпочли держаться в стороне, перекидываясь красноречивыми взглядами.

И только я не боялась. Нет, ну страшновато было, да. Но не потому что Клод мог причинить мне вред, просто не хотела сказать что-то, что могло его вновь обидеть. В вопросах ревности я совершенно не подкована.

— Клод, — крикнула я, попытавшись перекрыть рокот вертолетных винтов.

Услышал. Обернулся с мрачным выражением лица, но, увидев меня, несколько растерялся, только и успел, что поймать, когда я кинулась ему на шею, наплевав на зрителей и гордость. И вот так тепло оказалось в его объятиях, правильно, что отстраняться я и не собиралась. Только голову вскинула, обхватив ладонями его лицо.

— Прости, — прошептала я в потрясенные очи маршала Инквизиции. — я не думала, что ты меня ждешь. В смысле, я думала, что ты улетел…То есть, я надеялась на это. — руки, обхватившие талию, напряглись. — Черт, как сложно…

Я выдохнула, попытавшись собраться с мыслями и в панике глядела на него. Вот сейчас опять как скажу что-нибудь, и прощай мужское достоинство. Что-что, а топтать его я умею.

— Я надеялась на то, что ты улетел. — собравшись с мыслями, произнесла я. И как-то не напрягло меня, что пилот вырубил винт вертолета, явно чтобы слышать наш разговор… — Не потому, что не хотела тебя видеть, я всегда рада тебе. Но не хотела, чтобы из-за меня ты переносил важное для тебя собрание. Честно, совершенно искренне рада, что тебе небезразлично мое состояние, но ведь твоя работа так важна для тебя. Я обещала себе, что не встану между ней и тобой.

Воздух в легких кончился, а вот взгляд Клода менее внимательным не становился. Кто-то явно жаждал продолжения объяснений.

Впрочем, случайные зрители тоже горели желанием услышать подробности из жизни маршала Инквизиции, о чем и изволили нам сообщить, радостно улюлюкая и поддерживая мою речь. Поймали тишину инквизиторы только после того, как Клод кинул предостерегающий взгляд в их сторону. И — о, чудо! — ребята замолчали.

— Арчи знает меня лучше, чем ты — сообщила я очевидный факт. — С ним вместе мы были гораздо дольше, Клод, только поэтому он заметил мое состояние. И потому пришел, и поговорил со мной, надеясь поддержать. — взгляд маршала Инквизиции из «продолжай, я внимательно тебя слушаю» трансформировался в подозрительно-злобный. Таким бы допросы вести.

Тяжело вздохнув, пытаюсь решить, что нужно сказать для успокоения Клода. И как он не оставил после себя гору трупов, если у него было множеств девушек до меня, у которых, наверняка, тоже были бывшие молодые люди?

— Только это ничего не меняет. — произнесла я, заглянув ему в глаза. — Нет, безусловно, он хороший друг, но ты — это другое. Ты же не делал мне предложение, а я не сбегала. А к чему я вообще это вела? — озадачено вопросила я, гладя в черные очи маршала Инквизиции. — В общем, какая разница, кто тогда был рядом? Клод, ты провел всю ночь рядом со мной, отменил важное для тебя собрание, даже не сообщив об этом мне. Просто сделал, потому что мне было плохо, и ты счел нужным поддержать меня. Но я не знала об этом! Я была уверена, что ты улетел. Прости меня.

Молчание.

— То есть, ты прибежала на вертолетную площадку в полураздетом виде, чтобы извиниться? — вопросил Клод со странной интонацией.

И только после его слов до меня дошло, что на улице действительно не жарко. Наверное, стоило взять пальто.

Но я хорошо подумала над его словами, а затем покачала головой в знак отрицания:

— Еще ты забыл, — протягиваю планшетный сенсор, улыбаясь. Взял, отдал куда-то себе за спину, продолжая удерживать меня на весу одной рукой.

— Я женюсь на тебе, — пообещал Клод, осторожно откидывая прядь моих волос от лица.

— Угрожать изволим, господин инквизитор? — хмыкнула я, невольно выдыхая. Ревность — это как балансировать на канате. Не знаешь, в какой момент твоего выступления его потянет в сторону.

Клод же подумал, кивнул своим мыслям:

— Да.

— Откажусь, — честно предупредила я, прищурив глаза.

— Не буду слушать возражений, — парировал Клод, улыбаясь.

— Сбегу, — пообещала я в ответ мрачным тоном.

— Найду, — пожал плечами маршал Инквизиции, для которого это действительно не было проблемой.

— В суд подам, — озвучила я последний аргумент из своего, в общем-то, немногочисленного арсенала.

Судя по скептичному взгляду Клода, угрозой он не проникся. А жаль. Я старалась.

— Рановато как-то для свадьбы, не находишь? — сдавшись, серьезно вопросила я.

— Малыш, — произнес он, снимая пиджак и накрывая им мои плечи. И продел все это, не отпуская меня. — я раскрою тебе страшный секрет.

— Ты все-таки убил Эварда?! — озвучила я самое страшное опасение, отстраняясь. Не то чтобы действительно в это верила, просто нужно же было убедиться.

— Какого Эварда? — недоуменно взглянул на меня Клод, но даже не удивился вопросу, что, в общем-то, напрягло. — А-а, дворецкого. Нет, конечно, допросил и отправил на волю. Причем он здесь вообще?

— Да так, — смущенно пожала плечами. — просто ты мне так и не сказал, что с ним сделал, а мне же интересно.

— Ты не спрашивала, — пожал плечами Клод. Тоже верно.

— Так, что насчет страшной тайны? — напомнила я, поудобнее обвивая его шею руками. Вообще, ожидала услышать жуткий секрет про орден Инквизиции. Например, про те катакомбы, о которых рассказывал Эвард.

— Мужчина, малыш, — наклонившись, прошептал он. — сразу знает, будет ли делать предложение. Это становится ясно, как только мысль о том, что не потерпишь рядом с этой девушкой другого, мелькает в голове. И тогда время уже не имеет значения. Можно сделать предложение через час после знакомства, а можно прожить вместе семь лет, но так и не предложить девушке выйти замуж.

— Знаешь, — говорю осторожно, задумчиво водя пальцем по линии воротника рубашки. — а я не хочу замуж. Мне там медом не намазано.

— Все равно женюсь, — ухмыльнулся Клод, осторожно прикасаясь губами к моим. Легкий, нежный поцелуй, после чего последовал контрольный — в лоб. — мне нужно лететь, малыш.

Впрочем, попыток отпустить не предпринял.

— Лети, — согласно кивнула я, также не думая его отпускать.

— Я бы взял тебя с собой, — произнес он, скользя губами по моей щеке. — но там, во-первых, опасно, а, во-вторых, скучно.

— Это в Инквизиции-то скучно? — потрясенно выдохнула я.

— Инквизиторы не только преступления раскрывают, малыш, — усмехнулся Клод. — но и выступают с докладами, отстаивая свою независимость.

— А кто-то претендует на суверенитет Инквизиции? — не поверила я. Просто мысль, что кто-то может выступить против инквизиторов и Клода казалась дикой.

— Любые попытки отбить независимость моего ордена пресекаются в зародыше, — произнес Клод, с улыбкой взглянув на меня. — и иногда для этого нужно демонстрировать презентации и диаграммы, доказывающие успешность организации.

— Диаграммы скучными не бывают, — обиделась за диаграммы я. — между прочим, это — очень показательный способ продемонстрировать в красках улучшение…

— Да-да, — кивнул Клод, с показным энтузиазмом слушая меня. И только лукавый взгляд выдавал его целиком.

— Тебе нужно лететь, — мрачно произнесла я, заслужив поцелуй сквозь смех от маршала Инквизиции. — нет, ну серьезно, они же тебя все со вчерашнего вечера ждут, так что…

— Прогоняешь, малыш? — ухмыльнулся коварный Клод.

— Жду скорейшего возвращения, Карлсон. — скопировала я его интонацию, кинув взгляд из-под ресниц.

А в ответ он на меня посмотрел очень выразительным взглядом. Вроде, укоризненным, но вместе с тем на дне черных очей переливались настоящие искры лукавства, смеха и, пожалуй, даже нежности. В груди тут же появилось щемящее ощущение собственного — ну ладно, чего уж там — трепетного счастья. Такого легкого, словно оно в любой момент готово исчезнуть и раствориться в море тех проблем, что давят на плечи, когда Клод прекращает обнимать.

— Я вернусь через три дня, Эль, — напомнил он, прикасаясь губами к моим. — и сопровожу тебя на банкет в честь окончания шоу «Подбор».

— А-а? — удивленно отозвалась я, отстраняясь на пару миллиметров, чтобы задавать вопрос.

— Шоу подходит к концу, малыш. — хмыкнул довольный чем-то Клод.

Впрочем, кому какая разница, что он там говорит, когда в этот момент его губы требовательно касаются моих?

— Если захочешь поговорить, Этель, возьми у Агустини мой номер. — оторвавшись на секунду от моих губ, серьезно добавил он. — Но, пожалуйста, — заметь, я именно вежливо прошу- не предпринимай попыток что-либо сделать сама. Калеб до сих пор с содроганием вспоминает, как его, тайного агента Инквизиции с большим опытом, рассекретила ты, решившая поиграть в Шерлока Холмса.

— Сам же виноват, — напомнила я Клоду, от досады прикусив губу. Его.

— И в чем именно, позволь узнать, виноват Хоткинс? — усмехнувшись, поинтересовался Клод.

— Во-первых, — обстоятельно начала я, глядя в смеющиеся глаза. — он казался мне подозрительным.

— Веский аргумент, — покивал для видимости маршал Инквизиции.

— А во-вторых, — продолжила я. — он меня бесил.

— Каков негодяй, — не скрываясь, рассмеялся Клод. — так что же ты Роберта не обвинила в преступлении? Он, помнится, тоже раздражал навязчивой решимостью объявить тебя своей невестой.

— Ну он же не со зла, — поморщившись, объяснила я. — у Роберта просто уязвленное чувство собственного достоинства взыграло, когда он осознал, что я не пришла в восторг от его намерений. Да и вообще…откуда ты это знаешь? — с подозрением вопросила я.

На моей практике встречался только один человек, который всегда был в курсе всего — Эвард. Но тот увлекался слежкой и шпионажем, так что его осведомленность была вполне оправдана.

— Инквизиция все видит и все знает, — страшным шепотом просветил меня Клод.

И верь после этого правоохранительным органам!

***

Время близилось к обеду. В попытке убежать от терзающих дум, я решительно изучала учебник по юриспруденции, после чего навестила Илдвайна, получила порцию обезболивающего и сочувствующих вздохов. Врач тоже был в шоке от последних новостей, о чем в красочной манере мне и сообщил, пообещав лично явиться на слушание дела, чтобы поддержать меня, какой бы позиции я не придерживалась.

После такой беседы спрятаться от собственных переживаний и изводящих вопросов было сложно. Пока я ходила из угла в угол в собственной гостиной, откровенно предаваясь панике, Джейсон наблюдал за моими действиями с философской флегматичностью, активно похрустывая чипсами. А меня трясло!

Ситуация с родителями в изведенном сознании становилась патовой. Но даже неожиданная новость о приемных родителях не заставила меня забыть о стрелке и отравителе. Да еще и плечо начало неприятно ныть, словно стремясь напомнить и о других проблемах, помимо неожиданно объявившихся биородителях.

В конечном итоге я замерла посреди гостиной, осознав, что меня просто трясет от страха и неизвестности. Тогда-то я и поняла, что не могу так больше. Мне нужно знать, чего хотят люди, сдавшие меня в детский дом!

Поэтому, когда стрелка на часах приблизилась к цифре четыре, я себя окончательно извела. И, наплевав в итоге на все и вся, я направилась прямиком к новоиспеченной родственнице — узнать, что она обо всем этом думает.

Уверенно пересеча коридор и постучавшись в дверь, я и не удивилась, что та отворилась уже через пару секунд, явив озабоченное какой-то мыслью лицо Гвен.

При виде меня она явно напряглась, настороженно рассматривая. Я, впрочем, занималась тем же. А Гвен явно была подавлена. Об этом свидетельствовал ее внешний вид: белоснежная мужская рубашка, не расчёсанные волосы, полное отсутствие косметики и неестественная бледность. А еще несколько смущал сжатый в хрупкой ладони бокал с вином.

— Я могу все объяснить, — выдохнула она хрипловато. — только позволь мне это сделать.

Я удивленно взглянула на нее. Я же вроде не претензии пришла предъявлять, а просто поинтересоваться ее мнением в отношении данной новости. Поэтому, несколько растерянно кивнув, позволила себя втянуть в ее апартаменты, ощущая спиной неприятный холодок от передвижения невидимого для нас инквизитора.

Втащив меня в помещение, девушка тут же рухнула на диван, поджав под себя ноги. А в гостиной царила тьма: шторы плотно задернуты, свет выключен, от незакрытых окон веяло холодом, на столике замерла пустая бутылка вина. Идеальное место для самобичевания и депрессии.

— Ты в порядке? — вопросила я, послушно занимая место в кресле напротив Гвен.

Внешняя подавленность Гвен настораживала. Девушка, казалось, ощущала себя еще хуже, чем я.

— Это такой позор, Этель. — простонала Гвен, спрятав лицо в ладонях, а пальцами вцепившись в волосы.

— Для кого конкретно? — хмыкнула я, закидывая ноги на кресло.

— Для рода Бланд, конечно. — вскинула она глаза, напряженно глядя на меня. — Мало того, что потеряли ребенка, так еще и скрыли это…

— Постой, мои родители сказали, что вы искали меня? — выдавила я, поразившись оттенку собственных слов. Вроде и спокойно сказала, но в то же время отчетливо слышались едва сдерживаемые эмоции.

— Конечно, — активно закивала она, сверкнув в мою сторону убежденным взором. — Бланд никогда не прекращали поиски. Пусть надежда найти потерянную малышку с каждым годом была все меньше, но мы никогда не останавливали расследование. До сих пор так и не ясно, как же так вышло, что ты, наследница, пропала из родового поместья!

— Так, вы не отдавали меня? — осторожно вопросила я, пальцем вырисовывая неясные линии на подлокотнике кресла.

— Что?! — громко возмутилась Гвен, заставив меня подскочить в кресле. — Род Бланд никогда бы не отдал своего ребенка в приют!

Как на это реагировать я не знала, но невольно выдохнула. Мне стало легче, потому что биородители не отказались от меня намеренно. Все же осознавать, что они от меня отказались было сложно.

— Конечно, тебя украли и специально отвезли в детский дом, без нашего на то ведома. Без понятия, кому могло это понадобиться, но так или иначе произошла катастрофическая ошибка. — с жаром объяснила Гвен, одним глотком допивая содержимое бокала. — Твоя мама до сих пор не может себе простить, что оставила тебя тогда одну в комнате!

Надо же, не может простить.

Так странно было это слышать, ведь моя мама — Мари Оплфорд, а тут рассказывают о совершенно незнакомом человеке, который на самом деле должен был воспитывать меня. И вот интересно, а какой бы я выросла, если бы жила в семье Бланд? Конечно, это во многом зависит от того, какие мои родители, в какой стране я бы жила и училась, но…это ведь была бы совершенно другая жизнь и я, правда? Другой человек, который, возможно, есть внутри меня, просто ему никогда не суждено явиться этому миру. Ведь по трагической — или нет? — случайности я оказалась в другой семье, и из младенца Бланд выросла Этель Каролина Оплфорд.

— Какая она? — тихо разорвала я затянувшуюся тишину, глядя на пол.

— Амери? — уточнила Гвен, задумавшись после моего неуверенного кивка. — Твоя мама была из другой семьи, совершенно не нашего уровня. Обычная девочка, из простой семьи, не имеющей ничего общего с верхушкой власти. — странно усмехнувшись, Гвен вцепилась пальцами в рукава своей рубашки. — Я бы сказала, что твоя мама правильная, но в своем, особом понимании. А еще добрая, целеустремленная и смелая. Представляешь, она ведь из университета сбежала, прямо с первого курса, решив начать свое дело. Амери свой бизнес, очень успешный сейчас, с нуля построила. — напряженно хихикнув, Гвен объяснила: — Она открыла свой интернет-магазин одежды, в котором продавала вещи собственного пошива. Сначала в нем работало четыре человека, спустя месяц уже шестьдесят, а дальше бизнес все развивался и развивался. В итоге ее родители махнули рукой и позволили дочери творить и вытворять. Амери и с дядей, твоим отцом, познакомилась, когда к ее бизнесу решили прикрепить надсмотрщика. Тридцатка родов постановила, что за неизвестно откуда взявшейся выскочкой нужно проследить, а для того приставили твоего отца, Гейерманса, к этой нелегкой задаче следить за бруклинской красоткой.

Вот как! Значит мои биологические родители из разных места: Амери из Бруклина, а Гейерманс из Лондона. А Амери так и вообще не из верхушки. Неужели это несогласие с правилами высшего света, борьба с собственным происхождением и стремление к большему у меня от нее? Возможно такое, что мой характер закрепился не из-за воспитания моих родителей, а генетически заложен от Амери?

И, похоже, моя биологическая мама достаточно сильный и авантюрный человек. В смысле, ну кто еще может бросить университет и начать собственный старт-ап, будучи первокурсницей без денег и связей? Я понимаю, если семья из верхушки, но Гвен сказала, что Амери была из самой простой семьи. Для этого же нужно иметь железные нервы, прорву креативности и смелость!

— Сначала, конечно, сколки между ними были. — вспомнив что-то, улыбнулась Гвен. — Они, когда рассказывали о своем знакомстве, так переглядывались, что нам всем до жути интересно стало. Представляешь, Амери однажды дя…давай, я буду называть его Гейермансом? Ты так быстрее привыкнешь. Так вот, она однажды закрыла его в машине, когда ей нужно было на важную встречу с инвесторами. И твоему отцу пришлось просидеть в ней, дожидаясь юной карьеристки, до самого вечера! И ладно бы, казалось, бывает, так ведь он решил отомстить. Запер ее в собственном кабинете, когда все ушли, а тот полностью стеклянный был, так что он еще и бдел, попевая кофеёк, за тем, как она психовала.

Представив себе картину взбешенной девушки, запертой в собственном офисе, и довольного собой и жизнью мужчины, радостно наблюдающего за беснующейся дамой, невольно хихикнула. Я бы на месте Гейерманса после такого произвола еще что-нибудь похлеще придумала, а он вполне даже благородно поступил. Не оставил несчастную женщину одну в офисе, а даже по-джентельменски присматривал.

Хотя, если честно, Амери я тоже понимаю. Вот работала она, столько трудов вкладывала, а там какая-то кучка из высшего света решила, что за ней нужно закрепить надсмотр. Я бы тоже взбесилась! И, пожалуй, не ограничилась бы простым пленением в машине. Ибо нечего делать вид, что ты тут самый главный!

Или это — женская солидарность?

— Пол ночи ее так продержал, только ближе к утру выпустил. — продолжила рассказывать Гвен, несколько расслабившись. Видимо окончательно убедилась в том, что я не собираю бросаться стульями и обвинять ее во всей грехах рода Бланд. — Война у них длилась долго, ровно до тех пор, пока бизнесу Амери не начала угрожать беда — показатели начали падать, инвесторы забирали свои вклады. Гейерманс тогда очень ей помог, только не сознается как именно. В общем, после той истории Амери увидела в нем нечто большее, чем угрозу своему бизнесу, а конкретнее — вполне даже помощь. Постепенно начала доверять, даже советоваться. А Гейерманс во время крупной пресс-конференции взял и на весь мир ей предложение сделал. Представляешь?

Представляю. Вот это было безвыходное положение, должно было быть! С одной стороны, вроде бы, и отказаться хочется, а с другой — общественность, с жадностью за действиями наблюдающая. Скажешь «нет» подпортишь рейтинги и себе, и несчастному мужчине, решившему сделать предложение, а скажешь «да» — вынудили, вроде как.

— Амери до сих пор говорит про тот случай, что Гейерманс ей выбора не оставил. — хмыкнула Гвен. — А потом была свадьба. И ни за что не догадаешься где! Пока семья Бланд, пританцовывая, организовывал свадьбу выгодную для рода, эти двое взяли и сбежали…в Россию! В Санкт-Петербурге обвенчались, прямо в Эрмитаже, притащив туда церковника. И ладно бы просто подписали бумаги, став женатыми юридически, так ведь нет. Они же церковный брак заключили, а его расторгать нельзя. Когда вернулись в Лондон их, конечно, обозвали идиотами, но поздравили. Молодожены счастливы, род Бланд доволен, всем бы возрадоваться, да и жить счастливо, но не тут-то было.

Гвен замолчала, вновь становясь мрачной. Опустив глаза, она нервно потеребила край рубашки. Я же ждала продолжения.

— Когда Амери родила тебя, мне исполнилось пять лет, поэтому я не помню этот момент четко. — прошептала она. — Но навсегда запомнила день, когда твоя мама в панике пыталась дозвониться Гейермансу, умоляя того ответить. Амери рассказывала об этом так: была одна в вашей квартире, вышла в соседнюю комнату, а когда вернулась, тебя не было. Она подняла панику, когда прибыли твои бабушка и дед, вся прислуга была уже практически в истерике, все пытались найти тебя, звонили в СПН. Амери тогда практически в обмороке объясняла произошедшее Инквизиции. Это был черный день для рода Бланд, Эль.

Гвен замолчала, позволяя мне осознать услышанное. А я сидела, ощущая давящую тяжесть, но не отчаянье. История явно была сложной для семьи Бланд, но вот для меня — нет.

Да, произошедшее было ужасным, но в итоге-то все хорошо. В смысле, ну вот ведь я живая, так? Даже в хорошую семью попала, пусть и с закидонами, но не маньяков. Всегда жила в достатке, получила хорошее образование, чтобы там мама не говорила. Сейчас работаю в перспективной фирме, зарабатываю неплохие деньги, даже влюбилась заново. Не обошлось в моей жизни, конечно, и без приключений, иногда даже плохих, но ведь они могли быть в любом случае? Так что, обделенной я себя не чувствовала и на своих биологических родителей зла не держала. Теперь, когда я приблизительно узнала, какие они даже познакомиться захотела.

Хотя последнее желание, если честно, стало новостью даже для меня.

