Б. А. Руденко

Всегда в цене

Всегда в цене

Тапочки без задников не годятся для спуска по лестнице. Они монотонно шлепали по ступенькам, походка Славича была неуклюжей и разлапистой, словно у паралитика. Скособочившись, Славич шел вниз, спрашивая себя: отчего же он не поехал, как нормальный человек, на лифте.

Кроме газеты, в почтовом ящике ничего быть не могло – Славич ни от кого не получал писем, однако он все же заглянул внутрь и провел пальцами по шероховатой металлической поверхности, усмехнувшись стойкости этого рефлекса. Этажом выше хлопнула дверь, по ступенькам простучали каблучки. Славич быстро посмотрел и отвернулся, встретив изучающий взгляд слегка выпуклых карих глаз соседки из двадцать второй квартиры – стройной блондинки лет тридцати с длинными, чуть полноватыми в играх ногами, что Славича в женщинах отчего-то особенно возбуждало. Блондинка ему давно нравилась, и, хотя они ни разу не обменялись даже словом, Славич почувствовал себя сейчас несколько неловко в своих разбитых шлепанцах, старых штанах и с небритой физиономией.

Он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Дожидаясь, пока придет кабина, развернул газету, мельком проглядывая заголовки. Весь этот привычный ритуал был выверен до последнего движения, поскольку причин для изменений не существовало.

Небольшой прямоугольник плотной бумаги вылетел из газеты и упал Славичу под ноги. Помедлив секунду, Славич нагнулся, подобрал листок и шагнул в открывшиеся двери лифта.

«Компания „Бета-бизнес“ предлагает Вам продать квартиру на исключительно выгодных условиях.

МЫ – покупаем Вашу квартиру по цене выше рыночной.

ВЫ – получаете эквивалентную площадь в любом выбранном Вами районе города, плюс доплата.

ВЫ – можете получить и квартиру большой площади. Разница между рыночной и официальной ценой покроет Ваши издержки.

Компания „Бета-бизнес“ берет на себя организацию Вашего переезда.

Мы ждем Вашего звонка В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ. Наши телефоны…»

Славич хмыкнул, повертел бумажку и сунул в карман домашней куртки. Только лишь потому, что не хотел мусорить в лифте.

В квартире верещал телефон. Славич поморщился и снял трубку.

Звонил какой-то старый знакомый, имя которого Славич вспомнил с немалым трудом. Предлагал встретиться. Славич с тусклым удивлением подумал: зачем, собственно? – но вслух ничего говорить не стал, отделавшись неопределенным обещанием позвонить в конце недели. К счастью, тот не стремился затягивать разговор. Распрощавшись, Славич положил трубку, а затем, подумав, выдернул вилку из розетки.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. За стеклом проходила жизнь, которая Славичу была неинтересна. Он подумал, что надо бы сходить за хлебом, но обнаружил в хлебнице слегка зачерствевший кусок и решил, что на сегодня вполне хватит. Это очень обрадовало Славича: мысль о том, что необходимо куда-то идти, как обычно, вызывала у него отвращение. Так жить нельзя, равнодушно подумал Славич и негромко произнес эту фразу, но не поверил ей. «Я болен, – продолжал он бормотать себе под нос, – я немного болен, но это пройдет рано или поздно, обязательно пройдет, просто надо чем-то заняться… Вот именно, надо приготовить завтрак, я сейчас приготовлю завтрак…»

Он встретил свой собственный диковатый взгляд из зеркальца над раковиной и осекся. Крыша совсем поехала, усмехнулся он, отворачиваясь.

Он почистил несколько картофелин и с минуту размышлял: отварить или поджарить? Склонившись в пользу жареного, полез в холодильник и выругался: кончилось масло. Он понял, что выходить из дома придется именно сегодня и вряд ли стоит оттягивать неизбежное.

Перед подъездом стоял фургон для перевозки мебели. Крепкие мужички в одинаковых аккуратных темно-красных комбинезонах укладывали внутрь какие-то вещи и свертки, обмениваясь по ходу дела производственными терминами: «Давай ее, блям-блям, этим концом, блям, в тот угол». Хозяева вещей – пожилая пара с четвертого этажа – наблюдали поодаль. Славич знал их ровно настолько, чтобы здороваться при встречах, хотя к этому не стремился. Едва заметив их, Славич с тоской понял, что общения избежать не удастся. В глазах женщины плескалось желание говорить, ее рот уже округлился для первой фразы, и Славич вынужден был изобразить улыбку и выдавить какое-то приветствие.

– Вот, переезжаем, – со странной нервной радостью сообщила она, будто Славич был настолько туп, что сам не мог догадаться о происходящем.

Он кивнул с неопределенным мычанием и собрался идти своей дорогой, но именно в этот момент матерящиеся грузчики напрочь перегородили вход в подъезд широченной тахтой. Славич покорно остановился.

– Поздравляю, – напрягая остатки сил, он продолжал вымученно улыбаться. – Далеко?

Женщина растерянно кивнула.

– Решили подальше от центра… Там спокойнее.

– Да вроде и здесь не шумно, – пожал плечами Славич.

– Вам, молодым, свое, а нам – свое, – вмешался вдруг ее муж не к месту решительным, почти агрессивным тоном.

Как будто Славич собирался спорить.

– Это верно, – торопливо согласился Славич, ожидая, когда же наконец освободится вход в подъезд.

– Нет, серьезно, – срывающимся голосом сказала женщина. – Центр насквозь пропах выхлопными газами. Просто невозможно стало дышать…

Отчего они так волнуются, подумал Славич с вялым любопытством, но грузчики наконец пропихнули кушетку на улицу.

– Желаю удачи, – произнес он, полностью исчерпав тем самым сегодняшний лимит вежливости. Более он был не способен даже на имитацию участия. Слава богу, никакие встречи ему уже сегодня не грозили.

Лифт был надолго занят перевозкой мебели, и Славич пошел пешком. На третьем этаже, на двери двадцать первой квартиры, он увидел наклеенную на обе створки полоску бумаги с печатью и неразборчивыми подписями. В этой квартире жил самый отвратительный сосед Славича во всем подъезде. Этот сосед – Жора или Юра – был абсолютно спившийся алкаш, регулярно засыпающий на ступеньках, справляющий малую нужду в лифте и ворующий лампочки с лестничных площадок. Много раз у Славича возникало желание подстеречь его и разбить морду, но привести задуманное в исполнение он не успевал, желание уходило, сменяясь обычной апатией. Опечатанная дверь свидетельствовала, что алкаша за что-то надолго забрали. Эго пробудило в душе Славича нечто похожее на чувство глубокого удовлетворения.

Он захлопнул за собой дверь и с облегчением вздохнул.

Свою однокомнатную квартирку Славич получил незадолго до увольнения из органов. До этого дня с самого рождения он жил в огромной московской коммуналке, и лишь последние три года испробовал комфорт отдельного от соседей жилья в квартире своей жены Ларисы. Правда, комфорт оказался условным, жили они вместе с ее родителями. Это были сложные три года, только многочисленные длительные командировки Славича прерывали состояние тихого перманентного скандала с тещей и тестем. Казалось, они возненавидели зятя с первого взгляда – во всяком случае, Славич очень скоро пришел к такому выводу. Им не нравилась его работа и его зарплата, им не нравилось, что он живет в их квартире, да еще к тому же имеет наглость спать с их дочерью. Они страдали от бессильного гнева, когда он пользовался ванной или лез в единственный в квартире холодильник, их раздражал любой разговор со Славичем и смертельно оскорбляло его молчание…

Славичу понадобилось немного времени, чтобы понять, что добра из всего этого не получится, но, несмотря на его уговоры перебираться в коммуналку, Лариса отказывалась наотрез. Надо признать, она долго пыталась наладить отношения, находясь как бы между мужем и родителями, она приложила немало сил, доказывая им, что Славич вовсе не наглый тупой ублюдок, желающий сжить их всех со света. Но такая позиция была обречена на провал, в конце концов сама Лариса это поняла и после очередной визгливой безобразной стычки окончательно определилась. К сожалению, не в пользу Славича. Тогда он, не говоря более худого, собрал вещи и вернулся в свою комнату в коммуналке. Как раз к моменту развода и подоспел ордер на квартиру.

Теперь, после всего, что произошло, его квартира стала единственным убежищем от всего в мире. Даже от снов. В своей квартире Славич научился просыпаться среди ночи без оглушительного сердцебиения. Тот сон больше не заставлял его вскакивать с криком, обливаясь холодным потом. Правда, он снился по-прежнему, с неизменным постоянством, но Славич теперь всегда знал, что это только сон, что нужно просто поскорее проснуться и сразу же заснуть вновь…

За это Славич был благодарен своей квартире и в ответ старался сделать ей приятное. На выходное пособие он устелил полы дешевыми, но достаточно симпатичными ковриками, своими руками наклеил вечные моющиеся обои и налепил голубой кафель в соответствующих местах. Еще он купил видеомагнитофон – чтобы никогда больше не толкаться в кинотеатрах, и установил железную дверь. И это все, что было ему необходимо. Даже женщин, изредка появлявшихся в его доме, Славич очень скоро начинал воспринимать как некий чужеродный и нарушающий интерьер элемент, источник постоянного раздражения.

Можно сказать, что в этот дом на Красноуральской улице Славич попал чудом. Дом был замечательный – постройки тридцатых годов, с полуметровыми кирпичными стенами и высоченными потолками. Когда-то в нем жила огромная уйма народа, он задумывался как светлая коммуна для совместного проживания строителей социализма с песнями вокруг общего самовара, в одном коридоре с общей ванной и кухней. Строители тут так и жили полвека, лишь немногие из них, выбиваясь в прорабы и начальники великой социалистической стройки, переезжали в квартиры, подобающие их рангу. За пятьдесят лет тут родилось и выросло два поколения, сгнили междуэтажные перекрытия и сплошь прохудились магистрали. Дом поставили на капитальный ремонт, выломав все нутро и оставив лишь внешние стены.

Через год дом преобразился. Теперь на его пяти этажах в двух подъездах было тридцать отдельных квартир, в которые мгновенно вселились отлично понимающие в качестве жилья чиновники среднего ранга или члены их семей. Но не во все. Соблюдая принцип социального равенства, в дом были допущены и строители. Им надлежало занять первый и последний этажи. Одна из квартир на пятом этаже и досталась Славичу, как рядовому строителю. Он не роптал. Крыша не текла, к тому же никто и никогда не будил его топтанием по потолку.

Заперев за собой замки, Славич внезапно решил повременить с едой. Он разделся до плавок и целый час изнурял себя силовой гимнастикой. Единственное, пожалуй, что осталось от прежней жизни Славича, это потребность в физической нагрузке. Это было хорошо, поскольку изгоняло из головы абсолютно все мысли. Затем он забрался в ванную и долго лежал в горячей воде, расслабив приятно уставшие мышцы. Кажется, он даже слегка задремал: звонок в дверь заставил его вздрогнуть.

Он не был намерен торопиться и немедленно выскакивать из ванной, поскольку никого не ждал. Никто из его немногочисленных знакомых не должен был пытаться искать Славича именно в этот час и именно дома, а на всех прочих ему было плевать. Славич терпеть не мог нежданных гостей. Но звонок гремел не переставая. Тот, кто стоял за дверью, был беспредельно нагл и к тому же точно осведомлен о присутствии хозяина в квартире.

Ругнувшись вполголоса, Славич наскоро вытерся, накинул халат и заглянул в глазок. На площадке стоял молодой парень с кейсом, в светлом летнем костюмчике без единой морщинки – будто только что из магазина. Славич его не знал. Густые русые волосы были подстрижены и уложены волосок к волоску. Парень улыбнулся в глазок, показав ровный ряд белых зубов. Симпатичный был паренек, портила его только правая щека, изрытая то ли оспинами, то ли частыми шрамами.

– Кто? – рыкнул Славич.

– Мне нужен Игорь Николаевич Славич, – вежливо ответил незнакомец.

Некоторое время Славич колебался. Ему было любопытно, откуда тому известно его имя. С другой стороны, сама перспектива общения с кем-либо внушала Славичу сильную неприязнь. В конце концов любопытство пересилило, и он открыл дверь.

– Я вас слушаю, – мрачно сказал Славич.

– Здравствуйте. – Незнакомец старательно изображал на лице радость от встречи. – Я представляю фирму «Бета-бизнес». – Он вытащил из нагрудного кармашка визитную карточку и протянул Славичу. – Вы позволите войти?

Он притворялся обаятельным деловым человеком. Вероятно, в свое время он потратил немало сил, чтобы вызубрить модную книгу Карнеги о том, как и с кем надо себя вести наилучшим образом, но Карнеги писал свою книгу для соотечественников-американцев, а на Красноуральской улице это не проходило. Славич принял карточку из его руки и, не заглянув в нее, отрицательно помотал головой.

– Ваши предложения мне не интересны. Я не собираюсь никуда переезжать.

Ответ прозвучал грубовато, но Славич не считал необходимым любезничать с человеком, настолько бесцеремонно вытащившим его из ванной.

– Но вы не знаете, какие у нас предложения. – Теперь лицо парня изображало крайнюю степень изумления. – Я бы хотел рассказать вам очень подробно…

– Не стоит, – перебил Славич. Теперь он разглядел, что пришелец был совсем не так юн, как показалось вначале. Пожалуй, ему было немного за тридцать. – Подробностей не надо. Они меня утомляют.

– Уверяю вас, вы обязательно заинтересуетесь после того, как узнаете, что именно я хочу вам показать.

– Не заинтересуюсь, – отрезал Славич. – Потому, что не узнаю. Будь здоров.

– Я могу зайти в другое время, – прокричал незнакомец в закрывающуюся дверь.

Он ушел не сразу и некоторое время стоял на площадке, словно ожидая, что Славич вот-вот передумает и кинется его догонять. Лишь через минуту Славич услышал его удаляющиеся шаги.

«AО „Бета-бизнес“. Хандорин Вениамин Павлович, эксперт», – прочитал Славич на визитке.

Развелось экспертов, туда их мать, со внезапным раздражением подумал он.

Он вошел в комнату и включил телевизор. Очередной кандидат в депутаты учил Славича, как нужно жить. Послушав минуту, Славич скрипнул зубами и надавил выключатель. Голос смолк, экран омертвело посерел; дико озираясь, Славич стоял посреди тишины и одиночества. Торопясь, схватил телефонную трубку и тут же вспомнил, что утром отключил аппарат. «Черт! Черт! Черт!» – шипел он, не попадая в клеммы розетки. Наконец аппарат отозвался долгим гудком. Славич несколько раз глубоко вздохнул, затем набрал номер.

– Светик? Рад тебя слышать… Конечно… Да это ты меня забыла… Не забыла, да? Тогда приехала бы, что ли… Конечно, приглашаю… Встречу на высшем уровне. По полной программе…

* * *

Утром женщине нужно было на работу. Славич проводил ее до метро, а сам, вернувшись, снова завалился в постель, пытаясь во сне укрыться от пакостного осадка, который всегда наполнял его после свиданий, без которых он хотел бы, но не мог обойтись. Окончательно проснулся лишь к полудню. В комнате воняло окурками, на журнальном столике сохла недоеденная пища. Он вышвырнул все в мусорное ведро и открыл настежь окна. Проделал несколько энергичных упражнений, затем надел спортивный костюм, кроссовки и выбежал во двор. Несколько кругов по бульвару должны были окончательно привести его в норму.

У порога продуктового магазина, необычно рано закрывающегося на обед, два немытых алкаша препирались с продавщицей, пытаясь пролезть в дверь. Продавщица была мощного сложения, с огромным бюстом, одолеть ее алкаши не могли даже вдвоем, но и дверь закрыть окончательно не давали. Из любопытства Славич даже приостановился.

– Отвали! – басом говорила работница торговли. – Закрыто!

– Ну ты, пусти, мы ж мигом, – уверяли алкаши.

– Отвали! – отвечала продавщица.

– У тебя сердца нет, – сменили тональность алкаши. – Мы же дружка поминаем. У нас дружок помер. Безвременно скончался.

– Вы каждый день кого-нибудь поминаете, – не поверила продавщица.

– Да честно же, мля! – рвали рубахи алкаши. – Жорка помер, да ты ж его знаешь! Под машину угодил – и насмерть.

– Жорка? – прищурилась продавщица. – Правда, что помер?

– Я тебе клянусь! В морге, значит, лежит. Хоронить-то некому.

– Так бы и сказали, – молвила она тоном ниже. – Надо же, Жорка. Он из вас самый тихий был… Отойди от двери-то, как же я открою!

Но едва обрадованные алкаши сделали шаг назад, она с силой захлопнула дверь и накинула засов. Алкаши были настолько потрясены таким коварством, что сумели найти подходящие нецензурные слова, лишь когда широкий, подрагивающий при каждом шаге зад обидчицы скрылся в глубине магазина.

– Эй, мужики! – окликнул их Славич. – Это какой Жорка, из двадцать четвертого дома?

– Ну, – согласились алкаши.

– Как это его угораздило?

– А тебе что?

– Да я в том же доме живу. Соседи мы с ним.

– Темная история, – таинственно сказал алкаш постарше, с седой бородой а-ля аятолла Хомейни. – В тот день он трезвый был, клянусь. Ни грамма. Мужики его звали, а он – нет, дела есть. К врачу вроде собирался. Вот тебе и дела.

– Чего же темного? – удивился Славич. – Со всяким может случиться.

– Давай помянем Жорку, друг, – задушевно предложил второй алкаш. Из-под его рубахи выглядывала донельзя замусоленная тельняшка.

– Да подожди ты, – отмахнулся Славич.

– А в том темная, что Жорка свою квартиру продать хотел, – сказал «аятолла».

– Продал?

– Никто не знает.

– Помянуть надо Жорку. Не по-христиански получается, – тянул свое алкаш в тельняшке.

– Христиане с утра не пьют, – осуждающе сказал Славич. – Ладно, мне пора. Счастливо.

Алкаши не ответили. Они уже забыли про Славича и решали проблему: ждать окончания обеденного перерыва в магазине или немедленно купить выпивку в одной из коммерческих палаток, но гораздо дороже.

Славич любил готовить себе пищу сам, особенно когда возвращался домой издалека. Питаться бутербродами и яичницей он терпеть не мог, считая недостойной мужчины неспособность организовать себе полноценное питание. Как ни странно, его кулинарные наклонности ничуть не помогли в семейной жизни. Частое мельтешение Славича на кухне Лариса воспринимала как его тактическое отступление, а теща – как покушение на принадлежащую ей территорию.

Он почистил картошку, нарезал ее длинными тонкими дольками и ссыпал в сковородку, в шипящее подсолнечное масло. Теперь нужно было равномерно и аккуратно переворачивать дольки до готовности, а потом добавить приправу, залить яйцом и сверху посыпать сыром… Телефонный звонок прервал его занятие. Славич с досадой отставил сковороду с огня и снял трубку.

– Я прошу извинить меня за беспокойство, – прозвучал в трубке отдаленно знакомый голос, – но мне обязательно нужно с вами поговорить.

– Кто это? – спросил Славич.

– Вчера я заходил к вам, Игорь Николаевич. Моя фамилия Хандорин. Дело в том, что…

– Слушай, – сказал Славич скорее удивленно, чем с раздражением. – Ты откуда узнал мой телефон?

– У нас вполне солидная фирма, Игорь Николаевич. Мы умеем вести дела, – с мягким нажимом сообщил собеседник.

– Чего тебе от меня надо? – осведомился Славич. – Я уже объяснил, что услуги вашей фирмы в гробу видал. Ты, знаешь, мне не звони больше. И в почтовый ящик свои афишки не суй. Я тебя второй раз всего слышу, а уже устал. Ты мне не нужен, я понятно объясняю?

– Я прошу только одного, Игорь Николаевич, – быстро перебил Хандорин. В голосе его и намека на обиду не было. – Выслушать и оценить наши предложения…

– Пошел вон, – сказал Славич и бросил трубку.

За время разговора сковородка успела остыть. Славич передвинул ее на огонь и вновь принялся равномерно помешивать широкой лопаткой. Телефон затрезвонил вновь. Не отрываясь от своего занятия, Славич протянул руку и привычным жестом выдернул шнур из розетки.

* * *

Кошелев приперся, как обычно, без предупреждения, и все-таки вначале Славич был ему почти рад. Он подсознательно скучал по работе, которой отдал большую часть своей жизни, а еще больше – по людям, с которыми эту работу делал. Он пытался забыть обо всем, выбросить всех и все из памяти, но вряд ли это было возможно. По крайней мере так скоро. Поэтому Славич часто тосковал, не желая признаваться в этом даже самому себе.

Кошелев принес с собой бутылку водки. Будучи осведомлен о холостом образе жизни Славича, он захватил с собой на всякий случай и закуску – багровые рыночные помидоры, малосольные огурчики, светящиеся изнутри, и огромный ломоть ветчины. Славичу оставалось только выставить посуду да нарезать хлеб.

Пить Славич не стал. Он вообще пил редко, а после вчерашнего вечера тем более не хотелось. Вероятно, только равнодушное отношение к алкоголю спасло его от гибели, когда он бросил работу. Многим, слишком многим в такой ситуации спастись не удавалось…

Из вежливости Славич солидарно пригубил рюмку и отставил в сторону.

От прилива крови загорелое лицо Кошелева потемнело еще больше. На лбу и на коротком широком носу серебрились бисеринки пота. Сердито сжатые огромные кулаки лежали на столе, словно Кошелев намеревался вот-вот броситься в драку.

– Ты мне не нравишься, Игорек, – заявил он, раздавив в пепельнице пальцем дымящийся сигаретный окурок. – Если так будешь сидеть – совсем свихнешься. К тому же водки не пьешь.

– Жарко же, – возразил Славич.

– Жарко не жарко… – Кошелев плеснул себе в рюмку, проглотил, закусил помидором. – От жары она ни крепче не делается, ни противнее… Хочешь, я тебя в охранное агентство устрою? Там наших ребят много и бабки платят побольше, чем мы с тобой получали.

– Чего же сам не идешь?

– Мне до полной выслуги еще четыре года. Надо дотягивать. Вот получу пенсион, тогда поглядим. Ну что, пойдешь в охрану? Давай соглашайся. Тебя там возьмут не глядя, гарантирую.

– Как дела в управлении? – спросил Славич, желая увести разговор в сторону.

– Хреново, – отмахнулся Кошелев. – Не пойму: куда мы катимся!.. Стариков почти не осталось, разбежались кто куда. Ходит какой-то народ по коридорам, рожи все незнакомые и не наши какие-то… Смотрю я на него и думаю: где же ты меня, голубь, продашь и за сколько. Сейчас, Игорек, не берут, кажется, только те, у кого руки отрублены. Да и в этом уверенности полной нет.

– Ты-то не берешь.

– Вот на меня как на дурака и смотрят.

– Ну, ты скажешь… – Именно в это мгновение Славич вновь, как всегда рано или поздно случалось, внезапно почувствовал, что устал. Опустошающее равнодушие навалилось на него разом, будто жаркий пуховый матрац, и с этого момента он с огромным трудом имитировал участие в беседе и мечтал лишь о том, чтобы Кошелев наконец допил свою водку и поскорее убрался.

– Я когда вспоминаю тот случай… – начал Кошелев, и Славич, немедленно догадавшись, о чем он собирается говорить, поспешно вскинул руку.

– Не надо!

– Чего не надо? – ожесточенно воскликнул Кошелев. – На твоем месте любой мог… Ну скажи, кто мог догадаться, что там его баба! Это же… Это!..

Не подыскав подходящих слов, Кошелев крепко ругнулся и взмахнул в воздухе растопыренной пятерней.

– Кончай, Петр, все это мы уже проехали, – устало сказал Славич.

– Тебя выгнали, а кто остался?.. – тянул свое Кошелев.

– Меня не выгнали. Я на пенсии по выслуге лет.

– Да ладно тебе, – Кошелев снова налил и тут же, задрав подбородок, выплеснул водку единым движением себе в горло. – И водку перестал пить…

Некоторое время они сидели, погруженные каждый в свои мысли.

– Я вот даже иногда боюсь, – пробормотал Кошелев, – придешь к тебе, а ты уже это…

– Да брось ты, – отмахнулся Славич. – Не застрелюсь, не бойся. Ты меня совсем уж за дурака держишь. Нормально я живу, Кошелев. Нормально. Сам разве не видишь – чисто, прибрано. Бутылок пустых нет. Так ведь?

– Так, – согласился Кошелев, подозрительно зыркнул на Славича и снова выпил.

Они говорили еще несколько минут о несущественном. Затем Кошелев поднялся.

– Я пойду.

Славич тоже поспешно вскочил, сделал попытку выразить сожаление скорым уходом – получилось не очень похоже, но Кошелев не обратил внимания.

– Ты заходи, – только и сказал Славич.

– Насчет охраны решай, не тяни. Свято место пусто не бывает, сам знаешь.

– Обязательно, – с готовностью кивнул Славич. – Только немного попозже. Мне тут с делами своими нужно немного разобраться.

Кошелев взглянул на него с сожалением и грустью.

– Вижу я, какие у тебя дела. Кончай, Игорь, думать об этом. Башку сломаешь, точно тебе говорю!..

Славич закрыл за ним дверь и вернулся в комнату. Глянул на бутылку с остатками водки, после короткого раздумья налил полную рюмку, медленно поднес ко рту, но пить не стал, осторожно отнес на кухню и вылил в раковину. Славич точно знал, что пить ему сейчас нельзя ни в коем случае.

* * *

На следующий день погода испортилась. Вместо неба над крышами домов повисла серая муть. Тягучий холодный дождь полился с монотонностью отчета о проделанной работе. Отзываясь на ненастье, заныла сломанная пять лет назад ключица. Славич угрюмо думал, что это первый признак постепенно приближающейся старости: год назад, кажется, еще не болело… Или болело, черт его знает.

Ключицу ему в двух местах разломал жакан, выпущенный почти в упор совершенно обезумевшим от водки и страха бандитом, которого они после двухдневной погони обложили в охотничьей избушке где-то в верховьях холодной сибирской реки Чулым. Бронежилет спас тогда Славича, его только швырнуло оземь, в горячке он сперва ничего не почувствовал и, вскочив, успел снести с ног противника до того, как тот перезарядил одностволку. Набежавшие коллеги Славича довершили дело, а минут через пять боль скрутила так, что Славич смог сдвинуться с места лишь после мощной водочной анестезии. Поддерживаемый сержантом, он ковылял восемь верст до просеки, где их ожидал вездеход, испытывая далеко не лучшие ощущения.

Кости, впрочем, срослись удачно, спустя месяц врачи выковырнули Славича из гипсового кокона и отправили к теплому морю в санаторий имени какого-то по счету партсъезда. В качестве напоминания осталась только эта ноющая ломота к перемене погоды.

Потирая плечо, Славич ходил по комнате, тупо смотрел в замкнутое пространство двора и даже пытался читать книгу, наугад вытащенную с полки. Он чувствовал приближение приступа черной меланхолии; верно, дождь тоже был тому виной. Нужно было обязательно что-то сделать, непременно нужно было чем-то заняться сейчас…

С утра у подъезда опять торчал мебельный фургон – кто-то из жильцов вновь переезжал, и Славича немного удивила разом охватившая его соседей тяга к перемене мест. Фургон уехал, даже звук его мотора показался Славичу насквозь отсыревшим. Двор сделался совсем пустым.

Переваливаясь, по дорожке прошла толстая баба. Одной рукой она держала над головой кусок полиэтилена, другой прижимала к бесформенной груди пакеты с молоком. Славичу тоже вдруг захотелось молока, и он был рад даже такому прозаическому желанию. Сбегать за молоком – тоже дело. Он накинул старую куртку с капюшоном и выскочил на улицу.

На углу дома двое в одинаковых темных ветровках молча и сосредоточенно ждали чего-то под промокшими зонтами. Пробегая мимо, Славич механически отметил странную схожесть их лиц, поз и даже одежды, которая возникает у людей, либо давно знающих друг друга, либо долго занимающихся одним и тем же делом.

Но молоко в магазине уже раскупили. Тогда Славич взял пару пакетов вчерашней простокваши, просто чтобы не было обидно за напрасную пробежку в дождь.

Пока он бегал, мужики с зонтами уже ушли. Славич вбежал в подъезд, достал ключ от почтового ящика и сунул в замочную скважину. Он услышал шаги за спиной, но не стал оборачиваться: это были мужские шаги, для Славича ничего интересного тут быть не могло.

Шаги приблизились вплотную, Славича схватили за плечи, грубо крутанули и притиснули к почтовым ящикам. Пакеты с простоквашей вырвались из руки и шлепнулись на кафель. Те самые двое мужиков крепко держали Славича за предплечья и запястья. Третий, появившийся невесть откуда, отвратительно бесцветный, тощий и вихляющий суставами, с поганой блатной ухмылкой на безволосом лице, заглядывал ему в глаза.

– К нему как к человеку приходят. Вежливо. А он даже разговаривать не желает. Ты что, Герой Советского Союза? Летчик-полярник?

Славич не испытывал страха. Он был слегка ошеломлен неожиданностью случившегося и этим идиотским текстом.

– Ты если не хочешь как человек нормально разговаривать, можно и по-другому, – вещал безволосый блатной. – Ты меня по жизни слушать должен, понял?! Слушать и молчать!

– Вы кто? – буркнул Славич. – Что надо?

– Я тебе расскажу, что надо, – услышав голос Славича, безволосый, казалось, обрадовался и начал совсем по-хулигански распалять себя, нагоняя злость. – Когда к тебе приходят приличные люди, ты их должен выслушать, козел!

Он сжал кулак и не ударил, а просто оскорбительно надавил Славичу костяшками на губы.

– Я тебе по-человечески сейчас объясню, спокойно, – уже почти орал блатной.

Вероятно, таким образом он старался напугать Славича посильнее, но эффект получил обратный. Славич почувствовал, как холодная ярость охватывает его, и удовлетворенно улыбнулся.

– Улыбается! – поразился блатной. – Улыба…

Закончить он не сумел. Славич точно и жестоко врезал ему коленом в пах. Потом легко оторвал руки от стены, одновременными круговыми движениями вырвал их из захватов слегка растерявшихся парней. Не останавливаясь ни на мгновение, схватил их за головы, ударил друг о друга и отшвырнул к двери.

Безволосый молча корчился на грязном полу. Двое других оказались покрепче, они не упали, но и не делали никаких попыток напасть, находясь, по-видимому, в состоянии нокдауна.

Славич подобрал свои пакеты и молча пошел наверх, ждать лифт не стоило, противники могли прийти в себя и начать драку всерьез. Схватываться с ними в одиночку в тесном и темноватом пространстве подъезда Славич не желал. Не было никакой уверенности, что у одного из троих не окажется в кармане по меньшей мере ножа.

На площадке своего этажа Славича ждал сюрприз. Перед дверью его квартиры стоял вчерашний эксперт Хандорин и приветливо улыбался. Сегодня по погоде он был одет в курточку из тонкой мягкой кожи.

– Здравствуйте, Игорь Николаевич. Извините мне мою настойчивость, но фирма требует от меня точного выполнения заданий. Я вновь убедительно прошу меня выслушать. Вы позволите войти?

– Да, – без выражения произнес Славич. – Входи.

Эксперт Хандорин и в мыслях не держал, что встреча внизу закончится отнюдь не с тем результатом, который был запланирован. Славич решил его пока не разочаровывать. Едва Хандорин переступил порог, Славич тщательно запер дверь, потом провел гостя в комнату и показал на кресло.

– Ну, давай, рассказывай, чего там у тебя, – сказал он почти благожелательно и увидел, что Хандорин немного удивился. В его представлении тон и настроение Славича должны были выглядеть иначе.

– Прежде всего о том, чего я не хочу, Игорь Николаевич, – сказал эксперт, справившись с заминкой. – Мне не хотелось бы, чтобы вы воспринимали меня как угрозу, как попытку давления, что ли.

– Тебя? – изумился Славич. – Да бог с тобой!

– Вы сейчас сами поймете. – Хандорин открыл дипломат и вытащил несколько скрепленных листков. – Как вы уже знаете, наша фирма предлагает вам широчайший выбор квартир. В любом районе. С доплатой или расширением площади… И так далее. Вот список вариантов, пожалуйста! Посмотрите внимательно, необязательно сейчас, сегодня… Это единственное, о чем я прошу.

– Я посмотрю, – сказал Славич. – Ну и что дальше?

– Все, – удивленно ответил Хандорин. – Вы посмотрите и сами решите. Больше ничего.

– Точно ничего?

– Конечно. – Вечный мальчик в кожаной курточке немного помедлил, а потом добавил: – Но я совершенно уверен, что вы сделаете свой выбор. Тут такие прекрасные варианты. Если хотите, я могу подробно рассказать…

– Не надо, – остановил его Славич. – Я посмотрю. А если не сделаю?

– Что? – не понял Хандорин.

– Выбор.

– Этого не может быть, – лицо Хандорина неуловимо изменилось. Теперь он смотрел на Славича с презрительным сожалением. – Вы посмотрите, посмотрите. Ну, я, пожалуй, пойду.

Он поднялся и совершил нечто вроде полупоклона. И этот абсолютно неуместный жест так развеселил Славича, что едва не заставил отказаться от задуманного.

– Всего хорошего, – задушевно сказал Славич и протянул для рукопожатия ладонь.

Эксперт тоже протянул руку, которую Славич тут же закрутил ему за спину и зафиксировал захват, подтянув голову Хандорина за его аккуратную прическу.

– Ты что?! Отпусти! – потрясенно прохрипел эксперт.

– Обожди немного, – пробормотал Славич. – Ты говорил, теперь я скажу. Там, внизу, ты своих дружков найдешь. Подбери их, если они до сих пор валяются. И если я тебя хоть раз поблизости увижу, извини, искалечу. Вот так сделаю, – он потянул предплечье Хандорина слегка в сторону, от чего тот пронзительно вскрикнул, – и все. Не будет руки. Даже Склифосовский не поможет. Ты меня понял? Отвечай, чего молчишь?

– Понял… понял… Пусти, гад!.. Я понял! – стонал эксперт.

Славич резко выпустил его, толкнул вперед и врезал по заднице подъемом стопы. Пинок получился не очень сильный, без подготовки, но Хандорин потерял равновесие и растянулся перед дверью. Кейс его раскрылся, листочки разлетелись по полу. Он не пытался их собирать. В ожидании очередных ударов он скорчился, прикрыв руками голову.

– Вставай, вонючка, не бойся, – презрительно произнес Славич. – Пока будет достаточно.

Эксперт обладал чутьем не раз битого жизнью уличного кобеля. Он понял, что словам Славича следует верить, лупить его сегодня не станут, и необычайно быстро пришел в себя, продемонстрировав удивленному хозяину потрясающую эластичность самолюбия. Из квартиры он выходил независимой походкой, слегка помахивая кейсом. Спустившись на пару ступенек, Хандорин обернулся.

– Напрасно ты так, – сказал он совершенно без злости или обиды. – Все равно по-твоему не получится. А этим ты себе жизнь серьезно осложнил. Это я тебе точно говорю…

Славич глядел на него без выражения, но, видимо, эксперт все же уловил в его взгляде нечто для себя тревожное, потому что, будто поперхнувшись, прервал свою речь и быстро сбежал вниз по лестнице. Тогда Славич замкнул дверь, вернулся в комнату и опустился в любимое кресло. Оставленные мальчиком листки лежали на подлокотнике. Славич взял, взглянул на первую страницу и отшвырнул в угол. С приятным изумлением он отметил, что в душе нет и следа темной тоски, не покидавшей его на протяжении последних шести месяцев.

Обручи, стискивавшие его мозг и душу все это время – нет, еще не лопнули! – но ослабли. Он испытывал забытое ощущение прилива энергии. В его жизнь внезапно вторглось Событие, и сейчас даже было неважно, какого оно знака. Впервые за полгода обстоятельства побуждали его к действию. Покушение на его дом, на его единственное убежище, словно пробудило его от многомесячной спячки. С изумлением и радостью Славич ощутил, что действительно проснулся. Фальшиво напевая какой-то мотивчик, он минут десять мерил шагами комнату, с удовольствием прислушиваясь и примериваясь – к прежнему! – самому себе, и внезапно остановился. Это ж не шутки, пронеслась мысль, это ж совсем не шутки.

Он перетащил с кухни в комнату телефонный аппарат и набрал номер бывшей жены.

– Алло, Лариса? – довольно бодро произнес он. – Как поживаешь?

Она ответила после короткой паузы.

– Нормально, а ты как? – в голосе ее слышалась некоторая растерянность. В последний раз они разговаривали по телефону довольно давно.

– В общем, тоже… Тут, правда, случилась со мной одна забавная штука.

– Вот как, – сказала она, явно выдавая свою неготовность выслушивать от бывшего мужа, звонящего раз в полгода, о происходящих с ним всяких забавных штуках.

– Слушай, Лариса, ты извини, что я тебя беспокою… Насколько я знаю, твой муж сейчас в коммерции крутится?

– Он не крутится, – поправила она сухо, но без раздражения. – Работает.

– Ну да, конечно… А где конкретно?

– Зачем это тебе?

– Дело в том… Мне нужен совет, что ли… вроде консультации.

– Ты тоже в бизнесе? – ее тон выражал удивление и легкую усмешку. Бизнес и Славич в ее представлении были явлениями несовместимыми. Он тоже хмыкнул в ответ.

– Да нет, дело в другом… Ты понимаешь, на меня наезжает какая-то странная фирма «Бета-бизнес». Думаю, не только на меня… Этой фирме отчего-то приглянулась моя квартира…

И он вкратце пересказал ей происшедшие события, существенно смягчив детали.

– Я просто не могу понять, как ты ухитрился вляпаться в это?! – такой была ее первая ответная фраза, и, несмотря на то, что Лариса обычным, но непостижимым для него порядком заключила, что во всех своих бедах виноват один только Славич, он почувствовал признательность. Лариса, несомненно, беспокоилась за него. В общем-то, она была славная, добрая баба. Если бы не родители, черт его знает, как бы все у них сложилось…

Поэтому Славич пропустил ее замечание мимо ушей.

– Сейчас мне важнее разобраться, что, собственно, происходит. Откуда ноги растут. Что это за фирма такая, – примирительно сказал он. – Так твой супруг сможет что-нибудь подсказать, как ты считаешь?

– Ты где сейчас, Игорь?

– Дома, естественно.

– Я тебе скоро перезвоню, – сказала она. И после паузы строго добавила: – Не занимай, пожалуйста, телефон!

Он услышал короткие гудки отбоя и положил трубку. Ждать действительно долго не пришлось. Минут через двадцать раздался ее звонок.

– Ты меня слушаешь? Запиши телефон. У Евгения есть один консультант по подобным вопросам, он согласился с тобой поговорить.

– Что за консультант?

– Я не знаю. Свяжись с ним и перезвони мне потом обязательно.

– Спасибо, Лариса. – Славич был по-настоящему растроган ее участием. В конце концов они прожили вместе достаточно долго. – Ему деньги платить надо за консультацию?.. Нет?.. Ну, это совсем хорошо, а то, ты понимаешь, у меня сейчас…

«Консультант» действительно был готов к встрече и без долгих разговоров назначил ее через два часа в каком-то офисе на Пушкинской улице. Это время следовало чем-то занять. Славич решил, что теперь ему нужно немного вооружиться сообразно с текущими обстоятельствами.

Он полез в кладовку и, покопавшись в ящике с инструментами, вытащил обломок арматурного прута длиной сантиметров тридцать, который подобрал когда-то в намерении изготовить шлямбур. Он аккуратно, виток к витку, обмотал прут изолентой, соорудив из нее же подобие рукояти, и прикрепил веревочную петлю. Проделал для пробы несколько выпадов и остался вполне доволен. Дубинка получилась увесистая, но не слишком тяжелая. Подумав еще немного, Славич нашел старую спортивную сумку и нашил внутрь пару широких петель из плотной ткани. Дубинка улеглась туда, как в ножны. При необходимости ее легко и быстро можно было выхватить, потянув за веревку.

Прежде чем покинуть квартиру, Славич внимательно оглядел из окна двор.

Возле соседнего подъезда стояла машина для перевозки мебели. Грузчики споро таскали вещи.

* * *

Консультантом оказался седенький сухощавый старичок с быстрыми прищуренными глазками. Звали его Натан Семеныч. В офисе, заполненном сотрудниками довольно плотно, он занимал отдельный кабинет. Он сидел за совершенно пустым, если не считать телефонного аппарата и настольного ежедневника, столом, но отнюдь не выглядел скучающим бездельником. Это действительно был консультант, готовый консультировать по надобности в любой момент кого угодно. Словно старый профессор, он говорил «ну-с» и «нуте-с» и потирал сухие ладошки. Он так и сказал Славичу:

– Ну-с, рассказывайте, дружок.

Славич рассказал, отбросив подробности стычки в подъезде.

Натан Семеныч слушал с абсолютно непроницаемым лицом, а когда Славич закончил, то снова потер ладошки, но как-то уж чересчур вяло.

– Поскольку я обещал помочь, я помогу. Но вы сами понимаете, Игорь, помощь может быть разного характера…

– Я понимаю, – сказал Славич, хотя это было не так.

– Информация – тоже помощь, верно?

Славич согласился.

– Бизнес с недвижимостью – это очень серьезный бизнес, друг мой. Может быть, самый серьезный на сегодня. Все прочее, прости господи, в нашей стране уже успешно разворовали. Я вам объясню, что в настоящий момент происходит. Каждая крупная фирма по торговле недвижимостью имеет «крышу». Вы знаете, что такое «крыша», молодой человек?

Славич нетерпеливо кивнул, но Натан Семеныч пожелал развить мысль до конца.

– Не думайте, это не продажные чиновники в городской администрации. Сейчас они называются «лапа». «Крыша» – чисто силовое прикрытие. Фирма «икс», к примеру (я не буду называть имена), платит какую-то сумму солнцевской банде, или, как теперь принято говорить, организованной преступной группировке. За это она имеет оттуда охранников, боевиков на случай мелкой разборки и даже авторитетов, если разборка получается серьезная. Фирма «игрек» опирается на помощь группы какого-нибудь Мефодия, а фирма «зет» – Ираклия. Примерно так. Вот боевики «крыши» и прессуют тех, кто не согласен. Как в вашем случае. Прошу вас извинить меня за некоторые… м… жаргонные выражения, но – увы! – из нынешней песни трудно выбрасывать слова.

– Что такое «Бета-бизнес»? – спросил Славич.

– Ну-с, тут не все так просто. Лично я про эту фирму только слышал, но ничего конкретного пока не знаю, хотя, конечно, справки наведу. Пока все, дружок.

Натан Семеныч с непонятной радостью потер ладошки.

– Вы мне непременно позвоните завтра, я обязательно что-нибудь узнаю. Не хочу напрасно обнадеживать, но, думаю, помочь вам можно. Можно, дружок!

Он встал и торжественно протянул через стол тонкую воробьиную ручку. Славич осторожно пожал ее и в ответном пожатии вдруг почувствовал, что сил у старикашки еще очень много. Он пристальней заглянул в живые, искрящиеся глазки Натана Семеныча и снова усомнился: старикашки ли?

От Пушкинской он пошел пешком в центр, обнаружив с удивлением, что не был здесь очень долго. Многое было ему здесь незнакомо. Славич с глухим раздражением читал странные наименования давно знакомых забегаловок. Там, где год назад продавали бутерброды с фальшивым кофе и куда Славич с коллегами изредка забегали распить под бутерброды бутылку водки, теперь был «Супермаркет». Этот супермаркет располагался на общей площади двадцать пять квадратных метров. Тут и вправду было все, от мужских носков до тайваньского телевизора, но в единственном числе. Места в супермаркете для товаров не хватало. Даже лишняя пара носков неизбежно вытеснила бы телевизор с прилавка.

Прогулкой Славич остался недоволен, изменившийся город ему не понравился. Он вдруг испытал странное ощущение, что и люди, с которыми он всю жизнь прожил в одном городе, теперь ему незнакомы непривычной настороженностью лиц и беспричинным отчуждением. Многие из них смотрели на Славича как на потенциального врага, и от досады и смущения Славич перестал смотреть в глаза прохожим.

Когда он входил в метро, уже стемнело. Час пик закончился, люди молча стояли на платформе, ожидая поезда. Славич взглянул на световое табло и вдруг увидел шагах в десяти соседку с третьего этажа. Некоторое время он раздумывал, стоит ли подойти, но решил этого не делать. Метро – не самое подходящее место для начала знакомства, лучше было подождать, пока они доберутся до своей станции.

Поток воздуха из тоннеля закачал люстры под потолком. К перрону с вытаращенными фарами вырвался поезд. Двери открылись, выплевывая пассажиров, словно отработанный материал. Вслед за чьими-то спинами Славич протолкнулся в вагон и довольно удобно пристроился в уголке. Он хорошо видел отсюда аккуратную светлую головку соседки, стоявшей в другом конце вагона. Славичу очень нравились у женщин короткие мальчишеские стрижки, хотя один его знакомый психолог усмотрел в этом подсознательное проявление гомосексуальных наклонностей. Психолога Славич послал подальше. И сейчас он с удовольствием смотрел на соседку, обстоятельно продумывая, как именно станет с ней знакомиться. Так он ехал одну или две остановки, пока внимание его не привлекло иное.

Два парня в кожанках стояли прямо перед Славичем, лицом друг к другу, словно в беседе, но заняты были другим. Тот, что пониже, через плечо своего визави впился взглядом во что-то или в кого-то в конце вагона. Взгляд высокого, не менее напряженный, был устремлен в никуда. Высокий старательно служил прикрытием. Парни кого-то пасли и делали это довольно неумело. Они не были профессионалами. Славич попытался было определить объект их внимания, но в тесноте это было невозможно, и он на какое-то время потерял интерес к происходящему. В конце концов ему не было до них дела.

Состав причалил к платформе. Славич выбрался из вагона в последних рядах, соседка в это время уже ступила на эскалатор. Те двое тоже сошли с поезда, их спины Славич видел в пяти шагах впереди себя. Сейчас подойти к соседке, вероятно, было удобнее всего, но какое-то плохо осознанное, смутное беспокойство заставило Славича остаться на месте. Теперь он внимательно следил за парнями.

На асфальтовой площадке перед метро толпились торговцы, предлагающие каждому прохожему все, что угодно душе – от букета цветов до бутылки водки. Несколько парней в коротких кожаных куртках молча пили из бутылок пиво. Пара полупьяных бомжей хищно выслеживала пустую стеклянную тару. Кучка кавказцев, безразличная к окружающим, гортанно и громко обсуждала какие-то свои проблемы. В этой толкучке Славич замешкался и едва не потерял соседку из виду. Лишь в последний момент заметил, как она свернула за киоск на пустынную вечернюю улицу. Двое в кожанках направились за ней. Это обеспокоило Славича уже всерьез.

Он быстро перебежал улицу и зашагал по другой стороне, поглядывая поверх невысоких кустов сирени на преследуемую и преследователей. Вскоре женщина тоже перешла через дорогу. Парни остались на той стороне. Светлое пятно ее платья, маячившее впереди, вдруг исчезло: женщина свернула во двор. Те двое на секунду остановились и бегом бросились через дорогу. Славич тоже ускорил шаги, а когда парни скрылись за углом, побежал, бесшумно ступая на носки.

Он осторожно выглянул из-за угла и тут же отпрянул. Укрывшись за толстым стволом тополя, всего в пяти шагах от Славича, двое в кожанках следили, как женщина подходит к подъезду. В вечерней тишине звонко хлопнула дверь. В ту же секунду оба преследователя бросились вперед. Дверь открылась и закрылась еще раз. Теперь настала очередь Славича.

Он вырвал из сумки свою дубинку и помчался к подъезду. Перед самой дверью он затормозил, заложил руку с дубинкой за спину и спокойно вошел, сосредоточенно глядя себе под ноги. Трое, замершие в неподвижных позах у стены, его, казалось, нисколько не интересовали. Он сосредоточенно откашливался и похлопывал себя свободной рукой по карману, как бы нащупывая ключи. Три лица смотрели на него: одно – побелевшее от ужаса, два – ухмыляющихся, уверенных в своем превосходстве и безнаказанности, но Славич ничего этого не замечал. Женщина, прижатая к стене, будто бы попыталась что-то произнести, но тут же смолкла. Славич и к этому остался равнодушен. Не поднимая головы, он поравнялся с ними и лишь тогда, в стремительном мощном развороте обрушил тяжелую дубинку на ключицу ближайшего бандита. Он услышал громкий хруст, бандит крикнул коротко и пронзительно, Славич тут же ударил второго. Удар пришелся в руку, вскинутую для защиты, Славич ударил еще раз, и тот упал. Раскрытый нож со звоном стукнулся о кафель, Славич быстро нагнулся и подобрал его. Упавший тяжело шевелился на полу, не делая попыток подняться.

