Иванна Осипова

Шип и хаос. Факультет отверженных

1

— Ведьму везут. Ведьму, — шептались мальчишки, догоняя повозку.

— У них нет души, — со знанием дела сообщил рыжий и на бегу наклонился к земле.

Соблазн был слишком велик. Несколько мелких камней ударились о тряпки, прикрывающие прутья.

— Батя зовёт их пустотелыми, — важно заметил мальчишка из шумной ватаги, когда повозка остановилась, пропуская богатый экипаж. — У людей внутри кости да мясо, а у этих — чёрная пустота.

— Врёшь! Они из мяса, как животные, но кровь тёмная и вонючая, — возразил парнишка в потрёпанной, давно потерявшей цвет курточке. — Если попадёт на кожу — разъест язвой.

— Слабо проверить?!

Мальчишки подначивали друг друга, со смехом подталкивали локтями, храбрились:

— Она страшная! С кривыми зубами и грязными когтями. Как схватит!

Осмелев, один из мальцов подскочил, уцепился сзади за перекрестье клетки и, горя любопытством, заглянул внутрь.

— Брысь, мелкий!

Из тёмной клетушки показалась рука с узкой кистью и тонкими пальцами: ведьма схватила паренька за рубаху. Мальчишка орал, нелепо размахивая конечностями, вырывался под дружный хохот стражи и звонкий смех изнутри повозки.

— Не суй нос — целее будешь, — произнёс молодой голос.

Тень приблизилась к решётке, отпуская перепуганную жертву. Зелёные, словно болотные огни, глаза пробежались острым взглядом по ватаге мальчишек. Бледное лицо с аккуратными, точёными чертами прильнуло к прутьям.

Вопящий храбрец повалился на мостовую под ноги к товарищам, а приятели не смели пошевелиться.

— Это ж девчонка! — Изумлённо воскликнул один, самый взрослый. — Дирк девчонки испугался!

Повозка тронулась с места и продолжила путь через город, оставляя позади любопытных мальчишек и прочих прохожих. Горожане если и замечали ведьминскую клетку, то спешили отойти подальше или зло плевали в её сторону.

Скрипучая клетка покачивалась на булыжной мостовой. Дорога привела к Академии магии и тайных наук. Кони, тянущие повозку, остановились возле широких ворот.

Стражники засуетились. Один из охраны сунулся в маленькое окошко сбоку от центрального входа.

— Эй, открывай там! Девчонку для Совета привезли!

Пока стражник разбирался у входа, болотного оттенка глаза приблизились к щёлочке в драной ткани на клетке. Ведьма подглядывала за охраной. Взгляд сердито скользил по толстенным воротам и спинам воинов.

— Вылезай! И не вздумай чудить, кошка дикая! — зло бросил другой стражник поблизости и отпер клетку.

На его грубой, обветренной руке виднелся свежий след от укуса, а на поросшем щетиной лице воспалились царапины.

— Смотри, Руа, зубастая тварь снова тяпнет, — без тени улыбки, сочувственно предупредил третий охранник. — Оставит проклятие.

Он опасливо держался возле лошадей.

— Пусть попробует, — процедил пострадавший сквозь зубы. — Плевать, что господа платят золотом за пустотелых — проучу ведьму.

— Вот и не подходи ко мне, — отозвалась из клетки молодая колдунья. — И лапища свои потные не тяни.

Следом наружу показалась голова со смоляными волосами, сплетёнными сразу в несколько кос. Ведьма не спешила покидать повозку, щурилась на свет, оценивая положение.

— Больно нужно, — проворчал укушенный. — Брезгую такими.

— Сам ты! Такой…

По-девчоночьи насупившись, она соскочила на землю, оправила платье и порванный во время ареста рукав — придётся зашивать, но Кирстен ни о чём не жалела. Обидно — не успела сплести заклинание, чтобы сбежать.

Кирстен отшатнулась, фыркнула, когда страж попытался подхватить её под локоть.

— Справились, да?! Храбрецы!

После закрытой клетки воздух городской улицы показался свежим. Ноздри колдуньи затрепетали, втягивая ароматы зелени, росшей возле высоченной стены Академии, и свежей выпечки из пекарни неподалёку. В животе противно заурчало: Кирстен не успела позавтракать, когда за ней пришли стражники. Она быстро догадалась, кто написал донос.

Проворчав проклятие, Кирстен упрямо сжала челюсти. Подступила гадкая, до привкуса во рту, волна страха. За порогом Академии ведьму ждала неизвестность. Казалось, чёрная и липкая паутина стянула грудь.

«Я не боюсь. Не боюсь!» — Повторила Кирстен, выравнивая дыхание.

Кирстен не была опытной ведьмой, но понимала, что не только ужас сжимает сердце. Всё дело в ошейнике из светлой, крепкой кожи. Стражники без труда скрутили девчонку и нацепили магические оковы. Она разглядела на тонкой полоске ошейника переливающиеся фиолетовые руны подчинения. Чуть не разревелась тогда от бессилия и досады.

По дороге к Академии Кирстен много раз подсовывала пальцы под кожаную ленту, старалась разорвать или наложить формулу тления, но всё напрасно. Самое отвратительное, что ошейник не делал мага слабым: Кирсти продолжала ощущать связь с пустотой бездны.

Магические оковы не позволяли пойти против стражи, мешали причинить врагам боль или настоящий вред. Даже хитрость не спасла бы Кирстен: ошейник мешал бежать, стягивал шею нитями родной стихии.

«Мерзавцы! Придумали же такую дрянь! Используют хаос против нас», — с отчаяньем подумала Кирстен и покрутила головой.

Ошейник всё ещё был на месте и чудесным образом никуда не исчез. Кирстен чувствовала себя в коконе из тёмных нитей хаоса, не веря, что пустота стала враждебной.

— За воротами никуда не убежит, — заметил опасливый стражник.

— Сама пойдёшь? — спросил укушенный, не спуская с ведьмы недоброго взгляда.

Их товарищ договорился с охраной Академии и ворота медленно поднимались. Правила требовали, чтобы маги с запретным даром пересекали эту границу пешком.

— Свежие новости! Свежие дневные новости! — надрывался мальчишка-газетчик за спиной Кирстен и стражников. — Отверженные в центре столицы! Нелюди наложили проклятие на мирную пекарню! Десяток пострадавших! Справедливый и милостивый совет магов приговорил преступников к пожизненным работам на благо союза земель. Главарю выжгли магию!

Кирстен споткнулась, задержалась на несколько мгновений, проходя через ворота Академии, откуда никто из отверженных не возвращался. Спину прошибло холодным потом. Среди колдунов не было страшнее наказания, чем выжигание дара. С детства Кирстен слышала истории о преступных магах, кого-то из них нередко лишали магии.

— Иди! — Стражник грубо подтолкнул ведьму. — Ступай! А не то и тебе выжгут эту вашу…магию, бездна её побери!

2

Я Дикий Шип.

Кирстен по прозвищу «Шип».

Обстоятельствам не сломить меня…

С видимым послушанием я шла в окружении стражников по аллее. Вид на центральную башню и россыпь зданий поменьше не внушал опасений или мрачных мыслей. К середине дня небо прояснилось и парк наполнился солнечным светом. При иных обстоятельствах я получила бы удовольствие от созерцания древней архитектуры, но не теперь.

Проходя ворота, я отметила — вход на территорию Академии зачарован, но не успела разобрать, что за сплетение магии преграждает путь нежелательным посетителям.

«Или помогает запереть внутри девчонок вроде меня», — невесело подумала я, запоминая этот факт на будущее.

Я всегда знала, что не смирюсь с неволей — сбегу, стану рыть землю и разбивать камни — только бы не оказаться в душной клетке подчинения. Пока время сопротивления не пришло. Бессмысленно бороться с болванами из городской охраны. Тем более, когда шею украшают магические оковы.

Поэтому я удержала ураган, готовый вырваться наружу. Он закипал в груди, отзываясь ярким горением магического дара и зудом в кончиках пальцев. Мне всегда было трудно контролировать собственную импульсивность, но я старалась и с теплотой вспоминала о человеке, который попытался научить меня вовремя останавливаться.

В голове так и звучал спокойный голос опекуна:

— Быстра ты на расправу, Колючка. Сосчитай до десяти, прежде чем больно царапать.

Раз, два, три, четыре…

Мимолётная горечь примешалась к отчаянью и страху. Я справлюсь. Вот увидишь!

Я с силой сжала кулаки, напуская безразличие на побледневшее лицо. Меня трясло от нервного возбуждения. Следовало заняться настоящим, а не страдать по прошлому.

Я бросала короткие, незаметные взгляды по сторонам: запомнить путь до ворот, узнать расположение корпусов и неприметных тропок среди кустов шиповника — он только-только выпустил тугие бутоны. В воздухе ощущалась весенняя прохлада, и я поёжилась.

Из дома меня увели в одном платье. Вся одежда и необходимые в быту мелочи остались там. Я отчётливо представила, с каким наслаждением, брезгливо кривя рот, старуха выбросит тряпьё. Огонёк злости вспыхнул в груди с новой силой, а рука потянулась к шее. По недосмотру стражи я унесла с собой одну вещь: с усилием опустив дёрнувшуюся было руку, я пересилила желание проверить — на месте ли имущество, скрытое под платьем.

— Куда сворачивать? — Идущий первым стражник сбавил шаг. — Тьфу! Всё не запомню.

— Не иначе пустотелые след путают, — хмыкнул второй воин.

Он шёл позади и не упустил возможности ткнуть меня в спину. Я лишь сильнее выпрямилась и расправила плечи. Стоит ли обращать внимание на тупых солдафонов, выдрессированных Советом?

Проводник не ответил, но остановился возле развилки, а я выхватила взглядом суету на площади перед главным корпусом. Я слышала отголоски разговоров и смеха, видела радостные, молодые лица студентов, живущих обычной жизнью. Все они оказались в Академии добровольно и не тяготились своим положением. Беззаботные дураки!

Я отвернулась, часто заморгала, делая вид, что ветром занесло соринку в глаз. Между мной и оживлённым многоголосием центральной площади словно стояла прозрачная стена, преодолеть которую было невозможно.

Чего уж скрывать? Я завидовала чужой свободе и беспечности магов с иным даром.

«Представляю эти кривые рожи… Стоит пройти рядом или сказать пару слов», — с язвительным азартом подумала я, понимая, что охрана не допустит такой вольности.

Пустотелая осмелилась заговорить! Почувствовала себя равной! Какая наглость!

Меня буквально оглушило возмущёнными и презрительными окриками в собственном сознании, затопило обидой. Как бы сложилась моя судьба, если бы…

Нет!

Я тряхнула головой, не желая скатываться в темноту и слабость. Сотни раз я повторяла про себя слова старого мага: «Ты не насекомое, не болезнь, которую следует уничтожить. Ты человек и имеешь право на жизнь».

— Не плесень. Человек, — прошептала я одними губами.

— Налево, — наконец решил стражник.

Конечно же! Никто не собирался вести отверженную через главную площадь.

Мы двинулись по узкой тропе дальше. Я сосредоточилась на дороге и приметных деталях: дерево с некрасивым наростом на коре, покосившаяся и потемневшая от времени статуя древнего бога, заросший густой травой пруд. Побег всегда входил в мои планы. Никакая сила не удержит меня в Академии, откуда не возвращаются маги Хаоса.

«Пусть только ошейник снимут», — подумала я, гоня от себя страшную мысль, что теперь это сомнительное украшение прицепилось навсегда.

Постепенно парк становился всё более запущенным и мрачным. За деревьями и кустами, похоже, никто не ухаживал. Дикий шиповник разросся, цеплялся за одежду и царапал кожу.

Стражники ворчали и ломали кусты, а у меня неожиданно задрожали колени при виде здания в конце тропы: серый камень понизу порос бурым мхом, на крыше от ветра скрипел флюгер, окна казались пустыми глазницами мертвеца. Я неспособна была сосредоточиться, увидеть детали.

Пока меня везли в клетке или вели по парку, арест выглядел игрой или дурным сном. Теперь я заглянула в лицо собственной судьбе и ужаснулась. Корпус факультета отверженных будто шептал на сотню голосов одно:

«Ты моя, Кирстен Шип. Моя навеки».

— Что встала?! Шагай! Растеряла дерзость, кошка? — прикрикнул поцарапанный стражник.

Я не заметила, как ноги сами перестали двигаться, тело напряглось и застыло. Оттянув пальцем полоску кожи магического ошейника, я понадеялась вздохнуть глубже. На мгновение в глазах потемнело.

Неизвестность всегда пугала. Никто не знал, что происходит в Академии с магами Хаоса. Они переступали порог факультета и навсегда исчезали из мира живых.

Взгляд мой заметался по затемнённым окнам, по щербатым ступеням перед входом, по кустам шиповника в стороне от здания. Я с усилием протолкнула воздух в лёгкие, когда увидела среди кустов кладбищенскую ограду и могильные плиты.

— Двигайся! Тебя там ждут, — безразличным эхом прозвучали голоса воинов.

— Кто ждёт?! — не задумываясь, отозвалась я.

— Твой хозяин.

Смех стражи терзал меня долгую, тягостную минуту, но стих, когда мы ступили на лестницу. Тяжёлая дверь захлопнулась за спиной.

3

На стенах, обшитых тёмными деревянными панелями, медленно загорались светильники. Маленькие кристаллики хаотита в начищенных до блеска лампах реагировали на движение. Зажатая в узком коридоре между несколькими крупными мужчинами, я, как когда-то в детстве, зачарованно наблюдала за простой бытовой магией. Это помогло отвлечься, задавить очередную волну страха.

«Не так уж здесь и жутко!» — успокаиваясь, подумала я.

Если уж быть откровенной, то я запуталась, не зная, чего ожидать от своего нового положения. Запущенность парка и потёртость древнего здания ничуть не отразились на обстановке внутри корпуса. Сразу видно, что в помещениях старались поддерживать порядок. Совсем не похоже на тюрьму.

Настоящих заключённых содержали в крепости на другом конце столицы: обычные воры, убийцы и мошенники всех мастей не пересекались с отверженными. Для пустотелых не существовало суда и адвокатов, правосудия или помилования.

Это всегда казалось мне несправедливым. Маги Хаоса после обнаружения и ареста попадали в Академию, где, по слухам, проходили «сортировку». Я не знала, что это означает, но догадалась, куда меня ведут, и возненавидела дрянное слово. От него веяло бездушием и унижением.

Стражники остановились в глухой, без окон, квадратной комнатке, и я замерла вместе с ними. Один широко шагнул ко мне, надавил на плечо, заставляя сесть на скамью.

— Жди.

Сделалось противно — какой послушной я стала. Невыносимый ошейник давил горло. Я нервно сглотнула. Во рту пересохло.

У сопровождающих сделались недовольные, кислые лица. Воины переглянулись. Самый старший вздохнул и неохотно ударил кулаком в единственную здесь закрытую дверь.

— Кто?! — Прозвучал из-за двери срывающийся от недовольства голос.

— Пусто… — стражник поспешно прикусил язык. — Новую ведьму привезли.

— Так сторожите её, — уже более ровно и словно с насмешкой ответили изнутри. — Я занят.

Следом раздался тихий, короткий смешок: звонкий весёлый колокольчик, который мог принадлежать лишь молодой женщине, — резкий шлепок и смех плавно перетёк в едва сдерживаемый стон.

Я покрутила головой решив, что ослышалась.

— Только этим и занимаемся, — ворчливо брякнул воин, отходя от двери.

Сколько ещё ждать и мысленно прощаться с жизнью?!

Дорога до Академии была долгой и муторной. Пошевелив пальцами на уставших ногах, я скинула сапожки, развернулась, закинула ступни на скамью, подтянула колени к груди — прохладный металл небольшого, но тяжёлого ключа коснулся кожи.

Это была единственная вещица, которую я сумела сохранить из прежней жизни. И как стража не заметила ключа, одевая ошейник? Я отвлекла их, учинив скандал, а после они быстро повели разгорячённую и брыкающуюся девчонку к повозке.

Я спрятала улыбку, радуясь маленькой победе — ключ остался при мне.

Не обращая внимания на стражу, я щурилась на ореол мягкого света фиолетовых кристаллов. Тени, скрывающие резные узоры на стенах, напоминали о родной стихии. Несведущие обыватели считали хаос пустотой или сплошной теневой материей. Маги Хаоса знали, что из безвременья можно добыть настоящую силу и тот самый хаотит, используемый в домах, на городских улицах или на фабриках. Универсальная магическая энергия была повсюду.

Я думала о неведомом хозяине, обещанном охраной. От него зависело моё будущее. Какой он человек? Добрый и податливый, а может жестокий исполнитель чужой воли? Попытается ли он сломить волю очередной ведьмы?

Это мы ещё посмотрим! Моя жизнь — моё дело!

Я гордо вскинула голову, словно прямо теперь стояла перед незнакомцем, решающим мою судьбу.

Нет. Он не добр.

Голос человека за дверью показался властным и холодным. От такого не дождёшься сочувствия или понимания. Умолять я не стану. Никогда!

— Сторожите… — снова хмыкнул воин. — С утра не жравши, а он, видите ли, занят.

— А в «Толстой индюшке» сейчас жаркое подают, — мечтательно протянул молодой охранник.

Желудок отозвался болезненным спазмом. Я облизнула губы и сильнее обхватила колени, не собираясь раскисать. Не дождутся!

— Не трави душу, злыдень. — Товарищи добродушно отмахнулись от голодного вояки.

Все замолчали, но заскучав, молодой стражник толкнул приятеля в бок:

— Правду говорят, что этот Гастон Эссар сам из пустотелых?

— Ш-ш, ты! — одёрнул болтуна старший. — Не вздумай при нём ляпнуть. Напишет рапорт, что службу дурно исполняешь. Отправят на северную границу. Он у Совета магов в особой чести.

Я прикрыла глаза, делая вид, что задремала, а сама жадно слушала осторожную беседу стражников.

— На север?! Да не дай пресветлые маги! — молодой скрестил пальцы и осенил себя защитным знамением, которым часто пользовался простой люд.

Однако любопытство пересилило страх, и молодой страж снова шепнул приятелю:

— Что ж его Совет так отметил? Над всеми пусто… отверженными поставил.

— Он своих предал. Пошёл на сделку с Советом. Так говорят.

«Предатель», — распахнув глаза, с неприязнью повторила я и вздохнула.

Отправиться к границе с Северным городом — последним пристанищем для свободных магов Хаоса — моя мечта.

— Не мели языком лишнего, — предостерегающе бросил до этого молчавший воин и указал на меня взглядом.

Старший охранник не успокоился, наоборот, возмущённо повысил голос, забыв о своих же предостережениях.

— Говорю, что и всё говорят. Будь моя воля, убил бы, нелюдя, на месте. Столько людей погубили. Так и не успокоятся. Каждую неделю их лазутчиков-вредителей ловят…

Дверь в кабинет распахнулась. Воин скомкал последние слова, подскочил. На пороге появилась женщина.

Повинуясь непонятному импульсу, я опустила ноги со скамьи и поспешно сунула в сапожки. Придя в себя, намеренно осталась сидеть на скамье, открыто разглядывая молодую женщину.

Красавица была невероятно хороша: высокая грудь жарко вздымалась, на щеках алел румянец, идеально накрашенные губы хранили мечтательную и довольную улыбку. Дама сияла точно новенький кристалл хаотита.

Я не сразу заметила беспорядок во внешности незнакомки: несколько густых прядей светлых волос выбились из высокой причёски, туш, которой были подведены глаза, размазалась, явно дорогое платье помялось. Красавица несла себя с достоинством королевы и никому бы не пришло в голову посмеяться над ней или указать на недостатки.

За спиной, вылетевшей в приёмную, красотки были видны кусочек кабинета с пустым, массивным столом и затемнённый на фоне окна контур высокого мужчины. Он поспешно застёгивал рубашку и оправлял сюртук. Лица хозяина я не рассмотрела.

Красавица чуть развернулась назад, выгнулась, демонстрируя привлекательные формы, словно маня и не желая покидать этого места.

— Увидимся вечером, — игриво выдохнула она. — Наш высокочтимый приглашает на собрание. Предложение, от которого невозможно отказаться. Ты будешь? — с капризной требовательностью поинтересовалась красотка.

— Несомненно, милая Элизи, — довольно безразлично бросил мужчина ей вслед и приказал: — Ведите ведьму!

Стражники засуетились, принялись поднимать меня и подталкивать к двери. Помогать им я не собиралась. Возникла лёгкая неразбериха.

Гостья рассеянно скользнула взглядом по страже и арестованной девчонке, вздёрнула подбородок и удалилась, цокая каблучками.

Я успела понять, что передо мной стихийница с весьма посредственными способностями и отвернулась с тайным чувством превосходства. Маги Хаоса хорошо различали чужие дарования и их силу. Это знание сразу сделало красавицу менее привлекательной в моих глазах.

— Ведите! — недовольно повторил хозяин.

За одним коротким словом мне почудилось грозное продолжение: «Ведите ведьму, и я займусь ей!»

Я сжала челюсти и под давлением воинов переступила порог кабинета. Взглядом выхватила изящные руки, унизанные дорогими перстнями: мужчина раскладывал на столе бумаги. Он не спеша положил остро отточенный, нестираемый карандаш поверх чистого листа, рядом новую папку для документов.

Я удивилась, что у такой важной персоны нет секретаря. Вероятно, изумление отразилось на моём лице — посмотрев выше, я встретила тяжёлый взгляд серых, точно мокрый булыжник, глаз.

Мужчине на вид было чуть за тридцать. Он оглядел меня, и я немедленно почувствовала себя голой. Краска залила лицо, а в груди свело от вспыхнувшей злости на саму себя. Я не собиралась показывать волнение или смущение.

— Снимите оковы, — велел хмурый хозяин, подписывая смятую бумажку, которую протянул стражник.

Один из воинов с сомнением кашлянул, но достал тонкую пластину с рунами — артефакт, отмыкающий невидимый замок. За всё время пути до Академии я так и не обнаружила его на кожаном ремешке.

Ошейник змеёй сполз с тела. Я с облегчением выдохнула, чувствуя, как возвращается воля свободно использовать дар и желания. Даже ухмыльнулась, но тут же скрыла радость — попробую побороться и докажу, что я не просто слабая девчонка.

Дар незнакомого мага внушал опасения. Сильное и ровное фиолетовое пламя, видимое только последователям Хаоса, горело в груди предателя.

Я смотрела негодяю в лицо, где застыла гримаса превосходства и скуки; на дорогую одежду, богатые украшения — и скрипела зубами от ненависти.

Стража топталась неподалёку. Гастон Эссар картинно приподнял бровь и резко бросил:

— Вы свободны. Закройте за собой дверь.

Я неожиданно для себя вздрогнула, когда дверь за спиной и правда захлопнулась. Мы остались вдвоём. В маленьком камине мягко светились и потрескивали кристаллы хаотита. После обработки они давали не только свет, но и тепло.

Я набрала в лёгкие побольше воздуха, готовясь дать отпор.

В кабинете пахло сладкими духами, человеческим телом и… похотью. Сомнений, что произошло в кабинете, пока воины и арестованная торчали в приёмной, не осталось. Внезапное открытие заставило меня испытать неловкость.

Хотя я хорошо знала этот запах, даже привыкла к нему. В комнатах, которые убирала моя мать между подачей еды в трактире, витал тот же дух. Прошло не меньше десяти лет, а я продолжала помнить красные, отупевшие от вина и страстей лица посетителей трактира.

Гастон Эссар молча повернулся спиной и прошёл к окну. Одним решительным движением дёрнул раму. Свежий воздух, запахи влажной земли и коры деревьев проникли в комнату. Сразу стало легче дышать.

Он почему-то не стал возвращаться сразу, задержался у окна, глядя на траурный пейзаж с могильными плитами и диким шиповником. Высокий, с прямой, словно негнущейся спиной, Эссар казался таким же монументом, как и древние скульптуры на кладбище — поросшие мхом, выщербленные дождями и ветрами. Он, как и статуи, имел изъян.

«Предатель», — повторила я, подпитывая неприязнь, напоминая себе, с кем имею дело.

Наконец, Гастон Эссар сел за стол. В кабинете не было второго стула, и я осталась стоять, опустив руки вдоль туловища. Я готовилась, перебирала в голове подходящие магические формулы.

Увы, я умела так мало! Училась по книгам и без настоящего наставника. Ничего, я найду способ.

— Обращайся ко мне — господин Эссар, — сказал хозяин, откинувшись в кресле.

Взгляд мужчины оставался рассеянным, заполненным туманом недавней страсти, недовольством и чем-то ещё мне недоступным и непонятным. Несколько светло-русых прядок прилипли ко лбу. Эссар был по-своему красив и притягивал взор.

Я рассердилась на себя ещё больше, поняв, что с интересом разглядываю этого мужчину — предателя и негодяя, продавшего своих соплеменников Совету магов.

4

Мне никак не удавалось успокоиться и сосредоточиться на заклинании. Присутствие Гастона Эссара, серые, безразличные глаза, презрительно сомкнутые губы, ничуть не портившие привлекательное волевое лицо — каждая мелкая деталь — вызывали дрожь в коленях и тревожное ожидание.

— Я декан факультета запретных заклятий, — отстранённо сообщил мужчина, словно эта информация не имела никакого значения.

Он взялся за карандаш:

— Имя.

Оно наверняка было указано в бумагах стражи, но господин Эссар не пропустил положенного процедурой вопроса.

— Кирстен.

— Полное имя, — потребовал он.

— У меня нет родового имени, — с вызовом бросила я.

Пусть знает, я никто, но это не значит, что ведьму будет легко запугать или подчинить. Мысль о сопротивлении не покидала меня. Я почти определилась с формулой, решив проверить крепость нервов предателя. В глубине души я не верила, что такой человек может отличаться настоящей храбростью.

— Прозвище, — не смутившись, настойчиво продолжил Эссар.

Всем известно, что среди бродяг и прочей нищеты, не знавшей своих корней, использовали отличительные клички.

— «Шип», — мои губы изогнулись, демонстрируя оскал.

Я всегда испытывала удовольствие, произнося своё второе имя. Сейчас я давала обещание, что стану той занозой, шипом, который вопьётся в изнеженную плоть разодетого чиновника. Я окончательно утвердилась в выборе заклинания против хозяина факультета отверженных.

— Кирстен Шип, — проговорив имя вслух, аккуратно вывел на бумаге господин Эссар.

Если он и удивился необычному для девчонки прозвищу, то ничем не показал чувств и задал следующий вопрос:

— Сколько лет?

— Двадцать, — с охотой и доверительной прямотой отозвалась я, а сама осторожно пошевелила пальцами, нащупывая тонкие нити магии.

Маги Хаоса добывали силу из бесконечности за пределами реальности: вытягивали волокна бесформенной материи, вкладывали собственное желание и волю, чтобы получить результат. Успешное прочтение формул, манипуляции и пассы требовали практики и концентрации. У меня была проблема с обоими пунктами, но желание насолить предателю делало кровь горячей и раздувало огонь дара.

— Родители? — Эссар выдавал вопросы точно бездушный механизм.

— Мать — подавальщица в трактире. Я давно её не видела.

Показывая покорность, я оплетала пальцы нитями хаоса, чтобы далее создать нужный образ. Ожившая иллюзия несла за собой опасность для сознания и тела врага, поверившего в морок.

Гастон Эссар опрометчиво освободил ведьму от ошейника, и теперь я посмеивалась над деканом.

«Плевать, что случится с негодяем! Пусть сам разбирается. Успею выбежать на улицу и смешаться с другими студентами. Обычным магам не увидеть, кто перед ними. Доберусь до ворот или найду лазейку», — думала я со сладкой от предвкушения победы дрожью.

— Отец?

Рука Эссара с зажатым в пальцах карандашом зависла над листом. Я мысленно выругалась. Как бы я ни пыжилась, но последний вопрос выбил меня из необходимого для колдовства настроя. Я бы и самой себе не призналась, что эта тема всё ещё отзывается в сердце болезненным спазмом.

На миг я забыла о маске покорности и с ненавистью прищурилась.

— Отец — заезжий молодец, — фыркнула я, смерив Эссара колючим, насмешливым взглядом. — Наверняка такой же хлыщ, как и ты!

Декан пропустил мимо ушей откровенную дерзость и сделал пометки в своих записях. Потом он задумчиво потёр пальцами лоб, отбросил в сторону светлую прядь.

— Знаешь, кто написал донос? — неожиданно спросил Эссар.

— Догадываюсь, — выдохнула я, возвращаясь к сотворению заклинания. — Старая грымза-экономка всю плешь проела старику, что меня следует отдать на опыты.

Стражники оставили на столе часть сопроводительных бумаг, куда на этот раз декан и заглянул.

— Так и есть. Госпожа Батле. Экономка в доме учителя природной магии.

Мне почудилось разочарование в голосе Гастона Эссара.

Сделав для себя определённые выводы, господин Эссар окинул меня ледяным взглядом и выпрямился в кресле.

Что произошло, я поняла несколько позже, когда прокручивала в голове разговор в кабинете. В тот момент я была слишком занята, чтобы обратить на это внимание. Декан не мог знать, что тени сгущаются позади него. Я старательно сплетала чудовищный образ из нитей хаоса. Момент отмщения приближался.

— Этот старик содержал тебя? И чем ты ему платила? — всё с тем же каменным лицом медленно произнёс Эссар и отложил карандаш.

Ах ты!

Я поняла намёк, сжала зубы, сдерживая порыв ярости и желание вцепиться декану в горло. Любое лишнее движение испортит заклинание. Я была слишком неопытна, чтобы колдовать на ходу. Осталось вложить немного волевого импульса для склеивания хаотических волокон. Тело напряглось, готовое сорваться с места и отдать все силы на побег из корпуса.

Огромный паук поднялся за креслом Гастона Эссара, навис над русой макушкой, перебирая тонкими изломанными в сочленениях лапами. Верхние и нижние клыки смыкались, угрожая откусить голову. Фиолетовый пузырь брюха терялся в тенях и колыхался точно чернильная капля.

Эссар склонил голову к правому плечу, затем к левому, будто разминал шею или хотел рассмотреть ведьму под новым углом. В этом странном действии было нечто завораживающее. Мне показалось, что господин Гастон двигается в одном ритме с чудовищем, а кабинет затягивает вязкой паутиной.

— Ты спала с опекуном, глупая Кирстен Шип? — тягуче прошептал Эссар.

Он не оставил попыток больнее задеть, стоявшую перед ним девчонку. Нарочно бил словом.

Я поздно поняла, что он задумал.

Я сглупила! Поддалась гневу и потеряла драгоценные секунды.

Гастон Эссар подцепил меня на крючок, которого следует избегать любому магу: перехватил магический импульс у зазевавшегося или взволнованного врага, выбил из потока. Грозное создание, сотканное мной, осталось качественной недоделкой.

Декан поднялся, вытянул руки над собой, сжал ладонями безобразную голову со множеством желтоватых глаз, будто желая свернуть противнику шею. По собственной воле маг отклонился, оказавшись в объятиях паука. Тонкие конечности с мелкими волосками сомкнулись на изящном торсе Эссара. На секунду маг и чудовище сделались единым целым — жутким порождением ночного кошмара.

Кривая ухмылка неуловимой тенью исказила чёткий рисунок рта Гастона Эссара. Мгновение, и он снова сделался безразличным.

Я осознала, что меня обыграли.

— Гад! Подавись же!

Я метнулась к двери — ручка не поддалась, хотя я помнила, что никто выход не запирал. Оставалось распахнутое окно за спиной врага. Кабинет на втором этаже — есть шанс, но проскочить мимо Эссара невероятная удача.

— Что же дальше? Что предпримет глупая Кирстен Шип, — с шипящим выдохом поинтересовалось существо, бывшее недавно деканом факультета отверженных.

Фиолетовое пламя, горевшее в груди мага, разрослось, охватив высокую прямую фигуру. Эссар, точно древний барельеф, выступал из колышущегося паучьего тела. Я зажмурилась и потрясла головой: мне почудились лишние конечности, которые принадлежали совсем не моему созданию. Декан так же не чурался иллюзий. С громким хлопком закрылась оконная рама. Эссар всё предугадывал на лету.

— Предатель! — в раздражении я топнула ногой и осталась стоять перед столом декана.

Меня трясло от злости и усталости.

— Вот и славно, — кивнул Гастон и прикрыл глаза.

Чудовище уменьшалось в размерах и таяло, впитываясь в тело Эссара. Предатель забрал себе добытые мной для заклинания частицы хаоса. Я чувствовала себя опустошённой и обманутой. На хищном лице декана я не заметила и тени испуга, лишь скуку. Можно было предвидеть, что маг с таким сильным даром не задрожит перед ожившей материей.

Расправившись с пауком, он осмотрел кабинет, снова распахнул окно. Мелкие пичуги весело тренькали в кустах шиповника, разросшегося среди могил. Как бы мне хотелось обратиться в одну из таких птиц и улететь из Академии.

На севере я бы начала новую жизнь. Между союзными землями и свободным городом лежали мёртвые пустоши — последствие магической войны, но я не боялась преодолеть и их, чтобы жить на воле.

— Каждый второй, — одёргивая сюртук, сказал Эссар и плюхнулся в кресло.

— Что?! — Возвращаясь к реальности, я не сразу поняла, о чём говорит декан.

— Каждый второй абитуриент пытается впечатлить меня пауком. Ты не исключение.

Он посмотрел в сторону камина. На стене висел щит с изображением паука, раскинувшего лапы в символической сети — эмблема факультета запретных заклятий.

— Абитуриент, — язвительно повторила я. — Студенты приходят в Академию, чтобы учиться. Сами! Сдают экзамены.

— Ты прошла испытание, принята и будешь учиться, — спокойно согласился господин Эссар. — С желанием и прилежанием.

Он выдвинул ящик стола и извлёк из него вещицу, похожую на браслет.

— Снова ошейник?! Нет уж! — Я попятилась, понимая, что бежать всё равно некуда.

Эссар неожиданно вздохнул и нахмурился.

— Так и знал, что с тобой будут проблемы. Подойди ближе и протяни руку. Любую.

Не хочу!

Я помотала головой, показывая, что не собирается исполнять приказ. Гастон сам вышел из-за стола, посмотрел в глаза так, что я остановилась, замерла словно мышь перед котом-охотником.

Какой пронзительный и тяжёлый взгляд — камень, давящий на грудь! Красивые глаза цвета мокрого камня. Влекущие и опасные.

У меня перехватило дыхание.

— Это не больно, — тихо сказал Гастон, прикасаясь пальцами к моему подбородку, принуждая смотреть внимательнее.

Я невольно запрокинула голову, заворожённо наблюдая за частицами хаоса в тёмно-серых глазах мага. Сила дара Гастона Эссара привлекала и будоражила кровь. Пальцы, касавшиеся моего лица, были приятно прохладными. Так трудно устоять перед родной стихией, но я не случайно носила прозвище «Дикий шип».

— А вот это — больно! — Я сделала маленький шажок вперёд и всей тяжестью надавила на носок сапога самоуверенного декана.

Месть была детской и бесполезной, но принесла небольшое удовлетворение. Эссар прикусил губу, сдерживая хриплый рык. Молниеносно пальцы мага оковами легли на мою кисть. Я не собиралась сдаваться и обрушила град ударов кулаком свободной руки на грудь и плечи Эссара.

— Я не собираюсь с тобой бороться, Дикий шип, — пробормотал он мне в ухо, развернув и прижав к себе.

Мы тяжело дышали. Я чувствовала позади мускулистое и разгорячённое тело. Этот жар не могла скрыть даже одежда. На первый взгляд Эссару было чуть больше тридцати — самый расцвет мужской силы.

На глазах выступили злые слёзы, и ненавидела я не только предателя, но и себя. Я ощутила, как от дыхания господина Эссара на шее поднялись волоски, а по спине прошла волна сладкой дрожи. В памяти ярко всплыли образ растрёпанной красотки и недвусмысленные стоны, доносившиеся из кабинета.

— Убей меня, убей! — на секунды теряя самообладание, крикнула я. — Справился с женщиной?! Убей и похорони под своими окнами, чтобы каждый день любоваться на могилку!

Браслет защёлкнулся на кисти, а тиски странных объятий разжались так внезапно, что я чуть не рухнула на колени. Я стремительно обернулась и успела увидеть мертвенно-бледное лицо Гастона Эссара, словно его пронзили кинжалом и продолжают проворачивать оружие в кровоточащей ране.

Неужели негодяя так задели обвиняющие слова?

Я почуяла силу мимолётного превосходства.

Так получи же снова!

— Предатель! — Я с чувством плюнула негодяю под ноги и попыталась снять браслет.

Но это оказалось не так-то просто.

5

Необычная вещица из чернёного серебра обхватила руку паучьими лапами. Кожу обожгло будто калёным железом. Я вскрикнула, зашипела, ломая ногти, царапала по выпуклому рисунку на безделушке.

— Что за дрянь ты на меня нацепил?! Хуже ошейника! Нравится мучить людей?

Губы Гастона дрогнули. Казалось, он тихо выругался и возвёл взгляд к потолку. Я размахивала рукой, и декан снова поймал меня за кисть.

— Убьё-те… Похорони-те… Вы! Твой воспитатель не научил тебя уважению к старшим? — менее сдержанно проговорил маг.

— Он не уважал предателей! И не смей меня трогать! Прижимайся к своей белобрысой магичке со слабым даром!

Широкие, тёмные брови Эссара приподнялись — мне удалось его удивить, но взгляд был сумрачен, тяжёл. Браслет раскрылся и остался в руках Гастона. Он с облегчением выдохнул, сжал зубы, возвращая себе внутреннее равновесие, отпустил меня и больше не прикасался.

Я разглядывала круглую метку с символом паука, проступающую на коже. Фиолетовые линии на кисти становились всё чётче. Вместе с рисунком возвращался незримый кокон послушания, куда с помощью особого ошейника заключали арестованных магов хаоса. Метка факультета обладала той же подчиняющей магией.

Так обидно!

Родная стихия, обращённая против своего носителя, воспринималась особенно болезненно. Я ощущала свой дар, могла использовать колдовство в полную силу, вытягивать из хаоса волокна материи, но не вредить. Наверное, я бы смогла сплести новую иллюзию, но настоящей опасности она не принесёт.

Не для проверки ли способностей и характера Эссар велел снять магические оковы?

Я почувствовала себя беззащитной и слабой. Обида змеёй обвила сердце. Пришлось прикусить язык, сдерживая нелестные эпитеты в адрес главы факультета. Если все, кроме Гастона Эссара, носят метки подчинения, то он истинный хозяин над ними. Стражники были правы.

— Добро пожаловать в Академию, Кирстен Шип.

Господин Эссар удовлетворённо кивнул, заложил руки за спину, со вниманием следил за переменами в поведении новой студентки. Несомненно, он видел магические нити от метки, ставшие сетью-ловушкой для бойкой ведьмы.

— Теперь, когда с формальностями покончено, поговорим о правилах. Не пытайся выйти за пределы Академии. Не подходи близко к крепостным стенам — периметр защищён магией, — предупредил декан. — Посещение главного корпуса, библиотеки и прочей территории факультетов союзных земель — под строгим запретом. Распорядок дня у входа в жилые комнаты — ознакомишься. Приказы, мои или наставников, должны выполняться быстро и без обсуждений.

— А дышать можно? — буркнула я, потирая руку с проклятым узором: кожу саднило.

— Когда я разрешу, — без тени улыбки ответил Гастон. — Не делай глупостей и береги силы. Они тебе понадобятся.

— И ты… вы берегите — пригодятся, — притворно миролюбиво пообещала я, не собираясь сдаваться.

— Ты дерзкий Дикий шип, Кирстен, — глухо сказал декан. — Это хорошо.

— Почему?

Я переступила с ноги на ногу — устала стоять, и желудок уже совсем свело от голода. Ярость, придавленная магическими оковами, угасла, оставив после себя пустоту. Хотелось лечь, свернуться калачиком и уснуть. Измотанная трудным днём, я притихла.

— Узнаешь, если повезёт, — безразлично сказал Гастон Эссар, словно теряя ко мне интерес.

Он подошёл к кристаллу, стоявшему на каминной полке, и положил на него ладонь: хаотит внутри граней вспыхнул приятным фиолетовым светом.

Раздался стук в дверь.

— Хм… Как быстро, — пробормотал декан себе под нос и громче добавил: — Заходите!

В кабинет ввалилась группа людей, и я отошла в сторону, пропуская стражников к столу Гастона Эссара. Воины были мне не знакомы. Меня привёз другой отряд.

Сколько же их таких рыщет по Союзным землям в поисках отверженных магов?

— Арестованный из полицейского управления Сухого ручья доставлен, — громогласно бухнул бородатый и крупный охранник.

Среди мужчин я увидела человека в гражданской одежде лет пятидесяти. Круглоголовый, с мягкими чертами и белёсыми бровями он растерянно озирался по сторонам. Шею мужчины стягивал магический ошейник.

Я и без этого сомнительного украшения поняла, что привели очередного несчастного мага хаоса. Дар горел в нём не слишком ярко, но достаточно для магической практики.

— Деревенский врач, — пробежав глазами бумаги стражников, произнёс господин Эссар.

Он снова углубился в чтение, а я поймала на себе взгляды молодых воинов, стоявших позади отверженного. Оба ухмылялись и рассматривали меня с такой откровенной жадностью, точно я стояла голая и предлагала себя, а они решали: отложить удовольствие на потом или получить всё прямо сейчас.

«Мерзость!» — я сжала кулаки и отвернулась.

Залепить бы в эти ухмыляющиеся рожи отменным зарядом, да метка на руке не позволит. На миг я будто вернулась в прошлое.

Я хорошо знала подобные взгляды. Таких ошалелых от желания и вседозволенности молодцов немало бывало на верхних этажах «Весёлого кролика». Опекун вовремя забрал меня из трактира, где работала мать. Я избежала участи живого товара, хотя и стоила золота. Женщины с даром магии хаоса редко доживали до тридцати: за пустотелого нелюдя мало кто заступится, и закон всегда был на стороне человека с полными правами.

Я часто заморгала, чтобы вернуться в реальность. Знала, что стану бороться до последнего вздоха, но не позволю использовать себя.

— Я допрошу арестованного, ждите в приёмной, — свысока приказал охране Эссар. — Оковы снимите после оформления, — будто отвечая собственным мыслям и недовольно морщась, добавил он.

— Можем посторожить девчонку, чтобы не мешала, — сдерживая смешок, предложил один из молодых стражников. — От нас не убежит.

Я похолодела, представив, что меня ждёт наедине с этой сворой крепких парней. Никаких шансов. Эссар только отмахнётся от воплей какой-то строптивой студентки под дверью. Я успела порядком потрепать декану нервы.

Вот он, стоит, безразлично смотрит на меня и стражников, хмурится собственным мыслям — недоволен. Конечно, развлекаться с пышущей жаром красоткой приятнее, чем проводить нудные допросы. Такой и пальцем не шевельнёт, чтобы помочь.

«Хлыщ!» — Я подвела итог тревожным метаниям.

Молодые стражники переглядывались, дожидаясь решения декана. Ухмылки сделались явственней, наглее. Я поборола желание отступить к стене: подальше от воинов. В любом случае я буду кричать и сопротивляться, насколько позволит метка послушания.

— Я отдал приказ. Исполняйте! — Декан презрительно сжал губы.

Напряжённый узел в груди растворился. Утомлённый Эссар не хотел лишних проблем, поэтому осадил наглецов.

Как же иначе?!

Не ради меня или по доброте душевной декан отправил наглецов за дверь без добычи. Всё равно я мысленно поблагодарила хаос, которому мы оба служили.

— Пустотелая тварь, — развернувшись к двери, пробормотал охранник, предлагавший посторожить ведьму, но тут же получил тычок от старшего.

Воины ушли. Арестованный провёл пятернёй по выцветшим, растрёпанным волосам, выпрямился перед деканом, исполнявшим роль вершителя судеб.

Я с ненавистью сверлила Эссара взглядом.

Проклятый предатель, который помогает властям Союзных земель унижать и истреблять своих собратьев! Поставил на ведьме тавро, точно на телёнке! Его я точно не стану благодарить.

Я не знала как и когда, но верила, что заставлю Гастона Эссара расплатиться за всё и получу свободу.

— Жди. За тобой придут, — точно почувствовав внимание ведьмы, бросил в мою сторону Эссар.

Присутствие студентки при дознании явно было не к месту, но отпускать меня из кабинета декан почему-то не захотел. Он предпочёл сделать вид, что я не существую и сосредоточился на втором заключённом.

«Осуждённые без суда. Мимолётный эпизод в жизни предателя», — подумала я.

Я ощутила досаду, но сама не поняла отчего, чуть заметно пожала плечами, отвечая собственным мыслям. Я не привыкла быть пустотой, бессловесным предметом, а Эссар всеми силами принялся меня игнорировать.

В этот раз он не стал садиться на стол. Снова пролистал бумаги. Затем вложил их в чистую папку.

Я подумала, что сошла бы с ума, день ото дня занимаясь дознанием, составлением и сбором документов. Такое точно было не по ней.

— Михель Сакриан? — удовлетворившись сведениями из рапорта стражи, переспросил Гастон.

— Это моё имя, — спокойно согласился мужчина.

Перед Гастоном Эссаром он стоял твёрдо и с достоинством, будто при обычном визите в канцелярию Академии. Я поняла, что смирение арестованного проистекает не от магических оков, а является следствием характера.

Незнакомый мужчина напомнил мне недавно умершего опекуна, и сердце болезненно сжалось от нахлынувшей грусти. За один миг прошлая жизнь превратилась в блёклую картинку, стёртую временем и покрытую пылью. На руке ныла свежая метка.

— Вы работали врачом в Сухом ручье?

Непонятно к чему ведёт Эссар, спрашивая об известных фактах, зафиксированных в документах.

— Около тридцати лет, — отстранённо подтвердил мужчина.

— Помогали людям. Вставали ночью по первому зову. Забывали о своём комфорте и желаниях, борясь за жизнь пациента…

— Всякое случалось, — покачал головой Михель, и стало ясно — он ни о чём не жалеет.

Эссар вёл свою, одному ему известную, линию беседы.

— И эти же люди, жители Сухого ручья, написали донос.

— Они не знают иной правды, кроме той, о которой кричат на всех углах, — медленно проговорил врач.

— А вы знаете другую правду? — Голос Эссара звучал размеренно, обволакивая, внушая ложный покой.

Меня злило, что я невольно поддаюсь, вслушиваюсь в каждое слово, даже соглашаюсь. Мерзавец умел чем-то зацепить сердце и вести за собой.

— Приверженность правде — слабость, стоившая нам свободы, а многим — жизни. Сколько нас осталось в Союзных землях? Сотня, а может десяток? Вы и сами знаете, — охотно проговорил арестованный.

Михель посмотрел на декана долгим и внимательным взглядом, точно выискивая в том нечто важное. У рта и на лбу врача пролегли неглубокие морщины, тени под глазами. Путь господина Сакриана в Академию был более долгим, чем вынужденное путешествие Кирстен.

— Вам удалось продержаться в тени много лет, — бесстрастно продолжил Эссар, сохраняя на лице маску скучающего чиновника. — Однако, вас раскрыли. Как это произошло? Как они догадались, что вы последователь хаоса?

— В Сухой ручей редко добираются с проверками благонадёжности. У местной полиции нет артефактов. Они вызывали отряд из города, получив письмо с доносом. Как же изменились их лица, когда на ошейнике вспыхнули руны. За один миг я стал для этих людей мертвецом. Нет, вредным животным, место которому в клетке.

— Вы использовали магию? Почему кто-то решил сообщить о вас?

— Я никого не виню…

— Сочувствуете? — В тоне Гастона появилась заинтересованность.

— Они не понимают, что завтра могут оказаться на моём месте. Это легко происходит, если нет одного закона для всех.

— Опасные мысли, доктор.

— Полагаю мне нечего бояться. Теперь…

— Так для чего вы использовали магию хаоса?

— Иначе не мог, — уклончиво ответил Михель.

— В этом кабинете нужно говорить правду, — вкрадчиво посоветовал Эссар.

— Ребёнок соседей упал в заброшенный колодец, повредил ногу. Слишком глубоко, чтобы добраться. Селяне ранее сбрасывали вниз мусор и лом.

— И вы применили колдовство, — утвердительно подхватил декан. — Это была «Ловчая сеть»?

— Так и есть.

— Ребёнок спасён?

— Я выправил ему ногу. Всё хорошо.

— И его родители написали донос?

— Такова благодарность для таких, как мы, — сохраняя достоинство, ответил Михель.

Я думала, что Эссар возразит, не пожелает быть причисленным к изгоям, но он спросил о другом.

— Ваша семья? Что с ними? — Эссар не собирался быстро отпускать новую жертву. — Успели проститься?

У меня закипало в груди от бессильного гнева и чувства несправедливости. Мне нравился этот прямой и спокойный доктор, и я всей душой сопереживала беде Михеля.

Мужчина на несколько секунд опустил взгляд.

— Успел.

Потом встрепенулся, вскинул голову:

— Не думайте! Никто из детей не унаследовал моего дара! Они полноправные граждане Союзных земель. Старший сын увезёт мать и сестёр.

Михель осёкся, вероятно, пожалев об излишней откровенности. Гастон Эссар согласился:

— Это верное решение. Вы работали с кристаллами?

— Извлечение и накопление хаотита? Практикую, как любой взрослый маг, — с готовностью ответил мужчина.

Эссар ненадолго задумался. Тяжёлый взгляд серых, словно мокрые булыжники, глаз прошёлся по ведьме и вернулся к Михелю.

— Мне необходим врач в корпусе и преподаватель основ медицины, — сказал декан.

В дверь постучали. Гастон сам открыл следующему посетителю. На пороге возникла невысокая, тощая фигура в сером, глухом платье.

— Подожди, Урса, — бросил женщине Эссар и отрывисто обратился к воинам: — Арестованный остаётся наверху. Вы свободны. Только снимите с него ошейник.

Спустя несколько минут я вслушивалась, как стражники удаляются по коридору, чтобы покинуть корпус факультета запретных заклятий.

6

Я шла рядом с невысокой и блёклой женщиной, которую декан назвал Урсой. Мы продвигались вглубь корпуса, и я продолжала цепко всматриваться в детали обстановки, запоминать на случай побега.

Слабое жжение на коже руки напоминало о магической метке. Если клеймо действует так же, как ошейник, то добыть свободу станет очень непросто. Дар вольно пульсировал в теле, как и ярость от бессилия изменить ситуацию, но активно защищаться или атаковать врага я не смогла бы.

Доктор Михель остался в кабинете с Гастоном Эссаром. Я сожалела, что не услышу продолжение их интересного разговора. Я поняла, что врач останется в Академии. Возможно, мы встретимся на занятиях. Поставил ли мерзкий Эссар метку на будущего преподавателя?

А Урса отмечена ненавистным колдовством, подавляющим волю к сопротивлению?

Я покосилась на спутницу: тусклые, тонкие волосы гладко зачёсаны и собраны в пучок на затылке; смотрит прямо перед собой; губы строго сомкнуты; у рта морщины, а кожа сухая и необычного оттенка, словно свет хаотита пробивается изнутри тела.

— Есть иголка и нитки? — спросила я, поправляя порванный при аресте рукав.

Урса, точно погружённая в дрёму, не повернула головы, неохотно и с осторожностью ответила:

— У тебя будет новая одежда. Платье можешь оставить, но вряд ли оно тебе понадобится.

Фраза Урсы меня смутила. Во что они собираются нарядить новую студентку?! В арестантскую робу?

Однажды я видела заключённых, которых гнали по улице в сторону общественной тюрьмы. Это были обычные преступники, не какие-нибудь бесправные «пустотелые». У каждого имелась серая однотонная пара из штанов и рубахи, а на коротко остриженной макушке чудом держалась круглая шапочка. Даже женщины были одеты в этот грубый, нелепый наряд и обриты наголо.

Представив, как Урса срезает с моей головы густые, чёрные косы, я нервно вскинулась:

— Это Академия или тюрьма? Дознание… Надзирательница… У меня будет грязная роба и жестяная миска? Мы идём в камеру?

Женщина резко остановилась, подхватила меня под локоть и развернула к себе. Маленькая, иссохшая, точно погибающий росток, она несколько мгновений смотрела мне в лицо. Определить возраст Урсы было трудно. Нечёткие, смазанные черты не привлекали внимание, делая их обладательницу похожей на тень человека. Дар хаоса горел в ней ровным огнём средней силы, но будто был замутнён, покрыт тонким слоем черноты, и это не было следствием магических оков.

Я не знала, есть ли у надзирательницы метка, но вряд ли клеймо исказило магическое пламя Урсы. Вид испорченного дара заставил меня содрогнуться, словно я коснулась плесени или гнили.

Более того, я собралась защищаться, ожидая гневных наставлений. На удивление во взгляде помощницы декана не было злости, скорее сожаление.

— Ни то ни другое, девочка, — довольно мягко сказала Урса. — Как тебя зовут?

— Дикий Шип, — усмехнулась я, вспомнив слова Гастона Эссара. — Кирстен.

— Это не тюрьма, Кирстен, но и обычной Академией трудно назвать. Теперь это твоя жизнь. Лучше сразу принять неизбежное и смириться. Так будет проще, — искренне проговорила надзирательница.

Несомненно, она знала, о чём говорит. В фиолетовых глазах Урсы появился лихорадочный блеск, увядшее лицо в полутьме коридора выглядело посмертной маской, излучающей бледное сияние добытого из хаоса вещества. Хаотит в этом мире был повсюду, содержался в энергетических кристаллах и механизмах, но я никогда не видела, чтобы человек настолько им пропитался.

— Ваш декан считает иначе, — сообщила я, наблюдая за реакцией странной женщины. — Дерзость — это хорошо.

— Он так сказал? — Она будто и не удивилась, а Гастон Эссар каждой новой студентке твердит о пользе сопротивления.

— Во время допроса.

Тонкие губы Урсы растянулись в подобие улыбки.

— Мы все приняли неизбежное, Кирстен, и Гастон… господин Эссар не исключение. Будем справедливы: он не допрашивал тебя, а проводил опрос для отчётности. Я не тюремный надзиратель — наставница девушек. Зови меня Урсой. Обращайся, если возникнут вопросы или сложности. И забудь о глупой надежде сбежать из Академии, Кирсти. Не терзай себя. Это плохо закончится. Раньше времени…

Она сомкнула губы, оборвав последнюю мысль. Урса не пыталась запугать. Я видела, что наставница говорит открыто и со спокойным приятием, даже сочувствием. Урса погладила меня по плечу, пытаясь убедить и ободрить.

Только годы жизни в «Весёлом кролике» не прошли для меня впустую, научили не доверять добрым словам незнакомых людей. Притворщиков я на дух не переносила.

— Поганая работа — давать советы новичкам и обманывать. — Я посмотрела на спутницу исподлобья. — Не старайтесь, я не куплюсь на ваше участие. Я не наивная дурочка. Не пытайтесь залезть ко мне в душу. Знаю я таких добреньких тётушек, — прошипела я, отпрянув от наставницы.

— Ты совсем ребёнок, Кирсти, — покачала головой Урса, словно её не задели мои колкие слова. — Хоть и выглядишь, как оформившаяся молодая женщина. Сколько тебе? — Урса прищурила глаза, в которых и белок казался окрашенным в фиолетовый оттенок. — Восемнадцать? Думаю, не больше двадцати. Яркий дар, иллюзия, что всё возможно и обо всём знаешь…

— Я Кирстен! Кирстен Дикий Шип! — фыркнула я и высоко вскинула голову. — Оставь разговоры. Идём в твою тюрьму!

Что бы я ни думала об Академии, вели меня не в тюремную камеру. Я поняла это, когда мы спустились на первый этаж. Дар уловил магию, витавшую в воздухе вместе с духом древнего здания и влаги.

— Весной и осенью здесь сыровато, — доверительно сказала Урса. — Используем пропитку из хаотита для деревянных панелей. Он помогает сохранить тепло и сухость. Если хорошенько закутаться в одеяло, то ночью не замёрзнешь.

«Какое мне дело! Я не собираюсь долго жить в этом проклятом месте!» — подумала я с раздражением.

Неудача в кабинете декана оставила на душе мерзкий осадок слабости и безнадёги. Мне так хотелось выкрикнуть грубые слова прямо в лицо Урсы, но наставница говорила спокойно и доброжелательно, словно и не случилось небольшой пикировки. Я невольно сдержала гневный порыв, наткнувшись на невидимую стену равновесия и сочувствия.

— Здесь ещё не так плохо, — произнесла Урса, кинув на меня понимающий взгляд.

Я привыкла давать отпор, постоянно бороться. Поведение Урсы было необычным и убавило пыл.

Жилые комнаты находились в другой части корпуса. Урса провела меня по старой, скрипучей лестнице, по нижней галерее, где в широких окнах промелькнул кусочек утоптанной площадки с манекенами для тренировок. Это удивило: вряд ли изгоев общества готовили к магическим боям. Атакующие заклинания магии хаоса находились под запретом.

Я ни на минуту не забывала о жгучей метке на руке. С таким клеймом бесполезно любое умение.

Небольшое путешествие по учебному корпусу завершилось в одной из комнат.

— Это спальня девушек, — сообщила наставница. — Академия не слишком щедра, когда дело касается магов хаоса, поэтому мы живём все вместе. Принесу тебе бельё и личные вещи. Обычно студентов приводят в чём придётся и с пустыми руками.

— Студентов, — привычно фыркнула я.

— Так или иначе, обучение будет, — уходя, качнула головой Урса.

— Век бы оставалась недоучкой! — бросила я наставнице в спину.

Я откровенно дерзила и противилась уготованной судьбе. Не терплю, когда решают за меня! Гнев мигом затмевал разум.

Урса ушла, а я оказалась в комнате с двумя рядами широко расставленных кроватей. Не все из них были застелены. Я насчитала девять занятых коек. При желании сюда можно было вместить ещё больше.

Я нашла взглядом угловую постель со свёрнутым матрасом и села, вытянув ноги. Голод почти прошёл, напоминая о себе лишь смутным ощущением пустоты в животе. Я так устала, что могла думать только о ванной да подушке.

— Ладно, сегодня буду послушной. Пусть думают, что приручили Дикий шип, — прошептала я. — Отдохну и осмотрюсь.

Мельком взглянула на метку, оставленную предателем Гастоном Эссаром.

— Мерзавец! — Я могла только шипеть, вспоминая, как декан впитал магию, уничтожив паука.

А я так старалась!

Тонкие, чернильные линии на кисти переплетались в сложном узоре. Послюнявив палец, я принялась свирепо оттирать магическую пачкотню Эссара. В какой-то момент показалось, что линии бледнеют. От радости сердце забилось чаще, но спустя секунду фиолетовый контур проступил заново, принеся с собой зудящую боль. Кожа на руке покраснела.

Я была готова рычать от бессилия.

— Ты кто?

Вопрос раздался над головой так неожиданно, что я подскочила на кровати. Незнакомцу удалось тихо пройти в комнату и подобраться очень близко. Обругав себя за беспечность, я вздёрнула подбородок.

— Человек! Разве не видно?!

— Ты красивая. Человек…

Изучающий взгляд необычных сиреневых глаз был прямым и открытым. Я нахмурилась и передвинулась на постели подальше от гостя, обернулась, убеждаясь, что дверь в спальню осталась распахнутой после ухода Урсы. Так что пришелец не врывался в комнату силой, чтобы разбрасываться комплиментами.

— Это ты к чему? — опасливо спросила я.

— Говорю, что вижу, — ответил незнакомец, немного растягивая слова.

Очень светлые, почти белые ресницы на миг опустились, прикрыв сиреневые прозрачные глаза юноши.

«Мне сегодня везёт на странные знакомства», — с досадой подумала я.

— Кто ты? — Он повторил свой вопрос.

— А ты? — Я окинула его быстрым взглядом.

Узкое лицо, такие же узкие и высокие скулы, все линии какие-то угловатые, но привлекающие, способные удержать внимание, заставить любоваться чёткостью и гармонией. Он не был слишком высок, но ладно сложен и держался с достоинством. Дар ярко горел в груди юноши, говоря о потенциальной силе его магии.

Чужак! Опасный или не стоит беспокоиться?

Я перебирала в памяти, что мне известно о других расах, которых осталось не так уж много в Союзных землях.

— Думай, прекрасная незнакомка. — Юноша приятно улыбнулся кончиками тонких, но красиво очерченных губ.

Я потёрла лоб ладонью.

— Белые волосы, белые ресницы, очень светлая кожа, сиреневые глаза, — пробормотала я.

Юноша изящно наклонился. Манящая улыбка сделалась шире. У меня на миг закружилась голова: почудилось, что в воздухе и вокруг головы таинственного гостя кружат серебристые искорки, слетая с кончиков коротко остриженных волос.

— Все фейри врут! — выпалила я. — Не проведёшь!

Звонкий смех юноши разнёсся по комнате:

— Мы мастера хитрости, но не в Академии. Тебе нечего опасаться.

Двигаясь легко, будто не касаясь подошвами пола, он встал напротив и протянул узкую ладонь.

— Нас некому представить, поэтому сделаю это сам — Эриенфеллиль Дайси Эспен Роуз.

Я чуть коснулась подушечками пальцев прохладной ладони нового знакомого. Опасения так меня и не покинули. Хаос знает, чего ожидать от факультета запретных заклятий!

— Можно я не буду повторять этот ужас? Боюсь призвать какого-нибудь слизняка из вечной материи. Ой… — Я одумалась. — Не хотела тебя обидеть.

— Все называют меня просто Лиль, — легко ответил он. — Лиль Роуз.

— А я — Дикий шип, Розочка, — насмешливо фыркнула я.

— У твоих родителей была хорошая фантазия, Дикий шип, — Лиль ничем не выдал удивления или обиды, продолжая улыбаться.

— Твоих никто не переплюнет, — весело парировала я. — Это прозвище. На самом деле меня зовут Кирстен Шип.

— Шипы и розы… Я сразу понял — ты особенная и что-то принесла с собой.

Лиль забавно склонил голову набок, прищурил сиреневые глаза, словно видел нечто недоступное обычному взгляду. Мне стало неловко за свой потрёпанный вид. Я пригладила платье, поправила порванный рукав. В форменной фиолетовой куртке и таких же брюках из грубой ткани, Лиль всё равно выглядел как аристократ на торжественном приёме.

«Ты что-то принесла с собой», — точно эхом пронеслось у меня в сознании.

Слова юноши показались странными, встревожили. Не сдержав порыва, я быстро положила ладонь на грудь, убеждаясь, что ключ всё ещё на месте.

— О чём ты? — Я, кажется, покраснела, понимая, что выдала себя: лицо обдало жаром.

В библиотеке опекуна-учителя было множество книг по истории мира. Я хорошо помнила, что фейри не стоит доверять — очаруют речами и обманут, выведав тайны. В этом была их суть.

В начале противостояния между Союзом земель и магами хаоса коварные фейри подтвердили свою репутацию. С их предательства началась война, которую приверженцы Хаоса проиграли и потеряли свободу.

Я недовольно, исподлобья смотрела на молодого фейри, так и ждала подвоха. Не ответив, Лиль осторожно взял меня за руку и взглянул на покрасневшую кисть.

— Не пытайся уничтожить печать. Ничего не выйдет. Навредишь себе.

Я резко выдернула руку из его тонких пальцев, натянула рукав.

— Я упорная. Доложишь противному Эссару?! — с вызовом бросила я.

— Может, и паука делала? — серьёзно спросил Лиль, пропустив оскорбление.

— Отличный был паук. Загляденье! — отвернувшись, проворчала я и принялась разворачивать матрас, только бы не видеть светлого и открытого лица молодого фейри.

Я никогда прежде не встречала эту расу и не знала, бывают ли старые фейри. Вполне могло оказаться, что Лилю не двадцать лет, а все сто. Любопытство взяло верх, и я спросила:

— Откуда знаешь про паука?

— Заклинание иллюзии «Атакующий паук» исполняют почти все новички. Господин Эссар привык и, думаю, находит это забавным. Он оценивает поступающих: по поведению, реакциям, магии.

— Так он, гад, был готов! — Я развернулась и сжала кулаки: в груди вспыхнула прежняя ярость.

— Он выполняет свои обязанности, — пожал плечами Лиль.

— И ты сплетал паука?

— Я нет. Это не имело практического смысла. Нам некуда бежать, а я сам хотел попасть в Академию.

— Сам?!

Я с недоумением уставилась на студента.

«Фейри безумен. Это всё объясняет. Повредился рассудком после ареста», — рассудила я.

— И давно ты в Академии? — вкрадчиво поинтересовалась я.

С сумасшедшими следовало вести себя осторожно.

— Два года, — всё так же спокойно ответил Лиль. — На факультете отверженных нет деления на курсы. Мы все учимся вместе, пока созревает дар, осваиваем навыки работы с Хаосом.

Распахнув глаза, я внимала словам фейри, пыталась осмыслить.

В моей голове, точно в огромном котле, варилось ядовитое зелье из мыслей и предположений: зачем в Академии обучают запретной магии, куда маги попадают после созревания дара и многие-многие другие.

Впору и самой свихнуться!

— Погоди! — Я поняла, что терзало с первой минуты знакомства с необычным студентом. — Ты фейри! Последний маг хаоса вашей расы погиб во время опустошающей битвы на северной границе.

— Я первый, кто родился с этим даром спустя столетие. Дар и проклятие, — Лиль замолчал.

По светлому лицу фейри трудно было понять отношение к судьбе отверженного. Жалел ли он, что его жизнь сложилась не так гладко, как у других благородных сородичей.

— Не считаю себя проклятой, — возразила я. — Горжусь, что родилась ведьмой, а не какой-нибудь стихийницей со слабеньким пламенем.

— Ты голодна? — неожиданно спросил Лиль. — Не ври, что нет! Все новенькие голодны после ареста и дознания. Это долго и выматывает.

