Названые братья. Сын императора

1

1

— Ваше высочество! Ваше высочество, позвольте войти!

— Ох, Матушка! Как он узнал, что вы здесь?

— Миледи, это его работа…

— Но как же мне теперь…

— Не волнуйтесь, миледи, я все решу…

— Ох, Ваше высочество… Вы великолепны…

— Знаю, миледи.

— Ваше высочество! Прошу прощения, но лорд Гарнус через пять минут будет здесь…

— Ох… Откуда он?.. Он же на границе! Матушка! Что же мне?..

— Миледи, я вас покидаю!

— Но как вы?.. Прямо через окно?.. Третий этаж!

— На крыльях любви, миледи!

Анджеер, единственный сын императора Аддриера Первого, наследник престола, особа, тщательно оберегаемая и охраняемая от малейших неприятностей, подмигнул раскрасневшейся и ставшей от этого еще более привлекательной миледи Гарнус, растерянно кутающейся в белоснежную простынь и чуть привставшей на разворошенной, носящей отчетливые следы безудержной ночной страсти кровати, улыбнулся, нарочито медленно застегивая пуговицы рубашки и совершенно не обращая внимания на умоляющий тревожный голос своего наставника и по совместительству охранника Титора из-за двери спальни миледи.

Вид при этом у Его высочества был на редкость шальной и соблазнительно дерзкий, настолько, насколько только и может быть соблазнительной яркая, бесшабашная молодость, помноженная на непростой характер и редкостную фамильную упертость, что миледи Гарнус, несмотря на всю опасность ситуации и будущие возможные проблемы с мужем, так неожиданно и некстати вернувшимся из командировки к западной границе Империи, не смогла не ответить на эту дерзкую шальную усмешку манящей улыбкой.

От этого она стала выглядеть еще более соблазнительно, и принц, наплевав на застегнутую только до середины рубашку, наклонился и потянул миледи к себе.

Она только и успела, что слабо ахнуть и податливо выгнуться в его руках, не по юношески крепких и не по возрасту опытных.

Анджеер сладко и глубоко поцеловал ее в натруженные за ночь губы, напоследок еще дополнительно обшарил все существенные достоинства фигуры миледи, которых было в достатке, затем оторвался от любовницы, и она сама , позабыв обо всем, потянулась к нему с разочарованным стоном…

— Ваше высочество!!! — крайне некстати взвыл за дверью Титор, и Анджеер с огромным сожалением вынужден был оставить миледи в одиночестве на кровати.

— Жди меня у ворот, Титор! — крикнул он и вскочил на подоконник.

— Ай, Ваше высочество! Ай! Опять? — завопил за дверью Титор, забыв напрочь о конспирации, — не смейте прыгать! Ножки! Ножки поломаете! Ай, все батюшке скажу! Все батюшке!

— Титор! У ворот! — прервал стенания Анджеер, послал своей любовнице воздушный поцелуй и , развернувшись, прыгнул наружу.

Титор, прекрасно зная нрав своего молодого хозяина, торопливо удалился от двери покоев миледи Гарнус, о чем свидетельствовало постепенно сходящее на нет возмущенное бормотание.

А миледи Гарнус пару минут завороженно смотрела в проем окна, словно не веря, что ее молодой, невероятно знатный и невозможно дерзкий любовник просто исчез после ночи безудержной страсти… Видение его фигуры, гибкой и ладной, так четко выделяющейся в раме окна, все еще стояло перед глазами, а губы ныли, словно вновь желая ощутить горячность и несдержанность его поцелуев…

Миледи с тихим вздохом упала обратно на спину, проводя подрагивающими пальцами по груди и ниже, вспоминая самые горячие моменты ночи и думая, что теперь-то у нее все будет по-другому…

Конечно, попасть в постель наследника престола несложно, Анджеер славился редкостным любвеобилием и ветреностью, но миледи была уверена, что сегодняшняя ночь ему запомнится… Она так старалась, в конце концов!

И принц непременно захочет все повторить… А затем, чем Темный не шутит, и сделает ее своей постоянной фавориткой… Ну, а почему нет? Она красива, молода, пусть и постарше его, но кому это вредило? Ей двадцать два, самый расцвет… Если постараться, то получится остаться с ним рядом как можно дольше… Конечно, ни о какой женитьбе речи идти не может, здесь иллюзий у миледи Гарнус не было, но , помилуйте боги, зачем ей еще раз замуж? Нет-нет! Одного раза вполне достаточно… А вот блистать при дворе в образе самой главной женщины принца, а затем и короля… Ах, как заманчиво… Как сладко… Ах…

Когда лорд Гарнус, грохоча коваными подошвами сапог, ворвался в спальню супруги, то застал ее, лежащую на кровати, беспорядок на которой наводил на очень нехорошие мысли… Как и вид миледи, красной, распаренной, с влажными от испарины волосами и блуждающей улыбкой.

— Что вы здесь делаете, миледи? — задал самый глупейший, самый банальнейший вопрос лорд, немного оторопев от увиденного и замерев у дверей спальни.

— Вас жду, мой лорд… — томно промурлыкала миледи Гарнус и, привстав на кровати, неловко и крайне удачно обронила прикрывавшую ее немалые достоинства простынь…

Лорд уставился именно туда, куда требовалось, тяжко сглотнул и, словно завороженный, двинулся к жене, протянувшей к нему руки и прижавшейся с готовностью обнаженным телом.

От лорда пахло дорогой, потом и конюшней, и миледи, позволяя себя опрокинуть на кровать, только вздохнула тихонько и закрыла глаза, преставляя на месте этого мужлана молодого, горячего и в то же время ласкового принца, и позволила себе помечтать о том, что скоро будет… Ах… Непременно будет… Не зря же она так старалась…

2

2

Анджеер, наследный принц, сын императора Аддриера Первого, в этот момент вообще думать забыл о своем ночном приключении. Слов нет, миледи была хороша… На разок. К тому же, слишком уж опытна и развратна, с недавних пор Ежи, как его называли дома, в семье, как-то перестал ценить таких любовниц. Не отказывался, конечно, а чего отказываться, если сами предлагают? Но и не считал нужным как-то серьезно к ним относиться… И потому сейчас вообще не понимал причин гнева батюшки, императора Аддриера.

Ежи сидел, развалившись в любимом батюшкином кресле, скучающе качал ногой и слушал длиннейшую и нуднейшую нотацию, суть которой сводилась к тому, что любовниц надо выбирать с чувством, с толком, с расстановкой и прочее…

Каким образом батюшка, за все время своей женитьбы на матушке, императрице Аниере, ни разу даже не посмотревший ни на одну женщину, мог быть в этом вопросе авторитетом, Ежи не понимал, но, само собой, благоразумно помалкивал, прекрасно зная, насколько крут может быть император в гневе.

Лучше уж послушать. Покивать в нужных местах… Ну, и так далее.

Глядишь, батюшка выдохнется, отпустит на все четыре стороны…

Потом, вспоминая те свои мысли, Ежи удивлялся, как точно определил свою дальнейшую судьбу. Про четыре стороны… Бойтесь своих желаний, как говорится…

— И вообще, — неожиданно закруглился император, — я одобряю в целом твою предусмотрительность в выборе… дам сердца…

Ого! Ежи насторожился, это было что-то новенькое.

Батюшка что-то в нем одобрил?

В последний раз такое было, когда Ежи в шестнадцать лет самовольно инкогнито принял участие в крайне опасном турнире смешанных боев без правил, который раз в год проводили между представителями всех сословий и честно выбирали самого сильного и свирепого. Ежи тогда добрался до финала и был вызван на разговор к самому императору Аддриеру, как оказалось, огромному любителю этих боев, тайному, конечно…

И, несмотря на маску и изящно наложенный одним мастером своего дела полог неузнаваемости, по-глупому спалился перед отцом.

Правда, перед тем, как узнать в шустром Вихре собственного, горячо любимого и тщательно оберегаемого наследника, император успел наговорить кучу всяких приятностей молодому и крайне перспективному бойцу… Ежи даже возгордился и , исключительно сдуру, снял маску… Император застыл с открытым ртом и потерял дар речи… Правда, потом обрел его, и Ежи узнал о себе много всего нового.

Карьеру бойца пришлось завершить досрочно и, что самое обидное, лишиться призовых денег, которые Ежи планировал потратить на личные нужды. Потому что это только кажется, что у принца все есть, и не надо думать ни о чем… Все-то все… Но не свое. И под тщательным надзором выдаваемое… А это, согласитесь, унизительно весьма.

Короче говоря, Ежи тогда дали по заднице и заперли во дворце, под присмотром маменьки, словно маленького! А он вообще не был маленьким уже!

Сейчас это все, конечно, вспоминалось со смехом, но вот тогда…

Ежи поморщился, вспомнив две жутких недели под неусыпным надзором маменьки и ее фрейлин… Причем, ладно бы молоденьких, так нет, матушка специально отбирала почтенных матрон, умеющих долго и с наслаждением кудахтать о распущенности современной молодежи и прежних, таких хороших временах, когда дети слушались родителей, и прочее, прочее, прочее… Да уж, батюшка знал толк в извращениях…

И был всегда крайне скуп на похвалу, считая, что у наследника и без того жизнь сахарная. Нечего еще дополнительно баловать.

И потому теперь комплимент его вкусу на женщин казался странным и настораживающим сверх меры.

Ежи перестал качать ногой и сел ровнее, вслушиваясь в речь императора.

— Здесь , конечно, море плюсов… — продолжал, между тем, хвалить его батюшка, ввергая во все больший ступор, — замужняя женщина не будет ожидать узаконивания отношений… И в ней нет наивности юной девушки… Но здесь и минусы имеются, не менее весомые, чем плюсы… Понимаешь, о чем я?

Батюшка неожиданно остро посмотрел на Ежи, и тот торопливо замотал головой, показывая, что улавливает мысль, но хочет ее расширения.

— Балбес… — покачал головой батюшка, вздохнул и продолжил, — ты должен понимать, что любая женщина, забравшаяся в твою постель, делает это не потому, что ты такой чудесный… Верней, не только потому… В первую очередь, игры с тобой — это ее шанс продвинуться при дворе…

— Я никому ничего не обещал, — тут же откликнулся слегка уязвленный Ежи, которому вообще не понравилось предположение, что кто-то из его любовниц может иметь настолько меркантильные цели.

— А тебе и не надо, — усмехнулся батюшка, — женщины, сын мой… Им не требуются слова… Достаточно взгляда, улыбки, неосторожных слов или жестов… И они сами все додумают, сами все запланируют… И имена вашим будущим детям дадут…

— Каким детям? — растерянно булькнул Ежи, — я вообще не…

— Ты не представляешь, насколько изобретательны могут быть женщины… А ублюдок королевской крови — это проблема, сын мой… Надо было с тобой раньше об этом поговорить… Но я как-то упустил время, когда ты так… вырос…

Батюшка осмотрел еще раз своего наследника очень даже выразительным взглядом, от которого Ежи стало не по себе, и продолжил:

— Ты вырос, но, боюсь, что не поумнел… Да и опыта у тебя маловато…

Ежи открыл рот, чтоб опровергнуть слова императора, потому что искренне считал, что у него совершенно всего уже вдосталь, а уж ума с опытом — вообще через край, но батюшка, когда надо, умел затыкать рот одним движением бровей.

И сейчас, только глянув на разговорчивого и наглого наследника, добавил, словно приговор вынося:

— Надо мне было сразу тебя брать за узду и в стойло, но твоя мать… — он поморщился, — женщины… Они умеют быть настойчивыми… И, к слову, тебе это еще предстоит узнать, и придворные шлюхи для этого — крайне неудачный вариант… Так что…

Ежи замер, жадно вслушиваясь в слова отца и понимая, что сейчас решается его судьба.

— И потому ты отправишься служить, сын мой!

Ежи показалось, что он ослышался. Как это “служить”? Куда? Зачем?

— На северную границу, я думаю, — продолжил, между тем, батюшка, вообще на заботясь о том, что его наследника сейчас удар хватит, — инкогнито… Нечего полковых генералов радовать… С тобой поедут несколько человек из особо проверенных… Титор останется здесь, слишком уж он тебя опекает…

— Но… — попытался вмешаться и хоть как-то поправить свою судьбу Ежи, но батюшка, захваченный чудесной идеей, не захотел его услышать.

— Будет несколько человек, которые будут знать, кто ты… Но не надейся, что они тебе тапки примутся таскать… Для них ты — не неприкосновенная особа, а щенок, которого надо учить жизни. И, поверь, они с этим справятся… По крайней мере, двое из них, точно. Отлично. Прекрасная идея. Готовься, Ежи, завтра ты выезжаешь.

— Но…

— Знаю, что тебе хочется меня поблагодарить, мальчик мой, но пока не стоит, думаю, что по возвращении это будет более уместно… Года через три-четыре в самый раз…

— Но…

— И я тебя тоже люблю, сын мой. Уверен, ты не посрамишь своего имени!

3

3

Генерал Саввон, заслуженный кавалер орденов Лазоревого неба первой, второй и третьей степеней, которые даются только за проявление личной отваги на поле боя, а также не столь значимых, но тоже почетных орденов “За заслуги перед империей” и “Бирюзовая стена”, был сильно не в настроении. И по этому поводу штаб армии выглядел серьезно опустевшим. Все подчиненные генерала были в курсе, что, когда начальство не в духе, то на глаза ему попадаться не стоит. Во избежание, так сказать… Потому все более-менее свободные офицеры с самого утра вспомнили, что давно не были на плацу, в казармах и других крайне важных для несения службы местах и убыли туда на внушительной скорости.

В здании остались пара писарей, спрятавшихся так далеко, что их даже с собаками найти было затруднительно, да ассисент генерала, привычный ко всему лейтенант Зорн. Он отличался редкой толстокожестью и умением вовремя грамотно лизнуть зад начальства, а потому мог позволить себе некоторые вольности на месте несения службы.

В данный момент лейтенант был сильно занят подслушиванием происходящего в кабинете генерала.

Для этой цели он прислонил ухо к двери, вытянувшись в струнку и готовясь в любой момент отпрыгнуть и принять вид деловой и придурковатый, за который его особенно ценил генерал.

Конечно, послушивать — это крайне неправильно, особенно для кадрового военного, но люди, верней, не люди, а личности, зашедшие к генералу, были настолько интересными, что лейтенант не смог устоять.

И вот теперь стоял, прижимаясь изо всех сил к полотну двери и пытался различить голоса личностей… Пока что их, за командным ревом генерала особо было и не разобрать…

— Вы, конечно, лорд Карс, уважаемый человек, но при всем моем уважении, и уважении к государю нашему императору, да и к вам, лорд Заррих… Это ни в какие ворота! Я не собираюсь принимать участие в этой… авантюре! И тот сброд, который вы с собой привели… Да, не надо на меня щурить глаза, лорд Заррих! Сброд! Бестолковый! Взять хотя бы этого клыкастого оборванца! Где я буду размещать его зверюг? Они уже трех овец порвали! Кто будет оплачивать? Опять казна? А те двое дуболомов, неотличимых друг от друга, словно вареные яйца? Думаете, я не понял, кто они? И не понял, чем они раньше занимались? Как вам пришло в голову тащить в расположение боевой части южных следопытов-охотников за головами? Вы в курсе, что некоторые из моих ребят только что из Степей? Вы представляете, что тут начнется? А этот смазливый мальчишка? Да его к ноге привязывать надо будет! Мои вояки, конечно, умеют держать себя в руках, но у него же на роже написано, что будут проблемы! Слишком наглый выскочка! Вы знаете, что он затребовал чистые вилку и нож в столовой? Словно офицер! Только сынка аристократа мне не хватало тут! Добавить к этим четверым еще и вас, двух известных и заслуженных ветеранов, конечно, но давно уже отошедших от дел… Как вы себе это представляете? В каком ракурсе я могу вас применить? Да еще и так, чтоб все оставались на виду друг у друга? У меня, между прочим, не частная лавочка, а регулярная армия! Тут все регламентировано! У меня даже до нужника солдаты строем ходят! Для новобранцев есть отдельные казармы, отдельные полки… Но вы же туда не пойдете, верно? Да я и сам вас не пущу… Строем вы ходить не будете, а просто так шляться по расположению части…

Тут генерал, видимо, немного выдохся и прекратил орать.

А на смену ему зазвучал голос одного из двоих вошедших в кабинет гостей, здоровенного, как лесной валун, и такого же камнеобразного зверюги. Говорил он на удивление миролюбиво, спокойно, словно и не задел его резкий генеральский тон:

— Генерал… Мы все понимаем и даже, можно сказать… как это… ну… Сочувствуем, вот… Сочувствуем вашим тяготам!

