Пепел перемен, Том 5: Эхо минувшего

Глава 1

Его величество священный король Энгаты Эдвальд Одеринг спускался по тёмной лестнице в сопровождении сира Гильяма Фолтрейна, что освещал путь неровным светом масляной лампы. С каждой ступенью они всё глубже погружались в подземелья Чёрного замка. Туда, где стены пропитались болью и отчаянием, где душераздирающие крики вязли в толстом камне коридоров. Туда, где творил своё мрачное дело пыточных дел мастер Уоллес.

Они остановились у двери с тяжёлым железным кольцом. Сир Гильям брезгливо взялся за него и постучал трижды. Вскоре дверь приоткрылась. Из проёма глядел немолодой мужчина с оплывшими чертами лица, чью лысеющую голову совсем не украшали длинные слипшиеся пряди. Мастер Уоллес подобострастно улыбнулся, обнажив чёрно-жёлтые зубы, и по телу рыцаря пробежала дрожь отвращения.

– Король желает видеть карлика.

– О, сию секунду! – сипло ответил пыточник и с трудом открыл дверь так, чтобы можно было пройти без препятствий. – Приветствую, ваше величество, в моей скромной обители. Однако ведь… Вам доложили, что шут скончался? Я велел сообщить ещё утром…

– Именно поэтому я здесь, – холодно проговорил король, и тонкие губы мастера Уоллеса вновь растянулись в широкую улыбку.

Внутри их встретил подмастерье пыточника, угрюмый парень с тяжёлыми, точно молоты, руками. Увидев короля, он поклонился до пола и отошёл к вделанному в стену очагу, где в котле кипятились щипцы с длинной рукоятью.

Король нечасто бывал в пыточной камере, но она осталась такой же, какой он запомнил её в последний раз. Едва поступив на службу, мастер Уоллес запросил внушительный список, как он их назвал, «орудий дознания», и каждое из них можно было увидеть здесь. У очага скромного стояли искусно сделанные дыбы, обе горизонтальные, вертикальных пыточник отчего-то не любил, а рядом с ними красовалась деревянная фигура коня. Его спину украшал острый металлический гребень, так что несчастному всаднику было не позавидовать. Возле пресса для головы висели связки ремней, кандалы, железные ошейники с шипами на внутренней стороне и множество других инструментов.

– Надо сказать, задачу вы мне задали непростую, – пыточник почесал затылок. – Уж я ему и воду через воронку в пасть вливал, и пятки жёг, и ногти рвал, и на коника саживал… В общем, чего только не делал. Иной бы давно слезами умывался, о пощаде молил, а этот, знай себе, ухмыляется, как на празднике. Даже обидно стало. Принялись мы ему зубы рвать, так он Людвигу чуть палец не оттяпал! И засмеялся так неприятно…

Слушая рассказ пыточника, король осторожно взял в руки железную грушу с винтом, что висела на вбитом в стену крюке, и принялся с интересом её разглядывать.

– Это для мужеложцев, ваше величество… – осторожно заметил мастер Уоллес, и Эдвальд тут же уронил инструмент на пол с брезгливой миной. – Увы, до сих пор так и не пригодился. Я б её для шута употребил, да только он бы тогда ещё быстрее скопытился.

– Как он умер? – спросил король, вытирая руку о костюм.

– Да как умер… – вздохнул пыточных дел мастер. – Ничего его не брало, пока я не плюнул и не применил дыбу. Ручки-ножки-то у него короткие, просто так не закрепить, но тут ремни пригодились. В общем, крутим мы с Людвигом колесо, а этот знай себе лыбится. Я уж было совсем отчаялся ему язык развязать, как вдруг он заголосил, мол, всё скажу, во всём признаюсь.

– И что же он сказал?

– Много чего, ваше величество. Очень много. В основном гнусности всякие. Про нас, про вас, а уж про сира Гильяма такого наговорил… Но вот о том, чего вам нужно, – ни слова. Ни о принцессе, ни казначее, ни о сире командующем. А после прокричал: «Правду говорить легко и приятно!» и дух испустил, негодяй этакий.

– Покажи его.

Мастер Уоллес кивнул своему помощнику. Тот исчез в соседнем помещении и прикатил оттуда стол на колёсиках, на котором лежала маленькая фигура, накрытая льняной тканью. Пыточник сорвал покров, и взору короля предстало изувеченное тело шута. Карлику срезали уши, сломали пальцы на ногах, исполосовали живот и сожгли ступни до черной корочки.

Сир Гильям, глядя на это зрелище, самодовольно хмыкнул, а взгляд Эдвальда упал на покрытую запёкшейся кровью культю на месте правой руки.

– Руку я ему сразу же отнял, как вы и велели, – пояснил мастер Уоллес. – Да только он, не поверите, ещё имел наглость об этом шутить.

– Каким образом? – спросил король, не сводя глаз с культи.

– Я не смею повторить, ваше величество…

– Я задал вопрос.

Мастер Уоллес тяжело вздохнул, набрал воздуха и выпалил:

– Говорил, мол, нас таких теперь двое в замке, калек одноруких. Как бы путать, говорил, не начали.

Сказав это, он утёр испарину со лба той же тряпкой, которой был накрыто тела шута, и вжал голову в шею. Король неотрывно смотрел на карлика ещё несколько секунд, после чего развернулся и зашагал к выходу.

– Ваше величество, – донёсся голос пыточника позади. – Что велите делать с телом? Я хотел испросить дозволения изучить его. С точки зрения анатомии ваш шут представляет большой интерес…

– Похоронить. На погосте при церкви святого Готфрида.

Покидая пыточную, король услышал изумлённый вздох мастера Уоллеса. Тот наверняка ожидал, что Эдвальд разрешит искромсать его, а после отнести тело на псарню, но нет.

Карлик никогда не боялся говорить королю правду и не растерял самообладания даже в последние мгновения жизни. Сохранять присутствие духа, пока тебе причиняют невообразимые мучения, выкручивают суставы и ломают кости – дано далеко не каждому. Даже удивительно, как такой маленький человек может вытерпеть столько боли. Нет, насколько Тилль заслужил кару за предательство, настолько же он не заслужил достойные похороны. Негоже мяснику Уоллесу измываться над ним ещё и после смерти.

***

Порой по вечерам Эдвальду нравилось приходить в тронный зал. Когда он впервые, ещё мальчишкой, попал сюда, на стенах висели золотые орлы на чёрном фоне, мрачный символ иноземной власти. Теперь же на их месте красовались грифоны, золотые на алом. Знак победы и грандиозного будущего дома Одерингов, которое он добыл великой ценой.

Обычно эти огромные яркие полотна воодушевляли, но сегодня Эдвальда как никогда одолевали тяжёлые думы. Он медленно поднялся по ступеням, уселся на каменный трон и подпёр подбородок кулаком.

Когда-то он назначил шута своей «правой рукой», теперь же последние слова карлика навели на размышления. Король отдёрнул рукав и взглянул на культю. Нет. Правая рука должна всегда быть рядом. Она должна быть символом. Чем-то могучим, незыблемым, железным…

Мысли Эдвальда прервал неожиданно появившийся Гильям Фолтрейн. Вид у него был торжествующим.

– Казначей пойман, ваше величество, – голос рыцаря отражался от стен гулким эхом. – Он пытался покинуть город, но Серые судьи его остановили и доставили в замок.

– Приведи его. Немедленно.

Явос Таммарен выглядел невозмутимым, но в глазах его читалась печаль и немой укор. Одежда казначея была испачкана, а сам он заметно прихрамывал и морщился при каждом шаге. Сир Гильям встал позади, брезгливо глядя на старика.

– Поведай же мне, Явос, что произошло, – проговорил король.

– Какие-то болваны в серых сутанах стащили меня с лошади, ваше величество, – невозмутимо ответил казначей. – Боюсь, я сломал ногу.

– Тебя искали два дня. Где ты был всё это время?

– Я навещал старых знакомых в городе, как вдруг вспыхнули беспорядки, и я оказался вынужден скрываться. Прошу прощения, что не предупредил, ваше величество.

– Как же так получилось, что ты решил без предупреждения покинуть замок как раз во время побега моей дочери? И как беглецы получили казначейского скакуна? Быть может, стоит высечь конюха?

– Нет нужды сечь невиновных людей, ваше величество, – спокойно ответил казначей. – Да, я помог бежать вашей дочери. И помог сиру Дэйну Кавигеру увезти её из замка.

– Куда же они направились?

– На запад, к морю. Я велел подготовить им корабль. Вскоре принцесса окажется на островах Миррдаэн. И там до неё не дотянутся даже ваши длинные руки.

– Твои слова меня изумляют, Явос, – вздохнул король и продолжил ожесточённо: – Ты хоть осознаёшь, старый дурак, что ты натворил? Это измена. И карается она смертью.

– Несмотря на мой возраст, я прекрасно всё осознаю, ваше величество. Более того, прийти к этому осознанию я помог и юному Дэйну.

– И что же вы с ним осознали?

– Ваше безумие, – с печальной улыбкой ответил казначей. – Собственноручное убийство жены и бывшего патриарха, эти перемены в Церкви, обращение всей страны к вере в жестокое божество и, наконец, сегодняшняя бойня в городе, подобной которой я не припомню даже в Войну короны. Такое по собственной воле может сотворить либо жестокий болван, либо безумец. Но болвану я служить бы не стал.

– Значит, ты служил безумцу? – ледяным тоном спросил Эдвальд.

– Болваном можно родиться, безумцем же – только стать. Взойдя на престол, вы им не были. Но теперь, к моему сожалению, я могу заключить лишь, что вы безумец. Жестокий и кровожадный.

– Я веду страну к процветанию и величию, – процедил король. – А для этого страна должна быть сильной.

– И потерять половину земель? – столь же спокойно ответил Явос. – Русворты уже отвернулись от вас, Рейнаров больше нет, а если казните меня, то не найдёте поддержки и в доме Таммаренов.

– О, боюсь, за время твоего отсутствия кое-что произошло, – улыбнулся Эдвальд. – Видишь ли, вчера я получил письмо из Высокого дома. В нём утверждается, что Эрис Таммарен убит. Якобы он служил в Пепельном зубе, и крепость захватила армия мёртвых под предводительством архимага Вингевельда. Прежде я считал это слухами или вовсе вражеским подлогом, но теперь, когда об этом пишет ваш отец…

– Лорд Эйевос Таммарен не тот человек, что верит слухам, – печально ответил казначей. – Поэтому, судя по всему, с юга действительно надвигаются мертвецы. И королевство, уж поверьте мне, верховному казначею, совершенно не готово к ещё одной войне.

– Оставь военные дела мне, Явос, – нахмурился король. – Ты признался в измене. Понимаешь, что теперь я могу казнить тебя без суда?

– Разумеется, ваше величество, – невозмутимо ответил казначей.

– Сир Гильям.

Фолтрейн обнажил меч так быстро, будто бы не мог дождаться подходящего момента.

– Мне будет не хватать твоих талантов, Явос, но предателей должно карать, – с сожалением в голосе сказал король. – И всё же, из уважения к долгой службе, я дарую тебе право последней просьбы.

– О, у меня есть просьба. Только не к вам, а к сиру Гильяму. Пожалуйста, сделайте всё поскорее. У меня ужасно болит нога. К тому же, вряд ли его величество захочет смотреть на предсмертные мучения старика.

– А ведь ты последний человек, от которого я мог ожидать подобного, Явос, – вздохнул король. – Я считал, что Таммарены действительно верны короне.

– Верны, ваше величество, но не этой, – он указал на серебряно-железную корону на голове Эдвальда. – Надеюсь, боги будут справедливы к той голове, что её носит.

Король кивнул. Рыцарь подошёл сзади, взял казначея за плечо и резким движением пронзил его мечом. Послышался сдавленный стон, и тело старика обмякло. Сир Гильям был опытным воином и знал, как убить человека так, чтобы смерть наступила быстро.

Глава 2

Делвин Рейнар, новый лорд Дракенталя, готовился ко сну в своих покоях, лёжа в белой ночной рубашке с расшитой золотыми драконами оторочкой. Прежде она принадлежала его сродному брату Марису, но ещё в первые дни, когда Делвин попал в Пламенный замок, её ушили, как и многие другие вещи. Впрочем, даже тогда она казалась ему великоватой, а пожилая служанка Грета качала головой, говоря, какой же юный лорд худенький. Лишь теперь, спустя месяц сытой жизни в замке, она пришлась маленькому лорду впору.

В этот день Пламенный замок посетил хранитель клинка сир Эйден Фэйрлок. Госпожа Морнераль сказала, что от встречи с ним многое зависит.

– Фэйрлоки из Светлого пика – вернейшие вассалы Рейнаров, и если уж они в полной мере признают тебя, то опасаться нам нечего, – говорила она.

Сам сир Эйден оказался высоким светловолосым человеком. Делвин плохо определял взрослых по возрасту, но хранитель клинка вряд ли был старше самой госпожи Морнераль и доброго господина Вайса. Сначала в его взгляде читалось недоверие, а потом сомнение. Он задал мальчику несколько вопросов об истории дома Рейнар, а после попросил у госпожи Морнераль разговора наедине. Она велела Кларисе отвести Делвина в покои, а сама ушла куда-то с сиром Эйденом.

И вот, маленький лорд Рейнар лежал в своей кровати, беспокоясь, всё ли он сделал правильно и действительно ли сир Эйден признал в нём Рейнара. Вдруг ему пришли на ум слова матушки Ханны, настоятельницы приюта «Тёплый очаг». Она говорила, что удача – это улыбка богов, и рано или поздно они улыбнутся каждому. Только теперь Делвин действительно поверил в это. Он вдруг осознал, что, по крайней мере, лежит в тёплой постели, сытый и в чистой одежде, в отличие от своих друзей по приюту.

Вдруг ему стало за них невероятно горько. «Интересно, – подумал он, – можно ли упросить госпожу Морнераль устроить их здесь? Наверняка в таком большом замке найдётся место для нескольких бедных сирот.» Делвин, конечно, задумывался об этом и прежде, но госпожа то и дело напоминала ему, что лишь когда лорда Рейнара признают все вассалы и, главное, его величество король, можно будет вздохнуть с облегчением.

Каждый раз, когда она заговаривала об этом, мальчик видел волнение в её взгляде и сам заражался им. Теперь же осталось дождаться лишь ответа короля, ведь так? И сразу же, как только тот ответит согласием, Делвин попросит госпожу Морнераль привезти обитателей приюта в замок! От радостной мысли он даже вскочил и захлопал в ладоши, но тихий скрип двери прервал это тихое ликование. Старенькая Грета принесла ужин.

– Кушайте, маленький лорд, – приговаривала она с улыбкой, в которой недоставало зубов, – кушайте. Набирайтесь сил, подкрепляйтесь.

– Грета, а ты веришь, что я действительно Рейнар? – неожиданно даже для себя спросил мальчик.

– Пусть боги будут мне свидетелями! – улыбнулась служанка. – Я вижу в вас копию старого лорда Ривена, когда тот был мальчишкой. Вот только уж очень вы худенький, ну да жизнь в приюте никого ещё не сделала толстяком. А может быть, то у вас от матушки…

– Я её совсем не знаю, – грустно сказал Делвин, зачёрпывая жаркое. – Наверное, она была хорошей. А лорд Дериан? Какой он был?

– О! Лорд Дериан Рейнар с детства был славным мальчиком. Любил читать, упражнялся с мечом и грезил драконами.

– Я слышал, – Делвин запнулся, – о нём ходят нехорошие слухи. Здесь, в замке. Будто бы… Будто он убил своего брата.

– Ох, маленький лорд, – вздохнула Грета. – Досужие сплетни редко несут в себе зерно истины, а людская молва всегда готова очернить даже самого достойного человека. Но знаете, да простят меня боги, – служанка перешла на шёпот, – даже будь оно так, я бы не удивилась. Уж очень они порой не ладили, то ещё с детства повелось. Когда-то давно Дериан выпал из седла и сломал себе ногу, потому что Алистер пожелал, чтобы на подаренного ему коня первым влез его брат. Ох, я тогда проплакала всю ночь… Бедный мальчик! Ему едва исполнилось пять, он и в седле-то никогда не сидел. С тех-то самых пор Дериан Рейнар стал хромым, а его брат ко всему прочему ещё и пошучивал над ним всю жизнь. Так что, видят боги, если Дериан и убил его, то Алистер виноват в этом сам.

– Я бы никогда не убил своего брата, – заявил Делвин. – Матушка Ханна говорила, что это страшный грех. Боги проклинают братоубийцу при жизни, а после смерти демоны разорвут ему грудь и будут терзать его сердце раскалёнными иглами.

– Ох и страшные вещи вам говорила матушка Ханна, – покачала головой служанка. – Боги карают нечестивцев, маленький лорд. Но они и дают власть, которая развращает людские сердца и отравляет душу жестокостью. Алистеру Рейнару с рождения было суждено стать лордом Долины, оттого-то он и унижал брата. Буду молить богов, чтобы вас не постигла та же участь.

– Я буду хорошим лордом. Милосердным и справедливым.

– Слышала, вы отдали сира Каллена в руки этого мясника Вайса, ваша светлость, – мягко сказала Грета. – Темница, где его пытали, как раз под комнатами прислуги. Три ночи подряд я слышала его крики. Три долгие ночи Вайс мучил его, не давая умереть. Это ли милосердие, маленький лорд?

– Сир Каллен делал ужасные вещи, – насупился Делвин.

– Но стоит ли уподобляться ему? Милосерднее было бы просто его казнить...

– Госпожа Морнераль уже говорила мне об этом, – перебил её мальчик, – и я обещал впредь слушать её. Но всё же лорд Пламенного замка я, а не она.

– Ох, ваша светлость… – пожилая служанка взглянула в окно, за которым виднелось ночное, усыпанное звёздами небо. – Я знаю историю о том, как сила и власть может превратить в чудовище даже самого благого из людей.

– Расскажи, я люблю истории!

Делвин доел жаркое, утёр рот салфеткой, как его учили, и удобно устроился под одеялом.

– Но уже столь поздний час. Госпожа Морнераль наверняка рассердится…

– Скажу ей, что не мог уснуть без истории на ночь! – не унимался мальчик.

– Что ж, – старушка улыбнулась. – Слушайте же, маленький лорд Рейнар. В далёком северном краю жил да был юноша по имени Ингерт. Его мать тяжко заболела, а когда она умерла, он взмолился богам, умоляя их вернуть её. Видя чистоту его намерений, боги показали ему колодец с живой водой. Ингерт вылил воду в мёртвые губы матери и, о чудо, она ожила! Юноша от всей души воздал хвалу богам и решил использовать колодец во благо. Он исцелял хворых по всей округе, но никому не раскрывал тайны, откуда берёт воду.

Шло время, юноша прослыл великим лекарем, но его сердцем постепенно овладевала гордыня. Однажды у Ольгерда Стальное Сердце, ярла Нортенсвага, заболела дочь…

– А где этот Норсен… Нортен… Где это место?

– К северу от границ Ригенской империи, – ответила Грета. – Эта история моих родных краёв. И если маленький лорд хочет дослушать её до конца, то ему не следует перебивать.

Мальчик молча кивнул, а старая служанка продолжила рассказ.

– Заболела красавица Хельгрид, единственная дочь ярла. Прекрасная жемчужина северного края. Её отец пустил клич по округе, созвал всех лекарей, но только когда все они потерпели неудачу, Ингерт прибыл ко двору с фляжкой чудодейственной воды. Он решил впечатлить правителя, дождаться, пока Хельгрид умрёт, чтобы затем устроить чудесное воскрешение. Однако, когда это произошло, когда он с торжествующим видом напоил мёртвую водой на глазах безутешного ярла, ничего не произошло. Даже когда Ингерт вылил всю фляжку до последней капли, её губы не дрогнули, а глаза не открылись.

– Как грустно, – пробормотал Делвин, но служанка лишь молча погладила маленького лорда по голове.

– В отчаянии юноша признался, что всё дело в колодце, и умолял ярла дать ему последний шанс. Убитый горем отец был готов уцепиться за последний шанс и поверил лекарю. Хельгрид принесли к колодцу, и Ингерт, моля всех богов, зачерпнул оттуда воды. Увы, но было слишком поздно, вода больше не имела волшебных свойств. Ярл пришёл в ярость. Он велел сковать юноше руки и ноги цепями и бросить в колодец.

– Неужели никто не вступился за него? Он ведь стольким помог!

– Люди боялись перечить воле ярла. Все, кроме матери Ингерта. «Если желаете казнить моего сына, – молила она, – хотя бы устройте ему достойные похороны. В ответ на это ярл сорвал росший рядом цветок, белоснежный аальногард, что пробивается с первым весенним теплом, и бросил в колодец. Сверху же велел положить огромный камень в качестве надгробия. Вот Ингерт был наказан за гордыню. И карой ему были боги и люди.

– Получается, Ингерт зря попросил богов помочь ему?

– Нет, маленький лорд, – улыбнулась Грета. – Боги могут одарить человека властью, силой или умениями, но вот как он ими распорядится, зависит только от него самого. Ингерту достался самый светлый из даров, дар целительства, но власть над жизнью и смертью затуманила его разум и ожесточила сердце. Потому он и получил проклятие.

В этот момент в дверях появилась Ида Морнераль. Вид у неё был удивлённый и недовольный.

– Грета, ты снова потчуешь юного лорда своими небылицами? Делвину давно пора спать.

– Простите, госпожа, я только…

– Это не её вина, госпожа Морнераль, – перебил служанку Делвин. – Я попросил Грету рассказать мне историю на ночь.

– И что же это была за история? – спросила госпожа.

– О целителе Ингерте.

– А, припоминаю. Из «Сказаний севера». Так значит, Грета, вы тоже из Ригена?

– Да, госпожа, я родилась в Миттене.

– В таком случае, вы, должно быть, сказали маленькому лорду, что эта история всего лишь сказка? Не стоит забивать юный ум небылицами.

– Сказка – это дерево, выросшее из зерна истины, – вежливо ответила служанка. – И, как с любого дерева, это семя можно собрать вновь.

– И в чём же зерно этой сказки?

– Власть делает из людей чудовищ, – вдруг сказал Делвин. – если находится не в тех руках.

– В таком случае, – улыбнулась госпожа Морнераль. – будем молить богов, чтобы она всегда оказывалась в нужных руках.

Послышались частые шаги: кто-то бежал по коридору, стремительно приближаясь к покоям Делвина. Несколько секунд спустя у двери появился запыхавшийся лопоухий слуга.

– Госпожа Морнераль… Вас там… Желают видеть… Срочно…

– Срочно? – нахмурилась женщина. – Кто это смеет просить приёма в столь поздний час?

– Не знаю, госпожа, я просто нёс помои на псарню… Он ждёт в большом зале… Лысый господин со шрамом на лице…

– Вайс, – сквозь зубы проговорила Ида. – Что ж, к нему я спущусь. А ты ступай, куда шёл или псы полакомятся твоими косточками!

Испуганный парень припустил прочь, а Ида Морнераль, пожелав Делвину спокойной ночи, вышла из его покоев вместе с Гретой.

– Ты больше не будешь рассказывать ему эти сказки, – строго сказала Ида Морнераль служанке, шагая по коридору. – Ни к чему хорошему этот вздор не приведёт.

– Дериан Рейнар всегда их любил, – ответила Грета. – То, кем станет человек, закладывается с детства...

– Дериан Рейнар убил собственного брата, – резко сказала Морнераль. – Вспомни свои слова. Мы ведь все хотим, чтобы власть оказалась в нужных руках?

– Именно этого мы и хотим, госпожа Морнераль, – ответила пожилая служанка и зашагала прочь.

***

Ида Морнераль шла по коридору, освещённому тусклым светом свечей. Хоть она вот уже месяц как захватила власть в одной из самых неприступных крепостей Энгаты, она не могла перестать гордиться тем, как ей удалось провернуть всё это.

Ида прибыла в Энгату вместе с Вайсом, преследуя Карла и Рию Эльдштернов. Ей было известно о планах старого алхимика, поэтому, добравшись до Дракенталя, они с Вайсом поселились на постоялом дворе «Слезливый дракон». Глупое название, но от местных иного ожидать не приходилось. Ида всегда считала Энгату дикой, раздираемой дрязгами страной. Когда Вайсу удалось выяснить, что Карл Эльдштерн с племянницей отправляются туда, первым, что она сказала, было: «В Энгате ужасный климат, но тамошние люди ещё хуже».

Йоахиму Раухелю регулярно докладывали о примечательных личностях, что прибывают в Дракенталь. И известный Ригенский алхимик, родственник знаменитого Альбрехта Эльдштерна, был именно такой личностью, поэтому глава тайной службы давно приметил Карла. Поначалу он намеревался просто нанять его для работы над эликсиром, которым грезил Дериан, но после ему донесли, что вслед за Карлом в городе появились ещё имперцы. С десяток лет назад этому бы никто и не удивился, но теперь, после войны, люди из Ригена посещали Дракенталь куда реже. Раухель осторожно допустил, что их появление теперь могло быть не простым совпадением, а когда он получил письмо с просьбой о встрече, то окончательно отбросил сомнения об этом.

Глава тайной службы пригласил Иду Морнераль в замок, где они выяснили, что их цели, в общем-то, не столь различны меж собой. Раухелю был нужен Карл, Иде Морнераль – Рия. Со своей стороны Морнераль пообещала, что её присутствие сделает ворчливого алхимика сговорчивее, чем обычно. Так они с Вайсом поселились в замке.

Когда Рия сбежала, Ида была в ярости. Она было собиралась тотчас же уехать из Дракенталя, но вдруг ей пришла в голову интересная мысль: если глава тайной службы упустил девчонку, то, быть может, он не настолько умён и всемогущ, как о нём говорят. Раухель пообещал ей солидную сумму за помощь с Карлом, но с наследством Эльдштернов это всё равно сравниться не могло. Тогда в дело вступил Вайс, который принялся вынюхивать, зачем Раухелю вообще понадобился алхимик. Он наплёл одной пухлой служанке, что увезёт её с собой в Риген, и та рассказала, что Раухель чаще, чем прежде, стал спускаться в темницу. Тогда Вайс решил угостить тюремщиков выпивкой после смены, подмешав в пиво щепотку синеватого порошка из Анмода. Если бы тюремщики узнали, из чего делается эта смесь, то ни за что не согласились бы пить, но они не знали, а потому, заплетающимися языками поведали Вайсу, что Карл Эльдштерн сидит в самой дальней камере. И если Раухель спускается к нему, то неизменно с воняющим чем-то едким мешком, в котором что-то позвякивает. Впрочем, иногда вместо Раухеля туда спускается плешивый Дункан или носатый Гульельмо.

Сложив эти и некоторые другие сведения, что удалось добыть, Вайс понял одно: Раухель готовит какое-то зелье и предназначается оно ни кому иному, как Дериану Рейнару. Он поделился этой догадкой с Идой Морнераль и она посчитала, что Раухель решил отравить своего господина. Всё это время она старательно играла роль алчной дурочки, которую не интересует ничего, кроме наследства Эльдштернов, и Дериан с Раухелем действительно не видели никакой угрозы ни в ней, ни в тупоголовом громиле, которого изображал Рихард.

С момента смерти лорда Алистера замок разделился на две части. Одни считали, будто Алистера отравил собственный брат, другие были убеждены в заговоре против лорда Пламенного замка. Ида Морнераль же запустила третью версию. Согласно ей, это Раухель убил лорда Алистера, а теперь готовит покушение на Дериана, который не замечает этого из-за своих мистических практик, и младших Рейнаров, для чего их и возвращают в Пламенный замок после отъезда.

Благодаря поддержке кастеляна, эта свежая сплетня быстро разлетелась по замку, захватив даже некогда верных Раухелю людей, подмечавших его нервозность и скрытность в последнее время. Даже Дункан и Гульельмо осторожно согласились с этим, сказав, что Раухель стал меньше им платить. «Наверняка отправляет деньги куда-нибудь в безопасное место, – говорили они, – а после сбежит и проведёт остаток жизни в роскоши где-нибудь в Акканте.

И, хоть никто до конца не был уверен, что всё это правда, никто не мог и опровергнуть. Замок охватила паранойя и ожидание страшного. Наконец, когда однажды вечером глава тайной службы отправил Иду Морнераль в Риген и приказал страже оставить посты близ Звёздной башни, она поняла, что время пришло.

Конечно, спасать Дериана или его семью она не собиралась, а потому просто подождала, пока Раухель вернётся в свои покои и выставила Дункана и нескольких поверивших ей стражников в конце коридора, чтобы глава тайной службы не мог никуда уйти. Сама же она вместе с Гульельмо отправилась прямо к Звёздной башне, где увидела кровавые пятна и кинжал, а на скалах под башней белела ночная рубашка. Тело Мариса обнаружили в его покоях, придя по следу из капель крови.

Тогда-то, имея на руках достаточные доказательства, чтобы убедить всех обитателей замка, Ида Морнераль и решила схватить Раухеля и раскрыть карты. Ей без труда это удалось, ведь как верные главе тайной службы люди, так и стражники видели всё это и с лёгкостью поверили в ту версию случившегося, которую «предвидела» Ида Морнераль.

С того момента, когда Йоахим Раухель был брошен в собственную темницу, дела шли весьма неплохо. До прошлого дня, когда состоялся странный разговор с сиром Эйденом Фэйрлоком, Хранителем клинка Пламенного замка. Когда после разговора с Делвином они удалились в отдельную комнату, рыцарь попросил запереть дверь, и первое, что он сказал, немало удивило Иду Морнераль.

– Надеюсь, вы, как и я, понимаете, что этот маскарад долго продолжаться не может? – со вздохом произнёс рыцарь. – Я знал, что за человек был Дериан Рейнар, и у него не могло быть побочных детей от служанок, монахинь или странствующих торговок. Если бы они и были, он либо обеспечил бы им должные условия, либо распорядился убить их.

– Откуда же такая уверенность, сир Эйден? – вежливо поинтересовалась Ида.

– Дериан Рейнар придавал особое значение крови своего рода. И уж точно не допустил бы, чтобы его сын влачил нищенское существование в приюте. К тому же, как, вы говорите, зовут мальчика?

– Делвин Рейнар.

– Стало быть, Делвин Третий, верно? Вы знаете, кем был Делвин Второй и почему он получил прозвище «Злосчастный»?

– Полагаю, вы восполните этот пробел в моих знаниях? – ответила Ида и, улыбнувшись, добавила. – Я ведь из Ригена.

– Это и объясняет, почему вы придумали для мальчика такое имя, – сказал сир Эйден, заложив руки за спину и победоносно улыбнулся в ответ. – Делвин Злосчастный был пьяницей и развратником. Он столь сильно опозорил свой дом, что после его смерти Рейнары зареклись называть сыновей этим именем. И лорд Дериан ни за что не нарушил бы эту традицию. Неужели господин Эшхарт ничего вам не сказал? К слову, где он сам?

– Отправился в Ясеневый замок.

– Должно быть, договариваться с лордом Эшхартом, не так ли? Вы до сих пор уверены, что кастелян от чистого сердца поддерживает вашу ложь?

– То есть вы считаете, что я лгу?

– Именно. И, что важнее, так считает его величество Эдвальд Одеринг. Накануне мой отец, лорд Элмор, получил письмо из Энгатара с предложением поддержать королевскую армию в походе на Дракенталь.

– И что он ответил?

– Он не дал ответа, – хранитель клинка замолчал на мгновение и продолжил: – И, по-видимому, теперь в ответе нет смысла, ведь королевская армия разбита.

– Вашими доблестными войсками? – улыбнулась Морнераль.

– Боюсь, что нет, – нахмурился сир Эйден. – Это случилось в десятке миль от Алого брода. Те, кому удалось спастись, рассказывали о пламени и дыме, о крылатом чудовище, что спустилось с неба. Судя по всему, госпожа Морнераль, в Долину вернулись драконы.

Ида не поверила своим ушам. Она, конечно, знала, что Драконья долина зовётся так неспроста, но была, как и многие, уверена, что времена крылатых огнедышащих ящеров давно прошли.

– Разве в лагере не мог разразиться пожар? – осторожно спросила она. – Паникующему солдату привидится что угодно.

– Глупости. Слухи идут с разных сторон и все они говорят о драконе. Некоторые даже убеждены, что тому виной вы.

– Я? – изумилась Ида. – Каким же образом?

– В Пламенном замке хозяйничают чужестранцы, на престоле Долины самозванец, и дракон, древний символ Рейнаров, вернулся, чтобы вернуть своё.

– А что думаете вы сами, сир Эйден?

– Госпожа Морнераль, мы с вами оба знаем, что этот мальчишка не имеет никакого отношения к Дериану Рейнару, а присягать самозванцу я не имею ни малейшего желания. Возможно, вам удалось обмануть подслеповатых старух-служанок, но не меня. Его величество, судя по всему, тоже вам не верит. Пусть на сей раз вам повезло, и королевская армия не добралась до Дракенталя, но я уверяю, рано или поздно его вышвырнут отсюда, вас, возможно, казнят, а его величество отдаст Пламенный замок одному из домов Долины. Вероятнее всего, нашему дому: мой брат был женат на леди Рейле Рейнар, поэтому в жилах его сына и дочери течёт кровь драконьего дома. Почему же этого до сих пор не произошло? Полагаю, у короля были более важные дела: война с эльфами, восстание Русвортов… А нам просто не с руки развязывать ещё одну войну в самом центре страны.

– Вы мне угрожаете? – негромко спросила Морнераль.

– Лишь предостерегаю. Продолжать этот спектакль неразумно.

Ида Морнераль судорожно пыталась найти выход из положения. С таким трудом обретённая власть стремительно ускользала из её рук.

– А если… – задумчиво произнесла она. – А если я предложу выдать за Делвина вашу племянницу? Тогда их дети унаследуют замок, и мы оба останемся в выигрыше.

Услышав это, сир Эйден Фэйрлок снисходительно улыбнулся.

– Связать будущее моего дома с самозванцем? Я не осмелюсь даже предложить такое своему брату. Посмотрите правде в глаза. Если вы считаете, что сумеете удержать замок, то мне больше нечего сказать.

Сказав это, сир Эйден развернулся и покинул комнату, оставив Иду Морнераль наедине с тревожными мыслями.

И вот теперь вернулся Вайс. Оставалось надеяться, что с хорошими вестями, потому что плохих на сегодня уже более, чем достаточно. Что, если хранитель клинка прав, и от гибели её спасла лишь случайность? Случился ли в лагере королевского войска пожар или то, вот вздор, действительно был дракон – в этом случае не имеет значения. Необходимо покинуть замок.

Рихард Вайс сидел за столом в большом зале, грязный и оборванный, и жадно уплетал что-то с широкого серебряного блюда, громко чавкая. Завидев Иду, он оторвался от еды, криво улыбаясь здоровым уголком губ.

– Госпожа Морнераль, – проговорил он и проглотил пережёванное. – Рад видеть вас вновь.

– Я очень надеюсь, что твоё возвращение означает, что сердце Риенны Эльдштерн перестало биться.

Вайс вытер рукавом лоснящиеся губы и вздохнул.

– Мне действительно удалось выследить их с Карлом Эльдштерном. Они шли с армией из Энгатара, которую король послал, чтобы вышвырнуть нас с вами из замка. И, знаете, я тоже прибился к обозу, ожидая подходящего момента, но та чертовщина, что произошла потом – это всё изменило.

Ида Морнераль нахмурилась.

– Так ты убил их или нет? – спросила она сквозь зубы.

– Не успел. Со мной такое впервые. Знаю, это звучит нелепо, но… На лагерь напал дракон. Огромная крылатая тварь, что залила огнём всё войско! Армия уничтожена. Чёрт его знает, выжил ли кто ещё…

– Так значит, сир Эйден прав, – Морнераль отвела взгляд. – Как же ты выжил?

– А я и не выжил! – вдруг усмехнулся Вайс. – Будете смеяться, но меня придавило оглоблей. А потом Рия с Карлом обнаружились, целёхонькие. Старик меня узнал, а девчонка сказала, что я не жилец: рёбра сломаны. Ну, да я и сам это понимал. Остальные раны она мне перевязала и оставила подыхать, как собаку. Не виню их. С тем, кто собирался меня убить, я бы поступил ещё хуже.

– То есть ты их отпустил?

Рихард Вайс вскинул брови и опёрся на стол локтем, подперев подбородок кулаком.

– Госпожа Морнераль, – серьёзно сказал он, глядя ей прямо в глаза, – вы когда-нибудь пытались убить кого-то с переломанными рёбрами? Задыхаясь от боли и удушья?

– Но ведь ты здесь. И, похоже, жив.

– Всё верно! – с улыбкой воскликнул Вайс. – Они ушли, а я уж было подумал, что мне конец. А потом появился священник, служитель Холара. Уж не знаю, как, но он исцелил меня за мгновение. Я было уж подумал, что, раз ничего не чувствую, то уже концы отдал. Знаете, в Анмоде таких называли святыми…

– Ты утверждаешь, что священник вернул тебя к жизни? А сломанные рёбра и раны?

– Исцелились за мгновение! Я и не ждал, что вы мне поверите, но вот я здесь…

– А Рия Эльдштерн ускользнула из-под твоего носа, – вздохнула Морнераль. – Куда охотнее я бы поверила, что ты просто упустил девчонку из-за этой суматохи с драконом, а чтобы выгородить себя, придумал эту небылицу с чудесным исцелением. Да вот только я не верю в чудеса.

– Но вы поверили в то, что в Долине объявился дракон.

– Драконы издавна обитали здесь. Могла сохраниться кладка яиц или он пролежал в спячке все эти годы… Но вот чтобы невесть откуда взявшийся священник чудесным образом возвращал к жизни – это полная чушь.

– В Анмоде такое случалось, госпожа Морнераль…

– В Анмоде жрут лошадей, Вайс! – возмущённо перебила Ида. – Мне плевать на тамошние бредни! Сегодня хранитель клинка тоже говорил о драконе. И о том, что мне лучше убраться из замка. Я была склонна согласиться с ним, утешая себя мыслью, что получу хотя бы наследство Эльдштернов. А теперь приходишь ты и рассказываешь, что и к нему я не приблизилась ни на шаг.

– Убраться из замка? Значит, мы уходим?

– Я ухожу, – отрезала Морнераль. – Ты отправляешься в Энгатар или куда там могли уйти старик с девчонкой. Выследишь их и убьёшь обоих, Карлу тоже ни к чему оставаться в живых. А я вернусь в Риген так скоро, как это возможно.

– А как же Делвин?

– Плевать на мальчишку. Он и без того получил свою порцию роскошной жизни. Его друзья-оборванцы в приюте о таком и мечтать не могли. Я немедленно иду собирать вещи, а ты с восходом солнца уходишь на поиски Эльдштернов.

– А что, если я откажусь? – неожиданно спросил Вайс.

Ида Морнераль не поверила своим ушам.

– То есть как это «откажешься»? – изумлённо спросила она. – Ты наёмник, а я тебе плачу. Ты не в праве отказаться.

– Знаете, – задумчиво проговорил Вайс, отодвинув блюдо, – всю жизнь я и сам так думал. Верил, что можно купить всё. Жизнь, смерть, меня самого в конце концов. Но вот так оставлять Делвина здесь – это просто чудовищно. Парнишка-то ни в чём не виноват. Мы дали ему надежду, а теперь вот так запросто оставим? В лучшем случае его вернут в приют, откуда его может забрать очередной извращенец для красного дома…

– Если тебя так волнует его судьба, можешь перед ним извиниться. Но я хочу знать, что девчонка мертва. Не для того я приехала в этот гадюшник, чтобы уехать ни с чем.

– Нет, госпожа Морнераль, – ответил Вайс после недолгой паузы. – Такие вещи просто так не случаются. Не каждый день человек возвращается с того света. Раз уж боги решили дать мне второй шанс, стало быть, я сделал что-то неправильно. Я возвращаюсь в Риген. Вместе с вами или один – не важно. И, раз уж вы так печётесь о деньгах, можете мне больше не платить. А ещё, пожалуй, заберу Делвина с собой. Парню здесь ничего хорошего точно не светит.

Ида Морнераль сидела как громом поражённая. В ушах у неё звенело. За один вечер все её планы пошли прахом. Она отчаянно не верила, что это происходит наяву и всё, что ей остаётся – это серая жизнь небогатой и давно немолодой вдовы в Ригене. Но вдруг её осенило. Крохотный огонёк надежды замаячил где-то вдалеке, и Ида поняла, что нельзя не воспользоваться последним отчаянным средством.

– Что ж, Ирмос, – наигранно вежливо сказала она, – должно быть, теперь ты начнёшь новую жизнь, вернёшься к дочери.

– Называйте меня, как хотите. Мне уже всё равно. Да, я так давно не виделся с Джейлой, что уже начинаю забывать её звонкий голосок.

– Славно, что ты вспомнил о ней, – тонкие губы Иды растянулись в улыбке. – Будет очень печально, если с ней что-то случится, пока папы нет рядом.

Услышав это, циничный и язвительный наёмник изменился в лице. Ида Морнераль впервые увидела, как его круглое, изуродованное шрамом, лицо вытянулось, здоровый уголок губы опустился вниз, а глаза расширились. Это была та самая реакция, которую она хотела увидеть. Рихарду Вайсу стало страшно.

– Да, Ирмос, у меня остались друзья в Империи. И, полагаю, их не затруднит сделать мне маленькое одолжение.

– Вы готовы навредить ребёнку, Морнераль? – без тени улыбки спросил Вайс.

– Если это поможет вам быть сговорчивее, то да.

– Попробуйте хоть пальцем тронуть мою дочь, и я задушу вас собственными руками, – процедил он. – Кинжала у меня больше нет, но мне он и не понадобится.

– Удивительно! – усмехнулась Ида. – Вижу, даже в самой прочной броне можно отыскать щель. И как же я раньше не догадалась…

– Предупреждаю тебя, Морнераль…

– Нет, Вайс, – Ида встала из-за стола, – это я тебя предупреждаю. Пусть пока что это лишь слова, но стоит мне отправить письмо в Риген, и ты не успеешь на помощь своей дорогой Джейле. Быть может, мне стоит передать ей привет от папы?

Вайс медленно и молча поднялся. Не отводя взгляда от женщины, он стал медленно шагать к ней.

– Я душил змей ещё в детстве. И мне не составит труда справиться с ещё одной.

– В этом я сомневаюсь, Вайс, – прошипела она. – Стража! Схватить его!

Тут же из-за дверей тронного зала появилось с полдюжины стражников. Первого подбежавшего Вайс ударил на развороте так, что тот рухнул без чувств, но наёмника тут же сбили с ног и, заломали руки за спину. Он вырывался, рычал и сыпал проклятьями на ригенском и, видимо, анмодском языках, но освободиться никак не мог.

– Бросьте его в темницу, – чуть дрожащим голосом проговорила Ида. – Швырните в ту же камеру, что и Раухеля. Пусть увидит, что бывает с теми, кто разочаровывает Иду Морнераль.

Когда Вайса подняли на ноги, он глядел на неё полным ненависти взглядом.

– Клянусь, Морнераль, если ты посмеешь тронуть мою дочь хоть пальцем, я доберусь до тебя. Пробью любые стены, пройду любые расстояния, переплыву любые моря, но не успокоюсь, пока не сомкну пальцы на твоей мерзкой шее.

– Тогда можешь начинать прямо сейчас. Стены подземелий Пламенного замка толстые, так что тебе будет, чем заняться. Всё это время я считала, что ты, Рихард Вайс, благоразумный человек, чтущий обязательства, но теперь вижу, что ты лишь анмодский дикарь по имени Ирмос. Такой же, как твои грязные южные сородичи, для которых данное слово – пустой звук. Не сумев выполнить дело, ты решил придумать небылицу, вместо того чтобы исправить ошибку.

– Чёртовы олухи! – прорычал Вайс на стражников. – Она же собирается сбежать из замка! Бросить всех вас здесь подыхать! Прилетит дракон и сравняет замок с землёй!

– Ну, быть может, сюда придёт тот священник-чудотворец и всех спасёт, – усмехнулась Ида. – Уведите его.

Ида Морнераль вернулась в свои покои. В висках стучала кровь, а дыхание учащалось. К чёрту замок, к чёрту Эльдштернов. Раз уж Вайс не сумел прикончить девчонку, придётся искать другого убийцу, но сейчас следовало убраться из замка как можно скорее. Лучше всего это сделать ночью, под покровом темноты. Пока кастелян не вернулся. Фэйрлок прав. Старик уехал за поддержкой своего дома. Они собираются напасть. Хотят взять замок штурмом!

Нужно срочно уезжать, но сначала стоит прихватить с собой то, что осталось от рейнарской казны. Пусть поездка в эту проклятую страну хоть в чём-то пойдёт на пользу. А бесполезный Вайс пускай гниёт вместе с Раухелем. Пропади пропадом Пламенный замок и вся Энгата! Пусть местные лорды и короли делят меж собой этот грязный клочок земли и эти промозглые замки…

Забавно. То же самое, похоже, собирался сделать Раухель, когда его схватили в собственных покоях. Иду вдруг пронзил страх. Она прислушалась, больше всего на свете боясь услышать шаги за дверью. Нет, вздор. Этот замок, должно быть, развивает в ней паранойю.

Конечно, можно было бы написать королю письмо, предложить открыть ворота замка в обмен на собственную жизнь… Но Ида слишком ценила её, чтобы так рисковать. Скорее всего, её тот же час схватят и казнят, обвинив в убийстве Рейнаров и захвате власти. Фэйрлок именно так и говорил… Дьявол. Она только теперь поняла, почему хранитель клинка говорил с таким спокойствием. Фэйрлоки – второй по влиянию дом Драконьей долины и Пламенный замок, а вместе с ним и власть над всей Долиной, наверняка достанется им. И всё, что им нужно для этого – это терпеливо выжидать. Или же отец сира Эйдена намеревается стать опекуном над Делвином и править Долиной через него? В таком случае мальчишке крупно повезёт, а лорд Фэйрлок станет тем, кем хотела стать сама Ида. Проклятье… Ей для этого пришлось настроить половину замка против его хозяев, а ему достаточно просто ждать. Нет, нужно просто уйти отсюда и забыть Энгату, словно страшный сон. Сон… Сейчас и вправду не мешало бы поспать…

Засыпая, Ида Морнераль успокаивала себя тем, что Вайсу сейчас приходится куда хуже, чем ей.

Глава 3

Рихарда Вайса тащили трое стражников, один шёл впереди с факелом, освещая путь в тёмном коридоре, что вёл в темницу, ещё двое шагали сзади с короткими клинками наготове. Они пустили бы их в ход, не раздумывая, если бы Вайсу каким-то образом удалось вырваться.

– Посидишь, ублюдок, успокоишься, – злорадно сказал тот, что шёл впереди. – Не доводилось прежде бывать в темнице Пламенного замка?

– Болваны! – огрызнулся Вайс. – В долине объявился дракон. Морнераль собирается сбежать из замка и оставить всех нас ему на съедение. Вы все до единого изжаритесь до хруста, чёрт бы вас побрал!

– Слыхали, парни? – усмехнулся стражник. – Мне отчим в детстве то же самое говорил. Наслушается проповедей в храме, потом напьётся и давай меня лупить и заливать про загробное пекло. Вот только его лет семь как не стало: спьяну упал в канаву и шею свернул. И ты тоже подохнешь. Скажи спасибо, что госпожа не велела тебя прямо там порешить, я бы тебе ещё один шрам нарисовал от плеча до задницы.

– А ты попробуй… – Вайс не успел договорить, как стражник резко развернулся и пнул его в живот. От тупой боли наёмника скрючило пополам.

– Попробую ещё не раз, псина. Госпожа Морнераль даже Раухеля вывела на чистую воду, теперь и твой черёд.

– Тупицы… кха… Это же я ей помогал, все эти слухи, сплетни… Раухель здесь ни при чём…

– Хо-хо, а ты с ним, видать, заодно. Ясно теперь, зачем госпожа велела тебя к нему в камеру бросить. Скоро увидитесь, почти пришли. И если будешь себя спокойно вести, то, возможно, я тебя больше не буду бить.

В подземелье, пропахшем сыростью, застарелым потом и прогорклым свечным дымом, царила тишина. Вайса подвели к одной из дверей с решетчатым окошком. Стражник, что ударил его по животу, со скрежетом отодвинул засов и открыл проход в непроглядную темноту камеры. В этот же момент Вайса вновь с силой пнули, но уже в спину, отчего он полетел вперёд и упал плашмя прямо на вонючую солому. Дверь за спиной закрылась. Противный скрип засова смешался со злобным хохотом стражников, и в этот момент Вайсом вдруг овладела неконтролируемая ярость. Он вскочил на ноги и принялся бить и пинать проклятую дверь, из-за которой доносились лишь смех и затихающие шаги.

– Вы все сдохните! Все до единого! – рычал Вайс, переходя местами на анмодский. – Я вам сердца вырежу!

Когда стало ясно, что дверь слишком крепка, наёмник издал полный отчаянья вопль и обречённо опёрся на неё рукой. В висках стучала кровь, а череп словно пульсировал. Вайс отчаянно не желал верить в случившееся и проклинал собственное бессилие. Вдруг в давящей тишине, что нарушалась лишь тяжёлым сердцебиением, раздался негромкий голос.

– Эту дверь тебе не сломать. Просмоленная сосна, сам заказывал у плотника.

Вайс, тяжело вздохнув, обернулся и увидел уже знакомое ему, но так изменившееся лицо. Его освещал неровный свет масляной лампы, что стражники повесили напротив двери в камеру перед уходом. Похудевшее, грязное, заросшее щетиной, с обширными серыми мешками под глазами – в любом другом случае Вайс бы и не подумал, что оно может принадлежать Йоахиму Раухелю. Взгляд бывшего главы тайной службы не выражал ничего, кроме чудовищной усталости и безнадёжности, но Вайсу виделся в нём немой укор.

– Раухель, – выдохнул наёмник. – Когда эта змея сказала своим псам бросить меня к вам в камеру, я решил, что буду коротать дни с вашим гниющим трупом.

– Госпожа Морнераль кормит меня, поддерживает во мне жизнь... Для одной ей ведомых целей.

– Не услышь я ваш голос, подумал бы, что оказался прав. Воняет здесь так, будто и впрямь кто-то сдох.

– Крысы, – с тенью улыбки ответил Раухель. – Прибегают на объедки. И сами становятся едой.

– Морнераль скверно кормит? Потчует помоями?

– Как раз наоборот. Когда-то я любил имбирные пирожные, теперь тюремщик приносит их регулярно. И только их. Я оставляю крошки, на них приходят крысы. Разбиваю им голову камнем и ем.

В словах Раухеля слышалась странная гордость.

– «Когда-то любил»? – усмехнулся Вайс. – Вы же здесь не больше месяца.

– Неужели? – и без того безрадостное лицо главы тайной службы помрачнело ещё больше. – Я мог поклясться, что прошёл по меньшей мере год…

Рихард присел на грязную солому, служившую в камере подстилкой. Решив, что, раз уж сейчас возможностей покинуть это проклятое место нет и пока не предвидится, то почему бы не пообщаться с тем единственным человеком, что составляет ему здесь компанию. К несчастью, чем больше Раухель говорил, тем сильнее Вайс убеждался, что бывший глава тайной службы повредился умом. Он рассказывал о том, как лучше ловить крыс, сколько кирпичей в кладке каждой из четырёх стен и какие голоса слышит по ночам, при этом всегда говоря «однажды», словно всё это случалось с ним когда-то давно. Не было в его словах лишь одного – надежды на спасение. Вайсу казалось, что, попади он в заключение, думал бы лишь о плане побега, но Раухель, похоже, был не таков. Наконец, устав от бесконечных и начавших повторяться историях сокамерника, он сказал:

– Чёрт бы вас побрал! Вы сидите здесь целый месяц и ни разу не подумали о том, чтобы сбежать?

Ответом ему был настолько апатичный взгляд, что Вайс окончательно понял: этот человек не только не способен на побег, но даже не в состоянии допустить мысль об этом.

– Не выйдет, – коротко сказал бывший глава тайной службы.

– И что же? Гнить нам обоим теперь здесь до самой смерти?

Раухель кивнул. Вайс пробормотал одному ему известную фразу на анмодском и отвернулся к двери. Свет по ту сторону решетчатого окошка не давал надежде угаснуть. Но, скорее, то была уже отчаянная и бессмысленная в своём упорстве надежда обречённого человека. Рихард был готов сию же секунду вновь начать колотить проклятую дверь. Как бы крепка не была эта просмоленная сосна, но на сотый или тысячный удар она всё же должна поддаться. Он поднялся на ноги и вновь услышал голос Раухеля.

– Помню, у вас был при себе кинжал. Сейчас он с вами?

– Нет. Его у меня больше нет, – буркнул Вайс, не оборачиваясь.

Раздался грустный вздох, и Раухель заговорил вновь.

– Дверь в камеру, дверь в темницу, дверь в большой зал или задний двор, ворота замка, ворота города… У каждой люди. Стражники с оружием. Знаете, при мне из этой темницы никто не сбегал. Если вас не отпустят, то единственный способ покинуть её – смерть.

– Что ж вы до сих пор не воспользовались этим прекрасным способом? – язвительно спросил Вайс.

Раухель вдруг запыхтел, его дыхание участилось и сделалось шумным, а губы судорожно задрожали.

– Я пытался! – истерично простонал он плачущим голосом. – Пытался заточить ложку, чтобы взрезать вены на руке! Тюремщик узнал, донёс Морнераль, и в тот вечер я ел из миски, словно пёс. Она смотрела… Смотрела и улыбалась! После мне перестали приносить еду в миске, только проклятые пирожные… Пытался удавить себя обрывком штанов, но не хватило духу! Я жалок! – взвизгнул Раухель. – Жалок и заточён здесь, в этих камнях, в этом вонючем грязном теле! Морнераль добилась того, что я презираю себя и ненавижу собственную жизнь! Ненавижу! Ненавижу!

Бывший глава тайной службы принялся кататься по полу и бить себя по голове, лицу и телу. Вайс смотрел на это с изумлением и отвращением, понимая в глубине души, что, если не удастся сбежать, то, в конце концов, его ждёт схожая жалкая участь.

Вскоре пришёл тюремщик. Он открыл дверь камеры и пнул визжащего Раухеля в бок, отчего тот прекратил кричать и тихо заскулил.

– Видал? – обратился он к Вайсу, усмехнувшись. – Вот что темница с людьми делает. Хорошо хоть, в этот раз штаны не намочил, безумец чёртов… А ведь прежде слыл умным и властным. Интересно, если короля так же на месяцок в темноте закрыть, что с ним случится?

– А если тебя? – огрызнулся Вайс и тут же получил пинок в грудь.

Дыхание сразу перехватило. Он попытался было встать, но упёрся шеей в лезвие короткого меча.

– Острый язык, да? Могу укоротить, только ребят позову. Не хочешь? Тогда сиди и помалкивай.

Стражник вышел из камеры, пятясь назад и держа оружие перед собой, после чего закрыл дверь.

– Вообще, непонятно, на кой чёрт вас по ночам караулить, – усмехнулся он и плюнул на пол, – но приказ есть приказ. Так что давай не усложнять друг другу жизнь. Ты будешь сидеть тихо, а я вздремну. Будешь шуметь – что-нибудь отрежу. Раухеля велено не калечить, а вот на твой счёт указаний не было.

Вайс потёр ушибленное место и сел, опёршись на холодную стену камеры, после чего вздохнул и принялся размышлять над своим нынешним положением. В следующий раз можно попытаться выхватить у этого сосунка меч и пробить себе дорогу к свободе. Можно даже взять в заложники Раухеля, раз уж его жизнь Морнераль так ценит. Впрочем, если она собралась сбежать, то и на этого ей плевать. Рихард взглянул на тихо стонущего и всхлипывающего человека, что сжался в комок у стены. За этими мыслями Вайс не заметил, как провалился в пустой сон без видений.

Он не знал, сколько ему удалось поспать. Проснувшись, он увидел всё ту же темноту вокруг и свет, пробивающийся из окошка. Тело ломило от холодного каменного пола, а может от ударов стражников. Вайс поднялся на ноги и вздохнул, ощущая во рту отвратительную сухость. Должно быть, сейчас утро. Выяснить наверняка это невозможно, но пускай будет так. Раухель, лежавший на соломе у стены, походил на бесформенный грязный мешок. Рихард вспомнил вчерашнее, и ему стало гадко глядеть на бывшего главу тайной службы. Он прислушался, но не услышал ничего, кроме собственного сердцебиения и неровного храпа Раухеля.

– Эй! – негромко позвал Вайс в окошко двери. – Есть там кто?

Ответа не было. Должно быть, заключённых караулят только ночами. Но, в самом деле, зачем это, если сбежать отсюда по заверениям Раухеля нельзя никак? Наверное, чтобы бывший глава тайной службы не попытался вновь свести счёты с жизнью…

– Тюремщики только по ночам, – донёсся голос сзади. – Это помогает определять время суток.

Вайс с удивлением отметил, что манера речи Раухеля теперь не была похожа на бормотание сумасшедшего и лишена истеричных ноток. Бывший глава тайной службы говорил спокойным, хоть и исполненным печали голосом.

– Теперь вы больше похожи на того человека, каким вас все считали, – усмехнулся Вайс. – Крепкий здоровый сон?

– Увы, – с тяжёлым вздохом ответил Раухель, – сон здесь ни при чём. Сидя здесь, я постепенно теряю рассудок. Иногда случается то, свидетелем чего вы, к несчастью, оказались вчера.

– Да уж, я как вас увидел, сразу понял, что вы слегка сошли с ума.

– Безумие – словно пропасть. Стоит сделать единственный шаг, и ты уже пропал безвозвратно. Боюсь, я уже обречён, и в конце концов разум всё же покинет меня, – обречённо произнёс Раухель, но вдруг оживился. – Что ж, раз уж мы застряли здесь вдвоём, расскажите, как вы угодили в ту же камеру, что и я.

– Не хотелось бы о таком трепаться, но, вижу, терять мне уже нечего, – Вайс почесал лысину. – Морнераль отправила меня выследить девчонку Эльдштерн, а та ехала сюда вместе с королевской армией. Вот я и прибился к обозу…

– Король послал войско? – с надеждой спросил Раухель. – Быть может, им удастся…

– Уже нет, – перебил наёмник, предвидя дальнейшие слова. – Не удастся. Этой армии больше нет.

– Что же с ней стало?

– Уж не знаю, стоит ли вам такое говорить. Вдруг снова по полу кататься начнёте.

– Не бойтесь, это происходит не так часто.

Вайс набрал воздуха в грудь.

– Королевскую армию атаковал дракон. Меня придавило оглоблей, переломало рёбра, а потом какой-то старик исцелил прикосновением. Чудеса, да и только. Морнераль мне не поверила и швырнула сюда.

Даже в неровном свете из окошка, Вайс заметил, как Раухель изменился в лице и побледнел. Он поджал губы и спрятал лицо в грязные ладони, говоря что-то неразборчивое. Наконец, бывший глава тайной службы поднял полный горечи взгляд и проговорил:

– Ему удалось, – глаза Раухеля сделались влажными, и Вайс было подумал, что он сейчас снова впадёт в безумие. – Дериану удалось задуманное.

– Дериан Рейнар? Он-то здесь при чём?

– Вы вправе счесть мои слова безумными, но… Последние несколько лет Дериан Рейнар был одержим идеей превратиться в дракона. И я, будь проклята моя верность ему, помогал это осуществить.

– Вот уж в самом деле ничего безумнее я от вас ещё не слыхал. Как человек может превратиться в дракона?

Раухель придвинулся ближе, а голос его стал тише, будто кто-то мог их подслушать.

– Дериан страдал от тяжёлой болезни. Неизлечимой душащей хвори. Он всё перепробовал, все известные лекарства, и, в конце концов, пришёл к мысли, что исцелить его может только магия. Что если его тело станет ближе к драконьему, хворь отступит. Ведь драконам неведомы болезни.

– Не думал, что кто-то может настолько отчаяться…

– Вы не видели, как он мучается, – горько сказал Раухель. – Дериан проводил месяцы напролёт в отчаянных поисках и, наконец, узнал о народе драконопоклонников, что живут в далёких восточных краях и, по слухам, владеют нужными ему колдовскими секретами. Мои люди даже сумели найти такого в анмодском городе Акхаранте…

– Хо-хо! Город порока! – улыбнулся Вайс. – Наслышан. Злачное местечко. Не думал, что у вас настолько длинные руки, господин Раухель.

– К сожалению, этими самыми руками меня и задушили. – грустно улыбнулся тот. – Жрец, которого мы привезли сюда, в Пламенный замок, поведал о запретном колдовстве, о том, что трансформация возможна. Тогда-то Дериану и захотелось большего…

Раухель рассказал изумлённому Вайсу всё. О выращенном в пещере драконе и наёмничьем отряде, посланном убить чудовище. О покушении на лорда Алистера и убийстве леди Лиристель, родственницы халантирского короля, что послужило поводом к войне. И, наконец, о страшном ритуале, навсегда оборвавшем род Рейнаров.

– Только тогда я понял, кем или чем он хочет стать. Теперь не проходит ни дня, чтобы я не проклинал себя за то, что не только не помешал Дериану творить весь этот ужас, но даже помогал претворить его план в жизнь. Нет больше в Энгате дома Рейнаров. Побочные ветви оборваны и не имеют права наследования, Марис мёртв, как и Мирана, а Дериан больше не человек.

– Ну, тело девчонки Рейнаров так и не нашли, а вот вы в моих глазах и в самом деле стали совсем другим человеком.

– Вы хотели сказать, чудовищем, – добавил Раухель. – Только чудовище способно собственными руками уничтожить то, что любит. А ведь я любил эту жизнь, гордился верным служением дому Рейнаров, искренне верил, что Дериан будет лучшим правителем, нежели его брат. Теперь же всего этого нет. Я ошибся и собственными руками уничтожил мир, в котором прожил всю жизнь.

Вайс провёл ладонью по лысине и, взглянув на окошко, откуда пробивался свет, ухмыльнулся.

– Знаете, в чём разница между нами? Да, я плохой человек, как и вы. Более того, я дрянной человек. Я убивал, делал гадкие дела, чтобы выжить самому и вырастить дочь. Но я понимаю и принимаю это всю жизнь. Не прикрываюсь честью, высшей справедливостью, верностью и прочим дерьмом, которым местные лорды пудрят мозги тем, кто им служит. Это и позволяет мне спокойно спать по ночам. Вы же, Раухель, всю жизнь пытались оправдаться в собственных глазах тем, что делаете блага для своего господина, для своего города и страны. И что же в итоге? Мы оба в темнице. Но здравый рассудок удалось сохранить лишь мне.

– Я вас не понимаю.

– Видите ли, Раухель, – вздохнул Вайс, – люди готовы лезть из кожи вон, чтобы казаться себе лучше, чем они есть. Подают милостыню, ходят в храмы, надеясь, что боги вознаградят их за это. Я же в этом отношении предпочитаю оставаться честным. И в первую очередь перед самим собой. Быть может, только такой скверный человек, как я, сумел бы остановить чудовище, которым, как говорите, вы стали. Но меня самого ввели в заблуждение, и вот теперь мы оба сидим здесь.

Вайс ненадолго замолчал и продолжил:

– По крайней мере, вы честно в этом признаётесь, что уже достойно уважения. Многие на вашем месте до последнего отнекивались, не желая признавать последствия собственных дел. Мы с вами, Раухель, бесспорно, пара негодяев, но негодяев честных, принимающих себя. К слову, вас, кажется, зовут Йоахим?

– Да, верно… – рассеянно ответил Раухель.

– Забавно, – здоровый уголок губ Вайса искривился в улыбке. – Нет ли у вас в роду анмодцев?

– Не припомню. А зачем вы спрашиваете?

– Йоахим – имя хоть и ригенское, но происходит из Анмода. Только там оно звучит как «Джоах». Мать рассказывала, она из анмади была. А вот отец-имперец редкой сволочью оказался, бросил её ещё до моего рождения. Когда-то больше всего на свете я хотел найти его и выбить все зубы, а потом как-то отлегло.

– Стало быть, вы родом из Анмода?

– Из имперского приграничья. Житья там таким, как мы с матерью, не было, но мы кое как справлялись. Вот только имя мне сменить пришлось. Матушка при рождении Ирмосом нарекла, в честь анмодского святого, а когда я устал разбивать носы тем, кто меня дразнил, пришлось стать Рихардом. И если кто-то из ваших предков тоже происходит из Анмода, то это чертовским примечательное совпадение, что мы оказались здесь вдвоём. Неспроста это.

– Фамилию, я полагаю, вы себе тоже выдумали, – улыбнулся Раухель.

– Верно, – кивнул наёмник и добавил, улыбнувшись: – «Вайс» – «белый», с моим цветом кожи некоторым болванам это тоже казалось смешным.

– Но зачем же выбрали именно это слово?

– Чтобы поводы сломать нос не пропали совсем. Иначе было бы совсем скучно.

За дверью послышался шум, затем неспешные шаги, а спустя некоторое время дверь в камеру открылась, и тюремщик бросил на пол миску с плоскими и круглыми, похожими на большие монеты, штуками. Не сказав ни слова, он покинул темницу.

– Имбирные пирожные, – с отвращением проговорил Раухель. – Когда-то были моим излюбленным лакомством, а теперь смотреть на них не могу.

– Тогда вы не будете возражать, если я подкреплюсь?

– Как хотите. Только оставьте пару штук или просто крошки. Мне… нужно.

Вайс почувствовал, как к горлу подкатил ком, вспомнив, для чего Раухель использует ставшие ненавистными пирожные. Но голод уже давал о себе знать, и наёмник с жадностью принялся запихивать сладкую выпечку в рот.

– Неплохо бы это чем-нибудь запить, – проговорил он с набитым ртом. – Воду хоть вам приносят?

– Да, но только ближе к вечеру. Вчерашнюю я случайно расплескал, когда случился припадок.

– Паршиво… Слушайте, вы, похоже, сносно определяете день, вечер и ночь. Так почему же не знаете, сколько дней провели здесь?

– Поначалу пытался считать, но потом запутался. И эти сны…

– Что ещё за сны?

– Иногда снится, будто я просыпаюсь и провожу день в камере, потом засыпаю во сне и просыпаюсь уже наяву. Тогда-то я и понял, что начинаю сходить с ума.

Жуя очередное пирожное, Вайс подавился и закашлялся.

– Чёртова... Морнераль… – говорил он с кашлем. – Саму бы… её так… кормить… без воды…

– Должно быть, госпожа Морнераль уже освоилась в Пламенном замке?

– Чёрта с два!.. – выпалил Вайс, и крошки полетели изо рта. – Ноги она отсюда… делать собирается. Видать, дракона испугалась.

– А как же этот мальчик? Как его имя…

– Делвин? Ей на него плевать. Жалко мальчишку, ничего хорошего ему без неё не светит. Местные лорды налетят, как стервятники, да на куски порвут. Если бы мне только выбраться, я б его с собой увёз. Подальше из этого проклятого замка.

– Вы к нему привязались, – осторожно проговорил Раухель.

– Он оказался втянут во взрослые интриги против воли. Когда я вёз мальчишку сюда, я и представить не мог, чем всё это обернётся. Теперь чувствую себя виноватым. Сам с головой нырнул в чан с дерьмом и его за собой утащил…

– Когда я впервые увидел вас, вы показались мне более толстокожим человеком. Скажу прямо, неспособным на сострадание к детям.

– А вы показались мне неспособным кататься по полу и мочиться в штаны, – огрызнулся Вайс и добавил: – Все мы не такие, какими кажемся на первый взгляд. Тот ублюдок, что продавал детей в бордель, я уверен, тоже для многих был образцом рыцарской добродетели… К слову, Раухель, вы ведь держали Дракенталь в руках. Неужто не знали о том, что творится в местных красных домах?

Бывший глава тайной службы сглотнул и заёрзал на месте.

– Чёрт побери… Да вы всё знали. И наверняка покрывали эту сволочь.

– Красные дома Дракенталя – богатейший источник информации, – с виноватым видом сказал Раухель. – Мне нужно было быть в курсе ходивших в городе слухов, а за сведения обычно приходится платить…

– Туда. Продавали. Детей.

Вайс поднялся на ноги и навис над сжавшимся Раухелем, заслонив свет. Он схватил бывшего главу тайной службы за горло и с ожесточением проговорил, глядя прямо в глаза:

– Узнай я об этом раньше, всё то, что я проделал с сиром Калленом, я не задумываясь сделал бы с вами.

Сказав это, он оттолкнул Раухеля, и тот повалился на солому. Некоторое время Вайс простоял, отвернувшись к двери, пока бывший глава тайной службы прокашливался. Вскоре наёмник вновь заговорил.

– У вас есть семья? Дети?

– Нет… У меня никого нет, – отозвался Раухель.

– Стоило догадаться, – не оборачиваясь произнёс Вайс. – Иначе вы бы меня поняли. Я чужд всяческим идеалам, но те, кто причиняет зло детям… Такие люди просто отвратительны. Морнераль пыталась заставить меня вновь выследить Рию Эльдштерн, угрожая навредить моей дочери, что сейчас в Ригене. Не то, чтобы я всерьёз волновался за безопасность малышки – её в обиду не дадут… Но раз Морнераль посмела такое сказать, посмела даже допустить подобное – за одно это я готов свернуть дряни шею.

Раухель промолчал. Вайс сел у двери, опёршись на стену, и в следующие несколько часов они оба не проронили, ни слова. Это время показалось наёмнику вечностью. Теперь он понимал Раухеля: в темноте и тишине время будто и в самом деле замедляло свой ход, и каждое мгновение тянулось мучительно долго. С каждым ударом сердца внутри Вайса копилось раздражение и, наконец, он вскочил на ноги и, взревев, с силой ударил по двери кулаком. Осознав, что произошло, он обернулся. Лицо Раухеля, вопреки ожидаемому выражало не удивление или испуг, а сострадание, и от этого Вайсу стало жутко.

Неужто и он сам близок к сумасшествию? Разве что в его случае оно примет форму не истерики или самобичевания, а безудержного буйства, и в результате наёмник в порыве ярости разобьёт себе голову об стену. Вайс сел и постарался успокоиться. Быть может, если он вздремнёт, часы не будут тянуться столь мучительно? Некоторое время он пытался устроиться поудобнее, насколько это вообще было возможно в его положении. Ложиться на вонючую солому возле Раухеля он откровенно брезговал, а потому просто опёрся спиной на дверь. Вскоре он уже провалился в тревожный сон.

***

Стены камеры задрожали. Камни, из которых они были сложены, заходили ходуном и разошлись, словно их ничего не скрепляло. Вайс проваливался куда-то в темноту, не в силах издать ни звука, а вокруг слышался лишь утробный, нарастающий гул. Рихард падал всё быстрее и вдруг до него донёсся еле слышный голос дочери. Он почему-то понимал, что стремительно приближается ко дну. Голос становился всё сильнее и, наконец, Вайс ударился о что-то твёрдое, проснулся и обнаружил себя лежащим на холодном полу и, почему-то, с мокрым лицом. Ухмыляющийся стражник глядел на него сверху, держа кувшин.

– Нечего на дверь облокачиваться, не для того её здесь ставили. Вон, бери пример с него – дрыхнет на соломе и не жалуется, – сказав это, стражник поставил кувшин рядом с Вайсом. – В следующий раз вылью всё до капли.

– И снова потопаешь за водой, – огрызнулся наёмник. – Госпожа Морнераль вряд ли обрадуется, если Раухель сдохнет от жажды.

– За пару дней без воды ничего с ним не случится.

– Он и так одному ногой в могиле. Жажда его добьёт, и тогда твоя задница окажется в лапах Морнераль, и, уж поверь, церемониться с тобой она не станет. Не веришь? Посмотри на меня. А ведь мы с ней давние знакомые.

– Ладно, ладно… – нахмурился стражник. – Убедил.

– К слову, скажи-ка мне, она ещё в замке?

– А куда ж ей деться?

– Ну, мало ли… – лукаво проговорил Вайс. – Может, собралась куда. Например, сделать ноги, потому что в долине дракон объявился?

– Скажешь тоже, дракон! Видать правы были парни, когда говорили, что в камере теперь на одного безумца больше. Только Раухель сошел с ума в темнице, а вот тебя уже таким сюда бросили. Если госпожа куда и поедет, то уж точно не сегодня: с самого утра льёт, как из ведра.

В этот момент откуда-то сверху донёсся приглушённый грохот. Вайс ощутил его даже через камни, на которых сидел. Наёмник поднялся на ноги и прислушался.

– Знатно гром грохочет сегодня, – проговорил стражник. – До дрожи пробирает. Нечасто такое летом, ну, зато урожай хороший будет. Старики мои порадуются…

– Это не гром, – вдруг донёсся дрожащий голос из темноты камеры. – Это хозяин Пламенного замка.

– Что он там бормочет? – стражник глянул Вайсу через плечо. – Какой ещё хозяин?

– Дериан Рейнар, – всё тем же полным отчаянья голосом проговорил Раухель. – Дракон вернулся домой.

Грохот раздался вновь, а гул теперь можно было почувствовать, даже просто стоя на полу. С потолка осыпались тонкие струйки каменной пыли.

– Да ну вас! – нервно сказал стражник, отступая на шаг.

В воздухе разносился едкий запах гари. Острый нюх Вайса учуял его ещё когда стражник вошёл в темницу, но тогда он решил, что это чадит догорающая свеча в лампе напротив двери в камеру. Теперь же это можно было не только почуять, но и увидеть: сизая дымка постепенно наполняла воздух, делая его густым и едким.

– Чёрт! Неужто пожар! – испуганно взвизгнул стражник.

– Тебе уже сказали, что это, тупица! – прорычал Вайс. – Уносим отсюда ноги!

– Вы… Вы никуда не уйдёте.

– Сдурел? Дым всегда опускается вниз, мы оба здесь задохнёмся!

– Но госпожа Морнераль велела…

Стражник не успел договорить. В его лицо влетел увесистый кулак наёмника, и он сполз по стене без сознания.

– Некогда мне тут разговаривать… Раухель! – Вайс бросился к сокамернику, помогая ему встать. – Как бы мне ни хотелось оставить вас здесь, лишить человека последнего шанса я не могу… Поднимайтесь, чёрт вас дери!

– Зачем? – апатично сказал тот. – Вы хотите бежать? Бегите. Кому нужен такой негодяй, как я? В мире и без того хватает интриганов…

Вайс буквально дотащил бывшего главу тайной службы до выхода из камеры.

– Да и чёрт с вами! Решили сгнить здесь? Пожалуйста! На своём горбу нести вас не буду! Скоро темница заполнится дымом, уж лучше рискнуть сдохнуть где-то там, чем наверняка задохнуться здесь.

– Я не задохнусь, Вайс, – взгляд Раухеля упал на лежащего без сознания беднягу. – О нет… Не задохнусь…

Он нагнулся и дрожащими руками снял с пояса стражника короткий клинок. В его глазах появилась искра безумия.

– Помните, я спросил вас о кинжале? Прежде мне бы не хватило духу, но теперь…

– Раухель, что это вы задумали?

– Вы уйдёте, – взгляд бывшего главы тайной службы остекленел. – А для меня уже всё кончено. Безумие – это пропасть, и я уже давно сделал шаг.

С этими словами Йоахим Раухель зажмурился и прислонил широкое лезвие к горлу.

– Стойте, – Вайс отодвинул его руку и нащупал сбоку шеи под ухом место, где особенно отчётливо пульсировала кровь. – Сонная артерия. Так будет быстрее.

– С-спасибо.

– За такое не благодарят, – бросил через плечо наёмник и быстро зашагал по коридору к выходу из темницы.

Несколько мгновений спустя он услышал глухой звук падающего тела позади. В глубине души Вайс понимал, что так всё и закончится и от осознания этого ему сделалось гадко.

За дверью темницы воздух уже продирал горло, словно анмодские трубки, и заставил бы закашляться самого прожжённого курильщика. Приходилось дышать через рукав и жмурить глаза, которые немилосердно разъедало дымом. Вайс перешёл на бег в надежде добраться до окна или хотя бы той части замка, что была бы наполнена чуть более чистым воздухом.

Вокруг царила суматоха. Мимо проносились слуги и стражники, но на беглого заключённого они не обращали никакого внимания. Вдруг вновь раздался грохот, на этот раз куда более отчётливый. Вайс добрался до окна и с жадностью вдохнул свежего ночного воздуха. Откуда-то сверху раздался оглушительный рёв и отрывистые звуки арбалетных выстрелов, а мгновение спустя наёмник увидел, как мимо окна пронеслось нечто громадное. Раухель оказался прав. Дракон вернулся домой и, похоже, вознамерился выкурить отсюда людей. Чудовище вдруг пролетело совсем рядом с окном и взмыло вверх, обдав Вайса мощным порывом ветра. Должно быть, он решил спалить верхние этажи. Дьявол! Покои Делвина как раз там! Нужно вытащить мальчугана из этого ада.

Набрав напоследок побольше воздуха, Вайс помчался к лестнице. При каждом вдохе лёгкие жгло словно огнём, но наёмник упорно преодолевал ступень за ступенью. Становилось жарче: пожар явно бушевал где-то неподалёку. Повернув за угол и едва не врезавшись в служанку, Рихард ворвался в коридор и увидел страшное. Из-за двери, наполовину сорванной с петель, валил густой дым и вырывались языки пламени. Душу наёмника захлестнула горечь: в таком пламени не выжить, мальчуган сгорел заживо.

Рихард решил было уносить ноги, как вспомнил, что у него ещё есть здесь дела. Путь до покоев Иды Морнераль запомнился ему хорошо. Он отчаянно понёсся туда, расталкивая редких встречных и надеясь, что эта дрянь ещё не успела сбежать в суматохе. Комната, где она обосновалась, находилась в другой части замка, но добраться туда не составило труда. Все, кто мог бы остановить Вайса, должно быть, тушили пожар или пытались застрелить дракона из арбалетов. Наивные глупцы. Рихард вспомнил размеры той твари. Пробить её шкуру можно было бы только выстрелив в упор, к тому же попасть в неё с башни в ночной темноте – задача почти невыполнимая. «К чёрту того змея, – подумал Вайс, – сперва разберусь со змеёй». Вот они, покои Морнераль, даже не охраняются. Похоже, она переоценила верность стражников, раз они предпочли уносить ноги, а не сторожить её логово.

Рихард толкнул дверь, она оказалась не заперта, и вошёл в комнату. Ида Морнераль стояла у окна рядом с письменным столом, на котором лежали бумаги. Услышав его шаги, она вздрогнула, обернулась и лицо её исказил ужас. Женщина тут же попыталась вернуть самообладание и заговорила в своей обычной вежливой манере.

– Не ожидала увидеть тебя здесь, Вайс.

– А вот я, напротив, надеялся вас застать. Странно, что вы не уехали, когда была возможность.

– Я собиралась сделать это завтра, – Морнераль улыбнулась. – Вместе с тобой.

– Неужели? – удивился Рихард.

– Неужто ты решил, будто я и впрямь оставлю тебя здесь? Быть может, я вспылила и меня задел твой отказ помочь мне, но я ни в коем случае не собиралась бросать тебя в этой дыре.

– Вы угрожали моей семье.

– Я надеялась заставить тебя помочь. Твою дочь я бы не тронула и пальцем.

– Любопытно. Но теперь, полагаю, уйти никуда нельзя, пока не уляжется суматоха. А ведь я предупреждал о драконе. Более того, знаете, что я узнал? Этот дракон никто иной, как Дериан Рейнар.

На лице госпожи Морнераль появилось изумление.

– Да, именно он. Лорд Пламенного замка, превратившийся в дракона. Помните о его мистических увлечениях? Именно этого он и добивался.

– Сейчас это уже не важно, Вайс. Предлагаю переждать ночь и этот ужасный пожар, а наутро отправиться прочь из этого проклятого места.

– К слову, о пожаре. Покои Делвина охвачены пламенем, мальчик сгорел заживо.

– Бедняжка, – сказала Морнераль, но в голосе её не было ни капли сожаления. – Наверное, не стоило запирать его покои.

Вайс не поверил своим ушам.

– Что вы сделали? – сквозь зубы проговорил Рихард. – Вы убили его…

– Откуда мне было знать о нападении дракона? Я всегда запираю его покои на ночь, далеко не все в замке верят в нашего подставного лорда. Это для его же безопасности.

– Вы убили его… – Рихард сделал шаг вперёд.

– Его убил дракон, – отрезала Морнераль. – Не стоит поддаваться чувствам, Вайс.

– Да что ты знаешь о чувствах, змея…

– Думаю, нам обоим нужно остыть, – дрожащим голосом сказала она, пытаясь нащупать что-то за спиной. – Послушай, Вайс, я заплачу тебе по возвращении в Риген. И даже больше, чем договаривались. У меня ведь ещё остались деньги…

Наёмник остановился в пару шагов от неё.

– Знаете, – сказал он, улыбнувшись здоровым уголком губы, – я всегда считал, что меня можно купить, вопрос лишь в сумме. Я ошибался.

Внезапно Вайс увидел, как рука Иды Морнераль схватилась за скипетр, что стоял у стены позади неё. Тот самый скипетр с черепом последнего дракона, фамильная реликвия и символ власти Рейнаров. В следующее мгновение женщина ударила им Вайса по голове так сильно, что тот потерял равновесие и отшатнулся. К счастью, его собственный череп оказался крепче, и на пол полетели осколки драконьей кости.

Всего секунда понадобилась Вайсу, чтобы осознать, что произошло. Яростно взревев, он повалил женщину на пол, сжимая её шею. Морнераль отчаянно отбивалась, била наёмника по голове и царапала ему лицо острыми, как иглы, ногтями, метя в глаза. На секунду Вайс ослабил хватку и этого хватило, чтобы женщина вцепилась в его шею, точно хищная птица, но в следующий момент горло Иды Морнераль уже пережимал скипетр с обломком драконьего черепа, на который Вайс навалился всем своим весом. Рихарду стало больно и трудно дышать, кровь со лба попала в глаза, а Ида продолжала шипеть и хрипеть, впившись в шею мёртвой хваткой.

Но вот раздался тихий хруст и короткий хрип. Пальцы Морнераль разжались, а руки безжизненно упали на пол. Через несколько секунд Вайс всё же решился отпустить палку и утереть кровь. Лицо женщины было бледным, а глаза красными. На шее остался вдавленный след от скипетра. Вайсу всё же удалось задушить змею. Он отбросил скипетр в сторону, вздохнул и закашлялся. Теперь точно следовало уносить отсюда ноги, пока никто не обнаружил бездыханное тело Иды Морнераль. «Слишком много смертей для одного замка, – подумал Вайс и, пошатываясь, поднялся на ноги.

Он обернулся и обомлел. В дверном проёме стоял бледный, словно приведение, светловолосый мальчишка в ночной рубашке. Его испуганный взгляд метался с трупа Морнераль на Вайса и обратно.

– Делвин… – выдохнул Рихард. – Я думал ты…

– Господин Вайс… – губы мальчика дрожали. – Вы… Вы…

– Да, это я убил её. А она хотела убить меня. Бросила меня в темницу, хотела сбежать и бросить тебя здесь. Видишь? – наёмник указал на лицо. – Это я пытался её остановить.

– Но госпожа была ко мне добра…

– Она запирала тебя на ночь! – воскликнул Вайс и тут же осёкся. – Твои покои в огне, как ты выжил? – спросив это, Рихард метнулся к бумагам на столе.

– Я убежал. Я давно умею открывать дверь изнутри. Меня Клариса научила…

– А, та смазливая служанка… – ответил Вайс, не оборачиваясь.

Он схватил исписанный лист и пробежал его глазами. «Лживая тварь! – пронеслось в голове наёмника. – Хотя бы отправить не успела...»

– Я услышал грохот и рычание, испугался, спрятался под кровать. А тут огонь из окна! Я сразу же открыл дверь, побежал к госпоже и заблудился… – взгляд мальчика вновь упал на бездыханное тело Морнераль, а в его глазах застыли слёзы.

– Как же теперь… Госпожа говорила…

– Послушай, – Вайс подскочил к Делвину и опустился на колено, глядя ему в лицо, – ты не Рейнар, а твой отец не лорд. Морнераль велела мне найти мальчишку, чтобы выдать его за наследника, а сейчас нам нужно уносить ноги, да поживее. Теперь главное: ты жить хочешь?

Делвин быстро закивал головой.

– Прекрасно. Тогда бежим.

Вайс схватил мальчика в охапку и побежал по известному пути. Из покоев Морнераль в большой зал, а оттуда во двор. Под удивлённый взгляд конюха, наёмник оседлал в конюшне первую попавшуюся лошадь и усадил Делвина сзади, велев держаться что есть сил. Припустив к вратам замка, Вайс гаркнул: «Открыть ворота!» и караульные беспрекословно подчинились. В их обязанности входило не впускать никого внутрь, но вот чтобы не выпускать – таких указаний не было. Вдыхая холодный ночной воздух распалёнными лёгкими, Вайс думал лишь об одном: покинуть это чёртово место как можно скорее.

Глава 4

На следующее утро после казни верховного казначея Эдвальд Одеринг вызвал к себе Рейквина из Караниса, бывшего верховного мага, на важный разговор.

– Желали меня видеть, ваше величество? – эльф появился в приёмном зале сразу же, как получил весть, наскоро облачённый в лучшую одежду, что у него была.

Пусть многие находили эту белую тунику с вышитой серебром оторочкой несколько старомодной, но Рейквин, в память о своей молодости, неизменно надевал её по случаям, что считал важными для себя. Застыв перед круглым столом, за которым уже сидел король, эльф держал руки на круглых пуговицах из голубого хрусталя. Их холод успокаивал.

– Да, Рейквин, присаживайтесь, – Эдвальд выглядел настороженным.

На его голове покоилась серебряная корона, которую эльф прежде не видел. Вместо зубцов на ней были кулаки, что сжимали мечи.

– У меня есть для вас при… – король чуть было не сказал «приказ», но вовремя осёкся, заметив реакцию эльфа, – …предложение.

Ответом ему было лишь заинтересованное молчание.

– Для начала я хочу извиниться. Да, Рейквин, вы не ослышались, я прошу прощения, что не поверил вам тогда. Теперь же, когда я получил письмо от Таммаренов, и армия мертвецов действительно оказалась правдой, я вижу, насколько в вас ошибался.

Лицо эльфа приобрело торжествующее выражение.

– Поэтому, – продолжал король, – я хочу предложить вам возглавить Академию Вальморы.

– Я не ослышался? – Рейквин не поверил своим ушам.

Он был практически уверен, что король собирается восстановить его в должности Верховного мага.

– Видите ли, Игнат сейчас в Нагорье, землях Таммаренов, помогает сражаться с мертвецами. Я не могу, да и не желаю лишать его титула Верховного мага. Он силён, и я вижу в нём значительное преимущество в войне с некромантом. И именно потому, что нашим врагом оказался не кто иной, как архимаг магической академии Вальморы, необходимо, чтобы этим местом управлял надёжный человек. Ждёт ли нас победа или поражение на юге – нельзя допустить, чтобы архимаг вернулся в Академию и восстановил силы. Если же его сумеют убить, контролировать Вальмору нужно, чтобы подобного предательства магов больше не повторилось. К тому же, необходимо выяснить, не осталось ли у него сообщников или единомышленников. Благодаря моим предшественникам, маги Академии слишком долго самовольничали у себя на острове, что и привело к таким ужасным событиям. Жених моей дочери погиб, а сама она похищена вероломным Дэйном Кавигером.

– Сир Дэйн Кавигер похитил Мерайю? – рассеянно спросил эльф. Его разум сейчас занимали другие вопросы, нежели пропавшая принцесса.

– Когда я разыщу этого предателя, его голова месяц будет висеть на пике над вратами Чёрного замка, и её будет клевать вороньё. И так я поступлю с каждым, кто предаст моё доверие, – в этих словах эльфу послышалась угроза, но король тут же сменил тон. – Но то дела дней будущих. Теперь же скажите, принимаете ли вы моё предложение или, быть может, мне стоит поискать кого-то ещё?

Роящиеся в голове мысли, словно пчёлы в потревоженном улье, мешали эльфу дать ответ сразу. Да, конечно, формально король имел право назначить архимага. Это право было закреплено ещё Эдельбертом Завоевателем в знак подчинения Академии королевской власти. Однако Рейквин едва ли мог вспомнить, чтобы хоть кто-то из монархов Энгаты когда-либо пользовался этим правом.

Эльф бывал в Академии лишь однажды, с полвека назад, когда узнал, что в тамошнем заповедном лесу сохранились единороги. Рейквин загорелся мыслью увидеть этих чудесных животных, однако, преодолев долгий путь, жестоко разочаровался. Маги продемонстрировали ему спиленные рога, копыта и даже прекрасно сохранившуюся шкуру единорога, однако на территорию заповедника так и не пустили.

С того раза он хорошо запомнил, с каким подозрением маги Вальморы относятся к слугам короны. Нет, они не проявляли к нему ни капли враждебности, но в каждом их слове, в каждом жесте и взгляде Рейквин видел осторожность, чтобы чужак ни в коем случае не узнал или не увидел больше, чем положено. За века, что Академия находилась на острове, маги настолько привыкли к своей свободе, что чутко реагировали на любую попытку подчинить их или разузнать об их делах. И Рейквина беспокоило сейчас одно: как Академия примет новость, что его, эльфа и бывшего верховного мага, король назначил архимагом.

– Так что скажете? – прервал его размышления Эдвальд.

– Я согласен, – выдохнул эльф.

– Превосходно, – король улыбнулся, поднялся с места и направился к выходу. – Отправитесь послезавтра утром.

У самой двери он задержался и добавил:

– Магия – великая сила. И пора короне взять эту силу в свои руки.

Рейквин не любил путешествий. Это, наверное, было у его народа в крови, да и поговорка, гласившая «человек уйдёт, гном вытерпит, а эльф приспособится» появилась не на пустом месте. Так и он, Рейквин, приспособился и привык, что на чьей бы голове не покоилась корона, верховному магу не удастся провести и нескольких лет без того, чтобы его куда-то не отправили.

На следующий день, в полдень, когда он, как не раз прежде, привычно складывал вещи в дорожный сундук, в его покои постучали. Это показалось эльфу странным: с тех пор, как король назначил другого верховного мага, о Рейквине все словно бы забыли. Слуги ходили к нему раз в день по утрам, никто из придворных не посылал за ним и не обращался по глупым вопросам, позволяя сполна насладиться так любимым им одиночеством и покоем. Эльф вздохнул и пошёл открывать дверь. За ней стоял невысокий круглолицый мужчина, чьи жидкие волосы блестели от пота. Он утёр лоб рукавом коричневой мантии и расплылся в улыбке. Верховный книжник Илберн собственной пухлой персоной.

– Рейквин! Я надеялся застать вас. Слышал, его величество отправляет вас на запад, в Вальмору.

– Да, Илберн, и я как раз собираю вещи. Так что, если не возражаете…

– Постойте, – книжник запустил руку за пазуху и вынул перевязанный тесьмой свёрток с сургучёвой печатью. – Вы ведь будете проезжать через Хельмар? Если вас не затруднит, передайте это архимагистру Филберту в Хельмгарде. Сам я отлучиться не могу, а для сокола тяжеловато будет, да и потеряется ещё…

– Хорошо, – эльф принял свёрток из пухлых рук верховного книжника. – А что там?

– О, не беспокойтесь. Всего лишь записи моих исследований небесных тел. Я записывал их таким мелким почерком, как это было возможно, чтобы архимагистр внёс их в Большой Атлас звёздного неба.

– В таком случае, господин верховный книжник, я вернусь к приготовлениям.

– Тысяча благодарностей вам, Рейквин! Вы оказываете неоценимую помощь науке, и к тому же…

Эльф закрыл дверь раньше, чем услышал окончание фразы, и равнодушно бросил свёрток на кровать, чтобы положить его сверху, когда все вещи будут уложены в сундук.

К вечеру Рейквин, наконец, закончил приготовления и с удовольствием рухнул на кровать. Путь предстоял неблизкий, но, по крайней мере, ему не придётся проезжать по разорённому войной югу и востоку. Впрочем, на западе, как говорили, теперь тоже не всё спокойно. Следовало не привлекать внимания, ведь Русворты наверняка не преминут возможностью захватить его, бывшего верховного мага, в плен, чтобы как-то воздействовать на короля или же просто отомстить. Вот только вряд ли они сумеют многого добиться, даже если пригрозят казнить Рейквина.

Эльф не обманывался насчёт своей теперешней роли: он был нужен Эдвальду лишь для того, чтобы взять под контроль Академию, и окажись сейчас при дворе какой-нибудь другой маг, король, не задумываясь отправил бы в Вальмору его. Однако Рейквин понимал мотивы его величества и принимал свою роль в его планах. В конце концов, это возможность вернуть настоящее доверие, а после, быть может, и звание верховного мага. Ну и, разумеется, в глубине души эльф надеялся, что на этот раз никто не помешает ему посетить заповедник и, наконец, увидеть живого единорога.

Нынешнее желание Эдвальда взять магический мир в свои руки казалось Рейквину вполне логичным и обоснованным. Ведь именно давнее решение перенести Академию на остров и привело к тому, что лорды Энгаты, предпочтя отгородиться от магов, фактически потеряли над ними власть. Ригенская империя тоже не стала вмешиваться в их дела, посчитав, что это укрепит их лояльность. Все эти мудрые и дальновидные решения прекрасно работали на протяжении веков, пока не появился Вингевельд, который плевать хотел на отношения с короной и Церковью.

Прежде королям приходилось выбирать между лояльностью магов, что ценили невмешательство в их дела, и желанием Церкви их контролировать. Теперь же, когда корона и Церковь стали одним целым, Эдвальд пожелал править ещё и Академией. И Рейквин должен стать всего лишь посредником, которого маги должны принять с меньшим отторжением, чем не-мага. Вспоминая свою поездку на юг, эльф подумал, что, быть может, оно и к лучшему? Через Рейквина-архимага его величество сумеет направить Академию в полезное государству русло и уж точно убережёт мир от появления следующего Вингевельда.

Ни богов, ни королей… Породить такую идею мог лишь разум абсолютно уверенного в своих силах человека. Или абсолютно безумного. Кто знает, возможно, архимага просто ослепили успехи в некромантии, и он возомнил, будто получил власть над жизнью и смертью и теперь вправе вершить судьбу мира. Он собирался разрушить мир, чтобы на его руинах выстроить новый. Вот только строить оказалось бы не из чего.

Путь Рейквина проходил спокойно. До самого Моирвена крытой повозкой правил один и тот же извозчик, мужчина в годах с морщинистыми руками, который представился при первой же встрече, но эльф почти сразу же забыл его имя и не счёл нужным переспрашивать. Лучшая дорога, как и прежде, шла ровно до Перекрёстка, после него же повозка то и дело подпрыгивала на кочках и проваливалась колёсами в выбоины, чем сбивала Рейквину сон. В предместьях Моирвена эльф сменил повозку на другую, с молчаливым угрюмым извозчиком, у которого была отвратительная привычка время от времени цокать языком.

Ту часть западного тракта, что проходила неподалёку от Северной пущи, эльф не любил. От вида густого непроглядного леса ему становилось не по себе, и когда дорога повернула на юг, он облегчённо вздохнул. Порой извозчик ворчал, вспоминая, сколько лорды Речного края берут за право проезда через их земли, но Рейквина это вовсе не волновало. Выданная королём грамота с личной печатью его величества не только освобождала его от уплаты подорожного налога за проезд через крепости и мосты, но и обязывала давать ему эскорт. Кроме того, что было для эльфа особенно приятно, благодаря этой бумаге он мог бесплатно есть, пить и ночевать на постоялых дворах.

В замке Висельное древо лорд Годерик Альвбэйн накормил Рейквина вполне сносным ужином и местным вином, с интересом расспросил о последних событиях, а пообещал наутро предоставить экипаж до самой конечной точки пути, чтобы не пришлось искать повозку в Атеруне.

– Тамошние извозчики заломят такую цену, что живот сведёт, – усмехнулся лорд, пригладив усы. – Мне же достаточно того, что вы привезли свежие вести.

– Сердечно вам благодарен, вот только не могу не задать вам вопрос, который мучает меня весь вечер, – проговорил Рейквин.

– Раз уж мучает, так задавайте. Времена нынче лихие, кто знает, когда ещё свидимся.

Эльф набрал воздуха в грудь и выпалил:

– Герб вашего дома – рассечённое надвое дерево, а его название буквально означает «погибель эльфов». Не сочтите оскорблением вашего гостеприимства, но столь радушный приём меня немало обескуражил. Я ведь всё-таки… эльф.

Лорд вскинул брови вверх и расхохотался.

– Бросьте, Рейквин! Оставьте предрассудки бестолковым крестьянам. Ну какой из вас эльф?

– Простите?

– Мы, Альвбэйны, в состоянии отличить того, кто мечтает выпускать людям кишки, от верного слуги королевства. Так что я не из тех, у кого острые уши вызывают жгучее желание их отрезать. И чтобы вы убедились в этом ещё больше, я дам вам пару бутылей нашего ягодного вина.

Сказав это, лорд встал из-за стола, потянулся и добавил:

– Хоть я гостей принимать люблю, но это, право слово, жутко утомляет. Отправлюсь спать. И вам того же советую. Убедитесь, как славно спится в стенах Висельного древа.

Перед сном Рейквин задумался о словах лорда Альвбэйна. В самом деле, он уже многие десятки лет живёт в Энгате среди людей. Ну какой из него теперь эльф? Верховным магом он быть перестал, и неизвестно, как в Академии примут его в качестве архимага. Получается, он сейчас… Совсем никто?

***

Портовый Хельмар встретил Рейквина солёным ветром в лицо, едва он пересёк городские ворота. Этот город, отчаянно не похожий на Энгатар, был словно его отражением в кривом зеркале. В столице вошедшего в ворота сразу же встречала вонь бедных кварталов и многочисленных стоков, что вымывали городские нечистоты в каналы, что вели за стены. Именно мимо этих залитых помоями улочек и завшивленных проулков приходилось проделать большую часть пути тому, кто держал путь в Чёрный замок. Здесь же, в приморском городе, эльф почти сразу же очутился среди аккуратных и чистых домов, и разве что вездесущий солёный запах моря напоминал ему, что он идёт по улицам Хельмара, а не верхнего города в Энгатаре.

Увы, но Рейквин хорошо знал, каким образом устроены подобные города, поэтому совсем не удивился, что чем дальше шла повозка, тем грязнее становилась дорога и тем чаще в нос била резкая вонь от гниющих где-то неподалёку рыбьих потрохов. По мере приближения к порту и морю, чистые аккуратные купеческие дома сменялись жилищами ремесленников, а те, в свою очередь, складами и рыбацкими лачугами. День клонился к закату, так что местные, озабоченные своими делами, казалось, совсем не обращали внимания на повозку. Когда резко стемнело, Рейквин, до того щурившийся от яркого солнца, увидел, что светило скрылось за высокой прибрежной крепостью.

Если город Хельмар расползся по береговому склону, подобно каракатице, то Ветряной пик, замок лорда Свальдера, уцепился за прибрежный утёс, словно чайка. Одна его сторона сурово взирала на город, о другую же непрерывно разбивались морские волны. Поговаривали, будто в сильные шторма солёные брызги долетали до окон самых верхних башен и что лорд Геррен Свальдер в такие дни особенно любил подолгу стоять у окна, наслаждаясь неприступностью своего дома перед неумолимой стихией.

Тем, кто никогда прежде здесь не был, университет Хельмгард, представлялся обычным замком, каких немало в Энгате. Но в этом городе даже самый распоследний рыбак знал, что крепостью средоточие книжников Энгаты не было. Стены его никогда не предназначались для сдерживания полчищ врагов, а задумывались лишь для сохранения и преумножения знаний. Стоял Хельмгард чуть в стороне от портовой суеты, заняв несколько островков в устье реки Атер, соединённых подвесными мостами. Попасть в университет можно было лишь лодочной переправой, подобным же образом туда доставлялись и припасы. И именно этим путём предстояло воспользоваться Рейквину.

Извозчик высадил его у дороги, неподалёку от спускавшейся вниз каменной лестницы, попрощался, после чего, сердечно пожелав удачи, легонько встряхнул вожжами и поехал прочь.

– Где мне лодку-то найти? – крикнул Рейквин вслед извозчику.

– А вы вниз спуститесь, там лодочник и будет! – отозвался тот, не оборачиваясь.

Эльф с опаской взглянул вниз и принялся осторожно спускаться, стараясь не оступиться: то тут, то там в лестнице недоставало ступени или её части. Оно и неудивительно: судя по склонам, весной вода здесь поднимается высоко, и с годами наверняка унесла прочь немало камней.

Рейквин дошёл до конца лестницы и застыл. Оказывается, она кончалась не здесь, а шла дальше: остальные ступеньки эльф видел через прозрачную воду. «Интересно, насколько река обмелеет к зиме?» – подумалось ему.

Вокруг не было ни души. Только стрекозы проносились мимо эльфа, то и дело на мгновение замирая над тихо журчащей водой, чтобы тут же скрыться в высокой траве, что зелёной стеной высилась по обе стороны от лестницы. С одной стороны, после столь долгого пути было истинным наслаждением вдыхать воздух, пропитанный речной прохладой, с другой же, Рейквин чувствовал себя глупо, ожидая здесь непонятно чего. Извозчик сказал, что отвезёт его дорожный сундук к грузовому парому, и теперь эльф жалел, что не поехал в Хельмгард тем же путём. Зато здесь он может побыть один. Не этого ли он желал, когда отказался ехать шумным паромом вместе со студентами и их пожитками?

К счастью, когда Рейквин уже был почти готов подниматься обратно, он услышал негромкие всплески. Звук приближался, становился громче и отчётливее, и вскоре из-за прибрежных зарослей показалась лодка, в которой энергично работал вёслами веснушчатый парень. Рукава его простой льняной рубашки были закатаны до локтей, а небрежно лежащие волосы цветом напоминали о закатном солнце, которое уже почти скрылось с небосвода. Речная прохлада превращалась в холод, и эльф поёжился.

– Вы ведь Рейквин из… Канариса, да? – с виноватой улыбкой спросил парень, цепляясь веслом за берег. – Ох, лучше б это были вы, иначе мне голову снимут.

– Из Караниса. Да, это я, – как можно более солидно сказал эльф. – И буду очень признателен, если ты увезёшь меня в Хельмгард.

– Конечно, конечно! Только лодку поближе подведу. Слава богам, я вас всё-таки нашёл. Уж весь берег обыскал, но никого другого, кто сошёл бы за вас, не видел…

Эльф попытался дотянуться ногой, но едва не угодил в воду, потеряв равновесие. Наконец, с помощью лодочника, он, наконец сумел перебраться в шаткое судно. Парень тут же схватил вёсла и принялся быстро грести.

– Теперь уже можешь не торопиться, – сказал Рейквин. – не хватало ещё, чтобы лодка перевернулась.

– Течение, – ответил парень, не сбавляя темп. – Чтобы к морю не унесло.

Некоторое время спустя, лодочник выпустил вёсла и потянулся.

– А теперь не унесёт? – с опаской поглядел Рейквин за борт.

То тут, то там из воды вокруг торчали островки. Некоторые из них были не более, чем камнями, едва поднимавшимися над водой, а на других даже росли маленькие деревца. Они напоминали эльфу потерпевших кораблекрушение бедняг, которые молили спасти их с этого тесного клочка земли.

– Теперь нет, – улыбнулся лодочник. – Сейчас главное – на скалу не напороться, и тогда доберёмся. Но если что… Вы плавать умеете?

Рейквин удивлённо вскинул брови.

– Да шучу я. Не бойтесь, мне тут не впервой. Да и вы ведь могучий маг. Если что, понесётесь над водной гладью, как ветер…

– Если бы я так мог, зачем бы мне тогда лодка? – спросил эльф, приподняв бровь.

– И верно. Не подумал, простите. Мне сказали, вы верховный маг у самого короля?

– Бывший, – с явным неудовольствием поправил Рейквин.

– Бывший, не бывший… Сил от этого у вас явно не убавилось.

«И ведь действительно, – подумалось эльфу. – Будь он верховным магом или архимагом Академии, он всё равно оставался Рейквином, могучим повелителем воздуха, до которого многим далеко. Наверное, он провёл слишком много лет в качестве верховного мага, чтобы представить себя в отрыве от этой должности. Но ведь он эльф, а значит, умеет приспосабливаться.» Улыбнувшись этой мысли, Рейквин взглянул на лодочника и сказал:

– Верно. Не убавилось.

Эльфу показалось, что он произнёс это даже с излишней теплотой.

– Вот и мне матушка всегда говорила, что не важно, кто ты по чину, важно, кто ты есть.

– К сожалению, это не всегда так, – Рейквин постарался ответить как можно более безразлично, ему вовсе не хотелось всю дорогу проболтать с лодочником.

– Да уж знаю, – отмахнулся тот и вновь взялся за вёсла. – По правде говоря, со мной обычно и словом никто не перекинется. Я ведь кто? Простой лодочник, да и таких, как я, в Энгате вообще не жалуют.

– Каких «таких»?

– Ну, полукровок, – парень отпустил одно весло и, убрав прядь волос, продемонстрировал заострённое ухо. – Папаша мой эльфом был, а матушка – рыбачка из местных…

Рейквин, сам того не ожидая, ощутил в этом нескладном лодочнике нечто близкое. Конечно, помыслить о каком-то родстве было невозможно: бывший верховный маг никогда не вступал в подобные связи. Не то, чтобы Рейквин, как многие в Энгате, считал их порочными и противоестественными, но он полагал их совершенно недопустимыми для своего статуса.

– Так что мы в каком-то смысле одной крови, – улыбнулся лодочник и тут же опасливо добавил. – Не сочтите за грубость, конечно.

– Не сочту, – ответил Рейквин. – Но иной эльф может на такое и обидеться.

– А здесь иных эльфов и не бывает. Разве что капитан Корваллан, но тому услуги лодочника не требуются.

– Что ещё за Корваллан?

– Эльф-капитан, у него свой корабль, «Морской гуляка», и команда. Говорят, полмира обошёл и в каких только приключениях не побывал. Хотел бы я быть, как он, да только на этой лодке далеко не уплывёшь. И прежде, чем вы спросите, не он ли мой отец, отвечу: капитана Корваллана рыбачки не интересуют, он больше по размалёванным портовым девкам. Это в наших краях всем известно. Не станет он тратить время на девку, что не задирает юбку при первой встрече, а матушка моя не из таких, кто бы что языком не трепал!

Выпалив это, юноша раскраснелся и замолчал, после чего перевёл взгляд в сторону. Рейквин почувствовал неловкость. После некоторого молчания, бывший верховный маг заговорил снова.

– Как тебя зовут хоть? Ты моё имя знаешь, а я твоё нет.

– Лиам.

– Странно, Лиам, что ты хотел бы стать похожим на этого Корваллана. Похоже, ты о нём не лучшего мнения.

– Сложно объяснить, – задумчиво проговорил лодочник. – Завидую, наверное. Он волен поступать со своей жизнью, как вздумается, отправиться, куда захочет, а мне никуда не деться уж который год. Верите или нет, мне уж почти четыре десятка, хоть и выгляжу, как юнец. Гляньте, ни усов, ни бороды. Тьфу! Ещё и остальные со мной так обращаются, будто мне на роду написано всю жизнь лодочником быть.

– А велико ли твоё жалование? – спросил эльф, но увидев непонимание на лице парня, добавил: – Я имею в виду, много ли платят?

– А, вы про это. На жизнь хватает, не жалуюсь.

– Есть ли сбережения?

– Куда там, – усмехнулся лодочник. – В наших краях целее будешь, если ничего не хранишь.

– Но ведь тогда ты мог бы накопить на собственный корабль. Когда-нибудь.

– Ха! Скажете тоже, корабль! – Лиам засмеялся так, что волосы на его голове затряслись, как листва в ветренный день. – Я ведь даже не знаю, сколько корабли стоят. Должно быть, как сотня, нет, тысяча таких вот лодок! Мне столько за всю жизнь не скопить.

– Я бы не был так уверен, – улыбнулся Рейквин. – Полуэльфы живут долго, почти как эльфы. Достаточно времени, чтобы собрать нужную сумму. А чтобы тебе было проще начать, вот, – эльф вынул из-за пазухи кошелёк, – держи.

Лодочник выпустил вёсла и тут же перестал смеяться. Несколько мгновений его лицо выражало недоверие, но после он осторожно взял туго перевязанный бечёвкой мешочек и взвесил на ладони.

– Здесь же… – обескураженно начал он. – …даже не знаю. Двадцать? Тридцать?

– Почти верно. Пять десятков серебряных маренов.

– Я такое принять не могу, – смущённо сказал Лиам. – Не заслужил таких подарков.

– А это и не подарок, это займ, – невозмутимо сказал Рейквин. – Беспроцентный. Но с одним условием. Отдашь не раньше, чем я взойду на борт твоего судна. Идёт?

– Меня же как в Хельмгарде увидят с таким кошельком, так непременно подумают, что у вас украл.

– Я им скажу, что решил вознаградить тебя сверх меры.

– Ну, раз так… – парень недолго колебался. – Тогда ладно. Уж и не знаю, как вас благодарить.

– Для начала не потеряй кошель по пути домой. Отблагодаришь, когда перевезёшь меня через Закатное море на собственном корабле, – сказал эльф и добавил с хитрой улыбкой: – Надеюсь, я к тому времени не слишком состарюсь.

Когда Рейквин сошёл на берег, лодочник посетовал, что у того не было с собой поклажи и он, Лиам, не может с ней помочь. Эльф побрёл по каменистой дороге, что вела к мосту, и голову его не покидала одна мысль. Да, он никогда не вступал в связи с человеческими женщинами, но не столько из-за своего статуса. Рейквин просто не понимал, насколько бессердечным чудовищем нужно быть, чтобы породить на свет несчастного полукровку, которого не примут ни люди, ни эльфы. Подобную жестокость, считал он, никак нельзя оправдать не только сиюминутным влечением, но даже глубокими чувствами.

Каждый раз видя улыбку и томный взгляд очередной молоденькой служанки в Чёрном замке, он вспоминал о незавидной судьбе полуэльфов в Энгате. И пусть при дворе ходили слухи о том, что Рейквина интересуют совсем не женщины, он ни разу не дал слабину и не поддался искушению. Порой, глядя в окно замка на раскинувшийся внизу Энгатар, он искренне завидовал гномам. Подгорный народ не мог иметь потомства с людьми, а потому охотно пользовался всеми удовольствиями, которые могла предоставить столица.

В Хельмгарде эльфу дали комнату, где он рассчитывал спокойно провести остаток дня, хорошенько выспаться. Завтра предстояло найти корабль, который доставит его на остров Морант, а для общения с несговорчивыми капитанами свежая голова будет очень кстати.

Сиреневые занавески в ночном полумраке казались почти чёрными и нагоняли сон, но стоило Рейквину открыть сундук, чтобы переодеться в ночное, как он увидел перевязанный тесьмой свёрток и вспомнил о просьбе верховного книжника. Должно быть, завтра будет поздно, да и искать архимагистра поутру в спешке ему не хотелось.

В этот же самый момент в дверь постучались, и Рейквин, склонившийся в этот момент над сундуком, ощутил то, что в Нерале называют «дежа вю». Точно так же, как перед отъездом, он поднялся с колен и отправился открывать, ожидая увидеть кого-то вроде верховного книжника Илберна. Но за дверью оказался высокий худощавый юноша, возвестивший о том, что архимагистр Филберт желает немедленно его, Рейквина, видеть.

– Немедленно? – переспросил эльф. Ему не понравилось это слово.

– Более поздний вызов мог бы прервать ваш сон, а завтра, должно быть, вы пожелаете покинуть крепость на рассвете, чтобы не терять времени, – невозмутимо точно ответил юноша, как и было принято в Хельмгарде.

Таким, как помнилось Рейквину, когда-то был и Илберн, когда его пригласили в Чёрный замок вскоре после коронации Альберта Эркенвальда. Разве что ростом был ниже. В то время волосы верховного книжника были гуще, а на его мантии уходило куда меньше ткани. «Славные были времена, спокойные», – подумал эльф.

– В таком случае, не будем медлить, – ответил Рейквин. – Ведите.

Что он знал об архимагистре Филберте? Лишь только то, что он был человеком незаурядным. В школярах будущий глава Хельмгарда не задержался и стал одним из самых молодых магистров за всю его историю. Уже к четырнадцати годам Филберт освоил три науки из семи, а к шестнадцати сумел сдать экзамены по оставшимся четырём, тем самым овладев «септимиумом», семью науками, которые должен знать каждый магистр. Когда-то давно Рейквин впервые прочитал о них в книге «Семь столпов знания» и невольно восхитился столь юным и способным умом молодого магистра. Позже, обнаружив надпись «архимагистр Филберт» на титульном листе остроумно написанного трактата «О мирском и божественном», он решил, что неплохо бы когда-нибудь встретиться со столь необыкновенным человеком.

Проводя эльфа до широких деревянных дверей, худощавый юноша кивнул и отправился прочь, не сказав ни слова. Когда Рейквин потянул за железную ручку, то с удивлением обнаружил, что дверь не поддаётся. Попытался толкнуть – то же самое. «А архимагистр не отличается пунктуальностью», – подумал эльф и принялся с любопытством разглядывать орнамент, которым была украшена дверь. Он состоял из символически изображённых семи наук, связанных одной цепью. Вот чаша, так похожая на знак Холара, обозначающая медицину, а рядом с ней весы и треугольник с кругами на углах – юриспруденция и мирология, наука о мирах-обиталищах богов и демонов. Чуть ниже, на левой створке красовались узоры, изображавшие риторику и логику, а на правой – арифметику и алхимию.

Рейквин провёл рукой по резным узорам и тут же услышал голос за спиной.

– Я, помнится, в первый раз тоже впечатлился. И действительно есть чему.

Эльф обернулся и увидел немолодого, но осанистого человека с короткой и пышной седой бородой, обрамляющей лицо от уха до уха. По бурой мантии с серебряным орнаментом, похожим на тот, что был на двери, Рейквин понял, что перед ним ни кто иной, как архимагистр Филберт. Тот в свою очередь добродушно улыбался. В глазах архимагистра было нечто озорное, юношеское, совершенно не вяжущееся с его возрастом и должностью.

– Рейквин из Караниса, я полагаю? Обойдёмся без формальностей. Мне всё равно, бывший ли вы верховный маг или будущий, меня никогда особенно не занимали придворные дела. Лучше пройдём в кабинет и перейдём к делу.

Скромных размеров комната, что лежала за резными дверями впечатлила эльфа куда менее их самих. Шкафы с книгами, большое занавешенное окно и стол с писчими принадлежностями, которые, надо отдать должное, были аккуратно разложены.