Фейри метнулся к двери, словно пролетев над землёй, взял со столика у входа свёрток. Видимо, Лиль сам кинул пакет, когда заглянул в спальню девушек. Урса оставила дверь открытой.

— Ты опоздала на ужин. Держи!

Он протянул мне что-то мягкое и тёплое, завёрнутое в промасленную бумагу.

— Булочка? — В животе заурчало от сладких ароматов ванили и фруктов. — Спасибо.

— На здоровье, прекрасная Кирстен.

Лиль улыбнулся, отошёл к окну, ловко подпрыгнул и присел на широкий подоконник, болтая ногами точно озорной мальчишка. Было заметно, что ему нравится наблюдать за новенькой.

Он казался таким хрупким, лёгким, что свойственно фейри, но в юноше со странным именем чувствовалась настоящая сила. Лиль заинтересовал, как запертая шкатулка, содержимое которой было мне неизвестно, но призывно бренчало.

Я не стала воротить нос от предложенной еды и быстро вцепилась в подарок зубами. Булочка оказалась свежайшей и очень вкусной: с фруктовой начинкой и растёртым сахаром сверху. Я подумала, что давно не ела ничего вкуснее.

После смерти опекуна змеюка-экономка перестала звать к столу и прятала ключи от кладовки, всё дожидалась наследников хозяина, а потом написала донос.

Урса маленьким приведением возникла на пороге спальни. Наставница несла стопку белья и большие свёртки. Проговорила находу:

— Примерим, а там поглядим…

Она заметила гостя и вопросительно приподняла одну бровь.

— Лиль?! У вас закончились вечерние занятия?

Фейри соскользнул с подоконника и чуть поклонился.

— Господин Сван отпустил юношей для свободного отдыха.

Скинув стопку постельного белья и свёртки на кровать, Урса покосилась на бумагу в моих руках. От булочки ничего не осталось.

— Вижу, тебя уже покормили, — не то строго, не то устало сказала наставница. — Хотела предложить остатки ужина, но холодная каша после сладостей нашего заботливого фейри…

— Я сыта, — я грубовато оборвала Урсу.

Хотелось добавить:

«Оставьте себе вашу кашу! Презираю Академию, её порядки и вашу заботу! Ничего мне не нужно!»

Урса нахмурилась и обернулась к Лилю.

— Опять ходил в общую столовую? Ты же умный парень! Однажды тебя поймают, Лиль Роуз. Я вынуждена доложить Гастону… господину Эссару, о нарушении правил.

Тот безразлично пожал плечами:

— Докладывайте.

— Ничем вас не проймёшь, пока гусь за…пятую точку не ущипнёт, — Урса махнула рукой и обратилась ко мне: — Примеришь форму, если не сгодится, завтра подберём другую. Обычно я угадываю.

Она, заметно торопясь, ушла. Я сложила мятую промасленную бумагу и спросила:

— Лиль, где ты взял булочку? Кажется, декан говорил, что нельзя ходить туда, где учатся обычные студенты.

— Украл, — криво ухмыльнулся фейри.

Мне почудилось, что у Лиля покраснели кончики ушей, однако глаза задорно сияли. Он вполне был доволен собой и ничуть не стыдился. Ладно безродная девчонка, рождённая в «Весёлом кролике», стащит у торговца пару пирожков или связку колбасок. Но благородный фейри!

В красках представив похищение булочки красавцем фейри с внешностью и статью аристократа, я фыркнула:

— Вот так просто?!

— Непросто, — не скрывая гордости сообщил Лиль. — Я долго тренировался. Моя раса легко отводит людям глаза: особенно в толпе таких же студентов. Достаточно надеть обычную куртку, подобраться ближе к прилавку с подносами и… — Он сделал круговое движение рукой. — Булочки в пакете! Каждый по-своему борется с несправедливостью.

Лиль развёл руки в стороны, как бы прося прощение за дерзость.

— И тебя ни разу не раскрыли? — восхитилась я. — Эта…надсмотрщица Урса сказала, ты часто проделываешь подобные фокусы.

— Никто, кроме своих не видит нашей запретной магии, не отличает от обычных людей. Сама знаешь!

— Стихийники от этого бесятся, — весело согласилась я.

— Они привыкли всё держать под контролем. Незнание может быть опасным, поэтому маги Союза придумали метки и артефакты для проверок.

— Заклеймили нас, как скот!

Я наконец вздохнула полной грудью, почувствовав, что Лиль понимает меня с полуслова.

— Это страх перед непостижимым, Кирсти, а ещё алчность. Стихийники готовы на многое ради хаотита. За сто лет Союз земель стал единственным поставщиком этого ценного ресурса.

Лиль подошёл ближе и взял меня за руки. Я не стала сопротивляться, позволив ему это небольшую вольность. Я словно плыла в потоке тёплой и ласковой воды. Серебристые искорки медленно осыпались с белых волос Лиля и кружили в воздухе.

— Ты решил очаровать меня магией фейри? — не задумываясь, спросила я.

— Не предполагал. Пока… — тихо отозвался Лиль. — Пытаюсь найти ответ на загадку. Зачем ты здесь, Кирстен Шип?

— Хотела бы я знать, — в тон новому знакомому произнесла я. — Спроси у надменного декана.

Несколько секунд мы молча смотрели в глаза друг другу. Огонь дара магии хаоса горел сильно и ровно, сердца бились в унисон. Вдвоём мы смогли бы побороться с обстоятельствами, попробовать бежать в Северный город…

Так я подумала, но тут же засомневалась, вспомнив слова Лиля. Фейри добровольно пришёл в Академию. Он не станет помогать с побегом. Если не хуже…

Пальцы выскользнули из сильных и прохладных ладоней Лиля Роуза: он такой же чужак, как и Гастон Эссар или Урса. Я совсем его не знаю.

— У тебя есть причина не доверять фейри, — медленно подбирая фразы, сказал Лиль.

И всё же мне не хотелось обижать нового знакомого:

— Причины не доверять всем.

— Я понимаю. Тот, кто сам явился в это гиблое место, может показаться безумцем или предателем. — Его взгляд затуманился. — На нас сто лет висит это проклятие. Мой народ был обманут магами Союзных земель. Они превозносили нас, осыпали подарками и обещаниями. Мои предки проявили слабость и стали орудием в руках мерзавцев. В итоге северные земли фейри превратились в смертоносную пустыню, а твой народ продолжал спасать нас, простив предательство.

— Я слышала, что за стенами Северного города все равны: люди, фейри, маги или обыватели без дара. Даже стихийники, выступившие против притеснений. Однажды я доберусь туда. Пойдёшь со мной? — Я подмигнула.

Неужели ванильная булочка и красивая мордашка способна лишить меня осторожности?

— Легко спрятаться за высокими стенами и магической завесой Северного города. — Лиль строго сжал тонкие губы. — Ты не думала, что твоё место здесь?

— Ну уж нет! С чего это?!

На короткий миг я решила, что и правда имею дело со свихнувшимся фейри. Кто знает, что в Академии делают с магами хаоса?! Каким испытаниям подвергают?!

— Чтобы всё изменить, исправить прошлое и освободить людей.

На бледных щеках Лиля проступил румянец, глаза горели. Он искренне верил в то, о чём говорил.

Я поняла его, но не согласилась:

— Тебя тяготит прошлое твоего народа? Задумал искупить чужую вину? Разве это возможно сделать в тюрьме? Безумие!

— Нет, я не безумен, — решительно повторил фейри. — Иногда я буду говорить странные слова. Я из рода оракулов, и сам не понимаю, откуда приходят подсказки. Ты, я, остальные… Мы не случайно оказались в Академии.

— Скажи ещё, что и предатель Эссар не случайно поставлен над нами, — недовольно заметила я. — Задумка великих оракулов…

— И Эссар, — твёрдо ответил Лиль. — У хаоса отменное чувство юмора, прекрасная Кирстен. Однажды ты убедишься в этом.

Я тряхнула головой, не представляя, что и думать. Лиль немного пугал, но и притягивал. Никогда не имела дела с фейри. Красивое, светлое лицо Лиля дышало наивностью юности, а слова принадлежали будто и не ему вовсе, а древнему существу, испытанному жизнью.

— Ты не боишься быть настолько откровенным с незнакомым человеком?

Сиреневое сияние в глазах Лиля стало ярче, улыбка коснулась губ. Своё мнение он отстаивал с пылкостью и упорством подростка. Это меня опять смутило и запутало.

Лиль лукаво прищурился:

— Я неправильный фейри. Отец всегда ворчал, что фейри, который не умеет лгать, обречён на раннюю смерть.

— И ты решил покончить с жизнью, поэтому сам пришёл в Академию, — попыталась пошутить я.

— Я сделал то, что должен был сделать. Так сказали оракулы.

— Решили избавиться от правдивого фейри? Извини. У меня был трудный день. Я несу чушь. Булочка была очень вкусной.

Лиль кивнул:

— Чем я могу помочь тебе?

— Просто побудь рядом. Ладно? А то немного, и я сама сойду с ума.

7

Я занялась постелью, а Лиль присел на подоконник и тихо рассказывал о доме в южных горах, где родился и вырос. Образы холмов, поросших густой зеленью и яркими цветами, белёного дома с красной черепичной крышей и флюгером вставали перед глазами. Тени и лица настоящего на время померкли.

Голос молодого фейри успокаивал. Мне казалось, что жизнь налаживается, возвращается в обычное русло, будто я по собственной воле поступила в магическую академию.

Мы проболтали до сумерек, сгустившихся за окном и словно прильнувших к стеклу. Контуры сада чернели угольными фигурами. В комнате медленно разгорались световые кристаллы. На потемневшем фоне белые волосы фейри засеребрились туманным ореолом.

Я механически расправляла постель и думала о первом студенте, который встретился в ненавистной Академии. Лиль не выглядит несчастным и замученным. Трудно было поверить, что декан не имеет в запасе нескольких гадких сюрпризов. Чего ещё ждать от предателя?!

Не могут же на факультете обучать магов хаоса, как тех беззаботных глупцов у главного корпуса! Да и зачем это Совету стихийных магов? Правители Союзных земель никогда не отличались бесполезной для себя добротой.

Лиль внезапно оборвал рассказ и спрыгнул с подоконника. Послышались приближающиеся гомон и смех.

— Госпожа Урса закончила урок. Сейчас станет шумно, — он рассеянно заморгал и улыбнулся.

История о доме и его погрузила в приятные грёзы, позволив позабыть о положении заключённого в Академии магии.

В комнату, переговариваясь, возвращались девушки. Сейчас я лицом к лицу столкнусь с будущими сокурсницами.

Я не успела посмотреть, какую одежду принесла наставница и теперь поняла, что хранится в свёртках. Все восемь соседок носили фиолетовые брючки и курточки поверх светлых льняных блуз. Женская форма ничем не отличалась от одежды Лиля. Просто и практично.

В первый момент девушки показались мне по-сестрински похожими, выделяясь лишь цветом волос и ростом. Всполохи дара бились в каждой с большей или меньшей силой.

— Смотрите, новенькая! — звонко воскликнула самая невысокая девушка с медными волосами. — Хорошенькая!

На вид ей было не больше шестнадцати. Она широко распахнула большие светлые глаза и смотрела с добрым любопытством.

Меня тут же обступили, разглядывая платье и причёску, осторожно касались ткани и заплетённых кос. Со всех сторон неслись вопросы:

— Это так теперь носят? Рукав порвали. Стражники тебя били?

— Ты из столицы? Где пряталась? Родные живы? Они из наших?

— Волосы сама заплетала? Мне так же сделаешь?

Я крутила головой, не успевая за потоком слов, и заметила, что несколько девушек не присоединились к подругам.

— Лиль! — завопив, светловолосая девица кинулась к фейри на шею и повисла точно куль с мукой. — Я всё занятие проскучала без тебя!

Лилю пришлось крепко подхватить её за талию, чтобы она не рухнула, утащив за собой и приятеля. Девица тут же всем телом прижалась к фейри и что-то жарко зашептала на ухо.

Я сжала губы и отвернулась: кольнуло смутным раздражением на незнакомку, так по-хозяйски обнимающую Лиля. Светловолосая подружка щебетала с деланной беззаботностью и оглаживала смущённого фейри. Я поймала на себе победоносный и предостерегающий взгляд тёмных, колючих глаз.

Фу… притворщица! Не люблю таких!

Я отвечала на вопросы, а сама нет-нет да посматривала, что делает парочка у окна.

Были и другие девушки, кто не проявил интереса. Две студентки молча застыли у входа: плечи и руки безвольно опущены, сложены перед собой, взгляд устремлён в пол.

Они напоминали блёклую Урсу и показались мне тонкими, полупрозрачными тенями на фоне живой энергии подруг. Их дар был подёрнут неприятной, склизкой дымкой.

— Так, галчата! Слушаем меня! — громко возвестила Урса, появившись в спальне. — Готовимся ко сну! И оставьте новенькую в покое. Наговоритесь вдосталь, если не поубиваете друг друга. Илма, детка, отпусти Лиля. Ты его задушишь. Вон он уже синеет или это отсвет кристаллов? Никак не разберу! Лиль, на выход!

Наставница на одном выдохе раздала указания, а я решила, что у «сухаря» Урсы, пожалуй, есть чувство юмора.

«Илма, значит. Я запомню», — подумала я, косясь на белобрысую прилипалу.

— Слушаюсь вашего повеления, госпожа Урса, — очаровательно улыбнулся фейри, высвобождаясь из цепких пальчиков блондинки.

Лиль, успев подмигнуть, с поклоном удалился. Я прочла во взгляде сиреневых глаз: «Не унывай! Мы ещё поборемся». И я твёрдо знала, что не отступлю и добьюсь освобождения.

Сейчас у меня голова шла кругом, а разноголосая компания расползалась по своим местам. Урса тяжело присела на одну из кроватей, потёрла бледное, осунувшееся лицо и устало оглядела девочек.

— Покажите Кирстен, где можно привести себя в порядок.

Белокурая Илма повела плечами, точно сбрасывая невидимую руку, сделала вид, что занята своими делами, но и без неё нашлись добрые души. Парочка студенток взяли меня под руки и наперебой принялись объяснять, что душевая в корпусе одна, но с несколькими кабинками, как и прочие удобства. Мыться они ходят по графику, который висит здесь же у двери вместе с прочей важной информацией.

— Посмотри свёртки, — напомнила юная студентка с медными волосами. — Там есть всё, что нужно.

Обнаружив халатик среди новой одежды, которую принесла наставница, я хмыкнула:

— А я готовилась вышагивать голой по коридорам Академии. Вот бы лицо было у декана!

— Господин Эссар на нас и не смотрит, — медноголовая девчонка вздохнула и, покраснев, опустила взгляд.

«Понятно. У господина Эссара очень много важных дел с белобрысой стихийницей», — ехидно подумала я.

8

О, чудо! На факультете была горячая вода! Кристаллы хаотита трудились без устали.

Меня разморило после душа, но, лёжа на узкой и жёсткой постели, я заснула не сразу: думала, что тут же забудусь, едва коснувшись головой подушки, а вышло иначе.

Я словно опять стала десятилетней девочкой, привыкающей к новому дому, чужой комнате, вещам и незнакомым людям. После жизни в трактире дом опекуна стал для меня сказочным дворцом, не то что рассыпающаяся от древности Академия с тюремными порядками, где я обосновалась теперь.

Я долго таращилась в потолок, вслушивалась в размеренное дыхание девочек и наставницы. Жизнь Урсы ничем не отличалась от быта студенток, тесно переплеталась в мелочах и укладе. Такого я не ожидала, хотя ничего не знала о порядках в Академии.

Нервное возбуждение дня не покидало. Перед глазами, вопреки желанию, всплывали образы холодного Гастона Эссара, раскинувшего руки в объятиях паука, и Лиля с серебристым ореолом вокруг головы: ясные глаза юного мага казались чистым хрусталём.

Илма неизменно появлялась рядом с приятелем и грузом висла на молодом фейри, а белокурая красотка Элизи с никчёмным даром стихий заразительно смеялась прямо в лицо новоявленной студентке.

Я решительно перевернулась на другой бок…

Притягательный, мужественный Эссар и в воспоминаниях оставался презрительно спокойным. У меня тряслись колени, а сердце в груди то замирало, то неслось вскачь. Казалось, я должна отстоять себя, победить врага, скрытого в тени.

Я распаляла в душе ярость, чтобы не думать о том, как декан прижал меня, чувствовала опасность и…что-то ещё, неуловимое и раздражающее.

Видела я и другое лицо Гастона: застывшее болезненной маской, помертвевшее всего на мгновение, но въевшееся в память.

Что я ему сказала? Чем зацепила настолько сильно, что бесчувственный бюрократ потерял самообладание?

Всё детали стёрлись под натиском событий и переживаний.

«Отстань! Чего привязался?! Ненавижу предателей» — Разозлившись, я ткнула кулаком подушку и опустила веки.

Сон милостиво коснулся сознания. Ненадолго задремав, я очнулась от дуновения ветерка. Приоткрыв глаза, заметила, как в дверь выскользнула маленькая девичья фигурка, мелькнули медные локоны. Я удивлённо приподнялась на постели.

Куда это Жюли направилась среди ночи?!

Я огляделась — все спали. Кровать молоденькой колдуньи пустовала, халатика не было на стуле. Из разговоров вечером я выудила немного сведений о студентках, с которыми мне предстояло жить. Жюли оказалось чуть больше шестнадцати: открытая, любознательная и наивная девочка. Какое дело могло заставить такую голубку красться в темноте?

Мысленно пожав плечами, я откинулась на подушку и задремала.

Во второй раз из небытия меня выдернули странные звуки, словно где-то под кроватями, в пыльном углу забился котёнок и жалобно попискивал. Чем яснее становилось в голове, тем чётче трагичное мурлыканье обращалось всхлипами.

— Спокойно, девочка, спокойно. — Узнаваемый шёпот Урсы был со сна чуть хриплым.

Приоткрыв глаза, я разглядела две скрюченные фигуры на постели Жюли. Худенькие плечи студентки вздрагивали, опущенная голова прижалась к груди наставницы. Урса гладила Жюли по волосам и спине.

— Сколько раз я просила не ходить к Гас…к господину декану, — ласково увещевала Урса. — Не мучь себя и не требуй невозможного. Ты ставишь его в неловкое положение. Ну что нам с тобой делать? Вот и рубашку порвала. И где умудрилась зацепиться?

Жюли тоненько и отчаянно подвыла, отзываясь на слова наставницы. Спящие девушки заворочались в постелях, но ни одна не проснулась. Или все сделали вид, что ничего не слышат.

«Во дела! Малышка Жюли влюблена в мерзкого предателя?» — изумилась я и сделала уверенный вывод, сильнее возненавидев Эссара: — «Заморочил девчонке голову и бросил».

Я не ожидала почти материнской теплоты от Урсы, но той удалось удивить.

— Ложись, — шепнула Урса плачущей девушке. — Давай! Утром всё станет иначе. Вот увидишь!

Некоторое время я слышала, как Жюли сдерживает рыдания, а Урса со вздохом устраивается в кровати, чтобы поспать ещё пару часов. Напрасно я думала, что богатый на события день окончен и реальность приобретёт более понятные очертания. Небольшое сообщество магов хаоса, заточённых в Академии, хранило собственные секреты.

За окнами начало светать, когда меня будто толкнуло изнутри. Я ощутила всплеск магии поблизости, встрепенулась, таращась в полумрак комнаты. Происходило нечто непонятно и необычное.

Жюли свернулась калачиком на краю постели и с головой накрылась одеялом. Девочки дышали спокойно, но я продолжала чувствовать на себе чужой взгляд. Две маленьких алых точки, окружённые дымкой, вспыхнули над моим одеялом. Фиолетовый сгусток уплотнялся и обретал форму.

— Какого демона! — прошипела я, но не двинулась с места, наблюдая за появлением уродливого существа, примостившегося в ногах.

Я подтянула колени к животу и села, опираясь на железную спинку кровати. Сегодня днём я удачно сплела материю хаоса в иллюзию огромного паука, чтобы напугать декана. Теперь кто-то повторил фокус, заменив отвратительного арахнида на банальную крысу. Злые красные глазки, туманная фиолетовая шерсть, кривые зубы, торчащие в распахнутой прорехе рта: такое вряд ли захочешь увидеть под утро в собственной постели.

Я выровняла дыхание, обдумала ситуацию: у всех в корпусе отверженных поставлены ограничивающие метки; никто не причинит настоящего, смертельного зла, просто не сумеет преодолеть магический запрет.

Пугающий образ был создан магом хаоса, значит, его возможно уничтожить, как это сделал Гастон Эссар. Декан попросту сожрал магию ведьмы. Почему бы и ей не забрать чужую материю себе?

Я не спускала глаз с дымчатого монстра. Поделка вышла нелепой и грубой. Вспомнив заклинание поглощения, я потянулась и шлёпнула ладонью по крысе. Пальцы провалились в пустоту. Короткий импульс магии хаоса прошёлся по телу, наполнив меня дополнительной силой. Рядом мелькнула чужая тень.

Не успев ничего сообразить, я оказалась опрокинута навзничь поперёк кровати. Сверху навалились, придавили грудь коленом, подушку кинули на лицо.

У меня потемнело в глазах. Я с хрипом втянула воздух, которого сделалось так мало, что это отозвалось в груди болезненным ужасом. Паникуя, я выгнулась, слепо заколотила руками и ногами, стараясь попасть по неизвестному врагу и сбросить подушку. Несколько раз удары достигли цели, и хватка нападавшего ослабла.

Магическая печать, оставленная деканом, сдерживала в желании дать настоящий отпор, но и враг страдал от того же бессилия. Ощутимые щипки обожги предплечье, бок, бедро: места, куда беспорядочно прикасались чужие пальцы.

В детстве мне случалось драться и уворачиваться от ударов мальчишек старше себя. Жизнь в трактире с сомнительной репутацией всегда проходила на острие настоящей борьбы. Хозяин забегаловки и комнат для свиданий старался побыстрее избавиться от нежеланных последствий случайных связей. Я задержалась в трактире несколько дольше обычного, а дети из «Весёлого кролика» всегда были объектом насмешек для жителей квартала.

В этот раз враг дрался неумело, используя слабые тычки. А чего ещё можно ожидать от одной из соседок по спальне?

Проклятая печать оставила юным колдуньям мало возможностей для атаки.

Утренний свет постепенно просачивался в комнату, но я пока не видела лица соперницы, щурилась и извивалась змеёй, следуя интуиции.

— Самая хитрая, да?! — глухое сопение и ядовитый шёпот просочились в сознание. — Думаешь, состроила глазки, подмигнула, булочкой угостилась, и дело сделано? Предупреждаю, козявка — Лиль мой! Я его два года приручаю! Это мой парень!

— Илма?! — догадалась я, собралась с силами и отпихнула разъярённую девицу. — Приручай дальше, раз считаешь его зверушкой! А я позволю Лилю самому выбрать, с кем дружить!

Одним рывком я сменила позицию. Блондинка перевалилась набок. Светлые пряди закрыли глаза.

Она взвизгнула:

— Не смей и смотреть в сторону фейри!

Откинув подушку, я оседлала Илму и за кисти прижала к постели.

— Всё? Успокоилась?! — Я не сдерживалась. — Тронешь меня снова, и я тебе патлы вырву! Будешь лысая Лиля соблазнять! Я — Дикий Шип! Запомни и обходи стороной!

Я хорошо знала, что врага следует сразу поставить на место, показать силу и решимость. Получив отчаянный отпор и расквашенный нос, большинство насмешников из нищего квартала не торопились повторить стычку.

Илма брыкалась и фыркала. Спальня ожила, очнулась от сонного забытья. Девочки приподнимались в кроватях, таращась на драку.

Урса кинулась ко мне, гордо восседавшей на придавленной блондинке.

— Илма! Кирсти! Что вы творите?! Остановитесь!

Наставница обхватила меня и потянула назад, а поверженная Илма соскользнула на пол, пнув напоследок коленом.

Вот зараза! Больно!

Илма побежала к двери.

— Никак не уймёшься! — взвинченная выходкой, я схватила подушку, успевая догнать девицу и треснуть несколько раз промеж лопаток.

Мы вылетели в коридор под дружные крики соседок:

— Давай! Кирсти! Так её!

Поддержка меня вдохновила. В пылу борьбы я не заметила, что по широкой галерее шли двое людей, к чьим ногам мы с визгами и повалились.

— Признай, что проиграла, белобрысая! — торжествующе провозгласила я, снова оседлав притихшую нахалку. — Дикий Шип всегда побеждает!

— Кирстен Шип! — Точно ведро ледяной воды вылили за шиворот, так прозвучал знакомый мужской голос.

Я вскинула голову, успевая рассмотреть красотку-стихийницу в элегантном вечернем наряде, с идеально уложенными белокурыми локонами и скучающим взглядом. Элизи, кажется так, звали любовницу Гастона Эссара, смотрела на нас с досадливым недоумением.

Мы замерли на полу перед самим предателем Эссаром. Приталенный, с серебряными пуговицами, тёмный сюртук плотно облегал высокую, стройную фигуру, подчёркивал широкие плечи и несгибаемую прямоту мужественной спины. Он выглядел словно завсегдатай светских вечеров столичной аристократии. Стало ясно, что вместе с Элизи они провели ночь вне стен корпуса.

— Привести себя в порядок и немедленно в мой кабинет. Обе!

За внешним холодом декана бушевала настоящая ярость. Мой дар помог ощутить это пламя. По спине предательски поползли мурашки, и задрожали колени. Собственный огонь сжался в груди до маленького, тугого шарика, мешавшего дышать.

Я внезапно осознала, что сижу в одной ночной рубашке, растрёпанная и разгорячённая потасовкой. В душе заворочалось что-то похожее на стыд. Так непривычно и неожиданно.

Какого демона Эссар смущает меня?!

— Давно пора усмирить этих диких девиц, — фыркнула Элизи, кутая обнажённые плечи в тонкий, воздушный шарф. — И как ты терпишь этих несносных животных?

Гастон Эссар резко развернулся на каблуках и не оглядываясь пошёл прочь, только бросил сквозь зубы:

— Позволь напомнить, что я один из них, Элизи. Идём, я отдам бумаги для Америуса.

«Сама ты животное! Ещё и со слабой магией», — со злой обидой подумала я, сверля взглядом затылок Элизи.

Перед глазами ожили образы, которые я никак не могла видеть, но воображение дорисовало всё в самых ярких красках: Гастон сжимает в объятиях белокурую красавицу, впивается поцелуем в пухлые губы, толкает смеющуюся Элизи на стол, откуда предусмотрительно убраны бумаги и карандаши…

— Дрянь! — Кулаки сжались сами собой.

Я не сразу вернулась к реальности. Наставница замешкалась, пока надевала халат: выбежала из комнаты к окончанию событий. Поджав губы, Урса за руки повела нас в спальню.

— Взрослые девицы, а что творите?!

Урса покачала головой, рассаживая меня и Илму по кроватям: оставалось подчиняться и молча сжигать соперницу взглядом. Будет мне ещё иллюзорных чудовищ подкидывать!

Наставница встала между кроватями, словно секундант перед дуэлью. Я читала о поединках, когда опекун научил меня складывать буквы в слова. Он всегда поощрял мою тягу к книгам. Так я о многом узнала. В том числе и о дуэлях между аристократами.

— Сейчас приведёте себя в приличный вид и пойдём к господину Эссару. Что за кошка между вами пробежала? — поинтересовалась Урса.

— Новенькая накинулась на меня. Я тут ни при чём! — вздёрнув носик сообщила Илма. — Она хотела натравить на меня иллюзию! Я проснулась, когда новенькая шарила у меня в тумбочке. Воровка!

— Верно, тебе показалось со сна, — покачала головой Урса.

Илма надула губы, миловидное лицо некрасиво скривилось.

— Так стыдно перед господином деканом. Какой позор! — нарочито громко взревев, она упала лицом на подушку.

Я на миг забыла о негодяе Эссаре и, распахнув глаза, уставилась на Илму — чуть не задохнулась от возмущения.

«Спокойно, Дикий Шип, спокойно», — я сделала несколько медленных вдохов. — «А чего ты ожидала от тюремной крысы?»

9

В Академии неизбежно наступал новый день. Декан велел привести себя в должный вид, перед выволочкой. Этим мы и занялись.

Одевшись, Урса подгоняла всех, призывая подниматься, чтобы всё успеть. В корпусе отверженных даже умывание проходило по строгому графику.

— Встаём, галчата! Скоро очередь мальчиков. Не успеете — пойдёте на завтрак немытыми, нечёсаными, — бодро командовала Урса, успевая сказать несколько слов каждой из подопечных. — Растолкайте Жюли, пока мы с нашими драчуньями у господина Эссара. Зоуи, ты опять не постелила покрывало. Поторопитесь!

Как ни была я поглощена мыслями о визите в кабинет декана и злостью на Илму, но одеваясь поглядывала по сторонам. Для пленницы Академии магии важно понять, что из себя представляет окружение и уклад жизни. Сейчас я никому не доверяла. Особенно после выходки ревнивой сокурсницы.

Ничего же не сделала! Подумаешь, булочку съела!

Девушки-тени, которые вчера не проявили никакого интереса к новенькой, оставались молчаливыми и безучастными. Они выполняли все необходимые действия, походили на живых людей, только на бледных лицах ничего не отражалось, а взгляды были опущены.

Почему у них пустые глаза и кожа с фиолетовым оттенком? Совсем как у наставницы. Урса всё же больше похожа на человека, а эти словно механические куклы.

Я не понимала, что с девушками не так, неправильно. Загадка отзывалась в душе смутной тревогой. Будущее слишком непредсказуемо. Вдруг и меня ожидает нечто подобное?!

Вспомнив о ключе, я поспешила убедиться, что безделушка всё ещё висит на шее, а не потерялась во время потасовки с Илмой. Когда-то давно я позаботилась о крепком шнурке для своеобразной подвески, а опекун зачаровал верёвочку.

У меня не осталось других ценностей, которые связывали бы с прошлым. На миг я погрузилась в тягучее болото сожалений, но немедленно отбросила вредную жалость к себе. Я не опущу руки и не смирюсь.

— После завтрака собираемся в зале для турниров, — строго сообщила наставница.

Минуту назад Урса напоминала озабоченную и заботливую мать большого семейства, а теперь в голосе появилась сталь: никто не увильнёт от неприятных обязанностей.

Она осмотрела комнату и лично сдёрнула одеяло с заспавшейся студентки:

— Жюли, поднимайся! Ночь для сна. День для работы.

Жюли так и лежала, свернувшись калачиком и обхватив худые плечи руками, но не спала. Под покрасневшими от слёз глазами залегли тени, губы были искусаны в кровь.

— Господин Эссар снова не соблазнился на рыжулю-красотулю, — нарочито громко пропела Илма, уперев кулаки в бока и стреляя глазами в сторону Жюли. — У декана есть настоящая женщина. Госпожа Элизи такая красавица! Зачем декану жалкое подобие.

На неё тут же зашикали со всех сторон:

— Прикуси язык, змеюка.

У меня сердце сжалось от жалости. Следом в груди вспыхнуло негодование.

Жюли бегала к Эссару, а он провёл ночь на балу с белобрысой стихийницей. Неужели это так расстроило девчонку? Что этот негодяй сотворил с ней? Чем привязал к себе?

Я не верила, что студентка по собственной воле рвётся ночами в апартаменты декана. В моём воображении комнаты, где жил Эссар, сияли роскошью и излишеством. Предатель Гастон виделся развязно возлежащим на подушках, расшитых золотыми нитями, и свысока взирающим на хрупкую, дрожащую Жюли. Она, бедняжка, стояла в одной ночной рубашке, босая и переступала с ноги на ногу. Один повелевающий жест и…

Я с усилием остановила поток ярких образов, которые только распаляли ненависть к Гастону Эссару. У меня всегда было слишком живое воображение.

«Гад и хлыщ!» — заключила я, вслушиваясь в голоса, заполнявшие спальню.

— Я не хочу на собрание, — ныла Илма. — Почему мы должны каждые выходные слушать эти нравоучения? Все давно знают, что отступники враги добрых людей, а в Северном городе остались одни чудовища без души и разума. А испытание?! Оно выматывает до тошноты.

— Помолчи, Илма, — сквозь зубы процедила Урса. — Ты сегодня уже отличилась.

— Не я! Это новенькая! — расчёсывая светлые локоны, запищала Илма.

— Не имеет значения, кто начал. Вы обе показали себя во всей красе перед деканом, — лицо Урсы застыло маской досады и разочарования.

— Ага! В ночнушках! — по-доброму хохотнули девчонки. — Вот прикажет в них же отбывать наказание! Сван изведёт вас нравоучениями о девичьем стыде.

— Лекции в турнирном зале — вот наказание! — не унималась Илма.

— В конце недели ректор пытает нас лично, — шепнула мне одна из девочек. — Хорошо ты Илме наподдала. Она здесь два года. Считает себя старшекурсницей с привилегиями, потому что из зажиточной семьи. Так и не смирилась, что ничуть не лучше остальных.

— На факультете же нет курсов? — сказала я, приглаживая брючки.

Одежда пришлась впору и оказалась удобной. Я прикинула, что бежать в таком наряде будет сноровистее. Вспомнила и имя сокурсницы.

— Тебя Зоуи зовут?

Та кивнула:

— Курсов нет, но всех привозили в разное время.

Я слушала объяснения, а сама смотрела то на Илму с поджатыми губами, то на наставницу, присевшую к постели Жюли. Урса что-то тихо говорила девушке и гладила по медным волосам. Чудилось, что Жюли вздрагивает от каждого прикосновения.

— А что с ними? — я осторожно указала на молчаливую пару оживших кукол: девушки собрались и одновременно сели на заправленные постели.

— Дафна и Дея. Они кажутся сёстрами, но это не так. У них скоро выпуск. После практики на нижних этажах все возвращаются не в себе.

— Нижние этажи?

— В корпусе есть подземный лабиринт. Взрослых, у кого зрелый дар, отправляют сразу вниз. Я очень боюсь туда попасть, — доверительно сообщила Зоуи. — Это страшное место.

10

Я стояла в кабинете вместе с Илмой. Наставница тихонько пристроилась ближе к столу декана. Свет от кристаллов подчёркивал бледно-фиолетовый оттенок кожи Урсы и болезненный блеск тёмных глаз, где радужка казалась расплывчатой кляксой материи хаоса.

Что с ними не так?! С Урсой и теми двумя девочками со старшего курса. Они все побывали на нижних этажах?

— Прошу простить мою оплошность утром. Я недоглядела, — тихо, но с достоинством произнесла Урса, обращаясь к декану.

Под укоризненным взглядом куратора и куст шиповника застыдился бы собственных шипов, но не я, уверенная в собственной правоте.

Вот ещё!

Я нарочно выше вздёрнула нос, показывая, что не сожалею о содеянном. Подумаешь, раздала пару тумаков наглой девице, которая решила меня пугать волшебными крысами и давить подушкой. Пусть спасибо скажет, что цела осталась!

Настрой у меня был самый боевой, а Илма ныла всю дорогу из-за предстоящей лекции в турнирном зале: бубнила об испорченном дне отдыха, ломоте во всём теле после тренировок и ослабшей по вине ректора магии.

Урсе пришлось цыкнуть, чтобы ревнивая злючка закрыла рот. Я удивилась, что предстоящие занятия с ректором волнуют белобрысую сильнее, чем выволочка у декана.

В кабинете Илма за секунду состроила невинную гримаску. Она очень достоверно хлопала длинными ресницами и изредка шмыгала носом, надеясь разжалобить Эссара.

Это вряд ли! Такого ничем не прошибёшь.

Хлыщ позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу, ослабив высокий, тугой ворот. У чётко очерченных губ появились жёсткие складки. Декан стоял, заложив руки за спину: единственное кресло он уступил зевающей красавице Элизи. Она то и дело прикрывала рот рукой и устало моргала.

Никогда не прощу ей мерзких слов, мимоходом брошенных в галерее.

При других обстоятельствах я бы показала стихийнице кто здесь животное, а пока прожигала красотку взглядом. Её презрение к нам было настолько искренним и естественным, что рождало сомнения в собственной полноценности. Словно Элизи знала истину, которая магам хаоса была недоступна. Вдруг мы и правда настолько ужасны, что достойны наказания и ошейника.

Красотка поёрзала в кресле. Не иначе почуяла мою ярость.

— Что ты с ними возишься, Гас. Отправь девиц на нижний ярус, — надув аккуратно подкрашенные губы, предложила любовница декана.

Невольно меня кольнуло непрошеной мыслью: чем они занимались в кабинете, пока мы собирались, и Урса вела нас наверх?

Я снова разозлилась на себя за навязчивый интерес к тому, что меня совсем не касалось. Только забыть жаркое горение дара Гастона Эссара, когда он прижал меня к себе, никак не удавалось.

— Это не имеет практического смысла. — Он словно отмахнулся от Элизи. — Их дар не созрел.

— Тогда в лабораторию, — не унималась красотка. — Там всегда нужны свежие образцы, а девицы слишком дерзки, чтобы дожидаться сроков.

Я подумала, что ей не терпелось избавиться от студенток и их наставницы, мешавшихся под ногами. Рассуждая о нас, как о бессловесном скоте, Элизи всеми силами делала вид, что в упор не замечает моего пристального, проклинающего взгляда.

Сдерживающая метка не даст мне наложить вредящие чары, но хоть насмотрюсь вдосталь. Пусть знает, что я не стану терпеть подобное обращение.

Элизи всё же отличила меня от обоев и неприязненно заявила:

— У этой на лице написано, что она закончит выжиганием дара.

— Стоит скорее исполнить обязанности секретаря и отнести отчёт Америусу, госпожа Мураи, — наклонившись к любовнице, Гастон напомнил о деле. — С нарушительницами порядка я разберусь самостоятельно.

О, как тонко он оттенил голосом слова об обязанностях! Эта блондинка всего лишь секретарь при администрации Академии, а ведёт себя точно королева Союзных земель. Королева без королевства. Союзные земли давно управлялись советом стихийных магов.

Мои губы сами растянулись в усмешке.

Элизи сохранила маску скучающей светской дамы, притушила огонёк злобы, вспыхнувший в глазах. Подхватив бумаги, она гордо вскинула голову и выскочила за дверь.

Мне почудилось, что Эссар с облегчением выдохнул. Гастон покрутил головой, точно разминая застывшие мышцы шеи, оглянулся. В прошлый раз после ухода Элизи он сразу распахнул окно, запуская в кабинет свежий весенний воздух. Видимо, эта мысль и сейчас зародилась в голове Эссара. Взгляд серых глаз был тяжёл.

— У вас две минуты, чтобы назвать причину безобразной сцены сегодня утром в галерее, — пророкотал он, так и не заняв опустевшего места за столом.

— Я не виновата, господин декан, — нежно пролепетала Илма.

Девочка-цветочек, не иначе. У меня аж скулы свело от её притворства. На месте фейри я бы давно утопилась в соседнем пруду, преследуй меня такая лицемерная девица.

Светлые ресницы Илмы вспорхнули, как крылья ночного мотылька.

— Новенькая рылась в моих вещах, пока все спали. Когда я открыла глаза, она накинулась с кулаками.

— Врушка! — От возмущения у меня не нашлось других слов, кровь прилила к щекам. — Дикий шип в жизни не брала чужого!

— Воровка! — пискнула Илма, больно тыкая меня под рёбра кулаком. — Не успела появиться, а уже тянешь руки к чужому. Мои вещи, всегда будут моими!

— В Крысином углу за такие обвинения язык вырывают! — Я попыталась лягнуть соперницу, но зараза ловко отскочила в сторону.

— Прекратить! — рявкнул декан.

Эссар вместе с Урсой одновременно закатили глаза к небесам, как бы мысленно насылая на головы студенток все возможные кары. Я и Илма застыли в том положении, в каком нас застал сердитый окрик господина Гастона.

— Я ожидал, что ты устроишь беспорядок, Кирстен Шип, но не в первую же ночь! — Обратился он ко мне. — У меня нет желания разбираться, кто из вас начал драку. После лекции ректора Илма отправится на уборку кухни, а Кирстен…

Илма издала какой-то невнятный звук, но немедленно сомкнула губы, отреагировав на предостерегающе приподнятую бровь Урсы. Я безразлично уставилась в окно, ожидая судьбоносного решения декана. Слава хаосу, он не стал тратить время на нудные нотации. Хоть за это спасибо!

— Кирстен займётся уборкой могил, — после небольшой паузы отчеканил Эссар.

11

Подошло время завтрака, а Жюли так и не собралась. Когда мы вернулись в спальню, молоденькая колдунья, сгорбившись, сидела на кровати и куталась в одеяло. Девочки наперебой расспрашивали её о самочувствие, но та лишь мотала опущенной головой.

Урса потрогала лоб студентки, посмотрела в покрасневшие глаза и сухо заключила:

— Жара нет, — ненадолго задумалась и спросила: — Тебя кто-то обидел?

Жюли глубже зарылась в одеяло и втянула голову в плечи. Должно быть это означало отрицание. Или нет?

— Милая, ты знаешь правила. Сейчас ты встанешь, оденешься и пойдёшь вместе со всеми в столовую. Затем ректор желает видеть группу в турнирном зале.

Правила!

Декан велел ознакомиться с распорядком дня, который висел у входа в спальню, но я так об этом и не вспомнила. Вначале не желала вникать из чувства протеста, но подумав, смирилась с неизбежным. И меня интересовали магические тренировки. Должны же они здесь быть!

Дикий шип обязательно вытащит из сложившейся ситуации самое ценное и необходимое. Я с детства следовала этому правилу и выжила. Справлюсь и теперь.

Жюли ещё ниже опустила голову, упавшие вперёд пряди закрыли лицо. Притихшая после беседы с деканом Илма презрительно фыркнула:

— Цену себе набивает. Ах, чувствительная малышка Жюли! Она такая нежная и слабая. Хитрая козявка хочет увильнуть от проверки в турнирном зале и тошнотворной лекции! Дафна и Дея первые на выпуск. Не ты! Идёмте уже есть!

Эта зараза никак не уймётся. Доведёт, что я снова её проучу. Теперь не избежать Илме разбитого носа.

— Мало получила сегодня? — Я сжала кулаки. — Иди на кухню, куда тебя отправил господин Эссар.

Ядовитые слова Илмы вывели меня из временного оцепенения. Я размышляла об уроках магии и наказании, которое открывало новые возможности. Может быть, мне удастся улизнуть подальше от корпуса и проверить дальние уголки парка. Заодно изучу фасад здания факультета, пути отхода и скрытые уголки.

— Не знаю, из какой грязной дыры ты вылезла, но не тебе мне указывать, воровка, — прямо глядя в лицо, бросила Илма. — В доме банкира Данара таких и на кухню не пускали.

Илма пустила в ход оскорбления, к которым я привыкла с рождения. До изобретательности экономки старого мага ей было далеко, поэтому я лишь усмехнулась:

— Не очень-то тебе помогло твоё происхождение, — я парировала, усмиряя гнев. — Ты заключённая, как я или Жюли.

Илму перекосило от очевидной правды, но столкновения не случилось. Девочки одёрнули гадюку, и она благоразумно прикусила свой раздвоенный язык, затихла. Я жестом показала Илме, что слежу в оба и немедленно отплачу за мерзость.

Урса всё внимание обратила на Жюли, пропуская мимо ушей перепалку подопечных.

— Соберись, милая. Нельзя же так раскисать из-за… — наставница запнулась и оглянулась.

Что уж там скрывать! Все знали, почему малышка Жюли рыдала. Даже я, появившись в Академии накануне, догадалась — колдунья влюблена в негодяя Гастона Эссара и бегала к нему ночью.

Не понимаю, что она нашла в этом зазнавшемся хлыще?!

Красивые глаза, точёный, мужественный профиль, сила и невыносимо яркий дар, но…

Он же предатель и помогает стихийникам мучить магов хаоса!

Для меня этот штрих к образу Гастона Эссара жирно перечёркивал притягательный образ, а Жюли повелась и страдала. В детстве я насмотрелась на таких девочек из «Весёлого кролика». Влюблённые и готовые на всё ради негодяев, они быстро сгорали и терялись в водовороте непростой жизни трущоб.

Мама старалась уберечь меня от неприятностей и никогда не скрывала правды. Тогда же я обещала ей, что не поддамся слабости сердца…

— Парни пошли в столовую, — сказала одна из сокурсниц, выглянув за дверь.

Здесь все придерживались графика, но мало кто желал сейчас оставлять Жюли в одиночестве.

Мы сгрудились позади Урсы и с сочувствием смотрели на девчонку. Все, кроме Илмы и девушек-призраков. Дафна и Дея сидели на постели, с безразличием уставившись в пространство.

— Хочешь, я отправлю тебя в лазарет к новому доктору, — ничего не добившись, вздохнула Урса. — Вчера господин Эссар оставил его при факультете. Хороший человек. Я говорила с ним. Он осмотрит тебя…

— Нет! — Жюли резко вздёрнулась всем телом, вскинула голову, с мольбой поглядев на Урсу. — Я здорова. Я одеваюсь, — сбиваясь, пролепетала она.

— Одевайся, — кивнула наставница, оставаясь задумчивой и встревоженной.

Она провела рукой по медным волосам девушки, поправила пряди и нахмурилась. Жюли засуетилась, приводя себя в порядок.

Мы с Зоуи переглянулись:

— Так не похоже на Жюли, — сказала моя симпатичная собеседница, с которой я говорила перед походом в кабинет декана.

— Тебе не кажется, что с её волосами что-то не так? — Я не была уверена, потому что накануне плохо успела рассмотреть причёску Жюли.

Зоуи пожала плечами, и мы отправились в столовую.

Я продолжала мысленно отмечать приметные лестницы и повороты галереи и коридоров, чтобы запомнить план корпуса.

Смуглая, подвижная Зоуи всю дорогу щебетала, рассказывая о скудном питании для студентов-изгоев.

— Однажды господин Эссар даже ругался с ректором из-за продуктов, — доверительно сообщила она мне на ухо. — Я сама слышала, как он сказал: «Вы считаете студентов моего факультета животными, но и животное должно есть, чтобы приносить вам пользу».

— Предатель, — процедила я сквозь зубы.

Разговоры о декане портили настроение, а перед глазами сразу вставал образ вертлявой секретарши, липнущей к высокомерному магу.

— Господин Эссар заботится о нас, — возразила Зоуи. — Разрешил мальчикам ловить рыбу на озере неподалёку. Ещё мы сами выращиваем овощи в теплицах. Это немного поддерживает кухню.

— Молодец какой!

Мне не удалось сдержаться и не выплеснуть в язвительности весь яд, что я успела накопить против господина Эссара. Я ни на секунду не верила в его добрые намерения.

12

— Ты не следишь за графиком, Урса. Поэтому и твоим подопечным не знакома дисциплина.

Это было первое, что мы услышали, войдя в столовую. С десяток пар глаз уставились на провинившихся. В узкой и длинной комнате за общим столом разместились юноши во главе со своим наставником. Он-то и сделал Урсе замечание.

В мои планы не входило привязываться к обитателям факультета отверженных, но стало обидно за терпеливую Урсу. Пока мы ходили к декану, собирались и уговаривали Жюли одеться, время пролетело незаметно. Задержка произошла не по вине наставницы.

— Мы всё успеем, Сван, — сухо ответила она.

— Я привык, что женщинам не свойственно чувство времени, — не унимался второй наставник. — Одна болтовня и наряды на уме.

Девочки переглянулись, оценивая одинаковые брючки, блузы и курточки друг на друге. Про наряды этот недовольный тип точно загнул лишнего.

— Дурной сон, что ли видел, Сван? — бойко парировала Урса, изобразив улыбку. — Так после встречи с ректором всё как рукой снимет.

— Пожелаем ему вечной жизни на нижнем ярусе, — проворчал наставник юношей, осматривая нашу небольшую группу. — У тебя прибавление, Урса? Очередная дерзкая пигалица с вертлявым задом?

Я незаметно сжала кулаки, уговаривая себя не вспылить. Язык так и чесался ответить достойной колкостью.

Мне стоило подумать о безопасности в этой чумной Академии.

Поэтому держи себя в руках, Кирстен Шип! Сегодня ты уже побывала в кабинете декана и отправишься убирать могилки. Ещё одно нарушение, и Эссар лично закопает тебя под окнами кабинета. И куст шиповника сверху воткнёт. Для красоты и благообразия!

— Ты поразительно тактичен, господин Педант! — беззлобно заметила Урса.

— Стоит припасти дубину потолще, чтобы отгонять моих парней от твоих сочных курочек. Они так и просятся на вертел.

Он снова прошёлся сумрачным взглядом по девушкам. Я поспешила отвернуться от господина Свана, чтобы избежать его внимания. Меня трудно смутить, но слишком светлые, точно выгоревшие глаза на смуглом лице мужчины казались пугающими и неживыми. В остальном он ничем не отличался от обычных людей. Попроси кто-нибудь описать — не вспомнила бы. Свану вряд ли было больше сорока, но брюзжал он словно столетний дед.

Урса не стала больше пререкаться, махнула рукой на ряд пустых стульев. Парни, напряжённо вытянувшись, сидели по одну сторону стола, а мы расположились напротив.

Я отметила, что никто не засмеялся, слушая грубоватые шутки Свана. Только теперь студенты немного расслабились и оживились.

— Доброе утро, Дикий шип, — тихо сказал Лиль и подмигнул.

Я заранее успела отыскать его среди парней и плюхнулась на стул, опередив Илму. За что была удостоена яростного взгляда и получила болезненный щипок в бок, когда она пристроилась рядом. Зоуи села по другую руку.

— Это моё место, воровка, — широко улыбаясь Лилю, процедила Илма.

— Правда? — Я изобразила удивление. — На стуле нет памятной таблички с твоим именем. Так что улыбайся и жуй. Что там у нас на завтрак? Доброе утро, милый Лиль!

Какая же я заноза!

С Илмы достаточно мук ревности, чтобы ещё добивать её издёвкой. Я охотно оставлю злючку в покое, лишь бы меня не трогала.

Господин Сван надолго замолчал и, гнетущее всех предгрозовое облако рассеялось. Я с любопытством крутила головой, ожидая, что будет дальше.

Здесь я впервые увидела сокурсников Лиля. Разношёрстная компания парней с интересом и откровенно таращилась на меня. Кто-то улыбался, кто-то безразлично изучал, как новый экспонат в музее, понимая, что наша встреча случайна и не продлится слишком долго.

Однажды опекун водил меня на выставку древних артефактов. Они не имели магической силы, были красивыми безделушками и лежали за стеклом, чтобы все могли полюбоваться, но не трогали ценности руками.

На миг я остро ощутила себя такой притягательной вещицей, к которой нельзя прикасаться. Недаром господин Сван упомянул дубину. Он и сейчас несколько раз одёрнул заглядевшихся на девчонок подопечных.

Среди юношей было несколько таких, как наша Дафна и Дея — отстранённые, с заученными и механическими движениями, и… пустые. Они сидели за общим столом, но существовали отдельно ото всех.

— Не обращай внимания. Ты новенькая, — подсказала Зоуи, кивнув на парней.

— Понимаю. Пусть смотрят — не жалко!

На самом деле мне было неуютно, но я сделала вид, что ничуть не переживаю. Моё внимание притягивал Лиль: его сиреневые глаза сияли, серебристые искорки кружили в воздухе, слетая с кончиков волос. Это выглядело очень притягательно, но я с усилием оторвалась от созерцания колдовских чар и красоты фейри, и осмотрелась.

Столовая примыкала к кухне. Часть соседнего помещения виднелась в широком проёме без двери, оттуда шёл горячий дух от плиты и большого котла. В очагах давно использовали те же кристаллы хаотита, что в светильниках или каминах.

Если бы не маги хаоса, никто бы не узнал, как использовать потустороннюю материю. Стихийники, а тем более простые обыватели, не умели добывать полезную энергию, не могли заполнять ею кристаллы. В старые времена процветания мои сородичи продавали хаотит в соседние королевства, а сейчас весь доход получал Совет магов, управляющий Союзными землями. Мы же стали отверженными и бесправными осколками древней цивилизации.

Это ради хаотита стихийные маги превратили нас в изгоев. Любой, кто помогает угнетателям — предатель, достойный смерти.

Я подумала о Гастоне Эссаре, и огонь гнева вспыхнул во мне с новой силой.

Урса, одна из девочек и шустрый парнишка разложили по мискам сероватую массу из дымящегося котла. Должно быть это была каша, но в клейких комках я так и не опознала её основу. Плохое, проваренное зерно потеряло истинный запах и форму.

— Дежурство на кухне по графику, — шепнула Зоуи. — Готовим сами.

Я ни о чём не спрашивала, но новоявленная подружка сама охотно делилась сведениями.

Наставница торопливо расставила на столе чашки с бледным травяным напитком, плошки с засушенными фруктами и орехами.

— Примем с благодарностью, что судьба даёт нам, пока мы живы, — молитвенно соединив ладони сказала Урса и села за стол.

— Да хранит нас Хаос, — нестройным хором отозвались мои вынужденные сокурсники.

— Пусть Хаос спасёт всех, — вздохнула Зоуи.

— Маги Северного города ищут поддержку у владык независимых земель, — в пространство произнёс один из юношей. — Я верю, что они придут и помогут восстановить справедливость. Наши придут…

Сван ударил ладонью по столу:

— Придержите язык! Опасные мысли и слова ведут к смерти. Я это видел. Тех, кого я знал лично, лишали дара. Они подыхали в муках на глазах у друзей. Молили прикончить. Хуже этого нет ничего…

Все опустили взгляды, сникли, придавленные жутким откровением наставника.

Неужели они смирились?!

Я не верила, что молодые, полные сил парни и девушки могут так быстро сдаться. Самые старшие пробыли в Академии всего три года. Больше чем за десять лет в «Весёлом кролике» я не опустила руки, взрастила в себе желание бороться. Там то же было непросто.

Будто со стороны я услышала собственный упрямый голос:

— Очнитесь же! Никто не придёт и не спасёт. Верить в это, значит терять время. Спасители — это мы…

Я произнесла это вслух?

Множество глаз уставились на меня. Неловкое молчание осязаемо повисло в воздухе. Вероятно, я рисковала. Кто-нибудь донесёт Эссару о недозволенных речах Кирстен Шип.

А хоть бы и сама Урса! Наставница играет роль доброй тётушки, но следит, чтобы все жили по дурацким правилам. Сван такой же… Если не хуже!

Стоять мне в кабинете декана, выслушивая нравоучения. Может, ещё и к ректору потащат.

— Поторопитесь. — Урса оглядела студентов. — Скоро господин Америус призовёт всех в турнирный зал.

Все потянулись к еде, сделали вид, что ничего не произошло. На этот раз пронесло. Лучше затаиться, не привлекать внимания. Но разве Дикий Шип в силах удержать язык на привязи?!

Я поковырялась в миске, посмотрела, как все уплетают это жуткое варево. Одна только Жюли, как и я, скребла ложкой по дну миски и не ела, сидела, опустив голову.

— Не слишком аппетитно, но полезно, — сказал Лиль, неторопливо поднося ложку ко рту, точно участвовал в торжественном обеде.

Мысли об Эссаре не оставили меня.

— Декан-то не ест. Небось кушает сладкие фрукты и мясо. Или пирожные с кремом.

Я невольно облизнулась и взяла немного орехов из общей плошки. Она стремительно пустела, а во мне пробуждались старые привычки, позабытые за время сытой жизни у опекуна.

Кто бы подумал, что в Академии магии всё так же, как и в распоследнем трактире — немного зазевался и остался без обеда. А тут ещё Илма сверлила меня бешеным взглядом и норовила ткнуть острым локтем под рёбра.

— Выглядит так себе, — рассмеявшись, согласился Лиль. — Но не смертельно. Господин Эссар делает, что возможно в нашем положении.

— Держит вас на коротком поводке и с пустой миской. Это не Академия, а тюрьма. Ты его защищаешь, хотя он лишил вас воли к сопротивлению и надежды. — Я со вздохом запихнула в себя комок каши: такой же мерзкий, как предатель Гастон. — М-м… Бывало хуже.

Я рано научилась ценить и самую плохую еду. Силы мне будут нужны.

— Ты не поверишь, эгиихоль… Прости. Язык фейри…прекрасная Кирстен, но надежды, каждый лишил себя сам. Совершенно самостоятельно.

Илма вся извелась, наблюдая за нами. Я видела, как ей хотелось вставить хоть словечко. Она хмурила лоб, сводила от напряжения белёсые брови, умудряясь строить глазки Лилю — того гляди окосеет.

Я задумалась о словах фейри, запихнула в рот слишком большой комок варева и не удержалась от восклицания:

— Какая же гадость — эта каша!

— Сегодня дежурит Барт. Бедняга совсем не умеет готовить. Ты привыкнешь, — с сочувствием улыбнулся Лиль.

— Не собираюсь привыкать! И смиряться не стану! — Я огрызнулась, но без особой злобы.

Лиль не был виноват в моих неприятностях. Он мне нравился, но могу ли я доверять «неправильному» фейри?

Да и стоит ли пускать в сердце кого-то из Академии. Осмотрюсь и найду щёлочку, через которую ускользну от предателя Эссара и его пришибленных подопечных. Из «Весёлого кролика» я же вырвалась!

Это был отличный план. Очень вдохновляющий, но туманный в главной своей части. Меня тревожили метка на руке и зачарованные крепостные стены вокруг территории учебного комплекса.

Придумают же такую подлость!

Создать глупую иллюзию и отлупить соседок по комнате метка не мешала, а покинуть факультет или врезать декану промеж глаз — не смей!

Однотонный, низкий голос господина Свана вытащил меня из раздумий.

— Урса, твоя курочка сейчас выпрыгнет из одежды и прямо на мальчишку-фейри.

На этот раз все рассмеялись, глядя на покрасневшую Илму. Наставнику юношей этого показалось мало.

— Кто не знает стыда — получает стыд.

В ядовитом тоне Свана было нечто такое, что подействовало на нас. Смех оборвался.

Звякнула упавшая ложка, скрипнул стул. Жюли закрыла рот ладонью и опрометью выбежала из столовой.

— Я поговорю с воспитанницей, Сван, — в тишине ответила Урса.

Оглушающий звон колокола, раздавшийся откуда-то сверху, чуть не взорвал мне голову.

13

Урса суетилась, подгоняя нас к выходу. Лицо Свана приняло ещё более жёсткое и недовольное выражение.

У меня уже сводило скулы от вечно кислых физиономий вокруг. Даже прежде жизнерадостная Жюли потеряла природный задор. Я пообещала себе ни за что не поддаваться общему настроению. Да и вообще, это гнездо засохших хаотиков пора хорошенько разворошить.

— Соберитесь. Порядок наведёте позже. Илма, ты помнишь, что наказана и помогаешь на кухне? — скороговоркой проговорила наставница, когда утих гонг.

— Помню, госпожа Урса, — послушно, с поклоном ответила Илма, изображая смирение.

Кривляка принялась игнорировать меня, будто рядом с Лилем была не я, а, например, тумбочка или иной предмет мебели. Мне же лучше!

— Где Жюли? — всплеснула руками Урса. — Девочки, ищите Жюли!

— Она здесь.

Две подружки вытащили бледную Жюли из тёмного закоулка в коридоре, взяли под руки, чтобы та наверняка не скрылась.

— Да что с ней происходит?! — вслух, но нарочито тихо произнесла я.

Мой вопрос предназначался волшебному фейри. Лиль шёл рядом. Всей гурьбой немногочисленные студенты факультета запретных заклятий двигались в сторону турнирного зала. Происходило это сумбурно и суетливо. Мы знали, что нас ожидает занятие с ректором, но, казалось, к нему никто не был готов. Студенты то и дело отставали и замедляли шаг.

Лёгкий, словно летящий над полом Лиль, мягко взял меня за руку.

— Нельзя оставлять Жюли одну.

Я посмотрела на фейри: красиво очерченные брови нахмурены, губы упрямо сомкнуты

— Почему? Ты что-то знаешь?

Лиль помотал головой. Его внутренний свет немного потускнел.

— Нельзя оставлять одну, — уверенно повторил он. — Я вижу тени за её спиной.

— Оракул? — хмыкнула я.

— Я предупреждал, Кирстен. Случилась беда.

Он выглядел искренне встревоженным и сбитым с толку.

— Случилась или случится?

— Иногда это одно и то же. Эти стены имеют память, — тяжело подбирая слова, прошептал Лиль. — Они многое видели. Недавнее зло оставляет яркий след. Зло следует за Жюли. Оракулы не умеют объяснять свои видения.

— Зло случилось с Жюли? Всё очень запутанно. Что нас ждёт в турнирном зале? Почему все так возбуждены?

Мне почудилось, что уголок рта Лиля нервно дёрнулся. Фейри сильнее сжал мою руку. Хотел поддержать или одёрнуть?

— Новеньким нельзя говорить об испытании. — Он виновато опустил голову. — Чтобы каждый показал все способности.

— Опять испытание?! Декан уже провёл собеседование. Это нечестно! Хоть намекни! Это страшно? Ректор читает вам свод законов Союзных земель? Поёт песни дурным голосом? Заставляет танцевать голыми?

Лиль засмеялся. Чего я и добивалась! Печаль фейри была не к лицу.

Он быстро осмотрелся. Не хотел, чтобы нас слышали. Сокурсники плелись нога за ногу, не реагируя на просьбы наставников. Чем ближе мы были к турнирному залу, тем неохотнее студенты стремились попасть на разговор с ректором.

— Каждый неделю ректор выступает перед нами с нравоучениями, а раз в месяц мы должны показать свой магический потенциал. Глава Академии проверяет зрелость дара, — сообщил Лиль.

— Будем колдовать?

Надо признать, я обрадовалась возможности попробовать себя в деле. Я мало умела, но смогу сплетать нити хаоса не хуже занозы Илмы. В дочери банкира горел дар средней силы, — я обойду её в два счёта.

Я взглянула, как Илма с высоко поднятой головой несёт себя навстречу испытанию ректора. Оценила и впервые задумалась, каково попасть в Академию на самый паршивый факультет после сладкой жизни в богатом доме. Природа нашего дара проявлялась не сразу. Илма могла наслаждаться положением дочери банкира до двенадцати, а то и шестнадцати лет. Потом всё рухнуло.

Как это было? Можно было предположить…

Семья долго не знала о магии, пока та не вырывалась при случае на волю. Затем родные скрывали ото всех «болезнь» дочери, проклиная далёкого предка, порченая кровь которого отозвалась в ребёнке. Они и сейчас скрывают, где их дочь. Уехала, умерла, исчезла…

У многих были похожие истории. Опекун рассказывал о таком.

А может быть, Илму выдали властям сразу, как дар хаоса проявился в ней? Отреклись…

Поэтому она зла на весь мир.

Ладно, какое мне дело до белобрысой ревнивицы?!

Моя магия проснулась в восемь лет. Я начала видеть огонь дара и тонкие ниточки материи хаоса, проросшие в реальность. Хаос считается изнанкой нашего мира и просачивается в него через разломы и разрывы. Я не испытала страха, скорее любопытство и попробовала поймать нить пальцами. Фиолетовые волоски льнули к моим рукам.

Мама застала меня за игрой и не удивилась, когда я поделилась открытием. Сказала, что знала: папаша мой не простой бродяга, попавший в беду, а кто-то более значительный. Только теперь в беду попала я — Кирстен…

Что-то я размечталась. Лиль уже минуту пытался достучаться до моего сознания.

— Будь готова использовать нити хаоса и кристаллы. Суть задания меняется. Никто не знает, что это будет.

— Я не работала с хаотитом. При незрелом даре невозможно заряжать энергетические кристаллы.

— Придётся постараться, Кирсти, — серьёзно ответил Лиль.

Мне уже не нравилась эта затея с пробой сил. За скупыми словами Лиля стояло нечто пугающее и непостижимое.

— Я думала, будет лекция.

— Не без этого, — хмыкнул фейри. — У ректора своеобразные представления о методике преподавания. Позаботься о себе, Кирсти.

Он посмотрел на меня с неожиданной теплотой, в последний раз сжал пальцы в ладони, словно обещая быть рядом. Я продолжала ощущать это касание и после, когда Лиль отпустил мою руку. На сердце сделалось спокойно и светло.

— Я справлюсь, — прошептала я и улыбнулась моему неправильному фейри.

Моему?

Какая-то неясная мысль мгновенно пронзила сознание, но тут же скрылась.

Урса и Сван толкнули массивные створки дверей, и мы переступили порог турнирного зала.

14

Свет проникал в узкие окна и полосами ложился на каменный пол. Я засмотрелась на странный узор под ногами: щербатые квадраты, разделённые узкими бороздами, где под солнцем переливалось фиолетовым перламутром. Камень, заключённый в необычную оправу, выглядел древним и потёртым артефактом. В центре каждой клетки пола виднелся символ, от которого за версту разило магией стихийников.

— Что за… — меня передёрнуло от отвращения.

Лиль сделал предостерегающий жест: «Молчи!».

Я подняла взгляд и будто наткнулась на огромный валун. Серый, мокрый и холодный. Гастон Эссар стоял на возвышении в конце зала и внимательно смотрел на меня. Одна бровь была приподнята, словно предупреждая: «Я слежу за тобой. Никаких выходок, Дикий шип!»

Я усмехнулась.

Что фейри, что декан взялись за меня всерьёз. Не уверена, что нуждаюсь в такой плотной опеке. Улыбка сама собой стёрлась с моего лица.

Гастон Эссар…

Высокий, в облегающем строгом сюртуке, светлая прядь упала на высокий лоб, губы сурово сомкнуты. Маг хаоса с мощным и яростным даром, горящим в груди. Этот огонь манил и пробуждал желание прикоснуться, потянуться к нему собственным даром. Идеальный во всех отношениях. Отменный и холёный предатель. Он должен был бороться с врагом, а не прислуживать мерзкому стихийнику.