– Пойдемте, – негромко сказал Славич, увлекая женщину к лестнице.

Он не сводил взгляда с первого противника, но это было лишним. Придерживая здоровой рукой плечо, тот прыгнул к выходу и мгновенно исчез.

Женщина силилась что-то произнести и не могла. Руки ее тряслись, Славичу пришлось взять у нее ключи и самому отпереть квартиру. Она вбежала в прихожую и бессильно прислонилась к стене.

Славич немного помялся на пороге.

– До свидания, – неуверенно сказал он.

– Зайдите, – быстро проговорила она. – Зайдите, пожалуйста. Закройте дверь.

Славич видел, что ей было невыносимо сейчас оставаться одной. Он переступил порог и остановился в ожидании. Женщина бросилась к двери, захлопнула и заперла, кажется, на все замки.

– Нужно позвонить в милицию, – сказала она с вопросительной интонацией.

– Вот этого не надо, – помотал головой Славич. – Во-первых, пока милиция приедет, они уже убегут. А если не убегут, может тоже нехорошо получиться. Дело в том, что одного из них я покалечил довольно серьезно. Еще неизвестно, кого из нас заберут. Кто были эти люди? Вы их знаете?

– Нет. Никогда не встречала.

– Что им было от вас нужно?

– Я… я не знаю, все произошло слишком быстро. Один – тот, что с ножом, – успел только произнести какую-то фразу, а потом в подъезд вошли вы.

– Игорь, – представился он, но она, все еще переживавшая случившееся, не поняла.

– Что?

– Меня зовут Игорь. А вас?

– Зоя. Зоя, – отчего-то дважды сказала она.

Краска постепенно возвращалась на ее лицо. Выражение беззащитности и испуга, как ни странно, очень ей шло. Славич подумал, что она ему действительно нравится.

Зоя прошла на кухню и села на мягкий стул в узком проеме между холодильником и столиком, покрытым пленкой с веселым солнечным рисунком. Славич догадался, что это ее любимое место. Он устроился напротив, на гостевой табуретке.

– Они следили за вами.

– Откуда вы знаете?

– Совершенно случайно. Мы с вами ехали в одном вагоне метро с «Площади Свердлова»…

– Сейчас эта станция называется «Театральная».

– Да? Может быть. Я увидел вас на платформе, собрался подойти, но что-то меня остановило. Эти двое тоже вошли в вагон, я заметил, как пристально они смотрят на вас. Потом они шли за вами по пятам до самого подъезда.

– Ужасно, – сказала она.

– Это связано с обменом вашей квартиры? – спросил Славич, и Зоя вздрогнула.

– Я… не знаю. Почему вы так думаете?

– «Бета-бизнес». Вам предлагали поменять квартиру, но вы отказались?

– Конечно, – пожала она плечами, – я не собираюсь никуда переезжать. Этот молодой человек был необычайно настойчив, мне едва удалось от него избавиться.

– Теперь они решили доказать, что вы поступили опрометчиво. Примерно то же самое пытались сделать со мной. Они добиваются, чтобы мы отсюда уехали.

– Но это же бред какой-то. – Она засмеялась коротким, нервным смехом. – Никто не может заставить… Есть же власть, милиция… Они не могут делать все, что пожелают.

– Вы знаете, а в милицию, пожалуй, стоит все же сходить, – задумчиво сказал Славич. – Это не лишнее. Прямо завтра с утра. Должны же они знать, что происходит на их территории. Только подробности сегодняшнего вечера рассказывать не стоит. То есть не все подробности. Давайте так и сделаем.

– Хорошо, – согласилась она.

– Черт! – воскликнул он, пораженный внезапной мыслью. – Надо же! Как это я не подумал раньше?

– Что такое?

– Да… Только сейчас подумал. Один наш сосед, Жора, попал под машину. Он жил этажом выше, безнадежный пьяница, знаете?

– Еще бы! – подтвердила она с гримаской брезгливости.

– Его насмерть сбила машина. К нему тоже приходили представители «Бета-бизнес».

Широко открыв глаза, Зоя слушала Славича.

– Что же нам теперь делать? – голос ее звучал беспомощно.

– Прежде всего не расстраиваться больше, чем это заслуживает, – неловко успокоил Славич. – С пьяницей может быть просто совпадение. Да бросьте, мура все это. Не может мир перевернуться в одночасье. Пока еще не бандиты заказывают бал.

– Вы уверены? – печально усмехнулась она.

– Я уверен, – подтвердил он. И тут же поправился: – Я хочу быть уверен.

– Да, – рассеянно отозвалась Зоя. – Вы хотите кофе?

Славич хотел кофе. Ему было здесь уютно, ему здесь нравилось. Он чувствовал, что при некотором старании, возможно, нетрудно будет остаться здесь гораздо дольше, чем на чашку кофе. Именно это ощущение вдруг заставило его внутренне замкнуться. Слишком много похожего на то, что было совсем недавно. Славич не желал повторения пройденного даже в мелких деталях.

– Мне должны звонить сегодня, – сказал он. – Всякие мелкие дела… Я бы очень хотел. Если можно, завтра?

В лице Зои он увидел вежливое сожаление, не более.

– До завтра, – согласилась она, имея в виду совместный поход в милицию, но Славичу отчего-то было приятно, как она это сказала.

* * *

Наутро тучи рассеялись, как не были. Солнце выжаривало влагу из земли и мокрого асфальта, и уже к одиннадцати часам над городом повисла парная духота.

В дежурной части отделения милиции толпился какой-то народ, и на Славича с Зоей никто не обращал внимания. Протолкнувшись к окошечку дежурного – плотного лейтенанта со взмокшим лицом, Славич довольно долго ждал, пока тот закончит кричать по телефону. Положив трубку, дежурный откашлялся, покрутил головой, порылся в ящике стола и только после этого поднял глаза на Славича.

– Вы что хотели?

– Поговорить с кем-нибудь. Какая-то фирма пытается силой выселить нас из дома.

Некоторое время дежурный смотрел на него широко открытыми глазами, в которых Славич не разглядел ни одной мысли. Наконец будто щелкнуло. Дежурный отыскал наиболее подходящее к ситуации стандартное клише.

– По какому адресу проживаете? – спросил дежурный.

Славич назвал.

– Квартира ваша?

– Разумеется, моя.

– Вы там прописаны?

– Ну конечно.

– К участковому, – определил дежурный, вытирая тыльной стороной руки потный лоб. – Четвертая комната.

– Здесь не для участкового, – мягко сказал Славич. – Ты зарегистрируй, пожалуйста, наше заявление. Где у вас тут зам по розыску сидит?

– К участковому, – едва не по слогам повторил дежурный. – К нему несите заявление. Это по его части. С шестнадцати до двадцати.

Два постовых втащили в дежурку здоровенного пьяного мужика и толкнули его к окошку дежурного. Барьерчик задрожал от удара, Славич понял, что продолжать разговор уже не стоит. Он взял Зою за локоть и вывел в коридор.

– Что? – спросила она, не поняв, кажется, ничего из происшедшего.

– Все в порядке. – Славич разглядывал сейчас доску-указатель. «Начальник отделения. Комната 24», – прочитал он и потянул Зою к лестнице на второй этаж.

Секретарша начальника держала на хорошенькой курносой рожице строгое выражение. Она была молоденькая и неопытная, совсем еще вчерашняя школьница, Славич вошел в секретарский крохотный предбанничек первым, устало кивнул на дерматиновую дверь и спросил:

– У себя?

Секретарша растерянно кивнула. Славич тут же распахнул дверь и вошел вместе с Зоей. Начальник сидел за совершенно чистым столом, отвернувшись к окну.

– Разрешите? – спросил Славич вежливости ради.

Начальник окинул их быстрым взглядом.

– Проходите.

Китель начальника с майорскими погонами висел на спинке стула. Начальник был слегка полноват, его редкие волосы аккуратным зачесом прикрывали вполне зрелую лысину.

– Я вас слушаю.

Славич рассказывал не торопясь, подробно, и начальник действительно слушал очень внимательно, ни разу не перебив. Только изредка постукивал короткими пальцами по толстому листу плекса, покрывавшего стол. Когда Славич закончил, начальник еще какое-то время продолжал сохранять ту же позу участия, будто ожидая продолжения. В комнате повисла непонятная пауза, и Славич уже собрался ее нарушить, как вдруг начальник отделения пошевелился и скучным голосом произнес:

– Ну и чего же вы хотите?

Славич замер с открытым ртом.

– В чем вы обвиняете? И кого?

– Меня и эту девушку выгоняют из квартиры, – медленно произнес Славич. – Разве это не ясно?

– Мне неясно, – сказал начальник. – Вас избили? Вам угрожали? У вас что-то украли?

– Нападение, – объяснил Славич, обретая прежнее хладнокровие. – На меня и на нее. В нашем подъезде. Этого мало?

Начальник согласно кивнул головой.

– Оставьте заявление. Будем разбираться. Но… что мы, собственно, предъявим нападавшим, когда их задержим?

– Вы сначала задержите, – сказал Славич.

– Слушайте, – вмешалась, не выдержав, Зоя, – вы что, в самом деле? Бандиты выгоняют нас из дома, а вы спокойно здесь сидите. Это милиция или что?

– Вы не волнуйтесь, – спокойно, почти ласково сказал начальник. – Милиция, конечно. Давайте вместе разберемся. Как именно вас выгоняют? Почему вы так считаете?

– Мне очень четко дали понять, что, если я не послушаюсь, меня ждут неприятности.

– Прямо этими словами?

– Нет, слова были другие, но… разве в этом дело?

– Конечно, в этом, – развел начальник руками. – Вы же взрослый человек, должны понимать. Есть Уголовный кодекс, законы… Мы действуем в соответствии с ними. Какой закон нарушен? Конкретно?

– Я не знаю… я не юрист, – начала Зоя.

– Ни-ка-кой! – начальник поднял палец, посмотрел на него, а потом медленно перевел взгляд на Зою. – Что мы можем сделать?

– Что же, нам приходить, когда нас убьют, что ли? – Славич постепенно начинал терять терпение.

– Не надо шутить, – пожал начальник плечами. – У нас и без ваших шуток забот по горло. Обратитесь к участковому, он примет меры.

– Мой сосед по подъезду, я не знаю, как его фамилия, из двадцатой квартиры, погиб при странных обстоятельствах, – внезапно вспомнил Славич. – Я полагаю, его смерть тоже каким-то образом связана с продажей квартиры.

Начальник кисло усмехнулся.

– Все вокруг пытаются лезть в следователи. Ну что вы выдумываете! Хучкин, алкоголик, попал в пьяном виде под машину. Нам это известно, обстоятельства расследуются, но вы-то тут при чем? Что же, теперь нам каждого умершего алкаша, каждый несчастный случай рассматривать как результат международного заговора?

– Слушай, майор, – сказал Славич. – Ты что говоришь-то? Я же вчера еще был такой же, как ты. Не надо мне лапшу на уши вешать. Мне что, с письменными признаниями этих сволочей надо было приходить?

Начальник посмотрел на него холодным, ничего не выражающим взглядом.

– Обращайтесь к участковому, – сухо сказал он, вытащил из стола какую-то папку и углубился в изучение ее содержимого, показывая, что Славичу и Зое тут больше делать нечего.

Когда посетители вышли, начальник подождал, пока смолкли их шаги по коридору, потом спрятал папку, не спеша поднялся, закрыл дверь и лишь после этого потянулся за телефонной трубкой.

– Митрич? Это Макаров, узнал? Что-то вы там расшустрились. Ты смотри, как бы худого не вышло… Я просто предупреждаю. Тут у меня только что были двое… заявители… Да я знаю, что вы все по букве закона, но учти, есть еще дух… – Он коротко хохотнул. – Ну смотри, смотри. Мое дело предупредить… Твои уши там торчать не должны… А как же, Митрич! Разве я тебя когда подводил?.. Ну, будь здоров.

Начальник положил трубку, крутанул головой и усмехнулся своим мыслям.

* * *

– Крыса! – процедил сквозь зубы Славич. – Я таких повидал…

– Вы что, раньше в милиции работали? – спросила Зоя.

– Вроде того, – неопределенно ответил Славич. – Да это неважно.

– Ну и что теперь?

Они стояли на бульваре напротив отделения. Рядом отчаянно верещала стайка маленьких пацанов, их голоса не заглушал даже грохот проходящих трамваев. «А он ему – ий-я-а!.. А этот этому – бум!..» Пацаны обсуждали какой-то фильм про каратистов.

– Сам себе не поможешь, никто тебе не поможет. – Славич передернул плечами и невесело усмехнулся. – Пойдемте домой. Будем разбираться своими силами.

– Какими же своими? – поинтересовалась Зоя.

– Ну, как минимум нас уже двое…

– Да. Действительно, большая сила. – Зоя произнесла это без улыбки, но Славичу не понравилось.

– Для начала обойдем квартиры в нашем подъезде, – сказал он. – Поговорим с соседями. Или так сделаем: пригласим их ко мне. Моя квартира – двадцать восемь, вы знаете. Ваши этажи нижние, мои верхние.

Зоя смотрела все еще скептически, но уже покорялась его твердой и деятельной уверенности.

* * *

Где-то случилась автомобильная пробка, вся проезжая часть между газоном бульвара и тротуаром была сплошь забита машинами, запах бензинового угара прочно заполнил улицу и постепенно вползал в соседние дворы.

Кроме Зои в квартире Славича находилось еще трое. Молодой темноволосый парень с настороженным взглядом исподлобья по имени Сергей, занимавший с женой и ребенком квартиру как раз под Славичем, Дмитрий Иванович – пожилой сосед из квартиры двадцать два, пенсионного возраста, с гладко зачесанными назад седыми волосами и орденской планкой на стареньком, когда-то добротном пиджаке, и похожая на школьную учительницу математики Ирина – худенькая и чопорная, в огромных очках, вступающая или уже вступившая в ту пору, когда точный возраст определить невозможно. Впрочем, Славич скоро узнал, что Ирина действительно преподавала в школе, только не математику, а географию.

– Чаю хотите? – предложил Славич. – Только надо чайник разогреть.

Он приподнялся со своего любимого кресла, но Зоя уже направилась в кухню, там зашумел водопровод, Славич услышал, как она чиркнула спичкой. Ему вдруг почудилось, что его квартира обрела очень важное и давно утерянное, без чего вообще не бывает никакого дома. Это было лишь мимолетное ощущение, но то, что Зоя добровольно взяла на себя роль хозяйки, показалось Славичу необычайно приятным.

– Насколько я понимаю, к каждому из нас приходили те, кто желает отнять у нас наши квартиры, – сказал Славич. – То, что вы здесь, меня радует.

– А меня огорчает, – неожиданно звучным и сильным голосом произнес Дмитрий Иванович. – Из пятнадцати квартир подъезда собралось всего пять представителей. Мы в меньшинстве, дорогой мой.

– В пяти квартирах у нас уже никто не живет, – мягко поправила Зоя, вернувшаяся из кухни.

– Никто у меня ничего не отнимет, – сквозь зубы, но очень внятно проговорил Сергей. – Лажа и брехня. Я пришел, чтобы послушать. Давайте по делу, если можно.

– Действительно, где же остальные? – спросила Ирина.

– Они отказались, – объяснил Славич. – Без объяснения причин. Просто не пожелали.

– Что же тогда получается?

– Получается, что остальные уже решили вопрос с переездом. Так я понимаю, – пожал плечами Дмитрий Иванович.

– Это их дело, – пробурчал Сергей.

Славич посмотрел на него внимательнее. Сергей был одет в домашние, но явно дорогие и новые вещи – мягкие вельветовые брюки, голубую хлопковую рубашку и фирменные кроссовки, в которых одинаково удобно бегать и по спортивной площадке, и по собственной квартире. Сейчас здесь он старался выглядеть тем, кто не бросает слов на ветер. Может, оно так и было на самом деле…

– Работали они с нами примерно одинаково, – продолжил Славич. – Вначале рекламка в почте, потом визит этого паренька – эксперта или как его там…

– Ко мне приходила женщина, – тихо поправила Ирина. – Довольно симпатичная. Мне даже неудобно было сказать ей «нет».

– Вы сказали «да»? – заинтересовался Дмитрий Иванович.

– Я ничего не сказала. Просто обещала подумать. Но я никуда не собираюсь переезжать.

– Получив отказ, «Бета-бизнес» начинает давление, – вновь заговорил Славич. – Меня и Зою пытались немножко припугнуть в подъезде. Правда, с нами у них не вполне получилось…

– К моей жене подошел здоровенный мордоворот. На улице, когда она возвращалась из магазина, – задумчиво произнес Дмитрий Иванович. – Он сказал ей: «Бабка, тут жить становится опасно, если не уберешься из этого района, тебя скоро прирежут». Или пришьют. Что-то в этом роде.

– А вы? – повернулся Славич к Сергею.

– Они на меня хотели наехать. Подвалили два каких-то лоха, я послушал немного, потом достал кое-что и сказал, что, если еще замечу на горизонте, продырявлю башку.

– Ну, если у вас есть оружие… – вздохнул Дмитрий Иванович.

– У меня никакого оружия нет, – медленно и раздельно сказал Сергей. – Вы это запомните. Мне оно не положено.

Дмитрий Иванович поглядел на него и молча почесал подбородок.

– Вы думаете, на этом все кончится? – с сомнением спросил Славич. – Кстати, у вас, кажется, семья есть?

– У меня все есть, – в тоне Сергея все время звучал какой-то вызов, словно Славич вместе с другими как раз и были теми, кто угрожал его спокойствию. – Не бойся, я обо всем вовремя подумал. Не вчера родился.

Славич перевел взгляд на учительницу Ирину, и все остальные вслед за ним тоже посмотрели на нее.

– Вы единственная из нас, кто еще не сказал окончательного «нет». Вам предстоит это сделать, если вы не передумаете.

– Я… я не собираюсь, – тихонько, словно оправдываясь, сказала она.

– Тогда следующее предупреждение они сделают именно вам.

В глазах Ирины плеснулся страх.

– Что же мне делать?

– Мы и собрались для того, чтобы понять: что нам делать.

– Понимай не понимай, – зло усмехнулся Сергей, – завтра они разок нажмут, и все вы разбежитесь.

Дмитрий Иванович обиженно поджал губы.

– Вы ошибаетесь, молодой человек, – сухо сказал он.

– Но что же в самом деле делать? – повторила Ирина погромче.

Славич понял, что должен взять инициативу на себя.

– Во-первых, Ирина, вы не должны давать ответа. Вообще никакого. Было бы лучше, если бы на пару недель вы переехали куда-нибудь. У вас есть тут родственники или близкие друзья?

– Есть, – ответила она отчего-то не очень уверенно. – Конечно, есть.

– А мы должны будем держать оборону. – Славич улыбнулся несколько принужденно и обвел присутствующих взглядом. – Мы должны быть постоянно настороже, чтобы в случае чего прийти друг другу на помощь.

– Это все? – презрительно поинтересовался Сергей.

– Не все, – нахмурился Славич. Тон Сергея начинал его понемногу раздражать. – Мы должны выяснить, кто за всем этим стоит. Что такое «Бета-бизнес». Кстати, кое-что в этом смысле я уже пытаюсь сделать. Ты со мной согласен?

– Нет, – отрезал Сергей.

– Собственно, почему? – заинтересовался Дмитрий Иванович.

– Потому что все это хренота, – он поднялся со стула. – Ладно, я пошел. Делайте, что хотите, а у меня свои дела.

– Честно говоря, я на тебя рассчитывал, – сказал Славич. – Тут же, видишь, женщины…

– Нет проблем, – с досадой отмахнулся он. – Если они на кого наедут, только свистни. Только я сомневаюсь, что кто-то тут будет свистеть. Ты меня понял?

– Вы нам не верите? – решил уточнить Дмитрий Иванович.

– Я людей знаю, – отрезал Сергей. – Языком чесать все горазды, а чуть надави – и все, поплыли. Видел я всяких… В общем, счастливо. Если что – зови.

Он вышел, хлопнув дверью. С минуту оставшиеся подавленно молчали.

– В основном я с вами согласен, – нарушил тишину Дмитрий Иванович. – Только вы зря недооцениваете возможность получения официальной защиты, Игорь. Пожалуй, я этим займусь, если вы не возражаете. Существует прокуратура, власти и… все прочее.

– Попробуйте, – кивнул Славич. – Чем черт не шутит…

Зоя выходила из квартиры последней. Славич захватил дубинку и пошел ее провожать. На пороге своей квартиры Зоя протянула ему руку. Славич задержал ее ладонь в своей немного дольше, чем было необходимо, и с радостью понял, что это не вызвало у нее неудовольствия.

* * *

Славич вышел из подъезда и поставил чемодан на асфальт. Двор был пуст, по раннему утреннему часу отсутствовали даже дворники. Всего десять минут назад открылось метро. Помахивая чемоданом, Славич не спеша пошел к трамваю. У коммерческого киоска уже знакомый Славичу сизый алкаш в тельняшке гулко глотал из бутылки пиво. На улице, кроме него, никого не было.

Подъехал трамвай, заполненный наполовину рабочими утренней смены. Славич сел около двери и, обернувшись, смотрел на пустую улицу. Определенно, за ним никто не следил, но на всякий случай Славич проехал мимо метро и вышел на следующей остановке, решив возвратиться пешком. Иринин чемодан был непонятно тяжел – будто она собралась из дома на год, Славичу приходилось то и дело менять руки.

Ирина стояла перед входом на станцию, на виду у всего квартала, и Славич сквозь зубы выругался – они условились встретиться внизу, на платформе. Впрочем, никаких подозрительных рож поблизости Славич не усмотрел. Единственный автомобиль на улице – «москвич»-универсал, стоял напротив метро, кажется, еще со вчерашнего вечера. В салоне машины никого не было.

Ирина ехала в Медведково к подруге. В отместку за нарушение инструкций Славич заставил ее тащить чемодан самостоятельно и шел позади, метрах в пятидесяти, страхуя от слежки. Все было, кажется, спокойно. Они благополучно добрались до кирпичной шестнадцатиэтажки, в которой жила подруга Ирины.

Возвращался домой он часов в десять, обдумывая по пути повод зайти к Зое. Не придумав ничего существенного, он попросту оставил это занятие. В конце концов причина побеспокоиться о самочувствии друг друга теперь существовала в любое время суток.

Она, видимо, ждала его возвращения, потому что открыла почти немедленно, и, поняв это, Славич обрадовался. Самый сложный для него момент был преодолен совершенно естественно: не спрашивая ни о чем, Зоя отступила от двери, приглашая его войти в квартиру, а потом повела на кухню. Тонкий домашний халатик обтягивал ее тело. Зоя перехватила его взгляд, и Славич поспешно отвел глаза в сторону.

– Ну как, проводили? – спросила Зоя. – Кофе будете?

– Да, спасибо, – с готовностью ответил он. – Все в порядке.

– Все в порядке, – повторила она, но с иной интонацией. – Спрятались. Две недели у меня есть от прошлого отпуска, а дальше что? Не сидеть же всю жизнь, как в осаде.

– Все решится гораздо быстрее, – сказал он.

– Почему?

– Потому, что мы не можем жить всю жизнь, как в осаде. – Он посмотрел на нее и улыбнулся.

Выражение ее лица изменилось. Вероятно, уверенность Славича передалась ей, а он в этот момент с досадой подумал, что его разговор с женщиной, которая, безусловно, ему нравится, проходит будто с соратником по борьбе.

– Вы где работаете? – спросил Славич.

– Я – врач. Представитель вымирающей профессии.

– В каком смысле?

– Вымрут все врачи скоро. От голода, – невесело улыбнулась она. – Или убегут в массажные кабинеты. Одной ногой я уже убежала.

– Ну, вы уж скажете, – проворчал он. – От голода!..

– Да нет, шучу. На хлеб хватит. С маслом уже тяжело, – она встряхнула головой. – А вы кто?

Он ответил не сразу. Тщательно размешал сахар в кофейной чашке и отложил в сторону ложечку.

– Пока – никто. Или уже никто. Я бывший военный. Пенсионер.

– Для пенсионера вы достаточно молодо выглядите. Сколько вам лет?

– Тридцать шесть.

– Как вам только удалось, – позавидовала Зоя то ли его моложавости, то ли ранней пенсии.

Она поднялась, быстрым движением поправила салфетку и осталась стоять рядом, глядя на него сверху вниз. Сейчас она смотрела на него по-другому, совсем по-другому, не так, как прежде. Она стояла совсем близко, опустив руки вдоль бедер, и Славич мог бы коснуться ее, если бы захотел, он испытывал острое желание прикосновения и видел, чувствовал, что Зоя ждет, но темный осадок в душе, непонятный страх сковывал его. Славич боялся показаться неловким и смешным, он боялся ее жалости. Почему? Он не мог себе этого объяснить и просто рассердился сам на себя.

– Повезло, – буркнул он и встал. – Пожалуй, я пойду. Если что-то произойдет, немедленно звоните…

Она недоуменно, даже обиженно взглянула на него, но не произнесла ни слова. Повернулась и пошла открывать дверь.

– Заходите, – сказала Зоя на прощание естественно и просто, и Славич с облегчением почувствовал, что возникшая невесть откуда напряженность между ними истаяла сама собой.

Он вышел на площадку и услышал внизу шорох. Выхватил дубинку и замер. Шорох повторился. Ступая на носках, заглянул в лестничный пролет и перевел дух. Незнакомый рыжий котенок играл на площадке со скомканной газетой…

О своей прежней работе Славич не любил говорить, а еще больше вспоминать. Сразу после срочной службы на южной границе, где было достаточно жарко и в прямом, и в переносном смысле, он сдуру подался в военное училище и, к своему удивлению, не только легко поступил, но и неплохо закончил. Увлечение рукопашным боем и зарубежными детективами привели его прямиком в батальон спецназа. Двенадцать лет Славич мотался по стране, не особо задумываясь над тем, что станет делать, если жизнь, к которой он привык, вдруг изменится. До перемен было очень далеко. Но это случалось намного раньше, чем он себе представлял, и намного страшнее…

* * *

Дожидаясь назначенного Натаном Семенычем часа, Славич вел наблюдение за своим двором. Он сидел чуть в стороне от окна с биноклем в руках, тщательно разглядывая каждого прохожего, казавшегося ему подозрительным. Славич давно научился ждать вот так – часами, почти в полной неподвижности. Но ничего необычного или тревожного не происходило. Черт его знает, подумал в какой-то момент Славич, может, они отступились?

Манера разговаривать по телефону у консультанта Натана Семеныча была странная. Он снимал трубку и молча ждал, пока собеседник подаст голос. Впрочем, Славича он узнал по первой же фразе.

– Ситуация необычная, мой друг, – задумчиво сообщил он. – Я навел справки и в результате ничего не понял. Такое впечатление, что этот «Бета-бизнес» создан специально, чтобы прибрать к рукам именно ваш дом.

– Кто хозяин этой фирмы? – спросил Славич.

– Хозяин? – вяло повторил Натан Семеныч. – Хозяин, дружок, это пустяки, хозяин там подставной. Но адрес у фирмы есть. Будете записывать?..

– Что вы посоветуете?

В трубке прозвучал короткий сухой смешок Натана Семеныча. Словно кашлянул.

– Совет – самая мелкая из монет, имеющихся в обращении, – ответил он. – Так говорил один замечательный американский писатель. Но это не важно. Вот что я бы посоветовал: вам это надо?

– Что? – не понял Славич.

– Ну, все это, все эти хлопоты. Плюньте, дружок. Соглашайтесь, переезжайте. Выберите себе вариант по вкусу и успокойте душу. Ну зачем, спрашивается, создавать проблемы там, где вполне можно обойтись без них? Вы со мной согласны?

– Трудно сказать, – настороженно произнес Славич. – Смотря какие проблемы.

– Не согласны, я вижу, – вздохнул Натан Семеныч. – В чем-то я вас понимаю. Но сейчас очень сложное время. Такое сложное время… Вы мне симпатичны, Игорь, мне очень не хотелось бы, чтобы вы попали в беду.

– Я никуда не собираюсь попадать, – сказал Славич, наполняясь тяжелым, мрачным раздражением. – Я живу себе тихо и никого не трогаю, Натан Семеныч, примус починяю. А если кто мне мешает, я тут ни при чем… Не надо никогда мешать жить людям. Делай что хочешь, только другому не мешай. Жалко, не все это понимают, а это так важно. Я разве неправильно говорю?

Видимо, что-то в тоне собеседника заставило Натана Семеныча слушать внимательнее, он ответил после некоторой паузы, и в голосе его уже отсутствовала изрядно надоевшая Славичу назидательность.

– Может быть, – тихо проговорил он. – Вам виднее, молод… Игорь. Возможно, вы даже правы. Только вы должны знать… знаете, кто прав в конечном счете?

– Догадываюсь, – усмехнулся Славич.

– Окончательно прав тот, кто сильнее. Да-а… Так всегда было, всегда, сколько я себя помню, и много-много раньше. В сущности, ведь ничего не изменилось. Да и не может измениться, мой дорогой. Таков человек… Вы должны это учитывать.

– Согласен, Натан Семеныч.

– Ну что ж… Желаю вам успеха, – со вздохом сказал консультант, прежде чем повесить трубку и навсегда уйти из жизни Славича.

Когда начало темнеть, к дому подъехал мебельный фургон. Переезжала семья с первого этажа, Славич совсем не был с ними знаком и вряд ли узнал бы, встретившись на улице. Погрузка закончилась уже в полной темноте. На первом этаже теперь все квартиры были темны и пусты.

* * *

На следующее утро его разбудил телефонным звонком Дмитрий Иванович, обратившийся с несколько неожиданным предложением оценить имеющиеся в их распоряжении пищевые ресурсы. Нужно быть готовым к возможной блокаде, смущенно сказал Дмитрий Иванович. Славич вначале усмехнулся, а потом подумал, что Дмитрий Иванович прав. Всем им, а особенно старикам и женщинам, в ближайшее время действительно следовало выходить пореже из дома. Осадное положение, со злостью констатировал Славич.

Досадуя и немного посмеиваясь над собой, Славич и в самом деле осмотрел свои запасы. В кухонном шкафчике у него было два килограмма муки, килограмма три макарон да четыре банки свиной тушенки. Под раковиной еще сетка картошки килограммов на пять. Хватит на пару недель. Он взял карандаш и принялся было от нечего делать прикидывать примерный рацион в условиях тотальной осады, но окончательно разозлился и порвал бумажку в клочья.

«Я вам покажу осаду!» – пообещал он в пространство, как вдруг в дверь отчаянно зазвонили. Звонки звучали один за другим без перерыва, потом раздался стук. В глазок Славич увидел заплаканное лицо Ирины и торопливо распахнул дверь.

– Господи, что же это такое, – с рыданиями выкрикивала она. – Игорь, что же это делается!

– Что случилось? Успокойтесь… В чем дело?

– Там… – задыхаясь, она показала рукой вниз по лестнице. – Мне позвонили с работы… Боже мой!

Схватив дубинку, Славич кинулся вниз. На третьем этаже у распахнутой двери квартиры Ирины уже стояла Зоя и с застывшим лицом заглядывала внутрь.

Квартиры больше не существовало. Паркет был полностью содран. Разбросанные повсюду планки мешались с обрывками обоев, кусками электропроводки и осколками искрошенной сантехники. Мебель, однако, выглядела совершенно нетронутой. Тот, кто учинил здесь это жуткий разгром, трудился методично и целенаправленно. Он отодвигал шкафы, диван, столы и стулья, и вновь аккуратно ставил их на место после завершения обработки пола и стен, словно бы тщательно следя за тем, чтобы в процессе уничтожения жилья ни в коем случае не повредить личную собственность жильца.

Из сбивчивых объяснений Ирины следовало, что кто-то позвонил ей на работу и настойчиво попросил передать, чтобы она немедленно приехала домой в связи с серьезным бедствием в квартире. Славич хмуро слушал ее, понимая, что их вчерашние утренние маневры выглядели просто смешно. Бандиты отлично знали о каждом жильце подъезда все, что необходимо: кто где работает, имеет ли родственников и так далее. Им совершенно не было нужды вести за каждым постоянную слежку.

Погромщики, вероятно, пришли нынешней ночью, убедившись, что хозяйка квартиры скоро не вернется. Судя по размерам разрушений, для завершения работы им потребовался не один час. Странно, отчего никто не слышал происходящего здесь? Впрочем, при желании можно обойтись и без особого шума.

Слабо задребезжал телефон, и Славич удивился тому, что он остался невредим. Однако тут же сообразил, что это произошло отнюдь не по забывчивости ночных гостей, а в силу иных соображений. Да и сам аппарат будто специально был поставлен на самое видное место – в центр совершенно пустого и чистого стола.

Славич подошел и снял трубку.

– Да?

– Ирину Викторовну, – потребовал уже знакомый Славичу дрянной блатной тенорок. Говорил тот самый бандит с безволосым бабьим лицом.

– Ее нет, – после короткого раздумья сказал Славич.

– Да ладно тебе, – нагло сказали на том конце телефонной линии. – Там она, не впаривай мне.

– Она не может подойти, – сдержанно ответил Славич.

– А ты кто?

– Я – сосед.

– Сосед? – весело удивился голос. – Значит, еще с тобой будем отдельно разговаривать. Но это потом. Раз ты сосед, тогда скажи ей, пусть не переживает. Новая квартирка для нее уже готова. Хоть сегодня может переезжать. Пусть не огорчается, вещички ее все целы. Пока целы. И пусть больше не тянет. Я долго ждать не буду. Понял, сосед? Да ты и сам башкой пошевели как следует… Сосед. Стой! – голос вдруг изменился. – Ты из какой квартиры?

– Тебе какое дело?

– Из двадцать восьмой? – Славич не ответил, и голос утвердительно произнес: – Точно: из двадцать восьмой. С тобой, гнида, разговор будет особый. Очень сложный. Ты уже сильно задолжал. Готовься, козел!

Трубка грохнулась на рычаг, зазвучали гудки отбоя.

– Я милицию вызвала, – подавленно сказала Зоя.

Из своей квартиры напротив вышел Дмитрий Иванович, а за ним осторожно его жена – пожилая женщина с добрым и испуганным лицом.

Она заглянула за дверь и тут же отпрянула.

– Боже ты мой!

– Вы ничего не слышали ночью? – спросил Славич.

– Абсолютно, – сказал Дмитрий Иванович. Он сильно побледнел и потирал изредка рукой левую сторону груди. – Просто не представляю, как это возможно.

– Были бы силы да время, – махнул рукой Славич. – Всю ночь, как видно, трудились, гады.

– О-о Господи! – стонала Ирина.

Обняв ее за плечи, Зоя попыталась увести к себе, но та с раздражением вырвалась, оттолкнула ее.

– Куда же я уйду?! – выкрикнула она. – Здесь же мои вещи! Я что, должна все здесь бросить?!

Снизу по лестнице уже поднимались два милиционера с дубинками и рациями.

– В чем дело? – спросил старший.

Славич молча показал ему в квартиру. Милиционер заглянул и потрясенно свистнул.

– Как это произошло?

– Если бы знать! – сказал Славич.

– Кто хозяин?

– Я хозяйка, – плачущим голосом сказала Ирина. – Я приехала сегодня утром взять вещи и… и… – говорить дальше она не смогла.

– У вас что-нибудь пропало? – деловито спросил второй милиционер. – Что у вас пропало?

– Я не знаю, – сказала она.

– Скорее всего, ничего не пропало, – вмешался Славич. – Тут дело в другом. Те, кто это сделал, хотят, чтобы мы отсюда уехали. Не только она, а вообще мы все.

– Кто это такие? Кто хочет? – с деловым служебным любопытством спросил милиционер.

– Есть такая фирма. Называется «Бета-бизнес»…

Но в этот момент у милиционера зашумела рация. Приложив ее к уху, он некоторое время слушал неразборчивое бормотание, потом закричал в ответ:

– Проникновение в квартиру. Дверь взломана… нет, не кража… Ничего не пропало… Хозяйка говорит, что ничего не пропало… Так, понял… понял. Есть.

Он опустил рацию.

– Вызывайте сотрудников из местного отделения, – сказал он. – Они тут будут разбираться.

– Как это? – поразился Славич. – А вы?

– А мы – патруль. Если кража – вызовем оперативную группу. Нет кражи – значит, хулиганство там или что еще… Может, это бывший муж начудил.

– Господи, какой еще муж? – простонала Ирина.

– Я и говорю, – продолжал милиционер. – Тут отделение и должно выяснять. Вызывайте из отделения, придет участковый…

Он повернулся к напарнику.

– Пошли!

Стуча по ступенькам сапогами, словно солдатский взвод, они удалились. Дверь подъезда хлопнула, и наступила странная пауза, в течение которой все смотрели друг на друга в немом недоумении.

– Что же это за законы у нас такие! – воскликнула жена Дмитрия Ивановича.

– Законов сейчас нет, – мрачно откомментировал тот. – По крайней мере для таких, как мы.

Тем временем Славич внимательно осматривал дверь разоренной квартиры. Запереть ее было все же можно. Разрушители тщательно рассчитывали свои шаги. На этом этапе нанесение ущерба имуществу, как видно, не планировалось. Вдвоем с Дмитрием Ивановичем они кое-как восстановили запор и поднялись к Зое, куда она после нескольких минут уговоров все же увела плачущую Ирину.

* * *

Разговор с участковым, который появился через пару часов, облегчения не принес. Невысокий и худощавый младший лейтенант поскреб коротко стриженный белобрысый затылок и сдержанно поахал в знак сочувствия. Он внимательно выслушал их общий рассказ. «Кто-нибудь видел, как это произошло?» – спросил он и, услышав отрицательный ответ, вновь озабоченно почесал затылок. «Трудно», – сказал он, скорее всего, самому себе. «Но ведь мы знаем, кто за этим стоит», – доказывал Славич. «Это вы говорите, – отвечал участковый. – А они скажут – мы ничего не знаем». – «Так возьмите отпечатки пальцев, сделайте то, что полагается в таких случаях», – настаивал Славич, на что участковый лишь безнадежно махнул рукой: сейчас на настоящие-то квартирные кражи эксперт не всегда выезжает. Не хватает людей… А тут и статья такая… Умышленное повреждение личного имущества в лучшем случае. Ничего ж не пропало. В общем, будем работать.

На этой минорной ноте он и ушел.

Ирина уже не плакала. Глядя прямо перед собой, она сосредоточенно курила, то и дело постукивая сигаретой о край пепельницы.

– Надо пригласить журналистов, – сказала Зоя. – Вокруг этого нужно создать как можно больше шума. Чем больше людей узнает о том, что происходит сегодня в городе, тем лучше.

– Нет уж, шумите теперь без меня, – Ирина решительно вдавила окурок в пепельницу. – Я уже отшумелась.

– Вы решили… сдаться? – спросил Славич.

Она вскинула красные от слез глаза.

– Сдаться? – иронически переспросила она. – Терминология у вас какая-то… Армейская. Но ведь у меня армии нет. У меня вообще ничего нет! Что же мне остается делать? Вы знаете, сколько будет стоить ремонт? Этих денег я не заработаю за десять лет. Даже если не буду ничего есть. О, Господи!..

– С ремонтом я могу вам помочь, – нерешительно предложил Славич, но она усмехнулась и отрицательно мотнула головой.

– Не в моем положении продолжать эти… эксперименты. Спасибо, но с меня хватит. Пусть. Они победили, пусть, но я хочу жить спокойно. Вот вы мужчина, полны сил, молоды – вы и продолжайте бороться. А я… у меня другая весовая категория, как вы понимаете.

– В вашей новой квартире может случиться то же самое.

– Нет! – она снова помотала головой. – Первое, что я сделаю, – установлю стальную дверь. Разорюсь, черт с ним, в конце концов. Это мне наука. Единственная из всего подъезда денег пожалела, дура такая…

Она поднялась, взглядом поискала свою сумочку.

– Все. Счастливо оставаться!

Зоя закрыла за ней и вернулась в комнату.

– Что же делать, Игорь? Невозможно же в конце концов всю жизнь сидеть, как в осаде, не показывая наружу носа.

– Они точно знали, что Ирины не будет дома всю ночь, – промолвил Славич. – Возможно, за нами следили, когда я ее провожал, а я слежки не заметил, но это маловероятно. Скорее всего, у них где-то здесь постоянный пост. Следить необязательно, нужно просто знать, кто выходит из дома и кто возвращается.

– Может быть, Ирина права? – в голосе Зои звучало откровенное отчаяние.

– Что? – в изумлении произнес Славич. – Права? Да ты что? Впрочем… Каждый из нас волен поступать, как ему вздумается, – тщательно выговаривая слова, сказал он. – Лично я никуда уезжать не намерен. Подохну, а не сдамся. Пусть убьют сначала, если им моя квартира так нужна. Только это ведь тоже не просто…

– А что ты хочешь делать? Что мы сможем?

Они незаметно друг для друга перешли на «ты», совершенно не придав этому значения. Славич повернулся и посмотрел ей прямо в зрачки.

– Все, – сказал он. – Теперь все, что угодно.

Он положил руки ей на плечи, но она отвела их мягким, необидным движением.

– Ты приходи, – с детской беззащитностью сказала она. – Ты не бросай меня теперь надолго… А сейчас – иди, Игорь. Я должна… мне надо подумать немного. Обо всем этом…

* * *

Вернувшись к себе, Славич вновь достал мощный морской бинокль. Из глубины комнаты он принялся тщательно осматривать окна дома напротив, одно за другим, подолгу фиксируя взгляд на каждом. Примерно через час он нашел то, что искал. Те, кто следил за его подъездом, устроились на первом этаже, в принадлежащем жэку помещении, где когда-то располагался то ли агитпункт, то ли красный уголок. Окно было завешено нечистой тряпицей, но сильное увеличение позволило разглядеть сквозь оставленные щелки замершую у подоконника фигуру дежурившего соглядатая. Славич смотрел не отрываясь и вскоре увидел, как у окошка ненадолго появилась еще одна фигура и снова исчезла из поля зрения. Значит, там их было по меньшей мере двое…

Он спрятал бинокль, вышел из квартиры и спустился на этаж вниз, в двадцать пятую квартиру.

Сергей не спешил открывать дверь на его звонок, хотя Славич нарочно встал посреди площадки, чтобы было хорошо видно в глазок. Славич чувствовал, что его пристально и долго разглядывают, потом тот, кто был за дверью, куда-то ушел и спустя минуту вернулся. Наконец замок щелкнул, Сергей стоял на пороге мрачный и взъерошенный.

– Заходи, – пригласил он, кажется, без особой охоты.

Его квартира, набитая дорогими, скорее всего, недавно купленными и часто необязательными вещами, штабелями каких-то коробок и свертков, была не прибрана и выглядела не слишком уютно. Славич давно уже догадался, что сосед его трудится на популярной ниве «купи-продай», и видел теперь воочию, что не ошибся.

– Ну что? – хмуро спросил Сергей.

– Они квартиру Ирины распотрошили, – сообщил Славич. – Места живого не оставили.

– Да я видел. Выглянул, когда она вопила.

– А ты что собираешься делать?

– В каком смысле?

– Мне так показалось, что у тебя есть свои соображения, – сказал Славич. – Может, поделишься?

– Нет у меня ни хрена, – ответил Сергей. Он немного помолчал, потом махнул рукой и продолжал: – Я думал, без вас отмазку найду. Дружков-то много всяких. Только все пустой номер.

– Чего же дружки не помогли? – осторожно спросил Славич.

– Жидковаты оказались. Подергались немного и свалили. На наш дом положил глаз какой-то очень крутой деятель.

– «Бета-бизнес»…

– «Бета-бизнес» тут ни при чем, – раздраженно перебил его Сергей. – Эта контора для прикрытия. Она только бумажки оформляет и все такое. А командует совсем другой человек.

– Кто?

– Не знаю, – вяло сказал Сергей. – Да если б и знал – толку что! Говорю же: очень серьезный человек. Нам его не достать. Он нас придавит и разотрет, если потребуется.

– Откуда такая уверенность?

Сергей озлился.

– Да потому, что я знаю! Мне сказали: не суйся, мужик. Сказали такие люди, которые тебя бы… – Он сдержался с немалым трудом и продолжав уже тоном ниже: – Я этим людям доверяю, они знают, что говорят.

– Ну и что, послушаешься совета?

– Чего? – не понял Сергей, занятый своими мыслями.

– Ну, насчет «не суйся»?

Сергей посмотрел на Славича так, будто увидел его впервые в жизни: с интересом и удивлением. Он уже был готов сказать какую-то резкость, потом глаза его потухли, он помрачнел, рухнул на диван и сцепил руки на затылке.

– Не знаю, – признался он. – Вот сижу, думаю.

Вся его крутая уверенность вытекла из него, как помои из дырявого ведра. Славич лишь на секунду почувствовал к нему жалость, которая, впрочем, тут же сменилась некоторой брезгливостью.

– Значит, ты надеялся на «крышу», а «крыша» оказалась гнилая, – констатировал он. – Ну а сам, без «крыши»?

– Чего без «крыши»? – не понял Сергей.

– Того, – нетерпеливо передразнил Славич. – Без «крыши» ты хоть что-нибудь можешь? Так и будешь теперь сидеть, как крыса в норе, пока не выкурят?

– Ну, ты!.. – дернулся было Сергей, но, встретив холодную, жесткую усмешку Славича, снова сник и неуверенно закончил: – Вали отсюда.

Славич не обратил на его слова ни малейшего внимания.

– Кто за всем этим стоит, твоя шпана может узнать?

– Какая шпана… ничего они не могут. Ладно, давай завязывай, иди, у меня дела еще есть.

Даже Сергей сейчас понимал, что выглядит полным дерьмом, и поэтому испытывал совершенно не свойственное ему чувство смущения. Славича это изрядно забавляло.

– Ладно, я пошел. Делай свои дела. Только не обделайся совсем-то.

Сергей невнятно и вяло огрызнулся в ответ, но вдруг вскочил с дивана.

– Слушай, а что, собственно, страшного произошло? Ну, поторгуемся немного, отвалят они нам хаты почище этой. Им же дом зачем-то нужен, пусть берут. А мы попросим… Я своих корешков попрошу словечко замолвить. В этом уж не откажут, это точно…

– Со мной ничего не получится, – со вздохом сказал Славич. – Не сработает словечко. Я их уже два раза сильно обидеть успел.

– Как это?

– Да так. Двоим просто вывеску подправил, а третьему серьезней – руку, кажется, сломал.

– Когда же ты это успел? – растерялся Сергей.

– Да вот успел.

– Тогда… да, – только и проговорил Сергей.

– Но ты хоть закладывать-то меня не будешь? – поинтересовался Славич. – Стучать им, если попросят. Могу я надеяться?

– Да ты чего?! – вновь начал обижаться хозяин квартиры, и Славич подумал, что перегибать палку все же не стоит. Союзник из Сергея хреновый, да ладно, что не враг.

– Не обижайся, шучу. – Не прощаясь, Славич вышел из квартиры, захлопнул за собой дверь и, постояв несколько мгновений, отправился к Зое.

Она собралась куда-то уходить и стояла уже с сумочкой в руках. Сквозь шелковую белую блузку угадывались очертания лифчика, серая юбка туго обтягивала бедра. Славич вновь был вынужден сделать над собой усилие, чтобы спустя несколько секунд отвести глаза в сторону.

– Мне нужна твоя помощь, – заявил он без предисловий.

– Но я… – несколько растерянно начала Зоя, однако Славич не дал ей продолжить.

– Это надо сделать, пока светло. Возвращаться домой в темноте сейчас, сама понимаешь… Я их достану, мерзавцев.

Его убежденный тон подействовал на Зою, она покорно села на диван и отложила сумочку в сторону.

