Елена Соловьева

Мать-и-мачеха

Глава 1

Марья закрыла крышкой последнюю пластиковую банку и убрала в клетчатую сумку. Устало отерла пот со лба. Надо же, начало июня, а так жарко. Что же тогда дальше будет?

― Паша!.. ― окликнула Марья, выглянув в окно. ― Я ухожу! Ты со мной?

Мельком поймала свое отражение в зеркале и привычным жестом запихала выбившийся ярко-рыжий локон обратно под косынку. Еще бы как-то веснушки скрыть, слишком уж приметны. Но никакие снадобья от них не помогали, особенно летом.

― Мам!.. ― Паша вбежала в домик с сияющими, как весенние озера, глазами. Рыжие, чуть светлее, чем у матери, локоны подпрыгивали при каждом шаге тугими пружинами. ― Ты не поверишь!

― Что такое?..

Марьяна бросила на девочку любящий взгляд. Одиннадцать лет, уже такая взрослая, и все еще такая маленькая. Энергичная, бойкая, как полевой воробышек. Ну как ей усидеть на месте? Здесь, в сельской глуши, девочка откровенно скучала. По школе, подружкам, шумной суете города. Вот только возвращаться никак нельзя.

― Мишке с соседней улицы родители сотовый подарили! Представляешь?..

― Угу, ― вздохнула Марья. ― И мы тебе купим. Как только разбогатеем.

― Значит, никогда, ― обреченно выдала Паша и наморщила нос, глядя на баулы матери. ― На салатиках и заготовках далеко не уедешь.

― Зато не голодаем, ― как можно беспечнее произнесла Марья. ― Ну что, ты со мной?

До ближайшего рынка приходилось добираться на электричке, а потом на автобусе. По такой жаре ― такое себе приключение. Однако Паша согласилась, все равно в деревне больше делать нечего. Не смотреть же весь день с завистью на Мишкин телефон.

― Поскорее бы осень, ― размечталась девочка по дороге. ― Мам, новый рюкзак купим? А туфли? Такие, как у Лизы Гарахиной. Вот она удивится, когда приду в таких же.

Марья неловко прикусила губу. Сжала руки в замок и, глядя в окно электрички на пробегающие мимо пейзажи, задумалась. Как сказать дочери, что в город они не вернутся? Им просто нельзя. Потеря друзей и подруг будет для дочери настоящим ударом. В их новом доме даже электричество с перебоями работает, а телефона (обычного) в помине нет.

― Чего молчишь, мам?.. ― снова спросила Паша. И тут же сама ответила. ― Знаю, знаю, ты скажешь: «Посмотрим». Но я ведь обещала тебе помогать, и буду.

― Ты уже помогаешь, ― улыбнулась Марья. ― Только… Я не уверена, что мы сможем вернуться в город. Это слишком опасно. Скорее всего, тебе придется ходить в местную школу. Но ведь она не хуже, правда?

Она подняла голову и с надеждой заглянула в глаза дочери. Как же стыдно и больно осознавать, что твоя жизнь катится под откос, и ты ничего, совершенно ничего не можешь с этим поделать. Еще пару месяцев назад у них была роскошная квартира в центре, машина, дача. УПавлы был отец, а у нее, Марьяны, муж, защитник и помощник. Когда родилась дочка, он сам запретил жене работать, обеспечивал всем необходимым. Но вот его не стало, и пришлось выкручиваться как только можно.

― Это все из-за тех плохих людей, знакомых отца, да? ― не по-детски серьезно спросила Паша. ― Когда же они от нас отстанут!

― Когда найдут, что ищут, ― отозвалась Марья.

Да, именно из-за этих людей они с дочерью лишились всего, что имели когда-то. Осталась только дача, на которой теперь и жили. Немного вещей, которые удалось прихватить, сбегая.

― Но у нас этого нет! ― зло и с обидой бросила Паша.

― Знаю, ― подтвердила ее мать. ― Только они все равно не верят. Идем к выходу, воробышек, наша остановка.

― Ма-а-ам… ― притворно-капризно протянула Паша. Взяла одну из сумок и первой пошла в тамбур. ― Не называй меня так. Я уже большая.

― Знаю, ― подтвердила спешащая за ней Марья. ― Но для меня ты всегда будешь моей маленькой дочкой. Моим воробышком.

На это раз повезло, их подвезли. Тетка Зоя, продавщица из овощного отдела, давно приметила двух рыжеволосых новеньких, не так давно появившихся на рынке. Вот и предложила помощь.

― Спасибо, ― поблагодарила Марья, укладывая сумки в багажник. ― Не знаю, что бы мы без вас делали.

― Топтали свои хорошенькие ножки, ― бодро сообщила Зоя и подмигнула Паше. Девочка заняла место рядом с водителем, а ее мать уселась сзади. ― Кстати, салаты, что я в прошлый раз у вас купила, просто чудо! Это ж надо догадаться: добавлять листья мать-и-мачехи к квашеной капусте. Честно, думала, выброшу, ан нет, мои домашние всю банку слопали и добавки попросили. Так что сегодня я ваш первый покупатель.

― Могу дать рецепт, будете сами готовить, ― охотно поделилась Марья, пунцовея от похвалы. ― Там ничего сложного: листья мать-и-мачехи, квашеная капуста и растительное масло.

― А еще мы сегодня салат из одуванчиков везем, ― похвалилась Паша. ― Можете тоже попробовать. И про салат из моркови не забудьте. Туда тоже мать-и-мачеха добавлена.

― Обязательно приобрету, ― серьезно пообещала Зоя. И, бросив взгляд на марью, добавила: ― Дочка у тебя ― прирожденный макре… мукратоло… Тьфу, как его там?!

― Маркетолог? ― с улыбкой предположила Марья.

― Вот, он самый! ― расхохоталась Зоя.

На парковке возле рынка рядом с ними остановился черный тонированный внедорожник. Из него выбрался мужчина лет шестидесяти с седой, аккуратно постриженной шевелюрой и ухоженной бородкой. Судя по строгому серому костюму, он явно не за покупками собрался. Но Марью с дочкой заинтересовал не он, а сопровождавшая его девочка. На вид ― ровесница Павлы, только ростом чуток повыше, да волосы не вьются. Если бы не это, девочек вполне можно было принять за близнецов.

― Кто это? ― поинтересовалась Марья. Отчего-то шепотом.

― Знамо кто, ― хмыкнула Зоя. ― Семен Петрович Вяземский, отец Николая Вяземского. И дочка его.

Марьяна непонимающе похлопала ресницами. Зоя произнесла это так, как будто все обязаны знать эти имена.

― А Николай Вяземский… Он кто? ― поинтересовалась Марья.

Зоя обернулась к ней с удивленным лицом.

― А, вы ж не местные! ― вспомнила запоздало. ― Николай Вяземский ― владелец этого рынка. И всего города, чего уж там.

Зоя махнула рукой, но едва заметно, так, чтоб сам Вяземский и его провожатые, два амбала с бритыми головами, не заметили

― Получается, эта девчонка того… Типа, местная принцесса? ― нахмурилась Павла. ― Сразу видно, задавака. Вон как голову задирает, как бы не упала.

Глава 2

― С такими людьми лучше не ссориться, ― предупредила Зоя. ― И смотреть косо не стоит. Хоть самого Николая нет сейчас в городе, отца его тут тоже уважают.

Они дождались, пока дед и внучка удалятся, и только после этого сами вышли из машины. Зоя предложила Марье занять свободный прилавок рядом с ней, и та с радостью согласилась. Выложила домашние заготовки, пучки сушеных трав для украшения. Ярко-желтые цветы мать-и-мачехи привлекали внимание покупателей, некоторые даже покупали их, как добавку в чай. Паша достала из рюкзака книгу и, усевшись на раскладной стульчик, уткнулась в нее, полностью погрузившись в сказочный мир фэнтези.

Несмотря на выходной день, посетителей на рынке было еще мало. Продавцы откровенно скучали.

― А это у тебя что за салатик? ― заинтересовалась Зоя. ― Тот самый, с одуванчиками? Возьму на пробу.

Марья передала соседке пластиковую баночку и вручила одноразовую вилку. Дождалась, пока та попробует, и залилась румянцем от похвалы.

― Да ты просто Марья искусница, ― похвалила Зоя. Присмотрелась к товарке: объемное ситцевое платье скрывало фигуру, косынка прятала роскошные волосы. А вот руки ― они были на виду. ― Надо же, какие у тебя изящные пальчики. Как такими маленькими ручками вообще можно готовить? На них только колечки с бриллиантами носить.

Марья невесело усмехнулась. Было у нее колечко с маленьким бриллиантом, обручальное. Да и то отобрали. Ладно, хоть жизнь оставили ей и дочери, это самое важное. Тут уж не до украшений. До смерти мужа она и не подозревала о его неприятных знакомствах. Занимался он торговлей, ремонтировал и перепродавал дома, на то и жили. А потом удар за ударом. Сначала сердечный приступ мужа. А потом его «друзья» с нелепыми требованиями. Как слабой женщине без связей и денег доказать, что ее муж ничего не задолжал? Как вернуть имущество, когда в полиции от нее даже заявление не приняли? Сказали, за долги надо платить. И тот факт, что расписка была подделкой, накарябанной чужим почерком, в обратном не убедил. Даже шубку Паши, кроличью, не постеснялись забрать эти «друзья». В чем теперь ребенку ходить зимой?

Марья вздохнула.

― И платье бы тебе другое подобрать, ― посоветовала Зоя, словно не замечая расстройство соседки. ― Тут у нас, конечно, не бутик, но приличные мужики тоже на рынке появляются. Правда, в основном с женами.

― Не надо мне никаких мужчин, ― отмахнулась Марья.

― Да ну?! ― не поверила Зоя. ― Тебе лет-то сколько? Молодая ведь еще.

― Тридцать, ― призналась Марья со вздохом.

Вспомнила о былом счастье. Замуж она вышла рано, как только стукнуло восемнадцать, но ни дня об этом не жалела. В девятнадцать родила Павлу. Одиннадцать лет прошло, а как будто вчера. Тридцать, и правда, не так много, но отчего-то казалось, что все лучшее с ней уже произошло. А впереди ― только серые будни и вся жизнь, как гонка на выживание.

― Во-о-от, ― многозначительно произнесла Зоя. Закинула в рот новую порцию салатика и, прожевав, добавила. ― Надо тебе подобрать кого-нибудь. Эй, смотри, куда прешь!

Какой-то подвыпивший мужичок катил мимо тележку с молочной продукцией. Одна стеклянная банка упала и разбилась. На асфальте осталось белое пятно кефира. Грузчик только матюгнулся и покатил мимо.

― А убирать кто будет?! ― рыкнула ему вслед Зоя. ― Ишь, напакостил и свалил.

― Я уберу, ― предложила Марья. Она даже обрадовалась, что появилась возможность улизнуть от неприятного разговора. Не надо ей никого искать, для нее сейчас дочь на первом месте. ― Все равно заняться нечем. Покупателей нет.

Стекло она убрать успела, а вот вытереть пятно ― нет. Да и нечем было, ничего под руку не попалось.

― Уйди с дороги!.. ― шикнула на нее Зоя. ― Не видишь, важные люди идут.

На территорию торговой площадки заглянул старший Вяземский. Впереди него шустрой пташкой бежала внучка. Дед окликнул ее:

― Глафира! Глаша, остановись!

Но она как будто не слышала. Не заметила разлитого кефира, поскользнулась и поехала по асфальту. Хорошо, что Марья успела вовремя среагировать, поймала девочку буквально на лету. Правда, не смогла удержать равновесие и сама плюхнулась на пятую точку. Внучка Вяземского навалилась сверху. Зоя и Паша кинулись на помощь.

Но первыми подоспели охранники Вяземского. Подняли и отряхнулиГлашу, обращаясь с ней так, будто она хрустальная.

― Мам, вставай! ― Паша подала руки Марье. Зло глянула на ровесницу. Ведь это из-за нее мама упала. ― Смотреть надо, куда летишь! Совсем что ли слепая?

― Почти, ― как-то печально призналась Глаша. ― Простите, я не нарочно. Иногда забываюсь…

Только сейчас, вблизи, стало заметно, что глаза у Глафиры красивые, голубые, но мутные, как у новорожденного котенка.

― И ты прости, ― смутилась своего резкого высказывания Павла. ― Я не знала…

К всеобщему хаосу присоединился Семен Петрович. Он запыхался от быстрого бега и держался за сердце.

― Ох, Глашка, вот егоза… Ну, и напугала ты меня. Хорошо, что эта добрая девушка на пути попалась. Спасибо вам, кстати, огромное. Глафира у нас жуткая непоседа. А вы, бараны, куда смотрели? ― напустился он на охранников. ― На кой черт за нами ходите? Только мешаете. Достали… Говорил сыну: не нужны нам эти лбы, и без них справимся, правда, Глафира? Ты ведь не будешь меня больше так пугать?

Глава 3

Глаша покаянно кивнула и попросила прощения за то, что убежала. Ее дед заметил на асфальте пятно, которое, собственно, и стало причиной падения. Глянул на прилавок ― но ни у Зои, ни у Марьи ничего похожего не продавалось.

― Ну-ка, разберитесь, кто тут у нас мусорит! ― распорядился дед.

Охранники ринулись исполнять приказ, а сам он заинтересовался товаром Марьи. Правда, попробовать не решился и вообще скептически отнесся к составу. Но это не помешало ему купить все, что было припасено у Марьи.

― Если что понадобится, маякни, ― добавил на прощанье. Вручил Марье визитку с адресом и телефоном. ― Обижать будут или еще что.

После этого дед с внучкой отправились по своим делам, оставив Марью и Пашу в полном недоумении.

― Вот это ты быстро сегодня расторговалась, ― хохотнула Зоя. ― Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Если б та деваха не шлепнулась, стояла бы ты тут со своим товаром до самого вечера.

― Так я ж не с целью, ― охнула Марья. Убрала визитку Вяземского поглубже в карман, еще не зная, что вскоре она ей понадобится. ― Я бы и любому другому помогла.

― Знаю-знаю, ― поддакнула Зоя. ― Ты у нас та еще щедрая душа. Тебе дай волю, свои салаты бесплатно раздавать будешь. Ну, ничего, подожди, вот распробует старик твои заготовки, еще придет. За добавкой. Или сына пошлет.

Сама не зная, почему, Марья вдруг покраснела. Взрослая женщина, а вела себя как школьница. Ох уж эта насмешница Зоя с ее намеками.

Прилавок опустел, торговать стало нечем. Семен Петрович скупил все, не торгуясь. Марья и Павла, скрутив опустевшие сумки, направились домой. По дороге заскочили в сельский магазин, только здесь продавали вкусную свежую выпечку. Павла выпросила огромный калач с маком, который и уплетала по дороге, запивая лимонадом.

― Мам, смотри-ка, какой! ― Девочка указала на прибившегося к ним песочно-рыжего щенка. Он шел сзади, принюхиваясь к запаху выпечки. ― Глянь, какой хвост смешной. Совсем как мой крендель. На тебе вкусняшку, малыш!

Павла отломила кусок и бросила песику. Тот поймал булку на лету и проглотил, кажется, не разжевав.

― Пожалуйста, не приманивай его, ― попросила Марья. Ей самой понравился щенок, но у них с дочерью и без него забот хватает. Им сейчас не до домашних питомцев. ― Он потом не отвяжется.

Так и вышло. Щенок шел за ними до самого дома и по дороге слопал почти половину кренделя, которым щедро делилась Паша.

― Пока, кренделек! ― Помахала ему девочка, взбегая на крыльцо. ― Ой, мам, что это?.. Вы кто такие?!

Чьи-то грубые руки втянули девочку в дом. Сердце Марьи пропустило удар. И здесь нашли!

― Оставьте ее! ― выкрикнула она на бегу.

Ласточкой влетела по ступенькам, распахнула дверь и замерла на пороге. В маленьком доме все было перевернуто верх дном. Посуда перебита, вещи выброшены из ящиков и разорваны. Подушки и даже плюшевый мишка Павлы выпотрошены. Сама девочка сидела на стуле, а рядом с ней дежурил здоровенный амбал с лысой башкой и нахальной ухмылкой. Еще два с усердием разрезали подкладку чемодана, кажется, искали второе дно.

― Что вам нужно?! ― зло и в то же время обреченно выкрикнула Марья. ― Вы и так забрали все, что было. Оставьте нас, наконец, в покое.

― Все да не все, ― нахально хмыкнул тот, что стоял возле Марьи. ― Муженек твой кое-что от нас утаил.

― Что именно? ― вздохнула Марья, готовая отдать что угодно ради спокойствия. Своего и дочери.

―Кла-а-ад, ― с ехидцей процедил амбал. ― Не находила, нет?

Если бы не обстоятельства, Марья рассмеялась в голос. Ну, какой клад, о чем речь? Она покосилась на чемодан, некогда принадлежавший мужу. Из него вытряхнули тёплые носки, которые она сама когда-то вязала для мужа, его блокнот (уже изорванный и наверняка проштудированный вдоль и поперек. Ага, как будто там могла быть скрыта карта сокровищ). Еще портсигар (серебряный, но он отчего-то не привлек внимание грабителей) и пара пепельниц. Вот и все, что осталось от мужа.

― Если бы у меня был клад, стала бы я продавать салаты на рынке? ― спросила она, больше всего на свете боясь, что эти громилы причинят вред ее девочке. Но до рукоприкладства пока, слава богу, не дошло. ― Говорю вам, у нас ничего нет. Все более-менее ценное, включая квартиру и машину, вы уже забрали. Можете искать сколько угодно, все равно ничего не найдете.

― Думаешь? ― Амбал подошел к ней и грубо обхватил лапищей подбородок. ― Может, мне тебя взять за долги?

Вторая рука нащупала грудь через платье и больно сжала.

Марья вытерпела, только бы не пугать дочь. Но когда ей начали бесцеремонно задирать подол, не сдержалась. Нога словно сама дернулась, согнулась в колене и ударила в пах громиле. Тот взвыл.

― Вот же сучка, ― прошипел через плотно стиснутые зубы. И крикнул уже напарникам: ― Сжечь здесь все! Желательно, вместе с ведьмой и ее отродьем.

А дальше все как в тумане…

Ни Марья, ни Паша не смогли впоследствии вспомнить, откуда взялась канистра с бензином. Старенький деревянный дом полыхнул, как спичка. Каким-то неведомым образом им удалось закидать в изодранный чемодан немного вещей, документы и выбраться через окно. Сделав черное дело, налетчики скрылись, а мать и дочь, взявшись за руки, наблюдали за тем, как догорает дотла их последнее убежище.

Глава 4

У Марьи в прямом смысле опустились руки. Звонить пожарным бессмысленно ― спасать уже нечего. От домика в считанные секунды осталось лишь пепелище. Обратиться в полицию? Но ведь им опять не поверят, скажут, проводка загорелась или еще что. А бандиты не простят, вернутся и закончат начатое.

Ближайшие соседи робко выглядывали из-за заборов. Но на помощь никто не спешил. Ни у кого не было желания связываться с теми людьми, что заявились сегодня в дом Марьи и Паши. Даже если кто-то что-то и видел, будут молчать как рыбы, опять же, из страха, что их дома постигнет та же участь. Матери и дочери никто не предложил помощь. Они были здесь новенькими, чужачками.

Хуже всего ― все заготовки сгорели. На огороде остались посадки ― но что с них толку, если нет крыши над головой? А если бандиты вернутся?

Бежать…Но куда?

Отчаянное тявканье вывело Марью из тяжелых размышлений. Из кустов акации выбрался щенок ― тот самый, песочно-рыжий с хвостиком как кренделек. В зубах он держал кусок ткани, подозрительно похожий на часть штанины старшего из нападавших.

― Ах, ты, мой смельчак!.. ― Паша бросилась к щенку. Присела на корточки и потрепала его за ушами. ― Мой кренделек. Мам, смотри, он не побоялся защитить нас.

Марье хотелось плакать. Но нельзя, дочь не должна видеть ее слабой. Надо найти решение, и срочно. Она машинально сунула руку в карман и нащупала там визитку Вяземского. Он обещал помочь и защитить, если понадобится. Но было ли обещание серьезным? В конце концов, она не сделала ничего такого, за что Семен Петрович был бы ей обязан. Да и зачем ему ввязываться в историю с этими грубыми типами?

А если попросить не помощи, а работу? Зоя говорила, его сын главный в этом городе. Может быть, у него найдется для нее место? Марья была готова на что угодно: мыть чужие полы, полоть грядки, готовить, продавать. Лишь бы получить достаточно, чтобы снять жилье.

― Пойдем, ― позвала она дочь. ― Доберемся до магазина и позвоним. Попробуем.

В сельском магазине к ее просьбе отнеслись с пониманием. Пока Марья звонила, продавщица отпаивала Пашу сладким чаем с булочками. И Крендельку перепало.

― Семен Петрович?.. ― робко уточнила Марья, когда на том конце провода сняли трубку. ― Это Марья… Может быть, вы меня помните? Мы виделись сегодня на рынке.

Конечно же, старший Вяземский вспомнил девушку, спасшую его любимую внучку от падения. Услышав о пожаре, он ненадолго задумался. Марья не рассказала о причинах трагедии, но попросила найти для нее работу. Лучше всего с жильем.

― Знаешь что, ― решил Семен Петрович. ― Приезжайте-ка вы к нам. Есть у меня одна задумка. Надо обсудить лично.

Марья была сильно удивлена, но, конечно же, согласилась. Вместе с дочерью села на ближайшую электричку (благо, немного денег удалось сохранить. На билеты и первое время должно хватить).

― А ты куда? ― охнула она, уже на платформе заметив увязавшегося за ними Кренделька. ― Прости малыш, но нам сейчас не до собаки. Мы сами пока бездомные.

― Ну, ма-а-ам… ― заканючила Паша. Подозвала щенка и взяла на руки. Прижала к себе, как лучшего друга. ― Давай возьмем его с собой. Он тоже бездомный, как мы.

Марье оставалось только удивляться тому, как быстро ее дочь свыклась с новыми обстоятельствами. Девочка понимала всю серьезность ситуации, но воспринимала все как приключение. Наверное, это и к лучшему. А ее, Марьи, задача ― сделать так, чтобы дочь никогда в полной мере не поняла, что такое тяготы и лишения. Ради этого мать готова была на что угодно. Она согласилась бы на любое предложение.

Особняк Вяземских находился далеко за городом. Окруженный высоким каменным забором, он стоял посреди густого леса, напоминая неприступный сказочный замок. Он поражал своими масштабами и роскошью. Двухэтажный, добротный, с колоннами и аркообразными окнами, он при этом не казался мрачным или громоздким. Корпус строения был облицован натуральным камнем цвета какао, а украшенный цветочным орнаментом фронтон оканчивался треугольной крышей.

― Вот это да!.. ― восхищенно протянула Павла. ― Это не дом, а дворец какой-то.

Марья не могла не согласиться. Глядя на подобное здание, так и ждешь, что на крыльцо выйдут разодетые для бала дворяне, а из распахнутых окон зазвучит вальс.

― А сад какой! ― воодушевлено продолжила Паша. ― Прям Ботанический.

Территория вокруг особняка была засажена красивыми, ухоженными деревьями и кустарниками. Мать и дочь успели рассмотреть несколько работающих фонтанов, а также многочисленные клумбы и полянки.

Кренделя пришлось оставить за воротами ― щенок мог натворить бед в саду.

― Как, наверное, здорово жить в таком месте, ― мечтательно протянула Павла.

Марья прочистила горло, прежде чем ответить.

― Мы здесь по делу, ― напомнила она.

Взяв дочь за руку, взошла на крыльцо. Постучала в массивную дверь и робко одернула платье. Почему-то сейчас она казалась себе самой нищенкой, пришедшей просить подаяние. Слишком убого смотрелась в ситцевом платье на высоком пьедестале между колонн.

На стук вышла худощавая женщина с пучком седых волос и в белоснежном переднике поверх серого платья. Она выглядела чопорной и слегка надменной. Но только до того момента, пока не улыбнулась. Сеть мелких морщин, разошедшихся от уголков глаз и рта, удивительным образом преобразила лицо женщины, сделав его добродушным и располагающим.

― Вы, наверное, Марья и Павла? ― предположила она. И, получив утвердительный кивок, добавила: ― Я Александра, здешняя экономка. Проходите, девочки, Семен Петрович ждет вас.

Глава 5

Изнутри особняк казался еще более огромным и светлым. Все благодаря высоким сводам, множеству изящных линий и декоративных элементов. Тот же гигантский фикус в глиняном горшке отлично смотрелся посреди просторного светлого холла. Мягкий диван и кресла так и манили усталых путниц присесть и пару мину насладиться тишиной и покоем.

Но Александра поманила их за собой.

Марья и Паша вошли вслед за экономкой в просторную гостиную, где хозяева не только встречали гостей, но и работали. Вот и сейчас Семен Петрович читал свежую газету, сидя в глубоком кожаном кресле, и при этом делал какие-то заметки в блокноте.

Сверху раздалась музыка. Да-да, играл вальс, все как по заказу. И это была не аудио запись, а живое звучание. Где-то в доме не стояло без дела фортепиано.

Павла задрала голову, пытаясь определить источник звука. Из гостиной открывался потрясающий вид на апартаменты второго этажа, проглядывавшие через резную балюстраду.

― Семен Петрович, ― тихо, но настойчиво произнесла Александра. ― Ваши гости.

― А?.. ― хозяин вскинул голову и, заметив Марью и Пашу, приветливо улыбнулся. ― Рад вас видеть, девочки. Присаживайтесь. ― Он указал на пустующие кресла, а после обратился к экономке: ― Сашенька, принеси гостьям чай. И что-нибудь из сладостей. Устали, наверное, с дороги?

― Немного, ― призналась Марья с благодарностью. Ей вдруг жутко захотелось спать, аж голова закружилась. Звуки вальса вкупе с приятной обстановкой расслабляли и заставляли позабыть о терзаниях прошедшего дня. ― Но мы ведь к вам по делу.

Ей не хотелось навязываться. Семен Петрович и без того был слишком добр, пригласив их к себе.

― Да, о деле, ― согласился он. Кивнул и, аккуратно свернув, убрал газету подальше. Облокотился на колени и сложил ладони домиком, поглядывая поверх них на Марью. Как будто изучая ее. ― Мы с Глафирой сегодня попробовали ваши салатики ― чудо, скажу вам. Признаюсь, поначалу я скептически отнесся к составу, но… Результат меня впечатлил. Даже Глаша, та еще привереда, съела столько, что наш местный повар диву дался. Он, кстати, тоже оценил успешные блюда. Они оказались не только вкусными, но и полезными. Я вообще-то стараюсь ничего не есть из самодельного, желудок слабый. Но после ваших угощений чувствую себя отлично.

― Я готовлю только чистыми руками, в перчатках и косынке, ― заверила Марья. ― Посуду стерилизую как полагается. И за свежесть продуктов можете не переживать. Специально не использую майонез и другие скоропортящиеся продукты. Рано утром готовлю, а то, что не продастся за день, выбрасываю.

На секунду ей показалось, что ее пытаются уличить в чем-то нехорошем. Наверное, привыкла, что покупатели с рынка капризничают и пытаются сбить цену, назвав продукты позавчерашними. Заводских маркировок на них нет, а, значит, обвинить можно в чем угодно.

― В вашей чистоплотности я не сомневаюсь, Марья, ― согласился Семен Петрович. ― Потому и предлагаю выгодное совместное предприятие. Как смотришь на то, чтобы увеличить объем продаж? И поставлять свои салаты не на рынок, а в крупные магазины? Думаю, на них будет спрос. А если ко всему прочему добавить рекламы…

Марья нервно сглотнула. То, что предлагал Вяземский, казалось нереальным, и в тоже время слишком заманчивым. Только вот…

― Работы я не боюсь, ― призналась Марья, подавив тяжелый вздох. ― Но финансы… С этим туго. Для увеличения объема продаж понадобится больше сырья, упаковки, кое-какое оборудование.

― Понимаю, ― снова согласился Семен Петрович. ― И учитываю этот факт. Скажем так, Марья: я готов вложить в предприятие определенную сумму. Готов стать соучредителем новой компании, помочь с рекламой, оборудованием и прочим. От тебя понадобятся знания, желание и умение работать. Много работать. Сможешь за год раскрутиться и хотя бы вдвое увеличить вложенное, подумаем над дальнейшим развитием бизнеса. Как тебе идея?

Марья слушала и не верила своим ушам. Сделать из нее бизнес-вумен? Дать ей шанс попробовать себя в настоящем деле? Не просто продавать салаты на рынке. Но поставлять их в магазины на постоянной основе? Это ли не чудо?

― Идея хорошая, просто потрясающая, ― ошарашенно произнесла она. ― Я обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы не подвести вас. Вот только… будут ли покупать готовые салаты в магазинах?

― Это уже моя забота, ― отмахнулся от проблем Семен Петрович, как от назойливой мошкары. ― Начнем с небольших объёмов, так, чтобы ты смогла справиться с готовкой сама. Договоримся с парой-тройкой продуктовых магазинов. Это тоже не проблема. Ну, а жить, девочки, будете тут, недалеко, чтоб я смог за вами присматривать.

Марья с Павлой непонимающе переглянулись.

― На другом конце сада есть дом, раньше там жил управляющий. Он присматривал за усадьбой, пока меня и сына не было в стране. Сейчас дом пустует, но он в хорошем состоянии. Вот там и будешь колдовать над своими салатиками. А пока переоборудуем кухню и почистим комнаты, остановитесь у нас. Думаю, Глафира будет рада гостям. Скучно девочке тут, в глуши. Из приходящих ― только учитель музыки, да доктор. А так подружка для игр появится, правда, Паша?

Девочка согласно покивала, не в силах произнести ни слова. Только что они с матерью были погорельцами, лишенными жилья и даже одежды. И вдруг поселятся в роскошном загородном особняке…

Не сказка ли это?

― Только вот что, ― добавил Семен Петрович, прокашлявшись в кулак. ― Сын мой не должен знать о нашем уговоре. Так что при нем ― молчок. Ну, да он только через неделю приедет, до этого времени мы тут со всем разберемся. Так что, согласны, девочки?

― Да! ― тихо, но хором ответили мать и дочь.

― Вот и славно! ― объявил Семен Петрович. Хлопнул в ладоши и отдал подбежавшей на этот звук Александре распоряжение: ― Подготовьте для наших гостий комнату, они задержатся на пару дней. И где там, кстати, наш чай со сладостями?

Глава 6

Все происходящее казалось Марье и Павле сбывшимся сном, волшебным и прекрасным. Правда, мать насторожило предупреждение Семена Петровича. Почему он не хочет рассказывать о новом предприятии сыну? Не будет ли тот против и не свернет все на корню, когда узнает? А, может быть, у отца и сына просто напряженные отношения?

Спрашивать она не стала. Из страха упустить тот, возможно, единственный шанс, который поможет им с дочерью уверенно встать на ноги. Начать новую жизнь, где нет места нужде и страху.

Кстати, о последнем.

Тревожная мысль, что налетчики вернутся, не давала Марье покоя. Что, если это навредит новым знакомым? Ей бы не хотелось так подвести того, кто отнесся к ним с добротой и вниманием.

Во время чаепития Марья была встревожена и погружена в раздумья. Она не замечала ни вкуса прекрасного чая с оттенками малины, ни аромата сладкой выпечки, приготовленной личным поваром Вяземских. Павла, как будто чувствуя напряжение матери, тоже была необычайно молчалива и тиха. Только когда в гостиную вошла Глафира, обстановка немного оживилась.

― Здравствуйте, ― поздоровалась девочка. Она прекрасно ориентировалась в знакомом пространстве и без труда смогла пересечь огромную комнату и занять место за столом, несмотря на быстрый шаг и взволнованность. ― Я была очень рада, когда узнала, что вы приедете.

― Мы тоже очень рады, ― тепло улыбнулась ей Марья. ― Ты прекрасно играешь, Глафира. Заслушаться можно.

― Как тебе это удается? ― тут же добавила Павла, а после смутилась своего выпада. ― Прости, просто ты…

― Ничего, ― отмахнулась Глафира, слегка порозовев от похвалы. ― Все спрашивают. Я привыкла.

― Она не полностью слепа, ― добавил дед девочки. ― А нотный шрифт Брайля служит дополнительной поддержкой.

― О-о-о… ― заинтересовалась Паша. ― А что это за шрифт?

― Идем, покажу!.. ― предложила Глаша.

Девочки убежали наверх, оставив взрослых наедине. Теперь Семен Петрович мог сказать и спросить то, на что не решился сразу.

― Ты рассказала о пожаре? ― напомнил он. Как-то незаметно и очень быстро они с Марьей перешли на «ты», чем оба были более чем довольны. ― Но умолчала о причинах. Только правду, патологически не выношу лгунов.

Несмотря на возраст, Семен Петрович, бывший военный, не потерял ни деловой хватки, ни проницательности.

Марья вздохнула. Предстоял тяжелый и неприятный разговор. Но Семен Петрович прав, без изначального доверия совместному делу не бывать. К тому же, ей самой было на пользу облегчить душу. Слишком долго она держала все в себе.

― Муж ремонтировал и перепродавал дома, ― неловко начала Марья, сама не зная, отчего смущается. ― А я… Я всю себя посвящала дому и воспитанию дочери. Диплом экономиста пылился на полке. Муж хотел сам обеспечивать семью, а я не сопротивлялась. Только после того, как он умер от сердечного приступа, поняла, что сильно сглупила. Сейчас таких экономистов без опыта пруд пруди, и отличные оценки не показатель.

― Выходит, муж не так хорошо зарабатывал, раз оставил вас с дочерью с пустыми карманами, ― резонно заметил Семен Петрович. Заметил, что его собеседница побледнела, и добавил: ― Ты прости старика за излишнюю прямоту. Я привык говорить то, что думаю. От этой дурной привычки уже не избавиться.

Марья улыбнулась, несмотря на то, что на глаза наворачивались слезы.

― Это хорошая привычка, говорить правду, ― заметила со вздохом. ― Муж зарабатывал хорошо, но… ― Она нервно покусала губу, не зная, как продолжить. ― Я и сама толком не знаю всего. Но после его смерти на пороге нашего дома появились незнакомые люди, заявили, что мой муж задолжал им. Он был хорошим, честным человеком, я до сих пор не верю, что он мог связаться с этими бандитами. Они забрали у нас практически все…

Она замолчала, снова и снова прокручивая в голове весь ужас пережитого.

― Выходит, и пожар был не случайностью? ― резонно заметил Семен Петрович.

Марья несмело кивнула.

― Те люди… Они с чего-то решили, будто я утаила от них что-то. Что-то ценное. А у меня из всего имущества ― только это, ― она кивнула на потрепанный чемодан. ― Простите, что вываливаю на вас все это. Но я боюсь, что эти бандиты не оставят нас в покое. Стоит встать на ноги, и они появятся снова. Не хочу впутывать вас в это…

― Девочка, ― мягко проговорил Семен Петрович, по-отечески ласково глянув на Марью. ― За свою жизнь ввязывался в такие авантюры, мочил таких говнюков, о которых даже рассказывать не хочется. Фамилию или кличку их главного помнишь?

Марья покопалась в памяти, вспоминая все обрывки разговоров, что вели между собой нападавшие. Чаще всего встречалось произнесенное со страхом и порочным уважением слово «Порог». Она произнесла его вслух, мысленно вздрогнув. Как будто само слово обладало отрицательной энергетикой и несло в себе разрушительную силу.

― Максим Порогов! ― недовольно воскликнул Семен Петрович и хлопнул себя по колену. ― Та еще сволочь, не при девочках будет сказано. У моего сына с ним давние счеты. Порог всегда сует свой нос и пушку куда не следует. Ну, да ничего, Володе не впервой ставить козла на место.