Я испытала смятение и возненавидела себя за слабость, за дрожь в коленях и за то, что не могу оторвать от декана глаз. На миг я позабыла, где нахожусь и зачем сюда пришла.

— Добро пожаловать на испытание, дети, — произнёс бодрый и звонкий голос.

Из-за Эссара я не сразу заметила человека в высоком кресле, врача Михеля и остальных — незнакомых мне людей. Урса и Сван присоединились к начальству на возвышении.

Я моргнула, повернула голову к Лилю и поступила по примеру сокурсников — встала в один из квадратов. Нарочно или случайно, но мы расположились в шахматном порядке и не мешали друг другу. Лица студентов выражали сосредоточенное ожидание. Даже осунувшаяся, поникшая Жюли приподняла голову, чтобы не пропустить чего-то важного.

— Вижу-вижу новую заблудшую душу, — радостно воскликнул мужчина в кресле и прищурился.

Я стойко перенесла его внимание к собственной персоне. Ответила взаимностью, откровенно рассматривая ректора Америуса, как его называли декан и противная секретарша Элизи.

Америус больше походил на душку-пекаря из торгового квартала, чем на главу Совета магов, ректора и самого влиятельного человека Союзных земель. Только меня не обманули его круглые совиные глазки, румяные щёчки доброго дядюшки и доброжелательная улыбка.

Передо мной сидел опасный враг: стихийный маг с невероятно сильным даром и цепким, холодным взглядом. Он оценивал меня точно товар на блошином рынке. Пламя моего дара невольно съёжилось до маленькой искры.

Америус сложил руки на пухлом животике, выпирающим из-под жилета и благосклонно кивнул.

— Пора начать испытание для потерянных душ. В этом нам помогут лучшие старшекурсники факультета боевой магии.

Юноши, стоявшие рядом с креслом ректора, расправили плечи и подсобрались, осознавая возложенную на них ответственность. Я изучала приятные молодые лица, не находя в них сочувствия. Если Америус затеял турнир между магами, то мы были обречены. Боевые маги против заключённых с ограниченным даром.

Несправедливо!

Я посмотрела на Лиля и покачала головой. Он еле заметно повёл плечом, мол: «Справимся. Не бойся».

А ректора, похоже, не смущало такое положение вещей. Эссар так же спокойно выслушал жизнерадостное приветствие первого лица, соглашаясь, чтобы из студентов сделали тренировочных манекенов.

По словам Лиля никто заранее не знал о сути испытания. На первый взгляд, сокурсники серьёзно не пострадали на прошлых испытаниях: ноги, руки целы, ожогов или шрамов нет.

Я задумалась: а все ли студенты факультета запретных заклятий дожили до нового турнира?

Кроватей в спальне девочек было намного больше, чем нужно…

Во рту предательски пересохло.

Ну уж нет! Не собираюсь превращаться в поджаренный фарш по окончании турнира!

Я быстро обернулась. Дверь в зал была закрыта. От толстенной деревяшки тянуло магией. Мне удалось разобрать несколько плетений: ключ и преграда. Поверх заклятий магов хаоса стихийники наложили и свои чары.

Я прикусила губу и вопросительно взглянула на безмятежного фейри, стоявшего на своём квадратике пола на одной линии со мной.

«Мы в ловушке. Нас заперли» — Я пыталась донести до Лиля отчаянную мысль.

Как же плохо не понимать, что происходит и чего следует опасаться!

— Используй щиты, — так же одними губами произнёс фейри. — Щиты и материя хаоса для кристаллов.

Каких кристаллов?! Я не видела в турнирном зале ни одного концентратора для хаотита.

Гастон Эссар склонил голову набок и прищурился, колюче оглядывая вначале Лиля, затем меня.

Бдит, гад!

Тем временем Америус не ограничился коротким приветствием и продолжил:

— Академия даёт отверженным кров и еду. Союз добр со всеми детьми земель. Академия учит и пестует в вас лучшие человеческие качества, рассчитывая поднять из животного состояния, свойственного адептам хаоса. Мы делаем всё возможное, чтобы дикость не вернулась в наши свободные города, но угроза зреет за стенами Северного города. Никогда, никогда чудовищам не победить и не заполучить юные заблудшие души. Совет магов поможет вам, дети.

Речь ректора текла плавно и просачивалась в сердце ласковым, незримым ядом. За спиной стихийного мага стояли молодые волшебники, чьи глаза горели праведным гневом. Они убеждённо кивали каждому слову.

Я резко выдохнула, словно разрубая тугой узел, который появился в груди от встречи с Америусом. Никому не под силу запугать Кирстен Шип.

Щиты и материя хаоса…

Я помню, Лиль Роуз, и использую все доступные формулы.

Америус подался вперёд, привстал в кресле, чтобы выглядеть убедительней в глазах студентов.

— Ваша обязанность служить и платить за доброту Совета магов, платить за пребывание в лучшей Академии Союзных земель, быть благодарными за жизнь в свободных землях. Испытание начинается!

Я словно нырнула на глубину. Аж дыхание перехватило, а сердце на миг остановилось и снова понеслось вскачь.

Щиты! Какие там плетения для защиты?! Вспомнить бы!

Опекун был мастером иной магии, но говорил, что в случае опасности магический дар хаоса посылает импульс, который создаёт вокруг тела простейшую охранную сеть. Такую защиту легко пробить. Она выдержит несколько ударов и рассыпется. Старик выучил меня паре заклинаний — знал, что пригодятся. Если ты маг хаоса, то всегда должен быть начеку.

Молодые стихийники подняли руки, готовя заклятия. У нас под ногами вспыхнули символы.

Так вот для чего на плитах начертали знаки враждебной магии! Через них студенты боевого факультета воздействовали на противника. Хитро и несправедливо!

Я ощутила, что не могу двинуться с места — небольшой квадратик пола сделался капканом. Как есть тренировочный манекен на палочке, воткнутой в землю! Мы лишь куклы для ректора и его подопечных.

— Покажите всё, на что способны, чтобы ни один из адептов хаоса не скрыл своей силы. Созревший дар раскроется перед нами, — радостно воскликнул Америус.

В глазах пожилого мага вспыхнули огоньки азарта, а молодые волшебники ускорили сотворение неизвестных мне заклинаний.

Мои сокурсники переминались с ноги на ногу, занимая позицию. Кто-то волновался до дрожи в руках. Илма покраснела от напряжения. Два бледных призрака — Дея и Дафна — не двигались, как и один из парней с густо пробивающейся щетиной. Из мальчишек он был самым старшим, а значит, прошёл множество испытаний дара. Наши старшекурсники безучастно наблюдали за приготовлениями палачей.

Бр-р-р! Не хотела бы я стать такой же пустой и безвольной.

Пошевелив пальцами, я нащупала тонкие волокна материи хаоса, как маленькие бархатистые реснички с изнанки реальности. Вытянув несколько нитей, я сплела основу защиты на уровне груди. Главное — затруднить доступ к сердцевине дара. Удар чужой магии вышибет из меня дух за пару секунд. Я не планировала потерять сознание во время турнира.

Я усмехнулась. Они назвали «турниром» самое настоящее избиение желторотых цыплят, а Гастон Эссар каждый месяц преподносит нас ректору на золотом блюдечке. Неужели декану совсем не жалко сородичей?

Подумав об Эссаре, я заметала, как предатель плетёт чары. Урса, Сван и новый доктор занимались тем же. Они присоединятся к истязателям? Нет, невозможно. Я видела метку на руке Урсы. Наставница не причинит вреда. Это означает, что остальные учителя так же заклеймены.

Камень под ногами загудел, чуть закачался. Борозда по контуру квадратной плиты озарилась фиолетовым светом.

Америус обратился к нам:

— Мои помощники лучшие из лучших на факультете. Они докажут свою верность Союзным землям, а вы, молодые дикари, растите кристаллы, чтобы сохранить себе жизнь.

У меня были сомнения, кто здесь настоящий дикарь. Я пробежала взглядом по отряду стихийников. Среди них не было ни одного слабака: магия горела в груди ровно и сильно. Спуску не дадут.

Кто из них мой? Тот блондин или последний в ряду, рыжеватый и с наглой ухмылкой. Оба студента посмотрели в мою сторону, переглянулись между собой и светловолосый переключил внимание на кого-то другого. Они поделили нас.

Я вплетала нити хаоса в первый щит, прикрывающий пламя моего дара. Фиолетовая сеть разрасталась и уплотнялась, но медленнее, чем хотелось бы.

С кристаллами мне никогда не удавалось совладать. В доме старого учителя я тренировалась на бытовых концентраторах и в основном терпела неудачи. Магия хаоса должна прежде вызреть. Проращивание и наполнение кристаллов было одним из труднейших опытов волшебства. Да и где они, эти кристаллы?!

В сомнении я покрутила головой. Лиль сосредоточенно изучал пол у себя под ногами.

— Приступайте, мои храбрые воины! — с нежностью скомандовал Америус, расплываясь в улыбке.

Ректор разрумянился, став ещё больше похожим на весёлого пекаря, хлопочущего возле раскалённой плиты. Вот-вот достанет лоток с пирогами и начнёт угощать.

Угу! Дождёшься от него! Угостит так угостит!

Я собралась с силами, готовясь к первому шагу рыжего стихийника. Парень ухмылялся и тянул время. Он играл со мной, а я придумывала, какую дрянь наслать на зубоскала. Паука я уже создавала. Крыса была у Илмы. Природа весьма разнообразна — у меня богатый выбор.

Турнирный зал пришёл в движение. Линии между квадратиками пола разгорелись ярче. Первые атаки магов настигли моих товарищей.

Зоуи ойкнула, когда перед лицом зависли осколки льда. Стихийник, пустивший их, умерил пыл и контролировал движение. Острые иглы приближались медленно, но неумолимо. Вот один осколок прочертил по нежной коже на щеке моей подруги тонкий, кровавый след.

Кажется, я воскликнула и задохнулась от возмущения вместе с Зоуи.

Илму атаковали огненные светлячки. Оранжевые искры потрескивали, кружа вокруг головы дочери банкира. Падая и снова взлетая, они вели себя точно назойливый гнус. Отчётливо запахло палёными волосами. Илма свирепо сопела. Она несколько раз взмахнула руками, пытаясь отогнать огнянок, но безуспешно. В итоге белобрысая присела на корточки, коснулась пальцами фиолетовой линии перед собой и приступила к сплетению заклинаний.

Каждому досталось что-то своё.

Лиль замер в центре квадрата. Вокруг тела фейри свивала кольца огненная змея. Искры летели во все стороны, прожигали одежду, оставляли болезненные следы на коже. Бедняга Лиль сцепил зубы и вздрагивал от соприкосновения с огромным полозом. Змей тёк по воздуху в фаланге пальца от тела фейри, красиво струился, сворачивался и закручивался узлами.

И тут я догадалась, что в игре существуют правила: заклинания стихийников должны мешать, угрожать, но не убивать на месте.

Щиты и кристаллы!

Нам оставалось терпеть, закрываться от наиболее сильных заклятий и работать с хаотитом. У отрешённых Дафны и Деи хрустальные ростки бойко пробивались вокруг их квадратов из щели в полу. Две странных подруги будто и не замечали, нависшей над ними опасности.

Таковы были правила турнира.

Только от этого не легче. Если подопечные ректора не укротят чары, не смогут управлять ударом, то любой из нас погибнет. Или мы не сумеем извлечь хаотит из волокон хаоса и вложить его в кристальное поле.

Я разозлилась и впилась взглядом в своего соперника. Чего он ждёт?! Давай же! Я жду атаки!

Демоны тебя побери! Если бы не метки на руках, то мы бы показали этим стихийникам!

Мой противник переплёл пальцы перед собой, тонкие губы задвигались, начитывая формулу.

Что же ты для меня приготовил, мелкий колдунишка? Каменный дождь? Шквал? Или молнию под зад?

Мысленно я обозвала стихийного мага словечками, что не успели выветриться из головы после переезда из трактира. Старый опекун терпеливо занимался моим воспитанием, кое в чём преуспел: я перестала произносить вслух фразы недостойные юной дамы. Однако, ругаться шёпотом или про себя мне никто не запретит.

Выпустив злость и напряжение, я проверила щит: тёмные волокна хаоса полностью закрыли грудь. Следовало спасать и голову, но времени не осталось. Рыжий маг развёл руки в стороны. Дар стихийника горел ярким зеленоватым огнём, но быстро окрашивался густым землистым оттенком.

Соперник с громким хлопком соединил ладони.

Ох!

Пол покачнулся под ногами. Моё тело резко осело. Я и так не могла сдвинуться дальше своей клетки пола, а теперь увязла по щиколотку. Камень обратился ненадёжной топью. Она чавкала подо мной, будто жадная пасть чудовища желала заполучить ведьму.

С довольной рожей стихийник ткнул указательным пальцем вниз. Я провалилась в жижу по колено. Сердце словно подскочило и колотилось в горле. Пальцами я нащупала новые нити с изнанки реальности: тянула и наматывала побольше, не размышляя, как стану использовать.

Да поможет мне Хаос!

Я спешила. Некогда было подумать о сокурсниках или посмотреть, чем заняты наставники и декан. Наверное, каждый сейчас заботился лишь о себе, а я не знала, что делать дальше.

Небольшой омут тянул на глубину, где трясина превращалась в то, чем была изначально — в камень. Всё внимание я сосредоточила на нитях хаоса и коренастой фигуре соперника.

Будто издалека я услышала бодрый голос ректора Америуса:

— Не скрывайте силу дара себе во вред! Растите кристаллы, и опасность отступит. Совет магов милостиво дарит жизнь заблудшим душам.

С тихим стоном я попыталась вытянуть одну ногу из ловушки. Как бы не так! Рыжий глумливо приподнял брови: «Не выходит, да? Ай-яй-яй! Бедная девочка» Он обновил заклинание и стоял довольный собой.

Ректор надрывался не хуже мальчишки-газетчика:

— Священное Око ведает, что мы желали мира и терпеливо сносили злобу дикарей, бежавших в Северный город. Вы дети варваров с отравленной кровью. Вы можете искупить вину. Проявите смирение, покайтесь перед Оком и заплатите малую цену усердной работой. Возблагодарите судьбу за жизнь. Растите кристаллы.

Я напряглась, дёрнула второй ногой. Бесполезно!

Должен быть другой выход. Лиль предупредил о кристаллах. Маленькие и хрупкие ростки пробивались из щелей между плитами справа и слева — дело рук других магов хаоса. Сияющие линии вокруг моей плиты были полны крупицами будущих концентраторов энергии.

— Покажите, на что способны. Наполните кристаллы во благо свободных людей. Хаотит обогреет замёрзшего и прокормит голодного, — громко внушал ректор, встав из кресла, где ему сделалось тесно.

Как же он мне надоел!

Громкий и высокий голос мешал ясно мыслить.

— Природа хаоса разрушительна и коварна. Следовать хаосу и знаться с изнанкой мира для борьбы против Союзных земель — удел дикарей и преступников. Выберите верную сторону. Направьте силу на добрые дела. Союзные земли нуждаются в кристаллах и хаотите.

Этот весёлый пекарь знал толк в речах и превращении мозгов адептов в сдобный хлебушек. Америус умел перетянуть внимание на себя. Невысокий, с горящим взглядом и убеждённостью в каждой фразе он внушал уверенность молодым стихийникам. Вдохновенному ректору не хватало волшебного рожка из сказки про злого гнома, который увёл деревенских детей в свой подземный мир.

Голос Америуса то повышался, то затухал, отражался от стен зала и звенел в стёклах.

Вот и лекция началась. Чтоб тебя слизняки хаоса утянули! Сосредоточься на кристаллах, Дикий шип!

Я отвлеклась, проверяя догадку. Молчаливые Дея и Дафна, мрачный старшекурсник уже стали обладателями крупных сверкающих ростков по периметру каменного квадрата у себя под ногами. Сокурсники равномерно наполняли кристаллы хаотитом, извлекая его с изнанки реальности. Стихийники из их пары с досадой опустили руки и прекратили атаку.

Так я поняла второе правило турнира: расти кристаллы и будет тебе счастье!

Третье правило немедленно настигло меня. Очень простой закон жизни, зазубренный мной ещё в «Весёлом кролике».

Не зевай!

Рыжий опять указал пальцем в пол. С проклятиями я осела по бёдра и уже не чувствовала ног, сдавленных гранитом. Чуть выше и дышать станет труднее. Я взмокла и чувствовала капельки влаги, текущие по вискам.

Облизнув пересохшие губы, я коснулась кончиками пальцев мерцающей линии на границе своего квадрата. Особо и наклонятся не пришлось. Будущие кристаллы отдавали прохладой. Я направила накопленные нити к узкому разлому, разделявшему плитки пола, ощутила присутствие знакомой материи хаоса. Это было похоже на разрыв в ткани нашего мира. Непростая задача тянуть магические нити вместе с кристаллом и одновременно возвращать магию в прорастающий бутон, который никак не желал вылезать.

Я больше не смотрела на рыжего мага, не слушала речей ректора, пыхтела и обливалась потом, но добилась лишь появления нескольких бугорков в канавке между гранитными квадратами.

Ничего не выходило!

Мой дар — яркий и сильный — не созрел. Я с досадой подняла голову, чтобы опять упереться взглядом в насмешливую физиономию стихийника. Он медленно перевернул ладонь и указал пальцем вниз.

— Ух!

Воздух вылетел из лёгких сам собой. Никакой щит не помог мне остаться на прежнем уровне над полом. Я провалилась. Грудь сдавило каменными тисками. Я чувствовала себя беззащитной мышкой, зажатой когтистой лапой. Отвратительное ощущение.

Вторая попытка вытянуть из щели между плитами росток кристалла истратила последние нити хаоса. Придётся начинать всё заново. Собирать магию. Переносить материю с изнанки реальности в наш мир.

Бесполезно!

Мой дар не созрел для подобных подвигов. Сколько ни тужься — хаотит не наполнит концентратор. Следует признать, я необученная, юная ведьма. Осознание собственной слабости резануло по душе. Я проглотила непрошеные слёзы, задавила обиду.

Дикий шип я или кто?!

Я гордо вскинула голову, сузила глаза, всматриваясь в соперника.

Стихийник наблюдал, как я барахтаюсь в его ловушке. Довольный собой, он приготовился вбить меня в землю по самую макушку. Рыжий сделал привычный жест пальцами, а я приготовилась к резкому рывку вниз.

Теперь по шею?

Только ничего не произошло. Вместо падения, случилось нечто непонятное: онемевшее тело задвигалось свободнее и чуть сдвинулось наверх. В смятении я прошлась взглядом по турнирному залу.

Сокурсники были заняты собственной судьбой, а те, кто сумел вырастить кристаллы, оставались безучастны ко всему. Они уже побывали внизу, как говорила Зоуи, и изменились.

Лиль отбился от огненного змея, закрывшись щитом в полный рост. Он сплёл нити хаоса с магией фейри, и пламя стихийника бесцельно кружило рядом. У ног моего приятеля поблёскивал крошечный росток.

Фейри выразительно посмотрел в мою сторону, показывая, чтобы я не привлекала внимания, а сам удерживал пальцами пучок нитей хаоса. Они тянулись ко мне, вплетаясь в сеть, невидимую для ректора и его адептов.

На сердце потеплело. Я привыкла полагаться лишь на себя и не ожидала такого подарка судьбы.

Лиль помогал сопротивляться магии стихийника. Мой прекрасный фейри!

И не только он…

Отвернувшись, я заметила взволнованное лицо доктора Михеля. Наставники стояли на возвышении рядом с ректором и следили за ходом испытания.

Плотное, узловатое переплетение нитей хаоса тянулось и от лекаря, поддерживая сеть, где я была точно в коконе. Наверное, так он вытаскивал ребёнка из деревенского колодца, после чего на Михеля написали донос. Простые люди с подозрением относятся к любому колдовству, ждут недоброго.

Лиль и доктор не оставили меня в беде.

Только основу сети составляла иная магия. Невероятно яркий и мощный дар медленно подтягивал моё уставшее тело к поверхности пола. Я чувствовала себя неуклюжим животным, которое провалилось в болото, а декан всё с непроницаемым лицом использовал магию на глазах у начальства.

Я не верила! Предатель Эссар прикрыл меня?! Предусмотрено ли такое правилами турнира?

Как ни в чём не бывало он распоряжался хаосом, словно был его полноправным хозяином. Еле заметные движения пальцами без видимых усилий — и декан вырывал из пространства куски тёмной материи, переплавляя её в сеть.

Эссар, доктор Михель и Лиль переплели магические нити, чтобы удержать меня. Невольно я залюбовалась Гастоном Эссаром. Его дар очаровывал и восхищал. Моё сердце забилось сильнее, точно в предвкушении невероятных событий.

Ректор Америус, как все стихийники, не заметил колдовства. Опекун, в доме которого я жила до ареста, однажды признался, что чуть различает колебания чужеродной силы, не больше. Это всегда было нашим преимуществом. Если бы не ограничительные ошейники и метки, врагам никогда не взять верх.

Я осталась последней. Не показала на кристаллах силы дара и почти пала под натиском боевого мага. Не думаю, что они хотели убить самого неспособного, но моя стойкость вызвала подозрения.

Ректор начал о чём-то догадываться. Он привстал в кресле, уставившись прямо мне в лицо. От напряжения на лбу Америуса пролегли горизонтальные морщины.

Молодой стихийник, испытывающий меня, что-то осторожно сказал Америусу. Нахальное довольство на физиономии старшекурсника сменилось растерянностью. Он повторил формулу, взмахнул рукой, указал пальцем вниз, а я опять не провалилась.

Ректор обернулся на Гастона Эссара, незамедлительно состроившего скучающую мину, но не прервавшего заклинания. Поёрзав в кресле, Америус поднялся. Он спустился с возвышения, чтобы лично оценить мои успехи. Снизошёл, царственно ступая по щербатым плитам турнирного зала, куда так следовало вколотить его самого.

— Имя, — вкрадчиво спросил ректор, нависая надо мной.

Я всё ещё торчала в полу точно обрубок дерева. Пенёк, как он есть! Или гриб!

— Кирстен Шип, — недоброжелательно произнесла я.

— Господин верховный мастер. Так ты должна отвечать, когда говоришь со мной.

Я промолчала. Буду я ещё исправляться и лебезить перед врагом! Пусть этим Эссар занимается!

Кинув взгляд за спину Америуса, увидев Гастона, я с удивлением отметила, что больше не злюсь на декана. Именно это возродило пламя былой неприязни. Я не должна так легко забывать, что имею дело с предателем. Нельзя сдаваться!

Ректор приподнял округлые, густые брови, ожидая положенного обращение. Не дождался.

— Я запомню тебя, детка. В Академии помогают и самым заблудшим душам, — ласково сказал он.

А меня передёрнуло, точно от прикосновения к коже чего-то склизкого и холодного.

Ректор Америус выпрямился и провёл ладонью над полом. Меня подбросило, выталкивая из ловушки, довольно болезненно ударило о камень, когда я плашмя растянулась на плитах. Я мысленно выругалась.

Америус медленно вернулся на возвышение:

— Все свободны. Через месяц вы снова послужите Академии и Союзным землям.

Лиль помог мне подняться.

— Спасибо за всё, — шепнула я другу, незаметно пожимая тёплую ладонь.

Пожалуй, он был единственным, кому я свободно могла выразить благодарность. При случае и доктору Михелю скажу доброе слово. А Эссар… Я отвернулась, едва встретившись с деканом взглядом.

Не сговариваясь, студенты факультета запретных заклятий сгрудились возле Урсы и Свана. Я смотрела на сокурсников и видела уставшие и печальные лица. Нам всем сегодня досталось.

Старшекурсники с факультета боевой магии вышли первыми, собрав все свеженькие кристаллы в небольшой ящик. Мы поплелись следом. Меня едва держали ноги, и Лиль подставил своё плечо. Илма обессиленно опустила голову, но шла твёрдо, даже с гордостью: она вырастила простенький, мелкий кристалл.

На возвышении остались двое мужчин, и я услышала за спиной радостный голос ректора:

— А вас, Эссар, я попрошу остаться! — Возвестил Америус.

15

Тяжело ступая, словно неся на плечах груз, доктор Михель увёл нас в другую часть здания, где находился лазарет. Все молчали и двигались медленно, как во сне. Усталость и опустошение навалились и на меня.

— Потерпите немного. Я всех посмотрю, — с тихой мягкостью пообещал врач.

От его голоса сразу потеплело на сердце, а недавние события и опасности потускнели. Несколько раз лекарь с недоумением посмотрел на Урсу и Свана, качал головой: никак не мог поверить, что на факультете проводятся такие несправедливые испытания, а наставники позволяют мучить юных магов.

По лицу Михеля я прочла многое. Я не ошиблась — доктор был хорошим человеком и искренне не понимал правил Академии. Для нас обоих многое оказалось в новинку.

Мы расселись на двух койках, нескольких стульях, кто-то прямо на полу. Лиль остался стоять. От него пахло палёным, и куртка была прожжена в нескольких местах, но выглядел он всё таким же бодрым и притягательным, серебро волос сияло в затенённой комнате. Похоже, фейри только кажутся хрупкими феечками, а сами сильнее обычных людей.

Жюли привалились мне под бок, пряча бледное личико, и прерывисто дышала. Я не обратила внимания, какое заклинание досталось девчонке, но она здесь, а значит, поборола стихийного мага и вытащила росток кристалла с изнанки мира.

Я не забыла странного поведения Жюли и предсказания фейри, собиралась разобраться, что произошло ночью. Вот только немного отдохнём после турнира.

Турнир…

Я снова усмехнулась слову, которое не соответствовало действительности. В памяти ворочались образы, продолжая сбивать меня с толку. Поступок декана никак не укладывался в канву моей ненависти к предателю. Я хотела забыть об этом.

Я покрутила головой, разглядывая товарищей. Потрепало всем. Потраченные силы восстановятся не сразу. Пламя магии не угасло, но у многих едва тлело в груди. Дафна и Дея вели себя точно два истукана. Они никак не реагировали на разговоры и изменения во внешнем мире. Остальные приуныли и закрылись. Каждый был сам по себе.

Как же мне хотелось расшевелить сокурсников, разметать эту гнетущую тишину, заставить их вместе сражаться с несправедливостью. Моя душа отчаянно требовала пусть маленьких, но побед. Я сама была подавлена, а Дикий шип во мне боролся с перепуганной и уставшей девочкой.

— Ну-с, молодые люди, на что жалуемся? — Доктор Михель с улыбкой склонил голову и развёл руки в стороны, приглашая пациентов на осмотр.

Урса незамедлительно начала помогать доктору разобраться с порезами и ожогами. Они в четыре руки промывали, перевязывали, смазывали небольшие раны и проводили опрос о самочувствии. Магия стихийников могла подействовать самым неожиданным образом.

Студенты оживились, потихоньку задвигались, перебрасываясь короткими репликами.

Сван безразлично стоял, привалившись к дверному косяку и сунув руки в карманы. Спустя несколько минут он с презрением плюнул себе под ноги:

— Раскисли, слабаки, раскудахтались. Забыли, что молчание угодно хаосу. Вас ещё и не трепали как следует, а вы и растеклись. Противно смотреть.

Развернувшись, он показал всем спину и ушёл.

— Мы выдержали. Разве этого мало?! — Не обращаясь ни к кому конкретно, воскликнула я. — Никто и ничто нас не сломает. Хаосу не угодно молчание — ему угодно сопротивление и борьба.

Жюли, просидевшая в одной позе несколько минут возле меня, подняла голову, тонкие брови удивлённо приподнялись. Она часто моргала, будто только что проснулась и старалась понять смысл моих слов. Я видела, как с пониманием в светлых глазах Жюли появляется решимость. Она собиралась что-то сказать, но тут Урса погладила девчонку по растрепавшимся медным локонам.

— Вы молодцы! Очень хорошо держались.

Я не думала, что наставница умеет улыбаться так открыто и широко. Урса действительно была рада за нас.

— Можно осторожнее! — Илма нервно дёрнулась, когда Михель добрался до её ожогов. — Как же надоело!

— Вырасти кристалл, и всё закончится, — сказал один из парней. — У нас трое на выпуск. Станешь четвёртой.

— Одно закончится. Начнётся другое. Лучше турнирный зал, чем нижний ярус, — меланхолично заметила Зоуи.

Она примостилась на подоконнике рядом с симпатичным мальчиком. Тот взял подружку за руку и никак не желал отпускать, нежно перебирая тонкие пальцы. Я мысленно отметила этот факт и улыбнулась.

— У тебя синяки, милая. — Урса рассматривала шею Жюли. — И на руках. Не знала, что заклятия воздуха могут оставить такие следы.

— Я падала, — пискнула Жюли. — Со мной всё хорошо. Помогите другим.

Я отделалась несколькими синяками и содранной кожей на бедре: чуть зацепило через одежду, поэтому не стала занимать время доктора и Урсы.

Многие из парней отказались от помощи, хотя и кривились, потирая ушибленные рёбра. Мне показалось, они гордились своими боевыми ранениями, с вызовом поглядывали на девчонок и пересказывали друг другу, как героически противостояли враждебной магии.

Такой настрой нравился мне гораздо больше!

Постепенно все поговорили с лекарем, но расходиться из лазарета никто не спешил. Студенты болтали, разбившись на небольшие группки.

Зато Илма потребовала от Михеля тщательно осмотреть и промыть каждую царапину и ожог. Она и Лиля призвала в свидетели своих невероятных страданий. Я едва сдерживала хохот, наблюдая, как дочка банкира извивается перед фейри, заглядывает в его прекрасные глаза и воркует.

— Лиль, посмотри, на шее ожог? А вот здесь, на руке? Он очень жуткий?

Фу, и кто её учил так соблазнять мужчин?!

В «Весёлом кролике» я видела немало навязчивых девиц, использующих женские чары на состоятельных клиентах, но и они не вызывали во мне такого отвращения.

Фейри мужественно терпел и успокаивал Илму, поглаживая по плечам. Я не понимала, почему он с ней возится и не оттолкнёт. Я уже не смеялась, отвернулась, чтобы не видеть эту парочку.

Я не заметила, как ко мне подкралась Зоуи, сумела-таки вырваться от своего ухажёра. Она шепнула:

— Лиль дал слово быть с ней рядом. До самого конца. Пока смерть не заберёт одного из них.

Меня точно обдало холодом, жгучим, пробирающим до костей, а следом жаром вспыхнуло лицо.

Лиль и Илма?

Картинка никак не складывалась, хотя за два дня я много раз видела, как белобрысая злючка увивалась вокруг Роуза, как ревновала его ко мне.

«Он мой», — шипела Илма во время потасовки.

— Что? — я не сразу осознала, сказанное. — Всю жизнь? Они обручились?

Не ожидала, что откровение Зоуи буквально собьёт меня с ног. Лиль не отходил от дочки банкира так же, как недавно крутился возле меня, стараясь поддержать в минуту отчаянья.

Вот Илма нежно провела ладонью по щеке фейри, прижалась к груди, выпрашивая ещё немного успокаивающих слов и ласки. Я сделала вид, что увлечена разговором с подругой, а сама следила за ними. В груди сделалось тяжело.

Надо признать, что Эриенфеллиль Дайси Эспен Роуз неплохо смотрелся рядом с заносчивой блондинкой. Они были «блохи с одной собаки», как любил говаривать один из завсегдатаев трактира в бедном квартале. Раса фейри почти исчезла после войны между магами хаоса и стихийниками, остались лишь осколки знатных родов. В Лиле легко угадывался юноша с хорошим воспитанием и породой. Чем не пара девушке из богатого дома?

На время я позабыла, где мы все обитаем и в каком положении находимся.

— Я в Академии всего год, не знаю подробностей, — призналась Зоуи. — Здесь не принято громко говорить об отношениях и союзах. Никто не хочет попасть к Свану в немилость — замучает нотациями и воплями про стыд. — Она рассмеялась. — Придумывает всякие наказания, если застукает парочку на территории факультета. Решил сделать из наших мальчиков монахов.

Зоуи стрельнула глазами в сторону окна, где остался сидеть её симпатичный кавалер.

— Я заметила, — отозвалась я, больше думая о Лиле и Илме, а не о неприятном наставнике Сване.

По негласным законам трущоб, где я жила в детстве, Илма имела полное право расцарапать мне физиономию. Слово не вернёшь назад. Они связаны, что бы там на самом деле между ними ни происходило. Лиль подставил меня под удар.

Я сжала кулаки и обругала себя, а заодно и милейшего Роуза.

Знала же, что не стоит доверять коварному фейри! Оракул хренов!

— Спасибо, что предупредила, Зоуи, — я нарочито громко хихикнула. — Поберегу здоровье и не стану больше злить госпожу банкиршу.

— Прости, что разочаровала. Вижу, что Лиль тебе понравился. На него многие заглядывались, но Илма держит фейри подле себя. Только уверена, что у этой парочки ещё ничего не было. Этого… — Она смущённо улыбнулась.

— Интересно, чем она его привязала, а сладкие красавчики-аристократы не в моём вкусе! От таких одни неприятности. Роуз, Гастон Эссар…

И с чего я вспомнила о декане?! На подвижном лице Зоуи незамедлительно отразилось удивление.

— Такие, как Эссар, — быстро добавила я. — Я девушка простая и непритязательная.

— Ты красивая, Кирстен. Жаль, что наша судьба предопределена Советом магов: подземный лабиринт и неволя. — Зоуи покачала головой. — Приходится украдкой вырывать у жизни хотя бы кусочек счастья.

Я рассеянно слушала Зоуи, мечтая сбежать. Парочка стояла у меня за спиной, а я раздумывала, как быстрее уйти из лазарета. Впереди маячило наказание за утреннюю драку. Моя победа над Илмой разом померкла на фоне неожиданного откровения Зоуи. Куда там меня послал господин Эссар? На кладбище?! Самое время и место!

Я злилась на себя за слишком сильную обиду на фейри и за доверчивость. Лиль стал первым в Академии, кто поддержал и понял меня. Я знала его всего два дня, но всё равно…

Ненавижу враньё и недомолвки!

— Это несправедливо страдать из-за магов Северного города, — капризно прощебетала Илма где-то позади меня.

Не знаю, о чём шёл разговор, но упоминание убежища хаотиков, заставило меня прислушаться — однажды я выберусь из Академии и за пределы Союзных земель, чтобы добраться до города свободных людей.

Илма со значением и упоением рассуждала:

— В Совете сидят образованные и достойные люди. Их предки основали одну из лучших магических Академий. Ректор Америус известен своей благотворительностью и научными трудами. Разве стал бы он мучить нас из прихоти? Подлости северян, постоянная угроза на границе — вынуждают Совет контролировать магов хаоса внутри государства.

— Они настолько хороши, что ставят на нас опыты, — возразил один из парней. — Забыла про медицинский корпус?

— Стихийные маги защищают свои земли, своё наследие, культуру, — упорствовала Илма. — Преступники травят хлеб в пекарнях, заражают колодцы в поселениях, совершают набеги на охранные башни, а расплачиваемся мы. Маги хаоса из Северного города умеют только разрушать. Они варвары! Они не умеют договариваться.

— Попробуй договорись, — хмыкнул парнишка с перевязанными ладонями. — Обсуди мир, когда на тебя надевают ошейник и бьют молниями.

Илму его замечание лишь подстегнуло к продолжению пламенной речи. Сокурсники неодобрительно зашумели. Белобрысую было прекрасно слышно и сквозь тревожный гул.

— Не знаю, что вы делали до Академии, но я прекрасно жила в доме отца. У меня было всё, было будущее! А теперь нет ничего кроме этих обшарпанных стен и нижнего яруса. Отверженные лишили меня всего!

Голос дочери банкира сорвался. Большие, светлые глаза блестели, словно Илма была в лихорадке. Она начала всхлипывать и шмыгать носом.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, девочка. — Михель посмотрел с печалью. — Не отрекайся от собственной крови. Отверженные — это мы. И… и правда в том, что это наши земли, наша Академия. Магов хаоса почти не осталось. Так удобно владеть всем в отсутствии настоящего хозяина…

Доктор замолчал, но я видела, как его распирает от негодования. Илма и добрейшего лекаря смогла вывести из себя.

Зато Лиль оставался безмятежен. Он взял Илму за руку, поглаживал пальцы. Мне снова захотелось отвернуться.

— Ты устала после турнира. Тебе лучше поспать. Господин Михель даст зелье для успокоения. Правда, доктор?

Он так выразительно посмотрел на врача, что тот на миг растерялся, но тут же согласно кивнул. Урса уложила неожиданно ослабшую Илму на койку.

— А ведь сегодня кто-то получил пропуск на нижний ярус, — мрачно бросил парень Зоуи. — Как думаете, кто это будет?

Все затихли, осторожно переглядывались, точно вопрошая: «Кто? Кому не повезло? Это точно не я!».

Старшекурсник, вырастивший лучшие кристаллы, как Дафна и Дея, дёрнулся, шагнул к двери. После турнира зачарованная троица так и стояла у стены. Они не пострадали от заклинаний стихийников, потому что исполнили приказ ректора быстро и успешно.

Бледный, с тенями под глазами старшекурсник схватился за голову, через миг руки обречённо упали и повисли вдоль тела. Гортанно, почти по-звериному зарычав, он распахнул дверь и скрылся в коридоре.

Следом на пороге лазарета появился Гастон Эссар. Декан окинул нас тёмным, невидящим взором, у рта пролегли жёсткие складки. Он словно постарел за время, проведённое наедине с ректором Америусом.

— Скоро нам придётся проститься с Дафной и Деей… и с Виресом, — сообщил Эссар.

В голосе предателя звенела сталь, сразу пресекавшая возражения. Вряд ли кто-то решился бы оспорить неизбежное.

Я заметила, как все малодушно опустили взгляды, с облегчением выдохнули, что не их коснулся выбор Америуса. Вирес и сам понял, что готов к «выпуску». Ведь это он сейчас вышел из лазарета, чтобы в одиночестве пережить страх и смириться. Дафна и Дея остались безучастны к своей судьбе.

Мне сделалось дурно от этой покорности, от трусости остальных. Волна, поднявшаяся в душе, чуть не бросила меня к Эссару. Я готова была бить его, рвать на части, царапать, кричать предателю в лицо.

Видимо, желая смягчить удар, но всё тем же суровым тоном, Гастон добавил:

— Сегодня объявляю день отдыха. Наказания и задания переносятся на завтра. Все достаточно потрудились в турнирном зале.

Заявление декана остановило от необдуманных действий, а Урса неожиданно подхватила меня под локоть, потом обняла за плечи.

— Однажды люди вернутся из подземелья. Не теперь, — тихо сказала она.

Декан позвал за собой Михеля. Они ушли, переговариваясь о чём-то.

— Однажды я убью его, — прошипела я, глядя в прямую спину Гастона Эссара. — Вот кто предал свою кровь!

— Не раньше, чем проживёшь его день. — Урса развернула меня, заглянула в глаза. — Ты веришь в справедливость и ценишь её?

— Да!

— Тогда не торопись вершить правосудие, Кирстен. Даже преступник имеет право на последнее слово. Господин Эссар его ещё не сказал.

— Я подожду, — ответила я сквозь зубы.

— Вот и умница, — Урса с улыбкой потрепала меня за плечо.

Нас отпустили из лазарета. Внезапно подвернувшейся свободой студенты воспользовались по-своему. Кто-то спал: опустошённый дар требовал восстановления; кто-то, наоборот, пошёл прогуляться на воздух; несколько парочек уединились в парке подальше от глаз Свана.

Весь день я избегала коварного фейри. Это было легко сделать, потому что Илма лежала в лазарете, изображала слабость и требовала постоянного внимания. Лиль остался сидеть со своей белобрысой зазнобой.

Почему Роуз сразу не сказал, что обещан Илме? Зачем делал вид, что заинтересован мной, был обходителен и нежен, точно мы давно и близко знакомы?

Я чувствовала за его вниманием совсем не дружеское участие, а нечто большее. Словно при первой встрече нас связало невидимой ниточкой. Или я купилась на красивое лицо и сладкую булочку? Волшебная булочка, не иначе! Может, он зачаровал меня?

Фу, противно!

До обеда я побродила вокруг корпуса, восстановила в памяти путь от ворот, даже вернулась по дорожке на главную аллею. Там я села на скамейку и вдосталь насладилась видами на древние стены и величественные шпили факультетов, где учились стихийники. Меня никто не беспокоил: беззаботных студентов я видела издали, как фигурки кукол.

История с дочкой банкира не отпускала меня. Лилю стоило сразу очертить границы и представить Илму, как свою девушку.

— Ты ревнуешь, Дикий шип? — спросила я сама себя, наслаждаясь одиночеством в парке.

И сама себе ответила:

— Фейри, конечно, мил, но романтические бредни не входят в мои планы. Ведь так? Да, именно так! Северный город ждёт Кирстен Шип.

Я не претендовала на фейри и не собиралась кому-либо доверять собственное сердце. Наверное…

В любом случае трудно положиться на того, кто недоговаривает и плетёт интриги. А как иначе объяснить поступок Роуза?!

Так истолковав для себя обиду на Лиля, я успокоилась.

16

Утром следующего дня мы ожидали распоряжений от наставников. Все остались за столом после завтрака: на этот раз мы получили несколько тоненьких лепёшек с сыром и кружку горячего напитка на травах. Парни смотрели на еду с тоской — такая скромная трапеза не насытит молодые тела.

Дежурные гремели посудой. Мы болтали с Зоуи о занятиях магией, которые начнутся после выходных. На Илму и Лиля я и не смотрела. Один раз заметила растерянное лицо фейри, когда я не ответила на его тихое приветствие и улыбку. Поставлю границы вместо Роуза!

Зато Илма расцвела от счастья и держалась как победительница всех возможных сражений. Мы с ней ни в чём не соревновались, но почему-то я чувствовала себя очень паршиво.

Кажется, я снова начинала сердиться на Лиля. Ладно, что там приготовили для студентов факультета отверженных?

Урса привычно хлопнула в ладоши, призывая слушать:

— Работа на сегодня, галчата.

Гул голосов стих, взгляды устремились на Урсу. Она только делала вид строгой и занудной дамы. Всем было понятно, что наставница девочек одна из немногих в корпусе, кто по-настоящему заботиться о студентах.

Сван по обыкновению развязно привалился к дверному косяку, сложил руки на груди и наблюдал: ему бы пошла роль тюремного надзирателя.

Так чего же нам ждать от нового дня?

Урса кивнула, дождавшись полной тишины, и изложила список заданий.

— Мальчики, поделитесь на группы: кто идёт на озеро, а кто в теплицы. Нам нужна свежая рыба на обед, и сорняки сами себя не прополют.

— А жаль! — Все дружно рассмеялись.

Урса саркастично приподняла бровь и продолжила:

— Ещё два человека на починку столов в классах.

Парни деловито переглянулись, перебросились парой фраз и быстро сговорились.

— Девочки помогают в теплицах и прачечной. Дежурные по кухне занимаются своим делом. Илма отбывает наказание там же. Да-да, милая, не смотри так жалобно. Кирстен и Лиль наводят порядок на кладбище.

Вот новости!

Во мне вспыхнула прежняя обида, когда я представила, что полдня придётся лицезреть Роуза. Я нарочно не смотрела на фейри, который и тут сумел навязаться мне в товарищи. Не стану с ним разговаривать. Не стану, и всё! Пусть со своей Илмой беседы ведёт!

Все получили наставления от Урсы. Меня наказали, но выходит, что это и не было настоящим наказанием. На факультете запретных заклятий для каждого нашлось какое-то дело. Мы выживали как могли, а ежедневные задания помогали организовать быт или занять свободное от занятий время. Мудрое решение.

Я со всей ясностью поняла, как здесь всё устроено. Мама часто поступала так же: до бесчувствия работала в трактире, чтобы не думать о нашем положении и не переживать о судьбе дочери с даром, который прямой дорогой ведёт в подземелье Академии. Так мы выжили, и нам повезло вырваться из «Весёлого кролика»…

— Идём? — Жюли мягко взяла меня за руку и потянула по ступенькам вниз.

Я уже несколько минут стояла на крыльце корпуса, погрузившись в воспоминания. Студенты гурьбой высыпали на улицу. Вместе с Жюли мы спустились на утоптанную площадку перед входом. Вспомнив о предостережении оракула-обманщика, я спросила:

— Тебе лучше? Не так грустно, как вчера?

Ведьмочка ответила не сразу.

— После испытания ты хорошо сказала: хаосу угодно сопротивление и борьба. — Жюли отвернулась и одним движением смахнула слёзы.

Ошибиться невозможно, мой вопрос тронул её, но маленькая колдунья выдержала и собралась с духом. Обернувшись, Жюли прошептала:

— Молчание не помогает — оно отравляет. Во время турнира, когда с трудом выстояла, я поняла — стоит жить, но мне так стыдно… — Она порывисто обняла меня, уткнулась лицом в плечо. — Очень стыдно.

— Почему же?!

— Никому не скажешь?

— Рот на замок! — пообещала я, мысленно улыбнувшись и ожидая признания в тайной любви к противному Гастону Эссару.

— Хватит тратить время на болтовню, курицы! — Сван вышел из корпуса и остановился на крыльце.

Наставник мальчиков прожигал нас взглядом. Какие же у него неприятные, слишком светлые глаза! Бледные будто у ожившего мертвеца.

У Жюли ничуть не меньше побелело лицо, затряслись губы. Я испугалась, что она немедленно рухнет без чувств, подхватила её. Нельзя же так бояться какого-то злого учителя? И, конечно же, теперь Жюли ничего не расскажет.

Досадно!

Сван взмахнул руками, топнул, точно прогоняя стаю птиц, и сварливо каркнул:

— Работать, а не болтать! Идите и займитесь делами, бесстыдницы!

Жюли сорвалась с места и побежала в сторону теплиц. Я исполнять указания Свана не торопилась. Наставник, громко хлопнув дверью, снова скрылся в здании.

— Вот и проваливай, — пробурчала я ему вслед.

Я тут же выбросила из головы стычку со Сваном, больше заинтересованная тем, что происходит вокруг.

Парни отправились на рыбалку. Кто-то из студентов занялся грядками. Я издали, мельком осмотрела теплицы. От плана изучить окрестности и найти лазейку для побега я не отказалась.

Пригревало весеннее солнце, и все подставили лица под его нежные лучи, щурились, улыбались. Дафну, Дею и Виреса не уволокли в подземелье немедленно после проверки дара. Они пока остались на факультете и работали вместе со всеми. Каждый старался поговорить с ними, невзначай обнять, развеселить. Казалось, что эти трое действительно обычные выпускники Академии, которые вскоре вернутся к жизни в городе.

Я дождалась точных указаний Урсы, получила в руки метлу и отправилась на задворки корпуса. Задание ничуть не тяготило меня. И даже столь скорбное место не пугало. Я не боялась мертвецов, много раз убеждаясь, что живые бывают намного отвратительней покойников.

Кусты шиповника проросли сквозь ограду кладбища, прошлогодняя листва усыпала надгробия. На древних, потёртых плитах я не смогла прочесть надписей и оставалось гадать, кто покоится в этих могилах.

Здесь было по-своему красиво. Тишина и уединение позволяли обдумать ситуацию. Я нахожусь в безопасности, пока дар не созрел. Когда ростки кристаллов подчинятся моей магии, сразу окажусь в подземелье. Знать бы, чем там занимаются маги хаоса. Судя по выпускникам, прошедшим практикум внизу, чем-то весьма вредным для здоровья.

Я прошлась между могил, смахнула листву с нескольких надгробий. Непонятно, почему в Академии появилось захоронение. Подумав, я нашла правдоподобное объяснение: магов хаоса свозили сюда со всех земель, мучили в лабораториях или подземелье и здесь же хоронили. Только кладбище казалось слишком маленьким для столетней истории истребления моих сородичей.

— У западной стены есть второе захоронение, — произнёс знакомый голос мне в спину.

17

Лиль!

Я ждала, что вот-вот интриган появится на кладбище, и он не подвёл. Тут как тут!

Обернуться? Ответить?

Меня охватила непривычная нерешительность. Я не торопилась выяснять отношения. Сейчас Лиль заговорит, закружит, как он это умеет, а я и уши развешу, поверю, сдамся…

Что за ерунда!

Я резко развернулась и вздёрнула подбородок, уставившись в бесстыжие глаза фейри: красивые, сияющие под длинными, светлыми ресницами. Серебристые искорки кружили вокруг головы Роуза, блестели на солнце, осыпались с волос на плечи и землю, угасали точно маленькие звёздочки. Лиль светился, словно был наполнен весенним солнцем, теплом и самой жизнью. Моё сердце оттаивало.

В руках Лиль держал большие садовые ножницы. А за что фейри отправили отбывать наказание?

— Это старое кладбище, — пояснил Роуз, по обыкновению растягивая слова. — Для особенных мертвецов: деканы факультета, наставники и помощники.

Я перевела взгляд на распахнутое окно кабинета Гастона Эссара. Нынешний декан каждый день имеет возможность любоваться на могилы своих предшественников, смотреть на древние плиты и знать, что его участь остаться здесь навсегда. Весьма вдохновляюще! То есть нет!

Я задумалась, а Лиль подошёл ближе.

— Я чем-то обидел тебя, прекрасная Кирстен?

— Вот ещё!

Я резво махнула метлой, подняв в воздух ворох прошлогодних листьев и мелкого сора. Фейри забавно сморщил нос и чихнул. Что за невозможный человек! То есть фейри!

Сдерживая смех, я принялась очищать ближайшее надгробие, пока снова не наткнулась на Лиля. Он нарочно подставился под руки и решительную метлу.

— Не мешай! — Я легонько его отпихнула. — Зашибу.

— Колючий Дикий шип, — Лиль хитро прищурился, поправил серебристую прядку, упавшую на лоб. — У тебя что-то на уме.

— Как скорее разделаться с наказанием и остаться одной! — выпалила я.

— Это неправда.

Он отложил садовые ножницы и поймал меня за руку. У Лиля были тёплые ладони и сильные пальцы. Я почувствовала себя в капкане, но отчего-то приятном и совсем не хотелось вырываться. Поток невидимого света приподнял меня над землёй, сделал невесомой душу, снимая с неё тяжесть. Больше ничего и не нужно — только бы вечно стоять вместе.

Наверное, это всё волшебство фейри. Они умели казаться притягательными или, если нужно становились незаметными и отводили глаза глупым людям. На Лиля было трудно сердиться, когда он стоял совсем рядом, но я преодолела морок и оттолкнула его.

— Я не разрешала очаровывать! С Илмой за руки держись. Она будет в восторге!

И зачем я это сказала? Выходит, проговорилась!

Теперь Лиль решит, что я ревную, а это не так. Я была уверена, что дело не в ревности. Не терплю, когда недоговаривают.

Лиль озадаченно нахмурил лоб, тонкие брови удивлённо приподнялись. Через мгновение в глазах отразилось понимание, улыбка угасла.

— Тебе сказали обо мне и Илме.

— И почему-то это был не ты, Розочка! — Я отбросила метлу и упёрлась кулаками в бока, наседая на фейри. — Да и глаза у меня пока на месте! Сама всё вижу.

Какая-то само вышло, что я злюсь на приятеля за внимание к другой девушке, выговариваю будто ревнивая жёнушка. Я же не этого хотела.

Не сказала бы, что Лиль растерялся, скорее задумался. Другой бы уже потерял терпение. Разумом я понимала, что не вправе требовать объяснений от человека, которого знала несколько дней, но чувствовала себя обманутой.

— Это сложно объяснить, Кирсти. Я попробую…

Я решила как-то исправить двусмысленную ситуацию.

— Плевать, что у вас там с этой белобрысой. Мне дела нет! Но ты выставил меня полной дурой перед Илмой!

— Я не думал, что она немедленно ринется в бой. Последнее время Илма была уравновешенной.

— В следующий раз думай! Раз уж дал Илме слово.

Меня раздирало на части от любопытства. Как вышло, что Роуз сговорился с дочкой банкира? Но и спуску я ему не дам! Пусть только попробует заморочить мне голову!

— Это всё дар оракула. — Лиль развёл руки в стороны. — Из-за него я как безумец. Он управляет мной.

— Удобно, — я хмыкнула, не очень-то веря словам фейри. — Это не я напортачил, а хреновый оракул во мне.

Лицо Роуза оставалось серьёзным.

— Фейри не способны изменить данному слову, — вздохнул он. — У магии моего народа есть опасная черта: произнесённое вслух обещание может обратиться клятвой, которую фейри не смеют нарушить без вреда для себя.

— И ты попал в эту ловушку? — изумилась я. — Илма нарочно выудила из тебя нужные слова?

— Нет-нет, она не знала, — Лиль поспешил оправдать подругу. — Я прибыл сюда в тот же день, когда привезли Илму. Она не такая сильная, как ты, Дикий шип. Илма была сломлена и безумна. Семья поспешила забыть о дочери с проклятым даром. Такой позор для банкира: оказывается, среди его предков были отверженные. Такие постыдные тайны принято скрывать. После войны многие вычеркнули из родословных магов хаоса.

— Представляю, каково ей после жизни в богатом доме среди полноправных, попасть в разряд «пустотелых», — согласилась я.

— Семья избавилась от груза, а Илма не верила, что с ней поступили настолько дико и несправедливо. Я не смог оставить её наедине с безумием. Она пыталась лишить себя жизни. Несколько раз за первые полгода в Академии. Раз за разом я вытаскивал её из этого омута, уговаривал, помогал. Илма держалась за меня, как будто действительно тонула.

— Ты пожалел её? А она стала считать спасителя собственностью? Но ты дал слово. Зачем?

— Нельзя позволить Илме умереть, — с необычайной убеждённостью сказал Лиль. — Дар оракула вёл меня в Академию. Он же вмешался в отношения с Илмой. Слово за слово, когда я снова убеждал её не сдаваться и быть сильной… Из меня так себе оракул, ты права.

— Слово за слово, — точно передразнила я Лиля, — и ты привязал себя к дочке банкира. Какая глупость!

— Звучит нелепо, но это правда. Я должен спасти Илму.

— Должен или хочешь?

— Если б я мог, то спас бы всех.

Веры Лиля хватило бы на целую Академию.

— В этом мы единодушны, — согласилась я. — Но обещать быть с кем-то до самой смерти… Ты любишь Илму?

Зачем я это спросила? Иногда мой язык не желает держаться за зубами.

— Я понимаю Илму, — не задумываясь ответил Лиль. — В нашем положении смерть приходит быстро. Мы все уходим под землю, где есть лишь хаос и кристаллы, и нет места для любви.

— Зачем же ты пришёл в Академию? Всех привозят силой, а ты сдался сам. Ведь твоя семья не выдавала тебя? Так?

— Я расскажу.

Пригревало солнце. Вдали слышались разговоры сокурсников. Мы видели их скрюченные над грядками фигуры, размытые, похожие на призраков за полупрозрачными стёклами теплицы. Один из дней обычной жизни студентов. Не верилось, что нам угрожает опасность, и трое выпускников вскоре навсегда пропадут на нижнем ярусе подземелья. Что они чувствовали сейчас? О чём думали?

Лиль усадил меня на скамеечку, скрытую среди кустов шиповника у кладбищенской ограды, сел рядом.

— На склонах южных гор есть небольшое поселение фейри. — Плавная речь Роуза словно рисовала яркие картинки в моём воображении. — Мы обосновались там сразу после разрушительной войны, когда часть наших земель превратились в бесплодный чёрный песок. Такой страшной ценой хаотикам удалось закрыться в Северном городе от атак стихийных магов и спасти остатки отверженных.

Отвечая собственным мыслям, я не сдержалась:

— Я знаю, что мёртвую пустыню можно преодолеть и добраться в Северный город. Америус и остальные врут, что в пристанище варваров невозможно жить.

— Встречаются смельчаки, способные пересечь пустыню, но дело не в этом…

Я смутилась под пристальным взглядом фейри, вынужденного вернуться к реальности из прошлого, о котором он рассказывал.

— Да-да, прости. Я слушаю.

— Короткая история, — улыбнулся Лиль. — Это очень уединённое место, где не бывает чужих. За долгий срок лишь несколько беглых отверженных нашли у нас приют. Сто лет среди фейри не рождалось магов хаоса, власти будто позабыли о нас, а старейшины моего народа следили за ходом истории.

Я поёрзала не скамейке, не в силах утерпеть и не спросить:

— Надеялись изменить существующий уклад?

Лиль смирился, что имеет дело с болтливым существом, лишь грустно улыбнулся краешками тонких губ.

— На фейри лежало бремя вины за войну и предательство. Ещё до моего рождения оракулы провозгласили, что маги хаоса обретут свободу, когда родится первый фейри с запретным даром.

— И родился ты?

Я продолжала бежать впереди импровизированной повозки, торопя историю друга. Нет тебе покоя от любопытства, Дикий шип!

— Да, прекрасная Кирстен. — За простым, негромким ответом Лиля слышалось нечто большее.

Как же непросто фейри далась его особенная судьба. Сейчас он выглядел спокойным, не смиренным и подчинившимся, а сосредоточенным и готовым действовать раз уж так сложилось.

— Вместе с даром хаоса я получил магию фейри и способности оракула — черта моей семьи. Старейшины подтвердили, что я должен отправиться в Академию. Я и сам это пророчил.

У меня никак не укладывалось в голове, что кто-то готов добровольно сунуться туда, где навсегда исчезают маги хаоса.

— Зачем? Что может один фейри против Совета магов?! За сто лет стихийники подчинили себе земли хаотиков и королевство фейри, сделали их частью Союза.

— Всё так, Кирсти. Это безрассудство, но иногда стоит рискнуть.

Лиль опустил голову, будто рассматривал посеревшую от времени листву у себя под ногами, сжал ладонями край скамьи.

Смешно! Осторожный и коварный по природе фейри оказался храбрее меня?!

Устыдившись сомнений, я взвилась:

— Ты не подумай, что я трушу! Я готова бороться, если есть хотя бы маленький шанс. Он есть, Лиль?! — Я с надеждой заглянула в ясные, сияющие глаза Роуза, на миг поверив в его способности предсказателя.

— Оракулы только чувствуют, видят образы, разрозненные символы. Мы не объясняем слова: они рождаются сами. Оракул — это зеркало, которое не осознаёт, что отражает.

— У тебя совсем нет предположений зачем ты в Академии? Никакого плана?

— Я импровизирую, — он криво ухмыльнулся, посмотрев на меня. — Возможно, твоё появление в Академии прояснит будущее.

— С чего бы?! Я обещанный спаситель хаотиков из пророчества? У ваших оракулов наверняка есть в запасе и такая легенда!

Лиль ещё при знакомстве и кормлении меня булочкой намекал на неслучайность нашей встречи. Конечно же, я шутила, говоря о предсказаниях. Глупо верить в сказки. Я никогда не верила в гадания или вещие сны — только в Хаос и силу дара.

Фейри прикрыл глаза, словно вспоминая о чём-то, перебирая слова и образы из прошлого. Он так и заговорил, обращаясь внутрь себя, даже голос стал глубже и значительнее. У меня по спине мурашки побежали.

Лиль произнёс, будто пропел на одном дыхании:

— Перед твоим появлением в Академии я видел сон: прекрасная роза с серебряными лепестками и острейшими шипами рядом с потемневшим от времени ключом.

На этот раз у меня хватило ума промолчать. История ключа, принесённого с собой, была слишком личной. Я не была готова на откровенность и невольно отодвинулась от фейри. С нарочитой лёгкостью спросила:

— И что это означает?

— Роза и шипы, понимаешь?! Роуз и Дикий шип. Ты и я. — Лицо Лиля вспыхнуло румянцем.

Он не первый раз быстро загорался, когда речь шла о пророчестве и спасении магов хаоса.

— Просто сон, — возразила я.

Фейри не стал настаивать или убеждать меня, а спокойно, по-деловому сказал:

— Ты хотела бежать, Кирстен. Я помогу тебе, и почему бы не попытаться спасти не только себя?

— Эта идея мне по вкусу, но бежать группой и сохранить побег в тайне сложнее. И среди двоих найдётся предатель.

— Точно не среди нас, — рассмеялся Лиль. — Может, и кроме бегства найдётся дело для отверженных. Заключим союз? — Увидев моё изумление, добавил. — Товарищеский! Союз Роз и Шипов!

— Согласна! — Я вложила руку в протянутую ладонь фейри.

Лиль мягко сжал мои пальцы:

— Вместе против врага.

— Надеюсь, ты не дал снова какую-нибудь жуткую клятву? — я со смехом обняла Лиля за плечи. С чего начнём сопротивление Совету магов?

— Пока не знаю, но мы обязательно разберёмся. — Лиль прижал меня к себе и серебристые звёздочки, летящие с его светлых волос, коснулись моего лица, отразились искорками в глазах.

С фейри было так легко, мрачные стены древней Академии не казались столь ужасными, не давили, точно нас заперли в настоящей тюрьме.

— Не бойся, теперь я слежу за своим болтливым языком. Давай работать, а то господин Эссар уже грозно смотрит на нас из окна.

Я подскочила, подхватила метлу, чтобы выглядит внушительнее, и обернулась на окна кабинета декана. Гастон Эссар без привычного глухого сюртука, а в простой светлой рубахе, стоял у распахнутого окна. Он сложил руки на груди и следил за нами с обычной мрачностью.

Или нет?

У декана было такое лицо, словно он видит нечто недоступное обычному взгляду или внимание его обращено вовнутрь собственной души, где борются демоны хаоса и выжигающее пламя, порождённое магией. Секунды отчаянного страдания быстро унесло маской безразличия и скуки, точно для Эссара реальность выглядела серой и однообразной массой образов и событий.

Эта картина отпечаталась во мне, отозвалась ответной болью. У меня отличное зрение, а здание корпуса очень близко примыкало к кладбищу, и я рассмотрела каждую чёрточку. Казалось, я различаю напряжённые мускулы, биение жилки на оголённой шее мужчины. Сдержанная красота и яркий дар мага вопреки всему будоражили кровь. Я замерла, будто впервые столкнулась с этим человеком, впервые поразилась и позабыла обо всём. На миг перехватило дыхание.

Чары пали, когда господин Гастон отступил в тень. Во взгляде и мимике Эссара я успела заметить мягкую грусть и…удивление? Он будто обнаружил нечто неожиданное, что смутило его. Самоуверенный и высокомерный декан бежал прочь.

В моём сердце, которое колотилось как ненормальное, остался смутный осадок из злости, недоумения и тоски. Какая сила заставляет меня каждый раз пялиться на предателя Эссара? Я же презираю его?!

Хуже всего, что фейри мог заметить и неверно истолковать мой интерес.

— Так за что тебя наказали? — спросила я у Лиля, чтобы избавиться от неловкости, и принялась усердно махать метлой.

— Свежие булочки, — он подмигнул и поднял садовые ножницы, осмотрел кустарник перед собой. — Запрет на посещение общественной столовой никто не отменял.

— Они того стоят, — я фыркнула.

— Буду иметь в виду, — с загадочным видом отозвался Роуз.

Лиль снова развеселил меня, отвлёк от мыслей об Эссаре. Слава всем силам Хаоса!

В наши обязанности входило сгрести листья, собрать сухие ветки и обрезать кусты шиповника после зимы. Затем отнести всё в железную бочку и сжечь. Довольно приятное занятие, которое меня не тяготило. Я отвлекалсь от мыслей об Эссаре и положении пленницы в Академии. Тем более, в компании замечательного фейри работа шла веселей. Где-то в глубине корпуса Илма в одиночестве перемывала тарелки и драила плиту. Я почувствовала себя отомщённой.

Ох уж я! Злой, нехороший Дикий шип!

Смирившись с собственным несовершенством, я погрузилась в работу, попутно поглядывая на Лиля. Наши объяснения завершились созданием дружеского союза, но я всё равно держала в голове, что стоит придержать язык.

Истории про оракулов оставались для меня сказкой. Я немного знала о сути фейри, поэтому ещё могла поверить в случайную клятву, но в остальном продолжала сомневаться. Лиль крутился и недоговаривал. Как пить дать!

Бродя с метлой между могилами, я оказалась возле необычного захоронения: расчищенную от лишней травы и листьев плиту украшала гранитная фигура, изображавшая древнюю богиню Хаоса.

Я узнала её по руническим знакам на длинной накидке и венцу с символом кристаллического паука. Вторая величественная и пугающая корона из острых рогообразных шипов была повреждена, изломана и сколота. Прекрасное юное лицо защитницы всех магов хаоса обращалось к небу.

— Владычица Глунадр, — с почтением произнёс Лиль за моим плечом.

— Стихийники оставили символ сопротивления их власти у всех на виду? — Я удивилась. — Позволили поставить Глунадр возле корпуса?

— Ты забыла, что до войны Академия принадлежала хаотикам? Доктор Михель недавно говорил об этом.

Накануне в лазарете я не придала значения словам лекаря, но сейчас по-новому посмотрела на кладбище, парк, контуры зданий за деревьями. Когда меня впервые вели в корпус отверженных, я уже видела разбитые и покосившиеся памятники — почерневшие осколки древней цивилизации. Такие же разрозненные и потерявшие силу, как и мы.

— Они присвоили наше прошлое, Лиль! А теперь называют варварами!

— И постараются лишить будущего, как лишили церемониальной короны богиню Глунадр. — Фейри кивнул в сторону статуи.

— Это мы ещё посмотрим, — насупившись, проворчала я.

Незримая тень опять легла на сердце, сковала печалью. Я растерянно смотрела на могилу и медленно понимала, что меня зацепило в её убранстве.

— Здесь свежие цветы. — Я указала на букетик весенних полевых цветов у подножия статуи. — Кто их приносит?

— Ты не поверишь, — прищурившись, лукаво улыбнулся Лиль.

Умеет же, негодник, нагнать таинственности!

Ясные глаза фейри сияли восторгом обладания секретом, точно настоящим сокровищем. Я в нетерпении стукнула метлой о землю:

— Ну!

Состроив забавную мину, Лиль не стал долго меня мучить:

— Господин Эссар.