Лейтенант усмехнулся, удивляясь, почему это его начальник, никогда ни перед кем не склонявший головы, слушает этого каменного увальня… Он же вообще недалекий!

А увалень тем временем продолжал:

— И мы тут с Асси… То есть, с лордом Заррихом, конечно же, хотели вам предложить один вариантик…

— Вот наше предложение, — прервал бессвязный туповатый лепет холодный голос второго гостя генерала, высоченного, темноволосого, очень породистого мужчины, который на фоне своего спутника смотрелся, конечно, изящным, но лейтенант, когда они проходили мимо него в приемной, сумел оценить и стать, и размеры обоих гостей… И обычному человеку черноволосый гордец совершенно не проигрывал, а даже наоборот… Очень даже наоборот…

Генерал на какое-то время замолчал, и лейтенант понял, что его начальнику были переданы какие-то документы.

На пару минут в кабинете наступила полная тишина, и лейтенант даже дышать забыл, понимая, что любое движение сейчас может его выдать.

— Ну что же… — наконец, сказал уже совершенно другим тоном генерал, — это… разумно… Признаться, я давно уже просил у его величества что-то похожее… Но вы же не собираетесь оставаться здесь надолго? А как потом?

— После завершения нашей миссии в вашем ведении останется полностью сформированная служба внутренних расследований, — холодно и отстраненно ответил высокомерный брюнет, — и набранный штат с установленными внутренними процессами и подчиняющимся только вам напрямую руководством.

— Эм-м-м… — генерал перелистывал документ, слышался шорох бумаги, гости молчали, ожидая вердикта.

— Вы это… господин генерал, — опять вступил косноязычный увалень, — не думайте… мы сидеть туточки не будем… Зачем нам это? По окрестностям поездим, посмотрим на людишек… И на ваших, в том числе… А те рапорты, что вы подавали, насчет заместителей и ваших подозрений, того… рассмотрим… это, как его? В первую очередь, во!

— Хорошо, — после молчания, сказал генерал, — вам будет выделена казарма… Набирайте туда людей по своему усмотрению, подчинение непосредственно мне, это официально. А неофициально… У вас карт-бланш… Я благодарен государю императору за проявленное ко мне внимание и ни в коем случае не хочу показаться…

— Мы поняли вас, господин генерал, — невежливо прервал его высокомерный брюнет, — мы постараемся быть как можно более незаметными.

Лейтенант понял, что встреча подошла к концу, и торопливо отпрыгнул в сторону, к своему столу.

Когда гости вышли из кабинета, он с готовностью поднялся, чтоб вежливо и нейтрально, с достоинством, кивнуть им.

Первым шагал сам генерал, и лицо его уже не напоминало жуткую маску, судя по всему, разговор с гостями удовлетворил полностью.

Следом чеканил по-военному шаг высокий широкоплечий брюнет. На асситента он даже не посмотрел, как и положено потомственному аристократу, которого выдавала порода, не обращая внимания на обслуживающий персонал.

А последним, мягко переваливаясь, выкатился человек-гора.

Он улыбался, легко и неловко, словно сам не понимал, что он делает здесь, в компании таких высокородных господ.

Генерал прошел к выходу, явно намереваясь проводить гостей до ворот, чтоб уж наверняка, аристократ молча шагнул за ним, а вот человек-гора неожиданно задержался у стола лейтенанта.

Тот удивленно вытаращился на простоватое лицо гостя, а он подмигнул и, чуть подавшись вперед, шепнул:

— Подслушивать нехорошо…

И, не успел лейтенант опровергуть обвинение, дунул ему в лицо.

И отправился догонять остальных.

А лейтенант Зорн непонимающе моргал вслед ушедшим и судорожно пытался вспомнить, что сейчас делал… И с огорчением понимал, что не помнит, куда и когда ушел его начальник. И последних указаний генерала тоже не помнит… Опять прикорнул на рабочем месте, должно быть… Непорядок… Надо меньше сидеть за карточным столом…

4

4

— Фу! Вон! Вон пошла! — Ежи в очередной раз оттолкнул от себя здоровенную морду любопытничающей волчицы с веселым именем Вишенка, потерпел в этом неудачу, потому что Вишенка, полностью проигнорировав его раздражение, нагло сунула нос в тарелку и ухватила зубами большущий кусок жареной поросятины, дернула, перевернув по пути и тарелку с остатками еды, и куржку с пивом заодно, и, довольная собой, ушла в угол трактира, совершенно не обращая внимания на ругающегося словами, которые приличному принцу знать не положено, Ежи.

Он вскочил, отряхивая с себя капли пива, злобно посмотрел вслед серой засранке и так же злобно перевел взгляд на весело скалящегося неподалеку Волка.

— Скажи своей вшивой подружке… — начал он, а через мгновение замолчал, потому что рядом с ногой в деревянном полу внезапно обнаружился метательный нож, подрагивающий от напряжения.

Волк, даже не поменявший позы, лениво оскалился:

— Не люблю, когда обижают дам… И родню. А тут два в одном. Не говори плохо о моей сестренке, малыш.

— Да какой я тебе малыш, ты, псина? — Ежи, сжал кулаки, шагнув к Волку, — ты хоть понимаешь, животное, на кого ты замахнулся?..

— Штанишки сухие? — все так же лениво и, более того, оскорбительно равнодушно отозвался Волк, — проверь на всякий случай…

— Да это ты сейчас обмочишься, волчий выкормыш! — рявкнул Ежи, прихватывая поясной кинжал.

Из угла на него тут же сверкнули три пары волчьих глаз, давая понять, что Вишенка там не одна прячется, и ножка, утащенная со стола, поделена по-братски, затем раздалось низкое, едва слышное ворчание… А из другого угла послышался насмешливый свист и издевательское подбадривание:

— Давай, жеребенок, покажи этому блохастому, как себя ведут настоящие мужчины!

Ежи с досадой глянул в ту сторону, скривился. Тоже мне, поддержка! Да ему такое одобрение от степных варваров вообще оскорбительным показалось!

Особенно, учитывая, что эти два светловолосых дуболома, одинаковых с виду, как пара перчаток, и мозг имели один на двоих, так что их поддержка была равноценна восхищению пятилетних детей: приятно, но слегка стыдно и нелепо.

Волк же, спокойно отсалютовав братьям кружкой с пивом, нисколько не обиделся на обзывательства и продолжил смотреть пристально на возмущенного Ежи.

Он не делал больше ни одного движения в его сторону, а принц неожиданно словно со стороны посмотрел на развернувшуюся картину, и она показалась ему невероятно глупой.

Вообще, все происхоядщее в последний месяц казалось невозможно глупым и бессмысленным: начиная от спешного отъезда инкогнито в компании совершенно незнакомых, странно выглядящих и ведущих себя странно людей, и заканчивая вот этим нелепым происшествием.

Ну вот что, спрашивается, он так взбеленился? Мяса ему, что ли, жалко для зверюги? Тем более, что она вообще не блохастая, а очень даже приятно пахнущая… И на привалах ее так замечательно было тискать, поглаживать, зарывая пальцы в густой подшерсток…

Единственная волчица из трех волков, сопровождающих своего молочного брата, наемника Найда Вулфа, которого все звали просто Волком, Вишенка пользовалась тем, что ей, как самочке, многое сходило с лап. И то, что произошло сейчас, вообще не особенно отличалось от того, что она творила на привалах весь этот месяц, пока они своим ходом добирались до северного гарнизона.

Просто как-то сегодня… Это была, наверно, последняя капля…

Все это время Ежи почему-то ждал, что отец вот-вот одумается и пришлет нарочного, чтоб перехватить их, вернуть наказанного сына обратно во дворец… В конце концов, если не батюшка, то матушка… Она-то уж точно была против того, чтоб единственного и ненаглядого сына отправили в опасное путешествие, да еще и в такой неподходящей компании…

Но время шло, и надежды на то, что батюшка одумается, таяли… Пока сегодня, наконец, не истаяли окончательно.

Небольшой, крайне разномастный отряд прибыл в расположение северного гарнизона, и Ежи, едва глянув на суровый армейский быт, внезапно осознал, что это надолго. Очень надолго…

Старшие товарищи, лорды Карс и Заррих, отправились к генералу, а Ежи, обойдя крепость, на что у него ушло ровно пятнадцать минут, поругавшись в столовой из-за отсутствия нормальных приборов ( только ложки, это как так? они тут животные, что ли?), отправился заливать горе в единственный найденный трактирчик: мрачное место с пятью грубыми деревянными столами, пропитанное вонью кислой капусты и такого же кислого пива.

Здесь он заказал себе пива и свиную рульку, угрюмо покосился на усевшегося напротив Волка, которого он после месяца совместного путешествия уже видеть не мог, и молча принялся заливать горе.

Верней, попытался залить, но проклятая серая дрянь…

И вот сейчас он стоял напротив лениво развалившейся наглой беспородной скотины, на которого он бы раньше даже не посмотрел, потому что нечего простолюдину делать рядом с принцем, и терпел насмешки не менее наглых, но еще более тупых степняков, которых почему-то не пристрелили за все преступления против граждан империи, а , наоборот, привлекли к участию в этом отвратительном фарсе…

Глупая ситуация! Такая глупая!

И он в ней!

Каким образом? Когда?

Словно сон дурной какой-то…

Ведь совсем недавно он, веселый, насмешливый, уверенный в себе мужчина, любимец дам и девушек всех возрастов, прыгал из окна прекрасной леди… И жизнь казалась бесконечным праздником…

А сейчас он стоял посреди самого отвратительного места на свете, в компании самых отвратительных существ… И хотелось заснуть. Просто закрыть глаза и открыть их уже в своей спальне… И слушать завывающего за дверью Титуса о том, что проспал и надо на занятия… Какое прекрасное, мирное было время, оказывается! Какое счастливое!

Все познается в сравнении…

— Я сейчас тебя и твоих шавок на шкуры пущу, — злобу, так долго копившуюся, требовалось выплеснуть, и нахальный гад, сидящий напротив, идеально для этого подходил, — встань, когда с тобой разговаривает принц!

— Ой… — Волк оскалился еще сильнее, и Ежи показалось, что клыки у него удлинились, картинно огляделся, — где? Где принц? Ай-ай! Как же это я так…

В углу обидно грохнули хохотом две луженые глотки, а Ежи решил, что с него хватит уже. Достало! Все достало! Он не останется в этом гадюшнике! Он , в конце концов, принц! А не мальчишка!

Кинжал, до сих пор дрожащий у его ног, оказался очень удобным, а кожа у Волка под горлом — мягкой и беззащитной.

Ежи чуть сильнее ткнул туда, глядя в ставшие крайне серьезными и черными глаза Волка, и прошипел едва слышно:

— Давно хотел увидеть, как твоя шкура будет смотреться у батюшки перед камином… Должно быть красиво…

— Это вряд ли, — Волк моргнул, а в следущее мгновение Ежи полетел вперед, едва успевая убрать нож, внезапно лишившийся жертвы.

Каким образом Волк умудрился моментально убраться с его пути, принц так и не понял.

Многострадальный нож опять воткнулся острием в пол и снова у чьих-то ног. В этот раз обутых в идеально начищенные сапоги.

Рядом с этой щегольской обувью расположились поистине огромные грубые, больше похожие на меховые обмотки, сапожищи, а над Ежи раздался спокойный трубный голос:

— Это… Чего это вы тут?.. Ножиками балуетесь? Играете? Так неправильно жеж…

Нож исчез из поля зрения Ежи.

Принц вскочил, с ненавистью уставившись на еще двоих вошедших: высокомерного артистократа с холеным породистым лицом и огромного, больше похожего на пещерного медведя здоровяка с длинными волосами и бородой.

Именно он сейчас держал в руке нож Волка, казавшийся в мощных лапах детской неопасной игрушкой.

Здоровяк легко подбросил нож, поймал, крутнул на ладони, опять подбросил…

— Баланс хромает… Чья игрушка? Твоя, Ежи?

— Нет, — с ненавистью прошипел принц, — его.

И мотнул головой на Волка, спокойно стоящего у стены, в окружении своих молочных братьев и сестренки. Те, кстати, больше не скалились, просто уселись послушными собачками у его ног и все, как один, дружно раскрыли пасти и вывалили языки.

— Ну что же ты, Волчек, — мирно пробасил здоровяк, — такой гадостью кидаешься? Оно плохо сделано, баланс херовый, непредсказуемая траектория полета… А если порежешь кого?

Ни у кого из присутствующих не возникло на лице удивления, когда тупоголовый увалень неожиданно заговорил вполне грамотно и слова принялся употреблять сложные. Все же месяц сюда шли, более-менее успели понять, что он — не тот, что кажется. Что все они — не те, что кажутся…

— Хороший нож, — обиженно оскалился Волк, — я его в бою взял…

— Дурак ты, — все так же мирно протянул здоровяк, — молодой совсем… Учить тебя и учить…

— Нечего меня учить, — неуступчиво хмыкнул Волк, — вон, щенка своего учите…

Тут стоящий рядом черноволосый аристократ нахмурился, и в воздухе отчетливо разлилось напряжение. Ежи поморщился, ощутив давление драконьей власти, встряхнулся, сбрасывая его, глянул на Волка.

Тот тоже скривился, выдерживая, хотя, по идее, и не должен был… Ни крови же в нем нет аристократической, ни родовых умений, как у Ежи. Вон, близнецы уже пригнулись, затихли, держась за головы… А этот серый скот стоял, пусть и кривясь, но стоял…

— Плохо говоришь, Волчек, — мирно прокомментировал ситуацию здоровяк, — мы здесь все — отряд, как повелел Его величество… И уж точно не тебе, блохастику, решать, кого нам учить…

— Хватит, — голос дракона был холоден и суров, — нам отдали целую казарму. Сейчас там хлев. Надо ее вычистить и сделать пригодной для жизни. Ежи и Волк этим займутся.

Ежи открыл рот, возмущенный до глубины души, но тут в углу что-то грохнуло, все повернулись в ту сторону и с удивлением пронаблюдали, как близнецы с виноватыми мордами поднимают столешницу. Каким образом они ухитрились сломать стол, выдерживающий десяток взрослых мужчин в воинском облачении, оставалось непонятным.

В полном молчании все смотрели, как близнецы пытаются собрать обратно головоломку, которая была столом только что, и не могут. То одна доска упадет, то другая, то снова столешница валится…

— И близнецы помогут, — все так же холодно прокомментировал увиденное дракон, — к завтрашнему утру казарма должна быть пригодна для жизни…

Он кивнул молчаливо и с сочувствием глядящему на терзающихся мебельными муками близнецов здоровяку на выход и первым шагнул за порог.

Карс, потоптавшись и снова пристраивая на физиономию привычное выражение тупоумного дегенерата, тяжело потопал следом.

А Ежи так и остался стоять с открытым ртом, глядя вслед старшим товарищам и гадая, где же он так нагрешил-то? Когда успел? За что???

Потом он перевел взгляд на Волка, с задумчивой мордой изучающего барахтающихся в углу близнецов, посмотрел туда же, понимая, что как-то надо сделать так, чтоб привычные только к лошадям придурки не навредили больше, чем помогли, затем опять посмотрел на серого засранца, и тот неожиданно кивнул ему, словно приглашая в союзники. А затем сказал едва слышно:

— Надо сразу определить участок работы… Ты понимаешь меня, парень?

И Ежи, тоже неожиданно для себя, кивнул.

5

5

— Ты чего такой косой-то? — мальчишка, насмешливо сверкнув глазами, ловким ужом скользнул к брошенному, реально не особенно удачно, ножу. — Врал, небось, про то, что лучший?

— Много болтаешь, — с легкой досадой, надменно протянул Ежи, ревниво следя за любимым клинком, подарком батюшки, между прочим, быстро мелькающим между тонких грязноватых пальцев мальчишки, — давай, сам попробуй…

Парень, высокомерно сощурив глаза, сдул со лба длинную лохматую челку, отступил, как положено, на двадцать шагов, и с разворота метнул клинок, кажется, даже и не целясь.

Ежи посмотрел на импровизированную мишень с дрожащей прямо посередине рукояткой, искусно инкрустированной драгоценными камнями, поджал губы.

— Давай еще раз, — приказал он, но мальчишка только усмехнулся, показав неожиданно ровные, белые зубы.

“Красивая улыбка”, — отстраненно подумал Ежи, наблюдая, как неожиданно нашедшийся соперник по любимой игре в метание ножей мягко садится на задницу, нисколько не беспокоясь о том, что полы в казарме все еще дико грязные.