И во всей этой истории больше меня волновала личность человека, который меня похитил. Ну, еще и обида на людей, вырастивших меня, за то, что скрывали правду все это время.

— Гвен, — произнесла я. — зря ты так переживаешь, честно. Все ведь, можно сказать, закончилось хорошо. Осталось только каким-то образом избежать конфликта между родами.

— Постой-постой, — нервным движением остановила меня представительница семьи Бланд. — так ты не злишься?

— На род Бланд, — подчеркнула я. — нет. Вы не виноваты в произошедшем. Я могла бы позволить себе обижаться, если бы вы принципиально оставили меня в детском доме. Но в свете последних обстоятельств, могу точно и со всей уверенностью тебе сказать, что не считаю семью Бланд виновной в произошедшем. А теперь, — сверкнула я глазами. — когда мы обсудили самый важный вопрос, покажи мне знак, пожалуйста.

Гвен, растерянно почесав кончик носа, выставила вперед стройную ножку, продемонстрировав курсивную вязь, нежно обхватывающую щиколотку. Тонкие, изящные лини свивались в странный узор, расходясь плющом. Должна признать, выглядело красиво.

— Изначально она была на ключице, — произнесла Гвен. — но потом, когда ты пропала, наследницей рода стала я. Поэтому татуировку переместили на щиколотку.

— Я была наследницей? — вскинула я брови.

— Конечно, ты принадлежишь к роду Бланд по отцовской линии, что официально делает тебя наследницей рода. Когда ты исчезла, — объяснила девушка. — твое место заняла я, так как была второй по линии наследования. Мой отец принадлежит к другому роду, а Бланд я по матери. Так что, теперь, когда ты вернешься, исполнять важную роль придется тебе.

— Куда вернусь? — не поняла я.

— В семью, — пожала плечами Гвен.

— А если я не собираюсь возвращаться в семью? — осторожно поинтересовалась я. — Если меня устраивает быть Оплфорд?

— Невозможно, — решительно покачала головой Гвен. — Амери и Гейерманс уже подали в суд, добиваясь опеки рода Бланд над тобой. Я практически уверена, что правосудие на их стороне, поэтому однажды тебе придется вернуться и занять свое место.

Я угрюмо промолчала, думая над тем, что не все так радужно, и с этим спором родов еще предстоит что-то сделать. Может, покинуть род Оплфорд, чтобы ни тем, ни другим? Получу наконец независимость.

Мд-а, есть над чем подумать на досуге. Ясно одно: вступать в род Бланд я не намерена.

— Знаешь, я ведь всю жизнь ждала, когда ты вернешься. — призналась Гвен, словно решившись. — В смысле, когда тебя найдут. Потому что быть наследницей — это стремно. Шаг в сторону — попытка к бегству, прыжок на месте…

— …провокация. — закончила я. — Да-да, знаю. Я тоже росла в амплуа наследницы.

— Тогда должна понимать, — кивнула Гвен.

Наш разговор прервал громкий крик: «ВНИМА-АНИЕ!», раздавшийся из коридора. В непонимании переглянувшись с Гвен, мы одновременно подскочили с сидячих мест и выбежали в коридор, вместе протиснувшись в дверной проем.

Призыв издавал Калеб, сосредоточенно вопящий в громкоговоритель. И если нам с Гвен пришлось выбежать только из апартаментов, то Вейль, обмотанная полотенцем с сырыми волосами, была вынуждена прибежать к нам со второго этажа. Это же как громко кричал продюсер, что красотка его из ванной на втором этаже услышала?

Мы стоим, сверлим Хоткинса, продолжающего самозабвенно орать в громкоговоритель, взглядами профессиональных убийц, а продюсеру шоу «Подбор» совершенно нас игнорирует. Мало того, что чуть до сердечного приступа не довел, так еще и улыбается.

— Ита-ак, прекрасные дамы. — протянул блондин с обворожительной улыбкой. Но старался Калеб не для нас, а для облепивших его операторов. Ребята старательно выполнялся свою работу, снимая продюсера со всех ракурсов. — Сегодня вам предстоит пройти одно из финальных испытаний конкурсного отбора шоу «Подбор». Вижу, вас немного шокировал мой сегодняшний призыв устроить собрание, прошу прощения за причиненное беспокойство. — снова улыбка настолько сладкая, что хочется выпить воды. — Однако, финал требует особенного подхода! Готовы ли вы, девушки, сразиться за сердце наследника рода Арчибальд в одной из последних схваток?

Я готова не была. Вот что, скажите мне на милость, удумал этот тип? В прошлый раз, помнится, меня чуть не сожгли на костре. А финал — это же всегда сложнее, поэтому и задания должны быть не в пример труднее.

Но молчим, стоим и ждем, только переглянулись настороженно.

— Готовы ли вы, девушки, продемонстрировать свои… — долгая, явно театральная пауза. — кулинарные таланты? Ведь всем прекрасно известно, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок! И, конечно, будущей жене важно уметь готовить вкусные блюда для своего будущего обожаемого мужа!

Несчастные конкурсантки шоу «Подбор» переглянулись, являя редкое единодушие. Готовить мы не умели. Но, признаться честно, я ожидала чего-то значительно сложнее и хуже. А так ничего, даже интересно.

Хотя, каких кулинарных подвигов ждут от нас организаторы шоу «Подбор»? Каждая из нас жила в доме, где был свой повар, поэтому стоять у плиты необходимости не было. Это мне в столичной квартире, когда я съехала от родителей, приходилось самой готовить, потому что не было необходимости нанимать повара. Дома я редко появлялась, питалась где придется, а когда оказывалась дома, то обычно просто готовила что-нибудь быстрое или заказывала еду из ресторана. Поэтому я могу приготовить себе яичницу, овсянку сварить, омлет сделать, салат нарезать — этого мне достаточно. Но вот хватит ли этих навыков для приготовления блюда на конкурс?

Что-нибудь простое я, конечно, сделать смогу, но вот за результат не ручаюсь.

— Но! — радостно рявкнул Калеб, в предвкушении потирая ладони. — Готовить вам придется отнюдь не то, что придет в голову, а блюда вашей национальной кухни по нашему выбору. Впрочем, организаторы шоу «Подбор» отнюдь не изверги, чтобы издеваться над желудком несчастного Роберта, поэтому мы предоставим вам рецепты. Вперед, дамы! Удивите нас!

О-о, удивим. Вот об этом можете не беспокоиться, потому что шок от моих блюд будет у всех. Правда, далеко не радостный, но будет.

***

На этом шоу меня не любят. Хотя, чему тут удивляться, конечно. Это было понятно с самого первого дня, но вот все равно неприятно.

Пока Вейль, по происхождению итальянка, готовила нам пиццу, а Гвен запекала митлоф, мясной батон, мне досталось приготовить сырный суп с курицей. И вот скажите, кто придумал дать мне этот рецепт?

Но делать нечего. После изучения рецепта, шипя сквозь зубы под сочувствующими взглядами девочек и насмешливых от поваров, собравшихся поглазеть на экзекуцию, и Калеба, я отваривала филе курицы в подсоленной воде. Нарезала его на кубики, а затем обжарила в сковороде с пассированным луком-пореем.

Затем одной рукой разбираясь со сковородой, другой я варила куриный бульон. Заминка вышла с поиском длиннозерного риса, который я просто не могла отличить от любого другого. Поэтому, решив, что никакой разницы-то и нет, взяла тот, что попался под руку. И, казалось бы, все должно быть хорошо, да только в рецепте черным по белому (вообще-то зеленым по желтому) было написано: «в бульон опустить перевязанный нитками пучок петрушки». Отправилась искать нитки!

Для этого мне пришлось быстренько сбегать до Илдвайна и буквально умолять его дать мне ниток. Врач, почесав затылок, выдал мне нитки для сшивания ран. В общем, за моими жалкими потугами не запороть многовековой рецепт стал наблюдать еще один человек. А потом Илдвайн, подвывающий от смеха, позвал сэра Аньелли, который, не стесняясь в выражениях, изволил измываться над моими кулинарскими навыками. Подумаешь перепутала миксер и блендер. С кем не бывает?

Однако Никель, шеф-повар резидентской кухни, нервно грыз колпак в стороне, все время порываясь настучать мне поварешкой. Его держали два паренька внушительных размеров и уговаривали так не нервничать. Впрочем, гнев Никеля перешел на Гвен, когда та с такой силой резанула по пласту мяса ножом, что разрубила пластиковую досочку для нарезания продуктов пополам. Девушка и сама обомлела от неожиданно объявившихся сил, шокировано взирая на две ровные половинки доски.

— Оно не резалось, — попыталась оправдаться несчастная Гвен, когда Никель таки решил применить поварешку не по назначению. Вот так мы и начали водить хоровод вокруг разделочного стола. Ладно, на самом деле мы просто бегали от Никеля по кругу.

История о том, как я пыталась вытащить пучок петрушку из кастрюли определенно не будет той, что я горжусь. Потому что ложкой он не вытаскивался, вилкой тоже и даже поварешка, подло вырванная из рук Никеля, не помогла! В итоге размышляли всей компанией над тем, как извлечь злосчастный пучок зелени. Честное слово, лучше бы я рулет готовила.

Вытащила я его в итоге щипчиками для бровей, за которыми пришлось бежать на третий этаж. Конечно, сначала я их продезинфицировала антибактериальными салфетками Илдвайна, прежде чем совать в суп.

Затем дело осталось за малым: натереть колбасного подкопчённого сыра, сунуть его в кастрюлю со всем прочим и дождаться, пока сыр расплавится. С этим особо проблем не возникло, хотя я до сих пор не уверена, можно ли класть в этот суп сыр с плесенью.

Когда блюдо наконец было приготовлено, я так обрадовалась, что издала победный клич индейца, урвавшего последнее перо для повязки. Ребята пришли от этого в шок, но мой энтузиазм поддержали.

Оставалось только накормить Роберта. Да так, чтобы он сумел хотя бы перед камерами удержать мой кулинарный «шедевр» в желудке.

Когда наша компания ворвалась в столовую, Роберт уже был там и, откровенно говоря, выглядел приговоренным к смертной казни. Но мы же с девочками старались, поэтому сочувствовать ему и предлагать сразу выкинуть итоги кулинарных подвигов, не стали.

Первое блюдо, которое решился попробовать Роберт, была пицца Вейль. Наследнику Арчибальдов показалось, что это самое безобидное. Вот только не учел красавчик взрывной характер огненной бестии, ярко свидетельствующий о ее вкусовых пристрастиях. В пицце было так много различных видов перца, что Роберту пришлось выпить три стакана молока, прежде чем пожар, разожжённый нашей рыжеволосой конкурсанткой, потух. Со смехом подумала, что если путь к сердцу мужчины действительно лежит через его желудок, то Вейль воспользовалось динамитом, чтобы добрать до сердца Роберта.

Следующим наследник Арчибальдов решил отведать блюдо Гвен. Митлоф выглядел красиво, а на вкус был очень хорош, Роберт даже похвалил. А вот сэр Аньелли, также рискнувший после слов блондина отведать кулинарного шедевра, заявил, что постно. Ну, после блюда Вейль Роберт еще долго будет любить блюда с меньшим количеством специй.

Настала моя очередь. Наследника Арчибальдов сразу смутил вид сырного супа, потому как сыр-то был с плесенью, а значит и в супе она присутствовала. Но ничего, позеленев, решился. Попробовал, весь как-то сморщился, ожидая худшего. Я затаила дыхание, молясь только об одном — не отравить Роберта.

Выжил!

Проглотил, сразу как-то расслабился, заявил, что вкусно. Сэр Аньелли тоже похвалил, но все равно сказал, что нам на кухне делать нечего.

Ну и ладно. Главное, что все остались живы!

***

Тем временем в кабинете сэра Аньелли…

— Нет, определенно, давно стоило затеять ремонт, — разглагольствовал британский лорд, с видимым отвращением попивая снежок.

За сегодняшний день, во время которого сэр Аньелли пил исключительно воду, чай и кефир, у мужчины родилось стойкое ощущение собственной неполноценности. В последний раз это неприятное ощущение преследовало его, когда британец заработал язву, и ему пришлось соблюдать особую диету.

Но, несмотря на неприятные воспоминания о больничных буднях, сэр Аньелли упрямо продолжал заливать внутрь себя молочные продукты, которые, увы, не расслабляли также, как алкоголь, но даровали странное ощущение острой действительности. Или дело все же не в удивительных свойствах кефира, снежка и ряженки, а в отсутствие дополнительных градусов?

Как бы там не было, а окружающий мир вдруг перестал восприниматься сквозь мутную пелену легкого опьянения.

— Здесь, — обвел сэр Аньелли рукой пространство над диваном. — повешу картину Кабаковых, Этелька посоветовала. Представляете, у них там какой-то пейзаж есть, я не в курсе, но Эль говорит, что я оценю.

Собравшиеся послушно подняли очи на то место, куда указывал рукой довольный собой и жизнью британский лорд. Пустое пространство над диван действительно смущало, поэтому все единогласно кивнули, одобряя выбор.

— Ну коне-ечно, — едко ухмыльнулся Роберт, который до сих пор не мог осознать, чем вызвана его злость в отношении девушки. Нет, молодой человек догадывался, что дело в «уязвленном личном достоинстве», но правда в словах Эль его бесила. — куда без мисс Оплфорд.

— Не завидуй, стервятник. — беззлобно посоветовал увлеченный презентацией Клодель, с которым сэр Аньелли связался по видеосвязи, чтобы инквизитор лично оценил полет дизайнерской мысли британского лорда.

Маршал Инквизиции, впрочем, уделял не слишком много внимания говорящему сэру Аньелли. Гораздо больше Клода занимали диаграммы на планшетном сенсоре, суть которых британскому лорду была не ясна, но, тем не менее, показатели заставляли уважительно глядеть в сторону инквизитора.

— А цвет у мебели какой? — поинтересовался Габриэль Арчибальд из-за стола, задумчиво изучая бумаги. Он тоже предпочитал совмещать речи друга о ремонте с работой.

— Классика, — гордо отозвался Аньелли. — черный.

— Тогда что же ты собираешься изменить? — вскинул бровь президент, не внемлющий рассказам британского лорда.

— Отделку у стен, — охотно и во второй раз пояснил британский лорд, вновь указывая рукой на стену. — вот эта, например, будет под кирпич…

— Это тебе тоже Этель подсказала? — поинтересовался Роберт, который, похоже, перенял эстафету по употреблению коньяка. За этот день он выпил не менее двух бутылок и чувствовал себя алкоголиком после длительного запоя.

А кто во всем виноват? Пр-равильно, эти неприятные личности: старший братишка, которого непонятно за что любит народ, делегация от Армани, всю кровь высосавшая, и мерзкий кузен, который посмел увести конкурсантку прямо из-под носа. И никто-то не понимал душевных мук наследника Арчибальдов. Все только и советуют бросить бутылку и изучать юриспруденцию. И чего им всем надо? Вот подастся в отместку в шоу-бизнес, станет звездой какого-нибудь шоу. Тогда-то и посмотрит Роберт на них всех. Да еще и живот подвывал от конкурсных деликатесов. Что за жизнь?

— Она мне показала журнал по оформлению офисов, — пожал плечами сэр Аньелли. — а потом вставила что-то про цветовой баланс, яркие элементы…звучало убедительно. В общем, мы посоветовались и решили, что мне нужно что-то в своей жизни изменить, чтобы вся эта ситуация с отравлением начала восприниматься как толчок к новому мне. Черт, — шокировано пробормотал британский лорд. — она говорила об этом убедительнее.

— Когда вы с ней виделись? — вопросил Клодель, подняв задумчивые очи на Аньелли. И что-то подсказывало британцу, что мыслями инквизитор был далеко отсюда.

— Перед тем, как она отправилась на пробежку. — отозвался сэр Аньелли, удовлетворенно оглядывающий помещение. Словно ремонт был уже сделан и полностью соответствовал всем требованиям мужчины, принося ему колоссальное удовольствие. — Выглядела вполне довольной жизнью, только агенту Трейду прочитала лекцию о тараканах и прочей живности. Он чипсами на диван крошил.

— Этот может, — кивнул удовлетворенный ответом Клод, возвращаясь к работе. — поэтому и приставил в качестве телохранителя. Трейд поглощал чипсы, стоя над трупами после восточного восстания террористов. Думаю, если кто-то и справится с Этель, то только он.

— И не жалко? — поинтересовался Габриэль у кузена, не поднимая головы от бумаг.

— Джейсона очень жалко, — кивнул Клод, также не уделив взгляда кузену. — только и делаю, что беспокоюсь о его целостности и сохранности.

— А если серьезно? — нахмурившись, поинтересовался президент.

Его настораживало присутствие в резиденции инквизитора, участвующего в подавление восточного восстания. Мало того, что у всех участников этого дела наблюдаются очевидные проблемы с психикой, так они же еще и чисто машины-убийцы. Лучшие из лучших. Пожалуй, Клодель действительно хорошо тренировал своих ребят.

— По-твоему я мог оставить Эль под присмотром невменяемого инквизитора? — крайне любезно поинтересовался Клод, в глазах которого читалось откровенное раздражение. Президент счел нужным отрицательно покачать головой. — Я приставил к ней находчивого, умного, сильного стратега, который может обеспечить ей максимальную безопасность и не поведется на ее уловки. К тому же, Этель бы уже сказала, если ее не устраивает Джейсон.

— Ты так думаешь? — невинно поинтересовался сэр Аньелли. — А я вот тут пару дней назад видел, как Джейсон издевался над Эль, тренируя ее по программе твоих инквизиторов. Пока твои ребята качали пресс, несчастная мисс Оплфорд нарезала круги вокруг резиденции. Несчастная девочка.

— Почему она мне не сказала? — нахмурился Клодель.

— А она причины недовольства только мне излагает, — ехидно хмыкнул Габриэль. — в весьма грубой форме. К слову сказать, в этом вы с мисс Оплфорд однозначно схожи. Совет да любовь.

— И деток побольше, — поддакнул британский лорд.

— Ой не сглазьте, — хмыкнул Роберт. — помнится, в прошлый раз, когда Эль сделали предложение, она своего незадачливого женишка бросила…

— Ну то Армани, — отозвался Габриэль, ухмыльнувшись. — а Клод у нас маршал Инквизиции, поэтому от него так просто не уйдешь. А если мисс Оплфорд все же проявит всю находчивость и сноровку, сумев сбежать, то Клод ее все равно найдет и женится.

— Стервятники, — презрительно хмыкнул Клод, глядя на активно веселящихся приятелей. Вот только отрицать не стал к сущему удивлению собравшихся.

— Так, а теперь гляньте сюда, — продолжил сэр Аньелли, виртуозно уводя братцев от нового конфликта. — окно я убирать не стану, но заменю его на черное и…

Свою речь британский лорд оборвал сам, заметив прыгающую неподалеку стройную фигуру мисс Оплфорд. И все бы ничего, да только следом за ней шел широкоплечий мужчина, пытающийся привлечь внимание девушки.

Сэр Аньелли с предвкушающей улыбкой нажал на кнопку, открывая створку окна. Нет, британский лорд со всей уверенностью мог сказать, что от этих окон он никогда не избавится.

***

За что я люблю вечерние прогулки, так это за возможность расслаблено выдохнуть, отпуская проблемы, и побыть наедине с собой. Прохладный ветер, свежесть, очищающая голову от посторонних мыслей, свобода и уютное уединение — что еще нужно для счастья? Разве что хорошая музыка, сопровождающая весь путь.

Пока звуки моих шагов мерно отдавались от гравийной дорожки, я откровенно наслаждалась голосом Эда Ширана, раздающимся из наушников.

Ну разве не отличное завершение трудного дня?

Оббежав вокруг теннисного корта, направилась по дорожке, огибающей резиденцию Арчибальд. У здания бежать было удобнее, потому что освещали мой путь не только фонари, но и свет, бьющий из окон первого этажа. Зато гравий, усыпающий дорожку, здесь был крупнее, поэтому некоторые особо наглые камешки впивались в ногу даже через подошву кроссовок.

Но когда женщин останавливали трудности? Превратив это в игру, я принялась перепрыгивать особо крупные камешки. Пару раз промахнулась, громко зашипев. Но сдаваться камням? Увольте. Набравшись решимости, я с новыми силами приступила к увлекательному занятию взрослой и уверенной в себе женщины.

И настолько сосредоточилась на процессе, что не сразу заметила зовущего меня Арчи. Увидела его только тогда, когда перепрыгнула огромный в сравнении с остальными булыжник. Но Армани, видимо, не до конца понял, чем я занимаюсь, поэтому резкой остановки не ждал и, налетев по инерции на меня, сшиб с ног, вдавив весом своего тела в землю.

— Арчи, — прохрипела я, шокировано глядя в его глаза. — я все понимаю, спорт — это жизнь, но ты подумал каково будет несчастной девушке под твоим весом, а?

— Прости, — смущенно улыбнулся он, впрочем, не предпринимая попыток подняться. Только перенёс вес тела на локти, чтобы я смогла дышать без печальных последствий для своей несчастной грудной клетки.

— Слезь с меня, — возмущенно попросила я, глядя в находящиеся слишком близко глаза Армани.

— А если я не хочу? — задал вдруг неожиданный вопрос Арчи, склонив голову к левому плечу и с интересом взглянув на меня. И ведь явно реакции ждал, мерзавец.

— А если не хочешь, — с очевидной угрозой в голосе начала я, упираясь руками в его плечи, намереваясь оттолкнуть. — то я знаю пару руколомательных приемов самообороны, которые тут же отбивают желание лежать на хрупкой девушке. Еще я могу закричать, привлекая внимание жаждущих мне помочь личностей, которые поднимут тебя. И еще так, сообщаю из гуманизма, мой парень — маршал Инквизиции. Намек ясен?

— Более чем. — хохотнул Армани, плавно поднимаясь и подавая мне руку. Оглядев предложенную конечность, продолжила лежать. А что? Спортивная ветровка была теплой, небо темным, звезды яркими. Романтика. — Чего лежим, кого ждем? Поднимайся давай, не думаю, что твоему парню понравится воспаление легких.

