Пепел перемен, Том 1: Пыль и сталь

Глава 1

– Прости меня, Мерайя.

Исхудавший человек в чёрном бархате сидел на краю кровати, снова и снова повторяя эти слова. Его дрожащие руки сжимали белый платок, а на поседевших чёрных волосах покоилась золотая корона в виде орла.

– Прости меня, Мерайя.

В мутном взгляде человека не осталось ни жизни, ни воли. Одно лишь смирение. Он опустился на колени, опрокинув стоявшую у ног бутылку вина, и сделал последний в своей жизни вдох.

– Прости меня, Мерайя…

Корона со звоном ударилась о мраморный пол.

***

Чёртов сон. Достаточно редкий, чтобы не превратиться в навязчивый кошмар, но слишком частый, чтобы забыть о нём навсегда. Будто высшие силы раз за разом напоминали о том, что случилось семь лет назад. Видать, проповедники не так уж неправы: боги и впрямь ненавидят наёмников.

Таринор проснулся в комнатушке на втором этаже трактира «Белый дуб» и поёжился от холода. Прошлым вечером его загнал сюда внезапно разразившийся весенний ливень, теперь же пришла пора продолжить путь.

Он снял со спинки кровати свою старую стёганую куртку, которая когда-то служила поддоспешником. В то время она, кажется, была чёрной, но за годы сделалась тёмно-серой. Не раз латанная, с пришитыми тканевыми завязками на груди и поясе вместо прежних кожаных ремней, эта стёганка и по сей день служила Таринору надёжной защитой как от холода, так и от случайного удара.

Он надел куртку, перехватил поясом, набросил на плечо свёрнутый плащ. Надел высохшие за ночь сапоги, сбил с них засохшие комья грязи. Крепко привязал к дорожной сумке потрёпанные деревянные ножны с недавно купленным мечом, и закинул её за спину. Вот теперь можно и в путь.

Старая лестница неожиданно и громко заскрипела, стоило Таринору сделать по ней шаг, и отзывалась противным скрипом всё время, пока он спускался по ней. Должно быть, вчера он настолько устал, что этого даже не заметил.

Внизу оказалось куда теплее, чем на втором этаже. В огороженном камнями очаге посреди зала потрескивали догорающие угли. Рядом сидела на корточках фигуристая девушка в белом фартуке, которая осторожно выгребала золу маленьким совком и ссыпала её в холщовый мешочек.

Неподалеку от очага за столом, положив голову на собственную пышную рыжую бородищу, мирно храпел довольно упитанный гном. Вчера вечером народу в трактире было куда больше, и Таринор его не приметил. Теперь же он остался единственным гостем. Девушка, закончив с очагом, собрала несколько кружек с его стола, со вздохом вытерла разлитую выпивку и скрылась за неприметной дверцей возле стойки, за которой протирал кружки черноусый трактирщик.

– А вот и ночной господин проснулся! – от широкой улыбки его усы стали ещё пышнее. – Вы вчера так внезапно появились, что я уж было подумал, будто случилось чего. Ну, разбойники обобрали или ещё что похуже. Промокли, продрогли, я было хотел предложить горячей похлёбки, а вы, ни словом не обмолвившись, бросили монету на стойку да по лестнице наверх. Не впервой бывать в наших краях, раз уж о ценах наслышаны?

– Всюду, от Гирланда до Перекрёстка, ночлег стоит один серебряный марен, не больше, – ответил Таринор, садясь на трёхногую табуретку у стойки. – На Золотом тракте цены одинаковы, да и трактиры тоже.

– Стало быть, вы местный, – трактирщик отвернулся, ставя кружку на полку, а в голосе его послышались нотки обиды.

– Не угадал, трактирщик. Я нигде не местный, наёмник я, странствую. А что до здешних трактиров, да, пусть они и одинаковы, но, надо сказать, одинаково неплохи. Вчера вот, например, это место меня просто спасло: спать на земле в такой ливень – врагу не пожелаешь.

– Уж смотря какой враг, – хитро улыбнулся трактирщик. – Быть может, выпить чего желаете? Или вот похлёбка со вчера осталась. Вы только скажите.

Таринор, недолго думая, согласился. Перед дорогой и впрямь не мешало бы подкрепиться, а то от сухарей с солониной его вот уже пару дней как мучила изжога.

– Рита! – громко позвал трактирщик, и из-за неприметной дверцы за стойкой показалась девушка, что собирала золу.

– Дочка, подогрей-ка похлёбки доброму господину, да поживее.

– Никакой я не добрый господин, – усмехнулся Таринор.

– Разве может радушный хозяин гостя не уважить? – удивился трактирщик. – У меня что ни гость, то добрый господин.

– Уважить может, если скажет, что у него в погребке имеется бочонок «Чёрного леса». Уж очень мне это вино полюбилось за зиму в Гирланде. Конечно, тут до Золотого берега далековато, но вдруг.

– Обижаете! Найдётся у меня «лес». Сейчас принесу кувшинчик.

– Лучше половину, утро всё-таки.

Трактирщик едва не столкнулся с дочерью, что несла котелок, и скрылся за дверцей. Девушка направилась к очагу, а наёмник услышал неспешно приближающиеся шаги. Гном, что храпел за столом позади, грузно уселся на табуретку возле Таринора. В сравнении с его рыжей бородищей, доходившей до самого пояса, едва отросшая тёмно-русая бородка наёмника наверняка выглядела жалко.

– Уфф, – гном провёл по лицу широкой пухлой ладонью. – Топят здесь, конечно, сверх всякой меры. Вернётся трактирщик, скажу ему, что зима уж кончилась, нечего превращать трактир в жаровню! Пока спал, весь аж взмок, хоть исподнее выжимай! – он пригладил бороду и решительно протянул руку для рукопожатия: – Будем знакомы, А́гдаз Кригг, торговец редкостями.

– Таринор, наёмник, – ответил Таринор, осторожно пожав гному руку.

– Не бойся, не укушу, – добродушно засмеялся тот, обдав собеседника спиртовым дыханием. – Значит, наёмник? Небось, на службе у лорда Морбета? Бывал я в Краесветном утёсе, красивый замок и выстроен добротно, да и сам Винсент Морбет человек душевный. Купил у меня чудную золотую подвеску в виде рыбы, прям как на его гербе, для дочурки своей. А кастелян его, Герберт Айронхайд, угостил меня славной наливкой! Отменная, скажу я тебе, штука. Так что повезло, если на службе у Морбета был.

– С чего ты это взял? – прищурился Таринор.

– Да про зимовку твою в Гирланде услыхал, как проснулся. Трактирщик, конечно, тот ещё фрукт. Так глотку драть, когда рядом усталый гость дрыхнет…

– Чего это ты за столом спал? Неужто торговец редкостями не может позволить себе комнату в придорожном трактире? – усмехнулся наёмник. – Да и не боишься нынче в этих краях гулять в одиночку?

– Слава богам, пока уберегли от разбойников и прочей нечисти. А что до комнаты… Эх, тут видишь ли какое дело, – гном потупил взгляд. – У меня лавка в Могримбаре, вроде лавки старьёвщика, держу не для заработка, для души. Нынче там племяш мой заправляет, а я путешествую, ищу всякие безделицы. Когда с обозами, а когда пешком. Вот и вчера доехал со славными ребятами до развилки, а дальше они в одну сторону, а я в другую, решил пешком прогуляться, ноги размять. И тут мне удача и изменила. Ливень застал прям на дороге, чтоб его…

– Не тебя одного, – улыбнулся Таринор. – Видимо, мы шли разными дорогами.

– Вымок я до нитки, но чудом набрёл на трактир. Первым делом, значит, похлёбки взял, весьма недурной, к слову, а потом подумал, что не помешает выпить кружечку-другую горячительного. Могримбарской медовухой здесь, разумеется, и не пахнет, но вот пиво местное приятно удивило. Ну, я взял ещё кружечку, а потом ещё. Вот чего я не учёл, так это цену, что местный трактирщик берёт за снедь. Золотой тракт, видать, неспроста так зовётся. Когда меня начало клонить в сон, я обнаружил, что совершенно пуст. В плане денег, конечно же. Потому и пришлось уснуть прямо здесь за столом, а ведь я уже не молод, спина ни к чёрту… – гном вздохнул и добавил: – Говорят, будто бы гномы гадят золотом. Вчера я впервые пожалел, что это не так.

Дочь трактирщика поставила перед Таринором миску, до краёв наполнила её густым варевом, а рядом положила ломоть хлеба. Лицо наёмника обдало ароматным паром.

– Не свезло же тебе, – задумчиво проговорил он, помешивая похлёбку. – Теперь дальше отправишься?

– Признаться, я совсем не выспался. Да и что это за сон такой, на табуретке… – проворчал гном. – Послушай-ка, уж не знаю, водятся ли у тебя деньги, но, может, заинтересует какая-нибудь безделица из тех, что мне удалось найти? Тогда б я смог заплатить за комнату и отдохнуть как следует. Подсобишь старику, а?

– Ну, выкладывай, – вздохнул Таринор, отправляя в рот полную ложку. – Вряд ли я что-то куплю, но хоть время скоротаем, пока трактирщик пропадает в подвале. Не иначе, у него там тайный ход, и он отправился за «Чёрным лесом» прямо в Гирланд.

Агдаз с неожиданной ловкостью достал из-за пазухи множество побрякушек и бережно разложил их на стойке. Однако наёмнику оказались не интересны ни гоблинское кольцо, вырезанное из кости, ни коралловый амулет на удачное плавание, ни остальные забавные мелочи.

– А что скажешь на это? – гном с нескрываемой гордостью положил на стойку чёрный блестящий браслет. – Работа тёмных эльфов. Настоящий обсидиан! Подземное стекло!

– Тёмных? – Таринор с опаской поглядел на украшение. – Я бы такое и с собой носить поостерёгся, не то что на руку надевать.

– Вещица редкая, дорогая, – с улыбкой ответил гном, но в его голосе слышалось что-то неуверенное. – По дешёвке отдам!

Браслет напоминал кольцо, только не для пальца, а для запястья. Причём, судя по ширине, женского. Снаружи полированную поверхность покрывал узор, тончайшая серебряная паутинка. Наёмник осторожно взял браслет, покрутил в руках и решительно вернул гному.

– Нет, мне такое ни к чему, – решительно сказал Таринор. – Он мне даже на руку не налезет.

– Подаришь какой-нибудь даме, – подмигнул гном.

– Дамы, с которыми я обычно вожу общение, предпочитают серебро и желательно в виде монет.

Опечаленный гном спрятал браслет обратно за пазуху и добавил со вздохом:

– Ну, тогда мне ничего не остаётся, кроме как вернуться за стол. Погонят, так поди на улице уже не так сыро. Прилягу на травке.

Он слез с табуретки, едва её не опрокинув, и понуро направился обратно в сторону камина.

– Ладно, чёрт с тобой, – окликнул его наёмник. – Иди сюда. В такую сырость хозяин и собаку на улицу не выгонит. Давай куплю у тебя ту монетку на удачу.

Вернувшись, обрадованный гном запустил руку за пазуху и положил на стойку квадратный кусочек металла с дыркой посередине.

– Можно даже верёвку продеть и на шею, как амулет! – поспешно добавил он.

– Верёвку на шею надеть я всегда успею. А вот удача – первостепенная для наёмника штука. Вот, держи, – Таринор вложил серебряный марен в пухлую ладонь гнома, – на комнату хватит. И постарайся не спустить его на выпивку.

– Куда уж там… – отмахнулся Агдаз. – Со здешними ценами мне и пустую кружку понюхать не дадут. А ты славный малый, душевный! Слушай, раз такое дело, вот, держи, – гном откуда-то достал колоду карт, перевязанную тесьмой. – Ко мне они попали случайно, а я, знаешь, совсем не азартный, а тебе поди и пригодятся – ну, мало ли, время скоротать. Хочешь – прямо сейчас сыграем? Правда, из меня тот ещё игрок. Я больше по костям…

– Ты лучше отдыхать иди, а то глядя на тебя самого в сон клонит.

– Ладно уж! Спасибо тебе, выручил! – гном радостно пожал Таринору руку. – Будешь в Могримбаре, обязательно меня разыщи, угощу славной медовухой! А карты всё же забери. Уж не знаю, кто их делал, но постарались на славу. Король пик – вылитый покойный Альберт Эркенвальд, один в один как на старых монетах. Дама – королева Мерайя, земля ей пухом. Червовый король – Однорукий, королева червей – его жена, а валет…

В этот момент вернулся хозяин трактира с глиняным кувшином в руке.

– Вот, пожалуйста. Полкувшина, как и просили, – трактирщик перевёл взгляд на Агдаза Кригга и нахмурился. – Неужто у господина гнома снова в горле пересохло?

– Нет уж, я спать пойду. А ты, Таринор, бывай. Счастливого пути!

Агдаз похлопал наёмника по плечу, с видимым удовольствием положил на стойку монету и направился к лестнице. Пока грузный гном поднимался, трактирщик попробовал серебро на зуб и поставил кувшин рядом с колодой карт.

– А это ещё что такое? Не ваше ли?

– Теперь моё, – наёмник поспешно спрятал карты в сумку и добавил: – Подарили.

– Не сочтите за грубость, господин, да только не стоило бы вам эти карты каждому встречному показывать. Уж не знаю, что за умник повадился их в виде королей и лордов делать. Люди как играть засядут, так обязательно потасовка будет. Выясняется, что одни воевали за чёрных, другие за красных, а дальше – дело известное…

Таринору были знакомы слова трактирщика. Семь лет назад Энгату охватило пламя восстания. Прежний король происходил из династии Эркенвальдов, правителей иноземной Ригенской империи, что властвовала над страной со времён Эдельберта Завоевателя, поэтому верные ему силы выступали под чёрным знаменем с золотым орлом. Герб же Эдвальда Одеринга, лидера победившего восстания и нынешнего короля, которого простой люд звал Одноруким, изображал золотого грифона на красном.

– Полагаю, вас тоже война стороной не обошла, – осторожно заметил трактирщик.

– Неужто на лице написано? – мрачно ответил Таринор. – И обращайся ко мне на «ты», я не рыцарь и не лорд. Мы с тобой оба люди простые, ни к чему нам это «выканье». И я уж точно не из тех болванов, что устроили бы погром из-за цвета тряпки, которую носили семь лет назад. Для меня уже нет ни чёрных, ни красных. Ни орлов, ни грифонов. Всё это в прошлом. Да, я воевал за Однорукого, но не делаю из этого ни тайны, ни повода для гордости.

Трактирщик пригладил усы и вдруг погрустнел. Он отвернулся будто бы за кружкой, но не торопился поворачиваться обратно.

– У меня война брата забрала. Где-то на востоке битва большая была, там он голову и сложил. Я даже не знаю, где его схоронили.

– Понимаю, – сочувственно отозвался Таринор. – Тебя самого-то как звать?

– Уилл…

Трактирщик потянулся к полке, но вдруг окно распахнулось от ветра, и он бросился запирать ставни.

– Поганая нынче весна, холодная, – проворчал он, возвращаясь. – Дожди, грязища. Да и Однорукий снова налоги поднял…

– Уилл, значит. А полностью как? Уильям?

– Ну, вообще… Вильгельм, – с неохотой ответил трактирщик, опасливо взглянув на наёмника. – Да, ри́генское имя. А брата моего Вольфгангом звали. И воевал он за Эркенвальда. Как его вспомню, так… – в глазах мужчины застыли слёзы. – Я ведь его отговаривал. Говорил, мол, за убийцу сражаться собрался? Он же собственную жену придушил вместе с новорождённым сыном! Не мудрено, что Однорукий восстал. Вот ты бы, спрашиваю, не стал бы за сестру мстить, кабы её муж прибил?

– Видать, не подействовали уговоры?

– Увы. Знаешь, что он сказал мне, перед тем как уехать с военным обозом? Мятежник, говорит, есть мятежник и место ему в выгребной яме. Вольф не сомневался, что вернётся. Не думал, что это будет последнее, что я от него услышу. Вроде как последние слова – и про выгребную яму… Ай ладно, чего прошлое ворошить.

Трактирщик отвёл взгляд и поставил на стойку кувшин. Пока кружка наполнялась тёмно-красной жидкостью, Таринор бросил рядом два серебряных марена.

– Жаль твоего брата, Уилл. Я не горжусь тем, что делал, и никогда не считал подвигом то, что люди порой творят на войне. По мне так настоящий подвиг – пройти через всё это дерьмо и остаться человеком. Такое не каждому по силам.

– Похоже, тебе удалось, раз так говоришь, – печально улыбнулся трактирщик.

– Хотелось бы в это верить, – ответил Таринор и отхлебнул вина. «Чёрный лес» оказался хорошим, неразбавленным.

– А знаешь, – грустно заговорил трактирщик, отодвигая монеты к краю стойки, – Оставь-ка ты деньги себе, но с одним условием. Выпей за моего брата. И за всех несчастных, кого забрала проклятая война.

Когда кувшин опустел, а похлёбка закончилась, Таринор поблагодарил хозяина и направился к выходу, но тот окликнул его у самой двери.

– Слушай, раз уж ты наёмник, то наверняка от работы не откажешься.

– А у тебя есть, что предложить? Место славное, я бы не прочь здесь задержаться. Хотя бы вышибалой, за порядком следить.

– Нет, вышибала у меня уже есть, он здесь неподалёку, матушку навещает. Но ты иди дальше по тракту на восток, там будет деревня углежогов Вороний холм. Она чуть в стороне от дороги, но точно не пропустишь. Слышал, им досаждают гоблины, особенно по весне. Говорят, однажды эта сволочь ушастая у них бочку дёгтя посреди ночи утащила. И на кой гоблинам дёготь… Словом, тебе там наверняка найдётся, чем заняться.

Таринор поблагодарил трактирщика и вышел за дверь, едва не ударившись головой о деревянную вывеску с намалёванным белой краской дубом.

Глава 2

Хоть наёмник и не любил сырость, но не мог не признать, что шагать по тракту после дождя всегда приятно. Свежо, прохладно, главное – не угодить в лужу, благо их было не так уж много. Чем дальше он уходил от трактира, тем ярче становились воспоминания. Разговор с трактирщиком надавил на давно зажившую рану, отчего та снова начала болеть. И эта глухая боль снова не давала покоя.

Война закончилась семь лет назад, и все эти годы в трактирах находился кто-нибудь, кто решит её помянуть. Пара-тройка пинт развязывает язык не хуже калёных щипцов палача. К счастью, чем дальше, тем меньше оставалось желающих помянуть старое, но Таринору на этот счёт везло как утопленнику: всякий раз, как ему доводилось ночевать в трактире, кто-нибудь за соседним столом обязательно заводил речь о войне. И почти всегда это была редкостная чушь.

Почему же Таринор был уверен, что все эти россказни не более, чем плоды разгорячённого выпивкой воображения? Потому что знал это от самого Эдвальда Одеринга, которому служил телохранителем семь лет назад.

Начало войны Таринор застал одним из «Чёрных вдоводелов», куда попал почти случайно, по молодости, когда те перебили похитивших его рабовладельцев по заказу какой-то большой шишки. Они звали себя вольной компанией, отрядом наёмников, но, по сути, оставались беспринципными ублюдками, которые, пользуясь неразберихой военного времени, грабили крестьян и рыбаков в южном Хартланде. Хоть Таринору это было не по нраву, но выбирать не приходилось.

И вот неподалёку от крепости Лейдеран, во время очередного дележа добычи, Одноглазый Виллем, лидер компании, заявил, что «сопляк Таринор боится лишний раз замарать руки, поэтому не получит ничего». Тот огрызнулся, а в ответ Виллем велел связать наглеца и выдать людям местного лорда в качестве пойманного дезертира.

И болтаться бы Таринору на виселице, если бы он, решив, что терять ему уже нечего, не поведал о бесчинствах, что творили «Вдоводелы». Конечно, пришлось несколько сгустить краски, но задуманное удалось сполна, и вскоре уже Таринор глядел, как вся вольная компания во главе с негодяем Виллемом качается в петле.

Тогда же молодой наёмник впервые встретился с ним, лордом Эдвальдом Одерингом, будущим королём Энгаты. Таринора вместе с многими другими, перебежчиками и помилованными преступниками, привели к крепостной стене, где лорд предложил им простой выбор: присоединиться или к мятежному войску, или к тем, кто болтается на виселице. И среди них не нашлось ни одного, кто предпочёл бы второй вариант.

Так родилась «крысиная рота». Полторы сотни счастливчиков, которым боги даровали второй шанс. Впрочем, после первого же сражения рота уменьшилась вдвое, а во второй битве вовремя оказался рядом с лордом Одерингом. Эдвальду покалечили руку, Таринор же сделал так, чтобы следующий удар не угодил тому в голову. Так он сохранил будущему королю жизнь и, хоть руку впоследствии всё равно пришлось отнять, тот остался благодарен и сделал молодого наёмника своим телохранителем.

Вместе они дошли до самой столицы, а в том, что произошло дальше, единогласны и хронисты, и трактирные пьянчуги. Городские ворота отворила городская стража, а врата замка открыл лично командующий гвардией Вельмор Скайн. Лорд Одеринг прорвался в Чёрный замок и вышел на балкон с головой короля в руках. А после…

После их судьбы разошлись. Эдвальд Первый из дома Одерингов стал первым правителем из новой династии. Таринор же покинул столицу и остался простым наёмником.

Порой таких как он, скорчив презрительную мину, презрительно называли «продажными мечами». Говорили, что их стезя окрашена серым, цветом дорожной пыли и стали клинка. Однако Таринора такая жизнь вполне устраивала, хоть он был бы рад почаще добавлять к этой картине серебристый оттенок звонких монет.

Именно за этим наёмник теперь и направился на восток, с неохотой покинув Гирланд, где провёл весьма сытую зиму, работая охранником в «красном доме», а если говорить по-простому, в борделе. Он бы с удовольствием осел там на куда более долгий срок, если бы старого владельца не зарезали одной холодной ночью, а новый хозяин заведения решил почему-то избавиться от всех прежних охранников. Ну да и чёрт с ними.

Таринор вдохнул свежий весенний воздух, в котором запах влажной земли смешался с терпким ароматом преющей после дождя листвы. После душного, пропитанного дымом трактира шагать по Золотому тракту было истинным удовольствием. Впрочем, даже здесь следовало держать ухо в остро, ведь весной в Энгате пробуждалась не только природа.

Леса и рощи наводняли разбойничьи шайки. Лихие и отчаянные люди, влекомые жаждой наживы вновь выходили на большую дорогу, чтобы подстеречь одинокого путника или торговый обоз, чей владелец пожалел денег на охрану из «продажных мечей».

А кроме того, будто бы разбойников было мало, крохотные деревушки и фермерские поселения становились лакомым кусочком для оголодавших за зиму гоблинов, которые покидали свои подземные убежища в надежде утащить козу или разграбить амбар. Таринору давненько не приходилось рубить гоблинов, и он втайне надеялся, что «Вороний холм», о котором говорил трактирщик, беспокоит именно такая напасть.

Так, погружённый в воспоминания и размышления, Таринор брёл, пока солнце не начало припекать, а спина под сумкой не взмокла так, что струйки пота стекали в исподнее. Он снял куртку, забросил её на плечо, и спину обдало прохладным ветерком. Достал фляжку промочить горло, но в рот упало лишь несколько капель. «Эх, голова дырявая! Надо было в трактире воды набрать, а теперь возвращаться уже далековато. Может по пути встретится деревушка с колодцем? Или хотя бы речушка?» – подумал он, глядя по сторонам.

По правую руку от него лежали холмы, успевшие покрыться густым разнотравьем, слева же темнела Северная пуща, что тянется на запад почти до самого моря. Ближайшая речная переправа на Золотом тракте, как помнилось наёмнику, будет ещё ой как нескоро. Надо бы лучше смотреть по сторонам. Вдруг обнаружится какая-нибудь ручеёк или озерцо талой воды? Такое по весне не редкость.

Милю спустя Таринор заметил вытоптанную тропинку, ведущую в лес. «Просто так от тракта тропинка в лес не отходит», – решил он и не прогадал: через десяток шагов отчётливо послышалось журчание воды. Эти звуки ещё сильнее пробуждали жажду, заставив ускорить шаг. Наконец, тропинка пошла со склона, и впереди действительно показался ручей, поросший густыми зарослями ежевики по берегам.

Вода умиротворяюще журчала между камней и даже на вид была так чиста и прохладна, что Таринор первым делом решил сначала вдоволь напиться, а только потом наполнить фляжку. Он положил сумку с привязанными к ней ножнами рядом и встал на четвереньки, чтобы зачерпнуть освежающе-холодной водицы. Чистой, ещё по-зимнему свежей.

Едва наёмник успел подумать, что журчание бегущей воды – должно быть, самый успокаивающий душу звук на свете, как вдруг из-за спины донёсся шелест и треск. Таринор потянулся было к мечу, но внезапно получил удар в живот. Дыхание тут же перехватило, а по телу разлилась тупая боль. Ещё один пинок в бок, от которого на мгновение потемнело в глазах, и наёмник вновь оказался на ногах, только на этот раз не по своей воле.

Секунду спустя он обнаружил, что его крепко держат двое дюжих оборванцев, и что с заломленными за спину руками у него нет ни единого шанса добраться до меча. Послышался смех и присвистывание. Из-за ближайших деревьев вышел ещё один с перекошенным носом, за ним лысый в накидке из беличьих шкурок и двое с чёрными кучерявыми бородами и дубьём в руках. Следом появились ещё двое: один тощий в монашеской одежде, а другой, напротив, широкоплечий громила с круглым щитом без герба, привязанным к брюху. Разбойничья засада удалась.

– Я ж говорил! Говорил, какой-нить дурень да клюнет! – весело сказал один из тех, кто держал наёмнику руки.

– Уолт, ты осточертел с этой затеей. Кабы не сработало, я б тебе нос сломал, – ответил один из бородатых. – Зато теперь буду звать тебя «Уолт Голова»!

– Заткнись, Тим, – огрызнулся лысый, подходя ближе. – К чертям Уолта с его тупой башкой. Если б не он, сидели б себе в засаде на дороге, пока не проедет обоз с жирными торгашами. У них серебра, что у тебя вшей… Поди ж могли б и без охраны, как с тем сапожником. А так – попался чёрт знает кто! Ты ж не из торгашей? – обратился он к Таринору и тут же сам ответил на свой вопрос: – Точно нет. У таких оборванцев деньги не водятся. Хотя… Гляньте-ка, он с мечом да с поклажей. Слышь, Тим, выпотроши-ка его сумку.

– А чего сразу я?

– Потому что жрёшь в три горла, а как биваки ставить, так больным прикидываешься. Хоть сейчас полезен будь!

Тот, кого назвали Тимом что-то пробурчал и принялся вытряхивать содержимое наёмничьей сумки.

– Нет там ничего полез… – прохрипел Таринор, но удар под дых оборвал его на полуслове.

– Пасть захлопни, не то зубы выбью! – рявкнул лысый и снова обратился к Тиму. – Ну, чего там?

– Фляжка! – воскликнул тот. – Серебро?

– Олово, – сдавленно ответил Таринор.

– На пуговицы пойдёт… Верёвки, сухари какие-то, а это что? Вроде мясом пахнет. Ну-ка… Тьфу! Сапожную подошву прожевать легче, чем эту дрянь… О, ножик! Заберёшь, Роб?

– Отдай братцу своему, мне мой дороже. Что-то ещё?

– Кремень с кресалом. Его себе заберу… А это что ещё за барахло? – Тим поднял квадратную монетку и обратился к Таринору: – Эй, ты, это что такое? Амулет?

– Ага, – отозвался тот, с трудом совладав с дыханием, – я могущественный колдун и наложу на вас всех порчу.

– Смотри в штаны не наложи, сказочник, – один из державших Таринора вывернул ему руку ещё сильнее. – Будь ты колдуном, не попался б на такую глупую удочку. Вытоптать тропинку к ручью и в кустах сныкаться, ха! Думал, нет на свете болвана, чтоб на такое купился.

– Ну так что это за штуковина? – не унимался бородатый.

– Монетка на удачу, из дальних стран, – стиснув зубы ответил Таринор.

– Не помогла тебе она, – вздохнул лысый, неумело изобразив сочувствие.

– Может, я вам денег дам, а вы меня отпустите?

– И много у такого, как ты денег?

– Завалялась пара монет. Там, в кармане сумки.

Тим, пытавшийся выудить из опустевшей сумки ещё хоть что-нибудь, пошарил рукой во внутреннем кармане и обнаружил перевязанные тесьмой карты да несколько монет.

– О, картишки! – расплылся он в глупой улыбке. – Вот это удружил! Будет, чем заняться. Что тут у нас? Пять маренов? Не густо.

– Что ли отпустить тебя за пять серебряных монет? – задумчиво проговорил лысый, почесав подбородок, и тут же сам себе ответил: – Не-а, не пойдёт, мне оруженосцем больше перепадало…

– Ты служил рыцарю? – прохрипел Таринор.

– Ага. Если тот мешок с дерьмом можно было так назвать. Настоящий ублюдок был, так что я в конце концов его прирезал и вещички забрал. Он звал меня Добрым Робом, вот только даже моей доброте есть предел… Знаешь, обычно я беру с толстосумов выкуп и отпускаю на все четыре стороны. Иначе кого нашему брату грабить, если всех перебьют? Вот только чую, ты наверняка разболтаешь, что мы на тракте засели. Стало быть, придётся тебя кончать. Но сначала взгляну на твою железку.

Таринор, собрав оставшиеся силы, попытался было вырваться, но получил пинок в ногу и упал на колени. Лысый разбойник вытащил меч из ножен, провёл грязным пальцем по клинку и присвистнул.

– Ишь какой! А ты никак и сам рыцарь? Нет, на рыцаря ты не тянешь. Стало быть, наёмник? Или вовсе меч стащил у кого? Я, знаешь, ворьё терпеть не могу. Тащить добро втихую – это как-то несправедливо, – Роб обернулся, и остальные встретили эти слова смехом. – Но вот если я тебя сперва убью, а уж потом заберу меч, то это уже будет не гнусное воровство, а благородный разбой. Сам посуди – сколько народ песен сложил про благородных разбойников. А сколько воспевают воров? То-то же. Так что ты, друг мой, покойник, как ни крути. Осталось решить, что с тобой сделать. Может Кистеню отдать? По глазам вижу, ему не терпится сделать из кого-нибудь отбивную. Он на прошлой неделе одного бедолагу голыми руками так отделал, места живого не осталось.

Услыхав это, громила с пластиной на животе отрывисто захихикал и похрустел кулаками.

– Роб, давай уже закругляться, – прогнусавил тот, чей нос был сворочен набок. – Ещё лагерь ставить, костёр разводить, да и пожрать не мешало б чего изловить. От этой тухлой капусты меня уже воротит. Клянусь, нет дерьма хуже того, что Тим готовит.

На эти слова разбойники понимающе закивали. Все, кроме Тима.

– Придумал! – оживился лысый. – Раз ты со своей верёвкой пришёл, на ней мы тебя и вздёрнем! А заодно поглядим, как дрыгаться будешь.

Под одобрительные возгласы разбойники умело связали петлю и перекинули верёвку через толстый сук дерева. Таринор отчаянно вырывался, сбивая сапогами дёрн с узловатых корней, пока его тащили к этой наспех сооружённой виселице, и даже успел сильно пнуть одного из негодяев. Но тот лишь ухмыльнулся, обнажив щербатые зубы.

– Погоди, ублюдок, успеешь ещё поплясать, – усмехнулся он и принялся надевать петлю.

– Эй, Щепка! Ты ж из монашеской братии? Заводи молитву, чтоб всё по закону было! Мы ж не сволочи безбожные.

– И то верно! Пред ликом богов и людей, Троих и многих…

Вскоре шею наёмника крепко стянула верёвка, и громила Кистень потянул на себя другой её конец. Под разбойничий хохот в глазах Таринора начало темнеть. Он пытался уцепиться ногами за ствол, но тот был слишком далеко; попытался схватиться за верёвку, но и это никак не помогло: она была чересчур тонкой. Когда ноги наёмника совсем оторвались от земли, сознание его помутилось, а звуки стали тонуть в оглушительном звоне. «Неужели, конец? – пронеслось в его голове, когда зрение почти совсем затуманилось. – Наверное, на службе у Эдвальда, всё было бы по-другому…»

– Чур сапоги его я забе… – начал было тот, что читал молитву, но фраза вдруг прервалась сдавленным стоном.

Кистень от удивления отпустил верёвку, и наёмник повалился на землю, жадно ловя воздух ртом. Разбойники затихли и, обернувшись, увидели лежащего на траве худощавого Щепку в монашеской накидке со стрелой точно между лопаток.

– Что за дьявол?! – гнусавым голосом вскричал кривоносый.

Короткий свистящий звук, и он рухнул с растерянным выражением лица и стрелой, торчащей из затылка. Роб развернулся, выставив перед собой меч наёмника. Выхватив ножи и топоры, негодяи попятились к деревьям.

– Я же говорил, Роб! Я же говорил! – залепетал кто-то.

– Заткнись! – огрызнулся лысый.

Услышав шелест за кустами ежевики, он резко обернулся в ту сторону. Меч в его руке задрожал.

– Туда! Вы двое – проверьте кусты!

– Да нет там никого, мы ж сами только что там…

– Я сказал проверьте, мать вашу!

Те, кто ещё недавно смеялись, заламывая наёмнику руки, теперь неуверенно засеменили к зарослям. Подойдя чуть ближе, один из них тут же получил сразу две стрелы в живот.

– Их всего двое! – взвизгнул Роб. – Вспорите ублюдкам брюхо!

Сразу же после его слов через куст ловко, словно кошка, перемахнул незнакомец с длинными рыжими волосами. Мгновение спустя из-за его спины появился и второй, темноволосый. А ещё через несколько секунд тот, кого звали Уолт, выл и корчился на земле, истекая кровью. Для Таринора не было секретом, что в Северной пуще живут эльфы, но он никак не ожидал встретить их так близко от тракта.

Когда ещё один разбойник упал замертво, здоровяк с щитом на пузе вооружился кистенём и принялся размахивать перед собой, что есть мочи. Смертоносное оружие рассекало воздух, не давая эльфам подойти ближе, а двое оставшихся негодяев принялись осторожно обходить эльфов сбоку.

Вдруг один из разбойников сделал выпад в их сторону, но остроухий успел встретить его, и острое лезвие перерезало бедняге шею. В этот самый момент эльфа поразил кистень, отчего тот вскрикнул и упал, держась за руку. Тем временем его спутник расправился со вторым разбойником и сумел проскользнуть по влажной траве между ног здоровяка с кистенём. Молниеносным движением эльф вспорол громиле промежность и вонзил меч ему в бок. Разбойник взревел, но перед тем, как упасть, отшвырнул противника в сторону, ударив о толстый ствол векового дуба, отчего тот выпустил оружие из рук.

К отброшенному тут же подскочил лысый Роб. Он неумело замахнулся, метя в безоружного эльфа, явно желая опробовать наёмничий клинок в деле. Таринор, успевший уже подняться на ноги, подобрал чью-то дубину, в мгновение ока оказался возле Роба и что было сил ударил того прямо в ухо. Разбойник без единого звука повалился на землю.

На лице эльфа читалось изумление. Он даже не сразу подал Таринору руку, когда тот хотел помочь ему встать. Землю вокруг устилали тела мёртвых и израненных людей. Слегка пошатываясь, темноволосый эльф достал откуда-то изящный нож, взял Роба за волосы и молниеносным отработанным движением перерезал ему горло. Ни один мускул на лице эльфа не дрогнул, а когда он поднял взгляд на Таринора, тому стало не по себе. Наёмник обернулся на сдавленные захлёбывающиеся стоны и увидел, что второй эльф проделывает то же самое с остальными разбойниками. Очень скоро у ручья осталось всего трое живых – двое остроухих и неудавшийся висельник.

Темноволосый эльф огляделся в поиске меча. Причудливое оружие лежало неподалёку и Таринор успел разглядеть его внимательнее. Удивительно, но клинок будто был выточен из дерева, а гарда представляла собой плотно переплетённые ветви. Предназначенные для него ножны на поясе остроухого выглядели свитыми из виноградной или хмельной лозы, как и та, что сеткой покрывала его грудь и живот поверх одежды. Эльф подобрал меч и взглянул на Таринора.

– Эй, я не с ними, просто спустился к ручью, меня и сцапали, – поспешил объяснить наёмник. – Вы ведь меня понимаете? Говорите по-людски?

– Я понимаю, – ответил темноволосый эльф и спрятал меч в ножны.

В его речи слышался сильный акцент: говорить на энгатском ему явно приходилось нечасто.

– Мы следили за ними. Видели, как тебя схватили.

– Что ж тогда раньше не вмешались? Мне едва не сломали шею! – воскликнул наёмник, но тут же добавил: – В любом случае, жизнь вы мне спасли.

– Мы не собирались этого делать. Нам нужно было выждать момент, когда они все отвлекутся на тебя. Не могли напасть раньше.

– Уж и на том спасибо, – с укоризной проговорил Таринор.

– Ты тоже спас меня от гибели, хотя мог этого не делать. Благодарю тебя.