Вначале я решила, что ослышалась. Какое нелепое предположение, чтобы презренный предатель заботился о чьей-то могиле!

— Врёшь! Поклянись перед защитницей Глунадр!

— Хм… У меня, конечно, сложные отношения с клятвами, но в этом — без сомнений, — откровенно расхохотался Роуз. — Клянусь, что видел своими глазами, как декан приносил цветы.

Я невольно посмотрела в окно кабинета Эссара. В глубине полумрака мелькнули светлые локоны и гордая стать Элизи. Секретарша частенько наведывалась к господину Гастону. Чем они занимались наедине, я прекрасно представляла. В душе закопошились злые осы досады. Образ красавицы-секретаря Академии вызывал у меня неприязнь.

Я молча присела над могильной плитой, разглядывая надпись, прочла вслух:

— Два сердца одним ударом. Свободна навеки. Что это значит?

Лиль пожал плечами:

— Не знаю. Со студентами редко говорят о прошлом факультета. Маги приходят и исчезают в подземелье. Истории умирают вместе с ними.

Под странной надписью высекли один из знаков магии хаоса.

— Символ освобождения и открытых дверей, — неуверенно сказала я приятелю.

— Ты права, узнаю знак, — кивнул Лиль. — Мы часто работаем с похожими рунами на практикумах. Не спрашивай зачем! У меня нет ответов. Наставники решают, как проходят занятия.

Повинуясь безотчётному порыву, я провела пальцем по линиям символа, грудь под блузой неожиданно обдало жаром, а рубленые полосы руны на секунду вспыхнули под рукой.

18

Всю следующую неделю я мысленно возвращалась к необычному захоронению на старом кладбище, надписи на могильной плите и декану, который оставляет цветы у подножия богини. Холодный, мрачный Эссар и нежный весенний букетик никак не объединялись в моей голове в правдоподобную картинку. Гастон такой же застывший и каменный, как статуя Глунадр.

Лиль точно что-то напутал! Или это такие шутки фейри?

Тревожила меня и руна, которая откликнулась на дар. Я сразу поделилась с Лилем, что ощутила жар, опаливший грудь. Не слишком больно, но неприятно. Фейри сам заметил вспыхнувший символ и, подумав, предположил:

— В Академии оставлено много тайных знаков. Никто не знает, зачем они нужны. Магия некоторых рун хранит заряд хаоса. Вероятно, это тот самый случай.

Мне пришлось согласиться с предположением Роуза. Всё равно других версий не было. Особо долго задумываться стало некогда — началась настоящая студенческая жизнь с лекциями и практикумами.

Так вышло, что на факультет меня привезли в дни отдыха, а график магов с незрелым даром содержал не только дежурства по столовой, работу в теплице или уборку территории.

Наше утро начиналось рано, когда свет только прорисовывал контуры деревьев в парке и далёкие стены, отделявшие Академию от городских кварталов. После скудного завтрака, больше распалявшего аппетит, чем насыщающего, студенты отправлялись в классы или на тренировочную площадку. Хотя бы эта сторона жизни в Академии сулила надежды. Я была не прочь попробовать свои силы в настоящей магии.

Тихие и незаметные призраки Дея, Дафна и совсем взрослый парень Вирес с постоянно пробивающейся на лице чёрной щетиной оставались с нами. Они успешно прошли испытание в турнирном зале и вот-вот должны были отправиться в подземелье. Время шло, а студенты не исчезали.

— Несколько дней или неделя, — шептались между собой однокурсники. — Их уведут на нижний ярус.

Эссар тянул с отправкой «выпускников», а Вирес заметно нервничал. Нередко мы видели его отчаянный взгляд, лихорадочное возбуждение или заставали отрешённым и потерянным.

Мне было так его жаль! Не представляю, что я предприняла бы на месте Виреса и девочек.

Дафна и Дея, похоже, давно преодолели закономерный ужас перед подземельем. От сокурсников я знала, что взрослых магов и молодых выпускников факультета отправляют на работы с кристаллами в сердце Академии. Вся добыча оседала в хранилищах Совета, который распоряжался продажей этого ценного ресурса.

Как-то перед сном Зоуи рассказала, что Урса провела под землёй целый год. Мы шептались, сидя на кровати, пока все не улеглись. Урса решала какие-то вопросы с деканом и ещё не вернулась в спальню.

Сокурсницы болтали, обсуждали прошедший день и парней. На факультете образовалось немало пар, скрывающих отношения от занудного Свана, который каждый день обвинял кого-то в бесстыдном поведении и кричал на нас за несоблюдение порядка. Полагаю, он считал нас бездушными механизмами, работающими на хаотите: стоит один раз наладить и отклонений от расписания или правил не случится.

— Год в самом низу, — шёпотом повторила я, осознавая весь ужас такой жизни.

— Наставница не любит вспоминать, как растила кристаллы, — поделилась Зоуи. — Внизу очень страшно и опасно. Из-за постоянного потока хаоса образовался разлом, откуда лезут паразиты и всякая дрянь, готовая присосаться к дару.

Зоуи искренне пугалась, когда упоминала подземелье.

— Прямо разлом?! — в ответ удивилась я. — Поэтому глаза и кожа Урсы такого странного оттенка?

— Неочищенный хаос оседает в телах магов, искажает сознание. Урсе повезло — она оказалась сильной и выдержала. Дафна и Дея изменились за неделю практики. Их дар недостаточно созрел для работы возле разлома.

— Ректор не бережёт работников?

— Америус требует всё больше и больше кристаллов. Неважно, какой ценой. Совет выгодно продаёт концентраторы хаотита по всему миру.

— Жадная крыса! — Я возмутилась: никогда не привыкну, что стихийники нас используют точно рабов. — И Эссар помогает врагам наживаться на жизнях сородичей.

— Не он, так кто-то другой, — покачала головой Зоуи. — Господин Эссар добился, чтобы Урсу отпустили наверх, — прошептала Зоуи мне на ухо. — Они давно знают друг друга. Все наставники знакомые декана из прошлого. Кроме доктора Михеля.

— Лекарь — хороший человек. Я была в кабинете Эссара, когда привезли Михеля. Он держался очень достойно. А Урса, значит, благодарна хлыщу?

— Кому? — Зоуи ничего не поняла.

— Господину Эссару, — скрыв издёвку, пояснила я. — Не верю, что он помог наставнице из добрых чувств. Холодный и высокомерный.

— Люди его круга привыкли держать лицо, притворятся.

— Да они и сами себе врут!

— Вот-вот! Никто не знает, каков он. Я видела, как господин Эссар грустит. Особенно когда приносит цветы на старое кладбище.

Добрая и открытая Зоуи для всего находила оправдание, а я, как вживую, увидела декана, склонившего голову перед надгробием: красивого и мрачного, с болезненным взглядом. Недоверие продолжало зудеть во мне точно глубокая царапина. Оно же заставляло противоречить очевидному:

— И ты туда же! Какой прок хлыщу носить букеты на могилу?

Как бы я ни сопротивлялась, но против двух свидетелей не попрёшь. Придётся признать, что Эссар не просто бесчувственный негодяй, а негодяй с тёмным прошлым и такими же чувствами.

— Никто не ведает. Ещё декан часто смотрит в окно на статую богини, и лицо такое — вот-вот помрёт. У него есть страшная тайна, — зловеще и многозначительно прошептала Зоуи.

Я уже поняла, что подружка любит преувеличивать.

— Хочет загладить вину, поэтому навещает захоронение. — Я, не сомневаясь, подвела итог истории Зоуи.

— Господин Эссар настолько тебе не нравится? — Она чуть отстранилась, прищурилась, а на губах заиграла хитренькая улыбочка. — А может, наоборот — сильно задел сердечко?

В чём это Зоуи меня подозревает?! В крепости собственного сердца я была уверена, как никогда, и не господину Эссару проверять его на прочность.

Заметив мой вспыхнувший недовольством взгляд, она поспешила оправдаться:

— А что?! Ничего постыдного в этом нет. Многие девочки заглядывались. Жюли с первого дня в Академии мечтает о господине Гастоне. В жизни должны быть маленькие радости. Разве нет?!

— Разве да! Не люблю предателей и зазнаек! — пробурчала я привычную фразу. — У Эссара уже есть белобрысая зазноба.

— Элизи? Да он её совсем не любит. — Зоуи вещала со знанием дела. — Стоит ей отвернуться, как декан смотрит, точно готов нож в спину воткнуть. У него есть кинжал. Я видела. Вот его и воткнул бы!

Я разрывалась между недоверием к словам подруги и удивлением.

— Ты такая наблюдательная.

— Когда долго живёшь среди одних и тех же людей, начинаешь различать нюансы.

Мы переглянулись с понимающими улыбками.

19

Среди первых, довольно скучных практикумов, случился один стоящий.

Обычно мы учились вытягивать с изнанки реальности нити хаоса и применять их для разных магических целей. Дело несложное, интуитивно получается и у начинающих магов.

Я давно умела работать с нитями, но наставники придумывали изощрённые сложности в задании, нарочно отвлекали студентов и требовали повторять упражнение. Я же боролась с зевотой и желанием сбежать с уроков.

В этот раз вышло иначе. Как назло, практикум вёл сам Гастон Эссар!

В итоге декан заставил меня то трястись от гнева, то восхищаться, а затем снова учиться сдерживать в себе порывы ярости. К финалу я была вымотана, будто сутки таскала на себе каменную плиту, такую же тяжёлую, как взгляд серых глаз предателя.

Началось всё обыденно: студентов собрали на площадке для тренировок позади корпуса. Я впервые попала на занятие с безголовыми чучелами, набитыми соломой, и нервно подпрыгивала на месте от нетерпения, перебрасываясь короткими фразами с Зоуи.

— Что вы обычно делаете с манекенами? Это сложное задание?

Зоуи улыбалась в ответ на моё горячее любопытство.

— Плетём щиты. Разные охранные заклинания. Они понадобятся нам при сборе хаотита. Удобно творить формулы на куклах — все ошибки видны со стороны.

— Щиты против паразитов из разлома, — вспомнила я, с сарказмом добавив: — И против других паразитов-стихийников во время турнира.

Мы тихо рассмеялись.

Спустя время тяжёлые испытания ректора Америуса перестали казаться чем-то ужасающим, потускнели. Каждый из нас был уверен, что сумеет противостоять боевым магам на следующем отборе. Ведь некоторые проходили его два — три года подряд, пока их дар оставался незрел.

Я задумалась…

Как ни странно, но Урса и даже Эссар всячески поддерживали в студентах эту веру: слова одобрения, брошенные будто случайно, короткая похвала или подсказка не позволяли пасть духом.

Почему я этого не заметила сразу? Почему не видела, как наставники не дают доломать в отверженных то, что пытался разрушить ректор?

Я себя одёрнула:

«Не Эссар, а Урса! Декану всё безразлично, как и ворчуну Свану. Только Урса заботится о нас».

Не хватало поверить хлыщу Гастону! Вот тут ты точно пропадёшь, Дикий Шип!

Я сосредоточилась на мыслях о занятии и окинула взглядом студентов на краю площадки.

Илма захватила в плен Лиля. Она сторонилась других студентов, видимо, считала их недостойными своего великолепного общества. После турнира подружка фейри вела себя беспокойно, истерила, ругая отверженных из Северного города, а то и самого ректора. Илма никак не могла определиться, кто же является причиной её страданий.

Я считала, что в Илме больше притворства, но Лиль со всей серьёзностью отнёсся к нестабильному состоянию «случайной» невесты. Он вёл себя безупречно, поддерживая и исполняя все прихоти дочки банкира. Подозреваю, что вся свежая выпечка из добычи фейри доставалась именно ей.

Лиль почувствовал мой взгляд, ответил на него, улыбнулся. Никогда прежде я не встречала такой светлой и неуловимой улыбки, будто фейри знал нечто тайное, что принесёт всем радость.

И как его угораздило «влипнуть» в эту Илму?!

Лиля будто не заботило его странное положение. Не знаю, сколько в его действиях было магии принуждения из-за обещания, а сколько доброй воли, но понаблюдав несколько дней, я не выдержала и предложила фейри решить проблему:

— Давай придумаем, как тебя отвязать от Илмы? Должен быть способ. Ведь так?

Лиль лишь мягко и успокаивающе улыбался в ответ:

— Не тревожься, прекрасная Кирстен. Разве не стоит помочь тому, кто нуждается в этом? Придёт время, и я разберусь с магией фейри.

Он растягивал слова, когда говорил, отчего речь текла словно медленная река, убаюкивая и внушая надежду. Но меня Лиль не смог заболтать. Я тут же встрепенулась:

— Признай, что тебе просто нравится Илма. Вот и всё!

— Пусть так, Кирстен. Чего бы ни желал я, но оракулы не спешат принимать решения, а ждут верных знаков. Время ещё не пришло.

Он не стал спорить со мной тогда, хотя я всем видом показывала, что несогласна. Больше мы не возвращались к этой теме. Меня всё чаще возмущала податливость и уступчивость приятеля, но это была мягкая сила, которой он добивался не меньше. Удивительно, как Лиль сумел набраться мужества, чтобы по собственной воле приехать в Академию. Всё равно, что войти в логово чудовища, где паук Америус пожирает души магов хаоса.

Сейчас, стоя на залитой весенним солнцем площадке, Илма одновременно капризно и преданно заглядывала Лилю в глаза, весело щебетала, рассуждая о пустяках. Как ей удавалось быть сразу настолько навязчивой и высокомерной?!

Когда я отвернулась от Илмы и Лиля, то сразу же увидела декана. Эссар решительно шагал к нам. Прямая спина будто никогда не гнулась, плечи расправлены, как перед лицом неминуемой опасности, которой следует противостоять, а на лице лежал отпечаток всё той же неясной для меня тени. Этот никогда бы не уступил и не поддался течению. А это значит…

В сердце кольнуло непонятной обидой.

Значит, Эссар по собственной воле перешёл на сторону врага. Сильный маг выбрал уничтожение себе подобных, а не борьбу.

Неправильно и несправедливо.

Я вспомнила о могиле, статуе богини и словах друзей: неизвестная печаль словно навсегда отметила Эссара клеймом. Есть ли у него другая метка? Та, что украшает руки каждого хаотика в Академии. Уверена, что себя Эссар не изуродовал.

Разве это не признак ущербности — стать безвольной куклой для стихийников? Пусть и не во всём. Гастон выбрал относительную свободу и власть.

Как же сложно разобраться во всём, что происходит в Академии!

Задумавшись, я не сразу сообразила, что декан пришёл не просто полюбоваться на подопечных, а для иных целей.

— Нас будет учить Эссар? — шёпотом спросила я у Зоуи.

— Наставников мало. Господин декан ведёт несколько курсов.

— О, Глунадр! — Я закатила глаза, представляя, что мне придётся вытерпеть.

— Господин Эссар хороший учитель, — не унималась подружка, расхваливая декана, точно товар на рынке. — Сильный маг.

А то я не вижу, как яростно пылает огонь дара Гастона Эссара!

Тут уж я не выдержала и хмыкнула:

— Поглядим, на что способен этот хлыщ!

Мне хотелось поддеть Гастона, убедиться, что он недостоин похвалы, чтобы иметь полное право ткнуть Зоуи в бок и сказать: «Видишь! А ты его превозносила!».

Наверное, я бы радовалась позору предателя. В декане горело слишком мощное и невыносимо прекрасное пламя дара хаоса. Эссар был недостоин такой магии. Это я знала точно.

20

Студенты настороженно замолчали, выстроились полукругом перед тренировочными манекенами и деканом. Никто не знал, чего ожидать.

Господин Эссар цепким взором оценил каждого, точно прикидывая наши шансы на выживание в жестокой битве. На несколько мгновений на красивом и строгом лице появилось именно такое выражение. Этим он пугал нас. Вечная тень сделалась гуще, мрачнее, словно Эссар понимал, что все обречены, и мы потеряны для мира живых.

Разглядывая в ответ господина Гастона, я никак не могла определиться, о чём он думает: сожалеет о чём-то, беспокоен судьбой подопечных или размышляет, что заказать на обед.

Между студентами и деканом точно стояла незримая стена, мешавшая понять мысли и чувства Эссара. Зато он легко проникал за тонкую завесу, будто зная о нас всё.

Я и на себе ощутила его тяжёлый взгляд. Гастон смотрел на меня всего секунду, а затем как-то стремительно отвёл глаза. Мне стоило поучиться у декана: держать себя в руках. Почти незаметное, недолгое замешательство, и вот перед нами снова появился скучающий и напыщенный аристократ, вынужденный возиться с недорослями. Это не настолько приятно, как проводить время с красавицей-секретаршей.

Я снова убедилась, что ошиблась в выводах: Гастону плевать на наше выживание. Его заботит лишь собственная персона и удовольствия. Эта мысль была понятной и уютной. Думая так, я почувствовала себя уверенной и готовой противостоять всему, что предложит предатель.

От нетерпения я с силой сжала пальцы в кулак: «Давай уже! Начинай свой урок!»

А перед глазами непрошено возникла знающая себе цену Элизи. Мне стоило усилий выкинуть из головы яркий, пышущий вожделением образ: алые и жаркие губы, румянец на щеках, вздымающаяся грудь под тесным лифом. Каждый раз при виде Эссара я вспоминала и о секретарше Академии.

«Прочь, букашка!» — мысленно выкрикнула я в лицо воображаемой красавице.

Образ потускнел, скукожился и распался.

— Не все внимательны. Госпожа Шип витает в облаках.

Глубокий голос Эссара будто прочертил остриём тонкую линию возле моих ног, заставил вздрогнуть. Он умел не только смотреть с особым значением, но и говорить так, что спину охватывало холодом. Оказывается, декан начал занятие, а я всё пропустила.

Надо же, ещё и назвал меня «госпожой»! Издевается, не иначе!

Все посмотрели в мою сторону, а я вздёрнула подбородок и выпрямилась. Что он там вещал, пока я думала о его противной любовнице?

Кажется, меня снова уводило в сторону от важного — занятия магией. Это невыносимо!

Эссар нахмурился, оставаясь неприступной ледяной крепостью, и громко сказал:

— Вы знаете, что богиню Глунадр называют защитницей, и это не просто фигура речи. Существует несколько заклятий, связанных с её именем.

Мы оживились и посмотрели друг на друга. Всем не терпелось узнать, к чему ведёт декан.

Эссар сделал паузу, позволив студентам осмыслить сказанное, а затем продолжил:

— Сегодня я покажу вам, как создать особый магический щит. Это образ, который сможет прикрыть вас в случае опасности. Обычные щиты — хорошо, но помощник из нитей хаоса, сражающийся на вашей стороне, надёжней. Главное — научиться поддерживать форму и активность фантома.

— Ого! — не выдержал кто-то из мальчишек. — Это же атакующее заклинание!

Лёгкого поворота головы Эссара было достаточно, чтобы болтун побледнел и прикусил язык. Декан свысока посмотрел на провинившегося.

— Факультет отверженных не обучает вас атакующим заклинаниям. Указ Совета магов запрещает знакомить студентов с боевым разделом мистерии Хаоса. — Гастон чётко вколачивал каждое слово. — Учебная программа утверждена лично господином верховным мастером Америусом. Запомните это и почаще повторяйте вслух. Факультет не учит боевой магии. Повторите!

— Факультет не учит боевой магии, — протянули студенты заунывным хором, словно зачарованные прислужники.

Я не собиралась дурачиться, но всё вышло само собой. Иногда язык не подчинялся моему быстрому разуму.

— Мы твои рабы, о хозяин, — тихо подвыла я.

Зоуи, стоявшая рядом, с трудом проглотила смешок, изо всех сил сводя брови и сжимая губы. Аж лицо покраснело!

— Госпожа Шип поможет мне объяснить технику выполнения заклинания, — изогнув красиво очерченную бровь, сообщил Эссар.

Вот так! Сама себе подложила ежа в постель. Спи теперь и не жалуйся на лишние дырочки!

Проклятый ёж… то есть Эссар склонил голову набок и выжидал.

Вместо строгого взгляда, я увидела вспыхнувшую искру ехидства в сером мареве глаз Гастона. Краешки губ чуть изогнулись, скрывая улыбку. Могу поклясться, что декан насмехался надо мной.

Ничего не делая, он словно вытянул меня из полукруга студентов: так верный пёс следует за хозяином на верёвочке. Я послушно сделала несколько шагов, встала рядом и покосилась на декана.

Пусть попробует распустить руки, получит, как обычный пьянчужка в «Весёлом кролике».

— Для сплетения богини Глунадр вам нужно поднять руки к груди. Скрестите их перед собой, чтобы кисти соприкасались, — приказал Эссар и зашёл мне за спину.

Опасный манёвр, господин Гастон, очень опасный для ваших ценных частей тела.

Пока все принимали нужную позу, этот отчаянный храбрец взял меня за кисти и заставил прижать руки к груди. Его прохладные ладони лежали поверх моих, придерживая так, чтобы позиция оставалась верной для создания заклинания.

— Правильное скрещивание кистей оставляет свободными пальцы. Это необходимо, чтобы извлекать нити хаоса и соединять их в иллюзии.

На низких тонах голос Гастона отзывался у меня в позвоночнике, поднимая дыбом волоски на шее. Декан стоял достаточно близко, но наши тела еле соприкасались, а я всё равно чувствовала его ровное дыхание, и как он возвышается надо мной. От Эссара приятно пахло сухими полевыми цветами. Я прикрыла глаза, на мгновение расслабляясь и успокаиваясь.

— Азы техники — пять позиций, — медленно проговорил Гастон мне в макушку и провёл кончиками пальцев по тыльной стороне ладони.

Я очнулась от сладкого забытья и дёрнулась, но он не выпустил птичку из силков. Гастон ничего не сказал, только сильнее прижал мои кисти, чтобы сохранить стойку для заклинания.

— Вы знаете четыре элемента и отрабатывали их на практике. Я покажу вам пятый и связку между ними…

Через несколько минут я перестала раздражаться от близкого присутствия Гастона. Все мои мысли были заняты магией. Сокурсники сосредоточенно повторяли движения за наставником и его «учебным пособием».

— Расслабьте кисть, Кирстен, — шептал Эссар. — А теперь примените «три против одного». Хорошо.

Я откликалась на указания, шевелила пальцами, вытягивала нити хаоса с изнанки реальности, связывала волокна. И у меня всё получилось! У нас…

Гастон касался моих пальцев, помогая сплетать чары. Я ощутила течение не только своего дара, но и яростный поток, который рождался в теле мага. Надо признать, искусство магии Эссара завораживало. Казалось, ему всё давалось без усилий.

Несколько минут совместной работы, и магические потоки слились, нити легко пошли в руки и поддались нашей воле, дары откликнулись, отразились друг в друге, став частями единой пульсации. Это было невероятно!

Сила хаоса и восторг овладели мной. В какой-то момент я даже полуобернулась, чтобы разделить радость с Эссаром, и встретила неожиданно тёплый взгляд, настоящую искреннюю улыбку.

Мне почудилось? Он умеет улыбаться, как все нормальные люди? Кто б поверил!

— У вас сильный дар, Шип. Его следует развивать.

Похвала из уст обычно надменно и холодного декана звучала странно. Мы долго смотрели в глаза друг другу. Наши взгляды точно сплелись так же, как потоки магии. Гастон вёл меня за собой в этом магическом уроке. Я не узнавала себя, поддавшись его чарам и мастерству.

У меня закружилась голова. Наверное, слишком много магии наполнило кровь и сам воздух на тренировочной площадке. Хотелось откинуться, опереться на этого невероятного Эссара, вместе насладиться нашей родной стихией.

Я глубоко вздохнула и сильно зажмурилась. Девочка, выросшая в «Весёлом кролике», пыталась докричаться до меня из прошлого:

«Не поддавайся, Дикий Шип! Один притворный взгляд и ты растеклась сиропом! Не смей! Ты в опасности! Это ловушка! Спасайся!»

Я открыла глаза: плотный женский образ ткался из нитей хаоса и с помощью наших с Эссаром магических усилий. У богини Глунадр не было лица, но церемониальная корона и длинное чёрное одеяние, весь облик не оставляли сомнений — это была защитница магов хаоса.

У остальных студентов фигура Глунадр выглядела не настолько внушительной или целостной: нити разрывались, появлялись прорехи, образ стирался. Сокурсники сопели и потели, латая дыры, чтобы сохранить контур иллюзии.

Тёмная и грозная богиня застыла в воздухе передо мной и Эссаром. Она была совершенна, но вместе с восторженной гордостью я испытывала и другие чувства. Я злилась.

Магия хозяина подпитывала прислужника. Мы восполняли силы из пустоты, куда никто больше не имел доступа. По-прежнему вместе. Впервые я задумалась, сколько в заклинании было моего личного участия, а сколько мастерства наставника. Он вселил в меня ложную уверенность. Неприятные сомнения отравили радость.

Я снова возненавидела предателя, была готова убить за поддержку магией, за похвалу и тёплый взгляд, трепет в теле и слабость в коленях. Негодяй измучил меня, победил в невидимой борьбе. Мой гнев искал выход.

Теперь, когда чары были созданы, а тёмная богиня покорно ждала приказаний, в меня точно вселился демон хаоса. Иначе как объяснить, что я поддалась порыву проучить декана?

Кажется, я не улыбнулась, а оскалилась, рассматривая наше творение. Осталось отвлечь внимание Гастона, поставить его в неудобное положение.

Внутренне хихикая, я отклонилась и будто случайно прижалась спиной и всем, что к ней прилагалось, к торсу Эссара. Он стоял позади каменной стеной и не отступил. Ему пришлось делать вид, что ничего не происходит, но довольно быстро дыхание над ухом сделалось прерывистым и тяжёлым. Я ликовала.

— Вы слишком стараетесь, госпожа Шип, — прозвучало у меня над ухом.

— Я старательная ученица. А вас что-то смущает, господин декан? — ответила я, усиливая напор.

Наше единение походило на настоящие объятия любовников. Не знаю, что подумали сокурсники, но оно того стоило. Я чувствовала, как Эссар пытается выровнять дыхание. Гордость не позволила ему сделать шаг назад.

— Меня трудно смутить, — сообщил он мрачным тоном. — Я крепкий орешек и вам не по зубам.

— Это я отчётливо чувствую, — с безмятежной улыбкой проворковала я, а сама боролась с дрожью в ногах.

Неужели я снова закинула ежа себе в постель? Тьфу! Попалась в собственную ловушку?

Я хотела смутить декана, откровенно дерзила, но чувствовала, как горят лицо и уши. Детство в трактире научило быть бойкой и не показывать неуверенность. С первой минуты в Академии Эссар выходил победителем в наших стычках.

Кроме возмущения и неожиданного стыда, в объятиях декана я почувствовала приятную слабость: так бы и положила голову на плечо, закрыла глаза, забыв обо всём, доверилась. Он словно не преграждал мне путь, не удерживал силой, а прикрывал спину от врага, без слов обещая оберегать.

Опасные желания и мысли. Что-то я совсем растеклась.

«Соберись, Дикий Шип! И сделай, что собиралась. Не отступай! Твоё сердце — камень! Такой же серый, как цвет глаз этого чудовища» — приказала я себе.

Вот и теперь я думала не о твёрдости духа, а о глазах Эссара. Я должна победить его.

Прекрасная и грозная богиня Глунадр медленно покачивалась над землёй. Одежды, больше похожие на лохмотья призрака, развевались на ветру. У большинства сокурсников образы успели истончиться и исчезнуть. Студенты с восторгом и опаской следили за поделками более успешных товарищей.

Я оценила наше творение, понимая, что не стоит отказываться от задуманного. Однажды я создала против декана огромного паука: такая иллюзия отлично пугала, имитируя смертельную опасность. А на что способна копия богини Глунадр? Декан сам вложил нам в руки это оружие.

Тем временем Эссар вполне совладал с собой. В чём его секрет?

— Прикажите помощнику атаковать манекен, — ровным голосом приказал он, освобождая мои руки из своих пальцев.

— Так и сделаю, — отозвалась я. — Манекен?

— Да.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — в тоне Эссара промелькнуло удивление и настороженность.

Я не дала ему времени на раздумья и догадки.

— Вы вполне сойдёте за него — такой же безголовый болван! — усмехнулась я, направляя импульс воли к иллюзии.

Всё произошло одновременно: грудь обожгло короткой вспышкой магии, как уже случалось при соприкосновении с рунами на могиле; руку с меткой послушания пронзило множеством игл, а Глунадр сорвалась с места, заметалась по площадке и ринулась на Гастона.

Девчонки завизжали, прячась за спины парней, а те не сговариваясь сбились в тесный круг, прикрывая юных ведьм. Вышло это у них весьма слажено — любой наставник боевой магии был бы доволен.

Я буквально ослепла и оглохла от боли, стремительно присела, будто от летящего заряда стихийной магии, — неосознанное, ненужное действие, стоившее мне нескольких секунд.

— Манекен! — рявкнул Эссар, чёрной тенью переместившись с пути Глунадр.

Он успел подхватить меня под руки и дёрнул на себя. Я ощутила, как заваливаюсь назад, земля заскользила под ногами и будто подпрыгнула вверх. Падая навзничь, я увидела, как иллюзия в щепки разносит тренировочную куклу, клочки мешковины и солома кружат в воздухе.

Перед глазами всё поплыло. Я представила, что Глунадр вместо бездушного чучела разорвала на части противного мага. Яркое воображение мигом нарисовало кровь и ошмётки тела. Меня замутило, а во рту пересохло.

Не этого я хотела, а всего лишь проучить зазнайку.

Чёткость сознания вернулось через минуту. Безумная богиня расправилась со вторым манекеном и добралась до третьего. Что случится, когда чучела закончатся?

Я лежала на Гастоне, а он прижимал меня к себе, обхватив за талию. Наше замешательство длилось пару мгновений. Не поднимаясь, Эссар щёлкнул пальцами и скомандовал:

— В бездну!

И о чудо! Наша кукла послушно распалась на тысячи нитей хаоса, которые тут же впитались в пустоту.

Я взбрыкнула вырываясь. Эссар продолжал держать меня одной рукой. Он выдернул меня из-под удара иллюзии, но это не даёт ему права…

— Что у вас в голове, Кирстен?! — в замешательстве прошипел декан, сбивая с мысли. — Вы всех чуть не отправили к демонам хаоса.

Подбежал Лиль, протянул руку и помог подняться. Эссар сам встал на ноги и одёрнул сюртук с налипшей грязью. Взгляд мага пылал холодной яростью. Я не знала, как ответить на справедливое обвинение и упрямо молчала. В груди ворочался клубок из ужаса, чувства вины и упрямства. Не признаваться же, что Гастон прав и «безголовый болван» — это я?!

Я в упор смотрела Эссару в лицо. Однако мне удалось вывести из равновесия эту «ледяную крепость». Пламя хаоса металось в груди декана, как и сердце в моей собственной.

— Вам следует принести извинения перед своими товарищами, Кирстен Шип, — заявил Эссар.

— Согласна. — Я кивнула, но головы не опустила.

— Я подумаю, как вы отработаете провинность, — продолжил декан более спокойным тоном. — Урок окончен. Разберём технику и ошибки завтра.

Эссар развернулся, чтобы покинуть тренировочную площадку. Казалось, буря улеглась, но бушевавший тёмный огонь всё-таки вырвался, опалив меня:

— Будь я вашим отцом, выпорол бы! — бросил он через плечо.

Меня словно ударили. Больно и унизительно. Кровь немедленно прилила к лицу, руки похолодели.

— Будь ты моим отцом, я бы плюнула тебе в лицо! — не помня себя, выкрикнула я. — Предатель! Как скоро ты предашь снова и отправишь студентов на смерть в подземелье?! Вместо борьбы, ты выбрал тёплое местечко и согнутую перед стихийниками спину.

Все притихли. Лиль обхватил меня за плечи, не пустив наброситься на декана с кулаками. Эссар остановился и резко развернулся. Его взгляд сделался страшным и тёмным, красиво очерченные губы дрожали. Они будто шептали: «Да что ты знаешь о жизни, девчонка…».

Маг не произнёс ни слова. Несомненно, мой удар достиг цели, причинив Эссару настоящие страдания. Не стоило ему упоминать моего отца: ещё одного предателя.

Он всё же собирался что-то сказать, но мы услышали другой голос

— Как чудесно, что я попал на занятие! Здесь есть на что посмотреть!

Мы обернулись на радостный возглас, раздавшийся от края площадки. Только ректора Америуса нам и не хватало!

21

Со стороны ректор Америус казался милейшим пожилым мужчиной, но на турнире я убедилась, что за приветливым и восторженным настроением скрывается нечто иное. Настоящее лицо главы магического совета вызывало невольную дрожь.

Америус с широкой улыбкой посмотрел на студентов и декана факультета отверженных, взгляд светлых глаз был холодным и цепким.

— Идите, Кирстен, — велел Эссар; у него нервно дёрнулся уголок рта.

Лиль хотел увести меня к остальным, но я заупрямилась и будто приросла к тому месту, где стояла. Появление Америуса странным образом лишило меня воли.

Рука с меткой послушания ныла после магической вспышки. Во время атаки иллюзорной богини я испытала сильную боль. Что-то пошло не так. Хотя я и желала проучить предателя, не подумала о цене, которую придётся заплатить, но, кроме моей ошибки, было нечто скрытое, пока непонятное мне.

Ректор, одетый в серый сюртук из дорогой и добротной ткани, неторопливо приблизился. На лацкане сверкал гранями драгоценный камень, венчавший золотую булавку, на пальцах были кольца попроще и бросался в глаза массивный перстень с таким же бриллиантом. Америус был не прочь украсить собственную персону всеми возможными способами.

Остановившись, глава совета опёрся на тонкую трость с золотой инкрустацией и приплюснутой головой змея вместо набалдашника. Вроде бы ректору не требовалась дополнительная поддержка при ходьбе, но он обращался с тростью привычно и изящно.

— Как приятно, что на занятии царит атмосфера свободы. Я сам поощряю в молодых людях самостоятельность, творческий поиск и прямоту, — беззаботно проговорил Америус, обращаясь к Эссару. — Всё это прелестно, дорогой Гастон! Но не забывайте, с кем имеете дело.

Он выразительно и грубо ткнул концом трости в мою сторону.

— Юные хаотики нуждаются в твёрдой руке. Эти камни требуют более тщательной огранки, чем отпрыски стихийных магов. Вам ли не знать, насколько диким и необузданным может быть хаос. Вы проделали огромную работу над собой, чтобы подняться до уровня посредственного стихийника, способного держаться в обществе, а эти экземпляры слишком примитивны.

Я прикусила язык, чтобы не выплеснуть на ректора вспыхнувший во мне гнев. Америус легко унижал магов хаоса, между делом, словно говоря о погоде. Если бы не Лиль, поддержку которого я чувствовала у себя за спиной, дело могло закончиться нехорошо. Я уже достаточно отличилась сегодня.

— Благодарю за совет, — процедил сквозь зубы Эссар, будто не заметив оскорбления. — Наставники факультета справляются со своими обязанностями. Путь бывает трудным, но итог всегда один.

Америус наслаждался властью над нами. Улыбка стала напоминать оскал зверя, наметившего добычу:

— Я вижу, что в этой студентке много дерзости и энергии, которая хорошо послужит Совету магов. Стоит приспособить её для особого дела. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Дар студентки не созрел. Вы могли в этом убедиться на турнире, — с расстановкой ответил Гастон.

Я стояла рядом и ловила каждое слово, понимая, что ректор видел и слышал слишком много, чтобы суметь сделать определённые выводы. На этот раз я не отделаюсь уборкой кладбища. Лиль удерживал меня сзади за предплечья, будто опасаясь, что я способна наброситься и на самого Америуса.

Фейри не так уж ошибался на мой счёт. Было обидно за всех хаотиков, даже за противного Гастона. Почему-то я не хотела создавать декану ещё больших проблем своей невыдержанностью. Возьму пример с ненавистного Эссара: промолчу, сжав челюсти и кулаки.

Ох, как же это непросто!

— Я уверен она всему обучится на практике, — настойчиво произнёс Америус. — Такая бойкая особа способная на многое. Я могу приказать…

— Можете, — перебил его Эссар. — Прикажите, и мы потеряем полезную единицу с большим потенциалом. Работа на нижнем ярусе недоступна для первогодков. Девчонка всего две недели в Академии.

Ректор сощурил круглые глаза, окинул взглядом меня, затем Эссара. Я боялась вздохнуть, чувствуя, что решается моя судьба. Одно слово стихийника, и я отправлюсь в подземелье вместе с «выпускниками».

— Хорошо, я дам ей шанс, — с притворной сладостью кивнул Америус. — Надеюсь, у вас есть такие же красноречивые доводы и по другому вопросу?

— Готов ответить на любой вопрос: ваш или каждого из членов Совета, — со знакомой тонкой язвительностью парировал Эссар.

«Так его!», — злорадно подумала я, всей душой поддерживая декана.

— Не настолько много вопросов, мой друг. Пока, — осклабился ректор. — Иначе я пригласил бы вас на заседание Совета.

— Для перекрёстного допроса, я полагаю? — светским тоном поинтересовался Эссар.

— Ой, как вы плохо обо мне думаете! Не приписывайте мне все злодейства этого бренного мира. Скромный ректор всего лишь заботится о будущем Союза земель. Нами утверждён учебный план для факультета. Объясните необходимость обучать отверженных заклинаниям атаки.

Мягкость ректора обернулась стальной требовательностью. От его улыбочки, точно приклеенной к лицу, начинало мутить. Думаю, он убивал моих сородичей именно с таким выражением, ласково уговаривая потерпеть или убеждая, что они сами виноваты в жестокости стихийных магов. Ведь магам хаоса нужна строгость и твёрдая рука.

Я покосилась на Эссара, невольно залюбовавшись чётким, мужественным профилем. Декан оставался сосредоточен и спокоен. Заклинание Глунадр трудно назвать ерундовой магией для защиты.

Как он выкрутится?

— Совету магов нечего опасаться. Пока работают печати, щеночки не кусаются, лишь громко лают. У нас мало магов для работы внизу. Те, что есть, должны суметь защитить себя от паразитов и прочей нечисти, — не дрогнув, отчитался Эссар. — Больше сильных и способных хаотиков — больше концентраторов с хаотитом и доходов в казну Совета.

— Вы правы, Эссар. Как всегда, правы, — согласился Америус, на этот раз хмуря маленькие бровки.

Ответ подчинённого совпал с его собственными тревогами. Это явственно отразилось на подвижном лице милейшего господина ректора. Он посмотрел мне за спину, где тесно сгрудились сокурсники.

Он заметил среди прочих потускневшие фигурки Дафны и Деи, сутулую и долговязую — встревоженного Виреса.

— Почему выпускники, прошедшие турнир, ещё не работают на благо Совета? — на этот раз капризно спросил Америус.

И это тоже было игрой, маской, придуманной хитрой тварью, которая ненавидела магов хаоса и желала нам зла. Я наблюдала за ужимками ректора и едва сдерживала гнев. Как Эссар может спокойно сносить пренебрежение и власть над собой со стороны врага? Нельзя было не восхититься выдержкой Гастона.

— Я должен лично проинструктировать каждого и оформить бумаги, — резонно возразил декан. — Это требует времени.

— Вы жалуетесь на бюрократию, а сами ещё худший бумагомаратель, Эссар. Не тяните, даю вам два — три дня на всё. Если бы вы так действенно не доказали свою преданность во время последнего восстания, я бы решил, что вы саботируете работу и замыслили недоброе.

«Значит правду о нём говорят», — с горечью подумала я.

Я охотно называла декана предателем, но оказывается до конца не осознавала и не верила. На сердце лёг камень, мешая дышать.

— Я выполняю свою работу, — медленно и тяжело проговорил Эссар.

— Предавший единожды — предаст дважды, — почти ласково проворковал Америус. — Моя обязанность помнить об этом, мой милый. Совет всё видит и ничего не забывает.

— Гастон Эссар то же ничего не забывает, господин верховный мастер, — тихо и глубоко пророкотал декан.

В его голосе мне почудилась угроза.

22

Кое-как закрепив мешковину с соломой на палках, я начала готовить заклинание и вытягивать из пространства нити хаоса. Тренировочная площадка была пуста, что меня даже радовало. Я хотела побыть одна.

Скрестив руки на груди, я медленно шевелила пальцами, ткала сеть, точно чёрная паучиха. Недаром символом магов хаоса всегда был паук. Нити хаоса укреплялись и соединялись по моей воле. Образ богини Глунадр прорастал с изнанки реального мира и колыхался в воздухе.

Я довольно улыбнулась результату своих трудов. Эссар сдержал слово и наказал меня, но, как и раньше, это было настоящим делом, а не глупым отбыванием повинности. Что ж, признаю — декан с умом подходит к управлению факультетом.

Мне пришлось научиться самой устанавливать манекены, а затем отрабатывать заклинание того пресловутого практикума, где я снова не сдержалась. Тренируясь, я добилась, чтобы тёмная помощница оставалась под моим контролем и не разносила все цели без прямого приказа.

Перед сокурсниками я извинилась в тот же вечер. Никто не вспоминал о проступке, но декан о нём точно забудет нескоро. На разборе практического занятия Гастон делал вид, что Кирстен Шип не существует, смотрел сквозь меня ледяными глазами. Мне было неуютно и грустно, а ведь это я должна презирать предателя.

Я вздохнула и оставила иллюзию богини болтаться на тренировочной площадке, а сама присела на скамью неподалёку, упёрлась локтями в колени и положила подбородок на кулаки. Моя поделка выглядела не такой грозной, но зато я наколдовала её собственными силами.

Невольно всплыли в памяти объяснения Эссара при разборе ошибок. Он говорил весомо и строго:

— Работая с изнанкой реальности, вы встретите различных существ. Паразиты и мелкие демоны питаются материей хаоса и магией. Метка отверженного блокирует ваши возможности для атаки, но не против бездушных с той стороны.

Я тогда подумала, что стихийники вполне сойдут за паразитов, не имеющих души. Почему же мы не способны атаковать таких, как Америус?

— Нельзя атаковать живого человека. Нельзя натравливать помощника на других магов хаоса, — Гастон впервые выразительно посмотрел в мою сторону. — Шутки и розыгрыши с заклинаниями неуместны.

Я и теперь фыркнула, вспомнив об этом: «Ага! А на стихийных магов, значит, можно!»

Эссар словно прочёл мои не такие уж тайные мысли.

— В формулу клейма вплетены чары, которые помешают напасть на стихийника или стражу, — скривившись, пояснил декан. — Маг без ошейника или метки обладает полной властью над заклинанием. Это не ваш случай.

Все ученики знали, что мы безвольны и почти безоружны против власти Совета магов, но сокурсники всё равно недовольно загудели, пока Эссар не поднял руку, призывая к тишине.

— Вы видели, как копия Глунадр искала жертву среди живых после приказа мага с меткой. Почему это произошло? Ваши догадки.

— Заклятие было создано Кирстен и свободным магом, — предположил Лиль. — Вами, господин Эссар.

Фейри хотел сказать что-то ещё, задумался и в итоге промолчал.

— Хорошая версия, Роуз. В иллюзии студентки Шип была использована магия двух хаотиков. Возникло противоречие в управлении помощником. Сплетая сложные заклинания, вы должны быть уверены, что сможете подчинить иллюзию себе и не навредите товарищам. Пострадать должен только враг.

— Бесполезно, пока у нас на руках метки, — в тот момент шепнула я Лилю.

— Тебе она не помешала, — он чуть улыбнулся, будто уже понял что-то важное, но снова не стал говорить вслух.

Таинственность фейри иногда выводила меня из равновесия.

Я вздохнула во второй раз. Образ богини чуть колыхался, тонкие нити хаоса в её волосах и одежде трепетали на весеннем ветру.

Каков итог?

Я всё ещё в Академии. Плана побега нет. Лиль опекает Илму. Эссар принимает меня за предмет интерьера, а сам запирается в кабинете с Элизи. А ещё Гастон Эссар помог Америусу расправиться с магами хаоса во время восстания. Его заботят только доходы от продажи кристаллов с хаотитом. И как после этого не считать декана предателем?!

Всё так сложно!

Я пнула камешек под ногами. Мысли неизбежно возвращались к Гастону и его любовнице. Мне не должно быть никакого дела, что происходит между ними, но я думаю и думаю. В этой дурацкой Академии я стала нежной барышней, которая лишь тоскует и страдает из-за чувств.

Ерунда какая!

— У тебя-то никаких проблем, кукла! — проворчала я в сторону иллюзии.

— Болтаешь с новой подружкой? — Зоуи тихонько подкралась и села рядом.

Всё-таки разыскала меня. Я с усмешкой пожала плечами:

— Уговариваю немного пощипать сурового декана.

— Злишься на него? — Зоуи хитро прищурилась.

Знаю, что у неё на уме: снова будет говорить про чувства к Эссару. Нет никаких чувств! Да и смысла в них нет…

— Наказание справедливо, Зоуи, и не произноси то, что собираешься сказать.

Я взмахнула рукой и направила иллюзию на один из манекенов. На подлёте к чучелу Глунадр замедлилась, обогнула препятствие и приблизилась к другому манекену.

— Здорово ты её выучила! — восхитилась Зоуи, наблюдая за помощницей, скользящей над землёй и огибающей соломенных болванов «змейкой».

— Господин Эссар велел прилежно тренироваться, — мрачно заметила я. — Пусть увидит, что не только он такой великолепный маг.

— Поэтому он тебя и выбрал, — Зоуи дружески ткнула меня локтем в бок. — На практикуме.

— За мой болтливый язык.

— А вот и нет! Я уж в этом разбираюсь! — подружка была неумолима.

Я остановила полёт иллюзии: трудно беседовать и управлять чарами. Магия хаоса требует отменной сосредоточенности, а у меня в голове один Эссар да обида.

— В чём «этом» ты разбираешься? — переспросила я, примерно представляя ответ.

Зоуи сделала большие глаза и с придыханием выдала:

— В чувствах…

Я рассмеялась. Значит, угадала!

— Между вами молнии летают. Верно говорю, господин Гастон к тебе неравнодушен.

— А то! Я кого хочешь до печёнок достану! — Я решила свести разговор к шутке.

Мы просто дурачимся с Зоуи, обсуждая какие-то там чувства между мной и деканом. Мне стало спокойнее, когда я в это поверила, но почему-то тут же вспомнился урок: слабость и сила, смешавшиеся в теле, тёплое дыхание Гастона в макушку, его пальцы на моей руке.

— И огонь в вас похожий. — Зоуи не собиралась сдаваться. — Вы сразу чувствуете друг друга: удобно вместе колдовать. Так что не сомневайся!

— Глупости! — Я очень хотела убедить подругу, что она ошибается, быстро нашла сотню доказательств обратного. — Эссар старый! И Элизи! Вот! Элизи вечно трётся возле него.

— Старый?! — Зоуи изумилась. — Гастону всего тридцать два! А Элизи он ни разу не целовал! — она понизила голос, наклонилась к моему уху. — Девочки слышали, как Элизи спрашивала господина Эссара, почему он избегает её поцелуев и никогда не целует сам.

В небольшой общине факультета отверженных трудно что-то скрыть. Студенты могли случайно узнать непредназначенное для их ушей, а Элизи не очень-то и таилась. Секретарь Совета магов не считала нас за разумных людей, вела себя свободно. Зачем стесняться стула или домашнего скота?

— Сплетни! Хм… — Я немного опешила, но быстро нашлась: — Зато всего остального не гнушается.

— От Элизи трудно отделаться и у неё хорошие связи при Совете магов. Она может быть полезна факультету. Несколько раз декан через неё выбивал для нас продукты и лекарства.

— Какое самопожертвование! — закатив глаза, фыркнула я.

Однако слова Зоуи засели занозой. О такой стороне отношений Эссара и Элизи я и не думала. Гастон крутился как мог между мерзавцем Америусом, Советом и прилипчивой секретаршей, желавшей получить всё от привлекательного мага.

— Вот! Он тебе нравится! — поддакнула Зоуи. — Смотри! Лиль тебя нашёл!

Она помахала рукой. Фейри остановился на другой стороне площадки. Я насупилась: сейчас начнут обрабатывать меня с двух сторон. Лиль всегда защищал Эссара, находя оправдание любому поступку.

Фейри зашагал в нашу сторону, а я несколькими пассами расплела чары иллюзии, чтобы клочки материи впитались в пустоту. На сегодня тренировки закончились.

— Не хотел вам мешать, — улыбнулся Лиль, приветствуя чуть склонил голову.

— Я ухожу, — бодро заявила Зоуи и уступила ему место рядом со мной, куда фейри изящно и приземлился.

Точно станет учить жизни!

23

Несколько минут мы сидели молча. Никакого напряжения я не чувствовала. С Лилем всегда было просто и легко. Серебристые искорки, повсюду сопровождавшие фейри, сверкали в воздухе маленькими звёздочками. Он часто говорил путанно, погружаясь в видения, доступные только оракулам его расы, но всё равно оставался незримым стержнем, который удерживал мой мир от разрушения. Я начинала понимать Илму.

— Ты молодец, быстро освоила заклинание, — наконец сказал Лиль. — Твой дар не меньшей силы, чем у господина Эссара.

Фейри сделал мне комплимент, а я была готова именно к такому разговору, поэтому незамедлительно дала отпор:

— Зоуи только что все уши прожужжала, какая мы с деканом отличная пара!

— Даже так?! — По светлому лицу Лиля скользнула тень, но через секунду он уже широко улыбался. — Два похожих и сильных дара сплелись в чарах хаоса. Это было завораживающе красиво. Все надолго запомнят ваше заклинание Глунадр.

— Особенно сам Эссар, — скривилась я, прикидывая, куда приятель собирается вывести нашу беседу.

— Декан привык к выходкам студентов и умеет им противостоять. Не стоит злиться на него, — мягко посоветовал Лиль.

— Я злюсь на себя, — невольный вздох слетел с моих губ вместе с признанием. — Мне нравилось дразнить Эссара, называть предателем. Так болтала стража, когда меня привезли в Академию. Я ничего не знала о Гастоне, придумала миф, который хоть немного защищал…

— Защищал? — переспросил Лиль и взял меня за руку.

Я совсем расслабилась, когда он начал осторожно гладить и перебирать мои пальцы. Медленно, нежно, успокаивающе…

— Сама не понимаю, — прошептала я, положив голову на плечо фейри. — Защищать от меня самой. Я уцепилась за сплетню, а выходит, Эссар действительно предал повстанцев.

Лиль недолго помолчал, будто обдумывая что-то, затем размеренно произнёс:

— В Академии никто не говорит о последнем восстании, но мне удалось кое-что узнать. В мятеже участвовали студенты факультета отверженных, прежний декан, наставники, маги хаоса из города, кого не успели поймать. Они пытались освободить заключённых из подземелья и уйти на север.

— В Северный город?! Когда это случилось?

— Десять лет назад. Эссар мог быть студентом.

Я оживилась, поймав за хвост неожиданную мысль:

— Урса и Сван должны знать правду! Они давние знакомые декана… Предателя…

— Ты называешь его предателем, но Эссар спас тебя на практикуме.

Лиль говорил со мной как терпеливый взрослый с несмышлёным малышом. Наверное, в глазах фейри с даром оракула все люди казались слишком несдержанными и недальновидными детьми.

Я особо не задумывалась, насколько отличается восприятие Лиля от обычного человеческого. Однажды его раса попалась на уловку тщеславия, помогая стихийникам развязать войну, а значит, и они умеют ошибаться.

— Знаю, — с досадой ответила я. — Дважды спас: от неуправляемой богини и от подвалов с кристаллами. Только Гастон Эссар всё равно сосредоточие всего, что я ненавижу. Это невозможно изменить.

Я потянулась к вороту и достала ключ на толстом шнурке. Мне часто хотелось выбросить вещицу, но в итоге я никогда этого не пыталась сделать, останавливалась в последний момент.

Лиль провёл пальцем по стали ключа, где, если присмотреться, можно было различить тонкий узор.

— Удивительное украшение для красивой девушки.

— Я ношу его, чтобы помнить, какими обманщиками бывают господа вроде Гастона Эссара. Таким был мой отец. Он оставил мне в наследство проклятый дар и этот ключ.

— Расскажешь? — мягко спросил фейри.

— Короткая история, — я усмехнулась. — Однажды ночью молоденькая служанка из «Весёлого кролика» нашла возле трактира раненого мага, спрятала в своей убогой комнатке, выходила. Через положенный срок родилась я.

— Маг не узнал, что у него есть дочь?

— Предатель сбежал, встав на ноги. Залил маме уши враньём: вернусь, заберу, вот тебе ключ…

— Странный залог. — Лиль тряхнул головой, серебристые искры беспокойно закружили вокруг фейри. — Ключ должен иметь значение.

— Насмешка над глупой служанкой. Маг говорил маме, чтобы она обязательно сохранила ключ. Надо ли говорить, что господин Враль не вернулся?!

Во мне вспыхнула прежняя ярость на человека, которого я никогда не видела. Для меня он всегда оставался негодяем, обманувшим надежды.

— Если он однажды был ранен. Вёл опасный образ жизни. Ничего необычного для мага хаоса, — рассудил Лиль. — Погибнуть или попасть в подземелье Академии легче лёгкого. Предполагаю, он не по собственной воле нарушил слово.

Я нередко соглашалась с доводами фейри, пусть и не сразу, но в этот раз Лиль меня не убедит.

— Сбежать и спрятаться ещё проще! Благородный господин не захотел связывать жизнь с подавальщицей из трактира. Очевидно!

Я выпрямилась и отодвинулась от приятеля, но под взглядом сияющих магией глаз Лиля снова пристроилась у него в объятиях.

— Твоя мама всё ещё работает в том трактире? — Он желал знать всё, продолжая думать о чём-то, пока не озвученном.

Сказала «а», говори «б»! Скрывать не имело смысла.

— Нашла себе торговца и уехала в восточные земли. Они познакомились на рынке, куда мама ходила по делам постояльцев. Мне было одиннадцать.

— А ты?

— Узнав, что я хаотик, мамин кавалер испугался и отказался вывезти меня из города. На постах всех проверяют с помощью артефакта. Решение нашлось: учитель стихийной магии забрал меня к себе. Знакомый торговца интересовался магией хаоса, естественно, тайно. Я была ему интересна как… — мне не сразу удалось подобрать слово.

— Опытный образец, — подсказал Лиль.

— Ага! Не думай, старик был добр ко мне. Пришлось ему выложить золотые. Ух, как хозяин «Весёлого кролика» разозлился, узнав, что мы выскользнули из его рук. У него уже были на меня планы. Девчонкам трудно вырваться из такого места. В итоге он удовлетворился сделкой, думая, что продал товар с выгодой.

— Было непросто, — с сочувствием сказал Лиль и улыбнулся: — Тебя вырастил стихийник, а ты их ругаешь.

— Единственный стихийник, который оказался человеком. Он научил меня читать и писать, азам наук и теории магии хаоса, прятал у себя дома.

— Учитель умер?

— Примерно месяц назад. Его экономка тут же сдала меня властям.

Лиль крепче обнял меня, поддерживая, погладил по плечу.

— Эриенфеллиль Роуз!

Строгий голос раздался так неожиданно, что мы с фейри отпрянули друг от друга и вскочили на ноги.

За разговором мы не заметили, как на тренировочной площадке появился Гастон Эссар: брови нахмурены, взгляд пылает тёмным огнём, в груди бушует дар хаоса. Я удивлённо рассматривала декана, не понимая, чем теперь-то он недоволен.

Гастон сжал челюсти, будто у него свело лицо и процедил:

— У вас нет других дел, Роуз? Студентке Шип назначена отработка урока, а не болтовня и…

Эссар буквально проглотил последние слова, оставив нас в недоумении. Обычно наставник мальчишек Сван распекал студентов, когда заставал жавшиеся по углам парочки. От декана мы такого не ожидали, а он несколько мгновений выглядел растерянным и озадаченным.

— Помогите товарищам в теплице, Лиль, — собравшись с мыслями, велел Эссар. — Кирстен, продолжайте тренировку.

Гастон развернулся и, широко шагая, завернул за угол здания факультета.

Мы с фейри переглянулись, вопрошая: «Что это было?»

24

— Эй! Кто прячется?!

Выключив воду, я прислушалась. Девочки ушли собираться к завтраку, а я задержалась в душевой. Еле различимо и размерено капала вода.

Я задержала дыхание, показавшееся слишком громким. Шорохи повторились.

— Я не боюсь крыс, — заявила я нарочито громко. — Ни на четырёх лапах, ни на двух!

Храбрилась, конечно!

Никакой живности я не опасалась. Страшнее встретить недоброго человека. В корпусе для отверженных магов редко появлялись чужаки. Изредка появлялись студенты-стихийники, пускавшие пыль в глаза своим зазнобам. Они задирали наших парней, но дальше парка рядом с факультетом не заходили.

Снова тихие шаги — мягкая и осторожная поступь.

Мне сделалось не по себе. В корпусе было немало мрачных закоулков, старое здание скрипело и осыпалось, издавая странные звуки. Студенты обычно держались вместе или ходили парами.

Я невольно сложила пальцы для заклинания и начала вытягивать нити хаоса, чтобы сплести щит или пугающую иллюзию. Быстро сотворить заклятие Глунадр не выйдет, но натравить на врага какую-нибудь иную мерзость я точно успею.

Обмотавшись большим полотенцем, с мокрыми волосами я прошлёпала босыми ногами в комнатку, откуда шло два выхода: в тесную гардеробную и галерею. Я успела увидеть краешек студенческой формы и светлые локоны, чтобы узнать Илму. Дверь захлопнулась, ключ дважды провернулся в замке. Я толкнулась в толстую деревяшку. Безуспешно.

— Илма, открывай немедленно! — крикнула я, несколько раз ударяя в дверь.

Конечно же, мне никто не ответил. Я переступила с ноги на ногу. Каменный пол холодил ступни. Ветерок из приоткрытого окна в гардеробной обдувал голые плечи и волосы. В самом начале лета солнце ещё не было по-настоящему жарким. Следовало быстрее одеться, а там дождусь, когда парни придут мыться.

Жизнь в Академии протекала по графику. Декан распланировал для нас всё: приём пищи, занятия, посещение душевой, уборка, уход ко сну. Первое время я раздражалась, но через месяц перестала обращать внимание, что мы существуем в строго обозначенном ритме.

Я отступила в гардеробную и…

— Вот крыса! — вырвалось у меня само собой.

Илма унесла одежду. На положенном месте я не нашла даже сапожек. Вот мальчишки повеселятся, обнаружив меня здесь в одном полотенце.

Ладно, ерунда! Сразу закричу, чтобы отвернулись, а Лиль поможет. В приятеле я была уверена.

Детская выходка Илмы меня не особо разозлила. Последнее время дочка банкира вела себя тихо, лишь бросала в мою сторону недовольные взгляды. Вот вырвусь на волю и выскажу ей всё, что думаю, выщипну парочку перьев из этой белобрысой курочки.

Ждать, когда появятся спасители, было тоскливо.

Комнаты располагались на первом этаже. Я выглянула в окно, размышляя, не покинуть ли душевую таким способом. Хороша картина: студентка в одном полотенце пробирается в корпус среди кустов.

Я всем телом навалилась на подоконник, рассматривая траву и дорожку, огибающую здание. Стоило понаблюдать: если кто-нибудь пройдёт мимо, я закричу.

— У тебя столько вариантов, Дикий шип!

Я обрадовалась и тут же увидела светлую макушку и горделивую осанку Гастона Эссара.

— Ну уж нет! — Отпрянув от окна, прошептала я. — Тебя я точно звать не стану.

Легко представив высокомерный и холодный взгляд декана, его с насмешкой изогнутые губы, я решила остаться дрожать голой в душевой. Посижу, подумаю о наказании для вредной Илмы.

Я развернулась и взвизгнула. Не ожидала от себя, но в голове мигом помутилось. В дверном проёме гардеробной колыхался сгусток хаоса. Родную стихию невозможно спутать ни с чем другим. Из глубины фиолетового облака, похожего на человеческую фигуру, на меня в упор смотрели белёсые, словно неживые, глаза. Или мне это лишь почудилось?

Оно будто царапало меня взглядом, а я обхватила руками плечи, закрываясь от назойливого и жадного внимания существа. Внутри облака бились и трепетали языки магии, скручивались в нити, которые беспорядочно вытягивались из сгустка материи, дрожали и развевались будто на ветру. Чёрная клякса напоминала криво слепленную богиню Глунадр. Дело рук Илмы или…

— Демон! — Из моих лёгких вырвался еле слышный сип.

Возможно, так выглядят те самые паразиты, лезущие из разломов или сущности, порождённые хаосом на той стороне реальности. Они приходят питаться магическим даром. Оно сожрёт меня и не подавится.

— Что ты такое?

У меня похолодела спина и ноги. Пламя в груди скукожилось до маленького шарика, а собранные ранее нити магии истаяли в пальцах. С печатью на руке я не сотворю годного заклинания. Слабая, ещё и без одежды, я отличная жертва для нападения.

Я быстро осмотрелась, но не нашла в комнате ничего подходящего для защиты. Он понял, что я безоружна. Сгусток хаоса задвигался и рванул вперёд. Во мне точно распрямилась долго сжимавшаяся пружина, толкнув к окну. Я дёрнула раму, вскочила на подоконник и не глядя сиганула вниз, ожидая удара о землю. В последнюю секунду я вспомнила слова декана, что печать не помешает атаковать паразитов, выползших из хаоса.

Я зажмурилась, охнула, ощутив соприкосновение с чем-то достаточно твёрдым, и завалилась лицом вниз.

Удобно распластавшись на траве, я несколько мгновений гадала, почему она подо мной шевелится и недовольно пыхтит. Ещё у травы нашлись сильные руки: меня бросило в жар, когда горячая волна прошлась от лопаток до места, где заканчивалось полотенце, обёрнутое вокруг моего тела. Кто-то беззастенчиво меня ощупал.

Всё прояснилось, когда предполагаемая трава заговорила низким и хриплым голосом:

— Вы всё-таки решили меня убить, Кирстен Шип?! Замысловато…

Я поёрзала и распахнула глаза, чтобы столкнуться взглядом с господином Эссаром. Серое марево затягивало не хуже хаоса. Губы были приоткрыты точно для поцелуя, а ладони Гастона замерли на моих ягодицах.

О чём я думаю?!

Вероятно, он подумал о том же:

— Вам удобно, Кирстен? — язвительно поинтересовался Эссар, пытаясь сесть вместе со мной.

Так наша поза выглядела ещё двусмысленнее, но я никак не могла совладать с собственным телом. Оглушённая после пережитого ужаса и падения, я безвольной куклой держалась за плечи декана. Только моргала и неровно дышала, смотрела на Гастона, точно видела впервые: красивый, с волевым, немного хищным лицом, но уставший и тени под глазами.

Опять провёл ночь с Элизи? Не спал до утра, развлекаясь на балу у ректора? Или разбирал ворох бумаг у себя в кабинете?

Мне вдруг остро захотелось узнать, что скрывается за молчаливостью декана, за тяжёлым взглядом серых, точно мокрые булыжники, глаз…

— Что-нибудь случилось? — в его взгляде появилось беспокойство. — Почему вы кричите и прыгаете из окон? В таком виде…

Последний нервный вздох, и меня точно пронзило молнией, оживляющей не только тело, но и прежние чувства презрения и злости. Я оттолкнула Эссара и поднялась на ноги.

— Вы желали, чтобы я училась. Вот! Я учусь!

— Чему? — брови Гастона приподнялись.

— Прыгать из окон. Очень полезное умение.

Я расправила плечи и направилась по дорожке к углу здания. Мелкие камешки кололи ступни. Плевать! Дойду до спальни, разыщу Илму и наподдам заразе.

— Вы пойдёте прямо в полотенце? — озадаченно поинтересовался Эссар.

— У вас есть возражения? Уставом факультета запрещено ходить в полотенце?

— Не припомню, но всё же…

— Хотите, чтобы я пошла вовсе без него?! — с вызовом фыркнула я и сделала вид, что готова сорвать с себя тряпку.

Тут же зашипела и поджала одну ногу: острый камень болезненно воткнулся в пятку.

— Стоять! — резко приказал декан.

Гастон догнал меня, набросил на плечи сюртук и развернул к себе.

— Вы простудитесь, — Гастон запахнул на мне полы сюртука, который оказался велик.

Я внутренне разрывалась от противоречий: вырваться или позволить позаботиться о себе? Ненавижу предателя, но как приятно пахнет травами одежда, пахнет Эссаром. Сюртук ещё хранил его тепло.

Эссар перевёл взгляд на мои босые ноги. Я охнула, когда он подхватил меня на руки. Решительность и дерзость оставили мою душу.

Он понёс меня в корпус, будто имел право прикасаться, носить на руках, отдавать свою одежду, заботиться. Голова пошла кругом, а сердце забилось так часто, что я опасалась — Гастон слышит его стук. Услышит и догадается о моём волнении.

Эссар нёс меня точно ценный трофей, а я обхватила его за шею, опасаясь выскользнуть из рук. Он дошёл до комнаты девочек, хотя мог отпустить сразу на пороге факультета. Мимо проплыли ошарашенные лица девчонок, удивлённая Урса, растерянная и грустная Жюли. Она ведь так и не рассказала, что произошло. Надо расспросить…

— Гас, ты не много на себя взял? — красавица Элизи возникла в конце галереи, небрежно держа в руках папку с бумагами.

Эссар поставил меня на ноги. Я успела увидеть, как у него дёрнулись губы и застыло лицо, возвращая обычную маску скучающего и высокомерного аристократа. Секунду назад он был совсем другим. Я готова была поверить, что ему действительно не плевать на меня, даже собиралась рассказать о чудовище в душевой.

Декан с холодным безразличием оглядел меня:

— Я не стану вас наказывать, студентка Шип, — громко произнёс он, точно распекая за проступок. — В другой раз покидайте душевую обычным способом, а не через окно.