— А что если ты меня убил, и я не встаю, потому что умерла? — без огонька огрызнулась я, продолжая с удовольствием разглядывать темное небо, усеянное сверкающими звездами. Их было так много! Словно кто-то взял белоснежную краску и легким движением кисти обрызгал черную бумагу, осыпая ту бесчисленным количеством мелких крапинок. Как жаль, что мои познания в астрономии малы, и разглядеть я могу лишь некоторые известные созвездия.

— Но разговариваешь же, — парировал Арчи, вздергивая меня на ноги за локти. — так что судебный процесс с маршалом Инквизиции мне не грозит.

— И что ты все про Клода заладил? — потирая локоть, вопросила я.

Такой вид на звездное небо испортил!

— Нашел интересную для себя тему.

— М-м, — протянула я в задумчивости. — а я-то думала, что ты в политику, а не в шоу-бизнес подался.

И нет, я не вредная, просто его пассаж про «не хочу» несколько из колеи выбил. Понимаю, что шутка, но все равно неприятно как-то. Знает же, что у меня есть Клод, который явно не оценит его нахождение на мне. Давать маршалу Инквизиции лишний повод для ревности я не хотела.

А надежды на то, что Джейсон не расскажет Клоду, нет. Поэтому уже сейчас можно придумывать оправдание, чтобы он не убил Армани.

— Что с тобой сегодня? — ухмыльнулся Арчи, делая шаг вперед. — Со своим красавчиком поругалась?

Наблюдая за его беспардонным вторжением в мое личное пространство, от шока чуть было не спросила, какого красавчика имеет ввиду Армани. Просто привыкла как-то, что если речь заходит о Клоде, то эпитеты употребляют другие. Обычно все стремятся упомянуть должность и жуткость.

Но от ответа меня избавил все тот же Арчи, продолжив:

— Слышал о последних новостях, — уже спокойнее добавил он, ободряюще сжав пальцы моей руки. — мне жаль, Этель.

— Да выжил он! — возмутилась я, отбирая свою ладонь. Серьезно, может и накормили мы с девочками Роберта блюдами, которые сами приготовили, но не настолько же мы плохи в области кулинарии, чтобы сразу думать о смерти наследника Арчибальдов. Не изверги же мы. Да и Калеб не дал бы убить свой ценный главный приз.

— Кто? — потрясенно вопросил Армани. — Ты что, пыталась убить своего отца?

Настала моя очередь пребывать в пункт назначения, под названием «Станция Шока». Мне потребовалось секунд десять, чтобы успокоиться и осознать, что речь шла не о конкурсе блюд.

— Я не о том подумала, — усмехнулась я.

— Я понял, — кивнул Арчи, возвращая между нами нормальное расстояние. — какими бы трудными не были отношения у тебя с родителями, но ты бы не стала их убивать.

— Я в принципе не стала бы никого убивать, — отозвалась я, делая осторожный и незаметный шаг назад. Личное пространство на то и личное, чтобы никто в него не заходил.

— Как ты? — уже абсолютно серьезно вопросил Арчи, вынув из уха второй наушник.

Мне же стало резко неуютно от его требовательного тона. И вся мягкость, весь комфорт вечера исчезли в один миг, оставив после себя нервное желание уйти туда, где светло, много людей и нет этого испытывающего взгляда. Удерживало меня только осознание собственной неправоты. Арчи же искренне беспокоится обо мне. Вчера даже весь вечер провел рядом, успокаивая меня. Думаю, он имеет право задавать мне вопросы в таком тоне, заслуживая в ответ не только вежливое обращение, но и явную благодарность, а не детское желания сбежать от неприятного вопроса.

— С утра было плохо, — как можно более честно ответила я. — но стало легче, когда я поговорила с Гвен. Она из рода Бланд, знакома с моими биологическими родителями.

— И какие они? — вопросил Арчи, улыбнувшись.

— Амери из простой семьи, жила в Бруклине. Она открыла свой бизнес, для чего ушла из университета. — отозвалась я, сверкнув глазами. — Начинала с нуля, без инвесторов, без связей, но успеха добилась. А когда тридцатка поняла, что с Амери придется считаться, приставили к ней Гейерманса. Он был кем-то вроде надзирателя, поэтому не устраивал Амери. Однажды, когда они отправились на встречу с инвесторами, она закрыла его в машине. Гейерманс в ответ запер ее в офисе. В общем, они друг друга стоят. — добавила я с улыбкой.

— Так как же вышло, что они поженились? — вскинул брови Арчи. Он всегда так делал, когда ответ его не очень-то и волновал, но он знал, что для меня важно об этом поговорить.

Свет, бьющий из окон резиденции, падал на него, неправильно оттеняя знакомые черты лица. Скулы казались напряженными, губы сжатыми, а глаза казались впалыми и черными, отражая блики света.

— Гейерманс сделал Амери предложение, когда у них была крупная пресс-конференция. — несколько заторможено отозвалась я. — Она не смогла отказать ему на людях, испортив репутацию и ему, и себе. Слушай, а что у тебя с глазами?

— А что с ними? — не понял Арчи, дернув правым плечом.

— Не важно, — покачала я головой. — показалось, что…В общем, не стой против света, видок жуткий.

— Добрая ты, — вздохнул Армани, поморщившись словно от нерешимости. — слушай, я вообще-то к тебе по деловому вопросу.

— С деловыми вопросами обращаются в письменном виде, — хмыкнула я, сложив руки на груди и бросая внимательный взгляд на Арчи. — а во всех остальных случаях, такие вот предложения являются дружескими просьбами. Что случилось?

— Что ты знаешь о заговоре против Арчибальдов? — прямо вопросил Армани, заставив отчетливо вздрогнуть.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. — пожала я плечами, настороженно оглядевшись. — Но если ты продолжишь кричать о заговорах, то рискуешь привлечь внимание инквизиторов.

— Да, кстати, откуда их здесь столько? — вопросил Арчи, тряхнув головой.

— Ты это у меня спрашиваешь? — показательно удивилась я, не забыв ткнуть в себя пальцем для верности. — Я тут на правах конкурсантки, если ты не заметил. Со мной не делятся ответами на подобные вопросы.

— На правах конкурсантки? — не поверил Армани. — Да ладно, что-то не замечал у других девушек романов с посторонними мужиками.

— Плохо смотришь, — съязвила я, обидевшись. Из его уст это звучало практически обвинением в неверности. И хоть я Роберту ничего не должна, а значит и не изменяю, что-то внутри неприятно шелохнулось. — поверь, тут у каждой есть запасной вариант.

— Так, маршал — запасной вариант? — усмехнулся Арчи.

— Нет, Клод — основной и единственный вариант. — не поддалась на уловку я. — Послушай, я действительно ничего не знаю о заговоре. Да и с чего бы? Ты ведь знаешь, как род Оплфорд относится к Арчибальдам.

— Да знаю я, — отмахнулся он. — ты же ко мне каждый раз прибегала, сотрясая газетой с интервью от Габриэля. Речь тут не о том. Твой маршал нашу делегацию подозревает в этом сговоре.

— Это он тебе так сказал? — «включила дурочку» я.

— Нет, Илдвайн. — укоризненно отозвался Арчи. — Ты вечером стала плохо соображать? Или намеренно делаешь вид, что не в теме?

— Доктор? — поинтересовалась я осторожно, огибая вопросы о собственной нечестности.

— Да я сам не понял с чего бы ему так откровенничать. — пожал плечами Армани.

А я вот вдруг вспомнила слова Эварда о том, что Илдвайн проверенный человек Клода. И подумалось мне, что незачем агенту Инквизиции сдавать «секретную» информацию члену вражеской делегации. Это могло значить одно: Клод отдал приказ Илдвайну сообщить Арчи о подозрениях в его адрес.

— Илдвайн вполне может, — якобы кивнула я своим мыслям. — он мне как-то тоже рассказал весьма занимательную историю о диких и мутировавших зверях. Понимаешь, врачу скучно, вот он и рассказывает сказки, чтобы повеселиться.

— Думаешь? — с сомнением протянул Арчи.

— Вслух говорю, — усмехнулась я. — послушай, если тебя так это беспокоит, то поговори с Клодом. Он же не изверг, не убьет за вопрос.

— Тебя может и нет, — раздраженно дернул плечом Армани. — ты у него на особых правах. А вот с другими маршал Инквизиции весьма категоричен, если ты не заметила.

— Неужели ты тоже будешь доказывать мне, что он чудовище? — печально вздохнула я, поморщившись.

— Так правда же, — ухмыльнулся Арчи. — или ты думаешь, что он маршалом стал из-за того, что розочки на клумбах выращивает?

— Почему бы и нет, — я улыбнулась, вспомнив брошенный им во время завтрака печальный взгляд на сад, когда конкурсантки пытались создать букет для конкурса. Хорошие были времена.

— Если он и выращивает цветы, то на могилах своих врагов. — раздраженным тоном вернул меня на землю Армани.

— Злой ты, — вздохнула я. — только и можешь, что девичьи мечты разрушать. А я-то уже представила, как Клод розочки выращивает.

— Ага, — едко прокомментировал Арчи. — причем обязательно обнаженный по торс, сексуальный и под зажигательную музыку.

— Нет, музыку можно и медленную, — фыркнула я. — и чего ты бесишься, позволь поинтересоваться? Если думаешь, что Клод тебя за один вопросик в могилу загонит, то ошибаешься. Но для перестраховки можешь связаться с ним сейчас. Он как раз отсутствует в резиденции, так что убить не сможет.

— Да? — задумчиво протянул Арчи. — И долго его не будет?

— Дня три, примерно. Этого времени достаточно, чтобы ты успел сделать пластическую операцию и исчезнуть в направлении другой планеты. — отозвалась я ехидно. — Серьезно, Арчи, Клод же не монстр. Несмотря на репутацию, я лично не замечала за ним поедание младенцев.

— Он хорошо шифруется, — пожал плечами Армани. — просто однажды ты поймешь, что я имел ввиду, Эль. Но будет уже поздно, потому что вся твоя жизнь понесется в пропасть, а причиной тому будет твой Клодель. И ничего ты сделать не сможешь, потому что он — маршал Инквизиции, в его власти независимый и вооруженный до зубов орден, а его брат — президент, во власти которого вся планета. Понимаешь? Арчибальды захватили военную и светскую власти, только духовная и остаётся свободной. Но, уверен, это потому что верующих не так много, иначе они бы и эту сторону жизни охватили.

— Если ты такие речи будешь излагать при Инквизиции, то тебя точно обвинят в заговоре. — только и сказала я, потому что хоть и правда, а за Клода было обидно.

— Только не говори мне, что ты уже влюбилась. — тяжело вздохнув, попросил Арчи.

— Хорошо, — пожала плечами покладистая я. — не скажу.

— Дура. — внимательно оглядев меня, сообщил Арчи. — Ладно, я побежал. У нас еще собрание.

И, воткнув в уши наушники, кандидат в президенты развернулся, устремляя ступни в сторону главного входа в здание резиденции. Проследив за его передвижением пристальным взглядом, я передернула плечами.

— Странные дела творятся, — сообщила я незримому Джейсону.

А затем, развернувшись, уже намерилась продолжить вечернюю прогулку, как вновь наступила на крупный камень. Поскуливая, затрясла ступней. Вот и занимайся после этого спортом!

***

— Итак, дамы. — вещал Калеб, разместившись во главе стола, за которым мы сидели. — Ни для кого не секрет, что женщины рода Арчибальд занимаются исключительно творческими и благотворительными сферами. В число их обязанностей входит ежегодная деятельность в поддержку акции «Арчибальды искусству». Это не только большие денежные вознаграждения выдающимся художникам, гранты на обучения для начинающих творцов и целый фонд для поддержки картинных галерей, но и личные вклады девушек в виде картин.

Мы с девочками сидим за стеклянным столом на веранде резиденции Арчибальд, разглядывая вываленные на столешницу предметы: пастель, акварельные, акриловые, масляные краски, всевозможные кисти, валики, баночки и скляночки. И все это богатство предназначалось нам.

Вейль, в предвкушении закатав шифоновые рукава платья, очаровательно улыбнулась оператору, снимающему ее. Сидевшая рядом Гвен, обхватив тонкую кисть двумя пальцами, задумчиво глядела сквозь нее на улицу.

Погода сегодня была прекрасной. Прохладный ветерок колыхал лисья садовых деревцев, солнце, пробиваясь сквозь белоснежные облака, ярко светило, запах цветущий растений заполнял собой веранду, проникая в помещение сквозь распахнутые окна.

Да и день был превосходен. С утра меня разбудил неожиданный звонок (да-да, Инквизиция наконец-то вернула мне мой сенсор, изъятый в качестве улики) от Клода, который, отбиваясь от коллег, интересовался у шокированной и сонной меня делами и планами на день. Пока я пыталась собраться с мыслями и привести себя в порядок, Клод просил не ввязываться ни во что криминальное и опасное. А затем, пожелав хорошего дня под заинтересованными взглядами подчиненных, обращенных в экран на растрёпанную меня, быстро попрощался, устремившись на собрание ордена Инквизиции.

Пока я медленно отходила от шока, глупо улыбаясь, Джейсон ввалился в мою спальню, заявил, что кофе готово, а у меня через сорок минут второй конкурс. После быстрого душа с кокосовым гелем, я в срочном порядке уложил волосы в мягкие локоны, надела легкое белое шифоновое платье, удобные туфли на достаточно высоком каблуке и отправилась пить свой капучино в компании инквизитора, с утра принявшемся разглагольствовать о демократии и ее влиянии на юные умы. Уж не знаю, с чего у него возникал такая тема для разговора, но я с удовольствием ее поддержала.

— Поэтому, — прервал мои рассуждения блондин с очаровательной улыбкой. — цель сегодняшнего задания проверить ваши творческие навыки. На столе вы видите все предметы, которые могут понадобиться вам для творчества. Выберете материалы, придумайте, что хотите изобразить, и приступайте к работе, девушки! На задание вам отводиться пять часов, по истечению которых мы ожидаем увидеть произведения настоящего искусства!

Не скажу, что задание меня расстроило. Напротив, искусство я всегда любила, а картинные галереи с работами Лорана Парселье посещаю регулярно. Так что, тема была мне близка. Оставалось ждать только каких-либо ограничений, которые могут ввергнуть меня в состояние близкое к панике.

— В каком направлении будешь писать? — поинтересовалась Вейль, задумчиво крутя в руках упаковку пастели.

— Импрессионизм, — не задумываясь, отозвалась я, оглядывая предложенные материалы.

— Ты вообще видела картины, которые обычно представляют Арчибальды? — удивленно хмыкнула рыжеволосая девушка, подняв на меня зеленые очи.

— Нет, — честно призналась я.

— Оно и видно, — пробормотала Вейль.

Я в ответ флегматично пожала плечами, подхватывая масляные краски и направляясь в сторону мольберта. Он крайне удачно располагался у края застекленной веранды, находясь под правильно падающим светом и обдуваемый прохладным ветерком, проникающим в помещение сквозь распахнутое окно. Идеальное место, чтобы следующие несколько часов потратить на искусство.

Однажды, когда я еще училась в университете, я выбралась на время каникул в Прованс. Жила в небольшом отельчике на юго-востоке Франции, наслаждаясь каждой минутой беспечного отдыха в раю. Вот никогда не верила в существование мистических миров, но именно тогда осознала, что рай — это не вымышленный объект, а вполне себе реальная составляющая. С я утра пила виноградный сок, глядя на цветущие лавандовые поля, днем общалась с умудренной жизнью женщиной, выращивающей барашков, а вечером засыпала прямо в кресле, глядя на танцующие огоньки свечей. И ощущение безграничного счастья преследовало постоянно.

Именно вид с балкона из моего номера отеля в Провансе я и собиралась изобразить. Но я задалась целью передать даже не потрясающий пейзаж с лавандовым полем, синевой средиземного моря на горизонте и фермой, на которой выращивали овец, неподалеку, а именно мягкое ощущение расслабленности, надежды на светлое будущее и трепетное тепло.

По истечению пяти часов, моя картина была готова. Конечно, изображение в моем воображении отличалось от того, что застыло на холсте. На мой критичный взгляд, совершенства добиться не удалось.

Радовало лишь то, что Гвен с Вейль пейзаж одобрили, а рыжеволосая красотка еще и название отеля спросила, решив посетить Прованс во время отпуска после окончания шоу. Калеб тоже довольно хмыкнул, кинув взгляд на мой мольберт.

К слову, я единственная решила изобразить пейзаж. Девочки отдали предпочтения портрету, изобразив представителей рода Арчибальд. На портрете Гвен был запечатлен Роберт, причем явно не в настроении: взбешенный, с какой-то злой решимостью во взгляде, с сжатыми кулаками и напряженными скулами. Пока я отходила от увиденного, довольная Гвен продемонстрировала мне фотографию из сети в каком-то из пабликов шоу «Подбор». Качество было высоким, ракурс удачным, а в углу торчал листочек, что выдавало снимающего, явно засевшего в засаде в кустах.

— Это группа создана фанатами, — пояснила Гвен несколько виновато. — здесь обсуждают героев, анализируют поступки, делают ставки на победителей, шипперят…

— Очаровательно, — хмыкнула я.

— Вот эта фотография, например, была прикреплена к записи о том, что ты начала отношения с маршалом Инквизиции. — еще более виновато и тише проговорила Гвен. — Ну, когда вы отправились на море…

— Откуда они-то это знают? — шокировано вопросила я.

— Ну, операторы здесь не просто так гуляют, — ухмыльнулась Вейль, подошедшая сзади. — узнали о том, что вы собираетесь сбежать на вечерок из резиденции, запечатлели Роберта, глядящего вслед уезжающей машине, поделились в группе.

Мд-а, могу представить, какие сплетни про меня блуждают сред зрителей шоу «Подбор». Хорошо, что у меня сеть не ловит, иначе глянула бы на свой рейтинг и все, здравствуй, инфаркт.

А потом Мартино будет удивляться, почему акции его корпорации падают. Впрочем, надеюсь, Франческо никогда не узнает, что дело в моей репутации, сложившейся во время шоу.

— Стой! — вскинула я кисточку, осознав наконец шокирующее. — У тебя ловит сеть?

— А я специально военный сенсор перед шоу купила, — отозвалась Гвен. — просто знала, что в резиденции проблемы со связью.

Я только усмехнулась. Ведь пока предусмотрительная Гвен перед шоу запасалась вещами, обеспечивающими комфорт в резиденции со странным магнитным полем, я экстренно ставила себе прививки от всевозможных ядов. Различие в менталитетах на лицо!

***

Вечер прошел в тихой компании Джейсона. Я листала учебник по юриспруденции, отвлекаясь от мысли автора на собственные рассуждения о своей семье, из-за чего переводила задумчивый взгляд на стену в гостиной и надолго выпадала из реальности.

Джейсон, расположившись на диване с закинутыми за голову руками, от безделья развлекался умножением трехзначных цифр вслух. Впрочем, занятие развивающее, ничего не скажешь.

Уютный междусобойчик прервал звонок Клода, который, к слову сказать, заранее озаботился созданием отдельной линии связи для беспрепятственного общения. Джейсон только ухмыльнулся двусмысленно, взглянув на номер звонившего. В ответ я кинула в него подушкой и со спокойной совестью ответила на звонок.

Однако, вместо знакомого лица маршала Инквизиции, на меня воззрилась также заочно знакомая, но совершенно нежданная миссис Арчибальд. Светлые пепельные волосы струились вдоль плеч, карие глаза в обрамлении пышных ресниц, изучающе глядели на меня, пухлые губы, расплывшиеся в ухмылочке вроде «вот ты и попалась» и шикарный бюст, подчеркнутый V-образным вырезом платья с длинными рукавами, сразу заставили меня панически вспоминать, что на мне надето. Но эта мысль билась в голове не так долго, потому что моя просторная мужская рубашка и тапочки в виде двух розовых свинок явно не шли ни в какое сравнение с внешним видом матери Клода.

Зато сразу за этой пришла другая, гораздо разумнее. А именно: почему мама Клода сейчас смотрит на меня через сенсор? Наверное, недоумении отразилось на моем лице, потому что даже Джейсон напрягся, взглянув на экран.

— Ну здравствуй, дорогая невестка. — глубоким, бархатным голосом вопросила…э-э…свекровь?

— И вам не хворать, — выдавила я, борясь с шоком. С дивана хихикнул Джейсон, заслужив очередную отправившуюся в его сторону подушку.

— Ну-ну, — хмыкнула мама маршала Инквизиции. Слу-ушайте, а вот если Клода считают чудовищем, то как звать женщину, его родившую? — на здоровьеце не жалуюсь, благодарю. А вот вы, юная леди, что-то сильно бледная. Не беременная случаем?

— Нет! — на выдохе ответила я, потому что набирала воздуха в легкие, чтобы сказать что-нибудь подходящее для знакомства с родственниками парня.

— Жаль, — отчетливо послышалась досада в голосе роскошной женщины. Она даже кончик носа почесала, изучающе скользнув по мне взглядом. — внуков, похоже, не дождусь.

— Да какие ваши годы, — отмахнулась я, вспомнив, что комплименты — это неплохой способ понравиться с-свекрови.

— Подлизываешься? — правильно поняла меня миссис Арчибальд, ухмыльнувшись. — Молодец, я комплименты люблю. Зато совершенно не переношу, когда мой сын прячет от меня своих девочек.

— М-м, и часто прячет? — скорее из вежливости вопросила я, потому что вот вообще не знала, о чем говорить с мамой Клода. В голове билась только одна мысль: «За что?!», но вслух ее озвучить я поостереглась.

— Не знаю, — пожала она худенькими плечами. — ты первая. Остальных он со мной знакомил заочно с пометкой «не запоминай», а тебя, вот, спрятал. Так что я сразу смекнула, что ты случай особенный. Понадеялась на внуков уже, а зря, как видимо. Ну вы не затягивайте, деточки. Так, как тебя зовут?

— Этель, — рефлекторно отозвалась я, подумав, что звонят мне не с целью убить, а затем добавила: — Этель Каролина Оплфорд.

— Та, из-за которой спор среди Бланд и твоим родом разгорелся? — лениво поинтересовалась мама Клода, отпив шампанского из бокала на тонкой ножке. — Наследница двух родов?

— Юридически, — вскинула я палец. — я наследница одного рода. Суда еще не было.

— Сути это не меняет, — отмахнулась пепельная блондинка. — Бланд в любом случае не оставят тебя без кусочка наследства. Для них это дело чести.