Рыжеволосый эльф сказал что-то с усмешкой. Наёмнику нечасто доводилось слышать эльфийскую речь, но она всякий раз напоминала ему свист ветра или шелест листвы. Услышав эти слова, первый улыбнулся и спросил: – Как твоё имя?

– Таринор. Я… путешественник.

– Меня зовут Нолдир. А это, – он указал на спутника, – Эрантил. Мы выслеживали их несколько дней. Злые, гадкие люди. Несли гибель животным, губили деревья, оскверняли ручьи. Лес стенал, молил о помощи, и мы услышали его зов.

– Так почему бы не позвать побольше своих? – недоумённо спросил наёмник. – Перерезали б их без труда.

– Только мы были так близко, чтобы услышать. Не было времени идти за помощью. Но Иллания не оставила нас и свела с тобой. Теперь нам пора возвращаться в лес.

– В лес? – переспросил Таринор. – Разве мы сейчас не в лесу?

– Нет. Это всего лишь… – эльф запнулся, пытаясь подобрать нужное слово, – Лесной порог. Там, куда мы идём, люди не заходят. А те, что заходят, обратно не возвращаются. Быть может, Великая мать ещё сведёт наши судьбы вместе. Да прибудет с тобой её благословение.

Эльфы вернулись к кустам, забрали оставленные там луки и скрылись среди деревьев, словно призраки. Наёмник же, оставшись наедине с мёртвыми разбойниками, для начала с удовольствием пнул лежащее рядом тело Роба. На побледневшем лице читались растерянность и удивление.

– Да, я сам до сих пор не могу поверить, что так вышло, – проговорил вслух Таринор, будто бы тот, кто ещё недавно желал ему смерти, мог услышать эти слова. На свою накидку из шкурок лысый извёл никак не меньше пары дюжин зверьков.

– Даже шкуру с белки толком снять не смогли, бестолочи, – усмехнулся Таринор. – Умели бы, глядишь, и меньше белок бы ушло, и эльфы на вас внимание не обратили. Ну, зато теперь мне будет, чем поживиться.

Первым делом наёмник вернул себе меч и принялся собирать собственные вещи, что Тим так неаккуратно вывалил из сумки. «Вяленое мясо ему не нравится… Что бы понимал, привереда!» Он подобрал квадратную монетку и подумал: «А ведь мне и впрямь крупно повезло. И ведь петлю сделали что надо – развязать уже никак, только резать. Такую верёвку извели, болваны!» Вскоре к Таринору вернулись остальные его пожитки, и он принялся обшаривать тела.

– Шайка Доброго Роба, значит? Ну, сапоги у вас и впрямь добрые, новёхонькие, – присвистнул наёмник. – Ограбили сапожника, значит? Пусть его жертва станет не напрасной.

Таринор стал примерять свою ногу к разбойничьим и, найдя, наконец, обувку по размеру, стянул её и оттёр от крови. Кого-то подобное мародёрство могло бы оттолкнуть, но наёмник не видел в этом ничего дурного. В конце концов, кто-то из них и сам хотел разуть его бездыханное тело. Должно быть, вот этот в драных сапогах, кому не досталось обновки при дележе.

Он пошарил по сумкам и кошелям разбойников и отыскал несколько серебряных монет. Пригляделся к одной из них и заметил, что вместо грифона на ней изображён орёл. Да и монарший профиль, который должен изображать короля Эдвальда Одеринга, принадлежал вовсе не ему.

– Давнишняя. Интересно, сколько они ещё будут в ходу, прежде чем грифоны повсюду заменят орлов? – пробормотал Таринор, глядя на изображение Альберта Эркенвальда. У бывшего короля уже был стёрт нос, он всегда стирался первым. Монетка немало повидала и, должно быть, прошёл не один десяток лет с тех пор, как она покинула королевский монетный двор в столичном Энгатаре. Таринор пересчитал деньги. Одиннадцать маренов.

– Почти целый огген! – довольно заключил он. – Жить можно.

Наёмник уже давно не видел монет достоинством в один огген, которые народ ещё называл «большими» или «полновесными» маренами. Они были куда больше и тяжелее простых серебряных монеток, а портрет короля на них окружали маленькие короны.

Монеты же из самого драгоценного металла, звавшиеся золотыми маренами, Таринор видел лишь однажды. Когда-то давно, ещё в войну, Эдвальд наглядно продемонстрировал разницу между золотыми и серебряными монетами. Он вложил наёмнику в ладонь золотую монетку, а в другую руку дал мешочек с серебряными оггенами. Круглый кусочек золота в сравнении с ним казался совсем невесомым.

– Одна эта монетка стоит двух десятков полновесных оггенов, – говорил Эдвальд. – А каждый огген – дюжина серебряных маренов. Взгляни на свой меч. Недурная работа, верно? И заплачено за неё одной единственной золотой монетой.

Меч, который лорд выдал Таринору действительно был хорош. Наверное, лучший клинок, который он когда-либо держал в руках. В те годы Таринор считал скверно, поэтому едва ли мог оценить ценность золотой монеты иным образом.

– А сколько стоит ваш меч, милорд?

Из ножен Эдвальда Одеринга торчала рукоять, отделанная белоснежной костью. С навершием в виде когтистой лапы, сжимающей драгоценный камень, и тонким золотым узором на гарде. Больше символ власти, чем оружие, стоивший, наверное, баснословных денег.

– У некоторых вещей нет цены, Таринор, – с загадочной улыбкой ответил лорд Одеринг. – И далеко не всегда такие вещи можно потрогать руками.

Тогда Таринор не понял, о чём именно говорил лорд, но для себя решил, что речь шла о верности, чести или чём-то вроде. В любом случае, с тех пор золотых монет наёмнику больше видеть не доводилось: платили ему всегда серебром, обыкновенными маренами. Но, пока на эти маленькие потёртые монетки можно было купить еды, оплатить комнату в трактире, починить меч и прохудившиеся сапоги, жаловаться не приходилось.

У здоровяка Кистеня, неподвижно лежавшего с глупым выражением лица, обнаружилась деревянная фляжка с плоским дном, украшенная орнаментом в виде виноградной лозы. Сам дуболом бы такое не сделал, наверняка у кого-то отнял. Внутри что-то булькало. Таринор вынул пробку, приблизился горлышко к носу и тут же отдёрнулся от резкого запаха спиртного. Чёрт знает, что за пойло налил туда Кистень, но пить это вчистую не возникало ни малейшего желания.

Таринор бросил трофеи в сумку и уже собрался уходить, но хлопнул себя по лбу: едва не забыл набрать воды. Он спустился к ручью и, наконец, наполнил свою потёртую оловянную фляжку, заодно промочив горло. Глотать было больно, да и шею жгло огнём. Провёл по ней ладонью – кровь. Наверняка останется след. Ещё, чего доброго, за беглого висельника примут. Надо бы прикрыть чем-нибудь или хотя бы воротник поднять повыше.

С этими мыслями он вернулся на дорогу и продолжил путь, размышляя о том, как всё-таки выгодно, хоть и рискованно, порой бывает сойти с проторённой тропы.

Глава 3

Весь оставшийся день Таринор неспешно брёл. Ближе к вечеру ему встретился торговый обоз с гербом дома Майвенов на телеге – алой розой в окружении зелёных шипов. Сопровождали обоз двое рыцарей в белых накидках с изображением зелёного глаза поверх доспехов. Люди Рикеров, майвеновских вассалов.

Говорят, когда-то давно на месте их замка стояло эльфийское поселение Эарисхен. Устав от постоянных кровавых набегов, Майвены послали туда рыцаря Эдмунда Рикера с войском. Он разграбил поселение, вырезал тысячу эльфов за одну ночь и потерял в бою глаз, вместо которого вставил изумруд. За это тогдашний лорд Майвен даровал Рикеру и его потомкам титул лорда, позволив выстроить на месте Эарисхена замок, который тот назвал Зелёным оком, и который эльфы, по слухам, теперь называют Gistarn, «Крепость костей».

Следом за рыцарями ехало ещё пятеро всадников в кольчугах. От них разило луком и прокисшим вином. Один из них, проезжая мимо, бросил недобрый взгляд на Таринора, хмыкнул и сплюнул почти ему под ноги. Наёмники, такие же, как и он сам, безродные продажные мечи, только устроились получше. Наверняка им не придётся обнажать оружие до самого Гирланда, куда наверняка этот обоз и держит путь. Добрый Таринор расчистил путь, не благодарите.

Солнце клонилось к закату, и стоило найти ночлег. Спал на земле наёмник только в крайнем случае, да и то летом, когда ночи становились достаточно тёплыми. В первой встреченной деревушке на него едва не спустили собак. Во второй, хуторе на пять домов, Таринору повезло больше: он нашёл приют в доме сердобольной вдовы. Засыпая, он вспомнил о разбойничьей засаде, но решил, что вряд ли на этом участке тракта будет больше одной шайки. Иначе они наверняка бы перерезали друг друга. Успокоив себя этими мыслями, он славно поспал, а с восходом продолжил путь.

Далеко на востоке солнце окрасило горизонт огнём, а из-за деревьев доносился щебет пробуждающихся лесных птах. Таринор мерил шаги по золотому тракту, стараясь не сутулиться, чтобы после долгих переходов не болела спина. Обычно в пути он насвистывал или напевал себе под нос одну из множества песен, которые слышал на солдатских привалах в годы войны и хмельными вечерами в кабаках.

Порыв ветра растрепал тёмно-русые волосы. Они добрались до плеч и сотрясались при каждом шаге. Таринору вспомнились слова одной девушки из борделя в Гирланде, которая называла его медведем за цвет волос и отросшую густую бороду. Она говорила, что у него широкие скулы северянина и, если бы не карие глаза, его можно было бы принять за выходца из северных краёв. «Там, за лесом и морем, говорила она, мужи отважны, а женщины верны.» Тогда Таринор подумал, что неплохо бы попасть туда, куда длинные руки королей и лордов не дотягиваются. Сейчас эта мысль снова посетила его, заставив улыбнуться. С кончика носа упала капля пота. Наёмник сделал пару глотков из фляжки и облизнул сухие губы.

Несмотря на худощавость, сложен он был весьма крепко. Несмотря на сытую зиму в Гирланде, в его теле не было и намёка на полноту. Впрочем, откуда бы ей взяться? Полнота – признак спокойной, сытой жизни, а жизнь наёмника никак нельзя было назвать ни сытой, ни уж тем более спокойной.

Он нутром чуял, что скоро должен достигнуть той самой деревушки углежогов, стоящей совсем недалеко от Золотого тракта. Каждый шаг вселял надежду в сердце наёмника и вместе с тем повергал в отчаяние от того, что проклятая деревня никак не появлялась. Оставалось лишь надеяться, что этой зимой её не спалили обезумевшие от голода гоблины или сумасшедшие эльфы в отместку за сжигание деревьев. Тракт уже проходил достаточно далеко от леса, чтобы он казался не более чем тёмно-зелёной полосой на севере. А ведь когда-то и здесь была такая же непроглядная чаща. Под каждым камнем Золотого тракта похоронен эльф – так говорили об этой дороге.

Наконец, Таринор почуял едкий запах дыма, а преодолев очередной холм, увидел селение в четверти мили от дороги. Когда он приблизился, оно оказалась окружено деревянным частоколом высотой в человеческий рост. Протоптанная от тракта тропинка вела к большим деревянным воротам, из которых торчали крюки с надетыми на них черепами. Маленькие, будто детские, но с мелкими глазницами, они без сомнения принадлежали гоблинам. Сделано это было, видимо, для устрашения, вот только деревенским невдомёк, что гоблины от этого только ещё больше звереют. Таринор дошел до ворот и сильно пнул их несколько раз. С той стороны послышался шум, после чего чей-то недовольный голос проворчал.

– Кто там ломится ни свет, ни заря? Назовись!

– Я Таринор, наёмник. Уилл, трактирщик в «Белом дубе», сказал, у вас работа найдётся. Могу помочь, если, заплатите.

Раздался звук снимаемого засова, и ворота приоткрылись ровно настолько, чтобы наёмник мог пройти. Протиснувшись, Таринор увидел, кто его впустил. Небритый мужик, опиравшийся на ржавую алебарду, оглядел мутным взором наёмника и водрузил засов обратно. Стражник-ополченец явно спал, когда его сон так бесцеремонно прервал наёмник.

– Уж не знаю, что там тебе трактирщик наплёл. У нас своих ртов хватает. Охрану углежогам уже наняли, те два дня как на промысел ушли, но вот гоблины понемногу появляются. Видать, оттаиваются, стервецы. Можешь старосту спросить, он уж давненько смурной ходит. Вон там его дом, – стражник махнул рукой в сторону большого деревянного здания, которое было видно от самых ворот.

Наёмник с опаской двигался по пустым мрачным улицам меж покосившихся деревянных домов и дырявых заборов. Он ожидал увидеть полчища кружащих в небе воронов, но не увидел ни одного. С чего бы тогда называть деревню таким образом?

Дом старосты выглядел внушительно. В сравнении с остальными домишками – настоящая крепость. У двери на удивление не стояло никакой охраны так что Таринор без труда оказался в просторном зале, в котором балки-подпорки поднимались от обшарпанного дощатого пола прямо к стропилам крыши. Противоположный конец зала украшало окно, затянутое бычьим пузырём, а под ним за крепким деревянным столом дремал круглолицый лысый мужчина в красном сюртуке. От звука шагов он встрепенулся и уставился на наёмника, уже стоявшего у стола.

– Здравствуй, кто б ты ни был. Я старосту местного ищу, – сказал наёмник.

– Ну, я здесь староста. – протяжно зевнув, ответил лысый, – Бедобором звать. А ты кто такой будешь и какого лешего заявился сюда с мечом?

– Таринор, наёмник я, потому и с мечом. Любопытное же у тебя имя, Бедобор.

– Не имя это, прозвание, – слегка обиженно ответил староста. – Но все уж привыкли, и ты так зови. Зачем пожаловал?

– Слыхал я, вам тут помощь наёмничья не помешает. Вот и пришёл, чтоб помочь. Если, конечно, заплатить сможете.

– Только заявился, а уж сразу «платить»! – проворчал староста. – Углежогам охрану уже наняли…

– Это я уже слышал. Неужто больше работы наёмнику не найдётся?

– Скоро погань гоблинская из щелей полезет, люди с оружием лишними не будут. Ты поди с отрядом? Почём берёте?

– Отряда у меня нет, один работаю. Лишние рты мне ни к чему, а рук и своих хватает. А что до оплаты, смотря, о чём речь, – наёмник опёрся на сваю и почесал подбородок. – Гоблины по четыре монеты за рыло. Если нужно в карауле постоять или обоз сопроводить – шесть десятков за неделю. Зато оружие выдавать не надо, своё имеется.

– Сколько?! – глаза старосты расширились от удивления. – Шестьдесят маренов? У меня брат капитаном стражи служит в Зелёном оке, так он в месяц столько получает! Куда тебе такие деньги?

– Первым делом куплю еды, припасов в дорогу. Потом меч починю. Меч – он ведь как женщина. Не будешь уделять должного внимания, подведёт в самый неподходящий момент.

Таринор знал, о чём говорит. Своё нынешнее оружие он купил в Гирланде, но кузнец скинул цену так безропотно, что наёмник боялся, как бы клинок не разлетелся вдребезги от удара. Всё-таки о жителях побережья говорят, что им куда лучше удаётся делать деньги, чем оружие.

– Потом ещё нужны новые башмаки. А они нужны постоянно с моим-то образом жизни. Если после всего этого что и останется… – продолжал он, – Ты поди нигде не бываешь и цен не знаешь? Хорошо, если этого хотя б на пару недель хватит. Капитан стражи, небось, живёт в тёплом доме, а горячая похлёбка – частый гость на его столе? Я же таскаюсь по стране и живу, чем придётся. Да и зиму зимовать как-то надо. Но знаешь, чем я лучше стражников и лордских людей? Я не задаю вопросов. И присягой не связан. Так что выкладывай, что за беда такая.

– Эх, твоя правда, наёмник, – Бедобор почесал затылок и начал свой рассказ: – В общем, есть тут одно дельце. Пару месяцев назад, ещё снег не сошёл, в деревне маг появился. Назвался Мирениусом. Сказал, что из Вальморы, из Академии. Говорит, мол, ищу спокойное место, где мог бы провести остаток жизни. Только мне б занятие какое, говорит, не хочу быть нахлебником. Старый такой был маг, борода седая до колен, будто прямиком из детских сказок. Мы его у частокола поселили, там ещё с прошлой зимы домик стоял заброшенный, прежних хозяев лихорадка прибрала. Люди к нему попривыкли и стали за помощью обращаться: у кого хворь какая или рана – шли к нему. А он только и рад был помочь. Когда зельями поил, а когда и просто совет добрый давал. Иногда на весь день уходил в лес, травы нужные собирал, а когда и просто за ягодами. Одевался легко, и как только холодно ему не было. Бывало, помощников с собой брал, но чаще один ходил.

А однажды был случай: возвращается Мирениус из лесу, а у ворот часовые с гоблинами бьются. Каждую весну эта дрянь приходит, будто мёдом намазано. Тут то он и показал, что не только зелья варить умеет: прокричал что-то, руками взмахнул, и давай в уродцев этих огнём швыряться. Гоблины тут же наутёк, а некоторые сразу на месте сгорели, только кучки пепла да дубинки их кривые остались… Ну да ладно, перейду к делу. На прошлой неделе Мирениуса нашли мёртвым в собственном доме. А наши говорят, будто бы видали накануне вечером какого-то бродягу в лохмотьях. Однако караульные клянутся, будто никого похожего не впускали, да и не выпускали.

– Так вы хотите, чтобы я вычислил того, кто убил вашего мага? – спросил Таринор, размышляя, сколько можно взять за такое дело.

– Да нет же! – возмутился староста. – Мало ли, кому он дорогу перешёл? Мы в их маговские дела не лезем. Раз уж он мимо стражи через частокол перемахнул, то всех нас перебил бы уже, если б хотел. Нет, беда у нас другая. В доме Мирениуса после его смерти нечисть завелась. Уж не знаю, откуда и как, но нам такое соседство и даром не нужно. Позавчера отец Дормий попытался погань эту изгнать, но у него ничего не вышло. Видать, крепко они там засели.

– Они? – наёмник приподнял бровь и отшатнулся от балки. Ему показалось, что она накренилась, а виноватым в обрушении дома старосты ему быть не хотелось.

– Ну да… Нечисть всякая, – уклончиво ответил староста и обтёр безволосую голову платком.

– Послушай, Бедобор, я ведь наёмник, не экзорцист, – Таринор нахмурился и сделал пару шагов к столу, отчего староста неуютно заёрзал. – Вам бы за инквизитором послать.

– Чтобы он перевернул всю деревню вверх дном, выискивая, кто у нас тут якшается с нечистью? – выпалил тот. – Не хватало мне тут ещё допросов с пытками. Знаем мы эту инквизицию.

– Ладно, пусть будет нечисть, – вздохнул Таринор. – И сколько же Вороний холм готов заплатить за спокойную жизнь?

– Ну… – Староста почесал затылок. – Пускай будет три десятка маренов.

– Не густо, – задумчиво пробормотал наёмник.

Конечно, он не ожидал от подобного места золотых гор, но три десятка серебром за такое дело… И ведь сравнить не с чем! Тут его мысли прервал заурчавший от голода живот.

– А впрочем, чёрт с ним. Согласен. Но что же прикажешь мне делать, если даже ваш священник не сумел с ними совладать?

– А вот об этом тебе лучше у него самого спросить. Он поди уже проснулся, глядишь, чего и подскажет.

– Даже если и подскажет… А не проще будет дом сжечь? Так сказать, в очищающем пламени.

– А ну как пламя на частокол перекинется? – вспыхнул староста.

– Стало быть, придётся внутрь лезть. Говорят, будто бы сталь эту гадость не берёт, – произнёс Таринор, похлопав по ножнам. – Не багром же мне с чертовщиной воевать, в самом деле?

– Ох, наёмник! – староста поднялся с места, видимо, чтобы придать своим словам веса, но даже стоя он был на голову ниже Таринора и добился лишь обратного. – Ты, помнится, говорил, что вопросов не задаёшь? Так почему же у меня от твоих вопросов голова разболелась? Откуда мне знать? Я не инквизитор, не священник и даже не последний чтец, будь он неладен! Ступай к Дормию и допытывай насчёт нечисти его.

С этими словами староста буквально вытолкал Таринора за дверь. Наёмник оторопел от такого обращения, но иметь проблем с местными ему не хотелось, так что пришлось подчиниться. Оказавшись на улице, он подумал, что неплохо было бы перекусить. Раз деревня неподалёку от тракта, здесь должна быть таверна, и после недолгих блужданий между мрачными покосившимися домами Таринор действительно её нашёл.

«Весёлый кабан» совершенно не соответствовал своему названию. Щели в стенах были законопачены мхом от сквозняка, хотя, должно быть, сильного ветра здесь не бывает. Иначе вывеска, вырезанная в форме криво ухмыляющегося свина, что еле держалась на своём месте, уже давно бы отвалилась.

Таринор толкнул дверь, та ответила противным скрипом. Освещённая несколькими свечами комнатка с тремя наскоро сколоченными столами тоже не располагали к веселью, но выбирать не приходилось. Дремлющий у очага чёрный кот встрепенулся, поглядел на гостя и, потянувшись, снова положил голову на лапы.

Неприветливый лысеющий тавернщик предложил лишь луковую похлёбку. Конечно, не гирландские харчи, конечно, но подкрепить силы сойдёт. «И какая ещё здесь может быть нечисть?» – думал Таринор, перемешивая деревянной ложкой покрошенный в похлёбку хлеб. «Должно быть, пара гоблинов перебрались через частокол и забрались в дом. Местные же со своими суевериями навыдумывали чёрт те что. Вот уж действительно, у страха глаза велики.» В таком свете работа показалась наёмнику очень даже выгодной и не пыльной. «Можно будет даже затребовать больше, и незачем говорить старосте, что это были гоблины. Пускай будут демоны или упыри, проверить всё равно некому.»

– Эй, хозяин! А пива у тебя не найдётся? – спросил Таринор, доедая похлёбку.

– Чего нет, того нет. Закончилось, а привоза ещё не было.

– Вот так таверна. Совсем нечем горло промочить.

– Уж чем богаты. Вот если б ты угля или дёгтя попросил, то милости просим. Этого добра с избытком.

Вдруг Таринор вспомнил о разбойничьей фляжке.

– Послушай-ка, подскажи, что здесь налито. На запах ядрёное пойло, только вот не могу понять, какое именно.

Хозяин таверны с подозрением поглядел на фляжку, вынул пробку и понюхал её. Задумавшись на мгновение, он смочил палец содержимым и сунул в рот, после чего скривился и плюнул на пол.

– Ох и дрянь же! Жжёт, как жидкий огонь. Где ты это взял? Помнится, Мирениус что-то похожее в пиво добавлял для крепости, только без этого мерзкого привкуса. Эх, стойкий старик был, что и говорить…

– И для чего же оно сгодится? Только пиво крепить?

– Ну, Мирениус говорил, что оно горит недурно. Ты ведь бродяга? Можешь им костёр разжигать. Но если серьёзно, лучше эту пакость вылей, а фляжку кому-нибудь продай или выменяй.

– Как с делами закончу, подумаю, что с ней делать, – Таринор утёр рот рукавом и встал из-за стола, – а пока прощай.

– Эй, а платить кто будет?

– Слушай, я ведь к вам пришёл не потому, что кошелёк от серебра по швам расходится. Меня староста нанял нечисть из дома вашего мага прогнать, и лучше бы мне заняться этим поскорее, если не хотите, чтобы через неделю черти кусали вас за задницу.

– Ну, в таком случае, за тобой должок. И учти, память у меня хорошая.

– Учту. Да, и, пока не ушёл… Почему деревня зовётся Вороний холм, а вокруг ни одного ворона?

– О! Воронов здесь отродясь не водилось, но вот когда углежоги с промысла возвращаются – все чёрные, как черти, от копоти. Один в один вороны!

Таринор покинул таверну под весёлый смех хозяина и огляделся. Бедобор отправил к священнику, а потому стоило найти местный храм. Впрочем, искать долго не пришлось. В глаза бросилось небольшое, но единственное во всей деревне каменное здание с небольшими оконцами и деревянной крышей, выкрашенной когда-то в белый цвет, но посеревшей от времени. Обыкновенная деревенская церквушка, через пару домов от таверны. Наёмник было направился к ней, но споткнулся о камень, не удержал равновесия и смачно упал прямо в грязь. Извергнув с десяток крепких выражений, он поднялся и принялся отряхиваться. Теперь он стал похож на нищего бродягу, которого забавы ради угостили добротным пинком.

Добравшись до храма, Таринор заметил аккуратно вырезанное на двери традиционное изображение широкой чаши. Этот знак называли «Чашей милосердия», он издавна считался символом Холара, владыки сострадания, смирения и милосердия. «Полагаю, бог исцеления и чистоты простит мне мой внешний вид» – подумал наёмник и вошел в здание.

В центре у алтаря, стояла статуя высотой в полтора человеческих роста. Она изображала фигуру, чей пол определить было нельзя ни по лицу, ни по одежде, держащую в протянутых руках чашу, похожую на ту, что была вырезана на двери. Возле статуи сидел на коленях человек в серой рясе и вполголоса бормотал молитву. Услыхав скрип дверей, он медленно поднялся, обернулся и зашагал навстречу Таринору.

В его коротких русых волосах поблескивала первая седина, но в глазах еще не угасла воля к жизни, хоть лицо уже изрезали неглубокие морщины. Щёки и руки покрывали красные пятна ожогов, совсем свежие на вид.

– Да озарит свет твой путь, и да покинут хвори тело! – воскликнул он и тут же осёкся. – Сожалею, но здесь не раздают еду бродягам. Или же ты разбойник, раз пришёл с оружием в храм бога чистоты?

– Я не бродяга и не разбойник. Я наёмник и зовут меня Таринор. А исцеление, судя по всему, нужно как раз тебе, священник. Насчёт оружия – не сочти за оскорбление, но я не слишком доверяю местным, чтобы оставлять меч у порога.

– А что это у тебя на шее? – священник изменился в лице и отступил на шаг. – Ты бежал с виселицы? Учти, пролившего в храме кровь трижды проклянут, а после смерти ему уготовано…

– Я бежал от негодяев, что решили меня вздёрнуть в лесу у тракта, – устало проговорил Таринор, стремясь сохранить самообладание, – поэтому вчерашний день у меня выдался, прямо скажем, дерьмовым. Надеюсь, что сегодняшний окажется лучше, но для этого ответь мне на вопрос: ты отец Дормий?

– Да. Так меня называют здесь, – осторожно согласился священник. – Вот только в храме отца чистоты не пристало сыпать проклятьями.

– Язык мой – враг мой, – вздохнул наёмник. – Был я у вашего старосты, и он меня вроде как нанял. Вкратце рассказал о доме волшебника, а о подробностях велел расспросить тебя.

Отец Дормий потёр бок и сочувственно улыбнулся.

– Стало быть, ты намерен изгнать скверну в одиночку? Даже и не пытайся. Видишь? – он указал на ожоги. – Не хочу, чтобы тебя постигла та же участь, наёмник.

– Слушай, мне обещали денег за очистку дома и направили к тебе. Я семь дней топтал этот… – Таринор запнулся, едва не ругнувшись, – …Золотой тракт, чтобы добраться сюда из Гирланда, упал в грязь, измазался с ног до головы, и ты заявляешь, что мне ничего не светит, и я снова лягу спать голодным? Неужто совсем нет способа?

Священник поглядел на статую, нахмурился и вздохнул.

– Есть одна возможность. Но тебе придётся нелегко. Скажи, умеешь ли ты читать? – с надеждой спросил Дормий.

– Представь себе, умею. А причём здесь это? – не понял Таринор.

– Хорошо, я объясню. В книге «Семь постулатов Отца чистоты» есть нужные тебе молитвы для изгнания нечисти. Но тебе придётся как-то попасть в тот дом и читать там книгу в полночь. Можно было бы обойтись и без неё, но ты даже не послушник и наверняка не запомнишь ни одной из изгоняющих молитв в короткий срок. Не говоря уже о том, что написаны они весьма мудрёно, особенно для такого, как ты… Да и нечисть, как видишь, не даёт себя так просто прогнать. – священник задрал рукав и продемонстрировал обожжённую кожу.

Таринор поёжился. Это поручение разительно отличалось от всего, с чем ему приходилось сталкиваться. Читать старые книги и изгонять нечисть ему ещё не доводилось. Но если за это платят, то почему бы и нет? Просто ещё один способ заработать на жизнь.

– И где же мне взять эти «Постулаты»? – спросил наёмник, опасаясь, что ему ещё и книгу придётся самому доставать.

– Она должна быть у меня где-то здесь, в храме, сейчас принесу, – ответил Дормий, после чего вышел через неприметную дверь за алтарём, а наёмник принялся разглядывать храм.

Собственно, кроме статуи, ничего интересного здесь и не было. Вряд ли такое изваяние создавали специально для деревенской церквушки. Наверняка когда-то оно стояло в городском храме, и внушало прихожанам благоговейный трепет перед Холаром.

Но те времена давно остались позади, и статуя оказалась здесь. Таринор внимательно пригляделся к изваянию. Свет из распахнутого окна падал на каменное лицо и накидку, подчёркивая каждый скол и каждую выщерблину, полученную за многие годы. А ещё у Холара не хватало носа, и вряд ли в том был изначальный замысел скульптора.

Таринор представил, как кто-то сидел в маленькой душной комнате и старательно обрабатывал каменную глыбу, пытаясь создать нечто прекрасное, и невольно проникся уважением к кропотливому труду неизвестного мастера. Вряд ли он обрадовался, увидев, во что превратилось его творение.

Размышления наёмника прервал скрип дверцы, из которой показался отец Дормий, несущий в руках старый потрепанный фолиант. Так вот они какие, «Постулаты», догадался, было, Таринор, но священник подошел ближе, и наёмник понял, что книга эта совсем другого толка. Чёрный кожаный переплёт и явно нецерковные знаки на корешке красноречиво давали понять, что таким книгам в храме не место.

– Надеюсь, я не заставил тебя долго ждать, Таринор?

– Вовсе нет. Это ведь не «Постулаты», верно? – наёмник указал на книгу.

– Верно, – согласился священник, – это «Трактат о нечистых», учебник по демонологии. Старый, но весьма неплохо написанный.

– И как же он к вам попал?

– Долгая история, Таринор, и поверь, её не стоит рассказывать в этих стенах. Скажу лишь, что я, как и все, тоже был молод и безрассуден. «Постулаты» залило водой с прохудившейся крыши. Книгу нужно просушить, так что я решил принести тебе эту.

– И чем же она мне поможет? – удивился наёмник.

– Во-первых, Таринор, тебе необходимо знать, с чем имеешь дело. А во-вторых, помимо прочего, здесь описаны разнообразные способы как призыва, так и изгнания нечисти. Думаю, ты найдёшь что-нибудь подходящее для себя, – с этими словами священник протянул фолиант Таринору. – Только не вздумай пытаться кого-то призвать. Это может стоить слишком дорого и тебе, и всем нам, – с грустью добавил он.

Наёмник взял трактат с чувством суеверного страха и отвращения, возникающего у всякого нормального человека. Кто знает, чьи руки могли держать книгу по демонологии до священника.

– Можешь сесть вон туда, – отец Дормий указал на невысокий деревянный столик у стены, на который как раз кстати падал луч света. – Я буду молиться за твой успех. Если что будет непонятно, спрашивай, не стесняйся.

Священник опустился на колени перед алтарём, склонил голову и начал бормотать молитву, а Таринор направился к столу и уселся на покосившуюся трёхногую табуретку. Он осторожно раскрыл книгу и начал листать страницы. Длинные тексты перемежались редкими изображениями демонических тварей. У художника явно был талант: твари выглядели одна другой гаже.

После долгого вступления, подробно разъяснявшего мысли автора о демонах и работе с ними, у Таринора начала болеть голова, поэтому он решил довериться удаче, захлопнув книгу и раскрыл её на случайной странице. Ему действительно повезло: страница попалась с картинкой, изображавшей скрюченное мохнатое создание на свиных копытцах, с ослиным хвостом и козьими рожками на макушке. Приглядевшись, Таринор разглядел за спиной твари крылышки. Надпись под рисунком гласила: «Чёрт, ничтожнейший из демонов. Изгнание его, призыву подобно, дело нехитрое. Стоит лишь выведать его истинное имя. Когда оное известно, следует сказать: «Barezul az’hab balaris! Из мира сего на веки вечные изгоняю нечистое создание, именуемое, здесь-то имя его и следует говорить» и отправится сия тварь в место обитания оной». Ниже чья-то рука неровным почерком добавила приписку: Данный метод верен также для любой низшей нечисти. Для работы с более могущественными созданиями смотри главу «Ритуалы и методы».

«А вот это может пригодиться», подумал наёмник и решил полистать ещё. К сожалению, большая часть книги оказалась нудным описанием ритуалов, полным непонятных слов и правил черчения символов. Единственным, что удерживало интерес наёмника были немногочисленные картинки, которые к концу трактата пропали совсем. Попробовав прочитать ещё пару абзацев, Таринор начал клевать носом и вскоре погрузился в сон.

***

– Проснись… Пора… Вставай…

Таринор вздрогнул, его трясли за плечо. С трудом разлепив отяжелевшие веки, он увидел рясу священника, а подняв голову, и обеспокоенное лицо отца Дормия.

– Пора, наёмник, скоро полночь. Тебе стоит поторопиться, если ещё не передумал.

– Ах да… Я, кажется, задремал, – Высохшими губами пробормотал Таринор.

– Весь день проспал. Похоже, чтение – слишком утомительное для тебя занятие. Но хоть сил набрался – они тебе, я уверен, понадобятся. Вот, – священник протянул ковш, – умойся перед уходом.

Наёмник зачерпнул руками воды и смыл пот с небритого лица. Слегка освободившись от липких пут сна, он встал и потянулся. Ночную темноту в храме нарушало только тусклое сияние свечей. Таринор двинулся к выходу, силясь разглядеть путь в полумраке, и при этом ни обо что не запнуться.

– А где его найти-то, дом этот? – только у самого порога наёмник вспомнил, что так и не спросил, куда ему идти.

– Как выйдешь, поверни налево. Как доберёшься до частокола, снова поворачивай налево и иди вдоль него, пока не доберёшься до дома с заколоченными окнами. Если у тебя хороший нюх, учуешь запах серы. Ну, ступай, я буду молиться, чтобы Холар не оставил тебя!

– Спасибо и на этом, отец Дормий, – вздохнул Таринор. – Если чего хочешь пожелать напоследок, то пожелай, чтобы мы встретились снова.

Он оставил сумку в храме, взяв с собой только меч и фляжку с огненным пойлом на случай, если дом придётся сжечь. Отворив скрипучую дверь, Таринор оказался на тёмной деревенской улице, освещённой лишь белым ликом луны. Этой ночью, казалось, само время заснуло и остановилось. Тишину нарушали лишь невидимые сверчки, оглашавшие округу негромким металлическим стрекотанием. Деревня, казавшаяся мрачной и угрюмой утром, теперь приобрела мистическую, даже сказочную атмосферу таинственности. Свежий прохладный воздух наполнил лёгкие Таринора, изрядно освежив его после сна, даже несмотря на вездесущий запах гари, который, наверное, до костей пропитал местных жителей. С выражением умиротворения наёмник отправился на поиски дома Мирениуса, старательно обходя многочисленные лужи. К счастью, после объяснений священника искать пришлось недолго.

В темноте частокол казался неприступной черной стеной. Вплотную к нему, словно облокотившись на эту стену, стоял неказистый домик с покосившейся деревянной крышей, из которой торчала труба. Несмотря на темноту, было видно, что из трубы тянется струйка сизого дыма, а через заколоченные окна пробивался неровный свет. Наёмник подошел поближе и припал ухом к двери. Изнутри, вот удивительно, доносились голоса и смех и, Дормий не соврал, действительно тянуло серой.

Таринор медленно вытащил меч из ножен. Сделав глубокий вдох, он решил было вышибить дверь, но, с удивлением заметив, что она не заперта, подумал, что лучше будет открыть её крепким пинком и застать врасплох тех, кто там засел. Кем бы они ни были.

Молодецки размахнувшись ногой, наёмник сильно и громко пнул дверь. Несмотря на хлипкий вид, дверь с петель не слетела, а только резко распахнулась, и Таринор оказался в доме. Среди груды хлама – разбитых склянок, сломанных бочек и обломков книжного шкафа – посреди комнаты прямо перед камином стоял покосившийся деревянный стол. А рядом с ним на деревянных табуретках восседали двое диковинных созданий. Того мига, что наёмник находился в доме, ему хватило, чтобы разглядеть их до смешного своеобразный облик. Голову первого украшала пара длинных рогов и длиннющий нос. На морде второго, весьма упитанного, красовался мясистый пятачок, вроде свиного, а из макушки торчали короткие кривые рожки. При этом у обоих имелись маленькие крылышки и мохнатые ножки с парными копытцами, а роста в них было не больше, чем половина от человеческого. Таринор моментально вспомнил картинку из трактата, и по коже пронеслась неприятная дрожь. Черти. Та ещё деревенька, этот Вороний холм.