— Так и сделаю, чтобы вам угодить! — бросила я ему в лицо и убежала в спальню, лишь бы больше не видеть ни Элизи, ни Гастона.

Болван и предатель! Ничего не скажу!

25

Приближались сроки очередного турнира и мысли студентов занимал вопрос, кто исчезнет в подземелье на этот раз. Все думали об этом, но никто не осмеливался произносить предположения вслух.

Дафну, Дею и Виреса всё-таки увели вниз. В тот день все долго молчали и старались уединиться. Жюли, немного повеселевшая в первые недели моего пребывания в Академии, снова ходила пугливая, с синяками под глазами, шарахалась от каждой тени или резкого звука. Я несколько раз заводила с ней разговор, но маленькая ведьма отказывалась рассказывать, что с ней происходит.

Кто бы подумал, что и с Лилем мне будет трудно поговорить наедине. Илма не отходила от него, а фейри задумчиво смотрел в мою сторону и будто не видел.

Уже все знали, что сам декан на руках принёс меня в корпус. Постепенно история обросла домыслами, в которых я была голая, а секретарша Элизи надавала пощёчин Эссару, потому что он меня поцеловал. Слыша подобные россказни, Лиль всегда вскакивал и уходил, а Илма послушно семенила за ним.

Настоящие подробности происшествия я не доверила даже Зоуи, хотя та очень хотела узнать всё до мелочей, изнывая от любопытства. Мной же овладела непонятная тоска. Я постоянно мучилась, представляла, как Эссар с презрением говорит обо мне Элизи, а потом они вместе смеются над незадачливой студенткой.

Наказывать Илму мне совершенно расхотелось, но в тот же день, отыскав одежду под собственной кроватью, я зажала дочку банкира в углу.

Пригрозила:

— Тронешь меня — привяжу заклятие Глунадр, как к чучелу. Будет тебя богиня по кусочкам щипать.

Похлопав длинными ресницами, Илма пискнула:

— С меткой не сможешь.

— Видела, что случилось на практикуме? — Я оскалилась, изображая улыбку.

— Да, — нетвёрдо ответила она.

Дар Илмы был намного слабее моего. Я хорошо различала неяркое пламя в её груди: достаточно, чтобы вытягивать нити хаоса и считаться отверженной, но не пригодный для серьёзного колдовства. Я подумала, что Илма не смогла бы создать или призвать существо, напавшее на меня в душевой.

Подружка Лиля смотрела на меня круглыми от ужаса глазами — поверила, что натравлю на неё богиню.

— Метка мне не помешает, — со значением подтвердила я. — Просто не делай гадостей. Понятно?

Илма кивнула, взгляд метался. Белобрысая прикидывала, сможет ли убежать или искала поддержки от девочек, но на нас никто не обращал внимания. Мне опять стало её жаль. Да что ж такое!

— Давай по-хорошему, — предложила я. — Лиль мой друг. Останется другом несмотря на ваши клятвы и договоры. Меня они не касаются, но если я увижу, что фейри из-за тебя плохо, то я постараюсь сделать всё, чтобы ему помочь. Разберитесь между собой сами, а меня не надо задевать.

В лице Илмы что-то дрогнуло, но, сообразив, что я не собираюсь убивать её немедленно, она приосанилась.

— Хорошо, что ты сама догадалась: наши дела с Лилем тебя не касаются. Я подумаю, позволить ли фейри дружить с тобой.

— Вряд ли Лиль станет спрашивать, с кем ему дружить, — сдерживая вспыхнувшее раздражение, ответила я.

Она смерила меня горделивым взглядом:

— Фейри принадлежит мне! Лиль сделает так, как я скажу.

Смешно и грустно, а я, похоже, теряю хватку Дикого шипа. Захотела договориться с врагом, показала слабость.

Я покачала головой. В конце концов я делаю это не только ради себя, поэтому попросила Илму:

— Не издевайся над Лилем. Однажды ты поймала его на неосторожном слове и привязала к себе: магией или сыграв на верности клятве. Не делай хуже. Лиль достоин лучшего, насколько это возможно для отверженных.

Илма пробурчала что-то неразборчивое, набралась решимости и оттолкнула меня. Я её не задерживала. Нам больше не о чем было говорить.

Несколько дней она нарочито откровенно обхаживала Лиля, удерживала возле себя, чем навлекла новую беду. Острый и осуждающий взгляд наставника Свана быстро выхватил из группы студентов эту парочку.

Обычно влюблённые старались скрываться, чтобы не давать повода для гневных нотаций, а уж по части наказаний Сван отличался жестокостью. Мальчишки по несколько суток отсиживали в холодной комнате под лестницей на нижний ярус. Дальше проход вёл в каменный лабиринт из коридоров и тупиков. По этой дороге уводили магов со зрелым даром. Сван называл тесную каморку «комнатой стыда».

Наставник мальчишек вёл практикум по добыче хаотита. Магического огня в Сване предостаточно, и колдун мастерски извлекал нити хаоса в энергетические кристаллы. Мы повторяли упражнение.

Илма тёрлась возле Лиля, улыбалась и норовила коснуться будто нечаянно. Тогда и прогремел гневный голос Свана:

— Илма Данар! У вас хватает наглости вести себя неподобающе в присутствии мужчин!

Он не стал церемониться и вытащил дочку банкира за руку в центр кабинета. Илма немедленно покраснела и прикусила губу.

Слишком светлые глаза наставника покраснели, ноздри раздувались, словно он был драконом, готовым спалить провинившихся. Побледневшая Жюли, стоявшая рядом, вцепилась в мою руку и скрылась за спиной, изредка выглядывая. Парни втянули головы в плечи, будто и им должно было достаться.

— Вертлявая курица! — бушевал Сван. — Вам следует вспомнить о стыде.

— Началось, — простонала Зоуи. — Лекция о стыде. Номер тысяча три.

— Я… — хныкнула Илма.

— Молчать! Вы привлекаете к себе много внимания. Проделки в душевой. Бесстыдное поведение на занятиях. Вы сами призываете беду на свою голову. Придётся напомнить вам о том, что значит стыд.

Я переглянулась с подругами. Откуда Сван знает про душевую? Сплетен ходило много, но я не припомню, чтобы упоминала Илму.

Пальцы Жюли задрожали в моей ладони. Глупышка до ужаса боялась Свана.

— Он не на тебя кричит. Что ты?! — шепнула я.

— Я всё время слышу, как он кричит на меня, — выдохнула Жюли мне в плечо. — Так стыдно и больно.

Сван яростно расхаживал вокруг Илмы. Она низко опустила голову и сцепила руки перед собой. Каждый раз, когда наставник проводил воспитательные беседы, меня начинало мутить от омерзения. Лиль стоял с потемневшим лицом, даже черты как-то заострились, сделались более резкими, явственней показав, что он не относится к человеческой расе.

— Урса слишком беспечно относится к своим обязанностям, — заключил Сван. — Совсем вас, куриц, распустила. После занятия я займусь наказанием.

— Накажите меня, господин Сван, — Лиль выступил вперёд. — Во всём моя вина.

Хмыкнув, наставник оглядел фейри, потом снова Илму.

— Раз вы так желаете, Роуз. Двое суток в «комнате стыда» остудят кровь.

— Как вам будет угодно. Разрешите после занятия переговорить с госпожой Данар?

Во взгляде Свана появилась заинтересованность. Он остыл и благосклонно кивнул:

— Разрешаю. — Он повернулся к Илме. — А за вами я наблюдаю. Моё терпение не безгранично.

Урок продолжился, но у всех остался неприятный осадок на душе, и магия плохо шла в руки. Я так хотела поддержать Лиля. Два дня в холодной камере без еды и нормального сна казались мне вечностью. Фейри остался невозмутим и сосредоточен на практикуме.

Я так и не успела ничего сказать Лилю.

Сван завершил урок, а фейри отвёл Илму в сторону и что-то тихо говорил, склонившись к самому лицу. Он смотрел только на неё, с нежностью держал за руки. Я видела, как Илма то краснеет, то хмурится, то жалобно смотрит на свою игрушку.

Затем Сван повёл Лиля вниз. Фейри чуть улыбнулся мне на прощание, обещая, что очень скоро вернётся.

26

После занятий, не сговариваясь, все перестали общаться с Илмой. Вокруг дочки банкира возникла пустота, словно Илма несла на себе болезнь или проклятие, способные перекинуться на остальных.

Как бы я ни ругала Эссара, но он ежедневно вдалбливал в наши головы одну простую мысль: своих нельзя подставлять, мы должны защищать друг друга, помогать. Я не понимала, как такие правильные слова может произносить тот, кто сам предал сородичей по дару. Что-то здесь было не так.

Все сочувствовали Лилю. Наказание в «комнате стыда» считалось самым суровым на факультете отверженных. Им изредка пользовался только Сван. Ходили слухи, что кроме холода и голода, запертых студентов истязают демоны хаоса. Те, кто побывал под лестницей, признавались, что так и не смогли заснуть, а проваливаясь в дремоту, видели кошмары и слышали голоса погибших в Академии магов. Студенты возвращались измождённые и с ослабшим даром.

Неосторожность и самоуверенность Илмы стоили Лилю двух дней жизни. В нашем положении ценился каждый час относительной свободы и благополучия. Мы невольно объединились против предательницы и сторонились Илмы. Она делала вид, что ничего не изменилось, затем заискивала, заглядывала всем в глаза, наткнувшись на глухую стену неприятия, вспыхнула и топнула ногой:

— И ладно! Мне никто не нужен! Вы все не стоите моего внимания!

Илма убежала в парк, её не видели до самого вечера. На ужин она то же не пришла. Обеспокоенная Урса выслушала историю о наказании Лиля, покачала головой и ушла. Наставница привела Илму в спальню: притихшую, подавленную, с заплаканными глазами.

Не стоило добивать её, но я всё ещё злилась и не выдержала:

— Довольна?! Будешь спокойно спать в тёплой кроватке, пока Лиль мёрзнет на каменном полу?

Остальные девушки не остались в стороне и подступили к Илме:

— Ты же знаешь, что Лиля не просто заперли. Сван лупит мальчиков дубинкой почём зря, а фейри такие хрупкие, — возмутилась Зоуи.

Илма судорожно вздохнула и закрыла лицо руками.

— Нарочно перед Сваном лезла к Лилю?! — другая сокурсница ткнула Илму кулаком. — Мы своих парней прикрываем от наставника, а ты! Такой же враг, как стихийники!

Задумчивая Жюли, прежде безучастная к разговорам, тихо заметила:

— Жалко Лиля! Сван — очень плохой человек. Жестокий.

Поднялся шум. Все наперебой стали обвинять Илму, оттесняя к окну, толкали, а она совсем не сопротивлялась, руки безвольно повисли вдоль тела, голова опустилась.

У меня нехорошо сжалось сердце. Всё не так. Я не чувствовала справедливости в угрозах и пинках, обрушившихся на Илму. Мы перестарались, защищая Лиля. Фейри осудил бы расправу. Я, как наяву, увидела укоризненный взгляд Роуза, а следом порицание в глазах Эссара. Последнего я мысленно перечеркнула и отправила в темноту забвения.

Следовало действовать, пока подруги не перешли черту.

— Остановитесь! — в один голос закричали я и Урса.

Наставница ненадолго выходила из спальни и вернулась, чтобы увидеть пик противостояния. Она вклинилась между Илмой и девочками.

— Одумайтесь! Вы же не дикие звери! — твёрдо проговорила Урса. — Она уже наказана, разве не видите?!

По щекам Илмы текли слёзы, глаза опухли. Я не ожидала, что наказание Лиля способно тронуть гордячку. Неужели и у белобрысой есть сердце?

Девушки хмуро смотрели на Урсу и Илму, но все потихоньку успокаивались.

— Нам стоит держаться вместе, — тише сказала наставница. — Поодиночке нас легко уничтожить. Мы верим, что настанет время, когда понадобятся общие усилия ради свободы магов хаоса. Не затевайте раздора из-за мелочей.

— Мы переживаем за нашего друга, — за всех ответила я.

— Я знаю, Кирстен. Это неприятно, но не смертельно. В Академии есть места и похуже комнаты под лестницей. Иногда приходится идти на малые жертвы.

Понятно, что Урса говорила о подземелье и добыче хаотита. Если верить сплетням, она провела на работах не меньше года. Это изменило Урсу: дар словно покрылся омерзительной плёнкой, кожа приобрела нездоровую бледность с фиолетовым оттенком, а глаза потемнели. Много раз мы видели, как наставница прикладывает руку к груди, борясь с болезненным приступом, а её дар истончался и словно обугливался.

— Я поговорю с деканом о методах Свана. К сожалению, Эссару не из кого выбирать. Давайте спать, галчата, — уже мягко сказала Урса. — Завтрашний день будет светлее.

Все вернулись к обыденным делам. Укладываясь, я вспомнила о Жюли. Маленькая ведьма сидела на кровати и расчёсывала волосы.

— Помогу? — Я присела рядом и, не дожидаясь разрешения, отобрала у неё расчёску.

— Давай, — Жюли улыбнулась, но как-то грустно и опасливо.

Проведя по медному, густому шёлку несколько раз, я не стала долго подбираться к сути, а спросила прямо:

— Тебя что-то тревожит? Знаешь, бывает так гадко на душе, а поговоришь с кем-нибудь и беда не беда. Всё сразу кажется простым и понятным.

Жюли напряглась. Пальцы сжали край кровати. Она не отклонилась, но поза говорила о готовности вскочить и убежать. Мой взгляд остановился на её хрупких руках: на запястьях расплылось несколько синяков.

Жюли поспешно набросила на колени одеяло и спрятала под него руки. С маленькой колдуньей произошло что-то очень плохое, но она упорно молчала.

Как же тебя разговорить?

— Я не лезу в душу, но если захочешь рассказать, то всегда выслушаю, — отложив расчёску, сказала я. — Если тебя кто-то обидел, то вместе накажем. Ты же видела, как я наподдала Илме в первый день?! Могу и парня поколотить!

На лице Жюли появилась бледная улыбка.

— Или пойду к Эссару, потребую разобраться. Он декан или кто?!

Последнее было лишним. Жюли испуганно помотала головой.

— Нет-нет! Не нужно!

Я обняла её за плечи. Нежная и грустная девочка прижалась ко мне. Жюли была самой младшей из студентов. Все невольно старались оберегать её, а Урса относилась с особой теплотой. Наставнице не удалось вытащить из Жюли правду. Не удалось и мне.

В голову пришло лишь одно:

— Пойми, когда ты молчишь о зле, ты помогаешь ему происходить. Сегодня страдаешь ты, а завтра беда коснётся Зоуи или вон Илмы. Хотя Илму бы я сама побила. Если не остановить зло, его станет много.

Жюли не отвечала, только громко сопела. Потом всё-таки вздохнула:

— Я попробую остановить зло. Не сегодня, но обязательно наберусь храбрости и расскажу. Обещаю!

27

В кровати я вертелась с боку на бок не в силах расслабиться. Думала о разговоре с Жюли, о Лиле, запертом под нижней лестницей. Как он там? Насколько правдивы истории про жуткие ночи в «комнате стыда»?

Я прислушалась. Сокурсницы уже спали. Урса тихо покашливала и тяжело дышала. Только Илма тихо плакала, накрывшись одеялом с головой. Жалобно так, точно потерявшийся, голодный котёнок. Я постоянно слышала её страдальческое сопение и всхлипы.

Как тут уснёшь?!

Задохнувшись, Илма высунулась из укрытия и громко захлюпала носом.

— Спи ты, предательница! — не просыпаясь заворочался кто-то из девочек.

Илма сдержала следующую волну рыданий, но я-то всё прекрасно слышала. На душе было неспокойно. Осторожно поднявшись, я в темноте скользнула на постель Илмы и пристроилась с краю. Белобрысая затихла и настороженно таращилась, выжидая, что произойдёт дальше.

— Прекрати реветь, — грозно потребовала я. — Слезами Лилю не поможешь.

— А как? — Илма приподнялась на кровати.

— Никак! — огрызнулась я.

Я не видела никаких возможностей, чтобы вытащить друга. Ключ от «комнаты стыда» всегда был у Свана. Наша Урса никогда не прибегала к столь суровому наказанию, считая, что беседа и внимание полезнее порки.

Не грабить же Свана?!

Любая попытка выкрасть ключ и освободить фейри тут же станет известна. Бесполезная и опасная затея.

Илма шмыгнула носом, готовясь снова разрыдаться. Я встряхнула её за плечи:

— Цыц! Лиль сильный и смелый. Фейри не так просто сломать. Посидит немного. Всего два дня.

— Он там мёрзнет и голодный… Я не хотела, чтобы так вышло, — вдохнула Илма. — Иногда я становлюсь такой упрямой и вредной: сама не понимаю, что творю. Лиль ни разу не упрекнул. Даже сейчас, просил беречь себя.

— Если бы ты нарочно хотела подставить Лиля, я бы тебя сама в ту комнату запихнула, — усмехнулась я, борясь с неожиданной горечью от слов Илмы.

Зная о наказании, Лиль всё равно защищал Илму, а я терялась в догадках, что это: магия клятвы фейри или искренние чувства. Не может же Лиль любить Илму! Или может?

— Не запихнула бы! Я хорошо умею упираться, — с улыбкой парировала дочка банкира.

Мы обе хихикнули.

— Да хватит шептаться! Дайте поспать! — сквозь сон пробурчала Зоуи и яростно ткнула подушку кулаком.

Я вернулась в свою кровать, легла и закрыла глаза. Усталость взяла своё. Меня накрыло темнотой без сновидений, но словно ненадолго. Очень скоро взметнувшаяся в груди тревога прервала отдых.

Повинуясь неуловимому внутреннему чувству, я не стала вскакивать, а осторожно оглядела комнату. В большом окне чуть колыхались ветви деревьев, отбрасывая причудливые тени. Они перекрещивались на стенах и полу, перемежаясь с пятнами света. Тени двигались, меняли форму и будто разрастались. Тоненький ручеёк тревоги ширился, превращаясь в полноводную реку страха.

В спальне был кто-то посторонний. Когда глаза привыкли к темноте и смешению света и теней, я увидела ещё одну тень или скорее сгусток материи хаоса. Тот самый, что напал на меня в душевой. Либо призраки и паразиты с изнанки реальности расплодились в стенах факультета отверженных.

Дыхание разом перебилось, ноги и кончики пальцев похолодели. Я боялась пошевелиться, привлечь к себе внимание существа, спокойно разгуливающего по комнате девочек.

Чёрная тень, словно сплетённая из волокон хаоса, двигалась бесшумно и легко. Лишь несколько раз послышался скрежет, точно ножом провели по ножу. Чудовище ненадолго остановилось возле кроватей, зависло в раздумьях, наблюдая за спящими: Жюли, Илма…

Существо резко развернулось и поплыло в сторону моей постели.

Я с трудом задышала ровнее. Сердце колотилось не только в груди, но и в висках. Из-под неплотно опущенных ресниц я видела нависшую надо мной черноту. Снова почудилось, что из глубины бурлящего хаоса цепко посматривают глаза: жадные, неприятные, белёсые.

Я приготовилась дать отпор, если существо задумает напасть. Пальцы под одеялом вытягивали из пустоты волокна хаоса и плели отвлекающее заклинание. Щиты и иллюзии — на большее маг хаоса с печатью на руке был неспособен.

Спустя минуту напряжённой тишины, тень скользнула в сторону двери, но вопреки ожиданиям не просочилась сквозь дерево. Я запомнила: чудовищу потребовалось открыть проход, чтобы покинуть комнату. Оно не было иллюзией или духом, а состояло из живой плоти.

Кто на факультете способен создать настолько мощное заклинание, чтобы изменить собственный образ?

Я вспомнила, как во время практикума Эссар чёрной тенью мгновенно отлетел с пути безумной богини Глунадр, которую я напустила на него. У декана нет метки, он колдует в полную силу…

Я повернулась набок, устав лежать в напряжении на спине.

Нет! Ерунда!

Обычно легко делая выводы, на этот раз я почему-то медлила и упиралась с обвинением Гастона. Доводов оказалось предостаточно.

Маг внутри собственной иллюзии…

На подобные фокусы был способен только Эссар: магическая сила, мастерство, свобода от ограничений. Остальные наставники несли на теле метки. Дар студентов был недостаточно развит.

Случай в душевой немного выбивался из моей теории, но никто не мешал Эссару выпрыгнуть в окно следом за мной, а потом сделать вид, что я сбила декана с ног. Только на один вопрос у меня не находилось ответа: «Зачем Гастону игра в демона хаоса?»

— Потому что он враг и задумал новую подлость, — прошептала я, плотнее заворачиваясь в одеяло.

В груди противно заныло, заворочалось, точно злая мысль о Гастоне разворошила змеиное гнездо.

Так я и уснула, чтобы на рассвете подскочить на постели от вопля Илмы.

— Волосы! Мои волосы!

Белобрысая с опухшими после слёз глазами стояла в одной рубашке возле постели и усиленно косилась на грубо обрезанную прядь в собственных пальцах. Затем её взгляд заметался и остановился на мне.

— Это она! — закричала Илма, тыкая в меня пальцем. — Кирстен отрезала мне волосы.

— Зачем мне это? — Я села и пожала плечами.

Образ ночного призрака, клацанье в темноте сложились в понятную картину. Я должна рассказать Урсе.

— И правда, зачем? — почти хором спросили девочки и наставница.

Только Жюли побледнела и огромными глазами смотрела на Илму. У маленькой колдуньи дрожали губы. Где-то в глубине моей памяти блеснул осколок воспоминания: однажды нам с Зоуи показалось, что у Жюли срезана прядь волос.

Всё это требовало хорошенько обдумать, но где уж тут, когда над ухом постоянно орут.

— Отомстить захотела! А может, ты на них колдуешь. Ведьма! — не унималась Илма.

— Все мы ведьмы, включая тебя, — безразличным эхом отозвалась я.

Вопли белобрысой меня совсем не зацепили. Я слишком была поглощена размышлениями о тени в нашей спальне.

Если рассказать Урсе, то сегодня же обо всём узнает декан. Что сделает Эссар со свидетелем своих ночных похождений?

Я ощутила, как мне не хватает Лиля и его советов. Вначале поговорю с фейри. Про срезанный локон Урса и сама доложит, если сочтёт это важным.

Как же сложно разобраться!

— Девочки, вы сами недавно подрезали волосы, — напомнила наставница. — Не заметили, как рука дрогнула. Илма, успокойся. Никто не хочет тебе зла.

Дочка банкира пыхтела и сопела, но кричать перестала. Даже шепнула перед завтраком:

— Прости, что обвинила тебя. Я очень испугалась, когда заметила или мне показалось… Я не уверена.

Я вскинула на Илму удивлённый взгляд:

— Забудь.

28

Весь день я провела будто во сне, пропуская мимо ушей объяснения Михеля на занятии по первой помощи пострадавшим. Только и думала о маге, способном превратиться в тень и Лиле, который отбывал наказание. Сван обещал выпустить фейри на следующие сутки, а значит, моему приятелю предстояло провести ещё одну ночь взаперти.

И Эссар…

Не знаю, кто больше занимал мои мысли: Лиль или декан. Я никак не желала верить, что это Гастон пугает студенток. Так непохоже на заносчивого бюрократа.

Был ли он в действительности таким?

Невольно я снова и снова чувствовала горячие мужские ладони у себя на плечах, спине, ниже. Слышала насмешливые слова, а следом искреннюю тревогу…

Щёки начинали гореть при воспоминании. В груди закипала злость на саму себя.

Следовало немедленно залепить Эссару пощёчину, когда он беззастенчиво меня щупал, лёжа на траве под окнами душевой. А я растеклась, забыла, что Дикий шип должен обороняться и ранить, а не поддаваться чувствам. Неужели Зоуи права?

Глупая Кирстен!

Зоуи, заметив моё состояние, сказала:

— Вы с Жюли обе ходите с такими загадочными лицами, что я умираю от любопытства.

— Жюли? — Я рассеянно посмотрела на маленькую колдунью.

Она держалась в стороне от говорливой стайки сокурсниц, оставалась погружённой в себя, но лицо сделалось решительным. Неужели Жюли обрела храбрость, чтобы рассказать свою тайну?

Для меня же всё секреты потеряли привлекательность. Я не забыла жуткого взгляда ночного гостя. Воздух вокруг твари или человека в сплетении хаоса сочился опасностью. У меня снова и снова сжималось в груди. Огонь дара дрожал.

Необходимо поговорить с Лилем. Немедленно!

Я еле дождалась вечера. Когда все улеглись, а комната погрузилась в сонную тишину, тихо оделась и покинула спальню девочек. Примерно представляя план корпуса, я добралась до дальней лестницы. Лампы с хаотитом загорались ярче при моём приближении, разгоняли сумрак, оставляя по углам тонкую паутину мрака и неизвестности.

Я не особо опасалась попасться, потому что наставники жили со студентами по единому графику. Все, кроме Эссара. Ещё один неприятный плюсик в список фактов против декана. Гастон был свободен в своих действиях и днём, и ночью. Вот только находиться одновременно на улице и в душевой он не мог. Придётся признать — моё предположение имеет изъяны.

От этой мысли внезапно стало легче. В груди точно развязался тугой узел. Однако бежать сломя голову к декану, чтобы сообщить о блуждающем призраке я не собиралась. Лишь бы не столкнуться с чудовищем лицом к лицу.

Я усмехнулась, мысленно уточнив для себя, что «чудовище» — это не Эссар. На этот раз.

По тёмной лестнице я спустилась, держась за стену. Узкие ступени и крутые повороты привели в подземную часть корпуса. Я потёрла плечи, ощущая ночную прохладу и сырость подвала.

Чёрный проём слева от лестницы открывал путь дальше под землю. Туда уводили взрослых магов, чтобы навсегда привязать их жизни к добыче хаотита. Каждую секунду мне казалось, что из темноты появятся измождённые и шатающиеся заключённые, чья смерть наступила много раньше физической смерти. Безвольные и молчаливые они словно смотрели на меня из сумрака. Они ждали, когда и Кирстен Шип станет одной из них.

Никогда! Не поддамся и найду способ сбежать!

Я потёрла лицо ладонями, сосредотачиваясь на более важном. Затем на ощупь нашла тяжёлое кольцо, выполнявшее роль ручки на двери, ударила несколько раз и присела. Я прижалась щекой к двери возле замочной скважины, снова постучала, надеясь, что пленник услышит:

— Лиль? Отзовись! Лиль!

Мой голос прозвучал слишком громко в пустом закоулке, показалось, отразился от стен, истаял в пространстве лестницы, а часть звуков преодолели чёрный проём, обрели собственную волю и ушли бродить по лабиринту нижнего яруса.

Жуткое чувство одиночества и одновременно опасной близости чего-то живого, но неизведанного накрыло меня с головой.

Глухой, блёклый ответ Лиля спас меня от подступившего безумия.

— Прекрасная Кирстен. Уходи, — прошептал фейри.

Я с трудом различала бесцветные фразы, произносимые Лилем словно через силу.

— Лиль! Как ты? Мы все думаем о тебе, — быстро проговорила я в прорезь для ключа.

Несколько минут тишины. Я слышала лишь шорохи ветра по каменным стенам и поскрипывание старого дерева.

— Держусь, — произнёс Лиль. — Время движется медленно, но здесь не скучно, — фейри говорил убедительно, только хрипло и с паузами, а в конце фразы коротко рассмеялся.

Нервное хихиканье Лиля мне не понравилось. Следом, будто подтверждая мои опасения, он монотонно забормотал:

— Молчите… Я должен поговорить… Все молчите. Отступите, и я дам вам, что желаете. Потом…

— Лиль? С кем ты разговариваешь? — помертвев, спросила я.

Не хватало, чтобы фейри сошёл с ума. Истории о духах в «комнате стыда» не выдумки?

— Я здесь не совсем один, Кирсти, — неожиданно спокойно и твёрдо ответили с той стороны двери. — Нет времени… Ты, Илма, остальные… Всё хорошо?

Я задавила в себе любопытство.

— Да. Мы даже помирились с Илмой. Случилось кое-что другое.

Он не дал мне договорить.

— Я сказал отступить! — вдруг властно рявкнул Лиль.

Не знала, что он так умеет. Командовал не хуже самого Эссара. Со мной Лиль говорил мягко:

— Будь осторожна. Смотри за девочками. Не ходите в одиночку. За вами следят.

— Почему? Как ты догадался? Видения оракула?

— Тени сгущаются. Они ближе, чем мы думаем. Помнишь, я говорил о Жюли. Кажется, я чувствую…

— Опасность?

Я могла не спрашивать, потому что ощущала то же самое. С появлением неизвестного мага в обличие сгустка хаоса тревога не покидала меня.

— Повсюду. Особенно для Жюли. Её отметили. Не знаю каким образом. Не знаю когда. С ней уже случилось что-то плохое.

— Илму тоже. Вчера ночью тень в спальне отрезала ей локон…

Я вкратце рассказала о нападении в душевой и бродячем призраке вчера ночью. Вспомнила и о странном поведении Жюли.

— Демоны хаоса! — выругался Лиль. — Я не успел разобраться. События обгоняют меня.

— Что мне делать, Лиль? К Эссару не пойду! — Я опередила возможный ответ фейри. — Пока мы не знаем, что происходит, ему нельзя доверять. Тень — человек из плоти и крови. Он маг хаоса. Не зелёный новичок, а опытный колдун.

— Возвращайся в спальню, — подумав, ответил фейри. — Здесь неудобно говорить о деталях. Я кое-что знаю, но обсудим всё завтра вечером. Будь рядом с Илмой и Жюли, не подставляйся сама. Знаю я тебя, Дикий шип!

— Обещаю! Держись, Лиль. — Я улыбнулась, хотя он и не мог видеть моего лица. — Завтра определимся.

Недолгий разговор придал сил и уверенности. Простившись с другом, я устремилась назад в комнату девочек.

29

Без приключений добравшись до спальни, я первым делом проверила постели Илмы и Жюли. Все были на месте. До утра вряд ли что-нибудь произойдёт пока мы вместе. Опасность, обозначенная фейри, была зыбкой и непонятной. Я бы не поверила, не встреть призрака лично, а намерения у него явно недружеские.

Успокоившись, я разделась и легла. Некоторое время меня терзали мысли о Лиле и тех силах, что обитали в комнате под лестницей. Фейри боролся и торговался с незримыми врагами.

Не связанны ли они с магом, который пугает студенток?

— Держись, Лиль, — снова прошептала я в потолок и не заметила, как уснула.

Размытые образы сна встревожили меня, а внутренний толчок заставил открыть глаза. За окном светало. Скользнув взглядом по комнате, я на миг зажмурилась. Страх почти физически пронзил тело, точно выбив воздух из лёгких. Я не шевелилась, но стала осторожно наблюдать за сгустком хаоса возле постели Жюли.

Маленькая колдунья не спала. Она с ногами сидела на кровати, прижав скрещённые руки к груди, пальцы были сжаты в кулак. Губы Жюли беззвучно двигались. Бледное лицо приняло решительное выражение.

Меня точно парализовало от ужаса, холод сковал руки и ноги. Один вид чёрного облака с дрожащими и извивающимися нитями хаоса вызывал тошноту. Хрупкая девичья фигурка в ночной рубашке напротив чудовища навсегда отпечаталась в моём сознании.

Жюли не отрывала взгляда от существа, потянулась к нему, медленно встала. Воплощённый хаос отступил от постели, но я рано обрадовалась. Колдунья последовала за ним до двери, как была босиком. Вместе они вышли в широкую галерею.

Не знаю, сколько прошло времени. Минута? Десять?

Меня трясло словно от холода, а любое движение требовало усилия. Я пыталась шевелить кончиками пальцев, поворачивать голову и постепенно выбиралась из вязкой паутины ни то ужаса, ни то необычного заклятия. Метка на руке зудела, как при ожоге.

Наконец я подскочила, сунула ноги в сапожки и ринулась за Жюли. Нельзя потерять девчонку! Призрак позвал её или зачаровал, и она пошла. Дурочка!

Почему я не закричала, не удержала маленькую колдунью?!

Шустро перебирая ногами, я всё возвращалась и возвращалась к этой мысли, понимая, что не только страх удержал меня в неподвижности, но и магия. Вокруг живой Тени растекался невидимый ореол подчинения. Каким-то образом маг воздействовал на клеймо отверженного, лишавшее нас воли к сопротивлению. Мы могли сколь угодно долго злиться и сплетать защиты, но дать отпор врагу не сумели бы.

Я пересекла галерею и добежала до лестницы, закружила на месте. Куда дальше?! Вниз, где сидел Лиль или выше. Путь до входной двери был запутан и проходил через второй этаж, где находился кабинет Эссара, затем снова выходил на лестницу.

Почему я не освободилась от осязаемого страха раньше?! Почему упустила время?!

Решившись, я сбежала вниз, коснулась ладонью двери «комнаты стыда», прислушалась. Тишина. Ни шороха, ни вздоха. Лиль сейчас ничем не поможет. Метнулась назад в галерею. Здесь уже было совсем светло. За окнами плавал утренний туман и серый пейзаж обретал краски.

Я выглянула в окно, выхватила взглядом череду деревьев и кустарник, кусочек далёкого озера, где мальчики обычно ловили рыбу. Мне почудились двигающиеся тени на берегу: одна светлая, а вторая чернее самой тёмной ночи.

Пробегая мимо кабинета декана, я лишь на секунду задумалась, чтобы позвать на помощь. Где-то в глубине комнат была спальня Эссара. Никто из студентов не бывал дальше официальной приёмной.

Я очень чётко представила, как врываюсь к нему и застаю Гастона в жарких объятиях Элизи или ещё хуже — вижу пустую постель, потому что именно Эссар сейчас на озере с Жюли.

Обе мысли причинили боль, погнавшую меня дальше.

Разгорячённая, я побежала через парк. Перед глазами мелькнули кусты шиповника, деревья, тропка, поросшая свежей, весенней травой.

Ещё издали я зацепилась взглядом за одинокую тёмную фигуру на мелководье. Она скрючилась, опустив руки в бурлящую воду. Маг оставался скрыт за иллюзией хаоса. Просто размытое, чёрное пятно, а вот светлого облачка с медными волосами я не увидела.

Не понимая, куда подевалась Жюли, я на миг испытала недоумение. А потом всё поняла…

— Жюли!

Я закричала, размахивая руками. Собственный крик словно разорвал горло изнутри. Ноги подогнулись, но не прекратили движения.

Отвлечь! Остановить! Не дать завершить страшное…

О себе я не думала. Мой мир сузился до нескольких мелких фрагментов реальности: тьма, нависшая над девичьим телом, взбаламученная вода озера.

Ближе, ещё ближе. Чудовище выпрямилось. Нити хаоса внутри чёрного кокона задрожали. Бросок в мою сторону был точно быстрый росчерк пера. Будто огромная рука выдернула меня из пространства и протащила на несколько метров вперёд, швырнула в озеро.

Секунда, и тело обожгло ледяной водой. Тонкая ночная рубашка прилипла к коже, уши заложило. Судорожно сделав вдох, я тут же задохнулась. Вода залила нос и рот.

— Гад! А-а-а…

Я попыталась закричать, но снова наглоталась воды. На плечи и голову надавили, не позволяя вынырнуть.

Сильный мерзавец!

Кончиками пальцев на ногах я чувствовала близость илистого дна. Крутилась и колотила руками. Плавать я не умела. В нищем квартале, а затем в частном доме мага негде учиться.

Как глупо ты пропала, Кирстен Шип!

Я не желала верить, что всё кончено. Подступающее утро угасало для меня. Мутный мрак заволок всё вокруг и мой гаснущий разум.

30

Я боролась. Силы постепенно покидали меня, но внезапно я ощутила свободу и рванула вверх. Никто больше не давил на плечи, удерживая под водой. Рядом раздавались сильные всплески, а через секунду тело подхватили и потянули в сторону, помогая держаться на плаву.

Я закашлялась, выплёвывая озёрную воду. Воздух точно мелкие камешки раздирал горло и лёгкие.

— Дыши, дыши, девочка, — несколько раз повторил низкий голос.

Гастон Эссар!

Я немедленно вспомнила, что произошло на берегу, закричала, но услышала лишь собственные хрипы.

— Жюли! Там Жюли! Ты! Он… я не знаю! Маг в иллюзии хаоса убил её! Это ты! Только свободный маг имеет полную силу дара. Ты умеешь превращаться в тень! Жюли бегала к тебе по ночам!

Я разрыдалась и начала вырываться.

— Тише, не трать силы. — Эссар вытянул меня на небольшой склон, крепко обхватил за вздрагивающие плечи. — Дыши глубоко.

Меня трясло, но я как-то разом размякла в руках Гастона, уткнулась в мокрую рубашку. Он размеренно гладил меня по спине.

— Вот так, Кирсти. Вот так, — прошептал декан. — Ты сильная. Ты Дикий шип и справишься.

Я шмыгнула носом:

— Дикий шип не плачет.

— Все плачут, Кирсти, — он вздохнул. — Сейчас ты успокоишься и расскажешь мне, что случилось. Я ничего не понял из того, что ты уже успела наговорить.

В объятиях Эссара было тепло и спокойно, хотя мы оба были в мокрой одежде. Утренняя прохлада начинала добираться до нас. Я отстранилась, а Гастон, как мне показалось неохотно, разжал руки.

— Лучше нам вернуться в корпус, — сказал декан, не сводя с меня глаз.

В его взгляде я увидела смесь сожаления, печали и чего-то такого, неопределимого, отчего я почувствовала себя неловко и одновременно радостно. Меня точно окатило жаром. Серые глаза Эссара больше не казались бездушными и пустыми. Погоня, борьба, смертельная опасность растворились в этом взгляде, словно исчезли в далёком прошлом.

Я встрепенулась, заставила себя вернуться к реальности:

— Жюли в озере, — единственное, что получилось произнести.

Декан нахмурился, с недоверием обернулся на успокоившуюся воду.

— Я не вижу…тела, — он сжал челюсти. — Как ты сама оказалась на озере?

— Бежала за Жюли. Тень увела её в парк. Я не успела, — от усталости слова плохо складывались в правильные фразы.

— Ты считаешь, что Жюли утонула? — лицо Гастона сделалось напряжённым.

Он прошёлся вдоль берега, всматриваясь в воду. С левой стороны водоёма буйно разрослись камыши. Среди них мы оба увидели кусочек белой девичьей сорочки. Я охнула и закрыла рот ладонью. Всё уже казалось жутким сном, но обернулось такой же страшной правдой.

Эссар развернулся ко мне. Тон мгновенно изменился:

— Идите в корпус, Кирстен Шип. Сразу зайдите к доктору Михелю. Пусть он вас осмотрит и даст отдохнуть в лазарете, — с расстановкой приказал декан.

Я помотала головой, показывая, что не собираюсь уходить. В этом ему меня не переупрямить. Думать я могла только о Жюли. Я потеряла время, не успела, не спасла…

Эссар не стал спорить и ругаться. От здания факультета к нам быстро шагал лекарь. Как и Эссар он был очень легко одет. Мы нередко видели, как декан и Михель бегают по утрам, занимаются на площадке для развития силы и ловкости. Сегодня они оба почему-то поднялись слишком рано.

— Девочка наглоталась воды, — пояснил Эссар, подоспевшему доктору. — Вторая… Вторая утонула.

Каждый раз Гастон спотыкался на словах о смерти маленькой колдуньи. Я видела, как он сжимает зубы, а взгляд стекленеет. Михель что-то спрашивал у меня, а я, не отрываясь, смотрела только на Эссара.

Декан несколько секунд постоял на берегу, рубаха облепила тело и движения стали скованными. Рывком он сорвал с себя мокрую тряпку и пошёл в воду. Пока он плыл к камышам, я следила за размеренным напряжением мышц на спине и плечах Гастона, ритмичными взмахами рук. Тело Эссара хранило секреты: старые рубцы, глубокие шрамы и ожоги говорили о многом.

Уже в Академии я слышала истории о прошлом, когда захватчики пытали непокорных магов хаоса. Пришедшие из западных земель, стихийники вызнавали у бунтарей, где скрываются отряды отверженных, чтобы уничтожить их или забрать для работ в подземной тюрьме.

Эссар был одним из восставших? В голове не укладывается! Или именно тогда он предал товарищей по сопротивлению?

— Со мной всё хорошо, — выдавила я, когда лекарь принялся меня тормошить.

Добрый Михель решил, что студентка не в себе или готова упасть в обморок. Я улыбнулась ему, но, видимо, неубедительно, потому что он покачал головой.

— Иди-ка, детка, греться. Разбуди Урсу. Она тебе поможет. Здесь ты ничего уже не исправишь.

— Я останусь. Я должна увидеть Жюли, — упрямо ответила я.

Гастон выходил из воды, и она ручьями стекала по его подтянутому телу: узкие бёдра, широкие плечи, застывшее, хищное лицо с правильными чертами…

Невозможно красивый!

Он нёс Жюли. Потемневшие от влаги медные локоны юной ведьмы раскачивалась в такт шагам.

Я должна была скорбеть по подруге, а у меня перехватило дыхание от вида мокрого декана.

О чём я думаю! Почему рядом с Эссаром превращаюсь в безмозглую курицу?! Дикий шип не должен поддаваться! Я обещала маме, что не отдам своё сердце за красивые глаза и сладкие речи.

— Жюли, — прошептала я.

Снова подступили слёзы, и я решительно смахнула их ладонью.

Эссар положил колдунью на траву так бережно, словно она просто уснула, и он боялся её разбудить. Доктор Михель присел рядом, чтобы осмотреть тело. Вскоре лекарь с сожалением положил руку на плечо Гастона, что-то тихо сказал.

Я так и не смогла подойти ближе, застыла, скрючилась на берегу озера. В груди ныло и жалило.

Почему я не спасла Жюли?

31

При поддержке доктора Михеля декан всё-таки загнал меня в лазарет. На тот момент я впала в оцепенение: сидела, уставившись в одну точку. Я чувствовала себя уставшей и пустой. Хватило строгого взгляда и приказа Эссара, чтобы я сдалась. Сопротивляться не было сил. Лекарь дал выпить полкружки снадобья, я легла на кровать в лазарете и уснула без сновидений. Оно и к лучшему. Смерть Жюли на время стёрлась из памяти и не рвала сердце на части.

Я начала что-то слышать и понимать, когда сквозь дремоту до меня донеслись обрывки разговора. Двое мужчин говорили очень тихо, но я различала отдельные фразы.

Лазарет располагался в небольшой комнате с нагромождением необходимой мебели. За длинной ширмой, отделявшей места для пациентов от дальнего угла со столом врача, Гастон и Михель обсуждали последние события.

— Я дал девочке двойную дозу успокоительного, проспит ещё несколько часов, — объяснил лекарь. — В остальном она не пострадала.

Хотя в голове не было привычной ясности, а тело ощущалось вялым и тяжёлым, я, не открывая глаз, сосредоточилась на беседе.

— Пусть отдыхает. Волнение плохой помощник.

Рассохшийся стул скрипнул, когда Эссар подсел к столу. Я будто видела внутренним взором всю картину, представляла, как мужчины тихо переговариваются, у обоих напряжённые и мрачные лица.

— Выпей капель, Гас. Тебе не помешает, — продолжил Михель; звякнули склянки. — Когда ты последний раз спал хотя бы три — четыре часа подряд?

— Всё в порядке, — глухо ответил Эссар. — Отоспимся ещё.

— Угу, — хмыкнул лекарь. — В гробу. Ты совсем себя загонишь. О чём думаешь?

— Я виноват… — с горечью произнёс декан. — Упустил, не спас…

— Всех спасти невозможно, — мягко ответил лекарь. — Ты человек, а не богиня-защитница.

— На богиню я точно не похож.

Я услышала усмешку в короткой фразе. На Глунадр наш декан не тянул, но сама мысль показалась забавной и мне.

— Помни об этом и делай, что должно, — посоветовал Михель. — Считай, что тебе дана рекомендация врача.

— Плесни лучше дубовой настойки, — попросил Гастон.

С жадностью я вслушивалась в разговор, желая узнать мысли Эссара. Доктор Михель прибыл в Академию вместе со мной, но, похоже, успел заслужить доверие начальника. Открытый и принципиальный лекарь легко сошёлся с предателем. Это показалось мне странным.

Несколько минут было тихо, лишь позвякивали бутили и лилась жидкость в кружки. Я притаилась как мышка, боясь вспугнуть собеседников.

И Эссар заговорил снова:

— Жюли была влюблена в меня и не скрывала чувств. Несколько раз приходила ночью. Такая наивная глупышка…

— Прости, но ты же не воспользовался? — задумчиво спросил Михель.

Я перестала дышать. Сердце точно царапнуло острыми когтями. Как я боялась услышать ответ!

— Считаешь меня мерзавцем?! Она совсем ребёнок. Всего шестнадцать лет. Да и не в возрасте дело. Не только в нём… А теперь она умерла.

Острая, невыносимая тоска, пронзившая душу, отпустила меня. Я смогла выдохнуть. Гастон не тронул маленькую колдунью. Напрасно я его винила.

Михель будто думал о чём-то своём:

— Коришь себя? Думаешь, она утопилась от неразделённой любви? Что говорит вторая девочка?

— Это первое, что приходит в голову. Бойкая Кирстен…

Мне почудилось, что Эссар улыбнулся. Я очень ярко увидела мрачное лицо декана, которое на миг просветлело, уголки губ изогнулись, делая красивое лицо ещё притягательнее. Захотелось улыбнуться в ответ, а лучше обнять его, быть рядом, разделить нашу беду и боль из-за Жюли. Я больше не могла называть его бесчувственным болваном. Это было бы неправдой.

Мысль, что таинственным магом может быть сам Эссар, я всячески гнала прочь. То, как он доставал Жюли из воды, как вынес на берег и с надеждой ждал приговора лекаря, доказывало невиновность Гастона. Приняв это, я почувствовала успокоение и тихую радость.

— Этот Дикий шип, заноза в моей заднице, — он коротко рассмеялся, — так и не объяснила, что случилось. Я ничего не понял из её выкриков. Вышел на пробежку, как обычно. Крик, всплески воды… Добежал до озера, а она барахтается… Снова!

Я мысленно фыркнула. Кто у кого тут заноза в заднице, надо ещё посмотреть!

— Снова? — заинтересовано переспросил Михель.

— Кирсти любит попадать в… нестандартные ситуации. Отчаянная голова. Приходится приглядывать.

— Кажется, тебя это радует, — подвёл итог лекарь. — Вот уже и настроение появилось, но боюсь, что я тебе его сейчас подпорчу.

— Ты осмотрел тело?

— Пока поверхностно. Когда-то я помогал законникам с осмотром жертв преступлений и несчастных случаев. Опыт имеется.

— И? Не тяни…

— Повторяю, это очень приблизительные выводы. Девочку пытались утопить, но перелом подъязычной кости и следы на шее…

— Задушили, — договорил декан за лекаря.

— Убийца хотел имитировать утопление. Потом заторопился. Поэтому тело осталось на поверхности воды, — не так уж много она наглоталась. Судя по синякам на шее, убивал мужчина или парень: сильный, большие руки, не девичьи.

— Никто из наших не стал бы, — возразил Эссар. — Я знаю каждого и готов поручиться. Стихийники захаживают в эту часть парка. От них можно ожидать чего угодно. Америус не будет разбираться в смерти отверженной.

Мне послышались жгучая ненависть и едва сдерживаемая ярость в тоне декана. Чувства, которые я полностью разделяла.

— Это ещё не всё, Гас, — устало сказал лекарь. — На теле Жюли есть синяки, полученные при жизни в разное время и, вероятно, её подвергали насилию. Не просто били… Ты понимаешь?

Я прикусила кулак, вслушиваясь в напряжённое молчание за ширмой. Бедная Жюли. Она говорила о стыде, а больше молчала и всего боялась. Во мне поднялся гнев на чудовище, посмевшее прикоснуться к маленькой колдунье.

— Я найду его, — сдавленно пообещал Эссар. — Найду и разрежу на части.

— Как врач, осуждаю, но как мужчина — поддерживаю, — отозвался Михель. — Я немного покрутил факты. Помнишь, ты упоминал странные нападения в Академии? В парке у девушек-стихийниц срезали волосы.

— Последнее время не было новых случаев. Ректор остановил расследование. Это имеет отношение к Жюли?

— Я не мастер по женским причёскам, но у неё была срезана прядь.

Я окончательно проснулась. Всё складывалось. Маг, скрытый под иллюзией, охотится за девушками. Жюли и Илма отмечены, как сказал Лиль. Кто следующая жертва?

— Подумаю над этим, — пообещал декан. — Теперь о другом. Ты забрал материалы для лазарета?

— Вчера вечером всё привёз. Спасибо, что выбил у ректора немного золота, а то скоро и успокоительных капель не останется, а они нам, ой как нужны. С людьми поговорил. Вот письмо.

— Благодарю, Михель. Я рад, что могу положиться на тебя, да на Урсу.

— А что Сван?

— Сван? Его дух слишком покалечили в своё время. Не все выдерживают. Он предпочитает оставаться в стороне.

Я медленно осмысливала услышанное, вздрогнула, когда открылась дверь и кто-то тихо прошёл за ширму. Теперь там было трое людей. Голос наставницы я узнала сразу.

— Как она? — шёпотом спросила Урса.

— Спит, — ответил Михель.

— У вас практикум с артефактами через три дня? — Теперь декан говорил скупым и отстранённым тоном.

— После дня турнира, — пояснила Урса.

— Дай детям задание на поиск входа. Включая нижний лабиринт до спуска.

— Гас… — вмешался Михель. — После нападения ты отправляешь студентов исследовать закоулки?

— Поэтому и отправляю, — холодно ответил Эссар. — Двойная охота. На той стороне готовы, а дело не движется. Всё зависит от нас. Людей нет. Работаем с тем, что имеем.

— Михель прав, — Урса не согласилась с деканом. — Стоит ли рисковать пока неизвестно, что произошло с Жюли?

— Чужак не зайдёт дальше парка. Если кому-то удалось выбраться из подземелья, и он достаточно безумен, чтобы… — Эссар оборвал фразу. — О подозрительных следах в корпусе расскажут студенты. Пусть ходят группой по трое. Мы сделаем так же: обследуем корпус сверху донизу.

— Это приказ? — переспросила Урса.

— Это моя просьба. Урса. Нам придётся чем-то жертвовать и идти вперёд. Ты знаешь, что каждая минута — это страдания.

— Знаю, — она тяжело выдохнула.

— Сейчас под ударом только мы трое. Пойдём, я должен с тобой поговорить.

Эссар увёл наставницу, а я осталась лежать и делать вид, что сплю. Лекарь прошёл за ширму, постоял возле постели. Затем он негромко возился в своём углу, листал бумаги, а у меня голова была готова взорваться от обилия новых сведений и чувств.

От волнения пересохло во рту. Гастон Эссар задумал нечто, что сильно напоминало заговор. И этот заговор был не в пользу ректора Америуса и стихийников.

32

Я была в смятении. Тайна и смерть Жюли, заговор и неожиданная откровенность Эссара: всё смешалось в один клубок, который мне предстояло распутать. Декан открылся с неожиданной стороны. Все привычные слова — предатель, негодяй, высокомерный болван — больше не осмеливались слетать с языка. Гастон Эссар оказался не тем человеком, каким я его видела прежде.

Или просто не желала замечать правды?

Ещё и Лиля с Зоуи ругала, когда они по-доброму отзывались о главе факультета. Эссар заботился о студентах, постоянно боролся с жадностью ректора и суровыми правилами для отверженных. Как он тянул время, чтобы не отправлять «выпускников» в подземелье!

Во мне всё перевернулось. Я не доверяла Эссару в полной мере и одновременно стыдилась того, как жалила декана при каждом удобном случае. Он же оставался безупречен и терпелив со мной. Сердце наполнилось теплом и непонятным щемящим чувством тихой радости.

«Остановись, Дикий шип! Немного, и ты потеряешь голову! Эссар не так уж плох, но что это меняет для тебя?» — одёрнула я себя.

Снова заснуть так и не вышло, и я заворочалась на жёсткой койке. Михель услышал. Лекарь со вниманием проверил мой пульс, посмотрел в глаза.

— Жалобы есть, милая барышня?

— Голова тяжёлая, но я переживу, — честно призналась я. — Я могу идти?

Михель посмотрел за окно, где начало темнеть.

— Давай-ка завтра утром. Здесь неплохо спится. Ужин я принесу.

— Я здорова… — Пытаясь уговорить Михеля, я подскочила на койке, но упала обратно — голова закружилась.

Случай на озере потрепал меня сильнее, чем я думала. Я вспомнила о друге. По моим расчётам, Лиль должен отбыть наказание и освободиться. Только фейри сумеет успокоить моё волнение и найти толковое объяснение сумбуру в голове.

— И правда, бойкая, — добродушно усмехнулся Михель. — Послушай опытного человека и отдыхай. Там к тебе очередь из посетителей. Пущу, если обещаешь хорошо себя вести.

— Обещаю, — я ответила на улыбку Михеля и в нетерпении ожидала гостей.

— Не буду мешать, — кивнул лекарь и вышел, впустив в комнату первых посетителей.

В лазарет стайкой влетели девочки. Меня принялись обнимать и тискать. Даже Илма не осталась в стороне.

— Страшно, — доверительно сообщила дочка банкира. — Я бы ни за что не кинулась на убийцу, а ты храбрая.

«Зато убийца скоро может накинуться на тебя», — подумала я, гадая, какими слухами всего за неполные сутки успела обрасти история.

— Скорее безрассудная, — назидательно заявила Зоуи. — Додумалась! В одиночку бежать за преступником.

Все были рады моему спасению. Никто не упоминал имени Жюли, но я знала, что нам будет её не хватать.

Следом за сокурсницами появился Лиль. Он молча дождался, когда девочки удалились. Илма уходила последней, ссутулившись и опустив взгляд. Мне показалось, что она избегает фейри, словно между ними произошла размолвка.

— Ли-и-и-ль! — От радости я кинулась другу на шею.

— Это тебе, прекрасная Кирстен. — Он положил свёрток на столик рядом с кроватью. — Ещё тёплые.

— С ванилью и фруктами?!

— Как же иначе?! — Лиль настойчиво уложил меня и сел рядом.

Только сейчас я заметила, какое осунувшееся и бледное у него лицо, сияние в необычных глазах потускнело. Два дня наказания дались Лилю нелегко.

— Столько всего случилось, — тихо сказал он, переплетая свои пальцы с моими. — Страшного. Я чувствовал…

— Ты был прав. Зло пришло. Тень забрала Жюли. У меня не получилось спасти, — я нахмурилась, сдерживая подступившие слёзы. — И я виновата. Надо было рассказать Эссару про чудовище в душевой. В тот же день…

Меня остро пронзило чувством вины и горечи. Я потянулась к Лилю, а фейри крепко обнял меня, придавая сил.

— Это судьба. Несправедливая и ужасная, но бороться против неизбежного невозможно.

Я никогда не сдавалась сразу. Посмотрим, кто кого!

— Зато возможно бороться и наказать преступника!

Лиль внимательно смотрел на меня, но взгляд фейри был затуманен и погружён в неведомые дали.

— У меня было время подумать и вспомнить. Когда я делал вылазки за сладостями для девочек в основную часть Академии, то слышал разговоры среди студентов. И там есть мои сородичи-стихийники. У фейри сильно чувство рода, они узнавали меня, но ни один не выдал. Неважно… Другие фейри рассказывали, что подозревают кого-то из отверженных. Тёмная фигура. Нападения в парке. У девушек срезали локоны.

— С Жюли случилось более страшное.

Я чуть не проболталась о тайне Жюли, которую раскрыл Михель. Думаю, Лиль не понял всю глубину моих слов, но сказал:

— Преступник опасался трогать стихийниц, а за хаотика никто не вступится. В интересе к девичьим волосам есть что-то нездоровое. Этот человек изломан и болен. Он легко переступит любую границу, желая получить всё больше и больше.

— Он отметил Илму, — напомнила я.

Взгляд Лиля сделался более осмысленным.

— Эссар знает?

— Он не говорил со мной. Не допрашивал. Сегодня или завтра я расскажу. Сделаю всё, чтобы гад заплатил за смерть маленькой колдуньи. Наша нежная, наивная Жюли…

— Я буду рядом с тобой и Илмой. Предупрежу Урсу. Призрак, должно быть, захочет напасть и на тебя. Ты свидетель.

Мы замолчали. Эта мысль почему-то не приходила мне в голову. Маг вернётся, чтобы довершить начатое. На секунду холодом охватило спину, но я смело вскинула голову.

— Я дважды избежала опасности. И третий раз удача не предаст Дикого шипа.

Мне столько хотелось обсудить с Лилем, но одолели сомнения. Я почувствовала смущение, представив, как говорю с приятелем об Эссаре, слова застревали в горле. Это было так не похоже на меня. Словно Гастон стал моей жгучей и постыдной тайной. Вдруг Лиль решит, что я влюбилась в декана?!

— Удача нам всем понадобится, — в глазах фейри вспыхнули огоньки магии.

Я поспешила сменить тему.

— А ты? С кем говорил в «комнате стыда»?

Лиль немного напрягся, раздумывая, как ответить.

— Все истории о комнате — правда. Даже больше. — Он тряхнул головой, будто прогоняя морок, серебристые искорки беспокойно закружили над светлыми волосами. — Фейри видят иначе, у нас своя магия кроме магии хаоса. В комнате невозможно спать, поэтому я потратил время на исследование и кое-что понял.

— Рассказывай! — Я приподнялась на постели, ожидая интересной истории.

— Не так много. Кто-то из магов хаоса зачаровал эту камеру. Она вся как разлом ведущий на изнанку реальности, откуда лезут сущности хаоса. Таких много в подземелье на полях с кристаллами хаотита. Паразиты застряли в стенах и подпитываются даром заключённого.

— Паразиты хотели тебя сожрать?

— Немного, — Лиль криво ухмыльнулся, но воспоминание было для него болезненным. — Не для себя. Они служат хозяину и отдают ему магические силы.

— Кто же хозяин? Камерой пользуется только Сван! — не задумываясь выпалила я.

33

Мы с Лилем вопросительно смотрели друг на друга. Сван никому не нравился, но он был «своим»: не стихийником, не законником на службе у врага, а одним из отверженных. Нас учили действовать сообща и поддерживать собратьев по магическому дару. Иначе не выжить.

— Нужны доказательства, — единодушно решили мы.

Лиль задумался:

— Эссар сильный и опытный маг. Он должен почувствовать разлом и этих тварей. Способности фейри намного лучше их выявляют, но декан увидит. Жаль, на паразитах нет табличек с именем хозяина, и свидетелями они быть не могут.

— Что же он раньше не проверял комнату? Разве не было жалоб от студентов? — язвительно парировала я.

Откровенный разговор Эссара с лекарем взбаламутил мои чувства, заставил сомневаться в убеждениях, казавшихся незыблемыми. Когда меня привезли в Академию, то всё было понятно: декан помогает стихийникам, значит, он враг; врагу нужно противостоять и ненавидеть его.

Теперь же всё перемешалось, и я выискивала недостатки в Гастоне или хотя бы в исполнении им обязанностей главы факультета.

— Он разбирался и «проводил беседы» со Сваном. Кажется, так это называется, — широко улыбнулся Лиль. — Иногда общее прошлое мешает заметить очевидное и оценить поступки человека. Ты бы поверила, что я или Зоуи злодеи?

— Ой, ты всему находишь объяснение и выгораживаешь любого. Хоть самого демона хаоса! — отмахнулась я. — И у тебя очень злодейский вид, подозрительный.

— Правда? — Лиль картинно прищурился и приподнял удивлённо брови. — И в чём же ты меня подозреваешь?

— В похищении невинных булочек с ванилью, — я хохотнула, но вспомнила о Жюли и устыдилась живого веселья, переполнявшего меня рядом с фейри. — Ты и Свана оправдаешь?

— Если у Свана есть весомые причины для использования разлома и паразитов, то почему бы нет? Я привык смотреть на ситуацию с разных сторон и добираться до сути, — Лиль пожал плечами. — Декан должен допросить наставников и студентов после случая на озере. Это возможность рассказать о комнате.

Я упрямо не верила в успех затеи Лиля. И надо сказать, меня Сван теперь пугал не меньше таинственной живой тени. Этот его неприятный застывший, взгляд, слишком светлая радужка, словно у покойника. Брр…

— Эссар доверяет Свану. Я сама слышала! Мы расскажем, а декан напрямую спросит Свана и выдаст нас. Не нарочно, просто по дружбе. Сван начнёт придираться и сводить с тобой счёты. В итоге ты никогда не выйдешь из камеры под лестницей.

— Прекрасная Кирстен, — улыбка фейри стала ещё шире. — Ты любишь додумывать за других.

— Знаю! А ещё у меня отменная фантазия! — Я схватила подушку и шутливо ударила Лиля по плечу.

Он с самым невозмутимым видом пощекотал меня под рёбрами.

— Нечестно! — прыснула я, на этот раз треснув фейри подушкой по голове.

На несколько минут я совсем позабыла о печалях и опасностях. Любые злые демоны и тени отступят, когда рядом такой друг.

Мы немного повозились, пока Лиль в пылу борьбы не притянул меня к себе. Наши взгляды встретились. Губы коварного фейри приоткрылись и почти коснулись моих губ. Я чувствовала его дыхание, а серебристые искорки окутали нас обоих.

— Лиль…

Не знаю, почему я разрушила напряжение, повисшее между нами. Хотела ли скорее ощутить чарующий поцелуй или образумить Лиля? Я запуталась в собственных чувствах.

В ту же секунду открылась дверь в лазарет, и на пороге возник Гастон Эссар. В руках декан держал небольшую плетёную корзину, прикрытую белоснежной тряпицей.

Я замерла, наблюдая, как на задумчивом лице Эссара проступает уже знакомое выражение высокомерной скуки, а в груди ярче вспыхивает огонь дара. Это тёмное пламя опалило меня, заставив решительно отпихнуть Лиля, который, в общем-то, был ни в чём не виноват.

А вот я…

Почему я почувствовала себя нашкодившим котёнком, которого только что ткнули мордочкой в собственную лужу?

— Студент Роуз? — холодно произнёс Гастон.

— Я ухожу, господин Эссар, — Лиль поднялся и вежливо поклонился декану. — Вероятно, вы желаете опросить…

— Желаю! — сквозь зубы бросил Эссар, водружая корзину на столик.

Я скосила глаза на странное подношение, в котором угадывались сладости и свежие фрукты. Где он их только раздобыл в конце весны?! Ванильным булочкам Лиля пришлось потесниться.

— Союз Роз и Шипов. Вместе, — шёпотом напомнил Лиль о нашем старом договоре.

Эссар возвышался над постелью, сложив руки на груди, и смотрел так, будто выставил из лазарета целый отряд парней, а не одного милого фейри.

Какое ему дело, кто навещает студентку?

— Я вижу вам значительно лучше, Кирстен, — с двусмысленной язвительностью сказал Эссар.

— Вполне! — Я демонстративно завернулась в одеяло и попыталась пристроиться спиной на подушке.

— Значит, сможете ответить на мои вопросы.

Утомившись наблюдать за моей борьбой в кровати, Эссар поправил подушку и помог занять удобное положение.

Какой заботливый!

— Готова, — с вызовом ответила я.

Странный у нас выходил разговор. Мы будто злились друг на друга без явной и весомой причины. Застигнутая врасплох в объятиях Лиля, я продолжала чувствовать неловкость и стыд. Перемены, произошедшие со мной в Академии, мне не нравились, а виноват во всём один человек — Гастон Эссар.

Эссар мрачно кивнул в сторону корзины:

— Подарок от администрации Академии.

— Спасибо…всей администрации. — Я скромно опустила взгляд и улыбнулась.

Притворщик!

Ага! Так и поверила в щедрость ректора Америуса и прочих ему подобных. А то я не знаю, что Эссару приходится лично изыскивать возможности купить лишний мешок крупы, чтобы студенты не умерли от голода. Не удивлюсь, если и этот «подарок» был куплен на личные средства декана.

Что он задумал?

Я в напряжении ожидала допроса, а Эссар яростно молчал, продолжая стоять рядом, точно статуя богини Глунадр на старом кладбище.

Всё шло неправильно.

— К демонам! — проворчала я, подтягивая ноги и освобождая больше места. — Садитесь уже и спрашивайте! И хватит дуться, а то сейчас вы похожи на индюка, готового лопнуть! Лопнувший индюк, это не очень приятное зрелище.

— Вам показалось. Я не… — возразил декан.

Он недоговорил, одёрнул сюртук, потёр ладонью подбородок с пробивающейся щетиной. Когда Гастон сел, я с облегчением выдохнула и начала говорить. Я не останавливалась на деталях, затронув лишь самое важное. Это оказалось легче, чем я думала.

Эссар не перебивал, не переспрашивал. Он хорошо умел слушать. Вскоре декан знал правду о страхе Жюли, моих встречах с иллюзорным магом и борьбе на озере. Я умолчала только о комнате, предоставив Лилю самому разобраться с подозрениями и Сваном.

— Кирстен, обещайте, что исполните мою просьбу, — неожиданно заявил Гастон, когда в истории была поставлена точка.

— Я не даю обещаний, не зная, что должна сделать или не сделать, — осторожно проговорила я, разглядывая декана.

Яростный огонь в нём был усмирён. Гастон выглядел печальным и уставшим. Впервые я задумалась, насколько тяжело нести на себе тяжкий груз ответственности за факультет и студентов, отвечать за всё перед противным Америусом, выверять каждое слово, успевая управлять заговором против врагов. Если заговор существует, а не почудился мне в недопонятых фразах Эссара.

— Вам придётся послушать меня и выполнить требование, — твёрдо сказал он.

— Ага! Тогда вы выполните моё! — возмутилась я.

Мы как два упрямца сверлили друг друга взглядами. Я понимала, что веду себя слишком дерзко, но уступать не собиралась. Дикий шип должен возродиться и победить девчонку, обмирающую при виде Гастона Эссара.