— Не задумывалась над этим, — пожала я плечами, кинув взгляд на Джейсона, плавно переместившегося с дивана на кресло. Инквизитор, совершенно игнорировал меня, что-то задумчиво строча в своем сенсоре. Похоже, мужчина решил, что мама Клода не угрожает мне физически, а значит можно самоустраниться от прямых обязанностей.

— Зря, — отозвалась миссис Арчибальд. — своего упускать нельзя. Будь я на твоем месте, то стрясла бы круглую сумму моральной компенсации за то, что эти идиоты тебя проворонили. Сама подумай: тебе же просто повезло, что тебя Оплфорд удочерили. А если бы попала в неблагополучную семью?

Я только кивнула, соглашаясь с тем, что мое детство могло было быть совершенно безрадостным. Даже если бы не удочерила семья, предположим, маньяков, то осталась бы жить в приюте. Думаю, это тоже не самое лучшее место для ребенка.

— Впрочем, меня это мало интересует. — добавила миссис Арчибальд, внимательно оглядев меня. — Клод обеспеченный мужчина, поэтому твое наследство не имеет ровным счетом никакого значения. Спрашивать тебя о твоей персоне также не стану, потому что все равно проверю тебя через своих людей. Они врать не станут, соберут полное и честное досье.

— Очаровательно, — улыбнулась я, устраиваясь поудобнее и подтягивая под спину подушку с дивана. — сразу видно, что вы мать маршала Инквизиции. Для чего же вы звоните?

— С зубками? Хорошо, с Клоделем иначе нельзя. — усмехнувшись, кивнула миссис Арчибальд. — Также деточка, меня совершенно не интересует наличие вредных привычек, татуировок или меркантильных целей в отношении моего сына. Но, драгоценная невестка, если я узнаю, что ты очередная подкидная шаламандра его конкурентов или врагов — я тебя убью. Без шуток, дорогая, тонким слоем размажу.

В голосе миссис Арчибальд сквозила уверенность, от которой я внутренне содрогнулась. И не потому что боялась расправы, просто эти самонадеянность и безнаказанность из уст Арчибальдов уже порядком надоели.

Вот решит убить меня мама Клода, а ей за это даже ничего не будет. Потому что роду Арчибальд имеет право предъявить претензии либо президент, либо Инквизиция, а оба эти рычаги давления выходцы рода. Получается замкнутый круг.

— Я не имею никакого отношения к врагам Клода, — ответ получился возмущенным и усталым одновременно. — хотя бы потому, что не самоубийца. И, предотвращая ваш следующий вопрос, закладывать бомбу в столичном парламенте тоже не обираюсь.

Мне было понятно, что мама беспокоится за сына. Будь я матерью, тоже бы, наверное, позвонила девушке сына и устроила малоприятную беседу с угрозами. Хотя нет, не устроила бы. Уж как-то это слишком. Но все равно неприятно.

По мне скользнул изучающий взгляд. Он прошелся по волосам, соскользнул на глаза, губы, вдоль шеи к ключице и вернулся обратно к глазам.

— Сделаю вид, что поверила на слово. — хмыкнула эта странная женщина. — А теперь, будь так любезна, скажи мне, что он в тебе нашел? Ничего особенного внешне не вижу: смазливое личико, худенькая фигурка, богатенький род — ничего нового. Но тебя Клод прячет, а сейчас сорвался с собрания и идет в свой кабинет, чтобы спасти тебя от душещипательной беседы со мной, потому что тот рыжий прохвост написал ему сообщение, в котором призывает избавить свою невесту от преждевременного знакомства со свекровью. Да-да, негодяй, сообщения с бука Клода по умолчанию сохраняются на его сенсоре.

— Миссис Арчибальд, — проникновенно произнес Джейсон с кресла, через спинку которого перекинул длинные ноги. — ну я же телохранитель Этель, я не мог оставить данную беседу, причиняющую моральный вред ее хрупкому душевному равновесию, без внимания.

Я глянула в сторону рыжего инквизитора, довольно скалящемуся мне в ответ. Это у меня-то душевное равновесие хрупкое? Да после всех этих приключений в резиденции Арчибальд меня уже ничем не проймешь! Ну, почти.

— Отстань, Клодовский прихвостень. — отмахнулась от него миссис Арчибальд, закатив глаза. Жаль, что Джейсон не видел ее. Такой спектакль специально для него разыгранный пропустил. — В общем, ты меня поняла?

— Абсолютно, — усмехнулась я, закинув ногу на ногу.

— Замечательно, — радостно потерла женщина ладони.

Наш короткий разговор закончился как раз вовремя, потому что в следующий момент послышался характерный звук, свидетельствующий о том, что что-то стеклянное упало на пол, и громкий, злобный крик: «Мама!». И произошли чудеса перевоплощения! Миссис Арчибальд, подмигнув настороженной мне, защебетала:

— А когда Клодику было три годика… — затем, словно удивившись его приходу, женщина, в которой умирала великая актриса, вполне искренне возмутилась: — Сына, а ты зачем дверь выломал? Элечка, дорогая, ты только не нервничай. Он только по четвергам такой нервный, а в остальное время абсолютно спокоен. Так что, ваши детки двери ломать не будут.

— А теперь медленно, — очень спокойно и размеренно, словно говорил с психически больным человеком, произнес Клод. — положи сенсор на стол, экраном вниз, и отойди на два шага.

Миссис Арчибальд, пожав плечами, выполнила требования сына, только вздохнула наигранно печально. В следующий момент экран показал мне пол в кабинете Клода сквозь стеклянную столешницу, а на фоне послышалось:

— Дорогой сын, ну что же ты так переживаешь? Мы с Этель прекрасно поговорили, такая милая девочка.

— Не менее дорогая мать, ты же знаешь, что не только на сенсоре сохраняются копии сообщений и разговоров с бука, но и наоборот?

На секунду воцарилась тишина.

— А что мне еще оставалось делать? — отойдя от роли, возмущенно воскликнула обиженная мать. — Ты ее прятал, сын! От родной матери скрывал!

— Как раз потому, что ты бы обязательно запугала Этель. И что мне бы потом пришлось делать? Она и так не горит желанием выходить за меня, а после беседы с тобой, мама, и вовсе бы сбежала. — тяжело вздохнул Клод, замолчав на секунду. Впрочем, затем он продолжил уже увереннее и не в пример злее: — Еще раз ты попытаешься связаться с Этель, и я через суд запрещу тебе приближаться ко мне и к ней, слово маршала Инквизиции. Ясно?

— А чего ж тут не ясного-то? — в голосе миссис Арчибальд послышалось откровенное удивление. — Так бы сразу и сказал маме, мол, планы на девочку серьезные, семью строить собираюсь. Так ведь мути навел, заставил старую, больную женщину нервничать. Весь в отца!

Послышались дробные, уверенные шаги, после чего с тихим шорохом сенсор подняли экраном вверх. На меня уставились настороженные очи маршала Инквизиции собственной персоной.

— Ты правда весь в отца? — от нервов вопросила я, встретившись взглядом с Клодом.

— Не знаю, — дернул он плечом. — ни я, ни мама его ни разу в жизни не видели. Такое бывает, когда оплодотворение происходит с помощью банка спермы, гарантирующего полную анонимность. Сильно испугалась?

— Чуть в окно не выбросилась. — прокричал с кресла Джейсон.

— Твоя мама очень приятная женщина. — одновременно с ним отозвалась я.

— Понятно, — усмехнулся Клод. — но если все остались живы, значит, знакомство с родителями прошло успешно.

Я его юмора не разделяла. Вот вообще весело не было, но все-таки нервно улыбнулась в ответ. Действительно, могло быть и хуже!

***

Вечером сегодняшнего дня должно было состояться последнее испытание. Хотя те задания, что нам давали в финале, были вполне логичны и достаточно просты, я несколько нервничала.

Как сообщил Хоткинс в короткой, но содержательной беседе за ужином, нам предстояло сдать тест, в который входили факты из разных областей. А каких именно — загадка. Блондин только ухмыльнулся, глядя на наши настороженные лица.

Конечно, после его сенсационного заявления у нас, конкурсанток, пропал аппетит. Ужин закончился на удивление скоро. Лично я только и смогла безразлично поковырять вилкой салат, выпить виноградный сок и покидать в сторону Калеба укоризненные взоры. Ведь наверняка продюсер шоу сделал это заявление в начале ужина специально, чтобы сполна насладиться нашей нервозностью.

И ладно я, подкидная конкурсантка, у меня тест проверят и намеренно поставят максимум баллов. Лично я беспокоилась только из-за того, чтобы не показаться дурой. Но вот Гвен и Вейль приходилось тяжелее. Девушки же ничего не знали о сделке между мной и Арчибальдами, поэтому явно намерились вспомнить всю школьную и университетскую программы за жалкие пятнадцать минут.

Чувствовать себя предательницей мне не нравилось, но и нарушать конденфициальность сделки я не стремилась. Поэтому была несказанно рада, когда Калеб предложил приступить к тесту, вырывая меня из гнетущих дум.

Нас под прицелами камер сопроводили на веранду, где сегодня же мы писали свои картины. Только окна были закрыты плотными портьерами, отрезающими нас от тонувшего в сумерках сада, а под потолком мерцали садовые фонарики, опутанные цветочными гирляндами.

Получив пластиковые бланки с заданиями, мы разбрелись в разные концы веранды под пристальными взорами Калеба и операторов. Воспитанная Гвен разместилась за стеклянным столом, скрестив лодыжки и подперев щеку рукой, Вейль без церемоний легла на низенький диванчик, словно кошка растянувшись вдоль него, а я с ногами забралась в подвесное кресло, утонув среди разноцветных подушек.

Первый блок вопросов не вызвал затруднений. Пожалуй, историю своей планеты среди граждан не знал только самый ленивый, потому что с началом правления рода Арчибальд этот предмет стал основополагающим. Наравне с языком, математикой и правом его преподавали каждый день, вдалбливая в головы подростков исторические моменты. Признаться, в моем пансионате этот предмет вели крайне интересно, поэтому шанса не выучить историю мне просто не оставили.

Второй блок был рассчитан на логику, экономику и математику. Особых проблем у меня не было только с логикой и экономикой, а вот математика страдала всегда. И если алгебра и геометрия еще ничего, то тригонометрия вызывала желание взвыть. На этот блок я потратила значительно больше времени.

Зато третий стал настоящей отдушиной! Право и обществознание прямо-таки радовали меня своей простотой, а недавно прочитанный учебник по юриспруденции так и вообще помог справить с блоком за десять минут.

В четвертом мне потребовалось применить знания из биологии, химии и физики. Пришлось панически вспоминать, как решать задачки по генетике. Хорошо, что по физики предлагалось найти достаточно распространенные элементы, вроде работы или силы.

Пятый блок был полностью посвящен политике, точно также, как шестой полностью культуре. Похоже, Арчибальды решили довести нас до нервного тика своими вопросами. Иначе как объяснить наличие в тесте вопроса: «В каком веке, кем и почему была создана картина «Гнилые люди», заработавшая премию в размере…(указать число) от президента…(указать имя, возраст, образование), в связи с чем случился конфликт между двумя политическими партиями и академиками…(указать названия партий и Академии)»? И хорошо, если бы он один такой был. Так ведь нет!

Честное слово, лучше бы снова готовить заставили…

Стоит ли говорить, что закончили мы за полночь, после чего без сил и особого энтузиазма, словно тени, поплелись по своим апартаментам? Утешала и радовала только мысль о том, что скоро все это закончится. Шоу, в смысле.

Уже завтра вечером состоится завершающий праздничный банкет, на котором объявят победителя, после чего я радостно откажусь от брака и улечу в родную столицу.

И только в душе до меня дошло, что возвращение в столицу не так уж и здорово. Ведь там сейчас скандал и суд из-за маленькой и несчастной меня. Два враждующих рода навряд ли дадут мне покоя и свободы.

А может улететь куда-нибудь подальше? Например, как я и хотела, на теплые острова! Как раз, пока Мартино дал мне отпуск, успею подготовиться к поступлению на юриста, а к осени вернусь в столицу, распрощаюсь с Франческо и с головой окунусь в новый мир адвокатуры. И не придется участвовать в распрях родов. Идея имела право на существование, поэтому, пообещав себе подумать об этом позже, я пожелала спокойной ночи Джейсону и отправилась в кровать.

Завтра предстоял трудный день.

Глава 7

— Клод больше любит красные цвета. — сообщил мне сонный Джейсон, потягивая кофе маленькими глотками из белоснежной фарфоровой чашки. Ради исключения сегодня я заказала его на кухне.

Глядя на встрепанного и уставшего Джейсона, становилось ясно, что несчастный мужчина явно не был готов к тому, что придется спать урывками даже ночью, потому что тяжелая работа телохранителя требовала круглосуточного надзора за подопечной. Но Джейсон держался, стараясь не подавать виду.

— Мистер Трейд прав, — произнесла дизайнер, в задумчивости прикусив зубами кончик стилуса. — этой модели нужен яркий цвет, который бы компенсировал простоту кроя. Поверьте, Этель, у ваших соперниц наряды гораздо сложнее в исполнении.

К тому времени, как с утра пришла Ванесса, завтрак уже был на столе, и я как раз металась в раздумьях, стоит ли будить явно уставшего инквизитора или дать ему выспаться. Дизайнер спасла положение, заставив Джейсона, в мгновение преобразившегося из сонного состояния в боевое, подскочить на ноги, нацелившись на дверь пистолетом. Пока я успокаивала нервного инквизитора, непробиваемая Ванесса деловито сообщила, что ее послали к конкурсанткам, чтобы создать эскизы платьев к сегодняшнему вечеру.

Девушка, к слову сказать, даже пушки не испугалась, чем явно покорила Джейсона. Сейчас инквизитор кидал на Ванессу заинтересованные взгляды, но попытки познакомиться ближе не делал.

— Я доверяю вашему вкусу, Ванесса. — пожала я плечами, наслаждаясь запахом любимого капучино. — Давайте красное.

Сегодняшнее утро началось для меня на удивление рано — в шесть часов. Но усталой я себя не чувствовала, напротив, последний день на этом шоу придал мне сил. Я ждала заключительного банкета с нетерпением.

Даже Клоду собиралась позвонить, чтобы поинтересоваться, когда он возвращается. Но сеть, к сожалению, снова пропала. Ох уж это магнитное поле.

— Что насчет материала? — между тем вопросила Ванесса, предпочитающая кофеину с утра сок из шпината. — Я бы предложила что-то легкое, практически невесомое, чтобы подол при порывах ветра изящно приподнимался.

— Оно не будет прозрачным? — отозвалась в ответ я.

— Сделаем подклад, — пожала плечами девушка, откинув за спину копну иссиня-чёрных волос. — а как насчет открытой спины?

— Согласна, — произнесла я. — в таком случае замените на тонкие бретели.

— Будет сделано, — усмехнулась дизайнер. — вот швеи-то обрадуются! А то у рыжеволосой платье должно быть из змеиной кожи, плотное, сложное в пошиве…И тут такой выдох, когда они увидят ваш заказ.

— Вейль девушка яркая, примечательная соей внешностью, — улыбнулась я. — поэтому требует от своей одежды максимума, чтобы она не терялась на фоне девушки.

— Вы тоже не уродка, — хмыкнула Ванесса, увлеченно делая изменения в эскизе на планшетном сенсоре. — модельная внешность, хорошая фигура, но что-то не спешите обвешиваться змеиной кожей. Итак, а что насчет обуви?

— Каблуки, — не задумываясь, отозвалась я.

С моим не очень высоким ростом я буду теряться на фоне маршала Инквизиции.

— Так и думала, — улыбнулась девушка, сверкнув белоснежными зубами. — что скажете насчет этих? У меня имелась пара вариантов в запасе. Думаю, эта пара туфель идеально подойдет к вашему выбору.

— Прекрасно! — просияла я.

— В таком случае, думаю, мы закончили. — произнесла дизайнер, захлопнув чехол планшетного сенсора. — До праздника осталось восемь часов, за которые швеям нужны сшить три идеальных платья. Если я задержусь еще хоть на секунду, то меня заживо сожрут. Всего хорошего Этель, мистер Трейд.

Ванесса, ослепительно улыбнувшись напоследок Джейсону, прошествовала к выходу, изящно покачивая бедрами. Классический костюм, подчеркивающий хрупкую девичью фигуру, повторял каждое ее движение, приводя инквизитора в явный восторг. Он читался в глазах Джейсона.

— Может, узнаешь ее имейл? — предложила я осторожно.

— Зачем? — дернул одним плечом Джейсон, переведя рассеянный взгляд на меня. — Я инквизитор, просто найду ее в базе, а там и имейл, и даже адрес будет.

Мда-а, трудно вести дела с инквизиторами. Те все про тебя узнают, даже если ты будешь молчать как партизан.

— Я в SPA, — произнесла я, поднимаясь на ноги. — ты со мной?

— Габриэль просил привести тебя к нему, — отозвался Джейсон, нехотя поднимаясь. — у него там какие-то инструкции для тебя. Шеф дал добро на эту беседу.

— Когда вы с Клодом разговаривали? — поинтересовалась я, направляясь в гардероб.

— До того, как в резиденции пропала вся сеть разом. — усмехнулся инквизитор. — Похоже, заговорщики решили действовать активно.

— Думаешь, кружок ненавистников Арчибальдов вырубили связь? — скептично вопросила я, оглядывая содержимое гардероба. Решив не мудрствовать, вытащила светлые джинсы mom, надела белый топ в бельевом стиле, подхватила черный кардиган и в завершение надела лакированные лоферы. — Не мелковато для них?

— Учитывая, что этим они отрезали маршала Инквизиции от резиденции — нет, не мелковато. — отозвался Джейсон. — Клодель только и успел сказать, что прилетит ближе к пяти часам. Раньше вылетит самолет с еще одной командой инквизиторов, но и те прибудут в резиденцию не раньше трех. До того придется справляться своими силами.

— Неужели все так серьезно? — нахмурившись, вопросила я.

— Последний день шоу, Оплфорд. — со злобной усмешкой отозвался инквизитор, натягивая изумрудный свитер. — Заговорщики припасли этот день для основных действий. Мы готовились, конечно, собрали в резиденции несколько отрядов Инквизиции, но этого явно недостаточно. К вечеру явится большое количество гостей, и мы не знаем, сколько из них против Арчибальдов.

— Почему бы вам не эвакуировать людей из резиденции? Устраивали бы свои разборки без привлечения невиновных. — проворчала я, внутреннее содрогаясь от перспективы. А я так надеялась, что сегодняшний день пройдет тихо и спокойно. Глупо, наверное.

— Сама-то веришь, что в резиденции сейчас есть хоть один не вовлечённый человек? — вскинул бровь Джейсон.

Я неопределенно пожала плечами.

Я могла бы спокойно принять мысль, что делегация Арчи связана с заговором против Арчибальдов. Правда, не верилось мне, что сам Армани как-то причастен к этому, потому что Арчи выглядел искренне напряженным, когда расспрашивал меня о заговоре. Но я допускала, что его представители вовлечены.

Уж слишком внимательным и настороженным мне показался мистер Дассо, а Стефан Дре йк явно пытался сойти за друга рода Арчибальд. Похоже на «хорошего и плохого» инквизитора. Пока один отвлекает, второй изучает. Странные ребята.

Еще не внушали доверия те два мужчины, что на конной прогулке обсуждали заговор. А ведь они приглашенные гости рода, доверенные лица. Сегодня они, вероятно, будут на заключительном банкете.

— Ты идешь? — прервал мои размышления Джейсон, становясь невидимым после моего кивка.

На первый этаж мы спустились на лифте, потому что Джейсон посчитал этот способ передвижения безопаснее. Я, честно говоря, не была с этим согласна. Замкнутое пространство не внушает надежности в принципе. Это как прятаться во время пожара под кроватью.

До кабинета сэра Аньелли дошли молча. Что неудивительно, учитывая, что по резиденции бегали по поручениям горничные, наводя порядок перед предстоящим банкетом. Думаю, их внимание бы привлекла странная девушка, разговаривающая сама с собой.

Коротко постучавшись, вошла в помещения, оказавшись под прицелом трех пар глаз. Агустини и президент до моего прихода занимались какими-то бумагами, негромко переругиваясь между собой. Только сэр Аньелли, прибывающий в хорошем расположении духа, изучал содержимое стакана с очередным видом молочной продукции.

— Добрый день, — поздоровалась я.

— Добрый, — кивнул Габриэль Арчибальд, откинувшись на спинку стула. — присаживайтесь, Этель. Нам нужно обсудить сегодняшний вечер и ваши действия.

— Я внимательно вас слушаю, — отозвалась я, присев на кожаный диванчик рядом с Агустини. Инквизитор, временно выполняющий работу Клода, предусмотрительно отодвинул от меня бумаги, освобождая место.

— Приятно оказаться внимательно слушаемым, — усмехнулся президент. — для разнообразия. Итак, Этель, вы не передумали?

— О чем вы? — вскинула я бровь.

— Согласно контракту с родом Арчибальд, — вежливо произнес президент, ткнув в мою сторону стилусом. — вы становитесь победительницей шоу «Подбор» на особых условиях, после чего отказываетесь от, скажем так, главного приза.

— Ах, вы об этом, — понятливо кивнула я, нахмурившись. — конечно, я не передумала. С чего бы? Я все также планирую отказаться от Роберта в качестве приза, после чего желаю получить статус неприкосновенной и покинуть резиденцию раз и на всегда. Я постоянна в своих желаниях, мистер Арчибальд.

— Рад слышать, мисс Оплфорд. — одобрительно кивнул Габриэль Арчибальд, являя редкое благодушие. Обычно мужчина был гораздо сдержаннее и настороженнее. — В таком случае, вам предстоит публично отказать от победы, подписав бумаги. Сделаем это после или сейчас?

— Сейчас, — подумав, отозвалась я. — исходя из того, что я услышала от мистера Трейда, времени на подписи во время заключительного банкета может не быть.

— Вам не о чем беспокоиться, — отмахнулся президент, вытаскивая пластиковую папку из-под горы бумаг на столе сэра Аньелли. — предстоящая операция по поимке преступников и предотвращении заговора против рода Арчибальд полностью и целиком возлежит на плечах святого ордена Инквизиции и наших соответственно.