– Первым из дома выйду я. Они за мной увяжутся, я для них теперь самый интересный. Ты выходи через пятнадцать минут после меня. Встречаемся ровно через час…

Зоя смотрела на него не отрываясь. Непонятно было, слышала ли она его, слушала ли? Славич нерешительно протянул руку и положил ладонь на ее плечо, охваченный безнадежным тоскливым страхом, что она отстранит его, оттолкнет и все кончится, не начавшись. Он видел, как расширились ее зрачки, несколько мгновений Зоя оставалась совершенно неподвижной, а потом качнулась к нему навстречу, и сама решительно обняла его за шею. Его руки скользнули от плеч к талии, задержавшись там всего на миг. Задыхаясь, с восторгом, он ощутил под ладонью упругую округлость ее бедер. Потом принялся торопливо расстегивать блузку. Зоя помогала, их пальцы то и дело встречались, мешая друг другу…

Они лежали, охваченные сладкой дремотной усталостью, Славич бездумно улыбался, ощущение внезапного и неожиданного счастья вытеснило все мысли, Славич специально старался ни о чем не думать, боясь его утерять.

– Почему ты такой молодой, а уже пенсионер? – вдруг спросила Зоя.

– У нас год за полтора шел, – ответил Славич, возвращаясь из грез.

– Больше не захотел работать?

– Не смог, – сказал Славич. – И не захотел…

Она ждала продолжения, и Славич решился. Он даже обрадовался, ему обязательно нужно было рассказать ей это.

– Мы брали Мамедова, – начал он чуть хрипловатым голосом, – это бандит, убийца. Он скрывался в своей селе, в горах. Кто-то успел его предупредить, когда мы приехали, он уже ушел в горы. Но недалеко, скоро мы его обложили и загнали в какие-то развалины. У меня в группе был один паренек, и фамилия такая ласковая – Мирошечкин… Очень славный был парень, знаешь – из настоящих. Все его любили. Он сгоряча выскочил на поляну и получил очередь прямо в грудь. А еще двоих Мамедов ранил… И я… в общем, когда узнал, что Мирошечкина убили, решил Мамедова в плен не брать. Пока мои ребята отвлекали его перестрелкой, подполз с другой стороны и бросил две гранаты. А когда поглядел на стенку… Ты понимаешь, оказалось, что в горы Мамедов пошел с женой и старшим сыном – ему лет четырнадцать было, кажется… Там они и лежали…

– Ты не виноват, – сказала Зоя дрогнувшим голосом и повторила громче, с нотками отчаяния: – Ты не виноват!

– Я должен был знать, – произнес он. – В деревне мог узнать, да слишком торопился. Дело раздувать не стали, но, когда предложили уволиться по-тихому, я не упирался.

– Ты жалеешь об этом? – спросила Зоя и тут же торопливо поправилась, поняв двусмысленность вопроса. – Ты жалеешь, что больше не работаешь?

– Нет, – покачал головой Славич. – Работать, как раньше, я бы все равно не смог. Такая вот история…

Она повернулась к нему, теплая, пахнущая свежестью, и теперь в ее объятии была печаль и утешение, материнская нежность и прощение, вечное отпущение грехов…

* * *

Славич вытащил обувь из стенного шкафа, поднял лежавшую на полу фанерку и, выворотив ножом две паркетины, достал пистолет. Время игрушек миновало. Это был «вальтер», плоский и удобный, с не оттертой еще до конца заводской смазкой. Славич припрятал пистолет два года назад, когда его команда ликвидировала базу торговцев оружием под Калининградом. Это был не внезапный приступ клептомании. Славич уже давно собирался обзавестись собственным – не табельным – оружием и методично искал подходящего случая. Как раз такого, как тогда, под Калининградом. Точного количества стволов задержанные хозяева называть не желали ни под каким видом, поскольку незадолго до того часть партии отправили обычным маршрутом, кажется, на Кавказ. Славича это вполне устраивало.

Наплечную кобуру из мягкой кожи он надел под рубашку прямо на голое тело. Может быть, так было и не вполне удобно, зато надежно. Сверху Славич накинул легкую светлую куртку, совершенно скрывшую очертания оружия. Порывшись немного в столе, рассовал по карманам фонарик-карандаш и связку тонких титановых пластинок и стерженьков.

Он вышел из подъезда и не спеша зашагал через двор на улицу. Сейчас он чувствовал себя прежним Славичем, с глазами на затылке, настороженным и чутким, словно утративший остатки веры в людей уличный кот, вечно готовый на всякий случай к самому худшему. Ему не понадобилось оглядываться больше одного раза, чтобы угадать слежку: следившие были неопытны, они шли за ним парой в пятидесяти метрах, неумело пытаясь прикрываться спинами прохожих. Сделав несколько поворотов, Славич обнаружил, что кроме этих двоих за ним следует еще и автомобиль. Серый «ниссан» уже дважды проехал мимо, скрываясь в переулках. Славича знали и побаивались, на него тратили сил побольше, чем на остальных жильцов. Это порадовало Славича, скорее всего, от дома удалось увести всех, и Зоя пойдет без сопровождения. Одновременно он невесело усмехнулся злобному упорству своего врага, не жалеющего немалых, наверное, средств для достижения цели.

Набитый пассажирами под завязку троллейбус обогнал его и остановился в ста метрах. Славич незаметно замедлил шага. На остановке закрутился маленький людской водоворот – каждую минуту таких в городе тысячи. Те, кто желал сойти, – выбирались наружу, кто хотел ехать – прорывался внутрь. Славич дождался, когда у двери троллейбуса осталось всего двое-трое не успевших войти, и бросился вперед, набрав с первых шагов максимальную скорость. Он рассчитал все правильно. Двери машины закрылись, едва он вскочил на площадку. Троллейбус тронулся, сквозь заднее стекло Славич видел, как те двое, не поспев, отчаянно машут руками, подзывая свой «ниссан». На троллейбусе, естественно, от легковушки не убежать, да Славич и не пытался это сделать. План его был иным.

«Ниссан» не спеша следовал позади, не слишком близко, но сохраняя дистанцию, достаточную, чтобы можно было разглядеть сходящих. Долго ехать Славич не собирался. Через две остановки он пробрался к выходу, обеспечив себе возможность выскочить первым. Едва двери раскрылись, он с подножки буквально перепрыгнул тротуар и скрылся в узком проходе между домами. Жаркий воздух асфальтовой коробки двора ударил в лицо, Славич вбежал в проходной подъезд, выскочил на параллельный переулок, ворвался в следующий двор, перепрыгнул через невысокое ограждение газона и по дорожке между корпусам выбежал на гудящую машинами магистраль. Теперь все зависело от того, насколько быстро удастся поймать такси или какого частного извозчика.

Ему повезло. Желтый «жигуленок» затормозил на взмах рукой, Славич ввалился в кабину и, слегка задыхаясь, добродушно скомандовал:

– Вперед!

– Куда? – пожелал уточнить хозяин – довольно противный мужичонка с подозрительным выражением на остром, будто сплюснутом с двух сторон лице.

– К Даниловскому.

– Сколько?

– Сколько скажешь, – удивился Славич. – Поехали, друг, поскорее, меня телка ждет.

«Жигуленок» сорвался с места, ввинчиваясь в транспортный поток. Ехали совсем недолго, едва миновали площадь, Славич схватил водителя за плечо.

– Стой! Сигареты чудь не забыл… Вон у киоска, на минуту!

Водитель ошеломленно затормозил, Славич выскочил из кабины, почти не снижая скорости пробежал сквозь толпу и скрылся в метро. Жетон был приготовлен заранее, и спустя секунду Славич уже несся вниз по эскалатору. Впрочем, это было уже ни к чему. От хвоста он давно оторвался. Хотя на всякий случай Славич все же устроил пару контрольных проверок, пересаживаясь из вагона в вагон…

* * *

Второй день у Дмитрия Ивановича с мучительной нудностью болела простреленная нога. Он пытался каждые пять минут менять позу, ходил, прихрамывая, по комнате, принимался массировать, но все это не помогало. Видимо, вновь надвигалась смена погоды.

Услышав телефонный звонок, Дмитрий Иванович приглушил звук телевизора и снял трубку.

– Это из жэка, – прозвучал в трубке равнодушный молодой голос. – Вам продовольственный заказ по линии комитета ветеранов. К Дню города. Выдавать будут сегодня и завтра в жэке с пяти до восьми. Паспорт не забудьте.

– Спасибо, – растерянно сказал Дмитрий Иванович. – А в какую сумму?

– Наборы бесплатные. Строго по ветеранскому списку, – объяснил голос.

– Я тут… приболел немного, – сказал Дмитрий Иванович. – А можно, жена придет?

– Только лично в руки, – безжалостно объявил голос. – Такое указание получили. Чтобы, значит, не было мертвых душ.

– Души у всех давно уже мертвые, – раздраженно произнес Дмитрий Иванович. – Что за указание такое? Что за ерунда?

– Указание из мэрии. Лично в руки под расписку. – Голос в трубке малость смягчился: – Сами же знаете, как сейчас воруют.

– Но я не могу прийти!

– Да вы не переживайте, – утешил собеседник. – Не можете – еще лучше. Значит, прямо на квартиру принесут. У вас дом двадцать четыре?

– Да.

– Ну вот, считайте, что повезло. Сейчас туда как раз идти собираются. Погодите, не вешайте трубку, я скажу, чтобы вас в список внесли.

Дмитрий Иванович услышал отдаленный разговор нескольких человек, затем собеседник появился вновь.

– Ну вот, все в порядке. Они через двадцатый дом сначала пойдут, значит, через часок у вас будут. Да… вы Большакова не знаете из пятнадцатой квартиры? А то у него чего-то телефон не отвечает. Может, на даче? Нет? Ну, извините…

Настроение у Дмитрия Ивановича улучшилось. Даже боль в ноге слегка отступила. Было приятно, что о нем еще не забыли. Все-таки еще что-то делают, со смешанным чувством удовольствия и удивления подумал Дмитрий Иванович. Набор так набор. Дрянь какая-нибудь, наверное, да ведь дареному коню под хвост не смотрят.

– Валя! – усмехнувшись, крикнул он жене. – Счастье нам привалило, сейчас продуктовый набор принесут к праздничку.

Дмитрий Иванович снял с полки мемуары авиаконструктора Яковлева и принялся неторопливо перелистывать. Он любил эту книгу вовсе не за художественные достоинства, она напоминала ему о юности. За шесть месяцев до окончания войны восемнадцатилетним выпускником летного училища он попал на фронт. Летать долго не пришлось, его Як был сбит в одном из вылетов, конец войны он встретил в госпитале…

Дмитрий Иванович перечитывал любимые места, в который раз внимательно рассматривал фотографии и с сожалением оторвался, когда в дверь позвонили.

– Валя, заказ принесли, наверное, – окликнул он жену. – Не открывай сразу, сначала спроси.

Это и в самом деле были посланцы жэка, Дмитрий Иванович услышал голоса в прихожей, а потом внезапно все стихло.

– Валя! – позвал Дмитрий Иванович и не получил ответа.

Сердце трудно заколотилось о ребра, мгновенное ощущение беды охватило Дмитрия Ивановича, он отбросил плед, стиснув зубы, сел на диване да так и застыл в этой позе. Мягко ступая по ковру, в комнату вошел плотный малый с блеклыми, равнодушными глазами убийцы.

– Спокойно, дед. Не дергайся!

– Где… моя жена? – слова с трудом прорывались сквозь стиснутое спазмом горло. – Что вы с ней сделали?

– Ничего пока не сделали, не бойся. Там она.

– Валя! – отчаянно крикнул Дмитрий Иванович, и к его огромному облегчению, жена отозвалась.

– Дима… – услышал он прерывающийся от рыданий голос.

– Убирайтесь отсюда! – сказал Дмитрий Иванович, чувствуя, что дышать становится нечем.

Он сделал попытку подняться, но не сумел и грузно осел обратно на диван.

– Не ори, дед, – промямлил убийца.

В комнату вошел второй – маленький, с непропорционально огромными плечами и длинным лицом дегенерата, открыл письменный стол и принялся неторопливо рыться в ящиках.

– Где документы на квартиру, дед? – спросил первый. – Раз у тебя времени нет, мы тебе сами все оформим.

Онемевшие легкие Дмитрия Ивановича с трудом захватывали воздух. Тупая боль растекалась от левой ключицы до пояса.

– Что молчишь, пень старый? – весело заорал маленький. – Не найдем бумажки – задушим и тебя, и старуху твою. Лучше сам отдай!

Дмитрий Иванович вновь рванулся, но в глазах сгустилась мгла, он будто услышал тонкий певучий звук, который нарастал все больше и больше, захватывая все его естество, и вдруг оборвался разом, будто лопнула небесная струна.

– Эй, дед, кончай косить, – человек со взглядом убийцы подошел ближе и заглянул в открытые глаза Дмитрия Ивановича.

– Дед, – сказал он с тупым удивлением, – ты что, всерьез?

Маленький прекратил обыск и стал рядом, тоже внимательно поглядел в лицо старика, поднял и опустил безвольную мягкую руку.

– Линяем, – выдохнул маленький. – Он коньки отбросил.

– Да ты чего? – не поверил первый. – Он нервный, что ли?

– Линяем, быстро!

– А старуха?

– Что старуха? Покричит и успокоится. Его пальцем никто не тронул. Нас здесь не было, понял?

Через минуту они выскочили из подъезда. Поджидавшая их иномарка, взвизгнув резиной, рванулась со двора и слилась с уличным потоком машин. Здесь было шумно, и крика жены Дмитрия Ивановича над телом мертвого мужа никто не услышал.

* * *

Славич поднялся из метро на углу Манежной возле приемной Верховного Совета и сразу же увидел на другой стороне, на ступенях Библиотеки имени Ленина, Зою. Глаза их встретились, она замерла в секундном напряжении, потом вполне естественно отвела взгляд и не спеша пошла по тротуару в сторону Нового Арбата. Этот отрезок улицы, весь в строительных лесах и без единого магазина, был бесполезен горожанам и приезжим, и даже белым днем народу здесь было немного. Никто из прохожих, следующих за Зоей, не вызвал сейчас у Славича подозрения, и он уже был готов вздохнуть с облегчением, как вдруг из-за колонны библиотеки возник приземистый парень с короткой и толстой шеей борца. Раскачивающейся походкой он зашагал за Зоей, уставившись ей в спину. Еще несколько секунд Славич медлил, но преследователь явно был один: видимо, их враги не ждали от Зои неожиданностей. Тогда Славич двинулся в том же направлении параллельным курсом.

Образуя видимый лишь Славичу треугольник, они шли так метров двести. «Пора», – шепнул Славич, и Зоя будто услышала. Она остановилась, раскрыла сумочку и принялась там что-то искать. Парень тоже остановился. Повернувшись к стене, он старательно изучал обрывки какого-то прошлогоднего объявления. Славич злобно усмехнулся: теперь последние сомнения отпали.

Зоя застегнула наконец сумочку и пошла дальше. Парень немедленно потерял к объявлению интерес, но Славичу это уже было неважно, быстрым шагом он миновал закрытый на ремонт Военторг и остановился на углу. Зоя в этот момент спускалась по ступенькам подземного перехода. Уверенный в том, что все идет как надо, преследователь не торопился. Переваливаясь, он затопал вниз, когда Зоя уже показалась на другой стороне. Славич быстро осмотрелся – поблизости никого – и быстро сбежал по ступенькам. Полутемный переход был пуст. Поглощенный охотой, парень, как и все дилетанты, не замечал ничего вокруг, кроме объекта слежки. Бежавшего навстречу Славича он вначале окинул безразличным взглядом, а когда взглянул еще раз и во внезапной вспышке озарения все понял, было уже поздно. Многократно усиленный инерцией движения удар обрушился ему точно на переносицу. Противник Славича был чрезвычайно массивен, несмотря на свой невысокий рост, и весил не менее девяноста килограммов, голова его вначале лишь слегка дернулась назад. Но удар был вовсе не предназначен для того, чтобы сбить с ног. Славич холодно проследил, как парень медленно опустился на колени, а потом, словно тряпичный манекен, повалился лицом вперед…

Зою он догнал в переулке, подхватил под руку, потащил за собой.

– Скорее! – выдохнул он.

Они сделали поворот, добежали до следующего перекрестка и свернули за угол, забежали в маленький скверик, укрытый с улицы густыми кустами сирени. Задыхаясь скорее от перенесенного волнения, чем от бега, Зоя рухнула на скамейку.

– Что-что? – спросила она.

– Все в порядке, – мрачно ответил Славич.

Она требовательно смотрела на него.

– Надеюсь, я его не убил, – он отвернулся с жесткой усмешкой. – Хотя плакать бы не стал.

– Убил? – непонимающе повторила она.

Славича внезапно охватит приступ ярости.

– Если хочешь, пойди посмотри! – выкрикнул он. – Ты что, до сих пор не поняла, с кем мы имеем дело? Это нелюди, бандиты. Забыла, как тогда… в подъезде? Все, кончились игрушки. Это война, моя дорогая!

Он пойман ее взгляд и запнулся. В глазах Зои плескался страх, изумление, жалость. Жалость к нему, Славичу. Он прочитал все это и обмяк. Медленно опустился на скамейку рядом с ней.

– Вот… так, – осевшим голосом произнес он.

Девочка лет четырех, совсем кроха, прижимая к груди пластмассовое страшилище – то ли зайца, то ли слона, – вошла в скверик со стороны двора. Выпустила из рук игрушку, да так и осталась стоять, глядя на них внимательными глазками-пуговичками.

Славич поднялся. Он избегал смотреть на Зою.

– Пойдем. У нас не так много времени.

* * *

«Бета-бизнес» располагался на одной из узких улочек центра, заставленной автомашинами, владельцы которых абсолютно игнорировали запрещающие стоянку знаки. Бороться с ними было бессмысленно, работники ГАИ давно поняли это и сшибали деньги там, где попроще.

Фирма занимала аккуратный трёхэтажный домик, недавно и неплохо отремонтированный, с тяжелой дубовой дверью и вывеской, отчеканенной на листе блестящего нержавеющего металла. Вокруг пахло успехом и достатком. Дверь была снабжена специальными механизмами для удобства открывания и закрывания; открывалась она легко, а закрывалась медленно: пока Зоя входила, Славич успел разглядеть в щель стоявшего наготове охранника в форме-«афганке».

* * *

– Какая неожиданность! – услышала Зоя за спиной звенящий от возбуждения голос и почувствовала, как цепкие пальцы ухватили ее за локоть. – Я рад! Честное слово, я рад!

Эксперт Хандорин обволакивал ее томным взглядом, который по замыслу должен был немедленно потрясти Зою от макушки до туфелек. Тонкий светло-серый костюм, рубашка потрясающей белизны и шелковый темно-красный галстук делали эксперта похожим на действующее лицо рекламного ролика, о чем он, несомненно, догадывался. Он даже, кажется, слегка похрустывал от тотальной новизны и то и дело косился вправо, на свое отражение в лестничном зеркале.

– А я уже начал всерьез беспокоиться, Зоечка, что мне не удалось вас уговорить. Мне было бы очень жаль…

– Я вам не Зоечка. – Она выдернула локоть из его руки, от растерянности пытаясь разозлиться.

– Виноват, виноват, – с легкостью согласился Хандорин. – Собственно, вы ведь здесь по делу? Я с удовольствием вам помогу…

– Спасибо, не надо. Я еще не решила окончательно.

– Да? – Хандорин удивленно поднял брови. – А что вам мешает?

– Многое, – не скрывая раздражения, сказала Зоя. – Очень жарко сегодня.

– Вот как! – Он ухмыльнулся, не выказав ни малейшего огорчения. – Верно, жарко. Но здесь у нас кондиционеры. Слушайте, давайте я вас угощу кофе. Честное слово, мне приятно вас встретить.

– Я не хочу.

– Чашечка кофе, – убеждал он, показывая близко сдвинутые пальцы, – вот такая маленькая.

Зоя отрицательно помотала головой.

– Извините, мне пора.

– Жаль, – произнес Хандорин. – Надеюсь скоро вас увидеть. Даже не надеюсь – уверен.

Он еще раз окинул ее взглядом с ног до головы и уже повернулся уходить, когда Зоя вдруг решила попытаться извлечь какую-нибудь пользу из этой встречи.

– В общем, несколько минут у меня есть, – торопливо и непоследовательно сказала она. – Кофе… Если не очень долго…

Слегка удивленный происшедшей переменой, Хандорин на миг застыл в неподвижности, но тут же немедленно воодушевился. Внезапную перемену в Зое он не колеблясь приписал своему обаянию.

– О чем разговор! – едва не замурлыкал он, подхватил ее под руку и ввел в свой кабинет, мгновенно вытащил из шкафа и включил кофеварку. – Я только занесу документы. Буквально две минуты…

Комната была небольшой, но довольно уютной. Черная офисная мебель, компьютер на столе, два кресла и встроенный шкаф с фирменными деловыми папками на полках. Зоя заинтересованно читала надписи на корешках: «Строит., 4», «Окружн., 23». Слева, с самого края, стояла папка с ярлычком: «Красноуральская, 24». Это был ее дом. После короткого раздумья Зоя подошла к двери и опустила защелку замка. Язычок со звонким щелчком вошел в гнездо. Она вернулась к шкафу и вытащила папку.

На каждой страничке были собраны сведения о владельцах квартир. Имя, фамилия, место работы, ближайшие родственники. Квартира за квартирой – с первой до последней. До своей квартиры Зоя добраться не успела. Дверь толкнули снаружи, и в замке заскрежетал, поворачиваясь, ключ.

Когда Хандорин вошел, Зоя разглядывала в окно каменный пейзаж московского центра.

– Зачем вы меня заперли? – спросила она, поворачиваясь.

– Видимо, просто соскочила защелка. – Он недоуменно пожал плечами, потом вытащил початую бутылку коньяка «Белый аист» и две узкие рюмки.

– Ну, как вам у нас – нравится? – поинтересовался он, когда они расположились в креслах.

– Скажите, зачем вам понадобился именно наш дом? – сказала Зоя.

Его лицо поскучнело. Он отпил маленький глоток коньяка и поставил рюмку на стол.

– Это банальный бизнес, Зоечка. Давайте лучше о чем-нибудь приятном.

– Для меня самое приятное как раз то, что меня выселяют из собственной квартиры, – упрямо сказала Зоя, и Хандорин слегка поморщился.

– Не нужно так это воспринимать.

– А как?

– Но вы же получаете квартиру ничуть не хуже. Даже лучше, не сомневайтесь, теперь я лично за этим прослежу. В неплохом районе, никаких хлопот с переездом…

– Но мне нужна именно моя квартира!

Его гладкие плоские пальцы нервно обхватили рюмку, он поднял ее и вновь отставил.

– Эдем дас зайне, – внезапно произнес он, встал и сделал несколько шагов по комнате. – Вы знаете, что это значит? «Каждому свое». Говорят, эта фраза была написана над воротами какого-то концлагеря, но я понимаю ее по-своему. Для меня это выражение означает, что каждый вправе рассчитывать на тот кусок, который в состоянии проглотить.

– Вполне откровенно, – заметила Зоя.

– Я не договорил. Тут нет ничего обидного для вас. Сейчас вокруг полно кусков любого размера – для каждого. Время такое. Кому-то приглянулся ваш дом. Он в состоянии его слопать. Ну и что? Отнеситесь к этому спокойно. Он и с вами поделится кусочком поменьше. Он готов оплатить ваше беспокойство.

– И с вами поделится?

– Естественно. Я же посредник. Моя фирма – посредник. Нужно правильно оценить ситуацию, отнестись к ней философски и заодно выжать все, что можно. Все будут довольны.

– А если кто-то все же не сумеет?

– Что? – не понял Хандорин.

– Понять правильно, отнестись философски…

Глаза Хандорина холодно блеснули.

– Тогда его слопают вместе с этим куском. У вас, кстати, есть один сосед – с последнего этажа, – вы его не знаете, случайно?

Зоя пожала плечами.

– Я мало с кем знакома в доме.

– Вот он не принял этой несложной философии. Попытался доказать, что тоже что-то значит. На самом деле это не так. Абсолютный нуль. Даже менее того. И даже я не в состоянии ему помочь. И вообще никто ему не поможет.

– Почему?

– А зачем? Бывший вояка, уволили его, кажется, за пьянку. Таких много вокруг. Кому он нужен?

– У вас на всех имеются сведения? – Зоя кивнула на полку с папками.

Хандорин равнодушно проследил направление ее взгляда.

– Мы серьезная фирма, – проговорил он. – Да ладно, хватит об этом. Давайте поговорим о вас. Или о нас – как вам больше нравится. Во всяком случае, для меня это приятнее. Например, я уверен, что у вас все будет просто отлично. Особенно теперь, после нашего знакомства.

Он присел на подлокотник ее кресла, и Зоя отпрянула: обтянутые тканью брюк ягодицы Хандорина оказались почти на одном уровне с ее лицом.

– Может, перейдем на «ты»? – предложил Хандорин.

– Что у вас со щекой? – внезапно спросила Зоя, и Хандорин слегка вздрогнул, рука его дернулась вверх и нежно опустилась на щеку.

– Детские игры, – сказал он, поглаживая рубцы. – Взрывали там чего-то. Спасибо, глаза не пострадали.

– Повезло, – сказала Зоя и решительно поднялась с кресла. – Мне пора. Спасибо за кофе.

Хандорин откровенно удивился.

– Может быть, мы вечером…

– Может быть, – торопливо сказала Зоя. – Но не сегодня.

И быстро вышла из комнаты. Хандорин выскочил вслед за ней.

– Зоя! Минуту, пожалуйста!

Она остановилась, плотно сжав бедра, слегка выставила сумку перед собой.

– Мне не очень понравилась наша беседа, – произнес он. – Мне показалось, что мы так и не нашли общего языка.

Зоя безмятежно улыбнулась, протянула руку и легко коснулась рукава его пиджака.

– Последний вопрос. Кто этот человек, который так желает нас съесть?

Хандорин тоже улыбнулся в ответ почти зеркальной по смыслу улыбкой.

– Я вам скажу, конечно, Зоечка. Но не сейчас. Через некоторое время. Пока все это – коммерческая тайна. Так когда мы увидимся?

– В следующий раз, – сказала Зоя и пошла к лестнице.

– Очень хорошо, – услышала она за спиной. – Но вы подумайте над тем, что я вам сказал. Не ошибитесь, Зоечка… я вам позвоню…

* * *

Славич не стал болтаться поблизости и перешел на другую сторону улицы. Он ждал Зою, наблюдая за тем, кто и как часто входит в эту дверь. За двадцать минут ожидания вошли четверо, вышли трое, люди были разные по возрасту и одетые, к счастью, по-разному – кто в костюм с галстуком, а кто и просто в рубашку с короткими рукавами. Это было хорошо для Славича: если он сейчас туда войдет, то среди прочих посетителей своей летней курточкой выделяться не будет.

Наконец Зоя вышла, и он помахал ей рукой, чтобы заметила. Спустя несколько минут они стояли в душном кафетерии на соседней улочке.

– Кабинет президента фирмы на втором этаже, – торопливо рассказывала Зоя. – Картотека, кажется, там же, в конце коридора. Там большая комната с компьютерами, а стеллажи сплошь заставлены папками. Но наша папка, настоящее досье на наш дом, на каждую квартиру – в другом кабинете. У Хандорина.

Славич удивленно поднял брови.

– Я встретила его там, – продолжала Зоя. – О тебе он говорил не очень приятные вещи. Я боюсь за тебя.

Она смотрела на него почти с нежностью. Славич испытал странное замешательство и, чтобы скрыть его, принужденно усмехнулся.

– Охрана? – отрывисто спросил он.

– Насколько я поняла – двое на входе и еще один в холле, где принимают посетителей.

– Посетителей много?

– Одновременно со мной было три человека. Мне показалось, все фирмачи. Я постояла немного, взяла проспекты, бланки – вот, в сумочке…

– А что на третьем этаже?

– Там еще идет ремонт. Грязь сплошная, доски, побелка. Вход на лестницу перекрыт веревкой, но я все-таки заглянула.

– Ты молодец, – немного удивился Славич. – Ладно, теперь я пойду. Значит, если я не появляюсь через пятнадцать минут, спокойно иди домой и жди. А если не появляюсь до утра, то уж тогда…

– Прекрати, – сказала Зоя.

Славич внимательно посмотрел на нее, потом протянул руку и легонько провел пальцами по щеке. Она не отстранилась.

– Я вернусь гораздо раньше, – пообещал он.

Он выходил из кафе первым, но на пороге резко остановился и шагнул назад, потянув за собой Зою. Мимо кафе шел, помахивая кейсом, Хандорин, красивый, как картинка. Он небрежно бросил кейс на сиденье белой «восьмерки», включил двигатель и едва ли не с третьей передачи рванул машину вперед. Трогаться с места с визгом проскальзывающей по асфальту резины, как в голливудских вестернах, нынче было в моде среди скоробогатеньких крутых парней.

– Уехал, ты смотри, – пробормотал Славич. – Видишь, как мне везет. А ты боишься…

Подходя к двери, Славич сотворил на лице выражение немного рассеянной озабоченности множеством дел. К такому лицу подошел бы туго набитый бумагами «дипломат», но, с другой стороны, на третьем этаже, который сейчас Славича интересовал больше всего, он был определенно не к месту.

Охранники окинули его дежурно-внимательными взглядами, особого внимания он у них не вызвал. В просторном холле-приемной действительно стоял еще один, в строгом костюме. Славич взял со столика несколько бланков заявлений на покупку-продажу жилой и нежилой площади, пристроился рядом, почеркав для виду шариковой ручкой, потом не спеша просмотрел написанное и направился к лестнице на второй этаж. Навстречу спускались двое посетителей или сотрудников фирмы, оживленно беседующих на ходу. С площадки Славич коротко глянул вниз, убеждаясь, что охранника он не заинтересовал.

Чтобы попасть на следующую лестницу, нужно было пройти весь коридор. Славич открывал по пути каждую дверь, имитируя поиски неизвестно чего, но очень важного. Зоя была права. Картотека или архив действительно размещалась рядом с лестницей, сидевшие там две хорошенькие девицы даже не подняли голов от компьютеров, когда Славич к ним заглянул.

На третьем этаже стучали мастерки, пахло сырой штукатуркой и краской. Славич быстро прошел по коридору. Первые два помещения были одинаково грязны и пусты. Укрыться здесь было негде. В третьей комнате, светлой и высокой, Славич увидел в углу грубо сколоченный короб, в каких обычно хранят на стройках цемент или песок. Он подошел, поднял крышку. Короб был пуст. На дне его валялись лишь разорванные бумажные мешки из-под цемента. Поморщившись, Славич после короткого колебания скользнул внутрь и улегся на дне, накрыв себя мешками.

* * *

Тело затекло на жестких досках, время от времени Славич, оставаясь в полной неподвижности, напрягал и расслаблял мышцы, усиливая кровоток. Рабочие давно завершили свою работу и ушли, бросив в короб охапку резаных обоев и какого-то мусора. Славич предусмотрительно дышал через платок, фильтрующий поднявшуюся в коробе пыль. Напрягая слух, он ловил звуки окончания рабочего дня: почти одновременно захлопали двери кабинетов, затем каблуки мужских ботинок и женских туфелек, удаляясь, простучали по лестнице. Славич терпеливо ждал.

Прошло еще около часа. Наконец он услышал неторопливые шаги охранников, осматривавших помещения. Один из них зашел в комнату, где находился Славич, приоткрыл крышку короба и, едва глянув, захлопнул, подняв новое облако пыли. Через несколько минут осмотр закончился, охранники спустились на первый этаж, но Славич выжидал еще с полчаса, прежде чем решил, что настала пора действовать.

Он осторожно пошевелился. В замкнутом пространстве бумага шуршала, как играющая на ветру кровельная жесть. Славич сел, приподнял крышку и некоторое время прислушивался. Одним плавным движением перемахнул через край ящика и бесшумно поставил крышку на место. Уже стемнело, но в комнате все было отлично видно: уличный фонарь светил прямо в окно. Куртка и брюки Славича были испачканы белой пылью. Он тщательно отряхнулся, достал из кармана платок, протер обувь – верх и подошвы – и лишь после этого направился к двери. Она отворилась без скрипа. Коридор был пуст и темен, лишь на лестнице горели дежурные лампы.

Славич спустился на второй этаж и подошел к двери архива. Достал фонарик, осмотрел в тонком луче света замок. Открыть его представлялось делом несложным. Он еще раз внимательно, сантиметр за сантиметром, осмотрел стену вокруг дверного проема и только теперь разглядел тоненькую проволочку, уходящую под плинтус. Дверь была заблокирована охранной сигнализацией. Ее пульт наверняка находился на первом этаже, рядом с охранниками. Отключить ее отсюда было невозможно.

Бесшумно ступая, Славич прошел по коридору и обнаружил, что под охраной кроме архива находится лишь кабинет главы фирмы. Тогда он вернулся к двери Хандорина. Если бы хозяин фирмы был патриотом своей страны и использовал неуклюжие отечественные замки, Славич провозился бы намного дольше. Но изящный импортный замочек сдался без сопротивления. Славич легко отжал язычок тонкой платиновой пластинкой и спустя минуту, подсвечивая себе фонариком, уже листал документы, убеждаясь, что никаких следов истинного покупателя их дома тут нет. С тем же результатом он наскоро просмотрел остальные папки на два других дома, тоже, видимо, подготовленных к выселению. Вся замечательная операция Славича оказалась абсолютной пустышкой.

Его охватило раздражение неудачей. Уже без всякой надежды он обыскал ящики письменного стола. Единственной находкой, представляющей хоть какой-то интерес для обшаривателя чужих столов, была зажигалка на пьезоэлементах. Славич взял ее, машинально щелкнул. Приходилось признавать свое поражение, но Славичу этого не хотелось. Взгляд его медленно передвигался от желтого язычка пламени в направлении мусорной корзинки, доверху заполненной скомканными бумагами.

Он посветил фонариком на потолок. Луч уперся в пожарный датчик. Вздохнув, Славич взгромоздил на стол стул и взобрался наверх. Снял защитную крышечку и осторожно отвел биметаллическую пластинку подальше от контакта. Теперь датчик сработает, но не так быстро.

Славич щелкнул зажигалкой, и пламя с жадностью охватило бумажный лист.

* * *

По «ящику» гнали очередную серию бесконечной мексиканской лабуды. Один из охранников с терпеливой брезгливостью поглядывал на своего напарника, будто влипшего в экран.

– Витек, – лениво проговорил он, – тебя еще не тошнит?

Витек сидел с открытым ртом и вытаращенными глазами, морда у него сейчас была на редкость глупой.

– Чего? – пробормотал он. – Отвали, не мешай…

– Тьфу! – сплюнул первый. Встал и потянулся, сделал небольшой кружок по холлу и вдруг остановился.

– Эй, Витек, ты дым чувствуешь?

– Чего? – раздраженно отозвался тот. – Какой дым? Отвали, говорю.

– Я серьезно, – с тревогой сказал первый охранник. – Дымом воняет.

Но Витек и сам уже вовсю крутил носом, оторвавшись от телевизора.

– Точно… Пошли, глянем.

Они сделали всего несколько шагов, как тишина взорвалась пронзительным сигналом тревоги.

– Витек! Огнетушители, быстро!

По коридору второго этажа стлался дым. Выбив дверь, охранники поливали кабинет пенными струями и не заметили, как чья-то тень скользнула мимо них по ступенькам вниз.

Славич выскочил на улицу, захлопнув за собой входную дверь. Вначале приедут пожарные. Потом непременно появится глава всей конторы, а дальше будет видно… Он перебежал через улицу, войдя в тень подворотни как раз в тот момент, когда первая пожарная машина с хриплым воем сирены вползала в переулок.

Звонко лопнуло и осыпалось на тротуар оконное стекло. Языки пламени выплеснулись на улицу, но пожарные уже волокли внутрь здания напорный рукав, через несколько минут пламя опало, из окна повалил дым, смешанный с паром, на улице остро запахло гарью.

Увлеченный этим зрелищем, Славич пропустил момент, когда мимо него к подъезду фирмы подкатили два черных БМВ. Под хлопанье дверей, окруженный сотрудниками или охраной, в здание вошел хозяин. Славич смутно разглядел его невысокую плотную фигуру. Собственно, пока он Славича не особенно интересовал.

Хандорина пришлось ждать еще около часа. Наконец и его белая «восьмерка» припарковалась неподалеку к тротуару с паническим визгом шин.

Эксперт выскочил из машины и помчался в распахнутую дверь мелкой трусцой нашкодившей собаки. Славич злорадно ухмыльнулся, представив, как будет сейчас извиваться этот гладенький паршивец, пытаясь доказать, что комната полыхнула вовсе не по его вине. Черта с два удастся. Славич очень надеялся, что никто Хандорину не поверит. Сам Славич не поверил бы никогда. Как он и рассчитывал, эксперт свою машину не запер. Это, вероятно, был один из худших дней в его жизни, он даже не вытащил ключ из замка зажигания.

Пожарные увлеченно матерились, скатывая мокрые брезентовые рукава и собирая прочее свое хозяйство. Никто не обратил внимания, как Славич неслышной тенью вынырнул из подворотни и скользнул на пол «восьмерки» за спинками передних кресел. Ориентируясь теперь только на звуки, которыми переулок сейчас вновь был наполнен до самых крыш, Славич привычно приготовился к долгому ожиданию, но ошибся. У хозяина Хандорина тоже были личные дела, и ночного следствия с пристрастием он, по-видимому, устраивать не захотел. А может быть, считал, что и так все ясно. Славич услышал его яростный рык и ответное, жалобное и неразборчивое, бормотание Хандорина.

Потом дверцы БМВ властно захлопали, взревели могучие капиталистические моторы, и хозяин отбыл в ночь. Потерянная поступь Хандорина зашлепала около «жигулей»; он ввалился в кабину, горестно вздыхая и бормоча себе что-то под нос. Он был так расстроен, что с первого раза не сумел правильно воткнуть передачу и заглушил двигатель, словно начинающий. Выругался в голос и повторил попытку. «Восьмерка» нервно дернулась и прыгнула вперед.

Хандорин крутил баранку, ругаясь все громче, и не подозревал, что главные огорчения у него еще впереди. Когда машина притормозила у перекрестка, Славич поднялся из-за сидений и упер эксперту в висок дуло пистолета.

– Давай к тротуару и глуши мотор, – услышал Хандорин чей-то знакомый голос. – Обивку пачкать не будем?

Этот жуткий вопрос, заданный спокойным, будничным тоном, полностью лишил его способности к сопротивлению. Словно механическая кукла, исчерпавшая полностью энергию пружины, он кое-как исполнил приказание и бессильно замер.

– Теперь поговорим, – сказал Славич, переместив пистолет от виска Хандорина к его затылку. – Предупреждаю сразу: не дергайся. У моей машинки, очень мягкий спуск. Все может произойти мгновенно, и я сам потом буду жалеть, да что поделаешь?..

– Деньги в правом кармане, – неуверенно проговорил Хандорин. – Бери все.

– Молодец, – одобрил Славич. – Спасибо. Но сначала – поговорим.

– Поговорим… – слабым эхом отозвался Хандорин.

– Кто покупает дом на Красноуральской? – спросил Славич, и Хандорин против воли своей судорожно дернулся, тут же получив тычок пистолетом в основание черепа.

– Я говорил: не дергайся! – свирепым шепотом сказал Славич. – Ну, отвечай!

– Ты! – потрясенно выдохнул сразу все понявший Хандорин. – Но это же… Пожалуйста, я все скажу. Пойми ты, мы только посредники, у нас все законно, мы никакого отношения не имеем… Мы тут ни при чем, я вообще…

– Кто? – еще одним тычком Славич прервал поток слов.

– Да пожалуйста, господи… Фирма «Риони». Они сделали заказ. Мы же только оформляем.

Волна внезапного гнева захлестнула Славича.

– Оформляешь, паскуда? А качков к старухам подсылать? Это тоже оформление? Квартиру поганить? Все законно, говоришь?

– Выслушайте меня… – быстро и нервно заговорил Хандорин, от страха перейдя на «вы». – Клянусь, я тут ни при чем! Да, я сам ходил по квартирам, уговаривал, убеждал – и больше ничего. Просто мне обещали очень хорошие проценты, поймите. Я был заинтересован… Да, я слышал, что там есть какой-то нажим, но это их люди, я клянусь… Мы никакого отношения…

– Рассказывай про «Риони», – перебил Славич.

– Пожалуйста… – повторил Хандорин. – Но я не очень много знаю. У них директор этот… Кашпень, он подписывал договоры. Фирма на Минском шоссе, в каком-то подвале, там у них все так несолидно…

– А другие два дома ты тоже для него готовишь?

В горле Хандорина застряло какое-то короткое клокотание.

– Откуда вам?.. Значит, пожар… Это вы?

– Ты что мне клеишь? – яростно взревел Славич. – Какой еще пожар? Я тебя два дня пасу. Или ты скажешь, что в этих домах родственников навещал?

Сымитированная Славичем вспышка убедила-таки Хандорина в беспочвенности собственных подозрений. В самом деле, ему казалось невероятным, что Славич мог проникнуть в охраняемый офис незамеченным и так же спокойно выбраться. Во всяком случае, он сделал вид, что поверил.

– Тоже Кашпень, – хмуро подтвердил он.

– Теперь давай подробно, не торопясь, – велел Славич. – Адреса, телефоны, все, что знаешь…

Хандорин говорил минут двадцать, изредка прерываемый короткими уточняющими вопросами Славича, а когда закончил, бессильно отвалился на спинку сиденья.

– Все, – сказал он с беспомощной интонацией. – Больше ничего прибавить не могу, честное слово. Если что не так – не моя вина, что знаю, то рассказываю. Зря ты, мужик, все это затеял, честное слово…

Славич склонен был верить, что Хандорин не врет. И поэтому, не спрашивая больше ни о чем, он сильно и точно ударил эксперта рукоятью «вальтера» под правое ухо.

* * *

Когда солнце зацепилось за крышу дома напротив, Серега Пеньков из двадцать пятой квартиры принял твердое решение напиться. У него неприятно щекотало в том месте, где сходились ребра, и он понимал, что именно так на душе скребут кошки. Получалось, что душа его размещалась как раз над желудком. Это почти забытое уже ощущение возвращало его в то далекое время, когда он «бомбил фирму» на ВДНХ и смотровой площадке возле МГУ, скупая ношеные тряпки, жвачку и валютную мелочь, ежеминутно озираясь в страхе перед мильтонами. Те времена давно минули, и Серега надеялся, что вместе с ними из его жизни навсегда ушли сопутствующие позорные чувства. Но сегодня он вновь казался себе мелким и никчемным плевком на обочине жизни, растереть который мог всякий прохожий.

Сегодня утром, как последний нашкодивший щенок, он стоял перед директором своей фирмы.

– Ну ты что, урод? – выговаривал шеф, наморщив рожу гармошкой от подбородка до корней волос. – С кем ты меня хочешь поссорить? Тебе мало было от меня заботы? Хату ему дают – как у министра. Я насчет отступного для него договариваюсь. Какого тебе еще надо? Крутым стал? Я тебе покажу, кто здесь круче! Из двух корыт сразу хочешь хлебать?

Голос у шефа был не злобный, а как бы безразличный, но исполненный такого яда, что Серега знал: это самая крайняя степень раздражения. Когда шеф приходил в такое настроение, Серега боялся его до трепетания в коленках.

– Я же только вариант пощупал, Леон, – оправдывался Серега. – Откуда мне знать, что там такие авторитеты?

– Я тебе знаешь где пощупаю? – ласково пообещал тот. – Пощупаю и оторву. И я тебе не Леон, щенок, а Леонтий Михалыч…

Лет шесть назад, вернувшись с длительной отсидки за то, за что в настоящее время никого не сажают, известнейший в столице спекулянт ювелиркой Леон, не тратя ни дня, включился в коммерцию, организовав торговую фирму. Он работал в комфортных условиях: благодаря обширным тюремным связям рэкетиры его не беспокоили, в отсутствие конкурентов Леон прокладывал курс отечественного бизнеса, и к настоящему времени подобных фирм у него было более десятка. Леон был крупным авторитетом в легальном и нелегальном бизнесе города, и поэтому Серега всерьез обиделся, когда его шеф фактически отказался ему помочь, не пожелав вмешаться в историю с квартирой. Он только сказал тогда: я наведу справки, – а когда Серега дня через три вновь подкатил к нему с тем же вопросом, просто безразлично увел разговор в сторону, показывая, что считает эту проблему для себя недостойной мелочью.

Серега оскорбился. Он тоже считал себя не последним человеком в городе и в поисках помощи сунулся к знакомым долгопрудненским бандитам. Результатом был сегодняшний разговор с Леоном.

– Я тебя вышвырну, как щенка, – монотонно тянул тот. – Знаешь, что тогда с тобой будет? Теперь так: три дня тебе на сборы – и все дела. Об отступном забудь. Проехали.

Про отступное Леон, скорее всего, врал, но проверить это было невозможно и сомневаться Серега не смел.

– Жена у тещи сейчас гостит, в Виннице, – хмуро сказал он. – Только в воскресенье приезжает. Не успею без нее за три дня.

– А раньше ты о чем думал? – удивился Леон. – Ладно. В воскресенье… Недели тебе достаточно? Иди. И запомни; еще раз узнаю, что ты на сторону дергаешься, – извини. Как говорили наши деды – пеняй на себя. Все понял?..

Серега открыл бар, где в два ряда стояли красивые бутылки, которые он старательно подбирал по этикеткам, и наугад вытащил крайнюю. Виски? Крепкое пойло, в самый раз. Серега пил редко, поэтому содержимое бара расценивал не как объект потребления, а как часть обстановки. «Вот сейчас все выхлебаю», – с мрачной хвастливостью подумал он.

Он более не питал иллюзий. С квартирой, которую он успел полюбить, которую старательно вылизывал всякую свободную минуту, набивал импортной сантехникой, оклеивал супермодными обоями, придется расстаться.

Серега хватанул сразу полстакана и нехотя зажевал шоколадной конфетой.

Паркет в квартире ему перестилали специально. Содрали безобразную щепу и заменили на швейцарский из русского мореного дуба, который был украден со строительства какого-то правительственного здания. А обои! Два месяца Серега выбирал их себе в валютных магазинах, и лишь когда увидел этот, будто светящийся изнутри, рисунок, понял: с ними его жизнь потечет совсем иначе. Особой гордостью Сереги были, конечно, окна. Скрипящие и разбухающие в сырую погоду рамы он выкинул сразу, заменив на легкие алюминиевые, сделанные по специальному заказу, герметичные, не пропускающие ни сквозняков, ни уличного шума. Но рамы им, гадам, он не оставит. Не-ет! Так решил Серега и выпил еще.

Он был реалистом. Не то что этот долбак этажом выше. Вспомнив о Славиче, Серега почувствовал к нему почти ненависть. Ладно, супермен, думал Серега, поглядим, как ты крутиться будешь. Нашелся тут… король помоек!

Он снова плеснул в стакан и проглотил огненную жидкость с громким горловым звуком. Какая же дрянь это виски! Мерзкая, гнусная дрянь!..

Над его головой раздались шаги. Серега посмотрел на потолок.

– Эй ты, потише! – крикнул он, охваченный новой волной раздражения на соседа сверху. – Хватит паркет топтать, тут люди отдыхают!

Услышать его, конечно, никто не мог, но шаги в самом деле смолкли. Добрые пять минут Серега прислушивался изо всех сил, но сосед подло лишил его повода для обиды, и это в очередной раз прибавило Сереге злости.

– Что, притомился уже? – завопил он. – Рано что-то ложишься. Ну ничего, сейчас я тебя подниму.

Покачиваясь, он побрел к двери, потом вернулся, взял недопитую бутылку и поднялся на этаж Славича. Прислонившись к стене, вдавил кнопку звонка и долго держал, не отпуская.

– Давай, давай, открывай, – нетерпеливо бормотал он. – Пообщайся с соседом напоследок! Что, гордый, да?!

Но никто открывать ему не собирался. Серега прислушался: за дверью стояла тишина.