Я торопилась высказаться:

— Я участвую в расследовании!

Декан вторил мне грозным эхом:

— Вы больше не играете с опасностью! Иначе…

Он предупреждающе наклонился ближе, одним взглядом вышибая из меня разумные доводы. Гастон так смотрел на меня, что сделалось жарко. Вместо убедительных слов, ярко вспыхнул образ: губы Эссара возле моих губ, я в его объятиях…

Я запаниковала. Нужно как-то выбираться из опасного морока. Сделать что угодно, только бы не оказаться в ловушке.

— Иначе что?! — довольно грубо переспросила я.

— Иначе я запру вас в своём кабинете! — вкрадчиво ответил декан.

Я нарочито расхохоталась ему в лицо:

— О! Секретарша вас не заругает? Боюсь, госпоже Элизи это не понравится, а быть третьей я не согласна.

Я попала в точку. Эссар побелел, перехватил ртом воздух и вскочил на ноги. Дверь в лазарет резко захлопнулась за спиной декана. Свернувшись на постели калачиком, я подумала: «Теперь ты меня точно не поцелуешь, Гастон Эссар».

34

Я должна была чувствовать себя победительницей, но почему-то промучилась всю ночь. Утром Михель отпустил меня из лазарета, а я не испытала должной радости от свободы. Думала и думала о Гастоне и собственной грубости. На душе было гадко. Хотела уколоть Эссара — попала в собственное сердце.

Корзину с фруктами и сладостями мы справедливо разделили. Давно у студентов факультета отверженных небывало такого завтрака. Вкусная еда не смогла заглушить печаль из-за гибели маленькой колдуньи, но немного подкрепила силы. Через несколько дней ожидался очередной турнир с магами стихий.

Лиль внимательно наблюдал за мной в столовой, задумчиво хмурил тонкие брови. Он совсем не слушал воркование Илмы, которая теперь вела себя более осторожно. Сван коршуном продолжал следить за парочками, изыскивая новую жертву. Я гадала, зачем наставнику чужая магия и как нам раскрыть его перед Эссаром.

И вновь образ декана с укором навис надо мной, придавив муками совести. Несколько раз я пыталась убедить себя, что была права, упомянув Элизи, но так и не сумела договориться сама с собой.

После завтрака Лиль остановил меня в галерее.

— Что-нибудь случилось, прекрасная Кирстен? Призрак хаоса не потревожил твой сон?

Любит же фейри выражаться будто рыцарь из старинных легенд! И речь у Лиля такая плавная, певучая, что невольно проникает в разум и окутывает чарами. Фейри смотрел только на меня, не замечая, как Илма замерла в сторонке и поджидает его.

— Михель охранял мой сон, — брякнула я первое, что пришло в голову.

Я не поддалась магическому обаянию фейри и не хотела ничего объяснять. Со вчерашнего визита Лиля в лазарет во мне сохранилось чувство неловкости и настороженности. Наверное, я немного злилась на себя и на Лиля, вспоминая про почти свершившийся поцелуй. Догадалась, что из-за него разговор с Эссаром пошёл вкривь да вкось. Я злилась и мучилась от невесть откуда взявшейся вины.

— Наставников и парней сегодня вызывают к декану, — сообщил Лиль. — По одному.

Я рассеянно кивнула, думая о своём.

Не первый раз Гастон прогонял фейри, застав его рядом со мной. По мнению Зоуи, это подтверждало особое отношение декана. Что Эссар, что фейри совсем меня запутали. Хотя бы с одним из них следовало разобраться и немедленно.

— Иди к Илме, — невпопад сказала я. — Она все глаза проглядит или дырку на тебе протрёт.

Лиль быстро обернулся на приклеившуюся подружку, снова посмотрел на меня.

— Я обещал, что распутаю ситуацию с Илмой, — Лиль нахмурился. — Она и я… Это лишь дружба. Поддержка… Илма боится нападения призрака.

Обычная безмятежность и легковесность фейри мигом улетучилась. Он никогда не говорил прямо об отношениях с Илмой. Только и мне они были безразличны. Я так ясно это поняла, что тут же оборвала его фразу:

— Вы вольны поступать как угодно. Я не Илма, чтобы запрещать общаться в другими. Мы просто друзья, и меня это устраивает.

Лиль склонился ко мне, взял за руку, словно решившись.

— Друг? Вчера мне показалось, что появилось нечто большее…

— Тебе показалось. — Я высвободила ладонь и отстранилась. — Пора определиться, Лиль, а не вихлять, как пьянчужка между двумя столиками. У меня голова кругом от тебя и Эссара.

— Эссар? Не понимаю. — Лиль удивился. — Кирсти, ты обижена из-за Илмы?

— Из-за собственной глупости… Давай не станем портить дружбу ненужными чувствами. Это всё усложнит. Никаких поцелуев и признаний. Любовные истории, которые я знаю, плохо заканчивались. Прости, у меня другие планы, — добавила я.

— Северный город и свобода? Всё ещё думаешь о побеге?

— Не знаю, Лиль. Отсюда не так просто вырваться. Я всегда надеюсь на удачу, но пока хочу разобраться, что происходит в Академии. Жюли…

— Я бы хотел справедливого наказания для убийцы, — согласился Лиль, скрыв печаль за улыбкой.

Мой отказ расстроил фейри, трудно не заметить, но я привыкла рубить сразу. Да и быть третьим углом не для Дикого шипа.

Я оставила Лиля вместе с Илмой, внезапно осознав, что должна сделать. Главное — не растерять храбрость по дороге. Преодолев лестницу, я остановилась перед дверью в кабинет декана и постучала. Строгий голос велел войти.

Как и в первый день я стояла перед Гастоном Эссаром. Увидев меня, он сделал вид, что занят бумагами. Как бы холодно ни смотрел, но мне показалось: Эссар встревожен моим появлением.

— Вы вспомнили что-нибудь важное, студентка Шип? — официальным тоном спросил декан.

— Нет.

— Тогда, что вам угодно? — тяжёлый взгляд задержался на мне немного дольше.

Я набрала воздуха в грудь.

— Я пришла извиниться. За грубые слова. Вчера в лазарете…

Он заинтересовано склонил голову набок, между бровей пролегла морщинка. Я выдержала внимание Эссара. Всё пыталась представить, как меняется его лицо в момент радости. Как давно он улыбался?

Совершенно нелепые мысли, которые всё-таки отвлекли меня. Настолько захватили разум, что я не сразу поняла: Гастон вышел из-за стола и возвышается напротив.

— Я принимаю ваши извинения, Кирстен, — с непривычной мягкостью произнёс он. — Прошу и вас простить меня за несдержанность вчера.

Улыбка сама собой появилась на моём лице. Мы молчали, глядя друг на друга, но почему-то я совсем не испытывала неловкости от тишины кабинета, уединения и близости Гастона. На сердце стало легко и спокойно.

Эссар, похоже, не собирался немедленно меня прогонять. Кипа бумаг, которыми он занимался перед моим приходом, говорила о срочных делах. Ожидаемые допросы студентов…

Однако, он тратил время на разговор со мной. Наш диалог словно продолжался без слов. Мне хотелось знать, о чём Гастон думает, что скрывает под маской сдержанности и скуки. Хотелось помочь выстоять против стихийников и вместе бороться за спасение магов хаоса. Это было непривычно и пугающе.

Выходит, я обманула Лиля и мне не безразличны чувства. Или после яростной ненависти к предателю меня повело в противоположную сторону, и я опять придумала образ: на этот раз вожака восставших.

Я не сразу вспомнила, о чём ещё хотела сказать.

— Я умею бороться, хочу быть полезна в расследовании и… не только. Мне хватит смелости, господин Эссар, — с жаром, быстро проговорила я, пока декан не отправил меня на занятия.

Как ещё дать понять Гастону, что я готова помогать ему в поисках убийцы Жюли и том тайном деле, о котором Эссар говорил с Михелем. Стоило попытаться.

Пальцы Гастона коснулись моего предплечья, совсем чуть-чуть, но меня будто прошибло горячей молнией. Внимательный взгляд Эссара пересёкся с моим убеждающим взглядом.

— Я не сомневаюсь в твоей храбрости, Дикий шип, — ответил Гастон.

Он словно одумался и опустил руку, а я ощутила сожаление, что наша связь разорвалась.

— Тогда испытайте её! Маг-призрак наблюдает за мной и Илмой. Я свидетель его преступления. Можно пустить слух, что я догадалась, кто скрывается за иллюзией.

Лицо Эссара отразило тревогу и недовольство.

— Нет, Кирстен. Я не стану прикрывать безопасность факультета жизнью студентки.

— Есть те, в ком вы и я уверены. Они будут рядом, когда призрак нападёт на меня. Илма может быть следующая. У неё срезали волосы. Сейчас Роуз охраняет Илму. Нужно перетянуть внимание на меня.

Эссар потёр пальцами лоб, как бы размышляя.

— Я не верю, что это кто-то из состава факультета. У всех стоят метки. Ограничение мешает наносить смертельный вред.

— Есть маги со зрелым даром, которых сразу отправили на нижний ярус, — предположила я.

Гастон нервно дёрнул плечом и заложил руки за спину, прошёлся по кабинету. Тема подземелья была ему неприятна.

— Внизу есть стража. Работники все заклеймены. Оттуда не выходят просто так, Кирстен.

— Все входы на территорию Академии зачарованы и охраняются. Думаете, маг хаоса пробрался из города, чтобы убивать своих?

— Не менее глупо, — согласился Эссар.

Мы оказались в тупике.

— Кто-то с факультета снял метку, — подумав, сказала я.

Эссар, смотревший в окно, с интересом обернулся, но покачал головой:

— Это невозможно. Ошейник да, но не магический оттиск на коже. При попытке физически уничтожить рисунок человек сходит с ума. Нельзя срезать или стереть, а безруких мы поблизости не наблюдаем.

— Может, в этом и причина нападений? Он безумец. Неужели нет никаких способов? С помощью нашей магии?

Гастон надолго задумался. Мне показалось, что он знает ответ, но не хочет доверять тайну студентке. Я выжидающе сверлила его взглядом. Спустя какое-то время, он всё же ответил:

— Когда-то изобрели один способ, но он утерян. Чуть больше двадцати лет назад один из отверженных — Констант Люик — нашёл формулу. С её помощью создают артефакт, способный снять чары стихийников.

— Где этот учёный? Его записи? — во мне вспыхнула надежда.

С таким артефактом возможно освободить студентов и рабов, добывающих хаотит под землёй.

— Он погиб, — коротко бросил Эссар и снова погрузился в раздумья.

— Почему так не везёт?! — невольно воскликнула я.

— Спасибо, что не равнодушна и пытаешься спасти не только себя. — Мрачный и тяжёлый взгляд Гастона на мгновенье прояснился, будто коснувшись меня теплом.

Дар в груди мага вспыхнул ярче, а меня окутало его силой. Я чувствовала его, тянулась навстречу. Сердцу стало тесно, а в глазах защипало.

— Это значит «да»? Вы согласны на мою помощь? Я готова стать дохлой кошкой для злобной крысы!

Эссар не сдержался и фыркнул:

— Твой способ выражаться, Кирстен, довольно забавен. Не надо становиться дохлой кошкой. Оставайся собой. Борись, Дикий шип, но в следующий раз не стоит самой решать проблемы, которые должен решать декан.

У него оказалась чудесная улыбка.

— Я виновата, что Жюли умерла. Мне стоило рассказать о чудовище раньше или заставить Жюли раскрыть свою тайну. Столько возможностей! Хочу всё исправить.

Эссар опять не согласился со мной.

— Здесь во всём виноват только я, Кирстен. Я должен о многом подумать.

35

— Здорово ты наказала этого рыжего стихийника, — Зоуи по заведённой традиции весело ткнула меня в бок.

— Всего-то наслала иллюзию чёрной медузы, — скромно заметила я, притворно потупившись.

На самом деле меня распирало от гордости. Я выстояла против боевого мага во втором в жизни испытании и наказала врага.

— Медузка прекрасно прилепилась к его наглой роже, — поддакнул парень Зоуи, обнимая подругу сзади за плечи.

Когда поблизости не было Свана, все чувствовали себя свободнее. Наставник мальчиков предпочитал держаться особняком, точно не принадлежал к кругу отверженных. Не присоединился он к нам и сейчас. Размышляя о зачарованной комнате, я решила, что это неспроста.

— Он так забавно размахивал руками, — продолжала веселиться Зоуи.

После очередного турнира мы собрались в лазарете, чтобы Михель осмотрел ожоги и мелкие раны от магии боевых волшебников. Урса деловито помогала лекарю, заботясь, точно мать беспокойного, но любимого семейства. Мы и правда ощущали себя семьёй, члены которой всегда постоят за близкого человека.

— Надеюсь, он найдёт запасные штаны, — я расхохоталась, вспомнив, что творилось в турнирном зале.

Я отомстила рыжему, который снова встал со мной в пару. Он визжал как перепуганная свинюшка, чувствуя распластанную скользкую тварь на своей коже. У ректора от злости чуть глаза не лопнули, а Эссар…

Готова поклясться, что наш декан улыбался и подбадривал меня взглядом!

Залюбовавшись Гастоном, я чуть не пропустила злобный выпад соперника, но вовремя подставила заранее сплетённый щит, отбивала одну атаку за другой. На этот раз вырастить кристаллы никому не удалось. Мы искренне радовались, что друзья останутся на факультете. Для работ по добыче хаотита наши дары ещё не созрели.

— Вы хорошо держались. Молодцы! — кивнул декан, заглядывая в комнату.

Я всё чаще замечала, что Гастон забывает о своей противной маске безразличия и скуки, которую так любил демонстрировать прежде. На занятиях декан оставался строгим наставником, в присутствии ректора играл роль верного слуги, а в свободные минуты неожиданно менялся, показывая, как дорожит каждым из нас. Почему-то при мысли об этом на сердце становилось радостно и светло.

Во мне так же что-то необратимо изменилось. Я стала замечать многое, что раньше отбрасывала, не желая признавать чужую правоту. Всю дерзость Дикого шипа я направила против убийцы Жюли и стихийников, решив поверить Гастону Эссару.

Да-да! Я не понимала, что мне делать с новыми чувствами, но ненавидеть больше не могла. У нас с Эссаром было общее дело, требующее действовать сообща. А ещё я надеялась разузнать о секретных приготовлениях декана вместе с Михелем и Урсой.

Я совсем перестала узнавать себя прежнюю и с нетерпением ждала практикумов, которые вёл Гастон, ждала появления высокой фигуры Эссара в галерее или на тренировочной площадке. Лиль только грустно улыбался, наблюдая за мной.

При встрече декан неизменно, но словно невзначай касался меня долгим взглядом, многозначительно прикрывал глаза, пряча тревогу, или улыбался краешками губ, будто мы были в тайном сговоре.

Впрочем, так оно и было!

Речь Эссара на похоронах Жюли почти разорвала всем сердце. В узком кругу, где были лишь свои, он вложил в прощальные слова истинные, человеческие чувства. Девочки заплакали, а мальчишки стояли, сжав кулаки. Лиль признался, что любой желал найти и наказать убийцу маленькой колдуньи.

Я много раз мысленно возвращалась к словам Эссара. Они отозвались в моей душе горечью и решимостью:

— Мы запомним эту девочку, как и других наших сестёр и братьев. Все они стали воинами, павшими за свободу: здесь или в подземелье, у северных границ или в столице Союзных земель. Никто не придёт и не защитит нас! Защитники — это мы! Вместе — мы живы!

Если бы ректор Америус слышал речи Гастона Эссара…

К счастью, даже секретарь Совета магов — красавица Элизи — носа не показала на похоронах. Она, как и многие стихийники, не считала магов хаоса людьми, достойными скорби или сожаления. Отверженных оставили наедине с их потерей, а Эссар будто готовил нас к чему-то важному, что потребует сил и веры.

Тогда же я и Эссар расставили ловушку для чудовища.

Мы стояли рядом со статуей Глунадр на старом кладбище. Гастон разрешил захоронить Жюли здесь, а не у крепостной стены, куда отвозили погибших в подземелье рабов. Сокурсники молча прощались или говорили тёплые слова о погибшей подруге.

Я обвела взглядом всех присутствующих: студентов и наставников. Медленно, весомо, будто зная нечто важное, и произнесла заранее продуманную речь:

— Я недолго знала Жюли, но успела полюбить, как сестру. И она доверяла мне, делилась мыслями и чувствами. Однажды Жюли призналась, кого она боится сильнее всего, кто терзает её тело и душу. Я дала слово не разглашать эту тайну, но смерть колдуньи всё изменила…

Прошло несколько дней. Я больше не встречала жуткой тени, но постоянно чувствовала опасность за спиной. За мной наблюдали, или я слишком прониклась идеей побыть приманкой.

— Кирстен, мне нужно поговорить с вами. Лиль? И вы…

Задумавшись, я не сразу услышала голос Эссара, зовущий меня и фейри. Декан уже убедился, что его подопечные серьёзно не пострадали во время турнира. Его тревожили и другие проблемы. Наши общие…

Вместе мы вышли в галерею, скрылись в одной из ниш у окна.

— Кирстен, — Гастон тут же с мягким осуждением покачал головой. — Иллюзия была хороша, но не стоит дразнить зверя. Мне стоило больших усилий убедить ректора не отправлять вас на нижний ярус. Однажды Америус исполнит задуманное. Я обещал, что вы больше не будете столь дерзки и отработаете проступок.

— Подумаешь! — Я беспечно повела плечом. — Опять уборка на кладбище?

Эссар скрыл улыбку, желая сохранить образ сурового и скучного бюрократа, строго ответил:

— Придёте сегодня после обеда ко мне в кабинет. Там нужно немного прибраться и расставить книги. Для отчёта перед ректором этого будет достаточно.

Я заметила, как Лиль сжал челюсти и отвернулся к окну, а у меня предложение Эссара вызвало интерес. Мне хотелось снова поговорить с ним наедине. К тому же история про учёного и способ снять клеймо не выходила из головы.

— Хорошо, господин декан, — согласилась я, изобразив смирение, а сама уже думала, как от души пороюсь в книгах и замучу декана вопросами.

Эссар бросил взгляд на дверь в лазарет, затем осмотрел галерею, проверил, чтобы никто не подслушал разговор.

— Теперь о нашем деле, — понизив голос сказал он. — Кто-нибудь расспрашивал о тайне Жюли после похорон?

— Зоуи и девочки полюбопытствовали, — призналась я. — Обычное дело. Не настаивали, когда я ответила, что расскажу только декану.

— Что у вас говорят? — Эссар обратился к Лилю.

Фейри рассеянно крутил пальцами пуговицу на курточке и словно не слушал нашу беседу.

— Никто не верит, что это кто-то из наших, — Лиль всё же прекрасно уловил вопрос. — Обсуждать боятся. Сван злющий, как слышит про убийство, ищет повод наказать.

— Про Свана я понял, — Эссар напрягся, по лицу пробежала чуть уловимая тень. — Я запретил пользоваться комнатой под лестницей. Разберусь.

— Призрак притаился, — предположила я.

— Или это маг, о котором мы не знаем. — Эссар так и не принял для себя, что преступник среди нас.

Меня удивляла его вера в…

В нас?! В отверженных?!

Гастон Эссар был готов до конца отстаивать тех, кого хорошо знал. Оказалось, что братство для него не пустой звук.

У меня часто-часто забилось сердце, когда я поняла это.

— Я проверю защиту, — он провёл ладонями вдоль моего тела. — Лиль, я рассчитываю на вас. Будьте рядом с девочками.

Когда мы договорились о ловушке для убийцы, Эссар сплёл для меня дополнительные щиты. Они прикроют от чужой магии или физического нападения. Они же дадут знать Эссару, что я в опасности.

Гастон подправил заклинания. Жар опалил меня изнутри: приятно, волнующе, горячо. Я ощутила, как вспыхнули щёки. Я так и осталась стоять, когда декан ушёл: раскрасневшаяся и позабывшая обо всём.

Слова Лиля прозвучали для меня громом среди безмятежно ясного дня:

— Иногда я жалею, что мне достался дар оракула, прекрасная Кирстен.

— Почему? — Я удивлённо заглянула в сияющие, но грустные глаза фейри.

— Не будь его, я мог бы верить, что мои желания исполнятся, но у оракула нет иллюзий и надежд.

36

После обеда я направилась отбывать наказание в кабинет декана. Я не сразу поймала себя на странном волнении: сердце колотилось, будто я только что пробежала через весь парк Академии. Храбрый Дикий шип, бросивший вызов убийце, боялась простого дела? Стоило представить, что Эссар и я останемся наедине, как меня бросало в жар, а по спине бежали мурашки. И не сказала бы, что это было неприятно, но пугало до жути.

Лиль по привычке пошёл следом за мной: Эссар сам просил его помочь с охраной. Илма хвостиком последовала за фейри. Последние дни дочка банкира тряслась от каждого шороха и не желала оставаться одна. Видимо, мы обречены на странный тройственный союз. Особенно пока не пойман убийца Жюли.

Я жалела Илму и предпочитала не влезать с непрошенными советами, но понимала, что Лиль желает большего, чем дружба. А я точно смотрела во тьму, где скрывались чудовища и не хотела переступать границу, за которой кончается дружба между парнем и девушкой и начинается нечто большее. Всё детство в «Весёлом кролике» я наблюдала сотни любовных историй. Все они заканчивались одинаково плохо. Я обещала маме сберечь своё сердце от разочарований и предательства, и была готова бороться до конца.

Я стремилась скорее добраться до кабинета декана. Лиль, как верный рыцарь, следовал за мной, — спиной ощущала его присутствие и назойливый взгляд Илмы. Не думала, что эта парочка станет настолько в тягость. Несостоявшийся поцелуй Лиля в лазарете всё испортил. Пора с этим покончить!

Я сбавила шаг и, резко развернувшись, остановила фейри у лестницы.

— Я дойду одна. Здесь рядом. Тебе Илма наступает на пятки. Идите к остальным и хорошо проведите свободное время.

Как бы не вспылить?!

Лиль не заслуживает плохого отношения, но во мне поднималось раздражение. Я сделала несколько глубоких вздохов и досчитала до пяти, как учил старик, приютивший меня после отъезда мамы.

— Вокруг тебя тени, — Лиль упрямо мотнул головой. — Они приближаются.

— Локон срезали у Илмы, а не у меня. Ты сам говорил, что важно спасти Илму. Вот и охраняй её. Не знаю уж, что в этой белобрысой такого важного.

— Видения оракула не слишком чёткие, — встревоженно возразил Лиль, обернувшись к своей спутнице.

Илма вела себя удивительно терпеливо, даже не ворчала и не капризничала, как это случалось раньше. Она походила на безмолвное приведение, привязанное к Лилю особой магией. Оба уже не могли существовать отдельно, а я чувствовала себя третьей стороной, явно лишней в этом дуэте.

— Защита Эссара подаст сигнал, если что-то произойдёт, — успокоила я фейри, борясь с недовольством из-за его настойчивости и одновременно мягкости.

Лиль напоминал мне реку с медленным и почти незаметным течением. Вода легко меняла форму, обволакивала и проникала в самые недоступные щели, оставаясь мягкой и спокойной силой. Хотелось однажды хорошенько встряхнуть этого летящего фейри, чтобы высечь, наконец, искры настоящего огня: тёмное пламя доступное только магам хаоса, в котором и гореть не страшно.

От удивления перед собственным открытием я часто заморгала. Вот отчего я не смогла принять признание Лиля и его поцелуй!

Лиль продолжал рассуждать об опасности:

— Господин Эссар может не успеть. Если бы я точно знал, где враг…

— Что гадать? — Я дружески коснулась плеча фейри. — Сам говоришь, что образы часто лишены смысла.

Мы разошлись в разные стороны. Я стремительно взлетела по лестнице и через полминуты замерла перед дверью в кабинет декана. С ходу занесла руку, чтобы постучать, соблюдая правила, но заметила, что дверь приоткрыта.

Изнутри комнаты раздавались приглушённые голоса. Я сразу узнала требовательный тон красавицы Элизи, отозвавшийся неприятным спазмом в груди.

— Зачем тебе старые планы? Решил найти клад? — Вопрос Элизи прозвучал притворно весело.

— Корпус разрушается и требует укрепления. — Ровный и бесцветный голос Эссара холодил спину.

Я словно вернулась на полтора месяца назад, когда впервые увидела декана. Высокомерие и скука сквозили в каждом слове, противореча самому смыслу сказанного. Маска! Всё та же противная личина, от которой сводило скулы. Как он сам выносит всё это?

— Ты удивительно терпелив, Гас, — насмешливо заметила Элизи, словно отвечая на мои размышления. — Возишься с этим проклятым факультетом, неблагодарными студентами.

— Факультет важен для Совета, но Америус совсем не хочет о нём заботиться. Совет магов погряз в собственной значимости и самоуверенности. Ректор считает, что новые маги хаоса появляются в Академии сами по себе. Вероятно, зарождаются в глубине большого разлома из паутины и незримой материи, а затем готовенькие отправляются вниз. Он не думает о подготовке, созревании дара, классах и лабораториях для отверженных.

Эссар был удивительно красноречив и убедителен наедине с Элизи. Что за планы ему понадобились? И не связано ли это с заговором?

Я услышала шелест лёгкой ткани платья гостьи декана, тихие шаги, вслушивалась в малейший шорох или вздох. Шея затекла от напряжения, но было нечто, чего я совсем не хотела слышать. Отшатнулась, решив уйти, если дело дойдёт до…

— Вы с Америусом стоите друг друга. Разве ты не таков? Самоуверенный и высокомерный, — игриво поинтересовалась Элизи.

Не видя собеседников, я всё равно ярко увидела, как она тянется к Эссару, выгибается и ластится точно кошка, прикасается к нему, чтобы обнять. А он…

Почему так невыносимо думать об этом, видеть жаркие образы чужой страсти?

Я прикусила костяшки пальцев, чтобы сдержать ругательство, стояла, будто приклеившись к полу, когда душа рвалась из груди.

Бежать, бежать…

Короткая заминка, женский вздох:

— Тёмный маг сегодня неласков. Почему ты никогда не целуешь меня?

— Мне необходимы эти планы, — настойчиво повторил Гастон.

— Ничего не обещаю, — промурлыкала секретарша. — Ты не ответил, Гас.

— Разве это был вопрос? По-моему, мы всё понимаем друг про друга, — отстранённо и деловито отозвался Эссар.

— Раньше так и было. И я хотела бы получить немного больше, чем твоё великолепное тело, — голос Элизи прозвучал тихо и как-то жалобно.

— И что же изменилось? — Эссар остался холоден, хлестнув словами, зачеркнув признание любовницы.

Я снова мысленно окунулась в череду образов: лицо мага с застывшей маской презрения и насмешки. Воображение всегда было моим сильным местом и убежищем от невзгод. Оно же нередко доставляло страдания.

— Ответь сам. Я вижу, как ты смотришь на ту студентку.

— О чём ты, Элизи?

Показалось?! Глубокий, обволакивающий голос Эссара дрогнул?

Я вознесла молитву всем демонам хаоса, что не сбежала.

— Не притворяйся, Гас, — Элизи звонко, но нарочито рассмеялась. — Та дерзкая ведьма с зелёными глазами. Она миленькая на личико, фигурка, всё при ней, но неотёсанная. Совсем нет лоска и воспитания. Не для такого, как ты…

Я не дышала, пока длилось молчание Эссара, искусала себе пальцы. Ноги готовы были сорваться с места и унести меня прочь.

Скрипнуло кресло, следом прозвучал ответ Гастона:

— У неё есть нечто более важное, чем манеры. Да, Элизи. Она не для меня. Я не стал бы портить девчонке жизнь.

— Даже так?! — многозначительно воскликнула Элизи. — Уж не влюбился ли Гастон Эссар — усмиритель хаоса, убийца и предатель!

— Любовь — роскошь, которую я не могу себе позволить, — он усмехнулся. — Я посмел выжит и заплатил высокую цену. Этот взнос выжег всё.

— Как драматично! Всё это пустое! — Развеселилась Элизи. — Пора забыть прошлое. У тебя осталась страсть, — она снова жарко вздохнула. — Ты давно не делился со мной своим огнём.

— Не боишься связываться с пустотелым? — тяжело, с мрачной язвительностью спросил Эссар. — С животным без чести и совести.

Говори он со мной таким тоном, я бы остереглась и тщательно подбирала слова для ответа. Элизи не почуяла угрозы или была очень уверена в себе.

— Ой, оставь эти сказки для простого люда. Мы оба знаем, кто и зачем называет вас испорченными. Впрочем, мне по вкусу твоя испорченность. Если постараешься, я подумаю, как поступить со старыми планами. В архивах пыль и скука, сделай так, чтобы я помнила только о тебе.

Снова шелест одежд, женские вздохи в полной тишине кабинета. Затем резкий звук отодвигаемого кресла.

— Не сейчас, Элизи! — Жёстко остановил любовницу Эссар.

Я не поняла, как так вышло, но какая-то дикая пружина внутри меня заставила толкнуть дверь и ворваться внутрь.

— Здрас-с-сьте, — я нарочно состроила глупейшую физиономию. — Вот! Я пришла для отработки провинности, господин декан.

37

Эссар вскочил из кресла и замер возле стола. Элизи втиснулась между столешницей и любовником, всем телом прижимаясь к мужчине. Он заметно побледнел, яростно одёрнул сюртук. На миг лицо мага исказило смятение, но он умел справляться с любыми чувствами. Это я наблюдала множество раз.

— Вот и вы, студентка Шип! Вы очень точны, — официальным тоном произнёс декан. — Сейчас объясню, чем вы займётесь.

Гастон старался не смотреть на меня прямо, но в его мимолётном взгляде почудилось облегчение.

— Я готова к работе, — бодро ответила я, поддерживая игру Эссара.

Красавица-секретарша оказалась здесь лишней: неприятное положение, из которого она поспешила вывернуться привычным для себя способом.

Элизи с минуту высокомерно рассматривала меня, мысленно отмечая видимые только ей недостатки. Убедившись в моей никчёмности, она усмехнулась, потом привстала на цыпочки и нежно коснулась губами уголка рта Гастона.

Я воочию увидела, как Эссар дёрнулся, неловко отшатнулся, почти сшибая кресло позади себя. Наверное, и от змеи он не вывернулся бы с такой прытью.

Красотке этого показалось мало, и она по-хозяйски провела ладонью по широкой груди мага, скользнула ниже, задержав руку на бедре. Челюсти Гастона сжались, будто он собирался откусить Элизи голову, как когда-то угрожала сделать с ним самим иллюзия паука, сплетённая мной.

— Увидимся ночью, мой милый Гас, — с усмешкой проворковала белокурая стерва.

Я чуть не задохнулась от непонятного мне самой возмущения и боли, словно сердце грызли зубастые черви-паразиты, вылезшие из хаотического разлома.

Стуча каблучками, Элизи выпорхнула из кабинета, оставив после себя неловкую и тяжёлую тишину. Я представила, как тоскливо протираю полки, а мрачный Эссар молча перебирает бумаги, пресекая любые попытки поговорить.

Какая же зараза эта Элизи! Нужно срочно всё исправить!

— Там, где я выросла, таких давили по ночам, напялив мешок на голову, — не стесняясь хмыкнула я, подмигнула Гастону и с готовностью добавила: — Так что здесь нужно сделать?

Я осмотрелась. В кабинете декана оказалось не так уж грязно. Часть книг стопками лежали на подоконнике, да световые кристаллы слегка покрылись пылью.

Эссар ни слова не сказал, не отругал за очередную дерзость в отношении Элизи. Просто скинул сюртук, засучил рукава рубахи и провёл пятернёй по копне светлых волос.

— Давайте вместе, Кирстен. Я помогу сдвинуть мебель и разберу завалы на столе. Полки в шкафах немного пыльные, а на них необходимо выставить книги.

Я не верила тому, что слышу и вижу, поэтому молча таращилась на декана, собиравшегося лично заниматься уборкой.

— И помоем пол! — со странным воодушевлением добавил он, распахивая окно.

В комнату ворвался свежий воздух, сметая остатки сладковатого аромата духов Элизи. Больше ничего не напоминало о секретаре Совета магов. Реальный мир остался где-то далеко. Мне понравилось это чувство: уединение и общее дело, словно нам никто был не нужен.

В кабинете декана нашлось всё, что нужно для наведения чистоты. Эссар недолго возился за плотной портьерой, скрывающей проход в дальние, примыкающие к кабинету, комнаты. Оттуда он принёс небольшое ведро и прочие принадлежности. И мы приступили к работе.

Изредка я поглядывала на Гастона, придумывая повод для разговора. У меня было немало вопросов и тем. Впрочем, молчать рядом с ним было совсем не скучно. Перемещаясь по кабинету, мы иногда задевали друг друга или сталкивались возле одного и того же места, с чуть заметными улыбками расходились, чтобы через минуту пересечься вновь. Это походило на затейливую игру, приятную нам обоим, как мне казалось.

Я ловко запрыгнула на уже чистый от бумаг и папок стол, чтобы протереть самую дальнюю лампу. Несколько движений и дело сделано! Развернувшись, я замешкалась у края стола.

— Осторожно, — строго бросил Гастон.

Он в несколько шагов оказался рядом. Не успела я ничего сообразить, как Эссар легко подхватил меня и снял с возвышения.

— Спасибо, — выдохнула я ему в грудь, отчего-то не смея поднять взгляд.

Ладони декана продолжали лежать на моей талии, будто им там было самое место. В животе сделалось горячо. Огненная волна поднялась к шее и лицу. Я ощутила, как тут же стала пунцовой.

Ох, вот тебе и дерзкий Дикий шип!

Но оттолкнуть Гастона было выше моих сил. Руки не слушались, в голове всё перемешалось, а губы готовы были прошептать:

— Гас…

Я решилась и посмотрела ему в лицо, где отразились противоречивые чувства: интерес, недоверие и замешательство. Кажется, я всё-таки произнесла имя декана вслух. Стоило сделать вид, что он ослышался.

— Каминная полка… Надо протереть, — сказала я, лишь бы что-то сказать.

— Простите, — прошептал Эссар.

Он нахмурился, медленно убрал руки, отступил в сторону и сосредоточенно начал выдвигать ящики стола, словно в поисках какой-то вещи.

— Эта штука, — я невольно ткнула пальцем в широкий браслет, который декан одевал на руку каждому новичку. — Вы ставите метки. Неужели нельзя этого не делать? Лучше умереть, чем жить вот так…

Не думая, я подтянула рукав, показала сплетение чёрных магических линий. А то декан не знал, как выглядит клеймо!

Взгляд Эссара сделался сумрачным и холодным. Он будто захлопнул перед моим носом невидимые двери. Стало неуютно. Отвернувшись, я несколько раз провела тряпкой в книжном шкафу, где недавно убиралась.

Через пару мгновений Эссар коснулся моего плеча и произнёс:

— Этого я пока исправить не могу. Америус следит, чтобы метки были проставлены. — Он немного помолчал, а потом произнёс: — Я испытываю стыд, когда приходится клеймить арестованных.

Удивлённо обернувшись, я посмотрела Эссару в глаза. Он не лгал. Я увидела в нём этот жгучий стыд и боль от необходимости причинять страдания сородичам. Возможно, даже ненависть к саму себе или той роли, что приходится исполнять.

Вряд ли Гастон говорил кому-то о том, что чувствует. Он не производил впечатление человека, привыкшего жаловаться или обнажать душу. Признание досталось именно мне. Доверие, от которого всё сжалось внутри, заныло старой раной. Я разом осознала всю безграничность беды, когда-то случившейся с Эссаром.

И от этого мне сделалось ещё хуже.

Я смотрела на мага и искала в себе хотя бы толику прежней ненависти. Было важно отыскать её именно сейчас, распалить, разжечь другое пламя, а не то, что терзало меня из-за близости Гастона. Гаса…

Желалось довериться, произносить это имя, видеть улыбку в ответ, ощущать тёплое внимание и нежность. Я была готова слушать, понимать и сочувствовать. Сердце переполнилось настолько, что к глазам подступили слёзы.

Я провела рукой по лбу: не заболела ли, нет ли лихорадки. Ничего такого я не обнаружила. В голове продолжали крутиться слова декана о метке.

— Пока нельзя? — переспросила я. — Вспомнила! Если найти формулу, то мы освободимся?

Эссар кивнул:

— Метки исчезнуть. Особые артефакты защитят от чар стихийников. Ошейник или новая метка не свяжут магию хаоса и волю отверженных. Борьба станет возможной.

— Вы всё время боролись? Искали эту формулу? — догадалась я.

— Делаю, что в моих силах, — он пожал плечами. — Ищу уже несколько лет. Констант Люик работал на факультете. Его лаборатория скрыта, а здание настолько древнее, что никто не в состоянии вспомнить каждый из закутков. Нет двери и ключа к ней.

Я испытала не меньший стыд, чем тот, о котором упоминал Эссар, но Дикий шип умеет признавать ошибки. Стоит сделать это прямо сейчас. Справедливость прежде всего.

— Простите, что называла вас предателем, — слова дались мне тяжело, но после сразу стало легче.

— Я предатель, — серьёзно ответил Гастон. — Пусть так и останется.

— Я никому не скажу, — улыбнувшись, пообещала я, захваченная идеей разыскать тайную лабораторию.

У меня появилась достойная цель и повод, чтобы задержаться в Академии.

— Достаточно, что знаю я…

Эссар печально посмотрел в окно, где виднелись статуя Глунадр и старые могилы. Оборвав фразу, он взялся за швабру и ведро, которое успел наполнить водой. Декан спокойно мыл пол, совсем сбив меня с толку. Не думала, что увижу такое, ещё меньше ожидала услышать правду.

— Констанс Люик не оставил записей? Мой опекун был учёным. Он записывал каждую мысль, не расставался с особой книжечкой и карандашом, — продолжая размышлять, сказала я и вернулась к уборке.

— Мне удалось примерно восстановить цепочку событий, — отозвался Эссар. — Чуть более двадцати лет назад Люик разработал первый артефакт, зачарованный особой формулой, и снял метки с магов факультета. Тогда произошло первое восстание отверженных.

— Первое? Значит, было и второе? — Я заинтересованно обернулась на декана, но он словно и не услышал моего вопроса.

Эссар громыхнул ведром и продолжил свою незамысловатую работу.

— Неудачное восстание. Стихийники уничтожили многих, подвергли пыткам, но так и не узнали, как хаотики сняли клеймо.

— Учёный сбежал?

— Был ранен, но скрылся где-то в городе. По записям старого декана нашего факультета я понял, что ключ от лаборатории Люик увёз с собой. Стихийники поймали Константа Люика и замучили в подземелье, но он ничего не сказал. Ключа при нём не было. Дверь зачарована, без единственно верного ключа мы её не откроем.

— Ключ?! — Я невольно прижала руку к груди, где под блузой прятала странное наследие неизвестного папаши.

Это слишком невероятное совпадение, чтобы быть правдой! Неужели я снова ошиблась?!

Раненый маг хаоса, которого мама прятала в трактире, мог оказаться кем угодно. Отец не вернулся. Он не исполнил данного обещания, потому что… Погиб? И что мне теперь делать с этим предположением?

Я была не готова.

— А могила? Где похоронили Люика? — хрипло спросила я; во рту разом пересохло.

— Ничего не осталось. — Эссар сжал челюсти, будто и ему это доставляло боль. — Захватчики уничтожили тело.

Понадобилось несколько минут, прежде чем я смогла говорить:

— Если ключ вдруг найдётся?

Пока не стоило обнадёживать Эссара, поэтому я промолчала о своём необычном украшении.

— Лаборатория скрыта где-то в лабиринтах факультета, — мрачно бросил Эссар. — Без нужной двери ключ бесполезен.

Я закончила выставлять книги с подоконника на полках, полюбовалась результатом. Не задумываясь, воскликнула:

— Поэтому вам нужны планы?!

— Планы? — у Гастона приподнялись брови, а лицо стало напряжённым.

Выходит, выдала себя. Придётся выкручиваться.

— Я услышала… Не нарочно… Только что-то про бумаги. Мне стыдно. Могу в наказание убраться в соседней комнате, — быстро затараторила я.

— Там моя спальня. — Он криво улыбнулся.

— А-а…

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись, на время прощаясь с тяжёлым прошлым.

Успокоившись, Эссар уже серьёзно сказал:

— Не верю, что согласился на приманку в ловушке. И как вам удалось уговорить меня?

— Я умею убеждать, — с гордостью ответила я, вздёрнув подбородок.

— Вероятно, от этого я и лишился последних мозгов — выставил студентку вместо наживки.

— Славная будет рыбалка, — беззаботно заключила я.

38

С сожалением я поняла, что в кабинете декана убирать больше нечего. Мы одновременно окинули взглядом мебель, пол, стены и вопросительно переглянулись.

— Спасибо за помощь, Кирстен, — сдержанно произнёс Эссар, возвращаясь к образу строгого наставника. — Я провожу вас. Не время в одиночестве бродить по факультету. К тому же ловушка для мерзавца…

За распахнутым окном сгущался сумрак, ночная прохлада заполнила кабинет, — долго же мы провозились! Или не слишком и торопились расстаться в этот вечер. Так или иначе, вышло неплохо.

Гастон надел сюртук, застегнул на все пуговицы, окончательно потеряв прежнюю теплоту и уютность. Прямой, суровый, потемневшие глаза цвета мокрого камня, а всё равно притягательный, волнующий и близкий. Как мало мне понадобилось, чтобы вовсе потерять голову: несколько часов совместного дела и откровенный разговор. Дикий шип осуждающе смотрела на меня из прошлого, а я не хотела терять ощущение тихой радости, заполнившей сердце.

Было жаль расставаться, но я нуждалась в уединении. Слишком много неожиданных открытий, мыслей и чувств. Я повторяла про себя имя отца — Констант Люик. Не верила… Надеялась… Пыталась представить, каким был этот учёный, придумавший защиту для магов хаоса и потерявший жизнь ради сохранения тайны. Не предатель, каким я его считала — отважный маг, погибший от рук стихийников. Вот кого я продолжала ненавидеть всей душой.

Я мечтала найти лабораторию, использовать артефакты и бок о бок с Гастоном Эссаром бороться за свободу сородичей. Теперь я верила, что декану хватит решимости возглавить новое восстание.

Я глубоко задумалась, и Эссар позвал меня:

— Кирстен? — прозвучало мягко, заинтересовано, обволакивающе.

— Проводите, — отодвигая фантазии в сторону, согласилась я. — Хотя так мы вряд ли поймаем крупную рыбу. То есть призрака.

— Преступник будет наказан, — твёрдо сказал Эссар. — И лучше, если вам не придётся в этом участвовать.

Я знала, что декан не забывает о смерти маленькой колдуньи. Он несколько раз проводил опросы студентов, обследовал парк вокруг корпуса и здание, насколько это было возможно нашими силами, даже сумел собрать показания с некоторых стихийников. Эссар упрям и докопается до правды. Я была ему благодарна за память о Жюли.

Не успели мы выйти из кабинета, как дверь распахнулась и появилась Элизи.

«Принесла же нелёгкая!» — разочарованно подумала я, гадая, не явилась ли красавица, чтобы получить от Гастона «задаток» за планы факультета.

У Эссара заметно вытянулось лицо, а взгляд стал пустым. Секретарша решительно положила на стол Гастона пухлую папку, сама раскрыла её и вытащила верхние листы. Она вела себя так, словно меня не существовало, держалась горделиво и самоуверенно.

— Гас! Это срочно! Америус просил поставить подписи, — потребовала Элизи.

Эссар не дрогнул, сохранил сдержанность, обуздав пламя хаоса в груди. Стихийники не видят даров, а для меня яростный огонь не остался незамеченным. С удовольствием выставила бы Элизи за дверь вместе с её бумажками.

— Я вернусь через десять… — декан посмотрел на меня. — Через полчаса.

Красотка хмыкнула:

— Ничего не знаю! Срочно! Ты знаешь ректора! Утром я оформляю архив. Америус не терпит нарушений процедуры.

— До утра достаточно времени, — холодно заметил Эссар.

— Отлично! — Элизи сложила листы в папку и, захлопнув, подхватила её пальцами. — Я немедленно пишу докладную ректору о нарушениях на факультете отверженных и нежелании декана сотрудничать. Америус давно недоволен вашей работой, господин Эссар, — ехидно протянула она. — Несколько нужных слов и вы, и ваши приблудные животные полетят в бездну. В буквальном смысле!

Эта стерва вздумала шантажировать Гастона. Я держалась на тонком волоске воли, чтобы не вцепиться её в волосы. Несколько раз сосчитала до десяти.

— Даже так? — Понизив голос, угрожающе произнёс Эссар. — Я это учту, госпожа Мураи.

Кажется, Элизи догадалась, что перестаралась, но гордость не позволила ей отступить. Она с высоко поднятой головой понесла себя к выходу. С неё станется немедленно наплодить сплетен и залить их в уши ректора.

Придётся спасать положение.

— Я дойду сама, господин декан, — скрывая злость на «бледную поганку» Элизи, заверила я. — Факультет нуждается в вашей заботе. Это долг. Я всё понимаю.

Он встревоженно заглянул мне в глаза: оба подумали об убийце Жюли. Я улыбнулась и вышла за дверь, слегка оттолкнув Элизи и слыша, как белобрысая стерва уже поцокала на каблучках к столу и мурлычет:

— Подписи, милый Гас. Здесь и здесь. И нам необходимо заполнить отчёт о тратах за полгода. Ну, не дуйся, я же пошутила…

Что ответил Эссар, я уже не узнала.

Появление Элизи не смогло испортить мне настроения. Я бы предпочла прогуляться до общих комнат вместе с Гастоном, но эта зараза-секретарша способна навредить делу. Она не погнушается напеть ректору вранья и полуправды, чтобы насолить Эссару. Мы все могли оказаться под ударом: задумка с поисками лаборатории сорвётся, студентов и наставников накажут вместе с деканом.

Я почти спустилась на первый этаж, когда впереди выросла искривлённая тень. Она будто отделилась от каменной стены, вдоль которой шла лестница.

— Ох! — от неожиданности успела воскликнуть я, но не более.

Я физически ощутила, как защитная печать, наложенная Эссаром, вспыхнула, тело окутал щит. Чёрные нити, оплетавшие призрака, стегнули меня по щиколоткам, будто подрубая у основания. Ослабшие ноги не удержали, а резкий удар в солнечное сплетение перебил дыхание. Я упала навзничь, больно ударилась спиной и затылком. В глазах на миг потемнело.

Рывок… Снова рывок…

Почему так трясёт, а голова болтается во все стороны?

Сознание прояснилось. Меня за ноги волокли по лестнице, как трофей хищника. Тело безвольно билось о ступеньки. Перед глазами мелькали деревянные, почерневшие от времени, балки и сияющие круги света.

Я услышала металлический стук ключа в замке, скрип старых петель. Чудовище швырнуло меня в глубину какой-то тёмной ниши.

— Вспомни о стыде…

Шёпот словно протёк в уши, заполняя разбитую голову болью. Тень, показавшаяся огромной горой, перекрыла проём двери. За спиной дрожащего и текучего хаоса тускло светили хаотитовые лампы.

— Скоро ты станешь чиста от защит, — прохрипел голос, не имевший ни пола, ни возраста: кокон из хаоса стирал любые приметы. — Поварись немного, курочка.

Никак не получалось вспомнить, где я видела такой приглушённый свет, сплетение теней, знакомые слова. Дверь закрылась, отрезав меня от реальности.

— «Комната стыда», курочка… — прошептала я во тьму. — Сван…

39

— Сван, — несколько раз повторила я, не доверяя собственному разуму.

Почему-то меня совсем не удивило, что жестоким убийцей оказался наставник мальчиков. Жюли обмирала от ужаса, когда Сван находился поблизости. Она упорно молчала, но ответ находился у всех на виду.

Перед глазами всё плыло. Я ощущала это даже в темноте, едва различала облупленные стены, а потолок и вовсе терялся среди густого мрака. Было холодно. Я перевернулась на живот и прислонилась лбом к каменному полу.

«Сван выдал себя, а значит, точно убьёт», — мысль едва прошла по краю сознания.

Не знаю, сколько я пролежала в одной позе, чувствуя, как тело наливается болью после падения и ударов. Но, кроме физической боли, я улавливала нечто ужасающее: шершавое, цепляющее скольжение неведомых существ, подбирающихся к огню моего дара. Кажется, с меня сняли верхний тонкий слой кожицы, как со спелого плода и пытались добраться до мякоти. Меня словно оголили и пили по капле.

«Ты станешь чиста…», — пообещал Сван, запирая меня в «комнате стыда».

Как же ошибся Гастон, доверяя старому знакомому!

И особая защита, поставленная деканом, истаивала под натиском тварей. Я не видела их, но нутром чуяла их жадное внимание.

Лиль чувствовал нечто подобное, но рассказал о пережитом в комнате лишь в общих чертах. Фейри видят больше магов-людей. Их интуиция и особая сила принимает больше информации. Лиль договорился с паразитами из разломов в стенах, а меня они просто молча сожрут, пока кто-нибудь не догадается заглянуть под лестницу. Или Сван вернётся и убьёт меня.

Спасительная сигнальная метка Гастона прогорела, и паразиты доедали остатки магии. Мелкие чудовища тянулись к живому пламени, а я словно слышала их жадное чавканье и сопение.

Тяжело было думать, каменный пол теперь не просто приятно холодил кожу, а провоцировал озноб.

— Ну же! Вставай, Дикий шип! — Я говорила вслух, чтобы подстегнуть волю.

Тело плохо повиновалось, но добравшись на четвереньках до стены, я медленно поднялась. Справившись с подступившей тошнотой, пошла к двери. Там я опять сползла на пол, прислонилась к деревяшке, которая была не такой холодной, и на некоторое время словно выпала из реальности.

Когда открыла глаза, то не сразу поняла, где нахожусь. Спустя секунду со стоном опустила голову на колени. Сван не вернулся. Я пока жива. Паразиты хаоса насытились и на время прекратили забирать мою магию.

У меня затекли руки и ноги, а холод уже пробирал до позвоночника, поэтому я решила двигаться. Ещё бы попить. Я облизнула сухие губы. Меня продолжало немного качать, но создание прояснилось.

Удалось уцепиться за первую мысль: успел ли щит подать сигнал Эссару, что я в опасности? Скорее всего успел, и декан начнёт поиски. А вот дальше…

Я прошла ещё несколько шагов в противоположный конец комнаты.

Дальше…

Эссар объяснил мне действие щита: сигнал и общая защита от прямого воздействия, которая смягчает удары; тревожный зов повторяется и повторяется, помогая отыскать пострадавшего.

— Проклятые твари! — Я выругалась, понимая, что паразиты сожрали не только часть моей магии, но и магию Эссара.

Сигнал не повторится, и никто меня не найдёт. Сван вернётся и сделает с ослабшей жертвой всё, что захочет. Ему некуда торопиться. После жалобы Лиля декан запретил пользоваться комнатой под лестницей, а Сван демонстративно отдал начальнику тяжёлый, старинный ключ. Эссар уверен, что наставник или кто-то другой не попадёт сюда. Я в настоящей ловушке, и очень скоро паук вернётся за глупой мухой.

Я зло смахнула слёзы, брызнувшие из глаз. Дикий шип не сдаётся! Я не такая хрупкая и боязливая, как Жюли и поборюсь за жизнь. Пока не знаю как, но Сван сам узнает, что такое настоящий стыд и боль.

Осмотревшись, насколько позволяла темнота, я собрала оставшуюся магию и сплела небольшой шарик из материи хаоса, прицепила его себе на плечо. Маленький фиолетовый огонёк ловко уцепился волосками за одежду и вспыхнул тусклым светом. Так удалось чуть рассеять тьму, но ничего примечательного я не увидела.

Вытянутая, прямоугольная комната была пуста, по стенам двигались неприятные тени, казавшиеся липкими и вязкими. Я зареклась трогать их руками. Даже падая, не прикоснусь!

Свану удалось создать тонкие трещины в реальности и вытащить на поверхность всякую нечисть или эта комната с прежних времён имела аномалию, — трудно сказать. Я продвинулась дальше, нашла возле стены дурно пахнущее ведро.

— А вот ты, дорогуша, можешь быть полезно, — вслух обратилась я к этой незамысловатой вещи. — Дважды!

В голове мигом появился образ Свана с отхожим ведром на голове, что меня немного повеселило. Не мешало напомнить себе, как враг опасен.

Я развернулась, чтобы завершить осмотр камеры, и часто заморгала. Либо свет хаоса искажал реальную картину, либо у меня начались видения. Грудь обожгло. Пришлось оттянуть ворот блузы и вытащить ключ. Теперь-то я догадывалась, зачем Констант Люик оставил этот странный дар девушке из трактира. Ключ от лаборатории не должен был оказаться в руках стихийников.

У меня задрожали пальцы, в которых я держала вещицу, ставшую горячей от вспыхнувших рун. Знаки говорили о свободе, открытом пути и складывались в сложный узор. Ключ всегда отзывался на похожие руны.

Я подняла взгляд, чтобы убедиться: магическое марево мне не привиделось, а стены по сторонам от него чисты от разломов и паразитов. Мерзкие пиявки гнездились у входа в комнату.

Несколько минут я наблюдала, как в воздухе струятся и сплетаются волокна хаоса. Магический полог закрывал часть комнаты. Я коснулась его пальцами. Он был упруг будто паутина, но не настолько противен, скорее щекотал кожу. Мой истончившийся из-за паразитов дар откликнулся, пламя взметнулось в груди с новой силой.

Руны на ключе никуда не пропали, продолжая гореть. Вначале я вытянула руку, чтобы преодолеть преграду, затем прошла целиком и уткнулась в обычную каменную стену.

— Странно… — пробормотала я, соображая, в чём секрет.

Ключ я выпустила из пальцев, так он начал жечь. Даже сквозь ткань ощущала его жар. Тогда же неприметная стена раскрыла свой секрет: тонкие полосы света проступили на старом камне. Сияющие линии сложились в огромный прямоугольник, в центре которого горели знакомые руны.

Знак освобождения принято наносить на могилы магов хаоса. Он же помогал раскрывать тайные двери. Лиль говорил, что студенты работают с этой руной на практикумах. Эссар всё время искал формулу для создания артефакта. То самое магическое плетение, придуманное Константом Люиком. Гастон не терял ни дня, продолжая биться за спасение магов хаоса. Так или иначе…

А я!

Не время стыдиться собственного прошлого, когда я вела себя, словно обиженный ребёнок.

— Дверь? — Я недоверчиво смотрела то на ключ, то на контуры зачарованного входа.

Внезапный и слишком громкий скрежет отвлёк меня. Дверь на другом конце комнаты распахнулась, впуская тёмную фигуру.

— Ты готова, курочка или потомить тебя ещё немного? — прохрипел Сван, вскидывая руки.

Липкие подтёки и пятна на стенах вспухли и раздулись. От разломов к Свану потянулись чёрные нити. Он забирал себе всё, жадно захваченное паразитами. Теперь наставник питался чужой магией. Кокон хаоса закрывал его с ног до головы. И это грозовое облако начало приближаться ко мне. Неотвратимо, шаг за шагом…

40

Я всё время помнила, что за спиной Свана находится путь к спасению. Он не запер дверь. Это стало моим шансом. Нужно всего лишь проскользнуть мимо убийцы. Идея легко возникла среди обрывков мыслей, метавшихся в сознании. Воплотить её в жизнь было намного труднее.

Сван не торопился, словно наслаждаясь моей растерянностью. Всполохи и нити чистого хаоса надёжного укрывали чудовище от магических атак. Мне не стоило и пытаться сплести щиты — разлетятся после первого же заклинания. На создание защитницы Глунадр сейчас не хватит времени и сил. Да и физически я уступала крепкому мужчине.

Ужас накатывал тёмными, парализующими волнами, мешал соображать быстрее.

Что Сван делает со слабой жертвой? Как расправиться?

Представив, как на горле сжимаются чужие пальцы, я задрожала. Негодяй уже измучил бедняжку Жюли. Ему так нравятся чужие страдания или причина в чём-то другом?

Я решилась, набрала воздуха в лёгкие и кинулась вправо, но за мгновение сменила направление — пригнувшись, нырнула с левой стороны от Свана. Обман не сработал. Наставник играючи поймал меня и швырнул на пол.

Что ж! Стоило попробовать.

Сван рассмеялся:

— Хитрая курочка, но Сван умнее. Вздумала дразнить опытного лиса. Надо было добить тебя ещё там, на озере. Болтливые девки заслуживают настоящего стыда.

Он наклонился надо мной: оглушённой, задыхающейся от обиды и боли, — с силой дёрнул ворот блузы, разрывая ткань почти до пояса. Кожу обожгло холодом.

— Гастон знает! Он поймёт, кто виновен и в моей смерти! — Я закричала так громко, насколько хватило воздуха и силы.

Я попыталась дёрнуться, но Сван приподнял меня, точно пёрышко, и опять отшвырнул, впечатывая в стену. Ворованная магия сделала его невероятно сильным.

В голове гудело, а голос убийцы раздался гулким эхом:

— Эссар всегда был идеалистом, — рявкнул Сван. — Он слишком доверяет своим. Да и скрываться больше нет надобности. Я успею напитаться твоим даром и уйду из Академии. Эссару не одолеть меня, а магии стихийников не удержать в этой тюрьме.

Я почти не могла шевелиться, чувствуя, как по телу растекается боль от ушибов. Всматриваясь в густой магический кокон, я видела лишь бледные бельма глаз Свана: острые иглы, протыкающие меня до костей. Внутри облака словно копошились склизкие чёрные черви, ищущие моего дара. Сван сам казался паразитом из разлома между реальностями.

— Что молчишь, курочка? Скажи что-нибудь. Кричи… Сопротивляйся…

Раскрытая ладонь, обвитая всполохами хаоса, застыла над моим запрокинутым лицом. Затем спустилась к горлу, сдавила, пока я не захрипела. Сван отпустил, давая несколько секунд жизни, прошёлся ладонью ниже, сжал оголённую грудь. Пламя хаоса во мне взметнулось, точно отторгая эту поганую руку, но ничем не могло навредить чудовищу.

— Поговори с тем, кто способен дать отпор, тварь!

Глубокий, срывающийся голос отразился от стен комнаты. Знакомый силуэт возник позади моего мучителя.

— Гас… — прошептала я. — Щит сработал.

Вокруг меня задвигались тени. Под потолок взлетели серебристые огоньки, освещая комнату. В их свете я рассмотрела такие же сияющие волосы фейри. Это его магия немного рассеяла темноту, ведь мой маленький, фиолетовый фонарик погас.

— Присмотри за Кирсти! — крикнул Эссар, обращаясь к Лилю.

Чёрное облако, в котором скрывался Сван, угрожающе увеличилось в объёмах.

— Я не прочь померяться силами, Гас, — усмехнулся Сван. — Мне есть что тебе показать.

Наставник раздулся от собственной важности и уверенности. Нити хаоса кружили вокруг него будто пряжа на веретене. Кокон уплотнился. По сравнению с врагом мои спасители выглядели хрупкими манекенами, готовыми разлететься в щепки. Как же страшно за них!

Тем временем Лиль, не касаясь пола, пролетел за спину Свана, встал между мной и преступником. Сердце колотилось, как ненормальное, в ожидании стычки. Я даже на секунду зажмурилась, но набралась храбрости, чтобы не пропустить чего-то важного. Может я ещё пригожусь, преодолею навалившуюся слабость и боль.

— Покажи, если успеешь, — коротко бросил Эссар, парируя хвастливые речи Свана.

Декан больше не медлил. Одним прыжком он преодолел расстояние до врага, не раздумывая, запустил руки в кокон и дёрнул Свана на себя. Вопль обоих мужчин слился в унисон: лишить мага защиты простым физическим действием — болезненно и опасно. Наставник не ожидал настолько примитивной атаки, а Эссар наверняка получил магический ожог. Я почти ощутила его страдания: нещадно заломило кости, а кожа вспыхнула резким жаром.

Не обращая внимания на боль, Гастон вырвал Свана из самой сердцевины плетения. Оставшись без хозяина, магия очень скоро распалась. Борясь, мужчины повалились на каменные плиты. Я увидела, как Эссар несколько раз заносит руку для удара, услышала хруст костей и хрипы. Кажется, Лиль что-то говорил мне, заглядывал в лицо, но мой мир сузился до двух мужских фигур на полу.

— Сразись со мной, как маг! — сплёвывая кровь, потребовал Сван.

— Ты недостоин дуэли! — прорычал Гастон, рывком поднимая соперника на ноги.

Плечи и руки Эссара окутывал хаос, придавая дополнительной силы. Он встряхнул Свана и прижал к стене. Тот, потеряв защиту, несколько раз начинал плести заклинания, но Эссар обрывал формулу ударом в живот, грудь, лицо наставника. У Свана были разбиты губы и нос, но он продолжал самоуверенно улыбаться.

— Сдай меня ректору, предатель, — прошипел Сван.

Ему удалось собраться и создать из волокон хаоса толстый жгут. Каким-то немыслимым образом он вырвался из груди Свана, где горел тёмный дар. Щупальце плотно затянулось на шее Гастона.

Я вскрикнула, приподнялась, но без сил привалились к стене. Задыхаясь Эссар, скрючился и потянулся к сапогу.

— Ш-ш, прекрасная Кирстен, — шепнул Лиль. — Позволь мне…

Фейри взмахнул рукой, подул на ладонь, поднимая в воздух серебряную пыльцу. Искорки за мгновение осыпали лицо Свана.

— Проклятье! — Он жмурился и крутил головой.

Эссар тяжело перехватил воздух, уцепил пальцами рукоять кинжала, спрятанного в сапоге и молнией полоснул врага по шее.

Я снова вскрикнула от неожиданности, даже Лиль на секунду замер, не ожидая такого решительного удара. Сван прижал ладонь к ране, оказавшейся не настолько глубокой, чтобы убить его. Кровь быстро пропитывала ворот рубахи и сюртука.

— Ты ранил меня! Мне нужна помощь! — возмутился наставник.

— Потерпишь, — сквозь зубы ответил Эссар, несколькими заклинаниями приковывая врага к стене.

Руки и ноги Свана были надёжно закреплены плетением хаоса. Маг сузил бледные, безжизненные глаза, горевшие в эту минуту яростью.

— Ты ничуть не лучше захватчиков! — хрипло выдохнул он.

— Я переживу, — деловито огрызнулся Эссар. — Говори! Что ты делал у меня за спиной?! Рана кровоточит. Время уходит.

Сван помотал головой:

— Снова пытки. Не страшнее того, что было. Знаешь, как они издевались, выжигая магию? Знаешь…

Он утвердительно кивнул, разглядев нечто значимое во взгляде Эссара.

— Говори о деле, — потребовал Гастон.

— Стихийники лишили нас воли к сопротивлению. Ненавижу их! — крикнул ему в лицо Сван.

Голос наставника мальчиков клокотал от гнева.

— Стихийники, а не наши девочки, — в противовес ему спокойно сказал Эссар.

Гастон уже выплеснул собственную ярость и сосредоточился на самом важном. Холодный и прямой, каким мы всегда его знали.

— Ничего личного, лишь способ стать свободным, — облизнув разбитые губы, ухмыльнулся Сван. — Ты всё время искал формулу Люика, а я нашёл свою: волосы хранят магические силы и пригодны для особых настоев, паразитов из разлома нетрудно выжать досуха, а страх курочек отличная приправа для пополнения сил.

Гастон сдвинул рукав сюртука Свана.

— Метка не исчезла, — глухо пробормотал декан. — Но почти стёрлась. Любой, кто пытается уничтожить клеймо, становится безумцем, но как тебе удалось…

— Я вполне в здравом рассудке, — рассмеялся Сван. — Чтобы убрать метку необходима магия стихийников и хаотиков.

Он замолчал и некоторое время тяжело дышал. Я посмотрела на Лиля: обычно улыбчивый, он стоял мрачнее грозовой тучи. Фейри прислонился к стене, словно и его одолела та же слабость, что и меня.

— Ты теряешь кровь, Сван, — отстранённо напомнил Эссар.

— Он долго продержится, — неожиданно сказал Лиль. — Вот что мне всегда не нравилось. — Фейри будто рассуждал вслух. — Разлом внутри Свана. Необычная аномалия дара. Он тянет из нас магию даже теперь.

Эссар быстро обернулся к нам. Плетение щитов не заняло много времени. Себя он обезопасил в последнюю очередь.

— Это многое объясняет. Ты получил способность паразитов питаться магией. Это помогло ослабить метку, но сделало тебя чудовищем. Лиль, уведи Кирстен. Не для ваших глаз…

— Нет! — Я вскинула голову. — Я хочу быть до конца! Хочу знать, почему погибла Жюли!

Смех Свана был гулким и низким, как раскаты грома.

— Да я чудовище, если хотите! Трудно остановиться, когда почувствовал власть и силу после долгих лет рабства.

— Ты предал моё доверие, — медленно произнёс Эссар.

— Предал?! — взревел было затихший Сван. — Они ставили на мне свои жуткие опыты. Выжигали дар. Исказили суть, сроднив с паразитами хаоса. Я мстил и сражался за свободу!

— Свободу для себя. Ты использовал сородичей по дару.

Эссар говорил так холодно, словно его не касалось происходящее в «комнате стыда». Он был бесстрастным судьёй. Я уже знала, что скоро он станет и палачом для убийцы Жюли.

— От стихийников мне были нужны только волосы! — Сван распалялся всё больше. — А эти курицы сами напрашивались! — Он дёрнулся в мою сторону. — Вертели задницами. Я исполнял обязанности наставника — напоминал о стыде.

— Сван, ты же понимаешь, что я должен избавиться от тебя, — вкрадчиво спросил Эссар.

У меня мурашки побежали по спине. Сван то же всё понял и напряг мускулы, чтобы вырваться из пут.