Надо же, запомнил эпитет, коим наградила мама Инквизицию, и теперь вставил его с хорошей долей иронии. Я, честно говоря, не знала, возмущаться мне или смеяться?

— Я начала беспокоиться ровно с того момента, — не менее ехидно отозвалась я. — как ваши заговорщики решили отыграться и на мне. Впрочем, сэр Аньелли, думаю, тоже воспринимает предстоящую операцию как свою личную.

— Верно, — охотно подтвердил британский лорд. — мне уже и пистолет предоставили.

— Как интере-есно, — пропела я, заметив выразительный взгляд Агустини, брошенный на британского лорда. Похоже, здесь имел место быть заговор. Но уже не против Арчибальдов, а меня. — а где, в таком случае, мой пистолет? Или мне, как девушке, оружие не полагается? Это что же, двойные стандарты, мистер Арчибальд?

— Клод запретил выдавать тебе оружие, — вместо президента отозвался Агустини, бросив на меня хмурый взгляд. — в прошлый раз, когда ты возомнила себя Шерлоком, ты ворвалась в апартаменты Хоткинса и…

— И в ходе сложной операции, — вскинула я палец. — нашла-таки вам торговца оружием в лице Эварда.

— Мда-а, а Клод сказал, что если я припомню тебе этот случай, ты согласишься, что оружие тебе выдавать нельзя. — как-то расстроенно протянул блондин.

— Он так сказал? — вскинула я бровь. — Ну, он может, да.

Я задумалась, припоминая, что тот случай один из его любимых аргументов. Стоит только Клоду придумать себе, что я обязательно во что-то влипну, как он напоминает мне о моих неудачных буднях детектива. Хотя, если подумать, я тогда очень неплохо справилась. И вообще, я просто защищалась.

— В общем, — перевела я взгляд на Агустини. — где мой пистолет?

— У тебя есть мистер Трейд, — отмахнулся инквизитор.

Джейсон, заслышав свое имя, решил стать видимым. Инквизитор обнаружился на диванчике рядом с сэром Аньелли. Причем проявился он очень неожиданно, испугав британского лорд, с улыбкой попивающего кефир. Несчастный чуть им не подавился.

— Я бы не отказался, если бы мисс Оплфорд тоже оказалась при оружии. — к моему удивлению, Джейсон вступил на мою сторону, задумчиво потирая шею. — Как показала практика, Этель совершенно не приспособлена ни к бегу, ни к рукопашному бою. В случае, если на нее будет совершенно покушение, она не сможет даже убежать, пока я вырубаю идиотов, решивших напасть на невесту маршала Инквизиции.

— Уже невесту? — вскинул брови Габриэль Арчибальд. — Неожиданно.

— Ложь, — честно отозвалась я. — мой статус нельзя определить, как «невеста».

— Миссис Арчибальд с тобой познакомилась и даже одобрила, — возразил Джейсон. — так что можешь считать себя даже женой.

— Одобрила? — усмехнулась я. — Она заявила, что во мне нет ничего особенного. Ты считаешь это пожеланием счастливого совместного будущего?

— Если бы ты ей не понравилась, — покачал головой сэр Аньелли. — она бы тебя заживо сожрала. Да простят меня присутствующие за грубость. Миссис Арчибальд не из тех мам, что спокойно сидят в стороне, наблюдая за жизнью детей. Она действует за спиной у Клода, подло, коварно, но эффективно, ничего не скажешь.

— В любом случае, — пожала я плечами. — я свое «да» не говорила.

— Словно это имеет значение, — усмехнулся Агустини, откинувшись на спинку дивана. — Этель, речь ведь о мершале Инквизиции идет. Если бы он пожелал, вас бы в ЗАГСе расписали, даже если бы ты непрерывно орала «нет».

— Как вы с темы о пистолете перешли на ЗАГС? — вполне праведно возмутилась я. — Я требую оружие.

— Ты им пользоваться-то умеешь? — усмехнулся Агустини. В ответ я кивнула.

В пансионате нас учили тому, что должны уметь настоящие английские леди. И, по мнению нашей учительницы по физической культуре, современная женщина должна уметь защищаться. Иначе кто это сделает за нее?

Вот как-то так и вышло, что нас учили защите: дебатам для устной безопасности, фехтованию и стрельбе для физической.

— Если бы я не умела им пользоваться, то не стала бы настаивать. — пожала я плечами.

— Я проверю. — пообещал Джейсон, кинув на меня внимательный взгляд.

— Хорошо, — сдался инквизитор. — выдам тебе оружие. Но если ты нечаянно сама в себя попадешь, то перед Клодом оправдываться будешь ты.

— У-у, — грустно протянул сэр Аньелли, посоветовав: — тогда уж целься насмерть.

— Злые вы, — поморщилась я. — никакого уважения к девушке. Впрочем, ладно, это ваши проблемы. Вот нарветесь как-нибудь на феминистку, тогда уже я смеяться буду. Итак, что по поводу вашей операции на банкете?

— Есть информация, что все присутствующие связаны с заговором. — сообщил Агустини. — Каждый из тех, кто будет на банкете, на чьей-то стороне. Напоминаю вам, что замешаны все рода, поэтому будьте внимательны. Подстава может быть хоть от Армани, хоть от Бланд.

Я же подумала, что Гвен явно не входит в заговор. Слишком расстроенной она выглядела, когда всплыла история с моей принадлежностью к роду Бланд. А если девушка так переживала из-за этого, то как бы Гвен вела себя, если бы была в числе ненавистников Арчибальдов?

И, если честно, мне Гвен казалась искренней, когда говорила, что влюбилась в Роберта.

— Договор, — встав, протянул мне Габриэль Арчибальд пластиковую папку с бумагами.

— Их несколько? — риторически поинтересовалась я, перебирая содержимое черной папки.

Мельком взглянув, заметила свидетельство о том, что у меня не осталось претензий к роду Арчибальд, и подтверждение, что отказываюсь от брака с Робертом. Ничего необычного, на самом деле.

— Я отошлю своему юристу, — вынесла я вердикт, откладывая папку на стеклянный стол. — ничего личного, господа, но я хочу быть уверенной, что вся эта история закончится раз и навсегда без печальных последствий для меня.

— Подозреваете президента в сомнительных манипуляциях с бумагами? — хмыкнул Габриэль Арчибальд, опираясь на стол и скрещивая руки на груди.

— Ну что вы, — мило улыбаюсь. — я всего лишь выполняю требования Инквизиции: никому не доверяю.

— Раньше вы были вежливее, — счел нужным заметить президент.

— Это было до того, как меня пытались сжечь, застрелить и всяческими способами запугивали. — парировала я. — Это все, что вы хотели мне сообщить?

— Будьте осторожны, мисс Оплфорд, — возвращаясь за стол, произнес президент. — не отходите от мистера Трейда, будьте внимательны и осторожны. Избегайте контактов со…да со всеми, кроме вашего телохранителя. И, очень вас прошу, не нарывайтесь на неприятности.

— Выполняй инструкции Джейсона, — добавил Агустини. — когда начнется облава, сваливай подальше.

— Девушек не посвящай, — вставил сэр Аньелли. — они могут устроить панику. Между тем, за ними тоже будут следить. В случае опасности, те их выведут. Понятно?

— Понятно, — вздохнула я. — мы тут все параноики.

— Не без причины, — вскинул вверх указательный палец Габриэль Арчибальд, заставив всех нервно усмехнуться.

Из кабинета сэра Аньелли мы с Джейсоном ушли практически сразу после совета британского лорда не просвещать девочек, выслушав напоследок еще некоторые наставления умудренных жизнью президента и Агустини. Наш путь лежал в SPA-салон, в котором мы вместе с Гвен и Вейль провели следующие несколько часов за разговорами о предстоящем торжестве и попытками привести себя в порядок.

Девочки откровенно нервничали, переживая об окончательных результатах шоу. И только я была спокойна, потому что темой моих переживаний были: предстоящая операции и крупномасштабный обман других конкурсанток.

Морально подготовиться к банкету не получилось ни у одной из нас, зато физически мы преуспели. Из-за колоссальных количеств масок, кремов, масел и иных средств бьюти-индустрии мы сверкали как брильянты на солнце (слова не мои, а девушек из SPA-центра). Приведенные в порядок волосы блестели и словно шелк стелились сквозь пальцы, кожа сияла здоровьем и красотой, ногти ловили блики солнца. Оставалось лишь нанести макияж, сделать прически, получить свои платья, и мы были готовы к торжественному банкету.

Калеб придерживался того же мнения, поэтому за обедом, глядя на нас, отвесил каждой пару приятных комплиментов. Действительно приятных! Потому что на этот раз даже я не уловила фальши в его улыбке, напротив, продюсер выглядел невероятно довольным.

Блондин посоветовал нам расслабиться и наслаждаться предстоящим банкетом, а не беспокоиться из-за таких пустяков, как победа. Потому что, по его словам, мы все уже победили, раз оказались в финале. Из его уст звучало странно, но искренне.

А затем привезли платья, которые нас тут же согнали примерять. Приехавшие дизайнеры и швеи пронесли их в черных чехлах в наши апартаменты, сохраняя сторожащую секретность. И только взглянули на нас грозно, когда мы, смеясь, отправились следом. Да уж, эти ребята к своей работе относятся ответственно.

Следом привезли туфли, но мне переживать из-за них не стоило. Ванесса меня убедила, что размер мне идеально подойдет. Так что, я лишь примерила потрясающие алые, замшевые туфли с ремешком на щиколотке, и влюбилась к сущему удовлетворению дизайнера. Ванесса сказала, что ни на миг не сомневалась в этой паре обуви, призванной покорять сердца. Возразить мне было нечего.

Стоило разобраться с обувью, как приехали парикмахер и визажист под ручку со стилистом. К слову, им оказался молоденький француз, которого опасались все. Даже Ванесса на него поглядывала насторожено, явно ожидая пакости. Но молодой человек по имени Антуан вел себя крайне вежливо.

Ровно до того момента, пока Мелисса, визажист, не нанесла на мои губы прозрачный блеск вместо алой помады. Вот тогда-то Антуан взбесился! Успокаивать впечатлительную творческую натуру пришлось Джейсону. Инквизитор не стал мелочиться, а, в своей излюбленной манере, устроил стилисту ледяной душ. Мы все сошлись во мнении, что Джейсон псих, но находчивый.

Антуана пришлось отпаивать мятным чаем и кутать в плед, потому что в резиденции к вечеру становилось все прохладнее. Сэр Аньелли, заглянувший к нам на огонек, услышав крики стилиста, объяснил это тем, что ближе к ночи станет нестерпимо жарко. В прошлом году в резиденции некая женщина упала в обморок из-за духоты, спровоцировав судебный процесс, поэтому в этом году было принято решение перестраховаться.

Я же слушала британского лорда в пол уха, пытаясь дозвониться до Клода. Связи не было до сих пор. Но часовая стрелка неумолимо ползла к пяти, намекая, что уже через час должен начаться банкет. Мне просто не хотелось, чтобы вся операция началась без маршала Инквизиции.

Ладно, откровенно говоря, мне просто было страшно. Еще никогда мои руки не тряслись так сильно, как при мысли, что под софитами в резиденции Арчибальд я окажусь одна. Сегодня здесь соберутся люди, которые ненавидят их род. Люди, которые приложили огромные усилия, чтобы избавиться от них.

И среди них будет стрелок.

Эта мысль заставляла трястись в панической атаке. В какой-то момент я не выдержала, покинув общество работников модной индустрии и Джейсона, я заперлась в ванной. Скатившись по стене на пол и закрыв себе рот ладонь, я в немом, каком-то первобытном страхе глядела на свое отражение в огромном зеркале. Идеальный макияж, идеальная прическа и запуганная, загнанная я.

Затравленная.

Да, именно такое сравнение приходило мне на ум, когда я глядела на свое отражение, над которым хорошенько поработали парикмахер, визажист и стилист. Я сейчас себе особенно четко напомнила животное, зажатое в углу. В глазах чистый страх, паника и бессильная злоба, а все тело дрожит.

Я даже заплакать себе позволить не могла, потому что иначе всем станет ясно мое состояние, да и труды людей, призванных сделать из меня красавицу, было жаль. Мне просто нужен был кто-то рядом, кто зажал бы в крепких объятиях, коснулся губами виска в собственническом жесте и сказал, что все будет хорошо. Кто угодно. Любой человек.

Да кому я вру? Нужен мне был один единственный, тот, кого не было рядом. Я переживала за Клода, ведь он всегда держал слово. По крайней мере, на моей практике он никогда не нарушал его. И вот это порождало волну тревожных мыслей.

Я знала, что Клод чертовски хорош. Буквально во всем. А как иначе? Он же маршал Инквизиции. Но меня не отпускала мысль о заговорщиках. А что если они ему навредили, и поэтому он сейчас не здесь? Что они могли ему сделать?

Я чувствовала, что паническая атака меня сейчас задушит. С силой дернув за ворот накидку, которую на меня надела парикмахер, скинула ее на пол возле себя. Лишний раз порадовавшись, что еще не надела платье, я попыталась выровнять дыхание.

Это дыхательная гимнастика мне не помогала. Но врачи упорно советуют ее делать, словно это лекарство от всех болезней, а не жалкая попытка взять под контроль свое тело.

— Этель? — раздался приглушенный из-за двери голос Джейсон. — Ты в порядке?

Виски сжимали тиски, вырывая судорожные вздохи. Вцепившись пальцами в мраморный край ванны, я заставила себя подняться.

— Порядок, — выдохнула я через несколько секунд.

— Антуан бесится, — сообщил инквизитор. — требует увидеть тебя в платье для этого…как его там?

— Завершенного образа! — подсказал стилист, громко и презрительно фыркнув.

— Холодная вода до сих пор есть. — с намеком отозвался Джейсон, обращаясь к стилисту. — В общем, выходи. Истерику потом продолжишь.

— Я не истерю, — отозвалась я, распахнув дверь и столкнувшись нос к носу с Джейсоном.

— Оно и видно, мисс Нервозность. — хмыкнул инквизитор. — Да расслабься ты, Этель. Все в порядке будет. Я шефа знаю кучу лет, поверь, если он пообещал тебя сопроводить на этот банкет, то он из гроба выберется, чтобы выполнить обещание. Вероятно, просто самолеты задержали. Еще одна команда инквизиторов тоже не прилетела.

— Да, наверное, ты прав. — кивнула я, хотя мы оба прекрасно понимали, что не может быть дело в задержанном вылете.

— Я буду идти следом за тобой, — положив руки мне на плечи, продолжил увещевать Джейсон. — и не спущу с тебя взгляда. Ты не одна, Этелька. Честное слово, я сделаю все возможное, чтобы сегодня же вечером твоя головка с шикарной укладкой летела в самолете по направлению к столице. Усекла?

Усмехнувшись, я покачала головой.

— Ты невыносим, — сообщила я очевидный факт.

— А никто и не просит носить меня, — парировал инквизитор, подтолкнув меня к гардеробной под взглядами работников модной индустрии, ожидающих увидеть меня в платье

— Спасибо, Джейсон. — искреннее произнесла я, обернувшись к нему и сжав его ладонь.

— Без проблем, Этель. — также серьезно произнес он, но добавил уже веселее: — Ребенка в мою честь назовешь.

— А если девочка? — ужаснулась я, представляя будущие перспективы.

— И это я еще невыносим? — возмутился Джейсон. — Шагом марш переодеваться, чудовище!

Платье сидело на мне идеально, потому что швеи, настоящие профессионалы своего дела, сделали все возможное для этого. Пожалуй, нужно будет отдельно поблагодарить их от имени рода Оплфорд, прислав вознаграждения за проделанную работу.

Мягкий, матовый материал яркого красного цвета, словно вырванный из самого сердца костра, нежно обхватывал мою фигуру, струился, устремляясь к полу. Тонкие бретели открывали плечи, подчеркивали ключицы, плечи, обнажали верхнюю часть груди. Платье мягко обнимало в талии, становясь свободнее в бедрах, чтобы к полу свободно ниспадать. Просто? Да, определенно, но особая деталь этого платья — полностью открытая спина, на которую решиться для сегодняшнего банкета мне было достаточно трудно.

Это как если бы я повернулась спиной к маньяку в темном переулке, сунув ему нож в руки. Ощущение собственной беззащитности усилилось, но и заставило держать спину прямо, гордо смотреть в зеркало, словно говоря глазами: «Хотели напугать? Посмотрите на меня: я стала сильнее. Я не боюсь вас!». А то, что колени дрожат и руки подрагивают — мелочи.

— Великолепно, — воодушевленно произнесла Ванесса, пока я застегивала ремешки туфель на высоком каблуке. — ярко, вызывающе, смело! Потрясающе!

— Дорогая, ты не женщина, нет, — восхищенно произнес Антуан, картавя. — ты мечта! Определенно! Интересно, и для кого же мы создаем такую красоту?

— Для маршала Инквизиции, — усмехнулся Джейсон, оценивающе скользя по мне взглядом. — а пистолет ты куда денешь? — полюбопытствовал мужчина.

В ответ я загадочно улыбнулась, поднимая ногу в высоком каблуке на стеклянный столик в гостиной. Под вскинувшуюся бровь Джейсона, я подняла платье, обнажая рай кружевного черного чулка.

— Пистолет, — протянула я руку Джейсону и, когда он вложил в ладонь холодный металл оружия, засунула его за резинку чулка. — специальная модель для боевых женщин.

— И такое бывает? — крайне заинтересованно вопросил инквизитор, заслужив смешки от команды, снаряжающей меня для банкета.

— Дорогой, — поправляя шарфик, произнес Антуан. — если ты зайдешь ко мне в офис, я тебе и не такой предмет женского гардероба покажу. Там еще такие интересные штучки есть…

— Воздержусь, — передернув плечом, заявил инквизитор. — а теперь, женщина-мечта, я проверю твои навыки стрельбы.

— И на что только девушки не идут ради мужчин, — вздохнула визажист. — неужели спутнице маршала Инквизиции необходимо повсюду таскать с собой пистолет? Что за времена!

***

Когда стрелка на часах указала ровно шесть часов, настало время выходить из своих апартаментов на свет. Чувствуя странное напряжение в ногах, я в последний раз кинула взгляд в зеркало. В ответ на меня посмотрела красивая, с упрямой осанкой и гордым наклоном головы…нет, уже не испуганная девушка, а женщина.

Такая, какой я бы хотела быть. Смелая, решительная, со сталью в глазах и усмешкой на красиво накрашенных губах. И это была я.

В какой-то момент страх внутри перегорел, напомнив, что бояться должны виновные. Я таковой себя не ощущала. Моя миссия заключалась в том, чтобы посмотреть в глаза своему страху — найти своего дракона, преступника, стрелка. То, ради чего я вообще осталась в этой резиденции, заключила сделку с Арчибальдами и позволила себя запугивать. Сегодня этот гад окажется за решеткой.

Выдохнув, я шагнула в коридор, обнаженной спиной ощущая присутствие Джейсона.

На моей стороне Инквизиция, Арчибальды, правосудие и пистолет. Как сказал Джейсон, я не одна.

Внутри закипали уже привычный гнев, упрямая уверенность и желания добиться своего. Пожалуй, в таком состоянии меня лучше не выпускать из своих покоев, но менять что-либо уже поздно. Я, гордо чеканя шаг, направлялась в сторону лифта, где меня уже ждала Гвен.

— Шикарно выглядишь, — прошептала она с улыбкой, откинув волнистый локон за спину.

— Спасибо, — вежливо отозвалась я. — у тебя потрясающее платье. Готова?

Не соврала. У Гвен действительно было роскошное платье в бельевом стиле глубокого синего оттенка, изящно гармонирующего с необычным цветом ее волос. Девушка казалась сосредоточенной, утонченной и изысканной — идеальная партия для Роберта. Искренне надеюсь, что он заметит это.

— Нет, — отозвалась она. — до сих пор ощущение, что до окончательных результатов еще несколько недель. А ты?

— Я ждала этого дня, — честно ответила я. — но волнения это не отменяет.

На втором этаже к нам присоединилась Вейль, впорхнувшая в лифт в обтягивающем, как вторая кожа, платье, переливающемся в неровном свете лифта зеленью. Девушка зачесала волосы назад, в высокий хвост, открыв высокие скулы.

Лифт дернулся, в абсолютной тишине мы начали спуск ниже.

— Как думаете, кто победит? — поинтересовалась Вейль с усмешкой.

— Это не имеет значения, — отозвалась я несколько напряженно. — главное, что мы все достойные кандидатуры.

— Действительно, Вейль, — подключилась Гвен. — мы все заслуживаем оказаться невестой Роберта. Так, к чему этот вопрос?

— Пожалуйста, я же просто спросила, — безразлично пожала она плечами. — а где наши букеты?

Раздался негромкий звон, после чего двери распахнулись, выпуская нас в коридор резиденции, где нас уже ждал Калеб с широкой улыбкой. Продюсер принарядился, надев смокинг, идеально подчеркивающий его мускулистую фигуру.

— Девушки! — радостно поприветствовал он, широко разведя руки. — Вы великолепны! Скажу честно, впервые за столько сезонов встречаю настолько великолепную тройку финалисток. Повезло Роберту!

Мы вяло улыбнулись, заставив Хоткинса усмехнуться еще раз. Продюсер явно решил, что дамы волнуются перед предстоящим финалом. В мою же сторону Калеб кинул внимательный, предупредительный взгляд.

— Итак, уважаемые конкурсантки шоу «Подбор», — торжественно начал Калеб, после чего к нам подплыл улыбчивый официант с подносом, предлагая взять бокал с шампанским. Когда у каждой в руках оказался напиток, Калеб продолжил: — сегодняшний вечер станет для каждой из вас последним в резиденции рода Арчибальд в рамках нашего проекта. Одной из вас посчастливиться оказаться здесь в следующий раз в статусе невесты Роберта, нашего главного приза. Но, как я уже имел честь сказать вам сегодня, каждая из вас индивидуальна, красива и великолепна. Поверьте мне, как мужчине, любой представитель моего пола был бы счастлив взять вас в спутницы жизни. Поэтому, дамы, не расстраивайтесь, если победительницей окажетесь не вы. За вас, великолепные девушки!