– Ч-черт с тобой, – сказал Серега, плюнул на площадку и побрел к себе. Однако остановился. С резким щелчком включился электромотор лифта и монотонно загудел, вытягивая вверх кабину…

* * *

Машину со связанным и брошенным на пол у заднего сиденья Хандориным Славич загнал в соседний двор, вплотную к кирпичной стене помойки, куда из-за постоянной вони не заглядывали ни дети, ни алкаши. Славич сомневался, что пост наблюдения напротив его подъезда функционирует круглосуточно, но на всякий случай убедился, что отсюда неожиданности ему не грозят. Он просто вскрыл дверь при помощи отмычек и осмотрел пустую квартиру, освещенную снаружи ярчайшим светом уличного фонаря. Он вошел туда, ничуть не скрываясь и намеренно громко топая. Если наблюдатели сидели там, они должны были принять его вначале за местного работника. А исправить ошибку Славич им давать возможности не собирался.

Но там никого не было, Славич чувствовал себя разочарованным, накопленная злоба искала выхода.

Его собственный подъезд тоже был чист, об этом Славич знал, позвонив Зое. Это показалось ему странным. После дневного провала противник должен был вести себя совершенно иначе…

Он поехал на лифте. Но не на свой этаж, а на Зоин.

– Эй! – услышал он пронзительный шепот.

С верхней площадки ему призывно махал рукой взъерошенный Пеньков.

– Ты чего? – непонятно сказал он, когда Славич к нему поднялся. – Ты только сейчас?

Славич увидел, что Серега прилично набрался, и переспросил с некоторым раздражением:

– Чего сейчас?

– Да это… Пришел сейчас? А там у тебя кто? Баба, что ли?

Славич с нетерпеливым непониманием смотрел на него.

– Там у тебя ходят, – зашипел Пеньков ему в самое ухо, обдавая свежим алкогольным духом. – Я слышал, точно тебе говорю. – Он потыкал пальцем в потолок. – Кто-то там ходит, ты понял?

Славич задумался. Он знал, что сложный замок ручной работы, добытый когда-то исключительно по доброму знакомству, может поддаться только крупному специалисту. То же самое относилось к железной двери. Через балкон пришли, паскудники, определил он.

– Ты как, в состоянии? – спросил он Пенькова. – Поможешь?

Виски бурлило в жилах Сереги. Он был способен на геройские подвиги.

– Сделаем, мужик, – с пьяной агрессивностью заверил он Славича. – Не сомневайся!

Вектор Серегиной злобы теперь вновь был направлен против тех, кто выгонял его из дома. Виски на пару часов избавило его от привычной осторожности и страха. Славич протянул ему ключи.

– Через пятнадцать минут – не раньше! – подойдешь к двери и сделаешь вид, что хочешь открыть. Поковыряйся ключом в замке, пошуми, но не открывай, ты понял? Как будто у тебя заело. И подольше.

– А ты? – спросил Серега.

– А я в это время – с другой стороны…

Через первый подъезд Славич пробрался на чердак и вылез на плоскую крышу. Он не ошибся. Привязанная к металлической стойке веревка была перекинута через бортик как раз рядом с козырьком его балкона. Дернув ее пару раз для проверки, Славич скользнул вниз.

Балконная дверь была открыта настежь, и даже отсюда Славич слышал, с какой старательностью Пеньков ковыряет ключом в замке. «Не сломал бы, алкаш!» – коротко подумал Славич. Те, кто затаились в квартире, привлеченные этим скрежетом, ждали у двери. Славич и сам поджидал бы на их месте именно там. Они никак не могли подумать, что хозяин квартиры войдет сюда тем же воровским путем, и неожиданно вспыхнувший свет на мгновение их обездвижил.

Славич бросился на ближайшего к нему бандита. Рукоятка пистолета с глухим звуком впечаталась в его плоть, и первый противник на время покинул поле боя, свалившись на пол. Но второй сумел оказаться быстрее. Единственное, что умел этот парень в жизни, – это драться, но это он умел делать хорошо. Короткая резиновая дубинка в его руке, которой он, вероятно, должен был оглушить ничего не подозревающего хозяина квартиры, свистнула перед лицом отпрянувшего Славича. Без малейшей паузы парень провел удар ногой, целясь Славичу в голову, от которого тот защитился блоком. Однако удар оказался так силен, что Славич выронил пистолет.

Снова свистнула дубинка. С трудом уклонившись, Славич нырнул противнику в ноги. На лету зацепил рукой за щиколотку и ударил плечом в колено. Парень с грохотом свалился, Славич прыгнул сверху и безжалостно, несколько раз подряд, изо всех сил ударил его затылком об пол. Лишь почувствовав, как обмякло тело врага, он отпустил его и устало поднялся.

Серега все продолжал скрежетать в замке ключом. Славич распахнул дверь и втянул его в квартиру.

– Что? – ошарашенно вякнул Серега, таращась на лежащие тела и трезвея на глазах.

– Воры залезли, – с мрачной ухмылкой сказал Славич. – Сейчас их упакую, пока не очнулись, и милицию вызову. Свидетелем будешь?

Серега энергично замотал головой из стороны в сторону.

– Не, ты чего! Каким свидетелем! Меня завтра же уроют. Это без меня. Если помочь – это пожалуйста, а с ментами вязаться не могу. Нельзя…

– Нельзя так нельзя, – махнул рукой Славич. На Серегу он в этом смысле не надеялся. – Тогда давай иди к себе, а то сейчас менты приедут.

– Тогда я пошел, – с готовностью согласился Пеньков и выскочил за дверь, но через секунду возник вновь. – Игорь, – хмуро сказал он. – Ты знаешь, кто нас всех закупил?

– Меня никто не закупал, – отозвался Славич, занятый тем, что стягивал одному из валявшихся бандитов руки за спиной его же собственным ремнем. – И не закупит. Знаю. Кашпень его зовут, так?

– Какой, блин, Кашпень! – почти радостно воскликнул Пеньков. – Ни хрена ты не знаешь. Кашпень – это туфта, просто прикрытие. Кто такой Кашпень – так, кукла безмозглая.

Один из связанных пошевелился и сипло простонал. Пеньков тут же умолк и попятился из квартиры. Славич вышел за ним на лестницу, притворив за собой дверь.

– Ну, договаривай, – потребовал он.

– Бунчук, – прошептал Пеньков. – Слышал про такого?

– Нет, – мотнул головой Славич.

На пьяненьком лице Сереги всплыла презрительная гримаса.

– Чего же ты тогда знаешь? Под Бунчуком половина Москвы ходит. Он на наш дом и положил глаз. И как он хочет – так и будет. Ты вот еще немного подергаешься и сам поймешь. Если, конечно, раньше тебя не замочат. И никакие менты не помогут, не думай, Бунчук им вторую зарплату платит. Гораздо больше первой. Да ты и сам, наверное, понял, когда в отделение ходил. Хороший ты мужик, честное слово, но очень глупый…

– Ладно, иди, – Славич развернул его за плечи и легонько подтолкнул к лестнице. – А за помощь спасибо.

Не оборачиваясь, Серега безнадежно махнул рукой.

К этому времени оба бандита пришли в себя. Одного Славич узнал – это был тот самый тощий блатной, который уже нападал на него несколькими днями раньше в подъезде. Он сидел, привалившись к стене, и пытался освободить руки. Славич очень обрадовался старому знакомому.

– А, начальник, – хрипло сказал блатной. – Ну и что дальше? Ты себе будто специально приключений ищешь. Ладно, давай так: ты нас не видел, а мы про тебя забыли. Без обиды, обещаю.

Славич мельком взглянул на него и, не отвечая, ушел в комнату. Ему уже давно хотелось сменить пропахшую потом и пылью рубашку.

– Развяжи нас, начальник, добром прошу, – с уверенной наглостью тянул из коридора блатной. – Что ж ты думаешь, тебя не достанут, в конце концов? Ну куда ты денешься? Могилу себе роешь, начальник, предупреждаю.

Славич неторопливо перебирал рубашки. Выбрал голубую с короткими рукавами. Неплохо было бы принять душ, подумал он, да недосуг пока. Он вышел в коридор и присел перед блатным на корточках.

– Пока не спрошу, пасть не открывать, – негромко предупредил он.

– Да пошел ты… – начал блатной – и захлебнулся. Тыльной стороной ладони Славич сильно и точно ударил его по носу, снизу вверх.

От неожиданной резкой боли тот взвыл.

– Как скажешь, начальник, – произнес он спустя несколько секунд, не сводя со Славича налитого слезами злобного взгляда. – Молчу.

Тогда Славич ударил его еще раз.

– Я тебе слова не давал, – спокойно объяснил он.

Второй бандит лежал тихо. Он созерцал происходящее, не поднимая головы с пола и не делая попыток освободиться. Его лицо с довольно правильными чертами могло показаться вполне симпатичным, если бы не намертво прилипшее туповато-сонное выражение, сквозь которое трудно было пробиться даже простейшим эмоциям. Возможно, ему досталось в схватке со Славичем побольше, чем блатному, во всяком случае, вступать в полемику он не собирался.

Славич за шиворот оттащил его на кухню, прикрыл дверь и вернулся. Из стенного шкафа он достал кусачки, пассатижи, ручную дрель, напильники и выложил рядком на пол. Подумав немного, поискал и добавил паяльник. Блатной молча следил за его действиями. В глазах его заплескалась тревога, губы округлились для вопроса, который так и остался невысказанным, потому что Славич, заметив, угрожающе взмахнул ладонью.

Задумчиво потрогав инструменты, Славич взял блестящие никелированные кусачки и поднес к лицу блатного.

– Сам будешь рассказывать или тебе помочь? – спросил он.

* * *

Блатной заговорил сразу, торопясь и почти захлебываясь словами: устроенного Славичем маленького зловещего спектакля оказалось вполне достаточно. Славич не сомневался, что так оно и будет, с этой категорией живущих на земле он общаться умел. Их языки удерживал только страх – за свою шкуру и перед вожаком стаи. С этой помехой справиться было несложно. Нужно всего лишь заставить бояться себя больше, чем всего прочего. Вожак был далеко, а Славич, загнанный стаей в угол, – здесь, рядом, гораздо более страшный в своей ярости отчаяния, и блатной понял это очень правильно. Славичу ни разу не приходилось приводить в исполнение подобные угрозы, но блатной, как и те, другие, из прежней жизни Славича, острым шакальим чутьем учуял, что Славич не поколеблется ни на секунду, чтобы сделать это. Они всегда чувствовали реальную опасность, знали, что до того, как их отведут в тюрьму, у Славича остается выбор: брать в плен или не брать…

Иногда Славич прерывал блатного и шел в кухню, чтобы уточнить или перепроверить информацию у глупого качка, который был в этой паре вторым номером и вовсе не желал изображать стойкого партизана в немецком плену, если вожак раскололся до самого основания. Славич сразу честно предупредил обоих: если ответы не будут совпадать, равная кара немедленно падет как на того, кто соврет, так и на другого.

Но все было в цвет, пели они в один голос, не сбившись ни разу. Многое Славич уже и сам знал, но кое-что оказалось очень полезным. Например, про дружбу Бунчука с местным милицейским начальством. Насколько далеко она простиралась, блатной не знал, однако был предупрежден, что местных бояться нечего, мешать они не должны.

Когда Славич счел допрос законченным, он снова перетащил качка в коридор и позвонил в милицию. Дружба дружбой, решил он, но, когда берут прямо на месте преступления, отмазать будет трудновато. Не отпускать же их, в конце концов.

Соображавший намного быстрее своего напарника блатной тут же понял, что ничего ему больше не грозит, и принялся крыть Славича с такой мерзкой злобой, что Славич не выдержал и заткнул ему пасть тряпкой.

Минут через двадцать на пороге квартиры появились два сонных сержанта.

– Вот смотрите, – взволнованно запричитал Славич, – чудом остался жив, распоясались совсем бандиты. Это надо же, до чего мы дожили! Ночью, через балкон!.. Явно пришли не только грабить, но и убивать.

Сержанты слушали с интересом. Потом привычно ловко защелкнули на запястьях ночных гостей наручники и утащили в свой канареечный «москвич». Старший наряда – плотный парень с широким рязанским лицом, – хлопая светлыми до невидимости ресницами, потребовал вначале, чтобы Славич тоже отправился с ними, но, когда тот категорически отказался – ночь же, спать хочется, черт возьми! – зевнул и согласно махнул рукой. Все равно по ночному часу разбираться с задержанными и Славичем в отделении было некому. Славич на это и рассчитывал. Бандитов, конечно, выпустят, но не раньше утра, пока начальник не придет на службу.

Взяв со Славича слово явиться в отделение к десяти утра, сержанты уехали. А Славич запер дверь и позвонил Зое, предупредив, чтобы была готова через двадцать минут. Потом набрал телефон Кошелева. Его номер он помнил наизусть до сих пор, хотя с начала своей пенсионной жизни не звонил ему ни разу.

У него оставалось немного времени. Славич вдруг понял, что если сейчас чего-нибудь не съест, то просто истечет голодной слюной по дороге – с полудня у него во рту не было ни крошки. Пошарив в холодильнике, он нарезал бутерброды и принялся поедать их, запивая холодным чаем. Постепенно голод ушел, незаметно прихватив с собой владевшее Славичем несколько часов напряжение. Немного даже потянуло в сон. Славич вышел на балкон. Теплая ночь, как огромная кошка, улеглась пушистым брюхом на город. В округе – сколько хватало слуха – стояла городская асфальтовая тишина, в которой всякий мелкий звук повисал, словно красный флажок на снегу. Поэтому Славич издалека услышал, как с улицы в его двор заехала легковушка и остановилась у подъезда. А потом с лязганьем заработал лифт.

* * *

Сон мгновенно истаял, едва начальник отделения милиции услышал в трубке этот хрипловатый голос, до безжизненности лишенный интонаций.

– Сгоришь, Костя, как сухая соломка, вспыхнешь и сгоришь, – говорил голос. – Я просто бабки потеряю – мне на это плевать, бабки – мусор, бумага, а ты сгоришь.

– Не болтай, Митрич, чего не понимаешь, – попытался перехватить инициативу начальник, но на том конце телефонной линии лишь презрительно усмехнулись.

– Если ты нашему клиенту кислород не перекроешь, тебе первому и греметь. Меня ведь не найдут. В этом деле моих концов нет, ты сам знаешь. Ты не спорь, Костя, не тяни время.

– У тебя все так просто!..

– А ничего сложного и нет. Ты его забери в свою ментовку – он же бандит, на людей бросается ни с того ни с сего. Тебе свидетели нужны? Будут тебе завтра свидетели сколько хочешь. Ты на него такое дело состряпаешь – ни один адвокат не раскопает. Только ты его возьми, поговори с ним. Намекни, что если он и дальше станет переть, – так в зону паровозом и приедет. Пусть подумает до утра… или дольше. Выхода ведь у него не будет. А у тебя его уже нет, ты понимаешь?

– Не нажимай! – хрипло пробормотал начальник.

– Ты мой друг, Костя, ведь я для тебя ничего не жалел, – в голосе появилась мерзкая ядовитая вкрадчивость. – Мне для друзей никогда ничего не было жалко, ты сам знаешь. И когда я в друзей душу вкладываю… – начальник услышал короткий смешок, – то жду отдачи. Ну все, давай, действуй. Позвони мне потом…

В трубке раздались гудки отбоя. Начальник медленно положил ее на рычаг.

Сердце колотилось, отвратительная сушь, словно с перепоя, наполняла рот. Начальник вылез из кровати и принялся натягивать штаны, стараясь не шуметь, но жена уже проснулась.

– Ты куда? – сонно и равнодушно сказала она. – Опять вызывают?

– Спи, – буркнул он, и жена послушно повернулась на другой бок. Через минуту он услышал ее ровное дыхание.

«Гад! Гад! Гад!» – шептал начальник то ли по адресу Славича, то ли своего недавнего собеседника. Начальник чувствовал над собой настоящую опасность. Черт его дернул подписаться на эту лажу с квартирами. Раскатал губы, дурак! Почему, почему именно он? Все ведь вокруг хапают, сколько могут урвать – и никому ничего! Этого мерзавца он должен растереть в пыль. Митрич сволочь, но он прав. Выхода нет, нет выхода!

Начальник был искренне обижен на Славича – из-за него его жизнь могла навсегда рухнуть, все, что он нажил, все, чего добился в этой собачьей жизни, могло пойти прахом. Из-за кого?! Кто он такой?! Разве не приходилось ему сутками возиться со всякой швалью, не спать, зарабатывать гастриты за жалкую зарплату мента? Сколько раз он рисковал жизнью, здоровьем – ради чего? Чтобы этот сукин сын Славич все разрушил? Что он видел в жизни? Что он вообще в этой жизни значит?

Он уже почти успокоился, когда вышел из своей квартиры на лестничную площадку и осторожно закрыл дверь. Тут нечего выбирать. Если вопрос стоит так: или Славич, или он, только дураку не ясно, кто в этой жизни больше стоит.

* * *

Когда из кабины вышли трое, Славич уже глядел в глазок. Это были прежние два сержанта и третий, которого Славич узнал немедленно, несмотря на сугубо штатский костюм. К нему приехал сам начальник отделения. С досадой Славич признался самому себе, что тут он оплошал. Налаженная Бунчуком машина закрутилась поразительно быстро. Скорее всего, блатной уговорил сержантов дать позвонить, после чего еще одним звонком майор был немедленно поднят с постели и отправлен разбираться.

Славич выждал несколько долгих нетерпеливых звонков, а потом сонно спросил:

– Что надо?

– Милиция, – отрывисто сказал майор. – Откройте.

– Ну и что, милиция? Я вас не вызывал.

– Откройте быстро, – требовал майор.

– Я утром приду, как обещал, – отвечал Славич. – Что за спешка? Я спать хочу.

– Откройте, или будем ломать дверь.

Славич издевательски захохотал. Без гранаты его новую дверь взять было нельзя.

– Ломай! – рявкнул он, отбросив притворную сонливость. – Задергался, пес продажный! Сребреники отрабатываешь! Небось из-под бока жены тебя хозяин выдернул?

– Не усугубляй, – посопев, сказал майор. – Все равно утром с постановлением придем. Давай пока по-хорошему.

– Вот утром и приезжай, – согласился Славич. – А если хочешь по-хорошему, то вали отсюда, я спать хочу.

– Ну ладно, – пообещал майор с интонацией. – Гацура, ты здесь оставайся. Чтобы он из квартиры никуда. В случае чего применяй табельное оружие…

Ну, это он явно переборщил. Не полный же дурак его Гацура. Или просто молотил в расчете на Славича.

Лифт снова загудел, увозя купленного с потрохами милицейского начальника. А Славич в этот момент уже карабкался по веревке на крышу. Об этой веревке они, возможно, скоро вспомнят, но сейчас Славич их опережал. Пока сержант Гацура таращился с лестничной площадки на его дверь, Славич выбрался из соседнего подъезда и, обходя подальше редкие фонари, побежал к оставленной в соседнем дворе машине Хандорина. Зоя уже была здесь, она тревожно вздрогнула, когда Славич, отделившись от тени дома, вырос рядом.

Они сели в машину, сзади трудно заворочался Хандорин, и Зоя испуганно подскочила на сиденье.

– Кто это?

– Свои, – усмехнулся Славич. – Знакомые лица. Попросил подбросить по дороге. Да все нормально, Зой, Хандорин это. Немного тихо полежать ему полезно.

Зоя взглянула на Славича почти с ужасом, но промолчала.

Он вывел «восьмерку» на улицу, не включая габаритных огней, намереваясь как можно быстрей и незаметней убраться подальше от своих кварталов, но тут же убедился, что совершил ошибку. Вывернувшая из-за поворота милицейская машина ударила его по глазам лучами фар и заложила крутой вираж разворота, устремляясь в погоню. Скорее всего, эта встреча была случайна, прошло слишком мало времени, чтобы бегство Славича успели обнаружить – просто обычный ночной патруль, – но утешением это служить не могло. Если бы их задержали сейчас, в чужой машине, со связанным хозяином на заднем сиденье, Славич проиграл бы окончательно.

– Пристегнись! – крикнул Славич Зое, бросая машину в поворот.

От преследователей его отделяло метров сто, Славич надеялся, что сумеет удержать и увеличить дистанцию. Оторваться от них нужно было именно здесь, в удаленных от магистралей улочках и переулках, иначе вскоре в погоню за ними включится вся ночная милицейская смена города.

Он еще раз повернул и тут же вновь резко крутанул руль, устремляясь под узкую арку сквозного дворового проезда. Здесь стояла почти полная темнота, и Славич вынужден был коротко мигнуть фарами, чтобы хоть чуть-чуть сориентироваться. Видимо, патруль успел заметить этот короткий отблеск света, потому что, выезжая на параллельную улицу, Славич вновь увидел за собой огни преследователей.

В запасе у него был еще один трюк. Попетляв по переулкам, Славич влетел в широкий и длинный двор, превращенный многочисленными окрестными автовладельцами в подобие коллективной стоянки. Не колеблясь, атаковал бордюр газона, ввинтился в глубину спящего автомобильного стада и встал, не заглушая двигатель. Спустя несколько секунд во двор ворвалась патрульная машина. Пригнувшись, Славич и Зоя следили за тем, как она промчалась вдоль дома и исчезла в дальней арке. Теперь нельзя было терять ни мгновения. Преследователи очень скоро поймут, как их надули, и вернутся. Славич врубил заднюю передачу и попятился по своему следу на максимально возможной скорости. Он мчался, многократно рискуя врезаться во что угодно. Сопутствовала ему удача или Славич просто не успел окончательно утратить навыки лихого вождения, но «восьмерка» без потерь миновала узкий въезд во двор, задним ходом пересекла улицу, въехала во двор напротив и окончательно замерла в темном углу. Теперь Славич выключил мотор и весь обратился в слух.

Он успел вовремя. Разгадав уловку беглеца, патруль уже возвращался на стоянку. Протекли долгие минуты. Наконец патрульная машина медленно выползла на улицу и принялась кружить по кварталу. Прошло еще минут пятнадцать, прежде чем раздосадованные неудачей преследователи уехали окончательно и Славич решился тронуться с места. Он очень надеялся, что в темноте, без освещения, номерной знак «восьмерки» Хандорина остался незамеченным.

Теперь он вел машину по всем правилам, не спеша, но и без излишней тщательности. Скучающие по ночам гаишники с одинаковым интересом бросаются и на потерявших бдительность ночных лихачей, и на чрезмерно осторожничающих за рулем нетрезвых владельцев личного автотранспорта. Встреча с гаишниками Славичу совершенно была не нужна. Он, как мог, старался держаться в стороне от проспектов и главных развязок и добрался до места немного позднее, чем рассчитывал.

* * *

Можно сказать, что Кошелев жил в деревне. Деревня эта находилась всего в пятистах метрах от Кольцевой автодороги, и до ближайшего метро автобус доезжал всего за каких-нибудь десять минут. Но, как и в каждой деревне, дома тут были настоящие деревенские, бродила кое-какая живность вроде индюков и кур. Дом Кошелева – двухэтажный, кирпичный, стоял посреди участка в шесть соток, обнесенный сплошным деревянным забором. С улицы дом был почти совсем укрыт кронами могучих старых яблонь. Каждую осень Кошелев едва не мешками таскал краснобокие плоды, щедро угощая весь отдел.

Последние несколько лет поселок вел перманентную войну с районной властью, вознамерившейся строить тут жилой комплекс. Никто из жителей и думать не желал отрываться от натурального хозяйства ради сомнительных удобств городских квартир. У Кошелева, например, и банька была своя, в которой Славичу довелось побывать не единожды. Война эта затихала, когда власть менялась в очередной раз, но спустя короткое время новый чиновник, охваченный жаждой великих дел, принимался проталкивать проект строительства, и поселок снова переходил в глухую оборону, начинал строчить коллективные письма протеста и толкаться в высоких приемных. Сейчас, кажется, как раз выпал период затишья.

Кошелев уже ждал. Он шагнул на дорогу в свет фар и жестом показал Славичу на раскрытые ворота своего участка.

– Привет, – сказал он, когда Славич вылез из машины. – Пойдем ворота закроем. Здравствуйте, девушка!

– Тут у меня груз, – Славич кивнул за заднее сиденье.

Кошелев раскрыл дверцу и несколько секунд разглядывал спину лежащего Хандорина.

– Живой? – будничным тоном поинтересовался он.

– Вполне, – кивнул Славич. – Его надо подержать до утра, а то вопить начнет и все испортит.

– В подвал его, что ли? – подумал вслух Кошелев. – Нет, там варенье. Вдруг сожрет, гад. Лучше в сарай. Привяжу в уголке…

Он выволок Хандорина из машины и поставил перед собой. Ноги у того подгибались, он мычал, пытаясь что-то произнести сквозь кляп.

– Мы тебя утром отпустим, – пообещал Кошелев. – Если будешь хорошо себя вести. А пока – извини, браток.

Устроив пленника в сарае по своему разумению, Кошелев навесил на дверь замок. Через просторную веранду они вошли в дом. Кошелев поставил его на месте бревенчатой родительской развалюхи, успев завершить строительство как раз перед тем, как цены на материалы шарахнулись в заоблачную высь. Он очень любил свой дом, и даже самые отдаленные перспективы вынужденного переселения приводили его в совершенную ярость.

– Твоих не разбудили? – спросил Славич.

– Они на втором этаже, там не слышно. Есть хотите?

Славич и Зоя отказались, тогда Кошелев поспешил перейти к делу.

Славич подробно пересказал происшедшие за день события. Кошелев слушал внимательно. Лицо его изредка озарялось не вполне понятной Славичу и совсем непонятной для Зои улыбкой.

– С этим купленным майором все ясно, – сказал Кошелев. – Он наверняка уже сочинил какую-нибудь туфту вроде того, что ты сам напал на этих двух козлов, избил и затащил к себе. Да еще под угрозой пистолета. С постановлением действительно мог утром прийти. Особенно, если они там и прокурора подкармливают. Не исключено. Но это все мура, мы его только разок трясанем, он в ум войдет.

– Кто это мы? – спросил Славич.

Не отвечая, Кошелев покосился на Зою. Она поняла смысл этой паузы и сердито нахмурилась.

– Если у вас от меня секреты…

– Какие там секреты, – сказал Кошелев. – Тут, девушка, просто сугубо мужское дело. Нам бы надо, как говорится, тет-а-тет…

– Не обижайся, Зоя, – попросил Славич.

– Хорошо, – она встала из-за стола. – Тогда я пойду спать. Где у вас можно устроиться? Едва на ногах держусь.

Кошелев проводил Зою в соседнюю комнату, уже приготовленную для гостей, вернулся и плотно закрыл дверь.

– Есть у нас команда, – понизив голос, заговорил он. – Человек двадцать. Из бывших наших и из действующих тоже. Когда уголовники совсем беспредельничать начали, мы потихоньку и организовались. А куда деваться? Началось все, когда банда Кондуктора одного нашего следователя плотно обложила. Он одного ихнего бригадира хорошо зацепил, вот они и начали наезжать. Звонки домой, угрозы семье и все такое. Тогда мы тоже на него наехали. Разговаривать не стали – чего разговаривать? Он квартирку снимал в самом центре, пятикомнатную, шикарную такую. Мы эту квартирку очень быстро накололи и пришли в гости. Хорошая квартирка – мягкая мебель, аппаратура… В общем, разнесли все в пыль, а Кондуктора и трех его охранников разделали как Бог черепаху. Кондуктор из города после этого слинял, никто о нем до сих пор ничего не слышал. Вот так. Ну и еще кое-что.

– Понятно, – медленно произнес Славич. – Это что же, вроде «эскадрона смерти»?

– Какой еще эскадрон? – с досадой отмахнулся Кошелев. – А ты что предлагаешь? В суд на твоего Бунчука подавать? Иди, подай. Интересно посмотреть, что получится.

– В суд я не предлагаю, – сказал Славич.

– В том-то и дело, – буркнул Кошелев.

Они немного помолчали.

– Бунчука мы хорошо знаем, – вновь заговорил Кошелев. – Редкостный гнус. Минимум два заказных убийства на нем, а концов – никаких. А так вообще – прямо благородный человек. Про него даже в газете писали, он какой-то больнице на ремонт десять лимонов отстегнул. Если дальше дело так же пойдет – в Думе будет заседать. Хотя там и без него хватает… Работает исключительно через подставных, осторожный. Сам решил уйти в легальный бизнес – поэтому дома и скупает. Но я думаю, пора его немного укротить. Прямо сейчас. Ты согласен?

– Как раз сейчас он меня и ждет, – покачал головой Славич.

– Да брось ты! – Кошелев засмеялся. – Ты, конечно, крутой мужик, но не переоценивай себя, Игорь. У него охрана, одному там ловить нечего. Он спит спокойно со своей девкой, про тебя и думать забыл. Но у нас – бригада. Вот мы его и удивим. Не забыл еще ремесло-то? Ты, кстати, знаешь, где он живет?

– Недавно узнал, – кивнул Славич. – На Ленинских горах.

– Вот именно. Он молодец, Бунчук. Виллу себе построил там, где раньше партийные отцы жили. Теперь – были бы только бабки… Когда ты мне позвонил, я ребят поднял, у нас к нему тоже давно вопросы. Сейчас двое его виллу пасут, остальные наготове. Так что все очень в цвет. Вовремя.

Кошелев глянул на часы.

– До рассвета осталось часа два, пора трогаться. У тебя пушка с собой?..

* * *

Они мчались через ночной город на «москвиче» Кошелева, остановившись лишь однажды, чтобы подобрать его людей. Такие же крупные, плотные, как Славич и сам Кошелев, они с трудом втиснулись втроем на заднее сиденье сразу осевшей машины. Ехали молча, лишь изредка перекидываясь короткими и малопонятными Славичу фразами. Славич испытывал сейчас подъем и странное удовлетворение, он вновь ощущал себя тем, кем привык быть и никак не мог отвыкнуть. Он снова был охотником…

Кошелев сбросил скорость и плавно, без рывка, остановил машину.

– Приехали. Дальше пешочком. По одному, с интервалом в двадцать шагов. Пошли!

По незнакомой Славичу улице они бесшумно и молча прошли несколько кварталов, свернули во двор и, сбившись в группу, пересекли пустырь. Яркая ртутная лампа впереди освещала зеленый газон, возле которого стояло несколько машин, железную решетку и раздвижные ворота виллы. Неведомо откуда выросли две фигуры. Кошелев остановился и взмахнул рукой, подавая сигнал остальным.

– Охрана сидит в том «мерседесе», – сообщил один из вновь прибывших. – Два амбала. Часа три назад какой-то народ подвалил. Человек шесть на двух машинах. Четверо потом уехали.

– Сколько их всего может быть в доме? – спросил Кошелев.

– Вместе с Бунчуком человека четыре. И баба его. По ограде сверху проволока какая-то идет. Наверное, сигнализация.

– Как они туда входят?

– На воротах переговорник. Своим из дома ворота открывают. Прямо как на Западе.

– Нам, значит, не откроют, – заключил Кошелев. – Как будем входить? Что предлагаете?

– Сигнализация у них местная, – сказал второй наблюдатель. – Я еще неделю назад через знакомых мужиков выяснял. На пульте не стоит, это точно.

– Тогда все ясно. Вырубаем амбалов – и вперед. Если сделаем все быстро, они там и шорохнуться не успеют. Дверь, думаю, там не вышибить… Значит, входим через левые окна.

– К амбалам я схожу, – сказал Славич, но Кошелев отрицательно помотал головой.

– Не надо, у нас все по плану. Виктор, хлопушка в порядке? Тогда давай. А мы подтянемся поближе.

Один из троих ехавших в «москвиче» вместе со Славичем – Виктор – тут же метнулся куда-то в сторону и исчез в темноте. Остальные, опустившись на траву, поползли к газону. Метрах в пятнадцати от «мерседеса» замерли, превратившись в бесформенные пятна ночного мрака. Славич увидел, как за стеклом машины вспыхнул огонек зажигалки, на секунду высветив лицо сидевшего за рулем человека с короткой боксерской стрижкой.

Сзади по тротуару к «мерседесу» приближался Виктор, изображая неверную походку пьяного.

Остановился, постучал пальцем в стекло, произнес заплетающимся голосом.

– Муж-жики! Закурить есть?

– Вали отсюда, – не задумываясь, ответили из «мерседеса».

– Вы чего, муж-жики! – возмутился Виктор и стукнул в стекло посильнее. – Дай закурить, жлоб!

Там, внутри, обрадовались внезапному развлечению. Дверца машины лениво приоткрылась, именно этого Виктор и ждал. В руке его мгновенно появился пистолет с толстым стволом, один за другим раздались два приглушенных хлопка.

– Порядок, – произнес Кошелев и, не скрываясь больше, первым встал с травы. – Теперь час будут валяться, как дохлые куры. Нервно-паралитический. Хорошая штука!

– Откуда у тебя? – полюбопытствовал Славич.

– Оттуда же, откуда твоя пушка. Трофей. Мужики! Готовы? Тогда пошли, быстро!

Прыжком одолев ограду, Славич бросился вперед. Подбегая к окну, он услышал, как залился в недрах дома пронзительный звонок сработавшей сигнализации, но в следующую секунду он уже летел сквозь стекло, привычно прикрывшись выставленным вперед локтем. Перекатился по полу, вскочил, прыгнул, сбивая страшным сдвоенным ударом руки и ноги кого-то с белым, неподвижным лицом. Перехватил чью-то вытянутую с пистолетом руку, рванул, ударил, ощущая, как хрустит кость. Мимо в глубину дома бежали остальные. Второй противник еще шевелился, делая попытку встать, и Славич добил его ребром ладони под ухо.

Оглушительно грохнул выстрел. Вырвав из кобуры пистолет, Славич вбежал в просторную гостиную, ярко освещенную странными по форме настенными газосветными лампами. Он увидел, что все здесь уже закончилось без него. Еще двое охранников неподвижно валялись на ковре. На широчайшем диване, злобно ощерясь, сидел человек с нестарым еще, но толстым и обрюзглым лицом, а напротив него на коленях стоял Кошелев, зажимая плечо ладонью, из-под которой на ковер сбегала струйка крови.

– Бунчук, – прохрипел Славич и медленно поднял пистолет, целясь в лоб врага.

Стоявший рядом Виктор перехватил запястье Славича.

– Не спеши пока… Поговорить надо.

Кошелев отнял руку от раненого плеча, с усмешкой посмотрел на окровавленную ладонь и поднялся на ноги.

– Это тебе тоже в счет запишется.

– На тебя тоже счет открыт, Кошелек, – неожиданно визгливым голосом сказал Бунчук.

– Померяемся, чей счет больше? – Кошелев с помощью Виктора снял куртку, расстегнул рубаху и осмотрел рану.

Славич увидел, что пуля прошла по касательной, просто вырвав длинный лоскут кожи. Один из людей Кошелева с хрустом распечатал бинт и принялся умело накладывать повязку.

– Я тебя предупреждал: в казино ты соваться не должен. Был ведь разговор на стрелке, – сказал Кошелев, слегка морщась от боли. – Ты какой-то непонятливый, Бунчук. Замочить тебя, что ли, в самом деле?

Бунчук молча сверлил его яростным взглядом.

– За казино с тебя штраф, – продолжал Кошелев. – Твой наезд дорого обошелся. Ты же клиентов распугал.

– А за это кто платить будет? – буркнул Бунчук, кивком показав на лежащих охранников.

– Да они оклемаются. Ну, может, пару недель полечиться придется. Дашь им бюллетень. Мы чисто работаем. А ты меня по-настоящему замочить хотел. Значит, так: платишь неустойку – пятьдесят лимонов, прямо здесь, сейчас, тогда мы уходим. Я знаю, у тебя есть. Считаем, что вопрос исчерпан. Согласись, Бунчук, ты не прав. Предупреждал я тебя: с нами вязаться не надо. Ну как, платишь?

Бунчук злобно ухмыльнулся.

– Плачу, – он показал пальцем в угол комнаты. – Кейс в стенном шкафу. Там шестьдесят лимонов.

Кошелеву принесли кейс, он открыл, перебрал банковские упаковки, вытащил и бросил на колени Бунчуку две пачки пятидесятитысячных купюр.

– Лишнего нам не надо.

Все это время Славич с растущим недоумением следил за происходящим.

– Что здесь творится, Кошелев? – негромко спросил он, уже зная ответ.

– И еще одно, – сказал тот, мельком взглянув на Славича. – Хочу тебя попросить: ты моих дружков не трогай. Дом на Красноуральской оставь в покое. Человек живет тихо, никому не мешает. Зачем ты беспредельничаешь?

Бунчук раздраженно отшвырнул пачки денег в угол дивана.

– Не много ли ты на себя берешь, Кошелек? Дома – это мои дела, я никому дорогу не перебегал.

– А кто спорит? – пошевелил Кошелев здоровым плечом. – Ясно, что твои, занимайся на здоровье. Только на друзей моих не наезжай. Дом на Красноуральской ты оставь, я просто прошу как человека. Друзья – святое дело, сам понимаешь.

– Ты знаешь, сколько я на этом потеряю, Кошелек? В этот дом уже очень большие бабки вложены.

– Да брось ты, – вздохнул Кошелев. – Ничего ты не потеряешь. Сдашь эти квартиры с наваром, а то я не понимаю. И не говори мне, что не вернешь свои бабки.

Он подумал немного, потом снова открыл кейс и вытащил еще две пачки.

– Свое плечо я тебе прощаю. А моего дружка больше не обижай. Договорились? Это в твоих же интересах, Бунчук. Ты ведь человека совсем достал. Если бы я не вмешался, он бы тебя сделал, точно говорю. Валялся бы ты с пулей во лбу. У нас он одним из лучших был. Ну, сам подумай, даже если бы ты его убрал – тут только один вариант, сломать его не получилось бы, – разве тебе бы это простили? За него мы тебя бы немедленно достали. Не я, так другие, у него друзей много, мы своих не забываем. Так что я улаживаю очень серьезный конфликт, оказываю тебе, понимаешь, услугу. И задаром.

– Черт с тобой, – все с той же злобностью сказал Бунчук. – Верни еще пять штук.

Кошелев покачал головой, еще раз залез в кейс, перебросил Бунчуку еще упаковку.

– Мелочиться не буду. Значит, все уладили. И этого козла из отделения ты уж придержи. Объясни ему, что к чему. А то мы ему, дураку, анкету попортим… Ну ладно, Бунчук, извини, если что не так. Сам виноват. Надеюсь, в следующий раз будем договариваться как цивилизованные люди. Пойди нам дверь открой, не будем же мы через окно прыгать, как мальчишки…

Небо уже посветлело. Серый рассвет по-воровски выползал на городские улицы. Спутники Кошелева мгновенно разошлись в разные стороны, и к «москвичу» они вернулись вдвоем.

– Ну, ты чего? – Кошелев первым прервал долгое молчание. – Все в порядке теперь. Все улажено.

– Что ж ты мне сразу не сказал? – спросил Славич.

– А зачем? – Кошелев грустновато усмехнулся. – Что бы это изменило?

– Может быть, и ничего, – согласился Славич. – А ты на кого работаешь? Если не секрет.

– На себя, Игорь, исключительно на себя. И не смотри ты на меня так. Ты можешь другой вариант предложить? Ребятам есть-пить надо, семья у каждого, дети… Мы прикрываем несколько точек, «крышу» им делаем. Все ведь довольны. Думаешь, бандитская «крыша» лучше? Мы берем, кстати, гораздо меньше. По-человечески. А с Бунчуком действительно давно намечали разобраться, ты просто очень вовремя пришел.

– Вообще разницу я не вполне улавливаю…

– Между нами и ими? Да ты чего! Я тебе про следователя рассказывал. Мы ведь это делаем. А тебе помогли, девушке твоей! Пять лимонов, считай, отдали, чтобы все утрясти.

– Я верну, – сказал Славич.

– Да брось ты! Не в бумажках дело. Ты просто сам подумай как следует. А подумаешь – давай к нам. Ты нам нужен, Игорек, таких, как ты, почти и не осталось. Официально будешь числиться в охранной конторе, работа не пыльная, бабки хорошие. Молодых получишь… А такие рейды, как сегодня, – они ведь не часто. С нами в основном не вяжутся. Согласен? Сегодня тебе помогли, завтра ты кому поможешь…

– Долг отдам, – негромко произнес Славич.

– Прекрати, – вспылил Кошелев. – Не хочешь – я тебя не тяну.

Он завел двигатель, раздраженно врубил передачу.

– Сейчас приедем, баньку сделаю. По паре соток примем, расслабимся немного.

– Я, пожалуй, домой поеду, – сказал Славич. – Метро скоро откроется. Ты нас с Зоей подбросишь?

– О чем разговор, – обиделся Кошелев. – Какое еще метро, конечно, подброшу…

Когда они приехали, Зоя спала. Она лежала на диване, укрыв ноги пледом. Испытывая острую нежность, Славич смотрел на ее уставшее, осунувшееся лицо с темными полукружьями под глазами. Он осторожно положил на ее плечо руку, и Зоя сразу же услышала, ресницы ее дрогнули и поднялись.

– Игорь, – сонно сказала она. – Я вас так и не дождалась, заснула…

– Поехали домой, Зоя, – позвал Славич. – Теперь все будет в порядке.

– Домой, – повторила она за ним. – Очень домой хочется…

* * *

Через четыре месяца Кошелева срезали автоматной очередью из проезжавшей машины без номеров, когда он открывал ворота, намереваясь отправиться с женой в гости. В тот же день в городе произошло еще несколько убийств, к чему горожане давно уже привыкли. На пороге ресторана был застрелен его двадцатитрехлетний владелец, в подъезде своего дома выстрелом в затылок разделались с каким-то авторитетным вором в законе, после «совместного распития спиртных напитков» жена убила мужа ударом кухонного ножа точно в сердце, а на юго-западе стая полупьяных подростков забила насмерть ногами пенсионера.

Газеты хором писали о распоясавшейся преступности, готовящиеся к выборам очередные кандидаты спешно вписывали в свои программы горячие обещания о непримиримой борьбе с мафией. Правительство провело внеочередное заседание, специально посвященное борьбе с коррупцией и организованными преступными группами. При городской думе создали межведомственную комиссию, а на улицах три дня после этого милиционеры усиленно подбирали бомжей и пьяниц. Бомжей, впрочем, девать было некуда, и вскоре это занятие бросили.

Кошелева хоронили на том же городском кладбище, где незадолго до того пышно проводили в последний путь известного столичного бандита. Только могила Кошелева была намного дальше от кладбищенских ворот. Хоронили под оркестр, траурные речи начальства, клятвы сослуживцев отыскать убийц и оружейный салют.

Славич с Зоей на похороны не пошли…

* * *

Морозным предновогодним вечером инженер К. возвращался с работы в свой дом в тихом переулке возле Покровских ворот. С неба сыпала крупа, легкая поземка швыряла в глаза колючие снежинки.

К. озабоченно думал о том, что шампанское удалось достать только сухое, а жена любит сладенькое, что если заявится свояк, то снова непременно напьется и, прежде чем свалиться в отключке, будет долго орать, как дурной, и портить всем настроение, что нужно было давно уже поговорить с женой насчет свояка и не пускать его хотя бы на такой праздник, как Новый год… Впрочем, К. отлично понимал, что разговор этот ни к чему хорошему бы не привел и, скорее всего, свояка придется терпеть еще много лет.

Он думал о том, что из-за праздничных расходов денег до получки опять останется в обрез и придется экономить, что, если с зарплатой ничего не изменится, он должен будет наконец попытаться отыскать что-нибудь подходящее и что сделать это будет непросто, что все вообще плохо и противно, хотя вовсе не надо думать об этом именно сейчас, перед праздником…

Все эти мысли занимали бедную голову К., и он почти не обратил внимания на фургон перед подъездом, красиво оклеенный рекламой «сникерсов» и «смирновской» водки. Молодые грузчики в потертых китайских пуховиках затаскивали в кузов мебель, кидали узлы и коробки. Не дожидаясь прочно и надолго занятого лифта, К. взбежал, слегка задыхаясь, на свой этаж по выщербленной местами от старости лестнице, вдыхая привычные, знакомые с детства запахи, поднял глаза и побледнел. На лестничной площадке его ждали двое. Один – широкоплечий, с равнодушно-тупым взглядом двоечника-переростка. Другой – тощий, с гадкой улыбкой на безволосом бабьем лице.

Тощий шагнул вперед, и инженер К. непроизвольно вжался в стену.

– Ну что, – сказал тощий, – долго еще тебя уговаривать, козел?!

Крепость

Асфальтовая дорога, на которую они съехали с магистрали, была в отличном состоянии. «Мерседес» катил по ней плавно и мягко. Но чтобы разминуться со встречной машиной, пришлось бы затормозить и съехать на обочину. Однако встречного движения не было, они беспрепятственно мчались по этому узкому асфальтовому коридору, ограниченному с одной стороны зарослями ольховника, с другой – высоким темно-зеленым забором, по верху которого кое-где болтались остатки колючей проволоки.

Забор этот возник внезапно, он словно вынырнул из леса после очередного поворота и все никак не кончался. Едва Лосев подумал, что он уходит в бесконечность, забор снова спрятался в лесу. Дорога плавно повернула, машина выехала на широкую асфальтовую площадку перед распахнутыми настежь металлическими воротами. На каждой из створок, окрашенных серебристой краской, пламенела огромная пятиконечная звезда.

– Прибыли, – сказал Казанцев, аккуратно вписывая «мерседес» в распахнутые створки.

Из сторожевой будки выглянула невзрачная, серая фигура и тут же скрылась.

– Охрану надо ставить настоящую, – посетовал Казанцев. – Эти, из местных, если не пьют, значит, спят – какой от них прок? Так, на первое время. И ворота надо механизировать. Впрочем, все это теперь по твоей части.

Лосев в ответ издал лишь неопределенное мычание. Он пребывал в состоянии задумчивой растерянности, спрашивая себя снова и снова: отчего он ввязался в эту историю с такой легкостью и что из всего этого может получиться? Хотя понимал, что оба вопроса теперь уже относились к категории риторических.

Казанцев резко тормознул и выключил двигатель.

– Приехали, – повторил он, и в наступившей тишине голос его прозвучал почти торжественно. – Пошли ногами, посмотришь, что тут у нас.

В отличие от дороги асфальт здесь был старый, весь в выбоинах, налитых почти до краев весенней водой. Слева стояло уродливое двухэтажное строение, похожее на заплесневелый хлебный полукирпич. Дорожка, обсаженная молодыми тополями, вела в глубь территории. Казанцев шел впереди широкой, уверенной походкой хозяина. Длинные полы расстегнутого плаща развевались за ним. Высокий, начинающий грузнеть, он вдруг самой ситуацией напомнил Лосеву со спины императора Петра I с известной картины. «А я, выходит, Меншиков», – подумал Лосев и усмехнулся.

Дорожка вывела к одинаковым четырехэтажным жилым домам из серого кирпича. В нижних этажах стекла были побиты сплошь, темные оконные проемы смотрели перед собой с угрюмой настороженностью. Дверь одного из подъездов повисла на верхней петле.

– Офицерские квартиры, – сказал Казанцев. – Прежним хозяевам немцы классный городок отстроили под Калугой, вначале показывали по телевидению раз в неделю как пример заботы родного государства об армии. Теперь не показывают. Полагаю, квартир там воякам не досталось. Но все равно, спасибо немцам, у нас вопрос с жильем, считай, решен. Ремонт, правда, предстоит обалденный – сам видишь. Когда часть выезжала, они разве что штукатурку не соскребли, а так все подчистую ободрано. Но это пустяки. Для себя люди будут стараться, не для кого-нибудь. Главное – коммуникации в порядке, котельная на ходу, даже уголек кое-какой остался на первое время. Но до холодов надо успеть окончательно все привести в божеский вид. Ну что, нравится?

– Я просто потрясен, – промямлил Лосев. – А там что такое? Казармы?

Два длинных барака за широкой площадкой – то ли спортивной, то ли для строевых занятий – выглядели так же мрачно, как и все остальное.

– Бывшие казармы, – уточнил Казанцев. – Это наши цеха. Тебе придется заняться ими в первую очередь. Через три месяца они должны давать продукцию. Иначе нельзя, не выживем, параллельно будем работать над всем остальным. Цеха и жилье, вот так. Будет у нас и сауна, и бассейн, и прочее… Спорткомплекс мыслю когда-нибудь отстроить. Не сразу, но будет.

– На зону очень похоже, – признался Лосев. – Хоть с бассейном, хоть без него.