— Убить не посмеешь! Или сдашь меня Америусу? Я расскажу ректору про формулу и незаконные опыты во время практикумов. Ты задумал новое восстание Гас. Опять положишь всех в могилы, чтобы любоваться кладбищем из окна кабинета?

— Я начну с тебя, Сван. Мёртвые молчат, дружище…

Мы с Лилем не успели сделать и вздоха, как Гастон выбросил вперёд правую руку, сверкнуло тонкое лезвие. Один точный удар в сердце, лозы, удерживающие преступника, ослабли, и Сван осел на пол к ногам Эссара. На побелевшем лице застыли недоумение и злость.

— Ты не заслужил освобождения, — Эссар отёр кинжал о сюртук Свана. — Но я дарю его тебе по праву главы отверженных.

Внутренне я была согласна с финалом, но меня всё равно трясло. Спрятав оружие, Эссар подошёл к нам с Лилем, присел, чтобы наши взгляды встретились. Потемневшие глаза Гастона смотрели строго и тревожно. Он провёл кончиками пальцев по моей щеке, а во мне точно взорвалась невидимая преграда. Заливаясь слезами, я обхватила его за плечи и уткнулась лицом в шею.

— Всё закончилось. Прости, что пришлось увидеть… — Губы Эссара осторожно коснулись моего виска, руки ласково погладили по спине. — Сможешь встать или я понесу тебя, девочка. Лиль, открой дверь.

— Я поступила бы так же, — всхлипнула я. — Сван заслужил. Жюли… Она была такой хрупкой девочкой.

Я задыхалась от слёз и избытка чувств. В объятиях Гастона было безопасно и волнующе. Не хотелось отпускать его, снова оставаться одной в темноте и ужасе.

— Идём, — прошептал Гас, помогая мне подняться.

— Почему-то совсем нет сил… Очень устала.

Я пошатнулась. Перед глазами всё поплыло, а в нижней части груди будто затянули ледяной узел, перебивший меня пополам.

— Кирсти! — Услышала я, прежде чем провалиться в темноту бесчувствия.

41

Очнулась я от назойливого шёпота Элизи: трудно не узнать капризный тон и вязкую патоку слов вперемешку с ядом гадюки.

— Гас, что происходит? Ты срываешься с места, как безумный кружишь по факультету, отмахиваешься, словно от никчёмной девчонки. Ты спутал меня со своими подопечными? Мы не закончили работу с отчётом.

— Сейчас я не смогу уделить время бумагам, — неохотно, так же шёпотом, ответил Эссар.

— Не в бумагах дело, Гас, — смягчилась секретарша, замурлыкала ласковой кошкой. — Я мечтала о другом. Не будь таким неприступным. Мы не насладились одиночеством…

Нетрудно было представить, как красавица виснет на шее Эссара, тянется к сурово сомкнутым губам. Меня точно ужалило изнутри. Я зажмурилась, не желая видеть ничего подобного даже в воображении.

— Оставь, Элизи! — оборвал её Гастон. — Не хочу продолжать разговор об этом!

Я чётко услышала беспокойные шаги за ширмой, вздох Элизи. Скользнув взглядом по стенам и потолку, поняла, что снова нахожусь в лазарете. Голова и тело казались лёгкими, пустыми, но подниматься совсем не хотелось.

— Ты обезумел из-за дерзкой ведьмы! — нервно сорвалась Элизи.

— Тише! — Он разозлился.

— Избегаешь меня. Носишь её на руках. Кидаешься на всех без повода.

— Тебя это не касается.

— Я секретарь Совета магов, личный помощник ректора: меня касается всё, что происходит в Академии и Союзных землях, — высокомерно парировала Элизи. — Напомню, что ректор Америус первое лицо государства и управляет не только Академией. В его руках власть, а значит, и в моих то же. Здесь я решаю, о чём говорить и что требовать от служащего.

— Тебе лучше уйти, — отделяя слова, произнёс Эссар. — Не в твоей власти заставить меня.

Элизи не остановила холодная ярость в голосе Гастона.

— Ты отверженный: раб без клейма. Я возвысила тебя, позволив прикасаться к себе, любить, проявлю милость и теперь. Даю возможность искупить грубость и пренебрежение. Сейчас мы пойдём к тебе и…

— Любить?! — с насмешкой переспросил Эссар. — У стихийников странные представления о любви. Больше ничего не будет, Элизи. Я не игрушка для постельных утех.

Я замерла, вслушиваясь в сгустившуюся тишину. Отчего-то сильно забилось сердце, и я опять ощутила волну слабости, как недавно в комнате под лестницей. Волнение забирало силы не меньше паразитов из разлома или безумного Свана. Теперь уже мёртвого мерзавца. Ведь так? Я не была уверена, что верно помню события. Прошлое заволокло неприятным туманом.

— О, дорогой Гастон! Я неплохо развлеклась со строптивой игрушкой! — рассмеялась Элизи.

Притворная беззаботность и веселье не обманули меня. Я догадалась, какую обиду нанёс Эссар любовнице. Бывшей любовнице…

Эта мысль неожиданно доставила мне удовольствие. Губы сами растянулись в улыбке.

— Вот и славно, — выдохнул Гастон.

Он не был настолько чуток к полутонам и не понял подвоха.

— Раз уж нас больше ничего не связывает, то старику Америусу будет интересно узнать, что ты служишь не Совету, а своим отверженным.

— Это домыслы, Элизи. Бездоказательный оговор, — спокойно отозвался Эссар. — Америус слышит сотни таких каждый день, а я послушно исполняю все приказы Совета.

— А что с твоим подчинённым? Сван, кажется?

— Что с ним не так? — голос Эссара сделался ледяным.

— Не притворяйся, Гас. Я успела кое-что увидеть, когда ты носился со студенткой на руках. Не забывай, что секретарь в курсе многих дел, даже тех, о которых не говорят вслух. Смерть одной студентки, нападение на другую… А эти странные случаи в парке? Совету магов не понравится, что один из хаотиков вёл себя с опасной вольностью, а декан покрывал его тёмные делишки.

— У тебя богатая фантазия, Элизи. Этого недостаточно для обвинения, — рассмеялся Гастон.

— Зато достаточно, чтобы вызвать возмущение среди студентов и преподавателей-стихийников. Гнев толпы бывает опаснее немилости власти.

— Я не могу вам препятствовать, госпожа Мураи.

— Только попробуй!

Послышался сердитый стук каблучков, хлопнула дверь. Я невольно села на кровати, точно подброшенная этим гневным ударом. Элизи отомстит, точно не спустит оскорбления!

— Кирстен? — Эссар стремительно очутился рядом и присел на краешек постели. — Позвать доктора Михеля?

Я ответила не сразу, впитывая каждую чёрточку облика Гастона: встревоженный, красивый и решительный. Всё остальное словно отступило на время.

— Не нужно. Мне лучше.

Он смотрел внимательно, будто не веря, что я жива. Даже быстро коснулся моих предплечий, тут же отдёрнул руки и покачал головой.

— Мне жаль, что тебе пришлось это пережить и увидеть смерть негодяя.

— Это было необходимо. Ради всех. — Мне хотелось успокоить Гаса, сказать что-то хорошее. — Больно? — Я провела пальцами по повязкам, стянувшим ладони. — Магический ожог.

— Совсем нет. Михель знает хорошее средство, — Гастон улыбнулся.

Мы молчали. Я смотрела Гастону в глаза, касалась рук, думая, что забыла о чём-то важном. От памяти остались одни обрывки. Мысли то и дело уплывали или тонули в потоке приятных ощущений от близости Эссара. Казалось, что финал истории Свана сломал невидимые стены между нами.

В комнату заглянул Лиль.

— Твой друг, — плечи Эссара опустились, губы сжались. — Он помог разыскать тебя. Прошёл короткий сигнал об опасности, а потом тишина…

Декан поднялся, мигом превращаясь в отстранённого и холодного чужака.

— Защиту уничтожили паразиты в комнате под лестницей. Сожрали магию, — объяснила я.

Эссар жестом пригласил Лиля. Тот пришёл не один: Илма сопровождала фейри, но держалась чуть позади, словно опасалась, что я её прогоню.

— Магия фейри и немного способности оракула, — легко бросил Лиль. — Я увидел твои следы и близость тьмы.

— Оставлю вас, — подчёркнуто вежливо, но строго кивнул Эссар и ушёл, прикрыв за собой дверь, а я тут же почувствовала пустоту.

Захотелось выбежать вслед за Гастоном, обнять, молчать и слушать биение его сердца, как это было после избавления от Свана.

— Поправляйся, — Илма протянула мне пакетик пахнущей ароматной сдобой с ванилью. — Девочки передают тебе самые тёплые пожелания.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Я скоро вернусь. Теперь-то зло ушло, оракул? — Я подмигнула Лилю.

— Зло никогда не уходит, прекрасная Кирстен, — всё-таки с улыбкой ответил фейри. — Но мы всегда готовы бороться.

— Готовы, — согласилась я, чувствуя неловкость.

В присутствии Илмы ощущалось какое-то напряжение, недосказанность, которая не имела выхода. Лиль держался на расстоянии, хотя я видела, как он хочет обнять меня.

Дочка банкира несколько раз перевела взгляд с меня на Лиля, с Лиля на меня.

— Я… — Она мотнула головой, сжала кулаки, губы задвигались, силясь произнести какие-то слова. — Я возвращаю твоё обещание, Лиль Роуз! — выпалила Илма. — Собственной волей отпускаю тебя, фейри! Будь свободен!

Она выбежала из лазарета, оставив нас вдвоём.

42

Спустя несколько минут я осталась одна: отправила Лиля следом за Илмой.

— Нельзя оставлять одну! — пробормотал Лиль.

Он всем корпусом развернулся к двери, будто та манила его волшебной силой, и лицо сделалось такое несчастное-несчастное. Лиль разрывался на две половинки, не зная, как поступить.

— Иди за ней, — я быстро обняла друга. — Ты увидел опасность. Верю, что тревога за Илму реальна.

— Ложись и отдыхай, — он поцеловал меня в макушку и опрометью покинул лазарет.

Я улыбнулась ему вслед. Надо же! Гордячка и заноза Илма выпустила из рук ценный трофей. Сегодня воистину день освобождения для всех!

Гастон разорвал отношения с Элизи…

Невозможно поверить!

Меня переполнила радость при воспоминании об их разговоре, хотя студентке не должно быть никакого дела до личной жизни декана. Стоит ожидать ответного удара от секретаря Совета магов.

Я никогда не задумывалась, какой властью обладает ректор Америус. Выходит, этот отвратительный старик руководит не только Академией, но и всеми Союзными землями. Я знала, что в стране давно нет королевской власти, а всем заправляют маги-стихийники. Не думала, что мне придётся столкнуться с одним из них.

Я удобно улеглась, почувствовав, что визиты немного утомили, прикрыла глаза. Какая-то назойливая мысль сверлила мозг, не позволяя расслабиться. В памяти плавал туман, а разрозненные фрагменты никак не желали соединяться.

Я вспомню. Отдохну и вспомню, что же так меня грызёт.

Дверь снова скрипнула, и кто-то тихо прошёл в лазарет. После нападения Свана я всё ещё была начеку и осторожно подглядела, кого снова занесло в лечебное крыло.

Невысокая фигурка показалась из полутьмы.

— Урса! — вырвалось у меня с облегчением.

— Натерпелась девочка. — Она погладила меня по волосам. — Я всегда подозревала неладное в Сване, но у отверженных принято доверять своим.

— Этим он и пользовался. Мы все будем помнить о Жюли.

— Всегда будем помнить. О каждом из магов хаоса. Не так уж много нас осталось. Мне не избавиться от вины за Жюли, но она так упорно молчала, скрывая ужасную правду. Как ты, Кирсти?

Взгляд Урсы был наполнен заботой и вниманием. Не напрасно Гастон доверял наставнице. Она точно никогда не подведёт!

— Всё хорошо. — Я прислушалась к себе. — Только слабость: тело такое лёгкое-лёгкое, а в сердцевине дара будто комок грязи, затемнение, и тошнит немного. Ой…

Я ошарашенно уставилась на Урсу, в груди которой чуть тлел огонь хаоса. Его теснила темнота и словно покрывала неприятная плесень, сжиравшая силу.

— Прости, Урса.

Я крепко обняла её.

— Не страшно, девочка. Это болезнь рабов с полей хаотита. Так себя ощущают люди внизу. Огромные залы с кристаллами. Много разломов реальности. Вместе с хаосом в наш мир выходят чудовища, чтобы питаться магией. Это опасная работа, которая постепенно убивает и самого сильного.

— Мы освободим всех. Попытаемся, — горячо заявила я.

— Откуда эти опасные мысли? — с осторожной улыбкой поинтересовалась Урса.

— Я… Просто знаю!

Она многозначительно посмотрела себе за спину, словно желая убедиться, что никто не слышит вольных речей.

— Мы будем молчать об этом, Кирстен. Знать, верить и делать всё, что в наших силах. — Ни одно восстание отверженных не прошло успешно.

— Ты была в Академии во время последнего бунта? Ведь была! Расскажи, как всё случилось. — Я умоляюще сложила руки.

Урса наклонилась ко мне, заговорила тихим голосом:

— Это был смелый план. Был лидер, который повёл всех за собой, — она чуть улыбнулась.

— Как его звали? — Я сгорала от любопытства и хотела знать все подробности.

— Его звали… Среди своих у него было прозвище — «Хаос»: сильный маг, отчаянный. И любимая у него была под стать: дерзкая, смелая ведьма.

— Любимая?! Они бились бок о бок?

Я восхищённо ждала продолжения истории, представляя, как тесню стихийников рядом с Гастоном: нити хаоса защищают наши тела, а богиня Глунадр парит над полем боя, разя врагов. Аж дух захватило!

— Они и остальные маги сражались в главном здании и на нижнем ярусе, желая выпустить рабов. Вместе с большим отрядом отверженных мы проникли в Академию для освобождения заключённых. Внизу были наши друзья и родные. Студенты и преподаватели из хаотиков присоединились к восстанию. Пришлось взять в заложники нескольких членов Совета, чтобы пробиться за стены Академии и вывести своих на свободу. Второй отряд отверженных остался в городе и должен был прикрывать отход.

— Почему же не вышло?!

— Среди хаотиков принято ценить жизнь сородичей. Это стало ошибкой. Америус отдал приказ никого не жалеть. Заложников стихийники убили первыми. Восстание было подавлено. Маги из подземелья ничем не смогли помочь: ослабленные, безвольные и пустые. Стало понятно, что без очищения от клейма ничего не выйдет.

— Америус настоящий ядовитый гад! — в сердцах я ударила кулаком подушку. — И что случилось с «Хаосом» и его любимой?

Урса замолчала, задумчиво сузив глаза, смотрела в окно не меньше минуты.

— Урса?

— Многих пытали и выжгли дар. После уничтожения дара маг умирает самой мучительной смертью. Так произошло с любимой «Хаоса». Пока она была жива, Америус предложил лидеру доказать верность власти стихийников, подчиниться. Ему был важно показать, что и самые отчаянные из нас — сломлены. За это ректор обещал отменить наказание для остальных: оставить в живых, но с метками послушания на теле.

— Как доказать? — Я не знала ответа, но уже задрожала от пугающего предчувствия.

— Убить кого-то из своих. Принести жертву на глазах у Америуса. Стать предателем и убийцей.

— «Хаос» сделал, как они хотели?

— Он выбрал ту, кого любил, — еле слышно ответила Урса. — Свою жену.

Я решила, что ослышалась.

— Как?! Как это возможно?!

— Она сама просила его о смерти. Америус не знал, что они договорились. Её лишили дара. Никаких надежд не осталось, только ожидание безумия и смерти.

— «Хаос» убил любимую?

— Один удар в сердце. Он подарил ей милосердную смерть и свободу.

Несколько минут мы сидели молча. Никак не выходило представить, что должен был чувствовать этот человек. Как у него не дрогнула рука? И какой смелой была та женщина, убедившая мужа принести в подарок Америусу собственную жизнь.

— Лидера казнили? — спросила я, всё ещё думая о той огромной беде, что случилась со всеми хаотиками.

— Нет, но его наказание страшнее смерти.

Я растерянно покрутила головой: мысли путались.

— А Гас… Господин Эссар сражался?

— Да, Кирстен, — Урса обняла меня. — Верь ему. Он не жалел себя, но пришлось усмирить гордость и ненависть к врагам, чтобы спасти живых и получить шанс на новые битвы.

— Я понимаю, понимаю.

Я задохнулась, ощущая, как в груди шириться нечто большое, горячее и волнующее. Захотелось немедленно увидеть Гастона.

Урса вздохнула:

— Если бы у нас была формула. Мы давно ищем, как стереть проклятую метку и одолеть врагов.

Меня будто подкинуло на кровати:

— Демоны! Я вспомнила!

43

Ночь я провела в лазарете. Доктор Михель настоял на отдыхе в одиночестве, понимая, что в общей комнате меня немедленно издёргают расспросами и затискают девчонки. Он был недоволен, застав Урсу: мы горячо обсуждали формулу Константа Люика.

Я собиралась немедленно сорваться и бежать к Гастону, но наставница обещала сама всё рассказать декану. Обидно потерять такой шанс увидеть удивлённое и радостное лицо Гаса. Я почувствовала себя человеком, у которого собираются украсть его победу, но Михель обещал привязать меня к кровати. Спасибо, что не отобрать одежду: наставница как раз принесла мне новую рубашку взамен порванной Сваном.

Позже Урса заглянула в лазарет ещё раз: она не застала Эссара на месте, в корпусе его то же не было, а кто-то из мальчишек сказал, что декан уходил в сторону главного здания.

— К ректору пошёл, — заключила Урса. — Америус любит вечерние совещания. Поговорим утром.

Я даже обрадовалась: право преподнести декану новость снова переходило ко мне. Как же не терпелось показать Гастону ключ и вместе исследовать зачарованную дверь!

Я не могла заснуть, вертелась на узкой кровати, беспокоя лекаря. Михель несколько раз заглядывал ко мне, а я долго слышала его встревоженные шаги.

Заснув под утро, я не сразу осознала, что происходит. Звук разбитого стекла, громкий треск, следом лицо обдало жаром.

— Вставай, девочка! Поднимайся! — негромко, но требовательно сказал Михель, тут же подхватывая меня на руки.

Я ошарашенно таращилась на лекаря, не понимая, почему комната озарена всполохами огня. Запах палёных волос, горелой ткани и лекарств ударил в нос.

— Беги к выходу! — приказал Михель, ставя меня на ноги у двери.

Я успела заметить, что левая сторона лица врача сильно покраснела и пошла волдырями. Он метнулся вглубь лазарета, сорвал с ближайшей постели одеяло и принялся сбивать пламя, которое быстро пожирало деревянную обшивку и мебель. Треснуло и осыпалось стекло в оконной раме. На моих глазах в брешь со свистом влетел огненный шар, какие делают стихийники и ударил об пол, разбрызгивая горячую и липкую жижу. Доски немедленно занялись огнём.

С улицы донеслись крики и улюлюканье.

— Эй! Пустотелые убийцы! Пожарьтесь немного! — завопил молодой голос, а другие вторили ему. — Будете знать, как трогать наших девчонок!

— Жги их до хрустящей корочки! — взвизгнул высокий женский голосок.

— Ещё немного огнёвок! — Поддакнули несколько голосов.

Где-то на этаже громко лопнуло стекло и закричали.

— Беги! — проорал Михель и закашлялся, окутанный дымом.

Он прижал к лицу полотенце и отбежал от огня, так и не сумев побороть пламя. Я переступала босыми ногами, медленно осознавая, что происходит. От успокаивающих лекарств я соображала очень медленно. Мне повезло, что горячий шар не задел кровать, а я спала одетой. Вот только сапожки остались валяться где-то в углу.

— Стихийники на улице? — перескакивая с мысли на мысль, задала я вопрос, ответ на который был очевиден.

— Очень злые и наглые, — подтвердил Михель, выталкивая меня в коридор. — Такую толпу и сам Америус не остановит.

Воздух, проникший в открытую дверь, раздул пламя в комнате, и оно словно ринулось за нами голодным зверем.

— Почему они напали на нас? — задыхаясь от дыма и бега, спросила я.

— Они как-то узнали о делах Свана, — на ходу бросил Михель, потянув меня за собой.

Повсюду, где встречались разбитые окна, по полу растеклись тлеющие или пылающие огнёвки стихийников, с треском горело дерево. Приходилось перепрыгивать или обходить опасные места.

— Прогорит, пойдёт по перекрытиям между этажами и всё рухнет. Смотри внимательнее, Кирсти! — почти прокричал Михель, когда пол ощутимо обдал нас жаром и заскрипел под ногами.

Покружив по лестницам и коридорам, мы выбежали на галерею, ведущую от спален студентов к выходу: там предстояло преодолеть ещё одну лестницу, как раз ту, где меня подловил Сван.

Здесь мы встретили остальных. Парни и девушки парами стояли по обе стороны от огромных окон, по центру расположился Эссар. Он был без привычного сюртука, стоял, немного расставив ноги, твёрдо и устойчиво. От раскинутых рук декана текли тёмные нити хаоса, а каждый из студентов вплетал в них свою магию. Мы не могли атаковать. Никто кроме Гастона. Нам осталась лишь защита.

— Кирстен! — Гастон чуть обернулся, не отрываясь от сплетения заклинаний, в затвердевшем и сосредоточенном лице что-то дрогнуло. — Михель?

— Мы целы, Гас, — пытаясь отдышаться, успокоил его лекарь. — Лазарет пропал, да и всё крыло долго не простоит.

— Они сразу подожгли вход в здание, — зло процедил Гастон. — Ждут, под окнами.

Точно в подтверждение его слов снаружи опять прошла волна криков:

— Пустотелые, вам там не жарко?! Спускайтесь к нам! Есть лёд и много холодной воды. Вам придётся по вкусу наше угощение!

— Слава священному Оку! Слава истинным!

— Слава Союзным землям! Слава! — в унисон голосили студенты с факультета боевой магии.

— Смерть пустотелым!

Под вопли стихийников на галерею один за другим влетело с десяток огнёвок. Их было бы больше, если бы не щит перед окнами здания, выставленный Эссаром и ребятами. Хаос с шипением поглотил яркие шары, жидкое пламя каплями оросило землю. Те, что попали внутрь, растеклись по каменным плитам и были быстро затушены. Несколько парней подносили ведра полные воды.

— Нужно вытащить больше материи хаоса, — сказал Эссар, поддерживая заклинание, которое укрепляло защиту корпуса. — Плотная завеса прикроет нас от ударов. Если получится создать нужное давление и вызвать грозу с ливнем, мы выстоим до утра.

— А что утром? — флегматично спросил Михель, присоединяясь к общему ритуалу.

Одна я осталась не у дел и заворожённо наблюдала за огнёвками, отблеском пожара в осколках стёкол, точными движениями Эссара, колдующего на фоне предрассветного полумрака. Мои друзья были вместе. Даже Лиль и Илма работали в паре: слаженно и быстро вытягивали нити хаоса с изнанки реальности.

Я покрутила головой в поисках своего места в этой битве.

— Кирсти, встань позади меня! — приказал Эссар. — Вспомни практикум.

Сердце радостно ёкнуло, и я бросилась к Гастону. Конечно же, я помнила, как мы сплетали заклинание Глунадр, а наши дары бились в едином ритме! Гас сам позвал меня, чтобы вместе стоять против врага. В эти мгновения я видела лишь высокую фигуру декана, окутанную всей мощью хаоса. Среди нас он оставался самым опытным и сильным, чтобы удерживать заградительную стену. Я снова коснусь его рук, смогу ощутить поток магии и приятное волнение.

До Эссара оставалось несколько шагов, когда я услышала:

— Стой! Замри!

Кажется, сама галерея закричала на множество голосов, смешавшись с уже привычным свистом и шипением огненных снарядов. Жар дохнул в лицо, опалив ресницы и брови, но в ту же секунду кто-то сбил меня с ног, и мы вместе кубарем покатились по полу.

— Туши! Воды!

Меня оглушили эти возгласы, а более всего девичий визг, ослепили оранжевые брызги, вспыхнувшие от удара о землю. Я спиной отползла к ближайшей стене, подальше от безумной пляски пламени. Кто-то рывком поднял меня на ноги. Крики стихли. Несколько человек отступили от сидящей на полу фигуры. Сильно пахло палёным.

Я чётко увидела бледное лицо Лиля. У него был отстранённый и затуманенный взгляд, словно фейри видел нечто большее, чем потемневшую от копоти и озарённую огнями галерею.

— Свершилось, что должно, — с торжественностью оракула произнёс Лиль.

Фейри моргнул, вздрогнул всем телом, возвращаясь к реальности, и кинулся помогать Илме. Мокрая, с опалёнными волосами и одеждой, с небольшим ожогом на шее, она тряслась в объятиях Лиля.

— Всё, всё, — тихо повторял он. — Ты умница и невероятно храбрая.

Наверное, мне почудилось, что Лиль целует Илму, но их губы встретились, а серебристые искры закружили и вокруг дочки банкира.

В голове, повторяясь, звучали давние пророчества фейри: «Она нужна. Она не должна умереть». Оракул из волшебного народа не ошибся. Я не могла поверить, что прошла по краю. Если бы не вмешательство Илмы, меня убило бы крупной огнёвкой.

— Не отходи от меня, Дикий шип, — строго сказал в самое ухо Эссар.

Оказывается, это он помог мне подняться и продолжал поддерживать за талию, пока я приходила в себя.

Доктор Михель быстро осмотрел Илму. У него самого были ожоги, но без лекарств под рукой он ничем не смог бы помочь. Магия хаоса не предназначена для исцеления. Обоим повезло, что огонь чуть коснулся кожи.

За окнами светлело небо. Небольшая заминка сбила формулу щита, и тонкая сеть начала таять. Все вернулись на свои места, а меня Гастон задвинул себе за спину. Я прильнула к спине Эссара, мои ладони оказались в его руках, пальцы переплелись.

— Собирай нити, — приказал он. — Я подхвачу. И не высовывайся, прошу тебя…

Гас осёкся, проглотив последние слова, но у меня потеплело на душе. Он тревожится обо мне.

— Щит и гроза?! — крикнул Михель с другого конца галереи.

Вместе с Урсой лекарь уплотнял магическую завесу.

— Для начала так! — подтвердил Эссар.

Каждое его слово или вдох отзывались и во мне, настолько тесно мы прижались друг к другу. Я жалела только об одном: за спиной Гастона я не вижу, что происходит под окнами корпуса.

— Их немного, — снова крикнул Михель. — Но и один стихийник способен натворить бед. Нужен другой план, если дело зайдёт далеко.

В тот же момент над нами затрещали деревянные перекрытия. Казалось, что по всему потолку лопаются толстые канаты, натянутые до предела. Я невольно вжала голову в плечи, а из груди готов был вырваться вопль ужаса.

44

За мгновение Гастон извернулся, прижал меня к себе, закрывая от вероятной опасности, но ничего не случилось. На этот раз перекрытия устояли, однако огонь на втором этаже не утихал, и всё могло кончиться плохо.

Защитный полог укутал здание от фундамента до крыши. Огнёвки всё реже пробивались через плотную материю хаоса.

Стихийники не сдавались. Спустя несколько секунд воздух разрезал тонкий, хлещущий свист. Двое или трое из наших вскрикнули.

— Ледяные стрелы, — прошипел Михель, прижимая к туловищу пробитую руку.

Над нашими головами снова затрещали балки. Со грохотом, потрясшим, казалось, весь этаж обрушился потолок ближе к спальням.

Эссар издал звук, похожий на стон или рык:

— Всё! Я решил — вы уходите!

— Мы? — многозначительно переспросил лекарь.

У меня перехватило дыхание. Гас собирался в одиночку отбивать атаки и удерживать осаду. Как это возможно?!

— Я попытаюсь сохранить корпус. Они разнесут его до второго яруса. Нельзя этого допустить. Здесь слишком много важных секретов. Урса, помнишь проход к главному зданию?

— Помню, — сухо и будто недовольно бросила наставница.

— Уведёшь всех.

— А стража?

— Объяснишь, что начался пожар, который угрожает разрушить подходы к полям хаотита. Если Америус ещё не озаботился спасением своего будущего золота, то пусть поторопится.

— Не он ли привёл ораву под наши окна? — предположил лекарь.

— Есть и другие, кто способен науськать толпу, — со злостью произнёс Гастон. — Я бы разогнал их за минуту, но сейчас нельзя ссориться с ректором.

Вторая волна морозных снарядов прошла защиту. Тонкие ледяные иглы легко просачивались через материю хаоса. Мы успели пригнуться, а некоторые плашмя упали на пол среди догорающих луж от огнёвок.

— Вперёд! — скомандовал Эссар.

Студенты неохотно потянулись к лестнице вниз. Я осталась стоять на месте: если Эссар не уйдёт вместе с нами, то и я его не брошу.

— Гас, не стоит рисковать, — Михель сомневался. — Идём с нами.

— Я распорядился. Исполняйте, — холодно ответил декан и несколькими движениями закрыл прорехи в магическом щите. — Кирсти, а ты чего ждёшь? — Гас даже не посмотрел в мою сторону.

Урса уже покинула галерею. Лекарь ждал меня у лестницы.

— Я не уйду, доктор! — крикнула я.

— Нет! Ты уйдёшь! — на этот раз Гастон рывком схватил меня за предплечья.

Я была готова к сопротивлению и прямо посмотрела в тёмные сейчас глаза Эссара. Ему не удастся прогнать меня. Зачем мне спасение, если Гастон погибнет? Ответ на этот вопрос отозвался в сердце ясным и однозначным ответом.

— Я. Остаюсь. С тобой, — дерзко произнесла я.

У Гастона дрогнули сурово сомкнутые губы. Я ожидала, что он опять отругает, начнёт гнать, поэтому насупилась и вцепилась пальцами в рубашку Эссара.

— Не жди, Михель, — произнёс Гас. — Кирсти поможет с извлечением нитей.

Я не сдержала невольную улыбку, а Гастон улыбнулся мне в ответ.

Вероятно, доктор ушёл: я не обратила внимания. Мы с Гастоном стояли вместе против всего мира, защищая корпус, ставший мне домом. Нити хаоса легко шли ко мне в руки, соединялись с теми мощными потоками, которые добывал Эссар.

— Думаете спрятаться, пустотелые?! — завопили стихийники, но уже не так дружно и многоголосно.

Я поняла, что часть нападавших заскучала и ушла, насладившись быстрой победой. Им было достаточно унизить нас и навести беспорядок. Остались и упорные. Они пробовали пробить защиту. Гас прикрывал меня, изредка вздрагивая от долетавших частиц чужой магии.

Увы, и наши силы истощались. Вот уже материя хаоса перестала ощущаться кончиками пальцев, а нити истончились. Огонь дара Эссара горел всё так же ярко, но стал похож на пламя небольшого факела. Удерживать щит сразу на всём здании было непросто. Перекрытия над нами трещали всё громче и чаще. Обрушилась лестница, ведущая на второй этаж, а огонь взметнулся с новой силой, пожирая теперь два пролёта. У меня дрожали колени. Я бы упала, если бы не прижималась к спине Гастона. Он незримо держал меня на ногах.

— Они готовят земляной капкан, — неожиданно сказал Эссар. — Я сосчитаю до трёх. На счёт три мы быстро побежим к спуску в подземелье. Раз…

— Два. — Он развернулся и схватил меня за руку.

Я крепко сжала ладонь Гастона.

— Три…

И мы побежали.

Оглушающий грохот за спиной смешался с гулом пламени, пол затрясся, под ногами прошла волна, вздыбившая каменные плиты. Тут же засвистели ледяные стрелы. Эссар дёрнул меня за руку и оттолкнул, будто выбрасывая вперёд в быстром танце, перекрыл собой путь в галерею, и внезапно разжал пальцы.

Я буквально пролетела между охваченной огнём лестницей и стеной, сбежала по ступеням. Треск рушащихся перекрытий взорвал воздух.

— Гас! — заорала я во всё горло.

Мучительно хотелось обернуться, но ужас гнал меня дальше. Желание жить управляло моим телом, а не разум и страх за другого человека.

Я скатилась с лестницы в подземную часть факультета, упала, садив колени, но немедленно подскочила, чтобы увидеть, как Эссар то и дело перепрыгивает через две ступени, торопясь за мной.

Горящие балки падали за спиной Гастона прямо на лестницу. Всё скрипело и лопалось, огонь с воем охватывал сухое дерево.

— Беги, дурёха! — прохрипел Гас.

Он выскочил прямо на меня, не сумел остановиться и на секунду вдавил в стену. Она почему-то начала проваливаться под моей спиной, затягивая нас в темноту. Там, где мы только что стояли, горой высились горящие обломки.

— Гас…

Я распласталась, придавленная телом декана, ладони лежали на спине Эссара, ощущая что-то влажное и немного липкое. Было темно и холодно.

— Сейчас, — словно задыхаясь, ответил он. — Сейчас я перевернусь.

Гастон медленно сдвинулся в сторону, перекатился набок и сдержанно застонал. Я еле различала во мраке светлое пятно: рубашку Гаса. Он немного повозился и затих. Слышалось лишь его судорожное дыхание.

Сообразив, я сплела шарик света и закрепила на одежде, как уже делала в «комнате стыда». Из полутьмы показалось невероятно бледное лицо Эссара, привалившегося к стене. Старые камни были покрыты тёмными подтёками, напоминавшими плесень.

— Мы в комнате под лестницей, — сообразив, выдохнула я. — Дверь не заперта и открылась под нашей тяжестью? Надеюсь, мы не сидим прямо в луже крови Свана.

— Я всё убрал, — тихо и отрывисто проговорил Эссар. — Разломы закрыл. Паразитов вывел. Нам нечего опасаться.

— Здесь каменный потолок, — задрав голову, я осмотрелась. — Огонь не сможет разрушить его, и пламя потеряло силу.

— Немного отдохнём и попытаемся пробраться через завал, — закрывая глаза пробормотал Гастон.

Мне совсем не нравился его тон и какая-то непривычная вялость. В Эссаре всегда чувствовались внутренняя сила и решительность, а сейчас он будто засыпал.

— Ты ранен? — с подозрением спросила я, отбросив в сторону глупую и ненужную сейчас вежливость.

— Всё в порядке, Кирстен, — пробормотал он и как-то досадливо тряхнул головой.

В неярком свете я посмотрела на свои ладони: бурые разводы на коже уже подсохли.

— Нет! — Я торопливо подползла ближе к Гастону. — Нет же!

На секунду я представила самое жуткое: сердце в груди сделалось камнем, начали душить слёзы. Я не могу потерять Гастона!

Пусть он никогда и не был моим. Пусть мы только ссорились, и так мало разговаривали спокойно и открыто. Пусть я для него лишь дерзкий Дикий шип — студентка, которая доставляет неприятности.

Гастон Эссар должен жить!

Мы ещё не сразились с врагами, не освободили рабов и не отомстили за всех отверженных.

Я обхватила ладонями лицо Гаса. Он не откликался. Мне снова почудилось, что Гастон умер: смертельно бледный, холодный, глаза закрыты. Затряслись руки, а позвоночник точно пронзило морозным стержнем.

Лёд! Вот в чём дело!

Я отклонила тело Гаса от стены: рубаха в крови и прилипла к ранам. Ледяные стрелы достигли цели. Невозможно понять, как глубоко проникли иглы, — они уже растаяли от тепла. Дар мага трепетал маленьким пламенем. Для защиты факультета Эссар выложился полностью. Скорее всего, щит продолжает закрывать корпус.

Прижав ухо к груди Гаса, я различила слабый стук сердца. Ранение и магическое истощение, действуя вместе, могут убить хаотика. Михель рассказывал на занятиях о подобных случаях.

Я перебирала в памяти, что лекарь говорил о способах удержать мага хаоса на нити жизни. Взглядом скользнула по черноте в другом конце комнаты, ощутила холод и тяжесть ключа на шее.

Кажется, вспомнила…

45

Когда магам хаоса выжигали дар, они медленно умирали, впадая в состояние на грани сна и реальности: мучительное и болезненное оно всегда заканчивалось безумием. Нечто похожее происходило при магическом истощении. Ослабленное ранением тело и гаснущее пламя магии — верный путь в чертоги богини Глунадр.

За секунды я вспомнила наставления лекаря и решила, как поступить: нельзя позволить Гастону потеряться в забытьи, дальше я напитаю его собственной магией. Однажды он присвоил часть моей силы, вложенной в иллюзию жуткого паука. Я думала напугать заносчивого декана, но сама угодила в ловушку. Эссар быстро раскусил трюк и забрал материю хаоса, с таким трудом добытую мной. Теперь я сама поделюсь с Гасом силами.

Я энергично растёрла Гастону лицо, шею, руки. Он был точно тряпичная игрушка: безвольный и сонный. Однако, я испытала робкую радость: Гас ещё жив, а значит, есть надежда. Я всячески гнала прочь мысли о смерти, повторяла про себя одно: «Я тебя вытащу. Даже не сомневайся. Ни будь я Дикий шип!».

Набрав воздуха в лёгкие, я склонилась к плечу Эссара.

— Гас! — заорала я прямо ему в ухо. — Ты не можешь умереть! — Я встряхнула Эссара. — Борись! Я нашла дверь! Слышишь?!

У Гастона чуть дрогнули ресницы, а губы приоткрылись.

— Она здесь! Лаборатория Константа Люика и формула. Люик мой отец! — с напором прокричала я так громко, что проснулись бы и крысы на втором ярусе подземелья.

Несколько раз я ударила Эссара по щекам, добившись лёгкого стона, положила ладонь на грудь. Я вытягивала волокна хаоса с изнанки реальности и отсылала магические импульсы в тело Гастона.

Раз, два, три…

Снова собрать нити хаоса и отправить короткие удары в сердцевину дара.

Один шарик материи на три импульса.

Огонь дара Гастона пульсировал в такт, на мгновение разгорался ярче, но не поддавался. Я всё делала правильно, как учил Михель, но моим усилиям словно не хватало чего-то важного. Остановившись, я всмотрелась в лицо Гаса. У него двигались губы, силясь произнести какие-то слова. Я наклонилась ближе.

— Я всё сделаю, Адаль, — прошептал он. — Не бойся. Я не позволю тебе страдать. Одним ударом. Одним ударом два сердца… Мы увидимся снова… Скоро… Я уже иду.

Он бредил. Видел призраков или собственное прошлое, что было одно и то же. Знакомые фразы задели и мою память, но задумываться было некогда. Я смотрела и смотрела на Гаса, думая о том, как изводила его, как обвиняла в предательстве. Он же столько лет вёл тайную борьбу со стихийниками, поддерживал студентов и факультет, готовил новое восстание.

И ещё…

Гас стал мне так дорог. Я не представляла дня, в котором не будет его строгого взгляда или незаметной помощи. Он многому мог научить нас, как тогда, во время практикума по призыву защитницы Глунадр. Только я и он, необычные объятия и сплетение даров. Зоуи сказала, что мы с деканом очень подходим друг другу.

Наши дары похожи…

— Не уходи! Пожалуйста, Гас! — Я нежно погладила его по щеке, решаясь на последнее средство. — Ох, мамочки!

Я прижалась губами к приоткрытым губам Гастона. Много раз видела в таверне, как целуются парочки, но кто б мне сейчас подсказал, как сделать это по-настоящему жарко и правильно.

Губы у Гаса были на удивление тёплые, и я ощущала его дыхание. Я целовала его, как умела, зажмурившись и забывая дышать сама. Моя ладонь так и лежала на груди Гаса: я не увидела, но почувствовала силу взметнувшегося пламени. Дар ожил и потянулся ко мне.

От счастья у меня закружилась голова или от поцелуя?

Моё имя стало его первыми словами:

— Кирсти…

Не сразу, но я осознала, что это уже Гастон целует меня: уверенно и горячо. Уж он-то точно знал, что делать. Любовь и желание в его прикосновениях заставили совсем потерять голову. Это было сладко и волнующе. Я будто оглохла и слышала лишь стук собственного сердца. На миг я забыла, что мы сидим на каменном полу грязной камеры, а корпус рушится в пожаре. Гас обнимал меня, гладил по волосам и целовал, целовал, целовал…

— Думал, ты ненавидишь меня? — хрипло прошептал он, отрываясь от моих губ.

— Это был Дикий шип. Не я. — Я покраснела и уткнулась носом в шею Гастона.

Он пропах дымом, кровью и потом, но я всё равно полной грудью вдыхала запах любимого человека. Любимого?!

Невозможно поверить. Всё-таки я позабыла обещание маме. Моё сердце было заполнено до краёв. Я была готова отречься от собственного прошлого, от самой себя. Скажи кто-нибудь сейчас умереть, чтобы Гастон жил, и я соглашусь без раздумий.

Гас откинулся, устало опираясь о стену. В лице смешались отчаянье и сомнения.

— Кирсти… Всё равно ты мой дерзкий Дикий шип. Зацепила сердце — не выдрать.

Он оставался опьянён долгими поцелуями, но постепенно возвращался к реальности. И это ему будто не очень нравилось, но я увидела в Эссаре приговор для себя.

— А ты хотел бы? — Моя радость сменилась разочарованием. — Хочешь избавиться от Дикого шипа?

Я посмотрела Гастону в глаза: серые, как булыжная мостовая после дождя, тяжёлый и печальный взгляд. Эссар был старше, и я догадывалась о боли, что когда-то ранила его. Не знаю, что это было, какие потери и разочарования, но он нёс их в себе, лелеял, как единственную ценность. Мама то же долго не решалась поверить своему торговцу, снова отдать жизнь в руки мужчины. Прошлое часто мешает нам стать счастливыми. Я всё понимала, но меня затопили обида и горечь.

— Не бывает простых ответов, Кирсти, — после длительного молчания, ответил он. — Сложные ответы нуждаются во времени и правильном месте.

Гас закрылся от меня за стеной сдержанности и немногословия. Отвернувшись, я проглотила подступившие слёзы. Как же больно! Я ожидала признания, а получила…

— Ты отличная боевая подруга. — Он нашёл в темноте мою руку и осторожно сжал пальцы. — Спасибо, Кирстен Шип.

Я вздохнула. Эссар был прав, наверное, не время говорить о чувствах и будущем, если враг не побеждён, а мы сидим запертые в подземелье. Коснувшись ключа под рубахой, я сказала:

— Дверь в лабораторию. У меня есть ключ.

— Хм… Громовой голос в моём видении не был отголоском безумия?

— Считай меня богиней-пророчицей. — Я натянуто улыбнулась.

Я помогла Гастону подняться. Каждое движение давалось ему с трудом. Мы медленно продвигались вдоль стены. Гасу было непросто, но я поддерживала его, следила за уровнем магии. Он заметил и успокоил:

— Не тревожься. Я в сознании и сам договорюсь с хаосом.

Я не стала настаивать. К тому же мы уже добрались до нужного места у противоположной стены комнаты.

— Магическая завеса, — протянув руку, пояснила я.

В другой руке я держала ключ, где светились руны, а Эссар думал не только о формуле моего отца.

— Урса, должно быть, вывела всех из подземелья, — сказал он, разглядывая стену. — Надеюсь, ректор отправит стражу и магов из охраны тушить пожар. Америусу не выгодно уничтожение факультета отверженных.

— Почему же он не следит за порядком в Академии и позволяет нападать? — Во мне вспыхнуло возмущение, стоило вспомнить о пострадавших, разгроме в лазарете и на галереях.

— Он не рассчитывал, что не всё в его власти. Элизи не бросает слов на ветер, — криво усмехнулся Гастон. — Стихийникам не нужно весомого повода, чтобы напакостить магам хаоса. Мы… поссорились, и она вложила пару нужных мыслей в горячие головы.

— Это не пакость, а преступление! И почему?! Потому что её бросили?! — не сдержалась я.

— Они не считают нас людьми, а с насекомыми можно поступать как угодно. Академия вдалбливает эту истину стихийникам с первого курса. — Он вдруг посмотрел мне в лицо. — Откуда ты знаешь про…

— Что Элизи дали от ворот поворот? Я не спала тогда, в лазарете.

Эссар помрачнел, но больше ничего не сказал. Он полностью погрузился в распутывание магии вокруг тайной двери. Я видела тонкий контур и знакомые руны на стене.

— Кто бы подумал, что дочь Люика окажется в Академии, — пробормотал Гастон, ощупывая каменную кладку. — Дашь мне ключ? Он проводник и поможет мне увидеть скрытое.

— Я вижу. Руны и дверь, но нет замка.

Сняв с шеи ключ, я протянула его Эссару. Стоило выпустить вещицу из рук, как стена стала просто грязной стеной.

— Теперь вижу! — воскликнул Гас.

Он немного повозился, затем использовал несколько формул, и перед нами проступила неровная поверхность обычной деревянной двери. Мы вошли в лабораторию Константа Люика.

46

Я сидела на скамье среди кустов шиповника, покрытых молодой листвой. Летнее солнце пригревало, знаменуя начало будущего зноя, но не могло согреть мою душу. Казалось, какая-то её часть навсегда заточена в темноте и холоде.

Никого не хотелось видеть, поэтому я спряталась в тихом уголке старого кладбища, принесла свежие цветы для Жюли, поговорила с маленькой колдуньей, выплеснув горечь. Серый могильный камень оказался хорошим слушателем, и мне стало немного легче.

Успокоение продлилось недолго, и теперь я сидела на скамье, терзаемая прежними печалями. Отсюда была видна статуя богини Глунадр, у подножия которой уже несколько минут стоял Гастон Эссар. Я хотела возненавидеть его, но уже не могла. Поцелуи Гаса словно горели на моих губах.

Эссар положил свой традиционный букетик на плиту с руническими символами и, склонив голову, надолго замер перед надгробием. Лица декана было не рассмотреть, но я легко представила сурово сомкнутые губы, закаменевшие, правильные черты. Он полностью погрузился в переживание горя, которым так и не поделился со мной.

Возле корпуса суетились наёмные рабочие. Почти неделю студенты и трое наставников приводили здание в прежний вид, залечивали ожоги и царапины. Мы сами разобрали завалы, вынесли обгоревшие деревяшки и стекло, отмыли пол и стены от копоти.

Ректор расщедрился и выделил золотые, чтобы пригласить рабочих из города. Целыми днями Эссар о чём-то договаривался с десятком молодых и крепких парней, объяснял, наблюдал за ходом восстановления окон, лестниц и пострадавших кабинетов. Чужаки, больше похожие на воинов, а не на простоватых рабочих, быстро стали привычной частью факультета.

В день погрома, Урса вывела всех на поверхность через подземный ход и добилась, чтобы Америусу сообщили о беспределе молодых стихийников. К этому моменту те разбежались, осознав последствия своих действий.

Пожар потушили, но ни зачинщиков, ни участников не нашли или попросту не искали. В нашей части парка появились дополнительные патрули, отгонявшие настырных студентов от факультета отверженных. Говорили, что ректор выступил с душеспасительной речью перед магами с боевого факультета: пожурил, так сказать…

Я закрыла глаза, надеясь, что образ, который мучил меня, исчезнет, а когда открыла, то Эссар всё так же стоял на месте.

Неужели у него совсем нет важных дел?! Например, проверить, как идёт зачарование артефактов!

Словно воочию я увидела, как мы с Гастоном переступили порог лаборатории. Ничего не разглядишь. Мы тут же споткнулись, зацепившись за нагромождение вещей. Я сплела световые шарики, а потом увидела хаотитовую лампу. Несколько прикосновений и кристалл разгорелся, открывая обстановку кабинета учёного.

— Как здесь отыскать формулу? — озадаченно произнесла я, разглядывая стопки бумаг, книг, непонятных мне вещиц на полках и столе.

— Придётся потрудиться, — без улыбки ответил Эссар. — Ни одна пара рук не будет лишней.

Мы приняли решение снова запереть лабораторию, а сами занялись расчисткой завала у входа в комнату под лестницей. Дело шло не быстро, но вскоре из подземной части корпуса появились стражники.

Формула нашлась, и на практикумах мы занимались подготовкой артефактов для будущего восстания. В ход пошло всё: булавки, пуговицы, броши. Девчонки сплели самодельные браслеты и собрали все безделушки из своих запасов. Парни использовали рыболовные крючки.

Сложнее оказалось выучить последовательность и верное прочтение заклинания. Нам не хватало умения, но мы усердно и вдохновенно тренировались. О последней части формулы знал только Эссар. Она заставляла артефакты работать, снимала метки послушания и защищала от действия ошейника. Дело продвигалось медленно, но верно.

Я уже чувствовала этот лёгкий ветерок будущей свободы и надежду на успех нового восстания. Мой ум и руки были заняты, что не позволяло совсем пасть духом после откровенного разговора с Гастоном.

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение прошлого. Сердце ныло от тупой боли.

— Знал, что ты здесь, — Лиль приблизился к скамье и изящно примостился рядом. — Время грусти?

Он обнял меня, а я положила голову ему на плечо. Это ничего не значило. Последние дни чётко обозначили границы между нами. Я и не собиралась отбивать фейри у Илмы. Эти двое, наконец, договорились и на этот раз Лиль добровольно пошёл на сближение с дочкой банкира. Сван больше не караулил влюблённых, и парочки не скрывались по углам факультета. Мне казалось, что все вокруг были счастливы кроме меня.

Не ответив на вопрос Лиля, я вздохнула.

— Вы будете вместе, — спокойно без предисловий сказал фейри.

— Он отказался от меня, — понимая, о чём говорит приятель, прошептала я. — Я не нужна ему.

— Нужна, — возразил Лиль. — Верь оракулу, Дикий шип.

— Я больше не Дикий шип. Иногда мне кажется, что меня подменили. Не узнаю себя.

— Любовь всё меняет, но ты — это ты. Я видел вас вместе и понимал, что ты не для меня. Ты мне понравилась с первой минуты, но судьбу невозможно обмануть.

— Оракулы могут видеть вероятное будущее, но оно не обязательно исполнится. Ты сам говорил.

Лиль по-дружески встряхнул меня.

— Так исполни его сама!

Я не знала, как исправить то, что произошло. Слова Лиля всколыхнули прежнюю боль. В первый день после спасения я много часов просидела возле постели Гаса. Он восстанавливал силы, спал, лёжа на животе, пока заживали раны.

Я, боясь дышать, смотрела на спящего Гастона. Думала, вот сейчас он откроет глаза, увидит меня, улыбнётся и скажет, что любит. Я его Дикий шип, запавший в сердце. Множество раз я прокручивала в голове наш будущий разговор, признания, поцелуи до головокружения.

Гас пошевелился, а я сразу поднялась и потянулась за кружкой с водой. Долгим взглядом он посмотрел на меня, перевернулся и тяжело сел в постели.

— Хочешь пить?

Я протянула ему кружку. Пальцы дрожали.

— Спасибо, Кирстен, — задумчиво произнёс он, когда утолил жажду.

— Принести поесть?

Я точно со стороны наблюдала за этой странной девушкой, которая совсем не походила на дерзкую кошку, какой я была раньше. Мне хотелось сделать для Гаса, что-то хорошее. Мысленно я остановила себя, запретив суетиться.

— Не нужно. Я скоро поднимусь. Кирсти…

Он запнулся, а у меня сердце ухнуло куда-то вниз, дыхание перехватило. Гас с силой сжал в пальцах край одеяла: первое, что попалось ему под руки.

— Выслушай меня, Кирстен Шип, — медленно проговорил он. — Я сожалею, что мог подать тебе надежду и прошу простить недозволенный порыв. Ты молода. У тебя будет всё, чего ты захочешь.

«Но не будет тебя», — мысленно отозвалась я, борясь с желанием выбежать из комнаты, куда Михель временно положил раненого декана.

— Оставим мёртвое — мёртвым, а живое — живым, — продолжил Гастон.

Он смотрел на меня, а у самого были пустые глаза. Эссар всё для себя решил. Я — назойливая студентка и не нужна ему.

— Так будет лучше для всех. Вырвать хрупкий росток легче, чем бороться с полным сил сорняком.

Я расправила плечи, преодолевая болезненный спазм в груди, и внезапно услышала собственный голос:

— Не утруждайте себя извинениями. Если вам ничего не нужно, господин Эссар, то я пойду. Желаю вам скорейшего выздоровления.

Не знаю, как я вышла на воздух, несколько часов бродила по парку. Меня душили слёзы.

Надо же так влипнуть! Влюбиться в холодного истукана, которому ты совсем не нужна! Мои чувства — сорняк, который следует вырвать?! Так значит?! Катись-ка ты на второй ярус, Эссар!

47

Первый порыв злости на Эссара прошёл, остались обида и тоска. Меня словно лишили жизненной силы. И теперь спустя неделю после нашего разговора я помнила лишь, что люблю, но не любима. Я придумала недосказанность между мной и Гастоном, ошиблась, чувствуя в поцелуях его желание и нежность, сама поверила в сказку.

Лиль поддержал меня, а затем, оставил в одиночестве — убежал к своей ненаглядной Илме. Не желая больше лицезреть Гастона Эссара, застывшего у надгробия, я пошла к выходу со старого кладбища.

— Оракул не ошибается, — шептала я себе под нос. — Исполни будущее. Как я исполню, если не верю?

Я остановилась и обернулась на статую защитницы Глунадр — Эссар так и не сдвинулся с места. Он сам напоминал холодную скульптуру, высеченную из камня: никаких чувств или сострадания.

— Смешная штука — совесть. — Элизи появилась точно демоница из разлома в реальности. — Регулярно принимает подношения полевыми цветами. Довольно дёшево. Ты не находишь?

— Я не понимаю, — покачав головой, я хотела продолжить путь.

О чём мне было говорить с той, кто подстрекал стихийников разгромить факультет? Элизи ненавидела и презирала меня. Я прочитала это по её прекрасным глазам.

— У Эссара есть привычка убивать своих женщин. Тебе стоит знать, — как бы невзначай и в шутку бросила красавица.

— Я не его женщина, — огрызнулась я, оглядывая мерзавку.

Как и всегда Элизи была безупречна в одежде, причёске, украшении себя. Не этим ли она привлекла Эссара…

Я не хотела думать об их связи, поэтому сделала ещё несколько шагов, пока не осознала, что услышала. Меня захлестнуло волной холода и изумления. Я развернулась и уставилась на Элизи. Красотка смотрела свысока, наслаждаясь эффектом, улыбка делала пухлые губы ещё привлекательнее.

— Он не сказал тебе? — продолжила она, изобразив удивление. — Гастон убил собственную жену, чтобы доказать верность Союзным землям и лично ректору Америусу. Один точный удар в сердце, и бедняжка испустила дух. Живой символ последнего восстания, дерзкая Адаль, о храбрости которой говорили отверженные по обе стороны от пограничных земель, пала от руки возлюбленного-предателя. Какая трагедия!

— Два сердца одним ударом, — пробормотала я, вспомнив надпись на могиле у подножия Глунадр. — Адаль…

— Что ты там бормочешь, дурочка? — фыркнула Элизи. — Впрочем, все отверженные немного не в себе.

Она горделиво прошествовала мимо меня. Я поискала взглядом высокую фигуру Эссара, но он исчез. Мысли плясали безумными бесами. Мне необходимо было высказаться, выплеснуть варево из чувств и догадок.

Покружив по корпусу, я разыскала Урсу в кладовой с чистой одеждой. Это хорошо, что наставница была одна, хотя обычно кто-нибудь из девочек помогал в бытовых делах. Можно было не таиться.

— Ты взволнована? — Она участливо коснулась моей руки. — Дрожишь…

— Это правда?! Гас… Господин Эссар и есть лидер повстанцев?! Он убил свою жену, чтобы служить Америусу?

Урса отдёрнула руку, сгорбилась и быстро прикрыла дверь, чтобы никто нас не слышал.

— Кто говорил с тобой? — строго спросила наставница.

— Элизи!

— Представляю, в какую ложь она облекла эту историю!

— Почему он убил Адаль?! Он же любил её?

— Гастон дышать без неё не мог, — тихо ответила Урса. — Они выросли в Северном городе вольными людьми, с юности были неразлучны. Адаль горела идеей свободы для отверженных. Всегда была такой порывистой, дерзкой, отчаянной во всём. Ради неё и вместе с ней он совершал безумства, доставляя стихийникам проблемы на границе, потом в ближайших городах. Наш отряд вывел к Северному городу несколько десятков отверженных. Гастон очень любил Адаль.

— И убил…

— Я рассказывала, что Адаль пытали и выжгли магию. Жена сама вложила кинжал в руку Гастона. Он поставил условие Америусу, что тот позволит свидание с женой. Там они и договорились. После всех заключённых собрали в одном из залов на втором ярусе.

— Ты была там?

— Да, Кирсти. — Урса прикрыла глаза, а бледное лицо застыло печальной маской. — Я видела предательство Эссара. Все видели, но ни один из отверженных не упрекнул Гаса. Смерть Адаль дала надежду на новое восстание. Америус сдержал обещание не лишать магии и не убивать остальных заключённых. Нас заклеймили.

— И отправили в рабство!

— Иллюзия жизни лучше верной смерти, Кирстен. Гастон сохранил то малое, что осталось от магов хаоса, чтобы мы дожили до освобождения. Он боролся за каждого.

— Адаль похоронена у подножия богини Глунадр? — догадалась я.

— Гас выбрал это место, потому что могила видна из окна кабинета декана. Он так и не сумел расстаться с Адаль.

— Теперь я понимаю…

Всё ещё не получалось вместить в разум, что должен был чувствовать Эссар. Каждый его взгляд или изменение мимики наполнились для меня смыслом.

— Гас будто сам умер, — сказала Урса, возвращаясь к делам. — Только не нужно никому рассказывать об этой истории, Кирсти. Хорошо?

— Оставим мёртвое — мёртвым… — почти не слыша голоса наставницы, произнесла я. — Он так сказал.

Урса отложила стопку одежды и обернулась.

— Гастон — давний друг. Мне небезразлично, что с ним происходит. Не считай меня излишне любопытной, но я спрошу. Вы в ссоре? Последнюю неделю он совсем потерял искру. Вначале я считала это последствием нападения стихийников, но заботы о факультете всегда помогали Гасу держаться. Всё идёт не так уж плохо: формула у нас в руках, артефакты почти готовы. Он не рад даже этому!

Я не стала скрывать от Урсы правду:

— Он прогнал меня. Вначале поцеловал, а потом обозвал чувства «сорняками». Их следует вырвать, пока они маленькие и хрупкие.

— Ой, девочка! — Урса порывисто обняла меня, погладила по голове, как когда-то делала мама.

Не выдержав, я проявила слабость и всхлипнула, но разозлилась и быстро смахнула слёзы. Никогда не стану рыдать из-за мужчины! Я не глупая курица с нежными чувствами! Это они должны плакать из-за Дикого шипа!

Урса похлопала меня по спине.

— Ну-ну! Вам нужно поладить. Этот упрямец считает себя опасным спутником и не хочет снова пережить потерю, но я же вижу, как он смотрит на тебя. Не твои чувства он хочет уничтожить, а свои. Я переговорю с Гастоном.

— Я не стану вымаливать любовь! — У меня сами собой сжались кулаки, а слёзы высохли.

— Не нужно вымаливать, — неожиданно согласилась Урса. — Борись за своё счастье. Гастон должен понять, что твои чувства не мимолётная девичья блажь, если сама в них уверена. Пусть знает, думает, чего хочет сам, и принимает решение.

48

Вечером я долго не могла уснуть и сверлила взглядом ни в чём не повинный потолок. Я боялась думать, поговорила ли Урса с деканом или слова были брошены ею для моего успокоения. Хотела ли я, чтобы кто-то обсуждал с Гастоном мои чувства? Наставница ничего не сказала, когда все готовились ко сну.

События дня продолжали терзать душу. Мерзавка Элизи мечтала очернить Гастона в моих глазах, но добилась совсем иного: я увидела жизнь и поступки Эссара яснее и понятнее. Как, должно быть, страшно снова впустить кого-то в сердце, помня прошлое!

Наверное, Урса права и я должна бороться за свои чувства. У отверженных не так уж много времени на счастье. Жизнь мага хаоса непредсказуема и полна испытаний. Каждый желал бы успеть урвать у злой судьбы лоскут удачи, испробовать все доступные радости. Чем же я и Гастон хуже?

Поглядев в темноту парка за окном, я поднялась и, набросив халатик, выскользнула за дверь спальни. Все знали, что декан допоздна засиживается в кабинете за работой. Гастону придётся выслушать меня, я же была готова на многое, чтобы доказать, что мои чувства настоящие.

Шагая по тихой галерее, тускло освещённой хаотитовыми лампами, я была уверена — я люблю Гастона Эссара. Я не представляла, как иначе назвать это странное и волнующее чувство, от которого щемило сердце: быть рядом, чувствовать тёплый и внимательный взгляд, прикасаться просто потому, что не можешь иначе. Я могла думать только о Гастоне.

Поднимаясь по лестнице, я вспомнила о Жюли. Бедная девочка попала в лапы Свана, а мечтала о любви как и я. Сразу запылали уши: студентка в одном халатике пробирается ночью в комнату к декану. Какой бы дерзкой я ни желала казаться, но наедине с собой всё равно оставалась неопытной девчонкой.

— Он выставит тебя за порог, глупая, — тихо сказала я. — Я только взгляну на него, скажу несколько слов, — убеждала я себя.

Голос прозвучал неуверенно. Нужно больше напористости, когда я заговорю с Эссаром.

Дверь оказалась приоткрыта. За тишиной и полумраком в кабинете я не услышала ни единого шороха.

«Исполни возможное будущее», — говорил Лиль.

Помешкав пару секунд, я решилась…

Эссар, откинувшись в кресле, сидел за столом, лицо суровое и бледное, глаза прикрыты. Один горящий кристалл в лампе, потухший камин, портьеры на окнах задёрнуты. Я испугалась, что раны дали о себе знать и Гасу плохо, но поборола желание немедленно кинуться к нему.

Он спал чутко и услышал мои шаги. Затуманенный дремотой взгляд быстро прояснился, но наполнился тревогой и болью.

— Кирсти? Что-то случилось?!

— Да, — коротко, на выдохе ответила я.

Гастон пружинисто подскочил, молнией ринулся к выходу.

— Идём! Расскажешь по дороге!

Он готов был действовать немедленно. Я же сделала шаг вперёд, закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

— Кирсти? — замедлившись, Гас устало опустил плечи.

Я заметила, как напряглись мускулы под тканью рубахи. Эссар выглядел совсем по-домашнему, непривычно вольно, сюртук висел на спинке кресла. Так хотелось обнять, услышать стук сердца.

— Гас… Я люблю тебя. И знаю… — У меня заплетался язык. — Я знаю, почему ты хочешь уничтожить наши чувства.

Я действовала наугад. Гастон не делал откровенных признаний, поэтому я могла только догадываться, об истинных мыслях: по взглядам, вздохам, поцелуям, когда я вытащила его из мёртвого сна.

Гастон быстро поборол растерянность, брови приподнялись в фальшивом удивлении.

— Чувства?

Мне придётся сделать ему больно. Другого выхода я не видела.

— Я знаю про Адаль.

Он пошатнулся, словно я его ударила. Уверена, никогда и ни с кем он не говорил о том дне, когда собственной рукой пронзил сердце любимой. Это отравляло и сжирало Гастона изнутри. Скоро от него совсем ничего не останется. Одна пустая оболочка. Я ощущала себя лекарем, вскрывающим старую, нарывающую рану. После он возненавидит врача, но больному должно стать легче.

— Урса не умеет держать язык за зубами, — со злостью выпалил он. — Ещё и раздаёт непрошеные советы. Они с твоим приятелем фейри сегодня, как сговорились. Нахальный мальчишка!

Гастон вернулся за стол, буквально упал в кресло и сжал подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. Дар в груди разгорелся яростным огнём. Одной лаской здесь не справиться. Во мне вспыхнуло не меньшее пламя. Я встряхну упрямца, пусть это и будет нашим последним разговором.

— Ты произнёс имя Адаль в бреду, — заступилась я за наставницу. — Лиль говорил обо мне? Так лучше! Ты знаешь, что пытаешь не только себя? — с напористостью Дикого шипа сказала я. — В чём наши друзья не правы?! Они беспокоятся о тебе, любят. И я люблю! Не могу смотреть, как ты добровольно загнал себя в могилу и лично положил сверху надгробие. Как похоронил у подножия богини Глунадр! Адаль не приняла бы такую жертву! Она хотела, чтобы ты не только боролся с врагами, но и жил!

— Откуда тебе знать, какой была Адаль?! — Он еле произнёс имя жены, будто оно обожгло ему губы.

Я держалась дерзко, видела, что каждое моё слово достигло цели. На лице Гастона гнев сменялся болезненным горем, а горе недоумением и растерянностью.

— А разве не так? — колко переспросила я. — Любящая женщина не может желать иного для своего мужа. Не любишь меня — не люби! Мне будет очень больно, но я справлюсь. Я Дикий шип и не стану навязываться, умолять о внимании. Только живи, а не хорони себя заживо!

Гастон дёрнулся, подался вперёд: в потемневших глазах бушевала ярость, губы дрожали.

— Я люблю тебя, Кирстен Шип! И не знаю, что мне делать с этой любовью. — Широким взмахом руки он снёс со стола бумаги. — Мы боремся за свободу и смотрим смерти в лицо. Я не из камня, кто бы что ни думал! У меня есть сердце, и оно разрывается от мысли, что снова всё рухнет. Второй раз…

— Ничего не повторится, Гас! — Поддавшись порыву, я бросилась подбирать разлетевшиеся листы.

Зачем? Не знаю. Ноги тряслись, а внутренности скрутило спазмом. Я всё испортила. Гастон выгонит меня, не простив, что я вырвала из него признание.

Осознав бесполезность метаний, я тихо присела возле его ног, обхватила кольцом рук за талию, положила голову на колени, показывая, что уходить не собираюсь. Пусть попробует оторвать от себя. Он же словно обмяк, расслабился после взрыва эмоций.