— Действительно, — наклонившись к моему уху, прошептала Вейль. — каждый был бы счастлив, но в итоге победительница всего одна. Ты ведь уже позаботилась об этом? Как предусмотрительно, Эль.

Бокалы взмыли вверх, ловя блики свечей в настенных светильниках. Раздался звон стекла и, под радостные возгласы Калеба, Гвен и Вейль, они выпили шампанское. Я же, замерев от слов Вейль, почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Не понимая, что делаю, я осторожно и незаметно вылила жидкость из своего стакана в ближайший цветок, продолжая радостно улыбаться.

— Ваши цветы, дамы! — воскликнул Калеб, когда официанты занесли разные букеты.

Гвен, протянув руку, взяла себя букет алых роз, прижав его с затаенной улыбкой к груди. Мне же мужчина протянул большой букет черных пионов, но Вейль перехватила его, передав мне свой, состоящий из белых орхидей.

— Ты же их любишь? — внимательно взглянув в мои глаза, вопросила рыжая бестия.

— Да, — выдавила я. — спасибо.

Я отказывалась в это верить, но внутри залегла тень подозрения. И чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась, что это не совпадение. Потому что я Вейль точно не говорила, какие цветы мои любимые.

— Время, девушки. — щелкнув пальцами, произнес Калеб.

В коридоре показались макушки операторов и сэра Аньелли. Британский лорд весело шагал в нашу сторону, ослепительно улыбаясь. Я нервно выдохнула, обрадовавшись его присутствию.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался сэр Аньелли с присутствующими. — великолепно выглядите.

В следующий момент Хоткинс шагнул вперед, оказавшись в дверном проеме, зашторенном бардовыми портьерами. Он вел на балкончик, выходящий в большую гостиную резиденции Арчибальд.

Послышались аплодисменты, затмевающие звуки громкой и торжественной музыки. Калеб что-то говорил, мелькали вспышки, слышался одобрительный гул.

Я почувствовала, как в висках стучит адреналин. Сэру Аньелли пришлось ухватить меня за локоть, чтобы выстроить в колонну.

— Не нервничай так, — шепнул он мне на ухо, слегка подтолкнув поближе к Вейль, стоящей впереди. — иначе все подумают, что ты под наркотой. Потому что вменяемый человек не может быть настолько бледный и с бегающими глазками.

Первой вперед шагнула Гвен, гордо чеканя шаг с прямой спиной. Нам с Вейль пришлось идти следом, в точности повторяя ее действия. И, когда мы вышли на обозрение многочисленной публики, в глаза тут же ударил свет софитов, а громкая, торжественная музыка на секунду оглушила. Банкет смешался в какофонию звуков, цвета и света.

На нас были обращены взгляды всех собравшихся. Мужчины в смокингах, женщины в шикарных платьях, море улыбок, бокалы с виной и шампанским — все это заставляло держать лицо и улыбаться под громкие аплодисменты. Это мы и делали, касаясь друг друга плечами, сжимали букеты и улыбались, словно куклы.

В зале я заметила Арчи, который, подмигнув, отсалютовал мне бокалом. Армани выглядел спокойным и довольным, всем видом демонстрируя, что все в порядке. Его добрый взгляд и заставил меня выдохнуть, слегка расслабляясь.

— Гвеннади Альвер Бланд, — произнес Калеб, после чего Гвен сделала шаг вперед, словно демонстрируя себя с лучших ракурсов.

— Вейль Гауф Гонсалес, — продолжил продюсер шоу представлять конкурсанток.

Вейль последовала примеру Гвен, сделав осторожный и небольшой шаг вперед. Но этого было достаточно, чтобы я заметила, как в свете обращенных на нас прожекторов, ее платье поделилось на слои, между которыми блеснула сталь пистолета.

Черт! Она одна из заговорщиков!

— Этель Каролина Оплфорд! — назвал меня Калеб, вынуждая ослепительно улыбнуться, обращаясь в зал, и сделать осторожный шаг вперед, сохраняя напряженную дистанцию с Вейль. — Сегодня эти девушки узнают результаты нашего шоу «Подбор». Одна из наших ослепительных конкурсанток станет официальной невестой Роберта Арчибальда, получив вместе со статусом любящего, заботливого мужа, фамилию рода и вытекающие из этого положения перспективы. И вы, уважаемые гости, станете первыми, кто узнает имя победительницы шоу «Подбор»!

Гости взорвались аплодисментами, переведя взгляды на огромный экран, где еще недавно транслировалась заставка шоу. Сейчас там мелькали кадры, которые были получены за время финала конкурса.

Вот Гвен, высунув язык от усердия, рисует для второго конкурса. Вейль, подняв подол длинного платья, пытается станцевать чечетку под наш с Гвен веселый смех после конкурса на лучшее блюдо. А вот я прыгаю по дорожке во время вечерней пробежки, обиженно и крайне забавно ругаясь на острые камни и тонкую подошву кроссовок.

Следом снова Гвен, постукивая стилусом о стеклянный стол, задумчиво глядит на Вейль, которая лежит среди подушек на диване, крайне сосредоточенно вчитываясь в вопросы третьего конкурса. Затем оператор переключается на меня, со странным азартом в глазах решающую тест. О нет, я еще и кончик стилуса грызу. Кошмар какой!

Но публика довольна, даже хихикает, косясь в нашу сторону.

Следом демонстрируют кадры конкурса на лучшее блюдо: Гвен разрубает на две части пластиковую досочку, Вейль с кровожадным видом рубит перец, а я пытаюсь вытащить пучок петрушки из кастрюли, используя все подручные средства.

— Лучшие из лучших! — вновь провозглашает Калеб. — Но на кухню их лучше не пускать, вот честно вам говорю, дорогие гости. У нашего повара случился сердечный приступ, когда девушки принялись готовить ужин. Затем откачивать пришлось уже Роберта…шучу. На самом деле, обошлось даже без отравления. И сегодня пришло время узнать результаты первого финального конкурса. Внимание на экран!

Три кривые линии сложились на одной диаграмме, демонстрируя нам наши баллы. Серебристая принадлежала мне и, не удивительно, учитывая поддельные результаты, она была самой высокой.

— В этом конкурсе одержала победу Этель Каролина Оплфорд, — оповестил собравшихся Калеб. — даже несмотря на то, что сунула в суп сыр с плесенью. Гурман!

Следующий слайд загорелся, демонстрируя результаты второго конкурса. На этот раз победительницей стала Гвен, за что Калеб тут же похвалил девушку, выражая надежду получить свой портрет ее авторства.

Но в третьем конкурсе победила снова я, заслужив колючий взгляд от Вейль, заставивший меня невольно напрячься и разместить руку поближе к пистолету.

— Хочу заметить, что победительницу шоу определяли не только результаты трех финальных конкурсов, — произнес Калеб, обернувшись к приглашенным гостям.

И я снова кинула взгляд в толпу, пытаясь отыскать Клода. Но, несмотря на все мои усилия, маршала Инквизиции найти не удалось. Зато я наткнулась взглядом на Габриэля Арчибальда и Роберта, стоящих ближе всех к нам. Братья выглядели безмятежными, но от меня не ускользнуло то, как плотно рядом с ними стоят мужчины в подозрительно похожих смокингах. Инквизиторы охраняли президента и его приемника.

— Будущая миссис Арчибальд должны была демонстрировать высокие результаты на протяжении всего конкурса. — продолжил Калеб свою речь, половина которой ускользала от меня. — Готовы ли вы узнать, кто именно эта девушка? Да? В таком случае, позвольте представить…

На экране, поделив его на три ровные части, шли видео нас, троих конкурсанток. Три девушки, чьи лица были засняты, когда мы явно были чем-то увлечены. Потому что Гвен с расширенными зрачками и полуоткрытым ртом взирала на некий объект с львиной долей сексуальности, Гвен, закусив губу, смотрела прямо в камеру, а я же с мягкой улыбкой оборачивалась, словно меня кто-то окликнул.

Шел счет очков. Цифры колебались от единицы до сотни, перелистываясь, путая и нас, и гостей, сохраняя интригу. Но только не для меня. Ведь я знала, кто победит.

Наверное, поэтому, когда загорелся мой потрет, заняв центральное место на экране, я смотрела не в ту сторону, а на Вейль. И, вероятно, именно поэтому я заметила момент, когда она выхватила пистолет из кармана, резко обернувшись ко мне с разъярённым выражением лица.

Я была готова к этому. Стояла уже с пушкой в руках, направленной на нее, и улыбалась самой вежливой и сладкой из имеющихся в моем арсенала улыбкой.

Наши взгляды пересеклись.

Калеб уронил микрофон, не ожидая такого поворота событий, и механический звук ударил по ушам, прерывая торжественную музыку. Гвен отшатнулась, в немом ужасе взирая на зажатые в наших руках пистолеты. Девушка явно не понимала, что здесь происходит. По залу прокатился шепоток, заглушивший матерящегося за спиной Джейсона.

— Сучка, — с восхищением выдохнула Вейль, оглядев меня. — как догадалась?

— Ты паршивый шпион, — честно ответила я, поборов дрожь в голосе, и мои слова эхом прокатились по помещению, погрузившемуся в напряженную тишину.

— Девочки, — Гвен практически шептала, но и ее слова разлетались по огромной гостиной, больше напоминающей актовый зал. — вы чего? Опустите пистолеты!

— Солнце, — отозвалась я, напряженно взирая в наглые, преисполненные самоуверенностью глаза Вейль. — отойди на безопасное расстояние, иначе эта истеричка может промахнуться и нечаянно задеть тебя.

— Мимо тебя не промахнусь, можешь быть уверена. — облизнув пересохшие губы, произнесла Вейль, кинув быстрый взгляд на замершего Калеба.

— Какого черта, Вейль? — вопросила я, глядя прямо на девушку. — С чего ты решила пойти по скользкой дорожке преступного мира?

Гвен замерла в нерешительности, откровенно не понимая, что ей теперь делать. Я видела, как она разрывается между желаниями убежать отсюда подальше и броситься грудью на амбразуру, оттаскивая нас друг от друга.

— Хорошие деньги, — вяло усмехнулась она. — влиятельные связи.

— Серьезно? — вскинула я бровь, не поверив. — Ты пыталась застрелить меня, присылала мне угрозы и чуть не отравила сэра Аньелли из-за чертовых денег?! Да ты совсем поехавшая!

— Понимаешь, — наигранно досадливо отозвалась она. — это ведь не я в тебя стреляла. Обидное упущение, согласна, но букет прислала я, дрянь в коньяк Аньелли подмешала тоже я, а вот стрелять я не решилась.

— Кишка тонка? — слыша только шум в собственных ушах и громко бьющееся сердца, вопросила я.

Я уговаривала себя не дрожать от страха, но тело не обманешь. Меня трясло.

Успокаивала только надежда, что в этом зале инквизиторов больше, чем заговорщиков. И хоть сейчас в нашу перепалку никто не вмешивался, предпочитая не раскрывать себя раньше времени, я боковым зрением видела, как напряглись некоторые присутствующие. Габриэль Арчибальд практически откровенно вытащил пушку из кармана, недвусмысленно передернув затвор.

Я смотрела на Вейль, которую тоже передергивало от нервного напряжения, но свой пистолет не собиралась опускать первой. Потому что в ее глазах застыла решимость пристрелить меня сразу же, как только появиться возможность.

— Нет, — внезапно раздался спокойный голос из-за спины. — просто это хотел сделать я.

Сбоку, из-за бардовой портьеры, появился знакомый до боли силуэт мужчины в идеальной смокинге. Я зажмурилась на секунду, надеясь, что мне показалось. Умоляя об этом.

Но реальность не обманешь. На меня нацелил пушку сэр Аньелли, глядевший на меня с мягкой улыбкой.

— Клянусь, — продолжил он. — я сделал все, чтобы не попасть. Пожалел и промахнулся. Зря, как вижу. Ты не вняла предупреждению.

Агустини мрачно выругался из зала, и его слова застыли льдом между нами. Кажется, он с самого начала подозревал Аньелли в заговоре, только не упоминал об этом вслух.

Наверное, я была слишком напряжена, а может адреналин ударил в голову, но я не испугалась. Только выдохнула сквозь зубы, оказавшись зажатой между двумя заговорщиками, нацелившимися на меня из пистолетов. А еще досада, ведь именно он сидел со мной ночью, когда я боялась оставаться одна, поддерживал и, казалось, реально сопереживал.

Но это была игра.

— Можешь не переживать, — хмыкнул Джейсон чертовски довольным тоном, проявляясь с нацеленным на Аньелли пистолетом. — я не промахнусь. Клянусь, что ты сдохнешь с дыркой в голове.

По залу прошелся очередной шепоток. Калеб, подтащив шокированную, находящуюся на грани истерики Гвен к себе, отошел в сторону, закрывая девушку спиной. А я же стояла, с ужасом понимая, что живыми сегодня уйдут не все.

Вейль целилась в меня, я наставила дуло пистолета на нее, Аньелли уперся пушкой мне в затылок, Джейсон готовился выстрелить в британского лорда. Цепочка потенциальных трупов.

— Для чего ты пыталась отравить Аньелли, если он один из вас, бандерлогов? — вопросила я, чтобы потянуть время.

Нам нужно было дождаться маршала Инквизиции с еще одним отрядом, чтобы быть уверенными в победе. Иначе…

Даже представить было страшно, что может быть в случае, если Клод опоздает или не придет вообще.

— Я вот сейчас не понял, — донесся до меня смешок из зала, заставив внутренне ощутимо вздрогнуть. — инквизиторская подстилка нас сейчас оскорбила?

Щелкнул снятый предохранитель, после чего незнакомый мужчина с широкой ухмылкой нацелился на стоящего к нему спиной мужчину. Но тот, даже не дрогнув, молча вытащил свою пушку, уперев ее дуло в другого заговорщика, обнаружившегося перед ним.

Дурной пример заразен. В зале тоже вырисовывалась цепочка смертников.

— Ты невесту моего шефа шлюхой назвал? — не поверил один из инквизиторов, нацелив пистолет на мужчину, которого возмутило мое обращение.

Я стояла, с ужасом наблюдая за тем, как по залу прошлась волна щелчков и все, кто сейчас находились в гостиной резиденции рода Арчибальд, в течение секунды достали пистолеты, нацелив их против друг друга. Те, кто еще десять минут назад вежливо общались между собой, с самыми мерзкими усмешками были готовы вышибить мозг собеседнику. Инквизиторы, Арчибальды и их доверенные люди ополчились против заговорщиков, но тех, к нашем ужасу, оказалось значительно больше.

— Да какого черта? — усмехнулся Агустини, обнаружившийся недалеко от балкончика, на котором замерли мы, вытаскивая второй пистолет и уперев его в затылок того, кто стоял радом.

Миг, и некоторые последовали его примеру, целясь сразу в двух противников. Напряжение в зале росло с небывалыми темпами. Люди, презрительно и с вызовом глядя друг на друга, продолжали молчать, не шевелясь. Любое движение, казалось, могло высечь искру и разжечь пожар. Стоило кому-то дернуться, как другие, не сумев сдержаться, выстрелят чисто на рефлексах, повлекая череду убийств.

Но то, что происходило в зале, меня сейчас мало занимало. Мой личный кошмар сейчас стоял передо мной, мерзко улыбаясь.

Меня пробирала мелкая дрожь, которую я не собиралась демонстрировать, продолжая воинственно и смело глядеть в лицо своему страху, притворяющемуся другом все это время. Сзади стоял другой мой друг, чье дуло пистолета упиралось мне в затылок. Друг, оказавшийся стрелком. Мразь.

— Ты копала под нас, — нервно отозвалась Вейль, снова облизнув пересохшие губы. — а предупреждениям не вняла. Подобралась к Калебу, везде искала подвох. Мы подумали, что ты со своей паранойей однажды решишь проверить близкое окружение, и тогда Аньелли мог попасться. И мы придумали это отравление, чтобы вы не думали подозревать его.

— Насколько же нужно быть конченным, чтобы глотнуть коньяка и проваляться несколько часов, мучаясь от отсутствия зрения, слуха и удушьем? — поинтересовалась я, не оборачиваясь. В моем случае это было невозможно.

— Неужели Этель вас настолько прижала? — одновременно весело и мрачно усмехнулся Джейсон. — Что, стрельба в хрупкую и беззащитную девочку имеет последствия, Аньелли?

— Заткнись, — процедил он сквозь зубы. — ты понятия не имеешь, что на самом деле поставлено на кон.

— Да как всегда, — раздался голос Агустини из зала, на которого нацелились сразу три заговорщика. Однако заместитель Клода не выглядел напуганным, напротив, в нем плескался злобный смех. — власть. Много ли ублюдкам вроде вас надо.

Я кинула быстрый взгляд в зал, выискивая среди замерших в воинственных позах с пистолетами в руках людей фигуру того, кто подозревался в участии в заговоре. Но Арчи не было видно. И это дало мне надежду на то, что он не один из них.

Сейчас это, конечно, не было важно. Но мысль, что еще один человек из моих друзей не оказался предателем, успокаивала.

— Мы не хотели нападать на конкурсанток, — произнес сэр Аньелли. — но Этель вынудила нас.

— Да когда я успела? — возмутилась я, чувствуя, как рот наполняется кровью от прокушенной щеки.

— С самого первого дня ты составляла проблему, долбанная идиотка. — прошипела Вейль, взмахнув пистолетом и вынуждая меня понадежнее ухватиться за курок. — Как только ворвалась в кабинет, застукав там меня, когда подслушивала, изучала и вела себя крайне странно. Я даже на мгновение подумала, что ты одна из нас.

— Для того, чтобы я вступила в ряды смертников, решивших встать против Арчибальдов, — чеканя каждое слово, процедила я. — вам пришлось бы предложить что-нибудь поинтереснее денег.

— Дрянь избалованная! — вынесла вердикт Вейль, рявкнув так, что у меня уши заложило. — Для меня это шоу было последним билетом в НОРМАЛЬНУЮ жизнь, без оружия, без давления, без страха, а ты отобрала его у меня! Ты даже не хотела участвовать в нем, но осталась здесь и — гребанное чудо! — победила. Мерзкая дрянь, ты же крутила роман с маршалом Инквизиции!

— Тебе никто не мешал сделать это раньше меня, — спокойно отозвалась я, чувствуя, как кровь стучит в висках. — но ты свое счастье профукала, когда решила вступить в ряды заговорщиков. О чем ты вообще думала?

— О том, что когда все это закончится, я получу власть и такую жизнь, о которой мечтала. — уверенно произнесла она, в решительности нацелив на меня пистолет. — И я ее получу! А ты сдохнешь!

В ее глазах вспыхнула решительная ярость. С такой нажимают на кнопку, подрывая и себя, и здание. С такой прыгают с моста, утаскивая следом того, кто оказался рядом. И точно с такой же яростью обязательно нажимают на курок, убивая объект своей ненависти. И им, на этот раз, стала я.

Я не питала иллюзий, в отличие от Гвен, которая забилась в руках Калеба, пытаясь кинуться наперерез нам. Я точно знала, что сейчас Вейль выстрелит.

Ее глаза сузились, прицеливаясь. Руки подтянули пистолет выше, нацеливая его в мой лоб. Губы сжались в тонкую линию, уголки которой в мерзкой улыбке поднялись вверх. Я видела все это словно в замедленной съемке, кожей чувствуя черный провал дула на своей голове.

И тогда я решилась.

— Знаешь, — произнесла я осторожно, разрывая затянувшуюся перед бурей тишину. — прежде чем ты убьешь меня, я хочу дать тебе один совет, Вейль: снимай пистолет с предохранителя.

Девушка замешкалась, кинув секундный взгляд на пушку. Этого мне хватило для того, чтобы вышибить пистолет из ее рук, отправив в полет по направлению Калеба. Продюсер не подвёл, сделав выпад вперед, быстро подхватил пистолет, нацелив его на Аньелли.

Но британский лорд, заметив, как я дернулась, нажал на курок. Стараниями Джейсона Аньелли промахнулся, выстрелив в сторону. Раздался громкий скрежет, и большая хрустальная люстра с зажжёнными в ней свечами накренилась в бок, выливая растаявший воск в зал. Все подняли головы, с затаенным ужасом ожидая падения хрустальной громадины. Но Джейсон не смотрел в ту сторону. Инквизитор, не мешкая, толкнул британского лорда ногой в спину, отправляя в долгий полет по лестницам со второго этажа. Замершие в гостиной люди молча проследили за тем, как Аньелли считает лицом ступени, но никто не двинулся вперед, прекрасно понимая, что тогда это спровоцирует волну выстрелов уже у них.

И только Джейсон, насвистывая спустился вслед за Аньелли, явно испытывая давление, но не демонстрируя этого. Хотя, кто его знает. Он же участвовал в подавления восстания террористов на востоке. Инквизиторы в той операции чего только не повидали.

Я с затаенным удовлетворением смотрела на потерянную Вейль, которая, не выдержав, осела на ступенях. Пистолет я не убрала, даже не дернулась, чтобы свести дуло с девушки.

Возможно, во мне что-то перегорело. Потому что та, прежняя Этель, была доброй и умела прощать. Но новая я, появившаяся еще тогда, на костре дикого племени, больше этого не умела. Я не хотела жалеть врагов, не желала проявлять великодушие. Я хотела справедливости.

— Да брось, — усмехнулась она нервно, отползая подальше, словно надеясь уйти из-под дула. — ты же все равно не выстрелишь. Слишком слабенькая для этого.

И тут Вейль, явно не чувствуя угрозы, начала подниматься на ноги, пристально и с насмешкой глядя мне в глаза.

Но перед собой я видела не подругу, а сальные, маленькие глазки вождя племени, когда тот домогался меня. Видела силуэт тени, толкнувшей так сильно, что я получила сотрясение мозга. Видела тех охранников, которые не стеснялись ударить меня во время неудавшихся попыток моего побега. Видела беснующееся племя, которое танцевали вокруг костра, пока я, крича словно животное, медленно горела, кожей ступней ощущая разъедающее тело пламя. Я видела доктора, который смотрел прямо в мои глаза и сквозь жалость вытаскивал из плеча пулю, медленно отравляющую меня изнутри. Видела глаза Коня, когда тот, не разбирая дороги от ужаса, несся грудью на острые ветки, пытаясь спасти и себя, и меня.