Вообще-то, именно ими, полами, и должен был заниматься наследный принц ( какая жуткая несправедливость, как к этому можно привыкнуть???), пока Волк убирал вместе с близнецами конюшни, прилагающиеся к казарме. И совсем недавно Ежи мелко радовался этому распределению труда, потому что в конюшни эти невозможно было зайти без того, чтоб не грохнуться в обморок от вони. Когда-то давно его учитель по истории рассказывал миф про одного царя, у которого были конюшни… И вычистить их — на полном серьезе приравнивалось к подвигу. И какой-то там герой из древности даже это сделал, правда, хитроумно, просто перенаправив поток реки на конюшни и вымыв таким образом все дерьмо в за одну ночь.

К сожалению, никаких таких серьезных рек поблизости от казармы не водилось, да и спутники Ежи на героев древности не тянули, мелковаты, откровенно говоря… Разве что дракон и Карс… Но они по праву старшинства такими вещами вообще не заботились. Их дело начальственное: раздали указания, пнули пару раз под зад и удалились отдыхать… И эта насправедливость глубоко задевала Ежи, по праву рождения считавшего себя здесь одним из самых титулованных и потому привелегированных особ.

Нет, дракон тоже был, конечно, очень породистым, и он еще с дедом Ежи гулял по границам тогдашней не империи, а республики… Сейчас сложно представить, но хроники говорили, что тогда дракон Ассандр Заррих был в те времена молодым, буйным и опасным до ужаса. Молодые драконы, особенно чистокровные, все такие. Огонь в крови гуляет, тянет на приключения… А потом все успокаивается, примерно лет в двести, и очень опасные горячие малолетки превращаются в невероятно опасных холодных тварей… Попробуй такого заставь конюшни убирать, да…

Ну, а Карс, тоже, кстати, помнивший еще деда Ежи, последние пятьдесят лет не вылезал из своих северных владений, и, говорят, почитался там местными жителями за живого бога… Что тоже не особенно сочеталось с конюшнями и навозом…

Так что Ежи неожиданно для себя оказался в роли мальчика на побегушках у суровых старших товарищей… А ведь батюшка предупреждал, что пощады не будет! Но кто слушает родителей?

Радовало только то, что наследный принц не один такой был. Волк и близнецы, хоть и имели боевой опыт, несоизмеримый с опытом Ежи, но тоже бегали… А куда деваться? Попробуй возрази…

Ежи вообще не понимал, каким образом происходил отбор в отряд, почему, вместо благородных детей дворян, в нем появились вот такие, совершенно дикие полузвери. Волк — в прямом смысле полузверь, Ежи видел его в другой ипостаси. А близнецы — просто по уровню развития недалеко от тех зверюг ушли.

Так что Ежи порадовался, когда братья-степняки вызвались чистить конюшни, нисколько не смутившись от запаха, а Волку пришлось оставаться с ними, потому что без присмотра этих дуболомов оставлять нельзя было. Стол-то в трактире восстановлению в итоге не подлежал…

Вот и получилось, что убирать в казарме выпало одному Ежи.

И он даже немного поубирал, вяло распинывая по углам непонятного назначения утварь, валяющуюся повсюду, когда услышал шорох откуда-то сверху, поднял голову и встретился взглядом с темными острыми глазами…

Ежи приказал спуститься, и непонятное существо, при близком рассмотрении оказавшееся грязным худым мальчишкой, одетым в сущие лохмотья, оказалось перед его глазами.

Ну, а дальше как-то само собой получилось, что строгий допрос на тему кто, откуда и какой задницы Темного он тут делает, перетек в разговор про ножи, а затем и в спор, кто круче кидает…

И сейчас Ежи, с досадой рассматривая нож, мелькающий в пальцах ловкача, понимал, что что-то он в этом мире не понимает…

— Давай еще, я сказал, — надавил он на спокойно сидящего и играющего с его ножом мальчишку, но тот только резанул острым взглядом снизу, усмехнулся нагло и насмешливо:

— Не интересно на просто так…

— Давай на что-то! — тут же завелся Ежи, чувствуя азарт и бурление в крови.

— А что у тебя есть? — мальчишка, по виду чуть младше Ежи, может, лет пятнадцати-шестнадцати, красноречиво прошелся взглядом по одежде Ежи, добротной, но не особенно дорогой. Батюшка настоял, чтоб не выделяться. Из дорогих вещей у Ежи был только этот вот нож…

— А у тебя? — так же красноречиво осмотрел Ежи нахала.

— Давай на желание, — мальчишка еще раз крутнул нож в пальцах, и тот послушной верткой бабочкой лег на ладонь, — против ножа.

Ежи подумал чуть-чуть, оглядел конюшню, в которой за последние полчаса порядка не прибавилось, а Волк с близнецами, наверно, вкалывают… И согласно кивнул. Идея заставить прибираться вместо себя этого тощего нахала показалась очень интересной.

— На тридцать шагов, — поставил он условие, думая, что расстояние явно будет работать против худого и не особенно сильного мальчишки. Нож банально не долетит… А вот Ежи такое привычно…

Наглец кивнул, вскочил, ровно отсчитал тридцать шагов, прищурился на мишень… И метнул, в этот раз тщательно прицеливаясь.

Ежи проследил траекторию полета, с тайным удовлетворением понимая, что его план сработал. Не особенно сильный ему достался соперник… Это, может, и не правильно, пользоваться слабостями, но, с другой стороны, возможность свалить на кого-то черную работу удачно заглушала все муки совести. В конце концов, парень сам вызвался, сам предложил спор… И согласился на условия.

Ежи встал на то же место, что и его соперник и тоже тщательно прицелился, метнул… и не смог сдержать торжествующего возгласа! Его удар был точнее!

Он развернулся к немного поникшему парнишке и замер, вглядываясь в двери казармы за его спиной.

Там стоял Волк и, насмешливо подняв бровь, рассматривал поле боя.

— Смотрю, ты тут не скучаешь, — низким, тягучим голосом проговорил он, изучая соперника Ежи, — пока мы там рвем пупы, вычищая горы навоза, ты тут… развлекаешься…

Ежи, нахмурившись, шагнул вперед:

— Иди, куда шел, — отрывисто приказал он, — тут все будет вычищено, понятно?

— Ну да, понятно… Чего ж непонятного?.. — покивал Волк, затем, обернувшись, свистнул, — эй вы, пни степные, идите сюда! Наш малыш нашел развлечение!

— Да пош-шел ты… — зарычал Ежи, раздосадованный “малышом” и снисходительным тоном Волка. Почему-то ему не хотелось, чтоб новый знакомый знал его с этой стороны…

Он кинул взгляд на своего соперника по спору, но не нашел его там, где тот должен был стоять.

Растерянно заскользив глазами по казарме, Ежи только поморгал удивленно: мальчишки нигде не было. Словно растворился! И вместе с ним растворился нож! Батюшкин подарок! С драгоценными камнями на рукояти! Но не они были ценны, ценна была память! Этот нож дед Ежи добыл в бою! Семейная реликвия!

Волк, отвлекшийся на перебранку с подошедшими близнецами, тоже отследил взглядом пустое пространство и заржал:

— Что, спугнули мы твое развлечение? Ну, ничего, может, ночью поймаешь ее…

— Кого?

Ежи, все еще потрясенный потерей ножа, который точно увел этот наглый выскочка, даже не понял, о чем говорил Волк.

— Ну, девку, с которой ты тут играл, — спокойно пояснил Волк, насмешливо глядя на Ежи.

— Девку? Какую? Тут мальчишка был…

Волк помолчал, изучая ошеломленную физиономию наследного принца, а затем протянул удивленно:

— Слушай, малыш, а ты точно не девственник? Врал, наверно, про своих баб…

— Не пойму, о чем ты, — с досадой ответил Ежи, все еще оглядываясь в растерянности и не веря, что его так легко обманули, а Волк только покивал насмешливо:

— Я о том, что надо бы Карсу и Асси тебе объяснить, чем мальчик от девочки отличается… А то позор один…

6

6

— Сколотить двадцать полок в два этажа, разместить их по пять штук вдоль стен. На этом все. — Дракон сделал паузу, холодно рассматривая надувающегося от возмущения принца, а затем добавил безжалостно, — пока.

После развернулся и вышел, оставив практически уже надувшегося для возражений Ежи решать самостоятельно, что делать дальше: сдуваться или лопаться уже от напряга.

Волк, ласково скалящийся откуда-то из угла, где сидел в обнимку со своими блохастыми братьями, только взоржал неприлично:

— Ну как, голубая кровь, хороший у тебя вечерок будет?

— Можно подумать, у тебя лучше, — огрызнулся все же решивший не лезть на рожон Ежи, тоскливым взглядом изучающий закрытую дверь в казарму.

— Да я-то намерений для бала не имел изначально, — оскалился насмешливо Волк, его мохнатая сестра ткнулась ему в лицо а затем встала и подошла к Ежи.

Он машинально положил ладонь ей на холку, потрепал. Все же, на редкость ручная зверюга, ласковая такая… Если б Ежи не наблюдал своими глазами, как Вишенка дикую рысь рвала пару недель назад, на привале, ни за что не поверил бы, что она вообще хоть на кого-то зарычать способна…

— Вон, с Вишенкой потанцуй, — посоветовал Волк, — больше тебе ничего не светит!

— Отстань, — окончательно сдулся Ежи, вздохнул и поплелся в свой угол, плюхнулся на тонкий матрас, поерзал недовольно. Да уж, кровати им точно не помешают… Но, помилуйте, делать их самостоятельно? Ему, наследному принцу? Это уже ни в какие ворота! Хватит и того, что он эти, поистине агиевы, по имени того самого владыки-засранца, конюшни отчистил! Практически один, между прочим, потому что тупоголовые близнецы, вчера вернувшиеся с чистки реальных конюшен ближе к вечеру, больше мешались и все портили, чем помогали!

А Волк лишь ржал, бесконечно издеваясь над досадной оплошностью Ежи, не распознавшего в мальчике девочку!

Хотя тут вообще ничего смешного не было! И Ежи был уверен, что, если б не нюх звериный, то Волк бы и сам обознался! Потому что соперник, верней, соперница по ножичкам, воровка, утащившая фамильный клинок, вообще ничем внешне не походила на девушку! Волос короткий, нос острый, худая, как жердь, ни фигуры, ни лица… Только глаза разве что… Огромные, пронзительные, наглые такие. Кстати, и глаза-то не особенно походили на девичьи! Очень уж нахально пялилась, взгляд не прятала. Значит, или ошибся Волк, изменил ему нюх, или девка такая, что пробы ставить негде, во всех водах моченая, потому что весь опыт общения с самыми разнокалиберными дамами подсказывал Ежи, что встреченная им вчера девчонка вообще себя неправильно вела. Не характерно для девушки… Никакой стеснительности, стыдливости, один нахрап и наглость. Он таких не встречал никогда.

Правда, когда попытался донести свою свежую мысль до скалящегося Волка, тот лишь расхохотался вовсе неприлично и посоветовал обескураженному Ежи почаще выбираться из дворца и смотреть на людей… И на девок, которые по улицам Нижнего города ходят. Много нового узнает…

Ежи только поморщился и остаток дня вообще не разговаривал с зубоскалом.

Благо, Волку через несколько часов надоели шутки про неразборчивость принца и он переключился на безответных близнецов.

Степняки, в силу собственной дремучести не понимавшие большую часть насмешек Волка, только отфыркивались и коротко переговаривались между собой на своем варварском наречии. После работы на конюшнях и неправильной помощи Ежи в казарме, они по очереди облились во дворе ледяной водой из колодца и, страшно довольные собой, задрыхли прямо на твердом полу, на каких-то подстилках.

Волк тоже уснул, в обнимку со своими блохастыми родственниками.

А вот Ежи долго ворочался, непривычный даже за месяц кочевой жизни к твердой земле и холодным ночам, и все проворачивал в голове случившееся днем, вспоминал каждое мгновение встречи с неизвестной воровкой, досадовал, как это он не понял, не распознал… А если бы понял? То что сделал бы? Перед внутренним взором вставали ее глаза, то темные и отчаянные, то со смешинками в глубине, то с наглым вызовом… И губы… Он не обратил внимания, но вот ночью почему-то вспомнилось, что пухлые они были. И форма красивая… И вообще, пожалуй, если ее одеть в женское, то вполне и посмотреть можно было бы… Наверно… Ежи вздыхал, ворочался, садился, ложился. Сон никак не шел, деревянный настил казармы был твердым, а ночной воздух холодным…

И мысли в голове, мысли, мысли…

В итоге, где-то в середине ночи к нему пришла Вишенка, длинно лизнула в лицо и плюхнулась рядом, вывалив длинный язык.

Ежи попытался спихнуть наглую засранку с подстилки, но безуспешно. Звать на помощь Волка и требовать, чтоб он убрал родственницу, показалось глупым.

Вишенка на все уговоры и приказы лишь вздыхала совсем по-человечески и щурила наглые зеленые глаза. Наконец, Ежи устал, выдохся и обессиленно завалился рядом с волчицей. Обхватил ее рукой, прижался к мохнатому боку и незаметно для себя угрелся и спокойно уснул под мирное звериное сопение.

Ну, а утром, после всех необходимых гигиенических процедур, зарядки, кросса на дальнее расстояние, Ежи на завтраке, который проходил в общей столовой, узнал, что вечером генерал устраивает приветственный вечер в честь новоприбывших высоких гостей…

И остаток дня принц судорожно придумывал, что бы такое надеть, чтоб выглядеть на вечере достойно. Конечно, это не светский столичный бал и не изысканный вечер в гостиной какой-нибудь из матушкиных фрейлин, но хоть что-то! Ежи понял, до какой степени соскучился по таким вот ненавязчивым выходам в свет, как ему хочется просто поговорить с кем-нибудь, кто не будет скалиться язвительно в ответ, или смотреть тупыми бараньими глазами, или обливать мертвенным холодом… Да, наконец, с женщиной пообщаться! Хоть какой-нибудь! У него женщины не было уже больше месяца! И организм отчаянно скучал по этому общению!

Ходили слухи, что у генерала две дочери: старшая, умница и красавица, и младшая, тоже красавица и умница.

Нет, Ежи был далек от мысли, что кто-то из этих провинциальных принцесс попадет сегодня к нему в постель, с невинными девушками он предпочитал дел не иметь, тут батюшка твердо его выучил. Но там, где дочки генерала, будут, значит, еще и их подружки! И жены офицеров… И вдовы, может, какие-нибудь, молодые… Короче говоря, выбор определенно будет больше, чем сейчас!

Сколько можно в обнимку с мохнатой наглой зверюгой спать!

Ежи отчаянно хотелось даже не постельных упражнений, хотя и от них он ни в коем случае не отказался бы, а просто обычного легкого человеческого флирта. Широко раскрытых в восхищении женских глаз, улыбок, тонких пальчиков, невзначай касающихся плеча или руки, обещания во взгляде…

Короче говоря, Ежи был в возбуждении и вдохновении и появления в казарме Ассандра и Карса в кои-то веки ждал с нетерпением.

Мысленно перебирал свой небогатый гардероб…

И потому, когда Ассандр, действительно появившийся в казарме ближе к вечеру, причем, в полном военном парадном облачении, скучающим голосом объявил, что они в лордом Карсом приглашены на праздничный вечер к генералу, а все остальные, пока их не будет, займутся общественно-полезным делом сколачивания двухъярусных коек для казармы, у Ежи даже в глазах потемнело от обиды и разочарования.

Ведь он был уверен, что и его тоже пригласят! Конечно, пригласят! Он же… Он же принц! Он же достоин… В конце концов… Ну пожалуйста…

Конечно, ничего из этого он не сказал, но чего ему это стоило!

Ассандр давно уже ушел, Волк, прекратив ржать, умелся куда-то вместе со своей блохастой сворой, близнецы сидели в углу с досками для будущих кроватей и крайне идиотскими выражениями на одинаковых рожах, а Ежи только-только нашел в себе силы выдохнуть.

Получилось почему-то с дрожанием голоса и обидой.

Он еще поерзал на матрасе, повздыхал, глянул на близнецов, один из которых как раз изо всех сил долбанул себя по пальцу молотком и теперь страстно рассказывал на своем тарабарском все, что думает по поводу приучения гордых степных охотников к неблагодарному плотницкому ремеслу…

И внезапно все вокруг стало таким душным, таким невыносимым, что он взвился на ноги и, рявкнув что-то ругательное в ответ на удивленный вопрос одного из близнецов, вылетел из казармы.

На улице он хватанул раскрытым ртом воздуха, прищурился на высыпавшие на небе звезды, сплюнул…

И, решительно поправив куртку, направился в сторону генеральского особняка, находившегося тут же, в расположении части, за невысоким заборчиком с высаженными по периметру красивыми колючими кустами.