Черти же в свою очередь удивлённо глядели на Таринора. Они не выглядели испуганными, но их взгляд выражал явный интерес к нежданному гостю. Несколько секунд тишину нарушало лишь потрескивание огня в камине, а потом один из них заговорил.

– Ты ещё кто такой? – осторожно спросил длинноносый. – Чего пришёл?

– Я… – Таринор чуть было не ответил, что пришёл изгонять их, но вовремя взял себя в руки, представив, что демоны сделают с ним, ляпни он подобное. Тут заговорил чёрт с пятачком.

– Ты, ты. Только не говори, что прогнать нас явился! Давеча вон приходил один… Убежал в ожогах, что свинья на вертеле! – черти противно захихикали. – А ты вроде на него не похож, не буянишь, не кричишь. Вот только с дверью поосторожнее, так и сломать можно, а на улице прохладно. Садись-ка к нам, только железяки свои спрячь, порежешься, – добавил толстяк с ехидной ухмылкой.

– А откуда мне знать, что вы меня так же не подпалите? – спросил наёмник, осторожно подходя к столу.

– Брось! – махнул рукой толстяк. – Мы же его не просто так, а за дело. Он как ввалился, как начал руками махать да водой плескаться, вот мы его и пугнули. А ты, я вижу, мужик умный, сил понапрасну не тратишь. Не знаешь, куда сесть? Так это мы мигом.

Из груды хлама у стены вылетела пара бочонков. Один приземлился между толстым и носатым, а второй отправился в камин, заставив огонь разгореться с новой силой. Таринор занял предложенное место, решив не торопить события.

– А что это там у тебя? – прищурился чёрт с пятачком, указав толстым пальцем на деревянную фляжку в руках наёмника.

– Это… Угощение, – нашёлся тот и поставил выпивку на стол. – Не желаете?

– Отчего же? Еще как желаем! – хрипло взвизгнул чёрт с пятачком и в предвкушении потёр руки.

Схватив фляжку, он вынул пробку зубами и выплюнул её. Принюхался, лизнул горлышко и принялся так жадно хлебать содержимое, что прозрачная жидкость потекла по его щеке. Вскоре он получил от носатого увесистый подзатыльник и поперхнулся.

– Эй, за что?! – изумлённо воскликнул чёрт, потирая затылок.

– Гурх, ты свинья, – презрительно проговорил длинноносый. – Мог бы проявить хоть каплю приличий, у нас тут всё-таки гость.

– И что с того? – перебил толстяк. – Я такого славного пойла целую вечность не пил! В горле сухо, как в пустыне. Да что там, с тех пор как меня призвал тот маг пару лет назад, я ж и капли в рот не брал. Золотой был человек! – мечтательно протянул чёрт, бережно ставя выпивку на стол. – Мы с ним выпивали, по душам разговаривали. Не то что ты, Меф! Гад ты самый распоследний, вот. Я ж капельку всего…

Гурх снова потянулся было к фляжке, но носатый ловко пнул трёхногий табурет, отчего тот повалился на пол вместе с сидящим на нём толстым чёртом.

– Гад ты, Меф. Гад и подлец. Чтоб тебе чучелом на стене висеть! – буркнул Гурх, поднимая табурет и себя с пола. – И он ещё меня свиньёй называет. Если я свинья, то ты – самый настоящий козёл! Скучно тебе было? Вот увидишь, скоро нас отсюда выдворят и тогда тебе станет очень весело…

– Кто выдворит-то? Не думал, что мы кому-то мешаем. Вот скажи мне, мил человек, – Меф обратился к наёмнику, зачем нас хотят прогнать? Неужто мы кому-то портим жизнь? Сидим тихо, никого не трогаем. Или место занимаем? Так здесь всё равно никого, дом заброшен.

– Ага! – прихрюкнул Гурх. – А бывший хозяин был или алхимиком, или пьяницей! Впрочем, одно другому не мешает, тем более что он оставил после себя столько бочонков! Жаль, что пустых, зато горят хорошо.

– Обычно людям не по себе от соседства с нечистью, – ответил наёмник.

– Слыхал, Гурх? – усмехнулся носатый. – Едва пришёл, а уже нечистью обзывается.

– Ну, не знаю, как я, но ты точно далеко не чистюля… – толстяк вновь потянулся к фляжке, но на этот раз получил по руке.

Таринору стало жарко. Рубаха противно прилипала к телу, вдобавок от едкого дыма, не полностью уходившего через явно давно не чищеный дымоход, резало глаза. Меф и Гурх от души обменивались ругательствами, вовсе не испытывая неудобств от дыма или просто его не замечая. Чтобы хоть как-то охладиться, наёмник решил скинуть дорожный плащ и подложить его под себя. Встряхнув плащ, Таринор выронил колоду карт, перевязанную тесьмой.

– Ишь ты! – воскликнул Гурх, хрюкнув. – Свой человек! Выпивкой угостил, так ещё и карты принёс! Сыграешь с нами партейку-другую?

– Не дави на гостя, быть может, он совсем не любит карточных игр и носит их с собой просто так, – зевнул Меф.

– Что за чушь! Чего ради таскать с собой карты, если в них не играешь! На что ноги, если ими не ходишь? Или голова, если в ней нет мозгов? – Гурх искоса глянул на носатого, но тот сделал вид, что не заметил.

– Отчего бы и не сыграть? – улыбнулся Таринор.

Наёмник решил, что игра поможет выиграть время и что-нибудь придумать. Хотя бы отвлечёт от едкого дыма, неохотно выходившего через забитые окна.

– Первую партию раздам я. Надеюсь, козырь будет не червы.

Глава 4

Утро нового дня озарило шпили Академии, где одарённые дети превращались в грозных магов, с чьей силой приходилось считаться даже королям. Её восточное крыло венчала башня, на вершине которой в небольшой комнатушке с видом на море мирно посапывал декан факультета огня Маркус Аронтил.

Солнечные лучи, осветившие комнату через мутное окно, упали прямо на его худое лицо. Маг проворчал что-то неразборчивое и, поморщив длинный нос, повернулся на другой бок. Увы, сохранить сон при этом ему не удалось: какая-то муха, видимо тоже разбуженная утренним светом, начала биться в стекло и при этом неистово жужжать.

Проклиная надоедливое насекомое, Маркус повернулся к окну и, не открывая глаз, выпустил тонкую струйку огня из указательного пальца. Пламя обожгло стекло возле мухи и, покружив немного, она начала биться и жужжать с удвоенной силой.

Маг сонно ругнулся и, с трудом разлепив один глаз, прицелился получше. На этот раз пламя испепелило муху на месте, оставив на оконном стекле лишь закопченный силуэт. Маркус расплылся в глупой улыбке и снова отвернулся к стене с надеждой поспать еще, но в этот самый момент, как назло, раздался громкий стук в дверь.

Сначала декан мысленно послал визитёра куда подальше, но стучали так громко и настойчиво, что игнорировать было невозможно, поэтому выбора у Маркуса не осталось. Он громко прохрипел: «сейчас, минуту», сполз с постели и накинул халат, едва не наступив на рыжего кота, сладко спящего на тапочках. Добравшись до двери, он дёрнул ручку сильнее, чем следовало и оглядел нарушителя сладкого сна заспанным взглядом.

Им оказался деканский камердинер. Полноватый человек, в серой льняной накидке, которая выглядела простецки даже в сравнении с халатом Маркуса. Должно быть, он тоже проснулся совсем недавно.

– Эбберт… Что случилось? – зевая, спросил Маркус, едва успев прикрыть рот. – Что-то срочное?

– Срочное… Архимаг Вингевельд… Вызывает…

Эбберт тяжело дышал и жадно хватал ртом воздух, опёршись рукой на стену. Длинная лестница в комнату декана огня всегда давалась бедняге непросто, а сегодня он ещё и торопился.

– Господин архимаг не объяснил в чём дело? Солнце едва встало…

– Нет… Только сказал: «Вызови ко мне Маркуса Аронтила, срочно!» Грозно так…

– Что ж, сейчас явлюсь, – со вздохом сказал маг. – А тебе я даю выходной. Нет, даже два. Отдохни, а то на тебя смотреть больно: растрёпан, глаза ввалились, лицо осунулось…

– Спасибо, господин, вы очень добры! Просто я так сюда торопился… Пойду сообщу архимагу, что вы скоро прибудете…

– В этом нет нужды. Ему не придётся долго меня ждать. Лучше ступай домой и отоспись хорошенько.

Наскоро попрощавшись, радостный камердинер понёсся прочь, то и дело запинаясь о полы накидки. «Эх, кто бы мне такой выходной устроил!» – с улыбкой подумал Маркус и ощутил, как что-то пушистое и тёплое трётся о его ноги.

– Что, Огонёк, тебя тоже разбудили? – усмехнулся маг.

Кот поднял голову и жалобно мяукнул. Правый его глаз был обычного для кошек жёлто-зелёного цвета, но вот левый, лазурно-голубой, напоминал о безоблачном утреннем небе.

– Конечно, я обязательно тебя покормлю, когда вернусь. Вряд ли это срочное дело займёт меня надолго.

Вызов к архимагу Вингевельду был случаем особым, а потому требовал особой одежды. Маркус вынул из шкафа красную парадную мантию с золотой вышивкой в виде языков пламени. Он надевал её нечасто и заметил, что вся она покрыта янтарно-рыжей кошачьей шерстью.

– И как она туда только попадает… – проворчал Маркус, обернувшись на кота. Тот поглядел на хозяина круглыми глазами и принялся вылизывать себе лапку. Маг улыбнулся и вздохнул: – Нет, на тебя совершенно невозможно злиться.

Времени почистить мантию уже не было, так что маг просто надел её, понадеявшись, что рыжие волосы будут не слишком заметны на красной бархатной ткани.

После этого он принялся искать расчёску, но, не обнаружив в комнате ничего похожего, решил взглянуть в настенное зеркало. Быть может, с волосами и не придётся ничего делать.

Отражение глядело на него, устало опустив брови. Круги под зелёными глазами, казалось, становились больше с каждым годом. Хоть маг был уже далеко не молод, он гордился своей светло-русой шевелюрой, доходившей до плеч, которую обычно зачёсывал назад. Но сейчас внимательный взгляд преподавателя заметил что-то непривычное. Маг пригляделся и ужаснулся. Из виска торчал седой волос. Маркус выдернул его резким движением и брезгливо испепелил между пальцами. Тщательно осмотрев голову в поисках подобных сюрпризов, он облегчённо вздохнул и пригладил причёску рукой.

– Уже четвёртый седой волосок с начала месяца, – с грустью пробормотал маг, и почесал коротко стриженую заострённую бородку. – Радует, что хоть в бороде их ещё нет.

Наконец, надев старые парадные туфли, он покинул свою тесную комнатушку. Путь Маркуса лежал в центральную башню, где в просторном и светлом кабинете его ждал архимаг Вингевельд. Бессменный руководитель Академии занимал свою должность вот уже почти двадцать пять лет, и жители острова, слыша это имя, испытывали широкий спектр эмоций: от суеверного страха до исступлённого восхищения.

Архимаг прослыл одним из самых могущественных волшебников, поскольку, досконально изучив магию воды и элементы стихии воздуха, сумел обуздать могучую и опасную стихию льда. Маги высоко ценили уникальность, а потому Вингевельд был непререкаемым авторитетом как в Академии, так и за её пределами.

Идя по длинному коридору, Маркус размышлял над причиной столь раннего вызова. «Быть может, архимаг решил вознаградить меня за годы работы с этими оболтусами и предоставить более просторное жильё, а то в этой комнатушке и развернуться то негде. Ещё шкаф бы новый мне не помешал…»

Маг пустился в пространные размышления о том, чего ему не хватает для полного счастья, и постепенно список желаний добрался до отдельного дома с чердаком и подвалом. У некоторых преподавателей были такие. Так чем же он хуже?

«А ещё неплохо бы получить отпуск хотя бы на недельку. Выспаться…» – зевая, подумал Маркус, проходя мимо картины на стене. Она изображала архимага Элиморуса, талантливого алхимика, погибшего от собственного изобретения, эликсира сна. Постоянно мучимый бессонницей маг создал невероятно сильное снотворное, а когда выпил его, уснул навеки.

«Только бы не очередной разнос», – пронеслось в голове при виде портрета Йоруса Дикого, что глядел с холста выпученными глазами. Архимаг Йорус был известен настолько вспыльчивым нравом, что к концу жизни его ненавидела добрая половина Академии. Поговаривали даже, будто бы умер он вовсе не своей смертью.

Кроме лениво плетущихся на занятия сонных студентов, Маркусу встречались и вечно спешащие академические служащие, и погружённые в размышления рассеянные книжники. Хоть эти люди и не владели магией, но без них быт Академии представить было невозможно. Маги занимались обучением студентов и магическими экспериментами, а потому сама мысль о том, чтобы самостоятельно мыть полы, готовить еду и копаться в архивах, выискивая нужную книгу среди сотен пыльных фолиантов, казалась им возмутительной. К тому же, кому, как не книжникам, учить читать и писать вчерашних уличных мальчишек и девчонок.

Да, помимо тех, кого состоятельные родители сами отправляли в Академию, в будущие волшебники нередко набирали сирот и беспризорников. Кто-то из них влачил существование на городских улицах, другие, кому повезло чуть больше, попадали в монастырские приюты, однако все они казались совершенно обычными детьми, пока в их крови, наконец, не пробуждалась магия. Дар управления стихией мог проявить себя в любой момент, пока ребёнку не исполнялось двенадцать, и как только это случалось, следовало отправить письмо в Академию, чтобы специальный человек, вербовщик, приехал и увёз ребёнка туда, где из него сделают настоящего волшебника. Если, разумеется, студент не погибнет из-за несчастного случая или не добьётся того, что его отчислят и отправят прочь.

Конечно, отпускать мага-недоучку на все четыре стороны было бы по меньшей мере неразумно, поэтому такого студента попросту лишали сил. Для этого нужно было пройти через ритуал, в котором от ребёнка требовалось всего лишь постоять в особой каменной арке, пока обученные маги проделают всё остальное. После такой нехитрой процедуры бывший студент был волен идти, куда вздумается, а арка продолжала стоять в большом холле Академии как напоминание о том, что ждёт слишком несносного сорванца. Бывали случаи, когда неспособный совладать с бурлящей в нём силой студент сам просил лишить его магии, чтобы служить Академии в ином качестве. Такие обычно становились служащими или книжниками и, в общем-то, были вполне довольны такой жизнью. Могли они и уехать в Хельмар, чтобы продолжить обучение в крепости-университете Хельмгард и посвятить свою жизнь искусству врачевания, алхимии или другим естественным наукам, не требующим владением магии.

Когда-то, столь давно, что это стало легендой, могущественный волшебник Хельм по прозвищу Буревестник вернулся из долгого путешествия в таинственные земли востока. Кроме секретов изготовления бумаги и создания компаса, он узнал секреты боевой магии, а главное, как ей обучать тех, в ком просыпается магический дар. Он решил поделить магическое учение на четыре части – по одной на каждую из стихий, как это было принято в дальних восточных землях, и основал магическую школу на островке в устье могучей реки Атер неподалёку от Ветряного пика, замка его друга, лорда Хораса Свальдера. В этой школе обучали не только волшебников, но и не наделённых магическим даром людей, потому как Хельм Буревестник, хоть и ценил магию превыше других искусств, но понимал необходимость накопления и передачи бесценных знаний.

«Невежда хуже негодяя» – так гласят первые строки книги «Наставляя наставников», которую великий Хельм написал для всех, кто в будущем будет передавать знания ушедших веков в стенах его школы. Обучение велось во многом на аэтийском, который Хельм полагал языком учёности, привезя из странствий множество естественнонаучных книг на этом языке. Юноша, и обычно это был именно юноша, девочек в Хельмгард принимали лишь с магическим даром, мог попасть в стены школы после того, как ему исполнится тринадцать, после чего становился школяром. И только после того, как сумеет сдать семь экзаменов, он получал звание магистра. Причём, в зависимости от способностей, он мог как стать магистром в сравнительно молодом возрасте, так и до седин проходить в школярах.

Со временем школа разрослась, превратилась в университет и обзавелась собственной крепостью со всеми необходимыми помещениями, а вокруг Ветряного пика вырос портовый город, который после смерти великого мага назвали Хельмар. Управление университетом взял на себя первый ученик Хельма, приняв титул архимагистра, который спустя одиннадцать лет передал другому достойному магистру.

Так продолжалось до рокового года, который назвали Годом чёрных костей. В тот год талантливый магистр Мортимер объединил магическое искусство с самыми разнообразными знаниями, подчерпнутыми им за годы, проведённые в Хельмгарде, и открыл для себя некромантию. Конечно, схожие искусства были в ходу в том же Анмоде, где аш’медаи, говорящие с мёртвыми, могли устроить родственникам умершего разговор с ним, но именно Мортимер, сменивший вскоре имя на Моршад, первым в Энгате научился делать из мертвецов безропотных слуг. Он воскрешал мёртвых и выпивал жизнь из живых, намереваясь добиться бессмертия и захватить Энгату со своим ужасным войском.

Первый некромант успел навести ужас на весь Золотой берег, пока в жестокой и кровопролитной битве его не разбила объединённая армия Скайнов и Морбетов близ Эбенфорта, на опушке Чёрного леса. И, хоть тело Моршада было сожжено вместе со всеми его записями, которые удалось найти, а прах развеян по ветру у берегов Закатного моря, Энгату охватил страх перед магами. И страх этот, как и любой другой, быстро перерос в ненависть. Некоторые лорды даже прогнали своих придворных чародеев прочь. Священники твердили, что занятия магией – преступление перед богами. Они равняли с некромантами не только алхимиков и стихийных магов, но даже врачевателей, натуралистов и переписчиков книг. Над Хельмгардом сгущались тучи, и даже лорд Отис Свальдер, потерявший в войне с некромантом двоих сыновей, был готов присоединиться к врагам университета.

Решение предложил архимагистр Геллерт, сменивший убитого Моршадом Вольмера Красного: разделить университет, оставив в Хельмгарде лишь тех, кто обучал и обучался наукам, а всех магов отправить на остров Морант, лежащий к западу от Хельмара. На это предложение великие лорды Энгаты согласились, но недоверие к магам осталось в стране на долгие века. Так архимагистр Геллерт стал первым архимагом, а бывшие магистры магии – просто магами. Вокруг места ссылки магов, которое они назвали Академией, со временем вырос городок Вальмора. Титул архимага стал передаваться также, как и в Хельмгарде, а название «Академия» настолько прижилось, что никто и не думал называть это место иначе.

Многие обладатели волшебного дара, в основном деревенские, никогда в жизни не были на Моранте. Они обращались со своей силой по наитию, становясь знахарями, а кто-то мог посвятить себя служению мрачному искусству демонологии, запрещённому, как и некромантия. Тем не менее, на службу к лордам и королям принимались только обученные Академией стихийные маги, которые в своё время вполне могли быть беспризорными мальчишками. Поэтому, хоть благородные господа не могли не признавать могущество волшебников, но всё же испытывали к ним неприязнь за низкое происхождение.

Маркус с улыбкой вспомнил, как и сам некоторое время был вербовщиком и ездил на материк за такими детьми, напуганными открывшейся в них силой. Но это было давно. С тех пор он больше не покидал остров, да и за стены Академии выходил не слишком часто.

Наконец, пройдя длинный коридор, декан огня остановился перед дверью, на которой красовалась золотая табличка с выгравированной надписью: «Глава Академии Вальморы, архимаг Вингевельд». Маркус испустил тяжёлый вздох. Слишком часто ему приходилось видеть эту искусную гравировку. Во всяком случае, намного чаще, чем того хотелось.

Так уж вышло, что маг-приверженец определённой стихии обычно имел черты характера, связанные с ней. Неудивительно, что огненные маги всегда были самыми неспокойными и активными из всех, а потому именно студенты огня часто становились головной болью Академии в целом и декана огня в частности. Отвечать за их «шалости», вроде пожаров и магических дуэлей в коридорах Академии, приходилось, разумеется, Маркусу. Вот и теперь, находясь перед злополучной дверью, Аронтил ощущал колотящийся в висках пульс и вытирал вспотевшие ладони о мантию. Наконец, минуту простояв в нерешительности, маг глубоко вдохнул и трижды постучался. Ответа не последовало. Тогда Маркус приоткрыл дверь и осторожно просунул голову в проём.

На стенах просторной светлой комнаты висели всё те же знакомые ему старинные картины и портреты великих архимагов прошлого, а через большое окно в помещение проникал яркий утренний свет. В центре стоял красивый письменный стол на украшенных затейливым орнаментом ножках. На нём покоилась аккуратная стопка бумаги и чернильница с лежащим рядом пером. Место архимага за столом, кресло с высокой спинкой, украшенной затейливым орнаментом, пустовало.

Должно быть, Вингевельд отошёл совсем ненадолго и не стал запирать кабинет. Маркус решил дождаться его прямо здесь и занял гостевое кресло у окна, но уже через минуту начал клевать носом. «Будет совсем неприлично, если архимаг застанет меня спящим», – подумал декан огня и принялся разглядывать широкий дубовый шкаф слева от двери. За стеклянными дверцами лежали книги: старинные фолианты, бестиарии, рецепты… Многих авторов уже давно нет в живых, но всё же Маркус искренне им завидовал.

Он тоже хотел когда-нибудь написать книгу. Ему было не особо важно содержание, количество страниц или качество бумаги: главным для него было то, что после его ухода о нём будут помнить. «Взять хотя бы эти картины, – Маркус охватил взглядом портреты на стенах. – Половина студентов даже не знают, кто изображён на них, ведь им лень прочитать надпись под рамкой. А книга – дело другое. Там сразу увидят, кто автор и помянут добрым словом. Или недобрым. Главное – помянут!»

Вот только писать книги – дело небыстрое, а забот у декана огня, наверное, больше всех в Академии… Нужно попросить у архимага выходной. Нет, лучше отпуск. На неделю. В самом деле, кто как не Маркус заслужил его за столько лет? Первым делом выспаться, а потом можно и писательством заняться…

Воображение уже рисовало яркие кожаные переплёты с позолоченными буквами, как вдруг из коридора послышались шаги. Они приближались медленно, и звучали неотвратимо поступью рока. Маркус сел как можно ровнее. Странно, что Вингевельд не спешит: быть может, дело не такое уж и срочное?

Наконец, дверь распахнулась, и в кабинет вошел седовласый человек в серебристой мантии до пола. Прикрыв за собой дверь, он сел за письменный стол, словно бы не заметив Маркуса. Наконец, старик глубоко вздохнул и перевёл взгляд на недоумевающего декана Огня.

– Прошу меня простить, Маркус, – негромко и спокойно произнёс архимаг. – Срочные дела требовали моего вмешательства. Можешь предположить, зачем ты здесь?

– Вероятно потому, что вы послали за мной? – неуверенно ответил Маркус.

– Это следствие, а не причина. Быть может, попробуешь догадаться? – хитро прищурившись, архимаг скривил краешек губы.

Глава Академии был человеком незаурядной внешности: на вид ему было лет семьдесят, но его точного возраста Маркус не знал. Продолговатое худое лицо, единственное, прямой и узкий нос, глубокие морщины на лбу. Серебряно-седые волосы, которые он обычно собирал в хвост. Борода доходила до середины груди и, как всегда, была аккуратно стрижена и причёсана. Под ней виднелся серебряный амулет с аквамарином на тонкой цепочке.

Маркус раньше не замечал, чтобы Вингевельд, носил украшения. Должно быть, чей-то подарок. Камень в форме ромба, казалось, светился изнутри и был почти того же цвета, что глаза старика. Их декан огня всегда считал самой удивительной чертой архимага. Бледно-голубые и внимательные, они будто источали свет и вместе с тем были холодны и беспристрастны. Эти глаза придавали лицу архимага невозмутимость, которая, казалось, не исчезла бы даже при встрече с драконом. Маркус очень не любил смотреть в эти бездонные колодцы, полные ледяной воды. Они глядели в самые потаённые уголки души, и солгать им было невозможно.

– Это как-то связано с моими студентами? – осторожно предположил Маркус, пытаясь понять, что могло произойти. – Кто на этот раз? Эрнхольц? Сарион?

– Ни тот и ни другой, Маркус, – взгляд архимага по-прежнему был спокоен. – Но дело действительно связано с одним из студентов, а также с тобой. Но сначала скажи, готов ли ты поменять обстановку или, скажем, отправиться в путешествие?

Вопрос поставил Маркуса в тупик. Он поменялся в лице и побледнел, не зная, как правильно истолковать эти слова, и нет ли в них подвоха. «Неужели архимаг в кои-то веки оценил меня по достоинству и решил вознаградить заслуженным отдыхом!» просветлел маг, но настроение тут же сменилось мрачным, стоило ему подумать дальше. А может быть это вежливое предложение навсегда покинуть Академию? От волнения мысли мешались и путались.

– Да, я бы с радостью, в интересах Академии… – вымолвил маг и приготовился к худшему.

– Отлично, – продолжал архимаг. – Теперь я могу объяснить тебе причину почему я послал за тобой. Один из твоих студентов совершил кражу.

– Почему-то я не слишком удивлён, – печально вздохнул Маркус. – От этих оболтусов всего можно ожидать…

– Не суди их строго, Маркус. Они дети, и от них можно ждать лишь того, на что способны дети. К тому же сила огня накладывает определённые… следы на их разум. Но на сей раз была украдена ценная вещь. Такая, до которой студент не мог добраться без посторонней помощи.

Маркус съёжился в кресле. От пронзительного взгляда Вингевельда невозможно было что-то утаить, но невозможно скрыть то, о чём не знаешь сам. Маркус понимал, что архимаг имеет в виду его, но не мог понять, каким образом он, декан огня, мог помочь кому-то в краже.

– Я не понимаю… Чтобы я помог студенту преступить закон Академии… Уму непостижимо, – дрожащим голосом проговорил Маркус и после короткого молчания добавил: – Да и потом, ещё не родился студент, ради которого я пошел бы на такое!

– Неужели? – Вингевельд приподнял бровь. – Не думал, что ты так скоро забудешь того, кто был тебе почти сыном. Сколько лет прошло? Кажется, пять? Нет, ты не мог забыть самого, насколько мне известно, близкого тебе человека в столь короткий срок. Сомневаюсь, что кот, которого ты завёл пару лет спустя, сумел вытеснить мальчишку из твоего сердца.

Маркус стал бледнее прежнего. Воспоминания, которые почти стёрлись из памяти, вспыхнули ярким пламенем. Как он встретил нищего мальчика-сироту со способностями к магии в городе Дракенталь. Как увёз его в Академию, приютил, стал ему наставником и другом. И, наконец, как провожал его на корабль, когда он покидал остров.

Да, его исключили после семи лет обучения, лишив магических сил. «За учинение беспорядков и отсутствие дисциплины» – именно так гласил приказ об отчислении, подписанный архимагом. Но Маркус знал: у мальчика огромный потенциал: спустя один единственный год обучения, едва умея читать и писать, он владел магией огня на уровне среднего курса. К сожалению, это было единственное, что он мог делать по-настоящему хорошо. Прочие дисциплины давались ему с трудом – он еле осилил азы алхимии и не проявлял ни малейшего интереса к теории магии. Мальчик настолько был пропитан силой огня, что испытывал особую, словно физическую, неприязнь к магии воды.

– Я… я помню, – с горечью сказал маг. – Я понял, о ком вы говорите, но мне не ясно, причём здесь он? Это было так давно. И он… – Маркус запнулся. – Он не мог ничего украсть! Возможно, был проказником, но вором – никогда.

– Проказником?! – прогрохотал архимаг, резко вскинув брови. – То, что он творил, было слишком даже для студентов огня! После его последней «проказы» Академия лишилась бесценных гобеленов, а гостевую комнату ремонтировали два месяца! Я уже не говорю о многочисленных ожогах, полученных студентами, которым «посчастливилось» стать свидетелями его выходки! Все те годы ты оправдывал его, но мальчишка был неуправляем. Он был опасен для Академии. Для нас всех. Иного решения я принять не мог.

– Я верил, что он научится управлять эмоциями. Он научился бы… Если бы его не вышвырнули, как паршивого щенка… Быть может, вы считаете, что, живя в одиночестве во внешнем мире, у него получится лучше справляться с собой? Или, что он станет менее опасен для окружающих? – голос Маркуса стал твёрже и уверенней.

– Во всяком случае, Академии он больше не навредит. Да и после отчисления единственный огонь, что доступен ему – тот, который он разведёт сам. Как все обычные люди.

– Простой люд и так не жалует магов, даже бывших, а он порой бывал слишком резок в словах и действиях… Его могли посадить или даже убить!

– Это уже не наше дело, Маркус. Я глава Академии, и меня заботит только судьба Академии. Если он попал в беду, то винить ему стоит, прежде всего, себя. К тому же, если он не болтал языком попусту, никто и не догадался, что он маг. Вернёмся к делу, Маркус. Я не зря завёл речь об этом мальчишке. Раз тебя так волнует его судьба – разыщи его.

– Я не понимаю. Сначала вы говорили о его опасности для Академии, а теперь желаете вернуть его?

– Не его, – архимаг снова заговорил своим ледяным тоном. – Я желаю получить ту вещь, которую он имел неосторожность прихватить с собой.

– И что же это за вещь? – с недоверием спросил Аронтил.

– Посох. Но не обыкновенный. «Бушующее пламя», реликвия архимага Серхиана. Ценный предмет, владеть которым достоин далеко не каждый, а тем более неуравновешенный недоучка, который может сломать его об колено в порыве злости или обменять на мешок репы. Хоть эта вещь и не имеет магической силы, но это собственность Академии, часть её истории, которая должна храниться в архиве и нигде больше. Его необходимо вернуть. И сделаешь это ты, Маркус. Ты знаешь, почему я принял такое решение, не так ли? – архимаг прищурил глаза и пронзительно посмотрел на декана Огня.

– Да… Я знаю. Поймите… Я не мог отпустить мальчика во внешний мир без ничего, когда его и так лишили силы. Хотел, чтобы у него было хоть что-то, что напоминало бы ему об этих стенах, – Маркус печально опустил взгляд. – Он зачитывался историями об архимаге Серхиане. И всё же как…

– Как я узнал? – архимаг скривил губы в улыбке и взгляд его несколько смягчился. – Пропажу обнаружили во время недавней ревизии архива. И так как мне известно, что к этому причастен ты, я принял решение отправить на поиски именно тебя. А насчёт твоего дорогого ученика… Я понимаю. Но тебе, наверное, самому ясно, какую ошибку ты совершил? Можешь считать это своим справедливым наказанием, а заодно шансом искупить вину. Найди мальчишку или то, что от него осталось, и верни посох в Академию. Как ты это сделаешь – не важно, важен лишь результат.

– Но как же мой факультет? Мои студенты?

– На время твоего отсутствия должность декана Огня займёт подходящий преподаватель. К слову, завтра же он переселяется в твои покои, так что поспеши собрать вещи и найти корабль. Академия выделит тебе денежное довольствие, двести оггенов. Для твоего удобства они переведены в две тысячи четыреста маренов. Этого хватит с лихвой, если тратить размеренно и не роскошествовать. Также постарайся не распространяться о том, кто ты и откуда – сам говорил, народ не жалует магов. Не стоит лишний раз нарываться на неприятности и тратить время: твоя цель – посох. Он, скорее всего всё еще у этого твоего ученика, если, конечно, тот его не продал или не потерял, чему я бы нисколько не удивился… – Вингевельд глубоко вздохнул и продолжил: – У тебя есть целый день, чтобы уладить свои дела, прежде чем отправишься. Не рассчитывай на быструю поездку. У нас нет сведений о местонахождении посоха или твоего ученика, так что выведать всё это тебе придётся самому. Впрочем, учитывая его темперамент, вычислить его будет несложно. Просто узнай, где в последнее время происходили пожары и разрушения, уверен он будет там! Полагаю, чтобы такое устроить, ему и магической силы не нужно.

Последние слова архимаг произнёс с лёгкой издёвкой, и в душе Маркуса вспыхнули обида и негодование.

– А если мне не удастся отыскать посох? – мрачно спросил декан, понимая, каков будет ответ.

– Тогда врата Академии закроются для тебя навсегда, – ледяным тоном ответил архимаг. – Либо ты исправишь свою ошибку, либо навсегда потеряешь шанс совершить новую. Ты всё понял?

– Да, господин архимаг, – коротко сказал Маркус и резко встал с кресла. – Я могу идти?

– Не смею больше тебя задерживать, – холодно произнёс Вингевельд, глядя на декана в упор. – И прошу, почисти мантию. Кошачья шерсть тебе не к лицу.

Глава 5

Маркус поправил воротник и быстрым шагом покинул ненавистный кабинет. Боль и обида переполняли мага, пылали дьявольским огнём, грозя сжечь сердце изнутри. В такие минуты Маркусу хотелось что-нибудь спалить или взорвать, выпустить эмоции наружу, однако вести себя подобным образом на территории Академии он не мог, опасаясь причинить кому-то вред или стать объектом пересудов. Когда-то раньше он уходил на пустынное побережье и там, вдали от чужих глаз, давал волю эмоциям, но с годами решил, что это несолидно.

Теперь единственной отрадой Маркуса остался трактир «Сытый дракон», что находился в порту Вальморы. Там под незамысловатые моряцкие песни можно было отдохнуть от академических забот: поговорить с кем-нибудь, пропустить кружечку другую или просто поразмышлять в ни к чему не обязывающей обстановке. Учитывая полную потрясений работу Маркуса, архимаг и большинство преподавателей закрывали глаза на эту маленькую слабость, поэтому в последние годы он посещал трактир каждую неделю.

На этот раз декан огня сделал исключение из своего распорядка и направлялся в «Сытый дракон» спустя всего три дня после последнего визита. Топая по коридору в старых сапогах, с грязными волосами, но в парадной мантии, трясясь от собственного бессилия, он желал только одного: вырваться из этих проклятых стен. Правда перед этим он заглянул на кухню и попросил несколько кусочков бараньей печёнки, излюбленного лакомства Огонька.

Вернувшись к себе, Маркус небрежно бросил мантию на неубранную кровать, а после выдернул из глубин шкафа простую шерстяную накидку. Декан Огня протёр мутное окно рукавом и посмотрел на небо. Солнце скрылось за невесть откуда появившимися серыми тучами. Собирался дождь.

Подобные дни всегда нагоняли на Маркуса уныние. Непроглядная свинцовая хмарь закрывала солнце, воцарялись темнота и мрак, а небо извергало на землю бесконечные потоки воды. В последние недели такая погода была чуть ли не каждый день, но Маркус почему-то удивился тучам, заслонившим полнеба. Как будто сегодня всё почему-то должно было быть иначе, и сама природа обманула мага. Огонёк с аппетитом уплетал принесённое угощение, мурча от удовольствия. Маркус погладил кота по рыжей шёрстке и вздохнул:

– Хоть у кого-то сегодня день начался не столь паршиво.

Застыв на пороге, маг напоследок окинул печальным взглядом оставленный беспорядок и захлопнул за собой дверь.

Занятия уже начались, поэтому в просторном холле Академии не было ни души, лишь в самом его центре на каменном постаменте возвышалась антимагическая арка. Грубо сложенная из чёрных, грубо обработанных глыб с редкими прожилками блестящего серебристого вещества, медленно текущего меж камней вопреки законам природы, она выглядела здесь гостем из другого мира. Чтобы уберечь арку от любопытных студентов, её обнесли деревянной оградой, на которую сам архимаг наложил мощные охранные чары. Последний раз, когда кто-то пытался добраться до арки, случился пару лет назад.

Несколько хулиганистых студентов проникли в холл среди ночи, а один из них решил вскарабкаться на каменную громаду. К счастью, ему не удалось преодолеть даже ограждения, так что дуралей отделался всего лишь сильным обморожением и ампутацией пары пальцев. Обычно таких случаев хватало, чтобы студенты не помышляли о подобном несколько последующих лет, но рано или поздно любопытство брало верх над очередным лоботрясом, и история повторялась. Арка оставалась невредимой, а студенты усваивали очередной урок.

Говорили, будто бы арка стояла на этом месте испокон веков и являлось единственной причиной, почему Академию построили именно здесь. Маркус не знал, так ли оно на самом деле, но всякий раз проходя мимо каменной громады, он чувствовал странный холодок где-то глубоко в груди, ноги становились тяжёлыми, а дыхание перехватывало. Так случилось и теперь, а ещё, будто этого было мало, Маркуса вдруг накрыло волной воспоминаний.

Она уносила в глубины прошлого, в тот самый день, о котором напомнил архимаг. Мальчишка со связанными руками дрожит на постаменте рядом с аркой, в его глазах слёзы и немая мольба. Маркус цепенеет от отчаяния и ужаса, осознавая, что сейчас случится. Вингевельд толкает мальчишку вперёд, и непроглядно-чёрный камень оживает. Белёсые прожилки начинают сиять и перетекать по поверхности арки, словно жидкое серебро, а несчастный мальчик бледнеет на глазах…

Жуткое воспоминание отступило, и Маркус поспешил покинуть холл. Оказавшись во дворе, он направился туда, где возвышались ворота Академии.