Я все это видела и вдруг поняла неоспоримую вещь: либо ты, либо тебя.

Пальцы сами сжали курок, оглушая пространство выстрелом.

Я видела, как стремительно обернулся Джейсон, а на его лице маской застыл шок и неверие. Видела, как Агустини сжал курки своих пистолетов, отправляя в головы замешкавшихся противников пули. Видела, как Роберт, мрачно усмехнувшись, локтем выбил у заговорщика, нацелившегося на президента, пушку. И началось месиво, среди которого слышались крики и звуки срывающихся пуль.

Но все это было там. Здесь же передо мной сидела бледная Вейль, вжавшаяся в угол перил. Она с немым ужасом глядела на меня, но не умирала.

Потому что я стреляла не в нее, а левее.

— Ты права, — произнесла я мрачно. — я не убийца, но не переживай. Правосудие не обойдет тебя стороной.

Я, вытащив из-за края чулка наручники, надела их на нее. Перед началом банкета Джейсон научил меня это делать быстро, четко и правильно. Подняв девушку, у которой подкашивались ноги, я подтолкнула ее в сторону Калеба, понятливо кивнувшего мне.

Хоткинс, ухватив Вейль повыше локтя, повел ее вперед, другой рукой буквально утаскивая на себе Гвен, находящуюся в полубессознательном состоянии от ужаса. Ее широко распахнутые глаза с ужасом глядели в зал, откуда доносились крики, злорадные смешки, выстрелы и звуки ударов.

Я же смотрела вслед Вейль, сжимая в руке потеплевшее железо пистолета. В голове билась несмелая мысль о том, что мои драконы, кажется, оба повержены. Один слетел с лестницы, подгоняемый Джейсоном, а другу. сейчас ведут в изолятор, о котором сегодня с утра нам сообщил Габриэль.

Сердце, не веря в происходящее, билось учащенно и коротко. Словно я…выиграла?

На губах появилась осторожная улыбка, абсолютно сухие руки от пережитого стресса подрагивали, поэтому мне пришлось сжать кулаки, поудобнее перехватив пистолет.

Внезапно я обнаженной кожей спины почувствовала шелк чужого смокинга. Смокинга мужчины, прижавшего меня к себе с тихим рычанием. С мрачным удовлетворением я четко поняла, что мое раннее ликование было напрасным.

Виска коснулось холодное железо пистолета, вынуждая нервно сглотнуть. Сильная рука обхватила за таллию, теснее прижимая к себе, лишая последней надежды на личное пространство. Чужое дыхание колыхнуло волосы на затылке.

— Не ожидал, — выдохнул шепотом Арчи, губами касаясь моей шеи, вызывая россыпь мурашек.

Но отнюдь не от приятных чувств. Мне стало страшно, действительно, по-настоящему страшно. Настолько, что тело забила мелкая дрожь, вынуждая зажмуриться, чтобы сдержать рвущийся крик.

— Молчишь, — протянул он, прокладывая губами дорожку от мочки уха до основания шеи. — трясешься. Страшно, дорогая?

— Арчи, — прошептала я неверными губами, заставив себя распахнуть глаза. Перед глазами разворачивались боевые действия: люди стреляли друг в друга, удовлетворенно улыбались и перестраивались, ударяя по лицу потенциального врага ручкой пистолета. Бывшие союзники неожиданно узнавали в друзьях детства злейших врагов. — неужели ты действительно один из них?

— Ты не верила в это? — с усмешкой поинтересовался Арчи, даже не вздрогнув, когда я решительно перезарядила пистолет. Более того, этот псих намотал на свой палец локон моих волос, наслаждаясь как тот скользит сквозь его пальцы.

Я не собиралась стрелять в того, с кем раньше прожила несколько лет. Кого любила, кому готовила кофе по утрам, кто забирал меня по вечерам из любой точки города, в того, чьими делами интересовалась даже больше, чем своими. Но я надеялась, что это жест отпугнет его.

Напрасно. Арчи урчаще рассмеялся.

— Я думала… — сбилась, переводя дыхание. — я надеялась, что ты не имеешь никакого отношения к этому. Зачем, Арчи? Ради чего ты, черт возьми, все это устроил?

Причины Вейль, пусть и были отвратительны, но понятны. Гонсалес — обедневший испанский род, ей нужны были деньги, чтобы поправить свое финансовое положение. Но Арчи? У рода Армани есть все: влияние, деньги, недвижимость и уважение!

Ради чего он участвует в этом?

— Потому что власть, — прошептал он, заставив меня поморщиться от того, как его губы коснулись мочки уха. — как женщина — любит сильных. А не это ли, дорогая, сила? Посмотри сюда: все эти люди пошли за мной, потому что я единственный решился бросить вызов Арчибальдам, прервать их правление, уничтожить тиранов и диктаторов.

Я почувствовала, как брови сдвигаются к переносице в отчаянном жесте. Арчи организатор этого.

— Это не сила, — в попытке достучаться до Армани возразила я, стискивая пистолет, зажатый в руках. — это преступление

— Потому что Арчибальды так сказали? — неожиданно сильно стиснув меня, прорычал Арчи.

— Потому что люди умирают! — воскликнула я, и мой звонкий голос эхом отразился в гостиной, заставив тех, кто сейчас сражался против друг друга, замереть ровно на секунду. — Тебя это не смущает? Твои друзья, твои соратники сейчас лежат мертвыми! Это то, как ты хочешь начать свое правление? С трупов и крови?!

— Любая власть, дорогая, — спокойно отозвался он, как только я выплеснула свои эмоции. — требует жертв. Всегда есть те, кто погиб ради общего дела. Им ставят памятники и раз в год устраивают праздники.

От его спокойного, уверенного тона заядлого убийцы по спине пробежала дрожь страха и отвращения. Когда он стал таким?

— Ты псих, — выдохнула я, спровоцировав новый приступ гнева.

Арчи, взорвавшись, резко отпрянул от меня, но не успела я порадоваться своей свободе, как снова оказалась зажата в его стальных объятиях, от которых не осталось ничего нежного. Притянув меня лицом к себе, Армани заставил поднять на него глаза, подцепив рукой, в которой он зажал пистолет, за подбородок. Второй он держал меня, не давая вырваться. А во взгляде только ярость, расчет и уверенность в собственной правоте.

— Ты помнишь, что ты написала мне в своем гребанном письмеце, когда кинула? — встряхну меня, вопросил он.

Я не ответила, закрыв глаза и мечтая только о том, чтобы все это оказалось ложью. Неправда. Это все неправда. Арчи не может быть долбанным психом, который все это устроил. Его заставили, точно. Он просто не может…

— На меня посмотри! — заорал он, встряхнув меня так, что зубы щелкнули. В шоке и ужасе гляжу на него, наблюдая, как некогда любимое лицо застилает ярость, смешанная с отрицанием очевидного. И до меня доходит: Армани сошел с ума!

Он действительно сумасшедший!

— Что ты написала мне в чертовом письме? Не помнишь?! А я помню, мелкая ты сучка! Ты решила, что я не смогу дать тебе то, что ты хочешь, не причинив ущерб себе. Посмотри! — он резко дернул меня за подбородок, вынуждая взглянуть на то, как его соратник выстреливает в инквизитора, и тот падает замертво, остекленелым, пустым взором глядя в потолок со фреской ангела. — Сейчас, когда мы перебьем вех Арчибальдов и их сторонников, весь мир будет у моих ног, и я поделю его с тобой! Что теперь скажешь? Я такой же слабак, как тогда?!

— Арчи, ты не сможешь стать президентом, — попыталась я достучаться до него. — ты не сможешь сделать этого хотя бы потому, что люди не буду внимать тому, кто вырезал целый род!

— А кто сказал, что это сделал я? — мрачно усмехнулся Арчи, и на его лице залегла тень глубокого удовлетворения. — Эти уроды не смогли поделить между собой власть и деньги, и вырезали сами себя в междоусобном сражение. Я лишь оказался рядом в тот момент, когда планете нужна была помощь, и дал ее моим гражданам.

Он резко смягчил свои объятия, обхватив мое лицо руками. Я же, сжав зубы и закрыв глаза, подняла на него пистолет, стараясь не заплакать.

— Я подарю тебе весь мир, Этель. — прошептал он в мои сжатые губы. — Каждый дюйм этой планеты будет твоим. И все снова будет хорошо, все будет как раньше: дома будешь ты. Но больше никакой тирании Арчибальдов, ничего, что могло бы помешать нам. Ничего!

Сквозь пробирающие меня рыдания, я нажимаю на курок. Потому что не могу больше слушать этого! Не могу сдаться сейчас, когда нет Клода, а битва почти проиграна! Не могу!

Я слышу страшный хрип, которым прерывается диалог Арчи. Он в странном удивлении взирает на дырку в своем смокинге, ощупывая ее пальцами, на которых остаются кровавые разводы. Армани пошатывается, словно я с силой его оттолкнула, и переводит шокированный взор на меня.

Неожиданно высокие двери большой гостиной резиденции рода Арчибальд с силой распахнулись, словно кто-то выбил их тараном. Боковым зрением я заметила, как Клод в форме маршала Инквизиции держит наготове автомат, и его, словно волны о камень, обтекает еще один, многочисленный отряд инквизиторов.

Я слышу радостные крики Агустини, и это значит, что он еще жив. Но это там, так далеко, что я не даже не оборачиваюсь, передо мной на пол падает Арчи.

Меня уже откровенно трясет, и я не могу держать эту дрянь, из который выстрелила в человека, который меня, похоже, любил своей, извращенной любовь, поэтому швыряю ее на пол. Меня уже откровенно трясет и я, не пытаясь удержать громких, скулящих рыданий, опускаюсь на пол рядом с ним.

Я до сих пор не могла поверить, что сделала это.

Он лежит на полу в луже крови и даже не пытается пошевелиться, позвать на помощь или остановить кровотечение. Это приходится делать мне, трясущимися руками разрывать его рубашку и пытаться остановить кровь.

— Прости меня, — сквозь сбивчивое рыдание умоляю я. — Боже мой, прости, я…Прости.

А кровь все хлещет и хлещет. Я вижу ее сквозь беспрерывный поток слез. Она насквозь пропитала остатки белой рубашки, пиджак и вытекает на пол, но Арчи улыбается, глядя в потолок. Из его груд вырываются дикие хрипы.

— Я…люблю… тебя, Эль. — с трудом произносит он, прежде чем закрыть глаза.

До меня доходит смысл его прощальных слов слишком поздно. Одной рукой продолжая попытки остановить кровотечение, другой я трясу его за плечо.

— Нет, Арчи, пожалуйста, умоляю тебя, не закрывай глаза! — кричу я. — Не закрывай глаза, господи…Арчи!

Откуда-то сбоку появляется фигура Илдвайна, у которого в руках аптечка. Следом за ним идет еще два человека, и они пытаются оттащить меня, но я так яростно вырываюсь, что мужчины оставляют свои попытки, только просят меня не мешать.

А я не могу! Я чувствую, что скатилась в истерику и уже не могу остановиться, продолжая кричать и плакать. Я вцепилась в руку Арчи и намерена держать его до тех пор, пока его не спасут врачи. Потому что я его убила.

Я УБИЛА АРЧИ.

***

В себя я пришла только на рассвете, сидя на парадных лестницах резиденции Арчибальд и глядя в сторону поднимающегося из-за горизонта солнца. В ушах стоял гул от сирен скорой помощи, машинами которой был забит весь двор резиденции. Тех, кто не нуждался в срочной госпитализации, наблюдали только утром, потому что все остальное время многочисленные врачи, вызванные Клодом, занимались теми, кого еще можно спасти.

Я словно в кошмарном сне видела, сколько черных мешков вынесли из резиденции, складывая их в отдельных машинах. Сначала я думала, что это мусор, или возможное изъятое для экспертизы оружие, ведь его было много. До меня дошло, что это тела погибших, только когда кровь одного из них просочилась сквозь плотный материал и капнула мне на руку.

Я бы не заметила, потому что была и без того вся вымазана в крови Арчи, человека, которого я застрелила. Но ребята, которые несли погибшего, начали рассыпаться в извинениях. Мне было их трудно понять, потому что они способны говорить, даже передвигаться после произошедшего в резиденции Арчибальд месива.

Лично во мне тогда словно что-то сломалось. Я билась в истерике рядом с Арчи, умоляя его не умирать, ровно до тех пор, пока врачи на машине не увезли его к ближайшему вертолету. Армани требовалась срочная госпитализация. Да, такое бывает, когда стреляешь в человека из пистолета.

С тех пор я и сидела на этих ступенях, не желая ни с кем разговаривать. Видела, как живого, но с расквашенным носом сэра Аньелли провели мимо меня в изолятор. Инквизиция разберется с ними позже, когда спасет всех тех, кого еще можно вылечить.

Британский лорд смотрел на меня, даже попытался заговорить, но Джейсон ударил его, потому что инквизитор бесится. У него тоже пунктик по девушкам, в которых стреляют из военного оружия.

Ко мне подходил Роберт, пытался успокоить, говорил, что я все сделала правильно, потому что Арчи все равно бы выстрелил в меня, когда понял, что я его больше не люблю. Он говорил еще какие-то умные вещи, приводил аргументы. Но мне-то какая разница? Я выстрелила в человека, видела, как пуля разорвала его плоть, проникая в доверчиво подставленную грудь. И первая кровь хлынула на меня. Наследник ушел, не добившись от меня ничего, кроме нового потока слез и невнятного ответа.

Следующим ко мне подошел президент, сунул пачку влажных салфеток, потому что у меня видок был как у главной актрисы фильма ужасов. Он даже благодарность мне вынес, ведь я, по его словам, обезвредила главу заговора. Габриэля Арчибальда я тоже не слушала. С него стало бы меня и героем сделать.

Агустини держался до последнего, но в итоге тоже подошел ко мне, всучив бутылку вина.

— Так всегда бывает, когда стреляешь в человека в первый раз. — только и сказал он, потому что он терпеть не может женских слез, а я чуть снова не скатилась до истерики.

А Клод…он был тем, кто подошел ко мне первым. Сразу, как только Арчи увезли. Маршал Инквизиции укутал меня в свою форменную куртку, перенес поближе к себе, хотел посадить в машину скорой помощи, но я воспрепятствовала. Людям нужна их помощь, я же буду просто мешаться. В итоге меня посадили на ступеньки, предварительно постелив на них куртку другого инквизитора — чтобы не замерзла.

Бесполезно, меня все равно трясло, словно на улице разом стало минус тридцать, а я осталась в своем тонком платье. Джейсон предложил проводить меня до моих апартаментов, чтобы я, вероятно, не смущала их своим утомленным видом, но я отказалась. Оставаться одной не хотелось.

От моего телохранителя я узнала, почему Клода так долго не было. Оказалось, что заговорщики бросили труп неопознанной девушки, внешне и по телосложению очень напоминающую меня, в месте, где должен был пролететь вертолет инквизитор. Клод вместе с ними вылетел пораньше, для чего ему пришлось покинуть важное собрание.

Поэтому, когда локаторы вертолетов Инквизиции показали труп, инквизиторы во главе с маршалом приняли решение снизиться и проверить. Мертвая девушка была сильно обглодана животными, но на ней остались кусочки одежды.

Клод сразу узнал мой оранжевый пиджак. Джейсон сказал, что по словам инквизиторов, он ходил в бессильной ярости и отчаянье, ожидая проведения экспертизы прямо на месте. Его еще ни разу не видели в таком состоянии.

Когда эксперты Инквизиции сообщили, что девушку звали иначе, да и национальности она другой, Клод одновременно выдохнул, но и напрягся. Стало ясно, что это была попытка отвлечь внимание Инквизиции.

Из резиденции я улетела на следующем же вертолете, предназначенном не для перевозки пострадавших.

Я сделала это практически незаметно. Приняла душ, смывая кровь Арчи со своих рук, надела первую попавшуюся одежду, закинула остальные вещи в чемоданы и через задний ход вышла на вертолетную площадку. Никто бы и не заметил, если бы не Джейсон, продолжавший следить за мной.

Инквизитор молча сгрузил мои чемоданы в вертолет, даже не попытавшись остановить. Я была благодарна ему за это.

— Тебе нужно подумать, — произнес он отстраненно. — решить, что делать дальше. Для тебя произошедшее стало настоящим шоком, но мы, инквизиторы, видим это каждый день. Ты либо поймешь и постараешься принять работу шефа, либо…уйдешь. Я думаю, он поймет.

Я не смогла найти в себе силы поблагодарить Джейсона, только обняла его на прощание, попросив меня простить. Телохранитель махнул рукой, помогая мне забраться в салон вертолета.

Я сидела на кожаном сидении, наблюдая за удаляющимся зданием резиденции Арчибальд. Оно было все таким же прекрасным и красивым ровно, как и в первый день моего приезда, но смотреть на него теми же любленными глазами я больше не могла. Каждый раз, закрывая глаза, я видела кровь и темные мешки, повторяющие изгибы тел мертвых людей.

А в голове билась мысль, что отныне я убийца.

Эпилог

Спустя пять лет…

Дробный звук каблуков, отбивающих ритм о мраморный пол штаб-квартиры Инквизиции в столицы, сопровождал меня весь путь. Работники Клода, заслышав его, предпочитали в спешке покинуть коридор и закрыться в своих кабинетах.

Память у инквизиторов потрясающая, поэтому ребята не забыли, как во время прошлого моего визита в обитель святого ордена произошел грандиозный скандал между, собственно, мной и их шефом. А все потому что Клод отказывался снимать обвинения с моего клиента.

Джейсон-то всего и сделал, что принес шпионскую ручку на встречу с подозреваемым, записав его признание, а Клод его разве что на пять лет с планеты не сослал. А что делать моему клиенту, если его частное детективное агентство должно выдерживать конкуренцию с Инквизицией? Вот и приобрел запрещенную для гражданских технику.

Между прочим, Джейсон благодаря этой ручке раскрыл дело, и женщина, вынужденная терпеть измены мужа, наконец-то сможет получить развод. Теперь, когда есть запись с признанием измены, любой суд его немедленно даст.

Клоду бы порадоваться за старого друга и его успешный бизнес, но нет. Маршал Инквизиции пришел в бешенство и завел на Джейсона дело. Тогда-то и подключили к этим разборкам меня, независимого адвоката.

Вообще, в делах с Инквизицией граждане предпочитали обращаться ко мне.

Во-первых, все знают о полученном мной от президента лично статусе неприкосновенности. А для подозреваемых и обвиненных в преступлениях слово «неприкосновенная» равняется с эпитетом «всемогущая».

Во-вторых, я окончила Университет лиги Ковальджи с красным дипломом, что позволило уже в июне этого же года заниматься независимой адвокатской деятельностью, получая отзывы об отличной работе от моих клиентов.

И, в-третьих, слухи о нашем с Клодом романе быстро просочились в высший свет, что послужило весьма логичному выводу о том, что я не боюсь маршала Инквизиции. А раз не боюсь, то и выиграть дело против Инквизиции могу. Притянуто за уши, конечно, но мне от этого хуже не стало.

Радостное предложение взяться за дело Джейсона мне поступило в пять часов утра, когда я, еще не ложившись спать, разбирала ситуацию другого моего клиента. Услышав голос задыхающейся от ужаса Ванессы, с которой у Джейсона в прошлом году состоялась свадьба, я сразу же поспешила к ней на помощь. Дизайнер мне и поведала о сложившейся ситуации, предлагая взяться за это дело.

Я согласилась помочь давнему другу. Конечно, клиентов и без Джейсона слишком много для одной меня, но оставить его в такой ситуации я не могла. Потратив несколько дней на изучение ситуации, встречу с Джейсоном и сбор улик, мы с маршалом Инквизиции и его подчиненным, который вел дело Джейсона, встретились в суде. Я выиграла!

Но что вы думаете? Клод, чертов самодур, даже и не подумал снимать обвинение с Джейсона! А бывшему инквизитору это, между прочим, мешает дальше заниматься частной сыскной деятельностью.

Поэтому сегодня с утра я вынуждена тащиться в Инквизицию, угрожающе размахивая папкой с делом и зафиксированным решением суда по снятию обвинений с Джейсона. И это в день, когда мы с Гвен должны были выбирать свадебное платье для предстоящего ее и Роберта торжества.

Да-да, попытки Гвен соблазнить наследника рода Арчибальд увенчались успехом! И, пока я защищала свою дипломную работу, Роберт сделал предложение моей кузине. Блондин решил удивить красотку роду Бланд, подсунув ей в пирожное кольцо с огромным брильянтом, которое она, по классе жанра, проглотила. С помолвкой я их поздравляла в больнице, изредка прерываясь на попытки задушить Роберта, осчастливленного согласием Гвен выйти за него замуж.

Но, когда в очередной раз симпатичный хирург оттащил меня от наследника Арчибальдов, махнула на них рукой и пожелала семейного счастья. Тем более, что Гвен выглядела крайне довольной, хоть и бледной.

Вот и где, спрашивается, справедливость? Сидела бы я сейчас в ателье, смотрела на радостную до икоты Гвен, примеряющую свадебные платья, но вместо этого мне предстоит сложный разговор с маршалом Инквизиции, отношения с которым после шоу «Подбор» стали крайне сложными.

Пять лет назад, улетая из резиденции Арчибальдов, я решила навсегда прекратить какие-либо контакты с их родом. И честно следовала своему решению два месяца, которые провела в далеке от столицы с судебными тяжбами родов Оплфорд и Бланд.

Это время я провела в Лиссабоне, изучая юриспруденцию и пытаясь понять, кто я такая теперь. В этом мне помогали отель, созданный прямо на старом маяке, смена имиджа и симпатичный мускулистый пианист, окончивший консерваторий и преподающий игру на скрипке. Собственно, благодаря ему я и освоила этот инструмент, хотя учил он меня совершенно не этому…

Но в Лиссабону я отправилась не с целью отдохнуть. Просто Арчи направили в тюрьму, расположенную в непосредственной близости от столицы Португалии. Я приезжала к нему каждый день, пока шел судебный процесс. Ощущала за собой вину, которой не видел за мной Армани. Удивительно, но он был даже рад, что весь этот порочный круг закончен.