– Какая зона, чудак? – воскликнул Казанцев. – Неправильно ты смотришь. Это же будущий Город Солнца! Только так. Ты не согласен?

Под порывом ветра где-то громыхнул оторванный лист кровельного железа. Выглянувшее в просвет низких тяжелых туч солнце отразилось в уцелевших стеклах верхних этажей, заставив Лосева прищуриться.

– Город Солнца, – невольно повторил он. – И как же ты его назовешь? Солнечногорск? Так вроде есть уже один.

– Название придумать успеем. Рабочее имя ему – просто Городок. Вначале дело надо поставить. Пошли дальше хозяйство смотреть.

Около часа Казанцев водил Лосева по территории бывшей части, подробно объясняя, что ему предстоит совершить в ближайшее время. Куда поехать, с кем связаться и что достать. Вначале Лосев слушал вполуха, лишь согласно кивал головой и издавал утвердительное мычание, но под конец увлекся, принялся уточнять, переспрашивать, прикидывать свои варианты, мысленно набрасывая план предстоящих работ.

Они вернулись к машине и увидели, что в распахнутые ворота медленно вползает старенький «москвич». Водитель подъехал ближе и выбрался из кабины. Худощавый мужчина лет тридцати с мелкими чертами лица смотрел на Казанцева со странной смесью робости, надежды и внутреннего достоинства.

– Здравствуйте, Андрей Валентинович, – сказал он. – Вот мы и приехали.

Вслед за ним из машины вышла женщина и мальчик лет семи-восьми.

– Хорошо! – Казанцев энергично потряс его руку. – Вы самые первые. Значит, занимайте квартиру на выбор. Электричества, правда, пока не дали, но это мы быстро исправим. В общем, с приездом вас!..

Казанцев и Лосев знали друг друга с первого курса и были дружны все пять лет. После института пути их стали медленно расходиться. Первое время они встречались относительно регулярно, потом ограничивались звонками, все более редкими, менее дружескими, более – официально-вежливыми. Каждый стал жить по-своему. Иногда от общих знакомых Лосев узнавал, что Казанцев вроде бы делает неплохую карьеру. Из министерства, куда его взяли по рекомендации какого-то родственника, Казанцев попал на крупный уральский завод, потом, кажется, работал в обкоме. Несколько следующих лет Лосев не слышал о нем практически ничего и даже вспоминал не часто. До того самого дня, когда Казанцев вдруг объявился, позвонив и даже прислав за ним машину.

Разговор состоялся в офисе Казанцева – шикарно отделанном помещении, занимающем два этажа старого здания в московском центре. Секретарша (естественно, длинноногая и обаятельная) подавала им кофе с печеньем и умело сдерживала у дверей кабинета многочисленных посетителей.

Казанцев, пережив самые трудные годы, вполне мог считать себя удачливым бизнесменом. Успех был запечатлен на его гладком, слегка располневшем лице, он растягивал в области талии тонкую ткань нежно-серого пиджака, бугрился на плотных ляжках морщинками кремовых брюк.

– Давно не виделись, старичок, – с искренней грустью произнес Казанцев. – Жизнь дурацкая, за делами друзей забываешь. Иногда думаешь, что по-настоящему только в студентах и жили. Наверное, к старости дело.

– Мне тоже так кажется, – согласился Лосев, настраиваясь на ностальгическую волну, но вечер воспоминаний закончился, так и не начавшись.

– Про тебя я в общих чертах знаю, – без всякого перехода сообщил Казанцев. – Работать ты умеешь, и не твоя вина, что контора ваша тихо накрывается. Жалко, конечно, да бог с ней – это уже вчерашний день. Даже позавчерашний. Моя бы воля – я бы всех ваших начальников разогнал… Ты когда в последний раз зарплату получал?

– Месяца три назад, – ответил Лосев, ощущая некоторую обиду от прагматизма бывшего друга.

– Я так и думал, – кивнул Казанцев, посмотрел на Лосева пристальней и смягчил интонации. – Ты не обижайся, хочу тебе предложить настоящее дело. Чтобы мы работали вместе. Ты же классный специалист, к тому же в хорошей форме. Не то что я.

Он усмехнулся и довольно похлопал себя по брюшку.

– Не кокетничай, – возразил Лосев.

– Ладно, ладно. А дело-то вот какое. Купил я недавно один городок…

– Целый город? – иронически поднял брови Лосев.

– Городок, – повторил Казанцев. – Ты путаешь меня с Березовским. Военный городок. Четыре гектара за зеленым забором. Территория расформированной части, такая зона, понимаешь, демилитаризованная… И есть у меня, Валера, давняя мечта.

– Давняя?

– Уже целых шесть лет мечтаю. С того времени, как этот бардак вселенский начался. Хочу, чтобы это был настоящий город, понимаешь? Пусть маленький, но настоящий город для настоящих людей. Без хапуг-чиновников, без жулья. Без дебилов, алкашей, бомжей, бандитов и прочей дряни человеческой. Чтобы там просто жили нормальные люди и спокойно работали, детей воспитывали. Жилье там есть, производственные помещения есть, подсобное хозяйство в два счета организуем – и всего сто сорок километров от Москвы. В порядок надо, конечно, приводить – это ясно. Вояки напоследок там побушевали как следует. Ну, уловил идею?

– Идею уловил, – медленно сказал Лосев. – А какую роль ты отводишь мне?

– Да главную же, Валера! Ты будешь мэром этого города. Его исполнительным директором. Что скажешь?

– Да-а, – Лосев растерялся. – Тут и сказать особо нечего. А почему, собственно, я?

Казанцев встал, обошел вокруг стола, сел рядом и положил руку Лосеву на плечо.

– А потому что ты – нормальный. Там будут жить только такие, это я гарантирую. К тому же ты мой друг. Эти годы собачьи тебя не испортили. Я тебя знаю и доверяю, старичок, это тоже не последнее дело. Но предупреждаю: поначалу всем нам пахать придется изо всех сил. Налаживать там много чего надо – от цехов до клозетов. Зато перспектива – вполне голубая.

– Лучше скажем – розовая, – усмехнулся Лосев.

– Разумеется. Розовая. Ну что, согласен?

– Прямо так сразу?

– Хоть бы и сразу, – азартно сказал Казанцев. – Чего тянуть? Ладно, шучу. Подумай, посоветуйся с супругой. Как она, кстати? Большой привет ей от меня, извини, забыл, как ее зовут… Только не задерживайся с ответом, время не ждет. Недели тебе хватит?

– Это что же, благотворительная акция? – спросил Лосев, чтобы с ходу не отвечать на вопрос Казанцева.

– Нет, – категорически взмахнул рукой тот. – Сейчас благотворительностью в состоянии заниматься исключительно бандиты. Идея такая: в городке организуем предприятие по сборке компьютеров. С поставщиками комплектующих вопрос проработан, не сегодня завтра контракт подпишем. Владельцем предприятия буду я – это ясно. А хозяевами городка будут те, что станут его жителями. Каждый из них постепенно выкупит у меня свой пай. Когда производство встанет на ноги, я намерен продать часть акций работникам, оставив за собой контрольный пакет. Это не благотворительность, Валера, а только голый прагматический расчет. Кстати, пока цех не заработает, платить всем остальным буду немного. На хлеб хватит, но не больше. Кандидаты с условиями знакомы и не возражают.

– Да, – согласился Лосев. – Лихо ты раскручиваешь. У тебя уже и кандидаты есть? Пожалуй, ты прав, благотворительностью тут не пахнет.

– Работать надо, Валера. Всего, что имею, я добился вот этими руками, – Казанцев показал Лосеву пухлые белые ладони. – И головой, разумеется. Каждый может иметь все, что сумеет добыть. А возможности я предоставлю. Ну что, согласен?

Чтобы решиться, Лосеву хватило времени до вечера. Еще два дня он уговаривал Ирину. Идея Казанцева его действительно захватила. Красивая мечта, которую Лосеву предлагалось воплотить в действительность. Сумасшедший проект, но ничуть не менее сумасшедший, чем весь остальной сегодняшний мир.

Он не стал забирать с работы трудовую книжку, только объявил, что идет в очередной отпуск плюс месяц за свой счет. Удерживать его, конечно, никто не стал. Отпустили даже с облегчением: его контора – пусконаладочное управление – действительно доживала последние дни то ли перед окончательным крахом, то ли перед сменой хозяина.

* * *

Мужик смотрел на Славича настороженно и малоприветливо, но без страха. Их разделяли три метра раскисшей под дождем глинистой почвы. И шнурованные армейские башмаки Славича, и кирзачи хозяина увязли почти до подъема. Мужик был ниже Славича на полголовы, но жилистый и крепкий. Даже бесформенная засаленная телогрейка не могла скрыть натруженной сухости его тела.

– Здравствуйте, – произнес Славич. – Сказали, что вам помощник требуется.

– День добрый, – ответил мужик, продолжая ощупывать Славича недоверчивым взглядом.

Славич посмотрел себе под ноги и переступил. Грязь звонко чвакнула, и почти в унисон отозвалась тем же звуком земля под сапогами мужика.

– Так что, неправильно сказали? – спросил Славич.

– Почему неправильно? – неопределенно отозвался мужик.

Его глаза – светлые, будто выгоревшие – казались гораздо моложе задубленного лица. По лицу он выглядел лет на пятьдесят, по глазам – на тридцать. – А кто сказал?

– В деревне, – махнул рукой за спину Славич. – Таисия Федоровна. Которая в доме под зеленой крышей.

– Ага, – будто принялся вспоминать мужик. – Таисия? Да, верно. А ты кто будешь?

– Меня Игорь зовут, – сказал Славич. – Мне по здоровью надо на свежем воздухе. Врачи посоветовали. Вот я и поехал…

– По здоровью? – Мужик чуть склонил голову набок и окинул взглядом мощную фигуру Славича. – Как же ты работать собираешься, если по здоровью?

– Нормально. У меня с желудком… Язва была. А так все в порядке. Машину я вожу, трактор – тоже. Косить могу, топором махать и все такое…

– Может, у тебя и паспорт есть? – нейтрально поинтересовался мужик.

– Конечно, – Славич вытащил паспорт и, протягивая, шагнул вперед. При этом он позабыл о грязи, не желавшей так быстро отпускать его ботинки, и едва не свалился.

– Евлавичев Игорь Николаевич, – громко прочитал мужик. – Да мы с тобой почти ровесники, всего пять лет разницы. Так ты из Москвы, стало быть… А чего так далеко забрался?

– Разве далеко? – удивился Славич. – И полтораста километров не будет. Только добираться не очень удобно.

– Именно, – подтвердил мужик. – Тут не только это неудобно. Гальюн, и тот круглый год на огороде. Я и удивляюсь.

– Не удивляйтесь, – усмехнулся Славич. – Я ведь сам деревенский. С теплым сортиром только в армии познакомился.

– А чего ты в совхоз не попросился? – пытливо выспрашивал мужик. – Там люди нужны, и общежитие есть теплое, и станция рядом: сел на автобус – через полчаса на месте. Зарплата тоже, говорят, ничего…

– В совхозе народу много. Всякого… У меня желудок, я объясняю, мне пить нельзя.

Мужик ухмыльнулся.

– Так не пей.

– А ты пробовал? – Славич тоже усмехнулся в ответ, но мрачнее. – Я же видел ваш совхоз. Там алкаш на алкаше. Мне подлечиться надо, а не эксперименты ставить.

Мужик коротко и громко хохотнул.

– Это верно… С волками дело иметь – по-волчьи петь, – так, что ли, говорится? Только тут, слушай, такая штука: платить я тебе много не смогу. Проценты по кредитам, понимаешь, все сжирают. Вот к осени боровков, бычка прирежем – тогда и подкинуть не грех. Только все равно немного будет, не по-вашему, не по-городскому.

– Да не из-за денег я, – махнул рукой Славич. – Деньги у меня есть. Голодным, главное, держать если не будешь…

– Голодным не останешься, – мужик еще раз смерил Славича испытующим взглядом. – Ладно, Евлавичев Игорь Николаич, будем работать. На, держи свой паспорт. Пойдем, покажу, где устроиться.

Славич взял книжечку в полиэтиленовой обложке и грустновато усмехнулся про себя. Этот паспорт он якобы потерял шесть лет назад и получил новый. А в старом, после двухдневной тренировки в каллиграфии тушью, превратил заглавное «С» в строчное «в», дописал впереди букву «Е», а сзади окончание «ев». Так из «Славича» получился «Евлавичев». Славич сделал это, еще работая в спецназе, исключительно в служебных интересах, на случай, если необходимо будет быстро воспользоваться прикрытием. Изготовление документов прикрытия официальным путем было связано с такой бюрократической тягомотиной, что и браться не стоило. Но подобная необходимость возникла лишь две недели назад. К этому времени Славич уже три года числился в пенсионерах…

С высокого крыльца через светлую веранду-прихожую они вошли в дом и поднялись на второй этаж.

– Тут тепло, ты не думай, – сказал мужик. – Видишь, печная труба проходит. Это прежде здесь чердак был, а я все надстроил да утеплил. Я тут сам зимой сплю, если с женой поругаюсь. Тебя, значит, Игорь зовут. А меня, выходит, Леонид. Шумилин Леонид Михайлович. Документы показывать не стану, поверишь и так. Будем знакомы. Это хорошо, что тебе с выпивкой нельзя. Я тоже этого дела не уважаю. Ну, по праздникам если… Ладно, устраивайся пока. Жена из райцентра вернется – белье тебе принесет. А то хочешь – хозяйство посмотрим. Все равно придется – так или так.

– Пойдем посмотрим, Леонид, – согласился Славич, небрежно бросив свою сумку в угол этой небольшой, уютной и действительно теплой комнаты. – Отчего не посмотреть…

Хозяйство у Шумилина было поставлено неплохо. Собственно ферма занимала соток сорок, обнесенных изгородью из набитых на столбы поперечин-горбылей. Из горбылей же, плотно пригнанных друг к другу, был устроен навес для трактора – старенькой, видавшей виды «Беларуси» и кое-какой прицепной техники. В дальнем углу ограды, судя по доносившимся звукам, располагался свинарник – длинный и низкий сарай, обнесенный, в свою очередь, загородкой. На противоположном конце участка – коровник, большая застекленная теплица и еще один сарай, сложенный целиком из желтого гофрированного пластика. Рядом – гараж минимум на три машины.

– Как ты по плотницкой части? – спросил Шумилин.

– Топором работать приходилось.

– Это хорошо. За лето плотницкой работы надо много переделать. Коровник закончить – я к двум своим еще пару телок взял. Да и флигелек бы неплохо поднять – вон, видишь, фундамент с прошлой осени стоит. Если на зиму останешься – там будешь жить, отдельно, как полагается.

Он помолчал, сунул в рот спичку и задумчиво пожевал.

– Хорошо, что ты не употребляешь, – снова сказал он. – Брал я тут на работу двоих из местных. Так один, сволочь, чуть дом мне спьяну не спалил. А второй отработал неделю, аванс выпросил – и с тех пор не появлялся. Если ты так же и насчет женского пола…

– А это тут при чем? – искренне удивился Славич.

– Да ведь… – Шумилин покосился на него с непонятной ухмылкой. – Парень ты видный, а у меня дочь почти взрослая. В этом возрасте у девок ветер в голове. Да-а… Так что учти, если замечу – тут же и распрощаемся.

– Вот оно что… – Славич покачал головой и ответно усмехнулся. – Здесь ты ошибаешься, Леонид, не парень я. Отгулял уже свое. Сам же говоришь: мы почти ровесники. Мне не до девочек, уж поверь.

– Ну-ну, – неопределенно отозвался Шумилин. – А что, сам-то не женат?

– Да как сказать…

– Ладно, – Шумилин счел необходимым сменить тему. – У тебя рабочее есть переодеться? А то подберем что-нибудь. Хотя мое на тебя не слишком полезет, ты повыше будешь.

– Есть, не беспокойся. Я сейчас. – Славич пошел к дому, затылком ощущая сверлящий, изучающий взгляд своего хозяина.

Они крыли шифером крышу пристройки к коровнику, а потом, когда сын Шумилина Антон пригнал грузовик с комбикормом, разгружали машину и таскали мешки в сарай. Антон – крупный и крепкий парень лет двадцати – постоянно хранил на добродушном лице упрямое, хмурое выражение и разговаривал исключительно басистыми короткими фразами. Видимо, подражал неосознанно отцу, но еще больше старался показаться перед незнакомцем взрослым и самостоятельным человеком. Поздоровавшись со Славичем, он буркнул куда-то вбок свое имя и более не заговаривал, общаясь с новым работником через отца. Славич понял, что это не от спеси, а от юношеского смущения, и не обижался. Антон ему понравился.

За полдень в открытые ворота въехал «москвич»-пикап.

– А вот и хозяйка моя, – сказал Шумилин и пошел к машине.

Из пикапа вышли женщина с девушкой. Обменявшись несколькими фразами с хозяином, скрылись в доме.

– Ну вот, через полчаса будем обедать, – пообещал Шумилин. – Сейчас они нам что-нибудь набузуют. Давай пока еще пару листов уложим…

На обед действительно позвали минут через тридцать. Ополаскивали разгоряченные лица под умывальником городского типа под навесом. Вода лилась из крана с вентилем, только из носика торчала какая-то белая штука.

– Это что, фильтр? – спросил Славич, вытирая лицо.

– Точно, – ответил Шумилин с небольшой задержкой. – Хорошо фильтрует. Воду я сам добыл – пробил скважину, да чего-то мутноватая оттуда все идет. Глины здесь много. Но фильтр глину держит хорошо. Видишь ты – словно из родника получается. Только менять приходится часто. Два дни – и готово дело, ставь новый.

– Импортный?

– В общем, да, – ответил Шумилин с непонятной осторожностью, и Славич заинтересовался. Вернулся к умывальнику и вгляделся пристальней.

– Что за фирма? – спросил он.

– Да так… – отвернул лицо Шумилин. – Нормальная фирма. Называется «Тампекс».

– А, – кивнул Славич и тут же поперхнулся. – Чего?

– А что такого? – Шумилин глядел на него с вызовом. – Нормально фильтрует, между прочим. Одной затычки на двое суток хватает.

– Это понятно, – сказал пораженный Славич. – Кто бы мог подумать, на что это может сгодиться.

– Я и подумал, – раздраженно ответил Шумилин. – Какая разница, чего затыкать, – лишь бы польза была. Главное, дешево и сердито.

Здесь Славич не мог с ним не согласиться.

– Это уж точно.

Закончив свой скромный туалет, мужчины прошли в дом.

– Будем знакомы, – хозяйка поклонилась с плавной церемонностью. – Галина. А это наша дочка Оксана.

– Игорь, – Славич в ответ тоже наклонил голову.

Невысокая, плотно сбитая Галина быстро и ловко двигалась по дому. Ее смуглое обветренное лицо выглядело бы совсем просто, если б не глаза глубокой синевы, живые и веселые, окруженные тонкой сеточкой морщин. Не успел Славич опомниться, как она легко и ненавязчиво втянула его в разговор, спустя минуту он уже рассказывал ей во всех подробностях свою легенду, испытывая в душе некоторый стыд за то, что вынужден врать этой по-человечески симпатичной ему женщине. Она была непохожа внешне на Зою и все же неотвязно напоминала ее. Наверное, таким же, как у Зои, умением сделать, чтобы рядом с ней было хорошо.

У Оксаны глаза были синие, как у матери. Она неслышно появлялась из кухни, накрывая на стол, и так же беззвучно исчезала. Сколько ей было? Шестнадцать? Семнадцать? Ее фигурка, вполне сформировавшаяся, налитая молодой упругой прелестью, притягивала взгляд, и Славич вынужден был слегка сосредоточиться, чтобы не дать ни малейшего повода усомниться в его добропорядочности. Тем более что сама девчонка смотрела на Славича без робости, чуть ли не оценивая, и это ему совершенно не понравилось.

Обед оказался действительно хорош. Густой борщ со сметаной, крупная рассыпчатая картошка с мясом и соленьями, компот на десерт. За столом разговор шел о погоде: слишком многое в судьбе фермы зависело от того, когда пойдет дождь и пойдет ли вообще, теплым ли будет лето, рано ли случится зима. Славич от души желал им самой лучшей погоды, ему нравились эти люди, он чувствовал, что постоянное напряжение последних недель потихоньку отпускает его. Интересно, думал Славич, сумел бы он стать таким, как они? Он усмехнулся этой мысли и в тот же момент по наступившей тишине понял, что последняя фраза Галины адресована ему. Славич поднял голову.

– Дети-то у вас есть? – повторила она свой вопрос.

– Нет, – ответ прозвучал, будто Славич был перед ней в чем-то виноват. – Как-то не случилось пока. Жена была, да мы с ней давно разошлись. Может, и к лучшему…

Галина с сомнением покачала головой.

– Разве без детей бывает к лучшему? – тихо сказала она.

– Ладно тебе, мать, – заступился Шумилин. – О человеке не знаешь ничего, а сразу с критикой. Пошли, Игорь, перекурим.

Галина с дочерью принялись убирать посуду, а мужчины вышли во двор. Крышу они успели закрыть еще до сумерек.

* * *

Невообразимая куча хлопот стремительно обрушилась на Лосева, оставляя для сна лишь шесть часов в сутки. К концу второй недели в Городке жило уже двадцать шесть семей – пятьдесят два взрослых и тридцать пять детей в возрасте от полутора до тринадцати лет. Самую большую группу составили демобилизованные офицеры – восемь молодых и крепких мужчин, вчерашних старлеев и капитанов, приехавших сюда с женами и детьми после расформирования их частей. Пожалуй, сейчас они были самыми полезными членами маленькой общины, ибо впервые после долгих времянок и офицерских общаг, унылого ожидания перемен к лучшему от судьбы и начальства обрели надежду иметь свой дом.

Все они были специалистами по электронным приборам, Казанцев отобрал и разыскал их через какие-то свои связи в Минобороны. Предложение Казанцева свалилось на них, словно чемодан со сказочными миллионами, хотя они и не успели еще осознать, что отпереть чемодан будет не так просто. Во всяком случае, бывшие офицеры вкалывали пока на стройке Городка с безоглядным энтузиазмом студентов-шабашников.

Другую компактную группу образовали восемь армянских семей, в свое время бежавших из Баку и мыкавшихся несколько лет по Подмосковью. Мужчины прежде работали на Бакинском радиозаводе; непонятно было, как удалось Казанцеву разыскать их в огромном потоке беженцев, хлынувших в Россию из охваченных великой смутой республик. Все восемь мужчин – от немногословного деликатного Юры до маленького и суетливого Геворка – мгновенно соединились в очень слаженную бригаду, которая как бы сама по себе получила название «бакинской». По сравнению с «военными» «бакинцы» работали неторопливо, зато более тщательно. Поэтому Лосев поставил их на отделку будущего цеха в помощь нанятой бригаде профессиональных строителей.

Остальные жители Городка были набраны с бору по сосенке. Пара симпатичных молодоженов-москвичей – Леша и Таня Савельевы – подобно самому Лосеву мыкавшихся без зарплаты на оборонном заводе; три семейства с Севера, бросивших все в страхе перед угрозой вселенского голода и холода; и десять русских семей, эмигрировавших из республик Средней Азии – дела там для них тоже уже не было.

Эти первые недели жизнь Городка была похожа на затянувшийся коммунистический субботник или ударную комсомольскую стройку, и, кажется, воскрешение трудового энтузиазма вызвало у всех одинаковые ностальгические чувства. Каждого грела мысль, что в этом общем доме, обнесенном зеленым забором, у него есть своя собственная, личная ячейка и так будет всегда.

С первого дня все организационные заботы, от найма строителей, приобретения материалов до определения фронта работ и примитивного учета, легли на Лосева, но хватило всего недели, чтобы, многократно умножившись, заботы эти погребли Лосева полностью. В какой-то момент он понял, что либо целиком утратит контроль над ситуацией, либо просто сломается и помрет от перенапряжения.

Тогда он остановился и задумался. По всему выходило: причина в том, что он оказался плохим руководителем. Он пытался уследить за всем самостоятельно, хватался то за одно, то за другое и бросал, не закончив, вынужденный переключаться на более срочные дела. Тем временем мелкие промахи сплетались в досадные неприятности, грозящие превратиться в серьезные проблемы. Бухгалтерские нужды Городка пока обслуживала специально выделенная Казанцевым сотрудница его центрального офиса – и это было очень неудобно: отнимало массу времени и страшно затягивало любые платежи. Лосев выяснил, что среди новоселов оказалось сразу два бухгалтера приличной квалификации – Елена, жена бакинца Юры, и Таня Мурыгина из Душанбе. Последнюю, правда, использовать можно было ограниченно: ее второму сыну исполнилось год и пять месяцев.

Своим заместителем по строительству Лосев назначил отставного капитана Владимира Прелина, снабженческие дела поручил переселенцу из северного Надыма Виктору Шлапаку, бросил на них все дела, а сам помчался к Казанцеву, после чего несколько дней подряд занимался переводом счета акционерного общества открытого типа «Остров» из Москвы в ближайший банк и посильной организацией собственного бухгалтерского учета.

К тому времени приехали еще две семьи – русские переселенцы из Молдавии, на них Лосев возложил задачу открыть в Городке магазинчик хотя бы с набором продуктов первой необходимости. Для этого нужно было привести в порядок помещение. После некоторых колебаний Лосев перекинул туда бригаду бакинцев, из-за чего удостоился неодобрительного ворчания Казанцева, считавшего самым главным доведение до ума производственного цеха. Ни один из четверых взрослых членов новых семей торговлей прежде не занимался, но это было не важно. «Значит, воровать тоже не умеете», – сказал Лосев и поскорее засмеялся первым, поскольку его шутка произвела не то впечатление, на какое он рассчитывал.

Зато охрану Городка удалось организовать просто. В ближайших райцентрах с работой было не густо, да и зарплата небогатая. Охранять их взялась бригада, составленная из бойцов местной пожарной команды. В пожарном депо они трудились сутки через трое, такой же график установили для себя и в Городке, довольствуясь зарплатой по московским меркам более чем скромной. Да ведь до Москвы было далеко…

Казанцев появлялся в Городке нечасто. За первый месяц приезжал всего раза три. Увиденным остался доволен, о чем сообщил Лосеву со сдержанным удивлением. Более всего его обрадовало, что цех по сборке компьютеров почти готов. Через две-три недели вполне можно было завозить оборудование.

– Ну, как тебе люди? – спросил он Лосева, когда они на какое-то время остались одни.

Лосев неопределенно пожал плечами.

– Пока все работают – все хорошие. Конфликтов никаких не было… Я в железках лучше разбираюсь, люди – это твоя специальность.

Последней фразой Лосев хотел польстить Казанцеву, но вышло наоборот. На лице шефа появилась кислая гримаса, и Лосев догадался о причине. Казанцев действительно считал себя знатоком человеческих душ и, поскольку подбирал население Городка лично, надеялся, что Лосев заметит и оценит качество селекционной работы. Поэтому Лосев поправился:

– Если честно, я понять не могу, как удалось так удачно всех здесь собрать, – произнес он, вложив в слова сдержанное, но вполне искреннее восхищение.

Чело Казанцева разгладилось. Сказано было как раз то, что он и желал услышать.

* * *

В половине шестого утра к купе подошла проводница. Она стучала в дверь каким-то служебным железом, оттого побудка получилась совершенно тюремная. Калам дернулся, разлепил глаза и, приподнявшись на локте, мутно поглядел в окно вагона.

– К Талызину подъезжаем, – громко и равнодушно сказала из-за двери проводница. – Пассажиры, просыпайтесь.

Поезд неторопливо постукивал колесами, одолевая километровые столбы. Сразу за насыпью тянулся утренний лес, серый и сырой. Калам зябко вздрогнул, но тут же спустил ноги на пол и толкнул кулаком в спину безмятежно сопящего Зырю. Тот неразборчиво вякнул спросонья, рывком принял сидячее положение и со стоном вновь опустился на подушку.

– Приехали, вставай, – хмуро сказал Калам.

– Щас-щас, – пробормотал Зыря и зашелся в зевотном рыке: – А-а-о-у-й-йеть.

– Давай вставай, – недовольно повторил Калам.

Он быстро натянул одежду и вышел из купе. Коридор был пуст. Немногочисленные пассажиры ехали до конца и сейчас спокойно спали, поэтому очередь в туалет отсутствовала. Вода в умывальнике была тепловатой, но все же смыла остатки сна. Глядя в зеркало, Калам провел пальцем по подбородку, отказался от бритья и вернулся в купе.

После сортирной прохлады запах перегара и пота резко шибанул в нос. Зыря, уже одетый, сидел за столиком, раскручивая крышку плоской фляжки «Смирнофф». Выставив кадык, он задрал голову, сделал пару громких глотков, шумно выдохнул и отер губы.

– Будешь?

Калама передернуло. Способность Зыри хлебать водку с самого утра была ему непонятна и отвратительна.

– Вещи собрал? – мрачно спросил Калам.

– Все нормально, – заверил Зыря. Водка мгновенно вернула ему обычное состояние нагловатой уверенности.

Поезд замедлил ход. Они взяли сумки и вышли в тамбур, где проводница уже открыла дверь в ожидании остановки. Зыря закурил и надолго закашлялся от первой же затяжки.

– Две минуты потерпеть не могут, – проворчала проводница.

Зыря хотел ругнуться в ответ, но из-за очередного приступа кашля лишь скорчил свирепую рожу и махнул проводнице рукой.

Перрон был пуст. Только у здания вокзала маячили две темные фигуры.

– Встречают, – удовлетворенно сказал Калам. – Как обещали. Пошли!

Утренний холод вызывал озноб, Калам поежился и застегнул куртку до ворота.

– Талызин, мля, дыра долбаная, – выразил свое первое впечатление Зыря. – Ты здесь раньше бывал, Калам?

Калам не ответил, только пошевелил плечами, не оборачиваясь. За недолгое время совместной поездки Зыря надоел ему до отвращения. Все его привычки – манера говорить, молчать, пить водку, закусывать, курить, кашлять, сморкаться – невыносимо раздражали Калама, и ему приходилось сдерживаться, чтобы не показывать этого слишком явно: предстояла серьезная работа, и ссориться пока было ни к чему.

Калам презирал Зырю не только за то, что раньше тот был ментом, а потому, что ментом Зыря был продажным. Схваченный своими коллегами на взятке, Зыря получил пятерик, а когда вернулся от «хозяина», неведомыми путями попал в фирму Баглая. Видимо, сработали старые связи. Он числился там юрисконсультом, но фактически выполнял функции начальника контрразведки, реализуя свой милицейский опыт. Зыря не был дураком. Более того, он был весьма хитер и проницателен. Калам это отлично знал и держался настороже: Зыря мог быть опасен. Сейчас Калам предпочел бы иметь напарником любого «отморозка» из своей бригады, но Баглай приказал отправиться с Зырей, полагая, что Зырины ментовские замашки будут полезны в их деликатном деле.

В том, что встречают именно их, Калам убедился, едва заглянул в бесцветные и агрессивно-тупые лица этих двоих.

– Ну что, парни, нас ждете? – выскочил вперед Зыря. После ранней опохмелки он был благодушен и бодр.

– Может, и вас, – настороженно ответил один, низкорослый и приземистый, как тумбочка спального гарнитура.

– Если вы от Степана, значит, нас, – сказал Калам.

– Тогда пошли, – второй встречающий, светловолосый качок с маленькой головкой на могучей шее, повернулся и разлаписто зашагал к выходу с перрона.

На площади их ждал черный джип. Калам знал, что в провинции иномарки до сих пор не популярны по причине отвратительных дорог, но джипы встречались все чаще. Маленький сел за руль, второй рядом с ним, Зыря и Калам устроились сзади.

– Куда едем? – прежним бодрым тоном поинтересовался Зыря.

– На хату, – односложно ответил качок. – Закусить, то да се. Там все приготовлено.

– Отлично. – Зыря откинулся на мягкую спинку и принялся рыться в карманах в поисках сигарет.

Ехать пришлось недолго. Центр маленького городка они миновали в считанные минуты и, вновь оказавшись на окраине, подкатили к двухэтажному дому из белого кирпича. Дом с участком был обнесен сплошным деревянным забором с железными воротами, распахнутыми заранее в ожидании гостей. Калам успел лишь заметить странное название улицы – Августа Бебеля. Кто такой Август Бебель, Калам точно не знал, но сразу понял, что не русский. Таких же два квадратных мальчика в коротких кожанках скорее вежливо, чем услужливо подскочили к машине, распахнули дверцы и после коротких приветствий провели Калама и Зырю в дом.

Это было хорошее жилище, даже очень хорошее. Калам не отказался бы жить в таком доме и сейчас решил, что его собственный будет не хуже. Первый этаж раскрылся просторным холлом с камином и высокими готическими окнами. Калам не сразу догадался, что высота окон была фальшивой, но тут же решил, что в своем доме он сделает точно такие же окна с цветными стеклышками поверху. Слева и справа от камина на стенах висели головы рогатых животных. Пол устилал огромный пушистый ковер.

Ожидавший их посреди холла накрытый стол приятно возбудил Зырю. На столе стояла выпивка в ассортименте – от водки «Абсолют» до шампанского. Зыря непроизвольно сглотнул и легонько причмокнул губами. Да и Калам, глядя на тонко нарезанную нежно-розовую лососевую мякоть, кружочки сервелата, пластинки копченой свинины, остро пахнущий свежий сыр и обильно заправленный сметаной салат из свежей зелени, вспомнил, что в последний раз ел вчера вечером.

Хозяин дома ожидал их во главе стола и немедленно поднялся навстречу. Плотный мужчина лет пятидесяти, без признаков жира, с гладкой блестящей лысиной дружелюбно растягивал в улыбке рот.

– Здравствуйте, гости, – гостеприимным жестом он приглашал к столу. – Душевно рад. Зовут меня Степан Сергеевич. А вы кто, ребятки?

– Михаил. Петя. – Калам и Зыря ответили почти одновременно.

– Петя! Миша! – обрадовался хозяин, будто в жизни не слышал более приятных слов. – Садитесь, садитесь. Как здоровье Вадима? Давно я его не видел, мой Бог. Год или больше… Да вы накладывайте, накладывайте. Водочки? Говорят, с утра выпивать – грех. А мы не с утра, мы – с дороги, верно?

Он щедро сыпал ничего не значащие слова, не ожидая ответа, разбавлял их мелкими, будто заискивающими смешками, но Калам чувствовал, как опасен этот человек. Только последний дурак мог купиться на его кривляние, а Калам дураком не был. Глубоко посаженные глаза хозяина холодно и цепко шарили по лицам гостей. Калам знал, что кличка хозяина была Щука и прилипла она к нему не в последнюю очередь из-за этого рыбьего взгляда. Калам не любил, когда его разглядывали так бесцеремонно: как для собаки, пристальный взгляд для него означал угрозу, агрессию, внутри закипало раздражение, но показывать его сейчас было нельзя: без помощи местных им не обойтись. В области Щука был одним из главных авторитетов и помимо всего Талызина держал еще пару соседних районов. Баглай, по-видимому, был знаком со Щукой давно. Поэтому и послал к нему Калама с Зырей.

А Зыре было на взгляды наплевать, больше всего его сейчас интересовал стол. Наконец Щука умолк, они выпили по рюмке и несколько минут сосредоточенно закусывали.

– Так с чем вы приехали, ребята? – спросил Щука совсем другим, серьезным тоном.

– Человечка одного надо найти, – вылез Зыря с таким разбитным нахальством, что Калам недовольно поморщился. Это не ускользнуло от внимания Щуки.

– Что за человек? – теперь Щука обращался исключительно к Каламу. – В чем у вас к нему интерес?

– К нему интерес у хозяина, – сказал Калам. – Этот мужик из Москвы сорвался и прихватил с собой чужое.

– Нехорошо, – посочувствовал Щука. – Ваш человек?

– Нет. Случайный. Просто крутился при одном деле.

– А почему вы его здесь ищете?

– Письмо накололи, – объяснил Калам. – Своей подружке он маляву отправил из Талызина.

– Маляву! – возмущенно воскликнул Щука. – Друзья мои, я вас прошу! Не надо жаргона, мы не на зоне. Все-таки сидим в приличном доме, за хорошим столом…

Лицо Щуки выражало сильное огорчение, кожа на лбу собралась морщинами, уголки губ опустились, но Калам видел, что все это лишь очередное фиглярство. Глаза Щуки по-прежнему холодно мерцали в глубоких впадинах.

– Я извиняюсь, – сказал Калам, а Зыря отчего-то не к месту хохотнул.

Щука повернулся к нему всем корпусом и посмотрел в упор.

– Ты наливай, дорогой, – ласково произнес он. – Чего на сухую жевать. Наливай, не стесняйся.

– Если человечек ваш здесь, мы его найдем, не сомневайтесь, – сказал Щука после минутного раздумья. – А куда он денется? Посмотрим, поспрашиваем. Фамилия его как?

– Славич Игорь Николаевич. – Калам достал из кармана сложенный листок плотной бумаги и передал Щуке. – Вот здесь его анкета и все такое. Приметы и прочее.

– Карточку бы неплохо, – пробормотал Щука.

– Не получилось пока с карточкой, – снова вмешался Зыря, но на этот раз с намного большим почтением. – Но это мы исправим.

Щука бегло просматривал листок бумаги.

– Бывший мент? – Калам кивнул. – Зачем с этим народом связываться? – осуждающе покачал головой Щука. – Ненадежные люди, удивляюсь я Вадиму, неужели не может без ментов обойтись. Ну, держи его на прикорме в конце концов, а в дело-то зачем вводить?

Зыря поперхнулся, поспешно опрокинул очередную рюмку и принялся усиленно жевать, не поднимая от тарелки глаз.

– Ладно. – Щука сложил листок и сунул в карман. – Займемся этим. Но учтите: найти его я помогу, а дальше уже ваши дела.

– Нет проблем, – поспешно вставил Зыря, обиженный тем, что здесь его не принимают всерьез. – Само собой разумеется.

Но сейчас Щука не отреагировал на него ни одним движением, что вновь огорчило Зырю и почти развеселило Калама.

– Если обстоятельства существенным образом не изменятся, – произнес Щука. – Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Калам кивнул, хотя не понял. Что может вдруг перемениться в таком простом деле? Но фраза Щуки заставила его насторожиться. «Провинциальные поливы, – решил он про себя. – Просто лапша на наши столичные уши. Ладно, пусть развлекается».

– Жить будете в гостинице. – Щука поднялся, показывая, что аудиенция закончена. – Номер там забронирован. Люкс. Наш люкс – не столичный, конечно, но все же. Как только будут новости, я дам знать…

* * *

Славич с Шумилиным возились с утра, отделывая внутри коровник в полном соответствии с высокими требованиями местных буренок. Шумилин желал, чтобы все шесть стойл, а также двери коровника открывались автоматически. Беда в том, что при этом он намеревался обойтись только одним электромотором; на подгонку блоков, тросиков и рычажков механического привода у них ушла уйма времени, дело двигалось медленно, Славич начал раздражаться и не заметил, как в помещении появилась Галина.

– Леня, – услышал он ее голос, взволнованный и дрожащий. – Выйди-ка, тут спрашивают…

Славичу не понравился ее голос, как и сразу же изменившееся лицо Шумилина. Поэтому, едва тот вышел, Славич бросил под ноги гаечный ключ и тоже выглянул наружу.

Посреди двора стояли «жигули» с настежь распахнутыми дверцами. Двое сидели внутри, а еще двое, лениво привалившись к капоту, вели беседу с Шумилиным.

Славич понял, кто приехал на ферму, с первого взгляда. Для этого не требовалось особой проницательности. Не нужно было видеть их раньше, чтобы узнать одинаковые коротенькие прически с бритыми висками, качковую покатость плеч и равнодушные, жестокие лица. Мгновенная волна ненависти смыла усталость, в висках слегка заломило, сердце забилось с удвоенной частотой. Это могло помешать, Славич принужден был сделать несколько глубоких вдохов, чтобы обрести полный контроль над телом. Он вышел из коровника и начал приближаться, имитируя неспешные поиски какого-то инструмента.

– Да вы совсем с ума посходили? – услышал он исполненный волнения голос Шумилина. – Где ж я возьму столько! Ведь весь кредит ушел на семена да удобрения, вам ли не знать, если вы такие умные!

– Это твои проблемы, – лениво цедил в ответ один из двоих, круглолицый и губастый. – Раз в банк залез – отстегни десять процентов. Закон – тайга. А ты не знал, что ли?

– Нет у меня таких денег, ты что, не понимаешь? – в отчаянии Шумилин воздел руки к небу.

– Ребята, вы что, мы же не воруем, откуда у нас… – сказала Галина, голос ее дрожал и ломался.

Губастый с картинной медлительностью повернул голову и смерил удивленным взглядом, словно только что увидел.

– А баба твоя вообще молчать должна, – объявил он, – без нее разберемся. Короче, так: пока что заберем твой «москвичок». Через три дня бабки привезешь – обратно получишь. Не привезешь, мы за грузовичком приедем. Вот так, мужик. А как ты думал?

В двадцати метрах от них, как раз между бандитскими «жигулями» и шумилинским «москвичом», Славич возился с водяным насосом, старательно и очень натурально изображая, что, кроме устройства этой штуки, ничто на свете его не интересует. На него никто не обращал внимания – так себе, работяга какой-то щетинистый, полуалкаш.

– Ну что, ключи сам сдашь или как? – с глумливой ухмылкой спросил губастый.

– Может, мне своими руками тебе отгонять? – горько сказал Шумилин. – Не дождешься этого, гад!

– Ладно, мы и без ключей справимся, – согласился губастый. – Тебе же хуже. А за гада я тебя размажу, мужик.

Он замахнулся, но не ударил, лишь довольно заржал, когда Шумилин отшатнулся в сторону. Губастый упивался властью и даже способен был на некоторое великодушие.

– Гена, иди прими «москвича», – сказал он в кабину «жигулей». – Правда, хозяин ключей не дает.

– Да и хрен с ними, с ключами, – отозвался, выбираясь из машины, Гена, невысокий, но крепкий парень со слегка приподнятым левым плечом и семенящей походкой тренированного боксера.

Будто в поисках оброненной детали, Славич слегка переместился в сторону и оказался на пути Гены к пикапу. Склонившись, он внимательно изучал поверхность почвы, но едва бандит приблизился, резко выпрямился. Одновременным движением с разворота он вогнал в живот Гены соединенные вместе кулаки. Этот подготовленный и неожиданный удар был чересчур силен даже для мускулистого пресса боксера. Гена хыкнул, согнулся пополам и мягко завалился на бок.

Секундное изумление в глазах губастого сменилось яростью. Он рванулся вперед, затем остановился, извлек из кармана куртки нунчаки и для пробы взмахнул. Тяжелая полированная деревяшка с гудением разрезала воздух. Из «жигулей» уже выпрыгивали к нему на помощь еще двое с короткими черными палками в руках. С застывшей на лице улыбкой Славич поднял приготовленную монтировку.

– Ну что, шакалы, поговорим теперь, – пробормотал он.

– Конец тебе, мужик! – убежденно огласил приговор губастый, но нападать не спешил, дожидаясь товарищей. Они приближались мелкими осторожными шажками, охватывая Славича полукругом.

Ситуация для Славича складывалась хреновая, драться подручными средствами он не слишком умел. Но не отступать же перед такими вот сопливыми вонючками… Славич решил, что постарается искалечить губастого сразу точным броском монтировки. Он мягко прыгнул вбок, стараясь оказаться ближе к избранной жертве и дальше от остальных двух. Губастый понял, что именно его Славич назначил себе первым противником, и это ему не понравилось. Он тоже отскочил в сторону, восстанавливая безопасную дистанцию.

Пока Славич контролировал ситуацию, перемещаясь так, чтобы все трое оставались в поле зрения. И тут один из бандитов сделал то, чего Славич не ожидал, хотя сам собирался поступить так же. Коротким замахом парень швырнул свою палку, словно городошную биту. Тяжелая палка угодила Славичу в голень, мгновенная страшная боль обессилила мышцы, с невольно вырвавшимся стоном он рухнул на одно колено. Губастый торжествующе заорал и прыгнул вперед.

Б-б-ах!! – оглушительно грохнуло с крыльца, крупная дробь ударила в землю между Славичем и его врагами, взметнув облачко пыли.

– А ну, мотай отсюда, сволочь! – закричал Шумилин. Ствол ружья ходил в его руках, поочередно перемещаясь от одного бандита к другому. – Только шаг кто-нибудь сделает – башку разнесу! Вали с моей земли! Пошли вон, псы!

– Пожалеешь, мужик, – вякнул губастый скорее по инерции и замер: черный кружок ствола уставился в его лоб.

– Я не пожалею, – негромко и твердо сказал Шумилин. – Это мой дом и моя земля. А ты, губошлеп, если хоть раз мне на глаза попадешься, и пожалеть не успеешь. Все для тебя кончится. Даю две минуты. И не забудь того ублюдка подобрать, тут не госпиталь, чтобы валяться.

Не произнеся больше ни слова, бандиты послушно подобрали так и не пришедшего в себя боксера и оттащили в машину, обойдя стороной поднявшегося на ноги и поигрывающего монтировкой Славича, который и не подумал уступить дорогу. Спустя минуту «жигули» скрылись за выступом леса. Шумилин устало опустил ружье.

– Ты как? – спросил он.

Славич потер больную ногу.

– Да все в порядке. Поболит – пройдет. Грамотно выступил, гаденыш. Удар в голень. А я попался как лопух. Если бы не ты, пришлось бы кисло.

– Неладно все это, – сказал Шумилин. – Очень нехорошо получилось.

Подошла Галина. Губы ее до сих пор тряслись, даже загар не мог скрыть бледности, залившей щеки.

– Что же теперь будет?

– Будет как будет, – произнес Славич. – Только жалеть о том, что случилось, не следует. Это уж поверьте мне.

– Радоваться тоже нечему, – махнул рукой Шумилин. – Это бандиты Щуки были, есть тут у нас такой местный гад. Не думаю, что он так просто все оставит.

– Что же, лучше было машину отдать?

Шумилин медленно покачал головой.

– Машину отдавать было нельзя, за это тебе спасибо. Да-а… Хорошо, что моих ребят тут не было. Антон парень горячий, совсем плохо могло дело обернуться. Вот ч-черт, не было печали…

– Я тебе советую прежде всего в милицию заявить, – сказал Славич.

– Знал бы местную милицию, не советовал бы, – усмехнулся Шумилин. – Она почти вся в кармане у Щуки. Да и фермеров они не жалуют. Я же частник, капиталист. Плевать они на меня хотели.

– Тогда к прокурору иди. Должен же быть тут у вас прокурор! Или в область надо ехать. Главное, не сидеть сложа руки, если молчишь – они всегда будут в выигрыше.

– Сидеть-то нельзя, – понуро сказал Шумилин. – На меня еще осенью наезжали – только-только я дом поставил. Пришли, осмотрели все. Вот Галина их, гадов, обедом тогда накормила… Спрашивали даже, не надо ли чем помочь, деньги в долг предлагали.

– А ты?

– Да зачем мне их деньги? Я же видел, с кем дело имею. Из них же гниль прет за километр… И вот тебе на. Не успел кредита в банке дождаться…

– Значит, в банке у них есть тот, кто вовремя подсказывает, – сказал Славич. – Слушай, Леонид, а остальные тоже платят? У вас тут еще фермеры есть?

– Да человек пять-шесть осталось. Вначале-то больше было, много больше, только на земле уметь работать надо. А как они – этого я не знаю. Сам понимаешь, о таких вещах запросто не спросишь… Вот что, Игорь, не в область я поеду, а к Фомину Николаю. Тоже наш фермер, крепкий мужик, мы с ним одновременно начинали. Может, что и посоветует.

– Прямо сейчас поедешь? – обеспокоенно спросила Галина.

– Прямо сейчас, – кивнул Шумилин. – А ты, Игорь, побудь здесь за старшего. Ребята с поля вернутся – ты им пока не говори ничего, ладно?

– Ладно, – кивнул Славич. – Далеко ехать-то?

– До вечера обернусь. Ничего, обойдется.

Шумилин бодрился, но Славич видел, что он здорово подавлен и напуган происшедшим. Как и Галина. Но они не винили Славича. Напротив, рассчитывали на него, надеясь на его помощь.

– Не волнуйся, тут все нормально будет, – сказал Славич. – Поезжай спокойно…

* * *

В последние дни все складывалось настолько удачно, что Лосев пребывал в состоянии эйфории. Посетившие Городок бельгийские партнеры Казанцева остались чрезвычайно довольны увиденным. Они долго и тщательно обследовали помещение будущего цеха и пришли к выводу, что все в порядке, оговорив лишь непременную установку кондиционеров для поддержания постоянной температуры и влажности. Через день-два должны были начать завозить оборудование и комплектующие, дабы, как рассчитывал Казанцев, еще спустя пару недель первый компьютер «красной» сборки поступил на склад готовой продукции.

Устанавливать и монтировать оборудование должна была бригада специалистов, и трудящееся население Городка переключилось сейчас на ремонт жилья и бытовых коммуникаций.

Некоторые трудности были с почтой. Ближайшее почтовое отделение находилось в деревне Халево, и его начальница категорически отказывалась организовать регулярную доставку почты под тем предлогом, что никогда такого маршрута не знала. Пока военная часть существовала, всю почту забирала приезжавшая оттуда машина.

Лосев пытался спорить с этой полной и необычайно раздраженной женщиной, но потом плюнул и уступил. Дважды в неделю он отправлял за почтой одну из имевшихся в Городке легковушек.

Он просматривал рубрику «Происшествия» в столичных газетах. Читал сообщения об убийствах банкиров, об ограблениях квартир москвичей, о взрывах, бандитских разборках – и впервые за последние несколько лет воспринимал все это как бы со стороны. Словно из другого государства. Городок был далек от прежней сумасшедшей жизни Лосева. Он был недосягаем для тревог, страха, квартирных воров и прочей гадости. Маленький Городок Солнца. Лосев все чаще задумывался всерьез, что это действительно так.

Еще одной причиной радости Лосева было открытие в Городке собственного магазина. Оказалось, что ташкентцы – супружеские пары Уваровых и Лежниных – по торговой части просто недооценивали. В считанные дни им удалось договориться о регулярных поставках мяса и овощей из ближайшего колхоза. Обеспечивать молоком Городок взялся местный фермер, владелец хорошего молочного стада, который очень обрадовался постоянному рынку сбыта по соседству с фермой; теперь он не должен унижаться перед воротами молокозавода, уговаривая тамошних взяточников вовремя принять плоды его труда.

Что же касалось прочего товара, столь необходимого каждый день, Уваров сумел наладить контакт с районной оптовой базой. Раз в две недели грузовик поселенцев отправлялся в райцентр и возвращался со спичками, сахаром-солью, мукой и даже кое-какими крупами. С учетом всех расходов, приличной зарплаты, которую Лосев, посовещавшись с Казанцевым, назначил своим работникам сферы торговли, цены в магазинчике все равно получались ниже, чем за пределами Городка. Тем не менее магазинчик приносил доход, скромный, но постоянный. Этот доход (после очередной консультации с Казанцевым) решено было направить целиком на текущие и предстоящие коммунальные нужды Городка – от закупки угля на зиму до приобретения автобуса-«пазика», чтобы возить детей в школу.

Правда, с открытием магазинчика был связан первый более или менее серьезный конфликт в их маленькой колонии, который Лосеву удалось уладить не без труда.

В один прекрасный день к Лосеву явилась Айкуш Галстян, жена бакинца Карена, и в удивившей Лосева до неприличия резкой форме потребовала, чтобы именно ее назначили заведовать торговлей в Городке. Требование свое она объяснила большим опытом подобной работы, а также тем, что этого желают большинство жителей Городка. Этому большинству, заявила Айкуш, не нравится манера Лосева решать важные кадровые вопросы единолично, не советуясь с общественностью. Заинтригованный Лосев попросил объяснить, что подразумевается под словом «большинство». В ответ Айкуш уверенно перечислила членов бакинских семей – и остановилась.

При необходимости Лосев умел быть жестким. Он смотрел на стоявшую перед ним толстую усатую женщину с агрессивно-непримиримым выражением на смуглом лице и думал о том, что такая необходимость возникла. Разделения труда в Городке по национальному признаку – а именно так могло произойти, уступи он нажиму, – Лосев не желал допускать ни под каким видом.

Он тоже встал из-за стола и, холодно глядя на Айкуш сверху вниз, принялся объяснять короткими сухими фразами, что ни о каких коллективных решениях подобных вопросов речи быть не может, поскольку он, Лосев, является генеральным директором производственной организации, которая называется АООТ «Остров» и в которой все прочие работают по найму до тех пор, пока его, Лосева, устраивает качество их работы. Лосев сказал, что трудовое соглашение было заключено только с мужем Айкуш. В ближайшем будущем, возможно, в Городке найдется подходящая работа и для нее, но только в том случае, если Лосев будет уверен, что это не навредит делу. Впрочем, сегодняшнее поведение Айкуш вынуждает его серьезно задуматься.

По-видимому, внезапное превращение Лосева из неизменно доброжелательного, улыбчивого человека в жесткого и почти грубого администратора подействовало на Айкуш ошеломляюще. В течение всего монолога Лосева она лишь растерянно хлопала слегка выпученными глазами. Две робкие попытки возразить Лосев прервал в зародыше. Когда же он окончил речь, Айкуш молча вышла из кабинета и тихонько прикрыла за собой дверь.

Другой серьезной проблемой стала необходимость укрепления периметра Городка. Ближайший населенный пункт – деревня Халево – находился в пятнадцати километрах. Местные жители, поначалу лишь изредка, издали приглядывавшиеся к тому, что происходило в бывшей военной части, несмотря на довольно приличное расстояние, стали появляться на территории Городка все чаще, предлагая различные услуги – от плотницких работ до продажи продуктов со своих огородов. Обилие строительных материалов, валяющихся на территории в штабелях, кучах и кучках, возможно, соблазнило кого-то из них на лихое дело. Как-то утром колонисты обнаружили, что сквозь проделанный в подгнившем заборе пролом неизвестные воры вытащили целый штабель отличной доски-вагонки, приготовленный для внутренней обшивки строящейся парной.

На кратком совещании решили ограждение – включая и колючую проволоку поверх забора – восстановить полностью, немедленно завести пять-шесть собак, необязательно породистых, больших и злых, но непременно с громким голосом.

Под шуточки участников совещания за щенками в Москву была немедленно командирована супружеская чета Савельевых, а на следующий день все детское население Городка уже крутилось вокруг веселых толстых собачат неизвестной породы, доставленных с Птичьего рынка и обживавших спешно сооруженную специально для них вольеру.

Не без внутреннего сопротивления Лосев все же согласился запретить доступ посторонних на территорию Городка. У охранников это решение восторга не вызвало, поскольку их родные и знакомые раньше других стали наведываться в магазинчик Городка за дешевыми продуктами и успели к этому привыкнуть.

Но все эти незначительные, пусть и досадные проблемки и происшествия не способны были сколь-либо заметно омрачить настроение Лосева: он все более укреплялся в уверенности, что создаваемый на территории бывшей военной части маленький мир прекрасен и пребудет таким вовеки. Мир этот сотворялся лично Лосевым, и сознавать это было особенно приятно. Ну и Казанцевым, конечно, слегка поправлял он себя, и Казанцевым…

В последние дни, правда, Лосев отметил, что Казанцев словно отстраняется от участия в жизни Городка. Нет, он и теперь обсуждал с Лосевым текущие дела, но уже без прежней заинтересованности, без привычного блеска в глазах. Будто другие важные проблемы внезапно забрали его силы и энергию. Лосев допускал такое, но принять не мог. Разделив с Казанцевым его мечту, он не одобрял этого странного и непонятного отступничества.

* * *

Из поездки Шумилин вернулся хмурым. Ужинали молча, никто не решался на расспросы, дожидаясь, пока он начнет рассказывать сам.

– Знаешь что, мать, – сказал он вдруг, – давай-ка водочки выпьем. Неси ее сюда.

– Это еще зачем? – автоматически возразила Галина, но тут же послушно достала из шкафа бутылку и стаканчики.

– А ты, Оксана, иди спать, – распорядился было Шумилин и передумал раньше, чем дочь успела обидеться. – Ладно, сиди, большая уже.

Они с Шумилиным выпили по стопке, закусив хрустящим соленым огурцом.

– Хреновая ситуация вырисовывается, – сказал Шумилин. – Николай мне про эту шушеру много чего рассказал. Они и к нему приезжали. И тоже на следующий день, как он кредит получил.

– Ну и что? – спросил Славич.

– Да ведь отдал он им деньги, вот что. Поспорил, правда, и они маленько скинули. Говорит, если бы не отдал – было б себе дороже. Один фермер в соседнем районе заартачился, так ему коровник спалили вместе с двумя бычками. Вот так…

– А в милицию кто-нибудь обращался? – спросил Славич.

– Не верит Николай нашей милиции. Никто ей не верит. Тот фермер, которого подожгли, ходил жаловаться. Ну и что? Сказали ему: с местными сам разбирайся. Если не сумел нормальные отношения с деревенскими наладить – никто не поможет. Наверное, сказали, обидел кого. А может, и сам подпалил папироской, а теперь с заявлением пришел, чтобы страховку получить. Так и сказали. Плевать им на нас.

– Слушай, Леонид, ты, конечно, можешь поступать как знаешь, но мой тебе совет: поезжай завтра с утра в город, – настойчиво заговорил Славич. – Иди к начальнику милиции на прием, к прокурору, оставляй заявления. Мы их сейчас напишем. Заставить надо их работать. Я тебе точно говорю, что-то делать они обязательно начнут, только грамотно нужно себя вести. Я свидетелем буду. Если ничего не сделают – пожалуемся выше, в область.

– А если и там ничего?

– Не загадывай, – отмахнулся Славич. – Но сделать это нужно обязательно, поверь мне.

– Да-а, – мрачно протянул Шумилин. – Может, и в самом деле проще деньги отдать к черту.

– Не надейся, – жестко сказал Славич. – Один раз отдашь, будут тебя доить, пока по миру не пустят. Это уж мне хорошо известно.

– Откуда тебе известно? – Шумилин подозрительно посмотрел на Славича.

– С таким народом мне приходилось иметь дело.

– Ну и как?

– Да вот так. Пословицу знаешь: положи в рот палец – отгрызут всю руку.

– С какой стати мы должны кому-то свое отдавать? – баском произнес Антон. – Правда, пап.

– И этот еще тоже… – покосился Шумилин на сына. – Храбрый какой! Что же теперь: не спать по ночам? Сторожей-то нанимать не на что. Думаешь, они больше не приедут?

– Мы должны быть к этому готовы, – сказал Славич. – Если приедут, охоту надо будет отбить навсегда. Я смотрю, ружье у тебя очень симпатичное. Неужели «ремингтон»? Где ж ты его раздобыл?

– В Москве купил, – проворчал Шумилин. – Миллион выложил, черт его… Это еще по тем деньгам. Честно говоря, примерно для такой ситуации и покупал. Но не верил, что когда-нибудь понадобится.

– Еще какое оружие в доме есть?

– Старая «тулка» имеется. И мелкашка. Но она однозарядная.

– Ну вот, видишь, – сказал Славич. – С таким арсеналом и не отбиться! Да мы до зубов вооружены.

– Не хватало нам войны, – горестно вздохнула Галина. – Жили не тужили. Господи, откуда все это? Разве мы кому-нибудь мешаем? Нет, Леня, человек правильно говорит: надо в город ехать, идти к начальству. Завтра вместе поедем, вот что.

– А то без тебя я не справлюсь, – огрызнулся Шумилин.

– Да-да, – Галина укрепилась в своем решении, и спорить с ней сейчас было бесполезно. – Прямо с утра и поедем вместе, так надежнее будет. В конце концов зачем тогда эта милиция нужна?

– Ты вот что, Оксана, одна эти дни со двора не ходи, – велел Шумилин. – В доме работы тоже хватает.

– Пожалуйста, – Оксана хотела обидеться, но передумала, только добавила: – Не очень-то мне страшно.

– Вот-вот, не ходи, – повторил отец. – Страшно не страшно… Скот тоже выгонять пока не надо, пускай свежего сенца пожует. Все равно с первого укоса нам на две зимы хватит…

Этой ночью Славич гостей не ожидал. Им тоже нужно время, чтобы осмыслить происшедшее и решить, как быть дальше. Но расслабляться все равно было нельзя, и Славич вызвался дежурить первым. С «тулкой» в обнимку он устроился на сеновале под навесом, откуда в светлое время просматривалось, а ночью прослушивалось наиболее вероятное направление атаки. Это хорошо, что вокруг нет больших дорог и всякий мотор слышен издали. То ли от волнения, то ли от поднявшейся злости в сон Славича не клонило. Ему очень хотелось, чтобы все случилось именно этой ночью – чем скорее, тем лучше.

Но все вокруг было тихо. В начале четвертого, когда ночь истаяла серыми предрассветными сумерками, Славич решил, что может спокойно заснуть.

* * *

Морщинка на пиджаке – там, где был вшит рукав, – обнаруженная Казанцевым совершенно случайно, привела его в ярость. В фирменном магазине на Тверской, где двери открывались перед клиентом сами собой и продавщицы встречали каждого входящего заученными улыбками, он выложил за этот костюм четыреста баксов и был уверен, что поступил правильно. Костюм подчеркивал мужественный разворот его плеч, ловко скрывал выпуклость живота. Он был мягок и почти невесом, к нему не нужно было привыкать, он не вызывал ощущения новой, только что приобретенной вещи. Именно это подкупило Казанцева более всего, и он обошелся без обычного тщательного осмотра.

Сегодня он надел костюм второй раз и только теперь увидел эту складку – явный брак, ужасающая, недопустимая для настоящей дорогой вещи небрежность. Он вновь посмотрел в зеркало и поразился, что не заметил сразу. Морщинка просто притягивала к себе взгляд, она кричала, сообщая каждому, что обладатель костюма отнюдь не солидный человек, имеющий вес в обществе, а лишь хочет казаться таким. Он – жалкий дилетант без настоящего понимания и вкуса.

Первым порывом Казанцева было отправиться в магазин и устроить скандал. С трудом он погасил это желание – костюм-то был куплен более месяца назад. Со своей запоздалой претензией Казанцев выглядел бы смешно. Нужно было съездить домой и переодеться. Но рабочий день, как всегда заполненный до отказа делами, уже начался. В приемной ждали два посетителя, на ближайший час было заказано несколько международных звонков. Поэтому Казанцев просто снял злополучный пиджак и повесил с глаз долой в стенной шкаф.

Жизненный успех сопутствовал Казанцеву потому, что он обладал счастливым сочетанием способности к риску и точному просчету вариантов. Он не был излишне щепетилен в выборе временных партнеров и не страдал по этому поводу, однако никогда не переступал определенной для себя с самого начала некой условной черты в отношениях с государством и властью. Используя в своих предприятиях и проектах деньги мафии, Казанцев не интересовался, каким путем они получены; ему было на это абсолютно плевать, поскольку при любой ситуации лично он оставался формально чист перед законом. Зато любые попытки сделать его участником сомнительных операций Казанцев категорически отвергал. Срабатывало острое чувство самосохранения, он понимал, что в этом случае станет уязвимым с обеих сторон – и для власти, и для собственных партнеров, которым доверял еще меньше.

И все же работать с деньгами мафии было удобно. Они появлялись всегда в необходимом количестве и, самое главное, в зеленой шуршащей наличности, избавляя от множества никому не нужных хлопот и лишней потери времени. Иногда, правда, для надзирающих органов приходилось отыскивать убедительное и спокойное объяснение их появления в бюджете фирмы – но подобных объяснений, слава богу, существовало много.

Так было всегда, жизнь Казанцева прочно встала на рельсы успеха, и его мечта, его проект «Остров», должна была окончательно подтвердить: место под солнцем он занял неслучайно и навечно. Финансовый риск, на который пошел Казанцев, был не очень велик, он был в том совершенно уверен, ибо просчитал все до последней мелочи. Сумма оказалась огромной – никогда прежде Казанцев не позволял себе подобных займов, никогда не отдавался делу настолько, что на прочее уже не хватало даже времени. Но он был абсолютно уверен в успехе, сейчас он создавал не только эту маленькую колонию из потерявших все людей – не в ней в конце концов было дело.

В бывшем военном городке закладывался фундамент его собственного маленького государства – финансовый, производственный, основание его независимости, абсолютной свободы перед обстоятельствами, временем и любой властью.

Но то, что происходило сейчас, выбивалось за рамки привычного, и Казанцев терял уверенность. Настойчивый и непонятный интерес его нынешнего временного партнера к проекту «Остров» беспокоил Казанцева чрезвычайно.

Начало было вполне обычным. Объяснив, что необходимые три миллиона долларов будут вложены в беспроигрышное и прибыльное дело – налаживание легального сборочного производства компьютеров, защищенного всевозможными лицензиями, контрактами и соглашениями, – Казанцев мгновенно получил кредит наличностью под процент, который даже нельзя было назвать слишком большим.

Прошло немного времени, и партнер в телефонном разговоре внезапно поинтересовался, как идут дела с замечательным «Островом» Казанцева. Это было необычно, и Казанцев внутренне насторожился. Обеспокоился он еще больше, когда понял, что партнер знает о проекте все до мельчайших деталей. Тогда Казанцев отделался какими-то общими словами, но уже на следующий день партнер позвонил вновь и впрямую потребовал себе долю в проекте.

Позволить такое Казанцев не мог. Впустить в свою мечту этих людей означало уничтожить ее навсегда. Он отказал, но сделал это в слишком резкой форме и тем самым допустил еще одну ошибку. Партнер хмыкнул в ответ, а затем кратко объяснил, что Городок ему нужен, и значит, он его заберет. Что выбора у Казанцева нет никакого, поскольку обстоятельства существенно изменились: три миллиона баксов он должен вернуть немедленно – так уж получилось.

«Но как же договор?!» – воскликнул Казанцев и услышал, что договор был джентльменский, а каждый джентльмен – хозяин своему слову. Захотел – дал, а захотел – взял обратно. Партнер посоветовал Казанцеву не дергаться и не пытаться искать заступничества у конкурентов. Вопрос уже продуман и проработан, интерес к Городку очень большой у очень больших людей. Казанцеву же предлагаются приличные отступные, с которыми тот волен начать аналогичное дело в любом другом месте. Хоть в Австралии, если такое желание у Казанцева возникнет.

Нет, Казанцев не собирался так просто сдаваться. Он не считал себя последним человеком в этом мире и располагал обширными знакомствами в самых разных кругах. В том числе и тех, откуда произрастал его теперешний партнер. Он сумеет защитить свое дело, свою мечту. Никакой бандит не сможет быть ему помехой… Ко всему прочему еще этот проклятый пиджак!..

* * *

Со своей женой Лосев познакомился на околобогемной тусовке в жутко неприбранной квартире, где из-за нехватки стаканов и стульев гостям внушалось, что сидеть на полу и пить из обрезанных молочных пакетов – это и есть настоящая раскованность и внутренняя свобода.

Лосев честно расковывался с помощью дешевого портвейна. Рядом с ним на полу сидела девушка с длинными волосами, разбросанными по плечам, и длинным носом. Она была очень талантлива и переживала, что никто, кроме нее, об этом не знает, но переживала не вслух, а внутренне, что выражалось в снисходительном презрении к окружающим. Поскольку ближе всего к ней в данный момент был Лосев, большая часть презрения выливалась на него, к тому же Лосев сразу признался ей, что он не художник, не режиссер, не оператор, а инженер-механик. Услышав это, девушка посмотрела на Лосева с сочувствием, как смотрят на некусающихся беспородных собак, и прочитала ему стихи.

Вокруг ревела музыка, Лосев почти ничего не разобрал, но похвалил как умел.

– Ты забавный, – сказала на это девушка голосом Снежной королевы, и Лосев обиделся.

– Это почему? – спросил он, перекрикивая музыкальный гвалт.

– Просто забавный, хороший человечек, – дружелюбно объяснила девушка. – Да вы не обижайтесь. Давайте лучше выпьем.

В этом Лосев никому не мог отказать, тем более даме. Они чокнулись молочными пакетами и допили портвейн.

– Вы, наверное, давно стихи пишете? – спросил Лосев. – Кстати, как вас зовут?

– Нэла, – сказала она таким тоном, что Лосев тут же понял – настоящее имя у нее совсем другое.

– Давно или недавно – какая разница, – сказала девушка, скрывающаяся под именем Нэла. – Все это так скучно.

– Не скажите, – с излишней агрессией возразил Лосев. – Что скучно? Музыка играет, пьем, смеемся. Хотите, еще выпьем?

Нэла (на самом деле звали ее Елизавета, о чем Лосев узнал несколько позже) от выпивки не отказалась, и Лосев поднялся на ноги, чтобы найти портвейн. От неумения скорчившись сидеть на твердом и ровном ноги затекли, Лосев пошатнулся и столкнулся с пляшущей девушкой, которая вдруг закричала, перекрывая музыку:

– Нэлка! Давно бы так! Нечего сидеть, давай танцевать!

Она решила, что Лосев встал с пола потому, что пригласил ее подругу на танец. Но Нэла томным полубрезгливым жестом объяснила девушке ее ошибку. Не смущаясь, та схватила Лосева за руку и втянула в пляшущую толпу. Лосев не сопротивлялся. Бросив куда-то пустые молочные пакеты, он принялся плясать как умел. А когда музыка прервалась, они оказались с девушкой на кухне, пили холодный чай и болтали, будто знакомы много лет. Естественно, именно эту девушку, а не ее томную подругу Нэлу он и пошел провожать, когда тусовка закончилась.

Так Лосев познакомился с будущей женой Ириной.

К сожалению, влияние Нэлы на Ирину он недооценил. Обе они – выпускницы мединститута, работали вместе в какой-то районной поликлинике и были изрядно близки. Нэла выбор Ирины не одобрила. Лосев тут был ни при чем, точно так же Нэла не одобрила бы никого другого, посмевшего отнять у нее подругу ради постельных утех и пошлого быта. Поскольку в доме Лосевых Нэла почти не появлялась, ему понадобилось немало времени, чтобы понять причину внезапных приступов у жены этакого покровительственного высокомерия, которое Лосева страшно удивляло и обижало.

Сказать, что он совершенно не разбирался в медицине, мало. Здоровье Лосева было железным от природы, и он искренне полагал, что все болезни в мире делятся на три вида – желудочные (от них помогает клизма), сердечные (они иногда лечатся валидолом, а иногда – водочкой) и костно-мышечные (тут нужен гипс, лубок или пчелиный яд – если радикулит). Даже голова у Лосева никогда не болела, и лекарств от головной боли он не знал.

То есть, конечно, он не был таким необразованным пеньком и имел представление об аспирине и прочих важных лекарствах, но привык таковым казаться и даже получал от этого некоторое удовольствие. Ирину это вначале совсем не раздражало, но (как позднее понял Лосев) под влиянием Нэлки она все чаще презрительно кривила губы и отпускала ядовитые замечания по поводу медицинской девственности Лосева.

Суммарное количество взаимного недовольства пару раз едва не доводило до развода, но в экстремальной ситуации вся спесь с Ирины слетала, она становилась обыкновенной испуганной любящей бабой, и все улаживалось в постели само собой. Только через год Лосев догадался, в чем дело, да и то не сам. Спасибо, дружки подсказали: «Чего это Нэлка в присутствии твоей жены тебя всегда по-страшному несет?»

Под благовидным предлогом он попросил Ирину пригласить Нэлку в дом и, старательно сохраняя мягкость интонаций, рассказал ей все, что узнал и понял в последнее время. Он говорил, что очень сочувствует ей, но просил понять, что Ирина – сначала его жена, а потом уже ее подруга, что возвращение в прежнее состояние уже невозможно, как бы этого Нэлке ни хотелось; он, конечно, понимает, что вовсе не в этом дело, а в том, что Нэлке тоже нужна крепкая и здоровая семья, и что Нэлка обязательно найдет свое счастье, и что он готов всемерно этому способствовать…

Нэлка, слушавшая вначале со скучающей усмешкой, постепенно пошла красными пятнами, потом сорвалась с места и скрылась в ванной. Ирина побежала ее утешать, обругав Лосева «кактебенестыдно». Через полчаса они появились обе с красными глазами и обновленной косметикой на лицах. Вечер тут и закончился, тихо и пристойно. Лосев радушно попрощался с Нэлкой, и она ответила тем же, вместе с Ириной он проводил Нэлку до метро, и с этого мгновения она навсегда ушла из его жизни. С тех пор прошло много лет, семейное бытие Лосева омрачало, пожалуй, лишь отсутствие детей. Впрочем, постепенно они смирились с судьбой, уйдя каждый в свою работу. Жили вполне нормально в однокомнатной «хрущевской» квартирке с совмещенными удобствами. Привыкли. И вряд ли когда-нибудь Лосеву дом их казался неуютным. Разве что немного маленьким. Ирина думала по-другому, но вслух говорила нечасто. Не признаваясь в том себе, каждый из них понимал, что с годами они постепенно отдалялись друг от друга, замкнутые на собственных делах.

Идею переселиться в Городок Ирина восприняла прохладно, но без отторжения. Как подозревал Лосев, больше всего ее устраивало, что в первое время они должны жить отдельно, пока не будет готова квартира в Городке. И более того – он предполагал, старательно гоня от себя эти мысли, что Ирина вряд ли захочет переезжать в Городок, и их семейная жизнь тихо скончается под сим вполне благовидным предлогом.

Здесь он ошибся. Через неделю после того, как Ирина впервые увидела свою новую квартиру в Городке, она приехала к Лосеву насовсем.

Квартира была действительно великолепна. Конечно же прежде она принадлежала кому-то из самых главных начальников части и строилась в расчете на индивидуальные генеральские требования. Три просторные комнаты, огромный коридор и непривычно большая кухня – мечта всякой хозяйки. В этой кухне было, наверное, метров двадцать площади, именно ее невероятные размеры стали для Ирины убедительным аргументом в пользу переезда. Лосев весело изумился тому, что дремавший много лет инстинкт домашней хозяйки проявился в Ирине с такой легкостью.

Ее решение оказалось весьма кстати и потому, что Ирина вписалась в жизнь Городка профессионально. Она стала заведующей здравпунктом, заняв отведенное для этих целей помещение в административном корпусе и взяв себе в помощь Таню Савельеву, которую тут же принялась старательно обучать то ли на санитарку, то ли на медсестру. Благо работы у нее, к счастью, было не слишком много – болели в Городке редко и не тяжело.

В их новой квартире еще многого не было, даже дверного звонка, и тот, кто приходил к Лосеву, принужден был стучать в тяжелую дубовую дверь.

Ирина пошла открывать и ввела в комнату Уварова, заведующего их маленьким магазинчиком. Вид у него был озабоченный и слегка растерянный.

– Проблемы, Валерий Петрович, – сказал Уваров. – Ерунда какая-то. Вы можете к нам подойти?

– Что случилось?

– Пришли какие-то три паренька. Предлагают, понимаете, охрану.

– Какую еще охрану? У нас что, на воротах нет никого?

– Да есть. – Уваров досадливо поморщился. – В том-то и дело. Они предлагают охранять магазин.

– Зачем? – не понял Лосев.

– И я спросил, зачем, – недоуменно сказал Уваров. – Они говорят: мало ли что может случиться? Кража, поджог, бандиты нападут…

– Так-так, – кивнул Лосев, начиная догадываться, в чем тут дело.

– Короче, я сказал, что сам такие вопросы не решаю. Тогда они говорят: зови начальство.

– И где они сейчас?

– Да в магазине. Сидят в кабинете.

– Как себя ведут?

– В этом отношении все нормально, – ответил Уваров. – Не грубят, вежливо так разговаривают.

Некоторое время Лосев раздумывал. Вероятность подобной ситуации он в принципе допускал, но верить в ее неизбежность не хотел.

– Давай быстро зови Прелина, – велел он Уварову. – Пусть своих ребят с собой возьмет. В кабинет пускай не заходят без моего сигнала, ждут за дверью. Когда будет нужно, я дам знак, и вот тогда пусть держатся пожестче, ты понял?

– Да, – кивнул Уваров, – значит, я побежал.

– Что-нибудь серьезное? – озабоченно спросила Ирина.

Лосев успокаивающе улыбнулся и помотал головой.

– Пустяки, через полчаса я вернусь.

В магазине в этот час не было покупателей. Обе продавщицы – Люда Уварова и Нина Лежнина – повернули на звук открывшейся двери встревоженные лица.

– Они там? – кивнул Лосев в сторону кабинета.

– Там, – ответила Нина. Она порывалась что-то сказать, но Лосев остановил ее успокаивающим движением руки.

– Чего вы испугались, девушки? Все будет нормально.

Гости дожидались его, устроившись здесь без стеснения. Двое развалились на маленьком диванчике, а третий – видимо, старший – занял директорский стул. В лицах их Лосев не нашел ничего приметного – одинаковые маски скучающей уверенности. Не произнося ни слова, Лосев подошел вплотную к столу и остановился в ожидании.

– Чего? – спросил парень, изображая непонимание.

Лосев холодно ждал.

– Ах да, ваше место, – парень лениво поднялся и пересел на свободный стул.

Тогда Лосев сел и демонстративно взглянул на часы.

– Я вас слушаю.

– Охранять вас будем, – будто нехотя вымолвил парень. Он выглядел старше двух других, массивная цепочка желтого металла обвивала его левое запястье.

– От кого?

– А это без разницы. От неприятностей. Вы что, думаете, неприятностей быть не может? Сейчас такое время…

– Неприятностей я не жду, – мягко сказал Лосев.

– Да? Напрасно. Все под Богом ходим.

– Куда?

– Чего? – не понял парень.

– Куда ходим?

Сквозь маску проступило нетерпение. Парень недовольно дернул головой.

– Ладно, сам не понимаешь, что ли? Все платят, и ты будешь платить. Да не бойся, не разденем. Десять штук в месяц – и все будет нормально.

– Десять штук, – задумчиво повторил Лосев. – Вот я жил нормально, тихо и спокойно, потом приходит кто-то и говорит: плати десять штук. Притом, каждый месяц. И будешь жить нормально, тихо и спокойно. Правильно я говорю?

– Ну, – кивнул парень, полагая, что дело идет на лад.

Лосев посмотрел на него с легкой улыбкой.

– Так зачем тогда эти штуки?

До парня, кажется, начало доходить, что Лосев над ним тихо издевается.

– Ты по-хорошему не понимаешь, – сказал он, мучительно собирая гармошкой кожу на лбу. – Да ты нам по жизни должен, ты понял?! Я смотрю, тебя учить еще надо. Гляди, мужик, за науку дороже берется. Короче, так: разговора у нас не получится – будешь сильно жалеть.

– Разговора у нас не получится, – со вздохом развел руками Лосев. – Не вижу я, с кем тут разговаривать. Так, плесень какая-то, дерьмо вонючее.

– Ну, ты сам напросился, – с тупой убежденностью проговорил парень. Лосев увидел, что бисеринки пота покрыли его широкую переносицу. – Мы сейчас пойдем, но очень скоро ты пожалеешь…

– Куда это вы пойдете? – удивился Лосев. – Вы чего это, мужики? Кто же вас отпустит? Сначала познакомимся как следует.

Секундное замешательство в их глазах сменилось тревогой. Старший вскочил на ноги первым, за ним двое остальных, но в этот момент в кабинет ворвались Прелин и другие.

– Спа-акойно! – заорал Прелин, в длинном прыжке обрушиваясь на главаря.

Они повалились в угол комнаты. Жалобно хрустнул, разлетелся на куски стул. Весело рыча, Прелин ломал отчаянное сопротивление противника без всяких приемов, просто за счет своей медвежьей силы. Тот попытался ткнуть Прелину в глаза растопыренными пальцами и был немедленно наказан. Прелин схватил его за волосы и дважды треснул затылком об пол. Главарь стих, Прелин перевернул его на живот и закрутил руки за спину. Двое остальных барахтались еще меньше. Коллеги Прелина мгновенно пресекли их попытки сопротивляться. Короткая бешеная схватка закончилась тем, что все трое рэкетиров улеглись со связанными за спиной руками на пол.

– За это отдельный счет выпишем, – прохрипел очухавшийся старший и тут же скорчился от удара ботинком под ребра.

– Что дальше с ними делать? – угрюмо спросил Прелин. – Давай их в фундамент замуруем.

– Раствор-то кончился, – с полной серьезностью ответил Сергей Родионов. – Если делать новый замес, до темноты придется вкалывать.

– Ну и повкалываем, – сказал Роман. – Ради такого случая можно. Все равно строить надо – хоть так, хоть эдак. А завтра отгул устроим. Попозже начнем. Кстати, если этих орлов в фундамент бросить, куба полтора раствора сэкономим.

– Вы чего? – в испуге завопил один из бандитов. – Да мы же несерьезно! Вы чего, мужики?!

– Готовь раствор, – твердо сказал Лосев, и все трое тут же отозвались жалобным воем.

– А я думал, они крутые, – удивился Прелин. – На самом деле – действительно слизь вонючая.

Через два часа рэкетиров погрузили в милицейский «уазик», приехавший из райотдела. Поняв, что худшее позади, они приободрились и, хотя больше не вякали, таращились на всех вокруг с мрачным вызовом.

– Вы их знаете? – спросил Лосев возглавлявшего наряд младшего лейтенанта с пышными рыжими усами.

– Знаем, – заверил тот. – Известные личности. Ничего, теперь отдохнут маленько. Заявление будете писать?

– Конечно, – сказал Лосев и удивился про себя странному взгляду, который лейтенант коротко бросил на него из-под бровей.

Впрочем, сейчас Лосева больше всего интересовало, как эти трое появились на территории Городка, почему с такой легкостью миновали охрану. Разговаривать с охранниками пошли вместе с Прелиным. Дежурившие сегодня пожарники мялись, мычали и отводили глаза в сторону, бормотали, что не заметили, но в конце концов, сломившись под напором Прелина, признались, что не пустить никак не могли.

– Это же известные бандиты, – грустно сказал один. – Их все тут боятся.

– И ты боишься? – презрительно спросил Прелин.

– А как не бояться? У меня дом, жена, дети. Ты, что ль, будешь их защищать?

– Мы тебе деньги за что платим?

Под мрачным взглядом Прелина пожарник нервно задергал шеей.

– Велики ли деньги-то! Да свою голову подставлять я ни за какие деньги не буду.

– Не будешь? – взорвался Прелин. – Да на кой черт ты тогда тут нужен!

Лосев потянул его за рукав.

– Ладно, Володя, пошли, ясно все с ними.

К нему постепенно приходило осознание того, что проблема, с которой они внезапно столкнулись этим теплым солнечным днем, может оказаться несколько сложнее, чем думалось.

– Надо их немедленно менять, – в сердцах сказал Прелин, – чем скорее, тем лучше.

– На кого? – усмехнулся Лосев. – На таких же? Тут все друг друга знают. Не будем же мы охранников из Владивостока выписывать. Может, действительно проще платить этим ублюдкам?

– Ты командир, тебе решать, – покосился на него Прелин. – Только не из моего кармана.

– Да ладно, я пошутил.

– Слава богу, шутник ты наш… А если серьезно, пока надо мужиков на дежурство организовать, сирену поставить на случай тревоги, забор в порядок привести. Неплохо бы сигнализацию протянуть по периметру. А вообще я бы на твоем месте поискал толкового человека, который займется безопасностью в полном объеме. Сейчас спецов безработных много ходит – комитетчиков бывших, грушников.

– Все правильно, – со вздохом сказал Лосев. – Вот не было печали…

* * *

Самым отвратительным было чувство тревоги, уже два дня не покидавшее обитателей фермы. Оно высасывало силы и энергию, не давая хоть ненадолго отвлечься и задуматься о чем-то другом. Второй день все оставались на ферме – благо дел и здесь хватало на каждого вдосталь, – и внешне все было вроде бы как всегда. Шумилин со Славичем доделывали новый коровник, Антон возился над разобранным двигателем трактора, Галина с дочерью готовили ежедневную порцию хлебова для свиней. Но тяжелое ожидание дальнейших событий висело над маленьким хозяйством Шумилиных, словно плотный осиный рой. Лишь не отогнанные в поле бычки и коровы равнодушно хрупали в стойлах сено.

Легче всего должно было быть Славичу, не обремененному ни близкими, ни скарбом. Однако ощущение невольной вины лишало спокойствия и его. Он понимал, что на самом деле ни в чем не виноват, что никто не собирается ставить случившееся ему в укор, но лучше от того не становилось. Несколько раз он ловил на себе тревожно-испытующие взгляды Шумилина и Галины. Его будто спрашивали молча: «Не уйдешь ли? Не бросишь ли?» Он чувствовал, что незаметно для себя стал ответствен за этих людей, с кем его нечаянно связала судьба.

Приближающийся из-за рощи звук мотора, наверное, все услышали одновременно. И застыли на мгновение. В следующий миг Шумилин отшвырнул молоток и схватил ружье, которое второй день, чем бы ни занимался, держал возле себя. А Галина с Оксаной заторопились к дому, Антон помчался, по-видимому, за «тулкой», а Славич подивился, что гости вновь появляются на ферме так скоро и так открыто, средь бела дня.

Но прошло совсем немного времени, и они с облегчением поняли, что ошиблись. Из-за рощи вынырнул мотоцикл с коляской, который нес к ним единственного седока, к тому же в милицейской фуражке.

Шумилин с облегчением убрал ружье.

– Это Саломатов, наш участковый. Собрался все-таки, – отчего-то удивленно проговорил он.

Славичу лишний раз встречаться с властями не хотелось. Но прятаться он тоже не желал, особенно сейчас. В конце концов ни в чем он виноват не был.

Участковый Саломатов въехал через открытые ворота во двор и заглушил тарахтящий двигатель. Он был мал ростом и тощ, что старательно пытался скомпенсировать суровым выражением лица и властным тенорком, приличествующими, по его представлению, каждому влиятельному человеку.

– Здорово, Шумилин, – сказал Саломатов. – Как живешь?

– Сам видишь, Петр Данилович, – отвечал Шумилин. – Не жизнь – борьба сплошная.

– Сейчас всем нелегко, – категорически отрезал Саломатов. – Все государство, можно сказать, напрягается. Такие времена.

– Ты к нам по заявлению? – спросил Шумилин, и Славич ясно увидел в лице участкового непонятное секундное замешательство.

– И по заявлению, – ответил тот, сделав паузу. – Есть такой вопрос.

– Ну так что? Какие, так сказать, меры примете?

Саломатов вновь коротко задумался.

– Разбираемся, – нехотя ответил он. – Сообщим в установленные законом сроки. Не сомневайся. Ну а у тебя тут что? Я смотрю, человек появился новый, а я и не знаю. Непорядок.

Он сделал несколько шагов по направлению к Славичу, но близко подходить не стал. Саломатову не нравилось стоять рядом с людьми намного выше его ростом.

– Вы кто будете?

– Да я так, – мирно улыбнулся Славич. – Отдыхающий. Заодно хозяину помогаю.

– Знакомый, что ли, твой, Шумилин, или как?

– Знакомый, а как же, – охотно подтвердил тот. – Я давно уже предлагал приехать здоровье поправить, а он все в работе. Вот наконец собрался.

– Поня-атно… – с сильным подозрением протянул участковый. – Отдыхаете, значит. Впору, Шумилин, тебе тут курорт открывать. Может, и мне к тебе на отпуск переселиться?

Он засмеялся собственной шутке.

– Тут гораздо лучше, чем на курорте, – серьезно сказал Славич. – Мне на юг пока нельзя, врачи не рекомендуют. А здесь – средняя полоса, лес, места сухие, воздух отличный, да еще есть возможность немного нагрузиться физически. Слава богу, хозяин от работы не гонит. В общем, хорошо. Если дальше так дело пойдет – к осени язва совсем зарубцуется.

Подозрение на лице Саломатова постепенно угасало, сменяясь даже некоторым участием.

– Да, язва – дело серьезное, – сказал он гораздо мягче. – Желаю всяческих успехов. Но документы все же проверить обязан. Порядок такой.

– Ну, конечно, конечно, – кивнул Славич и направился в дом за паспортом, мучительно размышляя: показать настоящий паспорт или же подправленный?

Нет, решил он, рисковать не стоит. В отличном качестве своей подделки он не сомневался, как и в том, что участковый Саломатов просто решил продемонстрировать этому вшивому и безобидному, несмотря на крупные габариты, городскому интеллигенту (каким старательно притворялся Славич) свою значимость и служебный пыл.

– Та-ак, – важно тянул Саломатов, листая документ. – Евлавичев Игорь Николаевич… Прописка… Та-ак. А работаете где?

– В научно-исследовательском институте, – уверенно соврал Славич. – Я начальник лаборатории жидких полимеров.

– Понятно, – было ясно, что упоминание о жидких полимерах принесло Саломатову большое облегчение. – Теперь все в порядке. Прошу.

Он вернул паспорт Славичу, кажется, вполне удовлетворенный.

– Ничего не поделаешь. Сейчас приходится быть внимательным, – объяснил он назидательно. – Время такое.

– Да я все понимаю, – замахал руками Славич. – По-другому и нельзя сейчас.

– Вот именно, – кивнул участковый и оседлал мотоцикл. – Ну, счастливо оставаться!

Двигатель взревел, после нескольких перегазовок мотоцикл рванулся с места и помчался в обратную сторону. Обитатели фермы растерянно смотрели ему вслед. Шумилин озадаченно хмыкнул и покрутил головой.

– Власть… туда его в мать. Это он для нас свою работу показывает. Лучше бы алкашей в деревне ловил.

– А я не поняла, – сказала Галина.

– Что ж непонятного? – удивился Славич. – Заявление поступило, участковый выехал на место.

– Так он же ничего не спрашивал. – Галина положила руки на бедра и слегка притопнула ногой, словно заранее отметая всякие возражения. – Ничегошеньки про тех парней! Чего ж тогда приезжал? Документы ваши почитать?

Недоброе предчувствие толкнуло Славича в сердце: может быть, Галина права? Вслух же он постарался ее успокоить:

– Люди разные… У одного такая манера работы, у второго – другая. В заявлении вашем все подробно изложено, спрашивать не о чем. А проверить, не случилось ли чего еще, он обязан.

– Да? – в голосе Галины было сильное сомнение. – Ну, поглядим дальше на его манеры.

И все же атмосфера после визита участкового Саломатова заметно разрядилась. Впервые за два дня Славич увидел улыбку на лице Шумилова. Самому Славичу, правда, в этот момент было не до смеха: он как раз промазал по гвоздю и тяпнул себя молотком по пальцу. Не хотелось ему улыбаться и по другой причине. Анализируя поведение Саломатова, Славич обнаруживал в нем все больше странностей, особенно те непонятные заминки, когда разговор зашел о заявлении. Волей-неволей Славич пришел к очень неприятному предположению. Если Саломатов появился здесь не по заявлению, а прислали его именно те, на кого жаловался Шумилин, все вставало на свои места. Бандитам действительно было бы интересно знать, с кем им приходится иметь дело.

Славич жалел, что соврал участковому не так, как следовало. Надо было врать покруче. Сказал бы, что работает в аппарате правительства, что ли. Вряд ли у местных рэкетиров налажена линия быстрой связи со столицей для проверки подобных сведений. Это могло бы их немного осадить. С другой стороны, известное золотое правило гласит: ври, да не завирайся…

– А я не знал, что ты и участковому вашему заявление оставил, – сказал Славич Шумилину.

– Да не оставлял я, – пожал тот плечами. – Сразу прокурору отвез и в областное управление, как ты сказал.

– Вот оно что… – пробормотал Славич.

– Что такое? – насторожился Шумилин, услышав в его восклицании тревогу.

– Нет, ничего. Быстро у вас контора работает. Уже через день заявление спустили исполнителю. Даже слишком быстро…

Теперь Славич был почти уверен: приезд участкового не имел никакого отношения к заявлению. Он был также уверен, что этой ночью беспокоить их никто не станет, вызвался в ночной дозор и как следует выспался на сеновале с «тулкой» в обнимку. Славич знал, что в скором времени ему понадобится много сил.

* * *

Казанцев смотрел на мелодично тирлинькающий телефон с отвращением и страхом. Он хотел сбросить его со стола, выдернуть из розетки, но протянул руку и увидел свои трясущиеся пальцы. Нужно успокоиться, прийти в себя…

– Алло! – сказал он в трубку.

– Ну, подумал? – осведомились в ответ.

– Я не понимаю… – начал Казанцев, но был бесцеремонно прерван.

– Тебе все объяснили. Между прочим, я тебя предупреждал: не возникай, не наводи волну. Теперь и за это платить придется. Столько серьезных людей потревожил!

– Послушай, Вадим, неужели ты не можешь подождать два месяца? – в голосе Казанцева звучали ярость, отчаяние и бессилие, которые он уже не пытался скрыть. – Ты ведь тоже человек! Нельзя же так! Ты меня по миру пускаешь, мне же больше не подняться… Какая тебе в том выгода, Вадим? Ты не можешь так…

– Я могу все, – голос в трубке медленно, с наслаждением выговорил эти слова. – А ты – ты знаешь, что должен делать. И знаешь, что тебя ждет, если не сделаешь.

– Этого я не сделаю, – хрипло произнес Казанцев. – Я не отдам… Ты не сумеешь меня ограбить.

– Что ты сказал? – брезгливо осведомился собеседник. – Ограбить? Да тебя лечить надо, дружок. Верни мои три лимона и гуляй на здоровье. Ты законов, наверное, не знаешь? Или забыл? Не хотелось бы мне напоминать.

– Всего через два месяца…

– Через два месяца, Андрюша, ты будешь даже не покойником. Ты уже успеешь сгнить к этому времени. Так, косточки да кусочки шкурки.

– Довольно меня пугать!

– Я? Пугаю? – удивилась трубка. – Ладно, закончим на этом. А сейчас подойди к окну, дорогой. Подойди к окошку, дружок Андрюша.

– Зачем? – машинально спросил Казанцев.

– Подойди, сам увидишь.

Зазвучали гудки отбоя. Казанцев швырнул трубку на рычаг и отер пот, заливавший лицо, несмотря на кондиционерную прохладу кабинета.

«Сволочь! Сволочь!» – бессильно прошептал он, сунул палец под тугой воротничок, рванул. Выдранная «с мясом» верхняя пуговица рубашки звонко врезалась в металлизированную поверхность сифона на столе.

К окну… что он там болтал об окне, этот выродок? Казанцев вышел из-за стола и пересек кабинет. Навечно закрытый для солнца каменными стенами внутренний дворик был безлюден. Полтора десятка машин сотрудников фирмы стояли на расчерченном прямоугольниками асфальте. В какой-то момент Казанцеву показалось, что в окне дома напротив он уловил быстрое враждебное движение. От отпрянул, потом осторожно выглянул вновь. Нет, ерунда, почудилось… И быстро рванул ручку, управляющую жалюзи. Это жалюзи – ненужное в отсутствие солнечных лучей, – пижонское офисное жалюзи теперь будет всегда закрыто. Он не мальчишка, он будет хитер и осмотрителен…

Казанцев взглянул вниз сквозь щели жалюзи, и точно в то же мгновение воздух сотрясся мощным глухим хлопком. Казанцев увидел, как его серебристый «мерседес», стоявший поодаль от остальных автомобилей, на полметра приподняло над асфальтом. Машину охватило дымное пламя, из которого вдруг высунулся протуберанцем длинный огненный язык вспыхнувшего бензина. За дверью тонко закричала секретарша. Она влетела в кабинет Казанцева с искаженным лицом, неотличимым по цвету от ее белоснежной шелковой блузки.

– Андрей Валентинович!!

Казанцев дико зыркнул на нее.

– Спокойно! – то ли проскрежетал, то ли просипел он. – Спокойно! Звони! В милицию, немедленно! Нет, стой! Я сам… Нет! Подожди… подожди!

Он вцепился обеими руками в край стола, склонившись в мучительной позе. Не паниковать! Никакой паники! Действовать быстро и безошибочно. Они думают, сволочи, что сейчас некто по фамилии Казанцев в глубоком шоке, что он пускает от страха слюни и фекалии и готов по первому требованию всякой блатной шавки снять штаны и нагнуться. Пусть думают. Этого не будет! Ничего не получат, гады! Ничего!

Казанцев злобно засмеялся и оборвал смех, увидев круглые от ужаса глаза секретарши. Она дышала часто и мелко, у нее, кажется, начиналась истерика. Во дворе возбужденно кричали люди.

– Успокойся! – рявкнул Казанцев. – Быстро на свое место! Ты меня слышишь?!

Он грубо схватил ее за руку, выволок из кабинета и толкнул за компьютер.

– Пиши: «Доверенность». Да успокойся ты, дура! «Доверенность… Доверяется Лосеву Валерию Петровичу владеть и распоряжаться пакетом акций АООТ „Остров“ в количестве…» Оставь пропуск, это я потом сам впишу. «…Без права передачи и продажи…» Нет, стой, последнее вычеркни. «…С правом передачи и продажи, сроком на… один год». Подпись. Моя подпись, естественно! Да очнись ты!

Он достал платок и почти спокойным жестом промокнул испарину на лбу.

– Сейчас, девочка, будешь заниматься только этим. Никому ни слова. Распечатай документ и лети к юристу, ты знаешь куда. Все должно быть оформлено до вечера. Потом домой – к себе домой! – и жди. Я приеду за бумагой. Никому не звони. Шофер в твоем распоряжении на весь день, ссылайся на меня и посылай всех… куда хочешь. Давай, девочка, давай! Подожди! Вот тебе премия авансом.

Казанцев вытащил бумажник, достал две стодолларовые купюры, после короткого раздумья добавил еще одну.

– Если все успеешь, детка, вечером получишь столько же…

Едва секретарша выбежала из кабинета, Казанцев кинулся к сейфу. Деньги, документы… Это правильно, что он предусмотрел подобный разворот событий. Все должно быть всегда под рукой. Он очень дальновиден! Бегло пролистывая содержимое, переложил несколько папок себе в кейс. Вот так! Все. Все! Его мечта, его надежда не попадет в чужие грязные лапы. Они не получат, сволочи, не получат ничего! Казанцев представил искаженные злобным разочарованием рожи своих врагов и не удержался от сладострастного смешка. Ни-че-го! А если Лосев сломается?.. Что ж! Значит – судьба. Значит, Городу Солнца, этой его идиотской мечте, не суждено быть нигде и никогда.

Но если это свершится, то пусть без его участия. Он не станет поджигать фитиль под своим любимым садиком. Хрен в сумку! У него сейчас другая задача: поскорее выбраться отсюда – из города, из страны. Они очень скоро узнают, как ловко Казанцев их натянул, и станут его искать. Они захотят его убить, дурачки. Но Казанцев умнее любого вонючего ублюдка, возомнившего себя королем местных помоек. Он мудро и прозорливо предполагал подобное, он давно уже готов. Виза в паспорте, авиабилеты с открытой датой вылета – все это дожидалось своего часа в секретном отделении сейфа.

Жену с собой он пока не возьмет – отыскать их вдвоем будет гораздо проще. Неплохо было бы прихватить Людку-секретаршу, эх, не продумал он этот вопрос… Да черт с ней!..

Жена пока отправится на Урал, под Екатеринбург, на дачу. Хороша дачка – маленький домик в три этажика с гаражиком. Домик этот не скоро можно сыскать – куплен на фамилию родственника, дальнего-дальнего, такого дальнего, что и в лицо-то не узнать. Там хорошо – свежий воздух, грибы и все такое… Грибы, м-мать их, только грибов сейчас не хватало!.. А через пару месяцев он жену заберет к себе, выпишет, так сказать. Даже с возможностями Баглая нельзя держать все аэропорты и международные вокзалы под наблюдением до бесконечности. Интересно, следят ли за Казанцевым сейчас?

Осторожно выглянув из окна кабинета секретарши во двор, он сразу увидел среди бестолково суетящейся толпы тех двоих, кто должен был помешать ему. Вялый интерес к происходящему был в их позах. Нет, эти двое не были простыми зеваками и точно знали, кто и зачем им нужен.

Ничего! Казанцев злорадно ухмыльнулся. Ждите, сволочи. Он предусмотрел и такой вариант.

Прошел по пустому коридору, отпер собственным ключом тяжелую стальную дверь на черную лестницу, а затем другим ключом из той же связки еще одно стальное чудовище – порождение эры всеобщего недоверия и страха – на другой стороне лестничной площадки. Через несколько минут он шагнул из парадного подъезда соседствовавшего с ним учреждения на улицу, заполненную людьми. Прорывался меж человеческих тел, нырял, уворачивался от встречных и через два квартала, взмокший, с отчаянно колотящимся сердцем, почувствовал: погони нет, он действительно ушел. Очень удачно, что на его поднятую руку тут же остановился частник на обшарпанных «жигулях»…

* * *

Каламу здесь было скучно до отвращения. В маленьком городишке, который он возненавидел уже на третий день, нечего было делать, некуда пойти. Он уже изъездил его вдоль и поперек в поисках хоть каких-то следов Славича и сейчас просто не представлял, чем заниматься дальше. Может быть, ту открытку Славич отправил проездом? Может, сейчас он уже в тысячах километров отсюда? Калам делился этими соображениями с Зырей, но не находил поддержки. В отличие от Калама Зыре нынешняя работа нравилась, поскольку работать Зыря не любил. Поболтаться пару часов по городу, а потом нажраться в ресторане до синих соплей – как раз то, ради чего стоило жить. Поэтому в короткие минуты трезвости Зыря вдохновенно разъяснял Каламу, что розыск – дело кропотливое и неспешное, а лучший способ все испортить – дергаться и суетиться, как начинающая вокзальная шлюха под клиентом. Калам испытывал острое желание взять Зырю за пропитую глотку и медленно стискивать до тех пор, пока тот не забьется в судорогах. Когда-нибудь он это обязательно сделает, мысленно обещал Калам, доставит себе такое удовольствие. Только девки немного скрашивали существование Калама. Девок он любил, и хотя во всем мире проститутки отличаются друг от друга лишь цветом кожи и разрезом глаз, Калам искал в местных шлюхах провинциальную экзотику. Местные были глупее, жаднее и вороватее столичных, зато дешевле. Скука уходила лишь на время. Поэтому в один прекрасный день Калам все же ухватил Зырю за воротник и предложил посетить Щуку, дабы заручиться его компетентным мнением, что в городе Талызине ловить им больше некого.

Зыря, естественно, был против. Ему здесь нравилось и уезжать не хотелось. Чтобы прервать поток его малоубедительных доводов, Калам пообещал подробно описать хозяину поведение Зыри и его очевидные попытки провалить задание. Зыря испугался и спорить дальше не стал. Даже с тяжкого похмелья он помнил, что служит не в конторе: за волокиту и прочие упущения по службе тут выговоры не объявляют.

Поймав местного таксиста, они отправились в знакомый особняк на улице имени Августа Бебеля. Калам вспомнил про высшее образование Зыри и спросил у него: что это, собственно, за хрен такой – Август, блин, Бебель, что его так уважают в этом Талызине.

Покосившись мутным взглядом, Зыря ответил, что Бебель – это немецкий философ, а за что уважают, это Каламу лучше спросить у водилы – он местный.

Таксист ответил на вопрос Калама, что Бебель – философ хреновый, намного хуже Гегеля, зато с ним корешился сам Карл Маркс. Тут Зыря удивился, откуда простому водиле такое может быть известно? Водила скромно признался, что раньше он работал в местном педучилище преподавателем и ушел в таксисты, лишь когда совсем стало нечего есть. От щедрого сердца Калам накинул ему сверх оговоренной суммы еще десять тысяч.

В доме Щуки их ждали и встретили вежливо.

– Как дела, ребятки? – радушно поинтересовался Щука, он сидел на том же самом месте во главе обширного стола, что и в прошлый раз, будто не вставал.

– Новостей для нас нет случайно, Сергеич? – сдержанно сказал Калам. – А то сидим тут без толку. Может, и сваливать давно пора.

– Пока с новостями слабовато, – развел руками Щука. – Я озадачил своих парней: всех новых людей они на карандаш берут. И местная ментура, кстати, в том же направлении пашет. Но ничего подходящего еще не приплыло. Так, переселенцы-беженцы да алкаши столичные. Только один крутой попался из новых на одной ферме, да только этот явно не ваш. Я специально туда велел участковому съездить, ксиву посмотреть. Фамилия не та. Другая, понимаешь, фамилия. Да и по фактуре его мои бойцы не опознали. Вообще за фактуру я не отвечаю. Этот словесный портрет – извините, мужики, – по моему пониманию, полная хренота. Глупость то есть.

– А почему «крутой»? – из вежливости спросил Калам.

– Кто?

– Ну, этот. Про которого вам доложили.

– Ах да!.. Дергается, – задумчиво сказал Щука. – Мои парни приехали с фермера за охрану взять, так он их понес оттуда. Теперь хлопоты, надо того мужика полечить немного.

– Один?

– Что один? – не понял Щука.

– Понес-то ваших бойцов один?

– В общем, – пожевал губами Щука. – Но там сам фермер с ружьем выскочил, а у меня ребята не при волынах были.

Как Щука ни старался выглядеть культурным, добрым отцом своих уголовных детей, вроде классического дона Корлеоне, и при том обходиться без блатных словечек, прикипевших к его тюремной душе, это ему никак не удавалось. Он даже не всегда замечал сбои. А Калам замечал и про себя ухмылялся.

– Как фамилия? – хрипло поинтересовался Зыря.

– Этого? – Щука пошарил на полке рядом и достал бумажку. – Евлавичев. Не ваш.

Зыря машинально взял бумажку из рук хозяина и уставился на нее пустым взглядом.

– Значит, нам тут ловить нечего? Как вы считаете? – спросил Калам, выдерживая почтительные интонации.

– Это вам решать, – пожал плечами Щука. – Лично я ничего путевого не вижу.

– Гы! – внезапно произнес Зыря и вновь издал этот омерзительно наглый звук: – Гы-ы!

– Чего ты? – с раздражением спросил Калам.

– Смотри! – Зыря положил перед ним бумажку. – Евлавичев. Когда я в конторе работал, – тут он дернулся и опасливо покосился на Щуку, – рассказывали про одну подругу по фамилии Прохорова. Она по кассам работала. Устраивается кассиром, через три дня посылают ее деньги получать, она едет – и с концами. Так у нее было два паспорта, и в одном она свою фамилию слегка переправила: из Прохоровой в Трохдрован. Ты понял? Одну палочку дописала к первой букве, другую – к пятой и окончание. Вся ментовская команда искала Трохдрован года три, и все не в масть. А здесь – смотри: пишу «Славич», а теперь – тут и тут – получается Евлавичев. Может, так оно и есть?

– Откуда? – неуверенно возразил Калам. – Тем более портрет его не признали по описанию.

– А-а, портрет, – отмахнулся Зыря. – Три дня не брился – вот и все дела. Рожа совсем другая будет – ты что, после пьянки себя в зеркале не видел? Тем более парней местных никто не учил опознанию личности – тут же практика нужна.

– А вы сами, ребятки, туда слетайте, – предложил Щука, слушавший разговор со все большим интересом. – Вместе с моими. Я же говорю, мы скоро лечить этих кентов собираемся по-серьезному. Вы нам поможете, мы – вам. На основе взаимных интересов. Правильно я говорю?

– Когда? – коротко спросил Калам.

– Да вот… днями. Не определились еще. Торопиться не стоит, они сейчас там на ушах стоят, да долго ведь не простоишь, уши завянут. Вот тогда мы и наедем. Вы пока идите, я сообщу. Не бойтесь, найду вас…

* * *

Ответную акцию местная шпана попыталась провести, когда Уваров с женой на «рафике» отправились на продовольственную базу для пополнения запасов. Они были готовы к неожиданностям и сразу же заметили, что за ними неотступно следует синий «жигуль». Развернувшись, Уваров немедленно вернулся в Городок, а через пятнадцать минут выехал снова. С небольшим интервалом вслед за ним отправился «москвич» с командой силовой поддержки, возглавляемой Прелиным.

«Жигуль», тупо дожидавшийся на обочине шоссе в километре от ворот Городка, тут же устремился в погоню. Шпана была немало удивлена тем, что Уваров внезапно затормозил, развернув «рафик» поперек узкой дороги. Удивление перешло в сильное беспокойство, когда еще одна машина, неожиданно подскочившая сзади, встала таким же манером, блокировав пути к отступлению. Шпана вылезла из «жигулей» и увидела, что их уже встречают шесть здоровых и очень свирепых мужиков с арматурными прутами в руках.

– Ну что, – мрачно сказал Прелин, – опять начнем наши беседы?

Шпана угрожающе загомонила, в руках у двоих появились ножи, и Прелин обещающе улыбнулся.

– За «перышки» калечить станем, – предупредил он, со свистом разрезав воздух арматурным прутом. – Спрячьте немедленно. Считаю до трех, потом – без предупреждения. Раз, два…

Получать тяжелым железом по роже не нравится никому. Ножи исчезли почти так же быстро, как появились, главарь решил пойти на переговоры.

– Ты чо, мужик, мы по своим делам ехали.

– Езди, дорогой, – разрешил Прелин. – Но подальше отсюда. Теперь слушай сюда. Запомни сам и передай своему пахану: мы – сами по себе, вы – сами по себе. Мы вас не трогаем, пока вы нас не достанете. Еще один наезд, и мы вас понесем по-серьезному. Команда у нас большая, ты сам видел, и народ настроен очень жестко. Вы крутые, да? А мы – работяги. За свою копейку горло перервем. Так и передай. Будем вылавливать и давить. А куда вы денетесь?

– Ты тоже никуда не денешься, – попытался вступить в полемику главарь, и Прелин согласно кивнул головой:

– А я никуда и не собираюсь. Воевать хочешь? Но тогда придется до конца, мы к этому привычные. Тебе это надо? Ты сам подумай. Но заранее запомни: от нас ни тебе, ни кому другому ничего никогда не обломится. Только одни неприятности. Ладно, кореш, ты иди думай, а у нас дела. Будь здоров. Привет передавай своему… Алькапону.

На всякий случай Прелин сопроводил продуктовый «рафик» до места и обратно, но неприятностей уже не ожидалось. На первой же развилке синий «жигуль» резво умчался на доклад начальнику, и больше его сегодня не видели.

А на следующий день в Городок на переговоры явился сам местный «Алькапон». Это был плотный мужик выше средних лет с лысиной над седыми висками и рыбьими бесцветным глазами. Его сопровождали два стриженных ежиком телохранителя. Лосев принял посетителя в своей резиденции – просторном кабинете бывшего командира части. Телохранители остались в помещении дежурного. Чтобы не скучали, там же ждали результатов переговоров ребята Прелина.

Главарь местных бандитов грузно опустился в предложенное кресло и некоторое время мрачно и тяжело смотрел Лосеву в лицо.

– Нехорошо получилось, – сказал он тоном, в котором слышалась плохо замаскированная угроза.

– Чего ж хорошего, – спокойно согласился Лосев.

«Алькапон» ждал продолжения, но Лосев лишь молча глядел на него с вежливой улыбкой.

– Никому не нужны лишние проблемы, – произнес главарь тоном ниже.

– Никому не нужны, – с охотой подтвердил Лосев. Этот бандит его несколько разочаровывал.

– А вы славно тут устроились, – внезапно бандит довольно добродушно хохотнул и покрутил головой. – Я и не думал, что все это можно на ноги поставить.

– Были бы руки.

– Верно. Я смотрю, хозяйство у вас тут немалое. За ним нужен глаз да глаз.

– Да у нас и глаз хватает, – пожал плечами Лосев.

– Не-ет, – бандит шумно вздохнул. – Тут нужны специалисты, это я вам точно говорю. В любом деле нужны специалисты. На этих, что ли, пожарников надеетесь? Напрасно. Я о вас маленько информацию собрал. Производство у вас серьезное, продукция дорогая. Вам в одиночку не справиться. А за разумный процент мы вам поможем.

– Так… Я понял, – сказал Лосев и провел по столу рукой, словно сметая невидимые пылинки, а заодно и ненужные предисловия. – Я должен кое-что объяснить. Здесь наш дом, тут мы будем жить всегда. Это ясно, да? Мы не воруем, не торгуем – хотя нынче это не зазорно. Мы – работаем. Налоги платим все до одного, проверь, если можешь. Закон соблюдаем. Защитить себя в случае необходимости тоже сумеем. Всеми доступными средствами. Если местная милиция нам не поможет – вызовем не местную. В крайнем случае сами справимся – это вы, надеюсь, поняли.

– Не слишком ли круто заворачиваешь? – прищурился главарь, и его глазки совершенно утонули в глубоких впадинах.

– Не круто, – возразил Лосев. – Ты сам подумай. Здесь собрался народ, которому нечего терять. Один раз они уже все потеряли. Просто так они своего не отдадут. Случись что – они на все будут готовы, это ты понимашь?

– Я испугался, – главарь карикатурно загородился от Лосева ладонями. – В натуре испугался.

– Да нет, – устало сказал Лосев. – Пугаться не надо, я не для этого объясняю. Сегодня испугался, завтра выпил и расхрабрился. Просто оцени ситуацию. Вникни. Ну, предположим, станем воевать. Мы же здесь, внутри, как в крепости. Нас здесь не достанешь. А мы отсюда кого хочешь достанем, если понадобится. Да и в органы нам обратиться – как это у вас говорят – не западло? Так, да? Чего бояться-то? А по какой причине вся суета? Продукция наша продана на год вперед, да и выпуск пока маленький, не вышли мы еще на режим. Мы даже сбытом не занимаемся. Сюда приезжает совсем другая команда, берут и увозят. Можешь с ними попробовать поговорить, хотя не советую. Там люди серьезные, вооруженная охрана, «крыша» в МВД или Комитете и все прочее. А насчет нас – скажу честно. Никто копейки не отдаст. Не в том мы положении. Строить нужно, люди чуть-чуть вздохнуть хотят, пожить по-человечески. Что, не убедил? Ну, тогда – извини.

Главарь буравил Лосева взглядом ничего не выражавших бесцветных глазок. Под черепом, скудно прикрытым растительностью, шла напряженная мыслительная работа. Лосев понимал, что тот сейчас тщательно просчитывает варианты, взвешивая все «за» и «против».

– Тебя Валерием Петровичем зовут, – внезапно сказал главарь. – Видишь, я о тебе много чего знаю.

– Да это не секрет, – ответил Лосев.

– А меня Степаном Сергеичем.

Тон у бандита сделался совсем мирным, узкие губы растянулись в улыбку, которая выглядела почти приветливо.

– А с ребятами, которые на магазинчик ваш наехали, недоразумение вышло, Петрович, – сказал главарь. – Не поняли мои ребятки, не врубились. Увидели магазинчик, решили, дурачки, что тут залетные конкуренты жируют. А рабочий класс мы не обижаем, не-ет, мы не беспредельщики. Наоборот, если что – всегда обращайся, поможем. Все-таки меня тут слушают. Да-а…

С воздушной легкостью он перевоплотился в добродушного и мудрого покровителя сирых и слабых, сельского заступника. Родом он был из деревни, этот бандит, это очевидно, Лосев видел сейчас, что он сознательно выпячивает свое крестьянское происхождение – совсем немного, говорком да интонациями, ничуть не переигрывая. Лосев понял, что Степан Сергеич вовсе не прост и может оказаться намного опаснее, чем предполагалось поначалу. Это его огорчило.

– Хорошо, – пожал плечами Лосев. – Если так, то и мы не в претензии.

– Ты заявление-то из милиции забери, Петрович, – мягко попросил «Алькапон». – Ребят дергают не по делу, а мне лишние расходы.

– Не по делу, – повторил Лосев с легкой усмешкой. – Ладно, не вопрос, заберем заявление.

– Надо бы отметить знакомство, Петрович, – сказал Степан Сергеич. – Ты мне понравился, честно говорю. Давай махнем ко мне, баньку сделаем и все такое. В бассейне поплескаемся, расслабимся…

– Сожалею, – с дипломатической вежливой сухостью ответил Лосев. – У меня сейчас масса дел, я не имею никакой возможности.

Степан Сергеич обиды не показал, он не был дураком и не ожидал иного ответа.

– Ну ладно, ладно, – он не спеша, с достоинством поднялся. – В другой раз как-нибудь. Но тогда уж обязательно, слово?

– В другой раз, – уклонился от конкретного ответа Лосев. – Вот полегче немножко станет…

Лосев не знал, в самом деле главарь решил отступиться или совершил всего лишь тактический маневр, после чего следует ожидать новых попыток. Он не встречался прежде с такими людьми и не умел их понимать и чувствовать, лишь интуитивно ощущал, что кризис миновал. В общем, так оно и оказалось. И хотя на всякий случай первое время за пределы Городка старались выезжать с охраной, никаких инцидентов более не происходило.

* * *

Уже давно Славич убедился, что может доверять своему предчувствию. Оно приходило к нему непонятным беспокойством, беспричинной тревогой, заставляющей сердце биться немного чаще, и тогда Славич точно знал, что впереди его ждет событие – дурное или приятное, крупное или незначительное, но Славич был готов его встретить, оно уже не могло застать врасплох. И когда он вдруг испытал знакомое ощущение – словно горячий ветер тревоги пролетел, то замер на секунду, прислушиваясь к ощутимому запаху опасности.

– Ты что? – спросил Шумилин; он не понял его состояния, но мгновенно насторожился.

– Ничего, – медленно ответил Славич. – Не знаю…

Он внимательно осмотрел темнеющую кромку леса.

– Вот что, Леонид, сегодня ночью я подежурю. Да и ты не задремывай.

– Послышалось что?

– Вроде. – Славичу не хотелось объяснять неясное ему самому. – Неспокойно как-то. Думаю, не ожидать ли сегодня гостей.

Окрашенное закатным багрецом небо над рощей быстро теряло цвет. Приближалась короткая летняя ночь. Некоторое время Шумилин смотрел на Славича, потом отвернулся и принялся собирать инструменты.

– Пойдем ужинать.

Сегодня за столом сидели молча. Сразу же уловившая перемену в настроении мужчин Галина тоже посерьезнела, притихли и ребята.

– Антон, – сказал в конце ужина Шумилин. – Ты давай-ка бери «москвич» и отвези мать с сестрой к Фомину.

– А чо это? Зачем? – удивился Антон.

– Делай, как я сказал.

– Мать и сама машину водит, – возразил Антон.

– Ты мне там нужен, – повысил голос Шумилин. – Рядом с ними, понял?

– Что случилось-то? – спросила Оксана. – Зачем нам куда-то уезжать на ночь глядя?

– Эта еще будет спорить! – с неожиданной энергией воскликнула Галина. – Слушай, когда отец говорит! Не маленькая уже.

– Ладно, ладно, – обиделась Оксана, – и сказать ничего нельзя.

– Вот и давай. – Галина, раздраженно гремя посудой, принялась убирать со стола. – Собирайся без лишних разговоров.

– Может, я все-таки останусь, отец? – тихо спросил Антон.

– Да чего вы волнуетесь? – вмешался Славич. – Просто небольшие меры предосторожности. Пока все не закончилось, расслабляться не стоит. Милиция их немного потрясет, они отстанут. Но дураков-то у них хватает. До дурака не сразу доходит, мы должны это учитывать.

– Не надо было во все это ввязываться! – противным ябедным тоном сказала Оксана. – Можно же было как-то по-людски. А теперь сидим и трясемся.

Наступила внезапная пауза, и Славич вновь ощутил невольное чувство вины за то, что уже случилось и еще могло случиться с этой семьей.

– Ты что болтаешь? – тяжело произнес Шумилин. – С кем это по-людски? С ними? Тогда уж лучше мне своими руками все здесь запалить к черту – все едино, так или эдак. У тебя в башке-то что-нибудь есть?!

Он треснул кулаком по столу и оттолкнул от себя тарелку. Оксана притихла и сжалась: таким рассерженным она не видела отца очень давно.

– Собирайтесь, быстро!

Славич вышел на крыльцо. Пока ужинали, совсем стемнело. Вечер выдался теплый и безветренный, в поле заходились в крике цикады, пахло струганым деревом и молодой травой, но в душе Славича не было сегодня спокойствия. Вновь явилось ощущение тревоги и близкой беды. Оно усиливалось, пульсировало вместе с толчками крови в висках, тревога была разлита в воздухе, у нее был вкус и цвет, у нее была плоть – и воздух из теплого становился душным.

Сердито топая по ступеням крыльца, Антон понес в машину сумку с вещами, и в этот момент Славич увидел мелькнувший вдалеке свет. Если бы он не смотрел сейчас именно в ту сторону, где дорога поворачивала за кромку леса, возможно, ничего бы не заметил – так короток был этот отблеск. Словно какая-то машина, подкатив к повороту, поспешно выключила фары. Славич прислушался, но шума мотора не услышал.

Не мешкая, он вернулся в дом.

– Кажется, к нам гости, – сказал он Шумилину. – На повороте остановились. Думаю, ехать сейчас не стоит.

– Галина! Давай-ка с ребятами на второй этаж, – скомандовал Шумилин.

Достал из шкафа «ремингтон», сунул в карман пиджака горсть патронов. Двустволку протянул Славичу, но тот помотал головой.

– Это Антону отдай, пусть он здесь с ружьем остается. Только учти, Антон, из окна не высовывайся и по двору не стреляй, а то нас зацепишь сгоряча. Это на случай, если в дом полезут.

– А ты как же? – непонимающе спросил Шумилин.

– У меня все в порядке. Я сейчас!

Славич быстро поднялся в свою комнату, вытащил со дна сумки картонную коробку, из которой извлек «вальтер» и запасную обойму. Он украл этот «вальтер» несколько лет назад из захваченной спецназом партии оружия, и совесть по этому поводу его не мучила. Сунув «вальтер» за ремень, спустился к Шумилину.

– Пошли!

Галина побледнела, но сохраняла присутствие духа. Она была настоящей подругой Шумилину.

– Свет погасите! – сказал Славич, выходя из дома.

Понадобилось минуты две, чтобы зрение приспособилось к темноте и Славич смог увидеть на небе звезды.

– Ты встань за сарай, – шепнул он. – Я пойду вперед, посмотрю, что там делается. Когда буду возвращаться, свистну. А если свиста не будет – стреляй по ногам не задумываясь. У тебя в патронах дробь?

– Четвертый номер, – прошептал в ответ Шумилин.

– Нормально, – кивнул Славич. – Стреляй, не жалея. Потому что они жалеть не станут. Я пошел.

Он беззвучно пересек двор, нырнул между жердями ограды и быстрым бесшумным шагом двинулся по траве рядом с грунтовкой. Он предполагал, что незваные гости вряд ли попрутся к усадьбе напрямик, через росистое и кочковатое поле. Уверенные, что их появление осталось незамеченным, они, скорее всего, пойдут по дороге. По крайней мере чтобы подобраться поближе к дому. Сколько их? Одна-две машины? Едва ли больше восьми человек. Правда, и этого достаточно. Но только если их никто не ждет. Теперь же все должно быть немного по-другому…

Чтобы неслышно ходить в темноте, нужно немало тренироваться. Это особый, ночной шаг – высоко поднимаешь ногу, избегая шуршания травы, потом касаешься почвы носком и мягко встаешь на всю ступню. Славич долго привыкал к тому, чтобы такой шаг сделался естественным.

Он замер, уловив впереди шуршание сухой земли под чьими-то подошвами, и тут же присел. Вскоре он уже мог ясно различить сдержанный топот нескольких пар ног. Ночные гости шли молчаливой нестройной и плотной кучкой, Славич увидел их силуэты на фоне звезд и внезапно подумал: перестрелять их всех! Прямо сейчас, в упор, без раздумья и жалости. Желание это сделалось таким нестерпимым, что у Славича свело скулы и он испугался. В этот момент кто-то из пришельцев вдруг споткнулся, полушепотом выругался, и Славич с изумлением подумал: это ж не мишени, черт возьми. Живые же люди, хоть и сволочи. Отчего же они сволочи?

Они миновали Славича, прошли в каких-то пяти шагах, не обратив внимания на неподвижное темное пятно в траве у дороги – то ли куст, то ли камень. Тогда он поднялся и последовал за ними, отстав всего на десяток метров. Группа остановилась, и Славич вновь мгновенно присел, слившись с неподвижной темнотой. Видимо, лицо главаря было обращено в его сторону – почти каждое произнесенное слово четко доносилось до Славича.

– Ты, Леха, с Тулеем давай к коровнику, как договорились. Запаливай его, а мы около дома подождем, когда они начнут выскакивать. Бить аккуратно, до мокрухи дело не доводить. Но мужиков надо вырубить надежно.

– У них там ружье, учти, – раздался чей-то голос.

– А у тебя хрен, что ли? – раздраженно сказал главарь. – Влупи ему из газового, он копыта и откинет.

– Девка у него есть, – сказал другой с нехорошим смешком. – Школьница, правда.

– Разберемся с девкой, – пообещал главарь. – Вон Тулей школьниц любит. Все! Тихо! Давай, Леха, пятнадцать минут тебе на все дела.

Двое шагнули с дороги, шурша высокой травой, пошли в обход фермы. Славич подождал, пока остальные не отдалились от него на достаточное расстояние, потом поднялся и бесшумно побежал за поджигателями. Они не успели уйти далеко, и Славич догнал их почти сразу. Он вдруг почувствовал резкий запах бензина, который поджигатели несли с собой, и подивился тому, как обострились его чувства этой ночью.

Невидимая в темноте кочка попалась под ногу – сохраняя равновесие, Славич отпрыгнул в сторону. Наверное, они услышали это его движение: шуршание травы впереди внезапно смолкло. Славич замер.

– Ты чего? – хрипло произнес кто-то совсем рядом.

– Ничего, – последовал ответ. – Так, показалось.

– Пошли, чего стоять.

– Темень, мать ее, ни хрена не видно.

Шуршание травы возобновилось. Славич достал пистолет и взял за ствол в правую руку. Он еще не решил точно, что будет делать, знал только, что пока надо постараться обойтись без шума. Поджигатели достигли изгороди и размытыми тенями скользнули между жердей. Легонько звякнула посудина с бензином, задевшая деревяшку.

Над лесом медленно всплывала луна. Это было хорошо для Славича – лунное блюдце светило из-за его головы.

Он прокатился под нижней жердью ограды в тот момент, когда обозначенные лунным светом фигуры свернули за угол коровника. Развязка близилась, и тянуть больше было нельзя.

Нападать сзади на неподготовленного противника очень просто, и каждому бандиту это известно. Они всегда нападают сзади. Но сегодня у них за спиной был Славич. Он выпрыгнул из-за угла и обрушил рукоять пистолета на склоненный, словно нарочно подставленный затылок. Как ни стремителен был его бросок, второй бандит успел среагировать и развернуться. Однако на большее Славич времени ему не оставил. Он целил в висок, но промахнулся в темноте и попал ниже, в шею. Поджигатель издал хрипящий звук и свалился на землю. Он не потерял сознания, но был уже лишен воли и силы к сопротивлению, сейчас он пытался только спастись, уползти, вернуться, поэтому следующие два удара Славича не достигли цели и лишь третий заставил противника неподвижно вытянуться на теплой земле. Нестерпимо воняло бензином: склянка во время борьбы опрокинулась. Славич надеялся, что шума этой короткой схватки не услышали не только остальные бандиты, но и Шумилин. Попасть под его выстрел Славичу совсем не хотелось.

Славич снова пролез между жердями и помчался с внешней стороны ограды в направлении ворот. Гулко бухнуло ружье Шумилина. Кто-то истошно завизжал, затем горохом рассыпался треск ответных пистолетных выстрелов. Стреляли из трех или четырех стволов. Не задумываясь более, Славич вытянул в направлении вспышек «вальтер» и выпустил веером всю обойму. Из окна второго этажа громыхнул дуплет не выдержавшего ожидания Антона. Со стороны дороги орали и матерились. Беспорядочно отстреливаясь в молоко, бандиты отступали. Неожиданная огневая мощь потенциальных жертв напугала их. Ослепленный вспышками выстрелов с обеих сторон, Славич уже не контролировал происходящее, чувствовал только, что нападение отбито и главная опасность миновала.

Стрельба прекратилась. Славич поднялся с колена. В ушах стоял звон – отзвук недавнего грохота.

– Леонид! – окликнул он.

– Тут я, – неожиданно спокойно отозвался Шумилин, выходя из-за сарая. – Эй, Антон! Не вздумай больше палить, отца подстрелишь.

– Батя, как ты?! – срывающимся от волнения голосом крикнул тот.

– В порядке, сынок. Отбились, выходит.

У опушки леса вспыхнули фары. С жалобным воем моторов нападавшие убирались прочь.

На крыльцо выбежала Галина.

– Господи! Да что же это, Господи! – лихорадочно повторяла она. – Леонид, что с тобой?

– Все нормально, мать, не причитай, – грубовато сказал Шумилин. – Нету их здесь.

– Есть, – поправил подошедший Славич. – Я двоих возле коровника завалил – поджечь хотели, а нас перещелкать, когда тушить побежим. Пойдем-ка скорее, пока не очухались.

Два бандита неподвижно лежали у стенки коровника в прежних позах.

– Ты их, случаем… не того? – с тревогой спросил Шумилин.

– Не должен вроде, – сказал Славич. – Ребята здоровые, и не такое выдержат. А что ты, собственно, за них переживаешь? Хоть бы и так – я бы не пожалел. Они тебя разве пожалели, а?

– Вообще-то верно, – произнес Шумилин, но в голосе его Славич услышал сильное сомнение.

В этот момент один из лежавших – тот, кого Славич уложил первым, – слабо пошевелил головой, приходя в себя.

– Видишь – как огурчик, – сказал Славич. – Давай-ка лучше свяжем его, пока он опять прыгать не начал.

Второму бандиту досталось больше, но, нащупав его ровный пульс, Славич убедился, что волнения за его судьбу излишни.

– Чего теперь с ними делать? – озадаченно проговорил Шумилин. – Вот не было печали.

– Допросим для начала, а потом сдадим куда следует.

– А куда следует-то? – Шумилин невесело усмехнулся.

– Да хоть бы вашему Саломатову. Участковому. Пусть он с ними разбирается.

– Он разберется! – сказала подошедшая Галина. – Сам такой же. Случаем, его вместе с ними не было?

– Не преувеличивай, мать, – сказал Шумилин. Помолчал и неожиданно добавил: – Не утрируй.

– Надо их в город, в тюрьму, – со знанием дела посоветовала подошедшая Оксана. Теперь она смотрела на Славича с восхищением и некоторой робостью. Славич должен был признаться себе, что это ему приятно. Вечно высокомерный, заносчивый вид девчонки порядком ему надоел.

На предложение сестры Антон лишь презрительно сплюнул, хотя с точки зрения Славича в нем был свой резон. А пока не пришедших в себя окончательно, связанных бандитов перетащили в сарай и заперли.

* * *

Появление гостей застало Лосева в котельной. Проблемы, возникшие с отладкой отопления Городка, так обеспокоили его, что он переоделся в рабочее и сам полез разбираться с неполадками. При пробном запуске системы не только текли все подряд вентили, обнаружилось, что в третий дом вода из котельной просто не идет. Два дня Лосев нетерпеливо ждал от ремонтников хоть какого-то результата, потом не выдержал. Причина не сразу, но обнаружилась. Оказывается, вентиль линии противотока был наглухо перекрыт. Да не просто перекрыт – он был сорван да к тому же и заблокирован. Можно было до посинения крутить маховик, открывая клапан, – толку в том не было ни малейшего. Естественно, предохранительная система воду в напорную линию не пускала и гоняла по малому кругу.

Теперь ремонтникам предстояло заменить часть магистрали вместе с негодным вентилем, который невозможно было извлечь, не покалечив трубу. Лосев никак не мог понять: кому из бывших хозяев Городка понадобилось так безбожно портить оборудование. Скорее всего, это совершил какой-нибудь ошалевший от службы дембель, обозленный на весь мир и решивший таким варварским способом поквитаться с ненавистной армией. Ему, дебилу, невдомек, что никакой армии тут больше не будет и его последнюю дембельскую пакость придется расхлебывать ни в чем не повинным людям…

Грязный, перемазанный ржавчиной и смазкой Лосев раздраженно взирал на дефектный вентиль, когда в котельную вошел Шлапак и сообщил, что в Городке гости по какому-то финансовому делу. «Опять бандиты?» – скучающе поинтересовался Лосев и получил отрицательный ответ. Приезжие на бандитов непохожи, их всего двое плюс шофер, с виду вполне приличные люди, если не считать того же шофера, у которого рожа действительно уголовника, – но это дело житейское, сейчас и интеллигентные люди стараются подбирать шоферов с рожами пострашнее, чтобы отпугивать дорожную и прочую шпану.

Гости ожидали Лосева в его кабинете. Сидели скромно, но с достоинством – в их манерах и в помине не было уже знакомого Лосеву наглого рэкетирского нахрапа. Один – лет тридцати с небольшим, с умными серыми глазами на замкнутом лице, в отличном костюме и белоснежной рубашке, нисколько не пострадавшей и не замявшейся в пути. Другой постарше, около пятидесяти, одетый в более практичный для дороги костюм – легкую серую куртку и темные брюки.

Лосев вошел, и посетители вежливо поднялись ему навстречу.

– Здравствуйте. Евгений Алексеевич Ландо, – представился молодой, сделав четкое интонационное ударение на последнем слоге своей фамилии. – Генеральный директор фирмы «Электротэкс».

Он повернулся вполоборота к своему спутнику.

– Василий Яковлевич Балинский, мой заместитель по маркетингу.

– Очень приятно, – сказал Лосев. – Садитесь, прошу вас. Чем обязан?

– Мы неоднократно и вполне успешно сотрудничали с Андреем Валентиновичем Казанцевым, – без предисловий начал Ландо. – Проект вашего предприятия нам тоже был хорошо знаком и достаточно близок. К сожалению, странный отъезд Андрея Валентиновича…

– Что вы имеете в виду? – поднял брови Лосев.

– Как, вы не в курсе? – в свою очередь, удивился Ландо и обменялся быстрыми взглядами со своим заместителем.

Лосев молча пожал плечами.

– Несколько дней назад Андрей Валентинович отбыл в долгосрочную командировку. Так сообщает по телефону его секретарша. Отчего-то он не оставил никакой возможности с ним связаться. Такая поспешность наводит на странные мысли, но в конце концов я не собираюсь кого-то учить, как вести дела.

– Странно, – сказал Лосев. – Это действительно странно. Удивительно, но нам он тоже ничего не сообщил.

– Поэтому мне не оставалось ничего иного, как самому приехать сюда, – продолжал Ландо. – С отъездом Казанцева наш совместный проект расширения производства повис в воздухе…

– Я ничего не слышал о таком проекте, – сказал Лосев.

– Вполне возможно. Довольно долго проект находился на стадии проработки источников финансирования. Но буквально два дня назад проблема решилась вполне успешно.

– Да, но…

– Все достаточно просто, – успокаивающе проговорил Ландо. – От вас, собственно, ничего не требуется. Наоборот. В рамках проекта мы кредитуем полное восстановление жилого фонда и коммунального хозяйства Городка, строительство оздоровительного комплекса и прочее. На второй стадии – уже с вашим участием – достраиваем дополнительные производственные помещения. Но это позже. Правда, есть одно затруднение.

– Какое? – автоматически поинтересовался Лосев.

– Ситуация деликатная, – Ландо замялся. – Надеюсь, мне не нужно объяснять, как обстоят дела с налогами? Так вот, чтобы выйти из положения и как можно быстрее помочь людям, мы решили, что кредитование будет проведено не через банк. Наличными. Все должно выглядеть так, что люди обустраиваются на месте на свои собственные сбережения. Но это элементарные на сегодняшний день вещи, надеюсь, вы понимаете?

– Не вполне, – ответил Лосев.

– Мы вкладываем в проект миллион долларов наличными. Полагаю, этого на какое-то время хватит. Поскольку вы – я имею в виду предприятие Андрея Валентиновича – нам хорошо знакомы, обойдемся без формальностей. Вы просто напишете расписку в получении – этого достаточно. Кредит льготный, тринадцать процентов годовых с отсрочкой на два года. Вот, собственно, и все – стройтесь на здоровье.

Ландо дружелюбно улыбнулся и даже чуть подмигнул Лосеву.

– Это замечательно, – медленно проговорил Лосев. – И все же я не вполне…

– Послушайте, – произнес Балинский, у которого оказался густой бархатный баритон, – все ведь предельно просто. Вы не берете на себя никаких обязательств сверх самых минимальных. Этот кредит поставит нас на ноги за считанные недели. Разве не так?

– Это верно, – согласился Лосев, – но…

– Вас волнует наличка? Ну, это такие пустяки, честное слово, хоть чем-то, хоть как-то мы должны защитить людей от этих грабительских законов. Вы понимаете, я полагаю, что это совершенно нормально в нынешних немыслимых условиях.

– Уголовная статья, – пожал плечами Лосев. – Сокрытие доходов от налогообложения.

– Да бросьте, – плавно взмахнул рукой Балинский. – Эти доходы никогда никем не вскрываются. Это невозможно ни технически, ни теоретически.

– С чего это такая щедрость? – спросил Лосев.

– Это не щедрость, – удивленно возразил Ландо. – Это нормальный коммерческий расчет. Мы верим в будущее предприятия и согласны вложить деньги, чтобы оно как можно быстрее окончательно встало на ноги. Мы – реалисты. И не думайте, мы умеем считать наши расходы.

– То есть вы привезете сюда деньги… – начал Лосев, но Ландо опять его перебил.

– Деньги мы уже привезли, – он сделал жест рукой, и Балинский положил на стол перед Лосевым чемоданчик-«дипломат». Щелкнули замки, откинутая крышка явила перетянутые аптечными резиночками пачки стодолларовых купюр.

– Вы можете пускать их в дело уже через десять минут, – с оттенком гордости сказал Ландо. – Мы не любим тратить время попусту.

– Да, – ошарашенно подтвердил Лосев. – Действительно, вы даром времени не теряете.

– Будьте любезны расписочку, – бархатно проговорил Балинский, подсовывая Лосеву бумагу и ручку.

Лосев машинально взял. Отвел взгляд от чемодана с деньгами и задумался.

– Что-нибудь не так? – спросил Балинский.

– Все так, – сказал Лосев. – Но… извините.

Он отложил ручку. Мягко закрыл чемоданчик.

– Я должен обсудить это со своими сотрудниками.

– Зачем? – изумленно сказал Балинский. – Чем меньше народа знает об этом, тем лучше. Возможность утечки информации…

– Я не решаю подобные вопросы в одиночку, – покачал головой Лосев. – Это слишком серьезно.

– Но… – Ландо вскочил со стула, однако Лосев тоже решительно поднялся ему навстречу.

– Я благодарен вам за ваше предложение, но дальнейшую дискуссию считаю излишней. Будьте любезны, оставьте свои координаты. Не далее чем завтра я вам обязательно сообщу о том, что мы решили.

– Ну, хорошо, – Ландо вытащил из кармана и протянул Лосеву визитку. – И все же…

– Прошу меня извинить, – голос Лосева зазвучал еще суше. – У меня сейчас очень серьезная проблема с теплоснабжением. Мне необходимо быть на месте…

Оба они распрощались вполне вежливо, но Лосев не мог не заметить тщательно скрываемой под приветливыми улыбками сильнейшей досады и раздражения, и это усилило неприятные ощущения Лосева, которые возникли пока еще не вполне объяснимо и осознанно, но о которых он не желал забыть, не поняв до конца их причину.

* * *

– Чего ты такого насуропил этим гнидам? – Шумилин озадаченно почесал в затылке. Славич хмуро ухмыльнулся и промолчал. – Как же они тебя нашли?

– Те, кто меня ищет, – ребята серьезные. Не в пример местным соскам, – пожал Славич плечами. – Но вообще мне это удивительно. Мстительные они какие-то чересчур… Хорьки поганые.

– Так что там у тебя случилось?

– Да почти ничего. Так вышло, что завалил я ихнего главаря. Его Гута звали. Если бы не завалил – он бы меня грохнул…

Какого, собственно, черта, подумал вдруг Славич. От кого он должен все это скрывать? От Шумилина?

Он все и рассказал. Про то, что он, бывший офицер спецназа Славич, работал как частный детектив, выполняя заказ бандита Гуты (которого сам же и ловил в свое время), пожелавшего узнать, кто за ним охотится. Это Славич действительно узнал. Гуту – московского пахана, заказчика и организатора многих убийств – вычисляли бывшие коллеги Славича, потерявшие веру в закон, но не в справедливость. Он рассказал Шумилину, как погибли от руки Гуты те, с кем Славич прошел самую главную, важнейшую часть своей жизни, и как Гуту настигло возмездие. Пуля в горло.

Несколько раз в течение рассказа в комнату заходила Галина, и Шумилин отсылал ее прочь нетерпеливым и жестким движением руки. Он слушал Славича и мрачнел. Не от тревоги за себя – в этом Славич был твердо убежден, – от печали и отчаяния. От боли за жизнь, которая вмиг, словно по заклинанию черного колдуна, сделалась гадкой и нелепой.

– И я решил уехать на время, – закончил свой рассказ Славич. – Ситуация там получилась очень сложная… Кто бандит, а кто нет, кто убийца, а кто жертва – чтобы разобраться, надо мозги иметь и желание. А что сейчас в конторе моей бывшей делается – я не ведаю. Если б укатали меня мои коллеги для профилактики в Бутырки – я бы точно оттуда не вышел. А если бы не укатали – Гутины дружки пришли бы разбираться. А я от разборок устал. В общем, решил переждать на стороне. Но, насколько я знаю, у органов ко мне сейчас претензий нет.

– Надо тебе уходить отсюда, – сказал Шумилин. – Достанут они тебя здесь, это точно.

– Да ты не спеши. – Славич медленно покрутил головой, словно разминая затекшую шею. – Зачем мне уходить? Мне тут нравится. Не получилось у них ничего, верно? Я бы с вами тут еще поработал – коровник твой достраивать надо или нет? Ну вот видишь!

– Так ведь… – Шумилин смущенно и одновременно сердито крякнул. – Ты ведь нам тоже по душе пришелся. Видишь, какое дело… ты мой мотоцикл возьми.

– Это еще зачем?

– Молчи! Говорю: бери мотоцикл. Зарплату не получал – это тебе вместо зарплаты, с отпускными и увольнительными. И не спорь. Потому что они непременно станцию стеречь будут. А на мотоцикле ты проселками хоть до Москвы. И не дернется никто.

– Куда спешить-то? – возразил Славич. – По крайней мере с этими-то, местными плевками подзаборными, я тебе помогу разобраться.

Он поднялся.

– Ты куда?

– Пойду повоспитываю наших зэков. Чтобы поняли, что к чему.

– В каком смысле? – обеспокоился Шумилин.

– Да ты не волнуйся. Просто объясню популярно, что с ними будет, если они от вас не отлипнут.

– Послушают они тебя… – не захотел поверить Шумилин.

– Послушают, – убежденно кивнул Славич. – Если правильно объяснить, обязательно послушают. И этому своему Щуке все расскажут. Дело в том, Леонид, что пули в голову они все очень боятся, ты уж мне поверь, я эту породу хорошо знаю. Прокурора не боятся, судьи не боятся, а пули в голову – очень. И Щука боится, не сомневайся. Расклад-то простой: мне его найти куда легче, чем ему меня, он это прекрасно понимает. А случись что-нибудь здесь – пуля в голову от меня ему обеспечена. Тут самый тупой сообразит. Щука же не самый тупой? Не станет он из-за твоей маленькой фермы подвергать опасности свою драгоценную жизнь. Расчет элементарный – вот приход, а вот расход. С одной стороны, твои жалкие тысячи, с другой – его жизнь. Не станет он в эти игры играть, я уверен. Отступится. Слушай, Леонид, почему у тебя ни одной собаки нет, в конце концов? Что за двор такой без собаки?

– Да была, – отмахнулся Шумилин. – До того глупая, что брехала на каждую муху. У коровы из-за нее молоко пропало. Корова-то у меня голубых кровей, нервная. Я и свел ее, сволочь, со двора.

– Как Герасим? – пожелал уточнить Славич.

– Чего ты? – не понял Шумилин.

– Утопил, что ли?

– Да нет, зачем! Она тоже породистая, я за нее, дурак, на базаре две тысячи выложил. Отвез в город, отдал перекупщику за три.

– Не в ущербе, значит, – усмехнулся Славич.