Зачем он туда идет и что именно собирается делать дальше, Ежи не знал.

Вот доберется и придумает!

7

7

Чем ближе становился пункт назначения сегодняшнего развлечения наследного принца, дом генерала, тем больше Ежи одолевали сомнения.

Не в том, стоит или не стоит идти, тут без вариантов, конечно, стоит! Просто… Способы…

Через ворота, внаглую, как и положено принцу крови?

Или с заднего входа, как подсказывает напитавшаяся ума и хитрости за время общения с Волком интуиция?

Или, может, сначала просто обойти по периметру, оценить фронт нападения, как учил Ассандр?

Также можно и внаглую, но на простачка, не как принц крови, а как заезжий нахал, по примеру лорда Карса…

Вариант подъехать ко двору генерала на лошадях и приветственно поиграть оружием и мускулами, показывая свою удаль и пробиваясь силой, который сто процентов предложили бы братишки-степняки, Ежи не рассматривал. Уж на это ума хватило.

Путей было много, а выбрать следовало один, вот Ежи и терзался муками, пока, в итоге, не решил скомбинировать способы: провести военную рекогносцировку по методу дракона, а зайти с заднего входа, как сделал бы хитрец Волк.

В конце концов, он, Ежи, тут инкогнито, не стоит слишком уж наглеть…

Вот потом, когда вернется сюда в полном своем образе, регалиях и прочем… Вот тогда-то все увидят… И пожалеют…

О чем должны пожалеть жители гарнизона и прилегающего к нему небольшого городка, скорее всего, вообще не обратившие внимания на слишком молодого пришельца, Ежи так и не успел додумать, потому что добрался до места.

Оглядел критически особняк генерала, поморщился на доносившуюся оттуда музыку, слишком визгливую, на его вкус, полюбовался караулом у парадных ворот…

И пошел по периметру, выискивая свой шанс.

Когда сбоку, ближе к заднему двору, в изгороди внезапно показалась прореха, через которую прямо на глазах принялся вылезать кто-то, Ежи понял, что шанс найден.

Он легко подскочил и дернул на себя замешкавшегося человека, пытаясь вытащить его полностью наружу.

Но непонятный лазутчик издал странное “ой-й-й”, резко двинул рукой, и Ежи, даже и не подумавший отпустить его, по инерции полетел через очень даже колючие кусты внутрь.

Правда, во время полета сориентировался и приземлился мягко, на ладони, умудрившись не выпустить свою добычу и навалиться на нее сверху, обездвиживая.

Раздалось еще одно задушенное “ой-й-й!”, и Ежи ощутимо толкнули. Ощутимо, но безуспешно.

Ежи, чуть напрягшись, навалился сильнее, мешая лазутчику размахивать руками, поймал тонкие ладони и припечатал по обе стороны от лица.

И смог, наконец, рассмотреть свою добычу.

И надо же, какая удача! Вот как тут в волю богов не поверить?

Под Ежи лежала, сверкая злым взглядом, та самая обманщица, воровка, утащившая его любимый кинжал!

Как это Ежи сразу ее не узнал?

Хотя, на голове у лазутчицы была шляпа с мягкими полями, какие таскают пастухи, полностью закрывающая лицо.

Во время борьбы головной убор свалился, и волосы, недлинные, пушистые, волнами разметались по зеленой траве.

Ежи замер, внимательно и жадно осматривая девушку и гадая, где реально были его глаза до этого? Как ее можно было принять за мальчишку?

Эти глаза, эти губки пухлые, взволнованное дыхание… И грудь, небольшая, конечно, но определенно имелась… И сейчас, не скованная корсетом и бельем, ощущалась очень хорошо. Настолько, что Ежи пожалел, что руки заняты, и нет возможности проверить наощупь, насколько яркое отличие этой девочки от мальчика.

Между тем, его добыча пришла в себя, дернулась пару раз, а затем, поняв, что это бесполезно, затихла. И уставилась на Ежи своими пронзительными глубокими глазами.

Ежи глянул в них и ощутил, что слегка косеет. Слишком как-то все…

И положение это, двусмысленное, и вся ситуация…

Надо бы что-то говорить, а слов не было. Только сердце дико стучало, а губы сохли.

Но, все же, требовалось как-то приходить в себя, нельзя же продолжать лежать на незнакомке! Хотя, видит Темный, очень сильно этого хотелось!

— Привет, воровка… — прохрипел Ежи первое, что пришло в голову, и с удовольствием сжал сильнее тонкие запястья, заставив девочку поморщиться, — где мой нижал?

— Не знаю, о чем ты… — естественно, мошенница тут же принялась лгать! Ну кто бы сомневался! — я ничего не брала… Это, наверно, тот бугай с волчьим взглядом…

— Не рассказывай! — Ежи возмутился попытке перевести на Волка вину. Ну не настолько же он тупой, чтоб поверить? Или настолько? Неужели, выглядит непроходимым болваном со стороны? Это было бы обидно…

— Да правда… — девчонка, решив, что Ежи покупается, активно закивала и заерзала под ним, — отпусти… Я видела, он взял! Тебя отвлек сначала, а сам…

— Вот ты дрянь! — восхитился Ежи чужой незамутненности, — а ну отдавай! А то…

И замолчал, прикидывая, что он может сделать с мошенницей.

— Что? — подозрительно спросила она, замерев под ним настороженно.

— Пошли-ка к хозяевам дома, — решил Ежи, — явно ты сюда не просто так забралась… Что-то прихватила, да?

— Нет! Нет-нет-нет! — глаза девчонки расширились в неподдельном испуге, — не надо! Не надо к хозяевам! Я ничего не брала! Я…

— Что ты? — скептически уточнил Ежи, — просто прогуливалась?

— Ага, да-да-да! — с готовностью закивала мошенница, — просто гуляла… Тут…

— Угу… — кивнул Ежи, — и лазейку эту чисто случайно нашла…

Он все еще держал ее, правда, теперь умудрился так перехватить руки, чтоб запястья оказались припечатаны надо головой, и сжал их удобно одной ладонью.

А второй…

Второй разрешил небольшую вольность: путешествовать по изгибам тела своей добычи. Должен же он хоть какое-то удовольствие получить за скорость ума и быструю реакцию?

И надо сказать, что второй ладони очень даже все нравилось… И изгибы у мошенницы были вкусными: тонкими, но невероятно правильными… И она, ощущая вольности Ежи, реагировала тоже вкусно: испуганно расширяла зрачки, дышала все тяжелее, но не шевелилась, опасаясь спровоцировать.

Только чуть вздрагивала, когда наглая ладонь добиралась до совсем уж неправильных и тайных мест, дергала беспомощно руками, припечатанными над головой, и умоляюще делала брови домиком.

Смотрелось это на редкость мило и трогательно, но не до такой степени, чтоб Ежи остановился.

Поняв, что ее пленитель слишком много себе позволяет, девчонка, сглотнув, попыталась отвлечь разговором:

— Случайно! Честно-пречестно! Случайно! Отпусти-и-и-и…

— Нет уж, — с нескрываемым удовольствием ответил Ежи, — вставай, пойдем сдавать тебя… А то тут военный гарнизон, может, ты шпионка какая…

— Я? — изумилась она неподдельно, — нет! Нет!

— Ну вот и прояснят это, — согласился Ежи, с сожалением убирая руку вверх, обводя пальцами овал лица лгуньи и ее приоткрытые губы. С задумчивым таким сожалением. Красивая какая… И так жаль… Но предавать свою землю нельзя, здесь граница… И очень уж она, эта воровка, подозрительнвая… Нельзя отпускать…

— Не надо… — серьезно попросила мошенница, уже без мольбы, просто и жестко глядя в его глаза, — пусти. Я заплачу.

И только Ежи собирался с усмешкой уточнить, чем же она собирается платить, как девчонка, выдохнув, мягко прижалась к его губам.

И Ежи мгновенно провалился в свой персональный сладкий морок…

8

8

Быть сыном императора хорошо... С самого раннего отрочества Ежи не знал проблем с девушками, женщинами, дамами, леди... На любой вкус и цвет у него был выбор. И как доставить женщине удовольствие, он, конечно, тоже знал. Умел. И контролировать себя тоже умел… Так он думал. До этого момента.

Губы воровки были нахальными, смелыми... Но совершенно неопытными!

Она храбро проявляла инициативу, но вообще не знала, что делать дальше. И эта наивная смелость, сладкая, порочная неопытность, этот контраст, и снесли напрочь мозг принцу.

Он, вначале ошеломленный происходящим, затем чуть-чуть пришёл в чувство и, сжав свою добычу так, чтоб двинуться не могла, показал, как надо правильно целовать мужчину. Раз уж сама начала.

Скользнул языком между разомкнутыми губами, вызвав удивлённый возглас у мошенницы, усмехнулся тепло... И продолжил напирать, прикусывая нежную плоть, не позволяя отстраниться, заводясь все сильнее и сильнее от происходящего.

Девчонка, недоумевающе и испуганно дернувшись под ним в первый момент, когда сжал грубее и куснул агрессивней, затем вынуждена была покориться, расслабилась, позволяя целовать себя так, как было привычно Ежи. Так, как ему нравилось.

Когда Ежи, слегка обезумев и забыв, где он и с кем, рванул ворот широкой блузы на плече девушки, добираясь до нежной кожи плеча и шеи, она лишь успела упереться ладонями в его грудь и зашептала, судорожно сглатывая:

— Подожди... Подожди же! Я не это... Верней, это, но не... Ах...

Последнее она буквально простонала, потому что Ежи, не особо ее слушавший и добравшийся уже туда, куда хотел, понимал толк в ласках.

Тонкие пальчики судорожно сжались на плечах, голова откинулась, открывая беззащитное перед его напором горло, и больше девчонка не могла ничего говорить, только тихо, моляще постанывать и пытаться убрать наглые лапы, когда Ежи совсем уж терял всякий стыд...

А он обнаружил всю прелесть того, что мошенница была одета в брюки. По крайней мере, добраться туда, куда нужно, накрыть ладонью промежность и слегка сжать, выбивая из девушки изумленный стон, было очень легко. Не приходилось путаться в миллионе юбок и потом разгадывать загадочную конфигурацию нижнего белья.

— Нет... Нет-нет-нет... — с мольбой и горячностью зашептала воровка, быстро сжимая бедра, но Ежи, усмехнувшись, только чуть дальше просунул ладонь, поиграл пальцами прямо поверх ткани, нажимая сильнее, чем если бы просто к голой плоти прикасался, девушка тут же содрогнулась от прошившего тело сладкого спазма и так выдохнула нежно-нежно, беззащитно, что Ежи, окончательно теряя разум, дернул сильнее ворот блузы, открывая мягкое полушарие груди. Тут же накрыл губами остренький сосок, одновременно играя пальцами снизу, словно на изысканном инструменте, и его добыча зазвучала, правильно и волшебно.

— Ах… Матушка… Ай… Что ты?.. Нет-нет-нет… — словно в забытьи, шептала она, больше не пытаясь оттолкнуть его наглую ладонь внизу, подаваясь сама вперед, выгибаясь, чтоб подставить опытным, нахальным губам грудь. Ладони ее давно уже были свободны, но девушка и не подумала вернуть их вниз, продолжая заводить за голову, и теперь цеплялась за траву, едва ли соображая, что делает…

Эта отдача, эта невероятная искренность, совершенно покорили Ежи, а тихие жалобные стоны воровки звучали самой лучшей в мире музыкой…

И когда девушка громко ахнула, сжимая его ладонь между ног и выгибаясь так сильно, что практически уперлась макушкой в траву, Ежи, едва сам сдержался, чтоб не последовать за ней… Это было бы не очень правильно, да и стыдновато…

А так…

Он, как опытный любовник, переждал момент наслаждения своей добычи, вернулся к искусанным губам, глубоко и жадно поцеловал… А затем перевернул размякшую, вообще ничего не соображающую девушку на живот и сдернул с нее штаны…

Верней, попытался сдернуть, потому что это оказалось не таким уж легким делом, заставив пересмотреть удобство ношения мужской одежды женщинами. Юбку-то однозначно легче задирать…

Пока он немного растерянно возился в тугим ремнем на поясе, воровка пришла в себя и неожиданно дернулась, вырываясь из его рук.

Ежи настолько удивился, что только и успел возмущенно рыкнуть:

— Эй, куда???

И рвануть вперед, пытаясь поймать ускользающую добычу.

Но воровка, проявив недюжинную прыть, прямо как была, на четвереньках, сбежала прямо у него из-под носа!

Ежи пронаблюдал светлое пятно крепкой попки в полумраке генеральского сада, неловко и глупо протянул руку, словно надеясь, что мелкая зараза сейчас одумается и вернется…

А затем, осознав, что добыча упущена, бессильно повалился на примятую траву, ругаясь сквозь зубы всеми нехорошими словами, что услышал за этот месяц от Волка и близнецов.

Над ним висела совершенно равнодушная к людским терзаниям, потерям и разочарованиям луна, из генеральсткого дома слышались звуки модного нынче вальса, дико болел живот и все, что южнее…

Ежи машинально положил ладонь на самое дорогое, зашипел от боли и неожиданно даже для себя самого расхохотался.

Вальс пошел на второй круг, луна скрылась за облаками, а Ежи все не мог остановиться и перестать дико, неприлично громко ржать над собой, дурацкой ситуацией и тем, что его уже второй раз за эти сутки поимели… И кто? Какая-то мелкая воровка!

Смех резко оборвался, и Ежи, ощутив внезапный прилив злости, перевернулся со спины на четыре точки опоры. Постоял так, пережидая спазм внизу живота и, сцепив зубы, поднялся.

Дом генерала горел огнями, и где-то там исчезла его сегодняшняя добыча…

Ну ничего, ничего…

Мужчины рода Агеллонов, прямым потомком которого являлся принц крови Анджеер, славились отчаянным упрямством, смелостью, решительностью и перекрывающим многие из этих положительных качеств сумасбродством… И Ежи по праву считался истинным наследником своих славных предков.

Так что не убежит от него воровка.

Не сможет просто.

9

9

Ежи не успел дойти до генеральского дома, и может быть, это к лучшему было, потому что кровь в голову возвращалась с трудом и малыми порциями, в глазах все краснело, в горле клокотало яростью. Да еще и низ живота не желал проходить, напрямую призывая к действию: догнать, схватить, наказать, наказать, наказать! А потом выдохнуть и еще раз наказать. Но уже ме-е-едленно-о-о…

Но кровожадным фантазиям Ежи сбыться было не суждено, потому что на подходе к дому его перехватили. Непонятно каким образом внезапно заплелись ноги, и Ежи с приглушенным злобным рычанием повалился в мягкую траву.

Еще не осознав произошедшее, попытался встать, но сверху навалилось что-то невероятно пушистое и тяжелое, а в лицо ткнулся мокрый нос.

По косвенным признакам Ежи опознал Вишенку, разозлился еще больше и попытался скинуть с себя мохнатую скотину.

Но Вишенка, когда надо, умела притворяться упрямой козой, а потому с места не двинулась. Наоборот, еще сильнее навалилась и, радостно оскалившись в лицо Ежи, облизала его щеки мокрым, липким языком.

Ежи, задохнувшись, взъярился еще сильнее, забарахтался, приглушенно ругаясь подслушанными у Волка словами, но безуспешно. Вишенка и не думала реагировать на знакомые сигналы.

Зато насмешливый шепот неподалеку заставил замереть настороженно:

— Эй, щенок, не обижай мою сестренку! Она ревнует!

Ежи повернул голову, отдуваясь от пушистой шерсти нахальной волчицы и с неудовольствием увидел в шаге от себя спокойно сидящего на траве Волка. В полумраке весело сверкали по-звериному его зрачки, а неподалеку Ежи увидел еще две пары таких же отблесков. Прекрасно, значит, вся волчья семья тут. И какого, спрашивается, темного органа они здесь забыли?

— Убери свою блохастую тварь, — прошипел злобно Ежи, еще раз попытавшись скинуть волчицу с себя.

— Не могу, — оскалился Волк, показывая невероятно белые в полумраке клыки, и выражение его лица тут же повторили еще две волчьих морды рядом, — она мне не подчиняется…

Ежи, запыхтев от натуги, все же сумел выползти из-под Вишенки, напоследок облизавшей его еще раз, и какие-то время сидел, злобно вытираясь и отплевываясь от волчьей ласки.

Сам Волк в это время не двигался, с иронией наблюдая за телодвижениями принца и мягко поглаживая одного из своих мохнатых братьев.