Марья охнула. Вот уж не ждала она, что невольно ввяжется в чужие разборки. А Семен Петрович… Он не так прост, как может показаться на первый взгляд. С виду ― пожилой и важный, а внутри ― настоящий лев. А сын его наверняка еще круче. Не зря же Зоя сказала, что он заправляет всем городом.

― Мне не хочется, чтобы из-за нас у вас были проблемы, ― торопливо заверила Марья. ― Если этот… Порог такой ужасный, мы с Павлой уедем и…

― Даже не думай об этом! ― предупредил Семен Петрович. ― И ты, и Павла теперь под защитой, моей и Владимира, а мы своих в обиду не даем. Живи спокойно, работай, а об остальном не беспокойся. Пусть каждый делает то, что у него лучше всего получается.

Глава 7

Пока Марья и Семен Петрович обсуждали дела, девочки знакомились. Глаша показала новой знакомой фортепьяно и даже исполнила для нее несколько любимых отрывков. Ее тонкие пальчики порхали над черно-белыми клавишами, как мотыльки над цветами, почти не касаясь, но извлекая божественно прекрасные звуки. Павла не была любительницей классики, а живое выступление вообще видела впервые. Но была так поражена, что не могла произнести ни слова. И, к собственному удивлению заметила, что на ее глаза навернулись слезы.

― Чего молчишь? ― поинтересовалась Глаша, безошибочно повернувшись в сторону Павы. Вот только смотрела не в глаза, а как будто поверх головы. ― Тебе не понравилось?

― Нет, что ты, ― поспешно возразила Паша, украдкой утирая глаза. ― Это было прекрасно. Просто о-фи-ги-тельно! Прости, ты, наверное, не разговариваешь так.

― Почему это?.. ― усмехнулась девочка. ― Еще как разговариваю. Особенно когда папа или дед не слышат. А ты, значит, решила, что я совсем дикая?

― Наоборот, ― призналась Павла, слегка покраснев. ― Прости, но я думала, что ты жуткая задавака.

Глаша кивнула, как будто подтверждая собственные мысли.

― Все так думают. Наверное, поэтому у меня мало друзей… Чаще всего меня считают слабой и пытаются использовать. Чтобы подобраться к моему отцу или получить какой-нибудь подарок. Но, несмотря на плохое зрение, я хорошо вижу людей. Чувствую их. Ты и твоя мама… Вы светлые.

― Светлые?.. ― переспросила Паша.

Глаша рассмеялась.

― Ну да.

― Да мы просто рыжие, ― дурашливо отмахнулась Павла.

― Я не об этом, ― добавила Глаша, посерьезнев. ― Вас обеих я вижу как большие размытые пятна. Но от вас словно идет тепло, внутренний свет. — Она ненадолго замолчала, прислушиваясь к дыханию собеседницы, пытаясь по нему определить настроение и даже прочитать мысли. Порой ей это удавалось. ― Думаешь, я придурочная?

― Нет, ― рьяно возразила Павла. ― Ты просто очень чувствительная.

― Папа тоже так говорит, ― согласилась Глаша. ― Это он предложил мне заниматься музыкой. Предложил скрипку. Но я выбрала фортепьяно. Во-первых, потому что белые и выступающие черные клавиши различить проще. А во вторых… Мне просто нравятся эти звуки. Через музыку мне проще выразить себя.

Под окнами раздался заливистый лай.

Павла тотчас узнала голосок Кренделя. Кажется, малыш пролез под забором и отыскал вою маленькую хозяйку.

― Эй, малыш! ― выкрикнула Павла, растворив окно. ― Тебе нельзя здесь быть. Иди обратно. Крендель, место!

Щенок и не подумал уходить. Вместо этого он снова тявкнул и закружился на полянке, пытаясь догнать собственный хвост.

― У тебя есть собака? ― заинтересовалась Глаша. Она тоже подошла к окну. Но, увы, с высоты второго этажа не могла различить даже очертаний песика.

― Да, его зовут Крендель, ― гордо заявила Павла. ― Хочешь погладить?

Глаша согласно закивала, и девочки, взявшись за руки, побежали на улицу. Тихонько прокрались мимо гостиной, в которой беседовали Марья и Семен Петрович. Дождались, пока Александра и одна из горничных уйдут их холла, и выскочили за дверь.

Крендель бросился к ним. Важно обнюхал Глашу и, приняв за свою, подставил мохнатый бок.

― Какой ты мягкий и пушистый, ― похвалила девочка, почесывая его за ушами. ― Итакой теплый.

Крендель, довольный похвалой, снова затявкал.

― Тише, малыш! ― шикнула на него Павла. ― Тебе нельзя здесь быть. Если услышат, прогонят.

Дверь особняка широко открылась, на порог вышел Семен Петрович. В руках он держал телефонную трубку.

― Вот вы где, озорницы! ― Дед шутливо погрозил пальцем. ― А этот рыжеватый нахал откуда? Не помню, чтобы его приглашал.

― Это не нахал, дед, это Крендель, ― вступилась Глаша, прижимая к себе щенка. Сегодня был чудесный день, у нее появилось сразу двое новых друзей.

― Простите, ― смутилась Павла. ― Это мой. Сейчас я снова отведу его за ворота.

― Да уж пусть остается, ― махнул рукой дед. Впервые за долгое время он видел внучку такой счастливой. Она буквально светилась от радости. ― Только присматривайте за ним, садовникам не понравится, если щенок изгадит ухоженные клумбы. Глаша, а ты возьми трубочку, папа звонит. У него для тебя есть сюрприз!

― Ура! ― радостная, она, все еще прижимая к себе Кренделя, побежала к деду. Взяла у него телефон и приложила к уху: ― Алло, пап!

Павле ничего не оставалось, как последовать за подружкой. И стать невольной свидетельницей чужого разговора. Судя по всему, отец Глаши собирался приехать раньше обещанного. Уже завтра! Он обещал дочери много подарков, но та, как показалось Паше, радуется больше отцу. Она бы тоже не отказалась, чтобы ее папа вернулся. Хоть на денек. Можно даже без подарков.

― Нет, пап!.. ― вдруг воскликнула Глаша. Лицо ее нахмурилось, густые бровки сошлись над переносицей. ― Это не отличный подарок. Это ужасная, просто идиотская затея!

Отец что-то сказал ей в ответ. Видно, попытался переубедить.

― Ты меня просто не любишь! ― выкрикнула Глаша, чуть не плача. ― Иначе не поступил бы так. Лучше вообще не приезжай, чем…

Она всхлипнула. Передала песика Павле, а после отключила телефон и швырнула в сторону, как будто он превратился в ядовитую змею. Еще и ногой с досады топнула, даже не пытаясь скрыть разочарования и обиды.

Глава 8

― Что такое, внученька?.. ― Семен Петрович тронул Глашу за плечо.

― Он едет с этой дурой, Пэтси!.. ― досадливо бросила девочка. Шмыгнула носом и, уперев руки в бока, похлопала ресницами. ― Здравствуй, деточка, я вся такая самая красивая и умная, Патрисия Мун. Собака она сутулая. Вот кто!

― Деточка… ― охнул дед и недовольно покачал головой. ― Нельзя называть так невесту своего отца. Это неприлично. Ты же хорошая девочка, Глафира.

Паша смотрела молча, переводя взгляд с деда на внучку. Крендель на ее руках беззлобно тявкнул, привлекая к себе внимание.

― Прости, малыш, ― попросила Глаша, коснувшись мохнатой спины щенка. ― Не следовало называть Пэтси собакой. Она этого не заслуживает. Эта… ― Она покосилась на деда, но не рискнула наградить невесту отца новым нелестным эпитетом. ― Пэтси гораздо, гораздо хуже. Не хочу ее видеть. Не хочу, чтобы она приезжала. Тем более не хочу, чтобы отец на ней женился. Он просто не видит, какая она.

От расстройства девочка разрыдалась. Дед прижал ее к себе и погладил по вздрагивающим плечам.

― Ну-ну, внученька, будет… Я знаю, что ты очень любишь отца и хотела бы, чтобы он принадлежал только тебе. Но он взрослый человек, мужчина. Он сделал свой выбор. Тебе придется принять его. Будет лучше, если ты смиришься с этим и не станешь мешать.

Марья вышла на крыльцо вслед за Семёном Петровичем и невольно услышала последние слова. Остановилась, чувствуя себя лишней. Как будто нарочно подслушала чужой разговор, хотя совсем не стремилась к этому. А теперь не знала, уйти или остаться. И то, и другое выглядело одинаково нелепо. Дочь отправила ей понимающий взгляд. Павла тоже чувствовала себя неловко.

― Вы просто не знаете, какая она на самом деле! ― возразила Глаша, оттолкнувшись от деда. По ее щекам ручейками текли слезы. ― Не видите ее настоящую. Я не смирюсь с тем, что отец выбрал ее. Она дура, дура, дура!..

Заткнув уши, Глаша повторила это еще много раз, а потом, не выдержав, кинулась вглубь сада.

― Ну, вот… ― Семен Петрович обреченно опустился на крыльцо и, закрыв лицо руками, покачал головой.

― Простите, ― выдохнула Марья. ― Мы нечаянно стали свидетелями разговора. Наверное, нам стоит уйти…

Она подошла к дочери и взяла ее за руку. Крендель тявкнул, повернув мордочку в ту сторону, куда только что убежала Глафира.

― Это вы простите, ― безрадостно, но вежливо улыбнулся Семен Петрович. ― Глафира… Она немного избалована и привыкла получать все, чего хочет. Отца девочка считает своей собственностью. Понимаете… ее мать умерла при родах, Володя сам воспитывал Глашу, потакал всем прихотям. А теперь, когда он, наконец-то, решил связать свою жизнь с другой женщиной… Глафира бунтует.

― Понимаю, ― произнесла Марья, обняв и прижав к себе дочь. ― Наверное, ей просто сложно впустить в свою жизнь нового человека. Может быть, когда она ближе и лучше узнает Пэтси, то подружится с ней.

― Вряд ли, ― мрачно заверила Паша. Мать и Семен Петрович удивленно уставились на нее, но она не смутилась. ― Глаша чувствует людей, она сама мне в этом призналась. И если ей не понравилась эта женщина, значит, с ней что-то не так.

На самом деле новая подруга не показалась девочке избалованной или взбалмошной. И почему-то Паша приняла как данность способность Глаши распознавать людей. Видеть их насквозь. И вообще: ей, Павле, тоже бы не понравилось, если бы, скажем, ее мама нашла себе другого мужа. Она представить не могла, что кто-то даже попытается заменить ей отца. Каждый раз, когда мужчины смотрели на ее мать, или, не дай бог, говорили комплименты, Павла внутренне бунтовала. А ведь Марья ни разу не ответила взаимностью. Никому из них. И все же Павла присматривала за матерью и не дала бы ей увлечься кем-то, кроме отца. Потому сейчас прекрасно понимала Глашу, ее чувства и тревоги. Да у нее бы тоже крыша поехала, если б мать преподнесла такой сюрприз. Паша даже представить не могла, что Марья когда-либо снова выйдет замуж.

― Глафира та еще фантазерка, ― заверил Семен Петрович. ― Иногда она выдает желаемое за действительное. Придумала, что Пэтси ей соперница, и убедила себя в этом. А о личном счастье отца кто подумает? Если ему хорошо с этой женщиной, как по мне, так пусть у нее будут хоть рога и копыта.

Он коротко хохотнул над собственной шуткой.

― Мне кажется, Глаша не придумала… ― возразила Паша и покачала головой. ― И эта Пэтси… Не так уж хороша. Может, у нее действительно есть рога и копыта?

― Павла! ― приструнила дочь Марья. Она впервые видела девочку такой, обычно, она была вежлива и послушна. А тут… ― Разве можно делать выводы о тех, с кем мы не знакомы лично? К тому же, нас это не касается…

Она многозначительно посмотрела на дочь, призывая утихомириться. Семен Петрович и так оказал им громаднейшую услугу. Не стоит злоупотреблять его доверием.

― Можно, я догоню Глашу? ― примирительно попросила Павла. ― Может быть, мне удастся ее успокоить?

― Конечно, беги, девочка, ― ласково разрешил Семен Петрович. ― Сам я уже отчаялся переубедить внучку.

Павла, прихватив задорно тявкающего Кренделя, умчалась в сад, а Марья все еще стояла, немного растерянная. Не знала, что сказать и как поддержать человека, проявившего к ним столько доброты.

― Сын приезжает завтра вечером, ― проговорил Семен Петрович, взглянув на женщину. ― Ты ведь помнишь о нашем уговоре, Марья? Он не должен о вас знать… За один день вряд ли удастся установить в домике оборудование, но порядок наведем. Выделю вам парочку горничных и кого-нибудь из парней.

― Это лишнее, ― попыталась возразить Марья. ― Мы и сами справимся. Нам с Пашей не привыкать работать руками.

― Я обещал поселить вас с уютом и сделаю это, ― объявил Семен Петрович, тяжело поднимаясь. ― Но сегодня вы ночуете у нас. Как думаешь, пойти за ними, или сами прибегут, когда успокоятся?

Глава 9

Павла бежала что есть мочи в попытке угнаться за неугомонным Крендельком. Он точно знал, где прячется его новая подружка, Глаша. Песику наверняка казалось, что это такая новая забавная игра. Когда он обнаружил Глафиру, спрятавшуюся в тенистой, увитой красным плющом, беседке, он разразился громким лаем.

― Тише ты, ― попросила его Павла. ― Не видишь, Глаше плохо. Эй, как ты, подружка?

Паша присела на корточки и откинула с лица Глаши пряди волос. Лицо было припухлым, зареванным. Девочка все еще всхлипывала, и ее худенькие плечи обиженно вздрагивали.

― Прости, что испортила вам прибытие, ― гнусаво, из-за заложенного носа, попросила она. Подняла на подругу еще более мутные, чем обычно, глаза. ― Я не хотела, правда. Эта… Пэтси… Она ужасная. Не хочу, чтобы отец женился на ней. Она нам все испортит.

― Понимаю, ― согласилась Павла, присаживаясь рядом и глядя на свои вытянутые ноги, возле которых разместился Крендель. ― Я б тоже взбунтовала, если мама решила выйти замуж. Не представляю, чтобы какой-то мужик занял место моего отца.

Поняв, что нашла в лице подружки еще и единомышленницу, Глаша слегка успокоилась. Вздохнула и высморкалась в найденный в кармане носовой платок.

― У отца и до этого были подружки, ― доверительно проговорила она. ― Дед говорит, это физиология… Типа, каждому мужчине нужна женщина. Хотя я не понимаю, зачем. Но прежние подружки не были такими тупыми курицами, как Пэтси.

Имя будущей мачехи девочка произнесла с отвращением.

― Она так ужасна, да? ― поинтересовалась Павла. ― Совсем-совсем негодная?

― Угу, ― поддакнула Глаша. ― Ой, да она вообще никакая не Пэтси. Это творческий псевдоним. На самом деле Пэтси Мун ― это Машка Залетова, бывшая одноклассница папы. Они встретились на каком-то благотворительном мероприятии, и она прилипла к нему как репейник. Жаль, что меня не было тогда с отцом. Уж я-то близко бы эту Пэтси к нему не подпустила.

― Она артистка? ― мечтательно улыбнулась Павла.

Она и сама мечтала блистать на сцене. Даже школу вокала посещала, но это было тогда, когда в их семье водились деньги. Со смертью отца все изменилось, от курсов, как и многого другого, пришлось отказаться. Но вот мечты… От них отказаться непросто.

― Певичка, ― раздраженно призналась Глаша. ― Только голос у нее… так себе. Папа много вложил в ее раскрутку, но… Результат так себе. Только время тратит зазря. И деньги.

Павла подавила тягостный вздох. Несмотря на юный возраст, она поняла, что добиться высот помогают не только усердие и талант, но и нужные связи и деньги, без них пробиться в ряды звезд практически невозможно.

― А твоя мама?.. ― Павла решила сменить болезненную тему. ― Какой она была?

Глаша задумалась и заметно погрустнела.

― Прости… ― запоздало спохватилась Павла. ― Если не хочешь, не отвечай. Я не буду больше спрашивать.

― Все в порядке. ― Глаша улыбнулась и взяла подругу за руку. ― Мама… Я ее совсем не помню. Но видела фотографии. Говорят, мы с ней очень похожи. Но, знаешь… ― Девочка вдруг вздрогнула. ― Твоя мама похожа на нее еще сильнее. Фигура другая, а вот лицо…А я-то все думала, где могла видеть ее раньше! Вот почему она показалась мне немного знакомой. Я видела ее на фотографиях в семейном альбоме. Дед иногда показывает мне его. А вот папа… Он никогда не смотрит старые снимки. Как будто хочет навсегда забыть о существовании мамы. Но это неправильно!

― Согласна, ― снова поддакнула Павла. ― Моя мама тоже убрала из квартиры все снимки отца, сказала, что ей слишком больно видеть их. А потом… Мы сбежали, не забрали даже маленькой фотокарточки. Я теперь жалею об этом.

Девочки немного помолчали, думая каждая о своем. Первой не выдержала Глаша.

― Если бы я только могла доказать отцу, что эта Пэтси настоящая гадина!

― Так сделай это, ― предложила Павла. ― Поговори с ним. Объясни все, что думаешь.

― Я пыталась. Тысячу раз! ― Со стоном Глаша уронила голову на руки. ― Если бы он только слушал… Он не верит, не хочет верить. До того, как появилась эта дура, он всегда прислушивался ко мне. А теперь… Она его как будто околдовала. Знаешь, у нее очень хорошо получается притворяться. Я бы ей Оскара дала за ложь и притворство.

― Ведьма, значит?.. ― задумчиво произнесла Павла. ― Тогда надо от нее избавляться. Хочешь, я помогу тебе?

― Правда?! ― Глафира крепче сжала руку подруги и с надеждой всмотрелась в ее лицо. ― Ты сделаешь это для меня?

― Да без проблем! ― заверила Павла. ― Вдвоем всяко проще воевать против ведьмы, чем в одиночку. Надо только придумать план, без него никак.

― У нас есть время до завтра, ― обрадованно заявила Глаша. ― Обязательно что-то придумаем. Вместе ― мы сила! Я так рада, что познакомилась с тобой, Павла. Знаешь, если тебе понадобится моя помощь, я тоже за любой кипиш.

― У меня есть предложение, ― с необычайно серьезным выражением произнесла Павла. ― Давай поклянемся, что не дадим твоему отцу и моей матери выйти замуж и жениться. Это будет наша с тобой страшная тайна. Будем вместе бороться против любых ведьм или колдунов. Как тебе идея?

Девочки ударили по рукам и, обнадеженные, приступили к обсуждению тайного плана. И только Крендель ворчливо возмутился, ему хотелось играть и резвиться в саду с маленькими подружками, а девчонки так увлеклись, что совершенно забыли о его существовании. Их захватили идеи.

Глава 10

Следующий день выдался суматошным, но оттого не менее радостным. Домик управляющего срочно приводили в жилой вид, а он готовился открыть двери двум молодым хозяйкам. И одному резвому щенку, уже возомнившему себя здесь главным. Крендель не мог пропустить всеобщее «веселье», оттого постоянно путался под ногами, забирался куда не следует и всеми силами стремился «помочь». Парень лакей, выделенный в помощь, долго искал отвертку, а оказалось, песик успел зарыть ее в саду, приняв за кость. На новых ярких занавесках в гостиной остались отпечатки лап ― должен же был Крендель проверить их на мягкость. Несколько раз Марья выносила щенка на улицу и даже запирала в сарае. Но малыш все равно выбирался и возвращался.

― Надо сколотить ему будку и посадить на цепь, ― решил лакей, в очередной раз потеряв нужный инструмент. ― Этот пес вам житься не даст.

― Нельзя, он же маленький, ― вступилась за щенка Павла.

А Глаша, еще одна помощница, прижала Кренделя к себе.

― Не надо ни цепи, ни будки, ― попросила Марья. ― Крендель слишком долго жил на улице и просто не умеет себя вести. Но я займусь его воспитанием, как только закончу с основными делами. А пока, девочки, погуляйте с ним в саду, пожалуйста. Пусть щенок набегается вволю, может быть, это отобьет у него желание помогать.

Девочки и сами были не против небольшой прогулки. Теперь, когда у них появился общий секрет, тем для разговоров прибавилось.

― Ты уверена, что все пройдет так, как мы задумали? ― украдкой поинтересовалась Павла. ― Это… средство подействует?

― Обязательно, ― твердо заявила Глафира. ― Но сделать это надо ночью, когда никто не видит. Ты сможешь выйти из дома в полночь?

― Думаю, да, ― подтвердила Павла заговорщическим тоном и обернулась. ― Мама наверняка сильно устанет и даже не заметит, что я куда-то ходила. Все, смолкаем, твой дед идет.

Семен Петрович Вяземский не поскупился, обустраивая жилье для своих подопечных. Обновил мебель, кое-какую технику, наказал Александре купить лучшее постельное белье, полотенца, коврики, словом все, что понадобится новым хозяйкам. Напрасно Марья возражала и просила не тратиться так сильно. Ей бы хватило и того, что оставил после себя бывший управляющий. Его дом был одноэтажным, с двумя спальнями, гостиной и большой кухней. Последнее особенно впечатлило женщину, ведь именно здесь ей предстояло колдовать над своими салатами и закусками.

― Я пообещал, что вы будете жить в комфорте, и сделаю все для этого, ― произнес Семен Петрович, с довольством оглядывая обстановку. ― Этот стол тоже следует заменить.

― Нет, не надо, прошу вас, ― взмолилась Марья. Старый, но добротный кухонный стол приглянулся ей своими размерами и надежностью. ― Этот мне более чем подходит.

― Как знаешь, ― повздыхав, согласился Семен Петрович. ― Но входную дверь поменяем.

― И это лишнее, ― охнула Марья, тут же подыскав компромисс: ― Достаточно будет замены замка. А дверь прослужит еще много лет.

На этом и порешили.

Семену Петровичу все больше нравилась Марья, ее отношение к хозяйству, умение ладить с людьми, во всем и всегда находить компромиссы. Она не кричала на помощников. Даже голоса не повышала, но при этом ее просьбы исполнялись точно и незамедлительно. «Из нее получится отменная бизнес-леди. И хозяйка, ― решил про себя Семен Петрович. ― Я не ошибся в ней».

А Марье было немного стыдно, что в нее так вкладывается незнакомый человек. Обустроить жилье за один день ― это дорогого стоит. Ей показалось, что Семен Петрович слегка нервничает из-за приезда сына, но при этом не хочет, чтобы они с Павлой в чем-то нуждались. Он пообещал разместить их с комфортом, и сделал это. А Марья твердо поклялась себе, что приложит все усилия, чтобы оправдать оказанное доверие.

Ближе к вечеру все было готово к переезду. Марье и Павле не составило труда перенести в новый дом один единственный чемодан с вещами. И каково же было ее удивление, когда она обнаружила, что шкафы ее и дочери наполнены одеждой. Простой, но добротной.

― Семен Петрович распорядился, ― довольно заметила присутствовавшая при этом Александра. ― Глафира отдала Павле несколько своих платьев в подарок, и еще вон те туфельки. Но в основном все новое, носите на здоровье.

― Мне за всю жизнь с ним не расплатиться, ― вздохнула Марья, имея в виду Семена Петровича. Он не просто подобрал и обогрел погорелиц, но стал для них с дочерью кем-то вроде волшебной феи.

― Это и не требуется, ― заметила Александра, поправляя строгую прическу. ― Семен Петрович очень щедрый и добрый человек. Ему нравится делать добро, но он не требует ничего взамен. Но, признаюсь по секрету, ему уж очень понравились ваши салатики. Ладно, вы тут обустраивайтесь, а я побежала. Мне еще к приезду Владимира Семеновича готовиться надо.

Марья хотела задержать экономку, расспросить немного о хозяйском сыне. Какой он человек? Как относится к окружающим? Не выгонит ли их с дочерью, когда узнает? Но Александра убежала так шустро, что Марья не посмела ее останавливать. Предложила свою помощь, но экономка отказалась, сказав, что в главном особняке достаточно рабочих рук.

На закате в ворота усадьбы въехало роскошное черное авто с тонированными стеклами. Кажется, это был внедорожник, но Марья с Павлой не слишком разбирались в этом. Они тайком наблюдали за приездом Владимира и его невесты, укрывшись за кустами роз как заговорщицы. У Марьи так колотилось сердце, как будто она совершила нечто ужасное и готовилась к расплате. Мать взяла дочь за руку, и та ее ободряюще пожала. Обе они молчали, как будто договорились заранее. И обе понимали, что от нового хозяина усадьбы зависит их будущее.

Глава 11

Авто остановилось возле парадного крыльца особняка.

Первым вышел крепкий мужчина в черных брюках и белой рубашке, расстегнутой у ворота. Издали Марья не смогла рассмотреть его как следует, но отметила такую же, как у его отца военную выправку, высокий рост и темные, коротко остриженные волосы. Он взмахнул рукой, приветствуя отца и дочь, а после обошел машину и открыл пассажирскую дверь. Сначала на свет показалась красная туфля на высоченной шпильке, а после и ее обладательница. Пэтси была платиновой блондинкой, тоже довольно высокой и необычайно худой. При этом непропорционально огромная грудь так и рвалась наружу из тонкого шелкового платья.

― Как она на таких шпильках по саду гулять будет? ― не сдержала замечания Павла. ― А эти… буфера?

― Дочка!.. ―шикнула на нее Марья. ― Что за слова? И вообще, разве можно так отзываться о незнакомых людях?

― Мам, ну она похожа на верблюда, ― возразила Павла. ― Только у нее горбы спереди, а не сзади.

― Достаточно, ― строго предупредила мать.

А про себя подумала, что Пэтси выглядит именно так, как она себе представляла. Как супермодель с обложки какого-нибудь модного журнала. Наверняка вблизи она тоже хороша. К тому же, такой типаж нравится многим мужчинам. Не удивительно, что Владимир, как говорит Павла, запал на такую дамочку.

― Мне она не нравится, ― упрямо заявила Павла.

Марья покачала головой.

― Она не нравится тебе из-за того, что ее недолюбливает твоя новая подруга Глаша. Доченька, мы даже не знакомы с этой Пэтси Мун. И, думаю, ей в принципе наплевать на наше мнение. Она не обязана нам нравиться. Главное, чтобы Глаше, ее отцу и деду было с ней комфортно.

Меж тем сама Пэтси всячески стремилась подобраться к будущей падчерице. Но та уклонилась от поцелуя в щеку и даже не приняла из рук женщины подарок в огромной белой с красным бантом коробке. Отец что-то сказал дочери, но она упрямо помотала головой. После этого вся компания вошла в дом.

― Нам тоже пора, ― предупредила Марья. ― Идем, дочка. Нечего наблюдать за чужой жизнью, у нас своих дел много.

Они скромно поужинали в новом доме, покормили Кренделя, и Павла выгуляла его перед сном.

― Мам, можно, он будет ночевать в моей комнате? ― попросила девочка.

― Для начала надо его выкупать, ― предупредила Марья. ― И не бери его пока в постель. Сначала покажем малыша ветеринару, сделаем все необходимые прививки.

Спать мать и дочь легли поздно. Марья задремала тотчас, а вот Павла боялась прикрыть глаза, зевая в ладошку, она посматривала на будильник и ждала наступления полночи. Придуманный с Глашей план должен воплотиться сегодня. Осталось только дождаться нужного момента.

В назначенный час Павла на цыпочках вышла из домика и быстрыми шажками направилась вдоль сада к главному особняку. Глаша дежурила у входа для слуг и открыла подруге дверь.

― У тебя все готово? ― спросила заговорщически тоном.

― Вот! ― Павла продемонстрировала букет пионов, собранный по дороге. ― А у тебя?

― Ага. ― Глаша в свою очередь похлопала по карману, в котором отчетливо выделялась какая-то коробочка. ― Ведьма Пэтси подарила мне купольный домик. Представляешь?! Мне скоро двенадцать, я давно не играю в куклы… Ну, ничего, мы ей тоже оставим подарочек. Вот она обрадуется.

Девочки разом хихикнули и поспешно прижали ладошки ко ртам, боясь привлечь ненужное внимание.

Марья проснулась посреди ночи и села в постели. Прислушалась. За окнами было тихо, и она не могла понять причины своего пробуждения. Снова легла, но стоило прикрыть глаза, как сердце больно кольнуло.

«Павла!» ― молотом ударило в голове.

Она бросилась в спальню дочери. Привязанный к ножке кровати Крендель тихонько заскулил и вильнул хвостом.

― Тише, ― попросила Марья, не понимая, с чего это вдруг дочери понадобилось привязывать любимца. Вроде бы, она сама был против. Даже поводок не хотела использовать на прогулке.

Марья аккуратно села на кровать и положила руку на одеяло, под которым, как она думала, лежала дочь. А с чего это она вздумала укрыться с головой? И почему руке так мягко?

Ужасная догадка ударила, как молния.

Марья отдёрнула одеяло. Под ним обнаружились подушки, уложенные таким образом, чтобы со стороны казалось, будто это человек.

― Знаешь, куда она ушла? ― обратилась Марья к Кренделю.

Тот уверенно тявкнул, а потом еще и чихнул. Марья отвязала поводок от кровати и вывела щенка в сад. Хотела прихватить фонарь, но передумала. Вдруг, испугает кого-то или потревожит.

― Ищи Павлу, малыш, ― попросила Марья.

Щенок уверенно направился к главному дому и остановился возле черного входа. Поскреб дверь лапой.

― Прости, но тебе внутрь нельзя. ― Марья спустила его с поводка и махнула в сторону их жилья. ― Беги домой, малыш, а я приведу Павлу.

Вход оказался не заперт.

Марья спокойно проникла внутрь. Осмотрелась, дошла до холла. Ей показалось, что оттуда доносились детские голоса.

― Павла?.. ― шепотом позвала она. ― Ты здесь?

Никто не отозвался.

На глаза Марье попался огромный букет свежесрезанных пионов. Он стоял в высокой вазе в центре холла, как будто специально привлекая внимание. Надо же, ее любимые цветы. Марья наклонилась, чтобы вдохнуть пьяняще сладкий аромат.

― Нет!.. ― тихо пискнул кто-то.

Но в лицо Марье уже ударила какая-то сухая струя. Хорошо, что глаза прикрыть успела. Марья приложила руки к щекам, стряхивая с них едкую пыль.

― Ой! ― отчетливо раздался встревоженный голос Павлы. ― Мам, прости…

Марья круто развернулась на голос, готовая отчитать дочь и за ночные прогулки, и за проникновение в чужой дом. И за то, что девочки явно сотворили что-то с букетом.

― Кто здесь?! ― раздался властный мужской голос.

В холл вошел Владимир и, заметив незнакомую женщину, потянулся к выключателю.

Глава 12

― Простите, ― выпалила Марья, извиняясь больше за дочь, чем за себя саму. ― Не хотела вас потревожить. Я уже ухожу.

Напрасно она решила, что Владимир отступится от своего решения. Он включил свет и, в три шага преодолев разделявшее их расстояние, мягко, но властно ухватил Марью за локоток. Всмотрелся в ее лицо.

У Марьи душа ушла в пятки. Не только потому, что вопреки пожеланию Семена Петровича она показалась на глаза его сыну. И не только из-за страха, что проделки дочери могут разозлить хозяина особняка. Все дело в том, что сейчас, когда Владимир был так близко, она смогла рассмотреть его в мельчайших подробностях. Голубые, как летнее небо, глаза смотрели уверенно, с каким-то пронзительным интересом. Щеки и волевой подбородок чуть тронула колкая щетина, делая выражение аристократичного лица немного суровым. Греческий нос с легкой благородной горбинкой дернулся. Владимир улыбнулся, продемонстрировав ровный ряд белоснежных зубов. От него пахло хвойным одеколоном и мятной пастой. Но больше всего Марью поразила не внешность Владимира, не его приятный запах, а сильная мужская энергетика, буквально окутавшая ее с головы до ног. Чуть ли не впервые за долгое время Марья вдруг вспомнила, что она не просто мать, не только ломовая лошадь, которая должна во что бы то ни стало вывезти на себе семью, но и женщина. Просто женщина, со своими потребностями и предпочтениями.

― Ого, у нас в доме завелся Шрэк? ― Улыбка Владимира стала шире.

Он хотел коснуться щеки Марьи, но она резко отдернула голову. Поднесла руку к глазам и с ужасом заметила на ней ярко-зеленые пятна. Так вот что выстрелило ей в лицо! Красящий порошок.

От возмущения, волнения и стыда, от всей этой переполняющей до краев гаммы чувств, она покраснела. Румянец проступил сквозь следы зеленой краски, натолкнув Владимира на мысль, что он оказался не в то время не в том месте. Или как раз в том?

― Что это? ― поинтересовался он. И тут же задал главный волновавший его вопрос. ― Вы вообще кто?

― Горничная, ― соврала Марья, выгораживая дочь. У нее не осталось сомнений в том, что именно ее «воробышек» делал в особняке Вяземских. И за что попросил прощения.

Владимир нахмурился. Нехотя выпустил Марью из захвата и, словно не находя места собственным рукам (которые почему-то так и просились еще раз прикоснуться к этой незнакомой женщине), сложил их на груди.

― Что-то я вас не припомню, ― с сомнением произнес он. ― Как вас зовут? Вас нанял мой отец?

― Д-да, ― робко призналась Марья. ― Я новенькая. Простите еще раз. Я всего лишь пришла забрать букет, он засох и портит вид. Забыла сделать это вечером.

Брови Владимира недоуменно взлетели.

― Сменить букет?.. ― с сомнением произнес он. ― По-моему, он выглядит вполне свежим.

Он хотел наклониться к цветам, но Марья настойчиво отстранила вазу.

― Но таковым не является, ― предупредила она. ― Лучше его не трогать. Я выброшу цветы в мусор, а утром поставлю свежие.

Прячась за букетом, она поспешно направилась к выходу.

― А с лицом у вас что? ― Остановил ее вопрос Владимира. Как будто он не давал ему покоя.

― Маска. ― Марье пришлось снова соврать. И снова подставиться. ― Всего лишь питательная маска для лица. Спокойной ночи, Владимир Семенович.

Она ушла так быстро, как только смогла.

На улице ее ожидал Крендель. Щенок звонко затявкал и запрыгал вокруг Марьи, решив, что хозяйка решила с ним поиграть.

― Тише, малыш, ― попросила Марья. ― Мы и без того наделали много шума. Ну, Павла, ну проказница.

Все еще возмущенная поступком дочери, она выбросила злополучный букет в ближайший мусорный бак и вернулась в свой домик. О том, чтобы лечь спать, не могло идти и речи. Сев за стол и поставив перед собой опустевшую вазу, она принялась ждать.

Павла объявилась спустя пятнадцать минут. Низко опустив голову, она прикрыла за собой дверь и, бросив мимолетный взгляд на вазу, осталась стоять на пороге. Вообще-то мама никогда ее сильно не ругала, они вообще практически не ссорились. Но зеленое лицо красноречиво свидетельствовало о том, что разговор будет серьезным и долгим. Павла переминалась с ноги на ногу, придумывая оправдание. Она же сама спалилась, когда попросила маму не трогать цветы. Да кто же знал, что она вообще придет в особняк и понюхает этот дурацкий букет?! Они с Глашей «сюрприз» для другого человека готовили. Это Пэтси должна была позеленеть, как и полагается настоящей ведьме.

― Так и будешь молчать? ― не выдержала Марья. ― Ничего не хочешь мне объяснить?

― Прости, мам, ― жалостливо протянула Павла. ― Так не должно было получиться. Зачем ты вообще пошла в особняк?

― Тот же вопрос, ― настойчиво повторила Марья. ― Милая, мой любимый воробышек… Ты не представляешь, как напугала меня своим поздним уходом. Хорошо еще, Крендель подсказал, где тебя искать. Иначе бы я с ума сошла. Не поступай со мной так, прошу. И не делай ничего такого, за что мы можем вылететь из этого дома. Только не говори, что это случайность. Я все равно не поверю.

― Нет, не случайность, ― покаялась обличенная Павла. ― Мы с Глашей кое-что придумали…

Марья покачала головой. Она уже не сердилась, но была сильно расстроена произошедшим.

― Давай поступим так, ― предложила она. ― Ты поможешь мне стереть с лица эту гадость, а заодно и расскажешь, что вы там с Глашей собрались сделать. Хотя… Подозреваю, что уже знаю ответ на последний вопрос. Это было неправильно, дочка, и очень опрометчиво. И я не представляю, как теперь оправдаться и перед Владимиром, и перед Семеном Вяземскими. Остается надеяться, что они не придадут значения небольшому ночному казусу.

Глава 13

Владимир любил этот дом и ненавидел одновременно. Эти стены будто пропитались запахом бывшей жены, отзвуками былого счастья. С тех пор как умерла Лариса, у него было много женщин, но ни к одной он не испытывал ни той страсти, ни той привязанности. Но прошлое должно оставаться в прошлом. Давно пора отпустить Ларису и устроить собственную жизнь. Глафире нужна мать, а ему ― постоянство. Он уже не мальчик, чтобы прыгать из постели в постель, ища ту самую, единственную. Романтические бредни тоже остались в прошлом. Владимир ― серьезный бизнесмен, известная личность, и жена должна быть ему под стать. Приятная внешне, уравновешенная, умная. Казалось бы, Пэтси идеально подошла на эту роль. Благодарная за помощь с карьерой, она не пилила по пустякам, была всегда ласкова и податлива. Пыталась подружиться сего дочерью.

Вот только Глафира ни в какую не хотела подпускать Пэтси к себе.

Это казалось Владимиру странным. Ладно, он, прежде безумно влюбленный в собственную жену. Но ведь дочь ее совсем не помнила. А Пэтси… Она дарила подарки, приглашала его дочь на пикники и прогулки, действительно пыталась подружиться. И если не заменить мать, то стать для девочки старшей подругой. А Глаша проявляла необычайное упорство и строила новые стены, не желая даже слышать о появлении в ее жизни мачехи.

Но Владимир все решил. Заявление уже подано, Пэтси вовсю занимается подготовкой к свадьбе. А у него есть пара месяцев, чтобы убедить дочь принять его новую жену.

― Она успокоится, ― убеждала Пэтси. ― Твоя дочь очень привязана к тебе. Думаю, она просто ревнует, у нее сейчас такой возраст, когда отец ей особенно нужен.

― Может быть, ― соглашался Владимир. ― Прости, что она реагирует на тебя так. Я поговорю с ней.

― Все уладится, ― обещала Пэтси.

Владимир в этом все сильнее сомневался.

Вот и сегодня по приезде Пэтси снова попыталась подобрать ключик к Глафире, но та даже поздоровалась с ней через зубы. Словом, ни в какую не подпускала к себе, а ко всему прочему пыталась очернить женщину в его, Владимира, глазах.

― Пап, ты просто не понимаешь!.. ― кричала девочка в ответ на мягкий укор отца. ― Эта твоя Пэтси… Она настоящая ведьма. Жаль, что ты этого не видишь.

Этим вечером они снова поругались. И каждый остался при своем.

Владимиру не спалось, и он спустился вниз, чтобы опрокинуть в себя пару стаканов «успокоительного». Вообще-то он не пил, но вот в такие моменты нарушал собственные правила.

Ходить по особняку ночью было особенно тяжело. Казалось, вот-вот из-за угла мелькнет подол домашнего платья Ларисы, донесется ее звонкий смех. Столько лет прошло, а он не забыл.

Так, а это что?..

Владимиру показалось, что он действительно услышал чьи-то приглушенные смешки и топот маленьких ног. Последовал на звук и застыл в оцепенении. Нет, с одного бокала не могут начаться галлюцинации. Или могут? Почему сейчас он увидел двух Глафир? Чертовщина какая-то…

Он вошел в темный холл и краем глаза уловил движение. Включил свет и…

Чертовщина продолжалась.

В холле возле столика с цветами стояла женщина, показавшаяся ему смутно знакомой. Эти ярко-рыжие волосы, наклон головы, ласковый взгляд зеленых глаз. Совсем как у Ларисы. Правда, та была выше и худощавее. И уж точно не красила лицо в зеленый цвет.

Она представилась горничной, но при этом заметно нервничала и тайком, украдкой осматривалась по сторонам, как будто искала кого-то. Владимир позволил ей уйти и забрать букет. Но мысль о ней не давала ему покоя.

― Папа?.. ― сзади донесся голосок Глафиры.

― Да, милая? ― Владимир обернулся и распахнул объятия дочери. Когда она подбежала, поцеловал в рыжую макушку. ― Тебе тоже не спится?

― Да… ― сбивчиво ответила девочка. ― Я вышла выпить теплого молока с печеньем. Хочешь со мной?

Вместе они прошли на кухню и, не будя слуг, сами организовали себе поздний ужин.

― Знаю, вопрос покажется странным… ― Владимир начал издалека. ― Но ты была в коридоре одна?

Стакан в руке Глафиры заметно дрогнул.

― Да, пап, ― соврала она.

― Значит, показалось, ― решил Владимир.

Напоив дочь молоком и проводив ее до комнаты, сам он вернулся в постель к Пэтси. Та только притворялась спящей. Прислушивалась к вздохам будущего мужа, чувствовала, как он ворочается с боку на бок. И не выдержала. Приподнялась на локте и, протянув руку, коснулась плеча Владимира.

― Этот дом действует на тебя удручающе, ― сообщила очевидное. ― Не стоило сюда приезжать. Наверное, усадьбу нужно продать и переехать в другое место. Ближе к городу.

Владимир и сам много раз задумывался об этом. Но у него рука не поднималась продать поместье, построенное для семьи. Оно нравилось ему, несмотря на прошлое.

― Отец не согласится, ― предупредил он. ― И Глафире здесь нравится.

― Тогда надо найти способ вдохнуть в этот дом новую жизнь, ― предложила Пэтси. Придвинулась ближе и прижалась к Владимиру всем телом. Провела ладонью по его груди и потянулась к губам. ― Я, кажется, кое-что придумала.

Владимиру нравилась ее податливость и то, что она всеми силами стремится скрасить его дни и ночи. Вот только даже рядом с ней, с этой красивой и всегда готовой к близости женщиной, его одиночество не проходило. Как застарелая рана, давало о себе знать в самый неподходящий момент. И дело даже не в погибшей жене. Сейчас он почему-то вспомнил о той горничной, Марье. Красивое и необычное имя для загадочной хозяйки.

― Прости, Пэтси. ― Владимир осторожно отстранил ее руки. ― Я сегодня не настроен, слишком устал. Спокойной ночи.

Он поцеловал ее в губы быстрым, почти лишенным всяческих эмоций поцелуем, и перевернулся на другой бок. Не заметил, как ухоженное личико Пэтси исказила гримаса ярости. Она ненавидела этот дом всеми фибрами души. Терпеть не могла сельскую глушь, комаров, рыхлую землю, в которой утопают каблуки. Отца будущего мужа, этого сумасбродного старикана, обожающего предаваться воспоминаниям. Каждый раз он как будто нарочно напоминал Владимиру о его бывшей жене. Ларису Пэтси ненавидела еще сильнее. Как и ее дочь, эту своенравную зазнайку, которая всеми силами старалась отобрать у нее Владимира. Но не на ту напала. Если Пэтси решила, что выйдет замуж за Владимира Вяземского, она это сделает. Средства и способы значения не имеют.

Глава 14

Первая мысль, посетившая Владимира при пробуждении, была связана с Марьей. Он и сам не мог точно сказать, отчего она так запала ему в душу. Он ведь даже лица ее толком не рассмотрел.

Однако это не помешало ему утром внимательно присматриваться ко всем горничным в особняке. Особенно к новеньким. Вот только ни одна из них не походила на ту, с которой он встретился ночью. Он даже поинтересовался у Александры, не нанимала ли та новую девушку с редким именем Марья. Реакция его поразила.

― Не-нет, Владимир Семенович, ― ответила экономка как-то сбивчиво. Еще и нервно потеребила край рукава. ― Такой горничной у нас нет.

Владимиру осталось лишь удивленно пожать плечами. Одно из двух: либо в его доме от него что-то скрывают, либо он окончательно свихнулся. Больше походило на последнее. Сначала ему привиделось две дочери, а после Марья, чем-то похожая на его бывшую жену.

«Надо больше отдыхать, ― решил Владимир. ― И меньше думать о прошлом. Пора заняться настоящим».

Пока отец пытался хоть как-то сложить увиденное воедино и найти всему происходящему рациональное объяснение, его дочь, Глаша, поспешила в маленький домик к Марье и Павле. У двери ее встретил заливистым лаем Крендель.

― Привет, малыш… ― Девочка почесала щенка за ухом и робко покосилась на окна. ― Твои хозяйки дома?

Глаша немного нервничала перед встречей с подругой и ее матерью. Боялась справедливого укора, но, тем не менее, была полна решимости признаться во всем и попросить прощения.

― Глаша!.. ― Марья заметила девочку из окна кухни и приветливо махнула ей рукой. ― Здравствуй. Зайдешь к нам на чай?

Девочка согласилась, вот только беседа за столом не клеилась. А сама она не знала, с чего начать сложный разговор. Марья, вроде бы, не ругала, но при этом смотрела так, что становилось понятно: он все знает. Глаша краснела и пила обжигающе-горячий чай большими глотками, так торопливо, как будто за ней кто-то гнался.

― Паш, не хочешь прогуляться в саду? ― наконец, предложила Глаша.

Ей показалось уместным для начала обсудить все с подругой, а уж после поговорить с ее матерью. Вдруг, Марья забыла о вчерашнем происшествии. Хотя… Судя по остаткам краски на лице, нет, вряд ли забыла.

― Не могу, ― вздохнула Павла с сожалением. ― Мама запретила мне гулять в вашем саду и приближаться к особняку. Ты ведь знаешь, твой дед… Он не разрешил нам показываться на глаза твоему отцу.

Павла снова вздохнула и отставила чашку. Подняла глаза на Марью.

― Простите, ― произнесла. И голосок ее дрогнул. ― Пожалуйста, не наказывайте Павлу, это я одна во всем виновата. Я решила подарить Пэтси тот букет. Хотела накрасить ее так, что отец не взглянет. Вам я не хотела причинить вреда. Мне очень жаль… Но Павла, правда, не виновата. Она только немного помогла мне, вот и все.

― Это была дурная затея, девочки, ― выдохнула Марья, тоже отставляя чашку. ― Совершенно негодная. Но я не наказала Павлу, хотя, наверное, стоило бы. Запрет гулять в саду связан с условием Семена Петровича, и только. Скажи, Глаша, почему ты так невзлюбила Пэтси? Мне показалось, она хорошо к тебе относится.

Конечно, Марья видела эту женщину лишь со стороны и не могла быть уверенной в своих выводах. Пэтси показалась ей приятной. Но, кто знает, вдруг, Глаше известно о будущей мачехе нечто такое, что поставит первые выводы под сомнение?

― Она гадкая, ― упрямо повторила Глаша, нахмурив рыжие бровки. ― Вы просто не видите. Как и все другие.

Марья посмотрела на девочку с сочувствием. Выходит, Пэтси не давала веских поводов думать о ней плохо. Это лишь игра детского воображения?

― Я не тот человек, который должен давать советы, ― спокойным, уравновешенным тоном начала Марья. ― Но все же скажу: не будь так строга к Пэтси. Знаю, она никогда не заменить тебе настоящую мать, но, может, дать ей шанс? Ты ведь доверяешь своему отцу? Он не мог выбрать в жены плохую женщину.

При последних словах Марья подавила тяжелый вздох. Сама мысль о Владимире, о его скорой женитьбе навевала на нее непонятную тоску. С чего бы? Она ведь увидела его впервые в жизни. Их не связывает ничего, кроме соседства. Но почему именно он должен был ей так понравиться? Настолько, что мысли о нем никак не выходили из ее головы. Еще ни на одного мужчину после мужа у Марьи не было такой реакции. Это проклятие, не иначе. Или тот самый пресловутый закон подлости.

― Вот и вы туда же, ― недовольно подытожила Глаша. ― Пэтси не хорошая и совсем не добрая. Я вижу это.

Марья не стала спорить. В конце концов, кто она, чтобы давать советы?

― Не хочу возвращаться домой, ― добавила Глаша. ― Можно мне побыть у вас еще немного? Все равно до обеда обо мне никто не вспомнит.

― Конечно, оставайся, ― радушно предложила Марья. ― Мы с Павлой как раз собирались высаживать капусту. Александра вчера привезла рассаду вместе с вещами для дома. Присоединишься?

Глаша с радостью поддержала затею. Она много раз видела, как садовники ухаживают за растениями, но впервые сама принимала в этом участие. И, надо же, ей понравилось возиться с землей, касаться ее чувствительными кончиками пальцев, вдыхать теплый аромат. А эти хрупкие тонкие саженцы ― неужели из них действительно вырастет капуста? Глаша почувствовала себя участницей какого-то таинства, почти волшебства.

Она так увлеклась. Что совершенно позабыла о времени. А, услышав голос отца, вздрогнула.

― Глафира! ― звал он и явно нервничал. ― Где ты, проказница?

Глава 15

― Я тут, пап!..

Глаша побежала навстречу отцу, и он поймал ее в объятия.

― Ты так долго гуляла, ― напомнил он. ― Нашла в саду что-то интересное?

Девочка прикусила губу и бросила тревожный взгляд в сторону домика Марьи и Павлы.

― Нет, пап, ничего особенного. Я не думала, что ты будешь меня искать.

― Почему это? ― поинтересовался Владимир, усаживаясь на траву и размещая дочь у себя на коленях. Кажется, предстоял серьезный разговор. ― Почему ты решила, что я не буду тебя искать?

― Ну-у-у… ― задумчиво протянула Глаша. ― Ты так занят этой своей Пэтси. Я не хотела вам мешать.

― Доченька, ― вздохнул расстроенный отец. ― Ни одна женщина мира не заставит меня забыть о тебе. Кстати, Пэтси тоже волновалась. И дед. Пойдем, скажем им, что ты нашлась.

В главной столовой был накрыт к обеду стол. Горячее остывало, но никто из домочадцев не притрагивался к еде, ожидая возвращения Глафиры. Пэтси нервно комкала салфетку и усердно делала вид, будто действительно волнуется за девочку. Когда та вернулась вместе с отцом, она изобразила на лице радость и облегчение

― Вот и ты, милая, ― вздохнула она. ― Я волновалась.

― Да уж, наверняка, ― тихо прошептала себе под нос Глафира.

Пэтси не услышала, но прочитала фразу по губам девочки. Вопросительно взглянула на Владимира

― Милая, ― предупредил тот дочь.

И это все? Пэтси едва сдержалась, чтобы не сказать нечто едкое. По ее мнению, Владимир слишком баловал дочь, позволял ей лишнего. А меж тем ей следовало бы задать хорошую трепку за то, что не явилась вовремя к обеду и заставила отца гоняться за ней по всему саду. Ну, да ничего. Уже скоро Пэтси станет законной супругой Владимира и преподаст этой маленькой нахалке несколько уроков хорошего поведения. Чтоб неповадно было.

Сейчас Пэтси приходилось покорно терпеть и не встревать в воспитание. И все же, заметив, что руки девочки испачканы землей, она не могла не возмутиться. Платье, кстати, тоже было порядком заляпано. В грязи она валялась, что ли? Маленькая неблагодарная свинья. Ее одевают в стильные вещи, нанимают лучших учителей, кормят с серебра, а она ведет себя как настоящая дикарка.

― Милый, тебе не кажется, что девочке стоит помыть руки и переодеться, прежде чем садиться за стол? ― Пэтси обратилась к Владимиру, но посматривала на Глафиру с укором. Даже покачала головой.

― Согласен, ― кивнул Владимир. ― Глаша, что это с твоими руками? Что ты ими делала?

― Всего лишь сажала капусту, ― бойко отозвалась девочка. ― Это так увлекательно и…

Тут она поняла, что ненароком выдала Марью с Павлой, и бросила на деда извиняющийся взгляд.

― Пойду мыть руки.

Глаша убежала так быстро, что отец не мог не почувствовать подвох.

― Капусту? ― уточнил Владимир у отца. ― С каких это пор у нас в саду сажают овощи? Или это новое увлечение Глаши?

Семен Петрович уже и сам понял, что скрыть от сына новых соседей не получится. Глупая была затея. Да и к чему притворяться? Марья и ее дочь не сделали ничего плохого. Нет смысла им прятаться, как каким-нибудь воришкам. И он тоже хорош: поставил Марью в неловкое положение…

Семен Петрович вздохнул.

― Я сдал домик уставляющего одной приличной женщине с дочерью, ― рассказал он. ― Это она сажает капусту и другие овощи. Надеюсь, ты не против.

Владимир пожал плечами.

― В принципе, нет, если это действительно приличная семья и не будет причинять нам хлопот. Просто это немного странно. Ты сам говорил, что не хочешь никого поселять в этот дом. И вдруг.

― Передумал, ― подтвердил дед и неловко крякнул. ― Это еще не все. Мы с Марьей, нашей новой соседкой, решили открыть совместное предприятие по поставке в магазины ее замечательных салатов.

Владимир невольно поморщился. Его отец, несмотря на зрелый возраст, был человеком доверчивым и уже ввязывался в сомнительные авантюры. Пару раз попадал на деньги. Ему, Владимиру, приходилось потом разруливать ситуацию. Семен Петрович тоже помнил о тех случаях, оттого и не сообщил сыну сразу.

― А если прогорит дельце? ― скептически поинтересовался Владимир. ― Не пойму, зачем тебе вкладываться в чужую, малознакомую женщину?

Семен Петрович хмыкнул. Взглядом указал на Пэтси:

― Ты же вкладываешься, так почему мне нельзя?

― Ого! ― удивленно воскликнул Владимир. На его лице расцвела таинственная улыбка. ― Ты, наконец, завел себе подружку!

― Да ты что! ― Семен Петрович негодующе махнул рукой. ― Марья мне в дочки годится.

Пэтси, до этого почти не слушавшая разговор, теперь напряглась. Вся обратилась в слух. Как только речь зашла о другой женщине, внутренне сбесилась. Кто это посмел проникнуть на ее территорию?!

― Это… ты б помог девочке, ― продолжил Семен Петрович. ― Обижают ее. Люди Порога. Дом сожгли, вещи отобрали, напугали. А заступиться некому, вдова она. К тому же на руках ребенок, одногодка нашей Глафиры.

Высокий лоб Владимира пересекла хмурая складка. Эта тварь, Порогов, уже в печенках у него сидел. Сначала предпринимателей под себя пытался подмять, а теперь вот за женщин и детей принялся?

― Сам знаешь, враги Порогова ― мои друзья, ― решительно заявил Владимир. ―Все равно выживу эту суку из города. Он тут задрал всех своим разборками, работает нечестно, бизнес под себя подминает… — В этот момент в столовую вернулась Глафира, так что пришлось срочно менять тему разговора. ― А что на столе за салаты? На вид аппетитные.

― А, так это Марья и вертит, ― обрадованно заявил Семен Петрович. ― Отменно вертит, надо сказать. Ты попробуй, ум можно отъесть. Даже наш повар оценил. А он, сам знаешь, абы что хвалить не будет.

Глава 16

Пэтси напряглась.

Семен Петрович так откровенно нахваливал эту Марью, как будто сватал ее сыну. Такого она допустить не могла. Потому, с трудом дождавшись окончания обеда, отправилась якобы на прогулку. Она должна была лично убедиться, что соседка-повариха не угрожает ее личному счастью. С чего бы старику так впрягаться за малознакомую женщину? Что в ней такого особенного? К самой Пэтси Семён Петрович относился прохладно, несмотря на все ее старания понравиться. Подумать только, она даже пыталась испечь его любимые печенья, а старик выбросил их в урну. Что ж, в другой раз Пэтси поступила умнее и заказала еду в ресторане, выдав за свою стряпню. Старик ел и усмехался, как будто все понял. Даже не сказал спасибо. И вот на тебе: расхваливает салаты из мать-и-мачехи, одуванчиков и еще какой-то там травы, как будто ничего вкуснее в жизни не ел.

Пэтси добрела до домика и, укрывшись за ветвистым кленом, стала присматриваться. Марья и Павла разбили небольшой огород возле дома, посадили капусту, кабачки, морковь, зелень, пряные травы. Сейчас они присели отдохнуть, расстелив прямо на траве покрывало. Вынесли компот и бутерброды, смеялись, перебрасываясь шутками, понятными только им двоим.

Пэтси вздрогнула, когда Павла повернулась к ней лицом. Приняла ее за Глафиру, уж очень девочки были похожи. Но, присмотревшись, Пэтси заметила и разницу. Нет, это не Глаша, а та самая дочь поварихи. «Еще один ребёнок на ее территории? ― мысленно возмутилась та, кто считал себя полноправной хозяйкой поместья. ― Как будто одной было мало…»

Впрочем, больше, чем незнакомая девочка, Пэтси интересовала ее мать. На Марье все еще было рабочее платье, годное, разве что, для работы в огороде. Выцветшее, местами зашитое, просторное. Ее прекрасные волосы цвета заката были спрятаны под косынкой. На лице ― остатки зеленой краски, из-под которой, как цветы мать-и-мачехи, пробивались яркие веснушки.

Пэтси поморщилась.

И вот эту оборванку старик пытается подсунуть Владимиру? Ну, нет, у ее будущего мужа не настолько дурной вкус. Этой Марье самое место в огороде, в виде пугала. Но уж точно не рядом с одним из самых завидных холостяков страны.

Успокоившись, Пэтси со спокойной душой вернулась в особняк. Напевая что-то себе под нос, заперлась в ванной, чтобы нанести на лицо осветляющую маску и расслабиться в нежной пене.

Владимир в то время, не зная о проделках будущей жены, наведался в комнату дочери. Глаша как будто ждала его. Точнее, предполагала, что отец захочет поговорить. Прищурившись, чтобы получше рассмотреть лицо Владимира, она пыталась определить, в каком он настроении. Зрение, как обычно, в моменты волнения, подводило. А вот необычайная чувствительность, так называемая эмпатия (об этом девочка прочла многое в интернете) ― не подводила никогда.

― Ты что-то хотел, пап? ― осторожно спросила Глафира.

Владимир присел рядом с дочерью, обнял ее за плечи.

― Ничего не хочешь мне рассказать?

Глаша вздохнула, ссутулилась, признавая вину. Рассказала о том, как хотела подшутить над Пэтси, а вместо этого нечаянно обидела Марью. Поделилась и тем, что обрела лучшую подругу в лице Павлы. И да, та тоже участвовала в заговоре.

― Ты на нее не сердись, папа, ― попросила девочка. ― Паша не хотела, но я ее уговорила. Ты очень зол? Сможешь меня простить?

Владимир улыбнулся и поцеловал дочь в макушку. Конечно, ему было очень неприятно узнать, что его любимая девочка собиралась измазать лицо Пэтси зеленой краской, которую, к тому же, достала из его личного сейфа. Но радовало другое ― удочери появилась подруга. К тому же Владимир догадался, что у него вовсе не двоилось в глазах той ночью. Вместе с Глашей была другая девочка, дочь Марьи. А она сама…

Так это она вынесла тот злосчастный букет!

Представилась горничной, попыталась выгородить и свою дочь, и Глафиру заодно. Да у него в доме настоящий женский заговор! Вроде бы, эта мысль должна была его как минимум озадачить и насторожить. Но вместо этого он улыбнулся, вспомнив, как Марья скромничала и прятала за букетом раскрашенное лицо. А ведь ей досталось ни за что.

― Нет, я не злюсь на тебя, дочка, ― проговорил Владимир, мягкими круговыми движениями растерев узкую спину Глаши. ― Но попрошу так больше не делать. Надеюсь, ты извинилась перед Марьей?

― Да, сегодня утром, ― охотно призналась Глаша. ― Марья добрая, она тоже не злится. Но… на лице у нее еще остались следы краски. Она не смывается.

― Понятно, ― удрученно выдохнул Владимир. ― Получается, соседка угощает нас вкусными салатами, а мы отплатили ей тем, что раскрасили ее лицо в зеленый цвет? Нехорошо это.

― Да, пап, ― обреченно выдала Глаша. ― Очень нехорошо…

― Давай-ка поступим так, — решил ее отец, ударив себя по колену. ― Сейчас я возьму антидот (а заодно и сменю на сейфе пароль, чтобы ничьи маленькие ручки туда больше не лазили), и мы навестим наших соседок вместе. Как тебе такая идея?

Глава 17

Конечно же, Глаша согласилась.

Как только они с отцом подошли к домику, оттуда выскочил Крендель. С Глафирой малыш был знаком, а вот Владимира видел впервые. Оттого и залился громким лаем. Еще бы: в последний раз, когда в дом его хозяек приходили незнакомцы, случился пожар. Хоть и маленький, но щенок помнил большой огонь и страх Марьи и Павлы. Он не хотел повторения. Широко расставив передние лапы, щенок своим маленьким тельцем перегородил вход на крыльцо. Он то рычал на Владимира, то махал хвостом Глаше ― выглядело это довольно забавно. Однако острые маленькие зубки красноречиво намекали на серьезный настрой малыша.

― Та-а-ак… ― задумчиво проговорил Владимир, не сдержав улыбки. ― А ты у нас что за крендель?

Глаша дернула отца за рукав:

― А откуда ты знаешь, как зовут щенка?

Владимир снова улыбнулся. Присел на корточки и поманил песика.

― Крендель, значит. Что ж, будем знакомы. Дома кто есть? Кого ты так яро защищаешь.

Услышав лай, Павла и Марья вышли на крыльцо. И обе застыли, не зная, как реагировать на гостей.

― Привет, ― Владимир поздоровался первым. Присмотрелся к Павле: действительно, очень похожа на его дочь. Не удивительно, что он ошибся ночью. А вот Марья… Она низко опустила голову, пряча лицо ― уже не такое зеленое, но все же сохранившее следы краски. ― Простите за незваный визит.

― Добрый день. ― Марья преодолела первый небольшой испуг. Раз уж Владимир Вяземский обнаружил их, нет больше смысла прятаться. А вот проявить гостеприимство стоит. ― Войдете?

Она широко распахнула дверь.

Крендель слегка успокоился и тоже отошел в сторонку. Но на Владимира по-прежнему смотрел с сомнением, готовый, если понадобится, вцепиться в ногу.

― Я бы лучше погуляла с Пашей и Кренделем, ― тихо попросила Глаша.

Отец покачал головой. Кажется, его дочь нашла способ избежать неловкой ситуации. Похоже, ему одному придется отдуваться.

Взявшись за руки, девочки убежали в сад. Крендель, напоследок рыкнув на Владимира, последовал за ними. Марья осталась стоять неподвижно, неловко поправляя съехавшую косынку и чувствуя, как отчаянно трепыхается сердце в груди. Понятно, это только визит вежливости. И все же она очень давно не оставалась наедине с мужчиной. Как себя вести? Что говорить? Может быть, Владимир вообще пришел сообщить, что не желает видеть здесь ее и Павлу?

― Предложить вам чай? ― Марья, наконец, нашла что сказать.

― Да, с радостью, ― отозвался Владимир, испытывая странную, непонятную тревогу и робость.

Он ведь давно не мальчик, ему почти сорок, а ведет себя как глупый школьник. С чего это вдруг? Он никогда прежде не испытывал неловкости в общении с женщинами. Даже когда был тем самым школьником. Будучи капитаном волейбольной команды, он мог по щелчку пальцев завладеть вниманием любой девчонки. Вот только выбрал Ларису, скромную девчонку из школьного оркестра. Она, как и Глафира, играла на фортепьяно, казалась малообщительной и даже немного дикой. Друзья Владимира только удивлялись, как их предводитель мог связаться с такой девчонкой. А он, Владимир, точно знал, что эта худенькая малышка с торчащими во все стороны рыжими кудрями, когда-нибудь превратится в настоящую красавицу. И не ошибся. Спустя каких-то пять лет Лариса расцвела, привлекая своей яркой красотой не только сверстников, но и вех мужчин от мала до велика. Теперь уже Владимир гордился тем, что выбрал именно ее. Только с ней он чувствовал себя настоящим, сильным и нужным. Тем, кто может горы свернуть за взмах золотистых ресниц.

С уходом горячо любимой жены эти ощущения угасли, притихли. И вот сейчас возродились вновь, как птица феникс из пепла. Все это было так неожиданно, что Владимир не сразу нашелся с ответом. Марья действовала на него удивительным образом, как будто была не просто женщиной, а лесной колдуньей, опоившей его волшебным зельем.

Ощущение усилилось, когда он вошел в дом. Здесь пахло терпкой зеленью и специями, в вазах стояли цветы, собранные руками Павлы. С кухни доносился умопомрачительный аромат выпечки.

― Угостить вас лимонным кексом? ― предложила Марья, как будто прочитав его мысли.

― Да, ― торопливо заверил Владимир. И вдруг опомнился. ― То есть нет… Чуть позднее. Я ведь пришел не просто так, а извиниться за поступок дочери. Вот и антидот принес.

Он достал из кармана и продемонстрировал небольшой пузырек с прозрачной жидкостью. Марья вспыхнула, как свеча, и приложила ладони к щекам, сохранившим следы зеленой краски.

― Я же не представился, ― запоздало вспомнил Владимир.

― В этом нет необходимости, ― улыбнулась Марья, продемонстрировав идеально ровные белые зубки. ― Я знаю вас. Вы Владимир Семенович Вяземский. Ваш отец рассказывал о вас.

― И мне тоже, ― кивнул Владимир. ― То есть… Он рассказывал о вас. Прошу, называйте меня просто Вова.

― Тогда я просто Марья. Так что, нести лимонный кекс?

― Для начала присядь вот сюда. ― Он указал на стул. А сам достал из кармана носовой платок и пропитал его антидотом. ― Еще раз извиняюсь за дочь. Она не хотела пачкать тебе лицо. На самом деле краска предназначалась другой женщине.

― Знаю, ― произнесла Марья и тут же опомнилась. ― Мне очень жаль, что Глафира не принял вашу будущую жену. Но, думаю, они все же подружатся со временем. А что до извинений ― не стоит… В деле поучаствовала не только твоя дочь, но и моя Паша.

― Так это был настоящий заговор? ― шутливо воскликнул Владимир.

― Похоже на то, ― созналась Марья.

Когда Владимир коснулся лица, ее словно током прошибло. Не ожидала она от себя такой реакции. Потому немного смутилась и, неловко поерзав на стуле, попросила отдать ей антидот.

― Я справлюсь сама, ― пообещала она. ― Тебе нет необходимости помогать мне.

― Вот уж нет, ― возразил Владимир. ― Я сделаю это лучше.

Никому, даже себе самому он не стал бы признаваться, что ему до безумия нравится притрагиваться к этой женщине. А уж когда из-под слоя зелени стали пробиваться задорные веснушки, вообще затаил дыхание. Марья была слишком похожа на Ларису, и в то же время отличалась от нее. Владимиру было сложно совладать с нахлынувшими чувствами. Он никак не мог понять: это к Марье его так неожиданно сильно тянет, или все еще к Ларисе. Что за неожиданная напасть?

Поддавшись порыву, он развязал узел косынки и стянул ее с головы Марьи, позволив красивым ярко-рыжим волосам волнами упасть на узкие плечи. Владимир замер, с округлившимися глазами рассматривая женщину. Он видел ее всего второй раз, а как будто знал всю жизнь.

― Что с тобой? ― осторожно спросила Марья, тронув Владимира за руку. ― Тебе плохо?

Глава 18

Ему было хорошо. Слишком хорошо рядом с ней. Он мог бы просто стоять рядом и смотреть на нее часами напролет. А еще лучше ― прижать к себе, крепко обнять и не отпускать никогда больше. У него руки задрожали от желания вновь и вновь прикасаться к Марье.

Но он сдержался.

Усилием воли заставил себя не поддаваться непрошеным чувствам, вот только укротить их оказалось не так просто. Владимир попытался отвлечься, сосредоточиться на чем-то другом.

― Спасибо за салаты, Марья, ― поблагодарил он. ― Очень вкусные, хотя и немного непривычные. В ресторанах такие не подают.

Тут он чуть не проболтался, что Пэтси совершенно не умеет готовить, да и не стремится к этому. А он, как многие мужчины, любил вкусно поесть, и это несмотря на подтянутую фигуру. Финансы позволяли ему не утруждать свою женщину готовкой, но душа его и желудок тяготели к домашней кухне. Ни один лучший повар не приготовит так, как это могут сделать любящие женские руки.

― Да, понимаю, ― вздохнула Марья. В очередной раз подумала о том, что ее «непривычные» салаты вряд ли будут покупать в крупных магазинах. Она подведет Семена Петровича, вложившегося в предприятие, утратит его доверие… ― Не всем такие блюда по нутру.

― Да нет же, Марья, я вовсе не то хотел сказать, ― торопливо прервал ее Владимир, поняв, что нечаянно обидел. ― Эти салаты тем и хороши, что больше нигде таких не купить. И я понимаю, почему отец решил организовать поставки в магазины. Этот бизнес, действительно, может оказаться золотым дном. Люди любят эксклюзив, то, чего не могут попробовать в других местах и у других производителей. А попробовав раз, будут возвращаться снова и снова. Один покупатель расскажет другому, тот третьему ― «сарафанное радио» работает порой лучше любой рекламы. Поверь, я знаю, о чем говорю.

― Ты, правда, думаешь, что мои салаты будут покупать? ― с сомнением переспросила Марья. Подняла голову и взглянула Владимиру в глаза.

И снова он почувствовал, как сладко замерло сердце. Подумать только, от одного взгляда. А когда Марья задумчиво покусала нижнюю губу, Владимир чуть не застонал.

― Я думаю, что у тебя все получится, Марья, ― произнес он неожиданно охрипшим голосом. Не удержался от искушения и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Кожа Марьи была нежной и гладкой, как прогретый солнцем шелк. ― Вам с дочерью не нужно больше скрываться. Отец все рассказал мне, и я очень рад, что у нас появились такие соседки.

Зеленая краска стерлась с кожи, но Владимир не мог отойти от Марьи, как будто прилип к ней, прикипел. А она, испытывая одновременно волнение и неловкость, не представляла, как вести себя дальше. Что сказать? Да и надо ли?.. Владимир очень притягательный мужчина, но он почти женат. Его невеста живет здесь, в соседнем доме. И в сравнении с элегантной Пэтси она, Марья, явно проигрывает. Так почему же Владимир смотрит на нее сейчас так, как будто собирается поцеловать?

Неловкий момент прервало появление девочек. Павла и Глаша вбежали в дом, заливаясь смехом. За ними следом влетел громко тявкающий Крендель. Три рыжих ракеты, сияющих радостью и задорным весельем.

Владимир отступил от Марьи, поняв, что чуть не зашел слишком далеко.

― Девочки, что с вами? ― спохватилась Марья, поднимаясь со стула. Судя по грязной одежде и траве в волосах, они валялись на земле. ― Неужели там ураган?

Она шутливо выглянула в окно, но на улице ярко светило солнце и не было ни намека на тучи или сильный ветер.

― Они сами как ураган, ― рассмеялся Владимир. ― Только посмотри на них! Я впервые за долгое время вижу свою дочь такой бодрой и энергичной. А то, что испачкано платье, не беда. Правда, Глаша?

Девочка согласилась, только сейчас заметив, что испачкала одежду. Они так весело играли в саду, что совершенно забыли обо всем на свете.

― Ой, у тебя на коленке кровь, ― подметила наблюдательная Марья. Присела возле Глаши на корточки, чтобы осмотреть колено. ― Паша, будь добра, принеси перекись. Пусть рана и небольшая, лучше обработать.

Глаша не очень-то любила врачей и любые медицинские процедуры. Но Марью подпустила к себе без труда. А когда та, обработав рану, подула на колено, так душевно улыбнулась, как будто признала в этой женщине родную душу. Да, наверное, именно так поступила бы любящая мать. Владимир не мог не подумать об этом.

А что бы сделала Пэтси?

Об этом он тоже не мог не подумать. Его будущая жена проявляла терпеливость и любезность по отношению к дочери. Дарила подарки, приглашала сходить вместе в ресторан или по магазинам. Глаша, к слову, всегда отвечала отказом. Но стала бы Пэтси вот так бережно обрабатывать рану его дочери? Говорить ей ласковые слова и просить потерпеть легкое пощипывание?

Вряд ли… Ответ, к сожалению, более чем очевиден.

У Пэтси нет своих детей, она просто не знает как себя с ними вести. По крайней мере, Владимир оправдывал будущую жену именно этим. Но надеялся, что после свадьбы Пэтси согласится завести общего ребенка. Он бы этого хотел. Может быть, после этого в женщине проснется настоящий материнский инстинкт, а у Глаши появится младший братик или сестренка.

― Ну вот, теперь все в порядке, ― объявила Марья, поднимаясь и ласково касаясь макушки Глаши. ― Только лучше бы вам обеим принять ванну и переодеться.

― Тяв! ― вмешался Крендель, как будто привлекая внимание к своим грязным лапам.

― Да, да, и тебе тоже, ― предупредила Марья и шутливо погрозила щенку пальцем. ― Тебя мы тоже сегодня искупаем.

― А можно мне с вами? ― спросила Глаша, с надеждой заглядывая Марье в лицо. ― Пожа-а-алуйста…

Она с такой благодарностью принимала ласку Марьи, так тянулась к ней, что ее отцу оставлялось лишь удивляться. Впрочем, он и сам испытывал к этой удивительной женщине подобные чувства.

― Если отец разрешит, ― предупредила Марья.

Глаша перевела на него умоляющий взгляд.

― Конечно, можно, ― выдохнул он, поняв, что никакими способами не уговорит дочь вернуться в особняк сейчас. Ему и самому хотелось бы остаться. Но как найти предлог? ― Кстати, дорогие соседки, мы с Глафирой приглашаем вас к нам на завтрашний ужин. У нас соберутся гости, только близкие друзья. Присоединитесь? Вы угостили нас замечательными салатами, пришел наш черед ответить благодарностью. Верно, Глаша?

Девочка радостно захлопала в ладоши, а после обняла Павлу, уверенная, что та не откажет. Но решение оставалось за Марьей.

Глава 19

― Боюсь, не получится, ― с сожалением произнесла Марья. ― Нам очень приятно, но… Завтра привезут оборудование. И приедет поставщик… Я буду слишком занята… Простите.

Владимиру показалось, что Марья просто ищет отговорки, дабы не присутствовать на ужине. Конечно, работа ― это важно, он сам понимал и разделял подобное отношение. И все же был расстроен отказом.

― Очень жаль, ― выдохнул он. И все же не потерял надежды. ― Если передумаете, приходите. Мы с Глашей будем ждать.

Когда отец и дочь Вяземские ушли, Павла с укором посмотрела на мать.

― Почему ты отказала? Разве мы не можем пойти на ужин?

Марья и сама не знала, почему не хочет идти в особняк. Вернее, знала слишком хорошо…

― Не думаю, что мы впишемся в их компанию, ― предположила она. Обняла дочь и поцеловала в рыжую макушку. ― Ты должна понять, что ужин в таких особняках, с такими людьми, это не просто дружеские посиделки. Это настоящее светское мероприятие. А нам даже надеть нечего.

Марья украдкой вздохнула.

Представила, как садится за стол рядом с Пэтси, сияющей, как настоящий бриллиант. Себя она могла сравнить разве что с куском земли, темным и невзрачным. Ей не хотелось, чтоб над ней посмеялись. Тем более над ее дочерью. Она так старалась, из кожи вон лезла для того, чтобы ее дочь выглядела не хуже других. Хорошо одевалась, имела игрушки и книжки. Даже телефон собралась купить, как только накопит достаточно денег. Но как бы она ни старалась, слишком хорошо понимала: уровня Вяземских ей не достичь.

Да и стоит ли давать себе ложную надежду?

Владимир оказался слишком притягательным мужчиной. Впервые за долгое время Марье хотелось кому-то понравиться. Кому-то, кто затронул ее сокровенные чувства. Но Владимир скоро женится. Его приглашение ― только лишь жест вежливости, не более. А она рядом с Пэтси почувствует себя неловко. Ох, нет, ей не выдержать этого ужина.

― Как это нечего надеть? ― удивленно и вместе с тем возмущенно возразила Павла. ― У нас полные шкафы вещей. Ну же, мам, соглашайся.

Семен Петрович Вяземский действительно постарался, чтобы его подопечные ни в чем не нуждались. В том числе в одежде. Вот только те платья были, пусть и качественными, но совершенно неподходящими для званых вечеров. Выходные наряды, отданные Глашей, рассчитаны на более высокую девочку. У Марьи пока не нашлось времени перешить их.

― Тяф! ― фыркнул мокрый после купания Крендель. Вымыв, девочки завернули его в старую простыню и уложили на диван. Вот только подвижному щенку очень быстро надоело валяться без дела.

― Я подумаю, ― пообещала Марья, заранее предполагая, что вряд ли изменит решение. ― О, нет, малы-ы-ыш!..

Спрыгнув с дивана, Крендель стал энергично отряхиваться, и капли воды полетели во все стороны, забрызгав и Марью, и Павлу.

― Кажется, он отомстил нам за помывку, ― рассмеялась Павла, вытирая мокрые ноги. ― Ему не очень-то понравилось купаться. Мам, можно, когда Крендель обсохнет, мы выйдем гулять в сад? Владимир Семенович разрешил. А Глаша обещала присоединиться.

― Конечно, можно, ― разрешила мать. ― Вы с Глашей можете гулять так часто, как вам захочется. Я совершенно не против.

А вот ей лучше не видеться с Владимиром, не давать себе лишнюю надежду. Марья решила, что между ними ничего не может быть, кроме соседства.

На следующий день, рано утром, Семен Петрович привел к домику соседок помощника. Константин выглядел уверенным в себе и представительным. Невысокий, светловолосый и довольно крупный, с грубоватыми чертами лица, он много улыбался и уверял Марью, что у них все получится. Он обещал взять на себя поставку готовых салатов в магазины, а также закупку всех необходимых ингредиентов.

― Если что понадобится, только свистните, ― попросил он, вручая Марье свой номер телефона. ― Всегда к вашим услугам.

Марья приняла визитку и в который раз порадовалась, что в их доме установлен городской телефон. Так она могла всегда оставаться на связи.

― Спасибо, ― поблагодарила она Константина. ― Я рада, что вы верите в наше предприятие.

Она сильно нервничала перед первой поставкой. А еще ― безумно боялась испортить продукты. Только бы ничего не забыть… Или не пересолить, как сегодня утром яичницу. Павла, смеясь, сказала, что ее мама влюбилась. А Марья покраснела, кажется, до корней волос.

― Ну-с!.. ― Константин хлопнул в ладоши. ― А теперь давайте проверим, все ли мы предусмотрели, и составим список дополнительных покупок. Не волнуйтесь так, Марья, все пройдет хорошо. У меня большой опыт работы поставщиком. К тому же я умею находить общий язык с любым человеком. Надеюсь, вы не сочтете это за бахвальство.

Марья покачала головой.

Константин действительно располагал к себе, был очень общительным и вежливым. Она не могла бы сказать с полной уверенностью, но, кажется, он даже пытался заигрывать с ней. Но в ее душе его ухаживания не нашли отклика. А вот образ Владимира преследовал всюду. Не важно, чем занималась Марья: готовила салаты, разговаривала с кем-то или просто задумчиво смотрела вдаль, непрошенные мысли не оставляли в покое.

Впрочем, серьезные хлопоты и подготовка крупной партии салатов заняли много времени и утомили Марью донельзя. Вечером, когда к особняку Вяземских стали подъезжать дорогие авто, она обессиленно упала в кресло. Руки и спина ныли, но выполненная работа грела душу.

― Мам, смотри, как красиво!.. ― Павла выглядывала в окно. В честь приезда в саду включили подсветку, установив дополнительные гирлянды. ― Как будто мы в сказочном лесу.

― Лишь бы не превратиться в ведьм, ― пошутила Марья. Вытянула уставшие ноги и прикрыла глаза. ― Надеюсь, будет не слишком шумно, и мы сможем лечь спать вовремя.

― Почему же ведьмы? ― возразила Павла, не обратив внимания на последующее высказывание. Спать девочке совершенно не хотелось. ― Может быть, мы добрые феи? Или Золушки ― она ведь тоже пряталась в лесу от злой волшебницы. Ой, к нам кто-то идет!

Глава 20

― Кто идет, воробышек?.. ― Марья подпрыгнула, как ужаленная. Пригладила волосы и оправила платье. ― Может быть, кто-то из гостей заблудился?

― Нет, ― весело прощебетала Павла. ― Это дедушка Глаши. У него в руках какие-то коробки… Интересно, что это?

Марье подумалось, что Семен Петрович забыл отдать ей что-то из оборудования. К примеру, коробки с герметичными контейнерами или посудой. Она широко растворила дверь и улыбнулась.

― Так и знал, что вы дома, ― вздохнул Семен Петрович и зачем-то осмотрел Марью с головы до ног. ― И был уверен, что на ужин вы не явитесь.

― Простите, ― сникла Марья, как ромашка под жарким солнцем. ― Я немного устала и…

― И вам с Пашей не в чем идти, ― дополнил за нее Семен Петрович. ― Знаю, Александра купила для вас одежду. Но то, что подходит для работы в саду и огороде, не годно для званого ужина, верно?

Он бодро подмигнул и вручил Марье коробки. Она машинально приняла и, краем глаза заметив логотипы дорогих брендов, охнула.

― Что это? ― спросила, уже догадываясь, что именно находится в коробках. ― Семен Петрович, вам не стоило… Мы с дочерью и без того ваши вечные должницы.

― Не выдумывай глупостей, Марья, ― отмахнулся он. ― Это я должен извиниться за попытку скрыть вас от сына. Не стоило предлагать вам прятаться и держаться в стороне от особняка. Глупая была идея. Думаю, я вас обидел, и потому прошу прощения.

― Что вы, никаких обид, ― взволнованно возразила Марья.

Павла подкралась к ней и забрала верхнюю коробку. Перенесла на диван, и, открыв, обнаружила там красивое вечернее платье, нежно-розовое, пышное, совсем как сказочный наряд принцессы.

― Ма-а-ам!.. ― протянула она, глянув на мать. Глаза девочки горели азартом. ― Можно примерить? Ой, тут еще и туфли есть. И все моего размера. Ма-а-ам, ну пожалуйста…

Вздохнув, Марья кивнула.

У ее дочери никогда не было и быть не могло таких нарядов. Но она, как все девочки мира, мечтала их получить. Разве можно лишать ее возможности почувствовать себя принцессой?

― А ты свое не хочешь посмотреть? ― лукаво предложил Марье Семен Петрович. ― Надеюсь, тебе понравится.

― Это слишком дорого, ― продолжала стоять на своем Марья. ― И вам действительно не за что извиняться. Вы сделали так много для нас. Это мы должны одаривать вас.

― Я сделал это от души, Марья, ― возразил Семен Петрович. ― И мне очень хочется увидеть вас сегодня вечером. Тебя и Павлу. Глаша тоже очень ждет. И Владимир.

При упоминании о последнем, к щекам Марьи прилила кровь.

― Я даже не знаю… ― она все еще колебалась.

― Но ты подумай. ― Семен Петрович решил пойти на компромисс. ― Примеряй платье, туфли. Если сильно устала, то можешь не оставаться до конца вечера. Приходите хоть на полчаса, мы все равно будем рады.

Махнув на прощанье рукой, он ушел к другим гостям.

Павла, в своем новом платье, сияющая, как новенькая монетка, выбежала к матери.

― Только посмотри! ― восхищенно проговорила девочка и покрутилась на месте. ― Это просто обалденно! А ты почему свое не надела?

― Что?.. ― Марья только сейчас поняла, что все еще держит в руках коробку.

― Мам, мы должны пойти, ― настойчиво проговорила Павла. ― Хотя бы на полчасика, как сказала Семен Петрович. Помнишь, ты учила меня быть вежливой?

Что возразить на такой аргумент, Марья не нашла. Меньше всего на свете ей бы хотелось, чтобы Семен Петрович счел ее неблагодарной. Хотя бы ради него стоило прийти. На полчасика.

Ее платье оказалось зеленым, в тон глаз. К нему прилагались туфельки нужного размера на небольшом каблучке. Семен Петрович точно знал толк в моде. Или тот, кто ему помогал выбирать. Платье идеально обрисовало ладную фигурку Марьи, подчеркнув тонкую талию, высокую грудь и округлые бедра. Оно струилось по телу, не слишком облегая, но выставляя напоказ главные достоинства. Марья расчесала и уложила полосы. Умылась и немного пожалела, что у нее нет косметики. Она и прежде почти не пользовалась ей, но сейчас хотя бы тушь и помада не помешали.

― Вот, возьми. ― Павла протянула ей розовый блеск для губ. ― Тебе он тоже подойдет.

― Откуда это? ― насторожилась Марья. ― Я не покупала тебе такого.

― Это подарок Глаши. Не волнуйся, дед разрешил, ― предупредила она и нетерпеливо переступила с ноги на ногу. ― Ну же, идем, иначе все самое интересное пропустим.

Марья нанесла блеск, почувствовав на губах вкус спелой клубники. Украдкой бросила взгляд на отражение в зеркале и не узнала себя. Так давно она не наряжалась и не ходила в гости. А с косынкой, прячущей волосы, вообще как будто сроднилась.

Возле главного входа в особняк мать и дочь встретила Александра.

― Я рада, что вы пришли, ― радушно проговорила она, улыбаясь. ― Хозяева оставили для вас места за столом. Идемте, я провожу вас в зал.

Марья почувствовала себя неловко. Как будто тайком пробралась на чужой праздник. Крепче сжала руку дочери, которая, в отличие от матери, держалась абсолютно уверенно.

В огромном обеденном зале было шумно. Чем ближе подходила Марья, тем отчетливее слышала множество голосов, смех, звон бокалов. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что хочет немедленно развернуться и убежать. Как будто совсем одичала за последнее время.

«Ты должна быть сильной, Марья, ― приказала она себе. Приподняла голову и заставила себя улыбнуться. ― Сделай это ради дочери. Ради себя самой. Для Семена Петровича. И для его сына. Он не должен пожалеть о том, что пригласил нас».

Когда мать и дочь вошли, все еще держась за руки, все гости одновременно замолчали. Повернули головы в их сторону. Марья, пусть без макияжа, с лицом, нетронутым современной косметологией, выглядела так свежо и женственно, что вызвала восхищение всех без исключения мужчин и зависть женщин. Пэтси вообще не поняла, кто это. Даже не подумала, что перед ней та самая женщина, которую она не так давно окрестила деревенщиной.

Глава 21

― А вот и наши красавицы! ― Семен Петрович первым нарушил молчание. ― Проходите, не стесняйтесь, садитесь рядом со мной.

Несмотря на плохое зрение, Глаша тоже узнала подругу и, вскочив с места, побежала к ней, чтобы обнять.

― Я так рада!.. ― воскликнула она. ― Хорошо, что вы пришли. Ой!..

Глаша чуть не упала, споткнувшись о высокую вазу с живыми цветами. Девочка хорошо знала расположение дома и отлично ориентировалась. Но эту вазу установили только сегодня, по настойчивой просьбе Пэтси. И вот сейчас Глаша бы непременно упала. Хорошо, что Марья оказалась рядом и поддержала девочку. Помогла ей вернуться за стол и в благодарность неожиданно получила поцелуй в щеку.

Пэтси покраснела с досады. Она так долго добивалась расположения этой дрянной девчонки, покупала дорогие подарки, а этой кухарке удалось так быстро втереться в доверие к Глафире. Вот же дрянь, они обе. О да, Пэтси уже поняла, кто перед ней. И поняла, что первые ее выводы о Марье были в корне неверными.

Весь ужин Владимир не сводил с нее глаз. Пару раз Пэтси даже пришлось толкнуть его в бок, чтоб не засматривался. И вообще, ее мужчина был подозрительно молчалив сегодня, как будто размышлял о чем-то крайне важном.

Ситуация усугубилась, когда в зал вошел Кирилл Вранов, один из давних друзей и партнеров. Они с женой опоздали и пришли в самый разгар ужина. И, конечно же, как и все другие мужчины, Вранов не мог не обратить внимание на Марью. Он с чего-то решил, будто она и есть Пэтси, будущая жена, с которой Владимир собирался его познакомить.

― Одобряю твой выбор, друг, ― проговорил Кирилл, рассматривая Марью. ― Пэтси, вы очень хороши. Если бы я не был женат, то непременно попытался отбить вас у Владимира.

Марья, смущенно покраснев, хотела возразить. Но первой это сделала Пэтси.

― Вы ошиблись, ― проговорила она с нажимом. Впервые за долгое время она чуть не потеряла над собой контроль и не высказала все, что думает. ― Пэтси ― это я.

В доказательство она прижалась боком к Владимиру и потерлась щекой о его щеку.

А он вдруг поймал себя на мысли, что хочет оттолкнуть. Странное желание, учитывая то, что Пэтси ― та женщина, с которой он собирался связать свою жизнь.

― О, простите, ― покаялся Кирилл. И снова посмотрел на Марью. ― А кто же вы, таинственная незнакомка?

― Марья, это ее дочь Павла, ― представил Владимир. ― Они наши соседки.

― Вот как… ― задумчиво проговорил Кирилл. Он неплохо знал Ларису, первую жену Владимира. Потому, едва увидев Марью, и сделал определенные выводы. ― Он так похожа…

Он покачал головой, как будто прогоняя видение.

― Похожа на кого?.. ― поинтересовалась Марья, поняв, что речь идет о ней.

Посмотрела сначала на Кирилла, потом на Владимира. Но ни один из них явно не хотел отвечать.

― Ты немного похожа на Ларису, первую жену моего сына, ― вмешался Семен Петрович. ― А теперь, раз все мы познакомились, давайте продолжим ужин. Кстати, настоятельно рекомендую попробовать фирменный салат Марьи из капусты и листьев мать-и-мачехи. Вкус умопомрачительный.

Пэтси все сильнее раздражалась, наблюдая за происходящим. Мало того, что ей приходилось так долго и упорно стирать образ бывшей жены из башки Владимира. Терпеть его заносчивую дочь и сумасбродного отца. Так теперь еще и эта появилась, «похожая». Нет, от этой Марьи надо срочно избавляться. Надо показать, что она, Пэтси, лучше тупой кухарки. Если с готовкой не складывается, надо найти другой способ проявить талант.

― Я приготовила для всех сюрприз, ― заявила Пэтси, когда гости утолили первый голод и лениво потягивали напитки. ― Новую песню из еще не выпущенного альбома. Глафира, милая, ты ведь поможешь мне?

Девочка умоляюще посмотрела на отца. Она не любила выступать перед большим количеством людей, стеснялась, нервничала и не всегда попадала по нужным клавишам.

― Думаю, лучше отложить эту затею, ― честно сознался Владимир, отправив дочери понимающую улыбку. ― Ты можешь спеть, Пэтси, но Глаша сегодня не настроена играть. Включить тебе фонограмму?

― Нет, спасибо, ― обиженно надула губы Пэтси. Блеснуть талантом ей не дали.

Еще хуже ей стало, когда Владимир вызвался проводить гостий до их домика. Якобы уже темно и одним девочкам будет страшно идти. Да конечно! Так Пэтси и поверила в эту чушь. Поместье огорожено плотной стеной, вокруг полно сигнализаций и охраны, что может случиться с этими дурочками? И так понятно, для чего Владимир вызвался в провожатые. Решил приударить за кухаркой? Ну, нет, Пэтси этого не позволит.

― Пожалуй, прогуляюсь с вами, ― нарочито лениво проговорила она. Как будто это ее совсем не беспокоило. ― Разомну ноги и подышу свежим воздухом перед тем, как лечь в постель.

При этом она бросила такой откровенный взгляд на Владимира, что ни у кого не осталось сомнений в ее игривом настроении. В том числе у Марьи. Она и без того весь вечер чувствовала себя не в своей тарелке. Не привыкла к огромному количеству внимания, которое внезапно ей досталось. Теперь еще и это…

― Вам не обязательно провожать нас, ― проговорила она, ощущая себя третьей лишней. ― Мы с Павлой прекрасно дойдем сами. Тем более что недалеко.

Глава 22

— Можно мне с вами? — подала голосок Глаша. Девочке надоело сидеть за столом и слушать взрослые разговоры. С большим удовольствием она бы прогулялась вместе с подружкой до ее домика. Может быть, поиграла перед сном с Кренделем. Или послушала сказку, Марья их так интересно рассказывает. Каждый раз новую. — Па-а-ап?..

— Идите, идите, — настойчиво порекомендовал Семен Петрович. — Я пока сам развлеку гостей. Можете на меня положиться.

Под таким настойчивым напором Марья сдалась.

По дороге они с Владимиром разговорились. О детях, разумеется. УПавлы и Глаши было столько общего, и в то же время они были такие разные. Владимир отметил, что они славно дополняют друг друга, как будто две половинки одного целого. Он даже предположил кровное родство, но Марья не была знакома с Ларисой.

— Выходит, это родство душ, — заключил Владимир.

Марья посмотрела на девочек, убежавших вперед, держась за руки. Как два огненных вихря с разметавшимися рыжими волосами, они словно изнутри светились от счастья. Их смех и веселое щебетание казались заразительными.

— Кажется, так и есть, — согласилась Марья. — Даже удивительно, как быстро девочки сблизились.

Пэтси невольно молчала всю дорогу и мечтала только об одном: чтобы эта проклятая прогулка поскорее закончилась. Высокие каблуки проваливались в траву, мошки налипали на лицо, еще и приходилось слушать эти глупые рассуждения про детей. Ей, Пэтси, было совершенно неинтересно больше десяти минут слушать рассуждения о том, чем лучше лечить кашель. И про то, как Глафира в пять лет свалилась с дерева — тоже без разницы. А эта дрянная кухарка Марья внимала Владимиру с таким интересом, как будто детские проделки составляли для нее смысл жизни. Ох, с каким бы велим удовольствием прямо сейчас Пэтси влепила этой нахалке пощечину! Да кто позволил ейтаксмотреть на ее мужчину?!

Владимир и Марья как будто нарочно замедляли шаг, делая мелкие-мелкие шажки. Паша и Глаша, разумеется, нисколько не возражали против затянувшейся прогулки. В отличие от Пэтси, буквально сходившей с ума от негодования. Но ей, конечно же, приходилось сдерживать и скрывать свое истинное отношение к происходящему. Она даже пару раз пыталась поменять тему, но Владимир обратил на нее внимания меньше, чем на пролетевшую над деревьями сову.

— Кажется, кому-то принесли письмо их Хохвартса! — рассмеялась Павла.

— Может быть, нам с тобой? — поддержала Глаша. — Только вот… Я не смогла рассмотреть. Как выглядела сова? Она белая?

— Нет, что ты, у нас тут такие не водятся, — заметила Павла.

Она с удовольствием описала для подружки увиденную птицу, дополняя рассказ тем, что знала о совах.

Наконец, за деревьями показался домик. Крендель, услышав голоса хозяек, громко и радостно залаял. А потом ловко выпрыгнул из окна и метнулся навстречу. Павла подхватила щенка на руки, а Глаша потрепала его по шерстке.

— Это еще кто? — брезгливо спросила Пэтси и шарахнулась в сторону. — Ты говорил, что не держишь в поместье животных!

Она громко чихнула и подавила желание почесать слезящиеся глаза. Ее аллергия на шерсть доставляла много хлопот. Впрочем, проблем было бы меньше, если бы она любила животных.

— Так это не у нас, — рассмеялся Владимир. — Крендель — щенок Марьи и Павлы. Славный парень, хочу сказать. Видела, как ловко он перемахнул через ограду?

— Ничего славного в этом нет. — Сдерживаться дальше Пэтси не могла. — Ты забыл, что у меня аллергия?

— Ой, простите, пожалуйста, — забеспокоилась Марья. — Воробышек, давай поскорее уведем Кренделя в дом.

Неожиданно для себя Владимир почувствовал раздражение. Он не хотел, чтобы Марья уходила так быстро. А Пэтси… Помнится, она ходила вместе с ним на скачки, и при этом аллергия на шерсть не доставила ей никаких хлопот. И породистого мелкого пса подруги она вполне себе терпела. А что с Кренделем не так? Странная какая-то аллергия, избирательная. Как будто проявляется, только когда рядом животное беспородное, не имеющее наград и маститых родственников. Да и вообще… Раньше Пэтси никогда не капризничала и не разговаривала с ним таким тоном. Какая муха ее сегодня укусила?

Та самая «мушка», вызвавшая раздражение Пэтси, сейчас стояла напротив. Марья с удовольствием продолжила бы прогулку, но не хотела становиться зерном раздора между Владимиром и его невестой. Пожелав всем спокойной ночи, она поскорее увела Павлу и Кренделя в дом.

— Прости, — с напускной печалью произнесла Пэтси, становясь так, чтобы Владимир даже не подумал смотреть Марье вслед. — Я в последние дни сама не своя. Вся эта подготовка к свадьбе… Это немного выматывает.

Она заискивающе улыбнулась.

— А мне казалось, это приятные хлопоты, — заметил Владимир.

Учитывая то, что он ни в чем невесту не ограничивал, в том числе в деньгах, любая ее прихоть исполнялась немедленно. Она выбирала все самое дорогое и роскошное, будь то платье или свадебный торт.

— Да, разумеется, — поспешно согласилась Пэтси. — Я неверно выразилась. Дело в том… Если бы вся твоя семья приняла меня как свою, было бы куда проще.

Она метнула взгляд в сторону Глафиры, стоявшей в отдалении. Как будто боялась даже приблизиться к Пэтси, вот как ненавидела ее.

— Дай ей время, — попросил Владимир и похлопал невесту по руке. Сегодня ему в голову впервые пришла мысль, что он поступает неправильно. Может, не стоило так торопиться со свадьбой? Вдруг, не только его дочери, но и ему самому нужно больше времени на то, чтобы присмотреться к Пэтси? — Нельзя заставлять гостей ждать. Глафира, милая, идем.

Вместо того чтобы обнять Пэтси, как она на то рассчитывала, он привлек к себе дочь. Это вызвало новую волну раздражения. Но Пэтси хорошо умела притворяться кроткой и ласковой. Когда разъехались последние гости, она увлекла Владимира в спальню, чтобы продемонстрировать новое нижнее белье, купленное для особых случаев. А после заняться бурным сексом. Так, чтобы жених думать забыл о ее небольшом промахе.

— Прости, сегодня был бешеный день, — неожиданно отказался Владимир. Неожиданно даже для себя самого. Обычно он не уклонялся от близости с Пэтси. Но только не этой ночью… — У тебя красные глаза, милая. Прими супрастин.

Сам он накрылся одеялом и повернулся на бок. Чем окончательно вывел Пэтси из себя.

Глава 23

Это было уже слишком.

Пэтси всю ночь промаялась без сна, рассуждая, как вернуть доверие будущего мужа. А, главное, как вернуть его страсть и расположение? Все те рычаги давления, прежде действовавшие безотказно, сейчас вдруг перестали работать. Как так? Почему?!

Неужели эта кухарка во всем виновата? Да чем она лучше ее, Пэтси. Подумаешь, рыжая, как бывшая жена Владимира. Еще и эти идиотские веснушки. И роста небольшого, и полновата…

Пэтси была уверена, что дело вовсе не во внешности. Но тогда в чем? Этого она понять не могла.

Может быть, все дело в том, что Марья хорошо поладила с Глафирой? Ох уж эта заносчивая девчонка. Надо же, как только «кухарке» удалось подободрать к ней ключик?

Встав утром, Пэтси долго рассматривала себя перед зеркалом. Подумала: а не перекраситься ли в рыжий? Будет слишком заметно. И тогда в голову пришла гениальная идея. Глафира, все дело в ней!

После завтрака Пэтси попросила девочку зайти к ней в спальню. Глаша послушалась, хотя и сделала это неохотно. Она побаивалась Пэтси и осторожничала с ней.

— Вы что-то хотели? — спросила она, остановившись в дверном проеме. Входить в комнату и, тем более, оставаться с Пэтси наедине, она не желала. — Я обещала Павле зайти к ней утром…

Опять эта Марья и ее дочь. Пэтси мысленно скрипнула зубами.

— Поговорить, — ласково произнесла вслух и похлопала по дивану рядом с собой. — Присядь, это ненадолго. Мы кое-что обсудим, а после ты отправишься к подруге.

Глаша неохотно присела на самый край дивана, так, чтобы даже не соприкасаться с Пэтси. Сложила руки на коленях и смотрела исключительно на них. Как будто боялась, что невеста отца ее сглазит.

— Милая, расслабься. — Пэтси протянула руку и сжала ладонь девочки. — Я не кусаюсь и не желаю тебе зла.

В этом Глаша сильно сомневалась. Она буквально физически ощущала негативное воздействие будущей мачехи. Как будто вся ненависть и злоба, копившиеся долгие года в Пэтси, сейчас проникали в девочку через это легкое прикосновение.

Глаша невольно поежилась и осторожно высвободила руку.

— Что вы хотели? — повторила вопрос, по-прежнему не глядя в глаза.

Пэтси глубоко вздохнула, прежде чем ответить. Большого труда ей стоило сохранять спокойствие и быть ласковой с этой непокорной девчонкой. Ничего кроме раздражения и злости, Глаша в Пэтси не вызывала. Но приходилось терпеть ради выгодного брака. Терпеть и делать вид, что она действительно собирается стать любящей матерью и подругой.

— Скоро у твоего отца день рождения, — напомнила Пэтси и игриво подмигнула. — Ты уже приготовила подарок?

Глаша покачала головой. Вообще-то она собиралась купить что-то с помощью дедушки. Может быть, зонт или кошелек. Вот только папа любил подарки, приготовленные собственными руками. Но Глаша уже не малышка, она не может подарить рисунок или поделку. Или может?

Она еще не решила.

— Вот и славно, — заметила Пэтси. Ее план начал воплощаться в жизнь. — Давай сделаем подарок вместе? Уверена, Владимиру будет приятно.

Глаша не сомневалась, что ее отец придет в восторг, если она хотя бы попытается подружиться с Пэтси. Но как это сделать, если все в девочке восстает против этого? Глаше даже дышать рядом с ней трудно, как будто будущая мачеха забирает себе весь кислород, что есть в помещении.

— Ты прекрасно играешь на фортепиано. — Пэтси решила начать с похвалы. На нее саму это всегда прекрасно действовало. — А я пою. Так почему бы нам не совместить эти две возможности? Подарим твоему отцу песню! Чудесная идея, верно?

Пэтси хлопнула в ладоши и заливисто рассмеялась.

А Глаше почему-то захотелось заткнуть уши.

— Верно… — обреченно произнесла она, поняв, в чем суть предложения. Ей совсем, вот ничуточки не хотелось играть на фортепиано для Пэтси. Но ради отца она могла пойти на многое.

— Вот и славно! — объявила Пэтси. Тут же вручила девочке ноты. — Сегодня я увезу Владимира по магазинам, а ты сможешь прорепетировать. А когда твой отец уедет по делам, потренируемся вместе, идет?

— Идет, — повторила Глаша упавшим голосом.

Этим же днем она пожаловалась подруге, что когда она играет эту мелодию, у нее немеют пальцы. Глаша действительно старалась. Не ради Пэтси, а ради отца. Но все в ней как будто бастовало против этого.

— Может быть, ты сама накручиваешь себя? — предположила Паша. Так иногда говорила Марья, когда девочка паниковала и думала, что не справится с каким-нибудь заданием. А после всегда добавляла: — Верь в себя! У тебя все непременно получится.

— Я пытаюсь, — ответила Глаша. На ее лицо вернулась улыбка. — Но когда Пэтси рядом, у меня всегда немеют пальцы. Может быть, ты споешь эту песню?

— Я?.. — изумленно переспросила Павла. Вообще-то она всегда мечтала петь. И выступать на сцене, как Пэтси… — Не знаю, получится ли у меня. Но попробовать можно.

— Только не сейчас, папа услышит, — предупредила Глаша. — Испортим сюрприз. А пока… Почитаешь мне?

Девочки так сдружились, что теперь почти все время проводили вместе. За играми и разговорами они совершенно не замечали, как быстро пролетает время. Вот и сейчас, уже наступил вечер, а Павла совершенно забыла, что обещала матери вернуться к ужину.

Впрочем, Марья точно знала, где искать дочку.

Сейчас легкой походкой мать направилась к главному особняку. Захватила с собой пирог с ревенем, который успела испечь в перерывах между делами. Надо же, на ее салаты впервые же дни поступало все больше заказов. Даже удивительно, что ее готовка пришлась по вкусу стольким людям. Или все дело в рекламе и умении Константина работать с клиентами?

Как бы то ни было, теперь Марья уже меньше боялась, что не сумеет оправдать доверие Семена Петровича. И от этого на сердце становилось легче.

— А ты здесь зачем? — Только у главного входа в особняк Марья заметила увязавшегося за ней Кренделя. — Шел бы ты домой, дружок. Кое у кого на тебя аллергия.

Щенок, про которого забыли обе девочки, никак не хотел возвращаться домой. Он соскучился по веселым играм. И когда дверь открыла Пэтси, малыш залился громким лаем.

Глава 24

Пэтси состроила недовольную гримаску. Даже не понятно, кто вызвал у нее большее раздражение: сама Марья или ее волосатый питомец. Пожалуй, на первую у нее все же более сильная аллергия, развившаяся на фоне ненависти.

— Простите. — Марья шикнула на Кренделя, чтоб даже думать не смел войти в особняк. — Я только хотела узнать, не у вас ли Павла.

Пэтси поморгала, расправляя лицо. Еще не хватало, чтобы из-за этой «кухарки» у нее появились морщины.

— У нас. — Она выдавила из себя улыбку, больше похожую на грозный оскал. — Сейчас я ее позову.

Пэтси собиралась закрыть дверь перед носом Марьи. Но именно в этот момент объявился Владимир, не позволив осуществить задуманное.

— Марья, какой приятный сюрприз! — слишком дружелюбно, по мнению Пэтси, поздоровался он. — Я очень рад, что ты решила нас навестить.

— Она пришла за дочерью, — процедила Пэтси сквозь зубы.

Владимир как будто не услышал ее замечания. Сейчас он не видел и не замечал ничего, кроме хорошенькой соседки.

— А что это у тебя в руках? — он принюхался. На его обычно строгом, серьезном лице, расплылась дурацкая улыбочка. Он и сам не мог бы объяснить, отчего одно присутствие Марьи действует на него подобным образом. Он как будто становился другим человеком, молодел на несколько лет, превращаясь в безумно влюбленного юнца. — Пахнет отменно.

— О, это пирог с ревенем, — торопливо проговорила Марья, краснея от заслуженной похвалы. — Я нашла заросли в дальнем углу сада и позволила себе набрать немного. А так как сад и все, что в нем находится, принадлежит вам, то будет правильно, если и часть пирога достанется вам. Надеюсь, на вкус он не хуже, чем по запаху.

— Не сомневаюсь в этом, — заметил Владимир.

Замечание, что все, находящееся в саду, принадлежит ему, потешило мужскую гордыню. Интересно, себя Марья подразумевала под этим? Эта мысль настолько поразила, что Владимир едва сдержался, чтобы не задать этот вопрос вслух.

— Спасибо! — Пэтси заметила больше, чем ей хотелось бы. Она буквально выхватила пирог из рук Марьи. — Ваша дочь сейчас выйдет.

Пэтси снова попыталась захлопнуть дверь, за что получила укоряющий взгляд от Владимира.

— Марья, мы думаем, будет правильно, если и есть этот пирог мы будем вместе. Верно?

Пэтси неохотно кивнула. Она не хотела показаться будущему мужу невежливой, но скрывать свою ненависть к этой выскочке Марье становилось все сложнее. Еще один ужин в ее присутствии? Это уже слишком!

Марья хотела ответить отказом. От нее не укрылось то, что Пэтси ей совсем не рада. И впервые пришла мысль, что Глаша, возможно права. Есть в этой женщине нечто такое… Вряд ли Пэтси настоящая ведьма, но ее, Марью, она невзлюбила с первого взгляда.

Обстановку разрядило появление девочек. Они увидели приближающуюся Марью из окна детской и поспешили спуститься.

Владимир воспользовался ситуацией. Заметив, что Марья колеблется, он призвал на помощь дочь.

— Конечно, оставайтесь, — поддержала Глаша отца. — Мы будем рады.

По таким двойным напором Марья согласилась.

— Только надо отвести Кренделя домой, — напомнила она.

— Пусть погуляет на заднем дворе, — не согласился Владимир. Ему никак не хотелось отпускать Марию. Ни под каким предлогом. Даже на несколько минут. — Думаю, для него на кухне тоже найдется что-то вкусное.

Семен Петрович тоже был рад присутствию Марьи и Павлы за общим столом. Обе они были такими живыми и непосредственными, что даже строгая обстановка особняка становилась более приветливой. К тому же старшему Вяземскому было о чем поболтать с Марьей. Пока девочки обсуждали что-то свое, перешептываясь и обмениваясь только им понятными взглядами, взрослые обдумывали дальнейшую стратегию развития малого бизнеса. Взвешивали все за и против, дискутировали, рассуждали и при этом много улыбались, явно наслаждаясь обществом друг друга.

Все, кроме Пэтси.

Она совершенно ничего не смыслила в готовке и продажах, а потому, как ни старалась вставить хоть пару фраз, у нее ничего не выходило. Ее будто не замечали. Приходилось смеяться вместе со всеми над непонятными ей шутками и делать вид, будто она счастлива. На самом же деле Пэтси мечтала только об одном: чтобы эта пройдоха Марья провалилась сквозь землю.

— Пожалуй, выйду подышать свежим воздухом, — наконец, не выдержала она. Поднялась и призывно посмотрела на Владимира. — Кто-нибудь составит мне компанию?

Он только покачал головой и снова вернулся к разговору с отцом и Марьей.

Тихий раздраженный рык сорвался с губ Пэтси, но утонул в общем гомоне голосов. Никто не заметил, как на долю секунды идеально ровное лицо преобразила гримаса ненависти. Пэтси была не просто зла, она пребывала в бешенстве. Чтобы сдержаться и не выпалить, все, что думает о нахалке Марье, она долго топтала садовые дорожки. Возвращаться в таком состоянии за общий стол она не хотела, могла не сдержаться и тем самым настроить против себя Владимира.

— Гадкая выскочка! — наедине с собой Пэтси могла дать волю чувствам. — Марья такая рукодельница. Марья так хорошо готовит. Она так мудра и понимает детей. Знает тысячу рецептов, как избавиться от старческой ломоты в суставах. Чтоб она голову себе сломала, эта дрянь!

Пэтси топнула, раздавив каблуком ничего не подозревающую гусеницу. Она просто грелась на солнышке и ничем не мешала проходящей мимо женщине. Но той было крайне необходимо выместить гнев хоть на ком-то.

— Тяв! — Это Крендель прибежал с заднего двора и возмутился поступком Пэтси. — Гр-р-р…

Обычно смирный щенок задрожал и показал острые зубки.

Глава 25

Ближе к наступлению темноты поднялся сильный ветер. Марья все с большей тревогой поглядывала за окна. Ей было приятно находиться в особняке, она чувствовала себя так, как будто находилась в кругу семьи. Среди родных, близких людей. Но стоило бросить один взгляд на Пэтси, как это ощущение пропадало, а по спине пробегался легкий холодок. Пожалуй, невесты Владимира Марья опасалась больше, чем бури. Глаза женщины буквально метали ледяные искры, прожигавшие насквозь. Конечно, Пэтси делала это лишь тогда, когда Владимир не мог заметить. И все же именно из-за нее возрастало общее напряжение.

— Нам уже пора, — не выдержала Марья и поднялась из-за стола. — Спасибо за вкусный чай и компанию.

Павла неохотно последовала за матерью, поцеловав на прощанье подружку.

Пэтси напряженно ждала того момента, когда Владимир снова предложит проводить гостий. Отчего-то она не сомневалась, он поступит именно так. И была готова ответить на это.

Но Владимир нашел иной путь. Сделал то, к чему Пэтси была совершенно не готова.

— Зачем вам идти по саду в такую погоду? — спросил Владимир, останавливая гостий. — Смотрите, вот-вот начнется ливень. Заночуйте у нас, в особняке полно свободных комнат.

Челюсть Пэтси отпала и никак не хотела возвращаться на место.

— Конечно, оставайтесь, — радостно добавил Семен Петрович.

— Паша может ночевать в моей комнате, — тут же воскликнула Глаша.

Это заговор, не иначе. Пэтси в этом не сомневалась. У нее просто не находилось приличных слов, чтобы хоть как-то предотвратить надвигающуюся катастрофу. Ведь если этим несчастным сироткам понравится в особняке (а им наверняка понравится), они возьмут моду ночевать здесь постоянно. Или вообще переедут.

— Простите, но нет. — Марье не было нужды даже смотреть в сторону Пэтси, она и без того чувствовала исходящую волну ненависти и презрения. — Я встаю очень рано и сразу берусь за работу. Утром приедет Константин за салатами. К тому же, на заднем дворе нас ждет Крендель.

Словом, она нашла тысячу причин, чтобы не оставаться в особняке на ночь. И дело не только в Пэтси, ее нежелание оставлять гостий как раз понятно. Ей, Марье, тоже было бы неприятно, если ее муж (пусть и будущий) приглашал кого-то остаться, не посоветовавшись.

Но вот то, что творилось с ней самой…

Марья слишком хотела остаться, внезапно согласиться на любое предложение Владимира. И это ее пугало. Одно его присутствие за общим столом рождало мысли, далекие от добрососедских. Но меньше всего она хотела бы стать причиной раздора между Пэтси и Владимиром. Потому, пока чувствительная натура не взяла верх, Марья отказалась от щедрого предложения. Взяла за руку дочь и повела к выходу, невзирая на капризы. Павле до безумия хотелось остаться. Провести ночь в одной комнате с подругой — это же так увлекательно. Можно не спать всю ночь, тихо слушать музыку или просто болтать, пока язык не отвалится. Или она могла бы почитать для Павлы.

Но Марья осталась непреклонна. Как будто чувствовала, что она ночевка в особняке Вяземских приведет к неминуемой катастрофе. И провожать их с дочерью не разрешила. Ни к чему это.

— Крендель! — громко позвала Марья, выйдя на улицу. Ветер трепал ей волосы и подол платья. — Где ты, малыш?! Идем домой…

Щенок медленно, словно нехотя появился из-за угла. Тоскливо проскулил, глянув на Пашу.

— Смотри, ему тоже не хочется никуда идти, — ворчливо заметила Павла. Она взяла малыша на руки и потрепала за ушком.

А он в этот раз не лизнул ей лицо. И вообще, выглядел подозрительно усталым и вялым. Паша всю дорогу несла его на руках, прижимала к себе, чувствуя, как неистово колотится его маленькое преданное сердечко.

Дома Павла предложила Кренделю кусочек куриного рулета, но малыш отказался от любимого лакомства.

— Наверное, объелся в гостях, — предположила девочка. Перенесла щенка на его лежанку и укрыла пледиком. — Спи, малыш. Тебе надо отдохнуть.

Она поцеловала его в носик, но тот неожиданно был сухим и горячим.

На улице громыхнуло. Черные тучи прорезало вспышкой молнии, а следом начался сильнейший ливень. Марья бросилась закрывать окна, а когда вернулась Павла все еще сидела на коленях возле Кренделя.

— Кажется, наш смельчак боится грозы, — пошутила девочка. — Смотри, он весь дрожит. И нос у него горячий.

В этот момент Крендель закашлялся. Его стошнило прямо на лежанку, но ни у Марьи, ни уПавлы не возникло желания его отругать. Зато возник повод для беспокойства.

— С ним что-то не то, — объявила Марья. — Скорее всего, съел что-нибудь не то. Например, какое-нибудь растение в саду.

— А мне кажется, это ведьма его отравила! — заключила Павла, оттирая мордочку щенка мокрым полотенцем. Конечно же, она имела в виду Пэтси. — Уверена, это ее рук дело.

— Нельзя просто так обвинять человека, — уверенно заявила на это Марья. — Даже если он тебе не нравится. Сейчас я позвоню в ветеринарную клинику. Вот только найду телефон круглосуточной.

За окнами снова громыхнуло, и во всем доме погас свет.

Крендель протяжно завыл. Павла, утешая его и немного себя, прижала щеночка к груди.

Запасливая Марья достала и зажгла свечи. Но на этом злоключения не кончились.

— Телефонные провода тоже оборвало — сообщила она, подняв трубку и не услышав гудков.

Глава 26

— Как же быть? — спросила Павла, едва сдерживая слезы. Пробежалась пальчиками по шерстке Кренделя, а он посмотрел на нее измученным взглядом и тихонько заскулил. — Неужели он… Он…

Девочка все же разрыдалась.

— Не плачь, — попросила Марья. — С нашим Кренделем все будет хорошо, он обязательно поправится. Присмотри пока за ним. И не плачь, животные очень чувствительны к настрою хозяина. Будешь сильной ты, справится и Крендель. А я добегу до особняка, может быть, у них работает телефон.

Девочка покивала, а после утерла слезы рукавом платья. Ободряюще улыбнулась щенку. Она обязательно будет сильной, если это поможет ее любимцу.

Марья накинула плащ, всунула ноги в резиновые сапоги и бегом, не обращая внимания на сильный ливень, ринулась к намеченной цели. Порывистый ветер как будто подгонял ее, толкал в спину, заставляя бежать быстрее. К тому моменту, как она добралась до главного крыльца, все ее лицо было мокрым. Она нерешительно застыла. Вроде бы, в окнах дома Вяземских горел свет, но имеет ли она право вот так, ночью, врываться в их дом? Наверное, стоит пройти через вход для слуг, вдруг, Александра еще не спит? Тогда не придется беспокоить хозяев.

Марья еще не успела обдумать эту мысль, а входная дверь уже открылась. На пороге стоял Владимир. Босой, в домашнем халате, слегка взъерошенный.

— Марья?.. — Он обомлел, увидев ее на пороге. — Заходи скорее. Что заставило тебя мчаться по саду, да еще и без зонта?

На секунду у него мелькнула сладкая мысль, что Марья спешила к нему. Но ее расстроенное лицо говорило вовсе не о пламенной страсти. Марья выглядела обеспокоенной.

Владимир помог ей снять плащ, сапоги, и, пока она торопливо рассказывала о случившемся с Кренделем, успел разыскать полотенце, промокнуть им лицо и волосы женщины. Уже второй раз она оказывалась в его руках, взволнованная и смущенная. Наверное, предчувствие именно этого события не давало ему уснуть этой ночью. Он долго бесцельно слонялся по дому, как будто стал семейным призраком, а потом оказался в холле. И отпер дверь именно в тот момент, когда там оказалась Марья.

— Не волнуйся так, — утешающее проговорил он, скрывая собственное волнение. — Я попрошу кого-нибудь из девушек приготовить горячий чай, а пока сам найду подходящую ветеринарную клинику. Мы спасем Кренделя.

Марье очень не хотелось никого беспокоить, и она отказалась от чая. Пока Владимир искал клинику, она сидела на диванчике, то и дело поглядывая на ведущую на верхние этажи лестницу. Как будто чувствовала на себе чужой ненавидящий взгляд.

Пэтси действительно наблюдала за ней, затаившись, как хищница. Она буквально скрежетала зубами от бессильной злости. Но не могла вышвырнуть Марью из дома на виду у Владимира.

А он успел переодеться и вооружиться ключами от машины.

— Едем, — просто сообщил он. — Ближайшая круглосуточная ветклиника готова принять Кренделя и позаботиться о нем.

— Но… — попыталась было возразить Марья. Она не хотела так утруждать Владимира. Ехать куда-то среди ночи, да еще и в такую ужасную погоду. Но жизнь и здоровье Кренделя важнее предрассудков. Да и Павла… Дочка не переживет, если с ее щенком что-то случится. — Едем, конечно… Спасибо тебе.

Она улыбнулась Владимиру.

Ради одного этого воодушевленного взгляда он мог бы проделать многокилометровый путь пешком, невзирая на бури и ураганы.

— Папа! — На лестницу выпорхнула Глаша. Она была уже одета, обута, вот только не причесана, и рыжие волосы огненным флагом окружали ее обеспокоенное лицо. — Я поеду с вами!

Владимир изумленно приподнял бровь. Но когда дочь сбежала к нему, ловко поймал в объятия.

— Простите, что подслушала ваш разговор, — покаялась Глаша. — С Кренделем, правда, все будет в порядке? Он поправится?

— Непременно, — пообещал Владимир. — Но тебе лучше остаться дома.

— Не-е-е-ет! — настойчиво протянула девочка. — Разве смогу я уснуть, зная, что моему другу плохо? Пап, пожалуйста…

— Хорошо, — сдался Владимир. — Только возьми зонты, для себя и для Марьи. Идемте!

Дальше сидеть в засаде Пэтси не могла. Как была, в полупрозрачном пеньюаре и в маленьких домашних туфельках на каблучке, она торопливо выскочила на лестницу. Помахала Владимиру, привлекая его внимание.

— Я с вами! — объявила она.

— Это еще зачем?.. — ворчливо проговорила себе под нос Глаша.

При отце она не могла сказать, все что думала. А думала она также, как и ее подружка Павла. Наверняка «ведьма» во всем виновата. Она же возненавидела Кренделя с первого взгляда.

— А твоя аллергия? — напомнил Владимир. — Как ты поедешь в одной машине со щенком? Ты же потом вся будешь красная и начнешь чесаться.

Меньше всего Пэтси хотелось слышать о своих несовершенствах, да еще и в присутствии этой выскочки Марьи. Вот гадина, она любую ситуацию может обернуть себе в пользу. Как жаль, что этот проклятый щенок съел так мало отравленного бифштекса. Только укусил, а ведь должен был сожрать все до капли. Пэтси позаботилась о том, чтобы подсыпанное средство было безвкусным и почти не имело запаха. А этот щенок…

— Хорошо, останусь, — пролепетала она и игриво повела плечом, позволяя пеньюару распахнуться сильнее. — И буду ждать тебя в постели. Возвращайся поскорее.

Глава 27

Марья смущенно потупилась. Разумеется, она понимала, что Владимир не монах и уж точно не блюдет целибат. Но вот такой откровенный намек на близость между ним и невестой расстроил неимоверно. Пэтси красива и наверняка опытна в постели. Владимир, конечно же, хочет остаться с ней, а не тащиться четыре знает куда с чужой женщиной и больным щенком.

— Мы можем вызвать такси, — смущенно предложила Марья.

Но Владимир был настроен серьезно и решительно.

— Никаких такси, — предупредил он. — Я еду с вами. Я и Глаша.

Поступок Пэтси раздосадовал его. Что за манеры? Зачем вот так выставлять себя напоказ? Еще и при посторонних… Он хотел было извиниться перед Марьей, но это могло показаться слишком подозрительным. К тому же все были так обеспокоены состоянием Кренделя, что ни о чем другом сейчас думать не хотелось.

Малышу стало чуть лучше. Всю дорогу до клиники Паша и Глаша держали его на руках, а он благодарно посматривал на девочек глазками-бусинами и вяло махал хвостиком.

В клинике Кренделя сразу забрали на осмотр, профессиональные ветеринары пообещали, что приложат все усилия к тому, чтобы малыш поскорее поправился. А пока щенку оказывали первую помощь, остальной персонал с умилением наблюдал за четверкой обеспокоенных хозяев. Павла и Глаша держались за руки, а Владимир и Марья сидели по разным сторонам от девочек. И взрослые, и дети поддерживали друг друга так, как это могли делать только в дружной, любящей семье. Потому персоналу и подумалось, что перед ними отец с матерью и их девочки близнецы.

— Как он?.. — Владимир поднялся, когда из смотровой вышел врач.

— Вашему питомцу пришлось несладко, — последовал довольно строгий ответ. — Скажите, что он ел последним?

— К сожалению, я не знаю. — Владимир развел руками.

Врач скептически приподнял бровь.

— Вы не знаете, чем кормите ваше животное? Надо быть осмотрительнее.

— Простите, — вступилась Марья. — Это наш щенок. Владимир Семенович… Он наш сосед и подвез до вашей клиники. Что с Кренделем? Он действительно отравился?

— Боюсь, что так, — согласился врач, запуская одну руку в карман, а второй устало проводя по лицу. — Мы еще не определили, чем именно он отравился, но, если хотите, сделаем анализ. Одно могу сказать точно: будь доза чуть больше, и малыш не пережил бы ночь. Но ваш Крендель умный малыш, думаю, он сам почувствовал неладное и отказался от отравленного угощения.

— Так его… отравили? — охнула Павла, крепче сжимая руку подруги.

— Вполне может быть, — заметил врач.

— Это она, Пэтси!.. — со слезами на глазах объявила Глаша. — Только она могла сотворить такое.

— Тише, милая, — попытался успокоить дочь Владимир. — Не надо пустых обвинений. Садовники травили расплодившихся крыс, вполне может быть, что Крендель попробовал именно это.

— Он не стал бы есть отраву! — возразила Павла, вступаясь одновременно и за подругу, и за любимца. — Вы же слышали, Крендель умный мальчик.

— Думаю, нам всем надо успокоиться, — предложил Владимир, а сам нахмурился. У него тоже возникли нехорошие подозрения. Но он не хотел озвучивать их при детях. — Но я поговорю с Пэтси.

— Так она тебе и скажет правду, — раздосадовано заметила Глаша. — Говорю же, Пэтси ведьма!

Владимир покачал головой, а ветеринар едва слышно вздохнул.

— Если это действительно сделала Пэтси, то я сам выставлю ее из дома, — пообещал Владимир. — Но для начала поговорю, хорошо? И с ней, и с садовниками. Главное сейчас обезопасить территорию, чтобы эта история не повторилась.

— Главное, что с Кренделем все в порядке, — согласилась Марья.

Ветеринары оставили Кренделя в клинике, чтобы понаблюдать за ним. Павла и Глаша тут же объявили, что тоже остаются. Родителям пришлось непросто, но они смогли уговорить девочек отправиться домой.

— Возвращайтесь в машину, девочки, — обратился он сразу ко всем. — Я оплачу лечение и поедем.

— Вы не должны этого делать! — забеспокоилась Марья. Услуги ветклиники стоили немало, но ради маленького защитника она была готова пожертвовать последним рублем. — Крендель ведь наш питомец. И это мы должны были следить за ним.

— Не волнуйся, Марьюшка. — Владимир обнял ее за талию и улыбнулся. Его жест был таким естественным, как будто привычным. Да и вообще: к Марье он с первого дня знакомства относился так, как будто знал всю жизнь. Точнее, искал, наконец-то нашел и ни за что не хотел отпускать. — Крендель наверняка отравился в саду. Так что позволь мне загладить вину. К тому же, я сам привязался к этому малышу, для меня за радость помочь ему. И… Кажется, мы перешли на «ты».

К щекам Марьи прилил румянец, сделав ее еще более хорошенькой. Она понимала, что допускает вольность, но не возразила и не убрала руку Владимира со своей талии. От его прикосновений ей становилось так приятно и легко, что иначе, как волшебством, это не объяснить.

— Спасибо тебе, — произнесла она, улыбаясь. — Но ты ни в чем не виноват. Мы действительно должны были смотреть за Кренделем.

— За Пэтси надо смотреть!.. — возразила Глаша.

В другой момент она обязательно обратила бы внимание на то, что ее отец оказывает знаки внимания Марье. Да и Павла обычно присматривала за матерью. Но сейчас девочки были обеспокоены только Кренделем, потому не обратили внимания на то, что происходит между их родителями.

— Дочка, достаточно!.. — мягко, но убедительно предупредил Владимир. — Давайте закроем на время эту тему. Сейчас всем нам нужно успокоиться и как следует выспаться. А завтра мы навестим Кренделя и, если врачи разрешат, заберем домой.

Все так же обнимая Марью, он повел ее к выходу.

Глава 28

По дороге домой Павла и Глаша уснули, обнявшись на заднем сиденье авто. Марья, ехавшая на переднем пассажирском, обернулась и не сдержала улыбки. Девочки походили на двух ангелочков и улыбались во сне.

— Утомились за день, — констатировал Владимир.

Марья посмотрела на него благодарным взглядом.

— Спасибо тебе за помощь. Не знаю, чтобы мы делали, если не ты.

— Брось, — отказался от благодарностей Владимир. Не удержался и заправил за ушко Марьи выбившуюся из тугой косы прядь. Она так похожа на Ларису… Вот только образ первой жены все сильнее стирался из памяти. Его заменил другой, более живой, настоящий. Владимир как будто очнулся после долгой спячки, и в его душе впервые за долгое время расцвела весна. — Мне приятно ухаживать за тобой и за Павлой.

Ухаживать…

Это слово плотно засело в мозгу Марьи. Она понимала, что Владимир наверняка имел в виду совсем не то, но… Ей было приятно просто находиться рядом с ним. Даже зная, что вскоре он женится на Пэтси, она не могла запретить себе мечтать. Особенно сейчас, когда Владимир так близко. Когда смотрит на нее как будто влюбленным, полным нежности взглядом.

Марья не тешила себя иллюзиями. Пэтси красива, она успешная певица и невеста Владимира. Он выбрал ее себе в жены и в матери Павле. Тогда почему он сейчас с ней, с Марьей? Что это, простое проявление заботы или нечто большее?..

— Кстати, — вспомнил Владимир, нарочно снижая скорость авто, чтобы подольше пробыть вместе с Марьей. — Насчет Порогова можешь не беспокоиться, он больше не потревожит вас с дочерью.

— Спасибо, — снова повторила Марья. Она не знала, как благодарить Владимира и его отца за все, что они сделали для нее и для Павлы. — И прости, что доставляем тебе столько забот. Обещаю, что смогу отработать все вложенное и…

— Прошу, не нужно, — прервал ее Владимир. Ему действительно доставляло радость помогать другим. Он никогда не оставался в стороне от несправедливости, но для Марьи мог бы горы свернуть. — Я это сделал от чистого сердца, а не ради собственной выгоды. И мой отец тоже.

— Вы оба замечательные люди, — не могла не признаться Марья. — А мы свалились на ваши головы, как снег. Доставили массу хлопот. Мне действительно хочется хоть как-то отблагодарить вас. Но я не могу ничего, кроме как крутить салаты и делать заготовки на продажу.

— Ты уже сделала многое, — не согласился Владимир. Он не мог сравнить Марью со снегом, скорее она и ее дочь — солнечные лучики, осветившие и согревшие его серую жизнь. — Знаешь, у Глаши никогда не было близкой подруги, а она всегда так хотела ее иметь. А твоя Павла… — Он глянул в зеркало заднего вида, и его губы дрогнули в улыбке. — Иногда мне кажется, что они сестры. Близнецы, разлученные в детстве.

— Это исключено, — возразила Марья.

Владимир еще сбросил скорость. Машина теперь ползла по шоссе, как черепаха, но Марья не заметила этого. И только другие машины сигналили, обгоняя.

— Знаю, — согласился Владимир. — Но я говорю не о родстве по крови. Они как будто созданы друг для друга.

Он говорил о девочках, но невольно думал о них с Марьей. Ему было так легко и хорошо с ней, как будто они знакомы всю жизнь. Прежняя тоска по первой жене неожиданно утихла, сошла на нет. Марья стала его лекарством от одиночества, его сильнейшим обезболивающим. Почти наркотиком.

Машина остановилась окончательно.

Поддавшись порыву, Владимир обнял ладонями лицо Марьи. Потянулся к ней. Ее пухлые розовые губ были так близки и желанны. Они слегка приоткрылись, когда Марья взволнованно охнула.

— Па-а-ап?.. — протянула Глаша, проснувшись. Потерла глаза, прежде чем открыть их.

Рядом заворочалась Павла.

Владимир с сожалением отпрянул от Марьи. Такой момент был упущен, но он не смел винить за это дочь. Было бы гораздо хуже, если она или Павла проснулись и увидели то, что не предназначалось для их глаз.

— Да, дочка? — спросил он все еще немного хриплым голосом.

— Почему мы остановились? — Глаша, щурясь, посмотрела в окно. — Уже приехали?

— Нет, детка. Еще нет. Можешь поспать, я разбужу, когда приедем.

Машина тронулась с места, постепенно набирая скорость.

Марья смотрела в окно, избегая взгляда Владимира. Пространство между ними как будто накалилось, еще немного — и грянул бы взрыв. Это было так неожиданно. Марье ведь не показалось, Владимир действительно собирался поцеловать ее?

А она?..

Марья не сделала даже попытки возразить, и теперь корила себя за это. Если бы не проснулась Глаша, произошло непоправимое. И как бы она смогла после этого жить рядом с Владимиром? Как посмотрела в глаза его отцу и Пэтси? Так стыдно и неловко Марье не было еще никогда…

— Все хорошо? — поинтересовался Владимир, тронув ее за плечо.

Он, напротив, сожалел о том, что не успел поцеловать Марью. Момент упущен. Неужели теперь она его к себе близко не подпустит?

— Да, — соврала Марья. — Конечно.

Наилучшим выходом ей показалось сделать вид, что не произошло ничего необычного. Они ведь не целовались. Может быть, Владимир вообще не собирался этого делать, и ей только показалось? Она снова выдала желаемое за действительное?..

Как бы Владимиру ни хотелось продлить поездку, они все же оказались в поместье. Девочки все еще спали, было так жалко их будить. Владимир сам предложил перенести Павлу в домик, и Марья согласилась. Но Павла и Глаша так крепко держались друг за друга, что забрать одну, не разбудив другую, оказалось невозможно. Они никак не хотели расставаться.

— Мам, можно Глаша сегодня останется у нас? — попросила Паша.

— Если ее отец не против, — согласилась Марья и вопросительно взглянула на Владимира.

Конечно же, он разрешил. А еще поймал себя на мысли, что тоже с удовольствием остался бы вместе с ними.

Глава 29

Владимир направился к особняку. Уже подойдя вплотную, вскинул голову: в окнах спальни горел свет. Значит, Пэтси не спит. Да вот же, ее тень мелькнула. Выходит, не только не спит, но и дожидается его возвращения.

Прежде чем отправиться в постель, Владимир принял душ, но сделал это не в прилегающей к спальне душевой. Сейчас ему как никогда хотелось одиночества. Он медлил, как будто нарочно оттягивая время встречи с Пэтси.

Но она дождалась.

— Привет, — поздоровалась с ласковой улыбкой, когда Владимир вошел в комнату. — Не могла уснуть без тебя. Все в порядке?

«Не слишком», — мог бы ответить Владимир. Но он промолчал, смерив будущую жену продолжительным взглядом.

— Я беспокоилась, — с мягким укором произнесла Пэтси. — Вот и голова разболелась. Пришлось принять аспирин.

«Снова о себе», — отчего-то подумал Владимир.

Она не спросила, где Глаша, и почему он вернулся домой один.

Пэтси насторожилась. Взгляд Владимира прожигал насквозь, как будто он видел ее изнутри. Все грязные тайны, маленькие и не очень.

— Как поживает щенок? — исправилась она. — Он такой милый… Жаль, что у меня аллергия.

Владимир кивнул. Прежние подозрения показались ему напрасными. Пэтси много раз говорила, что любит его и беспокоится. Разве стоит винить ее за это? А то, что не спросила про дочь… Может быть, если бы Глаша отнеслась к будущей мачехе иначе, и та проявляла бы больше внимания.

— Крендель отравился, — рассказал Владимир. — Похоже, съел что-то не то в нашем саду. Скажи, ты видела этого щенка вчера?

Вопрос совершенно не понравился Пэтси. Неужели подозревает? Но почему? Ее никто не видел…

— Ты же знаешь, я не подхожу к животным из-за аллергии, — напомнила она. Надула губы, изображая обиду. — Александра видела его, я встретила ее в коридоре, когда та несла щенку еду. Вроде бы, какие-то консервы… Оу, ты думаешь, Александра его отравила?..

На экономку, которая служит в его доме много лет, Владимир точно не мог подумать.

— Не думаю, что это она. Скорее всего, щенок нашел отраву, приготовленную для крыс или кротов. Надо поговорить с садовниками. Предупредить, что у нас на территории живет неразумный щенок.

Владимир вздохнул. Подумал, что если в поместье и есть один неразумный щенок — то это он сам. Только полный идиот мог прийти в постель к одной женщине, в то время как его с непреодолимой силой манит к другой. И вообще: так ли нужна ему Пэтси? Было ли решение жениться на ней верным?

Владимир впервые задумался над этим всерьез.

Пэтси уловила смену его настроения. Интуитивно почувствовала, что Владимир утратил к ней интерес, ускользал из рук, как скользкая рыбешка. А все эта проклятая Марья! Разумеется, «кухарка», подумать на себя Пэтси не могла. Она всегда и все делает правильно. Сейчас тоже найдет способ вернуть расположение Владимира. Он нужен ей и будет ее, она это твердо решила. Без него карьера пойдет псу под хвост, не говоря уже о роскошной жизни, к которой она так быстро привыкла. Нет уж, все это Пэтси не могла и не собиралась уступать какой-то там «поварихе».

Когда Владимир разделся и лег рядом, она прижалась и, удобно разместив голову у него на груди, промурлыкала:

— Знаешь, я тут подумала над твоим предложением.

Ее маленький ухоженный пальчик с ярко-красным маникюром вывел на его широкой груди затейливый узор. Пэтси не продолжила фразу, явно ожидая от Владимира какой-то реакции. А он слишком устал, чтобы мыслить рационально. Что такого он предлагал Пэтси, о чем следовало говорить именно сейчас? Разве что о Глаше.

— Если ты о том, чтобы отдать мою дочь в закрытую школу, то не передумал. Нет, нет и еще раз нет. Глафира будет жить с нами как минимум до совершеннолетия. Возможно, школы Европы и дают лучшее образование, но я не готов расстаться с моей девочкой. Она слишком домашняя и скромная. К тому же ее зрение… Достаточно того, что мне приходится часто отлучаться в командировки.

Тот памятный разговор между ним и Пэтси состоялся много месяцев назад, и он полагал, что эта тема действительно закрыта. Тогда будущая жена предложила немыслимое, представив это, конечно же, так, будто желает падчерице добра. Владимир пресек все попытки избавиться от девочки. А Пэтси пообещала стать для нее хорошей матерью, помогать и заботиться, пока его не будет рядом.

Вот только Пэтси не собиралась превращаться в домохозяйку и становится затворницей усадьбы, в угоду какой-то полуслепой девчонке. Ни за что. Пэтси не нянька! Она будущая звезда, у нее гастроли, записи, выступления… Избавившись от Глаши, как от балласта, она решила бы многие свои проблемы. Но он отказался даже выслушать. И вот снова.

Дети…

Она никогда не представляла себя в роли матери. Вот эти пищащие, капризные, вечно хныкающие существа — нет, это не для Пэтси. К тому же фигура…

Пэтси незаметно положила одну руку на свой плоский живот, с ужасом представляя, как он надувается от месяца к месяцу. Как испортится кожа. А если будут растяжки? Ее ноги тоже станут такими же огромными, отекшими как у знакомой певички Светки? И грудь обвиснет?

Пэтси мысленно вздрогнула.

Но, набравшись храбрости, проговорила:

— Я не об этом предложении. Знаю, ты любишь дочь и хочешь для нее только счастья. Я тоже. Может быть, Глаше будет не так одиноко, если у нее появится сестренка или братик? Ты ведь хотел этого, помнишь?

Глава 30

Разве он мог забыть.

Владимир предлагал Пэтси обзавестись ребенком, он всегда мечтал о большой дружной семье. А из Глаши получилась бы отличная старшая сестра. Возможно, после появления брата или сестры, девочка перестала бы чувствовать себя такой одинокой. Они с Пэтси обсуждали их общее будущее не раз. Но прежде она не слишком охотно отвечала на вопросы о детях. Буровила что-то несуразное. Владимир полагал, будто она, как любая женщина, перестраховывается, говоря о том, что сначала законный брак, а уж после дети.

А теперь вот сам не стремился обзаводиться потомством от Пэтси.

События последних дней показали, что из этой женщины, возможно, никогда не получится хорошая мать. То, что за столько времени Пэтси так и не подружилась с Глашей, смущало его. Ведь Марья как-то сумела поладить с его дочерью? При этом все получилось легко, как будто само собой. Марья просто была естественной, непринужденно общалась с Глашей, относясь к ней как к собственной дочери. А его дочка тянулась к этой светлой женщине, как росток к солнцу. Владимир не мог винить Глашу в этом. Он и сам…

— Ты, помнится, не хотела заводить детей до брака, — напомнил он Пэтси.

Она мило улыбнулась в ответ, продолжая ласково поглаживать его грудь.

— Я передумала. Зачем ждать так долго? Считаю, было бы прекрасно, если ко дню бракосочетания я подарила тебе прекрасную новость. Конечно, если ты пообещаешь любить меня с огромным животом и неповоротливой походкой. Представить только… — Она взволнованно вздохнула. — Я ведь не смогу надеть на свадьбу туфли на каблуке. Но, знаешь, сейчас есть такие красивые платья, которые подходят женщинам с округлившимися формами. Один известный бренд даже выпустил коллекцию свадебных платьев для беременных. Тебе ведь нравятся женщины в теле, верно?

Одумавшись, Пэтси чуть не прикусила себе кончик языка.

Но поздно, слова уже достигли слуха Владимира. Разумеется, она намекала на Марью. По меркам Пэтси та была слишком полной, в модельный бизнес бы ее точно не взяли. При этом Пэтси отчаянно отсекала тот факт, что на самом деле Марья вовсе не толстушка, скорее, ее можно назвать женщиной в самом соку. Обладательницей той самой знаменитой фигуры «песочные часы». Пэтси очень хотелось выглядеть роскошной и чувственной, она вкладывала в себя немалые средства, принадлежавшие, разумеется, жениху. Но никакие пластические операции и тренировки не могли дать ей то, чем природа наградила Марью. А мужчины, включая Владимира, интуитивно, как будто следуя древнему инстинкту, отличали настоящее от пусть искусной, но все же подделки. Глубоко в подсознании Пэтси признавала это. Оттого еще сильнее ненавидела Марью.

А Владимир…

Он пропустил намек на его тягу к пышечкам мимо ушей, зато не мог не обратить внимания на полную несуразицу. Пэтси только что предложила ему завести ребенка, но при этом решила обсудить свадебный наряд. Неужели подвенечное платье интересует ее больше, чем новая жизнь?

— Любой разумный мужчина будет обожать женщину, беременную от него, — уклончиво ответил Владимир, не сказав, что любит Пэтси. Эти слова застревали у него в горле каждый раз, когда он собирался их произнести.

Он вспомнил, какой хорошенькой была его Лариса, когда носила Глашу. Ему бы и в голову не пришло считать ее толстой или неуклюжей.

Улыбка Пэтси стала шире и коварнее. Что ж, раз так, стоит осуществить задуманное. Беременную Владимир точно не бросит, не променяет на какую-то там «кухарку».

— Попробуем прямо сейчас? — предложила Пэтси и закинула ногу ему на бедро. Потерлась о жениха обнаженным боком. — Вдруг у нас получится с первого раза? Ради тебя я готова на все, даже отказаться на время от выступлений.

Владимир вскинул брови и не отозвался на чувственный призыв.

— А ради себя? — переспросил он. Судя по поведению, Пэтси совсем не хотела ребенка, лишь шла на уступки. И корчила из себя жертву, делала очередное одолжение. — Пэтси, ребенок — это не игрушка. Не новая кофточка, которую, надев раз, можно спрятать обратно в шкаф. Это на всю жизнь. К такому шагу нужно подходить серьезно и ответственно.

Его отповедь вызвала у Пэтси раздражение. Волна гнева поднялась к горлу, грозя перерасти в настоящую истерику. Да как он может читать ей нравоучения?! Сейчас, когда она ради него согласилась на такое?..

Впрочем, эта женщина умела сдерживать настоящие чувства.

— Я буду хорошей матерью, — пообещала она, не оставляя попыток соблазнить жениха.

А он отчего-то сопротивлялся.

Сказав, что устал, вообще отказался от близости. И это не в первый раз. С тех пор, как они приехали в поместье, они еще ни разу не занимались любовью. С тех пор, как он встретил Марью. Неужели она так повлияла на Владимира? Или все дело в его бывшей жене? Владимир и прежде сторонился Пэтси, оказавшись в особняке. Весь этот дом, каждая комната, как будто еще хранила в себе следы присутствия другой женщины. Пэтси мирилась с этим, понимая, что со временем Владимир все равно забудет Ларису. Сложно соревноваться с той, кого уже нет в живых.

Но Марья-то рядом!

Живая и настоящая. С ней точно надо что-то делать, Пэтси все отчетливее понимала это. И, когда Владимир забылся спокойным сном человека с чистой совестью, кусая губы, продумывала новый план. Пэтси слишком долго охотилась на такую крупную рыбу, как Владимир Вяземский, и не могла позволить кому бы то ни было увести ее добычу из-под носа.

Глава 31

Утро приготовило новый неприятный сюрприз для Пэтси. Он проснулась поздно и, когда спустилась вниз, в столовую, увидела, что Владимир куда-то уходит. Она буквально застала его в дверях и кинулась наперерез. На мужчине, которого она по праву считала своим, был строгий костюм и белая рубашка. Начищенные до блеска ботинки сверкали, как зеркала. А еще парфюм… Владимир редко пользовался им, только в особых случаях.

— Куда-то собрался? — поинтересовалась Пэтси, оглядывая его с головы до ног. Не удержала недоуменно поползшие вверх брови. — В такую рань?

Владимир не мог не заметить отголоски слепой ревности, прозвучавшие в голосе. С каких это пор Пэтси сама научилась подниматься так рано? Прежде она спала до обеда. И эти претензии…

В который раз Владимир подумал, что она еще не его жена. Но при этом ведет себя так, как будто он не просто ее муж, но и раб.

— Я обещал отвезти девочек за Кренделем. — Он все же честно ответил на вопрос.

Пэтси сжала зубы до скрипа и процедила

— У тебя нет других забот? Твой бизнес, деловые встречи — все это я могу понять. Но помощь этим… «девочкам», — она особенно выделила это слово, произнесла с неприкрытым сарказмом. — Они могли бы взять такси.

— Могли, — легко согласился Владимир, невольно сжимая кулаки. — Но я обещал их отвезти и сделаю это. Напомню, что их щенок пострадал из-за недосмотра моих людей. Знаешь, сегодня утром я говорил с садовниками, и они заверили, что не оставляли никакой отравы в свободном доступе. Александра божится, что дала Кренделю кусок вареной говяжьей вырезки, и больше ничего. И мне очень интересно, откуда в таком случае в саду взялся яд?

Он посмотрел на Пэтси так пристально, что ей стало не по себе.

— На что ты намекаешь?! — возмутилась она и нервно дернула плечом. — Уж не меня ли подозреваешь? Да, у меня аллергия на животных, но отравить… Неужели ты веришь всем этим работникам и даже не допускаешь мысли, что они могли солгать?

— Допускаю, — все так же спокойно, но уверенно произнес Владимир. Та холодность и отстраненность, с которой он это говорил, заставила Пэтси мысленно сжаться в комок. — Я много чего допускаю, Пэтси. Эти люди, садовники и экономка, работают в поместье уже много лет и не раз доказывали свою преданность. А если быть предельно честным, то тебя я знаю не так уж долго. Иногда мне кажется, будто не знаю совершенно.

Он посмотрел так пристально, как будто пытался заглянуть Пэтси в душу. Еще не зная того, что ему очень не понравится то, что можно там увидеть.

— Я бы никогда… — обиженно проговорила Пэтси. Поняв, что нужно срочно менять тактику, она притворилась глубоко уязвленной. — Никогда не сделала ничего плохого ни одному беззащитному существу. Даже тому, на кого у меня аллергия. Меня гораздо больше беспокоит другое: кто натолкнул тебя на эту ужасающую мысль? Это она, Марья?

Теперь уже Владимир изумленно вскинул брови. Как ловко Пэтси обвинила ни в чем не повинного человека и при этом сама улизнула от подозрений. Точнее, попыталась это сделать.

— Марья порядочная и скромная женщина, — с нажимом озвучил Владимир мысль, в которой был твердо уверен. — Она никогда никого не обвиняет понапрасну. Если бы ты была более внимательна, то заметила это.

— Говоришь так, как будто не равнодушен к ней. — В Пэтси вновь взыграла обида.

— Я восхищаюсь ей, — предельно честно обозначил Владимир. — Многими ее качествами, в том числе тем, как ей удается ладить с детьми. Кстати, раз уж ты хочешь стать хорошей матерью, можешь поучиться этому у Марьи. Она многое знает о беременности, родах и воспитании, того, что не пишут в твоих женских журналах.

Пэтси усилием воли подавила возрастающее раздражение.

— Хочешь, чтобы мы подружились? — предположила она.

— Почему бы и нет? — Владимир пожал плечами. — У тебя нет ни одной хорошей подруги. Я не беру в расчет тех безмозглых кукол, твоих приятельниц, проводящих дни и ночи на вечеринках.

Зубы Пэтси снова скрипнули. Она отчаянно искала способ остановить Владимира, не дать ему уйти. Эта паршивка Марья становилась по-настоящему опасной. Интересно, о ней, о Пэтси, Владимир когда-нибудь отзывался с таким же уважением и нежностью? Скорее всего, нет…

— Хорошо, я попробую подружиться. — Она попыталась улыбнуться. Положила ладонь на плечо Владимира и крепко сжала, как будто желая оставить на его теле след своих когтей. Метку, которая не позволит ему даже помыслить о другой женщине. — Все для тебя, любимый. Если обещал, конечно, иди. Я буду ждать тебя дома.

Показная мягкость на этот раз не обманула Владимира. Он все чаще и чаще замечал, что в Пэтси проявляется какая-то неестественность, наигранность во всем: в словах, улыбке, манере держаться. Идеи дочери перестали казаться ему полным бредом. Было в Пэтси действительно нечто такое, чего он не замечал раньше. Сама идея брака, того, чтобы провести с этой женщиной остаток дней, перестала выглядеть заманчивой. Да, он успел познакомить ее с друзьями, они начали подготовку к свадьбе, но…

Повернуть назад, пока не поздно? Или дать Пэтси еще один шанс?

— Если хочешь, пригласи Марью к нам на обед, — прощебетала она, снова улыбнувшись. Вот только улыбка больше походила на усмешку.

— Ты это серьезно? — не поверил Владимир.

— Почему бы и нет?.. — продолжила игру Пэтси и, приняв решение, отпустила его плечо. — Я закажу доставку из ресторана. Все только лучшее для нас и наших гостей.

Глава 32

Поступок Пэтси удивил Владимира, но он не подал вида. Сейчас для него было гораздо важнее другое: поговорить с Марьей. Он понятия не имел, как она восприняла его попытку поцеловаться. Может быть, считает его подлецом, решившим закрутить мимолетный роман перед браком? Или ей вообще не нужен мужчина? Вдруг, Марья все еще любит бывшего мужа или встречается с кем-то? Он так мало знал о ней, что теперь мог только теряться в догадках. Его мозг как будто раскололся надвое. Одна половина утверждала, что все надо оставить как есть, ведь Пэтси его невеста и будущая жена. А Марья…

Марья крепко засела в душу.

Вторая часть Владимира утверждала, что она — именно та женщина, с которой он хотел бы связать свою жизнь. В ней как будто слились воедино все качества, которые он ценил в женщинах. Заботливая, добрая, мягкая Марья покорила его взмахом золотистых ресниц. Но имеет ли он право оставить одну женщину и вот так просто, не взвесив все за и против, переметнуться к другой?

Пэтси заговорила о детях…

Этого Владимир меньше всего ожидал. Хотел ли он от нее ребенка? В этом Владимир сомневался. Он ни в чем уже не был уверен. Все его прежние выводы, решения — все раскалывалось и трещало, как хрупкий лед под ногами.

Добравшись до домика Марьи, Владимир вдруг резко остановился.

На пороге стояла она, женщина, о которой он думал всю ночь. В легком летнем платье цвета охры, с волосами, не скрытыми сегодня косынкой, она казалась ярким лучом света. Но сегодня ее улыбка предназначалась другому. Константин, поставщик, отчаянно флиртовал с ней. Кажется, рассказывал какую-то шутку, потому что Марья заливисто рассмеялась, приложив руку к груди.

Владимира больно кольнула ревность.

Он поймал себя на предательской мысли, что готов вот сейчас, в эту минуту, наброситься на Константина и слегка подрихтовать его физиономию. Чтоб не вошло в привычку приставать к женщине… Мог ли Владимир назвать Марью своей? Конечно, нет, их ничего не связывало кроме соседства и бизнеса. Успешного, кстати, бизнеса. Продукция Марьи за короткий срок стала пользоваться бешеной популярностью в городе. Едва товары появлялись на полках, как их тут же разбирали ценители. Семен Петрович, отец Владимира, уже подумывал о расширении. В скором времени Марье отпадет нужда жить в чужом поместье и чувствовать себя обязанной. Она сможет приобрести собственное жилье и больше никогда не возвращаться.

От этой мысли Владимиру стало совсем не по себе.

Нахмурившись, он двинулся вперед. Нехотя ответил на приветствие Константина и с некоторой брезгливостью пожал протянутую руку. Искоса глянул на Марью, пытаясь определить, как она относится к Константину. Он для нее только коллега, или же их связывает нечто большее?

— Ну, я, пожалуй, пойду, — торопливо засобирался Константин, уловив недовольство Владимира. — Пока, Марьюшка. До завтра!

От этого его «Марьюшка» у Владимира чуть не скрипнули зубы.

Он никогда не считал себя собственником и ревнивцем, но теперь в его душе и сердце творилось нечто непонятное. Полная неразбериха, если быть точным. Он ведь не ухаживал за Марьей, а она ничего ему не обещала. Они вообще чужие друг другу. Просто соседи…

— Привет, — проглотив недовольство, поздоровался он. — Вижу, дела идут в гору?

Он кивнул на грузовик, только что скрывшийся за поворотом.

— Все прекрасно, — проговорила Марья, смущенно краснея. Она тоже испытывала неловкость от того, что произошло вчера. Чуть было не произошло. Подумать только, она чуть не поцеловала мужчину, который вскоре должен жениться на другой. — Семен Петрович хочет запустить крупное производство и уже готовит новый цех. Сегодня Константин передал мне несколько резюме, предложил самой выбрать будущих помощников. Я никогда не занималась подбором персонала, и мне, признаться, слегка не по себе.

Да, вот так. Лучше говорить о работе и списать неестественность в поведении на волнение за общее дело. Марье такой выход показался единственно верным.

Но Владимир сам начал разговор, которого ей всеми силами хотелось избежать.

— Прости меня за вчерашнее, — произнес он, вздохнув.

Марья его признание расценила как угрызения совести. Ну, конечно же, он любит Пэтси. Он женится на ней. А она нафантазировала себе невесть чего. Это была лишь сиюминутная слабость, не более.

— Тебе не за что извиняться, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Тот не случившийся поцелуй заставлял ее сердце биться в груди, как пойманную в клетку птицу. — Все хорошо.

— Правда? — уточнил Владимир, подняв на нее взгляд.

Как бы он хотел прочитать ее сокровенные мысли. Один взгляд, мимолетный жест, единственный намек на то, что она была бы не против продолжения.

— Правда, — подтвердила Марья, пряча взгляд.

Она прикусила нижнюю губу, как будто запрещая себе добавить что-то еще. В безумном порыве Владимир вскинул руку, собираясь прикоснуться к ней. Притянуть ближе, наплевав на доводы рассудка. Он боялся, что Марья шарахнется в сторону, упрекнет в грубом поведении. Почти видел, как маленькая изящная ручка влепляет пощечину.

Но не мог остановить себя.

— Марья, — позвал он, касаясь ее щеки тыльной стороной ладони.

Глава 33

— Мама!.. — На крыльцо выбежала взволнованная Павла. — Мы поедем за Кренделем, да? А где Глаша?..

Девочка заозиралась, а Владимир с сожалением убрал руку. Марья не отшатнулась от него, но посмотрела, кажется, с укором.

— Глаша собирается, она встретит нас у ворот, — произнес он. — Едем?

Всю дорогу до клиники и обратно Марья держалась от Владимира на расстоянии. Он буквально физически ощущал ту непробиваемую стену, что она возвела между ними. Ему было тяжело и горько. И он не знал, как поступить. Его жизнь, размеренная и расписанная на несколько лет вперед, сейчас летела под откос, как перекати-поле, подхваченная теплым ветром неожиданно нахлынувших чувств.

Девочки не замечали напряжения между их родителями. Они были так рады, что Кренделя разрешили забрать домой, что не могли думать ни о чем другом. Щенок, вернувший былую веселость, вилял хвостом и переходил из одних маленьких рук в другие. Он и Марью пытался лизнуть, но она сидела на переднем сиденье, никак не добраться.

По возвращении домой всех ждал сюрприз.

Возле ворот стояла Пэтси в коротком ярко-красном платье, выделявшемся кровавым пятном на фоне окружающей зелени. Она как будто специально оделась так, чтобы ее заметили издалека.

Марья едва заметно вздохнула.

Встречаться сейчас с роскошной невестой Владимира она меньше всего хотела. Но, стараясь быть вежливой, поздоровалась с ней и даже отметила, какое красивое у нее платье. Сама Марья была одета в длинную юбку и строгую блузку, застегнутую, несмотря на жару, на все пуговицы. Она как будто специально отгораживалась, боясь, что одно случайное прикосновение Владимира к обнаженной коже снова собьет с толку и взбудоражит в ней то, что она похоронила в себе с потерей мужа.

— Вы как раз к обеду, — необычайно весело прощебетала Пэтси.

Павла и Глаша обменялись удивленными взглядами, а последняя крепче прижала к себе Кренделя. Щенок тявкал и рвался из рук, рычал на Пэтси как-то слишком обвиняюще.

— Да, простите, нам пора. — Марья взяла дочь за руку, собираясь увести ее домой. — Приятного аппетита.

— О нет! — возразила Пэтси, преграждая ей путь. — Вы сегодня обедаете с нами. Володя, разве ты не передал мое приглашение?

Марья недоуменно похлопала глазами.

Идти в особняк сейчас? Снова сидеть за общим столом и невольно сравнивать себя с красавицей Пэтси. Нет, такого она пережить не могла.

— Отказы не принимаются! — все также бойко заявила Пэтси и взяла Марью под локоток. — Не обижайте меня, пожалуйста. Я старалась.

Показное дружелюбие поразило всех, включая Владимира. А Марья была слишком хорошо воспитана, чтобы жестко отказать, хотя и была близка к тому, чтобы поступить именно так. Как будто предчувствуя нечто неприятное, она ни в какую не хотела идти сегодня в особняк.

— А как же Крендель?.. — охнула Павла. — Его нельзя пока оставлять одного.

— И мы хотели прогуляться с ним по саду, — добавила Глаша.

— Давайте поступим так… — загадочно проговорила Пэтси и подмигнула обеим девочкам. — Вы пообедаете отдельно в домике, последите за вашим славным щеночком. А я закажу для вас пиццу. Идет?

Девочки были счастливы оказаться подальше от Пэтси и, разумеется, тотчас согласились. Что может быть лучше, чем пицца в компании подруги? К тому же без взрослых можно поговорить о своих секретах, поделиться сокровенными мыслями. Устроить небольшую вечеринку на троих: Глашу, Пашу и их дружка Кренделя.

— Пицца на обед?.. — засомневался Владимир.

— Ну, пожалуйста, папочка!.. — Глаша молитвенно сложила руки. — Только один раз. Обещаю, что на ужин я съем суп и второе, все, что предложите. А пока мы поедим вдвоем с Пашей.

— Одни, без присмотра? — Марья отчаянно пыталась найти веский довод, чтобы и самой не идти в особняк.

— Мы уже большие, — заметила Павла, отрезая эту неловкую попытку. — И будем вести себя хорошо. Очень-очень хорошо, правда.

Марье ничего не оставалось, как согласиться. Пэтси все так же поддерживала ее под локоток и завела ничего не значащую беседу о погоде. Владимир кинул ключи от авто охраннику и пошел вслед за женщинами, невольно сравнивая две таких разных фигуры. Пэтси, казавшаяся ему прежде необычайно стройной, сейчас выглядела прямо-таки исхудалой на фоне пышущей здоровьем Марьи. Неуклюжая походка его невесты казалась странной и неуместной. Кто же гуляет по дорожкам, усыпанным гравием, в босоножках на шпильках? Только Пэтси. А вот Марья ступала ровно, как будто плыла на своих маленьких туфлях-лодочках, и выглядела очень грациозной и женственной. А этот нежный запах ее волос… При дуновении ветерка он пробивался сквозь удушливо-сладкий парфюм Пэтси и заставлял ноздри широко раздуваться.

На обед подали лучшие ресторанные блюда: салаты, тунца в сливочном соусе, множество разнообразных закусок. И белое вино, от которого Марья отказалась.

— Простите, я не пью, — пробормотала она, отодвигая поданный бокал.

Сегодня на правах хозяйки Пэтси решила сама поухаживать за гостями. Она даже нацепила поверх короткого красного платья кружевной передник.

— Возьми мой бокал, — предложил Владимир. — Это мой любимый безалкогольный сидр. А я, пожалуй, сегодня выпью вина.

Пэтси напряженно и даже испуганно застыла. В ее планы не входило, чтобы Марья и Владимир поменялись бокалами. Однако это произошло.

Глава 34

Спустя полчаса Марья почувствовала странное томление во всем теле. Она будто сходила с ума. Даже прикосновение одежды стало казаться возбуждающим. Краска прихлынула к ее лицу, кровь бурлила и кипела, дыхание стало неровным, сбивчивым. Она попросила воды, чтобы хоть немного унять это жар. Но когда Владимир передал ей бокал, и их пальцы случайно соприкоснулись, ее словно током прошибло. Она вздрогнула, почувствовав, как вдоль поясницы словно прокатилась горячая змейка, туго охватила живот, свернулась в нем, вызвав одновременно приступ паники и волнения. Бокал в руке дрогнул, выпал и покатился по полу.

— Простите…

Не понимая, что на нее нашло, и ругая себя за неуклюжесть, Марья опустилась на корточки, чтобы поднять бокал.

Владимир опустился рядом с ней. Его сознание тоже помутилось, как будто он сильно напился. Перед глазами поплыла белесая пелена, и сквозь нее он вдруг рассмотрел Ларису, свою бывшую жену. Видение было таким отчетливым, что он не сдержал стона.

— Что с тобой? — Марья протянула руку, чтобы удержать покачнувшегося мужчину. — Тебе нехорошо?

Он отшатнулся от нее и плюхнулся на пятую точку. Неверяще протер глаза.

— Лариса?.. — позвал, всматриваясь в до боли знакомое лицо. — Ты… Ты здесь?

В то время как тело Марьи, вся ее женская сущность молила о прикосновении, об одном только жарком взгляде, душа застонала от разочарования. Она уже слышала, что отдаленно напоминает Владимиру его погибшую жену. Но вот такое демонстративное сравнение привело ее в смятение.

— Нет, я Марья, — прошептала она, едва шевеля губами. — Ты ошибся.

— Сынок?.. — позвал Семен Петрович. Он не столько увидел, сколько почувствовал, что за столом (точнее, под ним) творится нечто из ряда вон выходящее. Нагнулся и приподнял скатерть. — Что у вас там?

— Я всего лишь уронила бокал, — отозвалась Марья.

Кое-как поднялась и, все еще замирая от волнительного возбуждения, снова села за стол. Было больно и обидно, и эту досаду многократно усиливало чувство разочарования. Владимир видел в ней только отдаленную копию бывшей жены. И тот не случившийся поцелуй… Похоже, он предназначался совсем не ей, а Ларисе. Той женщине, которую Владимир по-прежнему любил.

— Почему ты позвал Ларису?.. — настороженно уточнил отец у сына.

— Просто вспомнил. — Это все, чем мог оправдать себя Владимир. — Простите, мне нужно прогуляться.

Он так резко поднялся из-за стола, что едва не перевернул его. Покачиваясь, направился к двери. Возле выхода ненадолго прислонился вспотевшим лбом к прохладной стене. Что он наделал? Как мог назвать Марью другим именем? И с чего это у него начались галлюцинации? Переработал или?..

Марья поерзала на месте, не зная, как вести себя дальше. Аппетит совершенно пропал. Но это к еде. Ее чувственный аппетит, пробудившийся так неожиданно, взывал, молил и доставлял невыносимые мучения. Хотелось выть от неудовлетворенности. Марья чувствовала себя кошкой на раскаленной крыше и всеми силами подавляла желание немедленно броситься вслед за Владимиром. Пусть считает ее кем угодно, хоть своей бывшей женой, хоть взбесившейся ведьмой. Лишь бы хоть недолго пробыть с ним рядом, еще раз прикоснуться к нему, пусть и мимолетно.

Вопреки собственным запретам, на глаза Марьи набежали слезы. Украдкой она промокнула уголки кончиками пальцев.

При этом Пэтси испытала мстительное удовлетворение.

Конечно, все пошло не по плану. Это Владимир должен был получить дозу возбуждающего. На него лекарство подействовало бы не так быстро и имело более сильный эффект. А вместо этого он получил дозу галлюциногена, предназначавшегося Марье. Эта тварь, эта заносчивая кухарка должна была предстать перед Владимиром в неприглядном свете. Посмотрел бы он, как быстро она напивается и как ужасно ведет себя в таком состоянии. Такая картинка не понравилась бы любому мужику. А если бы Марья еще и проявила агрессию — вот было бы славно. Идеальный образ, созданный в голове жениха Пэтси, мгновенно бы рассеялся. Он перестал бы считать Марью образцом любящей матери и идеальной жены. А после Пэтси увела бы его в спальню и позаботилась о том, чтобы он заделал ей ребенка. В таком состоянии Владимир не устоял бы перед ее очарованием. И точно забыл о предохранении.

Да, только так она, Пэтси, могла привязать Владимира к себе. И пусть не желала становиться матерью, ради собственной цели решилась на этот рискованный шаг. А заодно собиралась опорочить Марью. Но вот она сидит с расширившимися от возбуждения зрачками и тяжело дышит. О нет, не надо допускать ее в таком состоянии до Владимира, особенно после того, как он принял ее за свою бывшую жену.

— Пожалуй, мне тоже стоит выйти на воздух… — произнесла Марья. Обхватила собственное горло так, как будто мечтала придушить себя. Хоть как-то заглушить те порочные мысли, что роились сейчас у нее в голове.

— Конечно, прогуляйся, — одобрил Семен Петрович. — Отличная идея!

Пэтси так не считала. Она наблюдала за происходящим, сидя с прямой спиной и гордо вскинутой головой. Ее план не просто треснул, он разваливался по швам.

Глава 35

С благодарной улыбкой Марья поднялась из-за стола. Из своего странного самочувствия она не собиралась делать трагедии. К тому же у нее в мыслях не было пойти вслед за Владимиром. Напротив, Марья собиралась выйти подышать на открытый балкон.

Но Пэтси восприняла ее намерения по-своему.

— Нет! — взвизгнула она, испугав всех сидящих за столом. — Ты никуда не пойдешь!

Марья неверяще похлопала глазами. С недоумением посмотрела на Пэтси:

— Что такое? Мне… Остаться за столом?

— Нет! — на этот раз Пэтси не взвизгнула, она по-звериному рыкнула, продемонстрировав острые зубки. — Тебе уйти. Немедленно. Прямо сейчас.

Марья придержалась за край стола. Ее слегка пошатывало, сознание мутилось, а реальность путалась с фантазией. Она никак не могла взять в толк, отчего Пэтси вдруг на нее обрушилась.

— Сегодня точно все с ума посходили! — вступился Семен Петрович. С укором посмотрел на Пэтси. Он ее и прежде недолюбливал, а теперь был на нее откровенно зол. И все же постарался сохранить спокойствие хотя бы ради дорогих сердцу гостий. — Пэтси… Что с тобой такое? Ты сама пригласила Марью в гости, а теперь выгоняешь? Что за манеры?

Пэтси возмущенно фыркнула и дунула на светлый локон, выбившийся и прически.

— Немедленно извинись! — потребовал Семен Петрович. — Извинись и позволь Марье выйти подышать. Что в этом такого?!

— Я ни в чем не виновата, — провозгласила Пэтси, упрямо вскинув подбородок. — Разве вы все сами не видите, что происходит? Владимир сам не свой, когда видит ее. — Она обвиняюще кивнула в сторону Марьи, и та крепче вцепилась в край стола. — Марья слишком похожа на его бывшую жену. Это будит в нем неприятные воспоминания. Да, я пригласила Марью и хотела подружиться, но не думала, какой катастрофой это обернется. Ей стоит уйти. Прямо сейчас. Я достаточно терпелива и гостеприимна. Но всему есть предел! Я должна, обязана оградить Владимира от дурных воспоминаний.

— С каких это пор воспоминания о Ларисе стали дурными? — нахмурился Семен Петрович. — Мой сын очень любил маму Глаши. А то, что Марья на нее похожа… Разве это плохо?

Пэтси не ответила. Зато отсканировала Марью взглядом так, что та почувствовала себя так, будто с нее живьем сдирают кожу.

— Мне действительно лучше уйти, — пробормотала Марья. — Простите, я не хотела испортить семейный обед.

Ей хотелось не просто плакать, а упасть на стол и разреветься в голос. Ужасные обвинения Пэтси, помноженные на собственные выводы и странное самочувствие, доконали ее. Не осталось ни моральных, ни физических сил держаться на плаву и идти по жизни ровно, невзирая на все неприятности. Владимир… Конечно же, он видел в ней лишь отдаленную копию бывшей горячо любимой жены. Только поэтому и проявлял столько внимания. А она позволила себе глупый самообман, за что теперь и пришла горькая расплата. В словах Пэтси уловила правду, и от этого больно защемило сердце. Лучше держаться подальше от Владимира, чужого жениха, чужого мужчины.

— А как же десерт? — поинтересовался Семен Петрович. — Марья, ты ведь любишь сливочный крем и эклеры?

— Сегодня что-то не хочется, — отказалась она.

— Может быть, вызвать скорую? — забеспокоился Семен Петрович.

Он понимал, чувствовал, что в доме творится нечто неладное. Но даже предположить не мог, насколько все серьезно. Пэтси постаралась сделать этот обед ужасным для всех.

— Все в порядке. — Марья попробовала улыбнуться. — Мне нужно просто немного полежать. Только и всего. До свидания.

Попрощавшись, она покинула особняк. Вышла через черный ход, которым обычно пользовалась прислуга, и направилась в свой маленький домик.

Крендель встретил ее громким лаем и вилянием рыжего хвоста. Но даже он, неугомонный щенок, ощутил тот шквал тоски, который исходил от Марьи. Ощутил и притих. Глаша вывела его в сад, а сама помчалась домой, узнать, что произошло за обедом. Пусть девочка плохо видела, но она чувствовала: с Марьей что-то не так.

Павла тоже разволновалась. Она еще никогда не видела мать такой: расстроенной и подавленной. Жутко бледной, находящейся на грани обморока. Волнительное возбуждение Марьи сменилось болезненным разочарованием. Похмелье наступило слишком быстро. Она прилегла на кровать, а Павла присела рядом и гладила маму по голове.

— Глаша права, — решила девочка. — Пэтси ведьма. Уверена, это ее рук дело.

— Не говори так, — попросила Марья. — Она права. В чем-то права… Знаешь, Константин предложил мне снять квартиру недалеко от нового предприятия. Здесь, в небольшой кухне уже не сделать столько товара, поставки постоянно растут.

Павла уловила, к чему клонит мать, и нахмурилась.

— Снова переезжать? А как же Глаша?

— Вы сможете приезжать другу к другу в гости, — пообещала Марья, коснувшись лица дочери. — Я совсем не против вашего общения. Думаю, дед и отец Глаши тоже не будут против. А у нас, наконец-то, появится собственное жилье. Пусть пока и съемное. Я буду заниматься развитием продуктовой линейки, контролировать производство. Константин обещает, что наша продукция станет не просто новым брендом здорового питания, но и выйдет на международный рынок. Только представь, мы будем продавать за границу упакованный в пластик салат из мать-и-мачехи.

Марья радужно расписывала перспективы, которые пока казались сказочными. Но кто знает, в то, что ее продукцию будут покупать торговые сети, она тоже не сразу поверила. Но это случилось. Мысли о работе, о собственном предприятии отвлекали ее от другого. От мыслей о чужом женихе.

— Ты пойдешь в хорошую школу, — пообещала она дочери. — Мы сможем позволить себе новую одежду, любые книги, игрушки. Купим тебе сотовый, о котором ты так мечтала. У нас все будет хорошо, вот увидишь.

Глава 36

Пока Марья приходила в себя, пытаясь заглушить чувства работой, Владимир все еще пребывал в странном подавленном состоянии. На него навалилась сильнейшая усталость, как будто он не спал много ночей кряду. Вернувшись за стол и не обнаружив там Марьи, он отправился в спальню. Принял холодный душ, но мысли все еще путались, фантазия превалировала над реальностью. Как будто он был пьян или находился под действием наркотика. Пытаясь сконцентрироваться на реальности, он сел на кровать и крепко сжал голову руками. Как будто это могло прояснить сознание.

В таком виде его и застала Пэтси.

— Милый… — Она присела рядом и обняла за плечи. — Что с тобой? Ты плохо выглядишь…

— Я и чувствую себя так же, — признался он в ответ.

Сделал вялую попытку освободиться от захвата, но руки Пэтси, как два удава, крепко оплетали его. Удерживали на месте. А голос казался каким-то далеким, как будто доносился из другой вселенной.

— Отдохни. — Пэтси толкнула его на кровать, и он оказался на спине. — Давай, я помогу тебе раздеться. Ты немного поспишь, и все будет в порядке.

— Сейчас день, — засопротивлялся Владимир, удерживая брюки, которые Пэтси пыталась с него стянуть. — Прекрати, что ты делаешь!..

— Ухаживаю за тобой, — мурлыкнула она в ответ, ловко подцепляя пальчиками пряжку ремня. — Кто еще позаботится о тебе, если не твоя невеста? Спи, ни о чем не думая. Я буду рядом.

Владимир сам не понял, как отключился.

А когда очнулся, за окнами успело стемнеть. Полностью обнаженная Пэтси лежала рядом, закинув ногу ему на бедра. Ее ладони покоились на его груди. Простыни выглядели смятыми, как будто кто-то дрался в кровати. Или занимался сексом.

Нахмурившись, Владимир поднялся, чтобы снова пойти в душ. Сознание немного прояснилось, но он по-прежнему чувствовал себя странно. Еще и этот странный металлический привкус во рту. А, самое главное, он вообще не помнил, как оказался в постели.

— С добрым утром, милый! — Заметив его пробуждение, Пэтси улыбнулась и сладко потянулась, выгибаясь в спине.

— Сейчас вечер, — хмуро напомнил Владимир.

— Пусть так, какая разница?.. — Пэтси села в постели и призывно провела рукой по груди. — Спасибо тебе.

— За что? — Взгляд Владимира стал еще более напряженным.

— Ты разве не помнишь?.. — Пэтси нарочито невинно похлопала ресницами. — Мы с тобой жарко и самозабвенно любили друг друга. Прямо здесь, в этой постели. — Она провела рукой по смятой простыне. — Ты как всегда был горяч и страстен. Хочешь, повторим?

Владимир потряс головой. Она гудела, как колокол.

— Нечего повторять, — довольно грубо заметил он. — Что со мной было? Что-то не так с обедом… Где ты заказывала еду?

Пэтси раздраженно повела плечом.

— В ближайшем ресторане, там вполне прилично готовят. Но ты уходишь от темы, милый. — Она снова напустила на лицо приветливости и улыбнулась. — Как насчет продолжения?

— Не будет никакого продолжения! — сказал Владимир резче, чем собирался. Все произошедшее казалось ему не просто странным, но подозрительным. Что-то нехорошее творилось у него в доме. Прямо под носом. И Владимир был на девяносто девять процентов уверен, что виной тому Пэтси.

— То есть?.. — Она насторожилась. Подтянула покрывало и прикрыла наготу, заслоняясь, как будто щитом. Неужели Владимир заподозрил ее? А если он сейчас обратится в какую-нибудь клинику, решит сдать анализы? Вот черт!

— Пэтси, нам нужно расстаться. — Владимир произнес ту фразу, которую давно собирался. Несмотря на помутнение в голове, он был настроен решительно, как никогда.

— Что?.. — Пэтси охнула. На ее глаза навернулись притворные слезы. Она похлопала ресницами и отправила Владимиру полный обиды взгляд. — О чем ты говоришь? Расстаться?.. После всего, что между нами было?

Владимир крепко задумался. А что между ними было? Было ли что-то, кроме фальши? Разве они подходят друг другу? Пэтси волнует карьера певицы, деньги, наряды, тусовки. Она абсолютно не создана для семейной жизни. Ей не нравится особняк, не нравится жить в глуши, домашние застолья… И его дочь. А ведь он так хотел найти для Глаши любящую мать. Он видел, не мог не заметить, как тянется дочка к Марье. А она…

— Я договорился о туре для тебя, — сухо сообщил он. И, заметив довольное выражение на лице Пэтси, утвердился в своих выводах. — Несколько крупных городов, выгодный контракт. Тебе понравится. Выезд завтра утром.

— Ты поедешь со мной? — тут же вопросила Пэтси, и глаза ее алчно загорелись.

Владимир мысленно усмехнулся. Она спрашивает это потому, что будет скучать, или ради выгоды? Для концерта понадобятся костюмы, украшения, косметика. Ему совершенно не хотелось быть только щедрым кошельком. А в том, что Пэтси искренне полюбила его как мужчину, он сильно засомневался. Засомневался во многом после встречи с Марьей.

— Нет, не поеду, — отрезал он. — У меня здесь много дел.

Пэтси недовольно поджала губы. Хотела спросить, всерьез ли он говорил насчет расставания, но не решилась. В ее блондинистой голове созрел другой план. Она точно знала, как накрепко привязать к себе мужчину.

— А твой день рождения? — вспомнила она.

— До него еще целых три месяца, — напомнил Владимир. — Ты слишком рано начала подготовку.

Так же, как и к свадьбе, которая вряд ли состоится.

— Я так люблю тебя, — выдохнула Пэтси. Уловив настрой Владимира, как много раз до этого, попыталась притвориться той, кем никогда не являлась. — Буду ужасно скучать.

Но это уже не действовало…

Глава 37

Пэтси пришлось уехать.

Но она была бы не она, если напоследок не подгадила. Пока Владимир отлучился по делам, она чуть ли не пулей, забыв о сборах, рванула к Марье. Пэтси так спешила, что не обращала внимания на комья земли, прилипавшие к туфлям. И на то, что пробежалась по клумбе, помяв нежные цветы колокольчиков. Даже Крендель, встретивший нежданную гостью громким неодобрительным лаем, не стал преградой.

— Пошел вон! — приказала Пэтси, попытавшись пнуть щенка.

Марья вышла на крыльцо как раз в тот момент, когда запыхавшаяся, красная Пэтси выбежала из ближайших зарослей. Она с ненавистью прихлопнула бабочку, посмевшую сесть на лицо. Но приветливо улыбнулась, увидев главную жертву.

— Марья!.. — провозгласила Пэтси, спеша навстречу и распахивая объятия, как будто случайно встретила лучшую подругу. — Как я рада, что застала тебя дома!

Марья удивилась, но не подала вида. Машинально сложила на груди руки, как будто отгораживаясь от Пэтси.

— Ты что-то хотела? — поинтересовалась в ответ.

Само присутствие Пэтси было ей неприятно. А учитывая то, как она вчера настойчиво выгоняла ее из особняка, тем более.

— Извиниться, — выдохнула Пэтси. Приложила руку к бешено бьющемуся сердцу. Мысленно сожалея, что приходиться любезничать с этой “кухаркой”, едва уловимым жестом промокнула кончиками пальцев лоб. — Вчера я нагрубила тебе.

Она хотела добавить “прости”, но губы, не привыкшие к подобным фразам, не послушались.

— Сама не знаю, что на меня нашло, — добавила Пэтси. Хитро прищурилась. — Хотя нет, знаю. Это все гормоны.

— Гормоны? — переспросила Марья, непонимающе поморгав.

— Именно! — Пэтси сверкнула глазами. — Ты же понимаешь, сама мама…

И Пэтси красноречиво провела ладонью по плоскому животу. Ее черная душа ликовала. Судя по выражению ужаса на лице Марьи, она точно поняла, о чем речь. Поняла и осознала. Теперь-то “кухарка” не посмеет вешаться на ее мужчину. Конечно же, Марья слишком порядочная, до зубовного скрежета. Она не уведет Владимира, а у Пэтси появится шанс вернуть его расположение.

— Ты беременна?.. — прошептала Марья, преодолев первое изумление. — Поздравляю! Это так здорово…

Марье хотелось разрыдаться, упасть на землю, впиться в нее пальцами, изливая свое горе. Но она не могла себе этого позволить. Надо оставаться сильной. Ради Павлы, ради себя. Она же знала, что Пэтси невеста Владимира. И, конечно же, догадывалась, что он вовсе не монах. Он сам говорил, что всегда мечтал о большой дружной семье.

Так почему сейчас так больно?..

Марье хотелось искренне порадоваться за Владимира. За Глашу, у которой вскоре появится братик или сестренка. Она, честно, хотела, но не смогла.

— Спасибо, — насмешливо бросила Пэтси. Приложила палец к губам и, подмигнув, добавила: — Только Владимир ещё не знает, так что пусть разговор останется между нами. Сделаю ему сюрприз на день рождения.

Все что смогла Мария, это кивнуть.

Не попрощавшись, так же предательски шустро, как появилась, Пэтси вернулась в особняк. Ее распирала гордость за собственную находчивость. Пусть все пошло совсем не по плану, это даже к лучшему. Зачем беременеть на самом деле, если можно притвориться? А потом, к примеру, сказать, что произошел выкидыш. Еще лучше будет, если сделать Владимира виноватым. О, после такого, он ее точно не оставит. Не посмеет.

Моральная сторона вопроса Пэтси не интересовала. Она ни на секунду не задумалась о том, сколько боли причинит Владимиру. Только ее собственное счастье бралось в расчет.

К тому времени, как вернулся Владимир, Пэтси была готова к отъезду. Она сделала все, чтобы привязать жениха. Заставить одуматься. И даже не возражала, что в аэропорт ее повезет такси, а не сам Владимир.

— Люблю тебя!.. — Она помахала ему на прощанье ручкой и отправила воздушный поцелуй. — Позвоню сразу, как доберусь. Не скучай!

Владимир, вообще-то, и не собирался.

Он сказал Пэтси о расставании и был уверен, что она поняла. Но, кажется, бывшая невеста не хотела понимать одну простую истину: она не нужна Владимиру. Он передумал не только жениться, но и вообще встречаться. В качестве извинений, он, конечно же, поможет ей с карьерой. Но на этом точка.

— Как я рада, что она уехала!..

Из ближайших к главному входу в особняк кустов выбралась широко улыбающаяся Глаша. Следом за ней появилась и ее подружка Павла. У обеих в волосах запутались сухие листья. Платья девочек были измяты и испачканы, как будто они ползали по земле.

Впрочем, так и было.

Прячась, девочки наблюдали за отъездом Пэтси. Делали это тайком, чтобы не попасться ей на глаза. Глаша до последнего не верила, что Пэтси, наконец-то, свалила. Она обязана была убедиться в этом. А так как зрение часто подводило ее, она взяла в помощницы Павлу. Та, конечно же, с радостью ввязалась в игру в разведчиц.

— Вот вы где! — Владимир ласково улыбнулся обеим девочкам. — Значит, мне не показалось перешептывание за спиной.

Глаша потупилась, скрывая радостную улыбку. Пэтси действительно уехала. Какое облегчение.

— Павла, а твоя мама дома? — спросил Владимир у подруги дочери.

— Да, готовит новую порцию салатов. Скоро приедет Константин. — Сказав это, Паша поморщилась, как будто съела лимон. То, что коллега по бизнесу пытается ухлестывать за Марьей, не укрылось от ее взгляда. — Она сегодня какая-то грустная… Я видела слезы на ее глазах. Но она так и не рассказала мне почему. И как-то подозрительно легко отпустила гулять, хотя я обещала помочь ей…

Павла стыдливо поджала губы. Она очень хотела помочь матери. Но и не поддержать подругу в такой ответственный момент не могла.

— Навещу ее, — решительно заявил Владимир.

Он чувствовал себя виноватым. Но даже представить не мог, что именно так сильно расстроило Марью. Знал бы, не подпустил Пэтси к Марье на пушечной выстрел. А так…

Глава 38

Уезжая, Пэтси помахала ручкой не только Владимиру, но и Марье. Как назло, та подошла к воротам, чтобы поговорить с одним из садовников.

— Марья!.. — Владимир тоже заметил ее и поспешил навстречу. После отъезда Пэтси он испытывал огромное облегчение. Как будто камень с души упал. — Как я рад, что ты здесь.

— Привет, — вежливо поздоровалась она и прикусила нижнюю губу, которая вдруг начала отчаянно дрожать.

Нет, она не должна. Ни за что не должна показать, как сильно расстроена. Владимир хороший, надежный мужчина, он заслужил хорошую семью. И любимую женщину — пусть своенравную, но красивую. Как Пэтси. А она, Марья должна отойти в сторонку и не путаться под ногами.

— Насчет прошлого дня, — начал нелегкий разговор Владимир.

Марья украдкой вздохнула. Ей вдруг подумалось, что сейчас он признается в том, что никогда не испытывал к ней никаких чувств. Она лишь отдаленно похожа на его первую супругу, только и всего. Интерес Владимира наверняка обоснован только этим.

Но сам он имел другое мнение на этот счет.

— Прости, — выдохнул он, с надеждой заглядывая в волшебные зеленые глаза, пленившие его крепкими сетями. — Я слишком устал, к тому же немного выпил.

— Тебе… Вам не за что извиняться, Владимир Семенович, — проговорила Марья, отводя взгляд.

Ей срочно нужно уйти. Или она не выдержит, не справится. Не просто даст слабину, но расколется и разлетится на сотню осколков. Слезы так и жгли глаза, предательски выдавая настоящие чувства. Как же трудно и больно притворяться равнодушной, когда сбивается дыхание, а сердце замирает в груди.

Ее поведение насторожило Владимира. И эта отстраненность Марьи. Он хотел коснуться ее руки, но она отпрянула, как будто ошпаренная пучком крапивы.

— Понимаю, тебе неприятно, что я назвал тебя чужим именем. Ты действительно похожа на Ларису, но…

— Все в порядке, — прервала его объяснения Марья. — Вам не за что извиняться.

— Мы, вроде бы, перешли на «ты», — напомнил Владимир.

Марья шумно вздохнула. Свежий воздух проник в легкие, но вместо облегчения обжег болью разочарования.

— Думаю, это было лишним. — Голос ее, обычно звонкий и бодрый, как журчание горной реки, теперь вдруг стал сухим и скованным. Как будто поток жизненных сил иссяк, а вместе с ним ушел и тот свет, что неожиданно и так ненадолго наполнил ее душу. — Владимир… — Она замешкалась, собираясь сказать главное. — Завтра мы с Павлой переезжаем. Мы очень благодарны вам и вашему отцу за помощь, но…

— Что?! — Владимир все же взял ее за руку. Нежно стиснул маленькую ладошку в своей, боясь отпустить. — Почему уезжаете? Разве вам здесь плохо?

Не плохо, а ужасающе хорошо. Марья слишком быстро привязалась к этому человеку. Слишком поспешно влюбилась в чужого мужчину. И это непростительно. Она всегда жила правильно, беспокоилась о чувствах других, порой забывая о себе. Но сейчас не могла ничего поделать с нахлынувшими эмоциями.

Только не разрыдаться. Только не это…

— Мы и так слишком долго пользовались вашим гостеприимством, — проговорила она после некоторой заминки. — Пора отправляться в самостоятельное плавание.

Она не Владимира убеждала в правильности этого поступка, а, скорее, себя саму. Говорила о том, что квартира находится недалеко от школы, и Павле будет удобно добираться. О том, что сама сможет наблюдать за новым производством. И вообще, как будто все прекрасно…

Тогда отчего эта глухая боль в груди?

— Я понимаю, — произнес Владимир, чувствуя себя так, как будто ему только что подрезали крылья. — Для тебя и дочери так действительно будет лучше.

Выходит, Марья не интересовалась им самим? И теперь, когда у него нет невесты, он не сможет начать новые отношения? Или стоит попытаться?

— Марья, я… — Чуть ли не впервые в жизни решительный и предприимчивый Владимир не мог подобрать нужных слов. — Я надеюсь, ваш переезд не будет значить полный разрыв отношений.

— Конечно, нет, — поспешно заверила Марья. — Мы с вашим отцом теперь партнеры. А Павла крепко сдружилась с Глашей. Я была бы рада, если они чаще виделись.

— Я тоже! — обрадовано воскликнул Владимир. Ему таки удалось найти точку соприкосновения. То, что может послужить предлогом для продолжения общения. А там… Он найдет способ завоевать эту восхитительную во всех отношениях женщину. — Не будете возражать, если мы с Глашей навестим вас? Или вы приезжайте к нам, в любое время.

Марья нервно сглотнула. И как ей выдержать все это? Если Владимир будет сам привозить Глашу, им так или иначе придется видеться. И тогда у нее точно не получится его забыть. Как ни старайся…

— Лучше вы к нам, — робко проговорила она. Любезность снова взяла верх над здравым смыслом. Или это тайные желания победили холодный рассудок? — Мы обязательно пригласим вас, как только обустроимся на новом месте.

«Пригласим Глафиру… Надо было сказать, пригласим Глафиру в гости».

Марья невольно покраснела, поняв, что сболтнула лишнего. Вместо того чтобы отдалиться от Владимира, дала себе ложную надежду на новую встречу.

Они стояли рядом и не знали, что делать дальше. Сказать что-то еще? Или молча уйти в строну? Пойти каждый своей дорогой или, черт возьми, наплевать на предрассудки и высказать все, что накипело на душе.

— Мне пора, — охнула Марья, поняв, что еще секунда, и она окончательно привяжется к Владимиру. Прильнет к нему как пчелка к меду, и уже не сможет выбраться из липких и сладких сетей. — Нужно собирать вещи.

— Да, конечно, иди, — неохотно согласился Владимир.

— Не могу. Вы… ты держишь мою руку.

Глава 39

После трогательного прощанья Марья и Павла покинули усадьбу Вяземских и поселились в небольшой, но уютной квартире. Здесь было все для удобства: современная мебель, техника, душевая кабина, уголок для Кренделя. Вот только, прогуливаясь по городскому парку с питомцем, Павла вспоминала роскошный сад и, конечно же, подружку для игр Глашу. А Марья, несмотря на множество дел и забот, все чаще украдкой вздыхала. Как и обещал, Константин вовсю продвигал бизнес. Теперь о салатах Марьи знал не только ее родной город, но и столица. Предприятие работало на полную мощность и набирало обороты. Кто бы мог подумать, что вроде бы простенькие рецепты особо придутся по вкусу даже капризным столичным приверженцам правильного питания.

У Марьи появился фирменный знак — женские ладони, которые держат ярко-желтый цветок мать-и-мачехи. Новый бренд быстро завоевал доверие. Теперь именно эти продукты искали покупатели на магазинных полках, с удовольствием пробовали новые вкусы. Марья больше не готовила сама, но обучала своих сотрудников мастерству.

В семье появились деньги. Такие внушительные суммы, которые прежде не снились матери и дочери. Теперь они могли позволить себе хорошую одежду, прогулки по торговым центаврам, путешествия.

И все же чего-то не хватало.

Павла часами болтала по телефону со своей подружкой Глашей. Но это не заменяло девочкам живого общения. А Марья… Она часто разговаривала с Семеном Петровичем, но в основном о делах. Они обсуждали бизнес, изредка говорили о девочках. Семен Петрович молчал о сыне, а Марья не решалась спросить. И все же, помня об обещании, она пригласила Вяземских в гости.

— О, мы с удовольствием навестим вас завтра! — пообещал Семен Петрович. — Всем своим небольшим семейством. Не знаю, сможет ли Владимир… Но я спрошу. К какому времени лучше подъехать?

Марья подавила разочарованный стон. И тут же отругала себя за глупость. С чего она решила, что Владимир непременно приедет? Неужели вообразила, будто он помнит про какую-то соседку, пусть и похожую на его бывшую жену. Она, Марья, лишь копия, несравнимая с оригиналом. Это было глупо и недальновидно с ее стороны.

Тем же вечером, договорившись о встрече, Марья отправилась в салон красоты. Давно надо было взяться за себя. Обновить прическу, сделать чистку лица и питательную маску. Теперь она — лицо фирмы и должна выглядеть соответственно. Долой косынки и простенькие домашние платья. Благодаря вмешательству Владимира отпала нужда опасаться Порогова. Теперь у них с дочерью совсем другая жизнь. Константин договорился об интервью, первом в жизни Марьи, и она ужасно перед этим нервничала. Но все же не оно стало настоящей причиной преображений.

— Я хочу перекрасить волосы, — заявила она мастеру.

Тот с сожалением пропустил между пальцами золотисто-рыжую прядь.

— А еще мне хочется избавиться от этих ужасных веснушек, — продолжила Марья и наморщила нос.

Решение казалось ей правильным. Не хотела она, не могла видеть свое отражение в зеркале и не вспоминать о том, что Владимира тянуло к ней лишь из-за схожести с Ларисой. Полностью сменить имидж — то, что нужно.

Так ведь?..

Несмотря на расстройство, мастера выполнили заказ клиентки. Теперь Марья стала жгучей брюнеткой с красивой стрижкой каре. Лицо ее стало чуть бледнее. Веснушки не пропали совсем, но стали не так заметны. К тому же за последние дни из-за постоянной спешки Марья часто пропускала обеды. Она сильно похудела. Нет, ее фигурка песочные часы не потеряла округлости, и все же стала выглядеть несколько иначе.

— Мама, что ты с собой сделала?! — охнула Павла, впервые увидев мать в новом образе. — Ты сама на себя непохожа…

Марья безрадостно улыбнулась. Для нее было важнее, что она перестала быть похожей на Ларису. Теперь, даже случайно встретив Марью на улице, Владимир не примет ее за бывшую жену. Скорее всего, просто пройдет мимо. Но это лучше, чем примет ее за кого-то другого.

— Тебе не нравится? — Марья выглядела расстроенной.

— Нет, нет, что ты! — поспешно возразила Павла. — Тебе очень идет. Просто непривычно…

Павла еще раз осмотрела мать с головы до ног и улыбнулась. Немного неискренне. Рыжие волосы нравились девочке. И она привыкла к Марье именно в таком образе, тихой скромницы. Теперь же она больше напоминала женщину с обложки журнала. Совершенно чужую, незнакомую.

— Спасибо, мой воробышек.

Марья притянула Павлу к себе и крепко обняла. Девочка тут же расслабилась. Плевать, какая у матери прическа и какой цвет волос. Главное, что они любят друг друга. Марья по-прежнему ее мама, родная и знакомая. Незаменимая. Ее руки все такие же нежные и ласковые. И голос… Голос остался прежним.

— Глаша, правда, приедет завтра? — в сотый раз переспросила Павла, вскинув голову и заглядывая матери в глаза. — Ровно в шесть вечера?

С тех пор, как девочка узнала о приезде подруги, ни о чем другом она уже не могла и думать. Даже изменения во внешности матери не волновали ее так сильно, как предстоящая встреча. Они с Глашей не виделись всего несколько недель, а как будто прошла целая вечность. Удивительно, как быстро и сильно они привязались друг к другу. Вот бы им ходить в одну школу. А лучше жить вместе, как раньше, когда Павла и Марья занимали домик управляющего в усадьбе Вяземских.

Ах, эти детские мечты…

— Обязательно приедет, — отозвалась Марья. — Семен Петрович свое слово держит. Всегда. А теперь легкий ужин и крепкий сон. Как насчет салата из мокрицы и моркови?

Павла пожала плечами. На самом деле ей было не до еды, уж слишком сильно она соскучилась по Глаше. Марья и сама не представляла, как сможет уснуть. Этой ночью мысли о Владимире, наверняка, будут терзать сильнее обычного.

Глава 40

На следующий день возле подъезда остановился черный тонированный внедорожник. Марья, наблюдавшая из окна, приложила руку к бешено бьющемуся сердцу. За рулем сидел Семен Петрович. Рядом с ним — Глаша. Стоило девочке выйти, и Павла отчаянно замахала ей руками и закричала:

— Приве-е-ет!

Крендель, которого не пустили на подоконник, поддержал маленькую хозяйку безудержным веселым лаем.

— Осторожнее, пожалуйста, — попросила Марья, придерживая дочь. — Вывалишься. Глаша никуда не денется, видишь, они уже поднимаются к нам.

Марья подавила горестный вздох. Владимир не приехал вместе с отцом и дочерью. Может быть, не смог? Или попросту не захотел.

«Достаточно! — отругала себя Марья. — Нечего было мечтать, тогда теперь не было бы так мучительно больно. А ты что думала? Что приедет Владимир и признается в любви? Что за глупость!»

Натянув на лицо радушную улыбку, она открыла дверь. Нет, Марья была очень и очень рада и Семену Петровичу, и Глафире. Но все же…

Девочки едва выдержали ужин, за которым постоянно переглядывались, точно маленькие заговорщицы. Даже от сладкого отказались, убежали в детскую, вот как им не терпелось поделиться секретами.

Марья и Семен Петрович обсуждали дела. Намечали планы на будущее. Далеко идущее, кстати, будущее. Семен Петрович отметил преображение Марьи. Похвалил прическу, хотя и заметил, что любит все натуральное, естественное. А еще он не мог не обратить внимания на подозрительную молчаливость Марьи. То, как она украдкой вздыхает и опускает взгляд. Ее определенно что-то терзало.

— Дела сердечные? — спросил Семен Петрович, мягко улыбаясь.

— Что, простите?.. — Марья приложила ладони к внезапно вспыхнувшим щекам. — О чем это вы?

— О тебе, душенька. Несмотря на солидный возраст, я отлично помню, как выглядят влюбленные женщины. Влюбленные и глубоко несчастные. Твой «принц» не отвечает взаимностью?

Отпираться было глупо. Семен Петрович так тонко чувствовал настроение Марьи, что наверняка понял бы, соври она о своем состоянии.

— Кажется, именно так.

Марья отвела взгляд.

— Не могу представить того глупца, который откажется от такой умницы и красавицы, как ты, Марья. Кто хоть такой, скажешь? Я с ним знаком?

Щеки Марьи запылали ярче.

Семен Петрович как никто знал собственного сына. Но Марья скорее проглотила бы собственный язык, чем призналась, в кого влюблена. Она до сих пор испытывала стыд. И пусть не пыталась увести Владимира у Пэтси, в мыслях всегда была с ним. Ничто: ни работа, ни развлечения не могли заставить ее забыться. Как заевшая пластинка, в ее сознании постоянно играла одна и та же мелодия. Мелодия любви и разлуки.

— Простите, мне не хочется говорить об этом.

Семен Петрович понимающе кивнул и сменил тему разговора. Однако когда мимолетом упомянул о своем сыне, заметил, как Марья затаила дыхание. Неужели? Выходит, она…

— Как поживает Владимир? — все же решилась спросить Марья.

Хотела добавить «почему он не приехал», но замолчала на полуслове.

Семен Петрович сам все понял. Ох, как же он был зол на сына за то, что тот вовремя не избавился от этой Пэтси. Говорил же ему, что эта дамочка всю жизнь испортит. И Владимиру, и Глафире.

Марья — другое дело. О такой невестке Семен Петрович мог только мечтать. Больше того, принимая ее на работу, он надеялся, что сын обратит внимание на достойную женщину. Так и вышло. Но появление Пэтси, да еще и объявление о скорой свадьбе спутало все планы. Семену Петровичу впервой было примерять на себя роль сводницы, и он считал, что справился не лучшим образом. Так хотел бы что-то поменять, но как?..

— Он срочно уехал из города, — нахмурившись, признался Семен Петрович. Умолчал о том, кто и куда его вызвал. — Если бы Володя был дома, то непременно приехал вместе с нами. В следующий раз обязательно явится лично. Я уверен. Если ты, Марья, конечно же, пригласишь нас еще раз.

— С радостью, — улыбнулась она.

Ее разговор с Семеном Петровичем вернулся в прежнее безопасное русло. О работе Марья могла разговаривать долго и охотно. В отличие от собственных чувств, тут у нее все было под контролем.

Павла и Глаша, оставшись наедине, все никак не могли наговориться. Они болтали и болтали, смеясь и перебивая друг друга. Прошло всего пятнадцать дней, а они как будто не виделись целую вечность. Глаша не могла нарадоваться, что Пэтси уехала из особняка. И все же слегка грустила из-за того, что ее отцу пришлось отлучиться.

— Надеюсь, он не к ней поехал, не к этой ведьме, — заметила девочка, почесывая за ухом разместившегося у нее на коленях Кренделя. — Я не переживу, если они помирятся.

— Ты ведь помнишь о нашей клятве? — Павла задорно подмигнула подруге. — Если вернется, мы найдем способ их рассорить. В прошлый раз не получилось. Но в следующий будем умнее.

— А твоя мама как? — поинтересовалась Глаша в свою очередь. — Она так изменилась. Нет, она и раньше была очень хорошенькой… Но сейчас от нее глаз не оторвать. Хотя, знаешь, рыжие волосы шли ей больше.

— Мне тоже так кажется, — покивала Павла. — Но я не сказала ей, боялась обидеть. Знаешь… — Девочка недовольно нахмурилась. — Мне не нравится этот Константин. Кажется, он пытается ухлестывать за мамой. Она сама этого не замечает, но я-то вижу.

— Так в чем проблема? — хмыкнула Глаша. — Пока мы вместе, давай придумаем способ от него избавиться. Вот скажи, чтобы твоя мама не простила никогда и никому?

Глава 41

Известие о беременности Пэтси накрыло Владимира, подобно снежной лавине. Он так ничего и не вспомнил о последней ночи, проведенной вместе, но не исключал того, что мог действительно заняться сексом. Его сознание в тот момент помутилось, только этим он мог объяснить свой поступок. Пэтси больше не привлекала его ни как женщина, ни, тем более, как будущая жена. И все же, как порядочный человек и настоящий мужчина, он не мог оставить своего ребенка без помощи и поддержки. Потому Владимир сорвался с места и понесся в другой город, на помощь якобы беременной Пэтси.

Из-за нового плана по удержанию Владимира ей пришлось отказаться от гастролей. Это была мученическая и вынужденная жертва. При других обстоятельствах Пэтси непременно поставила бы карьеру на первое место. Но отказаться от мечты стать Вяземской она не могла. Владимир был ей нужен, в том числе как денежный мешок, удовлетворяющий ее потребности и помогавший с карьерой. Без него — Пэтси это отлично понимала — ей не стать настоящей звездой. Голос у нее, скажем прямо, так себе. Без дорогостоящей обработки и рекламы она не продвинется ни на йоту. Даже на концертах она выступала под фонограмму, не брезгуя никакими ухищрениями. Однако сменить род занятий не могла и не хотела. Быть звездой — вот ее самоцель. И для ее достижения хороши любые средства.

Пэтси уложила себя в лучшую клинику, хозяин которой, по «чистой случайности» оказался ее хорошим знакомым. Разумеется, ни о каком сохранении на самом деле не могло идти и речи. Как можно сохранять то, чего нет?

Но Владимиру знать об этом, конечно же, не полагалось.

В день его приезда Пэтси с нетерпением наблюдала за парковкой из окна отдельной комфортабельной палаты и буквально пританцовывала от нетерпения. Он повелся, купился на ее розыгрыш. Теперь-то все идет по плану. И никакая «кухарка» не помешает.

Войдя в палату, Владимир застал Пэтси лежащей в постели с мученическим выражением на бледном лице. Она поглаживала свой совершенно плоский живот и тайком улыбалась.

— Привет, — поздоровался Владимир, останавливаясь рядом.

Она бросила нанего мимолетный взгляд и вернулась к поглаживанию живота.

— Ты даже без цветов… Не пожелал купить букет женщине, которая носит под сердцем твоего ребенка?

Владимир шумно прочистил горло и сложил руки на груди.

— Учитывая твою склонность к аллергиям и беременность, я счел цветы не лучшим подарком. Хотел принести фрукты, но тут тоже могут возникнуть трудности. Скажи, что врач тебе разрешил? Я куплю все необходимое. Лекарства, продукты, новую одежду.

Запреты? Пэтси отчего-то не учла подобное.

— Мне ничего не нужно, — капризно произнесла она. — Кроме тебя и твоего внимания. Мне так плохо, Володя, я чувствую себя такой несчастной. Брошенной…

Она всхлипнула. Та еще актриса.

— Пэтси, — начал тяжелый разговор Владимир. — В ту ночь… Ты знала, что я был не в себе. И, тем не менее, занялась со мной сексом, забыв о предохранении.

— Это потому, что я люблю тебя! — в ярости выкрикнула Пэтси. — Такое объяснение тебя устроит?!

— Тише, — попросил он. Пододвинул стул и сел рядом с постелью. Хотел взять Пэтси за руку, но вовремя одумался, поймав себя на неожиданной мысли: он не хочет прикасаться к этой женщине. Даже мимолетно. Даже чтобы успокоить. — Не закатывай скандал. Я здесь не для этого. А тебе в твоем состоянии вообще нельзя нервничать.

— Ты даже не поцеловал меня, — напомнила Пэтси, поджав губы и бросив во Владимира быстрый взгляд. Совсем не такой встречи, не такой реакции она ожидала. — А ведь я мать твоего ребенка. Твоя будущая жена.

Последние слова нанесли болезненный удар по Владимиру. Как будто молот со всего размаха обрушили на без того гудящую от разных мыслей голову.

— Пэтси, я готов признать отцовство, — пояснил он. — Но не жениться.

— Что-о-о?..

Пэтси приподнялась на постели. Забыв, что необходимо прикидываться слабой и изможденной, так ловко вскочила, точно ее ужалили. Укололи в самое чувствительное место — в самолюбие.

— То есть, как не собираешься жениться?! — Она нависла над Владимиром, готовая вцепиться в него когтями и зубами. — Как ты можешь произносить такое?! Твой ребенок, между прочим, все слышит. Ему нужен отец!

— И он у него будет, — спокойно объявил Владимир. — Я готов заботиться о малыше и обеспечивать его. Но с тобой у нас все кончилось, Пэтси.

— Ах, так! — злобно рыкнула она. Ее маленькие глазки метали молнии. — Тогда я сделаю аборт! Слышишь? Мне не нужен ребенок от мужчины, не способного отвечать за свои поступки.

Сказав это, она горделиво вскинула голову. Точно уже победила в этой неравной схватке.

— Ты этого не сделаешь, — с нажимом проговорил Владимир.

— А вот и сделаю! — язвительно передразнила Пэтси. Почуяв собственную безнаказанность, перестала притворяться наивной и слабой. — И ты мне не помешаешь!

Владимир тоже поднялся и теперь смотрел на бывшую подружку сверху вниз, прожигая взглядом до самого основания. До пустого места, где не было в помине ребенка, о котором так яро разглагольствовала Пэтси.

— Ты не причинишь вреда малышу, — с нажимом проговорил Владимир. Иллюзии насчет характера Пэтси окончательно растаяли, испарились, как вода на раскаленном асфальте. Перед ним не милая женщина, готовая создать семью, а настоящая стерва, которая любит и ценит только себя. Как хорошо, что он не успел на ней жениться. — Я прослежу за этим. Если понадобится, привяжу тебя к кровати и буду силой удерживать все девять месяцев до родов. А после заберу малыша себе, тебе он все равно не нужен.

Глава 42

Константин давно присматривался к Марье и упорно добивался ее внимания. С первого дня знакомства понял, что был бы совсем не против перевести их отношения из рабочего русла в личное. Вот только Марья никак не реагировала на него как на мужчину. Как будто не замечала ни комплиментов, ни страстных взглядов, не обращала внимания на предложения. Несколько раз согласилась выпить вместе кофе, но и там разговаривала исключительно о деле.

Однако это не заставило Константина ослабить хватку. Напротив, то упорство, с которым Марья отталкивала его ухаживания, только прибавляло азарта. Константин не привык отступать перед трудностями и жаждал раскусить этот твердый орешек. Ну, не могла, по его мнению, такая хрупкая и скромная женщина оставаться без мужчины.

Константин наблюдал за Марьей.

Откровенно следил. Думал, что у нее есть любовник, которого она тщательно скрывает от посторонних. И был слегка удивлен, так и не обнаружив рядом с ней ни одного мужчины.

«Марья будет моей, — решил он про себя. — Мы с ней идеальная пара, даже если она пока этого не понимает».

Постепенно ухаживания Константина становились все более открытыми, настойчивыми. Марья по-прежнему не откликалась. А вот ее дочь заметила. Павла смотрела на Константина как на врага и всегда искала повод отвлечь мать. Не позволяла постороннему мужчине вторгнуться в их спокойную, умиротворенную жизнь. Нарушить привычный маленький мирок.

Сегодня Константин подвез Марью до дома. С трудом, но напросился на чашечку кофе. Марья просто не смогла отказать, хотя и пыталась. Константина она считала другом, партнером по бизнесу. Не хотела его обижать, но и не имела желания приглашать в дом. С другой стороны, чашка кофе за разговором — это ведь не страшно? Всего лишь дружеская беседа, ничего более.

Павла имела иное мнение на этот счет.

Девочка встретила их на пороге. Поцеловала мать в щеку, а в Константина метнула такой убивающий взгляд, как будто мечтала выставить за дверь своими маленькими ручками.

— Привет, красавица, — с кажущейся беззаботностью поздоровался Константин, подмигнув Павле. Девочка не вызывала в нем никаких чувств, кроме раздражения, но он понимал, насколько Марья привязана к дочери. Понравиться девочке, значило получить расположение ее матери. — Мы привезли пончики, твои любимые.

Он передал картонную коробку, и Павла машинально приняла ее. Но при этом нахмурила лоб совсем как взрослая.

— Есть сладкое на ночь вредно, — заявила она, с намеком посмотрев на мать. — Думаю, оставим их до утра.

Константин рассмеялся.

— Не думаю, что твоя мама разрешит мне остаться до завтрака, — пошутил он. — Хотя я был бы не против.

Павла негодующе фыркнула и чуть не смяла коробку с пончиками.

— Конечно, не разрешит. Мама вообще не любит посторонних в доме. Правда?

— Дочка… — Марья ласково прикоснулась к волосам Павлы. — Константин не посторонний, он наш друг.

— То есть он останется на ночь?! — охнула девочка.

Марья вспыхнула от этого предположения. Ничего такого она не имела в виду.

— Конечно, нет, милая. Он просто попьет с нами кофе, а после поедет по своим делам. Будь добра, согрей чайник.

Слегка успокоившись, Павла отправилась на кухню.

Будучи умной и проницательной девочкой, она действительно видела и замечала то, чего в упор не могла рассмотреть ее мать. Константин зашел не просто попить кофе. И он бы точно не отказался остаться до утра, а то и насовсем. Что ж, видимо, пришла пора воплотить в жизнь план по отучению наглеца. Павла знала, как отвадить его приходить в их дом. Спасибо Глаше, это она придумала.

Марья проводила Константина на кухню. Извинилась за то, что кофе в их доме есть только растворимый. Зато подала к столу не только купленные пончики, но и домашнее варенье из одуванчиков и булочки, которые они с Павлой готовили утром.

— Ты настоящая волшебница, — похвалил Константин ее кулинарные таланты. А после воспользовался моментом и накрыл руку Марьи своей. — Я давно хотел тебе сказать… Выходи за меня?

— Что?..

Марья чуть не обожглась чаем. Чашка в ее руках дрогнула, но Константин успел перехватить ее и поставить на стол.

— Выходи за меня замуж, — повторил он. — Понимаю, это немного поспешно. Но мне кажется, мы идеальная пара.

Марья была настолько шокирована неожиданным предложением, что ненадолго потеряла дар речи. Пытаясь справиться с потрясением, глянула в сторону двери.

— Она не слышала. — Константин по-своему расценил ее беспомощный жест. — Знаю, я не нравлюсь твоей дочери. Но со временем она привыкнет, вот увидишь.

Он произнес это так уверенно, как будто вопрос их женитьбы уже был решен.

— Привыкнет к чему? — Марья недоуменно похлопала глазами и высвободила руку из захвата Константина.

— Ко мне, — решительно объявил он. — К тому, что мы поженимся и будем жить вместе. Старшие дети всегда поначалу тиранят новых избранников родителей. Я читал об этом. А потом все наладится. Особенно когда у нас появятся общие дети. Думаю, из Павлы получится отличная старшая сестра. Она сможет присматривать за сестрами и братьями, пока нас не будет дома.

Марья помотала головой, как будто желая вытрясти из ушей все то, что только что услышала.

— Какие дети, Константин?.. — непонимающе охнула она.

— Наши, милая, — хохотнул он. Встал из-за стола и, подкравшись к Марье, как большой ленивый кот, неуклюже обнял за талию. — Твои и мои.

Глава 43

— Отпусти меня! — неожиданно строго и требовательно произнесла Марья. — Никаких детей, Константин. Никакого совместного проживания.

Она была возмущена вовсе не тем, что ей сделали предложение. А тем, что не выслушали ответ. Константин не утрудил себя этим. Он отчего-то свято верил в то, что любая женщина настолько жаждет выйти замуж, что будет прыгать от счастья.

А Марья почему-то не прыгала. Более того, она смотрела на Константина так возмущенно, как будто он совершил нечто ужасное. Это было так неожиданно, что он уступил. Расцепил руки и сделал шаг в строну.

— Как это никакого совместного проживания? — проговорил недоверчиво. — Ты хочешь после свадьбы жить отдельно?

— Нет! — не то охнула, не то прикрикнула Марья. — Никакой свадьбы не будет.

Настал черед Константина недоуменно похлопать глазами. Он настолько опешил, что чуть не сел мимо стула.

— Ты не хочешь за меня замуж? Я тебе не нравлюсь?

Марья сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Константин выглядел таким расстроенным, ей не хотелось обижать его. Но замужество в ее планы не входило.

— Ты нравишься мне, но только как друг. Я никогда не рассматривала тебя в ином качестве.

— Так рассмотри! — потребовал Константин, задетый за живое. — Я ведь отличный вариант. У нас общий бизнес, общие интересы. Я не пью, не курю, по бабам не гуляю. Что еще тебе надо, Марья?!

— А как же любовь? — грустно улыбнулась она, склонив голову к плечу и таинственно улыбнувшись.

В такие моменты Константин еще больше желал ее и одновременно ненавидел. Она как будто переносилась в другой мир, недоступный его пониманию. Туда, где ему до нее не добраться.

— Любовь? — хмыкнул он, как будто речь шла о какой-то глупости. — Разве она залог семейного счастья? Хах, как бы не так, Марья. Видел я пары, которые женились по большой любви, а после разбегались со скандалом, битьем посуды и разделом имущества. Нам с тобой это не нужно.

— Мне нужно, — возразила она.

— Да?..

Константин как будто впервые задумался об этом. Не ожидал от Марьи подобной чисто женской бредятины. Он ведь считал ее деловой женщиной, не склонной ко всяким глупостям. А тут вон оно что.

— Да, Константин, — подтвердила Марья. — Больше того, я должна сказать, что давно влюблена в другого мужчину. Ты для меня только друг. Если тебя такое положение вещей не устраивает… Что ж, мне придется искать другого поставщика.

Константин дернулся, как будто его ударили. Потерять понравившуюся женщину, на самом деле, для него казалось не так страшно, как упустить собственную выгоду. В конце концов, найти другую одинокую привлекательную холостячку не так трудно, если задаться целью. А вот уйти из развивающейся, процветающей компании — настоящая трагедия.

— Не надо искать другого поставщика, — Константин пошел на попятный. — Не хочешь замуж, не надо, я не настаиваю. И это… — Нахмурившись, он засунул руки в карманы брюк и сжал кулаки. — Пора мне. Спасибо за кофе.

Он не спросил, в кого именно она влюблена. Марья облегченно выдохнула. Ей совсем не хотелось признаваться, кто так прочно завладел ее мыслями. Особенно признаваться тому, кто только что предложил ей замужество. Она очень надеялась, что этот разговор Константин вообще забудет. И оба они сделают вид, что ничего особенного не произошло.

— Пожалуйста, — приветливо произнесла она, отметив про себя, что это был последний раз, когда они с Константином вообще пили кофе. — Я провожу тебя до двери.

Павла едва успела отскочить. Разумеется, девочка подслушивала. Не могла она оставить мать наедине с этим посторонним мужчиной. А уж когда он начал предлагать замужество, вообще чуть не закричала и тем самым не выдала себя. Но мама молодец. Павла ею гордилась. А тем, что сама сделала — нет.

— Подождите! — выкрикнула девочка, когда Константин подхватил свою сумку.

— Что такое?

На какой-то момент Константину показалось, что Павла займет его сторону. Скажет матери, что он вполне подходит ей в приемные отцы. Может быть, девочка нарочно делала вид, будто охраняет мать, а на самом деле давно приняла его?

Он даже усмехнулся, представив, как нелепо будет выглядеть Марья, когда дочь попросит ее не отказываться от такого шикарного во всех отношениях мужчины.

— У вас в сумке лежит кое-что, что мне нужно забрать, — произнесла Павла, бледнея от смущения. — Простите…

— Уверяю, в моей сумке нет ничего, что может тебе понадобиться, — возразил Константин.

Странные они обе: и мать, и дочь. Наверное, к лучшему, что он не останется с ними. Эта мысль успокоила и подарила Константину хорошее настроение.

— Есть, — хмуро ввернула Павла. — Разрешите, я заберу.

Девочка потянулась к молнии на сумке. Бледность девочки сменилась алым румянцем. Ей было стыдно и неловко за свое поведение. Она ведь собиралась подставить взрослого человека, уличить в воровстве. Глупая была затея. Но когда они обсуждали это с Глашей, казалось, что так надо. Это было последнее средство заставить мать отказаться от Константина.

Марья непонимающе смотрела на дочь, предчувствуя, что сейчас произойдет нечто, за что им обеим будет стыдно. И все же она позволила дочери запустить руку в чужую сумку… И вынуть оттуда одну из пепельниц, ранее принадлежавших отцу Павлы.

— О, нет… — Охнула Марья. — Зачем ты положила это туда, воробышек?

Марье даже в голову бы не пришло, что Константин мог бы своровать что-то из их дома. Тем более дешевую пепельницу, которой грош цена.

— Простите, — всхлипнула Павла. — Мне очень стыдно. Я…

Ее рука дрогнула, и пепельница грохнулась о кафель, разлетевшись на осколки. Но вовсе не они привлекли внимание всех, кто наблюдал за этой картиной. И Марья, и Павла, и даже Константин смотрели на то, что так долго было скрыто ото всех. Лежало там, где никому и в голову не пришло бы искать.

Глава 44

— Что это?..

Павла первой отошла от шока и, опустившись на колени, подняла с пола красивый золотой браслет, украшенный россыпью блестящих, переливающихся всеми цветами радуги камешков.

— Ого! — взволнованно произнес Константин. — А браслетик-то не дешевый. Кто же догадался замуровать его в пепельницу?..

— Тот, кто не хотел, чтобы его нашли, — рассудила вслух Марья.

Константин попросил рассмотреть браслет, но она не разрешила. Напомнила о том, что уже довольно поздно. Константин убито покивал и покинул квартиру.

Мать и дочь остались наедине. Предстоял серьезный разговор.

— Воробышек, — опечаленно произнесла Марья, сжимая в руке злополучный браслет. — Зачем ты поступила так с Константином? Он не заслужил быть обвиненным в воровстве.

— Но он хотел на тебе жениться! — возразила Павла, обиженно поджав дрожащие от волнения губы.

Марья подавила тяжелый вздох.

— Разве это преступление?

Павла порывисто обняла мать и расплакалась у нее на груди. Речь девочки была обрывистой и прерывалась рыданиями:

— Я не хочу нового отца. Не хочу, чтобы ты выходила замуж. Мне не нравится Константин.

— Детка… — Марья погладила ее по голове. — У тебя не будет нового отца. Я вообще не собираюсь замуж. Но, прошу тебя, умоляю, не поступай так больше. Обманом нельзя добиваться своих целей, ни в коем случае.

— Знаю… — Павла снова всхлипнула. — Прости меня, я больше не буду. Мне ужасно жаль. И очень, очень стыдно. Хочешь, я догоню Константина и извинюсь перед ним? Прямо сейчас?

Девочка подняла на мать полные слез глаза.

— Давай отложим это до завтра, — предложила Марья. — А пока… — Она задумчиво посмотрела на браслет. — Вот оно, сокровище, которое искали люди Порогова.

— Это папин браслет? — предположила Павла, неуклюже шмыгнув носом. Азарт кладоискательницы подавил в ней чувство вины и раскаяния. — А у нас ведь есть еще одна пепельница… Как думаешь, стоит разбить и ее?

Так они и поступили. И да, во второй пепельнице лежат такой же браслет, очень красивый и определенно дорогой. Что делать с ними, Марья пока не знала. Для начала ей хотелось посоветоваться с кем-то, кто заслужил ее доверие. К примеру, с Семеном Петровичем. Или его сыном…

Но о последнем она старалась не думать вовсе.

Браслеты были перепрятаны в надежное место. Мать и дочь отправились спать. Павла уснула так быстро, что ее голова, кажется, еще не успела коснуться подушки. А вот Марье не спалось. Она прислушивалась к шорохам в доме, тревожно вздрагивала, опасаясь, что Порогов вновь придет за своим сокровищем. Держать в доме вещь, за которой охотился такой человек, крайне опасно. Марья это понимала.

Владимир…

Вспомнив о нем украдкой, Марья почувствовала, как заныло сердце. Он обещал, что Порогов больше не появится в их с дочерью жизни. А Владимиру она, отчего-то, верила безоговорочно.

Отчаявшись уснуть, Марья решила выпить на ночь успокаивающего чая с мятой. Но едва поднялась с постели, как проснулась Павла.

— Ма-а-ам… — робко позвала девочка.

— Что такое, воробышек? Прости, что разбудила. Хочешь выпить вместе со мной чая?

— Нет. — Девочка покачала головой и сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой. И вдруг серьезно посмотрела на мать. — А кого ты любишь?

— Что? — Марья непонимающе поморгала. — О чем это ты говоришь?

— Я случайно услышала, как ты признавалась Константину. Ты сказала, что любишь другого.

Сердце Марьи ухнуло в пятки.

Константин, будучи полностью сосредоточен на себе, на своих мыслях и желаниях, даже не заметил этого признания. А Павла услышала.

— Я…

Марье совсем не хотелось врать дочери. Но и признаться в том, что влюбилась во Владимира, отца ее лучшей подруги, она не могла. Не смела.

— А, понимаю, — догадалась Павла и сонно улыбнулась. — Ты сказала это Константину, чтоб он отстал. Ты молодец, мама. Спокойной ночи.

Повернувшись набок, Павла снова уснула.

А Марья провела бессонную ночь. Чай с мятой давно остыл, а она невидящим взглядом смотрела в окно кухни. Занимался рассвет. Скоро надо будет заниматься делами, ехать в офис, снова встретиться с Константином. Но все привычные, ставшие частью повседневной жизни дела казались теперь совершенно ненужными, лишенными смысла. Ах, если бы Павла оказалась права, и Марья всего лишь соврала о своей влюбленности. Но это не так. Несмотря на расстояние и то, что они с Владимиром давно не виделись, она не переставала думать о нем. Ни на минуту…

Глава 45

В отличие от личной жизни, дело Марьи, ее детище, процветало.

В успехе уже никто не сомневался. И если поначалу самой Марье приходили в голову крамольные мысли: «Ну, кто будет покупать салаты из мать-и-мачехи, одуванчиков и мокрицы, если в магазинах огромный ассортимент всевозможных товаров? Взять ту же руколу, так популярную у приверженцев диетического питания. Или знаменитый салат айсберг…» Однако покупатели пришли в восторг от новых товаров. Крупные сети магазинов, взяв продукт на пробу, в следующий раз заказывали партии вдвое-трое больше предыдущих. Спустя два месяца фирменные салатики Марьи продавались во всех регионах. Уговаривать взять товар уже не приходилось — представители крупных сетей замечали его на прилавках конкурентов и обращались напрямую к Константину или самой Марье. А когда товар впервые пошел на экспорт…

Семен Петрович решил отметить это событие с особым размахом.

Торжественное мероприятие, на котором непременно должны были появиться представители прессы, крупные поставщики, политики и другие важные люди, должно было пройти в одном из старинных особняков, снятых в аренду. Старший Вяземский не поскупился на торжество. А ко всему прочему придумал провести бал-маскарад, на котором гости могли бы общаться друг с другом, невзирая на привилегии и положение в обществе.

— Не лишнее ли это? — беспокоилась Марья. — Это же огромные траты и…

— Все в порядке, деточка, — убеждал ее Семен Петрович. — С нашими-то новыми доходами мы можем себе позволить многое.

— Ох… — Марья тяжело вздохнула и крепче сжала телефонную трубку. — Вы и прежде не бедствовали, Семен Петрович. Надеюсь, мероприятие окупится последними поставками.

— О деньгах даже не думай, — настойчиво потребовал хитрец. — Я этот праздник придумал, я его и организую. А твоя задача, Марьюшка, быть красивой, развлекаться и много улыбаться. И Павлу не забудь с собой взять, Глаша очень ждет встречи с любимой подружкой.

Марья пообещала выполнить все условия. Ей действительно нужно было слегка развеяться. Да и дочка, как никто, любила праздники. В последние дни Марья много работала и домой приходила только поздно вечером. С большой неохотой, но она наняла приходящую няню, которая присматривала за девочкой, пока матери не было дома. Конечно же, сперва Павла сильно возмущалась этим фактом. Считала себя достаточно взрослой, чтобы оставаться одной. Но когда познакомилась с Ольгой, недавней выпускницей педагогического института, передумала. Девушка поменяла ее представления о нянях. Ольга с Павлой быстро нашли общий язык и стали хорошими подругами. А Марья смогла не волноваться, оставляя дочь в надежных руках.

В день торжества у Павлы разболелась голова. Так сильно, что девочке пришлось остаться дома, под присмотром незаменимой Ольги. Марья тоже не хотела идти, боялась оставить дочь, но та ее уговорила.

— Мама, ты не можешь не пойти! — не по-детски строго отчитала Павла. — Семен Петрович так старался, не надо его подводить. Извинись за меня перед ним. И как следует повеселись.

— Разве я могу? — Марья присела на край постели и поцеловала дочь в лоб. Температуры не было, но беспокойство царапало изнутри острыми иглами. — Как мне оставить тебя больную, а самой развлекаться?

— Все будет хорошо, Марья Анатольевна, — пообещала Ольга. — Если Паше станет хуже, мы позвоним вам обязательно. И сразу вызовем врача. Мне кажется, Паша всего лишь перегрелась на солнце, мы слишком долго гуляли по жаре. А она забыла косынку… Простите.

— Ты ни в чем не виновата. — Марья мягко улыбнулась Оле. — Дети иногда болеют. Но я бы хотела в такой момент остаться с дочерью, а не перепоручать ее твоим заботам.

— Да все будет в порядке, мам! — вмешалась Паша. — Передай от меня привет Семену Петровичу.

— И Глаше? — улыбнулась Марья.

Дочь как-то загадочно улыбнулась.

— А она не идет на карнавал. Мы с ней вчера созванивались. У нее тоже… со здоровьем проблемы. Но это ничего, мы с ней увидимся в другой раз.

Совпадение показалось Марье странным. Но она не подала вида.

— Можешь воткнуть вот это в волосы? — Павла передала маме самодельное украшение в виде букета роз, красиво выполненных из алого бархата.

Конечно же, Марья не отказалось. Тем более что букет как раз подходил в тон к длинному вечернему платью, оставлявшему открытыми плечи и спину.

— И вот еще, ма-а-ам… — задумчиво протянула Павла. — Можешь надеть те красивые браслеты.

Сердце Марьи тревожно дрогнуло.

— Не думаю, что это хорошая идея, дочка. Из-за этих украшений у нас было столько проблем… Стоит ли сейчас привлекать к ним внимание? Вдруг Порогов увидит их, узнает меня и… Нет, лучше не надо так рисковать.

— Папа Глаши отвадил Порогова вмешиваться в чужие дела, — настойчиво возразила Павла. — Тебя никто не узнает: там же все будут в масках. И, знаешь что… — Девочка мечтательно улыбнулась. И, протянув руку, погладила мать по волосам. — Мне кажется, мы не просто так нашли эти браслеты именно сейчас.

— Почему? — забеспокоилась Марья. Павла вела себя странно. Как будто скрывала от нее нечто важное. — Почему тебе так кажется?

— Папа… — Паша вздохнула и, словно отпустив прежнюю боль, снова улыбнулась. — Он хочет сказать тебе что-то важное. Думаю, это был его прощальный подарок.

Глава 46

Беременность Пэтси не давала Владимиру покоя. Что-то здесь было не так, он был абсолютно в этом уверен. Не верил в то, что мог переспать с женщиной, и при этом не вспомнить даже отрывка прошедшей ночи. Как итог, он предположил, что может не являться отцом ребенка. Все же Пэтси уехала на гастроли, много общалась с фанатами и, возможно, не отказывала себе в постельных радостях. К тому же, перед отъездом Владимир сообщил ей о расставании.

На деле все оказалось куда прозаичнее. Пэтси вообще не была беременной. Стоило припереть ее к стенке, пригласив другого врача, как все тайное стало явным.

— Как ты могла?! — Владимир был даже не зол, он впервые за много лет позволил себе ярость. — О чем вообще думала, разыгрывая такое?

— О тебе! — рыкнула в ответ Пэтси, шарахнувшись в сторону. — Я люблю тебя. Я должна стать твоей женой.

Она смотрела на него так, словно ожидала пощечины. Но Владимир, несмотря на то состояние, в котором пребывал, никогда не позволил бы себе ударить женщину. Даже Пэтси. Ту, которую после жестокого розыгрыша перестал считать женщиной вовсе.

Как же была права Глаша… И почему он не прислушался к дочери? Почему поверил этой ведьме в женском обличии? Глаша предупреждала его, просила. А он был слеп и глух. А в итоге потерял то важное, что так неожиданно появилось в его жизни. О вынужденном расставании с Марьей он сожалел сильнее всего.

— Не неси чушь! — потребовал он у Пэтси. — Знаешь, после расставания я собирался и дальше помогать тебе с карьерой. Но теперь, после такого… Живи как хочешь, Пэтси. И поступай, как знаешь. Но не со мной.

Он развернулся, и, не бросив даже мимолетного прощального взгляда на бывшую невесту, вышел из клиники. Уже на крыльце прислонился спиной к каменной колонне и, облегченно вздохнув, поднял глаза. Солнце светило ярко, окрашивая кусты и деревья в красное золото. На ум отчего-то пришло сравнение с Марьей, ее чудесными волосами и зелеными, цвета ранней листвы, глазами. Она действительно настоящее золото. Солнечная, светлая, прекрасная.

Владимир вернулся домой. Как раз к торжественному мероприятию в честь предприятия Марьи.

— Ты ведь пойдешь туда, да, пап? — спросила Глаша, сияя от нетерпения.

— Конечно, пойду, — улыбнулся отец, погладив дочь по мягким волосам. — Но только при одном условии. Самая прекрасная девушка из всех будет меня сопровождать.

Глафира приуныла. Опустила взгляд. Ее нижняя губа обиженно дрогнула.

— Возьмешь с собой Пэтси?..

— Нет, дочка, ни в коем случае. — Владимир опустился на корточки и заглянул дочери в глаза. — Мы с Пэтси расстались. Навсегда.

— Правда?

Сомнение девочки сменилось буйной радостью. Глаша прыгала на месте, громко ликуя от восторга. Вот уж не думал Владимир, что это событие настолько обрадует дочь.

— Стой… — Вдруг Глаша замерла на месте и, склонив голову к плечу, строго посмотрела на папу. — Если не Пэтси… С кем ты пойдешь на маскарад?

Неужели ее отец завел себе новую подружку? Может быть, еще более злобную, чем Пэтси? О нет, Глаша этого не переживет. Только все начало налаживаться. Они с Павлой придумали новый план, который просто обязан воплотиться в жизнь.

— С тобой, малышка, — обрадовал ее отец. — Ты ведь будешь сопровождать меня, дочка?

Глаша хитро улыбнулась и замялась.

— Нет, пап, я не пойду. А ты иди обязательно.

В день торжества, перед самым выходом Глаша воткнула в петлицу отца маленький букетик из самодельных роз. Не такой красивый и ровный, как получился у Паши, но все же… Отцу подарок понравился.

— Пообещай мне одну вещь? — попросила девочка. Дождалась утвердительного кивка отца и добавила: — Пригласи на танец женщину, у которой будет такой же букет. Ладно?

Владимир скрыл удивление за серьезным выражением лица. Глаша явно что-то задумала.

— И кто же эта женщина? Я ее знаю?

— Ну-у-у… — Мыском туфельки Глаша начертила на полу загадочный символ. — Там все будут в масках. Ты ее не узнаешь. Но потанцуешь с ней.

Последние слова она произнесла строгим тоном учительницы.

Удивление Владимира возросло многократно. И все же он пообещал исполнить данное дочери обещание.

Особенно когда увидел ту самую женщину с букетом бархатных роз в волосах. Другой цвет волос, новая прическа, облегающее платье, подчеркнувшее идеальную фигуру. Марья изменила стиль, но не изменилась внутренне. Владимир узнал ее по характерному наклону головы, блеску глаз, походке, чарующему голосу. Он подошел бы к ней, даже если не дал обещание дочери. Марья манила его, гипнотизировала, привлекала, даже находясь на расстоянии. Он узнал бы ее из тысячи. Под любой маской.

Глава 47

На этом торжестве Марья сияла, как настоящий бриллиант. Еще никогда она не получала столько комплиментов от мужчин и даже от женщин. Как будто ей стоило надеть на лицо маску, чтобы снять с души тот черный вдовий платок, который окутал ее душу. После смерти мужа она замкнулась, потерялась в крутом водовороте жизни. Оттаяла ненадолго лишь тогда, когда встретила Владимира. Но сразу, с самой первой встречи она понимала: этот мужчина не для нее. Марья убедила себя в этом.

И каково же было ее удивление, когда она увидела его здесь, узнала среди тысячи гостей.

У него был букет бархатных роз. Марья могла бы поклясться, что выполнены они руками Глаши, его дочери. Выполнены неумело, но с превеликой любовью.

Павла взяла с нее обещание…

Неужели девочки решили устроить им встречу? Что это — новый заговор или очередная проверка? Глаша так не хотела, чтобы ее отец встречался с другой женщиной… А Павла часто повторяла, что хочет иметь сестру. Не какую-нибудь абстрактную девочку, а именно Глашу. Они так сдружились, пока жили рядом, что не разлить водой, не отдалить друг от друга никаким расстоянием.

Так это значит?..

У Марьи так громко забилось сердце, что, кажется, заглушило звуки музыки. Он шел к ней. Владимир улыбался так, как будто узнал.

— Позволите пригласить на танец самую красивую женщину в этом зале? — произнес и подал руку.

Марья машинально коснулась небольшого букетика роз. Она же дала обещание дочери. Не может отказать. Эта мысль успокаивала, но только слегка. Потому что самой ей ужасно хотелось быть к Владимиру ближе. Хоть ненадолго, но оказаться в его объятиях.

Она подала руку, скромно улыбнувшись в ответ. На Владимире тоже была маска, но не такая широкая и плотная, закрывавшая только часть лица. Впрочем, Марья узнала бы его в любом маскарадном костюме.

У нее завибрировал сотовый.

— Простите…

Марья потянулась к маленькой сумочке, чтобы достать телефон. Зная, что Павла плохо себя чувствует, держала его при себе. И сейчас, увидев на экране вызов от няни, не могла не ответить. Бросив на Владимира извиняющийся взгляд, приняла вызов. И не заметила, как в руке Владимира остался один из ее браслетов. Запястье было таким тонким и изящным, что ценная вещица соскользнула с него незаметно. Так, что Марья даже не поняла этого. Она вся сосредоточилась на разговоре. И когда Ольга сказала, что у Павлы поднялась температура, бегом помчалась к выходу.

— Марья!.. — окликнул ее Владимир.

Но она уже неслась по лестнице. Стремительно вылетела на улицу и села в первое попавшееся такси. Одно из многих, что дежурили у входа, дожидаясь богатых клиентов. Марья не могла остаться на празднике, зная, что ее девочке плохо. Даже встреча с Владимиром значила меньше, чем здоровье Павлы.

— Марья, вам не стоило приезжать. — Ольга была удивлена и расстроена, когда мать подопечной вернулась так быстро. — Я уже дала Паше аспирин, и она уснула. Наверное, не стоило звонить вам и расстраивать…

— Ты все правильно сделала, — возразила Марья, наскоро скидывая туфли в коридоре. — Я бы не простила себя, если развлекалась на вечеринке в тот момент, когда моей девочке плохо. Думаешь, это что-то серьезное?

— Скорее всего, обычная простуда, — повторила прежнее предположение Ольга. Она чувствовала за собой вину за то, что сдернула Марью с мероприятия. — Утром вызовем врача. А пока…

— Ты можешь ехать домой, Оля, — устало проговорила Марья. — И не приезжать завтра: я сама побуду с Пашей. Спасибо тебе.

Не раздевшись и забыв умыться, всю ночь Марья провела у постели дочери. Жар спал, а вот материнское волнение — нет. Марья то и дело щупала лоб девочки и прислушивалась к дыханию. Да, Павла уже не совсем малышка. Но каждый раз, когда болеет, Марья тревожится и переживет.

Сегодня она уснула ближе к утру, сидя на полу и положив голову на постель дочери. А сама Павла проснулась бодрой и отдохнувшей. Температура больше не поднималась, а легкая заложенность носа — сущий пустяк. Гораздо важнее было другое.

— Мама… — осторожно позвала девочка и погладила Марью по волосам. — Я не слышала, как ты вернулась.

— Ты крепко спала. — Марья улыбнулась и сонно потерла глаза. — Как твое самочувствие?

— Ой, да все прекрасно. — Павле совсем не хотелось разговаривать об этом. — Лучше скажи, как ты? Потанцевала с прекрасным незнакомцем?

Павла загадочно улыбнулась, а Марья покраснела. Выходит, не ошиблась. Девочки действительно задумали свести их с Владимиром. Но ведь он почти женат, и Пэтси…

— Отец Глаши действительно был на торжестве, — поделилась Марья. — Но нет, мы не танцевали.

— Он тебя не пригласил? — изумленно воскликнула девочка. — Не может быть… Глаша…

Тут она осеклась и запоздало прикрыла рот ладонью.

— Так и знала, что вы снова что-то задумали. — Марья покачала головой. — Зачем Владимиру танцевать со мной, он ведь почти женатый человек.

— Нет же! — порывисто возразила паша. — Он расстался с это ведьмой Пэтси. И сейчас совершенно свободен.

Намек в словах дочери заставил Марью окончательно проснуться.

— Правда?.. — немного робко переспросила она.

— Так вы танцевали?

Глаза Павлы горели таинственными болотными огоньками.

— Не успели, — с сожалением произнесла Марья. — Я уехала домой и… Как-нибудь в другой раз.

— Это из-за меня, да? — нахмурилась Паша. — Говорила Оле, не звони… Выходит, я все испортила своими болячками. Вот гадство… Мама, а где твой второй браслет?

Глава 48

Второй браслет?..

Марья даже не заметила, что тот исчез. А теперь сильно расстроилась. Последнее напоминание о муже, его прощальный подарок, как сказала Глаша… Где теперь его искать?

— Не стоило надевать браслеты на вечеринку, — вздохнула Марья. — Надо позвонить организаторам, вдруг, найдется.

— Тебе бы лучше поспать, мам, — взволнованно проговорила дочь. — Ты выглядишь бледной и уставшей.

— Сначала вызовем врача.

Девочка досадливо поморщилась.

— Со мной все хорошо, правда. Ложись, отдыхай, мам.

Марья зевнула, прикрыв рот ладонью. А после потрогала лоб дочери. Температуры не было, да и выглядела Павла бодрой и отдохнувшей. В отличие от самой Марьи.

Паша уложила маму на свою постель и бережно укрыла одеялом. А когда Марья заснула, прихватила сотовый, недавний подарок матери, и набрала номер лучшей подруги.

— Гла-а-а-аш, — простонала в трубку. — Я все испортила. Эта идиотская болезнь… так не вовремя. Наш план в очередной раз провалился. Моя мама и твой отец даже не потанцевали. И букетики из роз не помогли. А еще мама потеряла дорогущий браслет…

— Случайно не золотой с переливающимися камнями? — удивленно и в то же время восторженно спросила Глаша.

— Да, именно такой. Ты его где-то видела?

Глаша весело хохотнула.

— Все у нас получилось, подружка. Даже лучше, чем мы задумали. Мой папа не выпускает этот браслет из рук с тех пор, как вернулся с ним вчера. А еще он тайком вздыхает и счастливо улыбается, когда думает, что его никто не видит. Ну и глупое у него лицо, скажу я тебе, в такие моменты. Неужели все влюбленные ведут себя как дураки?

Павла помолчала несколько секунд, прежде чем ответить.

— Пожалуй. Слушай… Нам надо как-то снова свести их вместе. Сами они так и не решатся. А мы никогда не сможем называть друг друга сестрами.

— У папы будет день рождения, — напомнила Глаша. — Мы с дедом пришлем вам приглашение. Обязательно приходите. А там… Что-нибудь придумаем.

Уговорить Марью пойти на вечеринку в особняк Вяземских оказалось сложнее, чем сдвинуть с места гору. Но Павла как никто знала, на что следует сделать упор.

— Я обещала Глаше спеть… Мы так долго тренировались: сначала в особняке, а потом по телефону. Мам, ты не можешь испортить сюрприз для отца Глаши. Идем, я обещала. Не подводи нас.

Конечно же, Марья пошла.

И была крайне удивлена, поняв, что кроме нее и Павлы других гостей не ожидается.

— А нам больше никто и не нужен, — ответил на ее вопрос Семен Петрович. Сегодня он был необычайно бодр и оживлен.

Впрочем, как и Павла с Глашей. Встретившись, девочки долго шушукались и хихикали. А еще — утянули Марью в гостиную.

— Встретим папу здесь, — прощебетала Глаша. — Он вот-вот должен проснуться.

— Что?.. — Марья недоуменно похлопала глазами. — То есть, он не знает, что в его доме гости? Он вообще никого не ждет?

— Он напрочь забыл о своем дне рождения, — усмехнулся Семен Петрович. — А мы приготовили ему сюрприз. Тише… Вовка спускается по лестнице. Сейчас приведу его сюда. Девочки, готовность номер один.

Владимир действительно забыл про собственный день рождения. Утром, едва пробудившись ото сна, он спускался в кухню выпить кофе. И, конечно же, держал в кармане домашних брюк браслет Марьи. А когда увидел ее саму в собственной гостиной…

Радости Владимира не было предела.

— С днем рождения!!! — прокричали одновременно Марья, Павла и Глаша.

Им вторил восторженный вопль Семена Петровича.

— Сегодня?.. — Владимир растерянно улыбнулся. Обвел глазами немногих, но самых желанных гостей. Задержался на Марье. В белом платье, украшенном нежным кружевом, она напоминала невесту. Ту невесту, о которой он мечтал. — Сегодня мой день рождения?

Марья кивнула. Она тоже была слегка смущена.

— А теперь идемте пить чай с праздничным тортом, — пригласил всех Семен Петрович.

— Конечно, — радостно согласился Владимир, отметив про себя, что сегодня лучший день рождения в его жизни. — Только переоденусь. Я быстро.

За столом царила оживленная и непринужденная обстановка. Как будто вместе собралась большая дружная семья, встретившаяся после долгой разлуки.

А потом Глаша сыграла для отца романс. Павла пела, и ее чудесный голосок, сливаясь с мелодией, кружил по гостиной, заставляя всех слушателей замирать в восхищении.

— У наших девочек большое будущее, — шепнул Владимир, склонившись к уху Марьи. — Даже странно… Они не родные по крови, но как будто близнецы. Чувствуют и понимают друг друга с полуслова.

— Да, это странно, но здорово, — отозвалась она. — Они прекрасно дополняют друг друга.

— Как и мы с тобой, — добавил Владимир. Марья развернулась к нему лицом, а он коснулся ее руки. Переплел ее пальцы со своими.

Девочки закончили выступление и выспросили у родителей разрешения погулять в саду с Кренделем. Конечно же, веселый щенок тоже был тут. Без Пэтси, с ее агрессией и аллергией, малыш легко вписался в общую компанию.

Семен Петрович притворился, что у него появились о-о-очень срочные и крайне важные дела, сбежал в кабинет, оставив Марью и Владимира наедине.

— Я должен отдать тебе вот это. — Он протянул ей браслет. — И сказать, что твой муж вовсе не был бандитом. Я навел справки, подтянул нужных людей… Твой бывший муж получил эти браслеты в наследство от погибшего родственника. Порог узнал об этом и хотел поживиться за чужой счет. Каждый из браслетов стоит чуть меньше моего особняка. И оба они по праву принадлежат тебе и Павле.

Невольно для себя самого Владимир сказал больше, чем собирался. О том, что не только браслеты, но и особняк, да и он сам принадлежит Марье.

А она…

Стоимость браслетов поразила Марью. Богатство было у них с дочерью буквально под носом, а они перебивались с хлеба на воду. С другой стороны, даже хорошо, что они с Пашей вовремя не обнаружили сокровище. Тогда бы Порогов давно отобрал его. Но теперь…

Теперь у нее достаточно денег, чтобы не продавать памятные вещи. А, когда-нибудь, когда наступит время, передать браслеты Павле и Глаше. Последнюю, дочь Владимира, Марья теперь окончательно признала своей. Не родной по крови, но любимой дочерью.

— Выходи за меня замуж?

Владимир произнес предложение так неожиданно, что Марья растерялась.

— Вот так сразу?

— Не хочу ждать, — ответил он, обнимая ее за талию и притягивая к себе. — Не хочу потерять тебя снова, Марья.

— Это потому, что я похожа на твою первую жену?

Марья не могла не задать так волновавший ее вопрос.

Владимир покачал головой.

— Ты не похожа ни на кого другого, Марья. Я хочу провести остаток жизни рядом с тобой. Вместе воспитывать наших детей. Я люблю тебя, Марья. Ты выйдешь за меня?

Он не приготовил кольцо, и сейчас немного злился на себя. Но кто мог знать, что женщина, которая не покидала его мыслей на протяжении последних дней, окажется в его доме именно сегодня утром? Самым прекрасным утром на свете.

— Хорошо… — прошептала Марья, не веря своему счастью. — Я согласна. И… Я тоже люблю тебя, Володя.

В гостиную влетели Павла, Глаша и Крендель.

Марья хотела отпрянуть, но Владимир ее удержал.

— О-о-о-о… — восторженно прошептала Павла. — Наконец-то наш план сработал!

— Что? — спросили одновременно Владимир и Марья.

— Ну… Э-э-э-э…. — замялась Паша.

— Мы тут подумали, — бойко заметила Глаша. — Если уж вы когда-нибудь и женитесь, то только друг на друге.

— Вот как? — коротко хохотнул Владимир.

— Угу, — поддакнула Павла. И, озорно сверкнув глазами, добавила: — В общем, целуйтесь, мы не против. И если у нас скоро появятся брат или сестра… Мы будем рады.

Сказав это, девочка подхватила будущую сестру под локоток и вывела из гостиной.

— Кажется, нам дали официальное разрешение, — улыбнулся Владимир.

Марья только успела кивнуть, а в следующую секунду горячие губы любимого мужчины накрыли ее губы в томительно-нежном поцелуе. Они так долго искали друг друга, так долго шли навстречу. Но теперь оба не сомневались: это навсегда. Настоящее сильное чувство, большая дружная семья, и только радостные дни впереди.

Content

Елена Соловьева
Мать-и-мачеха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48