Искусный кузнец сплёл стальные прутья в нечто, напоминающее водоворот – символ Академии, который неизменно был на каждой здешней книге, парадной одежде и даже личной печати архимага. Его окружали изображения магов и заклинаний, выполненные столь искусно, насколько это вообще было возможно сделать, ограничиваясь лишь тонкими полосками металла.

Врата стояли между двух башен в три человеческих роста каждая, а к этим башням примыкала каменная стена, отделявшая Академию от остального города, и через которую так любили порой перелазить студенты, тайно сбегавшие по ночам в Вальмору, когда старый смотритель ворот, наконец, уставал сопротивляться сну.

Маркус шагал быстро, чтобы не попасть под собирающийся ливень, но проходя мимо гранитного изваяния Хельма Буревестника, ненадолго остановился.

Основателя Академии называли архимагом всех стихий, а Маркус, конечно, понимая, что это невозможно, каждый раз, проходя мимо, бросал на каменного мага скептический взгляд. Статуя эта вот уже многие века опиралась на посох, в посеребрённый набалдашник которого неизвестный мастер ушедших веков искусно вставил четыре камня: круглый тёмно-зелёный нефрит, символизирующий стихию земли; чистый и прозрачный кристалл горного хрусталя, означающий стихию воздуха; аквамарин в форме капли – знак воды, и треугольный огненный янтарь, похожий на застывшее пламя.

За порчу статуи студенту Академии полагалась порка и неделя в антимагических колодках из серебряной стали, а тех болванов, что попытаются выковырять камни из посоха, ждало немедленное отчисление.

– Тебя-то уж точно не вызывали вот так в кабинет, – в сердцах проговорил Маркус, бросив взгляд на вскинувшего руку каменного волшебника. – Хорошо, наверное, когда над тобой никого нет: некому с самого утра день испортить.

Подойдя к привратной башенке, Маркус остановился. Открывать ему никто даже и не думал.

– Мельгиор? – негромко позвал маг, взглянув вверх. Ответа не последовало.

– Мельгиор? – повторил он чуть громче.

Сверху донеслось тихое ворчание и кашель, но спустя несколько мгновений снова стало тихо. Тогда маг, потеряв терпение, громко крикнул:

– Мельгиооор!

– А? – тут же из окошка башни показалась лысая голова седобородого старичка. – Что ещё? Кто здесь? Маркус? Неужто не спится?

– Архимаг вызывал с утра, вот я и решил в город прогуляться.

– Неважное же ты время выбрал, – проговорил старик, щурясь на горизонт. – Ты ведь уже не мальчик под дождём носиться. Пережди под крышей.

– Там, куда я иду, тоже крыша есть, – неприветливо буркнул маг в ответ. – Открывай.

Мельгиор зевнул, с кряхтением взобрался на окно и, сделав шаг, полетел вниз с башни. За несколько футов до земли старик взмахнул руками и поток ветра мягко опустил его на траву. Когда Маркус оказался по ту сторону, Мельгиор со вздохом покачал головой и запер ворота. Мгновение спустя ветер подхватил его, словно осенний лист, и вернул в башню.

За стенами Маркуса ждал совсем другой мир. В отличие от сонной размеренности Академии, которую лишь иногда нарушали шалости студентов, жизнь в Вальморе кипела днём и ночью. Мощёная дорога огибала жилые районы и вела прямо в порт, всё такой же сырой, пропахший морем и, несмотря на ранний час, многолюдный. Хоть с моря дул холодный ветер, гнавший чёрно-синие тучи в сторону Вальморы, казалось, никому нет до этого дела.

Разодетые торговцы с разных концов света заговаривали покупателям зубы в надежде повыгоднее сбыть свой товар. Жители и гости города направлялись по своим делам, то и дело озираясь по сторонам. Грузчики волокли тюки и катили бочки с приставших кораблей, а моряки, ступившие на долгожданную сушу, спешили в ближайший кабак, чтобы с пользой провести то недолгое время, что отведено им на суше.

Среди всего этого портового хаоса многочисленные мошенники и карманники опытным взглядом охотника выискивали очередную жертву, которой обычно оказывался какой-нибудь беспечный чужеземец или молодой студент Академии, отпущенный на выходные.

В конце недели студентам позволялось покидать стены Академии, и этот день становился головной болью для всего города. Дорвавшиеся до свободы юные маги порой теряли над собой контроль и могли легко затеять драку или, если речь о студентах огня, устроить пожар. В этом случае, ответ нёс не кто иной, как декан огня, и Маркус благодарил богов, что сейчас неделя была далека от завершения.

Как и в любом порту, запах смолы и рыбы пронизывал буквально всё. Он въедался в лёгкие с каждым вздохом и вызывал у Маркуса тошноту. И всё же что-то отличало порт Вальморы от других, нечто такое, что присуще только городу магов. И речь даже не о том, что местная городская стража носила щиты, обитые тонкими пластинами серебряной стали.

Во всех этих бочках, мешках и сундуках были не только провизия, вино и ткани, но и взрывоопасные порошки, едкие жидкости, изящные колбы и тончайшие стеклянные трубки, которые невозможно сотворить без магии. Покупателями и продавцами этих диковинок, разумеется, были не обычные горожане, а маги и алхимики, работающие в Академии, приехавшие из Хельмгарда магистры или волшебники на службе у лордов с большой земли.

Маркуса порой забавляло, с каким жаром могут торговаться обычно почтенные маги-преподаватели, стремясь урвать желанную диковинку или нужный алхимический инструмент. Ему и самому случалось покупать здесь за свои кровные то, что уничтожали студенты факультета огня.

Несмотря на раннее время суток, порт уже кипел жизнью, и Маркусу пришлось внимательнее смотреть вокруг, чтобы ненароком не сбить кого-нибудь с ног и не быть сбитым самому. А самое главное – следить, чтобы его деньги, зазывно побрякивавшие в кармане штанов, не перекочевали в чужой карман.

Пройдя мимо многочисленных палаток и лотков, маг оказался возле двухэтажного здания, окна в котором закрывало множество скреплённых друг с другом стеклянных кругляшей, напоминавших бутылочные донышки. Маркус скользнул взглядом по деревянной табличке у двери, которую видел уже, наверное, сотню раз. Она была украшена изображением лежащего на спине крылатого ящера, сложившего на раздувшимся животе перепончатые лапы-крылья.

Внутри трактира оказалось пусто, если не считать самого хозяина, со скучающим видом протиравшего кружки за стойкой, и какого-то пьяницы, безмятежно спавшего за столом у окна. Хозяин, коротко стриженный русоволосый эльф в слегка заляпанном фартуке, бросил усталый взгляд на приоткрытую дверь и расплылся в улыбке.

– Кого я вижу! Маркус Аронтил, собственной персоной! А ты что-то, зачастил, не ждал тебя сегодня, особенно в такую рань. Гляди, кое-кто еще не успел убраться, – эльф кивнул в сторону спавшего человека. – Со вчерашнего вечера тут торчит! Заливал глотку с другими такими же оборванцами, они-то ушли, а про него, кажись, забыли. Или решили подождать, пока проспится, а вечером заберут… Ну да и чёрт с ними! Тебя-то что сюда принесло посреди недели?

– Уж точно не радостные вести, Бэйл, – печально проговорил Маркус, подходя к стойке.

Эльф сочувственно покачал головой.

– Неприятности в Академии?

Маг сел на стул возле стойки, брезгливо подстелив под себя полы накидки, и глубоко вздохнул.

– Понимаешь, есть люди, решения которых от меня не зависят. И иногда эти решения касаются меня самым неприятным образом.

– Архимаг, – понимающе кивнул эльф. – Что же старый сумасброд придумал на этот раз? Неужели снова проверка?

– Если бы. Помнишь мальчишку, что жил со мной в Академии?

– А кто же его не помнит? Отличный парень был, весёлый, находчивый. Правда, однажды чуть пожар здесь не устроил, но это дело прошлое. Уж что что, а веселиться он умел! – в карих глазах эльфа отразилась печаль. – Жаль, конечно, что его отчислили. Помнится, ты возлагал на него большие надежды.

– Да, – негромко сказал Маркус, сглотнув подкативший к горлу ком. – Возлагал. Когда-то. А теперь даже не знаю, что с ним стало, жив ли он. Но, благодаря нашему дорогому господину Вингевельду, похоже, скоро узнаю.

– Каким же это образом? – эльф достал из-под стойки стакан из мутного стекла, дыхнул в него и начал протирать.

– Меня отправляют на большую землю. На поиски, – обречённо вздохнул маг, подперев голову двумя руками.

– Но ведь… – эльф поставил стакан на полку позади себя, не отрывая взгляда от Маркуса. – Это же бессмысленно! Кто знает, где мальчишка сейчас? Подозреваю, годы не щадят даже магов: у старика не всё в порядке с головой.

– Иногда меня тоже посещают такие мысли. Но мне кажется, он просто решил от меня избавиться. Наверняка скоро посадит на моё место какого-нибудь перспективного волшебника. Кого-то помоложе… Но, как бы то ни было, меня не будет здесь довольно долго, а поэтому налей-ка мне, дружище, как обычно!

Бэйл деловито, без лишних слов поставил перед Маркусом деревянную кружку, извлёк откуда-то из-под стойки непрозрачную бутыль и, с лёгким хлопком откупорив её, наполнил кружку почти чёрной пенной жидкостью. Маг поднёс её к сухим губам, втянул терпкий хлебный аромат и уже собрался было пригубить, но, внезапно нахмурившись, с хрустом сжал худые кулаки и поставил её обратно.

– Хотя знаешь… К чёрту. Снова же напьюсь до искр из глаз, – негромко сказал маг. – И тебе, Бэйл, это известно не меньше моего. Осушу эту кружку, потом другую, третью… А ведь ещё нужно успеть найти судно. И что же будет, когда завтра я взойду на борт шатающейся с похмелья походкой? Матросня будет за глаза посмеиваться над опухшим лицом декана огня Академии с синяками под глазами? Предлагать старику похмелиться?

Маркус решительно отодвинул кружку и продолжил:

– Нет. Хоть у меня внутри и бушует пламя, но довольно топить его в кружке. Наверное, архимаг решил спровадить меня именно по этой причине, а поиски – это лишь повод, так что не хочу дать ему лишний раз убедиться в своей правоте! Да и потом, это, быть может, мой последний день в стенах этого города. И, пусть день не самый лучший, но я хочу запомнить его во всех деталях!

Маркус незаметно для себя почти перешел на крик, отчего пьяница у окна недовольно всхрапнул, проворчал что-то сквозь сон и перевернулся на другую щеку.

– Дело твоё, друг мой, – спокойно, в контраст с голосом Маркуса, сказал Бэйл, пожав плечами, – Но чем же ты в таком случае планируешь заниматься весь оставшийся день? И не пытайся уклониться ответом «попробую найти себе занятие». В Вальморе, кроме возни со студентами, тебе заняться нечем, но этот вариант уже не про тебя. Просиживать сутки напролёт в библиотеке или часами собирать травы в заповеднике ты не станешь. Так что единственное место, где ты не умрёшь от скуки – здесь. Кстати говоря, вчера у матросни только и разговоров было, что о надвигающейся непогоде. Капитаны опасаются штормов и ни одно судно не покинет бухты по меньшей мере до конца недели.

Лицо Маркуса приобрело выражение глубочайшей безнадежности. Он даже покосился на кружку с пивом, и эльф не мог этого не заметить.

– Ты, похоже, решил окончательно испортить мне настроение, Бэйл, – уныло проговорил маг. – Мои покои завтра займёт новый декан. Я надеялся отплыть сразу же, а теперь придётся искать ночлежку в городе на время непогоды.

Бэйл обладал редкой способностью возвращать Маркусу веру в лучшее даже в самый паршивый день, и порой ему для этого даже не нужна была выпивка. Но сейчас, похоже, даже он был бессилен.

– Всё лучше, чем разбиться о скалы посреди Закатного моря, – заметил эльф.

– Архимаг будто специально сделал всё так, чтобы мне было как можно хуже! Послушай, я ведь только что был на улице и видел эти тучи. Ну не похоже это на шторм! Неужто моряки боятся дождя и пасмурной погоды? Всё бы отдал, чтобы поскорее убраться с чёртового острова!

Эльф вздохнул и отвёл глаза.

– Выкладывай, – с жаром сказал Маркус. – Тебе наверняка что-то известно. Я же знаю этот взгляд, он всегда тебя выдавал.

– Ладно, – уклончиво произнёс Бэйл и указал пальцем на пьяницу. – Знаешь, кто это дрыхнет?

– Откуда? Я же его впервые вижу.

– Ну так слушай. Вчера краем уха я услышал его разговор с друзьями, пока он ещё был способен членораздельно говорить. Так вот, оказывается он служит лоцманом на одном из кораблей, что сейчас стоят в порту. Кажется, «Звезда запада».

– И что же с того?

– А то, что в ближайшую неделю ни один корабль не покинет порт. Так они сказали.

– Тогда, видимо, мне ничего не мешает сегодня напиться, – мрачно проговорил маг.

– Ах, Маркус, – добродушно сказал эльф, отодвигая кружку. – Я знаю, маги огня не славятся терпением, но дослушай до конца. Да, из порта действительно не выйдет ни одно судно. Кроме того, на котором служит этот лоцман. Судя по его словам, корабль отплывает завтра в полдень. Он ещё говорил что-то о «чёртовом безумце, который не щадит ни себя, ни нас», видимо о своём капитане, но его слова были полны уважения. Мол, тот мастер своего дела и ему не впервой отправляться в «пасть морского дьявола».

Маг задумался. С одной стороны – новость хорошая. Вингевельд не обманул. Корабль действительно есть и отплывает завтра. Но вдруг опасения моряков не напрасны, и непогода действительно перерастёт в шторм? Маркус никогда не плавал в шторм.

Он вообще уже давно не покидал остров, но даже в прежние времена жутко не любил море. Возможно оттого, что он огненный маг, чуждый водной стихии по своей природе, а быть может и оттого, что морская болезнь, мучающая добрую половину путешественников, не обошла стороной и его. Впрочем, желание как можно скорее уплыть подальше от архимага перебороло все страхи.

– Может, тебе удастся уговорить Вингевельда отправить тебя позже, когда море поутихнет? – осторожно предложил эльф.

– Нет! – неожиданно для самого себя рявкнул маг. – Я не собираюсь больше показываться архимагу на глаза и тем более просить его о чём-то. Шторм так шторм! И будь что будет.

На лице Бэйла отразилось неохотное согласие.

– В таком случае лучше бы тебе поторопиться.

– Так и сделаю! – ответил Маркус, взглянув в окно на портовую суету. – Вечером надеюсь сюда вернуться. Поболтаем, если будет время, Бэйл.

С этими словами маг, наскоро попрощавшись с эльфом, быстрым шагом вышел из трактира и направился к пристаням. Первые мелкие капли дождя заставили многих искать крышу, так что спрашивать о корабле приходилось у недовольных грузчиков, которым было некуда деться.

Наконец, Маркусу повезло, и ему указали на искомое судно, которое оказалось внушительных размеров кораблём. На его спущенных белых парусах угадывалось изображение сине-голубой звезды, а нос венчала фигура морской девы. Резчик по дереву определённо постарался над её обнажённой грудью, но вод рыбий хвост выглядел выточенным наспех.

К счастью, на палубе оказался рослый мужчина с густой чёрной бородой. Облачённый в тяжёлый на вид плащ, он, будто вовсе не замечая дождя, спустился на пристань и молча встал перед магом, заставив того слегка смутиться.

– Я Маркус Аронтил, декан огня из Академии. Могу ли поговорить с капитаном?

– Капитана увидеть нельзя. Я ему ста’рший помощник, – после небольшой паузы ответил тот с тяжёлым иноземным акцентом: ударения падали на последний слог, а звук «р» будто бы застревал у него в горле. – Хотите каюту?

– Да, – облегчённо ответил Маркус. Он уже начал представлять, как придётся всё объяснять иностранцу. – Мне нужна каюта на одного, а ещё место для сундука с вещами.

– Хо’рошо. Сто огген.

Маркус поймал себя на мысли, что даже не знает, много это или мало за корабельную каюту. Впрочем, выбирать ему не приходилось, поэтому он согласился, не раздумывая. Быть может, это его последний шанс.

Дождь набирал силу. Со стороны моря вдалеке слышались глухие раскаты грома, но Маркуса, ещё недавно проклинавшего погоду, это уже не волновало. В приподнятом настроении он возвращался в сторону серых башен Академии.

– Я его найду. Найду во что бы то ни стало. Привезу и добьюсь восстановления. Он закончит учёбу. Обязательно закончит, – бормотал маг, стараясь не столкнуться со случайным портовым прохожим. – Всё наладится, всё будет хорошо. Нужно только успеть собрать вещи!

Глава 6

Маркус второй раз за утро разбудил привратника Мельгиора и вновь оказался во дворе Академии. Пронёсшись мимо статуи Хельма, он вдруг услышал крики в стороне, причём голоса были отчётливо детскими. Странно. Сейчас во всю идут занятия. Откуда здесь взяться студентам? Да и дождь грозил добраться сюда с минуты на минуту.

Декан замедлил шаг и обернулся на звуки. У самой ограды, в тени раскидистого ясеня виднелись спины в зелёных и красных мантиях, цветах факультета земли и огня. Маркус зашагал к ним, и в его душе появился огонёк тревоги. Зачем они там собрались? Обычно прогульщики вели себя тихо и больше всего боялись попасться на глаза кому-то из преподавателей. Когда же он заметил вспышку пламени из-за ребяческих спин, то перешёл на бег.

Все они увлечённо наблюдали за чем-то, но всё же один из студентов обернулся и, увидев Маркуса, тут же дёрнул за рукав другого. Затем оглянулись и остальные.

– Декан! – воскликнул кто-то. – Бежим!

Стайка прогульщиков рассыпалась кто куда, будто её и не было, но Маркуса интересовали не они.

На траве, покрытой прошлогодними бурыми листьями, лежал белобрысый мальчишка с заплывшим глазом и разбитой губой, в котором декан узнал одного из своих студентов, Петера Эрнхольца. Сверху на нём сидела девочка в зелёном, в сравнении с которой худощавый Петер выглядел тростинкой. Она занесла увесистый кулак, покрытый слоем затвердевшей земли, и была готова в любой момент ударить снова.

– Говори, сучонок! – ревела она сквозь сжатые зубы. – Громче говори!

– Да отцепись, корова! – воскликнул мальчишка, и из его ладони вырвалась тонкая струя пламени, от которого его противница едва успела увернуться.

– Прекратить! – рявкнул Маркус, и две пары глаз обернулись на него, словно вернувшись в реальность.

Грузная студентка вскочила и вытянулась по струнке, а земля осыпалась с её руки. Когда её противник с трудом поднялся на ноги и встал рядом, то оказался на полголовы ниже.

– Разве у вас сейчас нет занятий? – спросил Маркус, нахмурив брови.

– Есть, господин декан, – ответили оба, потупив взгляд.

– Твоё имя, юная леди?

– Колетта, господин декан, – тихо проговорила девочка. – Только не говорите госпоже Гвидбен…

– Декан земли имеет право знать о проступках своих студентов, – сурово ответил Маркус и добавил: – Отправляйся на занятие.

Девочка побежала прочь, а последовавшего было за ней мальчишку декан огня успел поймать за плечо.

– А тебя я отведу в лечебницу, – сказал он и направился к зданию Академии, держа студента за руку. Как только они оказались в холле, Маркус спросил:

– Драться с магом земли – опрометчивое дело. Что произошло, Петер?

Мальчик насупился, но ничего не ответил, только утёр рукавом кровь с губы.

– Сам знаешь, лучше объясниться передо мной, чем перед архимагом. Так что у вас случилось?

– Короветта спятила и набросилась на меня…

– Быть может, это связано с тем, как ты её называешь?

– Может и так, – буркнул Петер. – Но вы ж её видели? Огромная, как корова. И глаза глупые. Кого ни попадя в Академию берут…

Маркус остановился и присел на колено так, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком.

– Послушай, Петер, тебя, как и Колетту, привёз сюда вербовщик. Вы с ней оба сироты и ничем не хуже друг друга. Более того, вы оба одарены магической силой.

– Теперь будут болтать, что меня поколотила девчонка…

– Только те, кто ничего не смыслит в магии. История знала как могущественных волшебниц, так и бездарных волшебников, всё зависит от самого человека. К тому же Академия – это нечто большее, чем просто место, где тебя учат управлять силой. Это братство. И мы, маги, должны держаться друг друга. Жизнь долгая. Никогда не знаешь, когда та же Колетта сможет протянуть тебе руку помощи.

– Ага. Если я раньше не зажарю её заживо… – проговорил мальчик, прикоснувшись к заплывшему глазу. – Вот же корова дурная…

– Если б ты не болтал с Барлоу на моих лекциях, то знал бы о правиле Хельма и…

– Да помню я, господин декан! Сопротивляемость магии прямо пропорциональна магическому потенциалу. Если б не это, Коро… Колетта запросто бы мне голову разбила.

– Вот видишь, Петер, ты способный парень. Будет очень жаль, если тебя отчислят. Видишь эту штуку? – Маркус указал на уродливую громаду чернокаменной арки. – Знаешь, как она работает?

– Угу, видел, – поёжился тот. – Зимой Фреда с воздуха отчисляли. Как же корёжило бедолагу, даже портки намочил…

– Знаю, ты не хочешь повторить его судьбу. Мы оба этого не хотим, – проговорил декан и добавил вполголоса с улыбкой: – Так что, если захочешь подраться, делай это во внеучебное время. И лучше выбирать противника по силам, если не хочешь когда-нибудь лишиться глаза.

Поднявшись на ноги, Маркус заметил неспешно бредущего куда-то книжника. Он попросил отвести Петера в лечебницу и продолжил путь. Перед отъездом нужно было непременно привести дела в порядок: приготовить всё необходимое в пути, а остальное сдать в архивы до возвращения.

Из-за спешки его походка стала торопливой, а сам он промчался через холл будто опаздывающий на занятие студент. Казалось, бушуй под сводами Академии гром и молния, Маркус всё равно так же уверенно следовал бы в башню восточного крыла, в свой захламлённый дом-кабинет.

Первым делом Маркус принялся аккуратно складывать в большой мешок самые ценные книги, некоторые из которых когда-то сам брал в архиве. Когда место в мешке закончилось, в углу у шкафа ещё оставалась внушительная стопка книг. Но больше маг вряд ли смог бы унести.

Архив располагался в подземелье, и путь до него из западного крыла был неблизким. Маркус с немалым трудом преодолел лестницу, задевая стены краем мешка и молясь, чтобы он ненароком не порвался. Когда маг, согнувшись под тяжестью поклажи, шёл через коридор, его окликнули. Декан знал, кому принадлежит этот голос, звонкий, как весенний ручей и чистый, как зимний воздух.

– Маркус! Постойте! Вам не тяжело? – перед ним возникла женщина с чёрными и волнистыми, словно ночное море волосами. Она заглянула в лицо магу, и он увидел её тёмные сине-зелёные глаза. – Вы, наверное, в архив? Позвольте, помогу.

– Нет, Алессия, благодарю, – маг ощутил, как щёки заливает румянец.

Алессия Винтерсонг была деканом факультета воды, и Маркус заметил её ещё десять лет назад, с того самого момента, как Вингевельд объявил о назначении молодой волшебницы в большом холле. Тогда она зарделась от смущения перед всей Академией, а все последующие годы краснел уже Маркус, стоило ему пройти мимо или, о ужас, встретиться с ней взглядами. За всё время, что Алессия занимает свой пост, декан огня так и не сумел признаться, что каждое её появление для него как глоток свежего воздуха.

Все эти годы он гнал подобные мысли прочь. «Академия – не место для интрижек», – твердил он про себя. Но его истерзанная рутиной академической жизни душа всякий раз отзывалась теплотой на её голос.

– Вы не ярмарочный силач, не надрывайте спину! – Алессия обладала почти мистической способностью смотреть добрым, но не терпящим пререканий взглядом. И хоть со студентами это работало не всегда, Маркус ещё ни разу не смог противостоять магии сине-зелёных глаз. Женщина подхватила мешок, и маг почувствовал, что ноша стала ощутимо легче.

– Да, вы правы, – смущённо улыбнулся декан огня. – Тоже в архив?

– Архимаг отправил туда одну из моих студенток. Вы наверняка видели её, Беата Леврайд, такая беловолосая.

– Ах да, Беата… – ответил Маркус, хотя смутно представлял, о ком идёт речь.

– Она у Вингевельда на хорошем счету. Талантливая девушка, хоть и самую малость заносчивая. У Беаты состоятельные родители, и порой мне кажется, будто она смотрит сверху вниз даже на меня.

– Не может быть, – улыбнулся маг.

– Может, Маркус. Или вы скажете, что все ваши студенты поголовно уважают вас и смотрят в рот во время лекций?

– Не сказал бы… Некоторые даже совсем напротив… – лестница в архив начиналась с высокой ступеньки, и маг, едва не оступившись в полумраке, подумал, сколько же людей успело скатиться по ней кубарем.

– Вот видите! – воскликнула Алессия. – Но, говоря начистоту, кое в чём она всё же меня превзошла. Архимаг лично обучил Беату магии льда, и у неё, надо сказать, неплохо получается… Но что это я! Маркус, за какой надобностью вы несёте такую тяжесть в архив? И что у вас там? Кирпичи?

– Нет, всего лишь книги. Архимаг меня на большую землю отправляет, причём надолго.

– А… – когда лестница закончилась, декан воды вдруг остановилась. – Так вот, в чём дело.

Маркус опустил мешок на каменный пол и вопросительно посмотрел на декана воды.

– Видите ли, – осторожно произнесла она, – когда я шла к архимагу, оттуда как раз выходил Ирвин. Вид у него был ликующий.

– Понимаю, – сдержанно ответил Маркус, но кулаки сжались сами собой. Ирвин Фосс был преподавателем на его факультете, а теперь, очевидно, станет новым деканом огня. – Давайте продолжим путь.

– Вы уже нашли, кто позаботится об Огоньке, пока вас не будет?

– Признаться, я ещё не успел об этом подумать. – пробормотал маг.

– В таком случае, я только что подумала за вас. Вы не против, если этим займусь я?

– Боюсь, вас это затруднит…

– Что вы! Мне это будет только в радость. Да и потом, кому вообще вы собирались оставить его?

Маркус согласился про себя, что не смог бы со спокойным сердцем доверить рыжего разбойника никому, кроме Алессии.

– Но вся эта шерсть… Ваша одежда…

– Всего лишь тряпки, – махнула рукой декан воды. – Зато Огонёк будет сыт, да и одиноко ему не будет. Студентов у меня сейчас не так много, время на него найдётся.

– Хорошо, – согласился Маркус. – Да, и насчёт еды…

– Баранья печёнка, – улыбнулась Алессия. – Я помню.

Завершив дела в архиве, Маркус сдержанно попрощался с деканом факультета воды и вернулся в пока ещё свой кабинет. В горле застыл ком, а сердце душила обида. Обида на архимага, так скоро отдавшего пост декана молодому огненному магу. На самого себя, за то, что за все эти годы не нашёл смелости сказать Алессии, как она хороша. На свою жизнь, которая, став серой пять лет назад, теперь приобретала чёрный оттенок безнадёжности.

***

Дождь продолжался до самого вечера с редкими передышками, и теперь озарённый фонарями город дышал свежестью. Маркус старательно обходил лужи и грязь. Он, как и обещал, возвращался в трактир «Сытый дракон», чтобы напоследок встретиться со своим другом. Обычно декан огня не любил сырой погоды, однако в этот раз он даже наслаждался свежестью, замедляя шаг и вдыхая прохладный воздух. «Кто знает, может быть, это мои последние часы в Вальморе», – пронеслось в его голове.

Вечер клонился к ночи, и порт пустовал: торговцы подсчитывали нажитое за день, воры – награбленное. «А матросы, судя по всему, отдыхают от нелёгкой морской службы», – усмехнулся про себя Маркус, приближаясь к трактиру, из которого доносился смех и пьяные возгласы. Из приоткрытой двери в лицо ударил поток душного воздуха. Маг переборол нежелание менять вечернюю свежесть на трактирную духоту и, напоследок глубоко вдохнув, вошел вовнутрь.

Внутри кипела жизнь. «Сытый дракон» не был самым дешёвым заведением в порту Вальморы, но и самым дорогим его назвать было нельзя, так что здесь встречались самые разные люди. За одним столом матросы резались в карты, оповещая окружающих о каждой побитой карте истошным криком: «Вот тудыть тебя, спрутова задница!», а за другим какой-то парень заговаривал зубы паре смазливых девиц.

Маркус даже заметил в дальнем углу смуглокожих торговцев из далёкого А́нмода. Когда он вошел, они на мгновение взглянули на него из-под своих плоских шляп, но тут же вернулись к беседе. Стараясь не обращать внимания на шум и гам, творящийся вокруг, маг уселся за свободное место у стойки, за которой суетился Бэйл. Эльф заметил Маркуса только теперь, улыбнулся и утёр со лба пот.

– Приятно, что ты нашел время, чтобы зайти ко мне перед отъездом. Сегодня народу здесь особенно много, я просто не успеваю за всем уследить. Кажется, вон тот парень сломал ножку стула! Ох…

– Всегда можно позвать стражу, если станет слишком жарко, не так ли?Я не раз говорил, что зря ты решил экономить на вышибале.

– А какой смысл? Вышвырнут одних – придут другие. Серьёзных потасовок тут давно не было, а деньги несут исправно. Но знаешь, я вообще подумываю закрыть этот вертеп и отправиться на материк. Хочу увидеть землю моих предков.

– Подумать только! Эльф, ни разу не бывавший в настоящем лесу, – задумчиво протянул маг.

– Нас таких немало. Тех, кто никогда, не бродил под сенью вековечных деревьев и не слышал настоящего эльфийского пения. Вместо этого я всю жизнь слушал рассказы подвыпивших путешественников. Говорят, лес даёт эльфам силу, так что иногда мне кажется, что я и не эльф вовсе. То есть не совсем эльф, не такой, какими их обычно представляют. Оно и немудрено. Когда ежедневно находишься в подобной компании, – Бэйл взглянул на спавшего за стойкой парня, из чьего рта текла струйка слюны, – начинаешь чувствовать себя одним из них.

– Но ведь не все эльфы живут в лесах, – заметил Маркус. – Говорят, города Халантира похожи на энгатские. Дома из камня и дерева, стекла на окнах, мощёные улицы. Тамошние эльфы живут совсем как люди, разве только дольше.

– В Халантире лесов тоже немало. Иначе эльфы бы просто не смогли. Наверное, мне было б там неплохо.

– Но ведь ты всю свою жизнь провёл в Вальморе. Даже если уедешь, сможешь ли там прижиться? Тоска не замучает?

– Думал об этом. И понял, что крепко пустил здесь корни. Привык я к этому трактиру, городу, даже этим пьянчугам. В Халантире я буду чужим, слишком… человечным что ли.

Бэйл отдал заказанную выпивку, отвернулся к стене и глубоко вздохнул.

– А мне кажется, ты – настоящий эльф, – Маркус положил руку ему на плечо. – Уверен, ты бы стал отличным, ну, я даже не знаю, стрелком из лука!

– Разве что, стреляя пустыми бутылками, – эльф повернулся к волшебнику с улыбкой на лице. – Что-то я заладил о себе. Ты ж завтра в путь отправляешься, отдохни и расслабься, пока у меня всё не вылакали.

– Нет, я же дал себе слово: ни капли в рот до отплытия. И намерен его держать, иначе какой в нём смысл?

– Ты прав. Ты как всегда прав, Маркус! Но чем тогда ты собираешься заниматься в этот вечер? Просто сидеть здесь среди пьяной матросни?

– Да. Раз уж тебе отсюда никак не вырваться, буду просто сидеть и разговаривать с тобой. Не торчать же мне в последний день в своей каморке.

В этот момент на плечо мага опустилась чья-то тяжёлая рука. Обернувшись, он увидел изрядно выпившего моряка с глупой улыбкой до ушей.

– Во дела! Мужик в платье! А со спины вроде баба. Зачем платье нацепил, а? Эдак тебя перепутать в темноте можно! И тебя тоже, корчмарь. Уж больно лицо у тебя бабское…

– Имей в виду, – нахмурился эльф, – не стоит оскорблять того, кто тебе наливает.

– Ха! Да не тушуйся! – матрос попытался дотянуться лапой до плеча Бэйла, но тот отшатнулся. – Я ж не со зла! Но больно уж остров у вас чудной. Если б не мы, то местные бабы совсем бы заскучали среди этих, в цветастых тряпках…

– Во-первых, это не тряпка, а мантия, – раздражённо вмешался Маркус.

– Да хоть как обзови, а всё равно выглядит по-бабьи…

– А во-вторых, – продолжал маг, не обращая внимания на слова, – меньше всего мне сейчас нужна компания пьяного матроса, воняющего, словно бочка тухлой селёдки.

– Ишь как витиевато задвинул… Погодь! Это ты про меня что ли? Это от меня-то воняет? По зубам захотел, доходяга?

– Не вынуждай меня, пьяница. Я не в духе, – в глазах мага зажегся недобрый огонёк.

– Я ж не посмотрю, что ты старик, по стенке одним махом размажу! – матрос, пошатываясь, занёс кулак для удара.

– Ах, значит старик? Посмотрим, кто из нас старик.

Увернуться от пьяного удара оказалось несложно. Матрос потерял равновесие и повалился на стойку, а Маркус ловко схватил его запястье. В воздухе запахло палёными волосами, пьяница завопил от боли. Пару секунд спустя маг отпустил хватку, оставив на матросской руке алый ожог в виде ладони.

– Дьявол! – в ужасе отпрянул пьяница, схватив обожженную руку.

– Нет. Всего лишь неплохой огненный маг, – спокойно ответил Маркус. – И я настоятельно прошу оставить нас в покое, если, конечно, не нужно более веское доказательство того, что тебе здесь не рады.

Матрос хотел было что-то сказать, но его взгляд упал на ладонь мага, в которой красноречиво играли языки пламени.

– Да ну тебя к чёрту! – бросил он и выскочил за дверь.

Маркус только сейчас заметил, как тихо стало в трактире. Все следили за этим небольшим происшествием, но теперь, когда продолжения не случилось, разочарованные посетители вернулись к своим разговорам.

– Надеюсь, нас больше не побеспокоят, – сказал маг и огонь на его ладони тут же погас. – Главное, чтобы в Академии об этом не узнали. Хотя сейчас уже, наверное, наплевать.

– Вряд ли кто-то побежит жаловаться страже. Большинство из моих посетителей сами не хотят лишний раз привлекать их внимание. А лихо ты его осадил, Маркус. Мог бы стать отличным вышибалой.

– Для того ли я столько лет посвятил магии, чтобы выслушивать гадости от матросни? Хотя, признаться, подобные фокусы с каждым годом даются мне всё труднее. В молодости усмирять таких было куда как проще, да и без магии порой справлялся. Ну да ладно, попутного ему ветра.

– Да уж. Матросы, в самом деле, обнаглели в последнее время. Давеча подходит один и говорит, чтоб я «выкатил лучшего пойла для него и его ребят». Я переспросил, есть ли у него особые предпочтения, так тот назвал меня «тупой эльфийской мразью» и уже через стойку полез. Таким, знаешь, только повод дай, чтобы эльфу по морде врезать. Хорошо хоть его «ребята» оттащили. Потом даже извинялись, но что мне до их извинений? Меня подобными оскорблениями-то уже давно не пронять. Слишком долго я здесь прожил. Пропитался солью, не меньше их, а уж ругательств слышал столько, что впору словарь писать.

– Когда-нибудь ты обязательно отсюда вырвешься. И прогуляешься по эльфийскому лесу. Никогда не знаешь, как повернётся судьба. Взять вот хотя бы меня.

– Надеюсь, Маркус. Надеюсь, – задумчиво промолвил Бэйл. – Схожу-ка в подвал, выпивка кончается. Надеюсь, сегодня кто-то из них ужрётся насмерть.

Эльф скрылся за дверью, а в голову мага пришла страшная мысль. А что, если мальчика уже нет в живых? Что, если он наткнётся на его могилу? От этой мысли во рту пересохло и появилась тошнота. Бэйл вскоре вернулся с несколькими темно зелёными бутылями.

– Вот, последние запасы выкатываю. А привоз только послезавтра. Вот ведь бездонные глотки, не хотелось бы закрывать трактир в такое время… – негромко проворчал эльф. – Эй, Маркус, ты бледен. Что-то случилось? Если эти шелудивые морские псы снова тебе досаждают, клянусь, я сейчас же вызову стражу.

– Нет, ничего. Наверное, тут слишком душно, мне надо на воздух. И вообще, засиделся я у тебя, пойду домой. Постараюсь выспаться, завтра будет большой день. Плесни-ка водички освежиться напоследок.

– Бледность от духоты? – усмехнулся эльф.

Он наполнил кружку водой из кувшина и протянул её Маркусу.

– Жаль, конечно, что уходишь, но выспаться тебе и в самом деле стоит. Насколько мне известно, плаванье на корабле – не самое приятное занятие для мага огня. Особенно для тебя.

– Да уж, не самое, – согласился маг, ставя кружку на стойку кверху дном. – Береги себя, Бэйл. Я буду скучать.

– Я тоже, друг мой. Я тоже, – печально сказал эльф. – Надеюсь увидеть тебя снова. Пусть хоть у кого-то из нас сбудется мечта.

С этими словами друзья крепко пожали друг другу руки. Маг отправился к выходу и, бросив последний взгляд на эльфа, скрылся за дверью.

Всю дорогу до Академии разум Маркуса никак не хотела покидать эта гадкая сверлящая мысль о том, что он, возможно, никогда не сможет найти того, кого хотел. В то же время его душил страх от расставания со всем, к чему привык.

Маркус неторопливо шел по тёмным безлюдным улицам, смотрел по сторонам и понимал, что возможно больше ничего этого не увидит. Как всё-таки резко может поменяться жизнь! Сегодня утром он ещё о чём-то мечтал, думал, как будет проводить занятия на этой неделе и что съест на ужин, даже не помышляя, что ему когда-то снова придётся покинуть Вальмору, причем, быть может, навсегда.

«Навсегда». Маркус прокрутил в голове это слово и по телу пробежал холодок. Прогнать тёмные неспокойные мысли из головы ему удалось только когда, ускорив шаг, он добрался до врат Академии. В холле не было ни души, и маг спешно отправился в свой дом-кабинет, чтобы забыться до утра.

Глава 7

– Да ты совсем свой, Таринор! И в картах мастак, и выпить не дурак! – весело воскликнул Гурх.

Он бросил карты на стол и схватился за флягу.

– В шестой раз уже нас в дураках оставляешь! Клянусь, я проиграл бы уже и рога, и хвост, если б игра шла на них!

– Уж сам не знаю, как так получается, – пожал плечами Таринор, нарочито неумело перетасовывая карты. – Хорошо игра пошла.

За пару часов наёмник успел выиграть у Мефа и Гурха полдюжины раз и проиграть всего однажды, да и то в самом начале. Первая игра была нужна ему, чтобы понять, кто сидит напротив: простачок, которого можно мухлевать вволю, или опытный игрок, считающий каждую ложащуюся на стол карту. Так ему когда-то сказал один ветеран из «Вдоводелов», учивший играть в карты тогда ещё безусого мальчишку с севера. «Самое главное, – говорил тот чуть гнусаво из-за не единожды сломанного носа, – уметь выбирать противника по силам. И речь не только о картах…»

Тогда Таринор не придал этим словам особого значения, но впоследствии не раз убеждался в их правдивости: неумелая попытка смухлевать в незнакомой компании нередко оборачивалась бедой для незадачливого игрока. В лучшем случае его могли просто прогнать из-за стола, но однажды такой шулер лишился пальца прямо на глазах Таринора.

Нынешние же его соперники не производили впечатления опытных игроков, поэтому наёмник с каждой партией становился всё наглее, а азарт понемногу овладевал им. Правда, ничего, кроме морального удовлетворения он не получал – всё, что ему требовалось, – это потянуть время.

Таринору совсем не хотелось уходить отсюда ни с чем, но вдруг в голову пришла любопытная мысль: раз игра идёт так хорошо, то почему бы не сыграть на этот дом? Так можно и спровадить незваных гостей, и выполнить поручение старосты. Но стоило подумать об этом, как возникла другая проблема: что же ставить ему самому? Действительно, сложно придумать ставку, равноценную целому дому, тому, у кого нет ничего, кроме собственной шкуры. Вряд ли чертям нужны деньги или вообще хоть что-то, что мог предложить человек, вроде него. Впрочем, это навело Таринора на одну мысль…

– Действительно. Играешь ты отменно, наёмник, – почтительно сказал Меф, тасуя карты. – Нечасто встретишь человека, столь искусного в картах. Хотя, конечно, давненько я с людьми не играл… Да чтоб тебе подавиться! – воскликнул он, бросив взгляд на Гурха. Толстяк в очередной раз присосался к фляжке с огненной жидкостью, хотя, та уже давно должна была опустеть.

– А что? Я ж за здоровье нашего дорогого гостя пью в отличие от тебя! – возмущённо ответил Гурх. – Ты-то сам ни капли в рот не взял. Никак угощением брезгуешь! Дрянной из тебя хозяин!

– Да кто же согласится пить после тебя, свинья? Наш гость не притронулся к принесённой им самим выпивке лишь потому, что она всё время находилась либо в твоих грязных лапах, либо изливала своё содержимое в твою бездонную глотку.

Меф говорил спокойным и презрительным тоном, что невероятно раздражало Гурха. Толстяк возмущённо пучил глаза и надувал щёки.

– Не вынуждай меня ломать тебе твой длинный нос! – прикрикнул Гурх, потрясая булькающей фляжкой. – Я ж тебе рога-то пообломаю!

– Я лишь пытаюсь попросить тебя вести себя приличнее, только и всего, – притворно вежливо произнёс Меф, с трудом подавляя смех. – Вряд ли нашему гостю понравится, если ты выжрешь всю его выпивку.

– Промочить горло мне хватит и воды, – вмешался в разговор Таринор. – Пускай хлещет, раз уж хочется. Я ведь затем её и принёс.

– Понимаешь, Таринор, ему не столько хочется выпить, сколько не хочется, чтобы это сделал кто-то другой. Такой уж он есть, ненасытная свинья родом из Авиддуса…

– Да, я такой, – гордо сказал Гурх. – Зато честный! А Меф – хитрец и болтун, они там в Асперосе все такие! Лжецы и грязные клеветники!

– Да будет вам собачиться! – перебил наёмник. – Давайте-ка сделаем игру интереснее?

– Ты всё равно выиграешь, – отмахнулся Меф.

– Уверен, вы такой возможности не упустите, – лукаво улыбнулся Таринор. – Предлагаю ставки. Если я сейчас проигрываю, то… буду вам служить. Скажем, целый год.

Услышав это, черти поменялись в лице. Гурх недоумённо уставился в стену, видимо раздумывая, чем же может ему пригодиться человек в услужении. А вот Меф мечтательно поднял взгляд к закопченному потолку, явно строя планы на своего будущего слугу.

Таринор понимал: с такой ставкой он идёт на серьёзный риск, но что-то подсказывало ему, что дело того стоит. Черти играли неважно, а самому ему несказанно везло, так что ловкость рук, приобретённая за годы карточного опыта, почти не пригождалась. К тому же все те истории, где простой мужик обводил нечисть вокруг пальца, возникли явно не на пустом месте.

Первым тишину нарушил Меф, почесав подбородок.

– И в самом деле заманчиво… – проговорил он, – но что же ты хочешь в противовес такой ставке? О, придумал. Забирай-ка в услужение Гурха.

– Ишь чего придумал! – возмутился Гурх. – Не согласен я!

– Уймись, я пошутил. Уверен, наш гость предложит что-нибудь поинтереснее. Так что же ты хочешь в случае нашего проигрыша?

– Этот дом, – не моргнув глазом ответил Таринор. – И хоть шансы в мою пользу, но ваш выигрыш куда ценнее. К тому же, если пойду к вам в услужение, договорюсь с местными, чтобы вас не трогали.

– А ты азартный человек, – усмехнулся Меф, хитро прищурив глаз, – Согласен, но с небольшим условием: скрепим сделку договором, письменным. Ничего серьёзного, простая формальность для обоюдного спокойствия. Ты ведь наёмник, а потому должен понимать, что договора боится только тот, кто собирается нарушить его условия.

– Эх, хороший ты мужик, Таринор, жалко тебя. Может передумаешь, покуда не поздно? Я-то, знамо дело, в карты играю паршиво, но вот носатый тебе наверняка поддавался, как пить дать…

– Заткнись! – визгливо перебил Меф, но тут же вернул учтивый тон. – Наш гость сам это предложил, я лишь согласился. Да и расклад, на мой взгляд весьма неплох – дом против года службы. Перейдём же к договору.

– А подписывать я его буду, надо полагать, кровью? – усмехнулся наёмник. – Или у вас тут завалялись перо и чернильница?

– Брось, – махнул рукой Меф, – хватит и рукопожатия.

В его руках из ниоткуда возник свиток, от которого в воздух поднялось и мгновенно растворилось облачко чёрного дыма. Чёрт деловито развернул его и пробежал глазами, после чего довольно кивнул, положил бумагу на стол и придвинул к наёмнику.

– Всё в порядке, можешь сам прочитать, если, конечно, умеешь.

Таринор взял в руки документ и принялся вглядываться в на удивление аккуратный почерк. На первый взгляд ничего подозрительного. Ему доводилось иметь дело с подобным: с деревенским старостой можно договориться и под честное слово, но вот лорды не имели с наёмниками дел иначе, как через письменный договор. Таринор перечитал всё на второй раз и кивнул в знак согласия.

– Замечательно! Теперь скрепим договор рукопожатием! – Меф протянул тощую ладонь.

– Скрепим.

Сухая, неприятная на ощупь кожа чёрта напоминала пересушенный пергамент. Сразу после рукопожатия внизу свитка стали проявляться красные, точно написанные кровью, буквы.

– Это ещё что? – удивился Таринор.

– Подписи сторон, твоя и моя. В случае нашего поражения свиток пропадёт, а договор потеряет силу, как там и написано. Передём же к игре!

Меф собрал со стола карты и с хитрой улыбкой протянул их наёмнику, поджав губы в нетерпении.

– Чтобы ты даже не смел сомневаться в нашей честности, предоставляю тебе право перетасовать колоду.

Вскоре игра началась. Таринор окинул взглядом свою раздачу и ужаснулся: ни одной старшей! Судя по довольному виду Мефа, ему повезло больше. Гурх сидел, безучастно взирая на свои карты, игра его явно не интересовала.

– А если будет ничья? – осторожно спросил наёмник, не сводя глаз с проклятых шестёрок и семёрок.

– Тогда сыграем ещё раз, и так до победы одной из сторон, – тут же ответил Меф, будто предугадав вопрос. – К слову, удивлён, что ты не спросил о досрочном разрыве договора. Обычно вопросы вызывает именно этот пункт.

– Какой ещё пункт, – нахмурился Таринор, судорожно пытаясь вспомнить, о чём идёт речь.

– Самый последний, – прищурился чёрт. – Там сказано, что если во время срока службы ты вдруг скончаешься, то я вправе забрать твою душу.

– Это где ещё такое написано?

Внизу живота похолодело, а во рту вдруг сделалось сухо, как с лютого похмелья.

– А вот здесь, – чёрт ткнул тонким пальцем в самый низ договора. Там, под последней строкой текста, виднелось нечто, что можно было бы запросто принять за струйку засохших чернил. Неудивительно, что Таринор ничего там не заметил.

– Не волнуйся, мы свято чтим условия, а потому и пальцем тебя не тронем, – нарочито вежливо заверил Меф, – но целый год, знаешь ли, срок немалый. Мало ли, что с тобой может случиться…

Наёмник схватил бумагу, прищурился и с трудом разглядел в указанном месте крохотные буквы. «В случае досрочного…» – глаза испуганно бегали по строкам, а высохшие губы проговаривали шёпотом отдельные слова. – «…а именно свою душу».

Вот и подвох. Да ещё какой! Таринор мысленно отвесил себе увесистую пощёчину за то, что позволил азарту овладеть собой. Нужно было догадаться, что без таких фокусов никак бы не обошлось. Разумеется, Меф заключал договор с расчётом на смерть наёмника, ведь устроить это будет проще простого. Дьявол… Оставалось только рассчитывать на победу: было бы наивно надеяться прожить этот чёртов год в целости и сохранности.

Таринор раздал колоду, определил козырь, червы, и игра началась. Шла она с переменным успехом, но постепенно наёмник замечать, что Меф хмурится и морщит лоб. С каждым следующим ходом карты чёрта становились всё хуже, да и отбивался он от Таринора куда менее уверенно, чем в начале партии. Наёмник приободрился. По мере того, как колода уходила в отбой, уверенность в победе постепенно росла.

И вот, наконец, у чертей осталось по пять карт, Таринор же держал всего две и обе козырные. Зрачки жёлтых глаз Мефа превратились в дёргающиеся точки, он нахмурил тонкие брови. Гурх же безрадостно глядел то на одного игрока, то на другого. Туз червей вышел ещё в начале игры, а из оставшихся в колоде козырей самые старшие остались у Таринора. Победа была близка, он чувствовал это, но изо всех сил старался не подавать вида.

Наёмник с надеждой взглянул на червового короля, зажатого между пальцев. Если художник, рисовавший эти карты пытался придать им сходство с настоящими людьми, то здесь он явно промахнулся. Хоть гном и говорил, что червовый король походил на Эдвальда, но сходство заканчивалось чёрными волосами да красной накидкой. Обе руки у карточного короля были на месте, к тому же в левой он держал меч. Вместо короткой обрамлявшей губы бороды он был гладко выбрит, впрочем, Таринор допускал, что вкусы короля за все эти годы могли и поменяться.

Но вот вторая карта, червовая королева, действительно напоминала о Мередит Русворт, супруге Эдвальда, дочери лорда островов Миррдаэн. Хоть Таринор никогда её и не видел, но огненно-рыжие волосы королевы, отличительная черта всех Русвортов, были известны на всю страну. Вот только, должно быть, краска потускнела от времени, поэтому вместо цвета закатного солнца волосы выглядели, скорее, медными.

Ход Мефа должен был определить исход игры. Если Гурху сейчас не удастся отбиться, Таринор просто выбросит карты по старшинству, крыть их противнику будет нечем. Если же нет, то по крайней мере получится вывести на ничью, и всё начнётся заново.

– Ну что ж, – произнёс носатый, нервно улыбаясь и потирая карты длинными пальцами, – сейчас всё и решится.

Меф швырнул на стол карту, а Гурх безучастно её покрыл. Так произошло и со второй. И со следующей тоже. Носатый широко улыбнулся, обнажив ряд мелких жёлтых зубов, а сердце Таринора забилось чаще.

Наконец, у чертей осталось по одной карте. Меф, заметно нервничая, осторожно положил на стол десятку пик. Увидев это, Гурх печально вздохнул и, перевёл взгляд на наёмника.

– Хороший ты мужик, Таринор. Прости, – сказал он и опустил поверх десятки бумажный прямоугольник с изображением девушки, сжимавшей между ладоней чёрную розу. Дама пик, так похожая на Мерайю Одеринг, по словам гнома.

Меф взорвался восторженным хохотом, а Таринор не мог сказать ни слова. Карты, стол, черти – всё это будто бы вдруг перестало существовать. Дыхание перехватило, в сердце ударил холод, а руки повисли безжизненными плетьми. Даже если бы Таринор вверил свою жизнь какому-нибудь божеству, то не смог бы вспомнить ни единой молитвы. Он смотрел, но не видел. Слушал, но не слышал. Ликующие возгласы Мефа раздавались для наёмника приглушённо, словно где-то вдалеке или за толстой стеной. Гурх же сидел, понуро опустив голову.

– Отлично, Таринор! – воскликнул носатый, потирая руки. – Вижу, ты не очень-то и рад такому исходу. Никак рассчитывал на победу? Что ж, наёмнику к службе не привыкать. Теперь ты наш слуга, верный и послушный, советую поскорее смириться. Погибнешь – твоя душа наша, сбежишь – то же самое. И ведь даже не сказать, что не подписывался на такое. Ты буквально на это подписался!

Меф спрыгнул с табуретки, и принялся расхаживать по дому, пританцовывая. Таринор же сидел, не находя слов. Да и что он мог бы сказать? Но вдруг он заметил, что Гурх оживился. Толстый чёрт, наморщил лоб, взглянул на перевёрнутый договор, лежащий на столе, после чего поглядел на наёмника, в нетерпении подёргивая пятачком. Он явно пытался что-то донести, вот только что именно?

– Обещаю подвергать твою драгоценную тушку опасности, не чаще пары раз в неделю! Ну, или только когда нам станет скучно.

Меф расхаживал из стороны в сторону с руками за спиной, полностью охваченный ликованием.

– Мы ведь не хотим, чтобы с твоей драгоценной тушкой что-то случилось раньше срока…

Поймав взгляд наёмника, Гурх вновь посмотрел на бумагу. Толстяк сверлил глазами свиток, но почему-то не нижнюю его часть, где были едва разборчивые подписи, а самый его верх. Читать вверх ногами было непросто, но Таринор принялся перечитывать договор с самого начала, надеясь получить хоть какую-то зацепку. «…властью, данной мне лордом Асписом, единоличным владыкой Аспероса, четвёртого круга Ада, повелителя…» – нет, всё не то! До чего же непросто читать перевёрнутые буквы! «…заключаю договор между Таринором, здесь и далее именуемого «исполнителем», выступающим в качестве первой стороны, и…» Разум наёмника словно озарила яркая вспышка. Имена. Здесь указаны их имена!

Носатый тем временем распинался о грандиозных планах на будущее и не замечал ничего вокруг, прикрыв глаза от предвкушения. Таринор пытался разобрать написанное, судорожно вглядываясь в буквы: «Мес… Местофа… Местофаля Фира…» Наёмнику никак не удавалось разобрать последнее слово. «…Азгуланора»! В душе наёмника вспыхнуло пламя надежды! Мгновенно вспомнив слова для изгнания, он торжествующе поднял глаза, глядя на чёрта в упор, когда тот, в очередной раз дойдя до стены, развернулся к нему лицом.

– Итак, первым делом, – Меф многозначительно поднял указательный палец, – пойдёшь к местному старосте и скажешь, чтобы больше нас не тревожили. А потом…

– Barezul… – тихо произнёс Таринор.

Чёрт прервался на полуслове, подавился и закашлялся.

– Чего-чего? – голос Мефа внезапно осип.

– Аz’hab balaris…

– Брось! Что ещё за шутки?! – Меф явно был ошеломлён, хотя и пытался сохранить подобие улыбки на лице.

– Из мира сего на веки вечные…– голос наёмника креп с каждым словом.

– Не выйдет! Бесполезно!

– …изгоняю нечистое создание…

– Заткнись! Заткнись сейчас же! Или я сам тебя заткну! – сквозь зубы прорычал чёрт, сделав шаг вперёд.

– Именуемое Местофаль…

Второй шаг Меф сделать не успел. Из дощатого пола внезапно вырвались полупрозрачные цепи, объятые зеленоватым свечением. Они мгновенно обвились вокруг ноги чёрта, отчего тот упал и грязно выругался.

– Фир…

Глаза Мефа налились кровью, а лицо исказилось гримасой ужаса. Меф неистово вопил и сыпал проклятьями, пытаясь вырваться, но тщетно: цепи оплели его запястья и шею и плотно вдавили в пол. Он побагровел и испустил душераздирающий вопль.

– Азгал… Азрул… Чтоб тебя! – язык предательски споткнулся на последнем слове. Цепи тотчас же ослабли, и Меф, не будь дурак, немедленно этим воспользовался, ринувшись на Таринора в последнем отчаянном рывке.

Наёмник успел спрыгнуть с табуретки в последнее мгновение. Чёрт угодил рогами прямо в стену позади него и отчаянно тряс копытами, пытаясь выбраться.

– Аз-гу-ла-нор! – наконец выговорил Таринор, и призрачная цепь вцепилась в ногу чёрта, словно змея.

Меф кричал и вырывался, обещал наёмнику страшную расправу, но его тираду прервал громкий хруст. Рога остались торчать в стене, а их бывший хозяин вновь оказался пригвождён к полу. Мгновение спустя дом наполнился утробным гулом. Цепи засияли, задрожали, и визжащий чёрт исчез в яркой вспышке. Свиток тут же вспыхнул и через секунду на его месте осталась лишь горстка золы.

Гурх, всё это время испуганно вжимавшийся в табурет, выпрямился и подошел к обугленному пятну в том месте, где исчез Меф. Смачно плюнув туда, чёрт облегчённо вздохнул.

– Наконец-то. Думал, никогда от него не отделаюсь. Спасибо тебе, Таринор.

– Спасибо? – оторопел наёмник. – За что же? Я думал, вы друзья или, во всяком случае, партнёры.

– Партнёры? Да этот ублюдок меня чуть ли не силой с собой таскал. Когда-то и меня угораздило с ним в карты сыграть, знаешь ли. Только не на год, как с тобой, а на тридцать три года служения победителю. Я, как понимаешь, проиграл. Вот уж лет десять будет, как с ним таскаюсь. Как же он меня извёл! Всегда с виду такой благожелательный, вежливый, аж тошно, а на деле… Знаешь поговорку «хитер как чёрт»? Так вот это про него! – Гурх усмехнулся. – И в картах так же. Сперва поддаётся, а в конце – в пух и прах. Мы с ним давненько так картёжничаем, даже сигналы выработали, чтобы, значит, простаков обувать. Я пятаком подёргиваю, а он бровями. Противник думает, нервничаем, мол, карты дрянные достались, а мы между тем друг другу подкидываем да оба из игры и выходим.

– Выходит, я для вас был таким вот простаком?

– Выходит, что так, – прихрюкнул Гурх. – Только не обижайся. Я его ослушаться никак не мог. Что написано пером… Эх, да и чёрт с ним. А ты голова, что понял мой намёк. Только вот я думал, ты его порвать сумеешь, тогда и договору конец. А ты вместо этого зашвырнул засранца прямо в пекло! Там ему и место!

– Разве я мог его просто порвать? Что же это за договор с нечистью, раз его любой желающий может разорвать голыми руками?

– Да запросто! Только обычно он его сразу прячет, щёлкнет пальцами, и договор в дымке растворится. Но тут, видать, азарт был силён настолько, что он позабыл обо всём на свете. А что до самой бумажки – он же не какой-нибудь могущественный демон, а простой чёрт. Стало быть, и бумажки у него дрянные, порвать каждый сможет. В любом случае, теперь мы оба свободны, за что я тебе бесконечно благодарен.

– И что же ты теперь будешь делать?

– Жить и радоваться жизни, – пожал плечами Гурх. – Может отыщу того мага, что когда-то меня призывал. Если он жив, конечно. Душевный был человек… А из дома этого уйду сейчас же, вот тебе моё честное слово. И не вздумай отнекиваться. Я ж не дурак, понимаю, что ты нас прогнать явился. К тому же одному тут делать будет нечего совершенно. Меф, хоть и дрянная, но компания, а один я в четырёх стенах совсем зачахну.

Чёрт достал из-под стола фляжку с выпивкой и от души отхлебнул.

– Не возражаешь, если я заберу этот чудный напиток с собой?

– Мне не жалко, – усмехнулся Таринор. – Удивительно, что там ещё что-то осталось.

– О! Там больше, чем тебе кажется.

Гурх хитро прищурился, щёлкнул пальцами и протянул фляжку наёмнику. Она оказалась на удивление тяжёлой, будто толстяк не хлебал из неё всё то время, что они здесь пробыли.

– Пусть проныра Меф ловок с картами, а у меня, уроженца круга Жадности, свои таланты. Пока во фляжке остаётся хоть капля, я всегда смогу промочить горло. Ещё вино могу в уксус превратить, но это пригождается куда как реже.

Сказав это, чёрт направился к двери, стуча копытцами.

– Гурх! – остановил его наёмник. – Скажи-ка, когда вы пришли, дом уже был пуст?

– Пустовал. Вроде как давно заброшен был, или просто кто-то тут беспорядок навёл. Но никого не было, это уж точно. Хотя знаешь, нечто нечистое тут уже побывало да нас. У нас, чертей, на такие дела чутьё!

Наёмник задумчиво почесал затылок.

– Ну, не поминай лихом, Таринор! Кто знает, может, ещё свидимся! – с этими словами Гурх открыл дверь и растворился в ночной мгле.

Богатой на события выдалась ночка, что и говорить! Не каждый день проигрываешь в карты собственную душу и изгоняешь нечисть в небытие. Но, так или иначе, дело сделано, а значит можно спокойно отдохнуть в храме. Дормий, наверное, уже колени до крови стёр за молитвами. Утром наёмник получит свою заслуженную награду, а потом отправится дальше с чистой совестью и полным кошельком.

В печи догорали угли, и дом окутал полумрак. Таринор собрал карты, аккуратно их перевязал и положил в сумку. Оставленные Мефом в стене рога походили на козлиные, но куда острее и пахли серой. Наёмник с трудом выдернул их и отправил в сумку. Оказавшись на улице, он вдохнул ночной воздух, такой приятный после душного дома, протяжно зевнул и зашагал в сторону храма, насвистывая себе под нос беззаботный мотив.

В святилище Холара было тихо и темно. Возле каменного изваяния тусклыми огоньками догорали последние свечи. Отец Дормий дремал, сидя на скамейке у статуи. Шаги наёмника мгновенно нарушили чуткий сон. Вглядевшись в ночную темноту, священник всплеснул руками и бросился к Таринору.

– Слава богам! Ты жив! И даже не покалечен! Воистину всемогущ Отец чистоты! А что с домом мага?

– Нечисти там больше нет. Но вот уборка бы не помешала. А тебе спасибо, Дормий. Если б не та книга, я бы пропал.

– Ты сделал большое дело, Таринор! Наверняка устал и проголодался? У меня от вечерней трапезы осталось немного хлеба и сыра. Вон там, в келье. Там же стоит кровать, ложись, а я здесь останусь, на скамье. И не отнекивайся, сегодня ты послужил Холару куда больше меня.

Таринор попытался было объяснить, что он совсем не против заночевать в трактире, но священник оказался таким упрямым, что ничего не оставалось, кроме как согласиться. Слипающимися глазами наёмник разглядел стоявшую в углу простую кровать, покрытую сеном с накинутой сверху тканью, на которой лежало шерстяное одеяло. Лучшего сейчас Таринор не мог и пожелать. Стоило ему прилечь, как он почти сразу провалился в долгожданный сон, так и не притронувшись к еде.

***

Утренний свет пробивался в окна и окрашивал изваяние Холара золотом рассветного солнца. У пыльной стены на деревянной скамье почивал отец Дормий, давний и, до вчерашнего дня, единственный обитатель этого храма. Луч света из окна ударил священнику прямо в лицо. Дормий зажмурился и прикрыл глаза худой ладонью. Он встал, потянулся и опустился на колени подле алтаря, чтобы вознести короткую утреннюю молитву.

Таринор ещё крепко спал, так что священник решил навестить деревенского старосту.

Хоть мать и нарекла его Бернардом, жители деревни называли старосту не иначе как Бедобором. Он получил это прозвище в прошлом, когда Вороний холм был единственной деревней углежогов в округе, а местные уголь, дёготь и поташ расходились по всей Энгате. Но спустя годы окрестные леса были истощены, так что углежогам приходилось уходить всё дальше, в ту часть леса, которую эльфы Северной пущи считали своей. Они нападали на стоянки, оставляя за собой лишь тела с отрезанными ушами и выколотыми глазами – своеобразное послание людям, чтобы те держались подальше.

С углежогами стали отправлять вооружённых людей, иногда наёмников, а иногда и местных, так что промысел становился всё менее выгодным. Прошлой весной об этом пронюхали гоблины, и их набеги стали гораздо чаще, чем прежде, так что общине, и лично старосте, пришлось раскошелиться и обнести деревню частоколом. Хоть отчасти это и помогло, но самые отчаянные гоблинские племена не переставали пытаться попасть внутрь. Осенью такая попытка увенчалась успехом, что вылилось в кровавое сражение, стоившее многим жизни. Теперь деревне не хватало ни людей, ни денег, ни, что самое главное, веры в завтрашний день.

Старосту по-прежнему, в силу привычки, называли Бедобором, но теперь это прозвище казалось ему не более чем издёвкой. После всего, что на них свалилось, он начал было верить, что боги вовсе позабыли о его деревушке, как вдруг в Вороньем холме появился самый настоящий маг. Мирениус исцелял людей и мог защитить деревню в одиночку. Причём куда лучше, чем эти «засыпающие на ходу бездельники с тупыми копьями», как в сердцах говорил Бедобор, стоило ему увидеть караульного, не справившегося со сном на посту.

Но вот судьба вновь сыграла злую шутку. Мага нашли мёртвым, а староста вновь начал страдать от жутких головных болей. Его всё чаще посещала мысль бросить деревню ко всем чертям и уехать жить в Моирвен. Поселиться у брата, отдохнуть от управленческих дел. Вот только совесть не позволяла. Не хотелось ему оставлять односельчан, обманывать их доверие. Старосте совсем не хотелось, чтобы о нём говорили: «вот он, Бедобор, что бросил людей на произвол судьбы». И ладно если кто плюнет в лицо, но ведь в трактире ему могли плюнуть в пиво, а это, по его разумению, было куда хуже. Лицо можно утереть рукавом, а вот испорченное пиво не исправить уже никак.

Этим утром Бедобор, по обыкновению наскоро умывшись и одевшись, сидел за своим столом и штопал старинный запылённый сюртук, купленный в те года, когда прозвище старосты ещё не носило ироничный характер. На столе, как всегда, лежала покрытая пылью книга, названия которой Бедобор не знал. Дело в том, что староста, к своему стыду, почти не умел читать, чем, разумеется, не отличался от своих односельчан. Но вот книга на столе должна была означать обратное и как бы возвышать старосту над посетителями. Рядом стояла старая с подтеками свечка, подпираемая чернильницей, чернила в которой уже давно высохли. Из чернильницы торчало новенькое гусиное перо, которое Бедобор использовал только чтобы поставить своё имя под бумагами, когда в деревню что-нибудь привозили или что-нибудь из неё увозили. Прежнее перо улетело в щель между досками на полу, после того как староста на прошлой неделе сдул его тяжелым вздохом, получив известие о смерти мага.

Бедобор как раз притачал пятую по счёту заплату на сюртук, как дверь неожиданно распахнулась, и в комнату бодрым шагом вошел отец Дормий.

– Мир тебе, Бедобор! Да озарит твоё утро Отец чистоты.

– Да, да, слышал. Чистота, благодать и всё такое, – проворчал в ответ староста. – Зачем пожаловал?

– Ты наёмника Таринора обязал с домом Мирениуса разобраться?

– Наёмник Таринор… – взгляд старосты на мгновение устремился в никуда, после чего он, кашлянув, продолжил. – Да, припоминаю. Не люблю наёмников. Ради пары монет отца родного продадут с матерью и брата в придачу. Не сильно обгорел надеюсь? Противно обгоревших в яму кидать, а хоронить-то надо. В лесу бросать мертвяка – оно как-то не по-людски.

– Вот не веришь ты в людей, – лицо священника приняло довольное выражение, – а Таринор-то справился! Нет больше нечисти в доме у частокола.

– Это что же… Это как… – Бедобор схватился за голову и гневно взглянул на Дормия. – Это ты ему помог, да? Ну, точно ты, больше некому! А платить ему тоже ты будешь? Закрома-то пусты! Что делать-то теперь? Ох, бедовая моя голова…

– А где была твоя голова, когда ты отправлял его ко мне? Думал похоронить бедолагу, виноватого лишь в том, что судьба привела его к тебе? Эх, Бедобор, испортился ты. Где тот староста, которого я прежде знал? Жадный ты стал, гадкий и слабый. Вроде пня трухлявого: снаружи ещё ничего, а внутри труха. Пнёшь – развалится.

Старосте сравнение с пнём не понравилось. Он встал, втянул живот и, горделиво вскинув голову, произнес.

– Значит так. Ты ему помог – ты ему и плати!

Опешив от бессмысленности таких слов, священник укоризненно посмотрел на Бедобора. Староста опустился за стол и снова схватился за голову.

– А может его это, накормить, да отпустить с миром? – с надеждой поднял глаза Бедобор.

– Он тебе что, собака бродячая? Накормить и отпустить… Если бы я не знал тебя все эти годы, я бы ещё поверил в пустые закрома, но слишком уж хорошо мне твоя натура знакома. Ты не меньше моего знаешь, что деньги, которые ты сэкономишь, не заплатив наёмнику, не стоят тех дурных слухов, которые из-за этого пойдут. Таринор уйдет ни с чем, а потом про деревню нашу, и про тебя самого в округе пойдут кривотолки. И не пойдут сюда ни работники, ни наёмники. Вообще никто. Зачахнем мы тут и засохнем, как берёза на болоте. Так что не увиливай. У тебя точно есть тайник или клад. Схрон на чёрный день, наконец. Что угодно, чем можно заплатить!

– Нету! – взвизгнул Бедобор. – Совсем ничего нету! Со дня на день обоз приехать должен, для них пяток бочек дёгтя и десять мешков золы уже готово. Опаздывают! У нас и работать уже никто не хочет. Своим платить нечем, а ты тут с наемниками… – внезапно староста просветлел и поменялся в лице. – А что, если ему еще одну работёнку предложить? Справится – к тому времени как раз подойдет обоз. Не справится – нашим же легче!

– С каких же пор ты таким стал… – покачал головой священник. – Впрочем, если обоз действительно в пути, это поможет выиграть время. Что ж ты хочешь ему поручить? Такие как он точно не станут чистить свинарники и полоть грядки. Или никак на промысел его отправить удумал?

– Да есть дело одно… – вздохнул староста. – В пещере неподалеку, говорят, засел кто-то, то ли демон, то ли умертвие, то ли ещё какая дрянь. Принесет наёмник его голову – получит сполна. Там и с города как раз приедут. Покажем им, мол, глядите какая пакость на ваше добро зарится, еле отбились. Они нам взамен гарнизон для защиты выделят или провизии пришлют побольше. Глядишь, и меня вознаградят…

– Градоправителем сделают, не меньше, – съязвил священник. – Не в ту сторону мысль у тебя летит. А ну как Таринор сам там голову сложит?

– Не надо, не надо градоправителем. Мне и тут хорошо – ответа меньше. А наёмник – не моя забота. У меня за деревню голова болит. Ну, стало быть, порешили. Зови сюда этого Таринора, отрядим его на работу. Пускай, как стемнеет, отправляется. У него по ночи, смотрю, больно хорошо получается всякую нечисть гнать.

– И откуда ж тебе известно, что это именно нечисть, а не обычный разбойник или те же гоблины? Их в окрестности великое множество.

– Я поначалу так тоже думал. Мол, будет с нас и нечисти, что в доме мертвого мага поселилась. Да только с начала весны скотина пропадать начала. А недавно вон у Черноухого Свена жена пропала.

– Слыхал об этом. Решила подснежников собрать, да так и не вернулась. Даже тела не нашли. Да упокоят боги её душу, – вздохнул отец Дормий. – Думаешь, та тварь утащила? Это мог быть оголодавший волк. По ночам часто вой слышно.

– Тоже сначала думал так. Хотел было мужиков на охоту отрядить, как с промысла вернутся, да вот только третьего дня у Рольфа Косого овца пропала прямо с пастбища. Погнал он скотину домой на закате, глядь – одной не хватает. Всюду искал, сперва тоже на волка подумал, а потом следы увидел, вроде как человеческие. Пошёл по ним и увидел, как чудище тушу в логово тащит! Рожа бледная, шкура чёрная, а глаза светятся, что твои лампы! Ну, Рольф припустил, что было духу, а кто бы не припустил? Еще болтают, будто бы корова из соседней деревни от этой твари понесла и молоко черное давать стала… Но это уже, скорее всего, брешут. Но не человек это – точно тебе говорю! Где это видано, чтоб у человека глаза светились? И не зверь, раз на двух ногах ходит. В любом случае пускай этот твой наёмник, попытает удачу. Уж не впервой ему. Как знать, быть может, эта тварь Мирениуса и порешила… Так что, Дормий, ты его, как проснётся, сразу ко мне отправь, а я уж ему растолкую, что да как.

Священник укоризненно поглядел на старосту, махнул рукой и со вздохом покинул дом.

Глава 8

– Демон? Умертвие? Вы, надо полагать, нечисть специально разводите? Да и странные у тебя здесь порядки, староста – за прошлое дело не расплатился, уже на другое посылаешь. Жену Свена вашего, конечно, жалко. А не могла она к любовнику в соседнюю деревню сбежать?

– Да какое там! В соседней деревне не мужики, а так, одно название…

– Ох, сдаётся мне, Бедобор, что тебе просто платить нечем, а я бесплатно не работаю, – Таринор развернулся и зашагал к выходу.

– Стой! – староста побледнел. – Там это… Клад зарыт, в пещере той! Точно говорю!

– Ну да, – ответил наёмник, не оборачиваясь, – а в кладе том рубин с кулак размером и три мешка золота, так? Тебе б не старостой работать, а на ярмарке байки рассказывать, людей развлекать небылицами. Нынче, кстати, такое в цене. Может быть, у вас тут так принято, искать дураков, которые за честное слово ради вас из кожи вон полезут, но я предпочту найти местечко посолиднее, где, по крайней мере, платят серебром, а не красивыми обещаниями. И поверь, староста, узнает народ о твоей порядочности, за это могу поручиться. Руки не подадут – это точно. Или лучше, чтобы об этом узнал лорд этих земель? Здесь, кажется, заправляют Майвены. Отправлюсь-ка я в Майвгард, слышал, там готовят отличное жаркое…

Бедобор изменился в лице. Он покраснел, запыхтел, нервно почесал лысину и, наконец, выпалил уже открывающему дверь наёмнику:

– Ладно, скажу всё как есть! – услышав это, Таринор остановился и обернулся. – Денег и вправду нет. Точнее, хватает их ровно на то, чтобы деревня концы с концами сводила. В общем, мало. Очень.

Голос старосты звучал неровно, то и дело прерывался пыхтением.

– А больше их станет только когда прибудет обоз. Ждём со дня на день, а его всё нет. Видать, дороги дождями совсем размыло, не проехать. Ну да кому я рассказываю, ты и сам с тракта… Так что прямо сейчас могу дать десяток серебром, – сказал Бедобор, но увидев недовольное лицо наёмника, прибавил: – Нет, даже двадцать монет! По глазам вижу, ты человек добрый, войди в положение. А как обоз подойдёт, ещё получишь, клянусь.

Таринор усмехнулся про себя и вздохнул.

– Не успел выполнить одно обещание, как спешишь дать другое. И сколько же я получу?

– Ровно тридцать новеньких маренов! Прямо из казны его светлости лорда Джойберта Майвена! Всего выйдет пять десятков. Целое состояние! Двух свиней купить можно! И ещё пару овец в придачу. А пока – вот, чтобы никто не смел меня пустословом назвать.

Бедобор пошарил под столом и со звоном положил на стол увесистый с виду холщовый мешочек. Глаза старосты были полны надежды и мольбы, а со лба медленно сползали крупные капли пота. От прежней напыщенной деловитости не осталось и следа: теперь Бедобор глядел на Таринора умоляющим взглядом нищего. Всё в его теперешнем образе заставляло если и не поверить, то хотя бы сжалиться над ним.

–– Ох, староста… Учти, если не получу оставшееся, об этом не только окрестные деревни узнают, уж я об этом позабочусь. Да и тебя односельчане могут не признать, без зубов-то.

– Всё будет. Всё уплачу. В долгу не останусь. Слово… Слово старосты! – просветлел Бедобор. – И в «Кабане» пусть денег с тебя больше не берут – скажи, что я велел!

– Ладно, чёрт с тобой. Согласен, – махнул рукой Таринор. – Где хоть эта твоя пещера?

***

«Весёлый кабан» пребывал в том же невесёлом состоянии, что и в прошлый визит наёмника. Вот только на этот раз, стоило Таринору войти, дремавший у очага кот пронзительно зашипел и выскочил за дверь.

– Чего шумишь, оглоед?! – лысеющий хозяин заведения вынырнул из-под барной стойки. – А, снова ты. Ну как? Прогнал нечистых?

– Прогнал. Да только староста с оплатой задерживается. Зато повелел кормить и поить меня за счёт заведения. Видать, возместит.

– Эх, с него потом не допросишься… – вздохнул тавернщик. – Ладно уж, чего изволите?

– Ну, шиковать за чужой счёт не стану. Я б чего-нибудь выпил, вот только, помнится, ты в прошлый раз харчами не баловал. Тащи похлёбку луковую, помнится, она недурна была. А как принесёшь, расскажи, чем молва людская нынче живёт. Наверняка в деревню путники захаживают. Может, говорят, что в округе происходит. Глядишь, и для меня работёнка подвернётся.

На этот раз кроме миски похлёбки, которая была побольше прежней, да и её содержимое выглядело погуще, тавернщик поставил на стол деревянную кружку с рубиновой жидкостью.

– Вот те раз! – усмехнулся Таринор. – А говорил, выпить нечего.

– Э, нет, господин, – хитро погрозил пальцем хозяин таверны, – вы в прошлый раз про пиво спрашивали. А тут бражка свекольная, из собственных запасов.

– Сам сбраживал?

– Известное дело, сам. По рецепту дядьки покойного, уж кто в напитках понимал, так это он! Большой знаток был, покуда богам душу не отдал… Не, вы не подумайте, его волки по зиме загрызли. Знали б, сволочи, какого человека загубили, эх! Вот и подумал, раз уж нечисть из деревни прогнали, то и угостить вас – дело богоугодное. А то как можно-то, жить бок о бок с такой пакостью? К слову, кто там был-то хоть?

– Двое чертей, – ответил Таринор, но, увидев, как тавернщик охает и качает головой, добавил: – Здоровые были, сволочи, что твой боров.

– Эх, что ни день, то новая напасть! Ну, хоть с этими справились. А вот я вам сейчас ещё кой-чего поведаю. Чудище в здешних краях завелось. Скотину таскает, людей…

– Да, староста уже рассказал. И даже уговорил меня изловить его.

– Ишь как, – присвистнул тавернщик. – Ну, добро, тогда скажу о том, чего сам староста не знает. Тебе, добрый господин, в Драконьей долине бывать доводилось?

– Не доводилось, но, полагаю, после твоих слов доведётся?

– Верно думаете. Давеча купец заезжал из тех мест. Бородатый, рожа красная, пыхтит, как кузнечные меха! Похвалялся, будто бы тамошний лорд наёмников ищет.

– А по какому делу ищет, не сказал?

– Видать и сам не знал. Но вы посудите, то ж лорд! А где лорды, там и серебро, и золото, и всё, что душе угодно. Будь у меня таверна не в Вороньем холме, а в Дракентале, я б вам не браги налил, а лучшего пшеничного пива! В общем, поезжайте туда, точно что-нибудь да подвернётся. Да и лорд Алистер Рейнар всё ж таки не деревенский староста, жадничать не станет.

– В самом деле любопытно, – задумчиво проговорил Таринор и осторожно отхлебнул из кружки. На вкус брага оказалась куда лучше, чем он ожидал.

***

Вечер выдался на удивление спокойным, даже подозрительно спокойным и тихим. Не было слышно даже сверчков. Тишину нарушал лишь едва слышный шелест листьев, будто сама природа чего-то ждала, под молчаливым взором желтого лика полной луны.

Староста сказал, что до пещеры «рукой подать», вот только при этом он наверняка не имел в виду человеческую руку. Иначе как объяснить, что Таринор уже полчаса шёл в указанном направлении, но кроме пней от некогда росшего здесь леса не видел ничего, что хоть немного выделялось бы из земли.

Таринор уже начал опасаться, что староста решил попросту избавиться от него. Что сейчас из кустов выскочит несколько головорезов и прирежут его, а труп утащат в ту самую пещеру. Или же треснут по голове, свяжут и продадут в рабство контрабандистам с востока, и он до конца жизни будет подносить вино какому-нибудь восточному торгашу. К счастью, дурные опасения Таринора развеялись, когда он заметил вдалеке пригорок, освещаемый лунным светом. Подойдя ближе, он увидел узкий лаз, кромешная темнота которого внушала некоторые опасения. Была не была, подумал Таринор, вынимая из сумки прихваченную в деревне лампу. Повесив её на шею, он осторожно шагнул в узкий проход.

Наёмник неуверенно ступал по каменному полу, ощупывая стену одной рукой и держа наготове меч другой. Воздух здесь пах сыростью, плесенью и… Проклятье! Тухлятиной. Запах слабый, едва уловимый, но всё равно внушал опасения. Во всяком случае, насчёт украденной овцы, похоже, ему не врали. Таринор бесшумно вздохнул и двинулся дальше, шаг за шагом.

Ему всегда казалось, что в подобных пещерах должны селиться летучие мыши или, на худой конец, ящерицы и пауки. Но никто не пищал, свисая с потолка, и не шуршал, ползая среди камней. Только редкие капли, доносившиеся откуда-то словно из глубины пещеры. Таринор шаг за шагом продвигался дальше в сторону звука капель, но вдруг непроглядный мрак впереди закончился, и лампа осветила голую каменную стену. Тупик. Пещера оказалась абсолютно пустой. В сознании наёмника пронеслась шальная мысль, что, может быть, в этом самый момент вход в пещеру заваливают огромным камнем, чтобы не дать ему выбраться. Он задержал дыхание и прислушался, но кроме редких, но мерных капель, услышал только собственное участившееся сердцебиение.

– Тянет же меня в такие истории. И как только я до сих пор жив? – проговорил про себя Таринор. – По ту сторону что-то есть? Откуда-то же должен доноситься звук. Может быть, через трещину?

Наёмник провёл ладонью по серой шершавой поверхности. Известняк. Дождевая пещера, в этих местах таких немало. Он и сам не раз проводил ночи в таких, спасаясь от непогоды. Вот только ни одна из них не была столь чистой, словно кто-то провёл здесь уборку, счистив паутину и выгнав летучих мышей. Да и запах мяса. Не почудился же он? Но на всём протяжении лаза он ни разу не наступил в лужицу крови и ни одна кость не треснула под его ногой.

Таринор уже решил было, что ошибся пещерой и собрался повернуть назад, как вдруг в одном месте ладонь провалилась в стену, словно в дыру, хотя поверхность камня выглядела совершенно целой. Он резко отдёрнул руку, пытаясь понять, что происходит. Наёмник осторожно прикоснулся к стене в том же месте, но не ощутил камня: рука прошла сквозь известняк, будто через облачко дыма, хотя на вид стена была совершенно непроходимой.

Иллюзия. Таринор пошарил рукой по ту сторону мнимой стены. Эта иллюзия прикрывала проход высотой примерно в человеческой рост, а воздух по ту сторону был заметно теплее, хоть запах будто стал чуть сильнее. Подавив в себе страх, наёмник шагнул через иллюзорную стену. Странное ощущение: вот к лицу приближается камень, столкновение кажется неизбежным, но мгновение спустя видишь уже другую стену, освещённую лампой на груди.

Ещё один тупик? Кому понадобилось прикрывать тупик иллюзией? Здешняя темнота казалась ещё более густой, чем прежде. Свет с трудом пробивался сквозь неё, как через дым. Она словно обволакивала, забиралась в лёгкие, мешая дышать, затуманивала не только зрение, но и разум. Но то была просто ещё одна иллюзия, и после глубокого вдоха дышать стало по-прежнему легко.

Наёмник сделал шаг и внезапно услышал шорох. Он тут же повернулся в сторону звука, выставив вперёд меч. Он здесь не один, или просто чудится? Лампа осветила исполинские сталагмиты, напоминающие клыки гигантского зверя в человеческий рост. Это на них с потолка падали капли.

Таринор повернулся, чтобы осветить другую часть пещеры, но вдруг ясно услышал звук дыхания, даже скорее короткого выдоха, будто кто-то пытался не дышать, чтобы не привлечь внимания. Он донёсся прямо из-за спины, и наёмник резко обернулся, выставив перед собой меч. За звуком вновь последовала тишина. Становилось жутко. Похоже, эта часть пещеры была совсем небольшой. Единственным местом, за которым можно было спрятаться, были сталагмиты, вот только не было ясно, достаточно ли там места.

Наёмник принялся осторожно обходить каменные изваяния. Под ногами раздался хруст – пол усыпали обглоданные кости. Некоторые из них сложили кучкой, а сверху на ней лежали кости, на которых ещё осталось немного мяса. Вряд ли такое мог оставить оголодавший хищник. Когда Таринор взглянул под ноги, огонёк в лампе заколебался. Всё стихло. Наёмник отчётливо слышал стук собственного сердца. Дыхание учащалось, а путаница в мыслях усиливалась с каждой секундой напряжённого ожидания. Вдруг едва слышный звук заставил Таринора обернуться.

Резкий поворот с выставленным вперёд клинком окончился звоном стали. Наёмник парировал удар неизвестного противника и тут же пнул его, не успев толком разглядеть. Пинок откинул напавшего к каменной стене. Глухой удар, сдавленный кашель. Он ударился о камень, но устоял на ногах. Этого мгновения хватило, чтобы заметить, что противник прикрывает то место, где должно быть лицо. Но разглядеть его Таринор не успел: противник двигался так резко и стремительно, что очертания размывались. Казалось, будто он соткан из самой темноты, наполняющей пещеру.

Наёмник сделал выпад, но противник отпрянул в сторону, и клинок рассёк лишь воздух. Таринор потерял его из вида, но от внезапного удара его спас неожиданный хруст: противник наступил на остатки собственной трапезы. Резкий разворот – и сталь, наконец, нашла свою цель. Пещеру огласил короткий вскрик и звон металла, противник повалился на каменный пол пещеры, выронив оружие. Он вжимался в стену и прикрывал лицо рукой, тяжело дышал и шипел. По-прежнему держа наготове меч с полоской крови на лезвии, Таринор пнул лежащий рядом короткий чёрный клинок, и наконец, смог увидеть, что за диковинное существо доставило ему столько проблем.

Неровный свет освещал худощавого, даже тощего, незнакомца, который мог бы сойти за человека, если бы не длинные, неестественно белые волосы, бледно-серая кожа и заострённые уши. Скуластое лицо имело тонкие хищные черты, и было искажено болью, а взгляд выражал лютую животную ненависть. Со лба к уголку губ, прямо через левый глаз, спускались причудливые символы, чёрной краской намалёванные прямо на коже. Во взгляде читались отчаяние и злоба. Он напоминал загнанного в угол зверя, готового к последнему отчаянному прыжку.

– А я ведь думал, про упырей – это всё сказки, детей пугать… – проговорил Таринор.

В ответ тот что-то яростно прошипел на неизвестном наёмнику языке.

– Нет, всё же ты не упырь. Хотя если б я увидел тебя волочащим овечью тушу… – Таринор заметил прижатую к неровно вздымающейся груди существа руку, из которой сочилась тёмно-алая кровь, пачкая и без того не особенно чистую рубаху. – Крепко я тебя порезал. Кто ж ты такой?

– Reva nin! – сорвалось с бледных губ. – Reva nin feige!

Таринор пригляделся к символам на бледном лице противника, и тут наёмника осенило: ему удалось изловить самого настоящего тёмного эльфа. И, возможно, сломать ему рёбра.

– Надо б тебя связать да возвращаться, – Таринор вынул из сумки верёвку и принялся вязать побеждённому ноги. Удивительно, но тот и не пытался сопротивляться.

– Среди людей сейчас тоже принято… мучить жертву перед тем, как убить? Что ж… мы не столь различны… – прерывистый голос эльфа звучал тихо, но уверенно, с ноткой презрительной злости и неуловимым акцентом.

– Жертва? Сейчас ты, скорее, трофей, – наёмник старался затянуть узлы как можно крепче: кто знает, что взбредёт ему в голову. – Смотрю, по-нашему заговорил. Мы и впрямь не столь различны: боль развязывает вам язык так же, как и людям.

– Узлы крепки. Но я не собираюсь никуда убегать, – злобно процедил эльф.

– Ага, как же! Можно подумать, желаешь смерти. В таком случае я сильно от тебя отличаюсь. Нет уж. Не свяжу – удерёшь, только тебя и видели.

– Желаю. Удивлён? Я желаю смерти, – оскалился эльф, направив пронзительный взгляд прямо в глаза Таринора, но тут же с гримасой отвернулся, когда тот поднялся на ноги. – Прошу только убрать свет от лица.

– Какие мы нежные! – усмехнулся наёмник. – Что ж, могу тебя обрадовать. Местные с тобой церемониться не станут. Наверняка завтра же вздёрнут. Ну, или сожгут. Тут уж как старосте заблагорассудится.

– Хорошо. Чем скорее, тем лучше. Вы, люди, всегда цепляетесь за жизнь. Готовы даже нести бремя позора, только бы жить. Но разве это жизнь?

– Зубы заговариваешь? Нет, хитрюга, не выйдет, – наёмник начал вязать руки. Лицо эльфа исказилось болью: из раны на левой руке текла кровь. – Перевязать бы тебя, а то ещё помрёшь, пока до деревни дойдём…

– Не надо. Лучше перережь мне горло моим же клинком и покончи с этим, – сжав зубы от боли проговорил эльф, бросив взгляд на лежащее у стены изящное оружие, чьё лезвие будто было выковано из самой темноты. – Прекрати продлевать мои страдания. Воистину люди жесточайшие создания…

Наёмник туго перевязал руку эльфа обрывком рукава его же рубашки.

– Вот, теперь хоть кровью заливать всё перестанешь. Рану бы промыть ещё, да только это уже забота деревенских.

Вдруг мысли наёмника прорезал внутренний голос: «Дурень, что ж ты с ним возишься? Да они его на вилы подымут сразу же, как увидят!» Конечно, судя по словам эльфа, его бы это вполне устроило, вот только почему он так говорит? Действительно желает смерти или храбрится? И что вообще здесь забыл тёмный эльф? Таринор слышал, что в былые года эти неуловимые создания убивали королей в собственных постелях, неслышно, словно тени, пробираясь в их покои. Почему же этот прячется в сырой пещере и ворует скот?

– Селяне говорят, скотины ты наворовал будь здоров, – Таринор присел возле связанного эльфа. – Да и костей тут на полу, как цветов на поляне. Завидные аппетиты для такого доходяги.

– Я похитил одну овцу. Лишь одну. Не мог больше терпеть голод. Тем более, что прежние обитатели этой пещеры вычистили её, не оставив даже мха.

– Это какие такие обитатели?

– Uglaid… Гоблины. Их было… Пять. Я шёл по их следу, зная, что это приведёт меня к укрытию.

– Неужто ты их всех убил? Один?

– Я iriani-dur… шагающий-во-тьме, следопыт. Знаю, как незаметно подобраться к ним, как застать врасплох и как убить гоблина так, чтобы он не издал ни звука, не поднял остальных. Тела я выволок наружу. Должно быть, они стали добычей волков.

– Перерезал во сне значит? – хмыкнул Таринор. – Иные сочли бы это подлостью, но я такой подход одобряю. Ещё молвят, что недавно пропала женщина. Тоже тебя обвиняют.

– Благородный etheldiar никогда бы не запятнал клинок кровью беззащитной. Вон там, у стены, лежат обрывки ткани. Боюсь, она стала добычей uglaid. Эти мерзкие твари никогда не брезговали человечиной.

И действительно, рядом с большими костями, по виду, совсем не овечьими, Таринор действительно увидел заляпанные кровью лохмотья. Похоже, когда-то они были васильковым платьем.

– Ладно, допустим, к её гибели ты тоже непричастен. Но ты так и не рассказал, зачем пришёл сюда.

Эльф отвернулся.

– Зачем тебе об этом знать? Пусть мой позор покинет этот мир вместе со мной.

– Опять заладил… К чему же тогда воровать скот и продлевать моральные мучения? Помер бы – и дело с концом. Или собственным клинком себя же…

Услышав это, эльф посмотрел на Таринора так, как смотрят на несмышлёное дитя, ляпнувшее несусветную глупость.

– Смерть от голода – позорная смерть. А убить себя – ещё хуже. Я бы предпочёл пасть от твоей руки. Так сохраню хотя бы остатки чести и Отец мрака не будет слишком строг к моей душе. Отдашь меня на растерзание людям – пусть так. Драм Дирен станет первым этельдиар, чью жизнь оборвёт крестьянин.

Таринор задумался. Было сложно поверить, что этот худосочный эльф сумел бы съесть столько, сколько скотины пропало у селян. В историю про гоблинов верилось куда легче.

– Выходит, ты сделал мою работу за меня. Да и ничего дурного за тобой нет, – задумчиво проговорил он. – Может, мы оба пойдём своей дорогой? Но вдруг ты решишь мне отомстить…

– Тогда лучше убей меня сразу.

– Ну, будь на моём месте другой наёмник, он наверняка бы так и поступил. Наш брат долго думать не привык.

– Судя по людям, с которыми меня сводила судьба, вы вовсе не привыкли думать. Ты первый, кто попытался хотя бы заговорить со мной.

– И это неудивительно, учитывая, как ты встречаешь гостей.

– А как иначе мне встречать тех, кто обычно режет глотки, прежде чем задавать вопросы?

Повисла неловкая пауза, которую вскоре нарушил эльф.

– Я нечасто вижу людей. И впервые вижу человека, подобного тебе.

Таринор спрятал чёрный клинок в сумку и осторожно развязал эльфу руки.

– На, пожуй, – наёмник достал из сумки кусок хлеба, давно превратившегося в сухарь, и протянул эльфу. Тот, хоть и поглядел на предложенную еду глазами оголодавшего зверя, но брать не стал.

– Гордый, значит? – усмехнулся Таринор. – Ну, мне больше достанется. Как говоришь, тебя зовут?

– Драм из благородного дома Дирен, – ответил эльф и полез рукой за пазуху.

Наёмник тут же отпрянул и выставил меч, приготовившись защищаться. Но эльф всего лишь медленно оттуда достал ещё один клинок и протянул его наёмнику рукоятью вперёд.

– Возьми, – сказал он, слабо улыбнувшись, – в знак того, что я не ударю в спину.

– У тебя всё это время был второй меч? – недоумевая спросил Таринор, забирая оружие. – Дьявол! Ты мог зарезать меня, пока я вязал тебе ноги…

– Но не стал этого делать. Надеялся, что ты решишь меня убить. Ты всё ещё можешь это сделать.

– И не надейся, – усмехнулся наёмник, присаживаясь рядом. – Но что же всё-таки с тобой делать, Драм? Если я вернусь с пустыми руками, этот скряга староста не заплатит ни единой монетки… Впрочем, из этого положения есть выход, причём выход выгодный нам обоим. Селяне хотят упыря? Они его получат.

***

На следующее утро староста деревни Вороний холм, как всегда, сидел за столом в собственном доме. Вот только вместо борьбы со сном, как это бывало в другие дни, Бедобор барабанил пальцами по столу и утирал испарину со лба.

Хоть за последние годы староста и привык к волнениям, от которых, как ему казалось, он и полысел, но теперь они грозили переполнить чашу его терпения, поскольку к привычным заботам теперь добавилось две новые. Во-первых, с минуты на минуту мог вернуться наёмник с выполненной работой. Во-вторых же, староста ожидал обоз из города, чтобы было, чем этому самому наёмнику заплатить.

В глубине души Бедобор вообще надеялся, что Таринор не вернётся, и когда он об этом думал, по лицу пробегал стыдливый жар. Но если чудище продолжит терзать округу, люди могут начать покидать Вороний холм, который превратится в жалкое скопище заброшенных домов. Чем в таком случае придётся заниматься старосте, он старался не думать, тем более что от беспокойства разболелась голова, неприятно отдавая в виски с каждым ударом сердца.

– Ох, беда мне… – обречённо вздыхал он, царапая лысину пухлыми пальцами, – Совсем меня эта жизнь в могилу сведёт. Отпустил бы бродягу с миром, так нет – ещё больше посулил, старый дурень! Лучше б он сгинул ещё тогда, в доме маговском. Меньше мороки бы было…

Причитания старосты прервал скрип входной двери. В дом проскользнул невысокий человек с жидкой бородкой, одетый в поношенный бурый сюртук. Штаны же и сапоги были цвета засохшей на них грязи. Жёлто-зелёный плащ, державшийся на плече застёжкой в форме цветка, говорил о том, что носящий его служит дому Майвенов. Вошедший топнул несколько раз, несколько кусков грязи упали на пол и рассыпались облачком пыли.

– Ты тут староста? – шмыгнул тот носом. – Мы с обозом из Майвгарда. Дьявол бы побрал ваши дороги…

– Наконец-то! – просиял Бедобор. – Уже отчаялся вас ждать! Прежде-то пораньше приезжали.

– Я в ваших краях впервые, – проворчал обозный, недовольно оглядывая помещение, – а края у вас не из лучших. Две заброшенные деревни по пути встретились.

– Так ведь зимы нынче суровые, да и разбойники…

– Э, нет. Скарб в домах нетронут, будто бы люди всё побросали и ушли куда-то налегке. Ни приютить, ни накормить… А потом взяли на одном полустанке провожатого. Похвалялся, будто бы каждую тропинку здесь знает. Ну, мы под Гнилой Опушкой в грязи и застряли, а этой сволочи как след простыл! Ох, попадись он мне снова, вздёрнул бы собственными руками…

– Ну, чудно, что хоть теперь добрались! Идём поглядим, чего ради я столько ночей не спал.

Впрочем, когда староста добрался до ворот и оглядел обоз, его настроение вновь переменилось.

– Так разве ж… Разве ж это всё? Мы ж с голоду перемрём! А серебро? Неужто казна его светлости за зиму опустела? Я такого скудного обоза никогда не видел. Мы же пять бочек дёгтя доверху полнёхоньких приготовили! Десяток мешков золы чистейшей! Угля… Немало. А получаем шиш с маслом? Куда ж это годится…

– Попридержи язык, староста! Казна лорда Майвена – не бездонная бочка, да и рты есть не у вас одних. А что до денег, то другие деревни ровно столько же получают. Вы чем лучше? Вон, давеча в Сизом Углу были, так там у них хоромы светлые, люди весёлые, накормили, напоили. А у вас что? Частокол с черепами – смотреть жутко. Дома – половина завалились, заборы наперекосяк. Обленились, грязью заросли, а всё туда же – везите нам всякого да побольше! Небось, тоже решили деревушку забросить?

– Да как же можно?! – изумился староста. – Мы ведь уголь для его светлости добываем! Больше прочих, надо сказать.

– На угле вашем свет клином не сошёлся. Скажите спасибо, что хоть это получаете, а то я ведь могу и посчитать, что помощь вам не нужна. Казначей нынче такую кислую мину состроил, будто у него живот скрутило. Представляю, как он обрадуется, что к вам обозы больше не нужно отправлять…

Бедобор несколько раз поменялся в лице, побагровел и, наконец, выдавил.

– Если лорду Майвену так угодно, я буду молиться за его здоровье. Вон там трактир, подкрепитесь с дороги. А вы, – обратился он к мужикам на телеге, что с интересом наблюдали за разговором, – чего расселись? Разгружайте, да только осторожно! Чтоб ни крошки, ни единой капли не пропало!

Бедобор опёрся боком на створ ворот и с угрюмым видом принялся наблюдать, как с телеги сгружают бочки с пивом и тюки ткани. Иногда он панически махал руками и ругал мужиков, когда очередной мешок слишком сильно бросали на землю.

Когда вдалеке, на узкой полосе дороги между незасеянных полей показались двое, староста поначалу не придал этому внимания и продолжал наблюдать за работой. Однако, когда в одном из них Бедобор разглядел наёмника, то испустил тяжкий вздох: Таринор шёл не один. Две мысли пронзили лысую голову старосты. Первая отдавала жадностью: платить за работу всё-таки придётся. Вторая же – страхом: то самое жуткое чудовище, напугавшее всю округу, он ведёт рядом с собой. Точно, как Рольф Косой говорил! Вроде человека, но точно не понять – голова накрыта тряпкой, а руки, видимо, связаны за спиной. Из одежды – только повязка, прикрывающая срамные места. Неужто, обычный разбойник? От этой мысли староста приободрился. Глядишь, можно сторговаться и заплатить меньше обещанного.

– Здравствуй, Бедобор, – сказал наёмник, подойдя ближе. – Гляжу, обоз всё-таки прибыл. С моей стороны, как видишь, работа тоже сделана. Вот оно, чудище ваше, в пещере пряталось. Упырь. Шустрый, надо сказать, гад, но ты не бойся, надбавки не потребую.

Старосту же одолевали смешанные чувства.

– Рад, что ты жив-здоров, Таринор! Никак, тебе боги помогают, ничто тебя не берёт. Только вот зачем ты его сюда-то привёл? Лучше б сразу, на месте… – Бедобор вымученно улыбнулся.

– Удовольствие вам портить не хотел. Думаю, Черноухий, или как его там, захочет отомстить за жену. Тем, что осталось от её платья, я закрыл этой твари голову, чтоб вас не покусал. Ладно, заканчиваем, – сказал наёмник серьёзно. – Мы с тобой оба знаем, что больше всего на свете сейчас хотели бы не видеть друг друга, так что давай деньги, и разойдёмся с миром.

– Знаешь, тут такое дело… – пробормотал было Бедобор, но, увидев недобрый взгляд наёмника, тут же осёкся, – Времена хоть непростые, но слово я своё держу! Вот, как обещал.

Староста вынул из-за пазухи мешочек с монетами и нехотя протянул его наёмнику.

– Вот теперь мы в расчёте, Бедобор. Кстати, советую эту сволочь сжечь. Против упыря – самое верное дело. И лучше, конечно, чтобы священник подсобил, а то ещё из пепла восстанет. И селянам, опять же, нескучно. Можешь хоть всю деревню собрать, уверяю, зрелище будет то ещё. Упыри, говорят, горят хорошо и визжат до того пронзительно, что волосы дыбом встают.

– Сжечь? Что же, хорошая мысль. Перед храмом Холара костёр и соберём. Людям понравится, хоть перестанут бояться за частокол выходить. А ты, Таринор, хоть мы все тебе и благодарны, лучше не задерживайся. Народ у нас чужих не любит.

– Не волнуйся, надолго не задержусь. Но, раз уж обоз прибыл, грех в таверну напоследок не заскочить. Убить готов за кружку пенного. Заодно монетки пересчитаю, – усмехнулся Таринор, – и Дормию расскажу, что да как, чтобы тебя лишний раз не утруждать. Ты, всё-таки человек занятой.

Наёмник бодрым шагом зашагал прочь, фыркающего упыря увели стражники, а Бедобору вновь стало немного стыдно. Славный всё же мужик, этот Таринор. Хорошо, что отдал ему всё, как полагается, а не утаил одну монетку, как хотел сначала.

***

Вечер выдался на удивление ясным. С безоблачного неба глядели тысячи звезд, а полная луна, проводив скрывшееся за горизонтом солнце, испускала мягкий серебристый свет. Жители Вороньего холма собрались перед храмом Холара, но не для молитвы, а просто чтобы развлечься. Нечасто в деревне можно увидеть прилюдную казнь. Да и казнить, как правило, было не за что: мелкие неурядицы решаются на месте парой крепких слов или не менее крепких кулаков, а преступников в деревне издавна не водилось.

Всё хоть сколько-нибудь ценное селяне держали при себе. Сундуки же здесь считались чем-то из мира горожан и зажиточных купцов. Такие сокровища, как, например, доставшиеся от матери стеклянные бусы или бабкино серебряное кольцо, лучше носить на себе, чем где-то хранить. А карманничать в месте, где все знают друг друга в лицо, было бы по меньшей мере, неразумно.

Но сейчас все они, пастухи и углежоги, хотели лишь одного – зрелища. По правде сказать, им даже было всё равно, кого и за что жгут. Столб, обложенный хворостом, красноречиво обещал простому люду нехитрое удовольствие понаблюдать, как языки пламени пожрут несчастного, начиная с ног, как его предсмертный хрип утонет среди треска пламени и гомона толпы, как запах палёной плоти разнесётся по округе, привлекая окрестных воронов к стенам частокола. Нетерпения добавляло то, что староста обещал не простую казнь. Жечь будут даже не человека, а самого настоящего упыря, что принёс столько бед. Впрочем, многим было плевать, в чём именно он повинен: они пришли за развлечением, а не за справедливостью.

Не было здесь только Свена Черноухого. Он отказался смотреть на убийцу своей жены и предпочёл отсидеться дома, оплакивая то, что от неё осталось.

Вскоре через толпу пробрался Бедобор и кряхтя взобрался на наспех собранный помост из пары бочек и доски. Судя по количеству незнакомых лиц, пришёл люд и из окрестных деревень. Даже мелкий чиновник из города, сопровождавший обоз, задержался до вечера специально ради этого зрелища. Тем временем виновник торжества, брыкаясь и рыча, следовал к месту казни в сопровождении пары крепких мужиков.

По совету отца Дормия упыря обрядили в рубаху и штаны, дабы не смущать селян нечестивой наготой. Толпа боязливо расступалась перед ним, а позади шли двое: священник отец Дормий с книгой в руках и наёмник Таринор.

Драм изображал упыря более чем убедительно, а за несколько часов до казни даже укусил за палец одного из своих охранников, отчего тот упал в обморок. Сходства добавляла традиционная эльфийская худоба и бледность вкупе с острыми чертами лица, перемазанного грязью, чтобы скрыть рисунок на лице эльфа. Для крестьян он был неотличим от настоящего умертвия, пусть даже они никогда ничего подобного не видели.

Драма подвели к помосту, и священнику поднесли ведро воды.

– Да очистится мир именем Холара! – провозгласил он и окатил эльфа с ног до головы, промочив одежду до нитки. – Пусть союз воды и огня изгонит нечистое создание!

Пока Драма привязывали к столбу под свист и нетерпеливые выкрики, Бедобор прокашлялся и решил блеснуть своим скудным ораторским искусством.

– Значит это… Народ! Сегодня день, когда все мы наконец-то сможем зажить спокойно! И вот он, тот человек, который, с моей помощью, конечно же, избавил нас от чудовища, – староста указал пухлым пальцем на наёмника. – Пусть имя Таринора запомнят как доброе и честное! А теперь… Всё ведь готово? Хорошо. А теперь давайте отправим чудище в адские бездны, откуда оно родом!

Отец Дормий принял зажжённый факел из рук старосты. Вскоре хворост у столба охватили языки пламени, а следом занялось и дерево. Священник велел положить дрова посуше, ведь от сырого дерева сжигаемый быстро задыхался, а упырю, по его словам, это не грозило. К тому же он велел не обмазывать упыря дёгтем, мол, нечисть и без того прекрасно горит в очистительном пламени.

– Внимайте мне, добрые люди! – воскликнул отец Дормий. – Пред ликом богов и людей, Троих и многих! Да пропадёт вовек зло из этого мира, окроплённое водой, освящённой в чаше Отца Чистоты!

С этими словами он извлёк из-за пазухи склянку и выплеснул её в огонь. Драм же в свою очередь взвыл и зарычал сильнее прежнего: пламя почти достигло ног эльфа, заставив его по-настоящему дергаться от жара. Вдруг сквозь одобрительные выкрики селян послышался истошный вопль: «Пожар! Вон там! Дом мага!» Все собравшиеся, словно по команде повернули голову и увидели, как из забитых досками окон дома мага вылит дым и вырываются языки пламени.

В этот же момент из горящего хвороста неожиданно повалил густой красный дым, мгновенно окутавший всё вокруг. Крестьян охватила паника. Слышался испуганный голос Бедобора, призывающий к порядку. Его перебивал голос священника, проклинающего тёмные силы и взывавшего к свету.

– Козни тьмы! Проклятья Ада! Холар Всемилостивый, помоги нам в этот страшный час! Да сгинет мрак на веки вечные!

Но никто не слышал ничего в толкотне и давке, образовавшейся в толпе крестьян. Люди сбивали друг друга с ног, метались, кричали. Кто-то упал на колени и стал громко молить богов, но добился лишь того, что об него споткнулись несколько человек.

Тем временем дом мага уже полыхал, а красный смог растворился, сменившись сизой дымкой от горящего дома. Крестьяне носились кто куда, носились с вёдрами и кадками к колодцу и обратно, пытались потушить пожар, врезались друг в друга и расплёскивали воду на землю. Дом прилегал к частоколу, и все боялись, что огонь перекинется на него, а потом и на остальные здания.

Постепенно суматоха утихла. Огонь удалось потушить, а уставшие и промокшие люди расходились по домам и своим деревням. Староста вернулся к себе в прескверном настроении. Его несколько раз сбили с ног, и теперь красный сюртук сделался грязно-серым. День оказался ещё хуже, чем он думал о нём утром. Мало того, что такое хорошее по задумке мероприятие как публичное сожжение упыря обернулось пожаром, так ещё и чиновник из Майвгарда в суматохе подвернул себе ногу. Теперь он явно не даст деревне хороших рекомендаций, так что следующий обоз может оказаться ещё скуднее.

«Хоть от чудища избавились», – утешал себя Бедобор. Священник показал ему оставшийся от сожжённого упыря прах, до странного напоминавший обычную древесную золу. О бесследно пропавшем в суматохе наёмнике староста вовсе забыл. Дело сделал, плату получил, и скатертью дорога – от наёмников большего не требуется. Испустив, наверное, самый тяжёлый вздох в жизни, Бедобор неспешно переоделся и заковылял к кровати, стараясь думать, что утро вечера мудренее и завтра будет лучше, чем вчера. Только вот сам он в это уже вряд ли верил.

Деревня засыпала. Отец Дормий стоял на коленях у алтаря Холара. Рядом с ним был Свен Черноухий. Он знал, что его жена отомщена, и помог спасти невиновного от смерти. Слова их молитвы были просты и незатейливы. Священник и углежог просили божество даровать добрую дорогу наёмнику Таринору и тёмному эльфу по имени Драм Дирен.

Глава 9

Всю ночь Маркуса Аронтила мучили кошмары и видения, так и не дав полноценно отдохнуть. С трудом продрав глаза, он увидел, что солнце уже достаточно высоко, а ведь он собирался проснуться пораньше. Маркус вдруг вспомнил о корабле, об отплытии, о поручении архимага и о том, что зря он дал своему камердинеру второй выходной. Эти мысли моментально прогнали сон и заставили вскочить с постели.

Наспех одеваясь, декан Огня больше всего на свете боялся опоздать в порт. По счастью, тот корабль, на котором зарезервировал место Архимаг и тот, который, единственный из всех, должен был отплыть из порта в этот день, оказался одним и тем же судном, о чём он узнал ещё вчера после прощания с Бэйлом. Маркус с трудом взвалил на спину собранный с вечера багаж с самым необходимым, включая сменную одежду, книги и, чего греха таить, пару бутылок лучшего вина из погребов Сытого Дракона. Поклажа оказалась увесистой, ещё бы: одних серебряных монет там было фунтов на семь.

Маг осторожно спустился по лестнице и добрался до холла, кляня всё на свете. По счастью, здесь ему встретился настоящий подарок богов: беспечно слоняющийся студент факультета Земли из таких, кому больше подошло бы стать портовым грузчиком, чем волшебником. Предложение прогулять занятие по уважительной причине он встретил широкой улыбкой и тут же схватил сундук с вещами могучими ручищами. Вряд ли декан Земли одобрила бы это, но теперь Маркусу было плевать.

Декан Огня покинул двор Академии, попрощался с привратником, и поспешил в порт. Пасмурная погода прогнала остатки сонливости отдалёнными раскатами грома. Едва дойдя до причала, маг увидел «Звезду запада», единственное судно, на котором этим утром кипела жизнь. По палубе сновали матросы, ладили паруса, таскали мешки и канаты. Остальные немногочисленные суда у пристани выглядели спящими.

Из-за вестей о шторме в порту почти никого не было, так что Маркусу не пришлось как обычно пробираться сквозь толпу. «Звезда Запада» встретила декана Огня хмурыми лицами матросов, один из которых окликнул его, едва завидев.

– Эй! Вы же волшебник, верно? – на удивление этот матрос говорил чисто, без акцента. – Ага, точно, тот самый. Капитан велел отправить вас к нему, как явитесь. Он вон там стоит, на мостике. А багаж оставьте, унесём в вашу каюту.

Маг отпустил студента и поднялся на палубу, где его почти сразу же стало укачивать. Он так давно не ступал на борт корабля, что уже забыл, как это, когда пол ходит под тобой ходуном. В указанном месте он увидел высокого человека в явно недешёвом камзоле с золотой вышивкой и сапогах, немного не достававших до колена. Из-под чёрной шляпы с треугольными полями выглядывали аккуратно стриженые волосы угольного цвета. Маркус окликнул капитана, и тот обернулся. Гладко выбритое аристократическое лицо озарила широкая улыбка.

– Марку́с Аронти́ль, я полагаю? – капитан спускался по лестнице уверенно, будто бы шёл по твёрдой земле.

– Ма́ркус. Маркус Аронти́л, декан факультета огня Академии Вальморы, – смутившись, поправил маг.

Нечасто его, в общем-то, несложное, имя произносили неправильно.

– Да, разумеется, прошу простить меня за мой неральский прононс. В письме, что я получил от архимага, не было указано, как правильно читается ваше имя. Для меня честь принимать на борту вашу персону. Я – Жан Тревиль де Болье́, капитан и единоличный владелец «Звезды запада», этого прекрасного судна. Могу понять ваше удивление, корабли а труа вуаль… трёхпарусники – редкость в этих краях. И если вас напугал шторм, уверяю, бояться вам нечего: в Сумеречном проливе не бывает сильных штормов.

– Хочется в это верить, капитан. Где я могу оставить вещи?

– В вашей каюте, третья дверь по коридору… Ах, прошу меня простить.

Капитан повернулся к матросам, суетившимся внизу, и выпалил с крепким неральским акцентом:

– Шевелитесь, трюмные крысы! Отходим через полчаса! Забудете в доках хоть одну бочку – будете драить палубу собственными волосами! – закончив, он снова обратился к магу: – Ещё раз прошу прощения, о чём мы говорили?

– О крысах… То есть о моей каюте, мы говорили о каюте.

Маркус пребывал в лёгком шоке, будто вся эта тирада была направлена на него. Маг даже поймал себя на мысли, что ему самому захотелось схватить бухту каната и потащить куда-нибудь.

– А, вижу, вы обескуражены моей резкостью по отношению к матросам? Поймите, я был бы рад говорить с ними так же, как сейчас говорю с вами, но что поделать, если они понимают лишь язык грубости. Видите ли, пассажиры моего судна очень ясно дали понять, что очень спешат и не могут ждать, пока капитаны перестанут бояться, что ветер испортит им причёску. Они заплатили хорошие деньги, чтобы «Звезда запада» отчалила как можно скорее. К несчастью, часть моей команды слегла с животом, так что взамен мне пришлось нанять местных за тройную цену, которую они имеют наглость не отрабатывать. Эти бездельники шевелятся, как черепахи. Если я не буду их подгонять, мы едва ли покинем Вальмору меньше, чем через неделю. Но довольно разговоров. Вам следует отправиться в каюту, а я проверю, готово ли судно к отплытию. Оревуа́р.

Маг не успел сделать и нескольких шагов, как его вновь окликнул голос капитана.

– Маркус, чуть не забыл! Советую познакомиться с вашими попутчиками, вечером я ожидаю вас на почётный ужин в качестве почётного гостя.

– Непременно, – сухо ответил маг и продолжил свой путь.

Каюта, хоть и не отличалась просторностью, но оказалась по-своему уютной и чем-то даже напоминала дом-кабинет Маркуса в Академии. Когда матрос, пыхтя, притащил сундук, корабль отчалил, и маг почувствовал морскую болезнь, накатывающую, как приливные волны, всё сильнее и сильнее. По мере того, как судно набирало скорость, декану огня становилось всё хуже и, в конце концов, он был вынужден покинуть каюту, чтобы подышать свежим воздухом на палубе.

Позеленевший Маркус облокотился на фальшборт и изверг в морские волны всё, что не успело перевариться со вчерашнего ужина. Стало заметно легче, и маг утёр рот рукавом. Он собрался было повторить это неприятное действо, как вдруг услышал приближающиеся шаги.

– Вижу вам не по себе? – приветливый голос обладал певучим акцентом, совсем не похожим на тот, что был у капитана.

Маркус собрал волю в кулак и отлепился от фальшборта, едва не потеряв равновесие. Рядом стоял невысокий круглолицый парень с чёрными кудрявыми волосами, одетый в просторную алую накидку с золотистой вышивкой. Тех же цветов были его пояс и даже башмаки. Он оглядел мага внимательным взглядом голубых глаз и покачал головой.

– У вас нездоровый цвет лица. Вот, возьмите, – с этими словами он протянул магу бутылочку с мутной жидкостью.

– Мне не доводилось начинать знакомство таким образом, – недоумённо ответил тот. – Для начала хотелось бы узнать ваше имя, юноша.

– О, прошу прощения! – стушевался тот. – Просто подумал, что помощь нужна вам срочно. Я Квинт Тиберий Валериан из города Алестии, что в Imperium Aetium. Вам этот край известен как Аэтийская империя.

Услышав название города, маг ощутил, как запылали его щёки. Уж очень оно походило на имя Алессии Винтерсонг.

– Меня зовут Маркус Аронтил. Теперь, когда мы познакомились, могу и помощь принять. Что же вы хотите мне предложить?

– О! Это незаменимое средство выручало меня не раз. Настойка Mentha piperita или, как она известна в ваших…

– Перечная мята, – перебил маг. – Да, аэтийский мне немного знаком. Всё-таки алхимия для меня не пустой звук.

Услышав это, парень просиял и принялся что-то с жаром говорить. Хоть отдельные слова Маркус разобрать мог, но вместе они сливались в бурный поток.

– Прошу, остановитесь! – взмолился маг, опасаясь нового приступа тошноты. – Вы переоцениваете мои навыки! Сколько я должен выпить, чтобы воспылать к вам благодарностью?

– Достаточно одного маленького глотка. Уверяю, румянец щёк вернётся к вам быстрее, чем успеете произнести Errare humanum est.

Маркус по алхимической привычке поднёс горлышко ближе к носу и взмахнул рукой. Обоняние уловило терпкие ароматы мяты и спирта. Он сделал глоток и горло обожгло свежестью зимнего утра.

– Действительно… Весьма… – маг пытался восстановить перехваченное дыхание. – Благодарю, Квинт… Тиберий…

– Можно просто «Тиберий», – улыбнулся парень, пряча бутылку за пазуху. – Так меня называли дома. И лучше на «ты», вы всё-таки намного старше меня.

Маркус смутился от последней фразы, но постарался не подать вида.

– Что же заставило вас… тебя покинуть родные края? – спросил он.

– Видите ли, меня всегда влекли дальние страны. Я успел овладеть языками Энгаты, Акканты и Нераля. Даже способен изъяснятся по-эльфийски, если использовать простые фразы… Но знать наречия разных народов и не побывать на их родине было для меня мучительно. Поэтому, едва окончив учёбу, я испросил у отца дозволения отправиться в путешествие. Так, из Алестии я направился в стольный Нераль, оттуда – в Ренуар, где познакомился с капитаном Жаном и взошёл на борт «Звезды запада». Так я и оказался в Вальморе. Теперь мы с вами держим путь в Гирланд, а оттуда, я полагаю, отправлюсь по суше в южную часть Энгаты.

– Должно быть это путешествие вы запомните на всю жизнь, – усмехнулся Маркус с долей зависти.

– Более того, я в этом уверен. Но для надёжности я записываю всё, что сочту примечательным. Быть может, по возвращении представлю записи в Высшую школу Алестии. Моих наставников они наверняка заинтересуют, ведь наши путешественники больше нацелены на посещение бывших провинций. А Энгата для них – далёкая холодная страна, где живут дикари, до которых в своё время не добрался имперский порядок…

– С удовольствием бы пообщался с тобой ещё, но, кажется, собирается дождь. Можешь записать, что маги стихии огня такой погоды очень не любят. Отлежусь в каюте, пока не начало лить.

– Непременно запишу, Маркус! Как раз хотел отправиться дополнить записи и вздремнуть. Надеюсь, не залью всё чернилами. Встретимся на ужине!

Маг рассчитывал вволю выспаться, но сон никак не хотел приходить на смену тревожным мыслям, поэтому, вздремнув, по ощущениям, не более часа, он отправился гулять по кораблю.

В течение дня Маркусу удалось так или иначе узнать об остальных попутчиках, которые тоже были приглашены капитаном в кают-компанию на ужин. Ими оказались не слишком общительный гном-купец Норедин и миловидная остроухая девушка из Халантира, государства эльфов, что лежало между Энгатой и Ригеном.

К сожалению, магу не удалось узнать даже её имени. Едва он с ней заговорил, она тут же сослалась на неотложные дела и сбежала. «Какие дела могли быть у пассажира корабля? – недоумевал Маркус. – Разве только выспаться как следует.» Ещё один попутчик весь день не покидал своей каюты.

– Должно быть, бедняге совсем худо, а Тиберий не добрался до него со своей чудесной настойкой, – подумалось магу. – Что ж, познакомимся вечером.

Дождь начался после полудня и к вечеру успел превратиться в настоящий ливень. Корабль качало из стороны в сторону, и Маркус начал волноваться, хоть пока что ничего не предвещало беды. Разве что передвигаться по палубе стало сложнее, так что маг вернулся к себе.

Чтобы успокоиться, он извлёк из сундука книгу в простеньком переплёте, которую хотел прочитать вот уже почти год, но никак не мог найти времени. Точнее даже не пытался найти. Записи путешественника, которым автор дал бесхитростное название: «О странах и странствиях. Путевые заметки». Оставалось надеяться, что у Тиберия хватит фантазии назвать свой труд как-нибудь любопытнее.

А ведь Маркус теперь и сам стал в какой-то мере путешественником. Декану Огня покидать Вальмору запрещалось, но прежде, будучи вербовщиком, он нередко покидал остров в поисках талантливых юных магов. Именно последняя такая поездка изменила всю жизнь Маркуса Аронтила, сведя с мальчишкой, который заменил ему сына.

Маг лёг на кровать и посмотрел в потолок, выуживая из памяти события более чем пятилетней давности. «Отчислен за учинение беспорядков и отсутствие дисциплины». Бумага, поделившая жизнь на «до» и «после». Вспомнил он и ледяной взгляд архимага, хладнокровно рвущего на части прошение о восстановлении, которое Маркус писал целую ночь, с трудом находя оправдания и подбирая слова, придумывая мотивы и причины.

Ледяным ветром пронесся в сознании голос архимага: «Оставь надежду. Его не вернуть. Я запрещаю тебе тратить на это своё и моё время». Слова, сказанные, казалось, не самим Вингевельдом, а его беспощадными ледяными глазами, и морозным ожогом отпечатавшиеся в душе. Тогда Маркус действительно оставил надежду, постарался очистить сознание. Что-то пришлось выбросить из памяти навсегда, а что-то спрятать в самые дальние её уголки, куда никогда не довелось бы заглянуть.

Вспомнил Маркус и взгляд того паренька, когда он позорно предстал перед громадой чернокаменной арки на глазах у всей Академии. Всякий раз, когда происходило отчисление очередного студента, Маркус всеми правдами и неправдами находил причины не присутствовать в холле вместе со всеми. Магическая сила считалась даром богов, их величайшей жертвой ради смертных, поэтому лишение магии виделось Маркусу жутким кощунством.

Но в тот злополучный день архимаг лично велел ему провести мальчишку через арку. А тот будто бы до последнего не верил, что всё это происходит на самом деле. Что рука его «папаши» действительно кандалами сжимает худое запястье. Как будто сейчас Маркус скажет: «Ну, ладно, напугали и будет с тебя. Но чтобы это было в последний раз». Декан Огня и сам до конца не верил в происходящее, но не мог вымолвить и слова, глядя как у его почти что сына отнимают самый великий подарок на свете.

Когда всё закончилось, парень упал на колени от нахлынувшей слабости, но не лишился чувств, как многие до него, а посмотрел на Маркуса страшным взглядом. Взглядом человека, которого предали. Декан огня предлагал ему уехать в Хельмар, чтобы они могли видеться время от времени, но тот заявил, что вернётся туда, где прошло его детство. Туда, откуда «папаша» когда-то забрал его, в Дракенталь. Он говорил, что не держит на Маркуса зла, что понимает, выбора не было, но мальчишечьи глаза были красноречивее слов. Теперь же он, должно быть, вырос и возмужал. И неизвестно, хранит ли он до сих пор этот проклятый посох. Возможно, поиски стоит начать именно в Дракентале. Там, где всё когда-то началось.

Несмотря на слова архимага, Маркус не верил, что посох настолько важен для Академии. Впрочем, сейчас ему об этом думать совсем не хотелось. Что делать после прибытия на большую землю – об этом маг поразмыслит позже. Теперь ему хотелось лишь остаться наедине с книгой.

Время до вечера пролетело пугающе быстро. Настолько, что Маркус даже не успел решить, что надеть на ужин. Конечно, выбор у него был куда скромнее, чем в Академии. Зеркала в каюте не было, так что маг попытался оценить свой внешний вид без него. Красная туника до колен с позолоченными пуговицами в виде эмблемы Академии выглядела почти новой, а кожаные башмаки он и вовсе надел впервые этим утром, так что они ещё немного натирали с непривычки. Шерстяной плащ, конечно, протёрся в нескольких не слишком заметных местах, но он не раз спасал Маркуса от промозглых ветров, приносимых морем. Теперь же плащ помогал не замёрзнуть во время прогулок по палубе. В корабельных помещениях было ненамного теплее, так что без него было совсем никак.

Второй комплект одежды, наспех сложенный в сундук, почти полностью повторял то, что было одето на маге, поэтому выбор был совсем невелик. Разве что выпачканные по пути в порт штаны маг решил сменить на новые, льняные, выкрашенные в тёмно-алый с золотой вышивкой в форме языков пламени. Теперь он был практически во всём красном.

Усмехнувшись, Маркус припомнил, как после пары появлений в таком наряде на праздниках в Академии студенты и некоторые преподаватели стали за глаза называть его «огненная стрела». Видимо, сказалась и привычка декана Огня постоянно ходить быстрым широким шагом, будто он жутко опаздывает. Он не обижался на это тогда, а теперь, когда это воспоминание осталось в прошлой жизни, оно и вовсе не вызывало ничего, кроме ностальгической улыбки.

Начав было искать расчёску, Маркус вспомнил, что так и не нашёл её дома. Так что маг покинул каюту, просто пригладив волосы рукой.

В кают-компании было немноголюдно. Двое совершенно одинаковых слуг сновали по небольшому, но хорошо освещённому залу и сервировали круглый стол в его центре. Один из них осторожно поставил в середину стола широкую изящную вазу с белыми тюльпанами и скрылся за дверью. Маркус робко присел на бочку неподалёку от стола и, подперев рукой голову, принялся ждать остальных.

На столе постепенно появлялись белые, почти сливавшиеся со скатертью, тарелки, серебряные ложки, ножи, вилки и бокалы для вина с широкими ножками, чтобы не опрокинулись во время качки. В какой-то момент Маркус даже решил, что прибыл слишком рано, и ему стало неловко сидеть здесь одному. Он уже подумал было вернуться в каюту, как вдруг заметил только что вошедшего Тиберия, облачённого на этот раз в чёрно-белый костюм. Деловито оглядевшись и увидев знакомое лицо, юноша с улыбкой подошёл к магу.

– Маркус! Рад вас видеть. Судя по здоровому румянцу, настойка сработала превосходно. Она создана лучшими аэтийскими травниками для лучших аэтийских мореходов. И, как показала практика, на магов запада она тоже действует! Это ли не торжество имперской медицины?

– Она весьма действенная, вот только во рту до сих пор вкус мяты. Интересно, чем маги ваших краёв его перебивают. У вас ведь есть маги? – несколько смущённо спросил Маркус.

– В землях Побережья магия не столь распространена. Полно провидцев, гаруспиков, заклинателей погоды и целителей, но вот прямая манипуляция магической силой считается недостойным настоящего адепта тайных знаний. О, ни в коем случае не хочу вас обидеть, но таков уж наш мир, – улыбка из жизнерадостной превратилась в натянуто-виноватую.

– Вот как. А ведь я не был нигде дальше Энгатара, Тиберий. Мне сложно даже представить такое. Надо же, мир совсем без магов…

– Ну, волшебники в западном понимании в наших краях есть только в вольном городе Сэзмоаре. Должно быть, вы слышали об этом месте? Сказать по правде, мы не гордимся подобным соседством: туда стекаются все те, кого не приняли в других странах. Некроманты, демонологи, стихийные заклинатели, вроде вас. Неудивительно, что об этом месте ходят дурные слухи.

– Действительно неприятное соседство, – Маркус смутился, что его поставили в один ряд с некромантами и демонологами, но Тиберий, кажется, этого не заметил. – Но ведь магия – дар богов. Для того ли Сэзморил пролил свою кровь, чтобы мы гнушались одарённых им?

– Видите ли, мы, аэтийцы, никак не можем игнорировать тот факт, что Сэзмоаром правит эльф, Феластар Полукровка. С этим народом нас связывают годы… Не самых приятных исторических событий. К тому же, согласно имперским хроникам, живёт Феластар уже слишком долго даже по эльфийским меркам. Кто знает, быть может, он и впрямь открыл секрет бессмертия, как о нём говорят.

– А если хроники ошибаются?

Этот вопрос Тиберий встретил изумлением, будто бы Маркус сказал нечто совершенно немыслимое и оскорбительное. Даже улыбка исчезла с его лица на пару секунд, но тут же вернулась.

– Полагаю… это невозможно, – мягко проговорил юноша, пытаясь остаться вежливым, и тут же сменил тему: – В любом случае, разговорами сыт не будешь. Если вскоре нас не позовут к столу, я умру с голода, и капитану придётся отправить моё тело в Алестию. Серьёзно, у нас есть на этот счёт договорённость. Признаться, я не ел как следует с тех пор, как прибыл в Вальмору. Сами понимаете, всё таверны да кабаки… Всё бы отдал за хруст свежего хлеба и аромат тавонийского сыра… О, глядите-ка, несут вино. И гости собираются. Должно быть, уже скоро.

Глава 10

В зале один за другим появлялись приглашённые. Степенным шагом вошла осанистая эльфийская девушка в роскошном платье и драгоценными украшениями в волосах. За ней, пыхтя, вышагивал грузный Норедин, очевидно, лестница на пути далась ему нелегко. Минуту спустя появился последний гость, а точнее сказать, гости. Пожилой человек с испещрённым глубокими морщинами лицом, в просторном балахоне песчаного цвета и плоской шляпе из неизвестного Маркусу материала. С каждым шагом он опирался на длинную узловатую трость.

Он, должно быть, был выходцем из далёкого Анмода. Маг успел прочитать об этом крае в «Путевых заметках». За ним неотступно следовал рослый темнокожий мужчина, по-видимому, его компаньон или слуга. Согласно той же книге, то был уроженец Нуаммара или Аммара. Маркус так и не понял, в чём разница между жителями этих стран: рисунки изображали совершенно одинаковых людей, различных разве что диковинной одеждой. Но могучий торс этого человека покрывала лишь поношенная серая рубаха, непохожая ни на что, изображённое в книге. Того же цвета штаны были протёрты на коленях до дыр, а широкие ступни не покрывало совершенно ничего.

Ростом он был чуть ли на голову выше своего господина, но изо всех сил старался казаться как можно неприметнее – ступал бесшумно, старался держаться за спиной, не издавая ни звука. Но не привлекать внимание он, разумеется, не мог.

Наконец, появился сам капитан Жан Тревиль де Болье в безупречном выходном костюме изумрудного цвета, белоснежной накрахмаленной манишке и кожаных туфлях с золотыми пряжками. Волосы были идеально прилизаны, до последней волосинки, а на лице сияла улыбка. «Однако, тот ещё модник», – подумал Маркус. Судя по удивлённым лицам гостей, капитан произвёл на них схожее впечатление.

– Бон суар, господа! Рад приветствовать вас на борту «Звезды Запада»! Простите за ожидание, подготовка заняла больше времени, чем я мог предполагать. Не так-то просто достать луарское полусладкое посреди моря.

Капитан сделал паузу, по-видимому, ожидая реакции гостей, но никто не проронил ни слова. Тогда, ничуть не смутившись, он продолжил.

– Пройдёмте же к столу, дабы насладиться этим восхитительным вечером! Прие!

Гости занимали места. Первым сел капитан. Слева от него уселся гном, а справа изящно опустилась эльфийка. Маркус и Тиберий сели рядом напротив капитана. Последнее оставшееся место занял пожилой анмодец. Демонстративно хмыкнув, проходя мимо аэтийца, он резко опустился на стул.

– Ах, прошу прощения! – воскликнул капитан, взглянув на рослого темнокожего, что встал как вкопанный позади старика. – Я не думал, что с вами будет ваш спутник и рассчитывал лишь на шесть мест. Сейчас же мы исправим это досадное недоразумение.

– Нет! – резко перебил его анмодец, чей голос оказался хриплым и скрипучим. – Он не будет сидеть. Он не должен сидеть. Он будет стоять так же, как сейчас.

– Но позвольте, мне неловко, что я причинил вашему другу неудобство…

– Он не мой друг. Он мой раб. Рабы не знают неудобств, – отрезал старик тоном, не терпящим возражения. Изумление, едва появившееся на лице капитана, тут же сменилось учтивым согласием.

– Что ж… Раз так, думаю, стоит начать наш вечер! Не желаете ли вина? – обратился капитан к сидящей рядом эльфийке. Девушка кивнула, и Жан наполнил её бокал багровой жидкостью. – Это вино из подвалов моего дяди, Эмиля Тревиля де Луар, знатного винодела, чья семья когда-то перебралась в Луар из окрестностей Нераля после Муве́з нуи́, Скверной Ночи. Славный город Луар известен превосходными виноградниками, так что это решение было мудрым.

– Скверная Ночь? – сощурился Маркус. – Я когда-то об этом слышал, но никогда не интересовался всерьёз. Что произошло Скверной Ночью?

– Ах! – вздохнул капитан. – Музыка поведает об этом лучше меня.

– Вы играете? Поёте? – заинтересованно спросила эльфийка.

– Разве только об этом меня попросит прекрасная девушка. Но сегодня я хотел бы предоставить эту возможность нашим музыкантам. Они исполнят «Балладу о Скверной Ночи». Сижон!

Капитан обратился к одному из слуг и произнёс несколько слов на неральском. Слуга кивнул и удалился. Через некоторое время в зале появился квартет музыкантов, занявший свободное место у окон. На мгновение всё замерло, послышались первые вкрадчивые звуки музыки, и тот, к кому обратился капитан, затянул печальную песню.

Незнакомые слова идеально вплетались в пронзительную, берущую за душу мелодию. Маркус когда-то слышал этот мотив в исполнении пьяных неральских матросов, но сравнивать то фальшивое завывание с тем, что исполнялось сейчас, было бы кощунственно. Чарующие звуки пары скрипок, негромкие лютневые переливы и тягучий голос валторны сливались в один мелодичный поток. Он уносил мага куда-то далеко, рождал в мыслях печальные образы, задевая потаённые струны души. Казалось, никто не сделал ни единого вдоха, не смея нарушать волшебное течение мелодии.

В сплетении звуков сквозила щемящая боль утраты чего-то привычного, близкого и родного. Маркус мог бы счесть, что лишь он один испытывает такие чувства, если бы не видел на лицах остальных гостей того же самого. Даже желчный старик-анмодец подпёр подбородок кулаком и внимал чарующей магии музыки.

Капитан выглядел погружённым в себя, а по щеке медленно текла едва заметная слезинка. Едва смолкла музыка, на стол подали жаркое. Воздух наполнился сильным запахом чеснока, но Жан Тревиль де Болье ещё несколько мгновений глядел в никуда, не меняя выражения лица, словно не хотел покидать воспоминаний об утраченном.

– Это было чудесно, – произнесла эльфийка. – Лучшее, что мне приходилось слышать в исполнении людей.

– Вынужден согласиться, – пробормотал гном. – Недурная песня, душевная. Будь голосов побольше, было б как у деда моего на тризне, эх…

– Рад, что вам понравилось, – Жан Тревиль де Болье сделал музыкантам жест рукой, и они негромко заиграли бодрую мелодию. – Признаться, это моя любимая песня. Считайте её моим вам подарком.

– А что же… – Маркус выглядел слегка растерянным. Неужели он и впрямь должен был понять всё из музыки? – Что всё-таки произошло в Скверную Ночь?

Глаза недоумевающих гостей обратились на мага, а взгляд капитана так и вовсе вонзился кинжалом и, казалось, был готов спалить Маркуса дотла. Однако возмущённое лицо Жана Тревиля де Болье тут же приобрело снисходительное выражение. Он пригладил волосы и вздохнул:

– Та ночь осталась кровавым пятном на полотне истории моей страны. Зло, коварное и беспощадное зло осквернило прекрасный цветущий город Нераль. Тысячи демонических тварей хлынули в замок королевской семьи, превратив его в руины. Кристально чистые ручьи обратились кровавыми реками, а цветущие луга – выжженной пустошью. Демоны захватили старый королевский замок и окрестные земли, прежде чем их удалось остановить. Но теперь посла этих тварей принимают при королевском дворе, который некогда бежал из разрушенного замка в Луар. Неслыханно! Ограбленный принимает грабителей как гостей! Поэтому, едва услышав эту историю в детстве, я поклялся сделать своим домом море. Моя страна велика и прекрасна, но это униженная страна, обесчещенная страна!

Побагровевший капитан замолчал и парой глотков осушил свой бокал.

– А откуда там взялись демоны? – осторожно спросил Маркус. Хоть он и понимал, что для капитана эта тема была весьма болезненной, но любопытство взяло верх.

– Не знаю, – отрезал капитан. – И знать не хочу. Говорят, их призвали маги, жадные до знаний и могущества. Уверен, магия не запрещена в Нерале лишь потому, что волшебникам удалось хоть немного искупить своё чудовищное преступление и запереть чудовищ на клочке земли вокруг старого королевского замка. Удивительно, что вы об этом не знаете, Маркус. Или же знаете, но зачем-то снова и снова давите на больное место моей души…

На этих словах капитан осёкся под недоумевающими взглядами гостей. Он встал с места и сказал: «Прошу меня извинить. Наслаждайтесь едой. Я не голоден», после чего молча покинул зал.

– Расчувствовался, бедняга, – проговорил Тиберий. – У всех нас есть свои старые раны.

– А чего ещё от такого ожидать? – буркнул гном, отправляя солидный кусок жаркого в рот. – Разодетый, точно баба. Если б я рыдал всякий раз, как кто-то надавит мне на больную мозоль, весь бы на слёзы изошёл.

Гном извлёк из-за пазухи металлическую фляжку с причудливым узором.

– Чёртова изжога… Мало того, что тут, кажись, чеснока больше, чем мяса, так ещё и кислятины какой-то налил. Отныне буду пить только из своей фляжки. Могримбарскую медовуху ничто не заменит! Ваше здоровье.

Гном вынул пробку зубами, запрокинул голову и сделал несколько глотков, после чего утёр рот рукавом и огласил зал громогласной отрыжкой. Запах мёда и спирта вперемешку с чесноком донёсся даже до Маркуса, сидевшего на противоположном конце стола. Эльфийка же, прикрывая нос платком, поспешила выйти.

– Мудрое решение, – прохрипел старик анмодец, откупоривая свою фляжку, сделанную из неизвестной Маркусу породы дерева.

Он сделал глоток, поморщился и обратился к магу, выдохнув в его сторону странной смесью запахов.

– Всегда будь уверен лишь в своём источнике, мелир’медаи. Это не раз спасало мне жизнь.

Эльфийка, едва вернувшись, видимо, почувствовала новую порцию алкогольного выхлопа от старика. Она тут же развернулась на месте и быстро зашагала прочь.

– А что пьёте вы, позвольте узнать? – с неизменной улыбкой поинтересовался Тиберий у анмодца.

Старик ответил коротко, не глядя на него:

– Сшиикр.

– Вижу, вы не любитель поговорить.

– Не с вами.

– Полагаю, вы не любите выходцев из Аэтийской империи? – улыбка пропала с лица Тиберия.

– Мне не за что их любить, – старик по-прежнему смотрел в сторону.

– Но я не вижу причин для подобного отношения лично ко мне…

– Ты многого не видишь, – анмодец направил сверлящий взгляд карих глаз прямо в глаза аэтийца. – Твои предки не видели многого. Как и их предки. Те, что пришли когда-то. Они не хотели видеть. И слышать. И они за это поплатились. Не повтори их ошибки, не будь слепцом. Иногда самое верное решение – вовремя замолчать. Замолчать и уйти.

Старик встал и быстрым шагом двинулся к выходу, сжимая фляжку в костлявых руках. Темнокожий мужчина, засеменил следом, стараясь не отставать. Гном проводил их взглядом и вздохнул.

– Быстро же кончился вечер, даже пожевать толком не успели. Но не пропадать же добру. К тому же, с медовухой оно очень даже ничего.

Отрезав добротный кусок мяса, гном наколол его на вилку и унёс с собой. Маркус и Тиберий остались одни в неловком молчании.

– Никогда не понимал этих анмодцев, – пробормотал Тиберий. – Угрюмы, подозрительны, невежественны, высокомерны и при этом говорят загадками, явно не желая быть понятыми. Да и язык у них… Из всех известных мне народов жители Анмода – закрытая книга.

– Что же старик мог иметь в виду? – Маркус впервые за вечер прикоснулся к своему бокалу. Вино оказалось слаще, чем он привык. – Или он просто нашёл удовольствие в том, чтобы нахамить вам?

– Не имею ни малейшего понятия, Маркус. Вероятно, он припомнил мне принятие Анмода в состав Империи, иносказательно, конечно. Впрочем, это оказалось их стране только на руку. Вот только анмодцы этого не понимали. Нести блага цивилизации – это великий труд и, увы, труд неблагодарный. Империя занималась этим многие века.

– Не спрашивая никого о необходимости?

– Зачем спрашивать о необходимости очевидной пользы? – недоумённо спросил Тиберий. Кажется, он действительно не понимал, что имел в виду Маркус.

– Хорошо, скажу иначе. Приходить в чужой дом со своими правилами – это, по-вашему, правильно?

– Если эти правила несут благо, то да, безусловно, – аэтиец горделиво вскинул голову.

– Вы ещё молоды, Тиберий… – добродушно сказал маг со вздохом.

В памяти всплыла картина: молодой Маркус, ещё без намёка на седину в волосах, пытается научить рыжеволосого паренька теории магии. Парень сопротивляется, но маг твердит, что её должны знать все студенты Академии, и что ему придётся выучить это в любом случае.

– Да, – повторил Маркус, – вы молоды. Каким некогда был один мой знакомый. Каким был когда-то и я.

Маг отхлебнул вина и попробовал жаркое. Оно и впрямь оказалось пропитано чесноком, точно капитан опасался, что на борт проникнут демоны.

– Полагаю, на этом наш разговор лучше завершить, – сказал Тиберий. – Не хотелось бы портить отношения ещё и с вами. До встречи.

Аэтиец встал и зашагал к выходу. Выглядел он немного обиженным, что не помешало ему учтиво улыбнуться встреченному на выходе из зала капитану и извиниться за столь ранний уход.

«Интересно, все уроженцы Аэтийской империи столь остро реагируют на замечания об их стране?» – подумал Маркус, глядя, как капитан присаживается за опустевший стол.

Жан Тревиль де Болье был мрачен. От весёлости начала вечера не осталось и следа. Он сделал глоток из бокала, к которому эльфийка так и не притронулась, и продолжил.

– Полагаю, вечер был обречён на провал с самого начала. Собрать таких различных меж собой людей и… не только людей – глупая затея. Мне казалось, вам будет, о чём поговорить и это скрасит путь, но я переоценил силу музыки и доброго вина. Экскюзе муа.

– Бросьте, капитан. Не ваша вина в том, что несочетаемое не сочетается, как бы смешно это не звучало. Многие из нас на поверку оказываются вовсе не теми, кем хотят казаться.

– Вы обо мне? – капитан возмущённо вскинул брови, но тут же смущённо улыбнулся. – Да, прошу простить меня, Маркос. Мне не хотелось обидеть лично вас. Но когда вы начали расспрашивать, я вспомнил, как отец впервые рассказал мне о Скверной ночи. К несчастью, он покинул меня уже очень давно, когда я ещё был ребёнком. То была очередная попытка отбить у демонов захваченную часть Нераля. Отец смело пошёл в атаку на порождения тьмы, но… В конце концов, он всего лишь человек.

Мне казалось, что за столько лет я уже смирился, но, увы, воспоминания ещё слишком свежи, будто медленно заживающая рана. Стоит её едва задеть и боль пронзает насквозь, точно острое копьё. Я будто бы сам пережил всё это. Говорят, все неральцы подвержены таким всплескам эмоций, хотя, уверяю вас, нам далеко до аккантийцев. – на лице Жана Тревиля де Болье появилась лёгкая улыбка.

– Нет, капитан. В данном случае я имел в виду не вас…

В этот момент корабль сильно накренился. Тарелки с приборами со звоном посыпались на пол, а Маркус едва успел поймать бокал. Когда судно вновь встало ровно, маг укоризненно спросил:

– И зачем вы только отчалили, когда в порту только и разговоров было, что о надвигающейся буре?

– Нет никакой бури. Во всяком случае, для нас. Я взял курс вдоль Хельмовых островов, к тому же на борту заклинатель погоды. За десять монет серебром он гарантировал нам спокойное море в ближайшие сутки, но потом ему придётся доплатить, – усмехнулся капитан.

– Похоже, с погодой он управляется неважно, – Маркус покосился на беспорядок на полу.

– Разумеется, в ваших краях так не принято, но у нас редкий корабль отправится в путь без хотя бы захудалого заклинателя. И хотя поговаривают, что они сплошь шарлатаны и прохвосты, суеверный страх моряков перед стихией не даёт заклинателям остаться без работы. Сиргам – человек проверенный, один из лучших в своём деле. У себя на родине, в Анмоде, он очень известен.

– Это он вам так сказал?

– Послушайте, Маркос, – серьёзно сказал капитан. – Нам повезло, что он оказал нам честь, взойдя на борт «Звезды». До сих пор Сиргам честно отрабатывал своё жалованье, а это – он указал на пол, – никто и не обещал штиля. В Хельмар прибудем завтра к полудню, а сейчас лучше отдохнуть, вам не кажется, Маркос? Вы голодны? Попробуйте жаркое. Повар сделал его по старинному неральскому рецепту, но, похоже, решил истратить все запасы чеснока на борту. Что ж, если морским чудищам вздумается сожрать нас, им не понадобится приправа.

Прежде чем уйти, Маркус решил задать вопрос, который не давал ему покоя с того момента, как он услышал о Скверной ночи.

– А сколько лет часть Нераля пренадлежит демонам? – осторожно спросил маг, опасаясь очередной вспышки гнева.

– Она им не принадлежит! – воскликнул капитал и тут же, смягчившись, продолжил. – Уже восемь десятков лет эти твари отравляют наши земли.

– Разве их не пытались изгнать?

– Конечно же пытались, даже приглашали демонологов из Сэзмоара. Но до сих пор не преуспели. Сейчас под контролем демонов бывший королевский замок и немного земли вокруг него. Пруды там наполнены кровью, а от земли исходит смрад разложения. Сам город словно отполз от проклятого замка: люди покидали дома и селились с другой стороны реки, там же выстроили новый замок для королевской семьи. Жизнь идёт своим чередом… Но знаете, что пугает меня больше всего? Не то, что клочок моей родины захвачен порождениями Бездны. И не то, что иногда адские твари прорываются через Барьер и устраивают резню. Нет, самое страшное не это…

Капитан осушил бокал вина в несколько глотков.

– Попытки отбить замок и избавить Нераль от скверны становятся всё реже и реже. И я боюсь, что недалёк тот день, когда они прекратятся совсем. Люди начинают верить в собственную беспомощность. Сдаются, смиряются. Однажды я спросил отца, зачем продолжать эти вылазки? Зачем отдавать столько жизней снова и снова? Тогда он ответил: подчас смирение хуже смерти. И вот оно постепенно овладевает Нералем. Убивает сам дух моей страны, дух народа, чьи вожди некогда восставали против самой Аэтийской империи в годы её расцвета! Превращает людей в беспомощных червей, а страны – в пыль, чтобы, наконец, сдуть её со страниц истории.

В этот момент корабль снова качнулся. На сей раз столь резко, что маг не успел поймать бокал. Он покатился по полу, оставляя рубиново-красный след.

– Знаете, Маркус, – Жан Тревиль де Болье придвинулся ближе, – вы славный человек, и я позволю себе дать вам совет. Что бы с вами не приключилось, на суше ли, в море ли, не опускайте рук. Не дайте отчаянию и смирению отравить вас, как оно отравляет мой народ. Я не знаю, ради какой цели вы пустились в путь, но уверен, она окажется вам по плечу только если не сдадитесь.

– Порой мне кажется, что моих собственных сил недостаточно.

– Знаете, Маркус, – капитан встал и улыбнулся. – Меня назвали в честь святого Джаана. Каждый вечер перед сном я молюсь, чтобы он укрепил мой дух в трудный час, но сегодня я помолюсь ещё и за вас. А сейчас нам всем лучше отдохнуть, вечер выдался… Не столь простым, как я предполагал. Ещё раз прошу простить меня за это недоразумение. Оревуар.

Жан Тревиль де Болье покинул зал. В задумчивости Маркус доел свою порцию жаркого, чудом оставшуюся на столе, после чего вернулся в каюту. Он сбросил плащ, зашвырнул башмаки в угол и упал на кровать, чувствуя себя совершенно измотанным. Сон не заставил себя долго ждать и накрыл мага, едва он закрыл глаза.

Маркусу часто снилось, как он пытался спрятаться, убегал от кого-то и, в конце концов, прыгал в бездну, а потом просыпался на кровати в холодном поту. Но в этот раз у бездны оказалось дно, твёрдое и холодное. Очнувшись ото сна, маг обнаружил себя лежащим на полу с ноющей от удара челюстью. Рядом лежала объятая пламенем масляная лампа, которую он забыл погасить перед сном.

Маркус потушил огонь мановением руки, и в комнате стало темно. Мгновение спустя маг услышал грохот. Корабль будто что-то толкнуло и осколки лампы перекатились по полу. До слуха мага донеслись крики и топот. Он поднялся на ноги, опираясь на кровать, выглянул из каюты и увидел сонные лица остальных пассажиров. Они были удивлены происходящим не меньше него самого.

– Маркус, вы целы? – маг разглядел напуганное лицо аэтийца, освещённое подрагивающим светом лампы, которую тот держал в руке. – Что случилось?

– Откуда мне знать? Наверное, корабль налетел на этот, как его… риф. Или же шторм всё-таки настиг нас вопреки заверениям капитана, – спросонья губы мага с трудом выговаривали слова. – Дайте мне лампу, Тиберий, я иду на палубу.

Испуганный Аэтиец протянул светильник, который маг тут же небрежно выхватил у него из рук. Маркус быстрым шагом направился к лестнице, проходя мимо недоумевающих пассажиров, когда последовал ещё один толчок, от которого аэтиец едва устоял на ногах. Маг едва не выронил лампу, а эльфийку приложило головой о деревянную перегородку. Коротко взвизгнув, девушка повалилась на пол без чувств.

– Оставайтесь с ней, пока мы выясним, в чём дело, – бросил Тиберий остальным, догоняя мага. – Маркус, я иду с вами!

Глава 11

На палубе «Звезды Запада» творилась жуткая неразбериха. Шквальный ветер поднимал огромные волны, срывал пену с их гребней и заливал палубу водой. Бушующий шторм качал корабль из стороны в сторону, заставляя его крениться так, что матросы поскальзывались на промокших досках. Команда пыталась совладать со стихией: кто-то подвязывал оставшиеся паруса, рискуя сорваться с огромной высоты, кто-то едва не падал за борт, успев в последний момент перед ударом волны уцепиться за мачту. Всё выглядело так, будто стихия застала судно врасплох.

Чудовищный ливень мгновенно промочил одежду Маркуса до нитки. С трудом сохраняя равновесие, он попытался создать пламя, чтобы осветить путь, но едва на руке мага начинал плясать огонёк, его тут же тушили потоки дождя.

– Маркус, капитан вон там! – раздался голос Тиберия из-за спины мага.

Жан Тревиль де Болье и впрямь находился в центре палубы. Раздавая указания, он пытался перекричать бурю, и отчётливый неральский акцент был слышен даже в этих криках. Море немного утихло, и корабль перестало так сильно качать. Маг быстрым шагом направился прямо к капитану, ссутулившись под ливнем, как под непосильной ношей. Тиберий пошёл за ним, вытирая заливавшую лицо воду.

– Маркос! – рявкнул капитан, едва завидев мага. – Немедленно вернитесь в каюту! Здесь для вас сейчас не место!

– Что происходит? – громко спросил тот, прикрывая лицо от брызг.

– Боги лишили вас зрения? Чёртов заклинатель обещал хорошую погоду, а я до последнего верил ему! Верил, что шторм обойдёт нас стороной! Мерд тромпе́р! Я лично отсеку язык этой лживой змее по возвращении на сушу!

– Для этого нужно ещё вернуться. Скажите, что нам удастся это сделать.

– Одно из двух! – воскликнул капитан. – Либо доберёмся живыми, либо море раскрошит судно в щепки, мон ами!

– Но до берега должно быть уже недалеко? Ведь так? – спросил Тиберий.

– Истинно так! Даже не знаю, откуда было взяться такому шторму? – Жан Тревиль де Болье смерил взглядом Маркуса и заговорил гораздо тише. – Простите мою бестактность, но, не будь вы магом огня, я бы предположил, что это дело ваших рук.

– Неслыханно! – возмутился маг. – Тиберий, возвращаемся в каюты.

– Но я хочу помочь! – отчаянно воскликнул тот. – Негоже сидеть как крыса в норе и ждать ударов судьбы!

В этот момент по палубе прокатился жуткий треск. Капитан обернулся и посмотрел вверх.

– Грот мачта! – прокричал он. – Са и туннэ́р! Сейчас рухнет! К корме!

Огромная мачта в центре палубы надломилась почти у основания. Треск становился всё оглушительнее, а она кренилась всё сильнее и сильнее. Маркус следовал за капитаном, едва не падая на бегу, и с ужасом глядел, как рушилась деревянная громадина. Наконец, оборвав тонкие волоски канатов, мачта, словно падающее знамя обречённого войска, с ужасным грохотом повалилась на палубу, увлекая за собой беспомощно повисших матросов. От удара доски треснули, как глазурь на перегретом пироге, и во все стороны полетели щепки.

– Проклятье! Они не успели убрать парус! Если бы… – капитан не успел договорить, мощнейший толчок свалил его на палубу.

От удара Маркус распластался на мокрых досках. Когда он с трудом поднялся на ноги, то не увидел рядом Тиберия. Сквозь оглушительный шум волн послышался истошный крик. Маг обернулся и увидел Тиберия, который из последних сил держался за край фальшборта, а под его ногами бушевало море.

– Тиберий! – вскрикнул Маркус, неуклюже вскочив на ноги. – Капитан, помогите!

Жан Тревиль де Болье проревел что-то на неральском и ринулся на помощь аэтийцу.

– Маркус! Капитан! – лицо Тиберия, искажённое ужасом, стало почти неузнаваемым. Он в панике хватал воздух ртом, не разжимая побелевших пальцев. – Помогите! Я не могу… Я сейчас…

Схватившись за рукава, маг упёрся ногами в фальшборт и изо всех сил потянул Тиберия на себя. Капитан де Болье сумел уцепиться за пояс аэтийца, и вместе им удалось перевалить его обратно на палубу.

– Идите в каюты! – скомандовал Жан Тревиль де Болье, оскалившись. – Сейчас же!

– Но если я могу чем-то помочь… – неуверенно подал голос Тиберий.

– Маркус, ради всех богов, упрячьте этого малахольного сына древних империй в самый тёмный угол каюты, пока ему здесь ничего не размозжило голову!

Схватив аэтийца за руку, маг развернулся в сторону кают, но тут же натолкнулся на невысокого худого человека в лохмотьях с измождённым лицом. Человек, оттолкнул его и принялся что-то неразборчиво говорить капитану, заламывая руки.

– Поздно оправдываться, Сиргам! – Жан резко перебил человека в лохмотьях. – Ваша магия оказалась бессильна, и лучшее, что вы можете сделать теперь, это забиться в угол и надеяться на моё милосердие, если мы выживем!

– Нет, кхапитан-хаиб! Не моя вина! Не моя! Хедаи!Зуул-Хедаи!

Жан Тревиль де Болье изменился в лице. От былой решительности не осталось и следа. С безумным взглядом он вцепился в плечи заклинателя.

– Что ты сказал? Повтори!

– Зуул-Хедаи, Кхапитан-хаиб! – прохрипел тот с выпученными от ужаса глазами.

– Что он говорит? – спросил Маркус. – Что значит «Зуул-Хедаи»?

Несмотря на ночную темноту и ливень, маг увидел, что капитан побледнел.

– Ужас морей… – проговорили его дрожащие губы. – Морской змей.

Капитан прокашлялся и гаркнул самым громким и четким голосом, на который сейчас был способен:

– Шлюпки на воду! Всем покинуть корабль!

На палубе вдруг воцарилось молчание. Стихли крики и гомон матросов, пытавшихся перекричать шум ливня и скрип дерева, что стонало под ударами чудовищных волн. Внезапно тишину нарушил душераздирающий крик. Десятки взоров обратились к левому борту. Матрос с лампой в руке в ужасе пятился от фальшборта, указывая другой рукой в сторону бушующего моря. Маркус пригляделся, но ничего не увидел. Он уже было решил, что бедняга потерял разум, как вдруг вспышка молнии осветила возвышающуюся над волнами чешуйчатую шею. Голова, венчавшая эту качающуюся колонну, находилась, по меньшей мере, на высоте роста восьми человек и с такого расстояния казалась непропорционально маленькой.

– Шлюпки на воду! – снова прокричал Жан, и эти слова подхватил каждый человек на палубе, кроме Маркуса и Тиберия.

Маг судорожно соображал, не отрывая взгляд от чудовища, освещённого вышедшей из-за туч луной. Он уже успел пожалеть, что не владеет магией воды – в таком яростном ливне посреди бушующего моря огненный заклинатель практически лишён своей силы. Единственным источником пламени поблизости были едва горящие лампы, но вряд ли они…

Судорожные размышления мага прервал, короткий отчаянный вопль. Молниеносным движением пасть змея схватила матроса, что первым заметил чудовище, и тут же скрылась с ним в пучине. По палубе прокатилась волна паники. Некоторые, обезумев от ужаса, прыгали за борт, кто-то со всех ног ринулся прятаться в каюты и трюм, поскальзываясь и падая, пока остальные отвязывали шлюпки.

– Тиберий, ты хотел быть полезным? Беги вниз и выведи остальных гостей! – скомандовал Маркус, удивившись собственной решительности.

Ему нужно было совсем немного времени. Совсем немного огня… Вот оно! На том месте, где стоял пожранный змеем несчастный матрос, лежала его лампа. Рядом едва горело под потоками ливня вылившееся на палубу масло. Главное было не дать ему погаснуть.

Собрав все силы воедино, Маркус моментально оказался рядом с пламенем. Как только маг оказался рядом, оно разгорелось чуть сильнее, словно почуяло родственную силу. Движение рукой – и огонь уже плясал на ладони Маркуса. «Давай же, чёрт тебя дери! Разгорайся! Давай!» – раз за разом, словно заклинание, повторял маг, прикрывая его от дождя. Пламя крепло, разрасталось, захватывало лежащие вокруг обломки досок. Мага окружило облако горячего пара, и это ощущение вселяло в него надежду. Маркус наконец-то почувствовал себя в своей стихии.

Чудовище вновь вынырнуло, вспенив морские волны, но солёные брызги не долетели до волшебника, испарившись в облаке нестерпимого для любого, кроме него самого, жара. Возвышавшаяся над палубой морда змея теперь была освещена ярким светом, и маг мог видеть плавники по обеим сторонам головы и белые глаза.

Разинув пасть, полную похожих на иглы зубов, чудище ринулось к магу, но тут же отдёрнулось назад, издало мерзкий шипящий звук и замотало головой. Огонь не то ослепил, не то обжёг змея, и Маркус решил, что самое время действовать. Поток пламени с ужасным гулом отправился в сторону чудовища. Огонь угодил в шею, чуть ниже головы, и змей начал яростно извиваться, разбивая фальшборт в щепки. Следующим потоком маг целился в голову, но промахнулся: чудище успело нырнуть обратно.

– Эй, колдун! Давай к нам! В корыте ещё есть место! Ни за грош ведь помрёшь! – донёсся сквозь стену дождя густой бас.

Маркус обернулся. Гном и остальные гости уже расположились в шлюпке, но маг ему не ответил. Он вглядывался в морскую пучину, ожидая появления чудовища, не забывая поддерживать огонь. Палуба почти опустела, последние матросы, спускали на воду одну из последних шлюпок, жестами зовя его с собой. Но, в конце концов, и они, махнув рукой, скрылись за бортом.

Маркус ощутил странную решимость во что бы то ни стало убить морскую тварь и не двигался с места. Вдруг что-то ударило снизу, будто корабль задел подводную скалу, и волшебнику не удалось удержаться на ногах. Не успел он встать, как удар повторился. Раздался приглушённый треск, словно что-то разрывало корабль изнутри.

С очередным ударом центр палубы что-то пробило изнутри, куски дерева разлетелись в разные стороны, корабль накренился и зачерпнул бортом воды так, что мага окатило с ног до головы. Из зияющего разлома в десятке шагов от Маркуса возвышалась шея морского змея, и маг в ужасе осознал, что поток воды почти погасил пламя. Мощнейшим усилием воли маг попытался разжечь его вновь, остекленевшими глазами наблюдая, как стремительно к нему приближается голова чудища…

– Аллей у дьябль! – раздался знакомый голос, и перед Маркусом неожиданно возник капитан Жан Тревиль де Болье.

Заслонив собой мага, он упирался в пасть чудища мечом. Тварь вопреки ожиданиям не отпрянула, а напротив, стремилась захлопнуть челюсти невзирая на боль.

– Скорее, Маркос! Надолго я его не задержу! – голос капитана превратился в надсадный хрип.

Не мешкая ни секунды, маг направил огненный поток, несравнимо более слабый, чем прежде, в глаз чудища. Раздалось шипение, а воздух наполнился вонью палёной плоти. Змей резко отпрянул, выдернув из рук неральца меч, и замотал головой.

– Я думал, вы уже в шлюпке, – изумился Маркус, раздувая пламенное облако в руках.

– Капитан покидает судно последним, мон ами. Вы всё ещё здесь, я не мог поступить иначе… Берегитесь!

Волшебник не заметил, как змей, избавившись от застрявшего в пасти меча, бросился в его сторону. Доли секунды хватило, чтобы Жан оттолкнул Маркуса, сбив с ног, и принял удар чудовищной пасти на себя. Подняв голову, маг увидел, как капитан, чьё лицо искажала гримаса мучительной боли, из последних сил борется с частоколом тонких острых зубов, обагрённых кровью из его рук.

В душе Маркуса вспыхнула ярость. Та самая ярость, что заклинатели разрушительной огненной стихии так стремятся обуздать. Всё его тело приобрело необычайную лёгкость, маг ощущал чистую мощь, струящуюся через каждую частичку тела, наполняющую само его естество. Одним прыжком он оказался возле головы чудища. Змей сомкнул свою пасть. Раздался отвратительный хруст, и мучения храброго капитана прекратились навсегда.

В этот самый момент маг вонзил кулак туда, где чернел обугленный глаз чудовища, направив всю свою ненависть и ярость пламени через руки. Чешуя обуглилась сразу, чуть позже из ноздрей твари повалил дым, но оно лишь судорожно извивалось, не в силах пошевелить головой и освободиться от хватки крошечного человека, ставшего проводником стихии в этом мире. Из пасти змея вырывалось шипение, валил дым и сверкали языки пламени, на шее проступили огненно-красные прожилки, в некоторых местах загорелась чешуя.

Внезапно с невероятным усилием змей отпрянул от мага для последней самоубийственной атаки. Но этот выпад был встречен мощнейшим потоком раскалённого добела огня. Когда голова змея уже походила на череп с лоскутами лопнувшей кожи, а из выгоревших глазниц вырывались языки пламени, всё было кончено. Чудище рухнуло на палубу, а после сползло в разлом, увлекаемое тяжестью собственного тела.

Огненная мощь ушла так же внезапно, как появилась, и маг ощутил щекочущее чувство слабости, мгновенно заполнившее всё тело. Ноги, ставшие ватными, были больше не в силах держать его тело. Волшебник успел заметить, как палуба раскалывается напополам, как неумолимо кренится пол под ним. Он рухнул на скользкое дерево и мир вокруг потерял очертания.

В последнем проблеске сознания Маркус, из последних сил держась за какой-то кусок дерева, уже ощущал ледяные объятия моря. Цепляясь за жизнь, он выплёвывал холодную солёную воду, раз за разом заполнявшую его рот. Маг уже был готов погрузиться во тьму вод, почти смирившись с участью, но вдруг почувствовал, как что-то тянет его наверх. Ощутив под собой твёрдую поверхность, он с трудом раскрыл глаза и увидел знакомое лицо.

– Ти… берий… – успел проговорить маг холодными губами, прежде чем сознание покинуло его.

Глава 12

Тихо шелестели листья. Сверчки оглашали округу пронзительным стрекотанием. Откуда-то доносился далёкий волчий вой. Единственным, что выбивалось из обычных ночных звуков, были быстрые шаги и сбивчивое дыхание пары беглецов. Отбежав от деревни на полмили, они скрылись в придорожных зарослях и замерли. Прислушались, нет ли за ними погони, но не услышали ничего, кроме собственного сердцебиения.

– На славу же Отец Дормий постарался, – с облегчением вздохнул Таринор. – Тушить им теперь не перетушить. Знатное вышло зрелище, даже стражники сбежались.

– Нас не станут искать? – опасливо спросил Драм.

– Сомневаюсь. От меня староста избавиться только рад, а упырь сгорел дотла, только пепел остался. Сейчас заберём твои пожитки, а потом уйдём чуть дальше и разведём костёр. Надо бы дух перевести.

Одежду Драма они накануне припрятали неподалёку от пещеры, где тот скрывался. Когда они отошли ещё на милю, Таринор решил сойти с дороги и устроить ночной привал. Раздобыть хотя бы не слишком промокший хворост после недавнего дождя оказалось непросто, но наёмнику было не впервой. Вскоре он уже разжигал огонь, как делал это тысячу раз. Эльф зачарованно смотрел на разгорающееся пламя, ловя каждое колебание растущего огонька. Внезапно он вскрикнул, отпрянул и схватился за лицо.

– Глаза! – Драм тёр глазницы кулаками. – Больно смотреть.

– А говорят, будто бы на огонь можно смотреть бесконечно, – усмехнулся Таринор, роясь в сумке. – Наверное, к эльфам это не относится.

– Я не эльф. Я – etheldiar. Драм Дирен – не эльфийское имя.

– Разве есть разница? – так же беззаботно спросил наёмник и тут же поймал на себе укоризненный взгляд бледно голубых глаз.

– Ты… Ты на самом деле не видишь? – осторожно спросил Драм.

– Твои сородичи здесь встречаются нечасто. Я и сам догадался, только когда ты рот открыл. Слыхал я, как эльфы говорят, и, судя по твоей речи, ты явно не был одним из них. Признаться, я впервые вижу одного из вас.

– И… Многие, по-твоему, не заметят разницу, подобно тебе?

– Ну, селянам, определённо, больше интересен урожай свёклы, чем происхождение какого-то эльфа.

– Etheldiar! – перебил Драм.

– Хорошо, пускай этельдиар… В любом случае, никто из местных разницы не заметит. Сам видел, тебя намного охотнее приняли за упыря.

– Значит, нам ничего не грозит.

– Выходит, что так… Погоди-ка, что значит «нам»? Переждём ночь, пойдём каждый своей дорогой.

Эльф удивлённо вскинул брови.

– Мне ведь некуда идти, – печально сказал он, взглянув в ночное небо. – Иначе я не сидел бы в пещере.

– Увы, это не моя забота.

– Зачем же тогда спас меня?

– Потому что иначе чувствовал бы себя последней сволочью, к тому же… Эй, слушай, нечего ко мне в душу лезть! Я спас тебя потому, что это было выгодно, так что за тобой нет какого-нибудь долга чести или прочей чуши. К тому же работаю один, лишний рот на прокорм мне не нужен, без попутчиков обойдусь. Нужны деньги? Вот тебе пара серебряных, вот дорога. Могу даже на прощание руку пожать, но на большее не рассчитывай.

– Хотя бы назови своё имя. Я тебе своё назвал.

– Таринором меня звать. Староста же тогда всеуслышанье объявил.

– Послушай, Таринор. Если ты хочешь меня убить, можешь сделать это сейчас.

Эльф вынул один из клинков и протянул наёмнику.

– Опять ты за своё, чёрт тебя дери!

– Ты хороший человек. Я бы предпочёл быстро умереть от твоей руки, чем быть забитым палками или сгинуть от голода и холода. Не мне рассказывать тебе, как обходятся с etheldiar на поверхности. Убить меня сейчас будет милосерднее, чем прогнать.

Лицо наёмника приобрело растерянное выражение.

– А ведь мы с тобой похожи, – улыбнулся Драм. – Уверен, тебе тоже некуда идти, Таринор. Я видел, как те люди смотрели на тебя.Ты тоже для них чужой.

– Ничего ты обо мне не знаешь, – буркнул наёмник и подбросил хвороста в костёр. – И меч свой убери, не собираюсь я тебя убивать. Ты пойми, может я для них и чужой, но меня, по крайней мере, не поднимут на вилы, как только увидят. Тут ты прав. Но даже если ты отправишься со мной, в опасности окажемся мы оба. Один из сотни разглядит в тебе тёмного эльфа, и тогда, – Таринор с громким хрустом переломил пучок хвороста, – им не придётся долго искать повод, чтобы прикончить нас обоих.

– Я могу спрятать лицо под капюшоном, измазаться грязью.

– А не можешь спрятать лицо, как тот проход в пещере?

– Это был ilvith, – Драм запнулся, подбирая слово, – …иллюзия. Я потратил на неё последний флакон dhren’ambar… мнимой тени.

– Ладно. Слушай, я направляюсь в Дракенталь, это несколько дней пути отсюда. Пока что можешь идти со мной, а там посмотрим. Думаю, капюшона будет достаточно, если не станешь лишний раз открывать рот.

– Идёт, – спокойно ответил эльф и устремил взгляд в небо. – Уверен, я смогу быть тебе полезен.

Разделив с попутчиком скромный ужин, Таринор стал готовиться ко сну. Но сначала ему было необходимо сделать ещё кое-что. Он вытащил из сумки верёвку и обратился к своему новому попутчику.

– Послушай, Драм, – осторожно начал наёмник. – Не обижайся, но… Я впервые ночую в компании тёмного эльфа. Не то, чтобы я верил всем тем байкам, что о вас говорят, будто бы вы пьёте кровь или крадёте детей…

– Я не успел заслужить твоего доверия. Понимаю, – эльф без колебаний протянул обе руки. – Только не за спиной. Будет неудобно спать.

– Тогда придётся связать и ноги.

Драм кивнул в знак согласия и вдобавок протянул Таринору оба меча.

***

Ночь выдалась на удивление душной, и наёмника одолевал полночный морок. Он ворочался в полудрёме, метался между сном и явью, не в силах перейти ни к одному из них. Нескончаемая песня сверчков сливалась с уханьем сов и шелестом листвы на ветру, превращаясь в настоящий гимн бессонницы.

Постепенно ухо Таринора различило новый звук в этой ночной какофонии – треск костра. Но он мог поклясться, что потушил его перед сном, даже дымка не было. «Неужели Драм решил погреться у огня посреди ночи?» – подумал наёмник. Он осоловело подняв голову в сторону, где спал эльф, но увидел всю ту же неподвижно лежащую фигуру, укрытую плащом.

– Он ведь связан. К тому же, сам знаешь, не выносит огня.

– Ах да, точно… – голова Таринора вновь опустилась на землю. Но мгновение спустя глаза наёмника широко распахнулись. – Кто это сказал?!

Мысль прорезала сознание, мгновенно прогнав наклёвывавшийся было сон. Наёмник вскочил, на ощупь схватив лежавший под головой меч.

– Не той стороной держишь, – с издёвкой проговорил тот же самый голос, и наёмник обнаружил, что и в самом деле держит меч за лезвие.

Он молниеносно обернулся в сторону голоса и сощурился. У ярко горевшего костра спиной к нему сидел незнакомец.

– Ты ещё что за чёрт? И как нас отыскал? – слипшимися губами промямлил наёмник, прикрыв рукой глаза от света. – Тебя послали из деревни? Драм! Проснись! Нас нашли!

– Успокойся. Я не имею никакого отношения к деревне и тому, что там произошло. Хотя идея побега достойная. Похвально, Таринор.

– Откуда тебе известно моё имя? – наёмник медленно приблизился к человеку, не опуская меч. На этот раз он держал оружие правильно и был готов защищаться в любой момент.

– Я знаю многое из того, что тебе и не снилось, наёмник, – ответил незнакомец, обернувшись.

Он был укутан в поношенный дорожный плащ, а на голове красовалась потрёпанная с виду широкополая шляпа с изодранными краями, из-под которой на плечи спадали русые волосы. Возраст по его лицу определить было сложно. Тонкие губы были вытянуты в улыбку, а нос казался длиннее обычного. Во взгляде виделось что-то озорное, мальчишеское, но уголки хитро сощуренных глаз разрезали глубокие морщины. Сами же глаза походили на кошачьи – золотого оттенка с узкими зрачками.

– Я всего лишь странник, Таринор. Бродяга. Почти такой же, как и ты. И, полагаю, нет ничего зазорного в том, что один бродяга пригрел другого у костра, не так ли? – незнакомец подбросил сухих веток в костёр. – Кстати, ваш хворост я не трогал, это было бы невежливо, не находишь?

– Какого… То есть, что ты здесь делаешь? – Таринор осторожно присел у костра напротив незнакомца. – И это… Имя-то у тебя есть?

– Охохохо! – вдруг засмеялся незнакомец и сел лицом к костру. – Обожаю имена! У меня их целая коллекция. Эльфы называют меня Алханар, гномы – Азалган. Ну, а на севере, откуда родом твои предки, люди зовут меня Асмигар. Полагаю, тебе будет привычнее звать меня именно так.

– Откуда… Погоди-ка. Асмигар? Что-то знакомое…

Мысли наёмника вдруг унеслись куда-то далеко, к почти забытому детству. Босоногий мальчуган бежит по траве. Напевая песенку. «Весёлый странник Асмигар, бродящий по мирам… Дорог без счёта обошёл, он был и тут, и там…»

– Так значит ты… Нет, это точно дурацкий сон.

– Нет, это не совсем сон, и не совсем явь, – неожиданно резко и серьёзно ответил незнакомец. – И да, я Асмигар. Великий насмешник, Вечный Странник, бродящий по мирам, эпохам и всё такое. Только прошу тебя, не падай в обморок. В мире, где любой бог может лично надавать по шее тем, кто неправильно исполняет обряд, пора уже перестать удивляться вовсе. И уж точно не стоит падать ниц и делать события из моего мирного появления.

– Я не собирался падать ниц, – буркнул Таринор.

– И это не может не радовать! К слову, не спрашивай, почему твой попутчик до сих пор не проснулся от шума. Мне всё равно сейчас некогда объяснять. Драм сейчас не слышит ничего, кроме шума ветра, к тому же спит крепче барсука. Гляди! – с этими словами Асмигар поднял с земли камушек и метко запустил его прямо в нос Драму, но эльф даже не шелохнулся. – Видишь? Но довольно фокусов, тебе ведь до смерти интересно, зачем я здесь.

Рот Таринора, едва раскрывшись для вопроса, тут же захлопнулся.

– Я здесь, потому что у тебя есть кое-что, принадлежащее мне. Колода карт. И не пытайся отпираться, я знаю, что они у тебя. Конечно, я благодарен, что ты нашёл их, но уж будь добр вернуть их мне, их истинному владельцу.

Наёмник пошарил в сумке и неуверенно протянул карты Асмигару. Тот схватил их и расплылся в улыбке.

– Наконец-то! Где я их только не искал! Должно быть, тебе не терпится узнать их историю?

– На самом деле не особенно…

– Ну так вот, – Асмигар закинул руки за голову и откинулся назад, будто бы под ним было невидимое кресло. – Однажды я сжалился над одним болваном, который проигрался в пух и прах. Проиграл всё своё добро, включая дом, и остался на улице. Тогда я явился ему и предложил в дар это.

Он протянул руку и карты вдруг заплясали на ладони, перемешиваясь сами собой.

– Я напитал их ценнейшим божественным эликсиром, удачей, чтобы бедняга мог исправить своё бедственное положение, но с одним условием. Как только он вернёт себе всё, что проиграл, то бросит карты в огонь и навсегда откажется от азартных игр. Он согласился и…

– И что?

– И конечно же продолжил играть дальше! Этот дурень даже не подозревал, что столь невероятное везение выйдет ему боком. Его объявили в жульничестве, намылили шею и бросили в реку, где он благополучно утонул. На мой взгляд, получилось очень поучительно, только вот урок он уже не усвоит. Карты же пошли по рукам. И так я столкнулся с проблемой, с которой сталкиваются все боги, дарующие смертным какие-нибудь волшебные вещи. Ты наделяешь их силой, а потом не можешь их найти. Я чувствовал карты только когда в них играют, но стоило мне добраться до места, как их уже и след простыл. Так я странствовал долгие годы, но потом мои карты, видимо, перешли к кому-то, кто не любит азартных игр, и я вовсе перестал ощущать их. Искать иголку в тысяче тысяч стогов сена – это слишком даже для богов. Мне это надоело, и я вернулся в Межмирье.

– И тут ими сыграл я? – догадался Таринор.

– Именно! К счастью, ты не успел уйти далеко, поэтому… – Асмигар бросил колоду в огонь, и она запылала причудливым разноцветным пламенем. – Прощайте, картишки. Вы свою роль сыграли.

– Вот только почему я всё равно проиграл? Ты ведь наделил их силой удачи.

– Ну, за все эти годы удача из них порядком выветрилась, – пожал плечами бог-странник. – А может, ты просто проклят. В любом случае, я тебе благодарен, а потому дам бесплатный совет. Не прогоняй беднягу Драма, его и без того жизнь помотала. Ты приобрёл ценного попутчика.

– Не хлебнуть бы ещё горя с этим попутчиком. Я отправляюсь в Дракенталь, почему бы не оставить его там? Наверняка же в городе есть, ну, эльфийский квартал или что-то вроде того.

– Ага, только для него этот квартал будет расположен прямо на центральной площади на красивом высоком эшафоте. И сопроводит его в этот квартал приятный и обходительный человек в красном капюшоне.

– Я всегда стараюсь быть один. Довольно и того, что я спас его от разъярённых крестьян. Ну, а если вздёрнут – с такими, как он это случается всегда. Рано или поздно, но случается.

– С ним не случится, – махнул рукой Асмигар. – Если ты будешь рядом. Конечно, грядущее для меня – не раскрытая книга, так что просто скажу: вы на верном пути. Только прихватите с собой огня. Хоть в Дракентале и будет жарко, лишним он не будет.

– Звучит как пророчество.

– Пророчества – прихоти богов. А потакания прихотям могут избаловать. Это лишь добрый совет, можешь считать его моей благодарностью.

Сказав это, Асмигар резко встал и взмахнул рукой. Костёр тут же потух, а очертания Странника поглотила темнота.

– Сейчас, друг мой, ты уснёшь и крепко проспишь до утра. Считай это ещё одним моим подарком, – его голос доносился словно издалека. – И уж постарайся не забыть наш разговор. Будет неприятно, если я распинался здесь перед тобой просто так. Камнями кидаться не буду, обещаю. Вообще, тебе должно быть лестно, что я дал тебе совет, а не решил сыграть злую шутку. Я ведь мог, скажем, велеть тебе проскакать голым на одной ноге на столичной площади, что было бы весьма забавно. До встречи, Таринор-северянин.

Наёмник ещё несколько мгновений сидел неподвижно, будто скованный, пытаясь осмыслить произошедшее, но вскоре сознание его погасло и погрузилось в крепкий сон.

***

Утро разбудило наёмника совершенно неожиданным образом. Обычно он просыпался от щебета птиц или яркого солнечного света в глаза. Случалось однажды ему проснуться и от невнятного бормотания собравшихся вокруг гоблинов. Но сейчас сквозь сон он отчётливо ощущал запах жареного мяса.

Таким образом Таринор пробуждался, разве что когда ночевал на постоялом дворе, но он мог поклясться, что вчера засыпал под звёздным небом у костра. Открыв глаза, он с изумлением увидел Драма. Его лицо по-прежнему скрывал капюшон, но руки и ноги были свободны от пут. Эльф безмятежно держал над костром ветку, на которую были нанизаны пара кусков мяса.

– Ты как из верёвки вылез? – осоловело спросил Таринор.

– Ночью, пока ты спал, у меня было достаточно времени. К слову, верёвка цела, я свернул её и положил обратно в твою сумку. Больше я там ничего не трогал, – добавил Драм прежде, чем наёмник успел задать этот вопрос.

– Должно быть, узел дрянной получился, – буркнул Таринор. – Значит, развязался и обратно спать лёг?

– Именно так. Надеюсь, теперь, когда я не вырезал тебе во сне сердце, ты доверяешь мне чуть больше.

– Будем считать так, – Таринор махнул рукой и поднялся на ноги. – Думал, ты и близко к огню не подойдёшь, не то, чтобы развести его самому. А мясо откуда?

– Я не разводил огонь. Когда я проснулся, он уже горел, – удивлённо проговорил эльф. – А мясо – из деревни неподалёку. Прирезал крестьянина. Когда я свежевал его, он был ещё жив. Я же всё-таки тёмный эльф.

Драм сказал это, не сводя глаз с мяса, после чего взглянул на окаменевшее лицо наёмника и неожиданно рассмеялся. Таринор впервые слышал его смех. Он оказался настолько искренним и заразительным, что невольно захотелось улыбнуться.

– Вот так и рождаются слухи. Брось, это всего лишь кролик. Мне повезло, что он подошёл слишком близко. Мой слух оказался острее, а реакция быстрее. Впрочем, если не веришь, я съем и твою порцию.

– Я слишком голоден, чтобы не верить тебе, – улыбнулся наёмник, присаживаясь с другой стороны костра.

Видимо, Асмигар ночью что-то сотворил с этим острым слухом, раз эльф не слышал ни разговора, ни даже хохота бога-странника. Таринор пошарил в сумке: карт там не было. Стало быть, это действительно был не сон.

– А ведь ещё вчера ты не мог смотреть на пламя. Собственные глаза заколдовал?

– Зрение etheldiar быстро привыкает к свету поверхности, – ответил Драм, снимая мясо с огня. – Конечно, теперь мне снова придётся привыкать к темноте, но мне это ни к чему. Я вряд ли вернусь обратно в Аркобанд… в Подземье.

– Как ты вообще попал сюда? Неужто, под землёй стало мало места?

Эльф вдруг приобрёл серьёзный вид. Он снял капюшон, и наёмник смог ясно разглядеть странные знаки на бледной коже Драма. Их оказалось четыре, они спускались сверху вниз по левой части лица. Один, изогнутый, словно змея, начинался на лбу, над бровью, и заканчивался под глазом. Второй, чуть ниже, напоминал кольцо. Третий, который украшал щёку чуть выше уровня губ, был похож на второй, но больше походил на петлю. Четвёртый же выглядел как отвёрнутая буква «Р», которой пририсовали чёрточку в сторону края губы.

Вчера, увидев мельком в пещере, Таринор посчитал это неким украшением и не придал значения. Ему доводилось видеть выходцев из дальних краёв, где было принято раскрашивать лица узорами и делать проколы не только в ушах, но и в носу и даже губах.

– Это праздное любопытство, или ты действительно хочешь знать? – осторожно спросил Драм, протягивая наёмнику кусок крольчатины.

– Ну, если ты собрался идти со мной, то мне стоит знать о тебе нечто большее, чем «Драм Дирен, который не пойми зачем вылез из-под земли».

Эльф тяжело вздохнул и вгляделся в ночную темноту мимо наёмника, будто пытаясь разглядеть в ней нечто давно позабытое.

***

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение можно найти на сайте или в мобильном приложении Author.Today: https://author.today/work/285918

Content

Пепел перемен, Том 1: Пыль и сталь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12