И хоть мы нашли для Арчи лучшего адвоката, но основную роль в смягчении этого дела сыграл он сам. Армани полностью принял свою вину, шел на контакт со следствием, был готов нести наказание и публично выступил по виденью, принеся свои извинения всем, кто стал жертвами его заговора.

Когда суд вынес вердикт, Арчи отправили на двадцать лет в ссылку на другую планету с сохранением гражданства. Бедняжке предстояло двадцать лет провести в тюрьме на незнакомой планете, но его участь облегчало гражданство, позволяющее ему вернуться после того, как Арчи отбудет срок.

Несмотря на заключение Арчи, это были сказочные два месяца, которые помогли мне осознать новую себя. Я больше не считала нужным скрываться, прятаться, оправдываться — я приняла себя и жила, наслаждаясь каждой секундой отведенного мне времени.

Но реальный мир потребовал моего участия. По возвращению в столицу я узнала, что сейчас ношу двойную фамилию и принадлежу к двум родам сразу. Теперь я была Этель Каролиной Бланд-Оплфорд. Но мама надеялась, что вскоре моя двойная фамилия сменится на одинарную, ту, что я возьму от своего мужа. Родители так и не успокоились, продолжая попытки выдать меня замуж.

И только Амери меня действительно понимала. Она же и устроила бунт в наших родах, заявив, что она, как биологическая мать, дает мне полное разрешение на независимость и одобряет мой выбор получить вторую профессию.

Зато Франческо действительно взбесился, когда я сказала, что ухожу. Как он орал! Честное слово, я никогда не слышала ничего проникновеннее. Пришлось в срочном порядке сбегать из здания его корпорации, спасаясь в новой квартире, в которую я переехала сразу же после возвращению из Лиссабоны в столицу.

Центр столицы отныне был местом моей дислокации. Да, рядом располагалась штаб-квартира Инквизиции, парламент Габриэля Арчибальда, переизбранного на еще один срок, а еще офис Роберта, подавшегося в журналисты, но я вдруг поняла, что прятаться и скрываться больше нет никакого желания.

Столица и мой дом тоже. И я вовсе не обязана убегать, чтобы не видеться с Арчибальдами. В конце-то концов, я же Бланд-Оплфорд! Наследница двух родов!

Правда, мой энтузиазм несколько поумерился, когда в один прекрасный день, выходя из кофейни неподалеку от новой квартиры, столкнулась нос к носу с Клодом. Маршал Инквизиции выехал на дело, выслеживая группировку наркоторговцев, орудующих буквально под носом штаб-квартиры Инквизиции.

Вся шутка судьбы заключалась в том, что с одним из них я мило болтала, дожидаясь свой капучино. А с виду таким милым парнем казался. Ну хипстер, ну запивает банановый штрудель соком из шпината, ну взлохмаченный — да половина моих новых друзей-юристов были такими! В общем, я и не подумала, что симпатичный паренек, подошедший ко мне познакомиться, торгует наркотой. Ведь от паранойи я тоже избавилась, когда покинула резиденцию. Отныне я либо доверяла, либо не контактировала.

А Клод бесился, к слову, не меньше Франческо. Только маршал Инквизиции делал это молча, предпочитая убивать меня взглядом. Тем же вечером я оказалась на допросе. Они меня, можно сказать, из Университета вытащили!

Стоило только прозвенеть последнему звонку, как инквизиторы явились и, подцепив меня под ручки, поволокли в сторону Инквизиции. Мало того, что я чуть ноги себе в каблуках на такой скорости не поломала, так еще и адвокату позвонить не успела. Сидела в допросной, напротив Клода, и молчала, как дура. А все почему? А потому, что я имею полное право молчать и требовать адвоката.

Тогда-то Клод и сорвался, начав орать. Я даже офигела на секундочку, когда он, подскочив на ноги, принялся кричать. Там было много всего: про то, что я сбежала, ничего ему не объяснив, про то, что он как идиот искал меня всюду, про то, что пока он не находил себе места от ярости и волнения, я встречалась со скрипачом, про то, что не имела права навещать Арчи в тюрьме. Я же молчала, пока не пришел адвокат, от которого я и узнала, что обвинение мне выдвинуто не было. Клод просто захотел поговорить, видимо, не сумев найти места лучше, чем допросная Инквизиции.

Уходя, я сказала только одно: «Я не должна оправдываться. Ты сам оставил мне выбор. Свое решение я приняла». А потом рыдала весь веер в подушку, потому что…не знаю, на самом деле, почему. Я почти год убеждала себя в том, что ничего не чувствую к Клоду. Да только неправда это, и мы об это знали.

После моих слов Клод, как и обещал, больше не приближался ко мне, не разговаривал и вообще, никак не демонстрировал наше знакомство. Мы встречались потом еще очень часто. На банкетах, светских мероприятиях, случайно в кофейнях, но каждый раз расходились, обмениваясь вежливыми приветствиями.

Успокоило меня тогда только то, что Франческо принял мое решение. Мартино даже не сделал попытки выкупить мои акции «МартиноПлейзер», только заявил, что я коза, а он всегда ждет меня обратно.

Пять лет пролетели очень быстро. Я училась, заводила новые знакомства, общалась с друзьями, вела светскую жизнь, путешествовала и брала от жизни максимум, не оглядываясь назад. Теперь это не имело смысла. Ведь все было замечательно.

Хотя, порой случались моменты как этот, когда нужно было наступить себе на горло, самой зайти в Инквизицию и требовать снять обвинения с моего клиента. Тем более, что кроме меня действительно никто не решался возразить маршалу Инквизиции. Репутация у него, понимаете.

Остановившись у двери его кабинета, дождалась, пока стеклянные створки разъедутся в разные стороны, пропуская меня. Автоматические двери, к слову сказать, с некоторых пор стали меня слушаться, чему я просто не могла нарадоваться.

Клод обнаружился, почему-то, в кресле для посетителей. Сидел, глядя куда-то в сторону, подперев подбородок перекрещенными пальцами. Весь его вид демонстрировал полное спокойствие и уверенность в собственных силах, но скрыть промелькнувшее в глазах раздражение при виде меня он не смог. Ну да ничего, я уже привыкла за свою адвокатскую деятельность, что при виде меня у инквизиторов проскальзывает в глазах эта эмоция.

В большом, панорамном стекле, перед которым расположился металлический, современный стол маршала Инквизиции, отражалась я. Высокая, благодаря черным лодочкам на десятисантиметровом каблуке, в выбранном для меня Антуаном брючном костюме, отлично подчеркивающем мою за последнее время постройневшую и подтянутую фигуру, с распущенными длинными волосами, цвет которых я изменила на пепельно-светлый, зажатыми в руках клатчем и папкой и разъярённым взглядом, бешенство в котором скрыть не смогло даже оконное стекло.

— Добрый день, мистер Арчибальд. — вежливо произношу я, сдерживая желание зашипеть. — Я думаю, вы догадываетесь о причине моего раннего визита.

— И как ты узнала, что я буду на работе? — с каким-то глухим отчаяньем в голосе вопросил Клод, откидываясь на спинку кресла и поднимая синие очи на меня.

— В будущее заглянула, — съязвила я. — подписывать будем?

— Почему бы тебе не отправить эти бумаги через моего юриста? — поинтересовался в ответ Клод, упорно обращающийся ко мне на неформальном «ты».

— Потому что тот мужчина, которого ты упорно продолжаешь называть «юристом», — отбросив папку на стол, скрестила я руки на груди, уперто глядя на маршала Инквизиции. — явно купил диплом в ближайшем подземном переходе. Ты когда в последний раз видел, чтобы акты оформляли через программу…

— Понял, — хмыкнул Клод, вскинув руки. — тащи свои бумаги.

— Вот так бы сразу, — резко подобрев, практически пропела я. И сегодня даже без скандала! — а то устроил весь этот фарс. Между прочим, Джейсон — твой друг. А ты собирался его с планеты сослать. Не стыдно?

— Он знал о незаконности использования шпионской ручки, — спокойно отозвался Клод, перенимая бумаги из моих руки и внимательно их читая. — я бы поступил так с любым, кто оказался бы на его месте. А твое участие в этом деле помешало мне вершить правосудие.

— Правосудие… — презрительно протянула я, усаживаясь на краешек столешницы. — Джейсон это сделал из благородных убеждений, чтобы помочь получить той женщине развод с изменщиком мужем. Наблюдая за тем, как Инквизиция пытается сослать с планеты за желание помочь, я лишний раз убеждаюсь в правильности своего решения податься в адвокаты.

— Это дело ты выиграла только потому, что обвинение было несерьёзным. — процедил в ответ Клод, протягивая мне пару верхних подписанных бумаг. — Можешь передать Джейсону, что если мне станет известно об еще одном использовании военного оборудования, запрещенного для пользования гражданских лиц, он так просто не отделается.

Ответить я банально не успела, потому что раздался звонок сенсора, прерывающий разговор с перспективой роста в славный скандал. На экране зависло изображение Леси, моего секретаря. Она обычно не звонит мне просто так, а значит, случилось что-то серьезное.

Извинившись перед Клодом, с интересом вчитывающегося в мой отчет, ответила.

— Этель, этот мужик снова приперся. — оповестила Леся, не став размениваться на приветствие.

— Какой из? — поинтересовалась я, взглянув на наручные часы. Слишком рано для начала приема.

— Мистер Гласско, — охотно пояснила секретарь, кинув быстрый взгляд за сенсор. — он, видимо, решил, что раз вчера ты согласилась проконсультировать его в два часа ночи, то и в шесть утра примешь без проблем.

Я тяжело вздохнула. Да, было дело, задержалась в офисе, поэтому согласилась на уступок и приняла Гласско.

— Можешь мягко намекнуть ему, что вчерашняя наша беседа была исключением? — попросила я. — У меня сегодня еще примерка платья с Гвен, а это затянется надолго. Возможно, до самого вечера.

— Да я знаю, — отмахнулась Леся. — еще вчера отправила всем сегодняшним клиентам, что встреча отменяется. Так ведь ты еще всего не знаешь, — хитро блеснув глазами, продолжила брюнетка. — Гласско же еще и с букетом алых роз притащился.

— Зачем ему розы? — нахмурившись, вопросила я у Леси. Но секретарь только подленько хихикала, поэтому добиться от нее разумного ответа не представлялось возможным.

— Зачем ему розы? — уже обращаясь к Клоду, вопросила я.

— Чтобы получить ими по морде, — со знанием дела отозвался он, вызвав практически истерический припадок у моего секретаря.

— Уволю, — пообещала я грозно.

— Да ты всегда это обещаешь, — отмахнулась дева, смахнув слезы смеха с глаз. — а пока только премии назначаешь. Ой, не могу…Ладно, до скорого. Я попытаюсь его спровадить, но за последствия не ручаюсь.

— Леся, если из-за нас он попадет в больницу, это ударит по репутации. — испуганно произнесла я, пронаблюдав за тем, как грозно секретарь закатывает рукава.

— Что? Какая больница, шеф? — хмыкнула Леся, расстегнув две верхние пуговицы у блузки. — Я дура что ли, отправлять такого перспективного молодого предпринимателя в больницу? Все будет в сделано в лучшем виде и без переломов.

Тут девушка легким движением руки распустила конский хвост, приподняла юбку и, призывно повиливая бедрами, вышла из кадра. Спустя несколько секунд из приемной раздался удивленный вздох мистера Гласско и игривый смех Леси.

— Хорошая девушка, — не преминул прокомментировать Клод, кинув взгляд в сенсор.

— Профессионал! — гордо отозвалась я, отклоняя видео вызов.

— Да, сейчас таких днем с огнем не сыщешь, — задумчиво вставил Агустини, заставив меня круто развернуться и удивленно воззриться на инквизитора, разместившегося на диванчике в углу кабинета.

— Просто нужно знать, где искать. — не демонстрируя удивления его присутствием, парировала я, принимая из рук Клода папку с полностью подписанными документами. — Благодарю за потраченное время.

— Не стоит, — отмахнулся Клод, поднимаясь на ноги. — передавай привет Гвен.

— Обязательно, — отозвалась я, взглянув на часы.

К собственной радости поняла, что даже не опаздываю на встречу с ней. А то невесты такие нервные, что прямо страшно становится. Обычно тихая и милая Гвен устроила настоящий шухер при встрече с флористом. Беднягу после этого пришлось увозить на скорой с сердечным приступом.

— Тебя подвести? — предложил Агустини. — Мне все равно в сторону вашего ателье.

— Откуда ты знаешь, в каком мы ателье? — поинтересовалась я, направляясь прочь из кабинета маршала Инквизиции.

— Роберт сказал, — пожал плечами Агустини, кинув на прощание Клоду выразительный взгляд.

Беспокоиться из-за игры их взглядов не было времени. Мне уже звонила Гвен, поинтересоваться, где это я нахожусь, когда должна быть рядом с ней и глядеть на нее в шикарном свадебном платье. Мягко ответив ей, что до назначенной примерки еще полчаса, села в машину, поблагодарив Агустини за вежливо открытую дверь.

Знаете, я давно себе говорила, что доверять инквизиторам — последнее дело. Тем более, когда ты, вроде как, бросила их шефа. Но, когда очутившись на заднем сиденье тонированной машины Агустини, меня осторожно, но непреклонно зажали два верзилы, и я об этом вспомнила — было уже поздно.

***

Еще пять лет спустя…

Кто бы знал, как я любила такие утра: спокойно, запах свежего кофе витает в воздухе, рядом на кровати, подтянув к себе за талию, лежит огромный, но ласковый мужчина. Но самое классное в таких утрах, что никакая маленькая принцесса, заслышав в четыре утра приход папочки, не поднимается и не принимается кричать о том, как сильно она скучала по нему.

Красота!

— О чем думаешь? — сонно вопрошает муж, притягивая к себе еще ближе в собственническом жесте.

— О том, что давно нужно было оставить Рози на попечение бабушек, — хмыкнула я, поворачиваясь к грозному маршалу Инквизиции, на лице которого отпечатался след от подушки. — а самим устроить себе небольшой отпуск.

— Надо было, — согласно кивнул Клод, целуя в макушку.

Просто при нашей разнице в росте, когда мы спим рядом, я утыкаюсь носом в его грудь, а он в итоге вынужден разговаривать с пустым пространством над моей головой или, проявив заработанную за пять лет брака сноровку, нагнуться и чмокнуть меня в макушку.

— Но ты уже вчера вечером убивалась по тому, как там твоя малышка уснет без мамочкиной сказки на ночь. — ехидно добавил Клод. — И это при том, что мы в Синтре всего второй день.

Стыдно признать, тридцать четыре года (или тридцать три по паспорту) женщине, а чуть не заплакала, когда в аэропорту мама Клода держала на руках Рози, машущую вслед своим непутевым родителям, решившись уехать в Синтру в отпуск.

— Можно подумать, — ворчу я беззлобно, опрокидывая Клода на спину и устраиваясь на нем сверху. — что ты вчера не названивал в свой орден, требуя приставить охрану в числе десятерых человек к дому миссис Арчибальд, чтобы те приглядели за Роуз.

— Мне положено беспокоиться, — хмуро отозвался Клод, придерживая меня за талию и все время норовя съехать руками ниже… — я, как ее отец, прекрасно знаю, что Розалинда пошла в мать, крайне неугомонную, вечно ищущую себе приключений женщину.

— А тебя никто не заставлял пять лет назад подло, коварно, жестоко организовывать мое похищение, — нависая над ним, выдохнула я в его губы.

— Если бы не это подлое, — поцелуй твердых, но нежных губ. — коварное, — еще один. — жестокое, — очередной щемительно-сладкий поцелуй. — то ты бы никогда не согласилась выйти за меня.

В чем-то любимый муж был прав. Если бы тогда он не подговорил Агустини и двух своих хороших друзей похитить начинающего, но успешного адвоката в лице меня, то не было бы ни этой свадьбы, ни малышки Рози, ни еще одного сокровища, о котором Клоду еще только предстоит узнать.

Нет, ну а что? Вот скажу я заботливому и трепетному мужу, что снова беременна, и мы в очередной раз поругаемся. Клод будет настаивать на том, чтобы я бросила практику адвоката, наняла в свое агентство побольше юристов, взамен мне, а сама переехала в наш загородный дом, воспитывала подрастающее поколение и ждала трудоголика-мужа.

А я с этим категорически не согласна. За то время, что я работаю адвокатом, я поняла, что моя карьера делает меня по-настоящему счастливой. Я нашла себя в этой профессии! А люди, которые стали моими постоянными клиентами? Куда они пойдут, если я по-прежнему единственная, кто не боится возражать Инквизиции?

Да и то, какой большой скачок сделала моя карьера адвоката за последние года, внушает надежду на светлое будущее. Я открыла свое агентство, наняла сорок профессионалов и новичков, которые успешно практикуют свою деятельность в рамках моей юридической компании «АРБЛОП».

Да, кстати, название — это отдельная история. Объединить Арчибальд-Бланд-Оплфорд пришло в голову Джейсону, которому надоело слушать мое нытье по поводу того, что я не знаю, как назвать компанию. Но он не жаловался, потому что у нас дома он мог спокойно пить кофе, пока с его сыном возится трепетный маршал Инквизиции, или просто дядя Клод.

— В конечном счете все равно бы согласилась, — пожала я плечами, бессовестно устраиваясь спать на груди Клода. Ему не тяжело, он мне сам говорил, а я вот в восторге от того, как он дышит. Звук такой обалденный, глубокий. Я прямо чувствую, как расправляются его легкие.

— В таком случае, я просто ускорил процесс. — усмехнулся он, послушно меня обнимая. — И ты была не особо против.

Шутка ли? Я когда узнала, что это устроил Клод, разбила об его голову вазу, а затем закрылась в одной из комнат его загородного дома. И действительно просидела бы там всю жизнь, ели бы маршал Инквизиции не пришел объяснить, что любит меня. Полюбил сразу же, как только увидел испуганную, хрупкую девушку, практически скатившуюся по лестнице в попытке убежать от наследника Арчибальдов, но гордо отказывающуюся от помощи.

Клод тогда сказал много всего, окончательно уничтожив во мне обиду. А на следующее утро мы устроили свадьбу, прямо на берегу озера. Пригласили только самых близких: родителей, друзей и тех, без кого бы этого знакомства просто не было. Даже Калеб присутствовал, уговаривая растроганного Илдвайна не рыдать.

Организовать за один вечер свадьбу было непросто. Мало того, что Клоду пришлось угрожать священнику арестом, если он нас не поженит, так еще и свадебное платье мы выбирали вместе, игнорируя примету, и по каталогу. Когда Ванесса узнала об этом, ее чуть удар не хватил. Назвав нас идиотами, грозная дизайнер за пять часов создала мне платье, заставила своих лучших швей сшить его и доставила в загородный дом. Герой, а не женщина!

Миссис Арчибальд тоже довольной не выглядела. Нет, она была рада женитьбе сына, но откровенно недоумевала к чему такая спешка. Правда, это ей не помешало угрожать флористам, дизайнерам, поварам и официантам, чтобы те в обязательном порядке явились и сделали все на высшем уровне.

Чего уж там, даже Габриэль приехал, вырвав время из плотного графика президента. Ох, главное не забыть о сегодняшнем ужине с ним. Постоянные встречи с Габриэлем, кстати, исключили любой намек на официальный тон. Заботливый дядюшка так любит Рози, что бывает у нас чаще, чем сам Клод. Хотя он очень старается бывать дома как можно чаще.

Так вот, Габриэль приехал на свадьбу, но не один, а вместе с Леонардо! Статной наружности мужчина был безукоризненно вежливым, но тет-а-тет меня с ним все равно не оставлял. Клод объяснил это тем, что все и так ожидали моего побега, поэтому лишних поводов давать не хотели.

Зато свадьба прошла великолепно! Нас обвенчали на закате, на берегу озера под песню Фрэнка Синатры. Пока гости недоумевали над выбранной музыкальной композицией, я не могла сдержать счастливый смех, глядя в хитрые глаза Клода.

И плевать, что не было прически, абсолютно безразлично отсутствие макияжа и маникюра, красивых туфель или прочей мишуры, вроде бутоньерок. Я все равно была самой счастливой невестой, превратившейся ровно за двадцать четыре часа в жену. А какие фотографии вышли — закачаешься!

На свадебное путешествие мы улетели в Прованс, где провели восхитительный месяц. И возвращаться домой не было никакого желания. Поэтому, мы чуток подзадержались…

Вернулись только, когда позвонил Агустини и взмолился о возвращении Клода. Держать под контролем целый орден Инквизиции мог пока только мой любимый муж, хотя и Агустини отлично справлялся. Но истинная причина нашего приезда в столицу заключалась в одном маленьком сюрпризе, который выдавал мой обозначившийся животик.

Наши родители ликовали! У Рози оказалось три любящих бабушки и два деда, которые кинулись наперебой скупать прилавки с детскими вещами, игрушками, кроватками, стульчиками…Честное слово, лучше бы они этого не делали. К концу девятимесячного срока у Рози одежды было больше, чем у нас с Клодом вместе взятых. А мне, между прочим, самой хотелось покупать подгузники-ползунки.

Клод посмотрел на насупленную меня и, отсмеявшись, вынес родственникам строгое внушение, заявив, что я сама хочу поиграть в дочки-матери. Я честно просидела с Рози полтора года в декрете, а потом мы наняли малышке няню. Необходимость в моем постоянном присутствии пропала, и я вышла на работу.

Вечер в нашем доме превращался в сплошные сюсюканье и улюлюканье. Приходили мы с Клодом с работы и начисто забывали нормальный язык, переходя на диалект диких папуасов, состоящих из сплошных: «Какая ма-асенькая, утю-тю, малю-юсенькая, у-у, пивет-пивет, а-а». Видели бы нас, грозных маршала Инквизиции и независимого адвоката, наши враги и клиенты. Офигели бы, точно вам говорю.

— Так тихо, — прошептала я, устав от препирательств с любимым мужем. — слышно, как море шумит…

Клод, заметив смену моего настроения, подтянул меня повыше, уткнувшись носом в мои волосы. И стало так покойно, что плохие мысли, махнув на прощание ручкой, строем покинули мою голову.

О чем тут можно думать, когда сказка обрела реальность?

Content

Лямина Софья Ивановна Шоу Подбор (СИ)

Шоу Подбор

Введение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог