Авантюрист на поводке

Авантюрист на поводке

Список семейства Соврю:Орабель Соврю – бабуля, вдова Венсана Соврю, 72 года. Виновница всей этой веселушки. После смерти мужа, наступившей несколько лет назад, её разбил паралич, после чего она передвигается только в инвалидной коляске.Старший сын бабули Жильбер Соврю, 46 лет. Жуткий бабник.Жена Жильбера, Кати Соврю, 40 лет. Дети Кати и Жильбера: 1. Флобер, было бы 22 года;2. Армина, 20 лет, только что вышла замуж, легкомысленная особа.Муж Армины – Лоран БальзеСестра бабули Орабель Рузанна Гийо, 68 лет. Ее мужу, Пьеру Гийо, 70, он упоминается только вскользь.Дочери Рузанны: 1. Мадлен Крутон 44 года, замужем, воспитывает приемную дочь 18 лет, Мари-Жанну Крутон; 2. Марианна Гийо, 38 лет, не замужем, есть дочь, но о них обеих упоминается только вскользь.Мари-Жанна Крутон, 18 лет, 2 года назад влюбилась в Флобера Соврю, знает, что она приёмная дочь Мадлен и её мужа Андре Крутона.Младший сын бабули Орабель – Гаспар Соврю, 38 лет. Жена Гаспара – Моник Соврю, 31 год, беременна.Сын Моник и Гаспара Люсьен, 10 лет.Приемные дети Орабель: двойняшки Констанс Соврю и Константэн Соврю, по 30 лет, давно живут отдельно, навещают бабулю раза три в год: в день рождения, на Пасху и в Рождество

ГЛАВА 1. Кто украл бабулю?

Родственники старой Орабель Соврю со всех сторон окружили детектива д`Обер, чтобы убедиться, что она никуда не денется. Она и не собиралась, поскольку семейство Соврю уже внесло задаток за работу и обещало ещё две трети всей суммы отдать по факту отыскания их любимой бабушки, матери и сестры.

Семейство походило на отару заблудившихся овец, которая встретила человека и с надеждой заглядывает ему в лицо. Хотя заблудилась как раз бабушка Соврю, а вместе с нею и предварительное завещание, включавшее в себя счёт с кучей нулей в столичном банке, четыре дома, небольшое, но прибыльное предприятие по восстановлению отработанных магических минералов и прочие, безусловно недешёвые, вещи.

– Когда вы говорите все вместе, я слышу только гул, – сказала Макс д`Обер, поднимая руки, чтобы умерить шум толпы родственников престарелой Орабель. – Кто-то может спокойно рассказать мне, что, собственно, предшествовало пропаже мадам Соврю?

– В том-то и дело, что ничего не предшествовало, – с досадой заметил старший сын пропавшей.

Макс сверилась со своим списком, который сделала под руководством дворецкого почти сразу, как пришла: сына звали Жильбер Соврю. Пояснения к именам дворецкий выбрал весьма краткие, зато быстро собрал всех в большой гостиной – и началось…

– Ничто не предшествовало, всё было как обычно… Просто второго февраля горничная пришла в спальню моей матушки – и не обнаружила её там, – продолжил Жильбер.

– То есть она пропала четыре дня назад, а вы решили рассказать об этом только сегодня, – уточнила Макс.

– Мы сообщали в полицию, – пожаловалась младшая сестра бабули Соврю. – Как только она пропала вместе со своим инвалидным креслом, нашим завещанием и всеми любимым котом.

– Агентство не занимается розыском домашних животных, – тут же соврала Макс.

Когда приспичивало, оно именно этим и занималось. Есть захочешь – и собаку искать побежишь. В смысле – не ради мяса, а когда страдающая хозяйка готова отвалить кучу денег ради того, чтобы найти потерявшуюся собачку помпонской породы размером с носок. И пойдёшь, и спасешь бедняжечку из пасти бешеной крысы. Потому что надо отдать и за квартиру, и за воду, и за хлеб, и даже за почту!

Семейство Соврю пообещало столько, что можно будет не просто оплатить за почту, а купать почтмейстера в ванне с пеной целый год, если бы у Макс возникла такая блажь.

– Что сказала полиция? Как они обосновали отказ искать мадам Соврю? – спросила Макс, изо всех сил изображая энергичность и рвение.

Хотелось поесть и поспать. Будь она лет на десять помладше, ей захотелось бы ещё сесть на колени к красивому и импозантному Жильберу, который усиленно подавал ей сигналы, но Макс в свои тридцать пять уже знала цену этому лоску.

Поэтому она оставила без внимания подмигивания мужчины и сосредоточилась на наиболее благоразумных обитателях особняка.

– Полиция приехала, стала проверять дом, замки и почтовый ящик. И в нём нашла фотографию матушки… из ателье «Жансан». На таких фото, знаете, ставят сзади печать с датой. Она была того же дня. В итоге полицейский посетил первое ателье, «Бон Имаж». Вернулся, сказал, что бабуля нас разыгрывает, отдал фото и уехал, – продолжил Жильбер.

– Мне тоже кажется, что меня разыгрывают, – себе под нос пробормотала Макс. – И что же, – уже громче спросила она, – полиция уехала, а вы ждали ещё три дня?

– Мы тоже подумали про розыгрыш, тем более что Жюли утром следующего дня принесла конверт, – сказала сестра пропавшей, Рузанна Гийо.

– И что было в конверте, мадам? – спросила Макс, хотя и знала ответ.

Но надо было, чтобы вразумительный ответ попал в Ракушку Памяти – артефакт, который свисал с цепочки на поясе на манер брелока для карманных часов.

– Фотография, детектив д`Обер, – ответила сестра пропавшей. – Фотография из ателье «Бон Имаж», где бабуля сидела в своем кресле и с котом на коленях.

– А вчера и позавчера, – начала Макс.

– И вчера, и позавчера были получены такие же фотографии, – затараторила миловидная молодая женщина. – В инвалидном кресле, с любимым котом. Из разных фотоателье. Точнее, вчерашняя была от частного фотографа, который снимает на дому. Это… фотограф с очень сомнительной репутацией, если вы понимаете, о чем я…

Худощавого молодого человека рядом с этой девушкой вдруг прорвало на целую речь:

– Вы спросите, спросите, мадемуазель детектив, откуда Армина знает про репутацию этого мэтра! Спросите, какие снимки он обычно делает! В каком виде…

Он говорил это лениво, словно нехотя, но Макс видела, что мужчина едва сдерживает гневный крик. Ого, как его, однако, возмущает этот неизвестный мэтр! Надо полагать, что он из тех фотографов, который делает непристойные картинки с обнаженными красавицами и красавцами! И неужели эта Армина снималась в таком виде?

– Именно то, что фото было сделано у этого человека с сомнительной репутацией, – произнёс Жильбер Соврю, властным движением руки прекращая перепалку, – и навело нас на мысль, что дело всё-таки неладно. Моя мать никогда не была склонна к шалостям. К примеру, она не поощряла авантюры моего… Кхм, ладно, это к делу не относится. В общем, моя уважаемая матушка никогда не позволила бы себе переступить порог заведения, где фотографируют девиц в неглиже.

– Кто-нибудь сообщал вам о похищении? Требовал выкуп? – спросила Макс. – Вообще хоть что-то требовал?

Она теряла терпение. Хотят, чтобы им нашли старушку, а из самих лишнего слова не вытянешь.

– Нет, никто ничего не требовал, – сказала Рузанна. – Но Орабель не пропала бы просто так, да ещё на кресле, с котом а, главное, с завещанием. Причем пропали даже черновики завещания, промокательная бумагу и лист, который был подложен под черновик и чистовик. Как будто хотела уничтожить даже малейшую возможность понять, что же там сказано, – тут сестра пропавшей вздохнула. – Орабель была ответственной, серьёзной, хорошо воспитанной…

О да, послушать родственничков – так получится, что впору портрет пропавшей вешать в один ряд с изображениями святых! Макс сделала для себя пометку в блокноте – в первую очередь посетить все ателье и в особенности того фотографа на дому.

– То есть исчезновению мадам Соврю всё-таки кое-что предшествовало, и это составление завещания? – спросила Макс.

– Поправки к завещанию, – сказал Жильбер. – Составлено оно уже довольно давно, спустя год после кончины отца.

– А здесь находятся все родственники мадам Орабель Соврю? – задала Макс следующий вопрос, который неожиданно смутил присутствующих.

Их тут было немало, так вот, из этой толпы прозвучало несколько «ммм», несколько «да» и одно «нет». Детектив уставилась на молодую девицу, которая дала отрицательный ответ, но та сделала удивлённое лицо, прикрыла рот рукой в тонкой перчатке и дерзко сказала:

– Ой. Простите. Конечно, все тут, ВСЕ. Где еще найдешь такую дружную и любящую семью?

– Мари-Жанна, – с упреком сказала не слишком молодая, но очень красивая и ухоженная дама.

Макс снова сунула нос в длинный список членов семейства Соврю. Очень уж оно было большое, это семейство! Сложно запомнить такое количество людей. У старушки были сестра и два сына, и все явились с семьями. И в итоге в гостиной на креслах, стульях и диванах расположилась целая толпа народу.

Но Макс пересчитала всех и сверилась со списком, и получила полное совпадение. Двенадцать человек. Может быть, кое-кто считает членом семьи, к примеру, дворецкого? Но и он находился в гостиной.

И детектив сделала в блокноте пометку напротив имени Мари-Жанны.

– Все родственники. И каждый заинтересован в завещании, – как будто про себя сказала Макс. – Итак, никто не видел Орабель Соврю со второго февраля. Только фотографии из разных ателье, – подытожила она. – Что ж, на сегодня мне этого достаточно. Если кому-то есть что сообщить мне наедине, милости прошу ко мне в агентство сегодня. Я буду там с часу дня и до позднего вечера.

– А нельзя ли поскорее отправиться на поиски? – раздражённо спросила жена Жильбера, красивая дама с высокой причёской в уже не очень модном стиле «ажур». – Ведь вы маг-детектив! У вас ведь всё просто: поколдуете часок, и…

– Извините, мадам Соврю, но ничего не выйдет, если я отправлюсь на поиски «побыстрее», – не слишком вежливо перебила Макс. – Сегодня я собираюсь получить полную картину того, что происходит в этом доме и этой семье, – сказала Макс довольно жестко. – И обрабатывать полученную информацию. И только потом я поколдую часок и постараюсь найти на этой картине Орабель Соврю.

– Но наша матушка, – начал младший сын старушки Орабель.

– Ваша матушка на фото выглядит счастливой. Да и потом, даже если бы она изображала эту улыбку, посмотрите на кота.

И она помахала в воздухе фотокарточкой от фотографа с сомнительной репутацией. Все уже много раз её видели, поэтому лишь переглянулись и кивнули. В самом деле, кот на коленках пожилой дамы не выглядел несчастным заложником, которого держали силой. Его вообще не удерживали: руки Орабель спокойно лежали на ободах колёс «любимого» инвалидного кресла. Кот удобно устроился на коленях старушки и лениво взирал в объектив. Усы распушены, уши не прижаты и не насторожены, лапки уютно подвёрнуты, так что их почти не видно. А уж какая у него была сытая морда с толстыми щёчками, просто умиление.

Но детектив умиляться лишний раз не стала. Перед тем, как покинуть особняк, Макс уточнила, кто именно и где именно находился в тот момент, когда обнаружилась пропажа, кто последним разговаривал с Орабель. В доме постоянно проживали далеко не все, несмотря на то, что он был больше гостиницы «Гордость Корделии». Но кое-кто тут жил, а кое-кто гостил, да так вот и не уехал восвояси.

Затем Макс поднялась в спальню Орабель, еще раз внимательно осмотрела её, попросила повторить диагноз вдовы Венсана Соврю, чтобы убедиться, что та в самом деле неспособна выбраться в окно… А после забрала фотографии, договорилась с дворецким, что он будет держать её в курсе, если появятся вести, новые фото или даже условия выкупа, и отбыла.

По улице рыскал вечно голодный февраль. Ветер с моря гнал по мостовым пыль, мусор и снежную позёмку, низкое небо раздумывало, пролиться ледяным дождём или насыпать немножко снежной крупы, но в воздухе уже едва ощутимо пахло весной.

Дело о пропавшей старушке Орабель Соврю казалось Максис д`Обер несложным. Куда как проще, чем отношения внутри её семьи!

Так думала мадемуазель детектив пятого февраля, в полдень, пока шла домой пешком по старинным улицам Монпансьеля.

ГЛАВА 2. Персиковый цвет

Как все большие семьи Франкии, а вероятнее всего, и целого мира, семья Соврю не была дружной. Но происшествие её сплотило. Детективу д`Обер даже не пришлось договариваться о встрече с поверенным Орабель – дворецкий уже позаботился, чтобы в понедельник эта встреча состоялась прямо с самого утра. Но Макс на всякий случай взяла телефон нотариальной конторы и адрес поверенного, чтобы, если понадобится, добраться до этого почтенного мэтра и пораньше.

Вернувшись в своё агентство, Макс не без удовольствия наконец-то сняла ботинки, поставила их сушиться к печурке (дом был старый, с печным отоплением – тем уютнее казалось, когда потрескивали дрова и по-особому пахло нагретым кирпичом), и уселась за письменный стол. Единственный слуга мадемуазель д`Обер, старенький Ролан, принёс чай и галеты с сыром. Грея холодные руки о толстые стенки глиняной кружки, Макс в очередной раз пообещала себе разбогатеть. И нанять расторопную служанку, а Ролану снять милый домик на окраине, и пускай живёт на полном пансионе. Сейчас Макс оплачивала старику смежную квартирку, совсем крошечную, потому что на большее не хватало, но жить с мужчиной, даже пожилым, было неприлично.

Путь к предполагаемому богатству нынче казался не таким уж извилистым и сложным. Макс взяла блокнот, пухлую тетрадь в клетчатой обложке из клеенки, и стала переписывать имена и фамилии, возраст и приметы, а также всё, что успела заприметить, разговаривая с многочисленными Соврю и поглядывая на тех, кто помалкивал.

К примеру, дворецкий Брюно Годю, немолодой, усатый и с виду добродушный, показался Макс человеком, умеющим делать намёки. С какими богатыми интонациями он называл имена! Перечислял всех, от Жильбера и до его ещё нерождённого племянника. Не забыл рассказать о приёмных детях, их было двое. Теперь Макс старательно переписывала полученные от дворецкого сведения и собственные впечатления. К примеру, Жильбер пожирал глазами всех присутствующих женщин, кроме своих жены и дочери, да ещё пожилой Рузанны. Его младший брат Гаспар втягивал голову в плечи при звуках голоса беременной жены, а та избегала смотреть на Жильбера. Мари-Жанна, воспитанница бездетной племянницы Орабель, вела себя дерзко, а малолетний Люсьен Соврю, сын Гаспара, смотрел и слушал с превеликим любопытством. И так далее, и так далее. Всё, что могло показаться важным, было записано. Не слишком важное – тоже.

Не забыла Макс и странные заминки, оговорки, как будто вся семейка избегала о ком-то не то чтобы говорить, а даже вспоминать.

Но, отметив всех и каждого, Макс поняла, что ужасно устала. Ныли спина и шея, затекли пальцы, сжимавшие ручку, перед глазами всё стало чуть смазанным, туманным – предвещавшим мигрень, скорее всего. Детектив поднялась со стула, прошлась по маленькому кабинету, немножко размялась, потёрла сначала переносицу, а затем поясницу и кивнула сама себе.

Ей бы пригодился помощник, лучше всего – маг. До Рождества у Макс был компаньон, но прямо в праздничные выходные он скоропостижно женился. Вот так и отчалил в свадебном экипаже под радостные крики друзей, звон бокалов и унылые вздохи теперь уже бывшей напарницы и работодательницы. Отныне она осталась одна, если не считать Ролана, и не слишком-то справлялась. Некоторую работу её слуга, конечно, делал, но далеко не всегда на старика можно было положиться.

Впрочем, Макс не считала, что в этом мире можно на кого-то положиться. Тут ей просто был нужен какой-нибудь напарник, чтобы был на подхвате. Лишние руки, ноги, и всё остальное, в том числе и голова, разумеется, чтобы вовремя улыбаться и говорить то, что этой голове велено. В этом смысле помощник у Макс был очень даже подходящий, жаль, что какая-то вертихвостка его сманила.

Поверенному мадам Орабель Макс позвонила, но тот оказался не в городе. О завещании сказал только вкратце: оно было составлено идеально и в нём учитывались интересы всех, включая слуг и работников предприятия.

После обеда в кабинет явилась жена Жильбера. Макс была вынуждена снова одним глазком заглянуть в блокнот. Слуга представил её как мадам Соврю. В родном семействе её называли Кати, и никак иначе.

Кати Соврю властным жестом призвала Ролана принести ей кофе. Как уж он по жесту понял, что именно кофе требуется этой прекрасной мадам, Макс не знала. Но Ролан ушёл, шаркая ногами, и из кухоньки послышался стук кофейника о чугунную решётку плиты. Кати, услышав его, встрепенулась и даже как-то приободрилась. По крайней мере, на её узком личике с длинным острым носом появилось что-то похожее на улыбку.

Мадам Кати Соврю являла собой воплощение Монпансьельского шика, того самого, который многие маленькие барышни впитывают с материнским молоком, а потом подпитывают при помощи модных журналов. Вся такая вытянутая, небрежно-элегантная, и шарфик вроде как сам развязался и свисает с острого плечика, и платье как будто само сползло, являя кружевной кусочек неглиже. Персикового, между прочим, цвета, который так осуждался в нижнем белье дамами старше тридцати. Те ещё застали времена, когда бельё было исключительно белым и никоим образом не выглядывало из-под платья! В свои сорок два Кати Соврю не осуждала персикового белья, а по самой новой моде выставляла его напоказ.

Макс поневоле сравнивала себя с этой утончённой красавицей с претензией на аристократизм (которого и в помине не было в семействе Соврю, глава которого был типичным буржуа). А у Макс, дочери дворянина, была короткая стрижка, потому что так удобнее, широкая кость, вздёрнутый нос и ямочки на круглых розовых щеках. Завидный здоровый цвет лица был нынче не в моде. Вот у Кати, к примеру, такая модная бледность, и два лихорадочных пятна на скулах, и темные круги под глазами – результат вовсе не недосыпа и утомления, а долгого и тщательного нанесения нескольких слоёв макияжа. Наметанный взгляд Макс подметил следы карандаша для век в уголках глаз Катрин и едва заметную россыпь синеватых теней под ними.

И яркая помада. Макс вообще почти не пользовалась краской для лица. Все её утренние ухищрения сводились к умыванию, причесыванию волос жесткой щеткой да парой взмахов кисточкой для туши по ресницам. К чему наводить красоту? Сколько есть от природы, столько в итоге и будет.

– Что привело вас ко мне? – спросила Макс вежливым светским тоном.

На столе, как по волшебству, появилась прекрасная, новая, отливающая золотом и фиолетовыми чернилами для печати купюра в десять жюке. Прелестно! Макс так и знала, что заработает на этом деле больше, чем ей сказали вначале.

– Я должна вам сказать, что в ходе вашего расследования могут раскрыться некоторые… подробности. Они не имеют отношения к завещанию Орабель, поэтому, мадемуазель д`Обер…

– Детектив д`Обер, – поправила Макс машинально.

– Да, конечно, детектив д`Обер, – тут же откликнулась Кати. – Прошу прощения. Так вот, касающиеся меня подробности не должны всплыть ни на одном семейном собрании. А они, я полагаю, будут.

– Не хотите облегчить свою совесть чистосердечным признанием? – спросила Макс невинно.

В её тетради уже была запись про Кати и приемного сына бабули Орабель, тридцатилетнего Константэна. Сегодня, на встрече с семьей, приемыш избегал пересекаться взглядами с женой Жильбера. А та настойчиво ловила его взоры глазами, полными страстной муки.

Вторая бумажка, уже в пять жюке, легла рядом с первой.

– Не хочу, – сказала Кати, придерживая купюру тонкими пальчиками с аккуратными накрашенными ноготками.

Ох, этот персиковый цвет… Зачем красить ногти в тон нижнему белью? Платье-то на Кати винного цвета.

Ролан принёс две чашечки кофе – запахло так, что у Макс подвело желудок. Сейчас бы не кофе пить, а жевать котлету, заедая салатом с острым сыром и оранжерейными помидорками… Детектив прикрыла усталые глаза. Головная боль подкрадывалась коварно, тихо, но уже понемногу давила на виски. Скорее бы Кати ушла!

– Я добавлю ещё десять жюке, если вы установите, с кем в данный момент поддерживает связь мой муж, – проворковала тем временем мадам Соврю, убирая пальцы с денег и принимая из рук Ролана тонкую фарфоровую чашку.

Отпила, приподняла тонко выщипанные брови, одобрительно кивнула.

– Ваш слуга варит прекрасный кофе.

– Благодарю, мадам, – пробормотал Ролан, который ещё не успел доковылять до двери.

– Скажите, мадам Соврю, – спросила Макс, – на какую часть завещания вы рассчитываете?

Кати вздохнула.

– После смерти сына, которого Орабель так любила, я уже ни на что не рассчитываю, кроме как на милость мужа. И мне необходимо сохранить остатки нашей любви и привязанности, иначе он со мной расстанется, а я не получу ничего.

– А если не удастся сохранить эти остатки, вы собираетесь его шантажировать информацией о его внебрачных связях? – спросила Макс. – Это неглупо, но мсье Жильбер должен бояться их обнародовать. Если ему не страшно, у вас ничего не выйдет.

– Если он спал с теми, кого я подозреваю – будет бояться, – сказала Кати. – Моя свекровь, святая женщина, не выносит внутрисемейных интрижек. Именно поэтому я, – мадам Соврю достала ещё пару купюр, – хочу, чтобы о моей собственной фатальной ошибке никто не узнал. Ошибки теперь в прошлом.

И она, отвернувшись, быстро промокнула слезинку платочком. На белом уголке осталось тёмное пятнышко косметики.

Понятно. Любит она, выходит, Константэна, а остаться хочет с мужем. Потому что любовнику вряд ли нужна, она ведь старше, вон уже дочка взрослая, замужем, зачем ему такая перезрелая красотка? А вот свою долю наследства урвать хочется. На таких условиях, конечно, Кати не станет красть бабулю. Да и вообще, стоит пожалеть эту женщину вместе с фатальными ошибками и всем остальным. Ещё и сына потеряла.

Макс по привычке нарисовала на полях тетради небольшую, но кудрявую закорючку, и спросила:

– А сына вашего как звали?

– Флобер, – музыкально сморкаясь в платочек, сказала Кати.

– Давно он почил?

– Два года назад.

– Болел, видимо? – уточнила Макс. – Сочувствую вам, безмерно сочувствую. Такая потеря!

Тут Кати высморкалась уже не так музыкально, а скорее сердито, и сказала довольно жестко:

– Не лезьте не в своё дело, детектив д`Обер.

– Вы уж извините, если показалась бестактной, мадам Соврю, а только дело это теперь уже моё. Я задаток взяла… у вашего мужа, кстати, – и Макс подняла на Кати суровый взгляд.

– Мой сын Флобер умер в неполные двадцать лет, два года назад. Связался в колледже с плохой компанией, – с вызовом в голосе сказала мадам Соврю. – Его убили в драке. Теперь вы довольны? Какое отношение, по-вашему, смерть моего сына два года назад имеет к пропаже моей свекрови?

– Действительно, – смутилась Макс, рисуя ещё одну завитушку рядом с первой. – Извините, мадам Соврю, что разбередила раны. У вас есть ещё что-то? Может быть, что-нибудь вспомнили про Орабель, про её настроение в день перед исчезновением, что-то необычное в её поведении?

– Разве что она поцеловала Армину перед сном, – сказала Кати. – Обычно не целовала, а тут вдруг велела позвать и поцеловала. Больше я ничего необычного не припоминаю.

Это было кое-что. Макс перестала рисовать закорючки – третья так и осталась незаконченной – и записала несколько слов о бабушкиных поцелуях.

Затем Кати допила остывший кофе и ушла, оставив детектива размышлять о деле.

ГЛАВА 3. Бойся своих желаний

Из раздумий детектива вывел телефонный звонок. Аппарат висел в приемной, она же прихожая. Ролан почти сразу взял трубку, что-то поворчал туда для порядка, а затем постучал в дверь кабинета.

– Мадемуазель Максис, – сказал, перебарывая одышку, – вас просит комиссар Бланшетт.

– Ты не мог сказать, что меня нет? – всплеснула руками Макс.

– Я сказал, но комиссар выразил уверенность, что, если я загляну в кабинет, то найду вас там. Если уж он так уверен…

Что ж, Бланшетт хорошо знал Макс по старой службе. Сейчас они оба остались не у дел, хотя и по разным причинам, но связи не теряли.

– Что нужно комиссару? – спросила женщина, выходя в прихожую и беря слуховой рожок с полочки.

– Не знаю, – сказал Ролан, – сказал только, что дело срочное и важное.

– Я всё слышу, Максис д`Обер, – раздался из рожка голос Анри Бланшетта. – Эти новые разговорные трубки очень чуткие!

– Слуховые тоже, – проворчала Макс, отворачиваясь от раструба на стене.

– Что? Алло! Алло! Ненавижу эти современные аппараты… д`Обер, ты там?

– Я тут, комиссар.

– Слушай, д`Обер. У нас там на работе теперь мой дальний родственник за главного, да ты его знаешь – Арсен Матьё, хороший парень.

Уверенность комиссара Бланшетта, что все знают его родных и знакомых, была предметом постоянных шуток подчиненных. Хотя бы это осталось неизменным. Макс хмыкнула в трубку, что могло означать как согласие, так и отрицание. Удовлетворенный таким ответом, Бланшетт продолжил:

– Так вот, у него в подозреваемых один ловкач. Сейчас он прячется от полиции, и надо бы его вытащить из убежища. Беда в том, что если его вытащит полицейский – ловкач найдет способ удрать, на то он и ловкач. Прожжённый авантюрист, говорят. Клейма ставить негде!

– И что? – осторожно спросила Максис.

– Моя физиономия каждой собаке в Монпансьеле знакома, д`Обер, вот что! Прав на то, чтобы как следует кого прижать, у меня ещё меньше, чем у тебя: ты хоть детектив, а я просто пенсионер. Так что если бы ты внесла за ловкача залог и взяла бы на время на поруки… ну и там разузнала бы…

– Нет, – вскричала Макс, забыв о чувствительности нового телефонного аппарата.

Если прежний был испытанием для тех, у кого был хороший слух, то этот конструировали тугоухие инженеры.

– Д`Обер, сначала дослушай, а потом кричи, – даже через аппарат Макс услышала стальные нотки в голосе бывшего начальника. – Подозреваемый – обычный мелкий мошенник, авантюрист и аферист. Он проходит как соучастник по делу крупного хищения средств из городского бюджета. Но попался на более мелком и сейчас содержится под стражей в превентиве на рю Дежавю, в окружном комиссариате Жели-Блу. Обеспечивает себе если не алиби, то хотя бы более мелкий срок в более мягком режиме. Если он пойдет под суд за мелкое правонарушение, Матьё не достанет его ещё как минимум год. После выхода парень может и скрыться, он же ловкач. Поэтому, пока железо горячо, его бы вытащить под залог и потихоньку разузнать, в чем там его соучастие и…

– И, главное, где украденное, да? – вздохнула Макс. – Послушайте, комиссар Бланшетт, я не могу. У меня тут своё дело, и, возможно, не такое простое, как казалось вначале…

– Он тебе вряд ли помешает, только запри его хорошенько и не снимай подавитель силы, – посоветовал комиссар. – И делай свои дела! Выяснить причастность парня к происшествию можно и в промежутках…

– Если у меня еще найдутся эти… артишоковы промежутки, комиссар. Инструкции какие-то будут? – спросила детектив со вздохом.

– Ой, ну какие инструкции, д`Обер, – обрадованно хмыкнул Бланшетт, который, кажется, заранее знал, что Макс согласится. – Главное, держи этого жулика при себе, чтобы никуда не удрал, и знай выведывай его тайны! Ну и ещё одно…

– Да, да, залог и вознаграждение. Прости, Бланшетт, но я на мели, – Макс сунула руку в карман юбки и с удовольствием пощупала новенькие купюры из кошелька Кати. – Мне нечего внести в залог за этого ловкача, так что, если твой Матьё уплатит…

– Завтра с утра просто приходи его забрать. Фамилия его – Мильфей, – сказал бывший комиссар. – Вся сумма уже будет внесена.

– А вознаграждение? Если твой кузен так суетится и лично готов уплатить залог, то дело, видимо, того стоит.

– У полиции вряд ли есть средства на то, чтобы платить вознаграждение гражданским лицам, но мы что-нибудь придумаем, – сказал Бланшетт. – Размеры нашей благодарности будут умеренными, потому что на нескромные у полиции вряд ли найдутся средства, но, полагаю, тебя не обидят.

Макс пришлось удовлетвориться этим ответом.

Повесив трубку, она ещё раз помяла полученные от Кати Соврю деньги и решила, что самое время отправиться куда-нибудь поужинать.

– У нас вечером куриные котлеты и овощи на пару, – сказал Ролан осуждающе.

– Отлично, поужинай тут без меня на славу, – целуя старика в щеку, сказала Макс. – Будь умницей, Ролан, и не скучай.

– Мадемуазель Максис д`Обер, что бы сказала ваша маменька?

– Вот приедет со своего курорта, и пусть выскажется за всё время своего отсутствия, – беспечно махнула рукой Макс. – Не переживай, я не буду шиковать! Клянусь непременно съесть что-нибудь полезное.

– Если у вас опять схватит живот, я не буду вызывать доктора Клода, – проворчал старик. – Её методы лечения всех болезней – это выпить рюмочку-другую.

– Ну, ты преувеличиваешь, – засмеялась Макс.

– Ничуть, мадемуазель! Для работы сердца бокал сухого красного, для хорошего пищеварения бокал сухого белого, от головной боли на два пальца корвиньяка… Если лечиться по методе доктора Клода, то непременно станешь горьким пьяницей!

– Обещаю не звать доктора Клода без надобности, – Макс накинула пальто, натянула на голову суконный берет и намотала на шею длинный полосатый шарф.

В зеркале отобразилась коренастая румяная женщина – полная противоположностью Кати Соврю! В пальто и берете она смотрелась не элегантно и грациозно, а скорее мило и уютно. Зато, подумала Макс, никто не скажет, что перед ними бывший полицейский сержант, а ныне частный детектив д`Обер. Обычная женщина за тридцать, каких полным-полно в Монпансьеле. Поправив короткие каштановые прядки, выбивавшиеся из-под берета, Макс покинула агентство, полная уверенности в том, что ранний ужин – единственное происшествие, которое грозит ей этим вечером.

Она ошибалась.

ГЛАВА 4. Ателье «Бон Имаж»

На Конфетной набережной, вдоль одетой в каменные плиты речки Лакрис, еще не зажглись фонари. Но воздух уже был похож на лавандовый сироп, а парочки, ещё днём не смевшие взяться за руки, теперь гуляли обнявшись. Поток машин струился по направлению к загородным мини-отелям на берегах Лакрис или Винного озера. Всё говорило о том, что завтра у большей части народа выходной день, можно расслабиться и предаться безделью после рабочей недели. А ещё о том, что нынче славный вечер, скоро весна и тепло – возможно, поэтому на набережную уже выбрались уличные артисты. Зимой их было гораздо меньше.

Кстати сказать, здесь находилось одна из фотомастерских, упомянутых роднёй Орабель Соврю. Макс достала из сумки на боку фотокарточку и сверилась с адресом – скорее по давней привычке всё проверять, чем от плохой памяти. Но это было действительно то самое «Бон Имаж», из которого доставили первое фото с бабулей Орабель.

Макс решительно толкнула дверь. Брякнул колокольчик над входом, и, словно чертик из шкатулки, откуда-то появился невысокий бородач в растянутом до безобразия свитере и брюках с пузырями на коленях. На шее бородача был намотан в несколько оборотов красный шарф с дырочками и зацепками. Отчего-то всё это выглядело не неряшливо, а скорее художественно-небрежно. Добивался ли фотограф такого эффекта, или это было само по себе, Макс уточнять не стала. У нее были другие вопросы – но и с ними она решила чуть обождать.

– Вы хотите заказать портрет? Сделаю красиво и недорого, – заученно сказал бородач. – Красавицам скидка!

– Дайте две, – брякнула Макс.

– Две фотографии или две скидки? – не понял фотограф.

– Такую красоту, как моя, вообще бесплатно надо фотографировать, – фыркнула Макс. – Скажите, а семейные фотопортреты вы делаете?

– Непременно, – обрадовался бородач.

Непонятные фразы его явно пугали. А вот более насущные вопросы, видимо, делали счастливым.

– И постановочные фото тоже?

– Это как? – опять не понял фотограф.

Макс вздохнула.

– Ну, когда человек надевает костюм, например, старушки, садится в кресло на колесиках, пледом укрывается и фотографируется, словно он – бабуля, – пояснила она.

– Это как-то очень уж необычно и сложно, – протянул фотограф. – Сколько мороки! Но если вы все это принесете и наденете… Только зачем вам? У вас такой цвет лица, что и краситься не надо. Какое счастье, что еще не все женщины свихнулись на бледных и впалых щеках!

Это прозвучало, пожалуй, приятно. Но пора было переходить ближе к делу, а не слушать пустые комплименты. Макс вытащила фотографию бабули Орабель и показала бородачу.

– Сделано в вашем ателье? – спросила она, и мужчина тут же кивнул.

– Я фотографировал её. Но только это не постановочное фото. Вы что же, хотите подражать пожилой даме, да еще инвалиду?

– А она была именно пожилая? – спросила Макс.

– Конечно. Не самая приятная, ворчливая, как и полагается женщине в летах. И котик у нее кусачий. Но в конце концов мне удалось уговорить обоих улыбнуться.

– И старушку, и котика? – поразилась детектив и повернула фото лицевой стороной к себе.

У кота действительно была довольная морда. И бабуля Орабель казалась умиротворенной, счастливой.

– А кто её сопровождал? Не могла же она одна разъезжать по городу в этой своей коляске? – осведомилась Макс.

– Вы расспрашиваете, как будто хотите не только сфотографироваться в таком виде, но ещё и на инвалидном кресле прокатиться, – хохотнул фотограф. – Знаете, у нас уже был полицейский, так вот он спрашивал почти то же самое. Пожилая дама приехала на мотокарете. С нею был молодой человек, он-то и прикатил кресло вместе с пожилой дамой.

Описать помощника фотограф затруднился: на нем был кожаный мотошлем, очки и шарф, закрывавший нижнюю половину лица. Разве что нос наружу торчал.

– Мсье фотограф…

– Мэтр Рунье, – запоздало представился хозяин ателье.

– Мэтр Рунье, но по поведению пожилой дамы вы ничего подозрительного не заметили? Может быть, она двигалась как молодая, может, у нее мужские замашки были?

– Вам всё кажется, что это был кто-то, переодетый в бабулю?

– Возможно, магическая личина, – неуверенно проговорила Макс.

– Так на фотографии проявился бы истинный лик, – пожал плечами Рунье.

– Действительно, – вздохнула Макс. – А полиция, значит, всё-таки была?

– Да, сказали, что у них там пропала пожилая дама.

– И не спрашивали адрес, имя заказчика? Кому и куда отправить готовое фото?

– Очень даже спрашивали, и я отвечу вам то же самое. У меня в журнале записано: Соврю, Голубиная улица, Соврю-мэнор.

– Просто Соврю? Без инициалов? – быстро спросила Макс.

– Та мадам сама так написала. Не моё дело уточнять инициалы. За фото заплачено, куда доставить написано. И курьер оплачен тоже, да-да!

Ну ладно… детектив прошла первый этап дела. Тот же самый, который прошёл и полицейский, который на всё это пожал плечами, вернул фотографию семейству Соврю и велел не валять дурака.

Разумеется, полиции не было дела до завещаний и странностей. Выяснили, что Орабель жива-здорова, и отбыли восвояси. Но Макс придётся идти дальше, в ателье «Жансан». Вот только времени уже было немало, и Макс решила продолжить поиски завтра, а пока все-таки поесть.

Напротив фотоателье манило яркой вывеской кафе «Хруст», где подавали всё самое зажаренное, в панировке и хрустящей корочке, и где даже овощи окунали в кляр, а затем во фритюр. Особенно вкусно хрустела, конечно, картошка. Что ж, картофель – овощ, а овощи – это полезно, мысленно сообщила Макс своему слуге, и заказала большую порцию картошки фри. И курочку в панировке. И ещё слоеный сырный пирожок. Вспомнив обещание не спиваться, она попросила принести содовой, а не пива. Можно было гордиться собой: сделала почти всё правильно!

ГЛАВА 5. Близнецы

Но как следует насладиться изысками «Хруста» Макс не позволили. Рядом, даже не спросив разрешения, уселись близнецы-приёмыши бабули Соврю. Имена Макс запомнила: Константэн и Констанс. Первый был хорош собой и опасно-обаятелен. Однако всё, что привлекало в облике мужчины, делало непривлекательной его сестру. Твердый и выразительный подбородок, мужественно очерченный рот, крупный нос с горбинкой, густые тёмные брови… Это не украшало Констанс, хотя и было немного смягчено её женской природой.

А Константэна портили только усы. Будь у Макс право голоса в государственном собрании, она непременно запретила бы усы на законодательном уровне.

– Хорошего вечера, мадемуазель детектив, – сказала Констанс. – А мы тут вас искали! Представляете?

– Не представляю, – буркнула Макс. – И как только нашли…

– На самом деле уже и искать-то перестали, зашли перекусить, – ответил Константэн. – А вот вы, я вижу, не очень-то торопитесь искать нашу драгоценную матушку.

– Отчего же? У меня вовсю идет мыслительный процесс, и я его подпитываю едой, – не очень любезно ответила Макс. – К примеру, я вас очень даже подозреваю: вас не было в доме Орабель Соврю, когда она пропала, и у вас нет алиби на предположительное время её исчезновения.

– Знаете, чего ещё у нас нет? – спросил Константэн. – Мотива. Мы не рассчитываем на то, что нас упомянут в завещании, зато нам назначена ежегодная выплата с отдельного счёта, который завёл ещё наш приемный папенька.

– И никакие интрижки внутри семьи вам поэтому не страшны? – спросила Макс.

– Вы и правда не сидите без дела, да? Узнали про Кати? – не стал отпираться Константэн. – Что ж, мне действительно ничего не грозит в плане завещания… в отличие от неё. Прошу войти в положение бедняжки и не трезвонить впредь об этой маленькой пикантной тайне.

– Хорошо, что она не дочь, а сноха Орабель, – суховато сказала Макс. – Иначе налицо совсем неприличная, а вовсе не маленькая пикантная тайна. Вы ведь по отцу всё-таки настоящие Соврю?

– Вот тут вы ещё не преуспели, детектив. Вы не знаете, как мы попали в семью, а вот наш папенька нам перед смертью поведал. Мы дети его любовницы.

– Орабель это знала? – приподняв брови, спросила Макс.

– Орабель была потрясающей женщиной, способной не только простить мужа, но и принять детей от другой. Заметьте, мы не дети Венсана, мы, если можно так выразиться, вообще ничьи. Маменька умерла, родив нас, а папеньку, вероятно, не знала даже она сама.

– Тогда почему Венсан был уверен, что это не он? – уточнила Макс.

– Ну хотя бы потому, что он уже года три не встречался с нашей маменькой, когда мы появились на свет. Мы понятия не имеем, почему нас отдали именно ему на воспитание, но, признаться, чертовски этому рады. Так вот, поскольку мы воспитанники, а не родные дети, у нас прав на наследство даже меньше, чем у Брюно, – сказал Константэн. – Но кое-какой пансион по завещанию Венсана нам всё же положен.

А Констанс добавила:

– Так что мы пришли сюда вовсе не затем, чтобы отвести от себя ваши подозрения. Мы пришли для того, чтобы намекнуть вам, кто мог устроить этот цирк! Это Жильбер, и, возможно, его любовница.

– Его любовница? – спросила Макс, вытаскивая блокнот, но пока не открывая его.

– У Жильбера вечный зуд пониже последней пуговицы, – хохотнул Константэн. – Вы знаете, мадемуазель детектив, что, когда нам с Констанс было по шестнадцать лет, мы были очень похожи?

– Вы и сейчас похожи, – вырвалось у Макс.

– Вовсе нет, – сказала Констанс. – Мы совершенно разные!

– Вы просто не видели нас в юном возрасте. Мы еще жили тогда все вместе в доме Соврю – я имею в виду Жильбера с Кати, Гаспара и нас. Жильбер заметил, что Коко у нас повзрослела и обзавелась, – Константэн покосился на грудь сестры, – приятными подробностями. И стал оказывать ей определенные знаки внимания. Сажал к себе на колени, старался поцеловать не в щечку, а в шею или губы. Маменька, разумеется, предпочитала смотреть на это сквозь пальцы, может быть, считая, что мы любим друг друга как родные. Но это выглядело как домогательства. Ну мы и… поменялись на какое-то время спальнями. И ночными рубашками тоже, – тут мужчина подмигнул Макс. – Боже, как это было забавно, когда Жильбер, не зная о подмене, ужом скользнул за мною в спальню и запер дверь! Уже через несколько секунд он, забыв о замке, в ужасе ломился наружу, а я наподдавал ему ногой под его мерзкий зад… Вы знаете, он успел снять штаны!

Константэн уже не сдерживал смеха.

А вот Констанс только кисло улыбалась.

– Подумать только, если бы мы не поменялись, – произнесла она, – этот бабник меня бы тогда, по его выражению, осчастливил. А мне ведь было только шестнадцать.

Да, это было уже не так уж смешно, как представлять холёного господина Жильбера со спущенными брюками, в панике пытающегося открыть запертую дверь. Тем более, Макс этот мужчина не был приятен даже в штанах. Сейчас представленная картина даже почти испортила ей аппетит (хотя Макс всё равно доела картошку). Но детективу хотелось больше узнать про подозрения близнецов, и поэтому она вернула Константэна к началу разговора.

– Итак, вы подозреваете, что мсье Жильбер и его любовница организовали похи… гм… Исчезновение вашей матушки?

– Приемной матушки, – педантично поправила Констанс.

– Допустим, – кивнула Макс. – Но именно мсье Жильбер первым обнаружил, что Орабель нет в спальне…

– Первым это обнаружил Брюно, – с досадой сказала Констанс, – но Жиль всем говорит, что это был он. Ну допустим, он был в доме. Но не забывайте о том, что у него есть мотив и сообщница! К тому же Армина, его дочь, выросла такой безнравственной… нельзя исключать и её участия!

Макс уже поняла, что близнецы по доброте душевной и по старой памяти решили замазать всю часть семьи Соврю, которая имела отношение к Жильберу. Но Констанс и Константэн могли дать какую-нибудь ценную информацию, пищу к размышлению, поэтому она покивала и предложила брату и сестре продолжать.

– Да, Жильбер, Кати и Армина с мужем проживают в особняке Орабель, – сказал Константэн. – Но вот Моник…

Красивая, глубокая пауза, во время которой Макс вспоминала, знает ли какую-нибудь Моник, была прервана официантом. Он принёс курицу в панировке – такую огромную порцию, что Макс решила, что в жизни всего этого не съест. Однако близнецам угощаться не предложила. Тем более, что Констанс так выразительно повела своим огромным носом! Она явно не одобряла моду на такие блюда, завезённую из Дальнего Света. Это там, как известно, почти всё жарили в большом количестве фритюра, а за неимением такового – на углях. И порции оттуда же. Традиционные блюда во Франкии подавались порциями куда меньшими! Но Макс всегда раздражала эта ресторанная повадка – подать огромную, в полстола, тарелку, посреди которой на одиноком салатном листе красовалась какая-нибудь улитка с крошечным плевком соуса. А попробуй с голодухи сжевать салат – на тебя будут смотреть, как на невежду.

– Моник, – прожевав кусочек жареной курочки, кивнула Макс.

– Супруга Гаспара Соврю, – с отвращение сказала Констанс. – Лживая сучка.

– Коко, – в притворном ужасе простонал Константэн. – Какие слова!

– Она беременна от Жильбера, и это все знают, но предпочитают помалкивать. Не удивлюсь, что и их с Гаспаром первенец прижит от кого-нибудь со стороны! У Гаспара всегда были проблемы с потенцией.

– Откуда такие сведения? – Макс так и впилась проницательным взором в темно-карие глаза Констанс.

Та выдержала взгляд, но криво усмехнулась.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, я была без ума от Гаспара. В отличие от брата, он всегда был такой утонченный, – сказала она.

Константэн позволил себе фыркнуть. Официант, который в это время принёс ему овощи в кляре, удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал.

– Это он не вам, извините, – сказала Макс, правильно поняв направление мыслей официанта.

Тот поклонился и отбыл, всей спиной и затылком выражая свое отношение к ужинающим за её столиком людям. И отношение было не самое благоговейное.

– Значит, вы утверждаете, что Гаспар Соврю по мужской части слаб, а его жена изменяет ему с Жильбером Соврю? И на этом основании вы считаете, что у Жильбера и Моник есть мотив, чтобы похитить Орабель? Для чего?

– Чтобы она отписала часть завещания им, несмотря на интрижку, – с видом «какую же глупость приходится терпеть от этих частных детективов» произнес Константэн. – Матушка не выносила интрижек в семье! Она узнала, что у Жильбера связи на стороне, и с кем – с Моник! Ай-ай, какой скандал! И пригрозила наследничку, что он ничего не получит. Вот он и сговорился с Моник.

– И мадам Орабель Соврю впрямь что-то говорила о том, что это стало ей известно? – спросила Макс.

– Ни словечка, – заверил её Константэн. – Надо знать матушку, чтобы понимать: она ни за что не вынесет сор из избы. Она – могила!

– Всё равно я не вижу смысла похищать Орабель и слать вам её фото, – сказала Макс. – Тогда уж проще похитить кого-то из вас и требовать изменения в завещании.

– Тогда будет понятно, кто и зачем это задумал, детектив д`Обер, – отрывисто засмеялась Констанс. – Но это еще не все. У нас подозрения не на пустом месте! Во-первых, Армина. Вот кто мог без тени стеснения привести к фотографу с сомнительной репутацией нашу матушку, свою бабушку. Ведь именно Армина фотографировалась у этого человека. Голой, – тут Констанс понизила голос, да так искусно, что его услышали за соседними столиками и заозирались.

– А во-вторых? – полюбопытствовала Макс.

– Во-вторых, – Константэн как будто посмаковал это слово, а затем заел его кусочком брокколи под хрустящей корочкой, – во-вторых, сегодня, как только вы ушли, мадемуазель детектив, Жильбер шушукался с Моник. И хоть я слышал не всё, но главное уловил. Жильбер сказал: «Хочешь свою долю – помалкивай!» А? Каково?

– Почему вы не сказали мне об этом сразу? Могли бы позвонить в агентство или отправиться туда и сказать, – вздохнула Макс. – Вместо этого вы предпочли рыскать по окрестным кафе, ища меня.

– Мы хотели проследить за вами, – сказала Констанс. – Важно было убедиться, что вы не наняты кем-то из нашей семейки. И что вас не содержит Жильбер. Он так пожирал вас глазами…

– Да он, похоже, у вас просто всеядный, – не сдержалась Макс.

Ужин она закончила в компании близнецов Соврю, у которых не хватило такта уйти или хотя бы перебраться за соседний столик. Зато блокнот детектива пополнился сплетнями практически о каждом члене семьи, включая незамужнюю и бездетную младшую дочь сестры пропавшей бабули. Родные, приемные, любимые и нелюбимые дети и внуки Орабель с помощью близнецов обретали человеческие черты и становились более, чем пометками на бумаге. Но эти черты были малопривлекательными. Даже пропавшая, как её ни хвалили, казалась домашним тираном. «Мама всегда была примером», «мама никогда не одобряла» и даже «мама ни за что не разрешала» то и дело слышались из уст Констанс и Константэна.

У Макс были отец и мать – и она с ними всегда ладила. Конечно, были мелкие недоразумения, ссоры и перепалки, особенно по молодости, но в целом Макс с удовольствием посещала семейные ужины и праздники. Младший брат служил в пограничных войсках Франкии уже несколько лет, был свободен, как ветерок, да и сама Макс не слишком обременяла себя супружескими отношениями. «Не слишком» – это потому, что у неё был когда-то жених. И ей, признаться, хватило этих отношений на всю жизнь. Три года ухаживаний коту под хвост, чтобы в последний момент понять, что человека не изменишь и жить с ним до старости не хочется? Спасибо, добрый боженька, но лучше как-нибудь обойдемся без мужа.

Но в целом семья Макс – семь человек, считая двух бабушек и двух дедушек, которые ещё здравствовали – это ведь были единственные люди, которые действительно её любили. Она знала цену людям. Никто больше так не относился к Максис д`Обер, как её родители, готовые всегда прийти на выручку, если надо, хотя и с непременным ворчанием «мы же тебе говорили» и «даже от тебя такого не ожидали». И никого больше на всём белом свете сама Макс не ценила как величайший дар.

Она вообще не любила людей и видела в них только пороки: цена нескольких лет полицейской службы своей стране. Семья д`Обер, разумеется, тоже не состояла из одних достоинств, но любовь женщина неизменно находила только там.

Рассеянно слушая сплетни близнецов (а некоторые и записывая), Макс доела хрустящий слоёный пирожок с корицей и сахаром и теперь запивала его чаем. Наконец, словесный поток Константэна и Констанс иссяк, и детектив могла вернуться домой.

Дело о пропавшей Орабель Соврю всё ещё не казалось ей особо интересным, но пока было не очень понятно, кто же на самом деле стоит за её исчезновением.

ГЛАВА 6. Неудачная слежка

Утренний телефонный звонок пробился из приемной в крошечную спальню с видом на соседнюю стену, и Ролан взял на себя смелость постучаться в комнату.

– Мадемуазель Максис, – нежно курлыкнул он, – прошу прощения, вы вчера дали понять, что, если будет звонить дворецкий дома Соврю…

Мадемуазель Максис неизящной рукой швырнула подушку в дверь. Но так как слуга уже приоткрыл её, подушка влетела ему в лицо. Реакция у старика была неплохая, и он успел поймать летящий предмет. Оглядел на случай подозрительных улик, ничего не нашёл и вздохнул.

– Дворецкий Годю позвонил, – оповестил он.

– Сделай мне кофе, Ролан, – сказала Макс, – большую чашку кофе.

Слуга пообещал целую ванну кофе – это он так шутил. А хозяйка, укутавшись в покрывало, потому что в квартире было прохладно, поплелась к телефону в приемную. Спала она, по привычке, в тонком неглиже, чтобы тело дышало. Она и голышом бы спала, одеяло у неё было толстое и тёплое – но Ролана обычно не останавливали слова «я не одета». Не было у него должной почтительности, а всё потому, что когда-то он вместе со своей покойной супругой нянчил Макс в родительском доме. И детектив не без оснований полагала, что где-то глубоко в душе Ролан продолжает считать Макс маленькой девочкой, может быть даже, своей внучкой. Что не мешало ей с проклятиями швыряться в слугу чем под руку попадётся, если он, к примеру, вламывался в ванную комнату с нагретыми полотенцами. Однажды она опрометчиво привела к себе мужчину, а Ролану в шесть утра приспичило принести хозяйке грелку. И на слова, что у неё сегодня есть кому греть постель, возразил, что «у этого доходяги небось и ноги-то ледяные».

Дворецкий Брюно Годю терпеливо ждал Макс прямо на крыльце. В воздухе уже веяло весной, начавшийся день обещал быть тёплым, но всё же, что тепло для февраля, может наградить человека воспалением лёгких или мозговой горячкой, или любым другим осложнением после простуды. А дворецкий в пледе поверх ливреи не вызывал ничего, кроме опасений в этом!

– Вот, взгляните. Это фото с восточной стороны города. Если смотреть по карте, то станет ясно, что все предыдущие ателье выстраиваются почти что в линию всё дальше и дальше от центра и от дома Соврю. Так это я о чем, мадемуазель детектив… А вам не кажется, что мадам Орабель пустилась в путешествие?

– Судя по скорости движения, Годю, она отправилась в него на собственном инвалидном кресле, – кисло сказала Макс.

– То же самое сказала мадам Рузанна Гойи, – кивнул дворецкий. – Я лишь хотел обратить ваше внимание, что дальше в той стороне осталось лишь одно ателье, потом город кончается. Сколько времени уходит на то, чтобы напечатать фото? Несколько часов?

– При желании, наверно, можно и быстрее, но, думаю, у фотографов полно работы и без этих фото. Предположим, днём мадам Орабель фотографируют, вечером фото печатают, утром отсылают заказчику, – сказала Макс.

Дворецкий распахнул плед и вытащил из часового кармана увесистые часы.

– Сейчас девять утра, – сказал он задумчиво.

Макс деловито кивнула.

– Вы очень сообразительный… для дворецкого, – сказала она.

– А вы очень внимательны… для детектива, – вернул комплимент Брюно. – Постойте, куда же вы? Я приказал приготовить экипаж. У нас два авто, и, надеюсь, вы не обидитесь, если вас отвезут на том, на котором Жюли ездит за продуктами.

Жюли – экономка, подсказала сама себе Макс.

– Я могла бы повести сама, – глядя, как из гаража выруливает немолодая дама в чёрной униформе и белоснежном чепчике, пробормотала она.

– Жюли прекрасно водит, – улыбнулся Брюно. – Вот, возьмите.

И он сунул Макс конверт с фотографией и складную карту города. Надо сказать, что такой предприимчивый человек, пусть даже у него и усы, вполне мог завоевать симпатию детектива. Но она уже привыкла не доверять мужчинам, как бы они ни были обаятельны и умны.

Экономка Жюли, перегнувшись через пассажирское сиденье аккуратного мини-грузовичка, распахнула дверцу навстречу Макс.

– Доброго утра, детектив д`Обер, – сказала она. – Мне велено вас отвезти…

– Да, да, и побыстрее, – Макс сунула экономке карту, уже развёрнутую, и ткнула пальцем в улицу на восточной окраине Монпансьеля. – Вот сюда, там должно быть фотоателье.

– Обратно-то доберётесь? – осведомилась Жюли.

– Угу… Вы только сразу не уезжайте, вдруг да дело наше выгорит, – неохотно сказала Макс.

– Какое дело? – спросила Жюли, выводя машину за кованые ворота.

И так резво тронула её с места, что Макс вдавило в сиденье!

– А этого вам Брюно, стало быть, не сказал? – спросила детектив, переводя дух.

– Неа, – Жюли не отрывала взора от дороги, но говорила так, словно гуляла по набережной с зонтиком в руках. – Из нашего старикана слова просто так не вытянешь.

– Он у вас не такой уж и старый, – сказала Макс.

– Он примерно лет на десять старше меня, – ответила Жюли, которой с виду было около пятидесяти, – но он старик. Бывают люди, которые будто родились, чтобы стать стариками. Так и вижу, как он, сидя в детской коляске с бутылочкой в руках, ворчит, что дворники плохо подмели улицы, а продавцы в магазинах неправильно выставили на витринах детские вещички и молоко!

Макс покатилась со смеху.

– Не думаю, что тут большой секрет: я хочу проверить, не появится ли ваша хозяйка в ателье «Мирабо».

– Ага, понятно, – экономка всё ещё усмехалась, но веселье постепенно слезало с неё, как старый лак с ногтей. – Что ж, я могу пожелать удачи! Очень хочется, чтобы наша мадам Орабель нашлась, живая и здоровая. Без неё и дом не тот!

– Вам она нравится?

– Она всем нравится. Хорошая женщина, – ответила Жюли, не раздумывая. – Я была поражена, что наша-то семейка, когда вы пришли, больше в завещание упиралась. Не по-людски как-то, она столько добра сделала, сколько никто. А они – завещание, завещание. Плохо это, когда всю жизнь детям и внукам посвящаешь, а они только о твоём кошельке думают.

Макс лишь плечами пожала. Надо же, женщине под пятьдесят, а она так наивна, что рассуждает подобным образом! Да люди в первую очередь думают о деньгах, а уже потом о других людях! Семейке Соврю вот тоже больше небось хотелось найти завещание и узнать из него, кому сколько причитается, а не отыскать старушку живой-здоровой. Хорошо хоть слуги так не считают.

Авто бодренько катило по улицам Монпансьеля, иногда под колесо попадала небольшая оттаявшая на солнце лужица, а иногда зазевавшаяся ворона с истерическим криком взлетала с проезжей части. День обещал быть погожим, и у Макс даже появилось что-то вроде хорошего предчувствия.

Найдут они там бабулю или нет, а что-то всё-таки сегодня произойдет. Доброе, в кои-то веки.

Но, разумеется, приехала Максис слишком рано. Ателье открылось всего с час назад. И никого с фамилией Соврю там пока не было – там вообще оказалось на удивление пусто: кроме фотографов, никого. На расспросы они отвечали неохотно, но исчерпывающе.

Понятно было, что придётся сидеть в засаде целый день. Вряд ли у экономки есть столько времени! И уж тем более она вряд ли будет довольна, если ей скажут, что, возможно, придется ждать тут до вечера. У неё ведь дела – а любому человеку, как ни крути, свои собственные дела куда ближе чужих. Разумеется, тут вопрос был о поисках хозяйки… Но Макс понимала, что экономка вряд ли сильно поможет, а доехать обратно можно будет и на такси. Хоть с Орабель, хоть без неё. Тут уж как пойдёт!

В общем, Макс отпустила Жюли по делам, а сама устроилась в кафе недалеко от ателье. В самом же ателье, прижатый снизу к столешнице прилавка, теперь поблескивал артефакт слежения – паучок. Стоило кому-то пройти мимо, как артефакт оживал и тянул тонкую лапку к человеку. И Макс тотчас видела, кто это. Не слишком отчётливо, скорее, силуэт, но можно было по крайней мере понять, кто проходит мимо: мужчина, женщина, ребенок. И что у него в руках. Старушку на инвалидном кресле (или с оным в руках) Макс бы не перепутала ни с кем!

Правда, в кафе довольно скоро начали поглядывать на посетительницу косо. Пришлось заказывать одну чашку чая за другой, а часом позже расплатиться за газету, чтобы сделать вид, что занята чтением. И ещё через час оплатить обед.

Ещё некоторое время погодя Макс всё же пришлось уйти. Она немного прошлась по округе, стараясь не прервать связи «паучка» с ателье. И эта связь однажды едва и вправду не прервалась, потому что Макс оказалась чересчур близко к церкви святой Антонии. Забыла, что в дни, когда в церквях бывают свадьбы, лучше и близко там не показываться! Детектив тут же была наказана за свою преступную оплошность: свадебная процессия устроила торжественное построение с фотографированием прямо на ступенях, а затем – не успела Макс никуда убежать – невеста повернулась к гостям спиной и кинула букет. Попробуй не поймай цветы, перевязанные золотой ленточкой, если они летят прямо тебе в лицо! А они туда и летели. Это было настоящим проклятием для Максис д`Обер. Стоило ей пройти мимо свадебной процессии, как в неё непременно летел букет невесты. При этом Макс никогда не скрывала, что замуж не хочет! На её счету было уже восемь букетов, с десяток одиночных цветков и пять или шесть скандалов с невестиными подружками. Вернув охапку цветов невесте с просьбой «перекидывайте, я не считаюсь!», Макс поспешила уйти.

После чего заняла место под деревом напротив ателье, прикрывшись при помощи магии отводящим глаза пологом. Из-под него всё виделось размытым, а слышалось глуховато – зато никто не видел и не слышал саму Макс. У неё вскоре замёрзли ноги, но тут, по случаю субботы, ателье закрылось. Пять часов вечера: всем, кто работает в выходной, хочется хотя бы домой вернуться пораньше.

Макс ещё немного покараулила возле двери, чтобы удостовериться, что бабуля Орабель на своей мотокарете не прискачет под закрытие фотографироваться. Не прискакала!

Вывод? Вывод у Макс был не один. Во-первых, дворецкий мог быть замешан в исчезновении Орабель и направил детектива по ложному следу. Во-вторых, он мог ошибиться в своих выводах, и никакой цепочки для отступления прочь из города не существовало. Ателье просто случайно были выбраны для фотографирования, и теперь Орабель с сообщником, если он есть, сидит на своем кресле с котом на коленках где-то ещё!

И в-третьих… В-третьих, этап с фото, похожий на розыгрыш и баловство, закончен. Теперь в дело пойдёт что-нибудь серьёзное. Семейству Соврю вместо жизнерадостных фотокарточек начнут присылать сначала голову кота, а потом пальцы старушки – разумеется, с жесткими требованиями выкупа. И это, разумеется, уже плохой вариант. Уж лучше обманщик-дворецкий.

Хотя – чем, собственно, лучше, если он прикрывает какого-нибудь негодяя?

На всякий случай Макс дошла до ближайшего почтового отделения, где, как известно, есть также и телефон, с которого за разумные деньги можно позвонить куда угодно. Детектив набрала номер диспетчерской, попросила связать с Соврю-мэнор и потребовала к телефону Брюно.

Дворецкий подошёл так быстро, словно стоял за спиной горничной, взявшей трубку, и сказал абсолютно невозмутимо:

– Доброго вам вечера, мадемуазель детектив д`Обер.

– Доброго, – буркнула уставшая и голодная Макс, добавив про себя «старый ты артишок». – Никаких новостей?

– Нет. А у вас?

– И у меня. Иначе я бы уже ехала к вам с вашей пропажей на руках, – сказала Макс. – Ваши подозрения не оправдались. Орабель тут не появлялась.

– Дальше по карте уже нет фотоателье, – сказал Брюно задумчиво. – Но, если вы взглянете на карту, то в северо-восточной части, чуть ближе к центру от окраины, чем вы находитесь…

– Брюно, не морочьте мне голову! Если вы что-то знали про обстоятельства похищения или побега вашей хозяйки, то вам…

– Прошу прощения, мадемуазель детектив, но мне про это ничего не известно, – очень холодно сказал дворецкий.

В его голосе слышались нотки глубоко оскорбленного достоинства человека, который верой и правдой много лет служил хозяевам. И вот, нате вам: получает упреки от какого-то детектива! Но люди и не так умеют врать и притворяться. Особенно ради заветной строчки в завещании.

– То есть вы можете поклясться своей безупречной репутацией, что не являетесь ни зачинщиком, ни сообщником…

– Мадемуазель детектив! Есть одно обстоятельство: я бы никогда не навредил Орабель, – почему-то понизив голос и назвав хозяйку только по имени, сказал дворецкий.

И повесил трубку.

Вот даже как. Макс сопоставила возраст мадам Соврю – семьдесят два года – и возраст Брюно, которому, по словам Жюли, было около шестидесяти. Что ж, не исключено, что, поступив на службу еще совсем молодым, дворецкий влюбился в Орабель.

«Или присочиняет, чтобы мне так показалось», – тут же цинично заметила сама себе Макс. Уж такая у неё была привычка: не верить в положительные мотивы. Отрицательные всегда оказываются сильней! Ненависть легко превосходит любовь – это только в сказках любовь превыше всего и побеждает любые препятствия. А в полицейской и детективной практике Макс в основном сталкивалась с тем, что обманутый, брошенный, безответно влюблённый человек совершал страшнейшие преступления. Ненависть, злость, ревность, месть – все эти эмоции пересиливали любовь. Ну как тут доверять словам Брюно?

ГЛАВА 7. Ловкач

В ателье на северо-востоке города, «чуть ближе к центру», Макс всё-таки заехала. Оно тоже уже закрылось – в субботу много кто закрывается пораньше, если уж вышел на работу. Но это ателье помещалось в крошечном особнячке, похожем на пряничный домик, и владелец жил аккурат на втором этаже, над мастерской. На просьбу откликнулся с пониманием, журнал показал. И даже больше того: сказал, что бабуля Орабель на своей тарахтящей повозке действительно приезжала сюда. С неким молодым человеком, который, впрочем, был в шлеме и очках, а нижнюю часть лица закрывали высокий ворот кожаной куртки и плотный вязаный шарф. Почему фотограф был так уверен, что это именно молодой человек? Ну, он видел широкие плечи, длинные ноги, отсутствие явных округлостей, насколько их вообще можно различить под брюками и курткой, и крупный нос.

Однако Макс сделала для себя пометку в блокноте – не исключать Констанс. Округлости у нее были не самыми крупными, их легко спрятать под свободной одеждой, а вот нос не спрячешь. Хотя сама по себе эта часть лица, разумеется, ни о чем не говорила, да и близнецы упирали на то, что у них нет мотива.

Но сделать пометку недолго и несложно. Проще, чем потом листать записи и жалеть о том, что не написана какая-то маленькая строчечка!

Также мастер дал показания о самой бабушке Орабель – о том, что она прибыла на мотокарете, помощник помог ей с креслом и котом, мадам сфотографировалась, заплатила, не забыв о доставке. Помощник, как и в предыдущем случае, был описан скупо: мотокостюм, кожаный шлем, очки, шарф. Куда они потом отправились? В сторону центра. Нет, не к окраине, точно, а именно в сторону центра – вверх по Мусорной улице. Из окна было видно. Если бы поехали в другую сторону – фотограф их бы не увидал.

Макс тут же развернула карту. Но что она могла там найти? К сожалению, не было на свете такой магии, которая была бы способна указать детективу путь мотокареты!

И детектив уже в который раз горько пожалела, что её агентство – это, по сути, только она одна! Следил бы за этим ателье напарник – глядишь, и изловил бы ловкую старушку.

Однако, суть авантюры всё ещё ускользала от Макс. Веселилась ли бабуля Орабель, или с кем-то в паре действовала с какой-то хитрой целью, или же её волю подчинил какой-то маг? Это пока оставалось невыясненным.

Из ателье Макс позвонила в две других фотомастерских, предупредив о том, что, если у них вдруг появится пожилая дама на инвалидном кресле и с котом – пусть свяжутся с детективным агентством. Это были последние два ателье в городе, но сколько частных фотографов занималось съёмкой на дому, Максис и понятия не имела. Когда она вышла из ателье, то была уже на грани отчаяния.

Но скатиться в него не получилось: Макс вдруг вспомнила о ловкаче. Комиссар накануне просил забрать его «завтра утром», то есть сегодня! А не выполнить просьбу комиссара – всё равно, что любимую маму огорчить отказом от её очередного кулинарного экспромта. Вот прямо-таки смертельно обидится. Насмерть – и на целую неделю. То есть это мама. А комиссар может и на месяц!

***

Комиссариат муниципального округа Жели-Блу был устроен по старинному образцу, так что здесь был и полицейский участок с превентивными камерами, и следственные кабинеты, и приемная комиссара. Макс попросила таксиста, который её привёз, подождать – всё-таки вечер субботы не лучшее время просить выпустить человека под залог. И скорее всего, ей откажут до понедельника, потому что вечер – это совсем не то, что утро. Что ж, тут всё зависело от удачи, а удача нечасто баловала Макс. Так что ну, пусть хотя бы такси подождёт!

Но в участке оказалось достаточно оживлённо для субботнего вечера. Подгулявшая компания никак не желала размещаться в «каталажке» – люди шумели, шутили, упирались, хохотали и, кажется, не воспринимали всерьёз перспективу провести ночь в участке. Несколько камер, забранных решёткой и напоминающих клетки, были уже заполнены. В угловой сидел одинокий парень довольно скромного вида, в приличной одежде и хороших ботинках. Весь облик молодого человека говорил о том, что он попал в беду, что ему здесь не по себе и что, скорее всего, его задержали по ошибке. Макс обратила на него внимание именно из-за контраста с другими обитателями «превентива». «Хороший мальчик, – подумала она. – Если тут за кого и внести бы залог, так за него!» Это была не самая обычная для Максис мысль, обычно она не была склонна думать о людях чересчур хорошо. Но этот молодой человек никак не наводил на иные размышления!

– Мадам желает заявить о чем-то? Тогда ей в другую дверь, от входа направо, – сказал довольно упитанный дежурный, молодцевато приосанившись при виде Макс.

– Я хотела узнать о выпуске под залог одного человека, – сказала она. – Наверно, лучше было бы обратиться с этой просьбой в понедельник, но чем раньше, тем лучше, не так ли?

– Позвольте, – сказал дежурный и окликнул другого, который высунулся из окошечка ресепшен и принял самый заинтересованный вид. – Сержант, у нас кто-то же был, кого должны были забрать под залог этим утром, да?

И повернулся к Макс.

– Если это называется «раньше», то оно довольно сомнительное «раньше», – прокомментировал он. – Так-то мы вас ждали ещё утром. За вашим дружком уже даже приходил какой-то родственничек, требовал выпустить молодчика – но мы не отдали, раз уж нас комиссар Бланшетт попросил.

– Бывший комиссар, – угрюмо поправила Макс. – А кто приходил?

– Грубиян какой-то, говорю же, не разобрать даже, какого пола и возраста. Всё терся у камеры, ручки к братцу тянул…

– Не пустили?

– Внутрь на две минуты, чтобы не буянил, – хохотнул дежурный. – А то начал тут выяснять, кто прав, кто виноват. Ну да ладно, вот ваш красавчик, держите.

И вывел из угловой камеры «хорошего мальчика». У него было красивое и благородное лицо с правильными чертами, не по моде длинные светлые волосы – ни дать, ни взять сказочный воин, рыцарь из преданий, а может быть, даже добрый волшебник! Только одет попроще, в рыжие брюки и кожаную куртку с меховым воротником. Не по сезону: всё-таки февраль – это уже почти весна, и в такой куртке жарковато. Но, надо признать, парню такая одежда была к лицу.

– Вы не ошиблись? – уточнила Макс. – Мне следует забрать именно этого?

Меньше всего он был похож на ловкача. У тех, даже при крайне положительной внешности, проскальзывает в глазах и уголках губ какая-то затаённая хитрость и фальшь. Этот же казался чистым, как только что помытые с мылом руки. Правда, на шее таки тускло поблескивала чёрная стальная лента: артефакт удержания силы. Значит, парень был магом, и неслабым, иначе лента бы не потемнела.

– Жерар Мильфей, – прочитал дежурный, – задержан за мелкое мошенничество, связанное с созданием благотворительного фонда и попрошайничество… Иными словами, организовал фальшивый счет и ходил по улицам с барабаном и большой банкой – собирал деньги на домики для бездомных котят. За него внесено сто жюке залога, ему запрещён выезд из страны до особого распоряжения комиссариата округа Жели-Блу или, если дело будет передано в суд – то городского судьи. Так-то, мадам. Распишитесь вот здесь и внесите остальную сумму залога.

– Остальную? Полоть ваши артишоки, сержант, что за шутки?

– Да, ещё десять жюке, – сказал дежурный. – Никаких шуточек!

– Да вы что, сержант, – Макс даже как-то растерялась: ничего себе, десятка сверху! Да за ловкача и так заплачены баснословные деньги! – Мне сказали, что вся сумма будет внесена, и…

Но тут подозреваемый, он же освобождённый под залог, он же «хороший мальчик», внезапно подал голос:

– Судя по тому, как сержант косит левым глазом вправо – он врёт. Хочет подзаработать на наивной даме. Ничего не платите!

– Она ничего не заплатит, а вы никуда не выйдете, – быстро сказал толстяк, – особенно если я скажу, что мсье Мильфей попытался бежать, а вы, мадам, ему пособничали.

– Да зачем ему бежать, если его выпустили? – удивилась Макс. – За него и так заплачено!

– Ничего не знаю, залог назначен в сто десять жюке, – ответил дежурный.

– Ах вы…

Она бы кинулась бежать, прихватив «хорошего мальчика», но рука дежурного уже потянулась к сигнальной кнопке. Ещё только не хватало тут разбираться, тем более что патрульные пока не ушли – только-только заканчивали расталкивать по камерам подгулявшую компанию. Она бы сэкономила десятку, но просидела бы тут до утра в обществе всяческих монпансьельских отбросов.

Поэтому детектив почти таким же быстрым движением, как этот толстяк, извлекла из кармана пальто две купюры и положила рядом с кнопкой. Между полами пальто мелькнул жакет с кармашком для часов и тонкой цепочкой поверх серого сукна.

– Не стоило, мадам, – произнёс Жерар, – но благодарю. Вы весьма любезны, хотя и не вполне разумно было потакать желаниям сержанта.

– Всего вам доброго, сержант, – улыбнулась во все зубы Макс и, взяв арестанта под локоть, поскорее вытолкала его из участка.

Такси, по счастью, ещё не уехало. Определённо, сегодня был не самый невезучий из дней. Правда, Макс лишилась изрядной части денег, которые заплатили ей различные Соврю. Так что она сердилась – и на себя, и на дежурного, и на комиссара Бланшетта, и даже на нового подопечного. А так как все остальные не были рядом, то гнев пал именно на последнего.

– Вы мне уже дороговато обходитесь, – заявила она, чуть не силком запихивая Жерара Мильфея в такси.

– Куда едем, хозяйка? – уточнил таксист.

Макс вспомнила, что и дорожные траты ей предстоят не такие уж малые, и рассердилась ещё больше.

– Зонтичная улица, шестнадцать, – буркнула она.

– Непохоже, что у вас так много денег, мадам детектив, чтобы швыряться ими налево и направо, – сказал Жерар, понизив голос и как будто для того, чтобы Макс лучше слышала, склонившись к её плечу. – Сначала доплатили, хотя там был явный обман. Теперь еще такси… Ох, мадам!

– Мадемуазель, – поправила Макс. – И с чего вы взяли, что я детектив? Вон, таксист ясно сказал: хозяйка.

– Хозяйка? Хотите сказать – вы обычная домохозяйка, которая в шесть утра бежит с корзинкой на рынок за сахарным молоком, утренним горошком и парными артишоками? О нет! Вы не только детектив, но и бывший полицейский, причем ушли не в самом низком чине, – проворковал Жерар. – И я могу рассказать вам о вас так много интересного!

– Да? Расскажите, от кого и зачем прятались в каталажке, – фыркнула Макс. – И об участии в крупной афере.

– Мадемуазель детектив меня с кем-то путает, – сказал парень. – Я всего лишь честный и благородный авантюрист.

И сжал Макс локоть, да так интимно, что Макс не выдержала… И сунула ему этим же локтем куда придётся. Попала в рёбра. Жерар тихонько охнул.

– О! В самое сердце!

– Сердце с другой стороны, если оно у вас есть, мсье.

– Конечно, есть! Совести вот нынче не завезли, а сердце давненько стрекочет, – засмеялся честный авантюрист.

– Приехали, – оповестил их водитель.

И, подлец, запросил целых два лювре! От возмущения Макс едва не задохнулась, но дело внезапно спас Жерар. Хотя, разумеется, увидеть в его руках своё портмоне Макс и не ожидала. Ловкач наполовину всунулся в авто и о чём-то кратко и горячо переговорил с таксистом. Макс только и слышала: «Нет, нет, патрон, всё правильно!» В конце концов Жерар воскликнул:

– Ну и подавись! Полтора лювре, это ж надо! Но хотя бы и не два, как ты насчитал вначале!

Макс не очень хорошо видела, что происходит, но наблюдала с интересом. Спина Жерара двигалась резко, локти ходили туда-сюда, водитель сердито отсчитывал серебряные монетки на сдачу:

– Раз! Два! Три! Подавитесь, патрон!

И было ясно, что оба мужчины страшно недовольны результатами торга. Впрочем, Макс опасалась, что в её кошельке после такого всё равно будет недостача. Видно, придётся как следует обыскать Жерара.

Но вот, наконец, такси уехало, а парень вернул портмоне.

– Проверьте, моя прелесть, не пропало ли чего, – хмыкнул он.

И Макс, пересчитав купюры, обнаружила, что денег стало больше: водитель накидал сдачи с двух крупных бумажек мелкими… Но и обе крупные вернулись на своё место.

– Я должна вас как следует прибить, – заявила Макс, – потому что так делать нельзя.

– Но вы же до чёртиков рады, что денежки остались при вас, – хмыкнул Жерар. – Это в вас бывший полицейский протестует?

– Во мне протестует здравый смысл. Да меня после такого перестанут возить все таксисты города! К тому же вы не учитываете, что человеку надо зарабатывать, а вы его обделили!

– Ну, а вы его зато хотели оделить сверх меры. Не переживайте, моя радость, он сегодня хорошо заработал и без ваших двух леврю.

– Я не ваша радость.

– Хорошо, уговорили, моя прелесть: я обещаю не проворачивать этот фокус при вас… чересчур часто. Кстати! Почему, раз вы так богаты, что швыряете деньги тюремщикам, у вас нет своего авто? Хотите, подскажу, как на него заработать? А это ваш домишко? Неплохой, но маловато этажей.

– Если вы не прекратите болтать, я приложу вас парализантом, – процедила Макс.

– У вас его нет. Это довольно крупная игрушка, вам её негде спрятать, – при свете фонаря возле дома было отлично видно, как Жерар смерил Макс взглядом. – К тому же у парализанта довольно большой минерал, от него так и веет магией, а я её не чувствую. Если он у вас и есть, то разряженный.

– Для вас всё найду, красавчик, – пообещала детектив. – И артефакт, и заряд к минералу, и артишоков среди зимы – всё, что угодно.

И подтолкнула ловкача к подъезду.

– Ууу, так у вас тут не весь дом, а только квартирка, да и то небольшая, – протянул Жерар, едва они вошли в подъезд. – А я был уверен, что вы аристократка и богачка! Ну и как мне с вами с такой жить?

– Мне, по счастью, с вами не жить, – отрезала Макс.

А сама с ужасом подумала, что ей негде поселить негодяя. С него же глаз нельзя сводить… Неужели Ролану придется потесниться?

– Ого, а вот и ваша дверь! Частное детективное агентство «Максис и Ко», ну надо же. А говорили, что не детектив. Вы Максис или Ко?

– Ролан, прими гостя, – устало позвала Макс, открывая дверь. – И приготовь что-нибудь поесть.

Прихожая, приемная. Направо – просторный кабинет, где обычно выслушивали клиентов, налево – небольшая столовая, кухонька и две спальни. Вот и вся квартира. Конечно, не такая уж большая, но и не самая маленькая. Вопрос лишь в том, где нынче устроить на ночлег ловкача Жерара Мильфея.

– Доброго вечера… А вы опять целый день без нормального обеда? – проворчал старик. – Вы добегаетесь до того, что доктор…

– Я тоже целый день не ел, между прочим. И не отказался бы от визита хорошенькой докторши сразу после ужина, – встрял Жерар.

– Кто это, мадемуазель? Стоило предупредить, что ждёте к ужину кавалера, – ворчливо сказал Ролан, помогая Макс снять пальто, берет и шарф. – Ведите его в столовую, мадемуазель, раз уж притащили...

И повёл, страдалец, носом – весьма чутким к ароматам кутузки, полиции и улиц.

– Вижу, вам надо обсудить меню, – тактично заметил ловкач. – Я тут посижу в этой вашей столовой, подожду, а вы побеседуйте.

Ролан и правда желал побеседовать, и, судя по мимике, не о меню. Макс не слишком нравилось, что подозреваемый или кто там, останется наедине с собой, и она, отведя Жерара в скромную комнату, называемую слугой «столовая», проверила стальную ленту у него на шее.

Магия не сделала ошейник ни лёгким, ни удобным – разве что чуть мягче, чем не заколдованная сталь. Сплав металла и магического минерала, который в таком виде не требовал подзарядки, был смягчён при помощи магии, чтобы не резать кожу шеи. Артефакт удержания силы не давал магу колдовать, но не мог задержать человека при попытке к бегству. Поэтому пришлось поставить на ловкача дополнительные чары, для которых у Макс не было ни артефактов, ни подзаряжаемого минерала. Так что эти чары, призванные препятствовать бегству, были завязаны исключительно на носителя, на мага. И благополучно тянули силы из детектива, которая и так уже изрядно вымоталась за сегодня.

Но что поделать? Комиссар Бланшетт не переживёт, если Жерар Мильфей сбежит.

ГЛАВА 8. Воробей

– Что ты хотел, Ролан? – спросила Макс, пока старый слуга возился с разогревом плиты.

Печурка чадила, чихала пеплом и вообще вела себя неподобающе. Воспитанные печи, уж понятное дело, не кашляют и не чихают, и вовсе не дымят. Очевидно, опять надо было прочистить дымоход, но Макс в который раз решила отложить вызов трубочиста. Вместо этого она нетерпеливо пощёлкала пальцами, призывая чары очистки. Печка чихнула ещё раз, разбрызгивая щепу и горячие угольки. Дверца вьюшки распахнулась, и оттуда вылетело нечто маленькое, чёрное, отчаянно заметавшееся по кухоньке.

– Воробей, – удивился Ролан.

– Как только забрался? – вторила ему Макс.

– Плохая примета. Надо поскорее выгнать этого негодника.

– Да его еще поди поймай, – Макс взяла в руки посудное полотенце. – Подождём, пока успокоится?

Как в кухне появился ловкач, они и не заметили. Но он появился и мгновенно оценил обстановку. Вытянул руку – и, хотя воробей метался беспорядочно, тут же поймал птичку. Та затрепыхалась в ладони Жерара, а ловкач неожиданно нежно спросил:

– Ну и чего ты, глупый? Зачем забрался в трубу? Дайте-ка сюда полотенце, моя прелесть. Я займусь вашей добычей, а вы, пожалуй, сготовьте что-нибудь посущественней.

– Я не ваша прелесть, – прорычала Макс, но Жерар уже вышел вместе с полотенцем и воробьем.

Совершенно неясно было, для чего заходил – не для того же, чтобы подхватить птаху в спасительные объятия? Макс проводила ловкача недоуменным взглядом.

– А ваш кавалер уже чувствует себя как дома, хотя ему никто и не предлагал, – заметил Ролан. – Я именно о нем и хотел поговорить. Ваши родители уже знают, что вы готовы совершить грехопадение, мадемуазель?

Макс фыркнула. Ей было немного дурно – то ли от перерасхода магии, то ли от голода – и совсем не хотелось отшучиваться. Но она решила пока не говорить Ролану всю правду о том, кто такой Мильфей и зачем пожаловал. Тут лучше быть осторожной – мало ли, вдруг ловкач подслушивает? Или Ролан проболтается кому не следует? Поэтому детектив только сказала:

– Это по просьбе комиссара. Надеюсь, мсье Мильфей тут не задержится. Завтра я возьму у Бланшетта и поставлю на ногу Мильфею «дядю Ноэля», только заговорю немножко по-своему, потому что казённые ни на что толком не годятся. Мне самой не нравится, что у меня одной заботой больше, тем более что сегодня у меня неудачный день. Чтоб этому Жаку не жениться попозже, а?

– Я мог бы помочь? – осведомился Ролан самым сочувственным тоном, на какой только был способен.

– Спасибо, Ролан. Ты и так помогаешь, – Макс погладила старика по руке.

Что ж, печка, наконец-то, раскочегарилась, чугунная плита разогрелась, и слуга поставил на неё большую кастрюлю, а рядом пристроил сковороду.

– Идите развлекайте гостя, мадемуазель. Не то заскучает, – сказал Ролан ворчливо. – Он кажется приличным человеком, но в том-то и подвох!

– Ты людей насквозь видишь, – улыбнулась Макс. – Просто удивительно.

– Удивительно, что вы редко пользуетесь моим даром, – заметил слуга, – хотя жалованье я беру за все услуги разом.

– Действительно, – пробормотала Макс. – Просто раньше у меня был… напарник. А теперь… Слушай, Ролан, а что ты скажешь о вчерашней гостье? О мадам Соврю?

– Она странная, – заявил слуга. – Любит свою свекровь больше мужа. Когда она говорила об Орабель Соврю, её голос подрагивал.

– Ну, любовь к делу не пришьёшь, – привычно пошутила Макс.

– Возможно, она одна из немногих, кто хочет вернуть старушку не столько ради наследства, сколько ради хорошей погоды дома, – пожал плечами Ролан. – Бывает так, что старшая хозяйка в доме – не просто матриарх, но ещё и любимый всеми светоч.

– И всё же в деле замешано именно завещание о наследстве, а не любовь, – гнула своё Макс. – Там, где речь о деньгах, и немалых – там нет места любви.

– Не исключено, что мы оба правы, мадемуазель, – дипломатично заметил слуга, – а теперь идите. Масло сгорит – и тогда луково-шафранный соус придётся выбросить, а я не любитель транжирить и выкидывать продукты.

Ради спасения ужина пришлось покинуть кухню.

В столовой ждал сюрприз: ловкач не стал сидеть смирно, а развёл довольно активную деятельность. Он забрался в старинный прабабушкин буфет, вытащил оттуда лучшие тарелки и столовые приборы. А потом накрыл стол на троих – не забыв постелить старинную скатерть, положить салфетки с ручной вышивкой и поставить бокалы темного стекла с серебряными узорами. Из этих чудесных бокалов в последний раз пили на прабабушкиных похоронах.

– Это… парадное, – только и сумела выговорить Макс на такую наглость. – И вообще, как не совестно лазать по чужим шкафам?

– Это потому, что у меня нет возможности лазать по своим, – любезно ответил Жерар. – Если уж на то пошло, я ведь не просил ни вызволять меня из камеры, ни притаскивать сюда, ни тем более ставить на меня противоугонные чары, как на автомобиль. Вы бы ещё сигнализацию подключили, чтобы она завыла, если я сдвинусь с места!

– Вы мне не нравитесь, Мильфей, – заявила Макс, – и будь на то моя воля – остались бы вы в каталажке. Где вам самое место! А теперь уберите мои вещи обратно в буфет и сядьте смирно, пока вас не попросят что-нибудь сделать.

– Ну вот, – огорчился Жерар. – А вы мне как раз понравились, моя прелесть. Меня вообще обычно все любят.

– Я вам не прелесть. А любят вас только те, кто не знает, что вы жулик, – отрезала Макс. – Где воробей?

– А у вас на него были планы? – спросил Жерар, собирая салфетки в стопку. – Хотели сделать из него ещё одного заключённого?

– Из вас я никого не делаю, вы сами всё сделали, – буркнула Макс.

Тут вошёл Ролан с миской в руках и спросил:

– А где воробей?

– Вы же не думали, что он пойдет в жаркое? – тут же откликнулся Жерар.

Тут Ролан узрел и по достоинству оценил стол, накрытый ловкачом. Он изумлённо вздохнул.

– До чего ж красиво, мадемуазель Максис! Наконец-то вы решили всё это достать. Очень рад, что вы…

– Ролан, – сказала Макс.

– Я даже готов переменить мнение насчет этого молодого человека, раз уж он помогает вам накрывать на стол, мадемуазель! Наконец вы радуете своим поведением покойную Сюзон, мир её благочестивому праху!

– О чем речь? – вполголоса спросил Жерар, но ему не ответили.

– Ролан, это не я вытащила приданое прабабушки из буфета, – решительно выпалила Макс.

– Приданое? О-о-о, – выдохнул ловкач и вдруг прижал одну из салфеток к лицу. – Так я…

– Да, вы! – прорычала Макс. – Между прочим, это была примета! И вы всё испортили!

– Да что за примета-то? – никак не понимал Жерар.

– Моя прабабушка Сюзон меня прокляла, – насупившись, ответила Макс. – То есть, конечно, она хотела как лучше… Но получилось не так чтобы. И не спрашивайте, Мильфей, мне не хочется вас в это посвящать!

Но Ролан так радовался, что его было не остановить:

– У нас всего лишь гитальянская паста с сыром на ужин, и немного холодного мяса, и консервированные овощи… Но я всё же осмелюсь открыть бутылочку Шато де Нилле, которую хранил с рождения этой красавицы.

– Не трудитесь, Ролан. Я мошенник под охраной этой, как вы выразились, красавицы, и между нами ничего не вспыхнуло. Оставьте ваше вино для более подходящей публики, – сказал Жерар невероятно серьёзно. – Я готов убрать всю эту посуду, заменить на другую. Чем вы там пользуетесь в обычных условиях?

– У нас есть вполне добротный фаянс, – неловко сказала Макс.

Ей было больно видеть удручённое выражение на лице своего слуги. Он ведь был уже как родной. Сколько раз, когда она не могла ему платить, он работал за доброе слово? Сколько вообще они вместе пережили, включая смерть прабабушки, переезд бабушки с дедушкой, решивших перебраться в пригород, передачу квартиры в собственность Максис… А также выматывающую работу в полиции и вынужденные простои агентства, когда работы вовсе не было? Это утомляло даже ещё больше. Ролан никогда не унывал, он изобретал блюда порой едва ли не из паутины, собранной в чулане и, кажется, однажды даже своровал дрова. У Макс не было тогда сил ругать старика.

Вот и сейчас! Конечно, хотелось пожурить Ролана, но язык не поворачивался.

– А знаете, давайте оставим как есть. Пока будем накрывать заново – еда остынет, – сказала Макс. – И вино… Где там твоё вино, Ролан? Давайте наплюем сегодня на всё, что напророчила прабабушка Сюзон и просто выпьем вино из этих старинных бокалов. В конце концов, если его хранить бесконечно и ждать какого-то особого случая – оно в конце концов просто скиснет.

Ролан неуверенно обрадовался. А Жерар посмотрел на Макс каким-то особенно пристальным взглядом.

– Вы всё ещё о вине? – спросил он.

И не успела Макс ответить, как сунул ей в руки салфетки и принялся болтать:

– Вернёмся к нашему воробью! Эта прекрасная во всех отношениях птица легко приживается в неволе, но всё же стремится к свободе. Даже если там холод и голод! Поэтому, обтерев его от сажи, я выпустил бедолагу в форточку. Я не знал, что вы хотите пустить его на жаркое, а то ощипал бы птичку…

И секундное впечатление, что Жерар не такой придурок, каким притворяется, тут же исчезло.

ГЛАВА 9. Серьёзная

Возможно, виной тому была неподдельная, искренняя радость Ролана, но ужин прошёл очень оживлённо и даже весело. Правда, под конец Макс все-таки свалилась со стула: усталость, перерасход магической энергии, не подкрепляемой никакими источниками и пара бокалов вина сделали своё дело.

– Радость моя, ты бы сняла с меня сторожок, – предложил ей Жерар, помогая усесться в приземистое кресло, пока Ролан наливал в бокал холодной воды. – Между прочим, он из тебя силы тянет.

– Я не ваша радость, и на «ты» мы не переходили, – буркнула Макс.

– Ну не могу же я, в самом деле, говорить «вы» девушке, которую только что держал за талию?

– Можете, просто попробуйте, вам понравится, – пообещала Макс. – И не называйте меня радостью, прелестью и прочими…

– Хорошо, моя гадость, – с энтузиазмом отозвался Жерар. – Простите, привычка – люблю называть красивых женщин красивыми сло…

Макс не выдержала и, невзирая на слабость, пнула ловкача по голени.

– Гадость? Сами вы гадость, мсье! У меня имя красивое, – сказала она, – вот и называйте меня по имени! Максис Жаклин д`Обер меня зовут! Я – Макс!

– Это вы называете красивым? – картинно ужаснулся Жерар. – Макс – вообще-то мужское имя!

Тут его отодвинул в сторону Ролан, который устал ждать, когда же можно будет подать хозяйке воды. Возможно, он спас Жерара от лютой смерти. Или от побоев. Макс уже сжала кулаки, но пришлось взять себя в руки, чтобы Ролан не остался один на этом свете, если она попадёт в тюрьму за убийство мошенника и болтуна.

– Я так понимаю, мы не можем выставить вашего гостя, мадемуазель? – спросил слуга.

– Он же тебе понравился, – не удержалась Макс.

– Но его как-то слишком много, и он плохо воспитан, – пожаловался Ролан, словно Жерар не стоял прямо тут, возле кресла.

А Макс, справедливости ради, подумала, что и сама не может похвастаться хорошими манерами. Воспитывать-то её воспитывали, и неплохо, да только не очень хорошо вышло.

– Я не против, выставляйте, – радостно встрял Жерар.

– Ещё чего! – рассердилась Макс. – Мне велено за тобой приглядывать. Останешься на ночь здесь, под моим присмотром, и только попробуй сдвинуться с места!

– Но, мадемуазель, мы же не можем оставить его на ночь, – пробормотал Ролан. – Это не слишком удобно!

– И не слишком пристойно, – подмигнул ловкач. – Отпустите меня, а? К тому же я не могу снять ошейник, а по нему меня засечёт любое отделение полиции. К утру я вернусь…

– Ну уж нет. Знаю я вас, жуликов, ни за что никто бы не вернулся.

– Максис, моя… гм… кислость, придется мне сделать признание. Я вовсе не тот, за кого себя выдаю.

– Ага, вы чисты, как младенец, не вымогали деньги на домики для бездомных котят и не участвовали ни в каких аферах, – хмыкнула Макс. – Это всё делал ваш злобный двойник. Я слышала такие россказни!

– Вообще нет, я не как младенец… Хотя, если учесть, какими иногда грязными бывают маленькие дети… И кстати, моя мерзость…

– Мильфей, я вас прибью, и мне ничего за это не будет, – зарычала Макс, – перестаньте обзывать меня всякими словечками! Полоть ваши артишоки, я не желаю слышать, что я ваша… ваша…

– А, вот против чего вы протестуете, – захохотал ловкач.

Ролан уже примерялся с подносом к его голове, но Макс остановила слугу жестом.

– Да, тут вы правы, вы отнюдь не моя, – согласился Жерар. – Но и я не ваш! В смысле, не ваш подозреваемый. И поэтому про украденные миллионы ничего не расскажу. Я просто не знаю, где они.

– А откуда вам тогда известно про украденные миллионы? – подозрительно спросила Макс.

– Ниоткуда. Но зачем еще комиссару Бланшетту вылезать из своей пенсионной летаргии, а его кузену тревожить связи с не самыми приятными личностями, чтобы вытащить меня из каталажки?

В душе Максис поселились некоторые сомнения. Дежурный в участке ведь говорил, что к парню приходил какой-то родственник. Они вполне могли поменяться местами, переодеться…

Нет. Ну нет же! На шее Жерара самый настоящий ошейник, который снять и надеть без участия специального мага невозможно, как невозможно за пару минут незаметно поменяться одеждой… Врёт он, этот Жерар Мильфей, нарочно врёт, чтобы Макс его выгнала.

– Максис, – проникновенно сказал ловкач. – Я ведь всё равно с этой штукой далеко не уйду, любой полицейский, как заметит – отведёт меня куда надо, – и он провёл рукой по шее.

– Я готов потесниться и сторожить всю ночь, – сказал Ролан сдержанно, – если мадемуазель не возражает.

– Мадемуазель очень даже не возражает, – тут же откликнулась Макс.

Какое все-таки чудо этот Ролан! Пусть даже он старше, чем её дедушка!

– Но никаких «снять сторожок» или «убрать антимагический ошейник», – безжалостно заключила детектив. – Ночью вы будете спать, так что энергии я много не потеряю, а утром поедем к Бланшетту и возьмём у него «дядюшку Ноэля».

– Кажется, моя маленькая импровизация только что выросла в большую пьесу, – вздохнул Мильфей. – Как я буду с «дядей Ноэлем» на ноге ходить? Его же все видят! Позор-то какой.

– Ничего, переживете. Всё лучше, чем в тюрьме, – проворчала Макс.

– Но смысл?

– Как вы там высказались? Кузену Бланшетта нужны украденные миллионы. Скажете, где они – и свободны.

– Совсем свободен? – уточнил Жерар. – Как тот воробушек?

– Условно свободны, раз уж за вас уплачен залог. Ну, может, отсидите положенные два месяца или сколько там вам дадут за мелкое мошенничество и вымогательство на улицах, – сказала Макс.

– То есть за украденные миллионы точно отдуваться не мне? Это уже хорошо, – задумчиво произнёс Жерар. – Осталось только узнать, кто их украл и куда спрятал, и всё – я буду свободен, как ветер. Да?

Макс порядком устала от этого бесконечного трёпа.

– Не валяйте дурака, Мильфей, признавайтесь, – сказала она.

– Ну вот как узнаю, так и признаюсь, – ответил Жерар. – В этой вашей квартирке есть где помыться? И пижама, мне бы не помешала пижама.

– Умыться можно в кухне, там нагрета вода. Спать будете у меня, я потеснюсь, – не слишком приветливо, хоть и вежливо сказал Ролан. – А вот пижаму я вам не дам, не обессудьте.

– Ну как угодно, – пожал плечами Жерар. – Буду хорошим мальчиком и пойду спать.

– Он же ничего там не украдет? – спросил Ролан, когда ловкач вышел в кухню и принялся там лить воду и фыркать, как слон на водопое.

– В кухне? – фыркнула Макс. – К тому же, Ролан, это не вор. Это аферист.

– Ну а разница-то какая, мадемуазель? Разве что вор втихаря утащит, а аферист вначале уболтает и сделает так, будто мы сами ему всё отдали.

– Вряд ли он польстится на наши кастрюли и сковородки, – пожала плечами Макс.

Видимо, афериста в самом деле не прельщала кухонная утварь: он только умывался, и всё. Вскоре он появился в дверях столовой и сказал, что готов проследовать в свою новую камеру под охраной бдительного дворецкого. Перед тем, как удалиться в соседнюю квартирку, Мильфей снова предложил снять с него заклятие, которое называл «сторожок». Макс только коротко рассмеялась.

– Не выйдет. Я крепче, чем ты думаешь, ловкач. И пока ты во всём не признаешься, свободы тебе не видать.

– Вот теперь вы перешли на «ты», – с легким упреком сказал Жерар. – И что мне, отставать от вас? Так продвинулись в отношениях… не упускать же случай?

– Упустите и отправляйтесь уже спать. Как я от вас устала, – вырвалось у Макс.

– Мне кажется, не от меня вы устали, а от себя самой. Вы слишком серьёзная, – сказал Жерар и внезапно взял Макс за руку.

Она даже не успела ничего сделать, а он поцеловал в запястье и тут же отпустил.

– Доброй ночи, Максис Жаклин д`Обер, – сказал без усмешки.

И ушёл под конвоем Ролана в его конуру.

Будет, наверно, спать на диванчике, не уступит же Ролан ему свою кровать?

Глава 10. Несчастная и злая

Максис всегда просыпалась не без труда. Вот и сегодня кровать так и манила прилечь обратно. Позевывая и кулаками протирая глаза, Макс в наспех накинутом на тонкое неглиже халате поплелась умываться в кухню, где с вечера оставляла тазик воды на плите. Угли в печке прогорали, но не остывали к утру, и вода была тёплая. Путь из спальни лежал мимо столовой, и, заглянув туда, Макс обомлела.

На полу, завернувшись в плед, который явно был стянут с кресла, спал голый Жерар.

То, что он был абсолютно голый, было ясно не только по торчащей из клетчатого кокона ноге, но и по аккуратной стопке одежды, увенчанной нижним бельём. При виде всей этой красоты Макс издала короткий горловой звук, от которого Жерар и проснулся.

Медленно втянул под плед ногу (не слишком волосатую, кстати), задумчиво почесал голову и спросил:

– Мадемуазель Максис не хочет отпустить своего заложника домой? Помыться, побриться и взять хотя бы пару новых трусов и свежую сорочку? Мне, право, неловко ходить в этом вот уже третий день.

Макс изо всех сил сжала кулаки. Хотелось заорать на этого негодника и пинками выставить вон из дома, а всю его нехитрую экипировку вышвырнуть отдельно, с балкона. В голове стало пусто и гудело, как будто кто ударил по медному тазу, а уши при этом заложило от злости.

Но она понимала, что Жерар только того и добивается: чтобы его вышвырнули.

– Как вы здесь оказались? – спросила она, шипя, как змея.

– Вот это новости! Вы же сами меня вчера забрали из участка, – вздохнув, сказал Жерар.

– Нет! Здесь! В моей квартире! – у Макс от негодования перехватило горло.

– Ваш слуга храпит, – пожаловался ловкач. – К тому же у него гораздо холоднее. Зачем он открывает форточку на ночь?

– Он старый человек, ему нужен свежий воздух, чтобы хорошо спалось, – с трудом находя слова, сказала Макс.

– А я молодой человек и мне нужно тепло, чтобы не замёрзнуть, – парировал Жерар, – хотя у вас тут в столовой тоже не курорт. Но в любом случае я же не одной ногой в могиле, чтобы сохранять меня при помощи заморозки!

– Сейчас февраль, – сказала Макс, – на улице уже нет мороза, взгляните, какая капель!

– Ну да, это под солнцем, а ночью я чуть не превратился в сосульку! Хорош бы я сейчас был, если бы с меня так же капало?!

– Тогда зачем вы разделись?

– Мадемуазель, я… Кстати, чего это вы мадемуазель, а не краснеете?

– Что я, пледа в клеточку не видела? – буркнула Макс. – Отвечайте, когда спрашивают.

– Сам-то я не в клеточку, – заявил ловкач. – И даже, вашими стараниями, не в полосочку! Так вот, я разделся, чтобы лучше согреться. А пижамы мне так и не дали. Я, может, всю свою жизнь мечтаю о хорошей фланелевой пижамке со слонами или хотя бы с ананасами, но вот и Рождество прошло, и Новый год – а никто не дарит, никто! Вся надежда на Валентинов день… Кстати, он уже не за горами, Макс! У вас же нет ни пары, ни планов на вечер четырнадцатого февраля?

Каков наглец! Но Макс очень старалась держать себя в руках. Очень! Она только схватила с ближайшего стула плоскую подушку-сидушку и швырнула её в стоящего напротив Жерара. И зря швырнула: чтобы поймать подушку, он выпустил из рук плед и продемонстрировал великолепное тело.

– И правда, не в клеточку, – процедила сквозь зубы Макс, стараясь не меняться в лице при виде обнажённого мужчины: что ни говори, а зрелище вызывало смущение. – А теперь живо одевайтесь, у меня дела.

– Какие дела? Завтрак, допрос, казнь невинного молодого человека с последующим распитием его горячей кровушки?

– Распи… Тьфу, Мильфей, язык у вас, что помело у ведьмы, – в сердцах сплюнула Макс. – Прикройтесь уже!

Ловкач медленно, словно бы нехотя, прикрыл срам подушкой. Макс твёрдо решила про себя, что подушку эту выкинет. Сегодня же.

***

По здравому размышлению всё-таки следовало отправиться с ловкачом к нему на квартиру. Макс не хотела целыми днями кормить его бесплатно, да и с одеждой помогать было не с руки. Самой бы кто помог, вот честное слово! Жерар пообещал быть «хорошим мальчиком», особенно если покормят. Но обещания не сдержал. Пока Ролан возился в кухне, готовя омлет, а Макс покупала в булочной на первом этаже горячие круассаны, густо посыпанные сахарной пудрой, негодник успел вскрыть замок кабинета и рылся там в бумагах. Макс обнаружила это, разумеется, не сразу, а только после того, как вернулась из булочной. К этому времени у неё кружилась голова от усталости и перерасхода энергии, а такие вещи вовсе не располагают к хорошему настроению.

Иными словами, Макс, обнаружив, что в столовой Мильфея нет – и это несмотря на то, что кофе был уже готов! – отправилась искать его, а найдя, не выдержала.

– Да что ж ты за человек-то такой?! – вскричала она, глядя, как Жерар, усевшись на край стола, листает заветную тетрадь и сверяется, подлец, с ее же блокнотом. – Что ты делаешь?

– Читаю, – невинно ответил Мильфей. – Очень интересное чтение. Хотите, я найду вам старушку в течение трёх дней? А вы за это…

– В тюрьму ты всё равно отправишься, если так решит комиссар Бланшетт.

– Комиссар Матьё, – поправил Жерар.

– Неважно. Всё равно место тебе в тюрьме, а не в моем кабинете!

– И потом, я бы взамен попросил совсем о другом, детектив Максис. Я вполне серьёзно предлагаю вам провести со мной Валентинов день – просто так, без обязательств, как с другом, которых у вас раньше не было.

– С каким ещё другом? У меня полно друзей, и все они не ты! И не нужна мне твоя помощь! А нужна бы была – я бы в любом случае не подарила бы тебе свободу, идиот! Чтоб у тебя шампиньоны в голове повырастали, а ну положи на место мои бумаги! Ты жулик, и поэтому никакой помощи мне от тебя не надо!

Жерар положил тетрадь и блокнот, а затем в два шага оказался рядом и схватил Макс за руки. Она попыталась освободиться, да не тут-то было. Руки у ловкача были ловкие, не грубые, держал вроде бы и не железной хваткой – но не вывернуться. Макс дёрнулась, чтобы врезать Мильфею по яйцам, но без толку – он только крепче прижал детектива к себе. Тело у него было крепкое, и вдруг вспомнилась некстати его вызывающая нагота всего несколько минут назад.

– Макс, успокойся и послушай, – произнёс Жерар торжественно, – я тебе могу на Библии поклясться: не брал я никаких миллионов ни у кого, и где чужие миллионы хранятся, могу сказать разве что приблизительно. Что деньги на домики для бездомных котят вымогал – грешен, каюсь, люблю иногда посмеяться над наивными людьми. Но в остальном… Понимаешь, обознался твой Бланшетт, и Матьё вместе с ним. Уж такие они, комиссары – прямо вот как простые люди, могут ошибаться. Хотя не исключаю, что кто-то мог представиться мной, от чего я тоже не в восторге… Но вот с пропавшей старушкой я могу помочь. Слышишь?

– Ничего ты не можешь, потому что я тебе не позволю себе помогать! – запальчиво выкрикнула Макс. – Ещё не хватало – доверять какому-то ловкачу!

И неизвестно, что было бы дальше, если б в дверь не позвонили, потому что детектив уже копила последние силы для магического удара. Без минералов он бы дорого ей встал, ведь сторожевые чары с ловкача так и не были сняты!

– Пусти, – рявкнула Макс, тщетно пытаясь освободиться.

– Да пожалуйста, – чуть фыркнул Жерар, не разжимая пальцев. – Жаль.

– Чего тебе жаль? – спросила детектив.

– Что ты такая одинокая, несчастная и оттого злая. Если бы поняла и приняла, что не одна живешь на свете – была бы счастливее.

– Тоже мне, мозгоправ, – огрызнулась Макс.

– Мадемуазель, – заглянул в кабинет Ролан. – К вам мсье Соврю.

– Который из них? – спросила детектив резко.

– Простите, мадемуазель, я забыл спросить.

Ролан был вежлив, но явно раздражён – это читалось по его интонациям. Но не спросил, чем помочь – возможно, решил, что у них тут обнимашки.

Она тоже ничего не успела – даже вырваться, наконец, из цепких рук Жерара. Так, в довольно двусмысленной позе, хорошо хотя бы с одетым на этот раз ловкачом, она и предстала перед Гаспаром Соврю.

ГЛАВА 11. Гаспар

– Прошу прощения, мадемуазель детектив, вижу, у вас тут неотложные дела, – позволил себе немного иронии младший отпрыск мадам Орабель.

Был он, в отличие от Жильбера, рыхловат и довольно упитан. И, кажется, на восточный манер подкрашивал хной бородку. От Гаспара так и несло недорогими женскими духами, тогда как Макс отлично помнила, что его жена Моник не пользуется парфюмом. Как многих беременных, её, видимо, воротило от сильных и резких запахов.

Жерар выпустил Макс из объятий, и она едва сдержалась, чтобы не влепить ему оплеуху-другую.

– Вон отсюда, и сидите в столовой тихо, – процедила она злобно, – иначе я вызову полицию, и вы так легко не отделаетесь. Ролан, принеси кофе в кабинет.

Когда слуга выпроводил Жерара и притворил дверь, Гаспар Соврю облизал взглядом хмурую Макс, которая складывала стопкой бумаги на столе, и вдруг сказал:

– Мадемуазель детектив любит пожёстче?

– Простите? – Макс ещё не выпустила весь пар, и сейчас очень старалась не наорать на клиента.

Все-таки семейство Соврю обещала хорошие деньги за их бабулю.

– Моник такая нежная, особенно когда беременна, – сокрушенно заявил Гаспар, – добрая, ласковая, чирикает не переставая, если, конечно, не плачет. Она, знаете ли, любит всплакнуть. Мне больше по душе не мягкие булочки, а этакие, знаете, крепкие крутончики.

Макс, не понимая, почему, заглянула в блокнот. Ну да, действительно: племянница Орабель, Марианна Крутон, воспитывает Мари-Жанну Крутон… восемнадцати лет. Ту самую дерзкую девицу, которая позавчера резко заявила о своём несогласии. Но при чем тут мечты и предпочтения Гаспара? Если у него нет важных сведений или воспоминаний, или подозрений – то зачем он сюда притащился?

– Это всё, что вы хотели мне сообщить? – спросила Макс. – Или у вас что-то важное?

Видимо, она сказала это чересчур жёстко, потому что Гаспар Соврю как-то особенно гадко причмокнул влажными толстыми губами.

– Так и вижу вас, мадемуазель, с плёточкой в руке, – проворковал он.

– Мсье Соврю!

– Да, простите. Я немного выпил с утра, поэтому так несдержан и… Простите. Если Моник будет думать, что я был у вас, это же к лучшему.

– Вы у меня НЕ БЫЛИ, – прорычала Макс. – Вы были у какой-то дешёвой женщины, и мне в общем-то наплевать, какими плётками она вас хлестала и как ещё ублажала вашу персону. Но если вы надеялись раздобыть алиби для себя при моем содействии – простите, буду вынуждена разочаровать. Покиньте мой кабинет, будьте добры.

Взгляд Гаспара затуманился. Макс решила дать ему минутку, чтобы он мог поразмыслить над своим поведением. А пока немного порылась в ящике стола в поисках старого магического минерала, который там валялся. Чёртовы артишоки, надо будет послать Ролана за новыми в лавку, и там же подзарядить парочку старых.

Отжившие своё минералы плохо держали заряд и быстро расходовали энергию, но, чтобы, например, нанести хороший силовой удар, хватило бы с лихвой. Или немного подзарядить себя, чтобы хватило на «сторожок», а то Макс потихоньку становилось дурно. А, вот и минерал…

– Вы не так меня поняли, не хватайтесь за оружие, не надо! – по-своему интерпретировал розыскное мероприятие Гаспар. – Я пришёл сообщить что-то важное! Вспомнил только этой ночью.

– Пока были у любовницы, – безжалостно уточнила всё ещё донельзя раздражённая Макс. – Хорошо, мсье Соврю, выкладывайте, что у вас там.

– Вы ведь знаете, что у нас с Моник уже есть сын, ему скоро десять, – сказал Гаспар. – И знаете, что мы гостили в доме моей матери накануне. Так вот, Люсьен говорил, что слышал разговор матушки с Арминой.

– С Арминой? – Макс глянула в блокнот. – Вот как!

– Да, да! С дочкой Жильбера. Люсьен сказал… Как же это? «Бабушка плакала и просила у Армины прощения. А потом сказала, что поговорит с Мари-Жанной».

– Так-так, и вы утверждаете, что не вспомнили это сразу?

– Кто же придает значение лепету маленьких детей? – пожал плечами Гаспар.

Вообще-то Макс видела Люсьена, и мальчик вовсе не был таким уж маленьким. В десять лет дети вполне разумны, иные даже куда умнее и наблюдательнее взрослых! Ещё работая в полиции, детектив могла в этом лично убедиться, опрашивая юных свидетелей.

– А ваш сынишка не подслушал, что его милая бабушка сказала ещё и Мари-Жанне? – уточнила Макс, хотя это было бы слишком хорошо: получить сразу столько информации.

– Он сказал, что слышал только, что бабушка плакала и благодарила сначала Мари-Жанну, а потом Армину. Потом бабушка пришла к нему поцеловать на ночь, как обычно. Но ничего ему не говорила и уже не плакала.

– Пришла? – встрепенулась Макс, помня об инвалидной коляске.

– Приехала, конечно, – поправил сам себя Гаспар. – На второй этаж её поднимает горничная или дворецкий, на маленьком лифте между коридорами.

– Ага, лифт я видела, – кивнула детектив, – интересная штука. Много электричества сжигает?

– Главное, чтобы матушке было удобно, – ответил Гаспар. – Скажите, мадемуазель детектив, я ведь сообщил вам нечто ценное? Я заслужил, чтобы вы, в случае чего, прикрыли меня?

– Я еду с вами, подождите десять минут. Мне надо побеседовать с вашим сыном. А если Моник вдруг меня спросит, где вы ночевали, я скажу, что не имею понятия. Хотя прекрасно понимаю, что у какой-то женщины, пользующейся дешёвыми духами. Но поскольку это не моё дело, я отвечу уклончиво. Идёт?

– Хорошо, мадемуазель детектив.

Гаспар встал и потянулся целовать Макс руку. Та вытерпела слюнявое прикосновение толстых губ только потому, что очередная резкость возбудила бы этого странного человека. Не хотелось доставлять ему удовольствие!

ГЛАВА 12. Дела важнее круассанов

Отпивая маленькими глотками горячий кофе, Макс тщательно записывала то, что сказал младший сын Орабель Соврю. И надо же, кто появился на пороге кабинета – сам Жерар Мильфей, собственной персоной.

– Макс, – заявил он, прислонившись к дверному косяку, – ты же понимаешь, что перед тобой разворачивают мошенническую схему, может быть, даже сложную, и ты в ней ничего не понимаешь? И лучшего специалиста, чем я, тебе не сыскать.

– Так я и не ищу, – спокойно ответила Максис и поставила в блокноте такую жирную точку, что едва не порвала бумагу. – Всё, я закончила. Ты, как ни странно, мне нужен. Я не хочу одна ехать с этим извращенцем, составишь мне компанию. Потом заедем за твоими вещами, а потом ещё на всякий случай съездим к паре-тройке фотографов, которые…

– Макс, – голосом великого терпеливца произнёс Мильфей, – фотографы тебе не помогут. Тебе просто надо выяснить сейчас, какая из готовых схем используется. Очень мала вероятность, что кто-то придумал новую.

– А ещё я бы поговорила с другими детьми, – не слушая Жерара, продолжила Макс. – С Арминой Бальзе и Мари-Жанной Крутон.

– И не забудь позавтракать, – напомнил Жерар. – Пока ты тут беседовала с этим мсье Соврю, я выслушал ряд жалоб на тебя. Ролан просит ему посодействовать и приучить тебя к порядку. Повлиять на тебя с положительной стороны, так сказать.

– Копать мои артишоки, что? – Макс поперхнулась кофе, и Жерар не преминул похлопать её по спине. – Ролан просил тебя учить… меня… порядку?

– Ну да! Знаешь, завтракать и обедать вовремя, мыть перед едой ручки, чистить зубки, читать молитвы на сон грядущий и всё такое, – Жерар вдруг сделал такое постное лицо, что Макс не выдержала и расхохоталась.

– Я ему задам, – сказала она, отсмеявшись, – но и ты хорош. Смотри, как втираешься в доверие.

– Да? Я ещё и не пытался, – сказал Жерар. – Ну что? Ты ведь все-таки позавтракаешь?

– Я уже выпила кофе, – сказала Макс, опечаленно глядя в чашку.

Там, кроме небольшого количества гущи, увы, ничего не осталось.

– Мсье Соврю просит передать вам, что пора ехать, – сообщил Ролан с выражением крайнего осуждения. – Мадемуазель, вы бы хоть круассан съели!

Но Макс оставила ему денег на хозяйство и поспешила уйти. У неё, в конце концов, были дела поважнее круассанов!

Предосторожность с Жераром сначала показалась Макс излишней. Гаспар Соврю сидел за рулем – у него не было личного водителя. Мильфея Гаспар окинул недовольным взглядом и тихо засопел. Жерар открыл перед Макс дверцу, помог ей сесть на скрипучее кожаное сиденье, зашёл с другой стороны и удобно устроился справа от детектива.

– Мы не представлены, – сказал Гаспар, не оборачиваясь.

– Я напарник мадемуазель д`Обер, меня зовут Жерар, – сказал «хороший мальчик».

Посмотреть на него – так прямо паинька, заинька, даже как будто выглядеть стал младше. Макс даже заподозрила, что у парня плохо работает антимагический ошейник, сейчас тщательно прикрытый шелковым кашне. Но магией вроде как и не пахло, да и глаза у Жерара были такие чистые, такие честные, что даже вечное недоверие Макс решило в кои-то веки заткнуться.

– Напарник, значит, – сказал Гаспар и слегка обмяк, приуныл.

Стало быть, Макс не зря озаботилась, чтобы взять с собою Мильфея! Впрочем, куда ещё ей было девать это сокровище? Бросать его на Ролана, который постепенно начинал подпадать под обаяние этого жулика, было бы неправильно.

– Вы же не думали, что в наше-то неспокойное время какая-нибудь мадемуазель сумеет вот так запросто, в одиночку, вести своё дело, да ещё управляться с детективным агентством? – небрежно спросил Жерар.

– Не зли меня, – предупредила Макс тихо.

– Мадемуазель не производит впечатление слабой женщины, – взял её сторону Гаспар.

– Я и не говорил, что мадемуазель слабая, – сказал Жерар, – но уж разумеется, окружать её должны только те, кому она доверяет. И конечно уж, это должны быть сильные и достойные люди. А не те, которыми она может помыкать, в остальном презирая их, потому что они перед нею пресмыкаются.

«Ну-ну, – подумала Макс, подавляя раздражение, – кажется, негодник выводит Гаспара на откровенность. Хочет его слегка подразнить или собирается выудить что-то полезное?»

На самом деле она сомневалась, что в Гаспаре содержатся какие-нибудь полезные сведения, но чем черт не шутит? К тому же наблюдать за словесной пикировкой двух мужчин, которых терпеть не можешь – это же просто праздник!

– А почему это вы так уверены в том, что мадемуазель нужны вокруг одни только сильные люди? Надо же на ком-то отдохнуть, над кем-то всласть поиз… покомандовать! Может, мадемуазель получает удовольствие, когда перед нею, гм, пресмыкаются? – заспорил Гаспар.

Он, конечно, очень старался придать своей речи снисходительные и даже насмешливые интонации, но не вышло! В голосе мсье Соврю слышались похоть и, пожалуй, именно желание попресмыкаться.

– Потому что пресмыкающиеся женщинам противны, – сказал Жерар.

Вот он как раз это очень даже насмешливо сказал – правда, насмешка была слишком тонкой для толстяка Гаспара. Но мсье Соврю решил зайти с козырей.

– Давайте спросим у мадемуазель, в конце концов, последнее слово всегда за женщиной, – неожиданно сказал он.

– Мадемуазель д`Обер, вы любите, когда перед вами пресмыкаются? Или мужчина должен быть сильнее женщины? – игриво спросил Жерар.

– Мсье Соврю лучше смотреть вперёд на дорогу, а не на меня в зеркало, – рыкнула Макс, – а мсье Мильфею лучше вообще заткнуться, пока его не вернули назад, откуда он вчера вышел. Полоть мои артишоки, господа, помолчите! Давайте посерьёзнее!

– Мадемуазель любит серьезных мужчин, – хмыкнул Жерар.

Он и не думал угомониться!

– Мадемуазель любит послушных, – начал Гаспар.

– Мадемуазель любит молчаливых мужчин! – взревела Макс.

И, когда Гаспар затормозил у обширного крыльца Соврю-мэнор, выскочила из авто пулей, лишь бы не задерживаться в этом порочном обществе. Впрочем, общество всё равно последовало за нею.

Едва дворецкий открыл дверь, как навстречу Макс ринулось несколько человек. Двери как будто бы только и сдерживали эту волну! Детективу удалось увернуться от объятий Жильбера и от рук Рузанны, простертых в безмолвной мольбе. Сегодня народу в доме Орабель было поменьше, чем в прошлый раз, и у Макс чесались руки насчет блокнота, который лежал в кармане жакета – достать и проверить присутствующих.

Впрочем, когда суета с приветствиями улеглась и все повалили в гостиную, а там расселись на свои места, Максис вычислила, кого нет. Не было близнецов Константэна и Констанс. Отсутствовала старшая племянница Орабель Мадлен, приемная мать той самой бунтарки Мари-Жанны. Куда-то запропастился молодой человек по имени Лоран Бальзе – муж Армины, дочери Жильбера. Ха! Да у неё, у Макс, превосходная память. Она даже вспомнила стрелочку, проведённую от Лорана к Мадлен – хотя увы, что детектив хотела запомнить, рисуя эту стрелку для памяти, было уже подзабыто. Но стрелочка была. И то, что эти двое куда-то ушли, поврозь или вместе, вызывало подозрения.

Макс пока не спешила никого списывать со счетов. Слишком рано! Окинув строгим взглядом собравшихся и для солидности прокашлявшись, она спросила у дворецкого:

– Мэтр Брюно, новой фотографии сегодня не было?

Из груди Брюно вырвался горестный вздох. А затем, как по команде, вздохнуло и остальное семейство, включая маленького Люсьена.

– Что такое? – удивилась Макс.

Фото было. Да какое! Мадам Орабель Соврю изволила сфотографироваться в ритуальном салоне на фоне гробов, венков и бумажных цветов, гирлянд из хвойных ветвей и драпировок из белого и чёрного шёлка. Черно-белое фото поражало чёткостью и обилием деталей. На их фоне старушка в кресле, с котом на коленях, казалась чересчур живой и весёлой.

– Хорошо хоть, не в гробу, – заметил Жерар, дыша в ухо и шею Макс.

– Не заглядывайте так через плечо, это неприлично, – прошептала та.

– Да? Ну что поделать. Поглядите на кота, – тоже шёпотом ответил ловкач.

Кот удался. У фотографа была на редкость хорошая камера. Выпуклые глаза, скорее всего желтые или светло-зеленые, выражали тревогу. Уши кот слегка прижал, и бабуля Орабель даже придерживала кота на коленях обеими руками, тогда как на всех прошлых фото он спокойно лежал сам, а ладони старушки лежали на колёсах инвалидного кресла.

– Что за салон? – спросила Макс, переворачивая карточку, чтобы найти там штамп фотографа.

Надо же, совсем забыла ведь, что фото могут делать ещё и в других мастерских, к примеру, салонах красоты или вот… в ритуальных конторах. На штампе значилось «Ритуальный салон ля Роз Нуар». И Макс медленно осознавала, что пытаться ловить бабулю по всем частным фотомастерам, по ритуальным конторам и ателье попросту невозможно. Она же и на второй круг может пойти!

Ладно, сейчас она пришла в этот дом вовсе не за порцией отчаяния.

– Попробуем зайти с другого конца, – сказала детектив. – Мсье Гаспар сказал мне, что молодой человек Люсьен кое-что слышал… Мадам Моник, я могу побеседовать с Люсьеном? Можно в вашем присутствии, если вы вдруг изволите за него беспокоиться.

Но Моник, кажется, не было дела до сына: она смотрела на Гаспара, вжавшегося в кресло. Словно только что осознала, что вот он, коварный изменщик, где-то шатавшийся всю ночь и явившийся с утра как ни в чем не бывало.

– Мадам Моник, – сказала Макс, понимая, что бесполезно: её не слышат. – Мсье Гаспар? Мсье Жильбер? Мадам Гойи? Вы же разрешите мне поговорить с Люсьеном?

– Конечно, моя дорогая, конечно, – сказал Жильбер. – Я могу поприсутствовать, если желаете.

– Будет достаточно присутствия Брюно или Жюли, если мадам Моник занята, – увильнула Макс, – просто кто-то, в чьём присутствии ребёнок чувствует себя спокойно. Затем мне бы хотелось поговорить кое с кем ещё, так что не расходитесь, будьте добры.

Она нарочно не посмотрела ни на Мари-Жанну, ни на Армину – которых навещала Орабель перед тем, как исчезнуть. А могла бы! Ведь позавчера спрашивала, кто с нею последний разговаривал и кто последний видел! И девушки не изволили сообщить о вечерних поцелуях своей бабули.

ГЛАВА 13. Умный мальчик

Люсьен в итоге вовсе ни о чем не беспокоился и деловито рассказал примерно то же самое, что поведал отцу. Ракушка Памяти исправно записывала каждое слово.

– Бабушка обычно не плакала. Она всегда была добрая и весёлая, – спокойно восседая на стуле в бильярдной, сообщил ребёнок. – Мадемуазель скоро найдет бабушку? Мы обычно играли с ней по воскресеньям в лото или рисовали.

– Скучаешь по ней?

Люсьен кивнул.

– Мне всегда казалось, что рисовать скучно, а уж лото… Но сейчас думаю, что лучше бы мы играли, чем это, – мальчик выставил подбородок в сторону закрытой двери, показывая, что происходящее в доме ему не нравится.

Разумный ребёнок – находка для детектива. Макс уточнила:

– Ты слышал, как она плакала тем вечером… И только?

– Ещё она говорила обо мне, – сказал Люсьен. – Я, правда, не очень понял, почему она так сказала.

– А что она сказала? – полюбопытствовала Макс.

– «Мой бедный мальчик», – сказал Люсьен.

– Ты уверен, что это было про тебя? – спросила Макс.

– У бабушки только один мальчик: я. Остальные уже взрослые, – пожал плечами Люсьен. – И по большей части они девочки. Я молюсь богу каждый день, мадемуазель! И знаете, что я прошу?

– И что же? – спросила Макс, приподняв брови.

Маленький Люсьен с его недетской серьёзностью забавлял её.

– Чтобы мама родила мне брата, мадемуазель! У меня есть только старшие кузины, и они противные.

– Неужели? – удивилась Макс.

– Они задаваки, – сказал Люсьен. – Раньше у меня ещё был кузен Флобер. Он тоже был старше, но никогда не был задавакой! Знаете, когда дядя Жиль выгнал Флобера, мне было восемь. Я ужасно плакал, а потом тётя Кати сказала, что Флобер умер от гриппа. Он тогда учился в университете! Знаете, мадемуазель, я теперь думаю, что не буду учиться в университете! Пойду работать сразу после школы.

– Вот как, – сказала Макс, весьма заинтересованная, ведь Кати говорила, что Флобер погиб в драке, связавшись с плохой компанией. Но, видимо, семья решила, что такие подробности не для маленького Люсьена. – Может быть, поэтому твоя бабушка сказала, что ты «бедный мальчик»?

Люсьен призадумался.

– Нет, – сказал он. – Ведь я ей ещё не говорил, что не буду учиться в университете. Скорее уж мама рассказала ей о своих планах родить девчонку! Хотя откуда ей знать?

– Что ж! Спасибо за разговор! Ты очень разумный молодой человек, Люсьен Соврю, и, кажется, один из немногих, кто по-настоящему честен, – сказала Макс.

– Вы меня просто не знаете, – мальчик опустил светло-карие, действительно честные глаза, – я не очень хороший человек и часто вру маме и папе. Не хочу, чтобы они разошлись. А то они иногда… шумят.

– Кричат друг на друга? Дерутся? – спросила Макс.

– Не дерутся, что вы, папа никогда не обидит маму, – сказал Люсьен. – Но бывает, что ругаются. Папу никто не любит, кроме меня.

– Твоя любовь может значить очень много для него, – изрекла детектив, – так что говори ему это почаще.

На самом деле не верила она, что любовь кого-то там спасёт или хотя бы остановит от неверного шага. Тем более, если это Гаспар Соврю! Но ребенок не виноват, что у него такая семья. Глядишь, благие намерения не заведут его ни в какие плохие компании, как это случилось с Флобером!

Тут в бильярдную, наконец-то, заглянули Моник и Гаспар.

– Что вы тут делаете с нашим сыном? – спросила Моник, тайком вытирая глаза уголком носового платка. – Он выглядит расстроенным.

– Мы с ним разговаривали, – ответила Максис. – У вас замечательный сын, мадам Соврю. Желаю, чтобы и второй ребёнок удался таким же.

Моник поперхнулась заготовленными словами – наверняка ведь уже придумала какую-нибудь гадость для мадемуазель детектива!

– Вы же выключили артефакт памяти, детектив д`Обер? – спросил Гаспар. – И мой сын может идти?

Макс коснулась цепочки от Ракушки Памяти и кивнула.

– Выключила, – соврала она, от души надеясь, что минерал продержится ещё хотя бы несколько минут, чтобы записать что-нибудь интересное.

Не зря же Гаспар спрашивает?

– Тогда прошу вас подтвердить, что эту ночь я провел у вас. Моник ни за что не станет сердиться, если услышит от вас правду, мадемуазель детектив! Вы же такая…

И он сделал рукой невнятный жест. Какой-то такой обидный и унизительный! Как будто этим жестом показывал, что ну уж с такой-то женщиной, как Максис, никаких шашней быть не может! Не того она полёта и не той внешности, чтобы заводить с нею роман. Не успела Макс обидеться (ведь договаривались, что она просто ответит на вопрос Моник, мол, понятия не имею, где был её муж), как в бильярдную втёрся Жерар.

– Простите, извините, ох, мадам Соврю, мне так жаль, – сказал он весело и в то же время исключительно вежливо – так вежливо говорят лишь из желания уязвить. – Мне очень жаль, что мсье Соврю ошибается! Потому что этой ночью его у Макс точно не было! Ведь у неё был я! Если мадам Соврю не верит, пусть спросит у мадемуазель Максис про клетчатый плед и подушку. А! Видите, как мадемуазель покраснела?!

– Но позвольте! – взъерошился, как потрёпанный голубь, Гаспар.

– Ничего я вам не позволю, мсье Соврю! Сами объясняйте своей великолепной, прекрасной и безукоризненной супруге, где вы были, а мо… гм… Мою начальницу не впутывайте! Думаете, ее некому защищать?

А ведь защищать вот-вот настала бы пора, судя по тому, как поднимала руки с хищно загнутыми пальцами Моник. В глаза, что ли, хотела впиться? И кому – Макс или Гаспару?

– Здесь ваш сын, – напомнила Максис, – и он всё видит и слышит. Не могли бы вы…

– Хоть бы из уважения к пропавшей матери постеснялся! – выпалила Моник, глядя на мужа, но руки опустила.

– Дорогая, я всё объясню, – залебезил Гаспар. – Всё скажу, как есть… и ли как хочешь! Только ты не волнуйся, ведь ты носишь наше дитя.

Люсьен смотрел и слушал с выражением отчаяния на лице. Макс было жаль мальчика. И хотелось как следует отлупить Жерара за его глупую выходку. Отлупить и пинками выставить вон, чтобы больше не видеть!

– О, если бы мадам Орабель была здесь, – заломила руки Моник. – Она бы уж точно тебя прижучила! Негодяй!

– Маман меня обожала, – возразил Гаспар, – и она никогда никого не прижучивала.

– Она уже разок-другой собиралась лишить нас наследства, – сказала Моник. – И только Люсьен, этот маленький ангел, спас положение. И всё из-за тебя!

Гаспар понурился, обнял сына и сказал:

– Это в последний раз, клянусь! А если маман отыщется, я сам откажусь от своей доли. Пусть лучше всё получит какой-нибудь кошачий приют.

– О, вот будет нонсенс, – драматично засмеялась Моник, закатывая сильно накрашенные глаза. – Хорошо, что у нас с Люсьеном и малышом будет своя доля, отдельная от твоей! Учти, из неё ты не получишь ни единого лювре!

Ракушка бесстрастно всё записывала. И неизвестно, что ещё услышали бы присутствующие, помимо уже сказанного, если б в бильярдную не заглянул Жильбер Соврю.

– Гас, – бросил он, – Моник, достаточно. Ваш сын всё слышит, и мадемуазель детектив тоже!

– О, можно подумать, – возопила Моник и снова картинно заломила руки. – Ох, мои крошки, бедные мои крошки! Надеюсь, вы все довольны!

И, схватившись за живот, ещё не такой уж и большой, выскочила из комнаты прочь.

Макс машинально выключила Ракушку.

– Отлично, – сказал Жерар преувеличенно-бодрым тоном. – Вы позволите забрать и эту фотографию?

– Извольте, мы уже налюбовались, – сказал Жильбер. – Детектив д`Обер, поспешите, прошу! Без маменьки, боюсь, в этом доме всё слишком скоро придёт в упадок. Поверите ли, это первая ссора за год.

Макс не поверила.

В доме постоянно толпы народа, некоторые живут, иные гостят, и чтобы никто никогда не ссорился и не ругался? Разве что матушка у них тут – милый домашний тиран, при котором все только и делают, что ходят на цыпочках и боятся даже газы пускать без спроса!

– Я бы хотела поговорить ещё с двумя людьми, – сказала она. – С Арминой и Мари-Жанной.

– Прямо сейчас? – почему-то удивился Жильбер. – Простите, но сейчас не время.

– Вы только что сказали, что вашу маму надо найти как можно скорее, – встрял Мильфей. – Поэтому прошу вас прислать сюда сначала одну барышню, а потом другую!

Мсье Соврю бросил на Жерара весьма недружелюбный взгляд, но сам Жерар в это время смотрел на ноготь мизинца своей правой руки. Так что стрела враждебного взора просвистела мимо цели.

– Что ж, – сказала Макс, когда Жильбер вышел и начал требовать у Брюно, чтобы тот позвал барышень, – мальчик был весьма умён. Посмотрим, что скажут девицы.

– Ты же тоже думаешь, что мы имеем дело с аферой? – спросил Мильфей.

Макс кивнула. От этого самого простого жеста её вдруг немножко повело. Жерар без лишних слов подставил детективу руку и довёл до стула – удобного, кстати, не как у Макс дома! Помог сесть и с упрёком сказал:

– Макс, я от тебя уже точно никуда не денусь. Не могла бы ты не тратить на меня силы?

– Где гарантия, что не денешься? – слабо спросила Макс, у которой от накатившей дурноты шумело в ушах и кружилась голова.

– Ты ж моя прелесть… Мне ведь уже любопытно, что это за мошенническая схема! Она напоминает парочку других, но там нет фотографий!

– Я тебе не прелесть, а вот про схемы выкладывай.

У Макс всё плыло перед глазами, и она решилась убрать с Жерара чары – просто так из-под её присмотра ему было не удрать. К тому же, ну… Если обоим любопытно, то к чёртовым артишокам эти магические штуки. В крайнем случае, у парня на шее антимагическая лента, которую сам он так запросто не снимет. А вот тех, кто снимет такое украшение незаконно, в полиции Монпансьеля знали наперечёт.

Да нет, не удерёт. Макс хорошо знала этот тип жуликов. Жулик-мечтатель, фантазёр, творец. Если такой чем-то увлечётся – его за уши от дела не оттащишь. И она рискнула, чтобы не свалиться с ног. И, переждав пару секунд, продолжила разговор:

– Ну так по поводу схем… У меня есть догадка.

– Интересно, какая? – спросил Жерар.

– Сначала ты.

– Давай вместе?

– Внезапно воскресший наследник, – сказала Макс.

А Мильфей одновременно с нею сказал:

– Найдёныш.

И оба, уже хором, закончили:

– Флобер.

– Да, радость моя, и осталось только выяснить – настоящий это Флобер шалит или же кто-то зачем-то выдаёт кого-то за этого юношу, – сказал Жерар азартно.

Макс уже хотела ответить, что она всё ещё не только не прелесть, но и ничья не радость. Но не успела. В дверь стукнули раз-другой, и на пороге оказалась Армина Соврю, то есть в замужестве, конечно же, Бальзе.

ГЛАВА 14. Неудобные вопросы

Дочь Кати и Жильбера, она же внучка Орабель Соврю, вошла такой тихоней, такой серой мышкой, словно была самой скромной молодой женщиной на свете! Вот только Макс невозможно было обмануть. Перед ней была избалованная двадцатилетняя красавица, чуть больше года замужем, привыкшая одеваться как принцесса. Её милое домашнее платье сливочного цвета, всё в кружевах ручной работы, явно шили в роскошном ателье – видно было, что изящные ручки Армины не знали чего-то даже приблизительно похожего на труд. Да и глаза она подкрасила совсем не как скромница.

– Добрый день, детектив д`Обер, – сказала Армина. – Можно, я присяду?

И, не дожидаясь согласия, села на невысокую банкетку напротив облюбованного д`Обер стула. Таким образом, она глядела на Макс чуть снизу вверх… а на Жерара – и вовсе с не вполне приличной позиции. Мильфея таким было явно не пронять – он подошёл к Макс и встал так, что Армина едва ли не в пах ему смотрела. Та отвела глазки и изобразила смущённую гримаску.

– Мой муж очень ревнив, – сказала она с невероятной смесью кокетства и напускной скромности. – Может быть, ваш… партнёр перестанет на меня так пялиться?

Мильфей, который и не думал пялиться, да и видеть мог разве что темноволосую макушку, только хмыкнул.

– Вы знаете, о чем я хочу поговорить с вами, мадам Бальзе? – спросила Макс, бесцеремонно отодвигая ловкача за высокую, изогнутую спинку стула.

Тот немедля на неё облокотился, согнувшись почти пополам.

– Наверное, о том, что сказала мне бабуля? – спросила в ответ Армина. – Странно, что вы не спрашивали в прошлый раз.

Макс подавила вспышку ярости. Какова паршивка, а? Вот уж действительно, одна поганка рядом с другой растёт… Да ещё и под шампиньон подделывается! В прошлый раз ведь и слова не сказала о том, что одной из последних беседовала с Орабель, а теперь вон как ловко повернула: детектив сама не спросила, значит, Армина ни в чём не повинна!

– Скажите, мадам Бальзе, а вы бы хотели сниматься для журналов дамского белья? – проворковал вдруг Жерар.

И снова поддельно-смущённый взгляд – молниеносный взмах ресниц, мимолётный блеск, а затем ресницы, затрепетав, почти полностью закрыли тёмно-серые глаза.

– Я ведь замужем, мне не к лицу думать о таких вещах, – сказала девушка.

– Ну отчего же? Хорошее бельё в любом возрасте украшает даму, – ещё обольстительней сказал Жерар. – Совершенно в любом! А уж фотография в нём… ммм! Вот ваша бабуля, она наверняка скоро пришлёт нам куда более пикантные фотографии, не правда ли?

Макс, уже хотевшая как следует осадить ловкача, услышав упоминание Орабель, внезапно передумала.

– А что бабуля? – удивилась Армина. – Она в жизни не сделала ничего пикантного или игривого.

– За всю жизнь ни разу не нашалила? Понятно, почему вдруг сорвалась на старости лет в эту авантюру. Ну да ведь мы же знаем, что ей ничего не угрожает, правда? – быстро и весело заговорил Жерар. – По крайней мере, вы и Мари-Жанна знаете! Да?

На красивом личике медленно проступило напряжённое недоумение. Армина переводила взгляд с Макс на Жерара и обратно. И Макс, почуяв слабину в искусной обороне, замаскированной кокетливым смущением, тут же поспешила ударить вопросом в образовавшуюся брешь:

– Это вы с Мари-Жанной чем-то её встревожили. Чем же? Мне интересно не столько то, что сказала вам бабушка, Армина, сколько то, что сказали ей вы и ваша подруга. Вы же подруги?

– С Мари-Жанной? – Армина пренебрежительно выставила вперёд нижнюю губку. – Вот уж нет!

– А я вот уверена, что у вас двоих был какой-то план, – довольно жестко сказала Макс. – Скорее всего, из-за денег. Или из-за наиболее выгодной для вас части наследства.

– Возможно, такой план был у Мари, но не у меня, – проблеяла Армина. – Я ничего про это не знаю.

– Почему ваша бабушка отправилась перед сном целовать вас и Мари-Жанну и почему она плакала? – спросила Макс ещё жёстче. – Что вы скрываете, мадам? И не пора ли раскрыть всё перед вашими родителями и мужем? Если это была какая-то шутка, она затянулась. Вы заставляете нервничать всю свою семью.

– Ничего, им полезно понервничать, – пробормотала Армина.

– Я не слышу ответа на мои вопросы, мадам Бальзе.

– Мадам Бальзе, очевидно, хочет поговорить со мной наедине? – встрял Жерар.

Макс не видела его лица, но, очевидно, оно выражало что-то такое, отчего Армина вдруг втянула голову в плечи и сказала:

– Я всё расскажу! Это Мари-Жанна, она… Тем вечером она подошла к бабушке и сказала, что мой брат Флобер жив. Точнее, что он жив и сидит в моей комнате. Я узнала об этом, когда бабуля появилась у меня в комнате. Уже неподалёку от моей спальни я услышала её голос. Видимо, кто-то спросил её, не перепутала ли она двери, и бабуля ответила: «Хочу поцеловать внучку на сон грядущий». Кажется, это была Моник. Потом бабушка вошла и спросила, где Флобер. Я же тогда так и подумала, что кто-то над ней подшутил! Что это была Мари, ведь я видела, как она шептала что-то бабушке после ужина… Ну я и разозлилась! Вовсе не надо было напоминать нам о Флобере и обо всём, что с ним произошло, всё-таки Мари-Жанна бездушная кукла! Это ведь мой брат…

Тут девушка всхлипнула и проворно вытерла нос и глаза платочком. Возможно, чтобы никто не заметил полное отсутствие слёз.

– Ага, – сказала Макс. – Но после этого, по свидетельству Люсьена, ваша бабушка заплакала и пошла к Мари-Жанне…

– Конечно, она заплакала! Видели бы вы, как она его любила, этого Флобера, – Армина слегка фыркнула. – Нет, я, конечно, тоже любила своего брата… В общем, когда бабуля спросила, где Флобер, она никак не могла взять в толк, что его на самом деле нигде нет. Ведь он умер! Я подумала, что пускай ей это втолковывает моя так называемая кузина, и сказала: «Почему бы тебе не спросить Мари-Жанну?!» И бабушка покатила к ней. Вот и всё, что я могу сказать.

Жерар склонился к уху Макс и щекотно зашептал:

– Уточни, как он умер.

– Простите, что напоминаю вам о неприятных и страшных днях, мадам Бальзе, но как именно умер ваш брат? – спросила Макс, которая и сама думала задать этот вопрос.

– В этом нет никакого секрета, и вам наверняка уже известно, – начала Армина.

– Просто скажите, мадам Бальзе.

– Он связался с плохой компанией, – сказала девушка, – где и умер от пьянства. Мне так сказал отец.

– Вы были на похоронах? – спросил Жерар. – Вы и ваша бабушка видели тело Флобера?

– Мы видели в гробу человека с бледным лицом он походил на восковую куклу из «Музея Ужасов мадам Пико», – ответила Армина. – Он не слишком походил на моего брата. Думаю, поэтому бабуля и поверила, что он мог остаться в живых.

– Понятно, – сказала Макс.

– Она не лжёт, – прошептал ей на ухо Мильфей. – Теперь уже нет.

Макс была склонна в это поверить хотя бы потому, что в уголках глаз девушки появились настоящие слёзы, и она поспешила их вытереть – но всё-таки одна убежала от носового платка и скатилась по гладкой розоватой щеке.

– У вас есть фотография Флобера, мадам Бальзе? – спросила Макс.

Армина покачала головой.

– Из-за той истории с плохой компанией… Отец так рассердился на брата, что сжёг все его фото.

– Можете описать его? – с надеждой спросила Макс, помня про носатого спутника Орабель, которого описал фотограф.

– О, он был самый обыкновенный юноша. Мы не слишком похожи – он скорее напоминает отца.

Макс кивнула. У Жильбера был вполне внушительный профиль. Хотя по-настоящему крупные, длинные, с горбинкой носы были в этой семье у приемных близнецов, Констанс и Константэна. И детектив снова подумала о них. И снова наткнулась на то же возражение от самой себя: у них не было мотива.

Хотя, если есть подозрение, то всё равно лучше проверить ещё раз. Поговорить с каждым отдельно…

Армина, после пары уточняющих вопросов о внешности брата, окончательно расстроилась, расчувствовалась и ушла. В бильярдную заглянул Брюно.

– Мадемуазель детектив ещё не закончила допрашивать хозяев? – спросил он с холодной вежливостью.

– Мадемуазель хочет расспросить, – Макс нарочно сделала ударение на этом слове, противопоставляя его схожему «допрашивать», – Мари-Жанну Крутон.

– Это невозможно, она ушла к преподавательнице музыки. Будет лишь к вечеру, – сказал дворецкий.

– Вот как, – сказала Макс настороженно.

– Ничего себе у неё уроки, долгие какие, – заметил Жерар. – И часто девушка занимается?

– Мадемуазель очень любит учиться. В воскресенье, вторник и четверг у нее музыка и живопись, в понедельник и среду танцы, а в пятницу фехтование.

– А суббота как же? Мадемуазель отдыхает в субботу? – живо заинтересовался Жерар.

– Раньше отдыхала. А сейчас и уроки стали дольше, и суббота занята. Но не припомню, чем: в расписании этого ещё нет. Может быть, механикой или вождением: вчера мадемуазель пришла с руками, испачканными чем-то чёрным, и на ее брюках было машинное масло.

Очень интересно. Но ведь в утро исчезновения бабушки Орабель девушка была в доме. Да и носик у неё маленький и аккуратный. Она сообщница или руководитель аферы?

– Ещё мне хотелось бы побеседовать с мсье Жильбером. Он-то никуда не делся? – это она спросила уже с вызовом.

– Разве ваш напарник не беседовал с ним? – удивился Брюно, и Макс грозно посмотрела на Жерара.

Тот лишь пожал плечами.

– Ну да, я времени зря не терял. Получил убедительный ответ на пару вопросов. Кажется, я его немного расстроил.

Макс только и могла, что скрипнуть зубами.

– Я поговорю с ним завтра ещё раз. Сама! – прорычала она.

– Как будет угодно. Сейчас мсье Жильбер всё равно удалился в спальню и велел его не беспокоить.

– Скажите, а где проживает учитель музыки, с которым занимается Мари-Жанна? – спросила Макс и после недолгих колебаний получила от Брюно адрес преподавательницы.

– Это пожилая дама, не слишком её волнуйте, – сказал дворецкий напоследок.

После непродолжительных прощаний и убеждения семейства, что Орабель найдется, Жерар и Макс покинули особняк Соврю-мэнор.

ГЛАВА 15. Новый букет

– Мильфей, объясни мне, почему тебе во всё надо лезть? – устало спросила Макс, вдыхая свежий воздух, принесённый в Монпансьель ветром откуда-то с морских побережий.

– Я только решил тебе помочь, – сказал ловкач. – А знаешь, смерть сына повлияла на Жильбера гораздо меньше, чем то, что он сделал перед нею! Какой-то такой поступок… Он даже оговорился, что сам бы придушил юного негодника.

– Ого как, – протянула Макс, тут же забывшая, что хотела как следует отчитать Жерара. – А ты не спросил его, как именно погиб Флобер?

– Убит в драке, – ответил Жерар. – Об этом Жильбер сказал с сожалением… И надеюсь, он сожалел о том, что юнца убили, а не о том, что не прибил его сам. Ещё я спросил, в чём именно так провинился Флобер, и тут хозяин дома начал изворачиваться и увиливать. Перевёл разговор на то, как любили этого негодника мать и бабушка, избаловали, мол, до крайности. Но всё же обмолвился невзначай, что даже при таком раскладе не ожидал от мальчишки прямого предательства. И о том, что любовь к бабушке могла бы остановить его от шага, который тот чуть было не совершил. Сказал, что смерть настигла парня вовремя. В общем, странная история. Я бы в ней ещё покопался, но надо знать, что спрашивать.

– Хм, – сказала Макс. – А ты молодец, умеешь задавать вопросы. Смотри-ка, сколько обмолвок.

Жерар потупил глазки, изображая хорошего мальчика, отчего Макс рассмеялась и хлопнула его по плечу.

– А теперь давай поспешим к учительнице музыки. Чую, что ещё немного, и мы отхватим ещё немножко информации.

– А я чую, что ещё часок – и необходимость завтрака сама собой отпадет, – заметил Жерар, – потому что превратится в необходимость обеда. А обед пропускать нельзя: потом будешь голодной до самого ужина! Может быть, зайдем в какое-нибудь кафе?

– Зайдем к комиссару, я хочу поставить тебе вдобавок к ошейнику «дядюшку Ноэля», – сказала Макс.

– Послушай, моя ты сладость, ну не нужен мне поводок. Я и так уже весь твой, по крайней мере, пока мы не отыщем беглую старушку, – сказал Мильфей. – И ещё четырнадцатого февраля, раз уж мы с тобой запланировали вечер вдвоем.

– Ещё чего, ничего я не запланировала! А поводок не нужен: он положен, – отрезала Макс. – Так что быстренько едем к учительнице музыки затем ещё быстрее к тебе, а затем нагрянем к Бланшетту… Или нет, давай сначала к нему.

– У меня другой план, – задушевно предложил Жерар, жестом подзывая такси. – Очень простой. Сначала едем в бистро возле дома этой мадам, а потом к ней – чтобы застать там нашу прелестную Мари-Жанну, если она, конечно, там.

– В этом есть смысл, – одобрила Макс, думая о том, что можно обойтись и без бистро, ведь она нередко отказывалась от еды в положенное время и перекусывала на бегу.

Такси подъехало почти сразу, и Жерар назвал адрес так уверенно, что Макс опять, в который уже раз, покосилась на его шею. Точно там антимагический ошейник?

И даже коснулась пальцами чёрного металла. Тот отозвался покалыванием.

– Проверяешь? – спросил Жерар.

– Адрес откуда знаешь? Ты же даже не заглядывал в бумажку, – сказала Макс.

– Дворецкий, – пожал плечами ловкач и в ответ на непонимающий взгляд детектива пояснил. – Он шевелил губами, когда писал. Многие немолодые люди, овладевшие грамотой сравнительно поздно, делают именно так. Читать по лицу само по себе интересно, а уж когда прямо-таки диктуют – просто захватывающе! И полезно.

– Полезно, – согласилась Макс.

Означенный Мильфеем адрес оказался буквально на соседней улице, так что ехать долго не пришлось, и поездка стоила сущую мелочь. Макс оставила один лювре сверху и удивилась, услышав:

– Добавить бы, патронесс. С вас ещё два лювре.

– Что? – удивилась Макс. – Я не ослышалась? Вы хотите, чтобы я доплатила за трёхминутную поездку?

– Вообще-то четырехминутную, мадам. Но дело даже не в этом. Вчера вы обманули нашего человека и он не получил ничего, кроме выговора. Если не заплатите сегодня ещё два – завтра заплатите четыре, а если не заплатите четыре, будете ходить пешком, – сказал таксист. – А тебя, парень, мы запомнили. Один вообще больше не езди.

– Не знала, что у таксистов так всё серьезно, – проворчала Макс, облегчая свой кошелек ещё на две монетки.

– О, мадам, вы много чего не знаете, – заверил её водитель. – У нас тоже происходят перемены! Не хотите нарваться на забастовку таксистов – платите, сколько скажут. И без этих ваших фокусов!

Максис больших трудов стоило удержать при себе Жерара: кажется, тот рвался учинить какую-то пакость. Такси уехало, и Макс двинула к подъезду большого кирпичного дома с красивыми балконами.

– Стой, Макс, а куда это мы идём? Это жилой дом, тут нет ни одного кафе. Бистро напротив, через дорогу!

– Ага! – сказала Макс. – Мы идём к мэтресс Дениз Бюффе. А ты со своими обманными и фальшивыми деньгами мне больше не смей врать, что честный человек.

– Я честный авантюрист, – поправил Жерар. – Не вор и не мошенник – а лишь искатель приключений. И, кстати, я без надобности не вру.

– Ну-ну, – сказала Макс. – Зато у тебя непроходящая надобность во вранье, да?

– Всё же я бы предпочел, чтобы ты сперва позавтракала, – уже у парадного входа заявил Жерар.

– Почему это? – спросила Максис, хотя у неё давно уже в желудке подвывало с голодухи.

– Потому что сейчас ты не найдешь там Мари-Жанну Соврю и кинешься её разыскивать… И пропустишь уже не только завтрак, но и обед.

Она не успела договорить. На просторный балкон второго этажа дома высыпала шумная компания: мужчины, женщины, нарядные и очень крикливые.

– Виктуар, твоя невеста вчера так и не бросила подружкам свой букет, – вдруг воскликнул кто-то, и Макс от безысходности даже застонала.

– Пошли скорее, – сказала она и потянула Жерара за рукав.

– Что такое? Подожди, мне кажется, я вижу там знакомые лица, – Мильфей даже отошёл от подъезда на пару шагов, задрал голову, придерживая шляпу, чтобы получше рассмотреть, кто там на балконе.

Макс раздумывала всего секунду – войти в дом одной или потащить за собой Жерара. Вдруг удерёт?! Поэтому она сделала те же два шага, чтобы взять своего спутника за руку и силком втащить в дом, чтобы навестить там учительницу музыки.

И почему именно в этот момент невесте – а вернее, уже молодой жене, ведь компания явно догуливала со вчера! – надо было швырнуть проклятый букет своим подружкам?! Да и кто вообще кидает букеты на балконе, откуда ему так легко улететь подальше? Под дружный женский визг подружек невесты, жаждущих обладать этим атрибутом скорой свадьбы, пучок бледных оранжерейных роз упал прямо на руки Макс. Она поспешно отшвырнула его, как если бы ей на ладонь упала тухлая лягушка.

– Что ж такое-то, – прошипела она.

Уж если день не задался – то по полной!

– А что такое? – с интересом спросил Жерар, поднимая букет. – Отравленные цветы? Покушение на убийство при помощи парочки роз?

– Да там пара десятков, не меньше! – обиженно крикнули со второго этажа. – Ваша невеста счастливица, мсье, а вы красавчик!

Мильфей тут же послал ввысь несколько воздушных поцелуев, а Макс отобрала у него розы и, шипя от негодования, сунула их в мусорную корзину, что стояла у подъезда.

– Мы уже зайдем? – рявкнула она, чувствуя, что щёки стали совсем красными и горячими.

– Да как пожелаешь, Максис, – Жерар придержал дверь, чтобы детектив не утруждала себя. – Так что там с букетом?

– Не твое дело, – буркнула Макс.

Жерар только пожал плечами. И легко взбежал по лестнице на третий этаж. На лестничной площадке было всего две двери, и за одной раздавались бодрые звуки фортепианной музыки. «М-м Д. Бюффе, магистр музыковедения» – было выгравировано на латунной табличке.

– Мэтресс Бюффе, – не найдя звонка, постучала в дверь Макс.

Стучать пришлось долго – увлечённые музыкой люди в квартире не сразу обратили внимание, что кто-то пришёл. Распахнув дверь, достойная дама в изрядных летах, кажется, хотела что-то сердито сказать. Но увидела Макс и Жерара и с удивлением отступила на шаг, в свою квартиру.

– Добрый день, – сказала она.

– Мадам Дениз Бюффе? – уточнила Макс. – Простите, что прервали урок. Я частный детектив Максис Д`Обер, а это мой… мой помощник Жерар Мильфей.

– П-простите? д`Обер и Мильфей? – переспросила пожилая дама, приглаживая коротко остриженные седые волосы. – Ох! Вы, верно, ищете мою ученицу Мари-Жанну Соврю? Я уже звонила её матушке и бабушке, спрашивала, куда запропастилась девочка.

– И давно запропастилась? – спросил Жерар, крутя в руках только что снятую шляпу.

Взгляд пианистки остановился на ловкаче и чуточку затуманился. Видя, что удостоен внимания дамы, Жерар обаятельно улыбнулся ей.

– Мари-Жанна должна заниматься по вторникам, четвергам и воскресеньям, – сказала Дениз Бюффе. – Но всю прошедшую неделю она меня не посещала, нет, не посещала, молодой человек. Не желаете выпить со мной чаю?

– Не желает, – суховато ответила за Жерара Макс. – Мари-Жанна не была ни во вторник, ни в четверг, ни в это воскресенье? А в прошлое воскресенье она приходила?

– В прошлое приходила, но, бедняжка, была чем-то так то ли взбудоражена, то ли расстроена, что совершенно не могла играть! – расстроенно покачала головой Дениз. – Но что же вы, так и будете стоять на пороге? Пройдите в гостиную, да, пройдите, присядьте!

Макс хотела ответить отказом, но Жерар уже потащил её следом за мадам Бюффе, назидательно приговаривая:

– Я думал, хорошеньким барышням известно, что такое вежливость, моя прелесть.

– Я не хорошенькая барышня и я не прелесть, – заявила Макс.

– Почему вы так уверены? – удивилась Дениз.

– Простите мою… напарницу, – вежливо сказал Жерар. – У неё был плохой день! Знаете, как бывает? То помада не того цвета, то розы не те подарили.

– Эх, юность, – вздохнула старушка. – Мне так давно никто не дарил розы, хоть какие.

– О, я знаю, где взять целый пучок, – обрадовалась Макс и попыталась выйти, но была аккуратно подхвачена с одной стороны Жераром, а с другой – мадам Бюффе.

Вот так, под руки, её почти насильно втащили в гостиную, которая явно была ещё и музыкальным классом, и втиснули в неудобное, жёсткое плетёное кресло рядом с большим пианино.

ГЛАВА 16. Беседы на пустой желудок

Гостиная мадам Бюффе была светлая и по-девичьи милая. Особенно привлекали полочки, увитые комнатными растениями и уставленные чудесными статуэтками собачек и фарфоровыми куклами. А на пианино стояло несколько портретов в рамках, и, судя по ним, Дениз успела побывать несколькими разными мадам. Лихо у неё молодость прошла! Макс привстала из кресла, чтобы рассмотреть фотографии, и ей тут же сунули в руки чашку с блюдцем.

– Хороший чай, – радушно сообщила старушка.

– Почему Мари-Жанна ездит к вам на уроки, мадам Бюффе? – спросила Макс. – Денег у её семьи немало, рояль в Соврю-мэнор есть, да, думаю, и не один.

– Льщу себе надеждой, что это потому, что я лучший частный педагог в городе, да, лучший, – заявила Дениз. – Сама я из квартиры почти не выхожу, поэтому ученики посещают меня на дому. Но вообще Мари-Жанна не живёт в Соврю-мэнор, она мне рассказывала, она живёт в районе попроще, прямо за площадью Мари-Виктории. Мы с её бабушкой, Рузанной Гийо, учились когда-то вместе, в музыкальной академии, только я на пианистку, а она на скрипачку. Сколько мы вместе выступали, да, выступали… Вот Рузанна мне и рассказала, что её старшая дочь по примеру своей тёти Орабель обзавелась приёмной дочерью, Мари-Жанной.

– Ах да, племянница мадам Соврю, – вспомнила Макс. – Рузанна сестра Орабель, Мадлен и Мариан – дочери Рузанны, Мари-Жанна – дочь Мадлен…

– Всё правильно, дорогуша. У Мари-Жанны большая семья, очень дружная, добрая, все там такие хорошие – девочка мне рассказывала, – сообщила Дениз.

Макс отпила немного чая, и в желудке стало как-то нехорошо. Он явно желал получить не горячей водички с подозрительным цветом и ароматом, а чего-нибудь посущественней.

– И в прошлое воскресенье девочка из хорошей дружной семьи пришла к вам рассеянная и расстроенная, – спокойно попивая свой чай, спросил Мильфей.

– О да, – оживлённо закивала старушка. – Сказала, что узнала о своей семье какую-то нелепую гадость. Я ещё посоветовала девочке не верить слухам!

– А какую именно гадость? – спросила Макс, изо всех сил стараясь не выдавать интереса и настороженности. – Мари-Жанна ничего такого не сказала?

– Нет. Только и сказала, что всё дело в деньгах.

– Именно такими словами сказала? – Макс очень надеялась, что артефакт всё записывает.

– Да точно такими! – старушка задумчиво пожевала губами. – Нет, вру, вру. Не в деньгах – в прибыли. «Всё дело в прибыли, мэтресс Бюффе!» – вот так точно сказала девочка.

– А про семью про всю говорила или только про какую-то её значительную часть? – полюбопытствовал Жерар.

– Всех обличала, кроме своей бабушки Орабель, – покачала головой Дениз.

– Кроме Орабель и себя, вероятно, – пробормотала Макс.

– А ещё во вторник ей звонил молодой человек, – вспомнила Дениз. – Хороший голос, приятный, довольно высокий для мужского… Очень музыкальный, вот как у вас, мсье Мильфей, только сильно выше. Мне больше импонируют баритональные нотки, но того юношу я бы сочла приятным исключением, да, исключением.

– Высокий? Это мог быть… женский голос? – подобралась Макс.

– Нет, никогда, – махнула рукой старушка. – У меня ведь хорошие уши. Я слышу. У вас вот, мадемуазель, голос низкий и не слишком мелодичный – но даже если вы попытаетесь говорить ниже и грубее, это будет всё-таки женский тембр, а не мужской. Уши настоящего музыканта не обманешь!

– А что же этот молодой человек хотел? – воркующим голоском спросил Жерар, явно польщённый оценкой пианистки. – Спросил он Мари-Жанну, а дальше?

– Я сказала, что она через десять минут придёт. А она так и не пришла! Помню, я забеспокоилась – уроки-то ведь оплачены, – вздохнула Дениз. – Позвонила Рузанне, та предположила, что девочка задержалась на уроке живописи. Она часто приходила ко мне после живописи, все руки в краске.

Жерар и Макс переглянулись.

– И мадам Рузанна не спохватилась, что Мари-Жанна пропускает уже оплаченные занятия? – спросила Макс.

– О, там как раз пропала Орабель, и я решила, что всем им уже не до музыки, – сказала Дениз. – Но вот теперь я снова волнуюсь!

– И есть из-за чего, – проворчала Макс, – потому что дворецкий говорит, что Мари-Жанна исправно ездит на все занятия. Каждый день! Могу я позвонить с вашего телефона, мадам Бюффе? Если хотите, я оставлю пару лювре за использование номера.

– Не стоит, – махнула рукой Дениз, – я далеко не так бедна, как кажется.

Макс подавила смешок. Обстановка в доме у пианистки была прекрасная: мебель в идеальном состоянии, всё тщательно подобрано друг другу, обставлено с хорошим вкусом. Что до светлых и розовых тонов, которые больше подходили для девичьей комнаты, чем для гостиной солидной дамы, до кукол, сидевших на полках, то это была милая причуда, а не отсутствие стиля. В интерьер все эти статуэтки и куколки вполне вписывались!

Сначала Макс дозвонилась до Брюно Годю, у которого узнала номера студии живописи и фехтовального клуба. Затем стала звонить туда и получила вполне ожидаемый ответ: Мари-Жанна Крутон нигде не была уже целую неделю.

– Милая девочка, – улыбнулся Жерар. – Как-то не вяжется это с обликом девушки из хорошей семьи, не находите?

– Была б ещё там хорошая семья, – вешая телефонную трубку, сказала Макс, не скрывая досады. – Да и потом, она девушка весьма боевая. Держу пари, у неё лучше спорилось дело со шпагой, чем с кистью или клавишами.

– Играла она посредственно, да, посредственно, – подтвердила Дениз. – И характер имела отнюдь не мягкий, даже сквозь воспитание то и дело проглядывали жёсткие и острые углы. Да! Углы!

И старушка ударила сухонькой ладошкой по крышке закрытого пианино.

– Если уж «крутончиком» заинтересовался мсье Гаспар Соврю, то неудивительно, что у девушки жесткий характер, – вполголоса сказала Макс.

Распрощавшись с гостеприимной пианисткой, детектив с непрошенным, но активным помощником вышли на улицу. И тут Макс всё-таки сделалось нехорошо. В желудке свинцовым грузом болтались несколько глотков дрянного чая, голова кружилась, во рту появился премерзкий вкус.

– Радость моя, ради спасения всего человечества я должен пойти на крайние меры, – сказал Жерар, взял Макс под локоток и повлёк за собой, невзирая на слабое сопротивление.

Уже через пару минут они сидели за аккуратным столиком маленького ресторанчика на углу улиц Восстания и Примирения, и Макс грела озябшие руки о большую кружку крепкого говяжьего бульона. К супу полагались сырные слойки, а вот остальную трапезу пришлось ждать довольно долго. К счастью, порции бульона оказались достаточными, чтобы не умереть с голода. После чего Жерар и Макс были вознаграждены сначала закусками, а затем восхитительными телячьими ребрышками, запеченными с картофелем.

ГЛАВА 17. Как вывести человека из себя, не прибегая к магии?

– Ну, а теперь, моя радость, расскажи мне, – сказал Жерар, когда Макс приступила к яблочному пирогу на десерт, – почему ты себя так не любишь?

От обильной и сытной еды Макс, пожалуй, излишне размякла, а потому просто слегка обиделась, а не разозлилась.

– Почему это не люблю? – спросила она.

– Да потому, прелесть моя, что ты к себе так наплевательски относишься, аж страшно за тебя становится, а я, заметь, посторонний человек, – сказал Жерар. – И дело не в том, что ты за собой не ухаживаешь и живёшь одна! Нет, одежда, волосы, руки, лицо – всё в порядке! Но ты же никогда ничему не радуешься... И даже поесть вовремя забываешь!

– Ты мне мама родная, что ли? – проворчала Макс.

– Твои родители сейчас на курорте, – осуждающе заявил Жерар. – Мне Ролан рассказал. Вот они-то как раз о себе заботятся и себя любят – повезли свои драгоценные тела греться на южном солнышке! Но тебя почему-то к такому не приучили. Да и вообще, радость моя… Я слышал, что ты из хорошей старинной семьи, у тебя воспитание, образование. Почему ты вообще в полицию пошла, а потом стала детективом?

– Не твоё дело, – буркнула Макс. – Не суйся. И прекращай звать меня «моя радость», а также гадость, сладость и прочие… эпитеты. Я просто человек. Уже лет двести, как быть аристократом в нашей стране отнюдь не привилегия. А воспитание это ваше, и манеры – всё страшно устарело. Не хочу быть устаревшей.

– А, понятно. Ты бунтарка, – кивнул Жерар. – Но только обычно люди израстают своё бунтарство! Интересно, почему же ты не повзрослела?

– Мне тридцать четыре, – Макс, не зная почему, убавила себе год, – куда уж взрослее.

– И даже замужем не была? –удивлённо спросил Жерар.

– Ты из тех, кто считает, что все неприятности у женщин оттого, что у них нет мужчины, что ли? – рассердилась Макс.

– Я такого не говорил, – пожал плечами Мильфей. – И даже так не считаю! Но у женщин частенько бывают подруги, друзья, приятельницы для беспечной болтовни, а у тебя только Ролан.

– Неправда, – ещё сильнее обиделась Макс, – у меня много друзей!

– И где они все?

– На службе в полиции… или на пенсии, как комиссар Бланшетт, например. Вот! У меня есть друг – комиссар Бланшетт!

– Ну да, конечно. Друг, который тебе придумал такую проблему, как я, – хмыкнул Жерар. – Но спасибо ему, конечно: я здорово развлекаюсь, а не сижу в кутузке. Ну что, ты наелась, мо… мой детектив?

– Тебе обязательно называть меня…

– Называть своей? Да, – кивнул Мильфей. – Мне тебя твой слуга поручил, между прочим.

– Это мне тебя поручили!

– Тогда ты тоже можешь называть меня своим! – обрадовался Жерар.

Макс посмотрела на него с раздражением, но Мильфей улыбался так по-доброму и обаятельно, что сердиться на него не было никаких сил.

– Как насчёт «мой негодяй»? – спросила она.

– Прекрасно! Но лучше «мой напарник», тем более что ты уже так меня представляла. Всё, решено, ты мой детектив, а я твой напарник. Замётано?

– Полоть твои артишоки, Мильфей, – вздохнула Макс, вкладывая в папочку со счётом подписанный чек и отдавая её официанту, – видимо, так и придётся тебя называть, пока ты со мной таскаешься. Я же пока так и не придумала, куда тебя девать!

– А зачем меня куда-то девать? Что я тебе должен? – уточнил Жерар как бы небрежно. – Это даже не твоё дело, а полиции, а полиция поспешила с выводами. Ты давно уволилась и никому ничего не должна. Простая любовь к себе должна тебе диктовать самый логичный выход: избавиться от меня!

Избавиться. Вот в чём была истинная цель Жерара: слезть с крючка полиции. И сразу всё очарование этим человеком пропало. Наваждение, может быть, напущенное при помощи магии. Макс, уже поднявшаяся со своего места, подошла к ловкачу вплотную и прикоснулась к стальной чёрной ленте ошейника. Металл был тёплым от соприкосновения с кожей. Слабое потрескивание при контакте с пальцами оповестило о том, что магия артефакта работает.

– Как ты это делаешь? – спросила Макс. – Магией не пользуешься, артефактов при тебе нет. Да и не знаю я таких артефактов, которые действуют, как приворот!

– Ты ведь сама маг? – спросил Жерар, подмигивая. – Должна понимать, что иногда дело не в магии.

– У меня потенциал ноль целых две сотых, – нахмурилась Макс.

– То есть распознать магию можешь, на расконсервацию минералов тебя хватает, активировать магические штучки ты способна… И даже умеешь простейшее, хоть и с большим уроном для себя. Но остальное тебе недоступно, да? Ни диагностировать, ни по-настоящему искусно пользоваться даром – почти ничего. А без минералов и совсем ничего.

Вот как. Мильфей уже прощупал почву и собирается, если не выйдет вырваться, изводить Макс и портить ей жизнь. А может, и пользоваться ею в своих целях попытается… Да только не выйдет. Теперь Макс было предельно ясно, что он жулик, мошенник без стыда и совести, преступник. И поступать с ним следовало без жалости и сомнений – добиться внятного ответа, куда спрятаны деньги, и сдать кузену –или кто он там Бланшетту? – Матьё. Пусть сажает в тюрьму, не жалко.

Или всё-таки жалко?

– Идём, – скомандовала Макс железным тоном. – Комиссар наверняка уже заждался меня.

– Вот в чём твоя проблема, – обрадованно тараторил идущий следом Жерар. – Тебя это гложет: то, что у тебя недостаточно магии. Наверно, это пошло от семьи, да? Они все талантливые маги? Слушай, миллиарды людей в мире живут без магии. Зачем тебе цепляться за неё? Ты ещё молода, ты красива, у тебя куча способностей, живи себе и радуйся.

– Ещё одно слово – и я куплю глушитель звука вон в том магазинчике артефактов… И применю его к твоему рту.

– Но это же глушители для оружия, а я же не плююсь пулями.

– Зато плюешься словами, и неприятными, – уже посреди улицы, обернувшись, не выдержала Макс. – Тебе разве не ясно, ты же мошенник и должен уметь обольщать… Разве не понимаешь, что мне такие разговоры не нравятся?

Жерар встал, теребя в руках шляпу, и посмотрел так, словно видел Макс впервые. В его светлых (и, надо сказать, весьма красивых) глазах читалось только удивление, ничего плохого там не было. Честные и ясные глаза.

Не походил он на мошенника, и всё тут. В этом, видно, и была его сила.

– А тебе разве не ясно, что мне интересно?

– Крошить твои артишоки, Мильфей… Если уж лезешь в напарники – то знай в своих словах меру, – уже начиная остывать после эмоциональной вспышки, сказала Макс. – Я вообще спокойный человек, очень спокойный, но ты меня выводишь.

– Прости, – сказал Жерар. – Я увлекся. Нет ничего интересней момента, когда вытаскиваешь тайну на свет и она перестаёт быть тайной. Есть лишь один миг лучше этого.

– Да? – двигаясь с места, чтобы продолжить путь, спросила Макс. – И какой это?

– Не скажу, ты запретила плеваться словами, – сказал Жерар. – К тому же ты тоже любишь тот момент… Я про тайны. Так что не буду лишать тебя удовольствия разгадать эту маленькую милую загадку. А теперь пошли уже к твоему бывшему комиссару, буду рад засвидетельствовать ему своё почтение!

Но, сколько бы Мильфей ни валял дурака и не балагурил, а комиссар Анри Бланшетт одним только движением косматых бровей навёл порядок, едва детектив со своим навязанным ей напарником появилась на его пороге. Это был всё тот же старый добрый комиссар Анри, которого захотелось обнять просто за то, что он старый и добрый: с вечно всклокоченной седой шевелюрой, густыми усами, прячущими ироническую ухмылку, и пронзительным взглядом глубоко посаженных тёмных глаз.

– Ты по-прежнему нерасторопна, Д`Обер, – сказал Бланшетт. – Со своим частным сыском тоже неделями возишься?

– Не неделями, – проворчала Макс. – И очень даже быстро всё делаю, просто дел этих много, одно за другим… Вот и…

– Зачем этого с собой таскаешь? – комиссар указал на Жерара глазами, а показалось, что бровями.

Жерар, который бесполезно топтался в узкой прихожей тесного домика Бланшетта, тут же снял шляпу и поклонился:

– Добрый день, комиссар Бланшетт. Ей за меня страшно. Вдруг мои гнусные подельники меня схватят? Их-то ведь тоже небось интересует, где украденные миллионы?

– Я слышал, что вы хороший ловкач, – заметил Бланшетт с некоторым сомнением в голосе, – и умеете менять личины. Не припоминаю, видел ли я вашу фотографию… Ах да, видел, когда Матьё показывал фотографии с места преступления. Там был один репортер, он успел сделать несколько снимков. А потом один из мелких пособников преступления, пойманных на месте, сказал, что это вы: Жерар Мильфей. Там вы, кстати, на себя не слишком похожи. А что это доказывает? Что вы пользуетесь магической личиной. Эх, Мильфей! Всё-то у вас фальшивое: и лицо, и имя, и, наверное, вся жизнь!

– А давайте мы его сфотографируем? На фотографии будет его настоящее лицо! – предложила Макс.

– Давайте! – вдруг обрадовался Жерар. – Тогда вы, наконец, кое-что поймёте! Например, что я не тот, за кого меня все принимают!

– Ну конечно, конечно… Не тот, – хмыкнул Бланшетт. – Видно, в городе бегает пара десятков маленьких симпатичных Жерарчиков Мильфейчиков, и все отчаянно жульничают.

– Да нет, я тот… Я действительно Жерар Мильфей, но лицо у меня настоящее! И я не грабил никаких банков, не прятал никаких миллионов и понятия не имею, кто прикрывался моим, кхм, честным именем, чтобы совершить преступление, которого я не совершал!

– В прошлый раз некий Жерар Мильфей так и сумел отвертеться от полиции и суда – притворился, что он другой человек, – заметил комиссар. – Тогда было достаточно невинное дело, признаю: всего лишь продажа поддельной картины художественной галерее Ришара Дюморье. Но теперь всё серьёзно, Мильфей. Вас наняла преступная организация с целью планирования преступления. Вы помогли ограбить банк. При этом вы ухитрились ограбить и саму эту организацию. Поправьте меня, если это не так? Матьё прыгал от радости, как ребёнок, когда узнал, что вы, решив укрыться от банды, устроили представление на улице и дали себя арестовать. Вы не отвертитесь, и лучше вам признаться, потому что ещё немного – и преступная организация, с которой вы связались, прознает, что вы вышли на волю, и тогда…

Жерар закатил глаза.

– Я понял. Всё серьёзно. Не могли бы вы арестовать меня и освободить от моей компании детектива Максис Жаклин Д`Обер? Когда, как вы выражаетесь, преступная организация прознает – и так далее по тексту! – она будет в опасности.

– А вы за Макс не переживайте, – добродушно ухмыльнулся в густые седые усы бывший полицейский. – Она умеет за себя постоять.

– Я не...

Жерар начал оправдываться, но тут же примолк, когда комиссар широко ухмыльнулся и потянулся к небольшому саквояжу, стоявшему на стуле недалеко от входной двери.

– У меня тут вот… Приготовил для тебя, – сказал Бланшетт, протягивая сак Максис.

ГЛАВА 18. Много дел

Макс осторожно щёлкнула застёжкой небольшого кожаного сака, чтобы убедиться, что внутри лежит магическое устройство, известное у полицейских как «дядя Ноэль». Поводок цеплялся на запястье или лодыжку и подавал сигналы о пребывании выпущенного под залог человека тому магу, который держал при себе принимающее устройство – обычно кольцо или браслет.

Такой себе «подарочек» для обоих, разумеется, потому что в силах подозреваемого было устроить своему наблюдателю веселенькую жизнь с непрекращающимися сигналами о попытке снять с себя контролирующий артефакт или о мелких нарушениях порядка.

Но все-таки «дядя Ноэль» был устройством эффективным и удобным… Только Макс и подумать не могла, что у Бланшетта окажется едва ли не антиквариат – одна из первых моделей «Ноэля». В саке оказалась коробка с прозрачной крышкой, какие бывают в кондитерских – чтобы торт или пирожное увидеть, не открывая.

И вот в такой-то коробке лежало нечто, которое….

– Да ему же лет двести! – сказала Макс удивленно.

– А какая разница? – спросил бывший комиссар.

Жерар тоже сунул нос в сак и высказал большие сомнения в сохранности устройства:

– А оно правда работает? Выглядит дряхловато! Не хотелось бы мне быть на месте того, кто станет носить эти, хм… Подвязки?

– Да, это подвязка. Знаете ли, раньше «дядю Ноэля» крепили под коленом, и что? – спросил Бланшетт. – Какие-то проблемы?

– Раньше мужчины чулки носили и штаны до колен, – буркнул Жерар, – и женщины раньше в полиции не служили – чтобы под юбкой это прятать. Да и выглядело это… уместно. А сейчас?

– Так и сейчас это можно носить под юбкой или брюками, – с сомнением сказала Макс.

– Зато оно мяконькое и нигде не давит, не трёт, не сползает, – стал торопливо перечислять Бланшетт.

– А где у него… у них вставляется минерал? – спросил Жерар, выуживая из сака коробку с двумя старомодными браслетами, красиво сплетёнными из какого-то гибкого и эластичного шнура.

Макс взяла одну «подвязку» и покрутила в руках. Минерал был, она чувствовала это по покалыванию в пальцах.

– Так сердечник шнура же, – нетерпеливо сказал Бланшетт. – Какие проблемы-то?

– А как оно… они заряжаются? – уточнила Макс. – Они же старые!

– Раньше минералы были лучше, – непритворно вздохнул Бланшетт. – И это не старческое бормотание, так и было. Сейчас их берут только из одного месторождения, а остальные на рынке – все восстановленные. Такие, которые хуже держат заряд. Эти вот я заряжал у «Соврю-минерал» – там делают очень качественно.

– Соврю? – нахмурилась Макс.

Она за всей этой беготнёй и позабыла, что среди наследства Венсана и Орабель Соврю было именно это предприятие!

– Именно! – ответил комиссар. – После восстановления у Соврю минералы как новенькие, в подзарядке нуждаются редко. Другие мастерские с этим не справляются! Не сочтите за рекламу.

Макс хотелось уже установить старинное устройство, но… это ж надо было додуматься так его крепить! Даже как-то неприлично спрашивать – но придется.

– Комиссар, а как с этими штуками… Как с ними, например, мыться? Современные «ноэли» хотя бы не боятся воды.

– Эти тоже не боятся. Я работал с этой штуковиной на заре моей службы в полиции, Макс, и ничего плохого про неё сказать не могу, кроме как, кхм, что на свою первую подопечную ставил «дядю Ноэля», краснея, как зелёный юнец. У неё были весьма стройные бёдра…

– Ой, ну это…

– Мой детектив не покраснеет, – заверил Жерар. – Чего она ещё там не видела?

И так развязно подмигнул, что Максис всё-таки покраснела. Покосившись в зеркало, висевшее в прихожей, она убедилась, что цвет лица у нее очень яркий и ровный – сплошь малиновый. И от души пнула Мильфея по лодыжке.

– Пошли… ложный ты шампиньон, – буркнула она.

– Шампиньоны ложными не бывают, – возразил Жерар.

– Ещё как бывают, а если и нет, то ты первый, – не осталась в долгу Макс. – До свидания, комиссар, хорошего вам дня, надеюсь, я за сегодня разберусь с расследованием, а потом займусь ловкачом со всей строгостью.

– Позвони Матьё вечерком, – сказал Бланшетт, – он хочет, чтобы ты была на связи, ну ты его знаешь!

Макс не знала – но, разумеется, объяснить это было невозможно. Комиссар попросту не понимал, почему кто-то не знает того, что знает он. В особенности если это касалось его родни.

***

– Ну а теперь-то, теперь мы сможем зайти ко мне? – спросил Жерар, когда они вышли из дома комиссара. – Или у тебя ещё какие-то планы?

– Я бы все же позвонила душеприказчику Орабель, если бы он был дома, – сказала Макс, – а ещё, пожалуй, поспрашивала бы матушку и бабушку Мари-Жанны, нет ли у них предположений, куда это ходила их доченька всю неделю.

– Предположения есть у меня, – заявил Мильфей. – Девушка встречается с тем человеком, который выдаёт себя за покойного Флобера Соврю.

– У меня всё сильнее ощущение, что этот Флобер Соврю определённо может оказаться не таким уж покойным, – пробормотала Макс. – Уж очень противоречивые сведения я слышала о том, как он умер.

– О, – оживился Жерар, – можно сделать запрос в отделение полиции! Пусть выдадут справку о его смерти. Во-первых, можно будет понять, были ли у него шансы притвориться мертвым – а мошенники проворачивают трюки и поинтереснее! А во-вторых, узнать точно, как он умер.

– Придётся ждать понедельника, – вздохнула Макс, – чтобы оставить заявление. Потом заявление дадут и надо будет подписать его у комиссара и поставить печать у секретаря. После чего заявление будет отправлено на рассмотрение, а решение по нему поступит в течение пяти дней. На самом деле в лучшем случае мы узнаем о Флобере в пятницу. А это очень, очень долго. Я тут не уверена, что до нотариуса достучусь в выходной, а ты хочешь быстро получить ответ от наших бюрократов.

– Позвони дворецкому, моя… Мой детектив, – предложил вдруг Жерар.

– Зачем это?

– Спроси его, в какую они ходят церковь. Не уточняй, зачем тебе, не говори, что именно выясняешь… Наври что-нибудь, если спросит! Но спроси про церковь.

Макс уже хотела высмеять предложение Мильфея, как поняла. И тут же загорелась:

– Вот что значит настоящий ловкач и проныра! Молодец, что сообразил, напарник! Сейчас поймаю такси, доедем до дома – неудобно как-то звонить с уличного телефона, да? Немножко передохнём, пока я звоню дворецкому, а потом ещё нотариусу, и побежим в церковь. Полоть твой салат, Мильфей, ты молодец!

– Мой салат лучше не трогать, – серьёзно сказал Жерар, – а насчет телефона я скажу так: давай дойдём до квартала Роз, это куда ближе, чем ехать к тебе.

– И что там, в том квартале? – подозрительно спросила Максис.

– Мой дом, – просто ответил Жерар. – Самый обычный мой дом.

***

Самый обычный! Как бы не так! Ещё услышав о квартале Роз, можно было бы догадаться, что дом будет… такой.

– Он же шикарнее, чем у Соврю, – протянула Макс, глядя на особняк с ажурной башенкой.

– Ну… он гораздо меньше, – скромно ответил Жерар, – тут всего полтора этажа с мансардой, зато всё сделано хорошо и со вкусом. Работа старых мастеров и всё такое.

– Вот на что можно нажульничать, собирая деньги на домики для бездомных котят, – вздохнула Макс. – И, разумеется, за всё это тебе ничего не будет?

– А что мне может быть? Это наследство, доставшееся от моего отца, примерно такое, как тебе досталось от твоей прабабушки, только чуть-чуть побольше.

– Мне от прабабушки досталась маленькая квартирка и старинный сервиз! – потрясённо сказала Макс. – А у тебя тут целый дворец!

– Не поверишь, но это лучше, чем дворец, – сказал Жерар, нажимая на кнопку у ворот из металла, каким-то невероятным волшебством сплетённого в кружево.

Ворота разошлись сами собой, являя Макс не очень просторный, но идеально ухоженный двор. Обрамляющие его кустарники уже ожили, растопырили блестящие ветки с почками, вот-вот готовыми распуститься. Пусть только чуть потеплеет, обещали они, уж мы-то расцветём всем на зависть!

Отсюда дом выглядел ещё прекрасней. В дверях стояла женщина в пальто, накинутом на плечи. При виде этой красавицы Макс вдруг испытала непонятное сожаление. О чём бы ей жалеть? Но красавица поклонилась, и сожаление сменилось ещё более непонятной радостью: это была служанка, а не жена. У неё в волосах виднелась изящная кружевная наколка, а под пальто оказался белоснежный фартук поверх чёрного строгого платья. С виду красавице было около сорока лет, и при свете фонаря у крыльца Макс увидела лёгкие морщинки вокруг глаз. Они ничуть не портили красивого лица! Но Макс подумала, что женщина не сильно её старше и тут же забеспокоилась, нет ли морщинок и у неё.

– Это моя главная горничная, Полин, – представил её Жерар. – Полин, это мой детектив, мадемуазель Максис Д`Обер. Пожалуйста, набери мне ванну и приготовь смену одежды. Я ненадолго.

Полин поклонилась, а затем повернулась к Макс. Сделала приглашающий жест, мол, проходите, придержала дверь.

– У меня не очень много слуг, – сказал Жерар, – но все они идеальны.

Полин сдержанно улыбнулась. Забрав у Макс и Жерара пальто и шляпы, она отнесла их в гардероб. Мильфей куда-то удалился – наверно, принимать ванну, как и хотел! А вместо экономки тут же возник улыбчивый молодой человек, который проводил Максис в невероятно уютную гостиную.

Приглушённые цвета, скруглённые углы, несколько так и манящих отдохнуть кресел, пуфов и диванчиков… Тут хотелось остаться на всю жизнь! Молодой человек предложил Макс сесть в приземистое мягкое кресло, а затем, к её удивлению, опустился на колени и снял с неё ботинки. У Макс за полдня на ногах уже ныли ступни, так что домашние фетровые туфли с меховой опушкой, поданные слугой, оказались как нельзя более кстати. Но всё же это было как-то неловко – оказаться в доме почти незнакомого мужчины и тут же получить столько внимания и тапочки в придачу!

– Можете рассказать о вашем хозяине? – вполголоса спросила Макс, уверенная, что Жерар уже погрузился в тёплую воду с пеной (и втайне ужасно ему завидуя).

Но молодой человек, хлопоча вокруг детектива, только пожал плечами.

– Мои слуги не говорят, – сказал Мильфей, неожиданно появляясь в дверях гостиной.

– Вы что же, наложили на них заклятие молчания?! – возмутилась Макс.

– У меня трое слуг: Полин, Эми и Бени, и все они очень молчаливы. Полин немая от рождения, Эми не повезло, и она попала в аварию, а Бени перестал разговаривать в детстве, после болезни. Эми, впрочем, может говорить, но делает это неохотно, у неё была тяжёлая травма челюсти.

– Зачем вы наняли именно таких слуг? Чтобы никто не обмолвился о ваших мошеннических схемах, да?

– Уж если б я был настолько мошенник – то не обсуждал бы ничего со слугами в их же интересах, – вздохнув, сказал Жерар, а Бени посмотрел на Макс укоризненно. – Нет, я просто всегда нанимаю людей в инвалидном сообществе, чтобы помочь им. И кстати, на домик для бездомных котят я собирал вполне искренне, хотя и, признаюсь, это была шалость. Заинтересовало, сколько в Монпансьеле сердец, которые способны откликнуться на призыв к доброму делу!

– А как твои слуги отвечают на телефонные звонки? – спросила Макс. – Или передают вам, кто заходил?

– Кто заходил – оставляет карточку или записку, – пояснил ловкач, – а на телефон установлен специальный артефакт, я сам придумал! Работает по принципу Ракушки, только ещё и немножко разговаривает. Только очень уж активно минералы потребляет, когда работает. Покажу тебе потом, если не разберёшься сама, а пока извини – мне действительно очень хочется помыться и привести себя в порядок.

Макс подумала, что уже готова поверить, что Жерар действительно непричастен к громкому делу с украденными миллионами жюке. В самом деле, он казался довольно добрым человеком, пусть даже если не был до конца честен. Но есть ли кто-то на свете, кто никогда не врёт?

Но тут же тряхнула головой: скорее уж, этот парень просто старается произвести впечатление. И недоверчиво прищурилась:

– Не хочешь сначала надеть «ноэля»?

– Нет, не хочу, – серьёзно ответил Мильфей. – Не хочешь побыть в ванной комнате, пока я моюсь?!

Макс изрядно сконфузилась, но за побег Жерара ей бы пришлось отвечать перед полицией, так что она отправилась с ним и проверила, что из ванной некуда удрать. Ни окон, ни потайных ходов.

– Снимешь с меня ошейник? – спросил ловкач, начиная раздеваться.

– Мойся так, он не мешает, – отказалась Макс. – И не запирай дверь.

– Обещаешь подглядывать? – обрадовался Мильфей.

– Обязательно, – буркнула детектив, стараясь не улыбаться, хотя и хотелось.

– Тогда я позову, когда как следует отмоюсь, – пообещал Жерар не без игривости.

– Сначала отмойся, – посоветовала Макс.

ГЛАВА 19. Только что помытый мошенник

Детектив д`Обер попросила безмолвного Бени показать, где в доме телефонный аппарат, и молодой человек отвёл её обратно в гостиную, так что при всём желании детектив не сумела бы подглядеть за моющимся Жераром. Не то чтобы она об этом жалела… Но задумывалась.

В доме нотариуса никто на звонок не ответил. Придется все-таки встретиться с ним завтра! Зато дворецкий семейства Соврю, как всегда, оказался настоящим кладом. По телефону всё тем же деликатным тоном, что и всегда, он сообщил, что вся семья уже много лет посещает церковь пресвятой Жанны. И даже порекомендовал спросить там кюре Оливье Во, который пребывал там практически неотлучно. Заодно, чтобы уж не звонить дважды, Макс уточнила, не знает ли дворецкий чего-нибудь о связях Мари-Жанны, но он лишь посоветовал обратиться к Мадлен Гийо, её приемной матери.

– Брюно, скажите… Что вы думаете о Флобере Соврю? – под конец разговора неожиданно спросила Макс.

– Думаю, что он был неплохим юношей, но связался с негодной компанией, мадемуазель, а всё потому, что его отец и мать не дали ему достаточно любви, – слегка понизив голос, ответил дворецкий.

– Вы присутствовали на похоронах?

– Только на прощании, мадемуазель детектив.

– В гробу был точно он?

– Да. Бедный мальчик.

– У него было изуродовано лицо?

– Ничуть. Он походил на спящего ангела, – вздохнул Брюно.

– Его фотографировали на прощание? – спросила Макс.

Мода оставлять посмертные фотографии родственников, в том числе и в гробу, всегда коробила её. Но тут фото могло оказаться полезным. Очень полезным! Ведь только на фотографиях вся магия рассеивалась. Вот почему, к примеру, красавицы, если прибегали к услугам магов по улучшению внешности, избегали фотокамер! В гробу чисто теоретически мог быть не Флобер, а человек, которому придали с ним сходство. И, конечно, фотография это выявила бы!

– Даже если бы его сфотографировали – мсье Жильбер довольно давно уничтожил все фотоснимки с мсье Флобером, – сказал дворецкий.

– Ах да, я вспомнила, – вздохнула Макс.

– Если вы думаете, что он мог остаться в живых, то не говорите это Мари-Жанне, бедная девочка помешалась на этом. Два года назад… у них намечался роман.

Макс приняла охотничью стойку.

– Ей было всего шестнадцать, – сказала она.

– Вы знаете, полюбить человека можно и в пять, и в пятьдесят, – ответил Брюно.

– Действительно, – пробормотала Макс.

Флоберу, стало быть, исполнилось тогда почти двадцать, а Мари-Жанне, юной и восторженной – шестнадцать, и у них намечался роман. А потом мальчишка погиб. Да при таких обстоятельствах, что его отец был больше в ярости, нежели в горе… Уничтожил все его фотографии, например, запретил о нем разговаривать в своем присутствии.

– Брюно, а мадам Орабель… Она любила Флобера?

– Она обожала Флобера. Это был её первый внук, она обожала его больше остальных, – сказал Брюно. – Ни Армине, ни Люсьену, ни тем более Мари-Жанне от неё столько любви не перепадало. Хотя, безусловно, мадам Орабель старалась этого не показывать, ведь она желала быть безупречной для всех.

Ну да… а потом ей надоело. И она сорвалась. Невозможно семьдесят лет угождать всем окружающим без ущерба для собственной личности. Макс вот хватило едва ли на тридцать, и то она до сих пор чувствовала себя… не очень хорошо. Орабель продержалась куда дольше!

Поблагодарив дворецкого, Макс ещё раз набрала номер нотариуса. Но там по-прежнему не отвечали. Видимо, мэтр Блюм решил отдыхать по полной – не отвечая ни на звонки, ни на визиты. Может быть, и вовсе покинул город, уехав куда-нибудь на выходные! Макс не могла его осуждать, но всё же огорчалась, что один из ключевых свидетелей недоступен. Что ж, оставалось дождаться, пока Жерар почистит свои пёрышки, а потом сопроводит её в церковь.

Эта мысль прозвучала… странно. Но почему-то не неприятно. Интересно, подумала Макс, не будет ли выходить из церкви какая-нибудь свадебная процессия? И не станет ли невеста швыряться букетами… Хотя всегда можно отгородиться от цветов Жераром, пусть отрабатывает затраченное на него время! Макс решила пойти в его комнату, чтобы продолжать за ним наблюдение. В ванной-то окон нет, но удрать из спальни не представляет труда!

И, едва она вошла, как дверь из ванной в спальню отворилась! Макс почему-то решила, что Мильфей выйдет оттуда голым, и шарахнулась обратно к выходу, ударившись о дверную ручку поясницей.

– Мой детектив, не надо так нервничать, это всего лишь мой другой костюм, – проворковал Жерар насмешливо и в то же время успокаивающе.

Он был одет в коричневые брюки в тонкую полоску, кремовую рубашку и кожаный жилет. Вместо галстука ловкач повязал шейный платок с восточным узором. Богато расписанный шёлк удачно закрывал гибкую чёрную полоску антимагического ошейника.

От Жерара пахло так, как и должно пахнуть от только что помывшегося человека –мылом, хорошим шампунем и одеколоном «Шарм Нуар». Макс всё-таки позавидовала: вот бы вместо всех забот лежать в горячей воде с ароматной пеной, ноготки подпиливать.

– Молодец, прихорошился, – сказала она. – А теперь снимай штаны.

– Мой детектив, – растягивая гласные, высказал сомнение Жерар, – вы хотите получить от жизни всё в ближайшие минуты или мне все-таки рекомендовать вам не спешить и насладиться моим телом этой ночью?

Макс была на нервах – поэтому неудивительно, что она отвесила наглецу оплеуху. Не звонкую, но зато тяжёлую. Даже ладонь заныла! Но какое же удовольствие было видеть, как Жерар потёр свою щёку!

– «Дядя Ноэль»! Его надо надеть, – прошипела Макс, – давай сюда ногу, я закреплю на тебе артефакт, и поехали.

– О, точно, – ещё больше оживился этот пройдоха, – а ты тогда тоже снимай штаны… Ох, прости, задирай юбку, и я помогу тебе с твоей частью «Ноэля»!

– Тебе физиономию твою не жалко? – прорычала Макс. – По той же щеке огреть или вторую подставишь? С удовольствием залеплю тебе ещё одну плюху!

– Нууу… это было даже… приятно, хоть я и не Гаспар Соврю, – заверил Жерар, потирая пострадавшую щеку.

Макс не стала спрашивать, что приятного в отвешенной от души пощёчине, а лишь напомнила о необходимости установить «дядю Ноэля». Жерар задрал брючину, явив детективу крепкую умеренно-волосатую ногу с длинным шрамом на голени.

– Может, на левую? – спросила Макс чуть смущённо, глядя на рубец. – Не будет неудобно?

– На левую ещё неудобнее, – кротко сказал Жерар. – Ты хотела поспешить, так давай, не тяни, мой детектив.

Пришлось склониться и натянуть ему на ногу эластичную «подвязку».

– Тебе помочь с твоей половинкой? – спросил Жерар уже без всякой насмешки в голосе.

– Не дождёшься, – сказала Макс и дважды обернула вторую «подвязку» вокруг крепкого запястья.

Шнур был довольно жестким, энергия минерала покалывала кожу – так и хотелось почесаться. Но в целом ничего особенного.

– Теперь «антимагию» можно снять, – сказал Жерар. – «Ноэль» все равно не дает колдовать в полную силу. И сбежать далеко не даст. Давай так: я тебя покатаю… на своем авто, а ты за это мне отплатишь тем, что снимешь ошейник. Клянусь всеми святыми угодниками, включая твои любимые святые артишоки, Макс, я не буду тебя околдовывать и очаровывать. «Ноэля» сможет снять лишь тот, кто установил, ведь так? Ну так этого достаточно. К тому же нам двоим не помешает кто-нибудь, кто способен колдовать. Не в обиду тебе скажу, что ты всё-таки более слабый маг.

Макс подумала… и решилась.

– Но учти, на этот раз парализант у меня всё-таки с собой и заряжен.

– Я видел, что утром ты сунула его в сумочку, – согласился ловкач.

– Чуть что – обездвижу тебя и…

– И я буду в полной твоей власти, мой детектив, – ухмыльнулся Жерар, – хотя при этом тебе всё равно не выпытать из меня, где украденные из банка деньги.

– Ну это мы посмотрим!

– Не… Ты слишком прямолинейна. Обычно женщины действуют хитрее, но ты в точности, как меч правосудия – разишь сразу и наповал. А ведь иногда цели можно достичь куда хитрее и эффективнее.

– Вот как?

– Но даже начни ты хитрить, я же по-прежнему не знаю, где они, я чист, как только что помытый младенец, – улыбнулся Жерар.

– Только что помытый мошенник, – ворчливо сказала Макс.

– Точно! Слушай, у меня идея! Давай, как отыщется бабуля Соврю, следующим нашим совместным делом будет узнать, кто так усердно подделывался под меня, что даже не дал мне спокойно отсидеть свои полгода за мошенничество в особо мелком размере. Если я не устраиваю тебя как напарник, могу побыть клиентом…

– Поглядим… Кстати, за особо мелкий размер на полгода не сажают, – сказала Макс. – Ладно, нагнись, болтун, я помогу тебе снять ошейник.

Черная гибкая лента расстегнулась очень легко. И тут же распрямилась, как будто устала быть согнутой на такой красивой шее. Макс было известно, что магические свойства артефакта не дают натирать кожу и что лента не должна причинять неудобства, но все же след на шее Жерара остался.

– Учти, я тебе всё ещё не доверяю, Мильфей, – предупредила Макс, аккуратно сворачивая ленту и соединяя магнитные концы: так антимагия замыкалась на себя и делала ошейник безопасным для ношения, скажем, в сумке или кармане. – Ты у меня на прицеле.

– Да, мой детектив, – Жерар отвесил шутливый полупоклон.

– Пока ты там расслаблялся, я кое-что узнала, – выпалила она. – Теперь надо ехать в церковь – я вызову такси.

– Стой. Что за спешка? В церковь мы с тобой всегда успеем, зачем так торопиться? Расскажи толком.

– Святые артишоки, Жерар, – Макс притопнула ногой. – Во-первых, я узнала, что Флобер все-таки был убит, так что Мари-Жанна затеяла какую-то аферу, и это точно. Скорее всего, не ради наследства, а ради мести, и скорее всего мстит она Жильберу. Кстати, так до сих пор неясно, как он умер, все говорят по-разному, так что не исключено, что все Соврю врут…

– Эка невидаль, врущие Соврю, – философски заметил Жерар. – И всё-таки не суетись. Я скажу Бени, чтобы приготовил нам авто.

– У тебя и машина есть?

– Ну да, невесть что – тарахтит ужасно и поглощает бензин, как пьяница пиво, но ездит удивительно быстро.

– Сойдет, поехали, – скомандовала Макс.

ГЛАВА 20. Бедные дети

Гараж у Мильфея тоже был внушительный, ничуть не хуже, чем у Соврю. Здесь стояло два автомобиля, один из которых выглядел прекрасно, а другой просто потрясающе – даже лучше, чем на обложке журнала за прошлый месяц, а там, между прочим, рассказывалось о том, какую прекрасную машину подарил на Рождество известный певец Альвизе Бонбон своей второй жене.

– Святые шампиньоны, – увидев авто, высказалась Макс. – Вот на что можно собрать, выпрашивая деньги на приют для котят!

Жерар только вздохнул.

– Мой детектив, – сказал он, – я же тебе уже сказал: я авантюрист, искатель приключений… Порой я ищу клады и даже нахожу, порой разыгрываю негодяев… Но я не жулик! Всё, что я делаю, можно назвать мелким хулиганством, а теперь, как мне кажется, кто-то прикрывается моим нечестным, но и не грязным именем.

– Вот как? – спросила Макс.

Ей всё больше хотелось поверить этому ловкачу и прохиндею. Вот просто сладу с собой не было никакого, так хотелось! Но Макс привычно отнесла это на счёт обаяния Мильфея, который очень умело прикидывался невинной овечкой.

– Да, вот так! Ведь ты же не будешь считать Мари-Жанну преступницей только из-за того, что она не явилась на занятия по музыке? А я вот не явился на ограбление банка. Я о нём даже и не знал! Но ты считаешь меня виновным вслед за комиссаром Матьё, которого, между прочим, даже в глаза не видела.

– Ладно, поехали, – сказала Макс, пряча смущение.

Автомобиль – серый, хищного силуэта, вовсе не тарахтел, когда его заводили. Повинуясь своему хозяину, он легко тронулся с места, едва шурша шинами по мостовой. Казалось, что машина мчится, лишь чуть-чуть касаясь дороги.

– Кстати, о Мари-Жанне! Ты, случайно, не выяснила у дворецкого, где может носить маленькую милую барышню Соврю… то есть Крутон?

Макс только страдальчески вздохнула.

Семейство Соврю вместе с его побочными линиями в виде Гийо и Крутон очень напоминало ей собранных в коробочку тараканов. Как ни закрывай – кто-то да расползётся!

– Мари-Жанна ведь не пропала, – сказала она. – Всю эту неделю, когда её носило где ни попадя – она все равно возвращалась в Соврю-мэнор. В крайнем случае, она будет в доме матери, не так ли? Там мы её и найдём. Меня больше интересует, где сейчас колесит Орабель вместе со своим котом.

– Кстати, – просиял Жерар, глядя строго перед собой, – я ведь успел поговорить с экономкой Жюли, пока ты опрашивала Люсьена!

– И что вынюхал? – спросила Макс.

Любые сведения могли быть важны.

– Если б я что-то важное вынюхал, то не забыл бы сказать тебе сразу же, – вздохнул Жерар. – Но нет, я просто узнал немного про кота. Во-первых, его зовут Папийон.

– Гм, – высказалась Макс.

– Во-вторых, он никого из домашних и родных не боится. Но не так давно, буквально за день до исчезновения бабули, он вдруг испугался Мари-Жанну. Ну а та, когда кот зашипел, пнула его, что обычно этой девице не свойственно. Она прекрасно знает, что это любимец Орабель, да и сама обычно к нему хорошо относится.

– Пнуть такого кота! Вот негодница! – возмутилась детектив, впрочем, довольно безразлично: она не была большой поклонницей семейства кошачьих. – Но только нет никакой гарантии, что кот на фото испугался именно Мари-Жанну. Да и носатой её нельзя назвать – носик у неё небольшой и курносый.

– Мне кажется, она одна из немногих членов этого семейства, кого нельзя назвать негодным, – согласился Жерар. – Сегодня мы вряд ли выясним, где носило эту девицу, но можно будет потом напомнить дворецкому, чтобы он не выпускал её, когда явится домой.

– Потом? Ох, мне кажется, что этот день никогда не кончится, – пожаловалась Макс. – А когда кончится, начнется другой точно такой же, и бег никогда не остановится.

– Я каждый день молюсь всем святым и богам, чтобы так и было, – признался Жерар. – Потому что в день, когда я остановлюсь, будет для меня последним в жизни. А я бы хотел дожить до преклонных лет.

– И что бы будешь делать в преклонных летах? – невесело усмехнулась Макс.

– О, я буду вредным старикашкой, который любит по-всякому чудить, – сказал Мильфей. – У меня будет куча внуков… И, конечно, я буду хранить завещание на стене в рамочке, чтобы все видели, что никто не будет обделён и обижен. Даже бездомные котята.

– Тебя просто-таки повело на этих котятах, – проворчала Макс.

– Если тебе нравятся щенки, то мы подумаем и о них, – пообещал Жерар.

– Мы?!

– Да, мой детектив, – хмыкнул Жерар.

Макс не успела уточнить, что значит это «мы», потому что серый «ястреб» домчал их до церкви святой Жануарии.

***

Какова вероятность, что в тебя второй раз за день прилетит свадебный букет? Вот и Макс не знала, но решила, что не выйдет из авто, покуда мимо не пройдет свадебный кортеж. Во главе его как раз ехало невестообразное существо, напоминающее торт в цветочках и фате. И оно размахивало букетом!

Церковь стояла близ реки, и у парапета набережной процессия вылезла из колясок: фотографироваться на фоне серой воды, белых облаков и городского пейзажа на том берегу. Надо сказать, место было живописное! Но Макс угрюмо следила за невестой. Пышная красавица в платье размером с карету держала в руках букет, напоминающий капустный кочан. Рядом суетились подружки. Кто-то поддерживал фату, кто-то помогал не запачкать длинный шлейф, и все ждали букета. И всё это происходило слишком близко от автомобиля.

– Давай отъедем подальше, – с беспокойством сказала Макс. – И закроем окно.

– Почему ты так боишься невинных невестиных цветочков? Все подружки невесты жаждут поймать букет.

– Но я-то не её подружка, – возразила Макс. – Она наводит на меня суеверный ужас этими жутко накрашенными щеками и платьем, похожим на подушку.

Жерар только засмеялся и подал ей руку.

– Выходи, мой детектив! Со мной тебе не грозят никакие бомбардировки букетам, – заявил он, расправляя плечи, пока Макс выбиралась из машины.

Он распрямился очень вовремя: как раз букетом ему по голове и прилетело! Защищаясь от «бомбы», Мильфей взмахнул рукой. Макс не поверила глазам: цветы разлетелись на частички прямо в воздухе. Из толпы подружек невесты раздался дружный крик негодования. Лепестки посыпались на детектива, и она в растерянности подхватила единственную уцелевшую белую розочку.

– Ничего себе фокус, – пробормотала Макс. – Что это за магия?

– Ничего особенного. Главное – работает. С небольшими вещами, хочу заметить.

– У меня даже с минералами такого бы не получилось, – сказала Макс.

Ей было немного завидно. Она не завидовала дому и авто, но магический дар… Это было уже чересчур. Есть ли что-то, чего у Мильфея нет? Справедливо ли, что у него есть всё – ну, или почти всё?!

– Магия досталась мне в наследство от маман, – сказал Жерар и скосил глаза на свою спутницу. – Я не просил её передавать мне это! Но так получилось. Она просто хотела, как лучше: лет до четырёх я был немой, а она пыталась это как-то исправить. Наверно, поэтому я никогда не могу вовремя остановиться, когда разговариваю!

Макс стиснула в руках ни в чем не повинную заледеневшую розу. Пальцам стало очень холодно! И букет почему-то было жаль.

– В общем, зря ты испортил цветы. Мог просто отбросить их в сторону.

– Ты же не любишь цветов?

– Я не люблю, когда в меня летят невестины букеты, – буркнула Макс. – Это не очень приятно, если ты не планируешь поскорее выскочить замуж.

– Тебе не помешало бы там побывать, – улыбнулся Жерар, – как знать, вдруг понравится? Впрочем, не вмешиваюсь в твою холостяцкую жизнь. Идём, нас ждёт кюре.

Кюре никого не ждал. Его застигли в комнатке небольшого пристроя позади церкви, где он, сняв парадное одеяние, прихлёбывал что-то из большой кружки. Возможно, это был и чай… Хотя пахло скорее похоже на грог: в воздухе витали ароматы пряностей, жжёного сахара и рома.

– Оливье Во, я полагаю? – спросила Макс.

– Доброго дня, преподобный, – поздоровался за них обоих Жерар.

И всё бы ничего, если бы он не состроил слащаво-умильную физиономию, вдобавок молитвенно сложив ладони.

Пастырь душ человеческих поперхнулся, прокашлялся и спросил, что надо их визитёрам.

Наконец-то Макс узнает хоть немного о таинственном Флобере Соврю, который то ли умер, то ли нет!

– Нам нужны церковные записи, – сказала она нетерпеливо. – А именно – о похоронах Флобера Соврю.

Минут через двадцать они уже изучали церковную книгу, в которой было означено, что по Флоберу Соврю проведена заупокойная служба. Юношу похоронили на кладбище святой Жануарии, которое находилось на окраине Монпансьеля. От этой церкви туда вел довольно долгий спуск, а затем пологий подъём к небольшому холму. Кладбище занимало почти весь этот холм и поросло кустами шиповника и сирени. Кюре сразу предупредил, что проводить эксгумацию городские власти позволяли только однажды – когда искали маньяка.

– Пока в этом нет надобности, – заверила Макс. – На похоронах не было ничего странного?

– Разве что та девочка, Мари-Жанна, сначала заявила, что это не Флобер, а потом устроила истерику, – ответил преподобный Во.

И опять Мари-Жанна!

– Интересно, это мог быть какой-нибудь двойник? – предположил Жерар. – Было бы интересно! Внедрился в семью, пытался получить жирный кусок, а всё это время беднягу настоящего Флобера где-нибудь держали взаперти!

«Бедный мальчик», – тут же всплыло в памяти Макс.

– Я очень хорошо знаю эту семью. И юного Флобера видел каждое воскресенье, – сказал священник. – В гробу был совершенно точно он.

– Здесь сказано, что он убит – и только, – заметила Макс, глядя на запись в церковной книге.

– Мы ведь не полицейские эксперты, чтобы писать кто и как его убил, – суховато ответил кюре. – Хотя, естественно, я бы помолился за души убийц… чтобы им воздалось по заслугам.

– Убийц? – спросил Жерар.

– Говорят, их было несколько, – ответил кюре. – И ещё говорят, что мальчика сильно избили. Если это и так, то били не по лицу.

– А говорите, не заметили ничего странного, – сказала Макс. – Спасибо, преподобный Во! Послушайте-ка, а вот сестра мадам Орабель, мадам Рузанна Гийо, она тоже ходит в эту церковь?

– А как же. И её муж, и все остальное её семейство… кроме Мари-Жанны. С тех самых похорон бедняжка не молилась и не исповедовалась, по крайней мере, у нас в приходе. Это меня печалит и тревожит. Бедное дитя!

«Кажется, в этой семье немало бедных детей!» – отметила про себя Макс.

И всё-таки, подумалось ей, придётся обратиться в участок по поводу безвременной кончины Флобера Соврю. Что-то с нею было нечисто. Найдены ли и наказаны ли убийцы, при каких обстоятельствах был убит юноша (если пока что считать, что он всё-таки был убит) и так далее.

Пока что дело упрямо не становилось понятнее.

ГЛАВА 21. Не лезь, куда не просят

Очень трудно усидеть на месте, когда нужно кого-то отыскать, поймать и вывести на чистую воду. Садясь в роскошный тёмно-серый автомобиль, Макс думала не столько о том, что она устала и немного не в духе, сколько о том, что дело двигается очень и очень медленно. Ведь ещё пока неизвестно, что там за человек катает по городу милейшую старушку Орабель – настоящий Флобер или поддельный! И что он будет потом с нею делать, тоже неясно. Ради чего катает и фотографирует, нравится ли это бабуле на самом деле и почему сегодня на фото был такой встревоженный кот…

Но волей-неволей нынче больше нечего было делать. Даже бывший комиссар Бланшетт не сумел бы никого заставить в воскресенье ближе к вечеру открыть архив и извлечь оттуда документы. Придётся ждать завтра. И вряд ли кто сумеет выколупать нотариуса из подполья или куда он там спрятался от своей нудной работы…

– Ну вот, – сказал Жерар, выводя авто на шумный проспект, – дело близится к закату, дел на сегодня больше нет… Позвольте отвезти вас домой, моя п… Мой детектив! Встретимся завтра?

– Как это завтра? – удивилась и возмутилась Макс. – Ты должен быть под моим присмотром, к тому же я обязана узнать у тебя о преступлении в банке. И ещё о том странном посетителе в участке…

Жерар со вздохом закатил глаза, но тут же вернулся взглядом к дороге. Это позволило ему в самый последний момент вывернуть авто прочь от несущейся навстречу колымаге, запряжённой двумя старыми лошадьми. Когда только Франкия избавится от этого пережитка прошлого?! Лошади, слишком старые, чтобы перепугаться по-настоящему, подали в сторону, но телегу не повернули и не понесли, куда глаза глядят. Они лишь приподняли усталые головы и с упрёком поглядели вслед машине Жерара. Макс видела это в зеркало заднего вида и лишь посочувствовала и им, и старому фермеру, который, видимо, ругался и потрясал рукой с зажатым в ней кнутом.

– Патрульный наверняка выдал бы тебе за такое изрядный штраф, – упрекнула Макс.

– Полицейский внутри тебя неистребим, да? – хмыкнул Жерар.

– Внутри меня желание, чтобы везде был порядок, – сухо ответила Макс. – Мне дали поручение: вызнать у тебя всё про украденные миллионы.

– Ты слишком честная и прямолинейная, Макс, – засмеялся ловкач. – Даже если бы я действительно где-то прятал украденные деньги, я бы на такой вопрос не ответил. Знаешь, некоторые вещи принято выведывать хитростью! Впрочем, если ты хочешь поговорить о них, я готов, а значит, давай так: прошлую ночь я гостил у тебя, а эту ты будешь моей гостьей. Как мой детектив, напарница и так далее! Обещаю не приставать… Если только сама не попросишь!

– Да раньше устрицы заколосятся, чем я тебя попрошу ко мне приставать, – возмутилась Макс. – Я зрелая женщина и мне не до неприличных глупостей!

– Да? А при виде голого мужчины краснеешь, как юная девица, – хмыкнул Жерар. – Ладно, ладно. Просто у меня будет удобнее… а насчёт приличий – кому какое дело?

На приличия Макс уже давно наплевала. Хвала богу, сейчас уже не те времена, когда у женщины нет ни прав, ни свободы: одни только унылые обязанности и страх, что тебя скомпрометирует чьё-то неверно истолкованное действие. Но всё же ночевать в доме незнакомого мужчины?

– Мне просто неловко, – проворчала она наконец. – Чужой дом и всё такое…

Жерар на секунду повернулся и заглянул ей в лицо, ища там что-то, понятное ему одному. Макс поневоле поёжилась, думая о том, что вчера вечером неловко могло быть ему. Ловкач нёс околесицу, требовал пижаму, вёл себя нагло… Но внутри мог ощущать… да скорее всего, ощущал! – то же самое, что она сейчас.

– У меня есть пижамы. Новые! – сообщил Жерар тоном змея-искусителя.

– А говорил, что у тебя нет пижам! – упрекнула Макс.

– Когда это? – удивился Жерар.

– Вчера! Говорил, говорил!

– Нет. Я сказал, что никто не дарит мне пижамку со слонами или ананасами. Это не то же самое, что у меня вообще нет никаких пижам! Ещё как есть! Правда, они мужские, и будут тебе кое-где узковаты, а кое-где длинноваты. Но они новые, как и те тапочки, которые принёс тебе Бени.

– У тебя есть женские тапочки, но нет женских пижам? – стараясь скрыть смущение за смехом, спросила Макс.

– Видишь ли, обычно, когда у меня остаются женщины, им обычно не требуется пижама, – сказал Жерар, чем опять же вогнал Макс в краску, – а утром они роются в моём шкафу и неизменно выбирают одну из самых любимых рубашек. Даже если рядом висит новёхонький шёлковый халат! Но ты, мой детектив, не тот случай, поэтому я поделюсь с тобой самым дорогим… Хотя и не столь дорогим, как моя любимая рубашка! Слушай, – Жерар тронул авто с места и повёл машину вдоль не слишком оживлённой улицы, – нам в любом случае придётся провести эту ночь вместе.

– Ничего себе поворот!

– Не вспыхивай, – он даже не повернулся на этот раз к Макс, но вполне верно определил цвет её лица в этот момент, – ты понимаешь, о чем я. Нам надо рассказать друг другу всё, что мы узнали, нам надо распланировать завтрашний день, чтобы получить результат. У нас много дел, и никакие ухаживания в список даже близко не входят. Вся разница только в том, насколько удобно мы устроимся, чтобы это обсудить. Квартира твоей прабабушки Сюзон, возможно, была удобной лет пятьдесят или больше назад, но сейчас уже это просто конура. Из ценного там только сервиз, который в следующий раз, видимо, будет извлечён на свет божий только на твоих поминках. У тебя старый дом. А у меня удобно!

Макс оскорбилась. Конечно, у него был шикарный дом, а ей в наследство оставили эту квартирку без душа и с крошечным туалетом в переделанном под это дело чуланчиком. Ванну приходилось принимать в большом оцинкованном корыте, в который Ролан грел воду в вёдрах на плите. Водопровод и тот провели не так давно, и трубы вечно гудели и вибрировали, не приспособленные к тому, чтобы целый дом пользовался этим чудом цивилизации. Проложенная поверх стен электрическая проводка не улучшала внешнего вида, а счётчик в прихожей время от времени издавал странные звуки перед тем, как вылетят пробки.

Тем временем в домах поновее, посовременнее было куда как удобней.

Почему Макс до сих пор никуда не переехала?

Потому что эта «конура» и «каморка» ещё хранила дух Сюзон, доброй волшебницы, которая умела творить настоящие чудеса. Бабушка, мать, отец Макс были магами – но посредственными. А самой Максис и вовсе достались только жалкие огрызки былого могущества!

– Это мой дом, – сказала она, борясь с комом в горле. – И если ты такой умный, читаешь по лицам и так далее, то мог бы не обзывать его конурой.

– Извини, – сказал Жерар, неотрывно глядя на дорогу. – Нет, правда. Извини. Я когда на тебя смотрю… то ничего по твоему лицу не читаю. Ни по лицу, ни по движениям. Я просто вижу раненое существо внутри клетки с очень толстыми и частыми прутьями, и твои раны меня отвлекают от всего прочего. Мне только хочется понять – кто тебя туда запихал. Родители?

– У меня отличные родители, – ответила Макс, – у меня прекрасные бабушки и дедушки, и брат чудесный. Полоть твои артишоки, Жерар… Не лезь туда, куда не просят, а? Если ты видишь рану – то зачем лезть в неё немытыми руками?!

– Я мытыми, – упрямо заявил Мильфей, – я вижу загадку и иду разгадывать. Ну, или вижу рану и хочу знать, что делать, чтобы её залечить.

– И поэтому обязательно надо всё разбередить? Прости, но я не готова доверить тебе самое больное спустя какие-то сутки после знакомства. Не лезь куда не просят. Так сложно не лезть?

– Извини, – немного помолчав, сказал Жерар. – Не буду лезть куда не просят. Пока больше не буду. Но мы всё-таки едем ко мне.

– Едем к тебе, – нехотя согласилась Макс. – Но за это я потребую от тебя запись твоего чистосердечного признания о том, что ты делал в день ограбления банка. Учти, всё это можно будет проверить.

– Хорошо, мадемуазель детектив. Я расскажу всё по возможности честно, – сказал Жерар. – Можешь даже нацепить на меня антимагическую ленту обратно, а потом применить заклятие честности.

– Я не…

– Я тебе подскажу, как это делается. И дам минерал, чтобы у тебя не упали силы посредине допроса. Я сделаю всё, чтобы ты уразумела, а потом убедила всех своих комиссаров: в ограблении банка я невиновен. У меня много грехов. Но я не краду чужие миллионы, – высказался Жерар.

И потом до самого дома молчал. Наверно, вспомнил, что мадемуазель детектив любит молчаливых мужчин.

ГЛАВА 22. Уютный дом

Не зря в одной умной книге было сказано: дом там, где тебя ждут. В какой именно книге, Макс не особо помнила. Но высказывание было чертовски правильное! Её обычно ждал слуга Ролан, и за это ему бесконечная благодарность… А больше никто. Обычно ей самой предоставлялась честь кого-то дожидаться. Иногда – впустую. Стоило припомнить двух или трёх мужчин, с которыми Макс пыталась выстроить отношения, чтобы понять: они от неё брали всё, что хотели. Но что получала сама Максис Жаклин? Пожалуй, только возможность заботиться о ком-то, что не так уж и почетно, если хочешь, чтобы заботились о тебе самой. Родители, кстати, всякий раз ожидали, что дело кончится замужеством, и один раз-таки почти дождались. Но завышенные ожидания – это вовсе не то, когда тебя ждут в уютно освещённом и согретом доме, с ужином и отдыхом. Макс привыкла не тосковать по этим простым вещам: в конце концов, был же Ролан…

А вот Жерара Мильфея ждали. В доме горел свет – не во всех окнах, но всё-таки. Над крыльцом висел яркий фонарь, озаряя вход. У двери, прислонясь к косяку плечом, стояла женщина в накинутом на плечи платке. Вся эта картина выглядела так, словно её написал какой-то искусный художник: синие сумерки, ясные звёзды, желтые отсветы фонаря, очертания дома и кустов, силуэт женщины с бликами света на лице и белом фартуке. Скорее всего, это опять была Полин.

Красиво! И завидно. Столь уютной и мирной картины она не наблюдала никогда в жизни. Может быть, от этого комок снова подкатил к горлу и захотелось чисто по-женски всплакнуть. Вместо этого она вышла из авто и хлопнула дверцей – сердясь на себя, ловкача и весь мир.

– Эй, мой детектив, – окликнул Жерар, выбираясь с водительского места, – не злись так. Говорят, от злости быстрее стареешь.

– Тебе не всё равно? – насупилась Макс. – Я в любом случае старше тебя.

– Лет на пять самое большее, – пожал плечами ловкач, подходя поближе и вместе с Макс любуясь домом, – точнее я всё равно сказать не смогу!

– Почему это?

– А я не знаю точно, когда родился. Моя мать охмурила некоего мсье Мильфея много лет назад, убедив его, что я плод его похождений, и мы поселились в его доме. Мсье Мильфей наивно влюбился, женился и признал меня своим. А маман через несколько лет сбежала, оставив меня в доме мужа! Мсье Мильфей схватился за сердце и в тот же день скончался, оставив мне, но не ей, целое состояние.

– То есть оно у тебя изначально неправедно нажитое, – заключила Макс.

– Ну нет, я же был ещё ребёнком и даже не мог ни от чего благородно отказаться, – засмеялся Жерар, но Макс послышались в его смехе невесёлые нотки. – К тому же это ведь не я охмурял своего благодетеля, а моя маман, которую я едва помню. Сказать по чести, я всегда думал, что он мой отец.

– Сколько тебе тогда было лет?

– Когда маман меня привела к мсье Мильфею? Года три или четыре, наверное. А когда он умер – лет семь. После этого мной занимался опекун, которому практически не было до меня дела. На моё счастье, он оказался достаточно честным, чтобы сохранить для меня дом и небольшую часть денег.

– Хороший же ходок был мсье Мильфей, если спустя три с небольшим года не мог вспомнить, спал он с этой женщиной или нет!

– Видишь ли, не все люди памятливы на лица и даже, гм, фигуры. А когда дело доходит до более интимных мест, мужчине уже не до воспоминаний.

– Фу, как ты можешь так о своих родителях?

– На самом деле отец был очень терпелив со мной. Твой Ролан мне его чем-то напомнил, тем более что мсье Мильфей тоже был немолод, когда всё это произошло. Ну и стоит признать, моя маман была та ещё ведьма, в лучшем смысле этого слова! И даже оставила мне на память что-то вроде милого семейного проклятия.

– Ага, а теперь скажи, что только из-за проклятия ты аферист, жулик и мошенник!

– Да не жулик, – махнул рукой Жерар, – я ищу приключения, а они меня, и мы очень удачно находим друг друга!

– Но любая афера – то, что ты называешь приключением! – строится на доверии. Ты предаёшь чьё-то доверие раз за разом, поэтому тебе ни за что не оправдаться!

– На самом деле да. Я несколько раз подстраивал такие штуки, которые нельзя оправдывать, что греха таить. Только люди, которые прониклись ко мне доверием, сами много кого надули и обманули.

– Хотелось бы верить, как говорится, да вера что-то закончилась, – презрительно фыркнула Макс. – В конце концов таксиста ты обманул чисто из любви к искусству, а не потому, что он кого-то надувал. И что там про несчастных, несущих последние гроши на домики для котят?

– А я никогда не прошу последние, – упорствовал ловкач. – Я за то, чтобы несли предпоследние тем, у кого ничего нет – котятам или ребятам, уже не так уж важно. Интересно, что не так уж много людей, которые действительно готовы помочь… И слушай, если ты своими глазами увидишь фонд бездомных котят, ты же мне поверишь?

– Как будто я не знаю, как фонды отмывают деньги! – снова зафыркала Макс.

– Но мой фонд будет не таким! Однако стой, что мы всё обо мне? Хочешь поговорить о чем-то другом? И давай пройдём в дом, ты позвонишь Ролану, а я дам указания Бени – пусть привезёт его сюда. И тогда Ролан побудет моим гостем: я ведь гостил не у тебя одной.

– Если он согласится, – с сомнением сказала Макс.

– А ты уговори! – пожал плечами Жерар.

Ролан воспринял звонок хозяйки прохладно.

– Передайте мсье Мильфею, что он очень любезен, мадемуазель. Но мне лучше остаться здесь. Вдруг кто-нибудь позвонит вам?

– Ролан, мсье Мильфей просил, чтобы вы были его гостем, – растерялась Макс.

– Это будет неловко, – сказал Ролан. – Мне не хотелось бы портить вам вечер, мадемуазель. Я буду рад отдохнуть в одиночестве и тишине.

– У мсье Мильфея очень молчаливые слуги, – сказала Макс.

– Это, конечно, прекрасно. Но зачем мне молчать с кем-то ещё, если я могу помолчать в одиночестве? Привезти вам с утра какие-нибудь вещи?

Макс, немного поразмыслив, согласилась с доводами Ролана. И попросила, чтобы он привёз ей туфли, брюки и короткую удобную куртку вместо надоевшего за сегодня пальто. Также она напомнила, что могут понадобится её записи. Ролан пообещал привезти и их.

Затем детектив позвонила в Соврю-мэнор. Узнала от Брюно, что Мари-Жанна вернулась и ужинает со всеми.

– Приложите усилия, чтобы Мари-Жанна завтра с утра была дома, – сказала Макс.

– Постараюсь её задержать, – ответил Брюно. – У меня тоже возникли подозрения, что не на занятия она ездит.

– Мадам Рузанне уже жаловались на то, что девушка их не посещает, – предупредила Макс.

– Мне об этом неизвестно, – сказал дворецкий. – В доме Гойи свои слуги.

А вот мсье Жильбер, которого Макс попросила позвать к телефону, был, пожалуй, грубоват. На вопрос о Флобере посоветовал не соваться не в своё дело и не бередить родительских сердечных ран.

Впрочем, затем Жильбер ответил на пару вопросов, и довольно экспрессивно. Чувствовалось, что ему хочется сдержаться и не выдать всех тайн, и по голосу чувствовалось, что мужчина нервничает.

– Да, мадемуазель детектив, Флобер начал вести себя странно и часто стал появляться в тёмных очках. Да, Флобер стал путаться, с кем виделся, а с кем нет, дважды задавать одни и те же вопросы, к примеру «как там бабуля?», начал агрессивно разговаривать с Константэном, когда тот заходил проведать Орабель… Да, такое было! Но какое именно отношение может иметь умерший два года назад член семьи к пропаже моей матери?

Макс ответила обтекаемо: дескать, для следствия всё может оказаться важным. И поскорее повесила трубку.

Осталось только дождаться, пока накроют на стол. Пахло в доме просто невозможно вкусно, и Макс поклялась себе не спать, пока её не покормят. Однако в кресле и в тапочках, в уютном тепле этого невероятно приятного дома было просто невозможно не расслабиться.

Разбудило её деликатное прикосновение к плечу. Спросонья Макс потёрлась щекой о ласковую руку, и лишь затем вздрогнула и окончательно проснулась. Возле кресла стоял Жерар, который пришёл звать гостью к ужину. Макс поневоле прикоснулась к щеке – та от смущения стала горячей, словно утюг.

– Это лишь я, мой детектив. Стол накрыт, всё готово к ужину. Хочешь сначала умыться?

Голос у него был деликатный, но на лице – усмешка. Никаких больше «хороших мальчиков»! Этот мальчик был на своей территории, и он чувствовал себя здесь хозяином.

Что ж, он вправе отыграться за вчерашнее! Главное, чтобы не слишком резво. Макс вздохнула и поднялась из кресла.

– Я обычно ужинаю довольно скромно, – сказал Жерар, – да и драгоценные вина мы употребляем не каждый день. Так что не прими за жадность!

– Ой да ладно, – махнула рукой Макс. – Как будто я не чувствую запахов!

Скромность была явно напускной и ложной. Томлёную в вине утку с черносливом, апельсиновый соус с имбирем и мелкий запечённый картофель с поджаристой корочкой, паштет с телячьей печенью, спаржа, которая наверняка ещё утром была не просто молодой, а прямо-таки новорожденной, и хрустящие огурчики словно только что с грядки нельзя было назвать скромным ужином. Макс была уверена, что черствый хлеб, поджаренный на сковородке с остатками сыра или булочка, разогретая с кусочком масла и раздавленным чесноком ещё как-то могут заслуживать такое звание. Но никак не это великолепие!

Может быть, нескромные ужины в исполнении слуг Жерара подразумевали застолья с двенадцатью переменами блюд, рассчитанные на полсотни друзей с бездонными утробами?

– Предложить тебе шампиньоны я не рискнул, раз ты о них так нервно отзываешься, а сезон артишоков ещё не настал, – сказал Мильфей, усаживая гостью за стол. – Но, полагаю, картошка и спаржа тебя умиротворят.

– Ты позёр и болтун, – сказала Макс, придвигая к себе блюдо с картошкой и красиво выложенными кусочками утки.

– Что поделаешь! Прорехи в воспитании, – пожал плечами ловкач. – Возьми паштет, это просто свадьба нёба и языка. Нарочно попросил приготовить для тебя, ещё утром сказал Эми…

– Ещё утром, – пробормотала Макс.

И, чтобы не наговорить лишнего, поспешила отпраздновать эту свадьбу. Что ж, её язык, а также весь остальной организм, были очень рады веселью. Впрочем, язык иногда нуждался в небольшом отдыхе, и время от времени Макс прерывалась, чтобы рассказать Жерару кое-что. К примеру, про беседу с Жильбером Соврю или свои наблюдения, соображения и замечания о деле.

– Интересно, – сказал Жерар. – И немного проясняет кое-что… У меня вырисовываются кое-какие догадки.

Жерар налил Макс ещё бокал вина, а затем добавил его и себе, но при этом заметил:

– Пожалуй, на сегодня уже хватит возлияний. Разве что ещё рюмочку ликера на сладкое… Как ты на это смотришь?

– Осуждающе. В меня не влезет ни сладкое, ни кислое. Если я рыгну в присутствии напарника, это накроет мою репутацию гнилым артишоком, – ответила Макс.

Она чувствовала себя превосходно. Пожалуй, даже слишком. Свободно и расслабленно, а когда она в последний раз вообще так ощущала себя, да ещё наедине с мужчиной? Быть может, всё дело в том, что ей вовсе не хотелось произвести на него наивыгоднейшее впечатление или показать ему себя с лучшей стороны. Ей не было нужно играть с ним в любовные игры, флиртовать и применять женские чары. Признаться, это всегда было слабым местом Макс: такие игры и чары были ей чужды. Почему нельзя сказать человеку напрямую всё, что хочется? Что он её цель – на вечер, или на несколько, или на всю жизнь. Сколько времени это бы сэкономило и сколько бы сберегло нервов! Макс ведь в своё время заводила романы, и все они были окружены нудными многоточиями экивоков.

Жерара она как выгодную партию не рассматривала, на вечер он тоже, кажется, был бы не лучшим выбором. К тому же Макс считала, что знает мужчин. Для неё всё в этом плане было понятно: если при первом же взгляде на тебя у него всё горит и искрит, а ты на него глядишь и плавишься – то это оно, то самое! Сногсшибательное, ослепительное, горячее чувство влюблённости.

Здесь же даже взаимной симпатией не пахло. Жерар то забавлялся, то издевался, то проявлял показную заботу с явной целью: охмурить, а потом получить свободу. По крайней мере, так считала Макс ещё совсем недавно.

А тут она задумалась, можно ли без этой страсти, без всего, что сладко, горячо и недолговременно, построить приличные отношения. Но пришла к выводу, что ей не хочется торопить события. Разве что в напарники взять Жерара, при условии, что он и правда невиновен в ограблении и присвоении миллионов.

Нет, а вот зачем ему миллионы, если они у него и так уже, судя по всему, есть?

А напарник – это ведь не то же самое, что любовник! Зато всегда рядом! И уж если Макс рядом с этим человеком настолько комфортно и свободно, то, может быть, стоит этим как-то дорожить?

Но, пока она раздумывала, а безмолвная Эми убирала со стола, Жерар взял и всё испортил.

– В гостиной более интимная обстановка, что способствует хорошей беседе.

– Нам нужна деловая, а не интимная обстановка, – сообщила Макс очень сухо.

Но кто бы её слушал! Жерар предложил ей руку и церемонно препроводил в комнату напротив, в которой Макс сегодня уже дважды отдыхала. Тут и правда было так хорошо и спокойно. Вот ещё бы не назойливый ловкач, который, усадив её на диван, устроился напротив. Он придвинул к ней поближе кресло и уселся на расстоянии, которое нельзя было назвать безопасным, но которое, к счастью, ещё не приблизилось к обещанному интиму. К счастью – потому что Макс вовсе не собиралась сближаться с мошенником и негодником, даже при условии, что всё больше верила ему.

– Прошёл уже целый день, а я всё ещё не нашёл для тебя твою старушку, – сказал ловкач. – Так что давай сейчас соберемся, подумаем и распланируем завтра до мелочей… Мы всё продумаем! Иначе не сможем отпраздновать вместе Валентинов день.

Вот же дался ему этот Валентинов день! Между прочим, четырнадцатого февраля Макс вообще старалась из дома носа не казать, потому что подвергалась настоящему обстрелу букетами. Дело было не только в свадьбах. Уличные цветочницы совали ей свои букетики на продажу, какие-то прощелыги лезли целоваться в обмен на какую-нибудь веточку оранжерейной желтой акации или вялый тюльпан. Её часто звали провести незабываемый вечер, тащили в ресторан – иногда даже бывшие звонили, в полном убеждении, что она будет счастлива от такого предложения. Это ужасно действовало на нервы. И Макс полагала, что дело не в «благословении» Сюзон, а в том, что она сама по себе абсолютно неромантична.

– Видишь ли, – сказала она, – если ты ищешь женщину для романтического приключения, то тебе надо кое-что знать.

– Что же?

– Я от этой романтики максимально далёкий человек.

– Так тем интересней, – хмыкнул Жерар. – Но я приглашаю тебя не потому, что ты интересуешь меня как женщина. Мне просто хочется сделать тебе и себе приятное. Хочу увидеть, как ты наконец-то радуешься чему-то и получаешь от жизни удовольствия, не ожидая затем очередного удара судьбы.

Внутри Макс вдруг заворочались какие-то неясные чувства. Ведь вот только что она признавалась себе, что Жерар не вызывает в ней острого приступа влюблённости и что с ним ей просто комфортно. Только что говорила ему, что не является романтичной особой. И вот надо же, услышав, что не слишком интересует ловкача как женщина – внезапно обиделась.

– А в чем удовольствие-то? Что приятного в свидании, если я тебя как женщина не интересую? – спросила она.

– А разве не приятно провести вечер с другом? С интересным собеседником? С хорошим человеком?

– Это кто ж тут хороший человек, ты, что ли? – спросила Макс.

– Ну, я вообще скромный и говорил о тебе, – сказал Жерар.

Нет, он всё-таки её раздражал.

ГЛАВА 23. Две версии

– Давай лучше вернёмся, откуда начали, – произнесла Макс, пытаясь удержать растущее раздражение.

– А с чего мы начали?

– С бабули, – сказала Макс.

– Точно! Твоя бабуля, а вернее, прабабушка, когда-то завещала тебе не то, что ты ожидала, так?

– Не с этой бабули, Мильфей! – детектив сердито засопела.

– Мне кажется, Макс, в такой располагающей обстановке и без свидетелей мы вполне можем обойтись именами, – заметил Жерар.

– Ещё чего!

– Ладно, давай продолжу. Ты сказала, что прабабушка Сюзон, сама того не желая, прокляла тебя. Хочешь, я скажу, как? Она сказала, что счастливая жизнь тебя ждёт только при определённых условиях. Думаю, их три. И первые два я знаю.

– Откуда два? – возмущённо вскричала Макс.

– Первое – ты будешь счастлива, когда достанешь старинную посуду для кого-то определённого, – Жерар показал сжатую в кулак руку и медленно отогнул большой палец. – Второе: ты выйдешь замуж, когда перестанешь ловить букеты. Осталось узнать, что ещё напророчила тебе твоя любимая прабабушка.

– А зачем тебе? Не вижу, чтобы в тебе что-то там вспыхнуло, чтобы ты, к примеру, хотел жениться, – выпалила Макс.

– То есть ты не отрицаешь того, что я сказал? Я угадал, да?

– Да тебе Ролан всё небось выложил, – возмутилась детектив. – Он тебе и ключ дал, чтобы ты в мою квартиру спать завалился. И обязанность за мной приглядывать придумал.

– Ключ я стащил сам, – сознался Жерар. – Твой Ролан лучше, чем ты думаешь.

– Я о нём хорошо думаю. Я плохо думаю о тебе, – сказала Макс.

– Ну вот опять, Макс. Послушай! Я на твой сервиз не претендую, не говоря уже о букетах. Мне просто хочется показать тебе другую жизнь. Не такую, как у тебя.

– А чем тебе моя не угодила? – тут же насупилась Макс. – Между прочим, я тебя в неё лезть не просила.

– Ну так и я не просил вытаскивать меня из маленькой уютной кутузки, чего уж там, – рассмеялся Жерар. – Твоя жизнь состоит всего из двух вещей: работа и дом. Причем дома в ней мало, несмотря на то, что офис у тебя прямо в квартире. Ты этим домом не занимаешься, не пытаешься обустроить. Ролану тяжело прибираться, а тебе и дела нет. Теперь – работа. Ты ушла из полиции, но не пришла ни к чему лучше частного сыска, в котором не так уж сильна.

– Да я пятьдесят собачонок нашла с тех пор, как стала частным детективом. Ну ладно, сорок… пять. А блудливых кобелей в человеческом облике так и вовсе штук сто изловила.

– Вот! Это-то и плохо. Ты видишь только плохое.

– Ну хорошо. Собачонки иногда бывают довольно милые, – нехотя призналась Макс, незаметно почёсывая старый рубец от укуса маленькой, но злобной собаки помпонской породы.

– Макс, люди тоже бывают милые, – заверил Жерар.

– Я в последнее время их не вижу. Вернее, сегодня видела одного мальчишку – но боюсь, его там, в этой семейке уродцев, испортят.

И тут Мильфей её удивил, выдав:

– Это хорошая семья. Крепкая.

– С чего… Ты что, их не видел? Ты на них как-то не так смотрел, что ли? – Макс даже с трудом подбирала связные слова.

– Ты видишь их пороки. Видишь их измены, извращённые вкусы, их ссоры и раздражение друг другом, их избалованность и капризность. А я вижу, что они собрались в доме и не расходятся, пока не найдут их матушку.

– Конечно! Они не рыщут по городу, а поручили это мне. За деньги. И на кону у них завещание, а не что-нибудь там, и завещание жирное, с хорошими кусками каждому.

– Они не рыщут сами, потому что не умеют и поручили это дело специалисту. Видишь, с полицией у них любви не случилось, и они обратились к тебе.

– Я не верю, что Соврю могут быть хоть в чем-то порядочными и хорошими. Если человек плохой и гнилой – он целиком гнилой, а не с одного бочка, как яблоко.

– Ты неправа, Макс, – улыбнулся Жерар. – В большинстве своём каждый человек совмещает в себе и хорошее, и плохое, причем хорошего в итоге оказывается больше. Ты просто слишком мало знаешь это семейство. И в то же время считываешь только те знаки, которые тебе хорошо знакомы, игнорируя другие. Ты плохой чтец по лицам.

– Ты знаешь эту гнусную семейку ещё меньше!

– Да, это так. Но разве в первый свой визит к ним ты увидела всё только плохое? Я-то хорошо читаю лица, а вот ты как-то не очень, если не заметила ничего положительного в каждом из них. Попробуй взять любого и назвать одну отрицательную черту. К примеру, пусть это будет глава семьи: Жильбер Соврю.

– Похотливый свин, – тут же припечатала красавца Макс.

– А теперь назови для него же две положительных черты.

– Почему две?

– Если сможешь, значит, он только подгнил с бочка, – засмеялся Жерар.

– Ну… Да нет в нём ничего положительного! – возмущённо заявила Макс.

– Точно?

Она задумалась. Вспомнился звонок Жильбера в её агентство несколько дней назад. Это ведь произошло до того, как в Соврю-мэнор он пожирал её жадными глазами. Позвонил, и в голосе была искренняя тревога. Пришёл, и никаких гадостей не говорил – как, например, это делал его брат Гаспар.

– Ну ладно, он точно переживает за мать. Похоже, он её любит. Но что ещё, я и представить не могу. Сына он, кажется, возненавидел и выгнал из дома, даже фото его сжёг. Жене изменяет. На дочку ему плевать. Приёмную сестру пытался изнасиловать. Что хорошего может быть в таком типе?

– Ты заметила, что в отсутствие Орабель дом полон? Что слуги достаточно спокойны, никто не спешит взять расчёт, домочадцы на своих местах? И все, кто там гостит, не спешат разъезжаться? – спросил Жерар. – Что до жены, сестры… Ты же не знаешь всех обстоятельств. Брюно тебе вряд ли поведал о том, что происходит в доме, вряд ли дворецкий будет проветривать скелеты из хозяйских шкафов даже перед тобой, мадемуазель детектив. Итого: он поддерживает в семье мир и любит свою мать.

– Эти качества не перевешивают тот недостаток, что Жильбер – натуральная скотина, – сказала Макс.

– Это не делают его безнадёжной скотиной, – парировал Жерар. – Ну хорошо, а Кати? Армина? Рузанна?

– Про Рузанну и её дочерей я не могу сказать плохого – разве что плохо смотрят за молоденькой Мари-Жанной.

– А разве просто держать на поводке резвую барышню её лет?

Макс была вынуждена покачать головой. Восемнадцатилетняя девушка, да ещё влюблённая – это же сродни стихийному бедствию.

– Кати – красивая стерва, – продолжила Макс и, видя улыбку на лице Жерара, изо всех сил попыталась найти в жене Жильбера хорошее. – Но она любит своих детей. По сыну она горюет. Армина ветреная молодая женщина… однако, кажется, тоже предана своей семье. Констанс и Константэн скользкие типы, похожие друг на друга… Не удивлюсь, если они вообще могут превращаться один в другого, прямо-таки перетекали один из другого, меняя внешность. Слушай, Жерар! А ведь Орабель действительно всех их как-то держала в узде, всех оделяла любовью, они её правда все любили.

Вся неприятная семейка Соврю, где, казалось, не было ни одного хорошего персонажа, словно скидывала противную рыбью кожу со склизкой чешуёй, как сказочная принцесса Карасик. И под кожей оказывались вполне обычные люди. У кого нет пороков и грешков?

– Превращались друг в друга? – спросил задумчиво Мильфей. – Хм… Меня, кажется осенило. Нет, точно осенило. Погоди-ка…

– Что же случилось? – Макс не сразу перестала размышлять вслух. – Не только в завещании дело, я так понимаю. Каждый рассчитывал на вполне жирный кусочек, но для чего было столько всего городить? А насчет чего тебя осенило?

У ловкача был рассеянный вид, он смотрел перед собой и как будто ничего не видел. Про такое комиссар Бланшетт говаривал «тряхануло идеей». Старик и сам порой принимал такой же вид: замирал и смотрел в никуда.

– У меня две версии, – сказал Жерар. – Одна пожестче, вторая помягче. Обе вполне вероятны! С какой начать?

– Давай с той, что пострашнее, – удобнее устраиваясь на диване, сказала Макс.

– Только я сбивчиво буду, потому что у меня у самого ещё не всё в голове как надо уложилось. Так, первая версия основывается на том, что Флобер Соврю на самом деле был убит. Никаких чудес. Он был убит, но кто-то украл его личность. Думаю, он оборотень…

– Оборотней не бывает, это доказано брутанскими учёными-биологами, – быстро сказала Макс.

– Брутанские учёные – это сила, – серьёзно кивнул Жерар, – но я не исключаю возможность существования тех, кого в народе зовут оборотнями. Знаешь, что меня на эту мысль натолкнуло? Не только твои слова про близнецов! Я вспомнил про человека, который был в участке, посещал меня.

Макс подпрыгнула на мягком сиденье. Ей отчаянно не хватало карандаша и блокнота сейчас – без них плохо думалось, не получалось всё разложить кирпичик к кирпичику. Да и потом, вдруг что-то забудется?

– Я включу Ракушку, а ты повтори, – потребовала она.

– Она у тебя уже включена. Я взял на себя смелость, – сказал ловкач, – активировал её, когда провожал тебя сюда.

Вот почему он так вежливо поддерживал её за талию – чтобы невзначай коснуться часового кармашка на жакете! Макс, однако проверила, записывает ли артефакт на самом деле.

– Сержант сказал тебе, что ко мне заявился знакомый, так? А я его в первый раз видел. Даже не особо запомнил, разве что у парня был внушительный шнобель… Этот человек вёл себя довольно развязно, шумно, и его, как ты знаешь, посадили со мной. Так вот, он принялся болтать, а сам… Готов поклясться, что он начал меняться. И когда попросил его выпустить – в его лице уже было что-то знакомое. Тогда я большого значения не придал, но сегодня, думая о несчастном Флобере в гробу и истерике Мари-Жанны, подумал о двойнике. Простая иллюзия сползла бы со смертью, но если маг всерьёз подошёл к смене облика, совершил метаморфозу… Не уверен даже, что на фото он выглядел бы по-настоящему, хотя как знать! Сложив эти все обстоятельства и детали, готов ставить именно на метаморфа, Макс.

– Мне все-таки с трудом верится в такое. Я не знаю никаких магов-метаморфов! Без постоянной подпитки силой такая метаморфоза и суток не продержится, сколько им придётся тратить минералов? Это страшно дорого. Да и потом, вдруг ты врешь?

– А для чего мне сейчас врать? – пожав плечами, спросил Жерар. – И «страшно дорого» вполне вписывается во всю эту канитель: к примеру, зачем метаморфу миллионы, украденные из банка… Но вернёмся к версии про убитого Флобера. Той, что более грустная и жестокая. Я могу предположить, что кто-то весьма циничный теперь изображает беднягу Флобера Соврю. Он не просто появился в истории семьи, а тайно и не слишком деликатно внедрился туда. За прошедшие два года он собрал информацию про всех Соврю. И сделал ставку на юную и всё ещё влюблённую Мари-Жанну: а раз никто не говорит, что у неё есть жених, то она и правда до сих пор верна своему Флоберу. Итак, метаморф её поразил своим воскрешением, очаровал – благо много усилий прилагать не пришлось, раз она любила неродного брата! Умело использовал информацию про истерику у гроба Флобера… а затем подговорил на похищение бабушки. Вернее, бабушка, в сердце которой скопилось немало горечи из-за смерти внука, пошла за обманутой девушкой сама…

– И заодно захватила незаконченное и не заверенное нотариусом завещание вместе со всеми черновиками, – подхватила Макс.

– Цель преступника здесь ясна: убедить Орабель переписать всё так, чтобы ему досталось как можно больше, – сказал Жерар. – Не исключу, что наиболее перспективным является предприятие по восстановлению минералов. Очень уж нахваливают восстановленные камни именно от «Соврю-минерал». Возражения?

– Есть одно, – сказала Макс. – Зачем при этом таскать бабулю-инвалида в кресле по фотомастерским? Целую неделю новоявленный внук-обманщик не может убедить старушку переписать на него завещание и при этом развлекает её? Или она настолько ненавидит фотографирование, что для неё это пытка?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Жерар. – Тут я и сам не знаю. Единственное, что предположу: не всякий маг умеет убеждать. Но в пользу версии с Флобером-самозванцем говорит поведение кота. Возможно, маска самозванца как-то спала с него, и котяра испугался. Но всё же другая версия кажется мне более правильной…

– Выкладывай, – велела Макс.

Жерар встал с кресла, потянулся и сообщил:

– Флобер не просто жив. Жильбер и Кати прятали сына эти два года. Скорее всего, как только они поняли, что поиск Орабель неизбежно приведёт к тому, что отыщется и Флобер – они дали полиции отбой и наняли тебя. Это пока лишь предположение, но оно объясняет, как он так неожиданно взял да и появился ниоткуда спустя пару лет. Его двойнику никто не мешал явиться раньше, а настоящего держали взаперти, он только-только сумел выбраться.

Макс в изумлении захлопала глазами.

– Ничего себе поворот, – сказала она. – Это всё?

– Неа, – Жерар уселся рядом с Макс на диван и чуть подался вперёд, опираясь руками на колени.

Глядел он прямо перед собой. Словно смотрел кино, которое и собирался пересказать.

– Версия такая! Флобер ничего ужасного не совершал. Кто-то под него здорово сыграл два года назад, вот почему он порой вёл себя странно. Оговаривался, конфликтовал с теми, с кем раньше был в достаточно ровных отношениях. И вот почему Мари-Жанна в церкви сказала, что в гробу, мол, не Флобер. Обставить свою смерть может любой – главное только суметь всё как следует обстряпать. Но все же я подозреваю мага-метаморфа… Я вот никогда таких не встречал, только слышал о них, а тут внезапно один из них себя обнаружил. Зачем?

– Не отвлекайся, – азартно попросила Макс.

Ей было интересно аж до щекотки во всём теле. Хотя нельзя исключать, что усевшийся настолько близко ловкач тоже мог вызывать это неловкое и в то же время будоражащее ощущение. Всё-таки он был очень привлекателен, нельзя отрицать.

– Так вот, – со вкусом протянул Жерар, – предположим, что в гробу действительно был не Флобер, а кто-то на него похожий. И не исключено, что настоящий Флобер его как раз и убил, а за это во Франкии всегда судят, уж так повелось. Понимаешь? И семейство Соврю ничего с этим поделать не может, только скрывать, что Флобер жив. Но они не учли одного…

– Чего же? – спросила Макс, которая уже раздумывала над тем, где прячут молодого человека Кати и Жильбер.

– Любви.

– Любви? При чем тут любовь?! Нет, ну конечно, они родители и своего сына, должно быть, любят…

– Не эту любовь. Любовь Мари-Жанны и Флобера. Два года слишком серьёзное испытание, но эти двое как-то его выдержали, а значит, перед нами не юные глупые влюблённые, а вполне сложившаяся пара. Но вот Флобер не выдержал и отправился на встречу с любимой, а у Мари-Жанны не хватило сил скрывать свою тайну. Она посвятила в неё кузину, сестру юноши – кого же ещё-то?

– Ну не знаю… Никого? – не вытерпела Макс. – Или на худой конец, своих маму, тётку, бабушку…

– На втором месте могла бы быть Констанс. Такая же приёмная бедолага, как сама Мари-Жанна. Но все же Армина ближе ей и по духу, и по возрасту. В общем, Флобер объявился примерно за несколько дней до исчезновения бабули Орабель, и потихоньку стал встречаться с Мари-Жанной. Та была слишком переполнена чувствами и поделилась ими с Арминой, а та с бабушкой. Они, возможно, хотели как лучше, но вот Флобер не очень хотел встречаться с Орабель. Та сперва приняла несостоявшуюся встречу за шутку… Да так разволновалась, что всплакнула. Ну, тут сердце внука уже и не выдержало.

– Что за внук такой, – фыркнула Макс. – Не выдержал он. А честно заявить перед лицом правосудия, что он ни в чем не виноват?

– А если он виноват? – спросил Жерар. – К тому же, видимо, отец на него изрядно поднажал. В общем, бабуля вступила в заговор. И у неё, возможно, был какой-то свой план. Вот почему она исчезла не без помощи Мари-Жанны и Флобера. Она исчезла, чтобы как-то решить проблему Флобера, ну а фотографии шлёт, чтобы родня видела: она жива, она в порядке. Нам осталось только найти их! Какие есть вопросы и возражения?

Макс пожала плечами.

– В этом случае непонятно, что с завещанием. Оно ведь всех устраивало.

– В завещании нет одного пункта: о доле Флобера. Орабель просто подстраховалась и забрала все бумаги с собой. Потому что, Макс, ты сама подумай: если после всего этого Жильбер продолжит скрывать Флобера, то её решат выставить сумасшедшей. Тогда даже в ещё не подписанный и не заверенный документ ей просто не дадут внести никаких исправлений.

– Всё опять сходится в одну точку, – сказала Макс, в очередной раз жалея, что у нее нет под рукой карандаша и бумаги, чтобы эту точку нарисовать. – Нотариус. А он не выходит на связь. Я уже готова поехать к нему прямо сейчас.

– Поздновато для прямо сейчас, – спокойно заметил Жерар. – Доберемся до него утром. Позвонишь, и если он снова не ответит – нагрянем на свой страх и риск без предупреждения. Авось застанем его на месте!

– А теперь давай разберёмся с тобой, – заявила Макс.

– Кто же так заходит на новый виток отношений, – вздохнул Жерар. – Начинаю понимать, за что тебя выгнали из полиции! Ты слишком прямолинейна. Взяла и резанула наобум. Надо было заходить как-нибудь издалека, хитро, может быть, соблазняя меня и…

– Не дождёшься, – сказала Макс. – Если ты ни в чём не виноват, то просто обязан всё рассказать без утайки. Или тебе что-то мешает?

Мильфей посмотрел на часы, висевшие на стене, и зевнул.

– Мне редко что-то мешает всерьёз, – ответил он. – Но если можно, я бы отложил допрос на утро. Разве тебе не хочется спать?

И Макс поняла, что ей не просто хочется – она вот-вот упадёт и умрёт, если сейчас же не поспит. Она подозрительно спросила:

– Это ты колдуешь?

Жерар поднял обе руки, а на лице его вновь отобразилось выражение хорошего мальчика.

– Я клянусь ответить тебе на все вопросы за утренним кофе. Иди отдыхай, Макс. У нас был тяжелый день, и завтра будет не легче. «Дядя Ноэль» не даст мне далеко удрать. Да я и не собираюсь, ведь это мой дом. Полин, Эми и Бени не переживут, если я удеру и подставлю их!

Всё было совершенно логично. И только разум детектива ещё слегка сопротивлялся уговорам.

– Если хочешь, я лягу рядом с тобой и привяжусь к тебе верёвкой, – лукаво предложил Жерар.

Но она уже решила, что «дяди Ноэля» хватит за глаза.

– Этот поводок достаточно крепкий, чтобы удержать тебя, и снять его ты не сможешь, потому что вот это тебе не даст, – показала Макс на свою часть артефакта. – Покажи мне комнату, где я могу отдохнуть, и…

Жерар ждал, чуть склонив голову набок.

– И дай мне пижаму, раз уж обещал.

ГЛАВА 24. Жерар: Игры тела и разума

Жерар Мильфей всегда ценил раннее утро как источник спокойствия и безмятежности. Он поднялся, размял руки-ноги и на цыпочках подошёл к соседней спальне. Макс, разумеется, заперлась изнутри, но Жерару даже не нужен был минерал, чтобы усилить своё давно натренированное умение видеть и слышать сквозь стены и двери.

Но и слышать, и видеть оказалось нечего. Комната была пуста. Жерар нахмурился, прижал к двери ладони сильнее – и тут на его плечо легла рука. Надо сказать, довольно тяжёлая.

– Доброго утра, – сказала Макс. – Кого-то ищешь?

Жерар вздрогнул и резко обернулся. Его встретили приятной улыбкой. Прямо-таки на редкость приятной – он и не знал, что эта женщина умеет так улыбаться.

– Как ты…

– Я всё-таки немного маг, – был ответ. – Пусть не такой уж сильный. Но уж скрыть свое присутствие могу. Что до замка, то тут ещё проще – нажимаешь рычажок ещё до того, как закроешь дверь, а потом притворяешь, щёлк, и…

– И кто из нас двоих жулик?

– Во всяком случае, не я, – ответила Макс.

Жерар с интересом окинул взглядом её фигуру. Он не ошибся в том, как сядет на детектива его пижама. Хотя, признаться, клетчатый плед и подушка ей подошли бы ещё больше. У Макс было подтянутое и крепкое тело, и то, что пижама чуть не лопалась на груди и бёдрах, делало его на редкость притягательным. Как бы не пришлось брать назад свои слова, опрометчиво вырвавшиеся вчера: что он не рассматривает Макс как женщину для романтического приключения!

Сегодня он был готов передумать. Вот что делает мужская фантазия и полоски на пижаме – полоски, изгибающиеся согласно формам женского тела.

– Вообще-то, если в точности следовать сценарию и отзеркаливать моё поведение, – сказал Жерар, – ты должна быть менее одетой.

– Не нашла лишней подушки, чтобы прикрыть самое ценное, – парировала Макс.

О том, что она на самом деле смутилась, свидетельствовали пятна румянца на щеках и слишком блестящие глаза. Кажется, в планы Макс это не входило. Судя по её поведению, она решила применить хитрость и с её помощью выжать из Жерара рассказ о миллионах. Он, собственно, затем и пришёл – думал разбудить детектива и поведать, наконец, всю правду. Но тут намечалось нечто более интересное.

Именно поэтому Жерар изобразил на лице гамму эмоций, призванную изображать смущенный интерес к тому, что было обтянуто пижамой. На самом деле интерес был вполне конкретный, но если вот так отводить взгляд и словно исподволь его возвращать, то Макс, разумеется, подумает: «Ага! Клюнул!» А ему хотелось, чтобы она именно так и подумала!

– Мы можем побеседовать в столовой за чашечкой кофе, – сказал он сдавленным голосом.

– Зачем же? У меня гораздо удобнее, – тоном обольстительницы проворковала Макс.

И это было так неестественно и для неё непривычно, что Мильфей едва не расхохотался. Удержался только потому, что было интересно: как далеко может зайти детектив, если продолжать отпираться и запираться.

– Полин, – позвал он, – принеси два кофе в спальню моего детектива!

Ответа Жерар не ждал: безмолвные слуги обладали прекрасным слухом и великолепной исполнительностью. А что кофе был готов, он даже не сомневался.

Макс поколдовала над запертой изнутри дверью, и замок ей поддался, хоть и не сразу. Войдя, она явно почувствовала не в своей тарелке: Жерар определил это моментально. Что ни говори, а для порядочной женщины очутиться в спальне с мужчиной не на пике страсти, а вынужденно – не совсем комфортно.

– Так что ты хотела спросить… моя прелесть? – прикинулся лапочкой Жерар.

Однако наивные интонации и честное лицо – это одно, а язык тела – совсем другое. Помня, что он на самом деле собирается поддразнить детектива, а не оказаться неумело соблазнённым, он затворил за собою дверь и прислонился к ней спиной.

– Ах, один сущий пустяк, – махнула Макс рукой, даже не поморщившись на «прелесть». – Помнишь, вчера ты расписывал человека, который посещал тебя в участке? На кого он был похож до того, как стал менять внешность? Можешь его описать?

– Полагаю, сегодня понедельник и мы можем обратиться в участок за его точным фотографическим, а не словесным портретом. Если только у них работал артефакт запечатления. Но что толку? Он, скорее всего, бегает по городу с моей личиной. Если, конечно, согласиться с предположением что это маг или оборотень.

– Но всё-таки? У него был длинный нос, пышные усы, густые брови?

– Нет, густых усов и длинных бровей точно не было, а вот насчет пышного носа не припоминаю, – не удержался Жерар.

Макс чуточку нахмурилась, оглядела его оценивающим взглядом и походкой кошки направилась на приступ. Она думала, что двигается подобно кошке опасной и дикой, но увы: Жерар видел милую домашнюю кошечку.

– Он, конечно, проник в твою камеру неспроста, – предположила Макс, подбираясь вплотную и кладя руки на плечи Жерару.

Её губы оказались так близко, что Мильфей ощутил лёгкое дыхание. К её чести, она успела почистить зубы. Возможно, это входило в коварный женский план, продуманный до мелочей: ведь, как известно, некоторые досадные недоразумения могут всё испортить! Жерар понял, что кое-каких успехов его ученица по выпытыванию сведений всё-таки достигла. Просто её наступление теперь не только забавляло его, но и несколько будоражило.

– На что ты намекаешь, моя радость?

– На то, Жерар, – жарко прошептала почти в самые губы Макс, – что скорее всего, всё было так: ты с двумя подельниками организовал ограбление банка, но они попались, а ты нет. И со всей суммой в скромном саквояже скрылся с места преступления. Но у тебя был ещё один пособник! Это он проник в твою камеру в комиссариате Жели-Блу, да?

Её руки соскользнули с плеч Жерара, чтобы прогуляться по его груди. Если бы Макс действовала менее порывисто и более опытно, она бы и тогда не сумела добиться такого душевного подъема, который сейчас испытывал ловкач. Допрос с пристрастием начал заводить его не на шутку и приходилось то и дело напоминать себе, что это всего лишь игра. И он в ней ведущий, так что волен остановить…

Или уже не волен?

– Допустим, – сказал Жерар, пытаясь поймать губами неуловимые губы.

– И вот когда он туда проник, – Макс резко задрала на Жераре рубашку и провела ноготками по бокам, отчего ловкач едва не вскрикнул: это было грубовато и резковато, но, чёрт возьми, приятно, – ты передал ему информацию: где ты спрятал миллионы. Ты сразу знал, что он метаморф и превратится в тебя. Чтобы запутать следствие. Вот почему вчера ты так резво начал рассказывать про метаморфов: ты хорошо о них осведомлён… Ведь так и было, да?

– Предположим, – снова уходя от прямого ответа, прошептал Жерар. – А ты делаешь успехи… моя радость. Иди сюда, я покажу тебе ещё пару приёмов, как вымогать из людей информацию.

И дал волю рукам – увы, всего на пару секунд. В солнечное сплетение уперлось что-то твёрдое, такое, чем женщинам вовсе не полагается тыкать в мужчину… Ах чёрт, это всего лишь дуло парализанта.

– Ты знаешь, прелесть моя, не стоит направлять это сюда, – пробормотал Жерар

Парализующий удар этим оружием под дых вполне мог остановить дыхание навсегда. Даже из такого маленького артефакта, размером с пистолет… Но сейчас Жерар был распалён достаточно, чтобы получить заряд-другой и даже не заметить – он не остановился бы даже после удара в голову.

– Руки за голову и иди к кровати, – скомандовала Макс. – Быстро.

Жерар поднял руки. К нему уже вернулось прежнее насмешливое настроение, но теперь оно уже было туго и горячо сплетено с желанием. И с любопытством тоже. Смесь эта напоминала игристое вино – так же била по мозгам и заставляла колотиться сердце.

– Как далеко ты можешь зайти? – спросил он.

– Лучше спроси, как глубоко, – мрачно пошутила Макс, толкая ловкача на кровать. – Давай поиграем в сладкое и горькое? Напомнить правила? Выбери что-то одно, а я выберу, насколько мягко или жёстко обойдусь с тобой. Ну так сладкое… Или горькое?

– Горь…кое, – чуть поперхнувшись слюной, сказал Жерар.

Но вовсе не оттого, что действительно выбрал это слово. Просто пахнуло кофе… И на пороге оказалась Полин с подносом в руках. Черт, он же её сам позвал! Служанка открыла дверь бочком, да так и вошла – сначала поднос, потом уже сама Полин. Все это было бесшумно, но, когда служанка сделала несколько шагов и деликатно кашлянула, Макс всё-таки заподозрила, что за её спиной что-то происходит. Ох, как же она вспыхнула, как резко отскочила от кровати! Неудачно: врезалась в Полин! В попытке сберечь чашки с кофе девушка отшатнулась, посуда зазвенела, кофе плеснул на поднос.

– Ничего страшного, Полин, – поняв, что в игре наступил тайм-аут, сказал Жерар. – Спасибо за кофе, ты можешь идти.

Полин, которая уже промокала поднос мягкой салфеткой, тут же исчезла из комнаты. Макс перевела дыхание, а Жерар сел на край кровати и принял как можно более серьёзный вид.

– У тебя почти получилось, так что я засчитываю попытку, Макс, – сказал он.

– Смеешься? – спросила Макс, прижимая к красному лицу ладони. – Как это… Что это было?

– Для такой неромантичной особы ты просто потрясающе сыграла, – улыбнулся Жерар. – Но если я тебе настолько неприятен, что ты сразу же рванула от меня прочь, то стоило ли начинать?

Макс взяла с оставленного на прикроватном столике подноса чашку с кофе. С секунду явно раздумывала, а не выплеснуть ли его в лицо ловкача, пока горяченький, но затем всё-таки сделала глоток.

– А тебе не стоило делать вид, что я тебе интересна… как женщина, – сказала она.

И посмотрела в район его паха, всё ещё выражавшего явную заинтересованность в надежде на то, что игра в допрос продолжится.

– Ладно, туше, – сказал Жерар. – Садись… куда хочешь, и слушай. Я на самом деле шёл к тебе с честным и достоверным рассказом, но ты сбила мой настрой, и теперь придётся присочинить немало забавных подробностей.

Макс только вздохнула.

– Лучше побыстрее, – сказала она, – нам бы поймать нотариуса и всё-таки попытаться отыскать Орабель.

– Я думаю, Орабель в относительной безопасности, – пожал плечами ловкач. – Но ты права, засиживаться не стоит.

И, небольшими глотками отпивая кофе, начал свой рассказ. Макс устроилась с ногами в уютном низком кресле возле окна, не забыв прикрыть пижамные выпуклости и всё остальное ярким покрывалом, привезённым из далёкого путешествия по Афраике. Жерар про себя отметил, что рядом с ним, на кровать, она сесть не рискнула.

ГЛАВА 25. Чистосердечное

Макс была собой недовольна. Казалось, что хитрый и беспроигрышный способ провести допрос она продумала до мелочей. Ведь обольстить мужчину так просто, считала она, у них же мозг сразу превращается в желе, стоит только поманить. Правда, Макс не слишком-то умела манить, но решила, что всё при ней: приятная внешность, упругое тело… Грудь на месте, уверенность в себе… до определённого момента и уверенность была!

Но потом ей показалось, что не сработает, что Жерару смешно от её жалких попыток обольщения – и это разозлило. А после… Всё так быстро поменялось! И казалось, что не существует никаких преград, и что результат допроса абсолютно неважен, а важно совсем другое. Сбросить одежду, впиться в красиво очерченный мужской рот поцелуем и позволить ловкачу взять инициативу в свои руки.

При этом Макс готова была поклясться, что не ощущает магии. Не было привычного покалывания в пальцах, да и во всём теле. Было только желание – его и её, и это было чертовски здорово.

И Макс понимала, что, если бы не Полин – они оба бы ни за что не прервались на кофе. Игра перешла бы в реальность. И скорее всего, им обоим понравилось бы.

Это открытие шокировало. Иначе не скажешь: то был именно шок. Между Макс и Жераром внезапно что-то появилось, что-то проскочило – а ведь не было никакой любви и даже влюблённости, даже мимолётного притяжения. Не было ничего! Так откуда эта искра?

Она задавала себе этот вопрос раз за разом, пока не осознала, что совсем отвлеклась от рассказа Жерара. Ловкач сам о себе напомнил, не постеснялся:

– Прелесть моя, я думал, тебе будет интересно про миллионы!

– Еще раз назовёшь меня прелестью или радостью – побью, – уже скорее по традиции рыкнула Макс.

– Если тебе удобнее продолжить допрос в горизонтальном положении – перебирайся сюда, – тут же предложил Жерар.

Она вспыхнула мучительно и жарко.

– Кофе горячий, – попыталась пояснить, отчего так покраснели щёки.

– Ты тоже ничего, я не ожидал, – уже совсем другим тоном сказал Мильфей.

– Угу… и ты, – призналась Макс. – Итак, начнём с того момента, как в твою камеру проник посторонний.

– Камера, грубо говоря, там была общая, просто я случайно остался в ней один, – тут же принялся рассказывать Жерар. – Да и начать я бы хотел не с этого.

Он порылся в карманах брюк и достал газетную вырезку. Протянул Макс – и она увидела заметку, которую наверняка проглядела бы как незначительную.

В ней говорилось, что третьего февраля трое неизвестных в зловещих масках из балета «Пляска смерти» ворвались в помещение городского банка и украли четыре миллиона жюке. Ведётся следствие.

– Вот с чего началось, – сказал Жерар. – Нарочно нашёл эту газету и вырезал статью. По своим каналам я узнал, что новоявленный комиссар Матьё довольно быстро выяснил, где искать грабителей, и двое из троих были пойманы уже через сутки после ограбления. Оба назвали имя. Моё имя! Но я третьего февраля был занят. К сожалению, вышло так, что предмет моих занятий была замужем, а слуги никак не могли ничего ни отрицать, ни подтвердить – они не разговаривают. Кроме того, пятого февраля я обнаружил, что за мною таскается два человека. Таскались они порознь, и в одном я опознал полицейского. Весь день я от них скрывался, а потом мне надоело. В конце концов, я же ни в чём не был виноват!

– И ты ничего лучше не придумал, как затаиться на время в тюрьме. Для начала попал как уличный попрошайка в местную кутузку, а потом думал и до суда дотянуть, да? – спросила Макс.

– Да, – ответил Жерар спокойно. – Я так и сделал! Но насладиться покоем мне не дали! Виню тех, кто за мной следил. Полицейский ничего лучше не придумал, как сказать о моём плане комиссару Матьё, а он решил, что из меня проще будет выбить показания через красивую женщину. При содействии Бланшетта, конечно – без него он, видимо, вообще ни на что не способен!

– Бланшетт просто опытнее и мудрее, – вставила Макс, отмечая про себя слова о красивой женщине.

– Я так и сказал: без него новый комиссар не стоит даже капустной кочерыжки. Но был и второй человек. Сказать честно – я его опасаюсь.

– Это он к тебе залез в твою камеру? – спросила Макс. – И ты думаешь, что он метаморф или, как ты говоришь, оборотень?

Жерар вздохнул, глядя в пустую чашку. Затем нехотя её отставил.

– Оборотни существуют, Макс. И я в этом убедился в участке. Видеть, как лицо и фигура меняются… Я не сразу понял тогда, что он превращается в меня – метаморфоза происходила не быстро, а потом сержант выставил парня вон… Но, откровенно говоря, я даже рад, что он принял мой облик: вернее всего, именно поэтому за мной не охотятся дружки грабителей, они ходят за ним. История с мёртвым и вроде бы не мёртвым Флобером явно отдаёт чем-то таким. Я подумал, что….

– Мы сейчас говорим не о семейке Соврю, Мильфей, – перебила Макс.

И вдруг с отчаянием простонала:

– Жерар! Полоть мои артишоки – я не включила Ракушку!

Ловкач коротко рассмеялся.

– Да ну, не, – сказал он. – Проверь. Неужели не записала?

– Не записала, – ответила Максис. – Ну, что же, надеюсь, лимит доверия ко мне у комиссара Матьё открыт. В крайнем случае, пойдёшь к нему со мной и всё расскажешь.

– Не в том ли и был смысл, что я расскажу всё тебе и буду свободен?

– Ты выпущен под залог, Жерар, не обольщайся. Тебе всё равно нельзя покидать Монпансьель до суда за безобразие с приютом для кошек!

Ловкач тяжело вздохнул.

– Во всяком случае, я очистил душу признанием, – пафосно изрёк он.

Тут в дверь спальни постучали. Оказывается, Бени уже успел с утра съездить за Роланом! Тот привёз всё, что она просила, чтобы Макс могла переодеться.

– Тебе помочь? – предложил Жерар, даже не думая уйти из комнаты и даже подняться с её кровати.

– Ты уже так помог, так помог, – дурашливо сказала Макс, – что сейчас просто выйди.

– Кстати, тебе очень к лицу эта пижама, – сказал Жерар, уже уходя. – И если тебе нужны будут ещё уроки по вымогательству чего-либо, включая, конечно, информацию – я всегда к твоим услугам.

– Проваливай, Мильфей, – Макс едва не швырнула в болтуна подушкой, но не стала тратить боеприпасы.

Как знать, вдруг ещё понадобятся?

С этой мыслью она и осталась, когда Жерар ушёл. С этой и ещё с другими: к примеру, о том, что она начинает привыкать к незваному напарнику, доверять и верить ему, и что с ним очень странные отношения. И даже о том, что свидание на Валентинов день вполне может стать не испытанием её нервов на прочность, а просто вечером в хорошей компании. Но самое главное – мысли Макс возвращались к подушке. «Ещё понадобится» – это означало, что ей вовсе не претила мысль снова оказаться в доме Мильфея, в одной из гостевых спален. В этой гостевой спальне! Она совершенно спокойно подумала о том, что могла бы сюда вернуться, причем с удовольствием.

Сюда, где ей было комфортно и спокойно спалось. Где только что чуть не произошло сближение с казалось бы совершенно чужим человеком – и воспоминание об этом вгоняло в краску… Но не вызывало отторжения.

Когда Макс вышла из спальни, одетая в свободную и удобную кремовую блузку и прямые брюки винного цвета, она поняла, что надо сделать ещё одно дело до того, как они с Мильфеем уедут отсюда. А именно – позвонить в участок округа Роз – того, где проживали Соврю. К счастью, следователь, который занимался делом Флобера Соврю, нашелся достаточно быстро. Он не сразу вспомнил детали и обстоятельства, но когда вспомнил, то с уверенностью сказал, что Флобер был убит ударом в основание затылка, а перед тем ему действительно нанесли побои, но по лицу не били. На вопрос о том, были ли какие-то подозрения, что в деле замешаны двойники, оборотни или метаморфы, следователь сперва выразительно помолчал, а потом заметил:

– Вы точно детектив, мадемуазель? Или просто бульварные книжечки о детективах читали? Так вот, мадемуазель Д`Обер, даже в бульварных книжках считается плохим тоном писать про таинственных двойников.

– Не сильна в бульварной литературе, – съязвила в ответ Максис, – вам, как её поклоннику, виднее, что там плохой тон, а что хороший.

Жерар ждал её в столовой.

– Что это? – удивилась Макс, увидев накрытый стол. – Мы же спешим!

– Это завтрак, Макс. Я знаю, что ты не поклонница завтраков, готова перехватить на бегу какой-нибудь невесомый круассан или даже просто кусочек вчерашнего сыра, но знаешь… Не уверен, что мы сегодня успеем пообедать. Поэтому я попросил Эми приготовить сытный завтрак и приглашаю тебя разделить его со мной. У меня такая слабость: не люблю есть в одиночестве! Ролан присоединился к слугам на кухне, хоть я и звал его поесть с нами… Так что…

И ловкач сделал приглашающий жест.

– А это что там? Блины? – сдаваясь, вопросила Макс.

На столе был скромный завтрак, совсем немного уступавший вчерашнему скромному ужину. Но всё-таки время было отнюдь не бесконечным. И детектив решила, что достаточно будет парочки блинов и воздушного ягодного мусса. Жерар тоже позавтракал достаточно быстро и скромно. Так что уже спустя двадцать минут он выводил машину из гаража. Надо было ехать в особняк Соврю, а потом к нотариусу, а после, как надеялась Макс, им всё же удастся напасть на след неуловимой Орабель.

ГЛАВА 26. С кого хотел бы начать Жерар

– Ты уже думала, с чего начнёшь? – спросил Жерар, пока его автомобиль бодро катил по улице к Соврю-мэнор. – Точнее, с кого: с Жильбера или Мари-Жанны?

– Главное, установить, какая из твоих версий более жизнеспособная, – задумчиво сказала Макс. – С подменышем или с настоящим Флобером. Я склоняюсь к тому, что он всё-таки жив.

– Я тоже, но проверить не мешает.

Жерар покосился на Макс. Её профиль казался очень мягким и женственным. Какая всё-таки интересная женщина! Вроде как суровая, жёсткая, порой даже грубоватая, но не чуждая страсти и нежности! Теперь, поняв это, Жерар Мильфей понимал, что не отделается от Макс просто так. Между ними проскочила искра – и, как ни странно, пока не погасла. Бегала по всему телу, посылая злоехидные разряды, щекоча и раздражая.

– На дорогу смотри, – посоветовала Макс, хотя он почти не отрывал взгляда от практически пустой улицы впереди.

Только нет-нет, да и скашивал взгляд на свою спутницу.

– Думаю, нам надо разделиться. Ты поговоришь с Жильбером, а я с Мари-Жанной, – предложила Макс. – К тому же мне вовсе не хочется оставаться с этим бабником наедине.

– Боишься, что не устоишь перед его мужской красотой и обаянием? – усмехнулся Жерар. – А что, мужчина видный…

– И вполне в моём вкусе, – невозмутимо кивнула Макс, против обыкновения, не пришедшая в ярость. – Но мне кажется, некоторые вещи легче поведать человеку одного с тобой пола, так что Мари-Жан...

– То есть, будь я женщиной, ты бы охотнее рассказала о том, что учудила с тобой твоя бабуля Сюзон, да, мой детектив?

– Нет, мой напарник, – ответила Макс. – Если я решу, что это как-то тебя касается, я и так расскажу.

– Мне кажется, что моя мать-ведьма и твоя прабабка-ведьма сотворили с нами нечто похожее, – сказал Жерар. – Слушай, а давай договоримся: если дойдет до свидания на Валентинов день, я тебе расскажу, как меня подставила моя маман, а ты мне – чуть больше о Сюзон. Идёт?

Макс думала так долго, что Жерар уже решил: не ответит. Но она сказала:

– Я подумаю. Значит, так, вернёмся к семейке Соврю. Во-первых, Жильбер и Мари-Жанна – это наши первостепенные цели. Но есть и другие. Меня интересует та часть семьи, которая касается девушки: Рузанна с мужем и дочерями, их мужья… Почему они вроде как наособицу, но всё-таки неизменно фигурируют на втором плане?

– Потому что это всё-таки часть семьи? То есть они всё равно фигурируют, но, поскольку они не имели отношения к богатею Венсану Соврю, а являются по сути бедными родственниками, им необходимо быть на виду. Иначе сестра, чего доброго, забудет о милейшей Рузанне и её и без того невезучей семье.

– Почему невезучей? Почему бедные родственники? По ним не скажешь, что бедные! Одних занятий за Мари-Жанной вон сколько! – удивилась Макс.

– Во-первых, они невезучие. У Рузанны две дочки. И ни одной внучки, кроме приёмной. Почему так? Не повезло. Иных причин я не вижу! Что до уроков, которые берёт Мари-Жанны, и это уже во-вторых, то тут явно не столько любовь к искусствам, сколько раздумья о том, чем ей зарабатывать в будущем. Она даже не собиралась рассчитывать на удачное замужество, ведь девушка ещё очень юна и наверняка считала, что с кончиной Флобера её любовная история подошла к концу, а новой может и не случиться.

Макс тяжело вздохнула.

– По-моему, ты преувеличиваешь значение любви в жизни людей, Жерар.

– По-моему, ты его преуменьшаешь, – в тон ей ответил Мильфей, втайне радуясь, что его назвали по имени не в попытке обольстить ради сведений, а просто так, в беседе. – В общем, воля твоя, а интересней было бы, если б я расспрашивал Мари-Жанну, а ты Жильбера. Тебе легче понять его, чем эту девочку.

– С чего это? Ведь я тоже когда-то была юной и…

Тут Макс как-то очень поспешно осеклась и притихла.

– Не верю. Ты никогда по-настоящему не любила, – покачал головой Жерар. – У тебя были увлечения, может быть, даже страсть, были разочарования – но не любовь.

– Но мне несложно понять!

– К тому же тебе проще будет вытянуть из Жильбера информацию, – с нажимом сказал Жерар, – раз уж даже из меня тебе почти удалось её извлечь.

И покосился на Макс. Ох, как залилась краской! Покраснели и щека, и ушко, и шея, полуоткрытая расстёгнутым пальто. Захотелось добавить ей румянца, пройдясь губами по шее, но за рулём такие штуки небезопасно проворачивать, поэтому Жерар просто додавил до самой мякоти:

– Могу дать совет, как удержать его на расстоянии, но разжечь ещё больше нетерпения, чем во мне. Бесплатный совет от настоящего мошенника и негодяя!

– Не думай, что мне интересно, – сдавленно сказала Макс. – К тому же я из нас двоих главнее: я детектив, а ты напарник, подчинённый, не наоборот! Поэтому говорю: твоя задача будет вытянуть из Жильбера, жив ли на самом деле его сын. Это несложно, даже мужчина справится! А я поговорю с девочкой.

Жерар повёл носом.

– Ладно. Хорошо. Давай, – согласился он. – В конце концов, если не выйдет – поменяемся.

***

На этот раз в Соврю-мэнор семья опять собралась не полностью.

Мильфей вспомнил список, сделанный Макс в блокноте и окинул поредевшее семейство долгим взором. Да, не было сестры Орабель, Рузанны Гойи, и её мужа. Зато обе дочери Рузанны, Марианна и Мадлен, присутствовали, Мадлен даже с мужем. Мари-Жанна сидела отдельно от всех, заплаканная и бледная, с красным носом. Тайный извращенец Гаспар Соврю восседал в гостиной на диване, не обременённый супругой, а его сын сновал туда-сюда с деловитым видом ребёнка, которому на самом деле просто нечем заняться. Жильбер с женой Кати сидели рядышком, а вот их дочери Армины и ее мужа Жерар не увидел.

И ещё прибыл Константэн – один, без Констанс.

– Доброе утро, мадемуазель детектив, – первым приветствовал её приемный сын Орабель, по старомодному обычаю поцеловав Макс руку. – В прошлый раз не имел возможности вас приветствовать, так что позвольте…

– Не позволю, – убирая руку от его губ, сказала Макс.

– Вы прекрасны в своей суровости, – заметил Константэн, улыбаясь.

Жерар с ним был согласен – детектив оглядывала всех по очереди, поджав губы, и выглядела очень строгой и серьёзной. И красивой! Жильбер поглядывал на Макс как ястреб на мышь, но Мильфей-то знал, что миловидное лицо и мягкие очертания женственной фигуры детектива – только приятная оболочка. А под ней – дерзкий, сильный, с несладким характером человек. Детектив и полицейский. Что ни говори, а полицейские бывшими не бывают!

Вот почему Макс окидывала семейство Соврю таким пристальным и нехорошим взглядом. Для неё они были подозреваемыми если не в преступлении, то в соучастии, ну или на худой конец в иных прегрешениях. Все эти грешки у них были на лице, но ни один Соврю не выглядел отъявленным мерзавцем и негодяем. А при виде Мари-Жанны у Жерара и вовсе сжалось сердце.

Теперь у него не было сомнений: Флобер не просто жив и существует. Он виделся с Мари-Жанной, и эта тайна переполняла девушку. Страх за любимого, беспокойство за бабушку, переживания оттого, что нынче Мари-Жанну никуда не отпустили, и – любовь, любовь, любовь! Это она заставляла заплаканные глаза гореть страстным огнём и делала утончённое, миловидное личико прекрасным, словно на старинной картине.

Жильбер, напротив, ни единым движением лицевых мышц не показывал, что в курсе таких тайн.

Пока Макс вопрошала, нет ли новостей и выслушивала ответы, данные вразнобой, Мильфей тихонько подсел к племянницам мадам Орабель. На небольшом диванчике ему как раз хватило места. Характерно, что обе дамы подвинулись, давая ему место между ними, а не с краю. Безмолвное приглашение было принято с благодарностью, а затем Жерар шёпотом спросил у Марианны Гийо, которая была помладше и посимпатичнее сестры:

– А у вас какие соображения насчёт наследства?

– Какие у меня могут быть соображения? – пожала плечами Марианна. – Мне всё равно, лишь бы с тётей Орабель был порядок. Хоть бы мадемуазель детектив её нашла, раз уж полиция бессильна!

– Как! Ни деньги, ни доля в предприятии «Соврю-минерал», ни недвижимость вас не волнуют? – также шёпотом удивился Жерар.

– Нас волнует Орабель, всех без исключения, – вмешалась в беседу Мадлен Крутон. – Ей семьдесят три года, это не самый преклонный возраст. Успеет ещё переделать своё завещание, как ей будет угодно!

– У меня сложилось впечатление, что не все так бескорыстны, – гнул своё Жерар.

– Впечатления могут быть обманчивы, – фыркнула Марианна. – У меня вот было вчера впечатление, что дочка моей сестры обманщица и притворщица! Вчера вечером заявилась домой как ни в чём не бывало, спрашивала, какие новости. Мама сердилась на неё: звонили все её частные преподаватели, ругались, что девочка не посещает занятий. Мы заперли её в наказание: пусть посидит дома! А она, хитрюга такая, явилась! Видно, плохо заперли.

– Ещё и ревела, когда Брюно сказал, что сегодня не было фото, хотя вчера даже не спросила насчёт Орабель, – поддакнула Мадлен. – Не знала, что моя дочь такая ловкая и хитрая.

Жерар нахмурился. Выходит, что Мари-Жанна раздвоилась? Это могло означать, что метаморфы действительно есть и они затеяли нехорошую игру. Но задать ещё пару наводящих вопросов он не успел. Да и известие, что сегодня фотографии не оказалось на пороге, заставило его вздрогнуть и отвлечься от царапнувшей странности.

– А вы всё проверили? Не завалился ли куда-нибудь конверт с фотографией? – как раз наседала Макс на дворецкого.

Но Брюно лишь качал седой головой.

– Мы уже сто раз проверили, мадемуазель детектив, нет фото! Нет! – огрызнулся Жильбер. – А у вас какие подвижки в деле? Не пора ли уже поднапрячься и найти нашу матушку, пока ничего не случилось?!

Макс оставалась невозмутимой.

– Да, у нас с напарником есть пара версий. В связи с этим позвольте переговорить с ещё несколькими членами семьи?

– Сколько угодно, только бы эти разговоры к чему-нибудь привели, – заломив руки, сказала Кати Соврю.

Жильбер взглянул на красавицу-жену с некоторой опаской. Но в его жестах и мимике Жерар не видел неприязни к Кати. Очень интересно, что его в таком случае не устраивает, отчего он всё время ищет приключений на стороне?

Это не имело большого значения для следствия, зато интересовало любопытного ловкача. Он посмотрел на Макс и показал ей глазами на Жильбера. Следовало ловить момент, когда этот человек был в растерянности… И Мильфей сейчас был уверен, что именно Макс будет лучшим ловцом. Только бы не стала она настаивать на своём, на том, что ей будет удобнее разговаривать с Мари-Жанной. Та как раз вертелась на стуле под бдительным оком дворецкого Брюно.

И о, наконец-то Макс решила довериться чутью ловкача. Она покосилась на Жильбера, затем снова встретилась взглядом с Жераром и еле заметно кивнула.

ГЛАВА 27. Жерар поясняет, почему маги не летают, как птицы

– Идёмте, мсье Соврю, – позвала Макс. – Бильярдная подойдёт.

Жильбер сально шлёпнул губами, но не осмелился изречь какую-нибудь пошлость при всём обществе. Гаспар, в отличие от брата, на Макс даже не смотрел. Оно и понятно: накануне младший отпрыск Орабель наверняка получил от своей Моник нагоняй и был им морально и, возможно, даже сексуально удовлетворён.

– А где я могу побеседовать с Мари-Жанной? – вставая со своего места, спросил Жерар.

Макс посмотрела на него каким-то многозначительным взглядом, но Мильфей, как ни старался, не сумел понять, что именно хотела передать ему детектив. Странно, в который раз уже Жерар видел на лице Макс эмоции и не мог их прочитать дословно! Словно что-то в нём отказывалось читать все эти тайные знаки и узнавать потаённые мысли этой женщины.

Мари-Жанна, оказавшись с Жераром наедине в столовой, повела себя примерно как воробей, попавший в печную трубу в доме Макс. Заметалась, бросилась к окну – но ведь это был второй этаж, причем в особняке явно не старались всё сделать приземистым и скромным! Потолки тут были высоченные, так что окно второго этажа отстояло от земли на вполне приличном расстоянии.

– Убиться не убьёшься, но ноги поломаешь, – заметил Жерар, когда девушке уже удалось приоткрыть окно. – Между тем чистосердечное признание, сама понимаешь, улучшит ситуацию, а молчание усугубит.

– Что бы ты понимал! – запальчиво воскликнула Мари-Жанна. – Ах, почему я не могу летать! Почему я не маг или хотя бы не птица!

– Есть пара причин, – сказал Жерар, – по которым я вот, к примеру, маг – и не летаю. И тебе не советую. Лучше выкладывай, куда рвёшься, может, я и помогу.

На хорошеньком юном лице появилась тень сомнения.

Мари-Жанна, несомненно, была очень симпатичная барышня! На месте Мадлен и её сестрицы Жерар пожелал бы присутствовать на допросе.

Впрочем, дверь тут была со стеклянными вставками, можно было подглядывать в своё удовольствие. Оглянувшись на неё и убедившись, что там никого нет, ловкач всё-таки на всякий случай подошёл и мазнул по всему дверному полотну двумя широкими жестами. Как маляр, только без кисти. Теперь через стёкла можно было увидеть только смутные силуэты, а через щели – услышать лишь невнятное бормотание.

– Ну? Давай, признавайся, – сказал Жерар. – Уверен, что ты уже пыталась сегодня вырваться отсюда и тебе не дали. И твое настроение как-то связано с тем, что сегодня не было фото от твоей бабули Орабель… А может, и с тем, что вчера в доме другой твоей бабули ты была такой весёлой и милой. А ведь, насколько я знаю, Брюно сказал мадемуазель Д`Обер, что ты ночевала тут. Видишь, я кое-что уже рассказал за тебя, дальше ты.

Мари-Жанна сжала кулачки и посмотрела на Жерара как загнанный, но отчаянно-злой зверёк. О, эта зверушка не собиралась плакать и погибать зазря, она готовилась драться.

– Мари-Жанна, я на твоей стороне. Никто не поймёт тебя лучше, чем я, потому что мне известно, что такое любовь. Я сам уже давненько жду, когда же предмет моей страсти обратит на меня свой взор, – проникновенно заговорил Жерар.

Это было слишком напыщенно, но он видел, что девушка сейчас переживает пик своей влюблённости, поэтому пафос будет в самый раз.

– Да она только на вас и глядит, – вдруг сказала девушка. – Когда вы не видите – только и делает, что вами любуется. Я ещё в прошлый раз это заметила, перед тем, как отсюда улизнуть.

– Ох, это не то, что ты подумала. Я у неё на привязи, – сказал Жерар. – Ей волей-неволей приходится бдить.

– Тогда вы или врёте, что влюблены, или думаете, что любите другую больше этой, – беспощадно припечатала Мари-Жанна. – А теперь помогите мне удрать и помочь бабуле. Я ведь даже здесь решила ночевать, чтобы легче было с утра удрать – кто ж знал-то, что Брюно вдруг решит, что мне надо остаться? Теперь из-за него в доверие к бабушке вместо меня вотрётся оборотень и всё испортит!

И уже другим тоном, обеспокоенным, сказала:

– Надеюсь, Флобер её от меня отличит.

– Стоп, но ведь оборотень у вас дома, заперт на три замка, – сказал Жерар.

– Ужасно… Как только никто не понял, что это не я? Даже мама! А оборотень – вы же не думаете, что он действует один?

– Теперь не думаю. Так… А оборотни, – сказал Жерар, чуть помедлив, – это кто?

– Маги-метаморфы, – нетерпеливо пояснила Мари-Жанна. – Они из университетского тайного общества. Одна из них как раз и заявилась к нам два года назад…

Тут девушка осеклась и прислушалась к чему-то – но в комнате по-прежнему было тихо, да и за дверью тоже.

– Если быстро всё расскажешь, я помогу, – поспешно сказал Жерар. – Ну же? Счёт идет на минуты! Вот к примеру – расскажи, куда этот оборотень потащится, если ему удастся обмануть твою бабулю и Флобера? Что ему надо?

– Он поведёт их к нотариусу, мэтру Блюму. Ведь надо переделать завещание! Потому что им, кажется, больше всего нужен даже не Флобер – с такой поживой, как месторождение, можно и о мести забыть!

Тут Мари-Жанна воинственно вздёрнула острый подбородочек. В глазах девушки стояли слёзы, губы дрожали, но она готова была сражаться или, скорее, бежать на выручку.

– Месторождение… Вот почему мне сразу показалось, что всё ваше семейство что-то старательно замалчивает, – сказал Жерар.

Он понятия не имел, что там за месторождение, но, чтобы Мари-Жанна высказалась по порядку, просто обязан был сделать вид, что догадался!

– Да! – сказала девушка. – Поэтому дядя Жильбер сразу пожалел, что вызвал полицию. С частным детективом проще договориться. Ведь ваша напарница – она болтать не будет, правда? Да и вы небось не из болтливых.

Жерара едва не разобрал смех. Будь тут Макс, она бы уж точно не смолчала по поводу болтливости своего напарника!

– У Флобера были небольшие способности, а в университете Монпансьеля была возможность их развить, – торопливо рассказывала барышня. – Но там он связался с плохой компанией. Я некоторых видела однажды, когда Флобер пригласил меня погулять с его друзьями в компании. Их общество, тайный Клуб Метаморфоз, существует недавно. Чтобы в него вступить, надо принести что-нибудь по-настоящему ценное. Ну Флобер и принёс новые минералы. А вы же знаете, какая сейчас это ценность! А он сразу три штуки притащил. Вот тогда дядя Жильбер на него и обозлился! Нельзя выдавать семейные тайны.

– Ага, – начал что-то соображать Жерар. – Новые минералы… С месторождения.

– Да! Но только это наша тайна, которая не должна была выплыть наружу. Однокурсники Флобера докопались до правды, но не сумели выдавить из Флобера главное: где находится это месторождение. И тогда они его похитили. А вместо него ко мне пришла она.

– Она? Оборотень? – спросил Жерар жадно.

Он был рад, что не ошибся в этом. Его мысли бешено работали. Метаморфы. Перед самым исчезновением Орабель один из них и навестил Жерара в участке… Причина, почему они до сих пор в этом городе, вполне понятна. Обрабатывают семейку Соврю, чтобы завладеть ещё более солидным кушем, источником нескончаемых богатств и могущества. Ладно – деньги, счета в банках, дома и автомобили… Месторождение минерала, даже небольшое – вот что больше всего привлекало оборотней. Вернее всего, мысленно рассуждал Жерар, украденные в банке при помощи подельников-грабителей деньги нужны им в основном на поддержку аферы. Авантюрист прекрасно знал, что порой афера требует нешуточных вложений – с прицелом на бОльшую прибыль, понятное дело.

А Мари-Жанна, пока он думал, продолжала рассказ – не могла остановиться, пока не выскажет всё. Очень трудно постоянно молчать. Тайны просятся наружу – им сложно оставаться тайнами.

– Она пришла в облике Флобера. И попыталась внедриться в нашу семью. Ей удалось обмануть даже его родителей, не говоря о дяде Константэне! Мы с Арминой и то заподозрили его только на третий день! Малыш Люсьен тоже – но его лже-Флобер напугал. В общем, она попыталась выведать у нас, где находится месторождение, но неудачно.

– А потом Флобер убил её, да?

Мари-Жанна прижала кулачок к губам.

– Нет, – сказала она. – Я не знаю, что точно произошло, но Флобер никого не убивал! Никого!

– Тогда почему твой дядя Жильбер его скрывает?

– Вы и это знаете?!

– Я догадливый, – радуясь тому, что его версия оказалась вполне жизнеспособной, ответил Жерар.

– Нет, оборотня убили её же дружки из общества Метаморфоз, но только они тоже думали, что убит Флобер, – всхлипнула Мари-Жанна. – Кстати, никто мне тогда не поверил, что это оборотни – просто решили, что Флобер участвовал в драке, в которой был убит маг, ставший его двойником. Но дядя Жильбер боялся, что из Флобера всё-таки кто-то сможет вытянуть нашу тайну. И запер его в старом доме. Это за городом, у фермы «Ореховый ключ», мы давно туда не ездим, потому что, ну… Очень уж там неуютно. Итак, его спрятали, а тело оборотницы принесли в наш дом. Я думала… после смерти она превратится и все, наконец, мне поверят. Но нет. Так и похоронили… А Флобер остался взаперти. Я верила, что он жив. Но всё и все убеждали меня в обратном.

Тут Мари-Жанна поспешно вытерла слёзы уже промокшим платочком.

– Ага… Так почему же твой дядя так поступил? – спросил Жерар.

– Он всё-таки считал, что Флобер может как-то кому-то выдать, где находится месторождение минерала. Понимаете, это не совсем законно – скрывать такое от государства… Я не очень понимаю про это, но, кажется, такие владения не могут быть частными. Отец дедушки Венсана открыл его на своём участке…

– И где же находится это сокровище?

– Это знают только дядя Жильбер и бабушка Орабель, а потом узнал и Флобер, – Мари-Жанна шмыгнула носом. – Я могу лишь догадываться. Мне кажется, в завещании могли бы быть подсказки – но только и завещания нет.

Жерар потёр подбородок. Завещания и правда не было, но был мэтр Блюм – кажется, так девушка назвала нотариуса. И Мари-Жанна сама сказала, что поиски стоит начинать именно с него! Вот только по словам Макс, он с пятницы где-то шастает – и не понять, будет ли толк, если сегодня попытаться с ним встретиться.

– Ну что ж, дело становится более-менее ясным для меня, – сказал Мильфей. – И опасным для Флобера и мадам Орабель. Если они попали в лапы целого сообщества оборотней…

– Их двое, – поведала Мари-Жанна. – Думаю, клуб изгнал их из-за ошибки и смерти той оборотницы. Флобер говорил, что там было двое.

– Как её звали?

– Я не знаю, – ответила девушка.

– А как ты отличила её от настоящего Флобера?

– По манерам, повадкам… Любой жест, поворот головы, движение руки – всё это говорило о том, что она – не Флобер. И даже о том, что она – это она, а не он, – торопливо сказала Мари-Жанна. – Мсье детектив, давайте на этом закончим! Надо ехать к нотариусу, а если их там нет, то искать…

– Постой, еще пара вопросов, – сказал Жерар. – Итак, что случилось неделю назад? Даже уже чуть больше недели. Что такого произошло, что Флобер решил выбраться из норы, а ты – рассказать о нём своей двоюродной бабке? С чего было решено катать мадам Орабель по всему Монпансьелю в мотокарете и показывать её фотосессии родне?

Мари-Жанна вдруг перестала всхлипывать и шмыгать носом, резко вытерла слёзы и сказала:

– Оборотень появился снова, и появился в нашей семье. Беда в том, что я так и не выяснила, кто это: он, видимо, постоянно меняет облик. И он сумел не только внедриться, но ещё и вызнать у дяди Жильбера, что Флобер жив. Это именно тот оборотень попался и сидит в моей спальне. Ужас какой, ведь мама, и тётя Марианна, все остальные думали, что это я! При этом он, видимо, хочет не только добраться до месторождения минерала – ему этого мало! Он хочет получить как можно больше плюс убить Флобера. Я думаю, это месть. За ту девушку. За неё.

– Так-так. Есть ли какие-то слабые стороны у этих метаморфов? Кроме разве что того, что они на фотографиях являют истинное лицо.

Мари-Жанна вдруг встрепенулась.

– Фотографии, – сказала она страшным шёпотом. – Я ведь даже не подумала об этом! Если всех собрать и сфотографировать, то наверняка мы выясним, кто из них не настоящий…

И закрыла лицо руками.

– Даже не хочу думать о том, куда он дел кого-то… из нас.

– Может быть, и никуда, – предположил Жерар. – Ведь вы редко собираетесь все вместе! К примеру, тебя вчера не было дома, потому что ты решила заночевать здесь, а оборотень этого не знал, прокололся и…

– Но когда мадемуазель детектив сюда пришла впервые – мы все были здесь. Все! До единого!

– Кроме Флобера, я так понимаю, – сказал Жерар.

– И бабушки Орабель, – кивнула девушка.

– Что ж, – сказал Жерар, – вижу, нам надо подхватывать тебя и мадемуазель детектив и спешить на выручку твоей бабуле и Флоберу…

– Нет! – сказала Мари-Жанна. – Надо спешить – но только вдвоём.

– Нет, подожди. Ты тоже можешь быть оборотнем, а заперта в твоей спальне как раз настоящая Мари-Жанна. Так как, говоришь, отличить метаморфа от обычного человека? – сузив глаза, спросил Жерар.

Он старательно вспоминал своего гостя, посетителя камеры в участке, но там был совершенно обычный человек. Если у тайного клуба метаморфов и были какие-то отличительные знаки – он о них не знал.

А Мари-Жанна растерялась и, кажется, собралась впасть в отчаяние. Это лучше всяких слов сказало ловкачу о том, что девушка не притворяется. Он прекрасно понимал, что в такой момент злодей и преступник скорее бы начал настаивать на своём. Может быть, даже агрессивно настаивать. Ведь преступник стремился бы как можно скорее разыскать и бабушку с завещанием, и Флобера вовсе не ради любви к ним.

– Я не знаю, как доказать… Но бабушкин кот всегда знает, кто свой, а кто чужой. Постойте-ка, а может, животные как раз и распознают метаморфов?

Жерар кивнул. Это было совсем недурное предположение, и он даже решил, что вполне разумно со стороны бабули захватить рыжего друга с собой. На фотографии в похоронном бюро он увидел «оборотня» и поэтому на фото выглядел обеспокоенным, а не умиротворённым. Что ж, а теперь надо было подумать о тех, кем мог притвориться метаморф, проникший в дом Соврю.

– Скажи, а Армина в курсе всего?

– Частично, – вздохнула Мари-Жанна и снова покосилась на окно. – Она знает, что Флобер сумел избавиться от ограничивающего свободу артефакта…

– От «дяди Ноэля»? – удивился Жерар. – Это возможно?

– Маги всё могут, – уверенно ответила Мари-Жанна.

Но ловкач, конечно, был иного мнения. Он вот не знал лёгких и быстрых способов снять «дядюшку» с ноги! А кстати, если они сейчас удерут с Мари-Жанной, Макс ведь здорово потянет за руку. Даже скорее дёрнет…

– Ещё Армина знает о Флобере, но она не до конца верит в метаморфов и не знает, что я помогала бабушке Орабель и Флоберу колесить по городу всю эту неделю.

– Но ты ей доверяешь, – сказал Жерар.

– Ей – да, – кивнула девушка. – И ещё Люсьену. Метаморф не может сильно уменьшиться или увеличиться в размерах.

– А Моник? Она беременна, это можно подделать?

– Беременность легко симулировать даже не будучи магом, – махнула рукой Мари-Жанна. – Все остальные под подозрением. Все! И слуги тоже, – прерывисто вздохнула Мари-Жанна. – Даже мадемуазель детектив может быть… из этих.

– Ну уж нет, мадемуазель детектив не подделаешь, она слишком уникальна. А почему я не под подозрением? – почти обиделся Жерар.

– А вы в прошлый раз были в антимагическом ошейнике, – сказала Мари-Жанна. – Теперь же точно знаю, что один из них заперт в моей комнате, а второй сейчас или с Флобером и бабулей, или гоняется за ними. Если только мы с Флобером не ошиблись… и их может быть больше. Тогда…

– Нет, я точно не из этих, – заверил Жерар, хоть и понимал, что, владей он искусством метаморфоз – очень легко бы обманул барышню Соврю. – Но было бы хорошо знать, что всё-таки какие-то отличительные знаки существуют. Ладно, я понял: надо действовать. Но мне бы надо дать знать об этом детективу Д`Обер! Нам бы очень помог Люсьен. Жаль, что его тут нет!

– Он уже полчаса подслушивает под дверью, – сказала Мари-Жанна спокойно.

– Ничего себе! – восхитился Жерар. – Я даже не заметил.

Полчаса – это, конечно, было преувеличение, разговор не шёл и десяти минут, но суть-то была не в том! За дверью и правда обнаружился отпрыск толстяка Гаспара, и Жерар как мог коротко объяснил, что требуется от мальчика.

Тот через наложенные заклинания не видел и не слышал всю беседу целиком, лишь невнятное бормотание – но, очевидно, кое-что всё-таки уяснил. Потому что серьёзно отнёсся к просьбе Жерара и сказал:

– Я предупрежу мадемуазель Д`Обер.

Мари-Жанна трагично простонала:

– Время, время уходит!

– Вот ещё что, Люсьен. Если заметишь, что кто-то из семьи или слуг ведёт себя подозрительно – тоже обязательно сообщи об этом детективу. Ну а ты, Мари-Жанна, открывай окно. Моё авто недалеко отсюда, добежим без пальто и шляп, – сказал он.

– Но там всё ещё высоко, – сказала Мари-Жанна.

– Если перейти в гостевую спальню северного крыла, можно спуститься через балкончик на беседку, – посоветовал Люсьен.

– Некогда, – нервно сказала девушка. – Мы и так очень долго беседовали!

Жерар только пожал плечами. Едва окно было открыто, он обхватил девушку за талию и прыгнул.

Как хорошо летать! Жаль, недолго. Почему маги не летают, как птицы? Всё очень просто: полететь можно, лишь как следует откуда-то спланировав или очень сильно оттолкнувшись, а там – на сколько хватит силёшек. Обычно на много не хватает, ну а если рассчитывать на магический минерал – то откуда знать, когда его заряд закончится?

Вряд ли кто-то хотел бы обнаружить пустой накопитель на высоте крыш Розового квартала… Там как раз новый храм с его острыми верхушками, похожими на копья!

Впрочем, сейчас Жерару не надо было ни высоко подниматься, ни далеко лететь. Он опустился на аккуратную дорожку возле ворот, распахнул дверцу машины перед Мари-Жанной и спросил:

– Ну что, для начала к нотариусу?

И девушка кивнула.

ГЛАВА 28. Поводок натянут

Макс недолго злилась на Жерара, настоявшего на своём. Едва дверь бильярдной закрылась за нею и Жильбером, как старший сын Орабель, опершись о большой стол с зелёным сукном, сказал:

– Вижу, вы далеко продвинулись, мадемуазель детектив. Что будете делать? Побежите доносить на меня в госслужбы?

Макс не была готова к серьёзному разговору. Она думала, что Жильбер будет валять дурака, флиртовать, чтобы отвлечь её от важного, а может, играть в молчанку. Но он сразу же атаковал, причем непонятно – о чём, собственно, речь! – и потому детектив немного растерялась. Но старалась не подать виду. Она хорошо помнила, как владел лицом Жерар, и вот – пыталась сохранять самообладание.