– Итак, полагаю, Илберн в письме имел в виду именно вас.

– Думаю, что так, – смутившись, ответил тот.

– В таком случае, могу ли я на него взглянуть?

Эльф передал свёрток, и архимагистр тут же развязал его. Внутри оказалась сложенная в несколько раз бумага и какой-то небольшой предмет, который Филберт тут же спрятал за пазуху. Пока архимагистр читал послание, юношеская несерьёзность в его взгляде всё больше и больше сменялась беспокойством. Закончив, он вздохнул и посмотрел на эльфа, попытавшись вернуть прежнюю улыбку.

– Что ж, благодарю вас за помощь, теперь вы можете славно выспаться. Завтра в порту будет ждать корабль, вас и ваши вещи туда доставят утром.

– Неужели отчёт о небесных телах поверг вас в столь сильное беспокойство? – усмехнулся Рейквин.

– Порой звёзды говорят больше, чем когда-нибудь смогут сказать люди, – невозмутимо ответил архимагистр.

– И что же они сказали на этот раз?

Архимагистр Филберт лишь улыбнулся и вздохнул.

– Вы ведь отправляетесь в Вальмору не просто так, верно? Его величество решил назначить вас новым архимагом.

– Это действительно так, в этом нет никакого секрета.

– А как считаете, почему именно вас Эдвальд Одеринг назначил на этот, вне всякого сомнения, почётный и значительный пост?

Эльф смутился.

– Полагаю, он мне доверяет. На большее мне рассчитывать и не приходится, ведь должность верховного мага занята.

– Вижу, до вас ещё не дошли известия с юга. Архимаг Вингевельд побеждён. Верховный маг Игнат же пропал без вести, а его друг и наставник Маркус Аронтил, бывший декан огня, погиб.

Для Рейквина эти слова оказались громом средь ясного неба. Новость о поражении архимага обрадовала его даже меньше, чем вести об Игнате и Маркусе, хоть он тут же и почувствовал укол совести за такие мысли.

– Рад слышать, что силы королевства одержали верх. Теперь нам не грозит оказаться в армии мертвецов.

– Да, это верно. Теперь, чтобы подобного не повторилось, король решил взять магический мир в свои руки, а потому назначил вас архимагом, – Филберт сделал паузу. – И сделал он это, потому что вам доверяет.

Рейквин кивнул.

– Не сочтите за грубость, но мне кажется, что причина в другом, – архимагистр старался выглядеть как можно более добродушным. – Это вы ему доверяете. И верите, что за верную службу он вознаградит вас, а возможно, и сделает верховным магом снова. Ведь вы весьма болезненно отреагировали на назначение на ваше место Игната.

Рейквин старался не подать вида, но ему было неприятно это слышать. И хуже всего, что, судя по всему, архимагистр был прав. Именно поэтому эльф согласился отправиться в дальний путь без каких-то гарантий вернуться обратно.

– Его величество делает то, что сочтёт лучшим для страны, – ответил Рейквин.

– Не сомневаюсь, – небрежно бросил архимагистр. – Я просто счёл нужным рассказать вам последние известия. Нам обоим пора отправляться ко сну. Но прежде задайте себе два вопроса. Первый: что будет, если король решит, что вы в нём сомневаетесь?

– Избавится от меня, – не задумываясь ответил Рейквин. – Но надеюсь не дать ему повода так подумать.

– Хорошо. Второй вопрос интереснее, хотя вы наверняка могли задаться им и сами. Итак, его величество контролирует Церковь, а с вашей помощью получит ещё и контроль над магами. Кого или что он попытается взять под контроль следующим?

Эльф пожал плечами и сказал, что его клонит в сон и что такое состояние не располагает к размышлениям, после чего попрощался с архимагистром и отправился к себе.

Филберт же остался в кабинете и ещё долго размышлял над посланием верховного книжника, что принёс Рейквин. Илберн не мог написать всё прямо, опасаясь, что эльф поддастся любопытству и распечатает свёрток, но среди пространных описаний созвездий и фаз луны между строк читался тревожный смысл. Ясность же в послание вносил тот самый предмет, который архимагистр сразу же убрал за пазуху, а теперь задумчиво вертел между пальцами: тонко сделанная металлическая фигурка сжатого кулака. Железная длань Калантара.

Глава 5

Тёплый и пасмурный летним вечер сменил душный день, когда в неприметный трактир на Восточном тракте неподалёку от Перекрёстка вошли двое в мешковатой монашеской одежде и капюшонах. На закате небо заволокло тучами. Они грозили вот-вот разразиться дождём, так что неприметные странники, несомненно, не желая промокнуть до нитки, искали приюта, чтобы переждать ночь.

Во всяком случае, так счёл усталый трактирщик, который весь день обливался потом в духоте и на душе которого становилось веселее с каждым раскатом грома. Люди, спасаясь от надвигающейся непогоды, наводняли трактир, а это сулило немалую прибыль. Те же двое сели в дальний угол, и трактирщик о них более не вспоминал. Теперь забота о них легла на плечи девушки, что разносит еду и напитки, а ему стоило проверить запасы выпивки в погребе.

– Здесь дурно пахнет, – брезгливо сказал первый незнакомец.

Его голос был необычно высоким, но говорил он недостаточно громко, чтобы кто-то обратил на это внимание. К тому же, даже если бы кто-то решил из подслушать, болтовня и смех окружающих, не оставила бы на это ни единого шанса.

– Это ведь трактир, ваше… – ответил было второй, но вовремя осёкся. – Так пахнет жизнь за пределами замка. Может, эти заведения и не отличаются роскошью, но они защитят нас от непогоды и не дадут умереть с голоду.

– И как долго мы останемся здесь, сир Дэйн?

– Я ведь просил не называть меня по имени, – недовольно проговорил второй. – И уж тем более не обращаться ко мне «сир». Если хотите добраться до места в целости, прошу слушать меня. Переждём непогоду, вздремнём и отправимся дальше.

Дэйн Кавигер и Мерайя Одеринг покинули Чёрный замок в спешке, а верховный казначей Явос Таммарен прикрывал их побег, как мог. Старик понимал, что эта помощь может стоить ему жизни, поэтому не жалел денег на молчание тех, кто мог их видеть. К тому же казначей быстро придумал, как запутать следы.

Замок беглецы покинули на казначейских лошадях, а из города их вывез обоз с пустыми винными бочками. Так что к тому моменту, как король узнал о побеге и велел запереть городские ворота, принцесса и командующий гвардии уже были далеко за пределами Энгатара. Именно поэтому Эрниваль, прочесав с верными ему людьми каждый закоулок залитого кровью города, сумел найти только быстроногих казначейских жеребцов, которых привязали близ Мучных ворот, откуда вёл путь на запад.

Явос понимал, что, если город они покинут втроём, это вызовет ещё больше подозрений, да и лицо верховного казначея примелькалось стражникам куда сильнее, чем лица принцессы и командующего гвардией. Поэтому он принял тяжёлое решение остаться на некоторое время в городе, поселившись на постоялом дворе близ Мучных ворот. Его замысел заключался в том, что король не сможет держать городские ворота закрытыми долго. Когда же они откроются, казначей сможет уехать с многочисленными чиновниками, торговцами и крестьянами, которым пришлось неожиданно задержаться в городе. Если даже его поймают, то решат, будто принцесса и рыцарь отправились на запад, тогда как они, хоть и покинули город через западные ворота, поехали на юг.

Перед всем этим беглецы укрылись на старом заброшенном складе. Чтобы ещё больше обезопасить Дэйна и Мерайю, казначей предложил им подстричься и притвориться монахами. Кавигер, не до конца уверенный, что принцесса готова бросить всё и пуститься в бега, был изумлён, когда Мерайя уверенными движениями бритвы срезала свои роскошные волосы. Длинные шелковистые пряди цвета осеннего клёна, которые воспевали в стихах менестрели и которые фрейлины регулярно расчёсывали и умащивали ароматными маслами, безжизненно падали на каменный пол, а в полных решительности глазах принцессы стояли слёзы. Сам же Дэйн же побрил голову наголо, но с той жертвой, что принесла Мерайя, это, конечно, было несравнимо. Волосы было решено сжечь здесь же, как и их старую одежду. Вместо неё Явос раздобыл монашеские облачения, скрадывающие фигуру. Наконец, сердечно пожелав удачи, он отпустил беглецов, сказав «до свидания», хотя что-то подсказывало Дэйну, что старого друга он видит в последний раз.

Принцесса, вопреки ожиданиям, стойко перенесла как поездку в бочке, так и путь в несколько миль от Перекрёстка, пока сгущающиеся тучи не заставили их искать убежище от дождя. Вообще, Мерайя впервые пожаловалась на что-то только сейчас и, справедливости ради, Дэйн мог её понять. За тем столом, что они заняли, кому-то не так давно сделалось плохо. И, хоть хозяин явно постарался затереть следы, но запах до конца выветриться ещё не успел.

Впрочем, даже это не смутило принцессу: когда принесли похлёбку, Мерайя набросилась на неё с таким аппетитом, словно не ела несколько дней. Конечно, Явос дал им с собой достаточно серебра, чтобы они могли позволить себе что-нибудь подороже, но Дэйн решил не сорить деньгами, ведь это могло привлечь к ним ненужное внимание. Командующий гвардии опасался, что любая мелочь может привести к их поимке. Он подозвал девушку, чтобы та забрала посуду и, вздохнув, с неохотой положил ей в ладонь пару серебряных маренов, всем своим видом показывая, что это вынужденная трата для пары странствующих монахов, которым просто нужно укрыться от немилосердной стихии.

Судя по промокшим людям, что прибывали в трактир один за одним, дождь и не думал прекращаться. В любом случае идти в ночь не было никакого смысла, так что Дэйн взял принцессу за руку и кивком велел следовать за ним. К счастью, последняя, по словам трактирщика, свободная комната ещё осталась, и путники поднялись наверх.

– Мы будем спать здесь? – тихо спросила Мерайя, оглядывая тесную и скромную даже по меркам дешёвых трактиров комнатушку.

– Сегодня, да. Утром отправимся дальше.

– Но ведь… здесь одна кровать, – в голосе принцессы слышалось смущение.

– Я лягу на полу, – невозмутимо ответил Кавигер и, сбросив балахон, расстелил его на скрипучие доски.

Единственным, что он позволил себе взять с собой из замка, был меч, ведь оставить принцессу беззащитной оказалось бы поистине преступно. Конечно, то было не искусно сделанное и дорогое оружие командующего гвардией, одни ножны которого стоили дороже всего этого трактира вместе с трактирщиком, но и не дешёвый меч из дрянного железа, что рискует сломаться в первом же бою. Явос удивительно быстро добыл вполне добротный клинок. Монаший балахон хорошо скрывал ножны, вот только его не получилось бы быстро вытащить в случае опасности. Но Дэйн верил, что, если всё делать правильно, то меч ему не пригодится.

– И как долго нам ещё идти? – послышался голос Мерайи с кровати.

– Зависит от того, как много мы сможем проходить. Опытные путешественники проходят по 20 миль в день, но нам такое вряд ли удастся. Допустим, мне случалось испытать такие условия в годы войны, но вы… Вы просто не выдержите.

– Выдержу. Если я устану, то попрошу отдыха. Если проголодаюсь – попрошу еды. Я хочу лишь одного – быть подальше от моего отца и всего того ужаса, который он творит.

Дэйн вздохнул.

– Давайте спать. У нас обоих был тяжёлый день, и следующие дни не будут легче.

– Как думаете, что стало с господином верховным казначеем?

– Не знаю, – горько произнёс рыцарь, – но, если Явосу удалось покинуть город, он не пропадёт. Когда-нибудь мы с ним увидимся.

– А Тилль?

Дэйн вспомнил, что произошло у ворот Чёрного замка, когда весь их план чуть не пошёл прахом. Впрочем, именно из-за карлика им пришлось бежать, сломя голову, толком ничего не продумав.

– Король доверяет шуту, – задумчиво ответил рыцарь, – так что…

– Но ведь он помог нам. И свидетелей тому немало… – проговорила принцесса, и её голос задрожал. – Бедный Тилль. Весь замок считал его несносным, но ко мне он был всегда добр. Порой мне даже казалось, что… Что он ко мне неравнодушен. Тилль всегда появлялся именно в тот момент, когда мне было особенно горько. Приносил сладости, фрукты, красивые цветы… О боги, никогда не прощу себя за тот случай!

– О чём вы?

– В тот день, когда мы сбежали, я занималась в саду с матушкой Фридой. Читала «Триединый путь»… Мне стало так невыносимо, что я сказалась больной. Когда же матушка Фрида ушла, появился Тилль.

– Кажется, припоминаю, – Дэйн приподнялся на локтях.

– Он протянул мне цветок, а я… я… Я прогнала его. Со злостью оттолкнула. Да так, что бедняга упал.

Принцесса всхлипнула и продолжила.

– Тилль впервые посмотрел на меня так, будто… Будто я предала его. И даже после такого он мне помог. Знал о наших намерениях и всё равно… Он ведь был близок к отцу. Видел, что тот делает с теми, кто его разочаровывает.

– Наверное, потому и помог, – предположил Дэйн. – Не корите себя. Тилль поступил благородно. Он был правой рукой короля. Лучше многих понимал, во что превратился ваш отец.

– Порой мне кажется, что боги прокляли меня. Сначала случилась война, и мы с матерью уехали на острова, бросив всё. Месяцами жили в неведении, ждали вестей и больше всего на свете боялись увидеть на горизонте чёрные паруса с золотым орлом. После я стала принцессой, но радости мне это совсем не принесло. Мать хотела выдать меня за иноземца. Одного из тех, про которых прежде говорила как о страшных врагах. Поначалу мне было страшно, потом непонятно, а в конце концов я просто смирилась. Но когда случилась та ночь…

Мерайя осеклась и взглянула на Дэйна.

– Постойте… Вы ведь были там, в ту самую проклятую ночь, после которой отец стал… другим.

– Да, – отозвался Дэйн. – Охранял покои короля. Гвардейцы Русвортов держали меня, а королева и патриарх вошли внутрь. Когда мне удалось туда попасть, ваша мать уже была убита.

– Наверное, это и изменило отца. Заговор и покушение… – голос принцессы задрожал. – В последние годы мать вела себя отстранённо. Наверное оттого, что отец любил меня больше, чем её. Может быть, это я виновата в том, что она решила отравить его.

– При всём уважении! – Дэйн приподнялся на локтях. – Ваше высочество, нам не следует обсуждать это здесь. А что делать следует, так это спать и набираться сил.

Больше принцесса не произнесла ни слова, а Дэйн наконец смог закрыть глаза. Даже непривычное ощущение бритой головы не могло помешать ему провалиться в глубокий сон без видений.

***

Проснулись беглецы почти одновременно, когда из-за утреннего солнца в комнатушке стало жарко. Наскоро одевшись, они спустились на первый этаж, где было совсем безлюдно в сравнении с прошлым вечером. Трактирщик, подметал пол, что-то бормоча под нос, а за дальним столом похмелялись несколько помятого вида селян, явно из местных. Дэйн, не сказав ни слова, покинул трактир, и Мерайя последовала за ним.

Когда они отошли на приличное расстояние, рыцарь, наконец, заговорил.

– Хорошая погода, свежо. Успеем немало пройти. Как вам спалось, ваше высочество?

– Неплохо, – ответила принцесса и после недолгой паузы добавила. – Вы говорите так, будто мы всё ещё в замке. Может быть, лучше нам вовсе перейти на «ты»?

– Если вы так желаете.

– Желаю. Раз уж мы путешествуем вместе, то к чему лишний официоз?

– Но ведь вы… то есть, ты всё ещё принцесса, а я всё ещё рыцарь. Хоть и вряд ли уже могу назваться командующим гвардии.

Мерайя остановилась и сняла капюшон. Её лицо, не обрамлённое длинными локонами, походило на мальчишечье.

– Посмотри на меня. Разве так выглядит принцесса? А ты? Нас обоих от монахов не отличить.

– Но это не делает нас монахами, – заметил Кавигер.

– В таком случае, – Мерайя вскинула голову, – как принцесса я приказываю тебе не обращаться со мной как с принцессой. И сама буду делать то же самое.

– На такие слова я ничего возразить не могу, – улыбнулся Дэйн, – но нам лучше продолжить путь. И впредь не снимать капюшон.

Мерайя не могла идти быстро, поэтому Дэйну приходилось замедлять свой шаг. И даже несмотря на это, непривыкшие не только к долгим переходам, но и просто к дорожной обуви, ноги принцессы очень быстро запросили пощады. Пришлось устроить привал рядом с плоским камнем, который в нынешних условиях вполне мог сойти за стол.

– Я голодна.

– Говоришь, как принцесса, – усмехнулся Дэйн, усаживаясь на ещё влажную после вчерашнего дождя траву. – Но у меня кое-что есть как раз на такой случай. Чтобы добраться до следующего трактира.

С этими словами он извлёк откуда-то мешочек с сушёными фруктами и положил его на камень.

– Конечно, не королевская трапеза, но перекусить сойдёт. Уж не знаю, где Явос их достал, но он нас очень выручил. Жаль только, отблагодарить его уже не удастся.

– Это всё? Засохшие фрукты? – поморщилась принцесса.

– Не засохшие, а высушенные. Они прекрасно утоляют голод в пути. Многие путники предпочли бы это своей обычной пище – сухарям и твёрдой, как дерево, солонине.

– Надеюсь, там, куда мы идём, накормят лучше, – буркнула Мерайя, взяла кусочек яблока и принялась с интересом его разглядывать.

– Ну, не сказал бы, что двор моего отца отличается богатой кухней. Его замок куда больше подходит для армии, чем гостей королевской крови. Но, во всяком случае, там мы будем в безопасности.

Дэйн надеялся, что им удастся скорее добраться туда. Явос советовал им отправиться в Высокий дом, однако командующего смутили слухи об армии мёртвых. Конечно, в Лейдеране ещё оставалась часть королевских войск, но Дэйн рассчитывал спрятаться в поселении близ замка, а после отправить весть отцу. Лорд Кавигер не выдаст королевским силам родного сына.

– Так странно, – проговорила Мерайя, жуя сушёное яблоко. – Ещё недавно я жила в замке в окружении слуг и придворных, что ловили каждое моё слово… А теперь здесь, на тракте, словно бродяга.

Сказав это, девушка смущённо улыбнулась.

– Ты находишь это забавным?

– Это могло быть забавным, если бы не печальные события, которые к этому привели. Нет, скорее, необычным. Моя прежняя жизнь не отличалась разнообразием, теперь же я будто чувствую себя… Свободной. Живой, – принцесса замолчала и вдруг с неожиданным жаром спросила: – А как обычно проходит день командующего гвардии?

– Неожиданный вопрос, – Дэйн почесал затылок. – Если не было ночного караула, то я просыпался в своих покоях в башне гвардии. Потом приносили завтрак и сообщали, что предстоит сделать сегодня, а после я надевал доспех и отправлялся на тренировку с мечом во внутренний двор. Дальше я либо нёс дежурство, либо же встречался с другими гвардейцами и командующим замковой стражей, выслушивал и решал их проблемы, коих всегда было не счесть. Иногда доводилось с рассвета до заката стоять подле короля в тронном зале, и такие дни тянулись дольше всех.

Дэйн вдруг понял, что эта скучная и однообразная жизнь ему даже нравилась. Во всяком случае, в ней была уверенность.

– Сложнее всего для командующего гвардией, – вздохнул рыцарь, – не потерять бдительность среди ежедневной рутины.

– Жизнь принцессы ненамного интереснее, – ответила Мерайя. – Сначала долго расчёсывают волосы, потом усаживают за книги. «Принцессе должно быть начитанной», – так мне говорил верховный книжник Илберн. Сам-то, должно быть, уже забыл всё, что написано в этих бесконечных пыльных трактатах. Он утверждал, что их авторы были исключительными людьми, и я не смела спорить: писать настолько неинтересно – действительно редкий дар. С пожелтевших страниц давно умершие люди учили меня истории и географии, но кроме них были многочисленные и пока ещё живые учителя танцев, музыки и этикета. Скучные и нудные старики. По сравнению с ними казались интересными даже книги. А порой мне приходилось часами сидеть подле трона отца или на тоскливейших приёмах. Или на пирах, где говорливые от вина лорды и их сыновья густо и неумело сыплют комплиментами, а воздух столь душный и вонючий, что хочется помыться.

– Мне тоже положено было присутствовать на таких приёмах, – вздохнул Дэйн и, усмехнувшись, добавил: – Неужели принцесса только и делает, что изучает книги и ждёт, пока ей причешут волосы?

– Нет. Помимо этого, если остаётся время, я вольна делать, что вздумается. Гулять по замку и дворам, вышивать и читать. Или смотреть, как командующий гвардии упражняется с мечом во внутреннем дворе, – сказала она, но тут же добавила, смутившись: – Меня всегда восхищало, как люди сражаются на мечах. Звон клинков, блеск стали… Это похоже на танец, но живой, настоящий, а не тот, где за поворотом обязательно следует поклон, а иначе «это будет дуг’ной тон для юной пг’инцессы».

Последнюю фразу Мерайя проговорила сильно картавя, с крепким неральским акцентом.

– Танец? А я вот никогда не находил в этом какой-то красоты, – задумчиво сказал Кавигер. – Да и ты, наверное, думала бы так же, если бы тебе хоть раз довелось побывать в настоящем сражении. Там звон сливается с предсмертными воплями, да и сталь не блестит из-за запёкшейся крови и грязи. И весь этот «танец» там имеет лишь одну цель: убить, пока не убили тебя.

Губы принцессы едва заметно дрогнули.

– Авторы, что описывают великие битвы прошлого, о таком не пишут, – сказала она.

– Потому что они никогда не были на поле брани. Итог любого сражения, истинный итог, – это не пир в честь победы, а поле, усеянное изувеченными трупами. Если кто и вправе пировать после такого, так это вороны. Хотел бы я, чтобы в книгах для юных отпрысков благородных домов писали, что такое битва на самом деле. Тогда, глядишь, и войн стало бы меньше. Быть может, и тебе бы тогда не пришло в голову сравнивать бой на мечах с танцем.

Дэйн осёкся. Всё-таки он разговаривает с принцессой, а последние слова прозвучали довольно резко. Впрочем, Мерайя этому ничуть не смутилась.

– Хотелось бы мне жить в мире, где оружие обнажают только на тренировках, – вздохнула она.

– Но мы, к сожалению, живём не в таком мире. Молю богов, чтобы в нашем пути мне не довелось достать меч из ножен.

– Уверена, что такой искусный мечник, как ты, сумеет защитить нас, если потребуется.

– Ты так говоришь об этом… – смущённо сказал на это Кавигер. – Если бы я не знал истинной причины, то решил бы, что ты просто решила сбежать со мной ради приключений.

– Как ты смеешь, рыцарь! – с притворным негодованием воскликнула Мерайя. – Во всяком случае, я не знаю другого человека во всём замке, с кем я бы пошла на такое. Кому могла бы доверить свою жизнь в таком путешествии.

– Мне это льстит, но, к сожалению, меч не сможет защитить от всех опасностей, которые могут подстерегать в пути. Единственное, что надёжно убережёт нас от беды – это осторожность и скрытность… Дьявол! Кто-то идёт, нам лучше замолчать.

Дэйн увидел, как со стороны трактира неровной походкой приближаются четверо. Он мысленно молил всех богов, чтобы на них не обратили внимание, но надежды рассыпались, стоило ему услышать голос.

– Эй! Погодите!

Незнакомцы приближались и вскоре остановились совсем недалеко от Дэйна с Мерайей.

– Глянь! Вот они! – проговорил один из них. – Я ж говорил, туда пошли.

– Точно они?

– А мне почём знать? Это ж монахи, они все друг на друга похожи. Да и не всё ли равно? Эй! Как к ним обращаются-то? Святые братья что ли?

Дэйн решил вести себя как можно более мирно и обратил лицо к говорившим. Их действительно оказалось четверо: пара крепких молодых детин с могучими руками, босой черноволосый коротышка в коротких штанах и долговязый в заляпанной чем-то рубахе на голое тело.

– Да, точно они! – обрадовался коротышка.

– Слушайте, тут дело такое, – с явным волнением проговорил долговязый. – Нынче в округе мор скотины, у обоих моих соседей вон козы подохли, а теперь и за свою душа болит. Я её давеча продать надумал, да только боюсь, как бы не сдохла раньше времени. Даже на мясо сбыть не смогу, ежели от заразы помрёт… Ну так вот, наши вас ещё близ Перекрёстка заприметили, а Билл, – он кивнул на коротышку. – мне и говорит, мол, давай их догоним, проводим, куда им надобно, а боги нас за то и благословят. И коза, говорит, твоя не помрёт раньше срока.

– Ага, так я и сказал, – добавил черноволосый.

– Вот и ребят с собой взяли покрепче, кузенов моих, чтобы, значится, в сохранности вас доставить. Если здесь погодите, я с повозкой вернусь. Кобылка у меня в годах, но отвезти сумеет. В ногах правды-то нет. Вы, наверное, в монастырь возвращаетесь из столицы? Слыхал, в Энгатаре король праздник устраивал, много негодяев повесили да с церковью что-то сотворил, вроде как бога ещё одного приделал… Ну, я так считаю, чем богов больше, тем лучше. Нам пользы больше будет…

– Ох и болтун же ты, Уоррен! – перебил его коротышка. – Спроси лучше, куда они путь держат.

– И то верно. Чего это я в самом деле… – долговязый расплылся в улыбке. – Вы, надо полагать, в монастырь Белого крыла идёте?

– Вот дурень! Белое крыло за сотню миль отсюда! Они поди в Обитель святого Беренгара топают, то как раз неподалёку…

– Нет-нет! – вдруг как можно смиреннее заговорил Дэйн, не снимая капюшона. – Именно в Белое крыло мы и следуем. Путь неблизкий, так что лучше мы пройдём его сами. Тормир учит терпению и выдержке.

– Но ведь в Белое крыло по другой дороге от Перекрёстка, – недоверчиво проговорил коротышка.

– Стало быть, мы перепутали дорогу. Редко бываем в этих краях, – ответил Дэйн. – Мы дадим ещё немного отдыха нашим усталым ногам и отправимся туда.

– Эх, ладно! Стало быть, не судьба нам вас проводить, далеко очень, – вздохнул долговязый и утёр нос рукавом. – Хоть напутствие монастырское дайте… Или нет! Прочитайте-ка «Три благословения»! Уж благое слово от монаха в наше время лишним точно не будет.

По спине Дэйна пробежал холодок. Никакого благословения он, разумеется, не знал. Во рту у него пересохло и он принялся придумывать на ходу в надежде, что деревенщины примут его слова за чистую монету.

– Да будут благословенны… трудящиеся на земле, ибо… труд их во благо! – проговорил он, запинаясь.

На лицах мужчин появилось удивление, они переглянулись, но не сказали ни слова.

– Благословенны… милосердные к ближнему! Ибо преумножают они…

– Странное дело, – пробормотал коротышка, нахмурившись. – Уж насколько меня из-под палки в детстве заставляли «Три благословения» заучивать, да вот только с тех пор я, хоть даже вдрызг пьян буду, а молитву эту наизусть прочитаю. И слова там, как я помню, были другие.

– Мы в Белом крыле читаем иные «благословения», – проговорил Дэйн, осторожно нащупывая рукоять меча.

– «Три благословения» – они одни, – отрезал черноволосый. – это вам каждый в Энгате скажет.

– А может они там, эти, как их… Еретики? – осторожно предположил долговязый, засучивая рукава.

– Не, Уоррен. Помнится, пару лет назад здесь на тракте шайка промышляла. Рядились под монахов, прибивались к обозу, а как все заснут, ножи в дело пускали. Их тогда, конечно, изловили, да вот, думается мне, кто-то мог и сбежать…

– Глянь! Глянь! – заголосил один из здоровяков, тыча пальцем туда, где Дэйн уже был готов выхватить меч. – Точно они! Держи их!

Всё произошло слишком быстро. Рыцарь никак не мог ожидать подобной прыти и решительности от деревенских болванов. Из-за неудобного монашьего балахона он так и не успел вооружиться, так что один из громил успел плотно прижать его руки к телу мощными объятьями. Второй точно так же сжимал Мерайю. Девушка вскрикивала и пыталась ударить его ногами, но он поднял её над землёй так, что ни один удар не достиг цели.

– Ишь ты, вырывается сопляк, – ухмыльнулся он, когда капюшон слетел с головы девушки. – Как грабить и резать, так то они запросто, а как отвечать…

– Добрые люди, – взмолился Дэйн. – Вы ошибаетесь. Мы ведь не сделали ничего дурного…

– Ага, а меч тебе для красоты, значится? – долговязый ткнул пальцем в ножны, показавшиеся под балахоном.

Рыцарь отчаянно пытался дотянуться до рукояти, но всё было тщетно. Лучше бы он сунул за голенище неприметный кинжал, чем брал с собой этот треклятый меч.

– Чего б с вами, сволочами, сделать, – задумчиво проговорил долговязый. – Может, руки отрубить? У тебя и штука для того подходящая есть…

Он неуклюже выхватил меч из ножен Дэйна и взял оружие на манер мотыги. «Дрянной хват, неумелый, – вдруг подумалось рыцарю. – Будь они один на один в поединке на мечах, этот деревенщина и шагу не успел бы сделать. Сразу бы рухнул замертво.»

– Точно! Отрубим руки! – обрадовался громила.

– Нет, – долговязый сжал губы. – Долго и тяжко. Вот пальцы – куда быстрее и проще. Ну, а потом можно и отпустить. Пусть уроком будет на всю жизнь. Но это для тебя, а вот что бы с твоим дружком-негодяем сделать? Руки трогать не будем – должен же тебе кто-то задницу подтирать. А вот ноги…

– Уоррен! – вдруг неуверенно позвал громила, что держал Мерайю. – Это, кажись, не парень.

Держа девушку одной могучей рукой, другой он ощупал её грудь и добавил:

– Да, точно! Девка это!

– Вот так история! – всплеснул руками долговязый, хищно взглянув на принцессу. – Семейный подряд? Ну, тогда можно и позабавиться.

Дэйн, не веря, что это происходит на самом деле, посмотрел на Мерайю. От страха девушка не могла издать ни звука, а в её глазах застыли слёзы.

– Чур я первый, Уоррен! – вскрикнул коротышка. – Я же предложил!

– Чёрт с тобой, Билл, – махнул рукой долговязый. – Делай, с ней что хочешь. А ты, – сказал он громиле, который сжимал Дэйна, словно в тисках, – тащи засранца вон к тому камню да положи его руку поудобнее. Начнём с правой…

Рыцарь изловчился и пнул Уоррена пяткой в колено. Тот вскрикнул, ругнулся и ударил Дэйна в живот столь сильно, что в глазах помутнело. Камень, что ещё недавно служил столом, теперь стал плахой, вроде тех, на которых рубили мясо мясники. Долговязый кое-как замахнулся мечом. С обезумевшей от ужаса Мерайи стянули монашеское одеяние и теперь пытались разорвать дорожное платье. Дэйн понял, что отступать уже некуда.

– Стой! – прохрипел он. – Погоди! Я скажу вам, кто мы!

Уоррен осторожно опустил меч и окрикнул своего приятеля:

– Эй, Билл! Придержи коней! Тут почти калека нам что-то сказать хочет.

– Да чего он скажет! Пёс брехливый…

– Никуда твоя девка не денется! Обожди!

Из-за спины долговязого послышался тяжёлый вздох и ругань.

– Ладно. Чего там у него? – вновь раздался голос коротышки.

Рыцарь набрал побольше воздуха в грудь, понимая, что другого шанса у него не будет.

– Я сир Дэйн Кавигер, командующий королевской гвардией его величества короля Эдвальда Одеринга, – скороговоркой выпалил Дэйн, – а эта девушка – его дочь, принцесса Мерайя Одеринг. Если вы приведёте нас в Энгатар, то получите богатую награду.

Деревенщины застыли с изумлением на лицах.

– Много я баек слыхал, но ты всех переплюнул, – усмехнулся Уоррен. – Чего ж тогда вы оба здесь делаете?

– Сбежали из замка. Её отец даст вам столько золота, сколько она сама весит.

– Если ты говоришь правду, то нам придётся тащиться с вами в столицу, но по пути вы можете и сбежать, – задумчиво проговорил долговязый. – А если брешешь, то почему бы нам не отсечь тебе пальцы и порезвиться с твоей подружкой? А потом повесить вас обоих вон на том дереве за то, что нам голову морочите?

– Клянусь рыцарской честью, что говорю правду, – прохрипел Дэйн.

Уоррен склонил голову набок, задумчиво прищурился и, обернувшись, спросил:

– А ты что думаешь, Билл?

– Я думаю, что принцессы у меня ещё не было! – расхохотался коротышка. – Брехня всё это!

– Вот и я так думаю, – коротко сказал Уоррен и, неумело замахнувшись, резко, словно топор дровосека, опустил лезвие на камень.

Руку Дэйна пронзила нестерпимая боль. Он закричал так громко, что даже коротышка Билл повернулся посмотреть. Долговязый поморщился и отложил меч в сторону, а рыцарь с ужасом опустил взгляд на руку. Клинок отсёк ему четыре пальца до последней фаланги. Окровавленные обрубки судорожно дрожали и дёргались, и чем дольше Дэйн смотрел на них, тем больнее ему становилось. Рыцарь зажмурился. Из глаз брызнули слёзы, а изо рта вырвался новый душераздирающий вопль.

– Ишь как голосит! – присвистнул коротышка. – А ещё рыцарем назвался. Какой же из тебя сир, раз так горланишь? Вот дядька мой как-то дрова рубил, так топором себе пол ноги отхватил по самую пятку – и то не орал, как свинья на бойне.

– Так он поди пьянющий был в стельку, – отозвался долговязый.

– Как всегда, – пожал плечами в ответ Билл. – Но, будь я королём, вот такого бы в гвардию точно не взял. Ну, что ж, пора приниматься за принцессу…

Дэйн слышал их голоса, будто бы доносившиеся сквозь толщу воды. Конечно, его ранили и раньше, но то было в годы войны. Тогда его переполнял боевой раж, и даже серьёзная рана не доставляла неудобств. Она начинала болеть только когда сражение давно закончилось. Теперь же эта неожиданная боль жгла его руку калёным железом так, что ему было трудно думать, а всё происходящее стало для него нереальным, медленным и бесцветным. Обрубки пальцев смахнули с камня, словно крошки со стола, и прижали вторую руку. Сейчас всё случится снова. В голове Дэйна гудел колокол, а тело отчаянно молило об одном: чтобы эта боль никогда не повторилась. Осознание же того, что он сейчас лишится пальцев обоих рук, что он не в силах помочь Мерайе, которую поклялся защищать, ввергало в отчаянье. Долговязый с хищной ухмылкой взялся за рукоять меча всё той же неумелой хваткой. Дэйн прикрыл глаза.

Вдруг сквозь гул в голове стали пробиваться крики. Рыцарь повернул голову и увидел, как громадный человек в тёмной бесформенной накидке с капюшоном беспощадно вбивает верещащего Билла в землю чудовищными ударами ног. Коротышка лежал на спине, истошно вопил и тщетно пытался закрыться, а незнакомец методично наносил удар за ударом. При этом он совсем не обращал внимания на отчаянно колотящего его здоровяка, что прежде держал принцессу. «Мерайя!» – пронеслось в голове у Дэйна. Девушка сидела неподалёку, обхватив руками колени и дрожа всем телом.

Когда коротышка перестал дёргаться, гигантский незнакомец принялся за здоровяка. Он схватил его за плечо, поймал руку на очередном ударе и резким движением дёрнул её на себя. Раздался душераздирающий вопль. Одним движением незнакомец оторвал руку здоровяка от тела, отчего тот рухнул без чувств. Второй, увидев это, отпустил Дэйна и бросился наутёк, но гигант не побежал за ним, а молниеносно оказался возле опешившего Уоррена.

Долговязый, всё ещё сжимая в руке меч, попытался вонзить его в грудь незнакомца, но клинок, едва войдя в тело, тут же остановился, как если бы его воткнули в дерево. Гигант же, казалось, не заметив этого, схватил Уоррена могучими руками, поднял над собой и с силой швырнул головой вниз на землю рядом с Дэйном. Послышался мерзкий хруст, и долговязый обмяк, словно тряпичная кукла.

– Я боялся не успеть, – произнёс огромный незнакомец глубоким низким голосом и, вглядевшись в лицо Дэйна, добавил: – Ваше лицо мне знакомо… Сир Дэйн Кавигер! Командующий гвардией!

Рыцарь обречённо взглянул на великана, но тот лишь протянул ему руку и помог встать.

– Не бойтесь. Я здесь, чтобы помочь. Но если это вы, тогда…

Он направился к Мерайе. Её платье теперь напоминало лохмотья, под которыми виднелась льняная сорочка. Девушка шарахнулась от незнакомца, как от прокажённого, но тот лишь протянул широкую ладонь.

– Не бойтесь, ваше высочество. Вас никто больше не тронет.

Принцесса часто дышала. Широкими от ужаса глазами она глядела на огромного незнакомца, изувеченного рыцаря и убитых людей, не понимая, что происходит. Тогда гигант подобрал лежащее неподалёку монашье одеяние и накрыл им девушку.

– Нужно уходить, – сказал он. – Один успел убежать. Если расскажет, могут прийти другие. Или те, кого послал король. Ваше высочество, если сейчас вы не можете идти, то позвольте хотя бы нести вас?

Мерайя неуверенно кивнула и в следующий момент её уже подхватили могучие руки, напоминавшие медвежьи лапы. Стоя рядом с гигантом Дэйн чувствовал себя карликом. Он доставал ему лишь до середины груди. Придерживая здоровой рукой искалеченную, бывший командующий гвардии только сейчас понял, что тяжело и часто дышит. Боль из острой стала ноющей и уже не казалась такой нестерпимой.

– Вы спасли нам жизнь… – проговорил рыцарь. – И знаете, кто мы. Но кто же вы такой? Хотя бы скажите, как вас зовут.

Великан вздохнул и снял капюшон, открыв грубое, будто высеченное из камня, лицо с тяжёлым взглядом и бородой медвежьего цвета.

– Когда-то я был инквизитором Церкви Троих, и меня называли Грегорион Нокс.

***

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение можно найти на сайте или в мобильном приложении Author.Today: https://author.today/work/299484

Content

Пепел перемен, Том 5: Эхо минувшего

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5