Вишенка, словно сделав все, что планировала, довольно развалилась неподалеку, подставляя пушистое светлое пузо: чесать. Как ни в чем не бывало! Вот ведь з-з-верюга!

Ежи, убрав с лица следы волчьей любви, только недовольно глянул на нее, но руку не протянул. Хотя, почему-то очень хотелось…

— Далеко собрался? — Волк, отследив, что принц уже пришел в себя немного, решил продолжить дружескую непринужденную беседу.

— Не твое дело, — нахамил Ежи, поднимаясь на ноги и пристально глядя на светящиеся окна генеральского особняка.

— Ну да… — кивнул Волк, не обидевшись нисколько, — но твоя кукла убежала не туда…

— А куда? — резко развернулся к нему Ежи, вообще не удивленный осведомленностью Волка. Еще бы этот скот ничего не знал! Не с его, принца, удачей! А, если знает, да еще и говорит об этом, значит, может помочь… Не зря же рот раскрыл, явно какой-то план имеет…

— Туда, — лениво махнул рукой Волк, указывая направление, — но ты ее уже не догонишь… Она по лестнице на второй этаж… А лестницу-то втянула… — он помолчал и добавил с удовольствием, — хитрая…

— И что? — не понял Ежи, — ты думаешь, что я до второго этажа не доберусь?

— А зачем? — пожал плечами Волк, прикусывая травинку и щурясь на луну, — в доме куча народу… Она там явно своя… Как ты собираешься ее искать?

— Как-нибудь, — пробурчал Ежи, поднимаясь и смотря в указанном направлении, — найду, не волнуйся…

И сделал шаг к дому.

— А потом что? — остановил его следующий вопрос.

— Посмотрим… — неопределенно ответил Ежи, не желая показать, что мозг уже вернулся в голову, и теперь он и сам задумался над дальнейшими действиями.

— Знаешь… — Волк вздохнул, снисходительно так, и Ежи, уже знакомый с этими признаками, понял: сейчас с ним будут делиться житейской мудростью. Это за месяц жизни бок о бок достало до невозможности, но, опять же из опыта, Ежи знал, что сбегать бесполезно: догонят и все равно поделятся. Насильно. Потому не стал дергаться и просто вопросительно уставился на старшего товарища. А тот, чуть скосив глаза на принца и убедившись, что его слушают, продолжил, — знаешь, если бы я охотился за девчонкой… Хотя, это смешно, это они за мной всегда охотились, чего-то ты, твое высочество, сдаешь позиции… Но ладно, не будем о грустном… Так вот, если бы я гонялся за девчонкой, то в первую очередь выяснил бы, как ее зовут… Кто она такая… Чего от нее ждать…

— И как ты предлагаешь мне это сделать? — скривил губы Ежи, — она же все время убегает!

— А вот это жесткое упущение, твое высочество, — оскалился Волк, — довольная девочка бегает не от тебя, а за тобой… Но ладно… Вернемся к вопросу: если бы я гонялся за девочкой, и не смог догнать сам… То попросил бы помощи у приятелей…

— Вот еще! — презрительно сплюнул Ежи.

— Ну и дурак, — усмехнулся Волк, не обидевшись, потрепал за ушами ближайшего мохнатого брата и продолжил, — обидчивый… Хорошо, что приятели у тебя умнее… И умеют видеть, когда нужна помощь… И помогают… Например, отследить, кто живет в той комнате, куда ускакала твоя девчонка…

— Ты знаешь, кто? — тут же забыл про все обиды Ежи, развернувшись к Волку.

А тот только сощурился довольно:

— Я — нет. А вот близнецы уже в курсе…

— Они тоже тут, что ли?

— А ты думал, ты один любишь развлекаться?

— И… — Ежи оглянулся, — где они?

— Там, где надо… Наверно, уже в комнате… Пошли, что ли?

— Но, как так быстро?

— Ну так дикари же степные, чего ты хочешь? — развел руками Волк, поднимаясь одним слитным движением и топая в сторону генеральского дома, — они сразу за ней пошли…

— Но почему я их не видел?

— Потому что не должен был…

— А если поймают?

— Кого? — с искренним изумлением повернулся к Ежи Волк, — их? Это смешно, твое высочество… Пошли, пока они не утащили твою девочку, как свою добычу, а то, боюсь, переклинит братишек…

После этого Ежи торопливо подхватился и поспешил к дому генерала в то крыло, куда указывал Волк.

А, подойдя ближе, понял, что близенцы и в самом деле шустрые. Даже слишком. Потому что тонкая лестница, которую по уверению Волка, воровка втащила внутрь комнаты, стояла, прислоненная к стене дома снаружи…

Из кустов неподалеку молчаливой тенью вышагнул один из близнецов, и Ежи опять вынужден был признать правоту Волка: если бы степняк не обозначил себя специально, принц бы ни за что его не увидел. Это наводило на грустные и тревожные мысли о том, что еще могли увидеть бессовестные близнецы, так хорошо умеющие прятаться… И еще о том, что у недавней сцены не случившейся веселой возни на траве с одной сумасшедшей девчонкой точно имелись свидетели…

— Долго, — оскалился степняк, мотнул подбородком в сторону окна, — там пока тихо. Пошли.

— А второй где? — спросил Ежи, оглядываясь.

— Там, — кивнул близнец на окно.

После этого Ежи без вопросов полез по лестнице.

В комнате было темно и пахло нежными девичьими духами вперемешку с острым запахом пота и конюшни. Близнецы тут погуляли чуть-чуть, похоже, пока Волк Ежи успокаивал.

Второй степняк обнаружился к самом темном углу комнаты. Причем, обнаружился сам, только потому что хотел. А до этого даже намека на его присутствие не было.

Он махнул непрошенным гостям, приглашая разделить с ним засаду, и опять уселся у стены на корточки.

Ежи отстраненно подумал, что это — самая любимая поза для степняков. Они в ней могли часами сидеть, на привалах, когда не требовалось что-то делать. Сам Ежи дольше пяти минут в таком положении не выдерживал, а потому просто опустился на пол, подогнув под себя ноги, и уставился на близнецов.

Волк, легко шагнув в сторону, растворился в тени огромного шкафа неподалеку.

— Ну? — спросил Ежи у ближайшего к нему близнеца.

— Шустрая, — прокомментировал тот, усмехаясь, — только запрыгнула, кто-то позвал… Она — за дверь. А мы сюда… Теперь ждем… Вернется…

— Откуда знаешь, что вернется?

Степняк только плечами пожал, а вместо него ответил его брат:

— Говорила…

Больше от них ничего добиться не удалось.

Ежи прикинул в голове идею походить по дому и поискать свою добычу, представил, как это будет… И остался сидеть у стены.

Охотничьему чутью близнецов он доверял, а молчаливое спокойствие Волка, сидящего неподалеку, тоже придавало уверенность. Если бы не одно “но”...

— Когда она зайдет, потеряйтесь, понятно? — приказал он, сам от себя не ожидая настолько командного тона.

И, на удивление, не получил привычных насмешек… Только уважительное молчание.

Но времени на удивление не осталось, потому что дверь неожиданно начала открываться…

10

10

— Рути, ты позоришь папу! — Ежи едва успел шагнуть в тень, чтоб не сразу обрадовать вошедших стремительно девушек своим присутствием, и теперь тихо молился про себя всем богам, чтоб его не замечали подольше. Так же, как и его незванных приятелей. — Хорошо, что я тебя вовремя поймала!

Светловолосая, красивая до боли в глазах девушка в легком вечернем платье могла бы показаться ангелом… Если бы не резкая брань, которой она не стеснялась поливать другую девушку, которую силком тащила за собой за руку в комнату.

И, как ни хороша была блондинка, глаза Ежи намертво залипли именно на второй: существенно ниже ростом, с небрежно уложенными темными волосами и кое-как накинутом платье. Эта девчонка, позволив затащить себя в комнату, тут же вырвала руку и теперь слушала брань, насмешливо кривя пухлые губы. Те самые, которые Ежи совсем недавно так сладко, до обморока сладко, целовал…

Неверный свет из коридора бросал блики на смуглое лицо, блестели неуступчиво глаза… Да уж, девочка с норовом! Впрочем, Ежи это уже и без того знал.

— Посмотри на себя, — продолжала стыдить блондинка, — на кого ты похожа? Быстро переодевайся!

С этими словами она принялась сдергивать с плеч нахмуренной девчонки платье, и, как ни хотелось Ежи досмотреть до конца нежданное подарочное представление, но тихий неосторожный вздох со стороны темного угла, где прятались Волк и близнецы, дал понять, что свидетелей как-то слишком много… И с ними Ежи делиться пикантным зрелищем не был готов.

А потому он резко шагнул на свет, попутно закрывая дверь в комнату. Чтоб не помешали.

Девушки подпрыгнули одновременно, уставившись на внезапно возникшую перед ними темную высокую фигуру, а затем… Затем Ежи сполна ощутил на себе, что значит застать женщин не вовремя.

Как-то до этого не приходилось ему ощущать на себе последствия этого стихийного бедствия, хотя бывало, что и залезал к какой-нибудь даме в окно, нарочно в то время, когда она переодевалась, или собиралась ложиться спать… Вот только все прежние его пассии как-то по-другому себя вели, стоило им узреть в окне фигуру наследного принца… Визжали, но тихо и как-то… завлекательно, что ли… Закрывались одеждой, но почему-то получалось так, что он видел все больше и больше…

Короче говоря, к ботинку, прителевшему в голову одновременно с ножом, целящим в бок, Ежи подготовлен не был.

И, если нож он увидел и заблокировал, то вот ботинка не ожидал…

Как и того, что девушки примутся действовать единым фронтом, беззвучно, но очень активно и крайне агрессивно.

В итоге, Ежи осознал себя уже на полу, машинально успевая перехватить очередной удар уже не ножа, потому что нож он сумел выбить, но все равно чего-то острого у горла, и одновременно пытаясь вывернуться из серьезного такого захвата бедер блондинки, оседлавшей его, словно норовистого скакуна, и норовящей еще раз применить свое мощное орудие: совсем не дамский ботинок с серьезным таким подкованным каблуком…

Каким образом ему удалось совершить в один момент оба маневра, он и сам не понял, но девушки, напавшие слаженно, неожиданно, без объявления войны, да еще и так вероломно, задержались на мгновение, тяжело дыша и отдуваясь.

— Тихо! — прохрипела темноволосая Рути, упираясь удивленным от узнавания взглядом в лицо Ежи, — тихо! А то весь дом сбежится!

— Не сбежится, — отозвалась блондинка, сильнее сжав его бедрами, да так, что Ежи, чуть задохнувшись, понял: реально не сбежится…

Все происходило в полнейшей тишине, даже упал он на мягкий ковер практически бесшумно, девчонки за время нападения не произнесли ни звука, что указывало на то, что им самим не выгоден шум.

— Девочки… — хрипнул он, — я не хочу ничего плохого…

— Ты кто? — блондинка, которая явно в этой криминальной компании была заводилой, еще сильнее сжала его бедрами и чуть навалилась, открывая шикарный вид на глубокое декольте, которое в любой другой ситуации Ежи бы обязательно заценил, — вор?

— Нет… — едва сумел выдохнуть он, чувствуя, как сдавливает грудь. Ох, и хват у этой дамочки… Не позавидуешь ее мужу… Или позавидуешь…

— Это не вор, — сообщила Рути и вывернула из захвата запястье.

Тонкий стилет, острие которого было направлено прямиком в горло Ежи, она тоже убрала, и принц выдохнул. Чуть-чуть. Все же, под таким бюстом особо не раздышишься…

— А кто? — блондинка приподнялась от груди Ежи, позволяя блаженно вдохнуть, посмотрела на Рути, нахмурилась, — знаешь его?

— Ну-у-у… — неопределенно ответила та, отвернувшись и словно смущаясь.

— Та-а-ак… — блондинка отбросила в сторону ботинок, которым до этого и нанесла решающий удар по физиономии наследного принца, уперла руки в бока и воинственно сдула прядь со лба.

Тонкий слух Ежи уловил из того самого темного угла, где прятались невольные свидетели его позора, еще один тихий выдох.

Принц нахмурился: так они раньше времени себя демаскируют. Напугают девушек! Хотя, попробуй таких напугай…

— А это не тот, кто тебе эти синяки оставил? — спросила блондинка, опасно сузив глаза и кивнув на вполне видные в свете огромной луны следы недавнего валяния Рути по траве.

— Не важно… — а вот теперь Рути откровенно стыдилась. И ладошкой попыталась закрыть синяки.

— Он, значит… — с удовлетворением и яростью прошипела блондинка, разворачиваясь обратно к Ежи, — ах, ты… сморчок конский! Да я тебе сейчас… Да ты хоть знаешь, на кого ты… Да я…

— Не надо, Ирри! — вмешалась Рути, — я сама…

— Сама? — Ирри повернулась опять к девчонке, бюст ее яростно колыхнулся, и из угла снова послышался вздох. Да что они там делают-то? Что посидеть спокойно не могут? — Сама? Что ты сама? Продолжишь? За тем он сюда и залез? Совсем совесть потеряла?..

— Ирри! Ирри, где ты? — женский голос прервал ссору девушек, заставив их замереть на мгновение, вместе с Ежи, кстати, а затем развить бешеную деятельность.

Ирри вскочила с охнувшего от неожиданности Ежи, одним движением оправила платье и прическу, скользнула ледяным взглядом по все еще лежащему принцу, коротко приказала Рути:

— Чтоб ноги его тут не было, поняла? Выкидывай прочь и спускайся вниз. Платье поправь. Косынку накинь. Я с тобой потом поговорю.

— Ирри! — женский голос приближался, и блондинка, еще раз злобно посмотрев на Рути и распластанного по полу Ежи, отозвалась нежнейшим голосом:

— Да, матушка, иду…

Она скользнула за дверь легким облачком, судя по всему, перехватывая матушку на подходе к комнате Рути:

— Я помогала Рути переодеться…

— Опять? — страдальчески ответила ее матушка.

— Да… Но ничего, все уже хорошо… Она скоро спустится…

— Поскорее бы… Там как раз папины лейтенанты пришли… Может, хоть кто-то ей понравится…

— Уверена, что понравится, матушка. Она скоро…

Голоса удалялись, а Ежи лежал, рассматривая замершую в метре от него Рути и думая о том, насколько лицемерны могут быть женщины… Коварны… Ужасны в своей нелогичности и внезапности… Красивы до безумия…

11

11

— Ты — дочь Саввона? — первое, что спросил Ежи, едва голоса Ирри и ее матушки удалились, и Рути перевела на него напряженный взгляд.

— Ты поразительно догадливый, — скроила надменную мордашку Рути, — вставай и вон отсюда! Какого… ты вообще здесь оказался?

— Мы не договорили… — Ежи пружинисто поднялся на ноги и шагнул к девушке, заставив ее опасливо отшатнуться к двери.

— Я и не планировала говорить… больше! — язвительно прошипела Рути, глядя на него неуступчиво и грозно. Смотрелось это на редкость забавно и одновременно горячо.

Ежи усмехнулся и сделал еще шаг, упираясь обеими руками в дверное полотно чуть выше головы девушки, отрезая ей путь к оступлению:

— Я планирую.

Рути , почуяв неладное, рванула в сторону, но Ежи успел перехватить за талию и прижать ладонь к губам, запечатывая готовый вырваться крик.

На мгновение зажмурившись от нехлынувших сладких ощущений беспомощного трепыхания тонкого тела в своих руках, он втянул дрогнувшими ноздрями аромат ее волос, инстинктивно сжал сильнее… Девчонка замерла в его лапах пойманным воробушком, судорожно и часто дыша. Глаза, темные, оленьи, еще шире распахнулись, а невозможность крикнуть, хоть как-то спастись от его притязаний, была невероятно притягательной.

Он и притянулся.

Наклонился, прошептал что-то вроде: “Не кричи…”, и мгновенно сменил ладонь на свои губы.

Его тут же цапнули острыми зубками за нижнюю губу, до крови, но металлический привкус только сильнее возбудил. Ежи несдержанно зарычал сквозь поцелуй, зашарил вольно и бесстыдно по гнущемуся в его руках тонкому дрожащему телу, усилил напор, опять, как совсем недавно, в саду генерала, теряя себя. Какая-то часть его с огромным удивлением отмечала эту странную потерю контроля, чего раньше не происходило… Пожалуй, кроме нескольких первых разов, когда головой не думаешь, конечно же, настолько новизна ощущений все затмевает.

Но Ежи был вполне опытным в любовных утехах, чтоб вот так бесповоротно терять разум от простого поцелуя… Это заставляло напрячься и задуматься о неправильности происходящего. И о том, что тут явный подвох должен быть. Может, она ведьма? У них, насколько Ежи был в курсе, есть свои особенности… И умение привораживать мужчин…

Но вся эта паника шла фоном, никак не мешая наслаждаться ситуацией, нежностью подрагивающих губ Рути, ее неумелым и все больше слабеющим сопротивлением…

Ее рот был горячим и шелковым, а язычок, остренький и неумелый, заводящим…

И Ежи окончательно бы потерял голову, да он ее и без того уже потерял, потому что руки его уже успели досконально оценить чудесную разницу между мужскими штанами и юбкой. И, однозначено, выбор в пользу последней! Удобно же! Просто задрать, просто скользнуть ладонью по гладкому бедру, раздвинуть упирающиеся ножки… И ах, как сладко она дрогнула…

Ежи так увлекся, что забыл обо всем на свете, отпустил руки Рути, перестал ее сковывать собой… И тут же поплатился за это. Потому что Рути, судя по всему, выжидавшая нужный момент и экономившая на это силы, внезапно размахнулась и залепила ему одновременно смачную пощечину по лицу и коленом в пах!

И если первое было неожиданно, но решаемо, то вот второе…

Ежи отшатнулся, хватая воздух губами и глядя на воинственно сдувающую со лба локон девушку с невероятным изумлением.

— Пошел вон! — с достоинством прошипела Рути, — а то я папе пожалуюсь! И он тебя на ремни порежет! Понял?

— Рути!

Голос матушки Рути послышался опять из коридора, и девушка, чуть подпрыгнув, принялась торопливо приводить себя в порядок, бросая опасливые и злобные взгляды на согнувшегося в три погибели и пытающегося начать дышать Ежи.

— Чтоб ноги твоей здесь не было, когда вернусь, понял? А то клянусь, я тебя папе сдам!

И, не успел Ежи выдохнуть, скользнула за дверь, плотно захлопывая ее за собой.

Топоток легких ножек, невнятный женский голос, что-то выговаривающий ей… И тишина.

Правда, через мгновение прервавшаяся задушенным хохотом из угла.

Ежи с ненавистью уставился в ту сторону, гадая, каким образом так увлекся, что вообще забыл о том, что они тут, вообще-то, не одни! Что тут зрителей полно!

И сейчас эти зрители дружно вывалились на середину комнаты и ржали над ним, наследным принцем, непочтительно и обидно!

— А ты умеешь увлечь девушку, твое высочество, — скалил белые зубы Волк, а близнецы противным хрюканьем поддерживали его. — Прямо уроки можешь давать!

— За-а-ат… кнись… — удалось выхрипеть Ежи, потому что нормально разговаривать он не мог, и страшно боялся себя щупать в пострадавшем месте. По ощущениям, туда словно лошадь копытом лягнула.

— На пятках попрыгай, — заботливо посоветовал один из близнецов, положив широченную пятерню ему на плечо, — оно помогает…

А второй, задумчиво глядя на закрывшуюся дверь, пробормотал:

— Какая… норовистая…

Его брат, как всегда понимая с полуслова, только выдохнул согласно и улыбнулся мечтательно:

— Объездить бы…

Ежи, занятый своими проблемами, на диалог братьев внимания вообще не обратил, а Волк, нахмурившись, строго заметил:

— Не про вас кобылка! Все, уходим.

Братья переглянулись и, не споря, скользнули по одному к окну.

А Волк, внимательно оглядев страдающего Ежи, коротко кивнул головой в сторону окна:

— Давай, твое высочество, приходи в себя. Нельзя, чтоб нас тут нашли…

Ежи, собравшись с силами и кое-как выпрямившись, шагнул на выход.

Он все же нашел время обернуться, уже сидя на подоконнике, и еще раз окинуть прищуренным мстительным взглядом комнату девчонки… Ну ничего, ничего… Он вернется… Непременно. И эта невинная комнатка перестанет быть такой невинной…

В конце концов, он тут надолго…

Успеет. Все успеет…

Но фантазиям его не суждено было сбыться, потому что на земле, с той стороны генеральского дома, его ждали понурые близнецы, уныло скалящийся Волк… И молчаливая гора Карса, с легкой иронией смотрящего на него.

И эта легкость вообще не соотвествовала тяжести грядущего наказания.

Ежи вздохнул и покосился на Вишенку, копилкой сидящую сбоку от их компании и приветливо улыбавшуюся ему, вывалив розовый язык. Ему показалось, или волчица подмигнула? В любом случае, ей можно было только позавидовать, уж ее-то никто наказывать не собирался…

12

12

— Вот кто бы знал, что эти проклятые животные столько гадят! — Волк остановился, вытер со лба пот, сплюнул брезгливо в кучу навоза, — и что они, интересно, жрут такое, что так воняет?

— Нормально пахнет, — пробормотал один из близнецов, активно ворочая лопатой и не глядя ни на кого, — траву кушают. Сено еще…

— Это сколько же надо сожрать сена, чтоб столько срать? — прорычал в досаде Волк, опять хлопая себя по щеке, чтоб согнать надоедливую муху.

— Ну а что поделать? — философски ответил все тот же близнец, судя по всему, более разговорчивый, чем его брат, с молчаливым остервенением ковыряющийся в углу длиннющего барака с рядами загонов для лошадей. Ежи и не знал, что здесь, в этом забытом всеми богами гарнизоне, есть столько лошадей… И столько навоза. Он-то думал, что Волк с близнецами уже накануне все, что смогли, вычистили, а, оказывается… Или это гадский Карс наколдовал? Не зря же его на Севере за живое божество почитали, может, есть, за что? Гадости-то он явно умел делать профессионально, как и любой зловредный бог… — Лошадка — она такая… Кушает много… Какает много… Ничего не сделаешь… — миролюбиво продолжил близнец, похоже, вообще не испытывающий никаких страданий от запаха и объема работы.

Ежи с завистью посмотрел, как мерно поднимается и опускается лопата в блестящих от пота, словно намазанных маслом руках близнеца, и выдохнул.

Вдыхал он с огромной осторожностью, чтоб не получилось, как в самом начале отбывания трудовой повинности тут.

Он, помнится, был неаккуратен и вдохнул полной грудью спертый запах конюшни. Прямо на самом пороге. Ну зазевался чуть-чуть, решил, что все на свете видел…

На этом пороге его и вывернуло. Прямо весь пустой желудок оставил у ворот, под гнусные насмешки Волка и равнодушное молчание близнецов.

И только Вишенка, добрая душа, пожалела. Подошла, ткнулась носом в ладонь…

А у Ежи даже не было сил ее отталкивать…

И вот теперь он молча швырял навоз из стойла и поглядывал на ругающегося самыми черными словами Волка.

Поглядывал, надо сказать, не без удовольствия. Причиной этому было не только дурное расположение духа вечного соперника и недруга, но и серьезный такой шлепок навоза на лбу и теперь еще и щеке у Волка…

Сам языкастый насмешник еще понял, как теперь изысканно украшена его физиономия, и не осознавал, похоже, почему это запах навоза усилился внезапно, после того, как муху на щеке пришлепнул.

И Ежи ни в коем случае не собирался его на эту тему просвещать.

Пускай походит, поделом ему, зубоскалу…

Он аккуратно вдохнул спертый вохдух, убедился, что организм, очистившись еще в самом начале, больше не реагирует на запахи, и со спокойной душой продолжил работать.

А параллельно размышлял о превратностях судьбы, оставившей его с носом.

Потому что, как бы ни играл принц в комнате Рути, что бы ни обещал самому себе на выходе из этой комнаты, какие бы планы ни строил… Реальность получалась такова, что ничему из этого не суждено было сбыться.

В первую очередь потому, что Рути внезапно оказалась не простой крестьянкой или дочкой прачки, или воровкой, что значительно бы облегчило ситуацию, а дочерью высокопоставленного чиновника, генерала армии, одной из четырех, подвластных его отцу.

И поиграть с ней в привычные наследному принцу постельные игры было неправильным по политическим, этическим и прочим мотивам, и Ежи это, как хороший сын своего отца, прекрасно понимал.

Жениться на ней он не мог, и даже не планировал, слишком у них было разное сословное положение.

Ежи с детства вбивали в голову, что в вопросах матримониальных он не может руководствоваться своими желаниями. И вдолбили настолько качественно, что сейчас даже сомнений по этому поводу не возникало. Дочь генерала армии, героя, кавалера и прочее, прочее, прочее — это мезальянс. Она не принцесса, родословная у нее бедная, выгод политических такой союз не сулил… Значит, жениться нельзя.

А просто так с ней играть… Можно, конечно. И будь Ежи чуть более бесшабашным и менее думающим, он бы обязательно это сделал. Очень уж соблазн был велик… И сама Рути хорошая… Сладкая такая…

Тут он позволил себе замедлиться и чуть-чуть помечать, как было бы замечательно сейчас бросить эту надоевшую лопату и рвануть в генеральский дом, дождаться Рути в ее комнате и завершить начатое… Да, она бы, наверно, сопротивлялась… Чуть-чуть. Положено так невинным девушкам. У него, правда, невинных ни разу не было, но информацией нужной владел… Они, пока неопытные, не понимают ничего, переживания, там, всякие и прочее… После замужества и первой брачной ночи обычно все проходит. Здесь никакой первой брачной ночи, конечно, но Ежи был уверен, что сумел бы все сделать правильно… И потом, когда получил бы свое… Ох, как им было бы хорошо! Как сладко! Она же такая отывчивая, такая чувственная… Он бы ее из кровати не выпускал целыми днями и ночами! Учил бы всему, показывал, как может быть замечательно двоим в кровати…

— Чего встал? — проворчал Волк с досадой, прерывая сладкие возбуждающие фантазии грубой прозой реальности, — мы так до утра будем возиться! Из-за тебя, между прочим!

Ежи еще раз, с нескрываемым удвольствием, посмотрел на шлепок навоза на физиономии Волка, усмехнулся и продолжил работать.

Да, было бы сладко…

Но все тайное становится явным. Всегда.

И если бы принц крови просто так, для развлечения, растлил дочь генерала… Ему бы простили, конечно… Но осадочек бы остался… И отношения между отцом и генералом могли бы быть испорчены. А генерал — не та фигура, с которой стоило портить отношения внезапно и без повода.

Отец отзывался о Саввуне очень хорошо, считал его одним из самых преданных и верных своих соратников. Опорой в тяжелой обстановке северных пределов. И Ежи, как никто, знал, насколько тут, на границе, важны преданные люди.

И портить все из-за его, Ежи, внезапных постельных желаний… Нет. Не стоило… В любовницы Рути не пойдет. Не тот характер. А в жены нельзя… Задница Темного! Как все неправильно-то! И обидно!

Такая девочка! Такая…

— Такая кобылка была… а-а-а… — ближайший близнец, оказывается, уже пару минут просто стоявший, уперев мосластые предплечья в древко лопаты, мечтательно прижмурил глаза, улыбнулся.

Ежи замер, пристально и недобро глядя на степняка:

— Ты про кого, степная жопа, говоришь?

— Про светленькую кобылку… — продолжая улыбаться, пояснил степняк, вообще не обидевшись на обзывание. Хотя, вполне возможно, что он просто не все слова из сказанных Ежи понял… — Ух, мы бы Растом ее объездили…

— Вдвоем? — поднял брови Ежи, с облегчением осознав, что степняк говорил про старшую сестрицу Рути, красотку Ирри.

— Ага-а-а-а… — протянул близнец и облизнулся, словно ему на губы попало что-то до невозможности сладкое, — она, наверно, вкусная…

— И ты бы не хотел ее себе? — почему-то спросил Ежи, хотя, видит Матушка, вообще не желал знать подробности постельных предпочтений степных придурков.

— Говорю же, хотел бы, — открыл глаза близнец, — себе и брату…

Ежи вопросительно посмотрел на Волка, тоже решившего сделать передышку, и тот охотно пояснил:

— У них часто бабу одну на двоих делят. — И, комментируя удивленно приподнятые брови принца, добавил, — степняки же. Скоты.

— Сами вы скоты, — пробурчал миролюбиво все, окзывается, прекрасно понимающий близнец, — в настоящих ласках не понимаете ничего… Женщина, заведенная двумя мужчинами, щедрее на любовь, нежнее, вкуснее… Один раз попробуешь, больше по-другому не захочешь…

Ежи честно попытался преставить себе, как делит Рути с кем-то, например, с Волком, и едва усмирил вспыхнувшую в груди ярость. Помотал головой, выгоняя морок. Нет уж. Это точно не для него…

Степняк посмотрел на него, пожал массивными плечами и продолжил работу.

А Ежи, глянув на Волка и поймав в его глазах отражение своих же эмоций по поводу возможности делить свою женщину с другим мужчиной, только кивнул, соглашаясь с его определением степняков в общем и близнецов в частности. Скоты, да.

13

13

Ведро холодной до озноба воды, опрокинутое на голову коварным Волком, вообще никак не порадовало после очередного тяжелого дня в конюшне.

Ежи, только-только мирно прикорнувший в углу их общего дома-казармы, мгновенно вскочил на ноги и, осознав причины произошедшего, с диким ревом кинулся на ржущего похлеще тех коней, чье дерьмо они сегодня убирали, Волка.

Тот с легкостью увернулся, и Ежи поймал пустоту. И во второй раз тоже. В третий раз — Вишенку, с диким восторгом тут же облизавшую его мокрое лицо.

На этом моменте он сдался, сел на задницу и позволил волчице умыть себя еще раз.

Неподалеку от места действия лениво валялись на своих местах близнецы, переговариваясь о чем-то на своем тарабарском языке и не особо обращая внимания на мокрую возню своих товарищей по несчастью, Волк, отойдя на приличное расстояние, скалился весело, а в дальнем углу казармы азартно резались в карты примерно пять новобранцев, из тех, что Карс и Ассандр отобрали к ним в отряд за этот месяц, руководствуясь какими-то своими причинами.

Вообще, новичков набралось около десятка, но остальные были заняты по службе: караул, там, строевая и прочие прелести армейского немудреного быта.

— Я тебя убью, — без особой уверенности пообещал Волку Ежи, почесывая довольно улегшуюся рядом с собой Вишенку, — когда-нибудь я тебя убью…

— Напугал, твое высочество, — оскалился Волк, — в следующий раз будешь знать, что надо мыться после конюшни…

— Тебе какое дело?

— У меня койка рядом! И без того вонь навозная надоела, так еще и от тебя на всю казарму пасет!

— Выродок волчий!

— Это не обидно, сколько раз тебе говорил уже…

— Вот встану и убью тебя.

— Ну встань!

— Встану!

— Ну-ну! Прямо жду!

А в следующее мгновение Волк уже катился по твердому земляному полу казармы, потому что Ежи прыгнул на него прямо из положения полулежа!

И сразу к горлу!

Настолько яростным и непривычно быстрым было это его движение, что даже проклятый волчий выкормыш не сумел толком отследить!

Ежи, шустрый и гибкий, мгновенно перелетел через своего более массивного и сильного противника за спину и сжал мощную шею в захвате, одновременно скрестив ноги на его животе до удушения.

Волк, оскалившись, попытался кататься по полу, чтоб скинуть цепкого, словно конский клещ, принца с себя, но Ежи, наконец-то добравшись до ненавистного недруга, только рычал, не хуже самого злобного из серых братьев Волка, Воронка, и сильнее сжимал шею врага в удушающем захвате предплечья и живот ногами.

Стремительно теряющий воздух Волк уже не катался, а крутился на месте, не в силах встать, и стремительно синел.

Со стороны на это дело, вообще не вмешиваясь, смотрели братья-степняки, спокойно обсуждая между собой происходящее, да подбадривали добрыми советами побросавшие свое занятие картежники.

Ежи ощущал себя зверем, диким и неуправляемым. Что-то такое жуткое поднималось из груди, не давая вернуться в человеческое сознание. Он понимал, что Волк уже не сопротивляется и только хрипит, впрочем, не собираясь сдаваться до последнего, упертый волчий сын! И так же отчетливо понимал, что доведет до конца дело. Удушит эту клыкастую тварь! И ни свидетели, ни скулящая Вишенка, ни кинувшиеся с двух сторон серые тени волчьих братьев не могли ему помешать! Никто не мог, кроме…

— Хороший захват, Ежи, — раздался над ними гулкий голос Карса, — удачный… Что дальше делать думаешь?

Волк уже не хрипел, а сипел, его серые братья, повинуясь движению Карса, не пытались кинуться и отвоевать своего брата, а все, кто был в казарме, словно по команде, встали со своих мест и окружили место боя.

— У-бью-у-у-у… — прохрипел Ежи, с наслаждением ловя последние вдохи своего врага, — тв-а-арь…

На эти слова он потратил немного энергии и чуть отвлекся… За что тут же получил, потому что Волк, похоже, только прикидывался умирающим от удушения, а на самом деле ждал подходящего случая!

Он как-то очень неожиданно дернулся, буквально вывинчиваясь из рук уже порядком уставшего Ежи, перевернулся вместе с ним и оказался сверху! Ежи уставился в его оскаленное, растерявшее всякую насмешливость лицо, с увеличившимися в размерах клыками, попытался отбить лапы, но было поздно. Волк уже успел сомкнуть их на его горле!

— Ну вот видишь, Ежи, — мирно прокомментировал изменение политики противника Карс, вообще не пытаясь помочь, никак не вмешиваясь, — не надо отвлекаться… Ошибка, самая первая, самая основная… Все может измениться в секунду…

Ежи захрипел, глядя в глаза Волка и отчетливо понимая, что тот его сейчас убьет. И плевать будет в этот момент серой твари на то, что Ежи — фигура неприкосновенная! Что его нельзя так трогать! Потому что здесь и сейчас не было наследного принца Анджеера, а был просто мальчишка, прыткий и ловкий, но неопытный. Мальчишка, который нарвался, переборщил и получил…

— Волчек, убери лапки, — все так же мирно прогудел Карс, но Волк, оскалившись, вообще не собирался его слушать, продолжая давить шею Ежи!

И принца накрыло первобытным ужасом от понимания, что это его, возможно, и даже наверняка, самые последние секунды… Конечно, Волка потом накажут за это… Может, даже и казнят… Но ему-то, Ежи, от этого будет ни холодно, ни жарко!

Он настолько сильно испугался, что зарычал из последних сил прямо в лицо Волку, в жуткую пасть с все удлиняющимися клыками, а затем, резко выдохнув, вцепился обеими руками в широченные запястья и разорвал жесткий захват у горла!

Тут же выскользнул из-под удивленного Волка и отпрыгнул в сторону, согнувшись в боевой стойке и скалясь предупреждающе.

Горло жгло немилосердно, руки тряслись, в глазах двоилось, воздуха катастрофически не хватало…

Но, Темный, он дорого продаст свою жизнь! И больше никогда не будет отвлекаться на бессмысленные разговоры!

Волк, впрочем, не торопился на него нападать.

Он стоял на четвереньках и надсадно, мучительно кашлял.

Карс, все так же миролюбиво покачал головой, отошел в сторону, присел на корточки и принялся гладить взволнованного Воронка, юлой крутившегося у его ног.

Ежи, не расслабляясь и готовясь ко всему, не спускал с Волка глаз, а тот, прокашлявшись, встал на ноги и, мучительно оскалясь, двинулся к принцу.

Подошел ближе и… И протянул руку!

— А ты могешь, твое высочество, — с уважением прохрипел он, — я думал, все, конец мне…

Ежи с недоверием посмотрел на протянутую ладонь, ища подвох, но затем, помедлив, пожал ее:

— Я тоже так думал…

— Ты прости, переклинило меня чего-то… Меня мало кто вот так врасплох может застать… — продолжал Волк, не убирая руки и вытягивая Ежи из казармы.

Все остальные зрители, словно потеряв интерес к ним, тут же разошлись по своим делам, а Карс и вовсе остался посреди казармы, гладя пушистый живот развалившегося рядом с ним Воронка.

На улице Ежи, подхватив ведро с водой у колодца, облил себя, широко раскрыл рот, ловя капли ледяной воды. И то же самое сделал Волк рядом.

Затем они синхронно поставили ведра и посмотрели друг на друга.

— Просто от тебя в самом деле воняет, — пожал плечами Волк.

— Мог сказать, — проворчал Ежи, признавая справедливость притязаний.

— Мог, — согласился со вздохом Волк и потер след от удушающего захвата Ежи на шее.

Ежи смотрел на него и почему-то ощущал что-то вроде… симпатии? Наверно, не прямо это чувство, но нечто близкое…

В конце концов, Волк мог его убить. Но не убил. И Ежи мог его убить. И чуть не убил… Квиты?

— Ну что, малыши, поигрались? — пробубнил над ними Карс, уже, оказывается, вышедший из казармы в сопровождении Вишенки, Воронка и еще одного серого брата, Козлика. Прозвали его так за привычку бодаться твердым лбом. — Тогда пошли к Асси. Завтра утром уезжаем отсюда…

— Куда? — вырвалось у Ежи, хотя, вроде бы, после месяца в пути и месяца здесь, в казармах, уже должен был бы привыкнуть к субординации…

— А вот это вам, щенятам, знать не обязательно…

14

14

— Вы завтра уходите?

Тихий голос вырвал Ежи из легкой полудремы, в которую он вот уже битых три часа неминуемо погружался, несмотря на постоянные попытки взбодриться, подпрыгивания на месте, махи руками и даже шлепки себя любимого по физиономии. Не последнее место в желании не заснуть занимала и неминуемая кара от Карса или, что хуже во сто крат, от холодной ящерицы Ассандра, в том случае, если застанут его на посту спящим.

Конского дерьма Ежи нанюхался и насмотрелся на три жизни вперед, и дополнительную порцию ловить в походе или на новом месте отчаянно не хотелось.

Что это за место, как долго до него топать и что именно их там ждет, выяснить так и не удалось.

Карс ни в какую не кололся, просто хмыкал в ответ на все осторожные попытки наводящих вопросов, а затем и вовсе ушел, почесав напоследок пузо Воронку и обрадовав Ежи, степняков и Волка нарядом все очереди. Волку и Ежи досталось за драку, близнецам — за то, что не разняли. Почему не зацепило остальных зрителей, никто ответа не задал, а Карс не пояснил по собственной инициативе.

Ежи порычал про себя, чуть-чуть полаялся с понурым Волком, но затем, осознав, куда его поставили скучать полночи, успокоился.

Место это, на серьезном отшибе как от казармы, так и от главного входа, было тихим, спокойным и безопасным.

Зачем тут вообще караул стоять, было непонятно. Рядом лес, там бегали серые братья Волка, так что оттуда вообще никто незамеченным не мог зайти. Да и кому это надо? Граница-то — она граница, но в любом случае ждать нападения диверсантов на укрепленный со всех сторон гарнизон… Ну, конечно, если у этих дивесантов с головой плохо, то возможно…

За недолгое время пребывания в армии Ежи уже успел понять, что тут возможно все. И даже самое нелогичное и нелепое. Армия же, и этим все сказано.

Он встал на положенном месте, грамотно спрятавшись в тени караульной, и вот уже третий час мужественно терпел дикое желание заснуть. Можно и стоя, как лошадь. Ему бы тоже подошло.

Тихий голос раздался совершенно неожиданно и со стороны, откуда Ежи нападения не ждал: с внутреннего двора.

Он резко развернулся и серой тенью кинулся на говорившего, смел с пути, сжал, придавил к стене, приставив к горлу штык. Да так и замер, уставившись в широко раскрытые от испуга и неожиданности глаза.

Сглотнул, машинально поведя носом и втягивая нежный, сладковатый аромат, уже знакомый ему по прошлой их встрече, на рефлексе сжал сильнее талию…

Рути, сглотнув, осторожно, пальчиком, отвела от шеи острие штыка:

— Ты чего? — спросила она, — это же я…

— Темный… — выругался Ежи, — ты зачем подкрадываешься? А если бы я тебя?..

Он замолчал и, не найдя нужных слов, прижал девушку сильнее к стене.

Она почему-то не сопротивлялась, покорно позволяя ему это, Ежи с удивлением ощутил эту покорность и замер, вглядываясь в бледное в полумраке зарождающегося утра лицо.

— Ты чего здесь забыла?

— Ты… — она облизнула губу, маняще блеснувшую и намертво заякорившую взгляд Ежи на себе, — папа сказал, что вы… Утром уходите… Это так?

— А если и так?

— Просто я… хотела… попрощаться…

Ежи неверяще уставился на нее:

— С чего это? Ты меня прочь гнала, а тут…

— Не важно… — Рути отвела взгляд, чуть дернулась, намекая на то, что ее уже можно было бы отпустить.

Можно, да не нужно.

Ежи сознательно проигнорировал эту попытку, продолжая прижимать девушку к стене собой и с удовольствием дыша ее ароматом, так вкусно будоражащим сознание. И тело, чего уж скрывать.

За последний месяц в ночных подружках у него побывала только правая рука, а поцелуи он получал лишь от Вишенки.

Неудивительно, что близость тонкого, нежного тела сработала мгновенно.

Ежи непроизвольно качнулся еще вперед, и Рути, ощутив, что там внизу что-то такое необычное происходит, еще сильнее дернулась, беспомощно прикусив губу и сурово посмотрев на Ежи:

— Пусти!

— А как же попрощаться? — усмехнулся он, опять двинувшись к ней и поймав волну дрожи по гладкой коже. Ее реакция заводила еще сильнее, а притворная попытка вырваться, именно притворная, потому что Ежи даже в таком возбужденном состоянии понимал, что, если б девчонка захотела его оттолкнуть, то сделала бы это, не сомневаясь, придавала дополнительную пикантность моменту.

Рути была одета по-домашнему, в юбку и тонкую рубашку сверху, и Ежи дико хотелось нырнуть под эту юбку и проверить, так ли она хочет его оттолкнуть? Или это лишь игра?

Но до такой вольности он пока что голову не потерял, а потому просто уткнулся губами в изгиб шеи, и Рути неожиданно вздрогнула, застонав и тихо подавшись к нему.

Ежи, осмелев, усилил напор, нацеловывая ее, облизывая, стягивая с изящного плечика ворот рубашки, и ответная дрожь девушки служила ему ориентиром, что все правильно!

Все так, как надо, он делал!

— Постой… — бормотала обессиленно Рути, подаваясь к нему всем телом и позволяя себя целовать и тискать все сильнее и яростнее, — подожди… Ты… Ты бессовестный… Не пришел ни разу… За этот месяц…

— Ты прогнала же… — бормотал Ежи, упиваясь ее вкусом и всерьез думая о том, чтоб упасть на колени и задрать юбку на генеральской дочери.

— Ну и что? Дурак какой… Мог бы прийти… — стонала Рути, задыхаясь от эмоций и его чересчур смелых ласк.

— Не мог… Я постоянно был в нарядах… — Ежи, наконец, пересилив себя, потому что, несмотря на дикое возбуждение, охватившее и поглотившее его, даже сейчас было понимание, что развращать дочь генерала, прижав ее к караульной, словно дворовую девку, как-то немного неправильно. Хотя, если она продолжит стонать в том же духе, то последние мозги из головы утекут…

Он положил ладонь на дрожанее горло Рути, чуть сжал скулы, чтоб не дергалась, глянул в затуманные глаза и, уже полноправным хозяином, поцеловал в раскрытые влажные губы.

Рути, слабо вздохнув, покорно позволила себя целовать, сама потянулась к нему, положила ладони на плечи, привлекая ближе.

Ежи от этой немудреной ласки еще сильнее завелся, зарычал сдавленно, грубее и жестче вжимаясь в покорно подставленные губы, нагло и опытно скользя языком в рот, упиваясь сладостью и неожиданной покорностью.

Он не знал причин перемены к себе отношения дочери генерала, да ему, если честно, было плевать.

Девушка, о которой он мечтал весь этот месяц, особенно по ночам, пришла сама! Сама! И позволила… Сейчас она все позволяла, о чем он только воображал себе! И отвечала! Тоже сама! Он не принуждал, не неволил!

Вокруг них сгущалась предутренняя темнота, Рути была податливой и нежной, и идея задрать ей юбку прямо здесь, у караульной, уже не казалась Ежи дурацкой.

— Эй, голубки, — прохрипел прямо над ними тихий голос Волка, — вы бы уже шли в койку…

Рути, взвизгнув, попыталась вырваться из рук Ежи, но он не позволил, просто резко прижал ее лицо к своей груди, скрывая от наглого взгляда Волка, и , не оборачиваясь, грубо сказал:

— Вали отсюда!

— Да я-то свалю… — усмехнулся Волк, — а вот Карса ты так не выгонишь…

— Пусти… — пропищала Рути, — пусти меня… Ой…

— Тихо, — сказал Ежи, пытаясь выглядеть спокойным и серьезным, — я все решу. Волк, я же тебе сказал…

— А я тебе говорю, бери девочку и вали, — перебил его Волк насмешливо, — я тебя сменю. Карсу скажу, что у тебя живот прихватило…

Ежи, не веря ушам своим, развернулся к Волку, не забывая прятать Рути за спиной, посмотрел вопросительно:

— Это с чего такая милость?

— Эх, дурак ты… — вздохнул Волк, а за его спиной согласно засопела Вишенка, — молодой еще… Иди, пока отпускаю… Завтра нас тут уже не будет…

Ежи, чуть помедлив, кивнул Волку с благодарностью и, взяв Рути за руку, потащил ее прочь от караулки прямо в лес.

— Вишенка покажет, куда идти, — догнал их голос Волка, а затем мимо скользнула серая тень.

Ежи покосился на молчаливую Рути, кажется, все еще пребывающую в шоке от того, что их застукали, ну, и еще , наверно, от того, чем они чуть было не занялись прямо у стены караулки, и молча шагнул следом за неторопливо двигающейся по одному ей известному маршруту Вишенкой.

Почему-то ему казалось, что она не в болото их заведет.

В этот момент ему не хотелось думать, почему Волк сменил гнев на милость, и, что гораздо важнее, почему сменила гнев на милость Рути.

Было достаточно того, что она покорно идет следом за ним, что она до этого отвечала ему на поцелуи с жаром и страстью, не меньшими, чем у него.

За эти два месяца Ежи научился не задавать лишних вопросов и ценить то, что ему дают.

А здесь ценность была впечатляющей, чтоб просто так отказаться.

Не дурак же он, в конце концов?

15

15

Пушистый волчий хвост в последний раз мелькнул где-то между деревьями и пропал.

Ежи остановился, оглянулся, мельком оценивая диспозицию и признавая, что у Вишенки определенно есть вкус.

Полянка, на которой оказались принц и его нечаянная добыча, была небольшой, границы ее едва просматривались в ночи, но по всей поверхности то тут, то там поблескивали точки светлячков, из-за чего полной темноты не ощущалось, а вот мягкий, нежный полумрак получился отменно.

Ежи развернулся к Рути, в напряженном молчании застывшей за его спиной, провел ладонью по скуле, спустился к шее, затем ниже… И все это — аккуратно, неторопливо, осторожно… Словно норовистую лошадку успокаивал, искал к ней подход.

Рути, до этого напряженная и, кажется, готовая сбежать, едва заметно вдохнула и, чуть прикрыв блеснувшие отчаянием безумия глаза, подалась к нему… Сама. Опять сама.

И Ежи не стал задавать вопросов, хотя все внутри бурлило от непонимания ситуации и глупейшего ощущения, что его, наследного принца, обманывают. За нос водят! И надо бы это дело…

Но все попытки здравого смысла достучаться до головы были погребены под валом горячей крови, прихлынувшей к совершенно другому, противоположному месту!

Потому что кто-то, может, и имел огромную силу воли и способность оставаться в разуме, когда к нему прижимается тонкое, нежное девичье тело всеми своими правильными, волнующими изгибами… Но Ежи в число таких подвижников никогда не входил.

И потому просто сделал то, чего от него, может, и ждали, но одновременно и то, чего самому давным давно хотелось: обнял Рути и жадно поцеловал в покорно тянущиеся к нему губы.

Голову заволокло уже знакомым туманом желания, он зарычал и несдержанно обхватил Рути сильнее, жадно тиская везде, где мог достать, скользя подрагивающими от возбуждения ладонями по талии, груди, спине, ниже, по ягодицам, опять задирая юбку, но в этот раз уже более серьезно, конкретно, с полной, так сказать, отдачей и пониманием процесса.

Рути слабо дернулась в его руках, ощутив жесткие пальцы там, где им было сейчас самое место, и явно считая по-другому, но Ежи только усилил напор, понимая прекрасно, что остановиться-то он сейчас сможет, но… Но к чему это все тогда?

Она сама пришла! Сама пошла за ним в лес! Сама захотела! Сама! И сейчас хотела тоже… Но боялась. И причина была этому только одна. Только в одном случае девушка, распалив мужчину, неожиданно начинает бояться и отказываться.

Ежи с таким не сталкивался, но рассказов слышал много.

И сейчас сделал то, что подсказывал даже не опыт, а инстинкты, кричащие, что торопиться нельзя, что сначала девушку нужно успокоить, уговорить, настроить на правильный лад.

И он зашептал, забормотал сбивчиво и горячо в покрывающуюся мурашками от его дыхания шею Рути:

— Красивая, такая красивая… Такая нежная… Не бойся, не бойся… Все хорошо… Все будет хорошо… Вот так, так, так… Давай присядем… Вот сюда… Вот так…

— Послушай… — задыхалась она от его напора, чуть медля, но затем послушно садясь на мягкую траву, а после и ложась на спину, когда Ежи, никак не комментируя еще одну смену положения, просто потянул ее еще ниже, — я просто… Понимаешь… Ты… Я никогда не… А ты… Даже не пришел… А я…

— Да-да-да… — бормотал Ежи, жадно вылизывая уже доступную ему грудь и с восхищением ловя сладкую дрожь губами, — я не мог… Но я о тебе думал, все время… Все время… Веришь? Ты красивая такая… И кожа сладкая… И можно я тут поцелую? Можно? И вот тут… И тут еще…

Рути не успевала ответить, что можно, а что нельзя делать с ее телом, потому что Ежи спрашивал исключительно для проформы, а сам уже целовал, уже гладил, уже раздевал, прикусывал, облизывал, дышал, трогал…

Она лишь сглатывала тяжело , то взволнованно глядя на то, что он делает с ней, то запрокидывала голову назад, закрывая глаза, словно не в силах оставаться в ясном зрении от происходящего, то цепляла его голову пальцами, непонятно что пытаясь сделать: остановить? Ускорить?

Ежи, уже не думая ни о чем, действуя исключительно на инстинктах, добрался до белья, содрал его, уставился на открывшийся ему чудесный вид, счастливо облизнулся и, наклонившись, прикусил кожу на лобке.

Рути вздрогнула крупно, всем телом, вскинулась, неверяще глядя на то, что он делает, попыталась свести ноги:

— Нет! Ай, ты что? Ты что? Нет-нет-нет…

Но Ежи, совершенно одурев от сладкого запаха и вкуса и уже не в силах уговаривать, просто протянул руку и властно опрокинул дрожащую девушку обратно на траву. И придержал, чтоб не мешала…

Рути бессильно выгнулась, бессмысленно глядя в черноту леса, и запрокинула руки за голову. То, что он делал с ней, ни в каких романах не писали, и сестра не рассказывала, что так бывает, что так можно делать…

А, оказывается, можно!

Волны непонятного удовольствия прошивали тело, заставляли дрожать колени и бедра, в голове шумело и ни одной мысли не долетало, и, когда Ежи неожиданно скользнул вверх и тем же движением, завершением его — в ее тело, наполняя, причиняя острую боль, Рути даже сообразить не успела ничего.

Только взвизгнула, возвращаясь из мира чувственного безвременья, сжала ноги, обхватывая бедра Ежи, и оторопело уставилась в чернущие в окружающем мраке глаза своего случайного любовника.

Раскрыла рот, чтоб что-то сказать, поделиться своим недоумением, своей болью, которая, как она знала, Ирри рассказывала, должна была быть… Но не настолько сильная! Не настолько!

И не успела. Ежи наклонился и вжался в ее губы жадно, так грубо, так бессовестно… Одновременно толкаясь в ее напряженное тело ритмично и жестко, чуть выходя и снова заполняя собой…

На каждое его движение Рути взвизгивала, но негромко, потому что губы все еще были заняты.

Ежи целовал, глубоко, бессовестно и пошло, не останавливаясь ни на секунду, не давая ей передышки, возможности осмыслить происходящее, остановить его, в конце концов!

Одной рукой он сжимал ее сомкнутые над головой запястья, а другой придерживал за затылок, чтоб не сумела увернуться от жадного… не поцелуя, нет! овладевания! Овладевания собой! Везде и сразу! Он был настолько везде, настолько много, настолько полно, что Рути даже те мысли и намерения, которые вернулись в голову после шокирующего проникновения, растеряла.

Уже не сопротивляясь, она позволила себя целовать и брать, покорно расслабляя губы и бедра, сосредотачиваясь на ощущениях. Болезненных, да, но уже не так, как в первые мгновения.

Надо сказать, что Ежи умело использовал этот шанс и зацеловывал, заласкивал всю боль, лихорадочно скользя губами по лицу Рути, шепча что-то малопонятное, но ободряющее, нежное до безумия, такое, отчего Рути опять начала получать удовольствие от происходящего, опять горела, выгибалась послушно и задыхалась от внутреннего огня. Своего и Ежи. Огня, которым он умело и щедро делился с ней. И разжигал все сильнее и сильнее.

Рути не поняла, в какой момент происходящее начало приносить странное, чуть болезненное удовольствие, просто это случилось, и длилось, длилось, длилось, заставляя отвечать, непроизвольно подстраиваться под ритм любовника, сильнее тянуться к нему, выпрашивая непонятно чего: то ли освобождения, то ли еще большего горения.

Когда Ежи приподнялся, отпуская руки на волю и садясь на корточки, держа ее выгибающееся тело на весу и двигаясь все отчаянней и жестче, Рути не сумела отвести взгляда от его белеющего в полумраке худощавого, гибкого тела, такого красивого в возбуждении лица, которое сводило ее с ума все эти ночи, не давая спать, не давая мыслить разумно и логично… Он был красив, как бог, этот парень. Красивей, чем все, кого она когда-либо встречала в своей жизни… И взгляд его горел безумием, тем самым, которое жгло сейчас и ее глаза…

Она сцепились взглядами крепче, чем телами, и то, что происходило сейчас на этом уровне, было куда горячее и откровеннее, чем плотское. Ярче. Острее.

Ежи чуть сузил глаза, прикусил губу, ускоряясь и врезаясь в нее уже в совершенно диком, не щадящем уровне, и Рути неожиданно словно утащило в пропасть, без дна и света, размотало там на мелкие частицы. Это было одновременно настолько страшно и чудесно, что она не сразу поняла, что кричит. И только горячая жесткая ладонь, закрывая ей рот, и возбужденный шепот Ежи:

— Тихо, тихо, моя хорошая… Тихо…

Позволили Рути осознать, что тот громкий, жалобный крик исходил от нее.

Она ошеломленно выдохнула, чуть приходя в себя и вновь ощущая себя на этом свете… Ежи лежал на ней, дыша в унисон и тоже, похоже, переживая эмоции от их близости, и был таким горячим, таким искренним, таким… ее, что даже думать не хотелось о том, что будет дальше…

Но надо… Надо.

16

16

— Как ты?

Ежи задал вопрос и сам ему удивился, хотя и слегка отстраненно. Никогда он не спрашивал ни о чем подобном у девушек, с которыми спал. Всегда был уверен, что ответ возможен только положительный… И так оно и было!

“Ах, ваше высочество… Вы были восхитительны… Невероятны… Вы просто зверь, ваше высочество…”

Да что там говорить, много ему приятного говорили, выдыхали, выстанывли нежными сладкими голосами…

И потому странным был сейчас его голос, Ежи это понимал и удивлялся.

Его нежная любовница, нечаянная награда за месяц ручного труда, лежала в его объятиях, тяжело, с трудом дыша и явно все еще пребывая в шоке от случившегося.

И Ежи ужасно волновался, что перебощил. Он чувствовал, что сорвался, особенно в последние, саме сладкие, самые острые секунды.

И теперь не то, чтоб жалел… Но переживал, как ни за одно из своих прежних увлечений.

Он наклонился, провел пальцами по мокрому лбу, убрал волосы, не удержавшись, коснулся губами разомкнутых губ, сначала аккуратно, проверяя, пустит ли после всего, что сделал с ней? Позволит ли? И затем, когда Рути послушно раскрыла рот, с наслаждением погрузился в доступную ему влажность.

Она только вздохнула взволнованно, и Ежи опять ощутил головокружение и тяжеть в паху.

Она была такая нежная, такая податливая, что не воспользоваться этим было невозможно.

Он навалился сильнее, опять сжимая Рути, завладевая полноценно ее губами, порыкивая от нетерпения и удовольствия, снова превращаясь в того самого зверя, дорвавшегося до желаемой добычи.

И, наверно, если бы Рути промедлила еще пару мгновений, от повторения первого опыта в любви ее бы ничто не спасло, но она успела упереть в плечи Ежи ладони, отталкивая.

Обозначая свое несогласие.

И Ежи, хоть и был до невозможности одурманен, все же сообразил, что что-то не так, и остановился.

Тяжело дыша, окинул взглядом лицо Рути:

— Что такое? Ты что?

— Нет… Остановись… — тихо, но твердо сказала она.

Ежи, с огромным неудовольствием, буквально пересиливая себя, сумел отпустить, сел рядом и принялся наблюдать, как Рути, неловко приподнявшись, пыталась привести себя в порядок: застегнуть пуговицы на рубашке, оправить задранную и перекрученную у пояса юбку.

— Тебе было больно? — наконец, спросил он, поняв, что Рути будет молчать до последнего.

— Да… — она не стала врать, кивнула, но тут же продолжила, — но это не твоя вина… Мне… Говорили, что так будет…

— Не понравилось?

Рути все же посмотрела на него, покраснела, отвернулась, прикусив губу:

— Не в этом дело…

И встала, болезненно поморщившись.

А Ежи неожиданно понял, что Рути собирается уходить!

И сам тут же вскочил, приводя себя в порядок и пытаясь преградить ей путь.

Он вообще не понимал, что происходит, и не собирался отпускать ее, пока не выяснит!

Ежи схватил ее за руку, дернул к себе, заставляя посмотреть в глаза:

— Тогда в чем? Почему ты сейчас так себя ведешь?

— Как? — серьезно спросила Рути, не отводя взгляда, — ты хочешь сказать, что тебе нужны какие-то слова?

— Вообще-то да, — кивнул Ежи, поражаясь сам себе. Никогда ему не нужны были слова от женщин. Никогда не хотел он выяснения отношений! Да каких отношений! Одна ночь, да даже и не ночь, а так, просто встреча — это не значит, что он теперь обязан жениться или что-то обещать девушке! Уж это-то он усвоил с юности! И с любой другой женщиной он бы только порадовался такому развитию событий. Не хочет говорить, домой хочет, судя по действиям? Да пожалуйста! Отлично! Меньше разговоров, меньше обязательств!

С любой другой… Но не с Рути. Здесь он почему-то почувствовал себя ущемленным… И даже обиженным.

И не собирался отпускать ее, пока не выяснит полностью причины такого поведения.

— Слушай… — Рути вздохнула, покусала губу, а затем опять посмотрела на него, — я выхожу замуж. Скоро. Помолвка была на прошлой неделе, после свадьбы я уеду с мужем в другой гарнизон… На востоке.

Ежи почувствовал себя так, словно его Карс по голове ударил. Кулаком. То есть, ноги стали мягкими, колени задрожали, а в глазах заплясали цветные искры.

Она… Помолвка? Замуж??? А зачем тогда?..

— А зачем тогда? — задал он глупый вопрос.

— Просто… — Рути пожала плечами и неожиданно усмехнулась, поразив несоответствием этой циничной усмешки на нежном лице, — он… Хороший. И надежный. Но… Но я представила, что теперь до конца жизни только с ним… И никогда не испытаю того, что тогда, в саду… И как-то плохо стало… И я решила, что хоть разочек. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть… Так моя сестра говорит…

— Но…

Ежи, никогда не страдавший отсутствием голоса, как-то неожиданно понял, что слов не находится. Никаких.

Он смотрел на нежную, красивую девушку, которая буквально несколько минут назад стонала под ним, сладко выгибалась, отвечала! Отвечала на его ласки так искренне, так честно!

И сейчас она тоже была с ним честна, он это видел.

Умение видеть правду, отличать ее оттенки, было одним из многочисленных фамильных качеств Агеллонов.

Конкретно в эту минуту Ежи был готов проклясть эту врожденную способность.

Лучше бы она соврала!

Лучше бы…

Но Рути не врала.

Она в самом деле выходила замуж. И в самом деле хотела получить новый опыт перед тем, как погрязнуть в браке.

И просто использовала его для этого. Вроде бы, ничего особенного, сам Ежи неоднократно такое проделывал с женщинами… Но почему-то было дико обидно.

Ежи отпустил Рути, отступил в сторону, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия.

В конце концов, он — наследный принц. Он сам решает, с кем спать и что при этом испытывать! Вот!

— Ну, надеюсь, опыт тебе понравился, Рути, — усмехнулся он, отворачиваясь в сторону и не замечая, как на мгновение болезненно искривилось лицо дочери генерала, — если потребуется еще… Мы наверняка вернемся еще сюда. Можем повторить. Уже после свадьбы.

— Нет, больше мы повторять не будем, — тихо и безжизненно ответила Рути, — прощай.

— Привет жениху! — не сдержался Ежи, резко развернулся и пошел прочь, злобно подпинывая попадавшиеся по пути грибные шляпки.

На полдороги к нему присоединилась Вишенка, мимоходом ткнулась к руку влажным носом, и Ежи погладил ее по лобастой башке:

— Ну что, ревнуешь? Вообще не стоило…

Вишенка фыркнула, вывернулась из-под его ладони и исчезла в чаще леса.

Ежи посмотрел ей вслед, сплюнул:

— Все вы сучки…

Сунул руки в карманы и двинулся дальше.

Внутри все горело, сжималось от обиды и горечи, на глазах вскипали злые слезы разочарования, и Ежи не хотел даже думать о том, почему все это чувствует. И что это могло значить.

Он просто переставлял ноги, сосредотачиваясь на этом действии, и стискивал зубы, старательно переплавляя обиду в злость.

Когда дошел до караульной, от напряжения и бешенства уже разве что пар из ушей не шел.

Волк, выступивший бесшумно из тени стены, только поднял брови удивленно, видя перекошенное лицо Ежи, и благоразумно убрался с пути, ничего не спрашивая.

Ежи прошел мимо, до казармы, там бухнулся на свою полку и пару раз всадил кулаки в деревянную стену, выпуская на волю ярость и обиду.

Ничего, ничего, ничего… Ничего!

Это все ерунда!

Это все пройдет!

В конце концов, кто она и кто он?

Им в любом случае не по пути.

Он получил от нее все, чего хотел… Да-да, именно так! Все, чего хотел! И ничего более!

И теперь пусть она делает, что пожелает: выходит замуж, становится послушницей Матушки, или остается в доме отца в компании сестры и мамаши! Плевать!

У него, Ежи, другой путь!

И таких вот Рути будет еще много! Да-да!

Вот утром уедут они, а когда вернутся… Он отыщет ее и поговорит.

Еще раз. Душевно.

Придя к такому парадоксальному решению, Ежи неожиданно успокоился и уснул.

Во сне видел он темноволосую девушку с нежным лицом, взволнованным взглядом и натертыми губами. Он смотрел на нее, проводил пальцем по этим губам… А затем надавливал на тонкие плечи, ставя ее на колени…

И Рути смотрела снизу на него горячо и невинно…

Он обязательно попробует этот вариант с ней, когда вернется… В конце концов, можно узнать, где там этот гарнизон, в котором будет служить ее муж…

Если бы Ежи был простым солдатом, как думала Рути, то для нее сегодняшняя интрижка была бы безопасной… С солдатом можно поиграть.

А вот с наследным принцем — нет…

Наследный принц будет играть сам.

Ежи спал, улыбаясь во сне от предвкушения, и не мог себе представить, что в следующий раз он появится в этом гарнизоне только через год…

И в нем не будет уже ни Рути, ни ее сестры…

Ежи просто еще не знал, что судьба умеет играть всеми.

И даже наследными принцами…

Девочки, первая часть мини-цикла НАЗВАНЫЕ БРАТЬЯ подошла к своему логическому финалу. Мы познакомились с Ежи, молодым, порывистым, таким искренним и наивным. Увидели его первую любовь, первое сильное разочарование, первые шаги на пути становления настоящим императором. У него еще все впереди: встречи, расставания, разочарования, победы… Он, как и его названые братья, должен пройти долгий путь, и мы будем сопровождать их на этом пути.

Следующая история в этом цикле называется НАЗВАНЫЕ БРАТЬЯ. ДОН

В ней мы познакомимся еще с одним значимым персонажем этого мира, человеком, который повлиял на Ежи, Волка и даже на Ассандра с Карсом. Конечно, мы здесь увидим и продолжение истории Ежи и Рути, оно будет непростым… Присоединяйтесь к новой истории, она стартует завтра. А я даю сутки на скачивание этой книги, успеваем, мои хорошие!

И помним, что

Я пишу для вас!

Я люблю вас!

Content

Названые братья. Сын императора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16