– Возможно, мне стоит просить прибавки к гонорару, – сказала она хладнокровно. – Это зависит в первую очередь от причин замалчивания вами важных для следствия вещей.

И положила на сукно стола Ракушку Памяти, радуясь, что не забыла поменять минерал. Маленький кристалл с утра принёс Ролан – вместе с одеждой и блокнотами.

– Выкладывайте всё по порядку, начиная с якобы смерти вашего первенца и наследника, – велела Макс.

– Вы и это раскопали, – вздохнул Жильбер. – Что ж… Надеюсь на понимание. Какая сумма усугубит его, мадемуазель? Пятисот жюке будет достаточно?

Есть в кинематографе излюбленный приём: когда кто-то предлагает герою деньги, тот кричит «сколько-сколько?», и предлагающий принимает это восклицание не как восторженный крик, а скорее наоборот. И поднимает ставки.

Макс понимала, что не в кино попала и что всё происходит на полном серьёзе, поэтому кивнула.

Пятьсот жюке хорошие деньги, не всем же банки грабить.

– Итак, Флобер, – напомнила она, глядя Жильберу в изумительно красивые карие глаза.

На них он, наверно, и ловил падких на мужскую красоту женщин! Но сейчас им обоим было не до любовных игр.

– Мальчишка жив и относительно здоров, – выложил старший сын Орабель. – К сожалению, жива и шайка, которая ведёт за ними охоту.

– Вы не думали, что кто-то из них мог внедриться в вашу семью?

– Я не моя племянница, которая верит в оборотней, способных менять личины и прикидываться другими людьми. Магия существует – но чудес не бывает, мы же не в сказке живём!

– Ну, а если предположить? Например, как вы объясните, что на похоронах в гробу была точная копия вашего сына?

Жильбер сильно занервничал.

– Откуда мне знать эти ваши магические заморочки? – спросил он сердито. – Так получилось – значит, так и должно было стать, вот и всё.

– Вы вообще переживаете за мать и сына или за наследство, мсье Соврю? – спросила Макс. – Может быть, вас и исчезновение матери не слишком волнует?

И тут этот холёный красавец взбунтовался и вскричал:

– Ну вот что, мадемуазель детектив! Держите-ка себя в руках, если хотите получить свой гонорар! Конечно, я боюсь и за мать, и за сына, и за наследство! Как вы считаете, что будет с этой семьёй, лишись она всего из-за каких-то там негодяев?

– Почему бы не признаться во всём сразу? – ничуть не тише воскликнула Макс. – Вы понимаете, что мне было бы легче найти вашу мать, если бы я сразу знала все тонкости вашего дела? Я три дня пытаюсь добиться встречи с вашим семейным нотариусом, который запропал неведомо куда, а вы…

– Я даже не в курсе, что там в завещании, – не снижая тона, заявил Жильбер. – И даже знал бы – уверен, что в нём всё по справедливости! И мать моя не похищена, а накручивает по Монпансьелю круги, потому что на старости лет двинулась умом и поверила Мари-Жанне с её россказнями о том, что кругом оборотни! Скажите-ка, зачем оборотням выжидать два года, чтобы именно сейчас внедриться сюда?

– Этого я не знаю, – призналась Макс.

– У меня одни «зачем» и «почему» в голове, – пожаловался мсье Соврю. – А вы наседаете на меня, чтобы я вам всё по полочкам разложил.

– Тем не менее вам следовало рассказать мне всё без утайки, – призывая на помощь самообладание, сказала Макс уже чуточку спокойнее. – Учитывая все подробности ваших отношений, может быть, мы бы нашли мадам Соврю быстрее. Возможно, она уже была бы здесь.

– Я не был готов выложить всё случайному человеку, понимаете меня, мадемуазель детектив? Не мог! Вы бы тут же побежали в полицию, а разве я не хотел избежать огласки?

– Два года держать сына взаперти…

– В пределах имения Ореховый ключ он мог передвигаться совершенно спокойно, – возразил Жильбер. – У него был артефакт – вы, полицейские и детективы, называете его «дядя Ноэль», да? Но он каким-то образом от него избавился. Маленький негодник! Совсем не понимает, что на кону стоит не только его жизнь, но и благополучие всей семьи! И даже не одной: ведь семья Рузанны тоже зависит от прибыли с предприятия... Даже Констанс и Константэн, хотя и не заслужили, получают свою так называемую пенсию с денег от этого месторождения!

Макс прикрыла глаза, сопоставляя в уме похвалы в адрес «Соврю-минерал» с последним словом. Она не стала ничего спрашивать и уточнять. Лишь сделала про себя заметку, что всё-таки надо было вскричать «сколько-сколько?» или поторговаться тысяч этак до пяти, десяти… Если не больше.

Месторождение! В то время, как Франкия обеднела на магические минералы, а во всем мире насчитывается не так-то много хороших разработок этого камня, семья Соврю незаконно завладела сокровищем, способным обеспечить их потомков на тысячи лет вперёд…

– Как давно семья вообще владеет этим? – спросила Макс. – Просто интересно, сколько времени вы скрывали такой подарок судьбы.

– Еще бы не подарок, – сказал Жильбер, понижая голос и осторожно озираясь по сторонам – точно думал, что по углам сидит по злодею. – Ну ладно, я вам признаюсь. Констанция и Константэн думают, что они отцу неродные, но это не так. Они на самом деле его дети. Только не говорите им и матери! У них и так приличные счета в банке, свой дом и даже авто. Долю в предприятии «Соврю-минерал» они получить не должны.

– Стоп, Орабель не знает?

– Отец признался в этом только мне. Перед кончиной, – буркнул Жильбер. – Он не хотел участвовать в судьбе близнецов, но их мать, умирая, оставила письмо. Им она как бы оплатила их пребывание в нашем доме. Скажем так: Орабель была с ними куда ближе, чем Венсан, и заслужила быть их матерью больше, чем он – их отцом. Так что письмо стоило адресовать ей…

Мужчина нахмурился.

– В письме была дарственная на землю? – догадалась Макс.

– Да. Каменистый участок земли. Там, где кончается Ореховый лес и начинается Иглистый хребет.

Макс кивнула. Она злилась на Жильбера и на всю семью сильнее и сильнее, и даже слова Жерара о том, что надо в каждом находить не только плохое, но и хорошее, ей не помогали.

Близнецы ей, конечно, не очень-то нравились, но сейчас ей было жаль их.

– Ещё пять сотен жюке за молчание, не говорите никому ничего, – заявил Жильбер, поняв, о чем так злобно молчит детектив.

Если б она была чайником, то закипела бы со свистом из ушей и носа именно на этом заявлении.

Но Макс не была чайником и свистеть не стала, только с трудом выдавила:

– А от Констанс вы тоже откупились? Когда пытались её изнасиловать?

– Что? – опешил Жильбер. – Простите, мадемуазель… Я, конечно, известный ходок, что греха таить, но изнасиловать сестру?!

– Вы же не знали, что она сестра!

– Не знал! Но всегда так о ней и думал! Кто только сказал вам такое? Интересно знать распространителя сплетни.

– Мне об этом сказали сами близнецы, – заявила Максис. – Констанс и Константэн Соврю.

Жильбер нахмурился ещё сильнее.

– Интересно узнать, что они рассказали.

Детектив попыталась применить науку Мильфея – прочитать, что там написано на красивом мужском лице. И с удивлением поняла, что ничего плохого. Мсье Соврю искренне недоумевал, что же такое происходит с его семьей.

– Что вы поджидали Констанс в её комнате, – сказала она. – Но вместо неё вошёл Константэн, и, нашарив его достоинство, вы позорно бежали со спущенными штанами. Вы такого не помните?

– Бред какой, – поморщился Жильбер. – Никогда этого не было. Если я и оказывал ей знаки внимания когда-то, то они не выходили за рамки родственных. Однажды, конечно, было дело – Константэн застал меня, гм… Но только в отсутствие там его сестры, причем я был уверен, что она не войдет! Зачем вообще близнецам оговаривать меня, да ещё так подло?!

Макс поджала губы в раздумье. Хорошо было бы спросить об этом самих близнецов, да в присутствии Жильбера! Констанс не было, но был её брат, можно позвать и…

– Мадемуазель детектив, – Жильбер коснулся её руки, и Макс дёрнулась, настолько было неприятно.

– Мне надо собраться с мыслями. Поговорить с Константэном… И ещё позвонить вашему нотариусу.

– Мэтру Блюму?

– Да. Он ещё с пятницы не отвечает на звонки, знаете ли.

– Мэтр Блюм всегда очень трепетно относился к своему свободному времени. Перед выходными и в субботу с воскресеньем обычно до него не достучишься, даже если придёшь на дом, – сообщил Жильбер. – Но сегодня понедельник, поэтому…

– Позовите-ка Константэна, – велела Макс.

– Зачем?

– Хочу кое-что уточнить.

Приёмный сын мадам Орабель явился почти сразу, словно только и ждал, когда его вызовут.

– Вы помните нашу встречу в пятницу вечером, мсье Соврю?

– Вечером? В прошедшую пятницу? – изумился Константэн.

– Да. Вы вместе с вашей сестрой тогда мне рассказали пошлейшую историю о том, как ваш приемный брат приставал к юной Констанс, – начала Макс.

– Простите, но это ошибка, я ничего такого не говорил и ни в чём не виноват, – Константэн сделал пару шагов назад, к окну, словно думал туда выпрыгнуть, а Жильбер обогнул бильярдный стол и, заворачивая рукава, пошёл за ним.

– Так ты, значит, распускаешь обо мне гнусные сплетни? После всего, что моя семья для тебя сделала…

Макс наблюдала за этим пару мгновений. Особенно позабавила её последняя фраза. Семья обобрала близнецов тихо и незаметно. Они могли бы ворочать миллионами – правда, тайно! – а вместо этого довольствовались ежегодными выплатами с особого счета. Да и Константэн не мог отговариваться тем, что невинен, словно девочка до конфирмации. Как-никак, у него был роман с Кати! Однако, когда Жильбер занёс кулак, Макс вмешалась.

– Давайте выслушаем его показания, мсье Жильбер, – сказала она.

– Только из уважения к мадемуазель детективу, – процедил тот, опуская руку.

– Я в пятницу вечером был со своей невестой, – сказал Константэн. – Мы не очень ладим с Констанс и не имеем привычки разгуливать где бы то ни было вдвоем – знаете, слухи о неразлучности близнецов преувеличены. Я видел вас, мадемуазель детектив, лишь в пятницу утром, здесь, в доме, и сегодня. Если желаете, можете спросить моих слуг, невесту или консьержа в моем доме, кого угодно: я был в своей квартире на улице святой Люсии, дом сто сорок один, и никуда не выходил до следующего утра. И уж тем более я не мог рассказывать о моём брате грязных сплетен. У меня с ним неплохие отношения, и портить их мне бы не хотелось. Констанс иногда плохо о нём отзывается, но я ни разу не слышал от неё о каких-то заигрываниях с нею Жильбера – а уж об изнасиловании так точно.

– О попытке изнасилования, – брезгливо поправил Жильбер.

– У нас в семье всегда было достаточно мирно, и маман старалась, чтобы мы не ссорились, – добавил Константэн, – она настоящий светоч добра в этом мире. Из уважения и любви к ней мы никогда…

– А что у вас были за конфликты с Флобером? – спросила Макс, резко меняя тему разговора.

Она знала, что неожиданный вопрос в разгар откровений запросто выбьет из колеи любого, даже завзятого лгуна, кроме разве что Жерара Мильфея… Растерянный и расстроенный, человек скорее всего ответит правду, потому что не успеет придумать ложь.

– Флобер был заносчивым мальчишкой, – заметил Константэн, – но незадолго до смерти он стал просто невыносимым. Постоянно на что-то намекал, дерзил…

– На что намекал?

– На то, что Венсан мог быть нашим настоящим отцом и изменял маме, – поморщившись, ответил Константэн. – Но ведь он на библии поклялся нам, что видел эту женщину за пару лет до нашего появления на свет божий. Да и то не прикасался к ней.

– Да? И что же их связывало?

– Магия, – неохотно ответил Константэн. – Отец занимался восстановлением и зарядкой минералов, это был его научный труд. Говорят, наша настоящая мать искала месторождения минералов.

– Кто говорит?

– О, это бредни Констанс. Она считает, что мать что-то нашла в лесу – минералы, полагаю. Ей, дескать, вспоминается, что её брали куда-то в лес и она видела там что-то необычное.

Жильбер заметно напрягся.

– Не могла она помнить, – сказал Константэн. – Когда мать умерла, нам было по два года.

– Но у Констанс была магия, а маги вообще не как обычные люди, простите, мадемуазель Д`Обер, – сказал Жильбер. – Она даже пошла учиться в эту магическую академию, как ее…

– Монпансьельский магический университет, – поправил Константэн. – Да, туда же, куда потом поступил и Флобер. Может, в этом причина его заносчивости. Эти маги частенько задирают нос… Извините, мадемуазель Д`Обер.

Мадемуазель не думала обижаться – её мысли были заняты напряжённой работой. Как в игре «собери пятнадцать», в голове щёлкали костяшки с циферками – эту туда, эту сюда – и головоломка, казалось, будет вот-вот собрана.

– Вы не говорили мне, что у вас в семье есть маги, – сказала она, продолжая обрабатывать информацию.

– Но ведь это не имело большого значения, – пожал плечами Жильбер.

– У нас был Венсан, – добавил Константэн, – и есть предприятие по восстановлению минералов. Уж разумеется, Констанс была там некоторое время магом-консультантом…

Жильбер вдруг скрипнул зубами.

– Два года назад её уволили, потому что она пыталась докопаться кое до чего, и весьма упорно, – тут он показал Макс глазами на брата, явно намекая, что при нём нельзя упоминать о месторождении.

Два года? Ещё одна костяшка подвинулась на место.

– Значит, Констанс…

– Да, и Флобер очень с ней сдружился, тогда как мне постоянно хамил, – наябедничал Константэн.

– А ведь что-то не так давно переменилось в её поведении, да? – спросила Макс.

– Да, – неохотно ответил близнец. – Начать хотя бы с того, что смерть Флобера сильно на неё повлияла. Кажется, даже Кати так не убивалась.

Макс нахмурилась ещё сильнее.

– Не так давно она вообще стала злая, нервная, – продолжил Константэн, – как-то раз встретилась со мной в баре, привела какого-то друга, чтобы познакомить, но в итоге мы все трое страшно повздорили. Это было первого февраля, и с того раза я видел Констанс лишь здесь. В день, когда мама пропала, мы все были тут. Она собиралась что-то нам сказать, но…

Макс уже открыла рот, чтобы спросить, как выглядел тот знакомый, но тут в дверь поскреблись, и на пороге возник Люсьен.

– Мадемуазель Д`Обер, – сказал мальчик с очень серьёзным видом, – ваш напарник просил кое-что передать!

Она уже почти ответила, но тут на левой руке ожил «дядя Ноэль». Сначала он начал сжиматься и разжиматься, отчего запястье слегка задёргалось, а затем издавать слабые пиликающие звуки.

Поводок натянулся.

– Можешь не говорить, – прорычала Макс, вскакивая со стула и кидаясь к выходу. – Я знаю! Удрал, подлец!

– Он поехал… с Мари-Жанной… Нотариус… Оборотни! – выкрикивал Люсьен, торопясь за нею.

– Мадемуазель, а как же наша договорённость? Возьмите деньги! – спешил за ними обоими Жильбер. – Мадемуазель детектив! Максис! Постойте!

– Мне нужна ваша Жюли, – сказала Макс, и в самом деле притормаживая. – Она превосходная гонщица.

– Она экономка, – опешил Жильбер.

– О да, она здорово сэкономит мне время.

Браслет «дяди Ноэля» тем временем ещё и нагрелся. Было не слишком-то приятно, когда на запястье вибрировало и дёргалось что-то горячее и пищащее, но приходилось терпеть.

Спустя минуту Макс, с парализантом в кармане жакета, уже сидела в авто, а Жюли, на ходу срывая фартук, спешила на помощь. Следом бежала горничная помоложе, выслушивая от старшей экономки какие-то указания и кивая.

– Уф, – сказала Жюли, садясь за руль. – Ну и суматоху же вы подняли, мадемуазель детектив! Неужто ваш напарник того стоит?

– Уверена, что мы едем не только за напарником, – суховато усмехнулась Макс. – А если он попросту удрал, прикрываясь тем, что занят делом, то его стоит поймать и…

Пока она придумывала Жерару подходящую кару, Жюли уже сноровисто вывела авто со двора на проезжую часть улицы.

– И отшлёпать, – кивнула она. – Такого красавчика так и хочется как следует отшлёпать, да?

Макс сердито засопела, и экономка поспешила извиниться за бестактность. Впрочем, призналась она, при виде Жерара у нее напрочь отказывал такт.

– Лучше бы ему быть там, где я думаю, – буркнула Максис. – Ведите к дому нотариуса Блюма.

– Прошу прощения, мадемуазель детектив, но я понятия не имею, где он живёт! – сказала Жюли. – У меня ни разу не было повода наведаться к мэтру Блюму, за неимением состояния.

Макс назвала адрес. Очень хотелось верить, что она верно поняла слова Люсьена. Была ведь надежда, что Жерар в компании с Мари-Жанной зачем-то покинул особняк по очень срочному делу! Теперь-то уже Макс начинала жалеть, что не выслушала мальчика, но очень уж сильно дёргало руку.

– Если уж ваш напарник кинулся спасать мадам, то хоть бы предупредил толком, чем выскакивать в окно, – с осуждением сказала Жюли.

– В окно? – удивилась Макс.

– Ну да. Садовник видел, что ваш друг выпрыгнул! Точнее, уверял, что вылетел – держа в объятиях Мари-Жанну.

– У него слишком много талантов, – вздохнула Макс.

Дышать было как-то очень уж тяжело.

Кажется, и думалось тоже. В голове вертелось лишь «обманул или не обманул? Убежал или не убежал?» Ещё и вспомнилось некстати, что говорил Жильбер Соврю: мол, Флобер избавился от «дяди Ноэля».

Вдруг Жерар узнал об этом от Мари-Жанны и планирует снять и свой «поводок» с ноги?

ГЛАВА 29. Бездомный котёнок

На углу проспекта Двух Революций и улицы Чёрных рубашек Жерар затормозил так резко, что Мари-Жанна едва не ударилась головой о переднюю панель.

– Что такое? – вскрикнула она, хватаясь за руку Жерара.

– Едва не наехал. Погоди-ка!

Он вышел из машины, едва не попав под колёса мирно катящегося по улице автобуса, и почти из-под колёс вытащил серого с черными пятнами котёнка. Да такого жалкого, дрожащего, что Мари-Жанна тут же забыла и о страхе, и о тревоге, и стала просить дать ей малыша.

– Ох, какой мокрый, какой грязный, – вытирая котёнка носовым платком, запричитала девушка.

Малыш только вздрагивал, но не сопротивлялся.

– Он, должно быть, голодный, – сказала Мари-Жанна, когда Жерар сел на место и повёл авто дальше.

– Есть надежда, что у мэтра Блюма найдется для него что-нибудь, – ответил ловкач.

И покосился на девушку, которая чесала котёнка под крошечной челюстью. Тот уже перестал дрожать, но жалобно и тонко мяукал.

– Бедненький, – приговаривала Мари-Жанна. – Заберу его себе.

Бедненький уже испачкал ей всю юбку, беспокойно топчась по ней, но прочь от девушки не рвался, просто ему было не по себе в незнакомой обстановке.

– Ему не больше двух месяцев, – сказал Жерар. – Тебе придётся с ним повозиться!

Но про себя подумал, что котёнок может оказаться весьма кстати, если, и правда, животные как-то реагируют на метаморфов.

Довольно быстро они добрались до дома мэтра Блюма. Это был небольшой жилой домик, на первом этаже которого нотариус оборудовал кабинет и приёмную. Перед домиком обнаружилась и мотокарета – с весьма уютным кузовком, в котором обнаружилось инвалидное кресло. Это заставило Мари-Жанну встревожиться. Но Жерар пока не привык к мысли о том, что Орабель не в силах передвигаться пешком – и поэтому лишь слегка нахмурился.

Несмотря на то, что дверь в нотариальную контору оказалась не заперта, в приемной и кабинете не обнаружилось ни души.

– Плохой знак, – пробормотал Жерар. – Эй! Мэтр Блюм! Странно, что никого нет. Он живёт один?

– Вряд ли совсем один, должна же быть хотя бы прислуга, – пробормотала Мари-Жанна, озираясь. – Если только она не приходящая… Не припомню, есть ли у мэтра жена…

– Я посмотрю в комнатах, а то вдруг что-то случилось, – сказал Жерар. – Посидишь тут?

– Можно я поищу кухню? – спросила девушка. – Симона очень голодна.

– Вряд ли у мэтра есть кошка, а значит, и кошачьи консервы, – заметил Жерар, – но поискать можно. Знаешь, давай-ка вместе, а то что-то мне всё это не очень по нраву.

Мари-Жанна согласилась, и они отправились вдвоём сперва на кухню, которая была за дверью на этом же этаже. Здесь всё-таки обнаружились и кошачья миска, и консервы – дорогие, как заметил Жерар, из тех лавочек, в которых еду для домашних питомцев готовили не хуже, чем в ресторанах – для людей. Девушка тут же вскрыла одну из баночек, глядя на Жерара извиняющимися глазами. Впрочем, чувства вины в них стало гораздо меньше, едва Мари-Жанна увидела, как котёнок с жадным урчанием принялся поедать небольшую порцию мяса с блюдца.

– Мы же не крадем, да? – спросила она. – Вы же не скажете полиции, что я посягнула на чужую собственность? Ведь это для бедной Симоны!

– Полагаю, что заявить о посягательстве могла бы кошка мсье нотариуса, а я её тут не вижу, – отшутился Жерар. – Хотя, конечно, было бы прекрасно, если бы все рассуждали так: раз для бедных, то не воровство… Оставь малыша в кухне, пойдем поищем мэтра Блюма.

– А если появится хозяйка? Или кошка! Или…

Но Жерар чуял, что им не стоит разлучаться. Чутья у него всегда было предостаточно, как и умения читать эмоции и мысли людей по их лицам и жестам! Поэтому он взял Мари-Жанну за руку и мягко, но настойчиво потянул обследовать домик нотариуса.

И на втором этаже, в довольно скромной спальне, нашлась сначала служанка – седая сухощавая женщина, – связанная по рукам и ногам и с кляпом во рту! А потом и супруга нотариуса, оглушённая, без сознания, и тоже спутанная верёвкой, но гораздо небрежнее. Тот, кто это сделал, торопился. Или не старался причинить женщине вред…

– Смотри, – сказал Жерар и принялся развязывать служанку, а Мари-Жанна хозяйку. – Разные узлы. Их связывали разные люди. Кажется, кого-то просто заставили это делать.

– Тогда нам точно надо спешить, – прошептала девушка.

Служанка, освободившись от кляпа, не могла говорить – только показывала, что ей хочется пить. Жена нотариуса в себя пока не приходила. Жерар поискал глазами телефонный аппарат, но в спальне ему было не место. Зато он увидел немного крови на полу возле кровати и несколько капель, тянущихся к двери.

– Сходи поищи телефон, Мари-Жанна, – сказал Мильфей, понимая, что всё-таки придётся разлучиться со своей подопечной. – И позвони в полицию, скажи, что напали на двух женщин в доме нотариуса. Про самого мэтра Блюма не упоминай, а если что – сразу клади трубку. Поняла?

– Почему?

– Потому что они скорее всего увезли его, Флобера и твою бабушку к месторождению, а вы его скрываете, – ответил Жерар, – а у нас нет столько времени, чтобы объяснять полиции, что к чему. Когда они прибудут сюда, нас тут быть уже не должно.

У него была и иная причина не встречаться пока с полицией: прогулки без Макс и с поводком. Чем дальше он от мадемуазель детектива, тем серьезнее на это посмотрят служители закона.

Жерар налил служанке воды из кувшина, стоявшего на столе. Та села, жадно напилась и просипела:

– Это была мадам, пожилая мадам. Это была мадам Соврю, на своих ногах и очень сильная!

Тут застонала и супруга нотариуса. Жерар помог ей приподняться, тоже дал попить и спросил у обеих женщин:

– Они похитили мэтра Блюма?

– Она! Это была мадам Соврю, – повторяла служанка.

– А Флобер? – спросила от порога спальни вернувшаяся Мари-Жанна. – С ними же был Флобер?

– Я не видела, – сказала хозяйка.

– Пожилая мадам ударила мадам по голове, а когда я подошла, начала меня душить поясом её платья, – рассказала служанка. – Потом прибежал мэтр Блюм… мадам Соврю схватила пистолет и сказала, что застрелит мадам, если тот не свяжет нас. В это время и появился Флобер, он попытался отнять пистолет…

Мари-Жанна вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Пожилая мадам выстрелила ему в ногу. Кажется, ему не очень сильно досталось. Затем она заставила мсье Блюма связать мадам, а молодого мсье – меня, – рассказывала служанка. – Внизу кричала женщина, а потом… шум авто, и всё стихло.

– Они наверняка поехали к месторождению, – сказала Мари-Жанна.

– Ты вызвала полицию? – спросил Жерар.

– Да, – кивнула девушка, – и они, должно быть, скоро приедут.

– Забирай котенка и поехали.

– Мсье, а как же мы? – протянула руки хозяйка дома.

– Сейчас приедет полиция, и вы всё им расскажете. Будет хорошо, если вы будете рассказывать как можно подробнее. Например, как некие люди предлагали мэтру Блюму огромные деньги за завещание мадам Соврю.

– Откуда вы знаете? – удивилась мадам Блюм.

– О, я даже знаю сумму: четыре миллиона жюке. Надеюсь только, что их предлагал не я.

Мадам Блюм посмотрела на Жерара уже внимательнее.

– Возможно, что именно вы, – сказала она. – Позавчера, я помню… Если не вы, то ваш точный двойник.

– Вот теперь точно всё сошлось, – обрадовался Жерар. – Позавчера в котором часу? В шесть вечера? Прекрасно, меня как раз везли из полицейского участка в дом моего детектива! Не забудьте рассказать полиции, что вас выручил настоящий Жерар Мильфей, тогда как с деньгами таскался какой-то ложный шампиньон!

На прощание он прикоснулся к голове, где должна быть шляпа – увы, он оставил её в прихожей Соврю-мэнор.

Они с Мари-Жанной спустились на первый этаж. Котёнка в кухне уже не было. Наевшись, он отправился изучать дом и забрался в кабинет, где и уснул на сиденье стула. А на столе сидела толстая белая кошка, взиравшая на малышку Симону с пугливым любопытством. Увидев Жерара и Мари-Жанну, кошка вежливо мяукнула, словно прося забрать незваного гостя и уходить.

– Смотри, – сказал Жерар, показывая на саквояж, стоявший рядом с белой пушистой красавицей, – это же те наверняка самые деньги. Преступник так спешил завладеть месторождением минерала, что бросил сумку с четырьмя миллионами.

Мари-Жанна схватила котёнка в охапку.

– Оставьте, мсье Мильфей! Пусть они будут уликой, а не украденными ещё раз деньгами.

И правда, ещё не хватало, чтобы полиция застала его тут с предположительно похищенной барышней, двумя ранеными женщинами и саквояжем с миллионами!

Жерар поспешил к своему авто – снаружи вовсю светило солнце, но всё-таки февраль ещё не отпустил морозных объятий, поэтому в рубашке и жилете было довольно прохладно, да и Мари-Жанна в домашнем платье поёжилась, крепче прижимая к груди котенка. Едва машина выехала на проезжую часть, как сзади загудел клаксон. Жерар увидел в зеркале заднего вида пикап и двух женщин в нём. Мари-Жанна обернулась, изучила обеих дам и сказала:

– Кажется, нас догоняют Жюли и ваша мадемуазель детектив!

– Ну, догоняют, в конце концов, нам не помешает помощь Макс, – усмехнулся Жерар. – Так куда мы едем?

– К «Ореховому ключу», – сказала Мари-Жанна. – А дальше я уже и не знаю.

– Пока этого достаточно, – сказал Мильфей.

Серый «ястреб» выпорхнул на оживлённую улицу и полетел, пуская под колесо мелкие лужицы. Следом, не очень-то и отставая, ехал белый пикап с Жюли и Макс.

За город, к «Ореховому ключу».

Довольно скоро под коленом Жерара запульсировал и нагрелся «дядя Ноэль». Он вроде бы должен был ещё и издавать звуки, но безмолвствовал: скорее всего, от старости в нём сломался звук. А может быть, кто-то из отслеживаемых комиссаром Бланшеттом как-нибудь испортил эту часть артефакта? Жерар не знал, но радовался: пищание браслета было бы сейчас некстати и раздражало бы безмерно…

Интересно, как там вторая часть артефакта на руке у Макс? Тоже ожила, наверное…

ГЛАВА 30. И даже больше

Преследования на авто ведутся дождливыми ночами или, на худой конец, пыльными вечерами. Ну, порой ещё можно оказаться в роли преследователя пасмурным днём, но он непременно будет похож на вечер.

Но не поздним же и солнечным понедельничным утром гнаться за негодяем?

– Остановить? – спросила Жюли, слегка замедляя ход авто возле дома нотариуса, где, криво припаркованная, стояла мотоповозка с инвалидным креслом в нарядном кузовке.

Но тут на улицу лихо вырулил знакомый «ястреб» Мильфея и тут же рванул куда-то на такой скорости, что Макс только выругалась. Ей что, разорваться, что ли?! Кинуться в дом, чтобы проверить, нет ли там Орабель, или догонять ловкача? На решение потребовалась какая-то доля секунды, затем Макс велела притормозить у дома Блюма. Отчаянно глянула вслед «ястребу», хотя уже и не видела его.

– Ты же сможешь их нагнать? – уточнила она у Жюли уже на бегу.

– Думаю, да, – ответила экономка, – особенно если буду хоть примерно знать, куда они сорвались.

– О, это будет несложно, пока на нём артефакт, – Макс ворвалась в контору нотариуса и нос к носу столкнулась с женщиной, которая, видимо, шла к двери с той стороны.

– Вы хозяйка? – выпалила детектив.

– Нет… А вы полиция? – спросила женщина. – Здесь был Жерар Мильфей, и он велел передать, что помог нам и не тронул деньги… Которые позавчера принёс другой Жерар Мильфей.

И растерянно посмотрела на Макс.

– Понимаю, звучит безумно, – заговорила она. – Но только мне показалось, что это были разные Мильфеи.

Ещё бы не разные! Макс огляделась по сторонам. Открывшая ей женщина в простом платье и сером фартуке была, наверно, служанкой. Она поправляла волосы, а на шее у женщины краснел след – от удушения?

В контору спустилась по лестнице и другая женщина.

– Полиция? – тоже спросила она.

– Что тут произошло? – Макс не стала тратить время на объяснения, кто тут полиция, а кто нет.

В конце концов, не так уж давно она ещё носила серый мундир с жёлтой «цыплячьей» вставкой на груди.

– На нас напала мадам Орабель Соврю, – держась за голову, перевязанную мокрым полотенцем, сообщила хозяйка. – Полицию и врача мы уже вызвали! Мадам была очень сильная, словно мужчина, и легко передвигалась на своих ногах! Мадам напала на нас и похитила моего мужа, Давида Блюма, а также, кажется, внука клиентки… который умер два года назад! Прошу не считать моё заявление следствием удара по голове…

Тут мадам Блюм пошатнулась и села на ближайший стул. Макс уже сама готова была упасть рядом, но Жюли поддержала её под руку.

– Мадам Соврю, – сказала она, – не ходит уже больше двух лет, а даже и ходила бы – её б шатало. К тому же она не может быть сильной, как мужчина – ей за семьдесят и она больна.

– Это навело нас на мысли, что кто-то превратился в мадам Соврю, – подтвердила хозяйка дома.

– И на то, что тот Мильфей и сегодняшний Мильфей – разные люди, – добавила служанка. – Почему вы не записываете? Этот Жерар Мильфей и с ним девушка, они уехали и сказали, чтобы мы рассказали всё в подробностях.

– Не нам, – сказала Макс. – Полиция ещё не прибыла, а мы убываем. Куда поехал этот Мильфей?

– Не сказал, – ответила мадам Блюм. – Но деньги он не забрал.

– Какие деньги?

– Улику, – охотно ответила служанка. – Другой Мильфей позавчера принёс мэтру Блюму саквояж с деньгами. Он сейчас в кабинете мэтра.

Макс тяжело вздохнула и взяла трубку телефона, стоявшего тут же, в просторной приёмной.

– Комиссара Матьё, срочно, скажите, что от Анри Бланшетта, – сказала она и, представившись, заявила. – Комиссар, вы должны мне десять жюке, которые недодали в залог. Я прощу вам долг, если вы приедете в нотариальную контору на улице Правды, шесть, и убедитесь сами, что четыре миллиона найдены и ждут вас тут.

Снаружи раздался требовательный и властный вой сирен, автомобильные гудки и голоса.

– Нам пора, Жюли, – сказала Макс.

Поводок снова натянулся – опять руку принялось дёргать и жечь браслетом «дяди Ноэля». И в общем-то понятно было, что Жерар с маленькой Мари-Жанной отправился в погоню за теми, кто увез нотариуса и, скорее всего, бабулю Орабель, а также Флобера. Увёз, видимо, в имение «Ореховый ключ», за которым где-то там, на краю леса, находилось месторождение минералов.

Если лже-бабуля там не одна, то Жерар не справится один, а Мари-Жанна будет ему лишь обузой! Вот почему Макс, едва поравнявшись с полицейскими из участка Жели-Блу, сказала, что она частный детектив и ей срочно нужна помощь в вызволении похищенного нотариуса. Комиссара Матьё, разумеется, ещё не было. Но, услышав его имя, моложавый лейтенант с пышными пшеничными усами выделил мадемуазель детективу трех молодцев с настоящим, а не парализующим оружием. Они обязались следовать за Жюли и Макс.

– Жюли, выжмите из машины всё, что можете, – прыгая на пассажирское сиденье, велела детектив.

– И даже больше, только держитесь, – ответила экономка с удовольствием. – Когда-то я гоняла на авто и получше, мадемуазель, но и эта лошадка сойдет. Только задайте направление!

– «Ореховый ключ», – сказала Макс, и едва не свалилась с сиденья, когда автомобиль рванул с места в карьер.

ГЛАВА 31. След среди камней

«Дядя Ноэль» перестал нагреваться и вибрировать уже за городом. Жюли впопыхах свернула не туда на одной из развилок, и тут же Макс дёрнуло за руку. Но экономка сразу исправила оплошность… И только благодаря этой заминке ребята-полицейские нагнали их на этом перекрестке.

– Отлично, Жюли, – сказала Макс. – Будь я ещё на службе – всё равно не могла бы вести машину лучше.

– Будь вы на службе – не дали бы мне порулить, – засмеялась женщина.

– Не имела бы права.

– А наши провожатые будто бы имеют право позволять нам ехать вперед? – Жюли озорно повела глазами.

Просто удивительно, насколько эта женщина была жизнерадостной! Ей и погоня доставляла удовольствие. А ведь она гораздо старше, чем Макс.

– Наверняка лейтенант велел не просто присматривать за нами, а внаглую оттереть нас в сторонку, – ответила Макс на вопрос. – Они пока что пользуются тем, что мы знаем дорогу и приведём их к месту. А затем нас попытаются отодвинуть подальше. Гражданские не должны подвергнуться опасности.

Жюли коротко засмеялась.

– Понятно. Но вы, я так понимаю, бывший полицейский. Наверняка знаете, как выкрутиться!

– Понятия не имею, – ответила Макс. – Просто надеюсь на удачу и на то, что эти ребята нам больше помогут, чем помешают. В конце концов, наше дело будет не драться с преступниками, а позаботиться о мадам Соврю… и её внуках.

– Это правда, что Флобер жив? – посерьёзнела Жюли.

– Думаю, да. По крайней мере, мсье Жильбер так сказал.

– Орабель его обожала, – сказала экономка. – Интересно, что же произошло.

– Мне тоже интересно, – призналась Макс. – И надеюсь, мы скоро всё узнаем точно и по порядку – из первых уст.

Тут впереди показался поворот к усадьбе «Ореховый ключ» – дорога, красиво обрамлённая живой изгородью из туи и остролиста, вела к красивому особняку в старомодном стиле. У чугунных ворот замерло авто с распахнутыми дверцами. Здесь, за городом, где снег ещё не думал сходить, на дорожках осталось немало следов. По ним Жюли и Макс поспешили к дому.

– Ох, надеюсь, они все там, – пробормотала экономка.

– Надеюсь, они все там и живы, – добавила Макс.

И вдруг подумала – что была бы рада, если б и с Жераром всё оказалось в порядке. Трёпку ему задать ещё успеется, а сперва бы убедиться, что он жив, здоров, не ранен… Ну, и заодно в своём рассудке и не в чужом облике.

Ворота были не заперты, как и входная дверь, и Макс подняла повыше парализант – своё единственное оружие. «Дядя Ноэль» на левом запястье снова стал теплеть, но, по счастью, не вибрировал и руку не дёргал. Однако благодаря этому теплу женщина поняла: Жерара в доме нет.

Не было и преступника. И вообще никого, кажется…

Но Жюли прижала к губам палец и покрутила головой.

– Слышите?

– Нет.

– Где-то кто-то стучит и кричит.

Макс, нахмурившись, прислушалась.

– Ну и слух у вас, Жюли! Знаете этот дом?

– Здесь комнаты для слуг в полуподвале, – выпалила экономка, – туда вход через кухню. Мне кажется, это там стучат!

В полуподвале, точнее, в запертой кладовой, обнаружились повар, горничная и зарёванная Мари-Жанна с котёнком на руках.

– Где Ж… все? – спросила Макс. – Где Орабель и остальные?

– Уш-шли, – всхлипнула Мари-Жанна. – Их увели… К месторождению!

– Ты знаешь, куда?

Девушка замотала головой и тоненько заплакала – как маленький ребёнок. Было ясно, что у неё уже на исходе и силы, и храбрость, и всё остальное. Однако когда Макс повернулась к выходу, рассчитывая настроить «дядю Ноэля» на поиск Жерара, как девушка встрепенулась.

– Мы с вами! Там… Там Флобер и бабушка, поэтому мы… И Симона вам пригодится, она чует оборотней, шипит на них, я уже проверяла.

– Прошу прощения, мадемуазель, – обратился к Макс повар, – я понимаю, что не моё это дело, но я знаю дорогу.

– Зачем они вообще потащились к месторождению? – воскликнула Макс. – Для чего? Можно же было приставить пистолет к голове и заставить написать завещание прямо в конторе нотариуса.

– О, вы плохо знаете мэтра Блюма, – с гордостью сказала Мари-Жанна, – он не из трусливых и просто так бы не сдался.

Макс мрачно подумала, что любой бы сдался, если приставить пистолет к его виску. А если не подействует, то к виску любимого человека.

Она же когда-то сдалась? Разве не так? Это может сломить любого, и вовсе незачем было проделывать такой путь с беспомощной старухой на руках, нотариусом и, главное, юношей, который наверняка раз за разом пытается как-то переломить ситуацию.

– Сколько там оборотней? – спросила Макс.

– Трое, – вздохнула Мари-Жанна. – Мы с Флобером ошиблись, думая, что их двое.

Тут, наконец, подъехали и затопали по дому полицейские.

– Мадам детектив! Мадам детектив!

– Мадемуазель детектив, между прочим, – сказала Макс, когда эти трое появились на пороге кухни. – Отлично. Вот этот мсье нас проводит, идёмте все.

Полицейские красноречиво покосились на слуг и Мари-Жанну.

– Я понимаю, что от вас так просто не избавиться, мадемуазель детектив, – сказал тот, что был немного постарше других, – но остальных все же прошу остаться здесь. Особенно юную мадемуазель.

– Пожалуйста, нет, умоляю, – разрыдалась девушка. – Флобер ведь ранен, я нужна ему.

– Юная мадемуазель останется, я за ней пригляжу, а вы возьмите всё-таки котика, – сказала Жюли и мягко похлопала Мари-Жанну по плечу.

Макс тут же заподозрила, что, едва повар уведёт всех к месторождению, эти двое последуют за ними. И ещё пару дней назад сдала бы экономку с потрохами, но теперь что-то переменилось. Обычно Макс видела в людях плохое даже тогда, когда они сами по себе были не так уж и дурны, но ни Жюли, ни Мари-Жанна не внушали ей ни одной негативной мысли. Девушка, дрожа от страха и обливаясь слезами, всё-таки рвалась помочь своему любимому. Экономка, понимая, что не должна ни во что встревать и вообще никому ничего не должна помимо своих обычных обязанностей за обычное жалованье, была готова встрять в опасное приключение. И уж если туда рвётся Мари-Жанна – то поддержать её, а может, и защитить.

– Если вы не против, я могу показать, где лежит минерал, – сказал повар, – так мы сумеем ускориться. Мадемуазель детектив же маг?

Он указал глазами на браслет и парализант Максис – как артефакты, которые в руках обычных людей были совершенно бесполезны.

– Мадемуазель маг, – ответила она.

В её руке почти тут же оказался новый, совершенно нетронутый минерал, без обычной оболочки в виде настроенного на что-либо артефакта. Размером примерно с ладонь, то есть крупный, а не какой-то осколок. Бери и делай – свою оболочку, пусть даже нематериальную, из чистого намерения. Бежать, скользить, сделаться невидимым, вести людей в бой – всё, что угодно. Внушить всем, что они грибы или даже просто взорвать целый дом.

У Макс будто открылось новое дыхание, усталость отхлынула прочь. Она понимала, что ценой рывка будет потом тяжелое состояние, как с похмелья, и что ускорить такое количество человек можно будет ценой угасания минерала как минимум вполовину.

Но ведь надо было спешить. К Жерару – не в последнюю очередь. И она только сунула камень в карман – ведь не на что было его подвесить или прицепить. В кармане жакета, кстати, обнаружилось и ещё кое-что: свёрнутая в аккуратный рулончик лента антимагии. Макс только хмыкнула, нащупав её. Совершенно не помнила, как антимагический артефакт оказался в жакете, ведь он вроде как был в сумке. Кто-то переложил? Но тогда… какого тухлого шампиньона этот кто-то рылся в её вещах?

В другом кармане был парализант. Макс погладила его, а затем протянула обе ладони двоим полицейским.

– Возьмитесь за руки, – велела она полицейским, – а вы, мсье повар, и вы, – она кивнула третьему парню, «выданному» лейтенантом, – держитесь за мой пояс. Мы ускоряемся.

Казалось, они едва перебирают ногами – сперва по полу, потом по дорожке сада, потом вверх по заснеженной лесной тропе. По счастью, снега тут было не очень много. Казалось, все идут в обычном темпе… Но они даже запыхаться не успели, как прошли через лес и оказались на горной тропинке, виляющей между огромными валунами. Обледеневшие камни, искривлённые деревья, лохмотья заиндевевшего мха… Какое же тут всё было холодное и мрачное! И след потерялся среди камней.

Макс подняла левую руку в надежде на то, что магический поводок ей как-то подскажет, где же искать Жерара, и – ничего. Браслет оставался неподвижным и холодным. Как настроить этот раритет на поиск, она так и не сообразила. Оставалось только выругаться на весь мир, ограниченный сейчас чахлым лесом и скалами:

– Полоть ваши артишоки! Мы что, заблудились?!

Эхо откликнулось очень скупо и невыразительно. Но зато откуда-то из-под ног отозвался ещё кто-то, требовательно заявивший:

– Мяу!

ГЛАВА 32. Фонд бездомных котят

Искать клады непросто и увлекательно. Найти сокровище – захватывающе настолько, насколько это вообще возможно в жизни. Но когда тебя буквально насильно тащат к сокровищу, не обещая никаких перспектив вроде безбедной жизни и отменного здоровья – поневоле задумаешься, что же пошло не так.

Небольшая процессия двигалась сейчас в обход Трёхглавой горы. Идти приходилось то вверх, то вниз, но крутых подъёмов и спусков, по счастью, тут не было.

Впереди шёл Флобер, прихрамывающий на кое-как перевязанную ногу. В имении Ореховый ключ ему помогли слуги – но их самих там заперли вместе с Мари-Жанной. Жерар успел разглядеть доселе незнакомого молодого человека и пришёл к выводу, что именно он фигурировал в записях в блокноте Макс. Шарфа, мотоциклетного шлема и очков при нем, конечно, не было, зато нос… Не то чтобы очень уж большой и длинный, но изрядно выделявшийся на фоне худощавого лица. Сейчас парень был очень бледен – сказывалось ранение на ноге. Хоть и небольшое, а всё же болезненное. Жерар успел это заметить ещё до того, как они расположились в теперешнем порядке цепочкой, но был уверен, что бледность никуда не делась.

Рядом с юношей, чуть позади, плелся нотариус. За ними, держа мужчин на прицеле, двигались два нанятых метаморфом мордоворота. Здоровенные такие парни, с сытыми холками и коротко стриженными затылками.

За ним шёл метаморф. По странной прихоти он был в облике Констанс Соврю. Женщина несла парализующее ружье – это было мощное орудие, не чета небольшому карманному парализанту Макс. А ведь и того при умелом использовании хватило бы, чтобы убить! Но главное-то было не в оружии и не в том, что их поймали маги. Главное – их было трое, трое, полоть их артишоки, как заметила бы ярая овощененавистница Макс.

Жерар с Мари-Жанной попались именно на том, что преступников оказалось трое. Как-то совершенно уверен он был: один метаморф заперт в доме Рузанны под видом её юной внучки, второй ловит бабулю Орабель и Флобера… И слова жены нотариуса вместе со служанкой подтверждали, что преступник, скорее всего, был один.

Жерар совершенно не учёл, что мадам Блюм почти сразу получила по голове, а служанка была придушена и лежала лицом вниз – обзор у неё был невелик. Кое-что она, конечно, сумела увидеть… Но не всё. И, когда ловкач по указаниям Мари-Жанны домчал до имения Ореховый Ключ, их ждал большой сюрприз: два мордоворота, скорее всего, не мага, зато полностью подчинённые метаморфу.

Слуг эти сюрпризы уже повязали, а Флобер с нотариусом, хоть и желали помочь Орабель, ничего не могли сделать. Что сделаешь, если пожилая дама под прицелом? То есть, конечно, они пытались бороться, но живо сдались.

Когда в имении Жерар и Мари-Жанна нагнали негодяев, их несказанно обрадовала такая перестановка сил. Девушка отчаялась и совсем расклеилась, и её быстренько повязали, а Жерар ещё пытался прибегнуть к магии, пока не понял, что у метаморфа силы побольше, чем у него. У лже-Констанс на шее висел артефакт, отражающий магию, и Жерар мог разве что попытаться уболтать мага и его подельников. Но увы, и этого не получилось: парализант плохой собеседник. У него едва ноги не отнялись, а ведь это был слабый удар из парализующего ружья.

Впрочем, «оборотни» тоже совершили ошибку: не взяли кресло. Кто-то должен был нести мадам Соврю на руках. Нотариус был не молод, а Флобер – ранен: нести свою бабушку он смог бы только недолго и недалеко. Вот почему метаморф и его подельники, оставив Мари-Жанну запертой в доме, выбрали Жерара, чтобы доверить ему Орабель. Нельзя было не признать, что это спасло ему жизнь: в отличие от членов семейства Соврю и даже слуг, он был для старушки совершенно посторонним человеком. Если бы преступники застрелили Мари-Жанну или даже повара, Орабель пришла бы в отчаяние. Её мог бы даже хватить удар. Жерара же можно было пустить в расход, если б не его хорошая физическая форма. Таким образом Мильфей запросто мог сказать, что его спасла любовь к тренировкам на свежем и не очень свежем воздухе.

Но всё же лесная, а затем и горная тропа оказалась нешуточным испытанием. И первому это испытание надоело толстому рыжему коту по кличке Папийон – Мотылёк. Пока Жерар пыхтел с Орабель на спине – мадам висела кулём, и он только благодарил её за воздержанность в еде! – кота тащил Флобер. Рыжий, конечно, нервничал. Он не любил метаморфов, а один из них был слишком близко. Жерар прекрасно понимал котика – ему-то члены тайного общества Метаморфозы тоже были ой как не по душе! Но почему они так не нравились животным, он и понятия не имел.

Тут Флобер оскользнулся на подъёме в гору, и один из мордоворотов подхватил парня под локоть. Процессия сгрудилась в кучку, женщина-метаморф оказалась в опасной близости от молодого Соврю… Кот запаниковал, цапнул Флобера за руку и удрал.

– Папийон! – напрасно взывала Орабель, вертясь на спине Жерара, чтобы лучше видеть. – Маленький мой!

– Мадам, я боюсь вас уронить, – сказал Жерар, поддерживавший старую женщину под колени. – Пожалуйста, сидите спокойно и надейтесь, что кот найдёт дорогу к дому. Он ведь там бывал?

Мадам Соврю, шмыгая носом, поведала, что они приезжали сюда с котиком, но давно, и по окрестностям он почти не гулял.

– Но он умный, – заверил старушку Жерар, – он слишком умный, чтобы потеряться.

– Откуда вы знаете?

Было бы легче, если б он сейчас смотрел Орабель в глаза. Тогда проще убеждать. Он давно уже понял и принял, что может убедить любого человека на свете в чём угодно. Пожалуй, за редким исключением в виде Макс, которая отчего-то не поддавалась. А сейчас оставалось только использовать магию.

– Конечно, я знаю, – сказал Жерар, осторожно ступая по горной тропе между острыми камнями и бережно поддерживая свою ношу. – Я отличный знаток кошек. Можно сказать, я их обожаю и всегда обожал… Вы знаете, что я основал фонд?

Он с трудом перевёл дыхание, прикидывая, хватит ли сил до места, куда их вели.

– Какой фонд? – спросила пожилая дама зачарованно.

Процесс пошёл. Магия опутала и очаровала Орабель – и надо сказать, здесь, на этой тропе, оказалось на редкость легко колдовать. Жерар подпустил ещё немного дурмана, чтобы мадам Соврю окончательно успокоилась, но она чересчур переволновалась – требовалось немного отвлечь её словами.

– Фонд в пользу бездомных котят, – сказал Жерар. – На полученные деньги можно было бы построить им дома, в которых бедняжек бы кормили, поили, где они укрывались бы от непогоды… Я хотел создать для них условия. Их бы посещал ветеринар, делал прививки, лечил бы от ушных клещей и всё такое… А теперь я даже не знаю, что и делать! Ваша шалость зашла слишком далеко, мадам Соврю. Вам и вашему внуку следовало бы вовремя осознать опасность и остановиться вместо того, чтобы водить и вашу семью, и ваших недругов за нос.

– Это была чудесная неделя и я ни о чем не жалею…

– Где вы все это время прятались? Ну, кроме фотоателье, конечно!

– Как это где? У мэтра Блюма во флигеле! У него замечательный дом.

Ах вот почему нотариус так упорно скрывался и не отвечал ни на какие звонки…

– А как вас зовут? – спросила Орабель. – И как называется ваш фонд?

Голос её звучал умиротворённо и чуточку сонно.

– Меня зовут Жерар Мильфей, – ответил ловкач, – и фонд, собственно, существует лишь на бумаге. Называется «Домики для бездомных котят», и вы будете смеяться, но…

– Не буду, – сказала мадам Соврю и зевнула. – Отвезите меня домой, Жерар Мильфей, меня и моего внука. Эта прогулка стала утомительной…

Жерар вздохнул. Что-то он перестарался с успокоением пожилой мадам!

– Мадам Соврю, – спросил он, стараясь дышать ровнее, что было не так-то просто на этой чертовой тропе, – скажите теперь, а зачем вы слали фотографии каждый день? Чтобы родные видели, что вы в порядке?

– Ну, это только отчасти, – сонно сказала Орабель. – Ещё для того, чтобы семья видела, что это я.

– Но ваша семья не верила в оборотней, даже сейчас вряд ли верит. Одна только Мари-Жанна знала наверняка!

– А ещё я хотела, чтобы на следующей фотографии со мной был Флобер, – не слушая, сказала Орабель.

– Вот бы они там все в обморок попадали, – мечтательно вздохнул Жерар. – У вас непростая семья.

– У меня отличная семья, – возразила бабуля.

– Вот как, – пробормотал Жерар, переводя дух. – Ох, мадам, хорошо, что вы словно пёрышко, но и с пёрышком на загривке добираться до ваших секретных владений непросто! Скажите, зачем нас туда тащат?

– Как зачем? – удивилась Орабель, правда, довольно вяло. – Чтобы убедиться, что мы не какие-нибудь мошенники и действительно владеем сокровищем.

– Вот как, – повторил Жерар. – А каким образом вы это провернули-то? Ведь по закону ни один человек или семья в частном порядке месторождениями владеть не может!

– Семья может владеть бросовым участком земли, – сказала Орабель. – Впрочем, вы правы, мсье, и это один из многих грехов, лежащих тяжким грузом на моей душе. Возможно, я даже радуюсь, что пришла пора избавиться от этой ноши – жаль только, что она послужит негодяям, а не чему-нибудь хорошему и светлому. Вот как ваш приют для милых котят.

Тут она вспомнила, видимо, про убежавшего кота, и залилась слезами, орошая ими затылок и шею Мильфея. Ведь он вылетел из окна Соврю-мэнор без пальто и шляпы!

– Почему это ваш грех? – спросил Жерар, покряхтывая.

– На самом деле не мой – скорее, моего мужа, которому не хватило смелости признаться, что он усыновил близнецов лишь ради этого куска земли в наследство…

«Ничего себе приданое у Констанс и Константэна! А они, стало быть, довольствуются только своей «пенсией», отчисляемой по завещанию Венсана? Должно быть, это обидно! Если они, конечно, знают, в чем дело», – задумался Жерар и решил, что близнецы вполне могли узнать и срежиссировать эту игру.

И ещё он, пожалуй, теперь очень хотел обернуться и посмотреть на метаморфа. Точно ли это лишь подобие Констанс? А вдруг самая настоящая? Потому она и настояла, чтобы все отправились сюда. Ей же надо было узнать, как достичь месторождения и как сюда пройти! А если есть некие секреты, то и их разузнать…

Но тут идущие впереди остановились. Жерар, пройдя ещё несколько шагов, тоже притормозил. И лже-Констанс (а может, и не лже-!) тут же сократила дистанцию, разделявшую её и Жерара с ношей на спине. Когда Мильфей всё-таки обернулся – то встретился с метаморфом лицом к лицу, и её взор не предвещал ничего хорошего. Тёмные глазки так и норовили проделать в ловкаче дыру, но по счастью, взгляд не был пулей или ножом и не оставил на Жераре видимых ран. Лишь ощущение, что разгадка близка – как, собственно, и развязка.

ГЛАВА 33. Месторождение

– Почему остановились? – спросил один из мордоворотов.

– Пришли, – задыхаясь, произнёс Флобер.

– Какого черта? – озираясь, спросила женщина-метаморф. – Тут ничего нет!

Флобер замялся. Видно, тут был нужен волшебный трюк или ещё какая-нибудь таинственная сложность, и юноша медлил, не в силах окончательно выдать семейный секрет. Жерар даже восхитился этим. Всё-таки Флобер был предан своей семье даже после того, как отец, по сути, заточил его в этом Ореховом ключе на целых два года. А для молодого человека, страстного, любящего – два года всё равно, что вся жизнь. И за что? Они-то с Макс думали, что дело в сокрытии убийства! А тут, очевидно, семейка Соврю пыталась попросту скрыть от государства разработку магических минералов. На восстановлении и зарядке старых много не заработаешь, и Жерар был уверен: владельцы Соврю-минерал подсовывали осколки или еще какой неликвид вместо старых, отработавших своё камней… А основные партии шли на чёрный рынок.

А могли бы, между прочим, подпитывать силы магов-врачей, спасателей, да тех же полицейских!

– Там стена, – подала голос бабуля Соврю, – надо просто приналечь на неё и сдвинуть. Вправо…

Мордовороты поднапряглись в нешуточном усилии, подналегли на каменную плиту... Жерар попытался подать знак Флоберу и нотариусу – самое время было взять инициативу в свои руки. Но бедняга мэтр Блюм был, очевидно, слишком напуган, а Флобер не понял. Да и стена ничуть не сдвинулась.

– …Или влево, – сонно сказала Орабель. – Признаться, я путаю право и лево… с детства путаю!

На этот раз стена подалась. За ней оказался небольшой проход – шагов так в десять. Две скалы уходили вверх, а затем устремлялись друг к другу, образуя арку. А в конце этого естественного коридора было светло, солнечно и зелено.

А с этой стороны ещё лежал на камнях снег, и февраль ещё не собирался разжимать ледяную хватку, и дул ветер, такой пронзительный, словно пытался вернуть людей в январское царство. Разве что солнечный свет и там, и тут был одинаковый – да ещё в лучах на той стороне плясали то ли пылинки, то ли снежные кристаллики.

– Так и веет силой, – пробормотал Жерар.

– Прежде чем мы туда войдем, – сказал Флобер чуть дрогнувшим голосом, – оставьте здесь все магические предметы. Там слишком много минерала… и артефакты могут повести себя непредсказуемо.

– Э, – сказал Жерар, – я не могу. У меня – магический поводок, я не в силах его снять без хозяйки. Ну, что вы так смотрите? Да, я не напарник детектива, она вам соврала. Я её… подопечный. Арестант!

Оборотень в облике Констанс Соврю засопел, глядя на здоровяков, а те только посмотрели друг на друга и отвернулись. Вроде как ни при чём, что плохо обыскали Жерара и он всю дорогу маячил детективу о том, куда ведут бабулю Орабель! А что Макс двинется по следу, было понятно – главное, чтобы она прибыла сюда достаточно вовремя.

– Можно было бы тебе его вместе с ногой отстрелить, но кто тогда дотащил бы бабку досюда? – сказала лже-Констанс.

Она выделила «досюда», ничего не упомянув про обратный путь. Нехорошее предчувствие, конечно же, дало о себе знать мелкими мурашками от затылка и по всей спине. Брр, какая же коварная эта дама-метаморф, если она вообще – дама!

– Я подожду здесь, – предложил Жерар, исподтишка пытаясь пробиться своей волей сквозь магическую защиту метаморфа.

Да только тщетно! Здесь, вблизи от такого количества минералов, возросла не только его сила. Даже на мордоворотов повлиять не получилось. То ли лже-Констанс их тоже заколдовала, то ли они сами по себе были невосприимчивы к ментальной магии.

И «дядю Ноэля» ему снимать не хотелось: как тогда Макс их отыщет?

С другой-то стороны, а что будет делать Макс, когда доберётся до этого места и наткнется на закрытую дверь? Или даже если сумеет открыть? Она угрюмая одиночка, которая ни за что не доверится никому на свете. Позовёт ли она кого-нибудь на подмогу? Ох, вряд ли. А от неё одной будет наверняка не так уж много пользы…

Пока он размышлял, прислонив Орабель к стене, Флобер спросил:

– Могу я посоветовать, как избавиться от поводка?

– Нет, – быстро сказал Жерар.

– Можешь его снять? Так давай живо, – буркнула лже-Констанс. – Поверить не могу, что вы пропустили такую штуковину, парни.

– Мы искали только оружие, – вздохнул один из мордоворотов, чуть менее плечистый, зато с изрядной складкой на затылке.

Повернулся к Жерару, смерил его взглядом. Мильфей ответил тем же. Эти двое были такие здоровяки, что им куда легче было бы тащить бабулю. Знай меняйся по пути – и никто не устал бы. Только, если бы им это пришло в их дубовые головы, Жерара бы, скорее всего, уже пристукнули.

Пока парни препирались, метаморф велел Флоберу действовать, а Блюму – помочь старушке. Нотариус взял на руки Орабель, которая не могла долго находиться в том положении, в котором её поддерживал Мильфей, а Флобер попросил ловкача закатать брючину.

– Какой интересный у вас поводок, мсье, – сказал он. – Извините, мсье, это будет больно, – сказал Флобер. – И лучше не смотрите. Будет ощущение, что вам разрезало ногу… да примерно так оно и есть. Ваша напарница получит сигнал, но увы – последний сигнал, их больше не будет.

– Э-э-э, – обеспокоился Жерар, – может, вы лучше меня к дереву тут привяжете? Я боюсь доверять свои конечности дилетантам.

– Я учился магии в лучшем университете Монпансьеля, – обиделся юноша, – и к тому же снял с себя «дядюшку» сам! Поглядите – мои ноги целы! Ну, не считая раны от пули. Просто… так надо.

Мильфей легко мог убедить кого угодно в чём угодно. Может быть, именно поэтому самого себя оказалось так сложно уговорить? Ведь он прекрасно знал все уловки. И уж тем более он не мог дать убедить себя… дилетанту. Ну допустим, учился мальчишка пару курсов в магической академии. И что дальше? В академии мошенников или аферистов он точно не обучался, а потому Жерару не слишком верилось в таланты молодого Соврю. Но тут высказалась бабуля:

– У него всё получится, у моего Флобера. Всё-превсё. Поверьте ему, Жерар.

Видимо, была в её словах какая-то особая магия – а может, присутствие минералов поблизости, большого количества магических минералов, собравших в себя огромную силу, сделало их волшебными. Потому что, услышав сонное бормотание мадам Соврю, Жерар решился и кивнул.

– Давай, – сказал он.

– Вам лучше сесть, – сказал Флобер.

Это было чертовски неприятно. Больно – полбеды. Но Флобер каким-то особым образом продёрнул браслет под коленом… как будто через всю ногу. Ловкач готов был поклясться, что его голень разошлась под хитрым плетением «поводка», словно масло от горячего ножа. Но ни крови, ни прочих душераздирающих подробностей Мильфей не увидел. Однако впечатление осталось. Как будто его глаза обманули – и на самом деле ногу действительно взрезало. По крайней мере, об этом говорила боль.

– Так просто? – одними губами спросил Жерар, глядя на бесполезный теперь браслет «дяди Ноэля».

Ему трудно было избавиться от ощущения страшной раны в ноге, хотя боль уже проходила.

Флобер помял артефакт в руках.

– Ну вот, я сломал минерал, – сказал он, с трудом поднимаясь с колен: собственная рана на голени, хоть и поверхностная, давала о себе знать. – Теперь у сыскных нет на него наводки. А когда мы войдем в тоннель, дверь закроется. Нас не найдут.

– Это не радует, – вздохнул Жерар. – После того, как завещание на Соврю-минерал будет у них в руках – нас попросту шлёпнут.

– Почему бы тебе не заткнуться? – спросила лже-Констанс.

Она нервничала. Настоящая или нет, а всё же нервная женщина с парализующим ружьём в руках – не тот человек, которого следует выводить из себя.

И Жерар заткнулся. Хотя его вот тоже раздражало кое-что, к примеру, что магическую защиту не пробить – он бы и без оружия справился, и даже вовсе без крови, если б только дали ему волю!

Однако ловкач задумался – да, такое с ним случалось. И нередко. Он уже задавался вопросом, для чего на самом деле негодяям-оборотням вся эта канитель. Зачем ждать два года, для чего столько сложностей? Почему они тащат бабулю и нотариуса сюда, если можно было надавить на них прямо в нотариальной конторе?

А главный вопрос…

Его-то Жерар и не додумал. На него вновь сгрузили Орабель, и он подхватил её под колени.

– Вы очень сильный молодой человек, – одобрительно сказала пожилая дама.

Она постепенно приходила в себя от магического дурмана, хотя, нельзя не отметить, держалась в нём довольно долго. Здоровяки снова взяли на прицел нотариуса и Флобера, который оттирал снегом окровавленную брючину. Жерар обратил внимание, что молодой человек словно нарочно старается вызвать кровотечение, а не унять его. На дорожке, где снега было совсем чуть, уже краснело несколько капель крови. Ловкач поймал взгляд Флобера и тот еле заметно кивнул. Что ж, в книжках находчивые мальчики с мизинчик и прочие Лотеры с Лоттами с раскидывали камешки и крошки, а этот парень, видимо, читал про них в детстве. И за неимением камешков решил оставить пятна крови.

И вот так, выстроившись в прежнем порядке, все они вошли в тоннель. А сзади заскрежетал камень закрывающейся двери. Впереди был цветущий райский сад, за спиной остался холодный лес, но только Жерара не радовала перспектива оказаться отрезанным от мира каменной стеной.

Потому что Макс вряд ли его найдет, ведь некому будет подсказать ей, куда идти. А сам ловкач ещё не придумал, как выбраться.

ГЛАВА 34. Хрупкое

Ну и где? И что? И куда?

Макс вертела головой по сторонам. Котёнок на руках шипел и рычал на кота, которого подхватил повар. Ему не нравился этот рыжий толстяк!

Коту это тоже в конце концов надоело, и он принялся вертеть хвостом и ныть низким противным голосом: «уауау-ооо!»

– Да отпустите его, вдруг он бешеный? – фыркнул в конце концов один из полицейских. – Как будто нам так нужен этот кот…

– Это не просто так кот, – сказала Макс в защиту рыжего толстого зверя, – он может оказаться уликой или даже свидетелем. Потому что это кот мадам Соврю.

– Да, – подтвердил повар, изо всех сил пытаясь успокоить животное, – это Папийон.

– Хорошенький из него мотылек, – засмеялся второй полицейский. – Куда идти дальше, уважаемый?

– Я не знаю, – признался повар. – Видимо, заплутал.

– Тут следы, – третий полицейский, который обходил скалу, выглянул на тропу. – Вот, глядите. И ещё что-то… Похоже на старую подвязку.

Макс ломанулась через кусты и валуны. Оказалось, что в той стороне не просто тропа, а недавно протоптанная – снега тут было мало, следов ещё меньше, но то, как стёрт на камнях мох и сломаны сухие травинки да веточки… ну и, разумеется, подвязка. Конечно, это была не подвязка, а раритетный поводок «дядя Ноэль», и конечно, она принадлежала Жерару. Какова вероятность, что тут будет гулять другой счастливый обладатель подобного антиквариата?!

– Что ещё интересного? – спросила Макс устало.

Полицейский покрутил головой.

– Всё интересное, – ответил он. – Следы. Стена эта…

Ах да, стена. Тропа заканчивалась у скалы – дальше которой дороги уже не было. Но Максис вслед за полицейским склонилась над камнями. Это не понравилось котёнку – он устал сидеть на руках – и Макс передала его другому парню.

Да, следы были примечательные. Детектив встала, прошлась туда-сюда, стараясь не затоптать то, что у них тут было. Пятнышко крови на скудном снежном покрове под деревом, примятая сухая трава, как будто кто-то сел… Здесь было несколько человек… По подсчётам Макс – четверо, а по следам выходило больше.

– Вот здесь, – сказал вдруг третий полицейский. – Смотрите, какой маленький и узкий след. Возможно, женский… А тут снова немного крови.

– Мари-Жанна говорила, что Флобер был ранен, – проговорила Макс. – Жан, так что там с дорогой? Вы не припоминаете эти места?

– Я был тут очень давно, мадемуазель, ещё мсье Венсан был достаточно молод, – ответил мужчина. – Я помогал ему размечать дорогу. Где-то здесь она и кончалась – но тогда была арка, проход между двумя здоровенными иглами…

– Иглами? – удивился один из полицейских.

– Это ведь Иглистые горы, – ответил повар. – Да, эти огромные длинные плиты, торчащие вверх, они издалека кажутся острыми, как иглы. Вот две из них сходились вот так, – тут он сложил ладони домиком, – а между ними арка, можно было пройти. Теперь тут стена и я не знаю, куда идти. Мсье Флобер бродил тут – быть может, ему и известно.

– Но Флобера увели преступники, – буркнула Макс в крайней досаде.

И ударила обеими ладонями по каменной плите, преградившей путь. И увидела, что цепочка капель крови будто бы уходит под неё. Да и следы… вот тот, большой, словно напополам разрезан, и где половина? Прямо под камнем. Как это возможно? А тут и кот спрыгнул с рук Жана. Подошёл к стене, поскрёб лапой и мяукнул.

– Жан, – позвала Макс, – а мсье Венсан Соврю ничего не говорил про дверь?

– Он всё вспоминал старые восточные сказки, особенно ту, в которой бедняк и тридцать три разбойника, – сказал повар, – знаете, «кунжут, откройся!»

– Всегда интересовала, отчего не конопля, – ворчливо сказала Макс, – больше бы по смыслу подошло. – Ну? Что стоите, ждёте урожая трюфелей? – обратилась она к трём полицейским. – Лучше подумайте, как это открыть!

Полицейский, которого, кажется, звали Люка, прошёлся вдоль каменной преграды, которую всё настойчивее царапал кот бабули Орабель. Котёнок на руках Макс тоже беспокоился, но вырваться не пытался – только пищал и скрёб лапами, норовя зарыться поглубже под жакет. Макс прижимала к себе дрожащее худое тельце, жалея малыша. Она никогда не жаловала кошек, но этот почему-то вызывал в ней чуть ли не материнские чувства.

– Эту плиту сдвигали влево, – сказал один из парней, одёргивая мундир и счищая с перчаток грязь. – Но мы не справимся. Если бы мадам…

– Мадемуазель, – оборвала его Макс. – Отойдите-ка.

В конце концов, у неё ведь в кармане лежал необработанный минерал, а с ним она чувствовала себя сильной. Коэффициент магии слабый, говорите? Ха! Здесь, вблизи от месторождения, на все эти уровни и коэффициенты можно было наплевать… Она отдала котёнка полицейскому, подошла к двери. Одна рука в кармане – в кулаке зажат минерал, вторая – на каменной двери. Казалось, что сейчас она всемогуща… Но нет. Ладонь лишь скользнула по холодному камню.

– Давайте попробуем её сдвинуть, – предложил кто-то. – Ведь те, кто зашёл туда перед нами, это сделали.

– Нет, дайте я ещё раз, – упрямо сказала Макс. – Мне это надо.

В ней накопилось столько всего, что она охотно измолотила бы камень в мелкие осколки. Заодно и злость бы выпустила всю без остатка. А она злилась! На дело, которые оказалось таким сложным, на бабулю Орабель, решившую целую неделю колесить по городу и делать дурацкие снимки, на навязанного ей ловкача, который глупо подставился под удар и теперь мог погибнуть ни за что. На неизвестно где болтавшегося комиссара Матьё, которого она даже не знала, и заодно на бывшего комиссара Бланшетта, уговорившего на дурацкую сделку. И снова на Жерара, некстати разбудившего в Макс давно уснувшие хрупкие чувства. Она страшно злилась на то, что по участку однажды поползли самые грязные сплетни о ней и Анри Бланшетте, и на того, кто их распустил, огорчённый тем, что она отклонила его ухаживания. Ей было больно видеть презрительные усмешки на лицах сослуживцев, думавших, что Макс идёт на повышение благодаря связи с пожилым комиссаром, которого она воспринимала как родного отца! Как было плохо, когда Бланшетт уволился… И как же это всё злило! Ещё она вспомнила бывших ухажёров и вообще всех людей, которые все что-то ожидали от Макс и брали, брали, не трудясь давать взамен! И она злилась на Жильбера и Кати, заперших сына, и на Флобера, невовремя вспомнившего о своей любви, и на Мари-Жанну, которая подговорила Жерара удрать из Соврю-мэнор. И снова на Жерара, который наверняка получал удовольствие от того, что выпрыгнул в окно и унёсся в неизвестном направлении. А также радость, когда избавился от поводка…

А пуще всего Максис Жаклин д`Обер злилась на себя. О, она в ярости была от себя, той, которая отчего-то умела лишь злиться. Куда подевалось всё остальное? Злющая женщина на пути неизвестно куда, без перспектив и даже без мужа, зато со старинным сервизом и бесконечно сыплющимися ниоткуда букетами. Отпугивающая всех своей злостью… Всех, кроме Жерара.

Сейчас бы отхлестать его по щекам за все, что было и чего не было. Но между ними была каменная стена, и её следовало убрать. Вот сейчас благодаря минералу и злости она сумеет, да, сумеет! Ей даже показалось, что у неё засветились собравшиеся в кулак пальцы.

Макс уже приготовилась разнести скалу вдребезги, когда вдруг о её ноги потёрся рыжий толстый Папийон. Она опустила взгляд и встретилась глазами с котом, и он вопросительно мявкнул в ответ. И Макс опомнилась. Вдребезги – не стоит, потому что будут осколки, которые могут навредить людям, да и ей самой. И всю скопившуюся злость лучше взять бережно в руку и ею легко, как по маслу, сдвинуть огромную каменную плиту в сторону.

– Прошу, – сказала она, оборачиваясь к повару и полицейским.

– После вас, мадемуазель детектив, – так же вежливо ответил один из ребят, опуская котёнка на землю.

Когда собираешься встретиться с врагом, в руках лучше держать что-то менее хрупкое и нежное.

ГЛАВА 35. Сладкое или горькое?

Кот Папийон бросился вперёд всех, оглашая окрестности истошным мявом. Макс побежала за ним, держа наготове парализант. Она едва ли понимала, что местность вокруг изменилась и всё выглядит, как в сказке. Да и до сказок ли ей было?!

Зато следы были уже не важны и не особо нужны. Надо было лишь поспевать за Папийоном, который, очевидно, храбро спешил на выручку своей хозяйке. А вскоре среди зарослей мелькнули чьи-то фигуры.

– Стоять! Полиция! – заорал один из полицейских, вроде бы Люка, хотя фигуры никуда вроде бы и не бежали.

Макс, вот сколько ни служила в полиции, никогда не понимала выкрика «стоять!» Ну в самом деле, кто-нибудь когда-нибудь останавливался, если действительно убегал? Обычно после такого крика беглецы только ускоряются. Вот и сейчас, услышав «стоять, полиция», двое из живописной группы тут же пришли в движение и попытались скрыться за расцветающими деревьями. Макс плохо понимала и в живописи, и в цветущих деревьях, но, кажется, это были какие-то апельсиновые или мандариновые кущи. Но самое плохое, так это то, что из цветущих кущ послышались выстрелы. Двое из полицейских тут же среагировали и, пригнувшись, с пистолетами в руках дружно ринулись «на задержание». Третий же двинулся к застывшим возле скалы людям, которых держал на прицеле… Жерар.

Макс пригляделась, обнаружила второго Жерара среди тех, кто стоял и сидел лицом к скале и зашипела сквозь зубы. Сидели Флобер и Орабель – Макс, разумеется, первого в лицо не знала, но кто это ещё мог быть?

– Люка! – шикнула она на третьего полицейского. – Не стреляйте! Жан, живее за мной!

– Но что я могу, мадемуазель? – вопросил тот, но все же храбро пошёл рядом.

– Унести отсюда мадам Соврю, конечно, – сказала Макс. – А если получится, то и нотариуса увести.

Они побежали за третьим полицейским, виляя из стороны в сторону и пригибаясь, потому что выстрелы звучали совсем рядом. Жерар с ружьем повернулся и выстрелил в Люка – Макс безошибочно узнала в оружии парализующее ружье. Такие давно сняли с вооружения магполиции, потому что эта штука оказалась чересчур действенной, и у жертв часто случались сердечные приступы или не выдерживал мозг. Полицейский упал.

– Сейчас будет твоя очередь, мадемуазель детектив, – сказал Жерар, нехорошо улыбаясь.

Но тут, о счастье, от скалистой арки послышались голоса. Возможно, это комиссар Матьё пришёл вовремя и привёл подкрепление. А может, и нет! Полиция часто запаздывает – Макс, к примеру, запаздывала не единожды, приходила к трагичному окончанию чьей-то истории. Теперь, не исключено, прибыли ещё метаморфы, и закончится уже её история – бесславно, надо полагать.

– Ну давай, стреляй, – предложила Макс, жалея, что не может сейчас повернуться и убедиться в том, что на подмогу прибыли те, кто надо. – Усугуби свою вину. И в старушку с нотариусом стреляй.

Но негодяй бросил ружье и куда-то побежал, да так резво, что и не угонишься. Макс, тем не менее, приняла вызов. Раз побежал – значит, на подходе свои, они помогут Орабель и прочим, рассудила она, ускоряясь при помощи магии. Как же легко ей бежалось! Ни камни, ни корни деревьев не мешали, она словно летела. Но всё же удивилась, когда рядом появился Жерар, кивнул ей… и шутя обогнал.

– Ах ты ж дырявый артишок! – огорчилась Макс и попыталась прибавить скорости.

Увы, минерала в кармане не оказалось, а разлитое в воздухе волшебство не особо помогало. Быстрее у Макс не выходило, ну хоть плачь. И, несмотря на то, что она даже не запыхалась и не устала, она отставала от Жераров всё больше.

Видимо, стоило оставить себе ещё немножко злости про запас: уж на ней-то Макс точно бы взлетела и нагнала обоих Мильфеев, ложного и настоящего!

А беглец забирался всё выше в гору, бежал всё дальше и быстрее. Его преследователь не сильно отставал. И вскоре Макс потеряла обоих из виду. Но продолжала бежать, пока не услышала звуки азартной и бурной драки.

Ну да, всё бы этим парням драться…

***

Сначала Макс думала вмешаться. Но, по-видимому, оба Жерара сейчас прекрасно обходились и без нее. Они сходились и расходились, разве что не орали, словно коты, а затем вскидывали руки и колдовали. Летели камни, а иногда и сами Жерары поднимались в воздух – невысоко, но достаточно, чтобы, упав, получить парочку переломов. Макс думала только, что, попадись ей любой из двоих – она бы ему точно что-нибудь сломала. Одному за то, что притворяется Жераром, а второму… Просто за то, чтобы не высовывался.

В конце концов они то ли выдохлись, то ли решили перейти к немагическим способам мордобоя, опустились на землю и обхватили друг друга в надежде побороть и опрокинуть. Не дожидаясь исхода этой схватки, Макс выхватила парализант. Она даже не поглядела, какая там выставлена мощность, а сразу прицелилась и заорала:

– А ну замерли! Отошли друг от друга и руки за голову, ну?!

– Прелесть моя, но это же я, – удивлённо сказал один из Жераров, не сразу, но всё же прерывая драку.

Голос, интонации, взгляд – всё это точно указывало на то, что перед Макс настоящий Жерар. Но вот заговорил второй, пытаясь поправить рукав порванной рубашки:

– Мой детектив… Не надо скоропалительных решений. Это – самозванец, а я настоящий Жерар Мильфей.

– Ну ничего себе, – возмутился первый Жерар. – Макс! Ты же понимаешь, что это я, а он – всего лишь жалкая подделка!

Макс растерялась. Она переводила взгляд и дуло парализанта с одного на другого мужчину. Как назло, трудно было решить, кто же из них настоящий. Они были… совсем одинаковые. Совершенно! Одежда, манеры, лица, фигуры, глаза… Макс от отчаяния едва не заплакала, но тут же рассердилась. Ещё не хватало реветь из-за двойного Мильфея! Проще пальнуть по ним обоим, и все дела.

– Радость моя, – сказал один из Жераров, неотличимый от своего соседа, – ты бы убрала парализант подальше. Давай договоримся мирно?

От него пошла весьма ощутимая волна обволакивающего тепла. А может, и не от него, а от другого Жерара? Тот как раз говорил:

– Нам тут сказали, что к месторождению нельзя с артефактами. Вроде бы их действие тут становится непредсказуемым: может не сработать, а может и в клочья разорвать… всех. Так что ты убери пушечку-то, моя прелесть.

– Тут я согласен с этим рваным салатом, моя душа!

– Я вам не прелесть! И не радость!

– Гадость? – подсказали оба Жерара и одинаково ослепительно улыбнулись.

Макс отчаянно зарычала, а потом выпалила:

– Ответите на вопрос. Быстро и не задумываясь. Кто задумается – выстрелю, ясно? Итак… Поиграем в одну игру. Сладкое или горькое?

Оба Жерара буквально на долю секунды опешили, один даже как будто слегка поперхнулся… И ответы прозвучали одновременно.

– Сладкое.

– Горь…кое.

ГЛАВА 36. Удача не в обиде

Макс посмотрела на него и дёрнула уголком рта. По её лицу не читалось абсолютно ничего – оно вообще почему-то казалось не слишком-то четким. Затем она направила на Жерара парализант и нажала на спуск. Он едва успел упасть прежде, чем заряд ударил в грудь, упал и задёргался, изображая конвульсии. И очень надеялся, что правильно понял мимику детектива… вернее, почти полное ее отсутствие.

Но улегся он все-таки так, чтобы на всякий случай видеть, что там, рядом с ним, происходит. И был удивлён даже больше, чем этим утром, во время допроса.

– Значит, сладкое, – переступая через брошенный на землю парализант, проворковала Макс. – Это был правильный ответ. Иди сюда, мой напарник, мы же провели с тобой такую незабываемую ночь… Неужели твой двойник думал, я не различу вас?

– Да я сам себя не отличаю, – хрипло ответил метаморф, но к Макс потянулся.

Жерар напрягся, готовясь схватить метаморфа за ноги. Но не пришлось. Макс обняла лже-Мильфея, но неловко и почему-то одной рукой. Вторую она зачем-то держала в кармане, а когда выхватила что-то чёрное – Жерар даже ничего и не понял. Но зато он заметил кое-что другое: к их маленькой компании шли люди. Они успели аккурат к тому моменту, как антимагическая лента сама собой обвилась вокруг шеи метаморфа. Жерар даже ему посочувствовал и потёр собственную шею – вспомнил, как неприятно было прикосновение этой вечно холодной, давящей и бездушной силы антимагии. Считается, что лента не причиняет неудобства, но только это было не так. Она давила и мешала соображать. Этакая пиявка, вместо крови сосущая магию.

Здесь, в этом месте, переполненном магией до краёв, лента тянула её настолько сильно, что сдавила метаморфу горло. И теперь Жерар, который поднялся с земли, и Макс, которая снова завладела парализантом, смотрели, как слой за слоем с мага сползают личины.

Сначала – лже-Жерар, затем – незнакомый и неприметный паренек, после симпатичная молодая женщина. Чуть позже – тот самый грубый тип, навещавший Мильфея в участке. Мари-Жанна, Гаспар, Константэн, полноватая незнакомая дама в поварском колпаке… Метаморф хрипел, хватался за горло, затем повалился на колени и умоляюще протянул руки к Макс. Ему не хватало воздуха, чтобы просить снять антимагический артефакт.

Ему… или ей? Потому что вскоре кожи перестали сползать с этой змеи, явив глазам Жерара и Макс то, что было под этими наслоениями.

Именно теперь, когда превращения закончились и метаморф изнеможенно лег лицом вверх, прерывисто дыша и глядя в чистое небо, спешившие на выручку люди оказались рядом. Ну вот и настала пора понять, к кому именно на помощь они пришли.

– Вы в порядке, мадемуазель детектив? – спросил дворецкий Брюно с изысканной вежливостью, уместной даже здесь – в этом странном месте. – Простите, если я привёл подмогу слишком поздно.

– Там… мадам Орабель, Флобер… полицейские, – сказала Макс, устало прислоняясь к Жерару.

Он её обнял и удивился – с какой готовностью детектив приняла эти объятия. Видимо, устала от этой беготни. И даже от избытка магической энергии – а она тут хлестала через край, истончая физические силы.

– Это ведь мадемуазель Констанс? – удивлённо спросил Брюно. – У неё на шее… Вы обронили, мадемуазель, и я положил эту ленту вам в карман, когда вы убегали из нашего дома. Взял смелость…

– Антимагия, – резковато сказала Макс. – Спасибо, что «взяли смелость» – кажется, именно она нас и выручила.

Следом появились Жильбер с Гаспаром и Константэн. Последний так и бросился к сестре.

– Осторожнее, – предупредил Жерар, – она может быть не тем, за кого себя выдаёт.

– Много вы о ней знаете, мсье детектив, – буркнул Константэн.

– Только попробуйте снять с неё антимагию, и узнаете гораздо больше обо мне, – предупредила Макс нехорошим тоном.

– Кто-нибудь расскажет мне, что произошло? – требовательно вскричал Жильбер. – Почему в наших владениях полно полиции, пускай двое и лежат без сознания, почему наш повар держит на прицеле каких-то бандитов, почему мама, в конце концов…

И сорвался, ударил кулаком в каменную стену.

– Мы… её нашли, – сказала Макс. – А теперь можем мы уйти?

– Конечно, – с непередаваемым ядом в голосе ответил Жильбер. – Можете! Только не ждите, что получите за это всё ваш гонорар, мадемуазель детектив. По крайней мере, пока не объяснитесь.

Жерар смерил старшего сына Орабель долгим взглядом. Как так вышло, что у такой милой и славной мадам Соврю родились такие, прямо скажем, неудачные дети? Он теперь очень даже понимал Макс: искать что-то хорошее и доброе в людях порой невероятно сложно!

– Плевать мне на ваши гонорары, – ответила Макс хрипло. – Можете себе всё оставить, только уж и меня оставьте в покое. Хотите объяснений – я всё вам расскажу, только уж извините – вам не понравится.

Рядом появился Флобер. За ним спешила Мари-Жанна, зареванная, но все-таки счастливая. Ещё бы! Жерар её понимал: любимый, вопреки всему, остался в живых.

– Один из полицейских совсем плох, а с двоими я поговорил, – сообщил Флобер кротко. – Теперь я готов… принять наказание.

Но во взгляде парня вовсе не было смирения. Похоже было, что наказание-то он, может, и примет, но не преминет дать сдачи.

– Это была захватывающая история, но немного грязная, – подытожил Жерар. – Давайте уйдём отсюда. Здесь тяжело долго находиться. Кажется, что магия хочет разорвать меня в клочья, и чем дальше – тем ей больше этого хочется.

Вся компания, отнюдь не дружная, отправилась к выходу – Константэн и Брюно тащили за руки и за ноги Констанс, которая пребывала в полнейшем ступоре. Жерар заметил, как разные участники этой истории покидают месторождение. Полицейский Люка, пострадавший от выстрела из парализующего ружья, был без сознания и с потемневшим лицом – его унесли слуги. Пожилая дама Орабель, которую нёс на руках повар, прижимала к себе кота и котенка, которые, как ни странно, были вовсе не против. Мари-Жанна обнимала Флобера и будто бы боялась отойти от него далеко. Жильбер и Гаспар выглядели… как воры, застигнутые на месте преступления. Они озирались и косо поглядывали на двух других полицейских, которые казались немного одурманенными. Жерар подумал, что Флобер мог удалить им часть памяти, что само по себе было не слишком хорошо для людей. Когда из тебя выкидывают частичку произошедшего – это не остается незамеченным. Ощущение, будто ты лишился чего-то важного. И ты теперь постоянно это ищешь. Примерно как язык раз за разом возвращается туда, где был вырван зуб, и не важно, как давно его уже нет.

Два здоровяка-мордоворота, видимо, были выведены отсюда сильно раньше. Их судьбу предстояло решить незамедлительно, и Жерар мог лишь надеяться, что им тоже просто подправят память, а не сделают что похуже. Душегубство он никогда не одобрял, но семейке Соврю было вовсе не с руки сдавать этих бандитов полиции. По крайней мере, без вмешательств в их память.

Вся компания уже почти покинула эту цветущую и сияющую территорию, когда нотариус вдруг словно очнулся от забытья. Видно было, что вся переделка сказалась на мэтре Блюме не лучшим образом, но всё-таки он взял себя в руки в последний момент.

– Мсье детектив, – сказал он Жерару.

– Вы ведь видели «поводок» и слышали, что я не детектив, – сказал тот.

– Вы наш общий товарищ по несчастью, – ответил нотариус. – Простите, что обращаюсь к вам, но вы не принадлежите к семье и, судя по всему, она вам даже не платит. Поэтому прошу вас, добегите обратно до скалы, где нас чуть не… В общем, я оставил там свой саквояж с бумагами. В том числе с новым завещанием – и вы же понимаете, что оно должно исчезнуть, да? Я о том варианте, который я сделал по настоянию мадемуазель Констанс.

– Вы тоже считаете, что это на самом деле она? – спросил Жерар.

– Полагаю, да, – вздохнул Блюм. – Это меня очень печалит. Такая хорошая, дружная семья!

Насчёт хорошей Жерар бы поспорил.

– Кроме того, там есть ещё один документ, который, наверное, заинтересует мадемуазель детектива. Вернее, там лишь его часть, ибо мсье Венсан очень не хотел, чтобы это письмо вообще существовало. Вы же понимаете?

– Пока не очень, – признался Жерар. – Что за письмо?

– Я бы не хотел, чтобы его увидела Орабель, – вздохнул нотариус. – Она мне всегда нравилась… Впрочем, она всем нравится. Ну же, идите, прошу вас!

Жерар так и не понял, что именно хотел от него Блюм. Но за саквояжем отправился – разумеется, предупредив остальных, чтобы случайно не запирали эту свою огромную каменную дверь.

Саквояж нашёлся почти сразу. И завещание тоже. Прочитав его, Жерар сотворил на кончиках пальцев пламя. Просто удивительно, как легко тут было творить магию… И как от этого уставало тело. Как от тяжелой работы! Но завещание так и не сжёг. Вдруг подумалось: нотариус хочет уничтожить саму возможность, что месторождение перейдёт в чужие руки, но всей семье Соврю придётся смириться с тем, что они уже потеряли «Соврю-минера» вместе с незаконным рынком сбыта магических камней. Здесь уже побывала полиция – восстановить память им наверняка смогут специалисты. За Макс наверняка потянется один из её товарищей-комиссаров – не старый, так новый. В общем, месторождение скоро перестанет быть частной собственностью и отойдет государству Франкии. Завещание никому не навредит.

Зато оно может послужить уликой против Констанс. Как и письмо, которое оказалось там же, в саквояже. Так что никакого огня.

Уже собираясь уходить, Мильфей посмотрел под ноги… и увидел кое-что, притягательное и желанное его взгляду, а потому задержался ещё ненадолго. Он так привык: когда удача сама лезет в руки, ни в коем случае от неё не отбиваться. А то ведь обидится и перестанет баловать его, своего любимчика!

ГЛАВА 37. Всё без утайки

Макс ждала Жерара у выхода из тоннеля, прислонившись к нагретому солнцем камню. Последние дни, что ли, такие насыщенные были, что она настолько устала?

Жильбер и Гаспар поднатужились, чтобы задвинуть каменную плиту – отчётливо заскрежетала система каких-то неизвестных Макс блоков, приводящих в движение механизм двери. А она-то была готова просто разнести её… Всего-то стоило подумать, как эта штуковина двигается.

Жерар был необыкновенно молчалив. Саквояж нотариуса в его руке как-то особенно сочно сиял в солнечных лучах – рыжие кожаные бока словно отдавали медью. Чувствовалось, что ловкач доволен чем-то… Но он молчал. А ей как никогда хотелось поговорить с ним.

До имения Ореховый ключ добрались достаточно быстро. Макс только не поняла, с какого момента она обнаружила, что они с Жераром идут, держась за руки. Было лишь приятное чувство оттого, как переплетаются их пальцы.

Кроме представителей семейства Соврю: Орабель с сыновьями, в том числе приемным, Констанс, которая постепенно приходила в себя и Мари-Жанны с Флобером, тут были также дворецкий Брюно и экономка Жюли. Но и это не всё: прибыл сам комиссар Матьё, которого Макс оглядела с интересом. Всё-таки родственник Бланшетта! Но Матьё оказался не похож на бывшего комиссара. Моложавый мужчина лет сорока пяти или чуть старше, он был выбрит и гладок, словно яйцо. Тёмные глаза и чёрные брови создавали впечатление, что комиссар очень недобрый человек. Но сухие тонкие губы улыбались вполне приветливо, так что Макс усомнилась в первом впечатлении.

Может, он и ничего…

– Детектив Д`Обер, – сказал комиссар, пожав ей руку. – Надеюсь, вы без утайки расскажете всё, что произошло и прольёте свет на роль Жерара Мильфея в этом деле?

– Кстати, о моей роли и всём остальном, – оживился Мильфей. – Пошлите-ка кого-нибудь проверить дом Рузанны Гийо, там должен сидеть взаперти ещё один преступник.

– Вот как, – удивился комиссар.

– Если только он не удрал, – добавил Жерар.

– Хорошо, я отдам приказ. Но вы, мадемуазель детектив, всё же должны нам рассказ.

– Конечно, – не дрогнув ни мускулом лица, ответила Максис. – Я так думаю, свет придется пролить на очень и очень многое. Поэтому заранее извиняюсь, дамы и господа Соврю, но ваши скелеты в шкафах придется сделать достоянием общественности.

– Некоторые скелеты не помешает проветрить, – вдруг сказала мадам Орабель.

И вот чудо – никто даже не подумал возразить.

– Итак, пару лет назад, учась в магическом университете Монпансьеля, некий молодой человек по имени Флобер Соврю был посвящён в тайное студенческое сообщество метаморфов. Сам он эту таинственную волшебную науку, видимо, так и не постиг, но зато узнал кое-что интересное, – начала Макс. – Да, Флобер?

Молодой человек, сидевший на подлокотнике кресла, в котором уютно устроилась Мари-Жанна, не ожидал вопроса. Он покрутил головой, словно ища другого Флобера, и лишь затем кивнул.

– Ни для кого в семье не было секрета, что именно в этом университете раньше училась Констанс, – продолжила Макс. – Но никто не знал, что она была частью тайного сообщества.

– На то оно и тайное, я полагаю, – вставил Матьё.

Он внимательно обводил взглядом всех присутствующих. Ему пока не было известно, кто есть кто, а потому наверняка подозревал каждого. Макс указывала на тех, кого называла, и когда дошло до Констанс, та съёжилась и потёрла шею.

– Мне кажется, что антимагию можно убрать, – сказал вдруг Жерар, вставая за плечом детектива. – Эта штука мешает соображать и довольно неприятно давит на шею.

– Никогда не слышала о таком, – подивилась Макс, но вспомнила, что и на шее Жерара оставался какое-то время отпечаток.

– Не больно, но неприятно.

Констанс посмотрела на них обоих с неприязнью, но ничего не сказала.

– Итак, – сказала Макс, – Констанс была частью тайного сообщества Метаморфоз, которое гордилось тем, что освоило непростое искусство превращения в других людей. Надо было только хоть немного их узнать! Дело-то ведь не только во внешности. И вот Флобера пообещали принять в это сообщество…

– Его попросили принести что-то ценное, – вставил Жерар, – что могло бы стать взносом в тайный клуб, и восторженный мальчишка притащил минералы. Он не только выдал семейную тайну, в которую его посвятил отец, он ещё и дал Констанс понять, что от неё в семье тоже есть секрет.

– Каким-то образом Флобер узнал ещё одну тайну, – продолжила Макс и посмотрела на Орабель с беспокойством, – мадам Соврю, возможно, будет непросто принять это, но…

– Попробуйте удивить меня, мадемуазель детектив, – улыбнулась пожилая дама.

Она нравилась Макс. Чем-то напоминала прабабушку Сюзон. И, кажется, вся эта канитель с завещанием… то, что детектив успела узнать о доле в нём каждого из семьи, давало понять: старушка хотела, чтобы каждый получил хорошее наследство. Но не это главное. У Орабель было доброе лицо и внимательные глаза – тёмно-карие, красивые и очень ласково глядящие на всех… Даже на Констанс.

– Мсье Жильбер посвятил меня в эту тайну и предлагал неплохие деньги за то, чтобы я не говорила о ней близнецам.

– Что они родные дети Венсана? – спросила Орабель. – Я узнала об этом накануне своего ухода из дома. О, как Жильбер разозлился, когда я сообщила, что непременно скажу им!

– Так почему же не сказали? – спросил комиссар Матьё.

– А не успела, – ответила мадам Соврю, – всё закрутилось очень быстро. Я даже не ожидала – но ни о чём не жалею.

– Мама! – вскричал Жильбер. – Как ни о чем не жалеешь? Мы тут не знали, что и думать! Ты бы могла хоть предупредить, что хочешь погулять по Монпансьелю недельку-другую?

– Конечно, нет, – сказала Орабель. – Вы только представьте: Мари-Жанна говорит мне, что Флобер не только жив, но и ждёт внизу, в гараже! Конечно, они помогли мне выбраться через окно и устроили встречу. И тут же Флобер говорит, что один из домочадцев, собравшихся в кои-то веки вместе под одной крышей – не настоящий! Оборотень!

– Метаморф, – поправила Макс.

– Это для вас, магов, метаморф, а для простых людей – оборотень, – отрезала Орабель.

– Не слишком-то умно было колесить по всему городу, – начала Макс.

– А мы сначала даже и не собирались, – пожала плечами мадам Соврю. – План был в том, чтобы отсидеться у моего старого приятеля, который был хорошим другом Венсана – у Давида Блюма, нотариуса.

– Да, и вместо того, чтобы дать об этом знать полиции, он перестал отвечать на звонки, – сказала Макс. – Мэтр Блюм, это было глупо!

– Не так уж глупо, учитывая, что в субботу ко мне заявился некий Жерар Мильфей, который предлагал четыре миллиона жюке за завещание, составленное в пользу близнецов, – возразил нотариус.

– Заметьте, это был не я, – тут же заявил Жерар. – В субботу я находился в участке и сидел взаперти!

– Но это были вы! – заявил Блюм. – В точности вы, мсье!

– Да! Вот тут метаморфы просчитались. Была ли это сама Констанс или её подельник? – продолжила Макс. – Скорее, второе. Сейчас он должен сидеть под замком в доме Рузанны Гийо. Сестра Орабель наверняка не была посвящена в план, но поведение внучки её насторожило.

– Рузанна опасалась, что девочка принимает кое-какие нехорошие вещества, – вставила Орабель, – она незадолго до того, как появился Флобер, высказывалась о её странном поведении.

– Флобер два года назад тоже вёл себя странно, не так ли? – уточнила Макс и, не дожидаясь ответа, продолжила рассказ. – Кого-то в чём-то подозревал, к кому-то цеплялся, говорил невпопад, путал родственников. Но в доме, где так много народу, сложно понять, что к чему, и правду узнала лишь маленькая Мари-Жанна.

Девушка, услышав своё имя, вздёрнула курносый носик, так отличавший её от истинных Соврю, обладавших носами крупными и породистыми. И у Флобера он не подкачал, хоть и не был таким мощным, как у близнецов! Наверно, это было унаследовано от Венсана Соврю, потому что Орабель не казалась такой носатой.

– Мне все рассказал Флобер, – сказала Мари-Жанна. – Все от меня отмахивались, говорили, что я глупая и слишком юная, даже маленькая, а потом стало поздно.

– Потом Флобера убили, – сказал Жерар. – Так считали все, кроме Жильбера и его супруги. Возможно, Кати была против, но постепенно смирилась. Метаморфы, случайно, по ошибке убившие свою же подругу, затаились, а главных виновников ошибки попросту выгнали. Это была, я полагаю, Констанс – разумеется, основная вина лежала на ней. Не отличить собственного родственничка от чужого человека!

– Кто тебе сказал, что я его не отличила? – спросила вдруг Констанс угрюмо.

– То есть вы знали, что ваш племянник жив? – вмешался комиссар Матьё.

– Всё не так, – сказала Констанс, впервые поднимая голову и оглядывая всех по очереди усталым взглядом, – но давайте я попытаюсь. Я знала убитую. Да, ту, которая изображала Флобера. Её звали Эва-Лизе Карто. У нас был ещё один сообщник из общества Метаморфоз, и…

Женщина вдруг нахмурилась.

– И он любил Эву-Лизе. А я любила его, – тут она с вызовом посмотрела на Макс. – Но вы же понимаете, что такое быть некрасивой рядом с красавицами, да, мадемуазель детектив? Когда все кавалеры крутятся вокруг более прелестной подружки или сестры, а вас обходят стороной.

– Не знаю, – уязвлённая тем, что её прилюдно и почти в прямую назвали некрасивой, съязвила Макс, – у меня никогда не было проблем с кавалерами.

И увидела, как тонко усмехнулся комиссар. Ох… неужели он был в курсе того, как проходила на самом деле её служба в полиции? Или просто понимал, что в коллективе, где три четверти служащих – мужчины, причем из них многие отлично выглядят и пребывают в расцвете сил, даже у не самой красивой девушки найдутся поклонники? Наверняка в участке были те, кто посвятил Матьё в гнусные сплетни о ней и Бланшетте – и оставалось только надеяться, что новый комиссар верил своему кузену, а не грязной клевете.

И всё же неприятно было знать, что ты – предмет отвратительных обсуждений и насмешек…

– Я любила Жан-Пьера Деверо, а он не отвечал мне взаимностью. Когда Эва стала изображать Флобера и внедрилась в наш дом, я подстроила всё это так, чтобы убили именно её, а не моего племянника. Его я надеялась как-то спрятать… Впрочем, это пришло в голову не только мне, но и Кати. Ей это далось не так-то просто, однако она справилась. Что до расспросов, то Кати легче всего было от них уйти, она просто начинала плакать и упрекать допросчиков в душевной черствости.

– Не трогала бы ты Кати, – сказал Жильбер. – Ты права в одном: ей это далось нелегко.

– Дальше, – велел Матьё непререкаемым тоном.

– Я подстроила всё так, чтобы Флобера захотели убить, потому что он выдал тайну общества и обманул всеобщее доверие. И казнить его вызвался Деверо. Эва-Лизе кричала, что это ошибка, что она – это не Флобер. И пыталась превратиться в мальчишку, но… У нас есть свои методы, чтобы закрепить эффект надолго. Очень надолго. Уверена, что и по сей день в могиле лежит копия Флобера – правда, уже разложившаяся.

Макс увидела, что присутствующие сжали кулаки и едва сдерживают ярость. Даже Константэн, который единственный тут был по-настоящему родным для Констанс человеком.

– Что ж, ошибка Жан-Пьера была роковой. Он не знал, куда делась Эва, и подсказать ему, что всему виной семья Соврю, оказалось не так-то сложно. Мы по очереди менялись, чтобы он как следует узнал Мари-Жанну и некоторых других наших домашних…

– Почему не ты превращалась в Мари-Жанну? – спросила Орабель. – Ты знаешь её достаточно хорошо.

– Потому что я по очереди побывала почти всеми, мне было не до того, – хмыкнула Констанс. – Побывала даже вами, маменька, но у вас очень уж ограниченные возможности из-за паралича. Постепенно я собирала на всех компромат, а где его не было, мы добавляли. Таким образом, жена Гаспара беременна вовсе не от Жильбера, как все думают, а от Жан-Пьера. И Кати не изменяла Жильберу с Константэном – это был также он, Жан-Пьер. Армина не ходила фотографироваться голой к частному мастеру… Ну и так далее. Мы не спешили. Не хотелось в чем-то просчитаться и получить пшик вместо наследства.

– А отчего же тогда вы не сходили к нотариусу в облике Орабель и не вынудили его исправить завещание в вашу пользу? – удивилась Макс.

– Она ходила, – заявил Жерар. – В саквояже все черновики, и там есть один… В котором сказано, что Ореховый ключ и участок каменистой земли от него и до Трёхглавой будет принадлежать близнецам. Однако он так и не закончен, не переписан и не заверен.

– Она приходила, вернее, приезжала, но вела себя странно. Особенно меня насторожил необычный взгляд – наша милая Орабель никогда так не смотрела! – вставил мэтр Блюм. – А один раз даже пошевелила ногами. Вот я и заподозрил неладное, и назначил мадам Соврю ещё одну встречу. На неё-то она и пришла, и уже с Флобером…

– Оставаться в доме, держать там завещание и всё прочее, вообще всё было уже не так-то безопасно для бабушки, – сказал Флобер. – Просто иногда мать звонила сюда и рассказывала новости. Она ведь не знала ничего про метаморфов, но все же понимала, что с момента смерти моего двойника творится что-то неладное. И вот… когда она стала рассказывать о делах семьи, она обмолвилась о странностях раз, обмолвилась два… Рассказала, что все погрязли в изменах, что Мари-Жанна стала вести себя странно. Я подумал, что она могла кого-то найти и не выдержал – сбежал. Поговорил с ней и подумал, что метаморфы не оставили мою семью в покое. И им всем может грозить опасность...

– Вот именно! – вдохновенно подхватила Макс. – Опасность! Поэтому Флобер и решил объявить себя живым, но лишь бабушке…

– И лишь в присутствии кота, – добавила Мари-Жанна, а Орабель прижала к себе Папийона. – Именно он доказал нам, что бабушка настоящая!

– Они вывели её из игры самым наглым образом. Теперь двойник Орабель не мог появиться на сцене и менять завещание, как вздумается, – сказала Макс. – Все занервничали, и Констанс в том числе. Она даже выследила меня и устроила сцену – полагаю, в компании с тем самым Жан-Пьером Деверо, который изображал Константэна.

– Хорошо, что они не успели никого убить. Мог кто-то пострадать, – сказал Флобер.

– О да, – с нескрываемым ядом произнесла Констанс. – И для начала ты бы ушёл на прогулку и не вернулся. А затем бы мы аккуратно подменили Константэна.

– И куда бы вы дели настоящего? – полюбопытствовал комиссар.

Констанс лишь презрительно скривила губы.

– Вы с вашим Жан-Пьером просчитались несколько раз, – сказал Жерар. – Знаете, как авантюрист со стажем, могу сказать, что всякий раз, планируя аферу, стоит закладывать в план разные варианты и случайности. Так вот, при этом следует учитывать не только ум противника, но и его глупость.

– Глупость? – вскричали сразу несколько участников этого дела.

– Самую обыкновенную человеческую глупость, – подтвердил Жерар. – Мари-Жанна поступила не слишком разумно, когда не стала настаивать на том, что метаморфы – ну, или оборотни – существуют. Впрочем, она очень юная, ей простительно. Флобер поступил неумно, потому что ему стоило появиться и всё рассказать, а не заниматься воровством бабушек под покровом ночи. Бабушка у вас и вовсе прожжённая искательница приключений. С какой готовностью она, инвалид на кресле, приняла условия этой игры! Моё восхищение фотографиями, мадам Соврю, особенно в антураже похоронного бюро! Глупо поступил и мсье Жильбер – всё-таки не стоило отказываться от помощи полиции. Видите, ваша главная тайна всё равно не сохранилась, но так только хуже. Почти каждый сделал по маленькой глупости! Но были и умные шаги. Мсье Гаспар, к примеру, не побоялся сказать о том, что припомнил речи своего сына. И даже рискнул при этом своим благополучием, ведь вспомнилось ему это не в самый семейный момент. А Марион и Мадлен заперли лже-Мари-Жанну в доме своей матери, Рузанны Гийо. Но в целом, повторюсь – планируя преступление, помните не только об уме людей и о том, что они могут о чем-то догадаться. Помните также и о том, что все могут сделать или сказать нечто глупое.

– Вот как, – пробормотала Констанс.

– Ещё одной ошибкой было примешать к делу меня, – заявил Жерар.

Макс искренне с этим согласилась.

– Это точно! Дело об украденных миллионах жюке вызвало волнение, а имя Мильфея заставило комиссаров Бланшетта и Матьё припомнить прошлые грешки этого милого жулика, – сказала она.

– Милого? – удивился Матьё. – В позапрошлом году он ловко обвёл вокруг пальца коллекционера из Айстрии, а тот и сам был жуликом и негодяем, каких мало. Он с нас не слезал, грозился всеми карами, заставлял рыть землю в поисках Жерара. Мы-то его нашли, да только предъявить ему было, как всегда, нечего.

– О, так это вы его на меня навели, – огорчился Жерар. – Вот кто путался у меня под ногами в то время… Что же, вам, наверно, будет интересно знать, что у этого коллекционера помимо антиквариата и редких артефактов была также коллекция покалеченных частей тел тех, кто посмел его обмануть. С меня хотели снять кожу – и даже, помнится, начали с ног. Но благодаря одной очень милой девушке я от айстрийца все-таки удрал. Что ни говори, а афера с поддельным кладом и парочка фальшивых золотых монет – это не то, из-за чего с человека можно содрать кожу.

– Сейчас мы не об этом, – сказала Макс. – Итак, Констанс и Жан-Пьер Деверо решили обставить ограбление банка и присвоить деньги, подставив своих же подельников-грабителей и засадив их в тюрьму. Жан-Пьер назвался Жераром и помог им спланировать ограбление. Но затем им понадобилось не только имя, а и внешность Мильфея. На него, очевидно, собирались повесить не только присвоение большой суммы, да?

– Мы хотели свалить на него много чего, да только он уже сидел в тюрьме, – буркнула Констанс. – Но по счастью кто-то внёс за него залог. Когда я сунулась в участок, чтобы разузнать, долго ли он ещё пробудет там, то узнала много хорошего и про заплаченные деньги и про то, что он вот-вот выйдет – это было нам на руку. Кто же знал, что вы, мадемуазель детектив, не заберёте это сокровище вовремя?!

Макс хмыкнула.

– Да, я заставила его потомиться на грядке, – сказала она, – и тем самым обеспечила алиби.

– Но у него нет алиби на момент ограбления банка, – гнул своё комиссар, которому, видимо, хотелось пополнить собственную коллекцию негодяев.

– Достаточно будет как следует допросить Констанс и её подельника, – сказал Жерар.

– Для начала я бы посмотрел, как она это делает, – сказал комиссар. – Снять ленту и увидеть то, чем так хвалятся эти метаморфы. Чем их искусство отличается от обычной иллюзии?

– Тем, что иллюзию отлично видят маги, даже самые слабые, особенно если при них есть какие-нибудь артефакты. Что угодно, лишь бы минерал присутствовал, – сказала Макс.

– А метаморфы? – спросил комиссар.

– А метаморфы почти безупречны. Почти – потому что по неведомой причине фотография всё равно раскрывает все карты как они есть, – сказал Жерар. – На фото сразу стало бы видно, кто там под маской – настоящая Орабель или фальшивая.

Но, когда с Констанс сняли антимагический ошейник, ничего не произошло. Макс подумала, что преступница просто не желает сотрудничать с полицией и демонстрировать свой дар… Однако уже спустя пару минут Констанс Соврю призналась:

– Я не могу. У меня больше нет магии!

И расплакалась, как ребенок. Макс, как ни старалась, не могла ей посочувствовать. Но про себя отметила, что в районе месторождения магия действительно действует по-особенному… как и антимагия.

– Очень удобно для вас, мадемуазель Соврю, что одно из доказательств вашей вины вдруг пропало… но вам это не поможет. Итак, дело раскрыто, – объявил Матьё. – Сейчас вы все должны будете подписать обязательство не покидать город.

– Как – все? – возмутился Жильбер.

– Нам будут нужны ваши свидетельские показания, – сказал комиссар. – Да и это ваше таинственное наследство вызывает вопросы. Много вопросов! Мсье Мильфей, попрошу вас посетить участок не откладывая. Вы были выпущены под залог и не можете разгуливать где попало без надзора, так что вам надо будет получить «дядю Ноэля» и инспектора в придачу.

– А разве мадемуазель детектив, – начал Жерар, – не может продолжать свой присмотр?

– Не после того, как она назвала вас милым, – заявил Матьё. – Мадемуазель Констанс Соврю арестована, остальные остаются в городе и ждут, пока их вызовут для дальнейшего разбирательства. Свободна лишь мадемуазель д`Обер.

Всё пришло в движение. Полицейские увели Констанс, кто-то принёс бумаги, которые следовало подписать, присутствующие по очереди подходили к столу. Нотариус принялся о чем-то шептаться с Жераром. Макс кто-то потрогал за плечо, она повернулась и увидела тёмный колючий взгляд комиссара.

– Знаете, мадемуазель детектив… у меня и к вам на самом деле есть вопрос.

– Да? – спросила Макс.

– Не желаете вернуться на службу? Человек, который облил вас грязью, уволен. Остальные признают, что вы не заслужили того, чтобы о вас сплетничали. Возраст у вас пока прекрасный, вы молоды и полны сил, опыт есть. К чему вам частная практика, от которой то есть прок, то никакого?

Макс покосилась на Мильфея. Тот как раз отвёл взгляд от Блюма и встретился с детективом глазами. Слышал что-то или нет? Макс отчего-то смутилась и отвернулась, но комиссар ждал ответа и решил, что она отворачивается и от него. Поэтому добавил:

– Я могу обещать вам продвижение по службе, Максис.

– Я не могу, – сказала она. – Дело не только во мне. Знаете, пострадала репутация моего комиссара и наставника, а это даже хуже, чем то, что вынесла я. Он мой друг, и мне сложно вернуться туда, где мы работали вместе, служить в этом участке, видеть каждый день тех, кто охотно поддерживал эти слухи. В общем, нет. Я не вернусь. Извините, комиссар. Мне было бы неприятно продолжать службу после всего.

– Понимаю, – скривился Матьё. – Прошу прощения.

И взял под козырёк.

Все постепенно разъезжались, и в конце концов имение Ореховый ключ опустело. Остались там лишь Флобер и Мари-Жанна, которые явно никуда не собирались отсюда в ближайшее время. Орабель на прощание поцеловала Жерара, а Жильбер смерил Макс злобным взглядом.

Как ни крути, а они ведь выдали тайну семьи Соврю.

ГЛАВА 38. Поцелуй на прощание

В своей машине Жерар обычно чувствовал себя почти как дома. Не только из-за удобных сидений, а ещё и потому, что тут пахло как-то особенно уютно. Сейчас тут было как-то особенно спокойно, может быть, потому что Макс устроилась на сиденье рядом с ним и зевнула.

– Ну вот и всё, – сказала она. – Надеюсь, тебе было достаточно интересно.

– А как же, – протянул Жерар, трогая авто с места.

– Я так понимаю, тебя так просто не отпустят…

– А я так понимаю, тебе так просто не заплатят, – хмыкнул Мильфей. – Хочешь, я сделаю так, что Жильбер отдаст всё и ещё накинет сверху?

– Он, кстати, пытался, но твой посланник Люсьен так отчаянно что-то лепетал, что я забыла забрать деньги, – фыркнула Макс. – Что ж, я не считаю, что отработала всю сумму, в конце концов, бабулю Орабель нашёл ты.

– Мы нашли её вместе, – пожал плечами Жерар.

– Ты догадался про метаморфов, а дальше всё пошло само.

– Ты здорово опоздала меня освободить, а дальше…

Макс вдруг расхохоталась. Жерар удивлённо на неё покосился. В ней что-то переменилось, как будто из раковины показалась не улитка, а красивая бабочка.

– Мы как будто пытаемся свалить друг на друга вину, а не заслуги, – пояснила Макс.

Жерар тоже улыбнулся.

– Знаешь, вся эта история здорово меня встряхнула, – призналась Макс, отсмеявшись. – Я только не поняла, как мать близнецов так просчиталась перед смертью. Могла бы получше защитить своих детей и сделать завещание так, чтобы никто у них не отнял месторождение. Хотя, понятное дело, это незаконно – держать такие места в частной собственности.

– Было письмо, а не завещание, – ответил Жерар. – Она оставила только письмо. Если б нотариус Блюм не дружил с Венсаном или не получал от него значительные суммы… Впрочем, одно не исключает другого… И если бы он был чуточку честнее со своими клиентами, надо полагать… То он бы мог показать Констанс и Константэну письмо еще после смерти Венсана Соврю. А может, и раньше, по достижении близнецами совершеннолетия. Но увы, мсье Соврю уговорил нотариуса этого не делать. Копию письма Блюм, однако же, зачем-то сохранил. Знаешь, бывают такие люди, которые не выбрасывают никаких бумаг. У них хранятся товарные чеки, погашенные векселя из прошлого столетия, трамвайные билеты, даже счастливые, и я уже молчу о курортных открытках, телеграммах и письмах. Письма у них особенно тщательно сберегаются.

– Это очень удобно для полиции, – сказала Макс. – Потому что всё это может оказаться не просто бумажками, а уликами и доказательствами вины или невиновности. Бумаги гораздо ценнее показаний, а если будет установлена подлинность…

– Именно поэтому, Макс, я совершил преступление, в котором тебе сейчас признаюсь. Я украл письмо и два копировальных листка.

– Ты тащил такой туго набитый саквояж, – заметила Макс, – в жизни не поверю, что там была только пара листочков.

– Ну, это был саквояж мэтра Блюма, – засмеялся Жерар.

Но дело, конечно, было в том, что из этого саквояжа в Ореховом ключе он переложил не только «пару листочков». Выпросив у слуг небольшую полотняную сумку, авантюрист потихоньку набил её своей добычей. Там, у стены, где их чуть не расстреляли, пуля одного из полицейских, а может, и мордоворотов, углубила трещину. У самого основания, там, где высохшая от холода земля и без того потрескалась… Именно в этом месте Жерар увидел своё сокровище: целую друзу кристаллов, отсвечивающих приятным желтоватым светом. Магические минералы, не самые крупные – самый большой был с указательный палец величиной. Но зато, стоило только поддеть щебень пальцем, трещина подалась вглубь и обнажила ещё минералы – видимо-невидимо. Жерар собрал столько, сколько смог – и тех, что длиной с палец, и тех, что чуть больше ногтя. Получилось не так уж мало. И сейчас он охотно поделился со своим детективом половиной добычи.

– Ты что… украл это? – удивилась Макс, перебирая лежащие на коленях минералы. – Это же такая ценность, что…

– Давай считать, что мы это заработали, а? – предложил Жерар. – Думаю, что даже когда у Соврю заберут их драгоценное месторождение, они не сильно обеднеют. Наверняка ведь выработали там целую кучу и целых минералов, и отходов, еще лет на десять хватит. А нам даже не заплатили под предлогом, что мы плохо справились с работой! Между прочим, если бы не мы, ещё б неизвестно, чем бы дело кончилось.

– Скорее всего, Констанс довела бы дело до конца, – кивнула Макс. – Флобера и так быть не должно – его бы и не стало. Нотариуса бы запугали так, что и пикнуть бы не смел, или купили бы. Что там четыре миллиона? Ему бы заплатили и десять. Константэна бы заменил тот… который Жан-Пьер. А что стало бы с Орабель, я и не знаю. Думаю, Констанс применила бы магию и сотворила бы из бедной старушки лежачий овощ – молчаливый кабачок, только и успевший перед смертью разума, что оставить завещание в пользу близнецов…

– Но мы успели! И мы заслужили какую-никакую награду, и лучше все-таки какую, чем никакую! Я так считаю, – Жерар кивнул на минералы, которые Макс, тяжело вздыхая, принялась рассовывать по карманам.

– Но письмо ты всё-таки зря забрал, – сказала она после непродолжительного молчания.

– Не зря, – ответил Жерар. – Они должны разобраться в своих родственных и прочих связях сами, без подсказок, а для следствия не имеет значения, кому изначально хотели завещать месторождение. Оно в любом случае принадлежит Франкии, а не любому из членов семьи Соврю… А ещё им придется принять тот факт, что Константэн им сводный брат, а не чужой человек, и подумать о его доле в наследстве.

– Я не думаю, что будут большие проблемы в принятии, он в общем-то не самый плохой человек, – сказала Макс.

– Что я слышу! – удивился Жерар. – Кто-то говорит о человеке «не самый плохой»?

– Он на самом деле не соблазнял Кати, старался быть честным… Он прибежал на помощь к матери и к нам, – перечислила Макс. – Всё это перевешивает отрицательные стороны… О которых я, выходит, и не знаю, раз тот противный персонаж в кафе был вовсе не Константэном.

– А если бы он и был гадким, настоящий Константэн, я имею в виду – разве перечисленное тобой стало бы хуже? – полюбопытствовал Мильфей.

– Ты всегда найдёшь, чем сбить меня с толку, – проворчала Макс.

– Это ничего, тебе тоже удаётся меня удивлять раз за разом, – сообщил Жерар. – Мне нравится!

Он вывернул машину на проспект Двух революций. Близящийся вечер сделал воздух тёмно-голубым, всюду загорались фонари, и казалось, что весна уже полностью вступила в свои права здесь, в Монпансьеле. Город был чистым, как стёклышко: даже лужи высохли за ясный, солнечный день. И даже пахло весной, стоило опустить стекло!

– Стой, ты не туда едешь, – сказала вдруг Макс.

– А куда я еду?

– К себе. Ты знаешь… Я ещё не готова. Что там у тебя было по плану, свидание? Вот давай его и подождём.

– Ты же понимаешь, что я скорее всего буду под надзором полиции? – уточнил Жерар. – У меня на ноге уже новенький «дядя Ноэль», причем не раритетный, а вполне современный.

– Так ты и сейчас под надзором, раз Матьё тебе его поставил, – сказала Макс. – Не торопи меня, я…

Жерар молчал, ожидая – продолжится ли откровение детектива или она больше ничего не скажет. Она тоже помолчала, но, когда он свернул на светофоре в сторону квартала святой Юстинии, где располагалась Зонтичная улица, вдруг сказала:

– Я чувствую, что, если окажусь в твоём доме… мне не понадобится пижама. Но и на любимую рубашку претендовать пока боюсь.

– Макс, даже если бы у меня осталась одна-единственная рубашка, я бы с удовольствием тебе её уступил, – заверил её Жерар, – если бы, конечно, было надо.

Он с трудом скрывал разочарование. Что там рубашка? Ему была нужна Макс. Надолго или нет – авантюрист ещё не разобрался. Хотя уже и наплёл ей про внуков и завещание, однозначно имея в виду, что внуки будут общие, его и Макс!

– Я устала, – сказала она. – Я устала, хочу разобраться в себе, потому что у меня внутри явно что-то произошло. Я хочу домой. У тебя такой дом, что в нём хочется остаться – но вот разбираться в себе мне там будет некогда.

– Хочется остаться? – спросил Жерар, не веря своим ушам.

– По крайней мере, на какое-то время.

– Без обязательств? – уточнил он, хотя, кажется, и на них был уже почти готов.

– Возможно, что и без них.

– Просто для себя?

– Чтобы получить удовольствие… Если уж ты считаешь себя способным его мне доставить, – сказала Макс медленно.

О, с ней точно и явно что-то происходило.

– Мне не надо срочно бежать и искать какого-нибудь кота или пса, чтобы проверить, не метаморф ли ты? – спросил Жерар в шутку.

На что Макс довольно серьёзно ответила:

– Спроси меня о чём-нибудь, что знаю только я.

– Ну… это непросто, учитывая, что мы недавно познакомились, но… Скажи, ты точно не хотела съесть того воробья на ужин? Это не даёт мне заснуть, всё думаю о бедняге!

Она засмеялась. И снова смех понравился Жерару, который всегда считал, что лучше смеяться, чем ругаться, даже так забавно, как это делала Макс, поминая различные овощи и грибы.

– Кстати, открой мне тайну, – спросил он, – почему ты так ненавидишь артишоки и прочий салат?

– Если бы тебя в детстве всем этим богатством закармливали, чтобы добиться стройности и изящества – ты бы тоже ненавидел, – сказала Макс. – И всё из лучших побуждений, между прочим! А заметил, да?

– Что именно?

– От овощей никакого толку. Если женщине не дано быть стройной и изящной, как, скажем, Кати или Мари-Жанна – то никакие артишоки не помогут. Они не принесут никакого толку, никакого счастья!

– Ну… А жирная утиная ножка на такое способна? – улыбнулся Жерар.

– Она хотя бы вкусная, – грустно сказала Макс. – Ну вот, теперь я поняла, что проголодалась! Надеюсь, Ролан что-нибудь приготовил…

Жерар снова покосился на неё.

Сейчас был такой момент, когда он легко мог настоять, чтобы Макс всё-таки поехала к нему. Всего лишь посулить вкусный ужин! Сначала – ужин, а потом как пойдёт. Вероятно, первый раз будет не слишком бурный: они оба изрядно устали. Но утром они наверняка возьмут реванш…

Однако он не повернул… И машина всё так же плавно скользила по улице по направлению к дому, где жила Макс, и в голове Жерара постепенно складывалась совсем иная картина. И уже у самого подъезда дома номер шестнадцать по Зонтичной улице он понял, что готов ждать не только до четырнадцатого февраля, но и гораздо дольше.

– Ну, встретимся в субботу, – сказал Мильфей, помогая Макс выйти из машины. – Заеду за тобой в семь вечера.

– Если только у меня не будет ещё какого-нибудь сложного дела, после которого я совсем сойду с ума, – неловко пошутила Макс. – И если тебя не решит оставить при себе комиссар Матьё.

– Да, этот твой Матьё мне не понравился, в отличие от Бланшетта, – сказал Жерар, – но сажать меня, конечно же, некогда. Возможно, мы встретимся на неделе, если он решит немножко меня подопрашивать… Хотя допрос в твоем исполнении всё равно навечно останется у меня в памяти как самый лучший.

Даже в вечернем свете было видно, как Макс покраснела. Но вот чудо – сердиться и даже раздражаться она не стала, только слегка улыбнулась.

– Видно, за тебя ещё не брались как следует, – сказала она. – И если что, я помню, что ты выбрал горькое.

– С этого в следующий раз и начнём, – пообещал Жерар.

Она уже хотела уйти, но вдруг сделала шаг к ловкачу, приблизившись на опасное для обоих расстояние. Опасное, конечно же, тем, что их договорённость подождать и потерпеть сейчас могла бы быть нарушена.

– Спасибо, – сказала Макс едва слышно. – На какое-то время ко мне вернулся вкус жизни. Работать с тобой было удовольствием, и знаешь, я даже готова взять тебя в качестве постоянного напарника в своё агентство.

– А знаешь, я тоже об этом думал, – легко согласился Жерар, потому что детективное агентство вписывалось в только что представившуюся ему картину. – Во-первых, без меня ты явно бы не справилась с этой семейкой, потому что у них очень много шкафов со скелетами – уверен, мы даже половину не проветрили, по выражению мадам Орабель. Во-вторых, мне пора завязывать с незаконными авантюрами и переходить ко вполне одобряемым полицией, если уж я задумался о детях и внуках.

– А ты задумался?

– Ну а кому же я иначе оставлю своё завещание? Всегда надо думать о том, что всё ценное стоит кому-нибудь завещать. Вот ты кому передашь свой сервиз?

Макс сделала обиженное лицо и ткнула Жерара кулаком в ребра. Этого ей делать не стоило, потому что он тут же поймал этот кулачок и поцеловал все пальцы, которые почти сразу же разжались. Макс еле слышно вздохнула.

– А будет и в-третьих? – спросила она зачарованно.

– Конечно. Помнишь, я говорил про два высших удовольствия в моей жизни? Первое – это, конечно, разгадать тайну до конца. А вторая… Догадаешься?

Макс покачала головой, но Жерар был готов поклясться, что она знает. Потому что она качнулась навстречу, приподнимаясь на цыпочки, и подняла лицо так, что оставалось лишь поцеловать.

А первый поцелуй, означающий, что продолжения действительно стоит ждать и желать, всегда ценился Жераром превыше всего. За сладкий кратчайший момент, когда губы ещё не соприкоснулись и за то, что последует дальше.

Он угадал: в Макс пряталась давно и глубоко затолканная поглубже страсть, и вся она сейчас излилась в поцелуе. Столько жара и искренности, столько желания и нежности выплеснула она сейчас, что хватило бы, наверно, чтобы утонуть с головой. Жерар даже забыл, что они стоят на улице возле подъезда жилого дома – ему было на это совершенно наплевать. Он переживал лучший момент этого дня, куда лучший, чем разъяснившаяся тайна, потому что не было ничего слаще и прекраснее, чем внезапно открывшаяся ему замкнутая, сердитая, вечно недовольная женщина. Сейчас она вспомнила, что может быть совсем другой – и наверняка была такой раньше! И с упоением отдавалась нахлынувшим эмоциям.

Наверняка они бегом поднялись бы на второй этаж, вышибли бы дверь, вздумай она не открыться сразу, и занялись бы любовью в сиротской квартирке Макс, если б не Ролан.

Он выглянул в окно и окликнул их:

– Доброго вечера, мадемуазель Максис, мсье Жерар.

И Макс тут же опомнилась и взяла себя в руки. С трудом – это было видно по блестящим глазам, в которых плескалось желание. Жерар точно знал, что его глаза выглядят не лучше. Или не хуже? Они снова потянулись друг навстречу другу, не понимая, зачем вообще разорвали поцелуй, но тут же Макс с усилием отодвинулась и сказала:

– И всё же мне надо время на размышление.

– Боже, Макс, ты ещё способна размышлять? – хрипловато удивился Жерар, желая продолжения.

– Вся моя жизнь ни к чёрту не годится, одни не полотые огороды артишоков, – сказала она. – Я неудачница, и мне хочется, чтобы ты был удачей, а не очередным этапом на пути в никуда.

– Я не в никуда, – качнул головой Мильфей. – Это путь вперёд. Какая разница, продолжать его сейчас или потом?

Ролан, шаркая тапочками, спустился и открыл подъездную дверь подобно швейцару в каком-нибудь пафосном отеле.

– Вы ведь к нам, мсье Жерар?

– Видимо, нет, – ответил ловкач. – Мадемуазель Максис Жаклин хочет собраться с мыслями.

– С чем? – удивился Ролан.

– Сам удивляюсь, что после такого поцелуя у нас ещё остаются в голове какие-то мысли, но, видимо, в этом и недоработка. Мне остаётся лишь подождать удачного случая, когда сойдутся звёзды и всё такое, чтобы никаких мыслей уже не было, – Жерар коснулся шляпы в знак прощания и направился к машине.

Уже отчаливая в сторону дома, он увидел, что Макс ещё стоит у двери, взявшись за ручку, но повернувшись к улице. Махнул ей рукой – дескать, до встречи! И отбыл, пытаясь, в свою очередь, собраться с тем, что у него было в собственной голове. Увы – там лишь гудело и гремело, как в пустой жестянке.

ГЛАВА 39. День Святого Валентина

Часть недели, что прошла с понедельника по субботу, оказалась такой суетливой и насыщенной, что в пятницу вечером Макс рухнула на кровать и во всеуслышание признала, что больше никогда!

Что именно она имела в виду, Ролан так и не понял.

«Никогда» могло относиться к целому ряду событий.

Макс могла поклясться, что никогда больше не будет связываться с такой большой семьей, как Соврю, и искать пропавших старушек. Или никогда не захочет взять на поруки какого-нибудь ещё авантюриста. А может, она имела в виду, что больше никогда не собирается по два раза в день мотаться в комиссариат по разным вопросам?

Ещё «никогда» могло означать, что Макс отныне не желает устраивать в своем доме уборку. После того, как они с Роланом выкрасили оконные рамы, помыли стёкла, как следует отчистили кухонную печь от копоти, отмыли полы и расставили всё по местам, избавив углы от пыли, а также купили новые светильники и даже очень милый коврик в спальню, квартира Сюзон стала выглядеть светлой, чистой и нарядной. Но сколько же хлама в ней скопилось и сколько всего пришлось выбросить! Особенно это касалось посуды, и когда на обеденном столе вдруг возникло старинное, но начищенное до блеска серебро и отмытый в воде с уксусом хрусталь, и знаменитый фарфоровый сервиз – «никогда» могло значить, что Макс теперь уже не захочет вернуться к прежнему унылому образу жизни.

«Никогда» в таком случае могло иметь положительное значение.

К примеру, что Макс никогда больше не забудет вовремя пообедать, чтобы не разболелся желудок, и никогда не станет злиться попусту. Ролан даже купил комнатные растения, чтобы поставить на подоконник, и вечером тринадцатого февраля заметил, что луковка гиацинта, выпустившая толстенькую лиловую стрелку, вот-вот распустит ароматные цветы.

Что до самой Макс, то почти всю пятницу она на самом деле провела в давно забытом амплуа посетительницы восточной бани, салона красоты и магазина готового платья. На заказ чего-нибудь посерьёзнее у неё уже не было ни сил, ни времени. Франкийская мода, к сожалению, не учитывала потребности невысоких и коренастых женщин – все модные силуэты стремились ввысь, словно бутоны амариллисов на длинных ножках, а ей, как маленькому скромному гиацинту, оставалось только завидовать худым и высоким.

Но в конце концов нашлась блузка, восхитительная блузка нежного пыльно-розового цвета, без лишних украшений, зато отлично сидящая на плечах и кокетливо открывавшая шею и часть груди. Примерив её с юбкой до колена и туфлями на небольшом изящном каблучке, Макс пришла к выводу, что способна выглядеть соблазнительно. Не так, как Кати Соврю, но всё же… Она заглянула и в отдел белья, и очень кстати оказался бюстгальтер, чуть приподнимавший и без того красивую грудь, отчего вырез сделался очень волнующим. Глядя на себя в зеркало, Макс расстегнула ещё одну пуговку и слегка, совсем чуть-чуть, повела плечами так, чтобы справа из-под приспустившейся шелковистой ткани выглянула бретелька нижнего белья. Не модного персикового цвета, а оттенка топлёных сливок. Вот так. Теперь всё было в порядке.

Внешне. Но на душе у Макс, пожалуй, не было безупречно. Там постоянно что-то волновалось – настроение беспрестанно дёргалось то вверх, то вниз, и мысли разлетались верткими воробушками, и всё казалось каким-то… нереальным.

Она не планировала ничего дальше их с Жераром свидания. И быть может, потому всё, что после него, казалось бездонной пропастью. Над пропастью, конечно, можно воспарить, но можно и рухнуть на дно.

И она уже даже жалела, что не решилась на что-то большее тогда, в понедельник, после памятного поцелуя, который ещё долго горел на губах. Как просто было бы сделать шаг! Даже слова бы не понадобились, достаточно было лишь кивнуть и открыть перед Жераром дверь. Чертова нерешительность, чертова склонность обдумывать всё наперед…

«Всё дело, наверное, в том, что я так и не смогла понять, насколько влюблена. Да и влюблена ли вообще?» – так Максис думала, вспоминая, насколько взбаламутил, взбудоражил и смутил её поцелуй. Как вдруг зажглось во всём теле жаркое пламя и как она поняла, что даже в самый первый свой раз, девятнадцати лет от роду, не была в таком смятении. Тогда было жарко и любопытно, а тут скорее головокружительно и необыкновенно легко. Так легко, будто голова готова была унестись в небеса, и в то же время… Настороженность так и не отпустила тело полетать. Улетишь, а вдруг потом падать будет так больно, что умрёшь?

Ну и какая же это любовь, если страшно и горько больше, чем мило и сладко?!

Терзаемая такими вот воспоминаниями и размышлениями, Макс вышла из магазина. Вечерело так нежно, так сиренево, так безмятежно, что казалось – нет ничего лучше этих сумерек в середине февраля!

Идти до дома было не так уж далеко, так что Макс не стала ловить такси, а просто отправилась пешком со всеми пакетами в руках. И надо же было такому случиться, что возле одного из домов собралась шумная и весёлая компания. Гуляли свадьбу – с музыкантами, смехом, играми. Видимо, в доме оказалось слишком тесно, раз вся эта толпа вывалилась на улицу! И Макс вдруг увидела, как невеста кидает букет. Что ж, ну и хорошо, что ловить нечем – в конце концов, хватит обездоливать бедных подружек невесты…

Но тут какая-то девица спиной наткнулась на Макс, и её пакеты полетели наземь. Детектив, как глупая курица, взмахнула руками, чтобы восстановить равновесие, и букет, чиркнув по пальцам, пролетел мимо – в руки ещё одной девицы.

И сама не понимая, что вообще творит, Макс выхватила цветы буквально из ещё не сомкнувшихся вокруг стеблей пальчиков в изящных перчатках.

– Я первая его коснулась, – рявкнула она на незнакомую девушку. – Так что это моё!

И под недовольные крики, свист и завистливые взгляды сунула букет под мышку. Подняв пакеты и убедившись, что новые наряды не пострадали, Макс гордой походкой победительницы отправилась домой.

«Когда ты поймешь, чего хочешь, букеты перестанут в тебя лететь! Когда ты начнёшь по-настоящему радоваться жизни, ты достанешь мой сервиз. Когда тебе захочется что-то изменить, ты сделаешь это, даже если будешь сомневаться! Страх разочарования в тебе такой сильный, что моих сил не хватит, чтобы тебя исцелить. Но однажды найдется человек, который это сделает!» Как знать, почему предсмертное напутствие прабабушки Сюзон обернулось проклятьем? Или, может, это сама Макс решила, что оно проклятие?

– Д`Обер? – окликнули её, когда она уже сворачивала в свой родной переулок.

Детектив узнала голос и задержалась перед тем, как шагнуть в проём между домами.

– Комиссар Бланшетт?

– Мы отпустили сегодня твоего непутёвого подопечного, – сказал Анри Бланшетт. – Это для него букет?

Макс настолько смутилась, поняв, что до сих пор держит букет под мышкой, что выронила его и посмотрела на комиссара с вызовом. Выглядел он довольно браво для старика. Пальто походило на шинель, а кепи – на фуражку полицейского, разве что без всех шевронов и кокард. И какой же он всё-таки был большой и добродушный! Как сказочный волшебник, честное слово.

– Благодарю, комиссар.

– Почему ты не вернулась на службу, д`Обер? Матьё сказал, что уговаривал, а ты ни в какую.

– Вы знаете, мсье Бланшетт, – ответила Макс неохотно. – После всего, что было…

– Ну так ведь ничего и не было? Хотя порой я, признаться, жалел, что не было, – тут Анри подкрутил седые усы. – Уж очень ты была хороша, Макс.

– То есть… У Поля были основания распустить сплетни? – она подняла брови. – Вы могли подать для них повод?

– Ни малейшего! Ведь я тогда ещё был женат, – пожал плечами бывший комиссар. – Всё, в чем я виноват – это что поддался на уговоры жены и ушёл, воспользовавшись случаем – думал, что на спаде своей карьеры будет легче расстаться с работой. Мне надо было сначала разобраться с проблемой твоей травли, Макс. Вот тут ты меня прости.

– Не представляю, как бы вы разобрались, комиссар, – пробормотала Макс.

– Ну, если постараться… Но Жаннет была против, она не оставила мне выбора.

– Вы должны были выбрать, – ответила Макс. – Семья – это важно.

– То-то у тебя её до сих пор нет, – усмехнулся Бланшетт.

Она бы обиделась, но ведь на правду не обижаются.

– Вы мой старый товарищ, Анри, – сказала Макс. – А это уже почти семья.

– А ты мой старый товарищ, Макс, – ответил Анри. – Но так как я старее, чем ты, то позволь дать совет.

– Валяйте, комиссар, – ответила она с усмешкой.

– Не убегай от разочарований. От всего плохого не спрячешься и всех бед не избежишь. Напоровшись один раз на какую-то боль, не стоит прятаться в кокон на всю жизнь.

– А если не один раз?

Комиссар прищурился и пригладил усы.

– Хочешь от меня избитых выражений?

Он наклонился и поднял букет, из которого вытащил розу. Крупную нежную розу на коротком стебле – его обрезали, чтобы придать букету округлую форму.

– Смотри. Вот роза, вот шипы. Они всегда вместе. Так и радость жизни всегда рука об руку с печалью. Нет никакого смысла прятаться и избегать чего-то хорошего, боясь, что следом придёт что-то плохое. Надо лишь принимать хорошее с благодарностью и радоваться.

– А плохое?

– А плохое стараться поскорее пережить, зная, что хорошее тоже бывает и что оно ещё встретится, – Бланшетт протянул Макс розу, а потом и весь букет.

– Угу, – уныло сказала Макс.

Легко ему говорить… Когда он ушёл со службы – то хотя бы смог выйти на пенсию, а дома у него была жена и дети. Это сейчас они с ним разъехались, а раньше-то были! А Макс ушла буквально в никуда.

– Ты могла и не уходить, – словно подслушав её мысли, сказал Бланшетт. – Если бы осталась – то пережила это, а может, и набила парочку особенно маслянистых рож.

Макс вдруг разобрал смех. Она представила эти рожи. Одна, правда, была вполне милая, и с этой рожей даже водились кое-какие отношения, зато другая, распустившая сплетни, сразу показалась на редкость гадкой. Хотелось поскорее уйти, чтобы больше не видеть ни того, кто это всё затеял, ни тех, кто поддерживал травлю. Не хотелось ни доказывать что-то, ни разбираться, просто хотелось уйти и больше никогда не видеть всех этих «маслянистых рож».

– Спасибо вам, Анри. Я подумаю над вашим советом.

– И еще, Макс… Жерар Мильфей не лучший выбор для того, чтобы завести новые отношения, но если уж ты за это взялась – то доведи до ума. Мне сегодня показалось, что за этот самый ум он вполне готов взяться – по крайней мере, парочка случаев из прошлого уже убедила Мильфея, что он двигался по неверной дорожке. Поэтому… Вот тебе мой наказ: оставайся с ним, только если он действительно будет порядочно себя вести. Если же нет – то ты, полагаю, знаешь, к кому обратиться, чтобы его упекли за решётку.

– Странный совет от полицейского комиссара: взяться за доведение до ума какого-то ловкача, – хмыкнула Макс.

– Он вполне готов побыть хорошим мальчиком, – подмигнул Анри.

Что ж, Макс только улыбнулась и попрощалась с комиссаром, да так и не ответила на его вопрос:

– Ты изменилась. Как будто стала мягче! Когда я снова увижу ту самую жёсткую, сильную и сердитую женщину, а, Макс?

Но, вернувшись домой и упав на кровать, произнесла ту самую фразу, которую не понял Ролан:

– Больше – никогда!

ГЛАВА 40. Желаемое и желанное

Четырнадцатого февраля в Монпансьеле обычно не так уж и тепло. Во всяком случае, не настолько, чтобы отправиться на свидание налегке, не кутаясь в пальто. Но часов в шесть вечера солнце ещё не зашло, окатывая весь мир ярким янтарным светом, и на аллее напротив дома щебетали птицы, и вообще казалось, что уже не будет холодно, ветрено и сыро. Так что Макс, нарядившись, решила, что вместо ботинок нынче будут туфли, тёплые чулки на пару-тройку сезонов спрячутся в нижнем ящике комода, уступив место более тонким, на шею вместо шерстяного шарфа можно повязать тонкую косынку… И, конечно, обойтись без надоевшего за зиму берета.

– Вы настоящая красавица, мадемуазель. Не хуже вашей матушки, бабушки и прабабушки, – заметил Ролан.

– Брось, ты старый льстец, – отмахнулась Макс, не в силах отвести от своего отражения взгляд.

Светло-русые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные, так красиво блестели, а голубовато-серые глаза не казались ни усталыми, ни водянистыми, как обычно думала о них Макс. На щеках, конечно, сиял яркий румянец – куда бы она от него подевалась? – но нынче он на редкость был ей к лицу. Наверное, потому, что к пыльно-розовой блузке она прицепила серебряную брошь с розовой шпинелью, и румянец перекликался с нежными оттенками ткани и камня.

Ролан ещё немного полюбовался вместе с Макс на её отражение, а затем подал пальто. Из кармана при этом выпал листок бумаги.

– Хм, интересно, как давно он там лежит? – спросила Макс и прочитала, что было написано на листке. – «В семь за тобой заедет Бени. Следуй его указаниям! Ж.М». Вот же ничего себе, щипаный ты артишок! Что за игры?

– Полагаю, это для того, чтобы было романтичнее, – деликатнейшим тоном заметил Ролан. – Мсье Мильфей показался мне романтиком. А вам?

– Я ему задам, этому пройдохе! – прорычала Макс, забывшая, что решила не быть такой злобной. – Я ему покажу р-романтику!

И, сунув листок в карман, поспешила выйти из дома, потому что на часах было уже без одной минуты семь.

Бени как раз подъехал и, выйдя из машины, открыл перед дамой дверцу. Макс ещё немного сердилась – наверно, от волнения, потому что других поводов для злости не было – и потому даже не поблагодарила немого слугу ловкача. Он ничуть не обиделся, но оставался невыясненным вопрос: как можно следовать указаниям того, кто ничего не может сказать.

– Куда мы едем? – спросила Макс, глядя в окно.

Бени показал пальцем: вперёд. А затем похлопал по дверце бардачка – видимо, предлагая туда заглянуть.

Макс вытащила ещё одну записку, свёрнутую в маленький тугой свиток, и, когда развернула её – с бумажной поверхности взлетели мелкие золотистые буковки. Они гласили: «Когда авто остановится, загляни за красную дверь». Прежде, чем детектив туда вошла, ей предложили цветы – но это был не свадебный букет и даже не подарок, а просто «купите фиалки, мадам!» Поэтому Макс лишь покачала головой, удивляясь, что привычной артиллерии букетами сегодня не случилось.

На широкой и людной улице Трёх Театров была лишь одна красная дверь под полосатой маркизой. И она привела Макс в скромный антикварный магазинчик. Здесь её спросили, чего желает мадемуазель, и, когда детектив ответила, что понятия не имеет, предложили чашечку кофе. Сделав глоток, Макс увидела на блюдечке надпись: «спроси, есть ли в магазине фарфоровые котята».

– У вас есть какие-то котята? – чувствуя себя немного глупо, спросила Макс у лавочника. – Фарфоровые.

Лавочник, не старый ещё мужчина, пожал плечами и поставил на прилавок несколько статуэток, изображавших кошек. Одна из них привлекла внимание детектива: это был довольно упитанный рыжий котёнок, лежащий на спине. На вытянутую вверх лапку сел голубой мотылек. Вещица была явно старинная и с виду очень хрупкая, особенно поражало искусство, с которым сделали бабочку. Макс осторожно коснулась пальцем голубых крылышек из тончайшего фарфора, и вдруг услышала тихую музыку. Лавочник тоже её не ожидал – принялся крутить головой и пожимать плечами. А затем послышались не только музыка, но и пение. «Там, где закат на крыши ляжет, есть лестница, она ведёт ко мне!» – напевал тоненький голосок.

– И как это понимать? – проворчала Макс. – Котика, кстати, заверните, пожалуйста. Я знаю, кому он понравится.

Она и не думала до этой поры, что навестит пожилую даму Орабель Соврю, но тут вдруг решила, что той непременно нужно получить эту фарфоровую безделушку. Стоила она, однако, довольно дорого.

– С праздником, – подавая Макс бумажный пакет, сказал лавочник. – Вот вам, кстати, открытка в подарок!

На открытке были, разумеется, утопающие в цветах влюблённые. Если бы не бесчисленные красные, розовые и белые лепестки – открытка была бы попросту неприличной, потому что помимо цветов, на любовниках ничего не было. На обратной стороне открытки было написано несколько слов.

– Так она не новая? – спросила Макс.

– Тут всё не новое, даже такие посетители, как вы, у нас бывали, – сказал мужчина, – день влюблённых многие желают сделать незабываемым.

– Да. Уж я ему век не забуду, как вместо посиделок в ресторане я была вынуждена бегать по городу в поисках подсказок, где наконец найти того, кто меня пригласил, и поужинать, – пробурчала Макс.

Настроение у неё было странным: то ли окончательно рассердиться и вернуться, то ли поддаться на авантюру и идти по подсказкам до победного конца. И она почти выбрала первое, но прочитала на открытке: «скорей, ведь солнце не ждёт! Выбери самую красивую крышу в лучах заката, и поднимайся!»

Едва Макс вышла из антикварной лавки, как увидела, что солнце уже практически скрылось. Его прощальные лучи заливали крыши Монпансьеля жидкой медью, и в этом сиянии все дома и крыши казались красивыми. Макс сунула кота в приоткрытое окно машины, и Бени с улыбкой положил пакет на переднее сиденье. Он никуда не торопился, из чего можно было сделать вывод, что самая красивая крыша – это где-то здесь. Что ж, детектив ещё раз окинула квартал долгим взглядом. Дома как дома – тут они были довольно старые и не слишком высокие. Крыши как крыши… Разве что на одной было устроено что-то вроде террасы. Всякие там беседки, оградки и ящики с растениями – чего на обычных крышах нет. И да, лестница – пожарная, а не обычная – присутствовала тоже. Макс подошла ближе и поняла, что не сумеет достать до неё даже кончиками пальцев.

– Бени, – позвала она, – ты можешь мне помочь?

Слуга Мильфея вышел из авто с самым невозмутимым видом. Вместо того, чтобы дотянуться до нижней ступеньки лестницы, он приподнял Макс. Делать было нечего – она потянула лестницу на себя, выдвинув её на несколько перекладин вниз, и принялась карабкаться. Да, да, в красивых туфлях, юбке до колен, новенькой блузке и распахнутом пальто!

Но тут лестница сама собой поехала вверх, и оставалось лишь как следует держаться. Дом был трёхэтажный, но Макс успела раз пять помянуть артишоки и шампиньоны, прежде чем ступила на крышу.

Здесь было так хорошо и уютно! Деревянная беседка так и манила поудобнее устроиться за небольшим столом, горел огонь в светильниках, пахло мясом, поджаренным на углях. Но никого, ни души! Макс поозиралась в поисках новых подсказок. Однако ничего не увидела. Возле столика стояли два удобных кресла, на которых лежали толстые тёплые пледы на случай, если станет холодно, на легком весеннем ветру трепетала белая скатерть… На столе стояли вино, цветы, бокалы и горящие свечи. Казалось, тут всё только и ждёт, чтобы пришли двое влюблённых и устроили здесь своё свидание.

Но Макс как-то консервативно была настроена и уверена, что для свидания всё-таки нужны двое!

Она села за стол и налила себе вина, после чего чокнулась с бутылкой и проворчала:

– Надо было взять с собой фарфорового кота, какая-никакая компания!

Было вовсе не больно. Скорее уж никак. Ну и немного, наверное, обидно, что вчера столько внимания себе уделила и столько старалась – и у маникюрши побывала, и у парикмахера, и блузку вот купила, будь она неладна, а свидания не будет. Но, с другой стороны, вчера был хороший день, особенно Макс понравилось в бане, где она долго нежилась и её массировала опытная и сильная девушка, промявшая каждую мышцу. Так что она решила, что расстраиваться из-за Жерара не будет.

Но тут-то он и появился в беседке – просто возник из ниоткуда.

– Добрый вечер, мадемуазель Максис Жаклин д`Обер!

– Здравствуйте, мсье Жерар Мильфей, – ответила Макс. – Где вас черти носили? Вынуждаете даму пить в одиночестве!

Жерар, кажется, слегка смутился. Он улыбнулся одним лишь уголком губ, сел рядом и наполнил два бокала вином, которое при свете свечного пламени выглядело кроваво-красным.

– Пришлось спешно завершить парочку афер, – заявил Мильфей. – Признаться, я из-за этого немного скомкал прелюдию к нашему свиданию…

– Да? Это хорошо. Если бы не это, я бы, наверно, и не только по лестнице карабкалась, да?

– Вообще-то да, – ответил Жерар, – потому что в планах был ещё аэростат, а потом яхта.

– У тебя и яхта есть?

– Ну, не здесь, а в устье Лакрис, там небольшой речной порт, – произнёс Ловкач. – Мы бы отправились в плавание…

– Ужасно, – призналась Макс, – потому что я бы всю дорогу переживала, что не взяла с собой ни тёплых панталон, ни снадобья от морской болезни.

Кажется, свидание уже не заладилось. Где-то с того момента, видимо, как пришлось карабкаться по лестнице в туфлях и юбке… или даже раньше.

– Ладно, – Макс отпила ещё немного вина, – раз уж мы здесь и никуда не плывём, самое время узнать немного побольше друг о друге.

«И, наверно, разойтись по домам, потому что на этом всё, – подумала она вдруг с тоской, – потому что я опять не чувствую ни какого-то особого притяжения, ни каких-нибудь там искр, которые, если читать книги, проскакивают между людьми… Ничего такого! А значит – будем как-нибудь поврозь. Если только он не решит и впрямь стать напарником!»

– У тебя угрюмый вид, – заметил Жерар. – Неужели ты опять за своё?

– Просто подумала, что у нас ничего не получится, – призналась Макс. – Мы чертовски разные, ты мошенник, я бывший полицейский…

– Я бывший мошенник, который только что рассчитался по последней своей афере, – заявил Жерар, – нарочно, чтобы порвать с прошлым и стать честнейшим из частных детективов. Хотя я и знаю, что там есть где немножко пожульничать.

– Но я всё равно остаюсь бывшим полицейским, а это…

– Да, это накладывает свой отпечаток, – кивнул Жерар, – но ты всегда можешь применить ко мне наручники.

Румянец, судя по ощущениям, неумолимо залил всё лицо. И уши не пощадил, и, наверно, даже шею. А ведь там было красивое декольте!

– То есть ты считаешь, что я буду плохим напарником в твоем агентстве? – спросил Жерар самым невинным и одновременно самым коварным тоном.

– Я…

Макс растерялась. Как всегда, этот негодник легко выбивал почву у неё из-под ног. Вот только что, казалось бы, стояла на земле твёрдо – и вдруг раз… И летишь!

Жерар немного подвинулся к ней вместе с креслом, а тем временем на крыше стало чуть более оживлённо – откуда-то появился и повар вместе с небольшой плитой и сковородой, и официантка, серьёзная молодая женщина в длинном платье и белом фартуке.

На столе оказались первые блюда, что-то скворчало и при этом чудесно пахло – а ведь вечер, благоухающий весной, был ещё вполне по-февральски свеж, так что аппетит лишь сильнее разгорался от этих приготовлений. И как-то стало спокойней, и разговор завязался уже сам собой.

– Сменю тему, – сказал Жерар небрежно. – Я обещал тебе рассказать про мою маменьку. Жизнь столкнула меня с нею, когда мне исполнилось что-то около двадцати пяти лет. Я же говорил, что точно не знаю своего возраста? Ну вот, около двадцати пяти. Я в то время жил в приморском городке, в Нарселле, и собирался вместе с одной весёлой, вполне себе аморальной командой на поиски самого настоящего пиратского клада. И тут вдруг появляется она.

– Она – это твоя мама? – спросила Макс.

– Если так можно назвать женщину, которая родила меня только чтобы подцепить миллионера, а потом бросила, когда на горизонте замаячил кто-то побогаче – то да, это была моя маман. Она не сразу меня узнала, она пришла наниматься на корабль. Но хитрая же была ведьма – зная, что существует вероятность аферы, когда сокровища на самом деле нет, а экспедиция совершается затем, чтобы выдоить побольше денег из богатых спонсоров, она нанималась за жалование, а не долю от клада. Впрочем, хитрость и предприимчивость у этой женщины были в крови. Знаешь, она рассказывала, что бабушка её когда-то ушла из табора богемийцев – к любовнику-франку, видимо, достаточно красивому и богатому, чтобы не пришлось жалеть о выборе. Хотя мать, конечно, уверяла, что там была любовь… Но она ведь и мне говорила, что любит.

Макс подлила Жерару вина. А официантка поставила перед ними тарелки с удивительно вкусно пахнущей утиной грудкой, гарнированной запечёнными на гриле овощами. В таком виде, с вкусным соусом и вытопившимся из утки жирком, овощи оказались вполне приемлемой пищей!

Прожевав кусочек утки, Жерар продолжил:

– Я даже рад, что не унаследовал знаменитую богемийскую внешность, потому что чёрные кудри и зелёные глаза вызывают подозрение у большинства жителей Франкии и других стран. Однако унаследовал кое-что другое: магию. Мне даже не всегда нужны минералы, чтобы что-то сделать, по крайней мере несложное.

– Я заметила, – кивнула Макс. – Природный дар нынче редкая штука, и ты меня изрядно удивил поначалу. Я никак не могла понять, что с антимагической лентой – она будто бы не в полную силу тебя сдерживала.

– Так и есть. И именно поэтому она давила – в противодействие моей природной магии, – пожав плечами, сказал Жерар.

– Очень интересно, – Макс подумала, что об этом стоит рассказать комиссару Матьё, вдруг пригодится? – Ну, а что же твоя мать? Нанялась на корабль?

– Нет. Она испытывала какие-то трудности в тот период, ей были нужны деньги, и быстро – и она была крайне настойчива, но… Поскольку я был одним из главных лиц, которые снаряжали экспедицию, то ей отказали. Она узнала меня именно тогда, когда я с удовольствием объявил, что её не берут. И, до глубины души оскорбившись, подарила мне что-то вроде проклятия. Не такое доброе, какое тебе оставила твоя прабабушка Сюзон…

– Да это вовсе не было проклятие, – Макс подцепила вилкой кусочек запечённого кукурузного початка, – скорее всё-таки благословение.

– Раньше ты утверждала иное, – заметил Жерар, – но тебе, конечно, виднее. Мать сказала мне, что однажды мне придётся выбирать между двумя сокровищами. И что мой выбор окажется неверным, потому что… Как же она сказала-то? Потому что настоящий клад будет совсем не там, где ищут клады. И я упущу величайшее из своих сокровищ. Вот как-то так!

– Ну и что, – Макс пожала плечами. – Переставай искать сокровища и клады, и проклятие тебе вообще никак не навредит. Что до Сюзон, то она вовсе не хотела сказать ничего плохого. Это я слишком сильно обижалась на жизнь. А жизнь-то такой обиды и не заслуживала!

– Да ей небось вообще было всё равно, обижена ты или нет, – засмеялся Жерар.

– И я так подумала, – Макс тоже засмеялась в ответ, – поэтому вытащила сервиз и серебро на свет божий. Теперь каждый день мы с Роланом едим из красивой посуды. Содержимое… вполне приемлемо, хоть и не самое роскошное.

Они воздали должное ужину, хотя он был отнюдь не такой «скромный», как в прошлый раз в доме Жерара. Зато после него можно было дышать! Макс уже хотела спросить, что же дальше, но не успела: Жерар уже подал ей руку и предложил прогуляться.

– При мысли о пожарной лестнице мне хочется остаться тут навеки, – призналась Макс.

– Ну, тогда я иду на крайние меры, – сказал Жерар весьма серьёзно, – чтобы ты не оказалась заточённой на вершине башни в ожидании принца, дракона или ещё какой-нибудь пакости! Меня научила этому фокусу – совершенно случайно, кстати! – некая маленькая, но весьма храбрая девушка по имени Мари-Жанна!

И он обхватил Макс за талию, а потом взлетел! От ужаса она забыла обо всём на свете, в том числе и о неловкости, смущении и о том, что не знала, как действовать дальше! Ей никогда не улыбалось прыгать с третьего этажа, и хотя страха высоты Макс прежде не испытывала – сейчас, как оказалось, самое время было начать бояться. Вот она и прижалась к Жерару, обхватила его руками… Да что там, она и ногами бы обхватила, да юбка была недостаточно удобная для этого. Так что Макс внутренне поклялась себе, что в следующий раз на свидание пойдёт только в брюках. Жерар поднялся в воздух не слишком высоко и ненадолго, прижимая к себе Макс сильно и бережно – но ей всё равно казалось, что она вот-вот выскользнет из его объятий. Внизу были крыши – в том числе и та, самая красивая, с огнями и беседкой… Вверху было ясное небо, такое близкое, с крупными звёздами, сливово-тёмное, как варенье… Ну, а ближе всего были руки Жерара, и уж тут-то Макс могла лишь мечтать, чтобы эти объятия никогда не размыкались! Она пожелала изо всех сил, и ей некогда сейчас было думать, насколько влюблена и что чувствует к Мильфею, потому что без этих тёплых рук она бы точно сейчас умерла!

– Надо было подхватывать меня на руки как положено, а не как попало, – в панике заявила Макс.

– Извини, но перехватывать уже не буду, – отшутился Жерар и стал постепенно снижаться.

После этого мимолётного приключения машина ловкача показалась желанным и безумно уютным убежищем. Наверное, поэтому Макс, не мешкая, прижалась к Мильфею ещё теснее – хотя теснее вроде было уже и некуда. И поцеловала его – сама, первая, прикусив ему губу. Они целовались суматошно, как вчерашние школьники, забыв обо всём, и только покашливание Бени остановило Макс, едва не скинувшую с себя блузку вслед за пальто.

Серый «ястреб» понёсся сквозь вечерний Монпансьель прямо к дому Жерара. И как же сложно оказалось вылезти из авто, потому что волей-неволей пришлось расцепиться. Так, целуясь, беспорядочно лаская друг друга, спотыкаясь и оступаясь, дошли они до первой попавшейся спальни. Страсть обрушилась на них, как летний ливень обрушивается на спящий город, и тут-то уж никаких «собраться с мыслями» не осталось. Из Макс вышибло всё подчистую, кроме желания быть здесь и сейчас – вместе с Жераром. А тот уже и позабыл и про сладкое, и про горькое, торопясь получить всё, что вообще можно получить от женщины и отдать взамен всё, что способен дать мужчина.

В эпицентре этого небольшого, но бурного урагана, между двумя горячими телами, которым жизненно необходимо было соприкасаться, вжиматься друг в друга, тереться и до сладкой боли, до крика вторгаться, так и не прозвучало ни единого слова, потому что в этой первобытной тряске слова перестали иметь значение, да и вовсе исчезли. На заре времён, когда никаких слов еще не было, наверняка уже была любовь, взаимное притяжение, стоны, слетающие с воспалённых губ.

Лишь насытившись по первому разу, сумели они перейти к более вдумчивым и изысканным проявлениям страсти и осуществлением своих затаенных желаний. Между ними не было ни единой ниточки одежды, ни одного глупого запрета. Никаких правил, просто потому что это была не игра, и никаких условий, потому что здесь они казались абсолютно лишними.

Только ночь и они двое, получившие желанное удовольствие и ничуть об этом не жалеющие.

ГЛАВА 41. Угрозы и подкуп

Все игры рано или поздно заканчиваются и всякий флирт в конце концов оборачивается либо более глубоким продолжением, либо разочарованием и… и, по сути, ничем.

Всякое приключение заканчивается, оставляя после себя пепел костра, сожженные свечи или ещё какой-нибудь унылый след.

И только жизнь продолжается ещё какое-то время. Чтобы при желании и определенном упорстве там можно было бы найти и новый флирт, и новую игру, и новое приключение. Также можно отыскать: ключи от дома, клад, старую привязанность и новую любовь. Но Жерар, проснувшись поутру, смотрел, как спит Макс и думал, что это приключение выдалось весьма захватывающим, а найденный этой ночью клад – безгранично драгоценным. И хотелось, чтобы обретённое богатство никогда бы не кончалось. Ну, или хотя бы длилось по возможности долго.

Так что партнёры, напарники, любовники – как ни назови, всё звучало неплохо.

Снаружи в окно постукивали тонкие пальчики первого настоящего дождя. Звук был умиротворяющим и приятным. Словно какая-то музыка, под которую так хорошо было отдыхать…

Макс крепко спала. Она уютно свернулась калачиком, одеяло с её плеча и груди съехало, открывая аппетитные подробности, и в Жераре при взгляде на них вновь просыпался вчерашний голод. Он радовал. Так и подмывало сделать что-то если уж не великое, то хотя бы прекрасное! Обычно у Жерара не было жалоб на собственную фантазию… Но тут она отчего-то никак не желала просыпаться. Тогда он встал с кровати, накинул на голое тело шелковистый халат – приятная прохлада ткани окатила его с плеч и до колен – и босиком пошлёпал из комнаты, искать слуг. Пусть приготовят нескромный завтрак!

Именно в этот, такой мирный и тихий момент, телефонный звонок, раздавшийся в гостиной, мимо которой шёл Жерар, прозвучал хуже тревожного набата. Ловкач даже вздрогнул от неожиданности! Но, конечно, раз уж он был тут, то следовало подойти и взять телефонную трубку.

– Доброе утро, мсье Мильфей, – процедил с той стороны знакомый голос.

Жерар не сразу определил, кто звонит, но уже со второй фразы насторожился.

– Сколько вы хотите за молчание?

– Простите? Вы же… Мсье Соврю-старший, да? Жильбер Соврю, если я не ошибаюсь, – сказал Жерар.

– Все остальные уже согласились, что молчать будет разумнее. Все, кроме вас и вашей хозяйки или кто она вам.

– Мадемуазель Д`Обер? Не хозяйка, – пробормотал Жерар, – а напарница. Мы деловые партнёры.

Ну да, кому он это заливал? Но что-то подсказывало ему, что следовало быть осторожным. Уж больно напряжённо звучал голос Жильбера. Жесткий, недовольный и в то же время как будто… Неуверенный?

Жерар, конечно, не мог сказать этого с абсолютной точностью. Если бы он видел лицо мсье Соврю, его глаза! Но у него был только голос в телефонной трубке, и этот голос прозвучал нехорошо, даже с легкой угрозой:

– Мсье Мильфей?

– Как поживает ваша уважаемая мать? Больше не сбегала? – торопливо закидал его вопросами Жерар. – А Моник ещё не родила малыша? Как там ваш вновь обретённый отпрыск, ещё не собирается жениться на Мари-Жанне?

– Мсье Мильфей, вы видели Моник меньше недели назад, у неё ещё даже живот был совсем маленький, как вы думаете, может она уже родить? – огрызнулся Жильбер, растерявшийся от потока вопросов.

– А Константэн как поживает – ещё не скучает по сестре?

– Констанс ждёт суд, а Константэну приходится всё время доказывать, что он не только не метаморф, но и не маг, – сухо сказал Жильбер. – Мы уже скоро поселимся в фотоателье, и всё по вашей милости.

– Лучше было, конечно, оставить всё как есть, – глубокомысленно заметил Жерар. – А! Простите! Я вас перебил там, где вы говорили про то, сколько я хочу, да? Я хочу два с половиной миллиона жюке и штучек двадцать крупных минералов.

– Даже Матьё столько не взял! – вырвалось у мсье Соврю-старшего.

Ага! Жерар внутренне восторжествовал. Он нанёс верный удар. Правильно подготовился и рассчитал, что мужчина, два года скрытничавший, отчаянно устал что-то всё время скрывать, недоговаривать, увиливать и так далее. Да, к этому привыкаешь – но и устаёшь тоже. Вот и Жильбер не выдержал.

– Гм-гм, – сказал Жерар, – вот почему он все эти допросы проводил лично и никого не привлекал! А как же те бедолаги, которые приехали с Макс, неужели им не стали восстанавливать память после вмешательства Флобера? Но вообще, признаться честно, мсье Соврю, я немного обижен. Почему вы вспомнили обо мне в последнюю очередь?

– Не в последнюю, – проскрежетал Жильбер. – Ещё мадемуазель д`Обер!

– Посоветую ей тоже попросить побольше, – обрадовался Жерар.

– Знаете, – сообщил мсье Соврю, – очень легко было нанять детектива за семьсот жюке…

– Которые вы к тому же не заплатили, – поддержал его мысль Жерар.

– Я не стал требовать назад задаток, – сказал Жильбер. – Пусть скажет спасибо! Мне пришлось потратить куда больше, чтобы сохранить месторождение в тайне, знаете ли! Так вот, нанять вашу напарницу было просто. Не думаю, что возникнут трудности с наймом убийцы – он возьмёт дешевле, чем вы только что затребовали.

Ага, вот и угрозы подоспели. Жерар вдруг вспомнил, как им с Макс угрожал таксист… И хмыкнул в трубку:

– Знаете, мсье Жильбер, очень легко быть напарником детектива и бывшим жуликом, вы просто не представляете ширину моих связей. Все преступники Франкии знакомы если не лично, то через одного. И если я пущу слух, что вы обыкновенный враль и жмот, который выплачивает лишь задаток, а остальное зажимает в потной ладошке – к вам никто не наймётся.

– Вот как! – удивился Жильбер.

– Так уж и быть, остановимся на миллионе жюке для нас обоих. Что с вас взять, с бедняги – у вас же каждый лювре на счету. И учтите, если вы думаете, что нанять киллера дешевле – вы ошибаетесь. Найти старушку в Монпансьеле стоит куда меньше, чем убить двоих людей. Из них, учтите, один принадлежал к преступному миру, а там свои законы… А второй бывший полицейский, за которого, чего доброго, начнут рыть землю её сослуживцы. Поверьте, они обожали Максис и рыдали, когда она от них ушла.

Мсье Соврю прорычал что-то очень злобное, но невнятное.

– Принимаю этот ответ как согласие на установленную сумму, – сказал Жерар, – можете прислать чек с посыльным или привозите сами. Всего вам доброго, мсье Соврю!

После звонка Жерар понял, что ему просто необходимо как следует позавтракать, потому что, говорят, злиться на голодный желудок очень вредно. Злиться для Жерара было нехарактерно, и он не знал, что ещё делают с этим непривычным чувством. Но надеялся, что как следует поесть и выпить хорошего кофе в любом случае не повредит. И даже ещё лучше: накидать на поднос всякой всячины и притащить кофе с завтраком в постель к Макс. Вот она удивится!

На кухне он встретил сонную Эми, которая варила кофе. Возле её ног тёрся маленький серый котёнок с таким тоненьким и ощипанным хвостиком, что он напоминал ёршик для чистки курительных трубок. Котенок ходил возле Эми, рискуя, что она наступит ему на крошечную лапу, и чего-то требовал. Судя по пустому блюдечку со следами молока, он уже поел, но, видимо, хотел ещё, а служанка опасалась, что мелкому зверю станет плохо.

– У нас новый жилец? – спросил Жерар.

Эми наклонилась и погладила малыша, а потом посмотрела на хозяина снизу вверх. Словно спрашивая – можно, мы оставим его себе?

– Только приглядывайте тут за ним хорошенько, – предупредил Жерар. – Такая мелкотня требует много внимания.

Эми с готовностью закивала.

Какая-то мысль мелькнула вдруг у него в голове– но тут же пропала, так как служанка достала из печи пышущий жаром открытый пирог с консервированными грушами и принялась поливать начинку ванильным сиропом. От этого по кухне пошёл такой запах, что Жерар сам чуть не замяукал.

– Собери мне завтрак на поднос, я отнесу в спальню, – велел он.

Служанка улыбнулась и вдруг быстро-быстро принялась жестикулировать – так быстро, что Жерар и половины не успел разобрать из сказанного. Но смысл уловил: женщине было любопытно, надолго ли у них задержится новая гостья.

– Сам не знаю, – ответил Мильфей.

А про себя загадал: если Макс, проснувшись, выберет его любимую рубашку, то скоро они расстанутся. А если нелюбимую или халат – то она непременно задержится надолго… А то и навсегда.

И, занося в спальню завтрак на большом подносе, как-то даже опешил, увидев, что Макс не выбрала ни то, ни другое, ни что-нибудь третье, а просто сидела на кровати без одежды и спокойно смотрела на него.

– Доброе утро, – сказал Жерар.

– Доброе, – сказала Макс. – Ты… ты можешь сказать, что у нас? Что между нами?

– Сам не знаю, – честно ответил Жерар. – Давай просто считать, что у нас любовь?

– Просто считать? То есть не будет пылких признаний, жарких поцелуев и…

– Да нет, – сказал Жерар, – всё будет. Но немножко погодя, ладно?

– Почему? – спросила Макс, удивлённо поднимая брови.

– Потому что кофе стынет!

Макс потянулась, зачаровывая этим движением и заставляя забыть о кофе и завтраке, и о злости на Жильбера, и вообще обо всём на свете, а потом спросила:

– А у тебя есть ещё халат? Не хочу лишать тебя любимых рубашек.

ЭПИЛОГ

– Мадемуазель Максис, – церемонно сказал Ролан. – Вам письмо.

Макс недобро засопела.

– Я же просила! Я думаю, между прочим! Почему нельзя не беспокоить меня хотя бы час?

– Просто мсье Мильфей сказал, что оно очень срочное! Сами понимаете, какое сегодня число.

Вообще-то Макс напрочь забыла, какое, пришлось посмотреть на настенный календарь.

– Полоть твои артишоки, Ролан! Выходит, мы с Жераром уже целую неделю ищем беглеца и не можем вернуть его страждущей жене?!

– Он опытный аферист и привык убегать от любых жён, – пожал плечами слуга, – от страждущих, жаждущих его крови и просто от разгневанных и разочарованных. Но я не о том хотел сказать! Сегодня же четырнадцатое февраля. И вот… письмо!

Ах да. Ведь прошёл уже целый год, как они вместе. Ну и что с того, что сегодня четырнадцатое? Можно заказать домой что-нибудь экзотическое из ресторана или пойти куда-то вдвоём. Хотя наверняка везде уже всё занято, кроме разве каких-нибудь ужасных забегаловок, куда и заглядывать не хочется. Она расстроилась, вздохнула, для порядка дописала пару фраз в блокноте и, наконец, взяла письмо у Ролана.

Это было приглашение в новое кафе на набережной Лакрис. Разумеется, от Жерара. За прошедший год Макс уже несколько раз получала различные сюрпризы, всегда разные. Но, видимо, у Жерара закончились идеи, и он решил повторить опыт прошлого дня Святого Валентина. Между прочим, там было написано «надень то самое платье». Макс перечитала и сказала:

– Ну нееет, не дождёшься!

И нарочно оделась потеплее. Никаких юбок и туфель на каблуке! Красивые свободные брюки, удобные ботинки, элегантная блуза и тёплый жакет. А заодно и шарф – ведь этот февраль был, в отличие от прошлого, таким холодным, что ничуть не походил на весну!

Макс вышла из дома и подняла шарф до самого носа. Бени подвёл авто к самому крыльцу, и всё же ветер успел забраться под брюки и жакет. Брр, какая же гадкая погода! Небо хмурилось, и никаких тебе закатов. Впрочем, ведь и загадок, и заданий пока не предлагалось, можно было надеяться обойтись без них.

Но вот в кафе на набережной, где в честь открытия играла живая музыка и было красиво, оживлённо и весело, Макс никто не встретил. Она с удивлением озиралась по сторонам, пока администратор не отвёл её к забронированному Жераром столику. Макс попросила вино и два пирожных, которые мстительно слопала в одиночку, пока ждала ловкача.

Тот пришёл странно взъерошенный, словно февральский ветер долго трепал его и не выпускал из холодных объятий. При виде Макс он некоторое время с недоумением пялился на неё, и лишь глотнув немного вина, с трудом выдавил:

– Мадам Орабель Соврю, оказывается, приказала долго жить ещё до Рождества.

– Жаль, – искренне сказала Макс, которая так и не нашла времени, чтобы заехать и подарить ей рыжего фарфорового котика.

Теперь он, наверно, так и будет стоять в гостиной на полке, напоминать о славной старушке! Нет, правда, её было очень жалко, хорошая женщина. Странно только, что известие о смерти Орабель могло задержать Мильфея.

– А что случилось? – спросила Макс.

– Старость, я полагаю, и немало волнений.

– Ну да, с такой семейкой одни волнения и есть, – кивнула Макс. – Но отчего ты такой встрёпанный?

Она с теплом вспоминала Орабель, да и вообще всё то загадочное и запутанное дело. Старость… Не такой уж преклонный возраст был у мадам Соврю: семьдесят четыре года, люди и дольше живут… Однако Жерар, кажется, сейчас выглядел скорее огорошенным, а не горюющим по старушке.

– Мы ведь её почти не знали, – добавила Макс неуверенно.

– Да тут такая история, – сказал Жерар, – ты же помнишь, что я закрыл все свои аферы? Так вот, одну из них, самую несерьёзную, я как-то позабыл и оставил без внимания. Причем все это время на её счету копились небольшие денежки… Но это ни при чём. Я в любой момент могу перевести их…

– Какая афера? Ты же обещал! – вскричала Макс, и на них стали поглядывать посетители и официанты.

– Это про домики для бездомных котят, – сказал Жерар. – Самое смешное, что я не задумывал это как что-то серьёзное. Там даже не было особой схемы. Поэтому я охотно переведу деньги тем, кто нуждается. Ну, или даже действительно построю приют для животных. Я правда об этом фонде забыл. Но дело в том, что сегодня меня буквально за пуговицу поймал никто иной, как сам Давид Блюм…

– Зачем?

– Затем, что в прошлом году кое-кто раздал целый ворох взяток ради того, чтобы сохранить месторождение в тайне, – сказал Жерар, понизив голос.

Макс едва не завопила. Пришлось срочно съесть что-нибудь, первое попавшееся, с только что принесённой официантом тарелки. Кажется, это был какой-то салатный лист, но сойдет и он.

– Ах вот оно что, – прошипела Макс, – вот почему дело так быстро и ловко замяли! Я-то думала. Ещё удивлялась, почему это нигде в прессе не трезвонят о месторождении… Ну да, думала, государственные службы прибрали всё к рукам. А оно вон оно что! Ах они, ложные шампиньоны!

– Я тоже в некотором роде ложный шампиньон, потому что стряс с Жильбера Соврю изрядный куш, – сознался Жерар. – Я думаю, ещё немного – и мы сможем купить дирижабль, чтобы отправиться в круиз.

– Да ни за что! Лучше паровоз купи, – отрезала Макс. – Ну так что там с нотариусом и твоей пуговицей?

– Пуговица цела, – сказал, а вернее, почти прошептал Жерар. – Но милейшая Орабель, видимо, решила поступить лучше, чем её сын… И опасаясь, что дело опять замнут, завещала моему фонду бездомных котят…

Тут Мильфей огляделся по сторонам и прошептал Макс на ухо:

– Месторождение.

Макс выплюнула недожёванный салатный лист и поискала глазами на столе что-нибудь более пригодное для кляпа. Не нашла – цветная капуста, жареный картофель и индейка не слишком годились. Прикусила костяшки сжатого кулака и немного подышала носом, чтобы прийти в себя.

– Попроси для меня воды со льдом, – сказала она. – Или меня сейчас удар хватит.

– От воды тоже может стать нехорошо, – предупредил Жерар, но официанта подозвал. – Так вот. Помнишь, я рассказывал про свою мать и про то, какое проклятие она мне оставила?

– Про величайшее сокровище в жизни? Ну да, помню, – Макс наконец-то совладала с собой и села поудобнее. – Знаешь, ты всё-таки прожжённый аферист и авантюрист, и заслуживаешь трёпки ещё за прошлый год. За то, что не рассказал мне про подкуп и про то, что Жильбер такое отмочил. Но это… Ты ведь понимаешь, что никакой фонд… Ладно – фонд! Ты понимаешь, что мне такое не по душе? Я не смогу принять, что ты прикарманишь то, что должно принадлежит всем? Подумай о других таких же слабых магах, как я… Подумай о тех, кому действительно нужны минералы, чтобы кого-то спасти. В общем, тебе придется выбрать.

– Не придется, – сказал Жерар беспечно.

– Почему? Ты уже всё решил?

Макс вспомнила, что год назад приняла решение: быть счастливой. В конце концов, на что она рассчитывала? Год прошёл просто великолепно, и если надо расстаться… Пусть так и будет. Она не станет скандалить, мстить, замыкаться, сделает гордый вид, уйдёт, цокая каблучками и не оборачиваясь…

Да полоть же все артишоки мира, у неё даже встать не получалось, так ослабели ноги. И каблуков нет – только ботинки на надёжной подошве… И отчего-то встал в горле ком, такой, что не проглотить. А слёз вот нет. Да и хорошо – не стоит плакать, ведь им было так хорошо вместе…

– Я уже всё решил. Чёрт с ним, с величайшим сокровищем. Обнародую факт получения фондом незаконной недвижимости. Частные фонды не могут владеть такой собственностью, так что останется только добиться отчуждения в пользу Франкии. Вот видишь, какой я стал сознательный гражданин?! А тот миллион…

– Какой миллион? – уже ничему не в силах удивляться, прошептала Макс.

– Ну тот, который мне выдал Жерар, чтобы я помалкивал! Теперь-то мне уже можно говорить, раз месторождение передали мне? А оспаривать он не посмеет… В общем, эти деньги я могу подарить любому другому приюту. Выберешь за меня? Или лучше я сам: ты можешь не понять, где по-настоящему нуждаются, а где просто ищут поживы. Хорошо?

– Жерар, ты сейчас… Ты серьёзно? – спросила Макс, замирая от странного ощущения во всем теле.

Оно походило на то самое чувство, когда Жерар взлетел с нею на руках, а после ринулся вниз. Такое же ледяное онемение в животе, горячий пузырь в груди и страх, что сейчас они разобьются вдребезги. Но никто почему-то не разбивался, только сердце стучало всё сильнее и громче.

– Ну да, я очень серьёзно, – ответил Жерар. – Ты себе представь: бегу я от ювелира к тебе, и тут меня хватают…

– За пуговицу, – слабеющим голосом добавила Макс.

– Да! За пуговицу! – согласился Мильфей. – Бегу я и вдруг меня так ошарашивают. Но ведь я уже всё решил. И я подумал, что мне очень уж не хочется заново раскладывать по полочкам и принимать новые решения. Поэтому пусть будет так! Пусть месторождение минералов отныне принадлежит стране, а я буду свободен от унылой необходимости держать его в тайне.

– Но как же проклятие? – спросила Макс. – Оно же навсегда останется с тобой, нет? Оно же сделает тебе хуже?

– Вовсе нет, – сказал Жерар. – Вот, смотри.

Он достал из кармана маленькую коробочку и открыл её.

– Максис Жаклин! Я прошу тебя стать моей женой. Этим предложением я не просто желаю заполучить тебя навсегда, но ещё и заявляю: ты мое величайшее сокровище в мире.

Макс, наконец-то, сумела встать. А Жерар, напротив, опустился на колено.

– Ты же выйдешь за меня замуж?

И посмотрел снизу вверх лукавыми и чистыми глазами «хорошего мальчика».

– Полоть твои артишоки, Жерар, – сказала Макс, – я даже не надела то самое платье.

– Это не имеет значения, Макс. У тебя всё «то самое». Я жду, Макс, и от твоего слова сейчас зависит, останусь ли я проклят или обрету счастье.

Ой, даже так… Макс огляделась по сторонам, ища то ли поддержки, то ли запаздывающего официанта с ледяной водой. Парень стоял поодаль, замерев – видно, не желал портить момент. И другие люди сидели и стояли, неотрывно наблюдая, что же будет дальше.

Такой уж нынче день, располагающий к романтике. Любовь так и струится повсюду, летит вместе с ветром, сияет вместе со звёздами.

Разве можно ответить отказом на такое предложение?

– Да, – сказала Макс. – Да, я выйду за тебя замуж.

И не успела подумать, что давно в неё не летели букеты, как отовсюду посыпались цветочные лепестки. Жерар поднялся с колен и подтвердил свои намерения решительным поцелуем.

Так мы и оставим их двоих: целующимися под цветочным дождём.

Конец

Content

Авантюрист на поводке

Авантюрист на поводке

ГЛАВА 1. Кто украл бабулю?

ГЛАВА 2. Персиковый цвет

ГЛАВА 3. Бойся своих желаний

ГЛАВА 4. Ателье «Бон Имаж»

ГЛАВА 5. Близнецы

ГЛАВА 6. Неудачная слежка

ГЛАВА 7. Ловкач

ГЛАВА 8. Воробей

ГЛАВА 9. Серьёзная

Глава 10. Несчастная и злая

ГЛАВА 11. Гаспар

ГЛАВА 12. Дела важнее круассанов

ГЛАВА 13. Умный мальчик

ГЛАВА 14. Неудобные вопросы

ГЛАВА 15. Новый букет

ГЛАВА 16. Беседы на пустой желудок

ГЛАВА 17. Как вывести человека из себя, не прибегая к магии?

ГЛАВА 18. Много дел

ГЛАВА 19. Только что помытый мошенник

ГЛАВА 20. Бедные дети

ГЛАВА 21. Не лезь, куда не просят

ГЛАВА 22. Уютный дом

ГЛАВА 23. Две версии

ГЛАВА 24. Жерар: Игры тела и разума

ГЛАВА 25. Чистосердечное

ГЛАВА 26. С кого хотел бы начать Жерар

ГЛАВА 27. Жерар поясняет, почему маги не летают, как птицы

ГЛАВА 28. Поводок натянут

ГЛАВА 29. Бездомный котёнок

ГЛАВА 30. И даже больше

ГЛАВА 31. След среди камней

ГЛАВА 32. Фонд бездомных котят

ГЛАВА 33. Месторождение

ГЛАВА 34. Хрупкое

ГЛАВА 35. Сладкое или горькое?

ГЛАВА 36. Удача не в обиде

ГЛАВА 37. Всё без утайки

ГЛАВА 38. Поцелуй на прощание

ГЛАВА 39. День Святого Валентина

ГЛАВА 40. Желаемое и желанное

ГЛАВА 41. Угрозы и подкуп

ЭПИЛОГ