— Мне пришлось убить Гастона Эссара, чтобы суметь убить Адаль, — сказал он, осторожно коснувшись моих волос. — Я мёртв, Кирстен. Ты полюбила мертвеца.

Пронзённая состраданием, вскинула голову, прильнула к груди Гастона.

— Ты живой. Живой! — быстро и горячо прошептала я, потянулась к горячим губам.

Целовала и каждую секунду ждала, что он оттолкнёт, прогонит, но Гастон ответил на поцелуй, притянул к себе.

— Разве это губы мёртвого человека? — вдохновлённая первой удачей, я погладила Гаса ладонями по лицу.

И он прикрыл глаза, отдаваясь моей нежности. Я не остановилась, продолжила целовать Гастона и шептать слова, которыми было полно сердце.

— Твои губы так хотят поцелуев. — Я словно заклинала сам хаос. — А руки, сжимающие меня в объятиях… Разве это руки мертвеца? Твоё сердце бьётся и желает любви. И я желаю любить тебя и быть любимой тобой.

— Иди ко мне, — прохрипел Гастон и завладел моими губами.

Я услышала, как неистово бьётся сердце мага. Гас подтянул меня к себе на колени, обнял так, что, казалось, вот-вот затрещат косточки. Поцелуй был долгим и жарким. Закружилась голова. Минута за минутой, и я таяла будто масло рядом с пламенем, цеплялась за Гастона, чтобы не сорваться в неведомую бездну.

Наконец, Гас позволил нам обоим дышать, но продолжил касаться губами моих висков, скул, шеи. Иногда он прихватывал ртом мочку уха, отчего из глубины тела поднималась огненная волна, ударяла в грудь и голову, окончательно лишая меня воли.

Гастон потянул за завязки халатика, под которым была лишь коротенькая рубашка из грубой ткани. Я замерла, еле прикрытая грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Сейчас всё произойдёт. Радость и волнение закружили меня, затягивая в омут. Я чувствовала, что преград больше нет.

— С первого дня знал, что ты станешь моей слабостью, — отрывисто сказал Гас, уткнувшись мне в ямку между ключицами, целуя, спустился ниже.

От его ласк я покрывалась мурашками и одновременно плавилась как от летнего зноя. Моё тело требовало большего, желая раскрыться для Гаса. Я застонала, запустила пальцы в волосы на затылке любимого. Гастона трясло от желания.

— Чувствую себя юнцом, у которого всё впервые.

— Пусть эта ночь будет, — выдохнула я, подталкивая Гаса к следующему шагу.

Он поднялся и на руках понёс меня в спальню.

49

Несколько шагов в темноту навсегда изменили нашу жизнь.

Не прерывая поцелуев, Гас положил меня на постель. Сильные руки беззастенчиво гладили или сжимали моё тело, а я с готовностью поддавалась, откликаясь на каждое движение Гастона. Я и не заметила, как быстро осталась без одежды. Мне была так жарко, что я с благодарностью приняла это освобождение, доверилась рукам любимого.

— Я сейчас. — Он с сожалением оторвался от моих губ.

Гастон ненадолго отклонился. Мгновения одиночества, показавшиеся мне слишком долгими, колебания размытого силуэта в полутьме комнаты, шорох ткани, — я снова оказалась в его объятиях.

Я хотела, чтобы он больше никогда не отходил от меня, продолжая целовать и вести за собой. Мне было сладко и немного страшно, но Гас рядом — значит, всё хорошо и правильно. Он уверенно, но осторожно ласкал меня, не торопясь, не напирая, позволил привыкнуть к ощущениям близости своего обнажённого тела, жара и незнакомой мне пока силы. Гас медлил, хотя мог получить всё сразу.

Мы оба тяжело и судорожно дышали, но остановиться или разорвать объятия были не в силах.

— Гас… Я… — прошептав начало фразы, я так и не завершила мысль.

Он всё понял, прижал меня к себе как-то по-особенному трепетно, точно хрупкий и дорогой сердцу артефакт, поцеловал в уголок рта.

— Знаю. Я не буду груб.

В простых действиях и словах Гастона было столько нежности и любви, что у меня защипало в носу. Никто никогда не заботился обо мне так, не давал почувствовать себя настолько желанной и ценной. Не хватало расплакаться в такой невероятный для нас обоих момент. К счастью, сумрак в комнате скрыл подступившие слёзы, а через несколько мгновений новой волны ласк я позабыла обо всём.

Постепенно смелев, я ответила на жар Гастона и принялась исследовать его тело, радовалась, когда он откликался на мою незамысловатую ласку. Я всем сердцем чувствовала, что ему нравятся мои прикосновения, будто только я могла дать ему нечто важное, необходимое как воздух. Мы всё откровеннее наслаждались друг другом и вместе дошли до той точки, когда дольше тянуть было невозможно.

— Сейчас, — прошептал Гастон и положил ладонь мне на живот.

— Гас… — Мой стон захлебнулся в долгом поцелуе, который стёр невольное напряжение и мимолётную боль.

Мы вместе пошли ко дну сладкого омута, чтобы затем вдвоём взлететь над всем миром.

Гастон любил меня неистово и нежно, а я ошеломлённая ощущениями и эмоциями, отвечала как могла, отдаваясь ему. Каждую минуту я чувствовала, как он сдерживает себя, помнит о моей неопытности, но яростное желание и огонь дара вырывались на свободу, подчиняя и меня. Слились не только наши обнажённые тела и души, но и сам хаос словно проступил с изнанки реальности, чтобы стать свидетелем единения мага и ведьмы.

Ночь и утро смешались в круговороте нашей любви. Я плохо запомнила эти несколько часов. Вначале мы дремали: обнявшись, боясь отпустить, потерять связь. Потом я очнулась, медленно осознавая, что Гастон целует моё плечо, ключицу, шею.

— Какое доброе утро, — широко улыбаясь, прошептала я.

Мой шёпот быстро перешёл в тягучий стон, потому что Гас и не думал останавливаться. Он перевернул меня на спину и спускался всё ниже, касаясь поцелуями и поглаживая разгоревшуюся от ласки кожу.

Я словно плыла по волнам туманной неги, не веря, что это происходит в реальности. Лежала, запустив пальцы в волосы Гаса, оказавшиеся мягкими и шелковистыми, и могла лишь бессвязно мычать в ответ. Гастон вёл себя невероятно бесстыдно, и мне это нравилось. Если я чего-то и недопоняла сегодня ночью, то суровый декан снова преподал мне урок откровенной чувственности.

Ещё несколько минут я билась в тисках любимых рук и приходила в себя, поэтому не сразу услышала, что кто-то деликатно, но настойчиво пытается достучаться до декана у дверей.

— Я посмотрю, — поцеловав меня, Гас поднялся и набросил халат.

Взъерошенный, немного сонный, в халате на голое тело Гастон выглядел забавно и мило. Я хихикнула и спрятала лицо, уткнувшись в подушку. Меня разморило от удовольствия и внезапного счастья, совсем не хотелось шевелиться или о чём-то беспокоиться. Уверена, что Гастон быстро разрешит все вопросы.

В спальне мне хорошо были слышны приглушённые голоса. Один — взволнованный и осторожный — принадлежал Урсе.

— Гас, прости, но… Кирстен пропала. Похоже, она не ночевала в общей спальне.

— Я знаю, где Кирстен, — ответил Эссар. — Всё хорошо. — Он замолчал на пару мгновений и добавил: — Принеси её одежду.

Мне почудилось смущение в тоне Гастона. Может декан ещё и покраснел?

Урса воскликнула:

— Ох, Гас! Рада, что ты образумился.

Я услышала короткий смех наставницы, звук закрывающейся двери. Появление Урсы направило мои мысли совсем в иное русло. Осознание случившегося между мной и Эссаром накрыло тревогой и сомнениями.

Что нас ждёт в будущем? Как поступит Гас, получив желаемое? Кто я для него? И следующая пугающая мысль: не зачали ли мы ребёнка?! Неужели история мамы так ничему меня не научила?!

Поднимаясь в кабинет декана, я и не думала о последствиях. Ещё меньше я о них размышляла, когда мы жарко любили друг друга. Потеряла голову и осторожность. Что же будет?!

Гастон вернулся, а я успела натянуть одеяло до самого носа и подглядывала за любимым из укрытия.

— Урса скоро вернётся с одеждой, — сообщил он, присев на край кровати, навис надо мной. — От кого спрятался мой Дикий шип?

С очаровательной улыбкой Гастон потянул за край одеяла, постепенно лишая меня незамысловатой защиты от реальности. Гас ласкал меня взглядом, — невозможно поверить, что когда-то я считала его бесчувственным и холодным. Горячий в любви, нежный и понимающий — таким оказался Гастон Эссар.

Одеяло сползло до бёдер, и я быстро положила руку на свой обнажённый живот.

— Гас, — жалобно протянула я. — Мы кое о чём забыли.

— О чём же? — он искренне удивился, улыбка так и не сходила с лица Эссара.

Его безмятежность и уверенность придали мне сил.

— Зоуи говорила, что у магов хаоса есть одно заклинание. — Я покраснела, подбирая слова. — Может быть, ещё не поздно… Я узнаю у неё или ты знаешь…

— Ничего не понимаю. — Он положил ладонь поверх моей, посмотрел на руки, скрещённые у меня на животе, затем мне в лицо. — А-а! Ты испугалась беременности?

Гастон с пониманием склонился ко мне, поцеловал: успокаивающе и нежно.

— Не думай об этом. Я давно использую эти чары и пока они действуют. — Он задумался и помрачнел.

Взгляд Гаса затуманился, словно его наполнил хаос.

— Из-за… Элизи? — вжав голову в плечи, спросила я.

— Чувствую себя мерзко, — признался он.

— Так было нужно, чтобы они доверяли. — Я потянулась к Гастону, обняла за шею, прижалась к щеке с пробивающейся щетиной. — Колючий… Ты даже не целовал Элизи.

— У этой Академии явно прозрачные стены, — недовольно буркнул он. — Я не хотел забывать, как целовал Адаль в последний раз.

— Целуешь только тех, кого любишь? — Я лукаво улыбнулась.

— Ты угадала…

Несколько минут мы предавались поцелуям и ласкам, пока нас не прервал приход Урсы. Моя одежда лежала на краю постели, а я всё не решалась покинуть уютный кокон из одеяла и объятий любимого. Приближалось время завтрака и возвращения к обычной жизни.

— Пора… — шепнул Гас.

Мы нехотя привели себя в порядок. Было заметно, что и Гасу не хочется расставаться. Он так и норовил коснуться меня или поцеловать. Перед самым выходом Гас обнял меня.

— Кирсти, не подумай, что я стыжусь чего-то или не хочу быть с тобой, — тихо и убедительно проговорил Гастон.

Я подняла взгляд и столкнулась с серьёзным деканом факультета отверженных. Грозный и чужой управляющий, через личину которого пробивалось что-то родное и тёплое. Эссар и так, и этак примерял прежнюю маску, но теперь это удавалось ему с трудом.

— Лучше никому не знать о нас, — строго продолжил он.

— А Урса?

— Она желает нам добра и промолчит.

— Чего ты опасаешься, Гас? Здесь все свои.

— Лишние наблюдатели всегда рядом: Элизи приходит с бумагами, патрули и соглядатаи Америуса. После смерти Адаль у меня не осталось слабых мест. Почти… Этот факультет и его обитатели дороги мне, но ты дороже всего. Этим легко воспользоваться.

— Они всё поймут по нашим лицам, — улыбнулась я, наслаждаясь вниманием и заботой Гастона. — Лиль и Зоуи точно догадаются.

— Нам нужно продержаться ещё немного. Артефакты для заключённых почти готовы. Формула в руках у заинтересованных лиц. Все договорённости подтверждены. Дальше жизнь изменится, либо богиня Глунадр встретит нас в своих владениях.

Мне пришлось согласиться с Эссаром и запереть радость глубоко в сердце. Конечно же, Зоуи не обошлась без вопросов, когда я вернулась в спальню, но я всячески уходила от прямых ответов.

— Ладно! — согласилась подружка. — Храни свой страшный секрет, но потом мне всё расскажешь!

— Обещаю! — рассмеялась я.

Урса сделала вид, что ничего не произошло, а Лиль многозначительно подмигнул мне за завтраком. Уж он-то, откуда узнал?!

Гастон пропал на весь день. Я беспокоилась, а наставница шепнула, что декан выехал в город по важным делам. У Эссара было много встреч для налаживания связи между отрядами восставших. Он давно вёл эту работу, но теперь счёт шёл на часы.

Тяжесть на душе не отпускала, однако, когда все собрались в столовой на ужин, появился Эссар.

— Факультет восстановлен. Все хорошо поработали и заслужили награду, — со строгой торжественностью сказал декан.

Он выставил на стол две большие корзины: с фруктами и со свежей выпечкой. Выезд в город прошёл удачно. Я видела, что Гас очень доволен.

У нас получилось настоящее пиршество. Все болтали и смеялись, а Гастон смотрел на подопечных не слишком весело. Что-то заставило его настроение поменяться. Я старалась поддержать его любящим взглядом.

Когда он неожиданно поднялся, все затихли.

— Я хотел сказать, как мне важно, что вы рядом, — негромко произнёс Эссар. — Скоро нас ждут перемены, и придётся собрать все силы, чтобы пройти испытание. Не скрою, что оно может стать последним. Мы будем помнить каждого, кто добудет свободу не только для себя, но и для сородича. Да хранит нас защитница Глунадр.

Резко замолчав, он вышел из столовой, а я, не глядя по сторонам, сорвалась следом. Урса начала громко командовать, привлекая всех к уборке со стола и на кухне.

Я выскочила в пустую галерею. Эссар стоял у окна и смотрел на темнеющий парк: тени на закате становились гуще и глубже.

— Гас… Что-нибудь произошло?

Я не осмелилась обнять его, хотя очень желала. Он обернулся: потемневшее лицо, рассеянный, невидящий взгляд.

— Я обрекаю этих ребят на смерть. Снова веду за собой в бездну.

— Всё получится. Вот увидишь! — Я схватила Гаса за руки, сжала пальцы. — Сейчас всё иначе. Маги хаоса извлекли урок из прошлых ошибок.

Он высвободился, полез в карман сюртука.

— Я зачаровал его для тебя. — Гас сам надел кольцо на мою руку, коснулся подарка. — Это моё обещание стать настоящим мужем и защита.

— Ты предлагаешь…

— Выйти за меня, когда всё закончится. В стенах Академии браки заключает ректор, но к Америусу нам обращаться не стоит, — попытался улыбнуться Гастон. — Ты согласна?

— Ещё спрашиваешь! — Я на миг прильнула к Гасу, но быстро отступила на положенное между студенткой и деканом расстояние.

— Действие метки прекратится не сразу, — пояснил Гастон. — В течение часа или двух. Формула действует индивидуально. Рисунок окончательно исчезнет через месяц или больше.

Для меня сроки были не важны. Я до конца не верила, что всё меняется.

— Я верну себе свободу. Ты мне её вернул, — прошептала я.

Эссар покачал головой:

— По правде, твой отец. Настоящее чудо, что мы нашли формулу. Благодаря тебе. — Он замолчал, наклонился ближе, губы изогнулись в мальчишеской улыбке. — Придёшь сегодня?

Дверь в столовую распахнулась, и студенты гурьбой высыпали на галерею. Сразу стало шумно и будто даже тесно. Я видела, как Гастон хочет меня поцеловать, но на нас смотрели, и он сдержался, только откровенный и манящий взгляд словно раздевал меня. Невозможный Эссар!

— Я подумаю, — как можно безразличнее протянула я, наслаждаясь замешательством Гастона. — Вдруг нас кто-то увидит.

— Если не придёшь, я сам тебя украду из общей спальни, — глядя в окно, тем же тоном пообещал Гас.

— Не думала, что серьёзный декан факультета отверженных может быть таким… м-м-м… невыдержанным… Я подумаю, господин Эссар.

Эссар со всей строгостью декана посмотрел на меня и довольно громко сказал:

— Студентка Шип, вам назначена отработка у меня в кабинете. Жду вас через час.

Затем развернулся и зашагал прочь. Зоуи подлетела ко мне.

— Что это он? — Она широко распахнула глаза и ткнула меня локтем в бок. — Признавайся, чего опять натворила?!

— Тиран и негодяй, — притворно вздохнула я, предвкушая очередную бессонную ночь. — Ненавижу его.

— А я думала, любишь. Ты меня совсем запутала, Кирсти, — фыркнула Зоуи.

50

— Молчи, Гас! Я всё выдержу!

Мой крик словно оттолкнулся от древних стен и распугал птиц в кустах шиповника. Я часто моргала и щурилась. Верхушка крепостной стены Академии постепенно окрашивалась восходящим солнцем. Оно начинало слепить, отражаясь в обнажённых мечах стражи. Это позволило мне думать, что не слёзы застилают взор. Сбоку под рёбра упирался клинок. Я чувствовала его холод через одежду.

— Глупая молодость, — с отеческой заботой вздохнул Америус. — Но вы-то, Эссар, опытный человек. Вы знаете, на что способны дознаватели.

— Здесь достаточно немного надавить, — самоуверенно повела плечами Элизи. — Я готова сделать так, чтобы дерзкая ведьма визжала от ужаса, а предатель говорил не умолкая.

Я не удостоила стерву взглядом, смотрела прямо перед собой. Проклятое солнце! Оно мешало мне чётко видеть лицо Гастона. Мой любимый. Мой сильный и отважный Хаос!

— Девочка ничего не знает, — хрипло и отрывисто сказал Гастон.

— Зато знаете вы, — с улыбкой втолковывал Америус, будто говорил с туповатым учеником. — Я хочу услышать обо всех участниках заговора против Совета. Вероятно, страдания этой студентки помогут вам вспомнить, что некоторые из наместников Союзных земель отправили вооружённые отряды для поддержки восстания? Какое вероломство!

— Вам ли сокрушаться о вероломстве? — ухмыльнулся Гастон. — Ваши глаза и уши в Северном городе оглохли и ослепли? Задайте им ваши вопросы.

— Дикие животные не ценят доброго отношения, — покачал головой Америус. — Приходится быть предусмотрительным и хорошо платить соглядатаям. Иногда они умирают. Всё это во имя Союзных земель, разумеется. Я спрашиваю вас Эссар. Кого ещё нам ожидать под стенами Академии? Сколько единиц?! Ну же, Эссар?! Не будьте упрямым дураком! У вас много лишних студентов?!

— Она не просто студентка, — скривившись, влезла Элизи. — Ведьма — любовница Эссара.

— Даже так? — ректор с улыбкой посмотрел на меня, затем снова на Гастона. — История любит повторять свои уроки, если они не усвоены.

Америус взмахнул рукой. Один из стражников шагнул ко мне и со всей силы дёрнул за ворот курточки. Крепкая на вид ткань разлетелась на части, а нижняя рубашка обвисла лоскутом, обнажая грудь. Я не сочла нужным стыдливо прикрываться от негодяев, только выше вскинула голову.

— Эти парни грубы, — доверительно сообщил Америус. — Лишь Великое Око знает, что им придёт в голову. После них к делу приступят дознаватели.

Стоя против солнца, я увидела только, как Гастон подался вперёд, получил удар в лицо и со стоном пошатнулся. Эссар устоял, но ему бы и не дали упасть, подпирая со всех сторон.

Как же они боялись моего мага!

— Они не дождутся страха и покорности! — закипая от гнева, крикнула я. — Не думай обо мне, Гас! Думай о свободе!

Клинок стражника готов был проткнуть мой бок, но я испытывала лишь боль за Гастона. Он держался, стоял выпрямившись и расправив плечи. Выкрутив левую руку за спину, с кинжалом у горла, Эссара держали трое воинов. Вторая рука Гаса неестественно висела вдоль туловища. Звук ломающихся костей и невольный вопль Гастона всё ещё стояли у меня в ушах.

— Пусть мы погибнем, но смерть что-то изменит! — Я не собиралась молчать. — Веди нас за собой!

Я храбрилась. Ледяной ужас сковывал ноги и плечи, охватывал спину трепетом и заползал в душу змеёй отчаянья. Каждая частичка моего тела желала жить, любить и радоваться восходам и закатам, но сейчас ненависть к Америусу, Элизи и им подобным помогала выстоять.

На миг солнце скрылось за облаками, и я успела поймать тёмный, болезненный взгляд любимого. Разбитые губы Гастона медленно двигались, неслышно повторяя: «Прости меня».

Мы оба знали, что у нас совсем нет шансов, но так и не поняли, почему угодили в ловушку.

Отряд Гастона поджидали у ворот Академии, и воинов, притворявшихся рабочими, убили после недолгого сражения. Гастон успел применить несколько сильных заклинаний, но невозможно одному бороться против армии. На него накинулись всей гурьбой и повалили на землю.

Я прибежала, когда Гаса избивали, рвали на части с десяток стражников, а ректор отдавал приказы по укреплению въезда в Академию. Иначе попасть внутрь было невозможно. Эссар должен был открыть путь для поддержки из города.

А ведь ещё несколько часов назад мы были полны надежд.

После объяснений с Гастоном прошла неделя, наполнившая мою жизнь новыми тревогами, но и невероятным счастьем. Гас и я не желали терять ни минуты короткой и полной опасностей жизни. Я привыкла чувствовать себя желанной и просыпаться рядом с любимым. Не представляла, как могла жить иначе. На факультете быстро обо всём догадались, хотя и продолжали делать вид, что ничего не знают.

Дни радости и любви пролетели так быстро, что я не поверила, когда Гастон сказал об освобождении заключённых из подземелья и атаке на Совет магов.

— Уже завтра? — с трепетом переспросила я.

Сердце сжалось от ужаса, но нетерпеливый азарт и ожидание победы выдавили беспокойство. Гас говорил скупо, не раскрывая лишних деталей. Боевая группа знала только часть плана. Мы — студенты факультета отверженных — были такой отдельной ячейкой, выполняющей собственную задачу.

Заснули с любимым вместе, а, когда Урса разбудила меня, Гастона уже не было рядом. Я в панике смотрела на пустую половину кровати, хранившую тепло любимого и никак не могла стряхнуть оцепенение. Если бы я знала, что вскоре всё рухнет в ту самую бездну, которой опасался Эссар.

— Собирайся, Кирсти. И да поможет нам богиня, — глаза наставницы блестели от возбуждения.

— Мы победим! — Я решительно сжала кулаки. — Или погибнем, но не станем больше жить как рабы.

— На этот раз мы не одни, — бросила Урса странную фразу, но не захотела объясняться.

Ранним утром, когда восход только наметился, окрасив тёмное небо, Гастон в сопровождении нескольких рабочих направился к воротам Академии. Люди, помогавшие восстановить корпус после пожара, были присланы друзьями для поддержки восстания. Всё так удачно сложилось, что нас не покидала вера в успех.

Урса и Михель собрали всех в галерее первого этажа. Накануне каждый получил активированный артефакт для себя и набор вещиц для заключённых.

— Метки потеряли силу. Чувствуете?

Студенты переглядывались и делились радостью от ощущения вернувшейся силы. Я же думала только о Гастоне, поэтому не сразу заметила, что среди сокурсников кого-то не хватает.

— Где Лиль?! Я не вижу фейри?! — Я множество раз прошлась взглядом по нашему небольшому отряду.

— Лиля уже не было в спальне, когда я будила мальчиков, — пояснила Урса.

— Он ничего не сказал, — пожаловалась Илма. — Перед сном попросил беречь себя и не выходить из корпуса, но мы и не должны выходить. Ведь так?

У Илмы тряслись губы, но она изо всех сил держалась. Дочке банкира хотелось убежать, спрятаться где-нибудь в тёмном углу факультета, чтобы переждать. Я понимала её страх. Мы все боялись и боролись с этой слабостью.

— Опять Лиль со своими штучками! Оракул! — воскликнула я, поддерживая взглядом Илму.

Я немного разозлилась на фейри, что он ничего не сказал и действует один. Волнуйся за него теперь!

— Гастон лично распределял задачи, — успокоила нас Урса. — Думайте о своей цели. Спускаемся в подземелье, убираем стражу и освобождаем рабов. Нашей магии хватит, чтобы подавить сопротивление. Из корпуса не выходим до сигнала.

Плотной цепочкой мы направились вниз. Скоро я своими глазами увижу, куда ведёт тот чёрный коридор рядом с «комнатой стыда», узнаю, как добывают хаотит.

Именно тогда всё пошло не по плану.

51

Мы нарвались на засаду. Тёмный и сырой подземный ход на втором ярусе заполнился стражниками. Обнажённые мечи, мрачные и решительные лица в полутьме выглядели образами из кошмарного сна.

— К стене и поднимите руки! — рявкнул один из них.

— Щиты и ловушки! — Неожиданно громким и повелевающим голосом приказала Урса.

За последние недели подготовки наставники обучили нас многому. Сплетение заклинаний хаоса требует времени, поэтому воинам удалось оттеснить отверженных в верхнюю часть корпуса. Чёрные нити и иллюзорные, но болезненные шипы не дали врагу окружить отряд. Я находилась в гуще событий, но будто наблюдала со стороны, не веря, что всё это происходит на самом деле.

Мы заняли позиции в галерее первого этажа. Двое наблюдали из окон за видимой частью парка: люди Америуса могли атаковать факультет с любой стороны. Остальные вступили в бой.

Призванные из земли капканы, крючьями впивались в ступни воинов, не давая подняться по лестнице. Тонкие лозы опутывали руки так крепко, что оружие само выпадало из ладоней. Самые гадкие из иллюзий выползали на свет с изнанки реальности, чтобы навести страх и порчу. Никто не был убит, но возникла паника.

Пространство заполнилось нитями хаоса, сгустками тени, наползающей на врагов. За это и не любили магов хаоса: за паучью хватку, тёмное искусство плетения заклинаний и умение внушать ужас. Мы были неопытны, но вкладывали в магию собственную душу.

Позади падающих, обезоруженных и ослепших от страха стражников раздался голос:

— Сдавайтесь и благодарите милость господина ректора!

За спинами стражи появились старшекурсники с факультета боевой магии. Я снова увидела наглую ухмылку того рыжего парня, который мучил меня во время турнира. Они все пришли снова сразиться с нами: уверенные, отчаянно весёлые и нахальные. Для молодых стихийников и настоящая стычка оставалась забавой.

Никто из наших не дрогнул, наоборот, вскинули головы:

— Поглядим кто кого! Теперь мы вам не чучела для битья! — закричали вокруг меня.

В нас полетели огненные шары и ледяные стрелы, не сумевшие пробить щиты с первой атаки, под ногами тряслись и двигались каменные плиты. Парня Зоуи царапнуло по щеке. Младшего из мальчишек подпалило, но мы быстро прибили огонь. Урса и Михель сплели защитный полог.

— Осторожней! Не убивайте всех. Приказ ректора! — напомнил кто-то из группы стихийников.

— Я их не вижу! Один туман! — пожаловался другой старшекурсник.

— Это морок. Бейте перед собой!

Мы переглянулись и расступились, разбившись на две группы по сторонам от выхода с лестницы. И снова: шипы, капканы, сети, удушающие лозы и отвратительные твари из бездны, липнущие к человеческой коже.

Мне удалось натравить на рыжего мерзавца склизкого шестирука. Зараза к заразе! Завопив, стихийник удрал и затерялся в темноте нижнего коридора.

Такая игра по вкусу Дикому шипу!

Первую атаку отбили и только выдохнули, как Илма закричала, указывая на парк за окном:

— Смотрите! У ворот идёт бой!

Мы прильнули к стеклу. Над деревьями в ещё бледном предрассветном небе плыло облако хаоса, его разрезали на части белёсые и кривые молнии. Они сталкивались, испуская на землю короткие лучи фиолетового света. Тонкие и стремительные потоки били, и били в землю. Кажется, и внутри корпуса мы услышали вопли тех, кого настигли удары.

— Ловушка, — как-то отстранённо сказала Урса. — «Поле молний» — заклинание Гастона. Отряд атакован.

Имя любимого прошибло меня до позвоночника и будто швырнуло к лестнице. Я не понимала, что творю, зная только — я должна быть рядом с Гасом.

— Я пойду туда! — восклицание само сорвалось с моих губ.

— Гастон приказал не покидать корпус до сигнала! — Урса попыталась схватить меня за руку, одежду, но не успела.

Из темноты нижнего яруса боевыми двойками стали появляться стихийники. Я взлетела по лестнице, слыша, как за спиной снова начался бой. В висках стучало. Площадка, дверь в кабинет декана, опять лестница и, наконец, дверь на улицу.

Я знала только одно: Гастон в опасности, а я встану против врага вместе с любимым, как всегда мечтала. Мечтала драться за свободу вместе с любимым. Что ж, умрём мы точно вместе!

Я моргнула, возвращаясь к болезненной реальности: широкая аллея, ведущая к центральной башне Академии, изувеченный и пленённый Гастон, я в руках стражи и Америус, с губ которого давно сошла привычная ухмылка доброго лавочника.

Незнакомые мне седовласые стихийники тесной группой собрались поодаль. Обвешанные амулетами и под защитой охраны, они всё равно с опаской смотрели в сторону Эссара. Кто-то напряжённо следил за высокими воротами, запертыми на множество замков и магических заклинаний. Другие брезгливо отворачивались от тел убитых стражников и фальшивых рабочих из отряда Гастона. Все господа из администрации Академии, кроме Америуса, имели потрёпанный и ошалевший вид. Им не нравилось присутствовать при допросе отверженного.

Это и есть тот самый Совет магов, управляющий Союзными землями? Жалкое зрелище!

— Видит священное Око, я проявил всю возможную доброту, — сказал Америус. — Ваше упрямство, Эссар не имеет смысла. Оно погубит и эту девочку, и других. — Ректор говорил с мягкой вкрадчивостью, словно сокрушаясь, что приходится принимать неприятные ему решения.

Элизи нетерпеливо постукивала каблучком о землю. Изящные пальцы вновь и вновь сплетали заклинание и рождали небольшое пламя. Она развлекала себя игрой с искрами и кидала на меня такие взгляды, что не возникало сомнений, как Элизи собирается применить огонь.

— Кто, кроме наместников с востока, участвует в заговоре? — снова спросил Америус.

Неожиданно он вскинул трость, на которую опирался секунду назад, и ударил Гастона по сломанной руке. Вскрикнула я. Гастон побелел и с силой прикусил нижнюю губу, по подбородку потекла кровь.

Я сумела поймать взгляд Гаса: затуманенный болью, но живой, полный ярости.

«Дыши. Ты сможешь. Люблю тебя. Я с тобой», — шептало моё сердце.

Гастон понял и выстоял. Он смотрел на меня, а слова были предназначены ректору.

— Если вы знаете о наместниках, то понимаете, что армия уже в городе?

— Периметр города и Академии усилен. Осада не будет долгой. Мои маги сломают сопротивление. Мы хорошо защищены, а силы восставших не бесконечны.

Америус ткнул тростью в сторону верхней части стены Академии. Там я впервые заметила фигурки людей: воинов со стрелковым оружием и магов в лёгкой броне. Они приготовились к сражению с армией, которой пока никто не видел.

— И мелкий ручей способен истощить большой водоём, — огрызнулся Эссар.

— Дайте мне поговорить с ведьмой, господин верховный мастер, — с притворным смирением попросила Элизи. — Я давно хотела попробовать себя в роли дознавателя.

— Похвальное рвение и верность, госпожа Мураи. Я отдам приказ. Затем поторопитесь, пока настоящие мастера готовят свои инструменты. Хотел бы принять решение здесь и сейчас. А вы, — Америус махнул стражникам, удерживающим Гастона, — подскажите пустотелому, как следует отвечать главе Совета.

Я уже не закричала, когда они принялись избивать Гаса, намеренно задевая искалеченную руку. Глумясь, стражники орали и плевали ему в лицо.

— Бездушная тварь! Вы подохните, как животные!

— Демон из бездны! Твоя кровь должна быть чёрной! Опять колдовство?! Не притворяйся человеком!

Ни одно моё слово или слёзы не остановят врагов. Несколько раз Гастон падал на колени, но поднимался, смотрел исподлобья, словно цепляясь за мой взгляд, лицо посерело. Я чувствовала, как держу Гаса на тонкой нити, где каждый удар сердца — это и биение его сердца. Моя любовь и сила пламени дара будто пропитали сам воздух, которым дышал маг.

— Он страдает, — Америус указал на Гастона, но обратился ко мне. — Расскажи, что знаешь и всё прекратится.

— Студентам велели сидеть в корпусе. Не выходить, — на выдохе произнесла я.

— Почему же ты ослушалась приказа своего любовника? — прищурившись спросил ректор.

Вряд ли он поверил, что никто не знал подробностей плана декана.

— А я дерзкая. — Я тряхнула головой и усмехнулась.

Разлившаяся вокруг сила, проступившая с изнанки реальности магия хаоса, натолкнула меня на отчаянную мысль. Я пошевелила пальцами, так как руки были свободны. Можно действовать незаметно. Ощущение острой стали под рёбрами неприятно, но терпимо.

— Хватит! — приказал ректор стражникам, которые издевались над Гасом. — Ваша очередь, госпожа Мураи.

Элизи подступила ко мне, удерживая в щепоти ровно горящее пламя. В груди стихийницы трепыхался слишком слабый дар, чтобы она кого-то сумела напугать.

Я проверила готовность сплести заклинание. Нити хаоса наполнили мои руки магией: не справлюсь со всеми, но успею проучить мерзавку. А там и до стражников доберусь. Все получат по заслугам.

— Твой жалкий фитилёк никого не испугает, — смерив Элизи презрительным взглядом, заявила я. — Тронешь меня, прокляну!

Я заметила, как Гастон чуть заметно покачал головой, губы сложились в явное: «Нет. Не делай. Опасно». Только мы всё равно стояли на краю гибели. Не собираюсь уходить, точно послушная овечка на бойню!

— Это ты жалкая выскочка, — высокомерно фыркнула Элизи и поднесла огонь ближе к моим волосам. — Посмотрим, понравится ли господину Эссару твоя обгоревшая кожа.

Я широко распахнула глаза, изображая крайнее изумление, и сбросила заклинание с кончиков пальцев красавице в лицо.

— Ох! Жуткие черви пожирают твою плоть. Только посмотри на нос и щёки! А рот?! Это же кривая щель!

Огонь в руках Элизи погас. Она побелела и обхватила ладонями лицо, завизжала на весь парк:

— Я их чувствую, чувствую! Склизкие твари! Они ползают внутри! — госпожа Мураи раздирала ногтями собственную кожу.

Элизи кинулась к ближайшему стражнику, а тот в ужасе отшатнулся от иллюзии, поразившей лицо секретаря Академии: лопнувшая нежная кожа раскрыла отвратительные, сочащиеся дыры, выгрызаемые паразитами хаоса. Даже я, зная о природе недуга, испытала брезгливость и жалость.

Америус наблюдал за нами с нескрываемым интересом, словно осматривал экспонаты из любимой коллекции редкостей.

Гастон стоял, плотно сжав губы. Был недоволен мной? Или сдерживал смех? Впрочем, до веселья ли ему было?! Гас еле держался на ногах, тени под глазами сделались гуще, переломанная рука распухла.

— Убейте её, убейте ведьму! — визжала Элизи и металась от одного человека к другому, ища спасения.

Все отступали, отворачивались или отводили взгляд, что лишь подстёгивало истерику секретарши.

— Вы не сдали экзамен на дознавателя, госпожа Мураи, — холодно заключил Америус. — Уведите в лазарет. Пусть там разбираются. А мы продолжим, но уже без весёлых фокусов.

Ректор посмотрел на меня, и я сразу поняла, что шутки закончились. Сейчас нас с Гастоном начнут резать на кусочки по-настоящему. Стражник сильнее прижал клинок к моему боку. Лезвие легко разрезало ткань и коснулось тела.

Я вытянулось струной, ожидая худшего. В посветлевшем небе взметнулась серебристая звёздочка, другая, ещё одна, от края до края пролетело несколько разноцветных огней: красные, синие, зелёные. Вместе с ними к земле приближались тёмные точки. Постепенно они обрели форму, превратившись в человеческие фигуры с подобием крыльев за спиной.

Всё это происходило очень быстро. Я застыла, разглядывая скользящих по небу волшебных существ.

— Атака с воздуха! — по цепочке донеслось с крепостных стен.

Вверх полетели ледяные стрелы и огневики. Они разбились о прозрачные, с серебристым отливом щиты небесного воинства. Словно танцующая в солнечном свете пыльца опустилась на верхнюю часть стены, ослепив стихийников.

— Забрать пленников, — резко скомандовал Америус, нервно сжимая трость. — Защищать Академию. Никакого отступления.

Стражник толкнул меня в сторону центральной части парка, где громоздились главные корпуса древней Академии. Гастона поволокли следом.

Все пришли в движение. Среди взволнованных, спешащих укрыться советников возник ропот:

— Фейри! Это фейри.

За воротами что-то грохнуло, встряхнув не только деревянные части запоров, но и каменную кладку. На стене уже шёл бой. Пока, вжав головы в плечи, все повернулись к выходу с территории Академии, совсем близко раздался громкий молодой голос, показавшийся мне знакомым.

— Вы не двинетесь с места или будете убиты. Сложите оружие. Отпустите отверженных. Магам сцепить пальцы перед собой.

Я изумлённо наблюдала, как дорожки парка заполняются студентами. Здесь были юные стихийники, выглядевшие очень решительно. Отдельным отрядом приближались будто парящие над землёй фейри, в чьей груди горело пламя стихийной магии. Были среди неожиданно появившейся подмоги и обычные воины из охраны Академии. Со стороны дальней части парка бежали мои сокурсники во главе с Урсой и Михелем.

— Лиль! — невольно воскликнула я, рассмотрев, кто привёл всю эту разношёрстную толпу.

Улыбающийся и крайне довольный оракул стоял в первых рядах этого необычного войска.

— Ректор уходит! Задержите Америуса!

Крик Эссара перекрыл все остальные звуки и голоса в парке.

52

Гастон сидел в глубине парка, прислонившись к широкому стволу дерева. Двое незнакомых сородичей Лиля занимались сломанной рукой декана. От магии фейри, струившейся между пальцами волшебных лекарей, воздух наполнился серебристыми искрами.

— Он не оставит бумаги, — часто прерываясь, объяснял Гастон. — Из кабинета ректора есть ход. Направьте усиленный отряд к западной башне. Они найдут лаз со стороны городского квартала. Почему я не подумал о нём раньше?! — Он с досадой откинулся, приложившись затылком о щербатый ствол дерева.

Несколько воинов отправились исполнять приказ. Гас поморщился, когда я осторожно коснулась влажной тканью ссадин на его лице, отёрла кровь. Постоянно хмурясь, он переводил встревоженный взгляд с людей, собравшихся здесь, на двигающиеся фигуры на широкой аллее и крепостной стене: они бежали, читали заклинания, атаковали или падали, сражённые более метким ударом противника.

Я боролась с желанием прижаться к груди Гастона, хоть на минуту завладеть желанными губами, чтобы убедиться, что мы и правда оба живы и продолжаем чувствовать, дышать, жить. Мы коснулись друг друга, поддержали коротким поцелуем, когда освободились от назойливой опеки стражи, но этого оказалось так мало. Для более пылких чувств и долгих объятий было не время.

— Всё хорошо. Теперь всё правильно. — Гас точно прочёл тайные мысли и нежно провёл по моей щеке ладонью здоровой руки. — К счастью, Америус не знал всех деталей плана и не сумел остановить союзников. Я опасался, что их остановят ещё на подступах к городу.

— Мы пробирались маленькими отрядами. — Один из мужчин в кожаной броне присел на корточки перед Гасом. — Изображали торговцев, крестьян, едущих на ярмарку, бродячих артистов. Это было даже забавно. Рад, что успели, Эссар.

— А я-то как рад! — широко улыбнулся Гас, и я, не выдержав, прижалась губами к виску любимого.

Все чувства, кроме желания жить и радости освобождения, притупились. Но что нас ждёт дальше?

Весь разговор лекари-фейри работали так ловко, что не причиняли Гастону неудобства. К тому же они дали ему особую настойку, снявшие боль и влившую силы в тело. Я немного злилась на фейри: лучше бы отнести Эссара в корпус, уложить и позволить отдохнуть по-настоящему.

Я горько усмехнулась: заставить Гастона отдыхать потребовало бы огромных усилий. Он поминутно порывался подняться и бежать в гущу событий, ловить Америуса. Советников, кто не успел удрать, союзники взяли в плен, и теперь почтенные маги тряслись от ужаса, ожидая своей судьбы. Сочинённые ими же сказки о жестокости и демонической природе хаотиков сыграли с членами совета дурную шутку: они и двинуться боялись или сделать лишний вдох.

— Америус захочет перебраться за пределы наших земель. На исконных землях стихийников он в безопасности и попытается собрать армию для мести.

— Лучше бы они так и сидели у себя, а не зарились на чужое! — возмутился пожилой воин со смуглым лицом.

Гастон понимающе кивнул:

— У вас на юге твёрдая, как сталь, древесина. У нас — кристаллы хаотита. Америус и ему подобные нуждаются в ресурсах, чтобы стоять над всеми.

Лекари заканчивали свою работу. Вокруг Гастона собрались представители всех отрядов. За воротами и у входа в Академию всё ещё шёл бой. Защитников уже несуществующего Совета магов теснили по аллеям парка в сторону главной башни.

Небо заволокло клочками чистого хаоса — отверженные, пришедшие из Северного города, без устали сплетали заклинания. Как я успела услышать от Лиля и разрозненных фраз командующих, маги хаоса так же добирались тайными тропами, по одному-двое, чтобы не быть пойманными. Все отверженные Союзных земель, кто сумел прорваться к нам и сохранить жизнь, вступили в сражение за общую свободу.

Представители провинций, подчинённых Совету магов, прислали своих воинов. В эти минуты на их родине уничтожали стихийников, оказавших сопротивление. Восстание вспыхнуло одновременно во всех концах Союзных земель.

Обернувшись, я поймала светлый и немного виноватый взгляд нашего оракула. Лиль не просто так ходил в общую столовую за булочками. Он сумел собрать отряд из фейри, обучавшихся в Академии. В их груди горел дар стихийной или лекарской магии, но они оставались верны своей крови, не отказали в помощи.

Удивительно, что и среди других стихийников и простых воинов из охраны Академии нашлись сочувствующие положению магов хаоса. У многих были друзья или близкие, кому не повезло родиться с опасным даром и их силой отправили на сбор хаотита.

За два года добровольного заточения в Академии наш милый оракул связал таких разных людей и фейри общим делом. Столько времени он знал о подготовке восстания и молчал!

— Мне нужны: один хаотик, фейри с лекарским даром, пара мечников и верный стихийник, готовый пойти против Америуса, — поднявшись с земли, перечислил Гастон.

— Два мага хаоса!

Я быстро подступила к Гасу, решительно заглянула в глаза, опустила голову, словно споткнулась о его суровый взгляд. Положив ладонь на плотно привязанную к груди руку любимого, постаралась быть убедительной:

— Я стану твоими руками. Наши дары усиливают друг друга. Я всё смогу. Не испугаюсь.

— Маг с тремя руками — это так похоже на хаотиков, — проворчал Гастон и крепко обнял меня, как сумел. — У меня же нет выбора, Дикий шип?

— Ты, как всегда, прав, мой дорогой Хаос.

53

В главный корпус мы не пошли обычным путём через парк и центральную площадь, где любили собираться обычные студенты. У входа с величественной, резного дерева дверью толклись воины Союзных земель. Короткие бои вспыхивали по всей территории Академии, но основное здание обороняли в несколько линий. Ничего, рано или поздно восставшие справятся и с этой преградой!

Гастон повёл нас подземным лабиринтом. Он узнал о сложной паутине переходов из записей прежних деканов и наставников магов хаоса. За долгие годы жизни под властью стихийников наши предки научились хранить и передавать ценные сведения так, чтобы они не попали в руки врага. Вероятно, и сам Америус не знал обо всех тёмных тропах под землёй.

Спустившись в каменные ходы под факультетом отверженных, я испытала волнение. Шагая бок о бок с Гасом, я чувствовала, что готова ко всему. Нельзя дать Америусу уйти. Он должен умереть или признать поражение Союзных земель, а затем предстать перед судом.

— Мы меняем помощь на справедливость, — сказал Гастон предводителям отрядов фейри и людей из провинций. — Вместе решим, что делать с полученной свободой.

Тревожное волнение охватило не только меня: спутники шли молча, но их глаза горели готовностью немедленно вступить в бой. Мы с интересом осматривали древние стены в свете огонька, сотворённого фейри. Более крупный и яркий, чем у магов хаоса, светлячок лекаря озарял потёртые камни, тёмный и влажный мох, покрывший старинную кладку. То там, то здесь я узнавала руны, оставленные создателями Академии — хаотиками прошлого.

В подземном лабиринте мы пересеклись с группой добровольцев. Они пришли выполнить миссию, которую Гастон поручил накануне нам, но пришлось отложить спасение заключённых и отбивать атаки. Сейчас путь вниз был свободен. Среди чужих я увидела и знакомые лица своих сокурсников. Зоуи помахала мне рукой и взглядом пожелала удачи.

Из узких ходов друзья выводили ослабших и больных отверженных. У многих кожа потемнела, а в глазах словно плавал фиолетовый туман, одежда едва держалась на истончившихся телах. Их дар покрылся плесневелой плёнкой, какую я видела у наставницы Урсы, и почти угас. Это означало мучительную смерть.

Я была потрясена, на ходу прильнула к Гастону:

— Они… Все обречены, — прошептала я.

— Мы найдём лекарство, — уверенно ответил Гас, приобнял меня здоровой рукой.

— Магия и лекарское искусство фейри сотворит чудо. — Фейри из нашего отряда услышал разговор.

Рабы, точно ожившие мертвецы, выползали на свет, медленно уходили в сторону лестницы на галерею первого этажа. Ни на одном лице мы не увидели радости, у них попросту не осталось сил на эмоции. У каждого к ветхой одежде был прикреплён артефакт, зачарованный формулой моего отца. Я испытала тихую радость и гордость, что через несколько часов эти люди почувствуют себя свободными, а я имею к этому отношение.

Гастон переговорил с несколькими добровольцами, отдал тихим голосом распоряжения, и мы пошли дальше. Все с облегчением вздохнули, когда последний пленник скрылся за кривым изгибом туннеля. Мы так и молчали, оглушённые, придавленные картиной страданий. Совет магов сломал немало жизней, и Америус обязан заплатить за это.

Дорога до апартаментов ректора оказалась витиеватой, а мы следовали за Гастоном не считая поворотов, поднялись по казавшейся бесконечной лестнице. Уровень первого этажа был суше и теплее, а на стенах горели хаотитовые лампы. Этот коридор был укрыт внутри главного корпуса.

Наконец, вынырнув в более широкий проход, разветвившийся в обе стороны, Гастон остановился и прислушался.

— Будьте готовы, — шёпотом предупредил он. — Если Америус внутри, то может появиться из этой двери.

Низенькая, окованная железом, потемневшая дверка терялась в плохо освещённой нише.

— Станем ждать, господин Эссар? — спросил молодой стихийник.

Насколько я успела узнать, он прибыл из Северного города, где вполне благополучно и мирно соседствовали маги любого дара. Этот парень по имени Орен не знал ненависти, насаждаемой Советом магов, и видел в отверженных таких же людей, как и он сам.

— Стоит проверить кабинет.

Гастон потянул за тяжёлое кольцо на дверце, прислушиваясь к малейшему шороху или скрипу. Повезло, что петли не заржавели или за ними следили, чтобы тайный выход всегда был к услугам ректора. В образовавшуюся щель немедленно потянуло сквозняком.

Гастон и второй хаотик, Терезий, сплели заклинания, приглушающие звуки. Воины, защищённые стальными пластинами на кольчугах и с мечами в руках, при всём желании и осторожности не способны ступать тихо.

— За мной, — мотнул головой Гастон. — Кирстен, ты в середине и не геройствуй.

— Я и не…

— Молчи, Дикий шип! Знаю я тебя, — он чуть улыбнулся. — Сейчас Терезий будет моими руками.

Я фыркнула, но послушно встала в указанное место, и Гас проскользнул за дверь, а мы последовали за ним. Мрачное подземелье внезапно закончилось. В лицо ударило тёплым духом и обычными запахами жилого помещения.

Мы сразу же упёрлись в тяжёлую драпировку, где-то неподалёку слышались шелест бумаг и торопливые шаги. Создавалось впечатление, что невидимый человек мечется по замкнутому пространству. Видимо, Гастон был прав, и Америус не собирался оставлять ценные документы врагам.

Знаками указав всем готовиться, Гас чуть сдвинул портьеру. За ней сбоку открылся жарко пылающий камин, где над огнём чёрными бабочками порхали обгоревшие фрагменты бумаг, они же грудой громоздились на пылающих кристаллах, служащих для поддержания пламени в камине.

Увидели мы и сгорбленную над столом фигуру Америуса, перебиравшего папки, некоторые он не глядя кидал в камин, какие-то наполовину опустошал и отдельные листы складывал в небольшой ящик.

— Берегите документы, как собственную жизнь, — довольно грубо бросил он вглубь кабинета.

Там в недоступной для наших взглядов части комнаты находилась охрана ректора. А кто же ещё?! Америус трясся за собственную безопасность, поэтому не побежит без надёжного сопровождения. Сколько воинов оберегали покой главы Совета, сразу сказать было невозможно.

Продолжая общаться с нами при помощи знаков и коротких приказов, Гастон определил тактику. Я вытянула нити хаоса, собрала вместе и положив ладони на грудь любимого, чтобы напитать его силами. После, повинуясь взгляду Гаса, отступила ближе к выходу.

Фейри, выглядевший чуть ли не младше Лиля, выставил ладони перед собой и прислонил к ткани, за которой скрывалась комната. Серебристые искры ореолом вились вокруг коротких волос юноши. Мальчишка прикрыл глаза, а через мгновение показал Гастону три пальца. Должно быть, охранников у Америуса трое.

Щиты хаоса укрыли всех. Гастон кивнул, воины взялись за рукояти мечей, я и второй хаотик снова принялись вытягивать нити магии, чтобы скопить побольше чародейской материи, а фейри словно засветился изнутри: светлая кожа засияла, источая магию, сгустившись тончайший аромат цветов проник за портьеру и потёк прямиком к стражникам.

— Выходим. Берите ящик, — скомандовал Америус. — Не спите, болваны! Живо за дело!

Вместо ответа, раздался грохот, усиленный тремя падающими телами в защитных латах.

— Какого демона!

Не дав ректору поразмыслить, Гастон сорвал кусок ткани и стремительным чёрным облаком налетел на врага. Нити и жгуты, сплетённые из чистого хаоса, охватывали высокую фигуру, трепетали отростки, похожие на щупальца невиданной подводной твари. Немного и они дотянутся до ректора, опутают и задушат, но Гас не подступал слишком близко.

Вспомнила, какое омерзение вызвал во мне такой же облик Свана, а сейчас я в восхищении следила за движениями Гастона. Он быстро перемещался вокруг одной точки пространства, где стоял Америус, не захватывая, но то и дело касаясь жгутами хаоса тела стихийника. От каждого прикосновения яркий дар в груди Америуса притухал, а пламя темнело.

Наши воины обошли ректора со спины и занялись охраной — всех разоружили. Фейри держался в стороне, но зорко отслеживал происходящее. Меня немного пугало, что всё сложилось как-то слишком просто. Безвольная стража. Поникший Америус с растерянным лицом и круглыми от испуга глазами.

Так неправдоподобно…

Ректор переступал с ноги на ногу, стараясь поворачиваться вслед за мельканием огромной кляксы: не желал показывать спину. Америус кривился и морщился, когда магия хаоса соприкасалась с его магией.

— Ты пойдёшь с нами или умрёшь. — Остановившись, Гастон возвысился над коренастым и круглоголовым ректором.

Я не сразу заметила, что неистовый танец вокруг Америуса происходил не просто так. Пространство уплотнилось, загустело от материи хаоса, и ректор увяз в ней серой, неприветливой мухой.

— Уф-ф, умаяли старика, — выдохнул Америус. — Признаю, поймали, а я проиграл.

Наши воины опустили оружие, а стихийник расслабил руки, сложенные для заклинания. Я переглянулась с Терезием, вторым магом хаоса, не веря, что всё вышло так просто. Насупившись, тот продолжал вытягивать материю хаоса, готовил чары. Последовав его примеру, я сделала то же самое. Запас не будет лишним. Похоже, и Гастон не очень доверял игре Америуса.

— Вытяни руки, чтобы я видел, — приказал Гас.

— Я совсем старик и так устал. — Америус озирался по сторонам, словно не верил, что находится у себя в кабинете. — Обычный чиновник, исполняющий свою работу. — Он повёл плечами. — Чувствуете, как тянет холодом?

Изо рта ректора вместе с дыханием вылетело облачко пара. Ломкий, хрустальный треск разорвал секундную тишину.

Всё случилось одновременно: хаос вокруг Америуса застыл, покрылся трещинами и осыпался, ректора заволокло белой пеленой. Она тут же завернулась спиралью, ударила в потолок и разошлась мощной волной.

— Держитесь! — заорал Гастон.

Поздно.

Тело потеряло вес, дыхание перебило. Меня подбросило и отшвырнуло, ударив об стену. В кабинете ректора будто разом погасли все лампы. Во мраке я слышала лишь тоненькое завывание ветра, странное потрескивание и звон.

— Меня зовут Дедушка Зима! — громыхнул сверху глас Америуса. — И вы узнаете почему!

— Он идёт к тайной двери! — Голос Гастона совался и захлебнулся в кашле.

Пытаясь цепляться за стену, я поддёрнула собственное тело вверх, привалилась спиной. Холод пробирал до позвоночника. Перед глазами поплыли тёплые огоньки, осели на лицо и плечи. Вблизи мелькнуло сосредоточенное лицо юного фейри. Я совсем забыла, как его зовут.

Лекарская магия поддержала, прояснила взор, и я рассмотрела, насколько плачевно наше положение. Глупые, мелкие мошки, посмевшие выйти против гигантского паука. Дедушка Зима…

Хаотик Терезий не поднялся. Он так и остался лежать у стены. Из груди выпирал обломок расколотой деревяшки. Вся комната будто расширилась и наполнилась мелким и крупным сором, словно каждую вещь перемололо огромными челюстями. Ноздреватая, искрящаяся белым, снежная губка покрыла пол и стены, припорошила всё вокруг, камин потух и над кристаллами хаотита нависали ледяные шапки. Лампы мерцали.

— Гас, — позвала я, озираясь, и покачнулась.

Под ногами треснуло, пол пошёл молниями разломов, раскрывая тёмную и страшную воду. Откуда она здесь? Какая сильная магия!

Я вскинула голову, чтобы увидеть, как Гастон, потерявший облик чистого хаоса, тянет к себе не человека — стихию. Метель била в лицо, жилы на шее вздулись от напряжения — он одной рукой удерживал толстый жгут, свитый из хаоса. У Гаса носом шла кровь.

— Совет готов к переговорам! — прокричал он, рвущемуся на волю снежному вихрю. — Сдайся!

— Дураки! Они всегда были слабыми, — прогудело из глубины ледяной воронки.

Воронка закручивалась всё сильнее и тянула Эссара к маленькой двери. Гастон упирался ногами, обвязав часть хаотического жгута вокруг торса. Я покачнулась, когда ноги Гаса почти соскользнули с обломка льда. Нас разделало несколько таких островков.

Сородич Лиля ловко перепрыгивал с льдины на льдину. Ни одна не шелохнулась под подошвами фейри. Парнишка отдал заряд целебных сил Гастону, метнулся к нашему стихийнику: ещё живой, но с переломанными ногами, тот упрямо полз к выходу, надеясь помешать Америусу сбежать. Там он и потерял сознание.

Жаль, что в магической битве воины были не помощники, зато придавили очнувшуюся охрану ректора. Несколько раз они метнули в Америуса кинжалы, но клинок отлетел в сторону, чуть не задев фейри.

Балансируя на хрупкой льдине, я мысленно проложила путь до Гастона. Дар мага потихоньку истощался. Ещё немного и Америус вырвется из пут. Нашим землям не видеть покоя, если упустить такого врага.

— Они выбрали мир! — прошипел Гастон, подтягивая снежный вихрь в центр комнаты.

От воронки во все стороны разлетались обломки предметов и ледяные осколки. Увернувшись от нескольких более крупных ледышек, я набралась храбрости и перескочила на соседнюю льдину. И как Америусу удалось сотворить такое в обычной комнате?

Гастон и ректор боролись. Сила на силу. Магия на магию. Оказалось, что и Америус терял мощь, казавшуюся безграничной. Он сохранил стихийную форму, но вырваться или атаковать не мог, только зло выплёвывал слова в сторону врага:

— Мир?! Безумцы! Будет новая война! Эта слабость будет всем дорого стоить. А мы ещё вернём своё! Обязательно вернём!

— Вас никто не боится! Мы больше не склонимся перед вами!

Гас застонал, перехватывая жгут, который истончался, терял крепость. Я вплела в него чуть своей магии. Фейри поддержал нас заклинаниями силы. Гастон словно только заметил, что я неподалёку, нахмурился, сцепил зубы.

— Вам придётся убивать. — Воплощённая стихия — Америус заюлил на месте, задёргался из стороны в сторону, натягивая нить. — Разве отверженные не знают страданий? Вы же не способны причинить зло поверженным?

Все в комнате услышали, как струной зазвенела хаотическая верёвка, удерживающая Америуса.

— Мы такие, какими нас сделали вы! — в гневе проорал Гастон. — Кирстен! Он сорвётся. Уходи!

Я помотала головой:

— Я с тобой! До конца.

Что-то должно помочь! Нужно только придумать!

— Сможешь его усыпить, как стражников?! — прокричала я фейри. Мы совсем не таились. В этом не было смысла.

— У него защитные амулеты, — парнишка развёл руками.

Я тихонько вплетала нити хаоса в путы для Америуса и думала, думала, думала… Пока не сообразила.

— Гас! Практикум! Тот, когда одна глупая девчонка чуть не погубила друзей.

Гастон упал на колени, согнулся. Он совсем ослаб. Яростный огонь дара превратился в небольшое пламя. Очень скоро он начнёт терять сознание, засыпать, как это однажды случилось в комнате Свана.

— Делай, Кирс… — Гас недоговорил, губы его не слушались, а заклинания фейри давали слишком мало для мага хаоса.

Почуяв близкую победу, Америус воспрянул, вихрь уплотнился, раскидал вокруг снежную взвесь и острые иглы льда. Я сама еле стояла на ногах, качаясь вместе с островком суши в холодной воде.

Я смогу. Я должна.

Руки, пальцы заледенели, но я упорно тянула обрывки хаоса с изнанки реальности. За спиной Америуса сгущалась тень. Высокая, тонкая фигурка девушки. Тёмная, точно сама совесть ректора Академии, и справедливая, как наша борьба за свободу.

— О, Глунадр, помоги нам! — сказала я самому хаосу, вложила повеление в нашу заступницу.

Высокий и протяжный боевой крик богини смешался с отчаянным воплем ректора. Жгут в руках Гастона провис и соскользнул в воду, тут же высохшую и открывшую потёртый паркет в пыли и крошеве. Губчатые шапки льда испарились, исчезли, как и сам Америус, от которого не осталось ничего кроме кучки заскорузлого тряпья.

Эпилог

Нахмурив лоб, Урса осматривала полки в кладовке. Я занесла карандаш над страницей записной книжки, чтобы вовремя сделать пометки.

— Нам не хватит комплектов формы для девочек, — наконец заключила наставница.

— Вчера была в мастерской. Портниха обещала закончить работу через три дня. Я смотрела списки первого курса — платьев и остального должно хватить. В случае чего мы доносим старую форму, а новеньким можно выдать второй комплект для активных практикумов. Не всем нравится ходить в платьях.

— Гас очень хотел, чтобы ничего не напоминало о прошлом, — Урса покачала головой, но светло улыбнулась.

В конце лета у меня появилось много забот. Через неделю начинался учебный год, а на факультете «Исследования и управления хаосом» не всё было готово к приёму новичков. Некоторые по привычке называли корпус «Факультетом отверженных», но всё реже и реже.

— Теперь всё иначе, — успокаивающе ответила я. — Неважно во что одеты студенты. Они добровольно приходят в Академии, чтобы развить дар, и готовы терпеть небольшие неудобства. Отсутствие платьев не самое страшное. Турниры отменены, а вход на второй ярус замурован.

— Америус накопил столько кристаллов и золота, что хватит на долгие годы. Нет нужды рисковать жизнями магов хаоса. Возблагодарим богиню-защитницу! — заключила Урса.

Я целыми днями крутилась по Академии, а ближе к ночи мы с Гасом засыпали, лишь коснувшись головой подушки. Это совсем не значило, что наша семейная жизнь протекала скучно и однообразно, точно мы прожили вместе лет сто, не меньше. Каждую свободную минуту Гастон старался уделить внимание мне, а я ему. Я всем была довольна. Время заполняли не только заботы, но и счастье любимой жены ректора магической Академии.

После разговора с Урсой я поднялась в кабинет декана. Михель находился на месте и разбирал старые папки с документами. Весело переговариваясь, Зоуи и её жених помогали раскладывать бумаги. Студенты старших курсов чем могли помогали на факультете.

— Вы вернулись? Встретились с семьёй? — Я была рада видеть Михеля. — Гастон попросил узнать, что ещё нужно к началу семестра.

Мои книжечка и карандаш снова пошли в ход.

— Всё сложилось удачно. Я их разыскал. Через неделю перевезу жену и детей в город. Уже присмотрел дом. — Лекарь выдвинул ящик стола и достал лист желтоватой бумаги, исписанный с обеих сторон. — Вот, я сделал пометки, Кирстен. Основное, расширить состав наставников.

Перекинувшись парой слов с Зоуи, я вышла на улицу. Парк буйно зеленел и, кажется, не собирался увядать в ожидании будущей зимы. Уголок, где располагался наш корпус, больше не внушал мрачные мысли и тревогу. Рабочие обновляли фасад здания. Садовник возился в цветнике. Дело спорилось, и меня радовала каждая мелочь. Гастону будет приятно знать, что его любимый факультет оживает.

Подумав, я пошла не на центральную аллею, а свернула к старому кладбищу. Заглянула в ту часть, где покоилась маленькая колдунья и привычно поговорила с Жюли, пересказав последние новости, немного задержалась у подножия статуи богини Глунадр. Накануне мы вместе с Гасом принесли сюда свежие цветы.

— Гастон в порядке, Адаль, — вслух обратилась я к могильной плите. — Он много работает. Я забочусь о нём и не позволяю долго грустить. Всё хорошо.

В общую столовую Академии я зашла спустя минут десять. Летом она почти пустовала, но несколько столов занимали старшекурсники с боевого факультета. Илма старалась держаться подальше от стихийников, поэтому села в противоположном углу.

Пока не все приняли, что маги хаоса получили равные права, а небольшая провинция больше не входит в Союз земель. Кому такое положение вещей было совсем поперёк горла, уехал. Новый Совет никого не держал силой. Арестовали только самых непримиримых, кто продолжил сопротивляться или имел за плечами преступления против хаотиков.

И пусть на границе было неспокойно, но здесь мы лишь изредка ловили на себе косые и недовольные взгляды. За нарушение правил виновные легко вылетали из Академии, и нас никто не трогал.

Перед Илмой стояла целая тарелка свежих булочек, которые раньше Лиль втайне приносил девочкам. Я взяла травяной напиток и села рядом с дочкой банкира.

— Совещание не закончилось? — Илма кинула в мою сторону вопрошающий взгляд.

Подругами мы так и не стали, но вполне сносно общались, не портя друг другу настроение.

— Я была в нашем корпусе. — Я дала понять, что ничего не знаю.

— А я жду Лиля, — натянуто сообщила она и уткнулась носом в чашку.

— Рада, что у вас всё налаживается. — Я была искренна. — Красивое колечко.

На руке Илмы красовалось изящное кольцо, явно работы волшебного народа, а не простая безделушка или подарок семьи. В середине лета, когда для магов хаоса всё изменилось, Илма осмелилась навестить родителей. Вернулась она быстро, целый день провела в слезах, а Лиль долго утешал невесту. Что-то у неё дома так и не сложилось.

— Спасибо, — Илма впервые открыто и мечтательно улыбнулась, и тут же воскликнула: — Лиль!

Как всегда сияющий и лукавый, фейри поприветствовал нас и уселся за стол. Мы немного поболтали, но все мои мысли уже были заняты Гастоном. Раз Лиль вернулся, значит, встреча у ректора завершилась. Гас освободился и сидит в своём кабинете, куда я очень спешила попасть.

Уловив моё настроение, Лиль подмигнул:

— Не скучаешь, занимаясь делами Академии? Не такое уж героическое увлечение, как участие в восстании.

Ответ на этот вопрос я давно для себя нашла.

— Гастону нужна помощь, а перемены требуют множества мелких дел, иногда весьма героических. — Я рассмеялась. — Так что нет, не скучаю.

В главный корпус я почти прибежала. Ноги сами принесли меня к мужу. Влетела в кабинет, замерла, привалившись к двери и прижимая к себе свои записи. Гастон поднял голову от бумаг. Морщинки между бровей вначале разгладились, взгляд сделался нежным и каким-то трогательным, но затем потемнел.

— Что-нибудь случилось, Кирсти? — Он показал беспокойство.

— Да, — коротко выдохнула я.

Он быстро поднялся, шагнул ко мне, требуя объяснений.

— Просто я люблю тебя, — рассмеявшись, я уткнулась в плечо любимого.

— Ну, Дикий шип, однажды ты сведёшь меня с ума, — с облегчением Гастон привлёк меня к себе, поцеловал в висок. — Уже свела.

Его жаркие объятия обещали многое.

— Безумный ректор — это так похоже на магов хаоса, — пробормотала я, тая от нежности и счастья.

Koneц

Content

Иванна Осипова
Шип и хаос. Факультет отверженных

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

Эпилог