– А зачем? – вернул ему усмешку Шумилин. – Она хоть глупая, но паспорт имеет. Тут у нас не столица, тут все больше беспаспортные. Перекупщик тот на ней тоже поимел, я уверен… Но ты прав, собачку на двор нужно. Только теперь уже нашей породы – чистокровную дворнягу. Эти не подведут. Сегодня же в деревню съезжу и усыновлю какую-нибудь суку.

– Удочерю, – машинально поправил Славич.

– Ну да, – согласился Шумилин. – Или кобелька.

– Ну вот, – кивнул Славич. – Врасплох ночью теперь уже нас не застанут. А днем – разберемся. Да и не думаю я, что они еще раз вот так дуром попрут.

– Хотелось бы верить, – сказал Шумилин.

– Поверишь, – пообещал Славич и пошел из дома.

* * *

Накануне Лосеву удалось добиться крупного успеха, он не скрывал радости, которую с ним должно было разделить все население Городка. До сих пор им приходилось закупать готовые мониторы у фирм-посредников. Цена монитора составляла более трети себестоимости всего комплекта, и дальнейшие попытки ее снизить уперлись в тупик. Случайность столкнула Лосева в одной из его поездок в Москву с институтским приятелем, который все это время, прямо со студенческой скамьи, трудился на оборонном заводе. Совсем недавно завод из-за отсутствия заказов и прекращения финансирования переживал тяжелые времена, но постепенно начал выползать из кризиса благодаря предприимчивости нового, относительно молодого руководства и инженерному таланту кадровых работников.

Завод имел мощное вакуумное производство, на котором за довольно короткие сроки было налажено изготовление вполне приличных по всем меркам кинескопов для компьютерных мониторов. Производство только набирало силу, предельная насыщенность рынка подобной продукцией заставила изготовителей усиленно искать сбыт, назначив минимально возможную цену, – именно в этот момент сокурсники и встретились.

Заключенный с заводом договор позволял Лосеву снизить себестоимость компьютера с комплектующими примерно на 60 долларов – и это была действительно невероятная удача! Долговременный контракт был почти готов, оставалось утрясти мелкие вопросы с графиком поставки, транспортом и прочим.

До сей поры транспортным обслуживанием производства – доставкой готовой продукции оптовикам, завозом комплектующих – занималась фирма «Эдельвейс», с которой у Казанцева были давние деловые отношения. Процесс был налажен, и Лосев был тому немало рад – хоть за это ни у кого голова не болела. Раз в неделю, по пятницам утром, крытый фургон «Эдельвейса» привозил в Городок часть комплектующих и забирал собранные цехом компьютеры. «Эдельвейс» работал надежно, и Лосев справедливо полагал, что искать нового партнера не следует.

Сегодня машина отчего-то задерживалась – время перевалило уже далеко за полдень. В принципе ничего страшного не было, соглашение с оптовиками предусматривало возможность переноса поставки на один день, то есть на понедельник, но Лосев болезненно воспринимал даже мелкие сбои и испытал неприятное чувство, когда занимавшийся снабжением и сбытом Александр Мурыгин сообщил, что никак не может дозвониться до «Эдельвейса».

– Может быть, машина в дороге застряла? – предположил Мурыгин.

– Может быть, – пожал плечами Лосев. – Дозванивайся, выясняй.

– Я это и делаю с двенадцати часов. – Мурыгин в сердцах взмахнул рукой. – Связь еще эта чертова! Легче в Вашингтон дозвониться, чем в Москву. Всего ведь каких-то сто километров!

– Ты на всякий случай продумай запасные варианты, – сказал Лосев. – Если она и в понедельник сломается – это нам ни к чему.

– А какие варианты? Погрузим в автобус и сами повезем – вот и все варианты. С местными уже не договоришься – день-то к вечеру идет. К тому же перед выходными.

– Я тебе давно говорил: узнай, какие автобазы есть в Талызине, – недовольно сказал Лосев. – Расценки, условия и прочее. Это что, помешало бы?

– Узнаю, – хмуро пообещал Мурыгин. – В понедельник в город поеду.

– После того, как отправишь груз.

– Ну естественно…

За стеной заверещал междугородный звонок. Мурыгин помчался в свой кабинет, не прикрыв двери.

– Алло!.. Да!.. Заказывали, заказывали… Ну, слава богу, – услышал Лосев.

– «Эдельвейс»? – кричал Мурыгин. – Что у вас с машинкой? Машинку вашу ждем с утра… Что?.. Это еще почему?.. Да вы что там, охренели?.. Вы бы предупредили месяц назад. Могли предупредить или нет?.. Ладно, голуба, подожди немного… Я говорю: подожди на проводе!

Мурыгин вновь появился на пороге кабинета Лосева. Лицо его было растерянным.

– Разрывают контракт, – сказал он. – В связи с форс-мажорными обстоятельствами.

– Какой еще форс-мажор? – брюзгливо проговорил Лосев. – В договоре у нас черным по белому: прекращение обязательств по взаимному уведомлению не менее чем за месяц.

– Так и я ей то же самое.

– Дай-ка я сам поговорю, – Лосев поднялся и пошел к телефону.

– Что у вас там случилось? – спросил он, прижав к уху еще не остывшую трубку.

– Алло-о, – произнес строгий девичий голосок. – Мы вынуждены прервать действие договора, просим нас извинить.

– Девушка, у нас ведь в договоре неустойка предусмотрена, – начал было Лосев, но собеседница его прервала.

– Совершенно верно, – хладнокровно подтвердила она. – Мы готовы компенсировать вам некоторые издержки. У нас сложились сложные обстоятельства, извините нас, пожалуйста.

– Некоторые? – усмехнулся Лосев. – Девушка, дайте-ка вашего шефа. Где там Варавин?

– Генеральный директор в командировке, – получил он мгновенный ответ.

– Ну, тогда коммерческого директора.

– К сожалению, его сегодня не будет, – сказала девица. – Звоните, пожалуйста, в понедельник.

– Ну кто-нибудь там у вас есть? – допытывался Лосев. – Главный инженер или кто?

– Извините, пожалуйста, – вежливо отвечала вышколенная секретарша. – Сегодня уже никого нет на месте.

– Ну хорошо, – сказал Лосев. – Но в понедельник-то вы машину нам пришлете? Черт с ним, с договором, разрывайте, но в последний-то раз вы нас должны транспортом обеспечить.

– Извините, я не могу вам ответить, – вздохнула девица. – Сегодня никого уже нет и…

Лосев швырнул трубку на рычаг.

– Свихнулись, что ли? – предположил Мурыгин. – Да ладно, Петрович, обойдемся в понедельник своими силами, а к следующей пятнице у нас будет новая машина.

– Ну, добро, – согласился Лосев. – Делать-то все равно больше нечего. Надо здесь, поблизости, базу искать, по крайней мере будет проще разбираться.

Конечно, это было не лучшее решение вопроса. С «Эдельвейсом» они сработались настолько, что практически не гоняли машину порожняком. Не велика, конечно, экономия, но в скромном и напряженном бюджете Городка имел значение каждый сбереженный рубль. Теперь предстояли хлопоты: вновь с кем-то договориться, наладить график и застраховаться от возможной недобросовестности водителя. К тому же на следующей неделе Лосев хотел отправить Мурыгина в Москву для окончательного согласования контракта по кинескопам. Людей Лосеву тоже катастрофически не хватало.

Когда спала эйфория первых месяцев, стало ясно, что, несмотря на личный отбор поселенцев Казанцевым, люди в Городке собрались очень разные. Это нормально, конечно. Странно было бы ожидать, чтобы все как один, задрав штаны, бросились с энтузиазмом штурмовать трудовые высоты, откладывая личное на потом ради достижения общей цели. Миновало то время. Но и к новому времени привыкалось не сразу.

Несколько дней назад к Лосеву явился один из бакинцев – Грачик Делорян. В длинных и пространных выражениях, высказанных чрезвычайно нудным тоном, Делорян обвинил Лосева в том, что он завел себе любимчиков в ущерб интересам остальных жителей Городка. Что в то время, когда вся страна уверенной поступью идет к демократии, авторитарные методы руководства Лосева позорны и совершенно недопустимы.

Хладнокровно выслушав этот монолог, Лосев предложил Делоряну высказаться по существу, на что тот, мгновенно оставив патетику, столь же хладнокровно потребовал, чтобы наемная бригада ремонтников сегодня же приступила к отделке его квартиры, ибо дальнейшая жизнь в таких условиях невозможна. Лосев был удивлен. Вопрос очередности ремонта жилья был решен давным-давно, одним из первых. По степени запущенности квартиры разделили на три категории. Внутри каждой категории последовательность начала ремонтных работ определил жребий. Исключение составили лишь два случая – квартира бывшего офицера Западной группы войск Сергея Родионова, у которого на руках помимо жены с грудным ребенком были престарелые родители, и еще одного бакинца, Рафаэля Нурикяна – отца самого большого в Городке семейства из четырех детей. Обе эти квартиры входили во вторую категорию, тогда как жилье самого Делоряна – вполне приличное по меркам Городка – относилось к третьей. Обо всем этом Лосев напомнил просителю, добавив, что его, Лосева, квартира будет ремонтироваться последней.

Не возразив ни единым словом, Делорян мгновенно сменил тему, и Лосев понял, что все услышанное было лишь прелюдией к основному разговору. Дальнейшее его изумило. Делорян категорически заявил, что коммерческая деятельность Лосева ущербна для Городка. Продавать компьютеры оптом по столь низкой цене абсолютно недопустимо, поэтому он, Делорян, берется немедленно исправить положение, оговорив, разумеется, свой законный процент. Его связи среди соотечественников – как в России, так и в Армении – позволяют наладить сбыт, подняв его на иной, гораздо более выгодный уровень. Он также заметил, что подобного взгляда придерживаются и некоторые другие члены коллектива, обеспокоенные скромными финансовыми успехами их предприятия.

По сути, Грачик претендовал на одну из ключевых ролей в Городке. Само по себе это не стало неожиданностью для Лосева. Делорян и прежде не раз давал понять, что скромные обязанности сборщика компьютеров отнюдь не соответствуют его высоким личным и деловым качествам. Делал он это в форме умеренной, но постоянной критики действий руководства, что, как успел заметить Лосев, иногда находило поддержку у некоторых членов их маленького коллектива. Видимо, теперь Делорян счел почву достаточно подготовленной для более решительного шага.

Стараясь сохранять спокойную доброжелательность, Лосев объяснил, что в данный момент предложение Делоряна совершенно неприемлемо. Контракт, заключенный даже не Лосевым, а Казанцевым, точно определял обязанности партнеров на ближайший год. Менять цену, объем поставок Городок просто не вправе. Но и помимо того предложение Делоряна в настоящий момент выглядело непродуманно. Компания, которая занималась реализацией изготовленных в Городке компьютеров, прочно стояла на ногах, полностью избавляя АООТ «Остров» от поиска заказов. Рассматривать иные предложения возможно только на основе серьезных гарантий, которых у Делоряна пока не было.

Грачик принялся спорить. По его мнению, Лосев был абсолютно не готов к бизнесу и поэтому не в состоянии правильно оценить его предложение. Но отнюдь не все жители Городка столь некомпетентны и консервативны, поэтому Грачик оставляет за собой право обратиться к коллективу, который и оценит его предложения. Он, Грачик Делорян, ехал сюда, чтобы жить как человек, а не как нищий, да к тому же и крепостной у Лосева. И если кто-то думает, что ему удастся безнаказанно эксплуатировать народ, набивая собственные карманы, он жестоко ошибается.

После этого Делорян выскочил из кабинета, не дав возможности ошеломленному и пришедшему в ярость Лосеву достойно ответить.

Вероятно, нечто подобное должно было рано или поздно произойти. Однако Лосев надеялся, что попытки передела должностей и собственности не возникнут так скоро. Было ясно, что инцидент с Делоряном – лишь первая ласточка, и, если не принять ответных мер, моральная атмосфера Городка может оказаться изрядно подпорченной…

* * *

– Нет, орлы, так не получится, – помотал головой Щука. – Вы тут на гастролях, а я живу. Из-за этого червяка земляного мне репутацию портить ни к чему.

– Ты его прощаешь? – в тоне Калама к удивлению примешивалась изрядная доля презрения, и Щука это заметил. И нахмурился.

– Я никого не прощаю, – тяжело произнес он. – Свое он получит, не сомневайся. Но не сразу. Обождать надо. Пусть немного шум поутихнет, все успокоится. Ты что, не видишь, как менты засуетились?

– Ты же говорил, что местные менты у тебя в кармане!

– Им тоже надо когда-то свою работу показывать. Зачем без нужды отношения обострять? Это ж… это же, – Щука щелкнул пальцами в поисках подходящего слова. – Это политика!

– Политика, – раздраженно сказал Калам. – А клиент наш к этому времени где будет? Ты же обещал помочь. Вытрясти из этих работяг к нему дорожку – это ведь как нечего делать! Взять девку, в лес отвести… Не мне тебя учить. Они сами сюда приползут.

– Знаешь что, кореш… Ваш клиент – ваши проблемы, – проговорил Щука. – А фермера пока трогать нельзя. Это тебе не столица, тут хорошо думать надо. Зачем мне с властями отношения портить? Дерьмо не тронешь – оно не воняет. Так что извиняйте, орлы.

– Ну хоть через твои каналы поспрашивать-то можно, куда Славич делся? – вмешался Зыря. – Наверняка какие-нибудь концы отыщутся.

– Поспрашивать можно, – согласно наклонил лысину Щука. – Через станцию он не уйдет, там мои бойцы жестко контролируют. Значит, где-то поблизости. Да вы не бойтесь. Найдется. Человек – не иголка, куда он денется?

– С попуткой уедет, трудно ли, – с досадой сказал Калам.

– Ну! – Щука развел руками. – Я не господь бог. Здесь уйдет, где-то еще объявится. К тому же его и менты наши ищут. Мой парень, которому он бедро прострелил, заяву сделал. Я ему специально приказал. Там ведь вы такую пальбу подняли, что полрайона слышало. На кого-то сваливать надо было. Вот они и ищут его, стрелка. А как же! Искать надо, вот и все дела.

– Искать-искать, – сквозь зубы передразнил Калам и поднялся. Больше им тут делать было нечего.

Возвращаться к хозяину и рассказывать, как они упустили Славича, которого, казалось бы, уже держали в руках, Каламу не хотелось. Но возвращаться придется, он просто не знал, что можно еще сделать. Зыря хмуро шагал рядом, охваченный похожими мыслями. Баглай не любил провалов и не жаловал неудачников.

– Через два дня поедем, – сказал Калам. – Еще два дня будем ждать. Пока шефу ни слова, ты понял?

– Ясное дело, – мгновенно отозвался Зыря, и Калам подозрительно покосился на него.

– Смотри, не настучи от усердия раньше времени, – предупредил он.

– Да ты что, Калам?! – возмутился Зыря, но увял под прищуренным злобным взглядом напарника.

– Смотри, – угрожающе повторил тот. – Ты у нас известный дятел. Ладно, поехали в гостиницу, завтра прикинем, что к чему. Не исключено, что он в каком-нибудь местном гадюшнике спрятался. Фермер этот долбаный мог его у дружков пристроить. Тогда через день-два чего-нибудь да всплывет.

– Я тоже так думаю, – поддакнул Зыря, обрадованный, что разговор ушел от неприятной темы. – Щука ведь обещал поспрашивать в округе…

* * *

Мотоцикл Шумилина был древний, наверняка старше Славича. Скрип его частей и сочленений порой, казалось, даже заглушал тарахтение мотора. Славич опасался, что в какой-то момент мотоцикл просто разломится пополам, оставив его сидеть в дорожной пыли. Тем не менее двигатель старательно пыхтел, унося Славича все дальше от фермы.

Милиция утром появилась необыкновенно быстро. Старенький газик привез трех блюстителей местной власти, которые почти час атаковали Шумилина и его домашних вопросами, расхаживая по участку. Все это время Славич пережидал на низком чердачке сарайчика, изнывая от жары и духоты. Наконец милиционеры уехали. Выждав на всякий случай еще с полчаса, Шумилин подставил к люку лестницу, и Славич, весь в поту и опилках, спустился вниз.

– Уходить тебе надо, – сказал Шумилин. – Вот теперь уже точно. Они из меня чуть душу не вынули: где да где твой работник. Одному-то из этих мы ногу все-таки прострелили.

– Хорошо, что не голову, – буркнул Славич. – Так они кого собираются ловить? Меня или бандитов?

– Насчет бандитов сказали, что разберутся. Вот, говорят, если бы мне, например, ногу прострелили, тогда бы их сразу же… А тебя очень хотели повидать.

– Насчет ноги в следующий раз учтем, – тускло усмехнулся Славич. – И что ты им сказал?

– Ушел, говорю, работник. Испугался налета, собрал вещички и ушел. Куда – не ведаю. Так что, Игорь, собирайся, не мешкай. В город тебе идти не следует, они тебя, по-видимому, будут там в первую очередь ждать. И те, и эти. Ты возьми все же мотоцикл и давай проселками, дорожками – во-он туда.

Шумилин обозначил направление чуть левее восходящего солнца.

– Из района выберешься – и на шоссе. Это километров тридцать. А там на автобус сядешь. Я бы сам тебя на машине подкинул, да боюсь, машину-то сразу приметят. Тут же все друг друга знают.

– А как же мотоцикл? – спросил Славич.

– Да шут с ним, – махнул рукой Шумилин. – Ему сто лет в обед. Ну, конечно, бросать его совсем не стоит. Спрячь где-нибудь возле дороги, а потом, бог даст, время переменится, вернешься еще, увидимся. Тогда и съездим.

У Славича запершило в горле.

– Спасибо, – сказал он дрогнувшим голосом. – Спасибо тебе, Леонид. Обязательно увидимся, я тебе обещаю.

– Да чего там, – Шумилин тоже был заметно растроган. – Если мы друг другу помогать не станем, на что ж мы вообще нужны. А за меня не беспокойся. Шум поднялся большой, так что бандиты наши теперь затихнут. На какое-то время, а дальше видно будет. Я соседей сегодня-завтра объеду и все расскажу. Думаю, теперь они посмелее станут, вместе легче…

Но эти слова не могли скрыть тревоги Галины да и самого Шумилина; и Славич, кивая в ответ, лишь делал вид, что верит, будто теперь все действительно пойдет хорошо. Сердце его сжималось от беспокойства за ставших ему близкими людей, от невозможности более ничем им помочь, от стыдного ощущения бессилия…

Он ехал уже около часа, стараясь выдерживать указанное Шумилиным направление, но это не очень удавалось. Дорога то забирала далеко в сторону, принуждая сворачивать на узкую тропинку в поисках нового пути, то просто пропадала, уткнувшись в вырубку где-нибудь в перелеске, и приходилось разворачивать мотоцикл и возвращаться назад. В конце концов одна из троп вывела Славича на плотно укатанную грунтовку, по которой он пересек широкое поле кормовой кукурузы и углубился в лес. Эта дорога не кружила, словно потерявшийся щенок, и Славич уверился, что до шоссе осталось совсем немного.

Мотоцикл Шумилина был отлично налажен, но по старости жрал бензин немилосердно. Наступил момент, когда он разразился приступом отчаянного кашля, а потом с негромким, будто смущенным фырканьем одолел последний десяток метров и остановился. Покачав его из стороны в сторону и не услышав плеска бензина в баке, Славич выругался – не особо, впрочем, сердито, он был благодарен старому надежному трудяге, честно отдавшему все что мог.

Он еще некоторое время катил мотоцикл вручную, пока не выбрал подходящее укрытие – густо заросший кустарником, гудящий тучами потревоженной мошки ров или узкий овражек метрах в пятидесяти от дороги. Даже самый заядлый грибник не полез бы в эту канаву. Но до грибной поры Славич надеялся непременно появиться здесь снова. Он затащил мотоцикл в овражек и убедился, что разглядеть его невозможно даже с двух шагов. Для облегчения будущего поиска стесал ножом полоску коры на дереве, хорошо заметном с дороги.

Он шагал по лесной тропе, закинув сумку на плечо, и вопреки всем обстоятельствам настроение его улучшилось. Погода ли тому была причиной, вкусный ли воздух леса – черт его знает! Солнечные зайчики, прорвавшиеся сквозь плотную листву крон, пятнали перед ним путь, птицы какие-то чирикали, отгоняя от Славича тяжелые мысли; он не беглецом себя сейчас чувствовал, а путешественником. Не к месту и не ко времени, но было приятно, Славич наслаждался отпущенными ему судьбой минутами тишины и спокойствия.

Не ощущая усталости, он шел около получаса, втягиваясь в экономный упругий ритм шага, каким только и можно одолеть большие расстояния. Славич умел ходить и быстрее, но ему не хотелось обращать прогулку в бегство.

Он услышал впереди звуки отнюдь не лесные и догадался, что прогулка заканчивается. В просвете деревьев увидел, что грунтовка упирается в асфальт, а там происходит что-то непонятное. Славич сошел с дороги и принялся осторожно пробираться сквозь кусты. Ярко-голубой автобус-пазик застыл на узком шоссе, почти упираясь бампером в бок развернутой поперек «Волги». Позади автобуса борт о борт стояли двое «жигулей». Славич было решил, что на этом пустынном шоссе невесть каким образом случилась авария, но уже в следующую секунду понял, что дела здесь совсем иные.

Трое застыли в неподвижных позах, положив воздетые руки на борт автобуса. Пятеро или шестеро суетились вокруг, выкрикивая что-то торопливо и злобно.

«Милиция, что ли, шурует?» – недоуменно подумал Славич, но тут же убедился, что ошибся вновь. Один из суетящихся бегом подтащил к автобусу канистру с бензином и плеснул внутрь салона через распахнутую дверь. Это была не милиция. Славич скинул с плеча ремень сумки и выхватил «вальтер». Среди нападавших вооружен был, кажется, только один – он держал под прицелом пистолета пассажиров автобуса. Может быть, самонадеянно, но Славич решил, что имеет неплохие шансы на удачу. А если нет – там будет видно…

– Милиция! Стоя-ять! – страшно закричал он, кабаном проламываясь сквозь кусты, и шарахнул из «вальтера» в воздух.

– Всем на землю! Лежать! Лежать, говорю! – орал он, оскалясь, дергая из стороны в сторону стволом.

Как ни странно, единственным, кто мгновенно исполнил его команду, оказался вооруженный бандит. Отбросив в сторону пистолет, он рухнул наземь и квалифицированно положил руки на затылок. Остальные застыли в кратком шоковом ступоре, который мог в любую секунду взорваться бедой, и Славича пронзила тоскливая мысль, что сейчас ему придется стрелять на поражение.

Но разрешилось все так же неожиданно. Бывшие пленники – все трое – начали действовать одновременно и умело. Один мощным ударом свалил ближайшего бандита. Второй выбил ногой канистру из рук поджигателя. Третий в прыжке подхватил с земли пистолет, перекатился и вскочил, направив оружие на врагов.

– Лежать! – закричал Славич снова, и теперь ему подчинились. Лишь один, стоявший на самом краю обочины, скакнул громадным прыжком в лес и исчез без следа. Догонять его Славич не собирался. Нужно было доделать начатое.

– Кто шевельнется без команды – стреляю! – предупредил он, приподняв за волосы лежащего поодаль, и принудил почти ползком перебраться в общую кучу. Таким же манером перетащил других, уложив всех пятерых на асфальте ровным рядком.

– Не учли, говнюки, что тут за каждой сосной милицейский пост, – усмешливо сказал один из бывших пленников – плотный парень со светлыми волосами. – Скажите, полковник, у вас на всех наручников хватит?

Славич впервые внимательно оглядел спасенных. Молодые крепкие ребята, лет тридцати с небольшим, неуловимо похожие друг на друга. Пока еще Славич не знал, кто они, но подумал, что ему нравятся их лица.

– Наручников нет, – буркнул он. – Это вам не столица. Веревки тащите.

– Отпусти, начальник, – сипло сказал кто-то из лежавших. – Ошибка вышла. Мы штраф заплатим. Не пожалеешь.

Вся тройка недавних пленников искренне заржала, и Славич нахмурился. Не время было сейчас для веселья. Он шагнул вперед и шарахнул говорившего ногой под ребра.

– Пасти не открывать! – рявкнул он. – Кто еще вякнет – инвалидом на зону пойдет!

И погрозил кулаком ребятам. Те поняли, мгновенно посерьезнели и занялись делом. Через несколько минут нападавшие были связаны.

– Счастье наше, что вы тут оказались, полковник, – сказал блондин. – Куда их повезем? В город?

– Я не полковник, – мрачно сказал Славич.

– Так обязательно будете, – уверенно пообещал блондин. – Это и ежу понятно. Ну что, загружаем?

– Подождите, ребята. – Славич поскреб в затылке. – Повезете вы их без меня. У меня свои проблемы, и в город мне сейчас нельзя.

– В каком смысле? – растерянно произнес второй – с черной щеточкой усов и почти женским румянцем на скулах.

– Долго объяснять, – махнул рукой Славич. – Не из милиции я. У местной милиции ко мне есть вопросы, на которые мне совсем не хочется отвечать. Нет, я не из этих, – он кивнул в сторону автобуса. – Скорее, наоборот. Так получилось, что и милиция, и вот такие же из города… как бы вместе. В общем, непросто все.

Блондин, видимо, старший этой тройки, непонимающе переводил глаза с автобуса на Славича.

– Милиция с этими? Вместе?

– Не с этими, с такими же, – неуклюже объяснил Славич. – Ну, если коротко, местные бандиты наехали на фермера, у которого я жил. От бандитов мы отбились, только претензии почему-то у местной милиции как раз ко мне. Так что я теперь отсюда двигаю подальше. Вот шел по дороге, случайно на вас вышел.

Он тут же пожалел о сказанном, ибо всегда считал лишним откровенничать с незнакомыми людьми. Но затем устыдился: он не желал подозревать в плохом людей, которым только что помог и которые показались ему симпатичными.

– Хороший случай, – сказал тот, что с черными усами.

– Неплохой, – согласился третий и коротко осветил улыбкой хмурое лицо.

– Володя, – сказал блондин, протянув руку Славичу. – А это Сергей и Роман.

– Игорь, – ответил Славич, пожимая протянутые руки. – Может, вы меня подбросите до остановки рейсового?

– Не сомневайся, – заверил Володя, шагнул к автобусу и вдруг остановился, захваченный какой-то мыслью. – Слушай, а куда ты, собственно, направляешься?

– Пока точно не решил. Может, в Москву, а может, и в сторону юга куда-нибудь. Время-то летнее.

– А у нас погостить не хочешь?

– У вас – это где? – осведомился Славич.

Володя коротко переглянулся с друзьями, словно ища одобрения.

– Это недалеко. Тут у нас есть своя… крепость, – усмехнулся он чему-то непонятному для Славича. – Туда ни бандиты, ни продажные блюстители не суются. Поехали. Поговорим, присмотримся друг к другу, а там видно будет.

– С этими-то что делать? – показал на автобус черноусый Роман.

– Кто это такие, собственно? – спросил Славич.

– Черт их знает, – скривился Володя. – Понимаешь, странная ситуация… У нас производство, компьютеры делаем. Вначале наши транспортники вдруг контракт порвали, а когда мы сегодня сами часть продукции повезли, что в автобус влезло, нас в коробочку взяли на этой дорожке.

– Кто-то очень серьезно на вас давит, – предположил Славич, вызвав этой фразой на лице Володи усмешку.

– Это уже даже мне ясно. Узнать бы, кто…

– А вот мы сейчас узнаем, – сказал Славич, подошел к одному из пленников и несильно пихнул его ногой. – Кто налет заказывал? Кто вас послал?

Тот заговорил быстро, будто ждал такого вопроса:

– Не знаю, начальник, честное слово, не знаю, подошел какой-то крутой мужик, попросил попугать немного фраеров, бабки обещал дать. А мы что – нас попросили, мы сделали. Ничего же не случилось!

– И машину вам дал, да? – спрашивал Славич. – И пушку?

– Ну! – подтвердил пленник. – Своих парней высадил, а ключики нам, все так. И пушку тоже. Я даже не знаю, может, она сломанная.

– Ты ему веришь? – спросил Володя. – Лепит ведь нам горбатого.

– Детьми клянусь! – заверил пленник.

– Откуда у тебя дети? – мрачно сказал Славич. – Не бывает у таких ни детей, ни родителей.

– Ты напрасно так, начальник, – обиделся тот. – Я же не калека какой-нибудь.

– Ладно, давай решать. Бесполезно с ними эту баланду травить, – вмешался Роман. – Погрузим их и сдадим в отделение, пусть там разбираются.

– Это тоже без пользы, – покачал головой Славич. – Что мы им предъявим? Попытку поджога? Ничего не получится, они так и будут твердить, что хотели просто попугать. Такие непритязательные местные шутки. Их уже через час выпустят. Особенно если кто-нибудь за них словечко замолвит. А такой непременно найдется. Честно говоря, я бы их просто повесил на березе, да не хочется грех на душу брать из-за такой мрази. Бросьте их, к черту, здесь. Ну, можно еще пару раз по роже врезать для науки.

– Ладно! – Володя принял решение. – С милицией действительно обождем. Не слишком я на нее надеюсь. Сначала – в Городок. Залезай в салон, Игорь.

– А с машинами что? – спросил Роман.

– Ах да, с машинами… Да ничего. Спихнем с дороги.

– Нет, постой, – на лице у Славича появилось ожесточенное выражение. – Так не пойдет. Пусть лучше запомнят, гады! Там в канистре бензинчик остался?

– Ты что хочешь делать? – встревожился Роман. – Ты чего, зачем это?

Он шагнул к Славичу с намерением преградить дорогу, но Сергей не дал сделать следующий шаг, внезапно и цепко ухватив его за предплечье.

– Пускай делает, – тяжело произнес он. – Игрушки кончились…

Ехали молча. Позади над лесом поднимались три черных столба дыма. Они остались далеко за поворотом, когда все в автобусе услыхали приглушенный шумом мотора звук: словно лопнуло толстое витринное стекло. Взорвался бензобак одной из подожженных машин.

* * *

Уничтожение машин нападавших было страшной глупостью. Узнав о происшедшем, Лосев пришел в ярость и едва ли не впервые за все время сорвался на крик. Прелин, его товарищи и этот незнакомый мужик с грубо слепленным непроницаемым лицом сидели в его кабинете и мрачно слушали, как побагровевший от натуги Лосев орал, что, используя методы преступников, они сами становятся на один уровень с ними и лишают себя возможности цивилизованного решения вопроса, и вместо того, чтобы избавляться от проблем, они нарочно их создают…

– Что прикажете теперь делать? – кричал Лосев. – К кому обращаться, если нападение повторится? В милицию? А что вы там скажете? Кто вам поверит, что на вас напали? Это они теперь пострадавшие, а не вы. Это их машины годятся только для помойки, а не ваши! Да если мы в милицию сунемся, вас в первую очередь и арестуют! Прикончили бы их заодно на месте, тогда был бы полный бандитский набор. Ты мне скажи, Прелин, только честно, это твоя идея была? Какой же ты, к матери, офицер после этого! Ты же взрослый мужик, Прелин, неужели ты до сих пор не научился смотреть хотя бы на один шаг вперед?! Хотя бы на один шаг!

– А что, в прошлый раз милиция нам сильно помогла? – крикнул в ответ Прелин. – Где они, рэкетиры, в тюрьме? Да нет, спокойно гуляют, своим делом занимаются. Ты-то сам хоть понял, что происходит? Иди посмотри: в автобусе до сих пор бензином воняет. Если бы не Игорь!..

– Чушь все это, чушь! – яростно затряс головой Лосев. – Мы не на Диком Западе живем, никто не отменил еще законов…

– О каких, собственно, законах вы говорите? – звучный, низкий голос незнакомца прозвучал неожиданно спокойно, и Лосев на секунду сбился с мысли. – Посмотреть на шаг вперед – штука нехитрая, – продолжал тот. – Давайте хоть на два заглянем. Ну, предположим, отвезли бы мы их сразу в милицию. Заявление составили. Что дальше? Они бы свою версию выдвинули немедленно, она наверняка заранее готова. Например, что ребята в автобусе из хулиганства прижали «Волгу», а те, на «жигулях», просто ехали мимо, решили помочь, а мы их избили и связали. Вот и все. Это я так, наугад придумал, на самом деле можно и покруче сочинить. Они друг друга не знают, просто случайно встретились на дороге. С одной стороны шесть свидетелей, с другой – четыре вместе со мной. Я не говорю о том, что через пару часов здесь бы уже были адвокаты… и хорошие деньги тоже. И я не знаю, кому бы при таком раскладе пришлось отправляться на отсидку. Мне – уж точно, за незаконное ношение огнестрельного оружия. Ну а потом наступило бы продолжение для вас.

– Кто вы такой вообще? – Лосев раздраженно рассматривал неожиданного гостя. – Как вы-то там оказались? Шли по лесу, гуляли. Как удачно! Как раз в нужный момент!

Он саркастически усмехнулся.

– Я понимаю ваше недоверие, – сухо, но по-прежнему спокойно сказал гость, – но не могу его одобрить. Подозревая меня, вы совершаете ошибку. Глупо считать, что нападение подстроено с одной целью: привести меня сюда. Слишком сложная комбинация. И небезопасная, учитывая, что прицельная стрельба могла начаться в любой момент. Они, конечно, не дураки – кто на вас наезжает, – но и не настолько уж извращенцы.

– А почему я вам должен доверять? – осведомился Лосев, тоже уже достаточно спокойно. – Что я о вас знаю? Человек шляется по лесу с оружием – вы же сами признаетесь, что оно у вас незаконно, так? Что прикажете мне думать?

– Ничего не прикажу, – незнакомец равнодушно пожал широкими плечами. – Думайте что хотите. Я сюда попал действительно случайно, и через десять минут меня здесь уже не будет.

– Ты не прав, Валерий, – произнес Прелин. – Не надо торопиться. Игорь, можно тебя попросить: обожди пару минут в соседней комнате, мы тут обсудим кое-что.

Славич снова пожал плечами.

– Обсуждайте на здоровье. Но мне действительно ничего не нужно…

Он встал, слегка потянулся и вышел.

– Ты в людях хоть немного разбираешься? – немедленно набросился Прелин на Лосева. – Ты что, не заметил разницы между ним и теми? Да, у мужика своя ситуация, сложная, наверное, но зачем ты его с бандитами равняешь?

– Мы о нем ничего не знаем, – отчеканил Лосев. – И вот это для меня самое главное.

– Так ты узнай. Неужели не понимаешь, что дела пошли очень крутые? Этот парень нам уже помог будь здоров как. А дальше что будет? У нас тут ребята все хорошие, конечно, но бойцов-то – раз два и обчелся. Он бы нам очень пригодился – это еще если удастся его уговорить!

– Я так понимаю, ты к войне готовишься? – Лосев качнулся вместе со стулом и с прищуром уставился на Прелина.

– А ты нет? – спросил Прелин почти ласково. – Тебе мало того, что происходит? Сначала пытались немножко купить, потом с транспортом кислород перекрывать начали, а сегодня – вооруженный налет. Война, мой дорогой, уже идет. Только мы пока об этом не все знаем. Мы даже не знаем, кто нам ее объявил и почему. Собственно, почему – ясно. Прибрать нас кто-то хочет к рукам. Но вот кто? Нам это неизвестно.

– Объявится претендент, – хмуро произнес Лосев. – Непременно. Иначе к чему вся возня?

– Вот именно, – кивнул, соглашаясь, Прелин. – Только к тому времени мы должны быть готовы. Не надо этого парня отталкивать, я тебе точно говорю.

– Я не знаю… это мое личное впечатление, – подал голос Сергей, – парень этот конечно же не простой, у него свои сложности… Но он не гнилой – это точно. За это поручусь.

– А ты что скажешь? – повернулся Лосев к Роману.

Роман провел пальцем по щеточке усов.

– А что я скажу? Парень мне понравился. Конечно, поговорить с ним надо, выяснить и все такое… Но мне кажется, ничего страшного за ним нет. А полезен он нам может быть – с этим я совершенно согласен, ребята тут правы. Проблемы нас впереди ожидают, вполне может статься.

В комнате повисла длинная пауза. Лосев поочередно переводил мрачный взгляд с одного на другого, потом вздохнул и вяло проговорил:

– Ладно, зовите его сюда. Давайте будем разговаривать вместе.

– И уговаривать, – добавил Прелин, на что Лосев скептически скривился.

– Там видно будет…

* * *

Славич согласился. Он принял предложение Лосева и его друзей стать кем-то вроде начальника службы безопасности Городка, не раздумывая долго. Отнюдь не потому, что ему некуда было деться. Славичу надоело быть беглецом. То, что происходило в последнее время, ожесточило его. Он ненавидел тех, кто нарушил течение его и без того неспокойной жизни, оторвал от дома и любимой женщины, кто неуклонно и безнаказанно забирал в стране власть, для кого не существовало ни людских, ни Божьих законов, кто угрожал ему и его близким, кто снизил цену человеческой жизни до смехотворной условной величины.

Он был болен и осознавал это. Именно здесь, в Городке, Славич надеялся найти – не излечение, нет! – хотя бы краткое успокоение. Все последнее время он вынужден был отступать. Медленно, огрызаясь и контратакуя, но неизбежно, потому что был одиночкой, окруженным Стаей. Стая объявила на него охоту, травила, пыталась загнать в угол и уничтожить. Они все – и теперь уже мертвый столичный бандит Гута, и местный пахан Щука, и тысячи неизвестных Славичу ублюдков в городах и весях страны – были членами одной Стаи, и все они, не зная Славича, были ему врагами.

Здесь, в Городке, все обстояло по-иному. Городок тоже вскоре обложит Стая, она подбирается все ближе, распаляя себя, наливаясь силой и злобой, но тут уже Славич был не один. Живущим в Городке людям некуда было отступать, их объединяли перенесенные потери на пути к новому дому и намерение защищать его до конца. Им некуда было бежать, и Славич желал им помочь. Он не надеялся на абсолютную победу, но твердо знал, что поражения больше не будет.

В длинном трехчасовом разговоре с Лосевым и Прелиным Славич рассказал о себе лишь то, что счел необходимым, но этого оказалось достаточно. Понимая, что Славич не станет выворачиваться наизнанку, они не настаивали на полной откровенности, тактично отступая, когда Славич давал понять, что расспросы заходят слишком далеко. Не то чтобы он не доверял им до конца – нет, просто не желал делать их невольными соучастниками своих собственных проблем. По этой причине он умолчал о подробностях ночной перестрелки на ферме Шумилиных: Городок находился на территории того же Талызинского района, Славича могли продолжать искать, хотя он не думал, что местной милиции выгодно раздувать происшедшее, когда и слепому видны торчащие из дела уши продажных ментов и чиновников. О Шумилиных он часто вспоминал с беспокойством и дал себе слово, выждав еще немного, обязательно съездить на ферму…

Миновала неделя. Враги не давали о себе знать, и некоторые из обитателей Городка были склонны поверить, что неприятности позади. Удалось даже неожиданно легко решить вопрос с транспортом, договорившись с полугосударственной конторой из соседнего района, и на грузовики с продукцией больше никто не нападал. Правда, контора обеспечивала груз своей охраной, что было существенно дороже, чем прежде, но в изменившейся ситуации иного выхода просто не существовало. Однако Славич не обманывался на этот счет. Стая не понесла урона. Она не потеряла ни надежды, ни желания добиться своего и лишь выжидала удобного момента.

Огорчало Славича, что Лосев, по его мнению, недооценивал серьезности положения. Лосев был неплохой и неглупый мужик, но он ошибался. Он никогда не сталкивался со Стаей и не знал ее повадок.

Тем не менее Славич занялся делом безотлагательно. Ясно было, что сторожей следовало немедленно рассчитать. Надежды на них в случае обострения ситуации не было никакой. Так и сделали. Только одного из этой команды местных мужиков Славич оставил на зарплате – поджарого, мускулистого парня лет двадцати восьми с намертво прилипшей к лицу иронической ухмылкой. Имя парня с медальным профилем было Костя, сотоварищи по охранной службе приторно и гнусаво звали его Ки-сти-тин-н, пытаясь, видимо, хоть частично компенсировать таким образом моральный ущерб от постоянного созерцания этой вечно презрительной ухмылки. Большего они себе позволить не могли, Константин был человеком, который сам решает, сколько, кому и над чем смеяться в его присутствии. Впрочем, на «Киститина» он не обижался.

Славич понял его сразу. Константин был нормальным авантюристом, какие абсолютно непригодны к сколь-либо продолжительному созидательному труду, но необходимы в период смут, повального флибустьерства или покорения новых земель. Константин родился чуть-чуть не в свое время. Он был слишком ленив, чтобы пытаться заработать нужное количество денег честным путем, и столь же брезглив, чтобы пробовать путь нечестный. Славичу он понравился.

Славич не требовал от Константина вовремя являться на работу и торчать на ней положенные сутки. Константин стал разведчиком Городка. Скаутом. Теперь он должен был бродить с лукошком по окрестным рощам, валяться на травке и делать что угодно. Единственная цель: знать о всех появившихся в округе чужаках. Константин был местным и прекрасно знал окрестности. Он был не от мира сего – и на все вокруг ему было плевать. Славич испытывал к нему некоторую зависть. Раз или два пробовал сойтись с Константином поближе, но попытка окончились неудачей: на Славича Константину было тоже плевать.

За эту неделю Славич почти завершил создание в Городке иррегулярной армии. Население Городка, стабилизировавшееся к этому времени окончательно, насчитывало сто шестьдесят семь человек – взрослых, стариков и детей. Согласно генеральному плану Казанцева весь жилой фонд Городка (за исключением резервных шести квартир) был заселен приглашенными им людьми. Тридцать восемь мужчин от двадцати восьми до пятидесяти трех лет в принципе способны были посильно участвовать в защите. Но в армии Славича было пока всего шестнадцать человек.

Ее костяк, естественно, составили бывшие офицеры – Прелин, Сергей с Романом и пятеро их товарищей; служивший срочную в десантных войсках Мурыгин, бакинцы – мастер спорта по дзюдо Юра Григорян, Рафаэль Нурикян и Карен Галстян; охотник из Надыма Виктор Шлапак (единственный, кто легально владел нарезным оружием – автоматическим охотничьим «винчестером»: одно время они свободно продавались доблестным труженикам Севера); ташкентцы Уваров и Лежнин и конечно же сам Славич.

Эти люди, несомненно, были способны дать отпор кому бы то ни было. Двадцать два человека вошли в резерв. Попытки Лосева самому встать под ружье Славич отверг. Лосев был руководителем и не имел права рисковать по мелочам. Не говоря о том, что Лосев для боевых действий был непригоден в связи с отсутствием надлежащей физической формы. Об этом Славич подумал с некоторым злорадным удовольствием. Нужно сказать, что с той первой встречи определенный холодок в их отношениях остался, хотя каждый понимал, что это обычные издержки нормального недоверия, которое они и должны были испытывать друг к другу; один – по должности, другой – по обстоятельствам текущего момента.

Шестнадцать человек плюс разведчик Константин – таковы были силы командующего Славича, на которые он мог полностью положиться, не считая резерва. Силы противника были, несомненно, больше, но не это Славича сейчас беспокоило. Плохо то, что в Городке почти не было оружия.

Перечень имеющихся в арсенале огневых средств Славич составил в первый же день пребывания в новой должности:

– один помповый четырехзарядный дробовик (личный подарок Казанцева Лосеву);

– одна двустволка шестнадцатого калибра с каким-то запасом пороха, картонных латунных гильз, жаканов и крупной дроби;

– два одноствольных охотничьих ружья двенадцатого калибра;

– самозарядный охотничий «винчестер» Шлапака калибра 7,62 и шестьдесят патронов к нему;

– «вальтер» Славича с полной обоймой плюс полторы картонных коробки патронов (24 штуки);

– трофейный ТТ, отнятый у бандитов, с обоймой зарядов.

И это все. Славичу было ясно, что первое же серьезное огневое соприкосновение с противником может окончиться трагически. Тем не менее, по предложению Славича и под руководством бывших военных, на направлениях возможной атаки оборудовали из бетонных плит, кирпича и мешков с песком вполне приличные заграждения.

И все равно без оружия им было не отбиться. Невеселое мнение Славича полностью разделяли не только бывшие офицеры бывшей Советской армии, но и весь личный состав маленького гарнизона Городка.

* * *

Они дали о себе знать лишь на восьмой день.

– Здравствуйте, Валерий Петрович, – радостно раздалось в телефонной трубке. – Как поживаете? Что новенького?

Голос звонившего Лосеву был незнаком, но, скривив губы в ухмылке, он принял игру.

– Дождя давно не было, – сообщил Лосев. – Огороды сохнут.

– Ай-яй-яй, – сочувственно сказал голос. – Глядишь, так и без закуски останетесь.

– Не пропадем.

– Да как же так! – встревожился голос. – Разве без закуски можно? Без витаминов-то?

Он настроился развивать тему дальше, но Лосеву уже надоело.

– Чего надо? – грубо спросил он.

– Поговорить, – незамедлительно последовал ответ. – Серьезно поговорить надо.

– С кем и о чем?

– Есть предложение, – медленно произнес голос. – Хорошее предложение.

– Приходи и поговорим, – Лосев начинал злиться, но старался не показать раздражения собеседнику, догадываясь, что тот этого ждет.

– Я приду… – в голосе возникла некая задумчивость. – Конечно, ты, Петрович, теперь человек непростой. Богатым стал. Настоящим капиталистом.

– Так, – сказал Лосев, – давай по делу или до свидания.

– И за что тебе такой подарок сделали? – с искусственной завистью спросил голос. – За какие заслуги?

– Какой подарок?

Собеседник обиделся.

– Да брось, Петрович, чего темнить-то! Вся страна знает, что ты – единственный владелец своей фирмы.

– В каком смысле? – машинально сказал Лосев.

Голос в трубке рассыпался мелким хохотком.

– Да ладно тебе. Счастья от народа не утаишь, за тебя мы все радуемся. Я-то давно знаю, что Казанцев на тебя бумажки переписал.

– С чего вы взяли? – от неожиданности Лосев перешел на «вы». Изумление его, видимо, звучало настолько натурально, что собеседник поверил и тоже удивился:

– Так ты не знаешь?

– Что за чушь, – сказал Лосев. – С какой стати Казанцеву…

– Не сомневайся, все правильно, – подтвердил голос. – Если не веришь – звякни в его офис, спроси. Но это даже к лучшему, что ты не знал, потому что не успел привыкнуть. Тем легче с тобой разговаривать.

– А я уже второй раз спрашиваю: о чем будем говорить? – Лосев справился с собой довольно быстро и вновь по крайней мере внешне обрел спокойствие.

– Зачем тебе все эти хлопоты, Петрович? – сочувственно сказал голос. – Не надоела еще суета? Ты же богатый человек, хочешь – в Испании себе виллу купишь на морском бережку, хочешь – на Кипре. Короче: тебе предлагают отступного по номиналу за твои бумаги. Это будет… Это бу-удет… Много это будет, Петрович, ты мне поверь.

– Кто мне предлагает?

– Да какая тебе разница, Петрович, пусть у тебя голова за это не болит. Ну, к примеру, фирма «Лапти лимитед». Или «Перепукин и сын». Не в этом же дело. Оформим бумажки, все без обмана, бабки наличными – и гуляй, Вася.

– Это невозможно, – сказал Лосев.

– Почему? – искренне удивился голос.

– Даже если то, что ты сказал, верно, я не единственный владелец. Каждый житель Городка является акционером…

– И за это пусть у тебя голова не болит, – ответил собеседник. – Это уже мои дела. Ты – сам по себе, они – сами.

– Не получится, – произнес Лосев. – Разговор окончен.

– Погоди, погоди, эй, Петрович! – заспешил голос. – Я еще не все сказал.

– Ну. Только давай покороче.

– Можно и покороче, – согласился тот, – но не стоит. На тебе ведь должок, Петрович. Шутка ли – три машины спалил. Тебе пока этот должок никто не списывал.

– Ах вот оно что, – сейчас Лосев даже обрадовался. – Вот, значит, кто ты такой. Ну, тогда у нас с тобой разговор совсем короткий…

Но в трубке уже звучал другой голос – низкий и хриплый, наполненный тяжелой угрозой.

– Пять дней тебе думать, козел. До понедельника. Добром не понимаешь – будет по-другому. Ты кому, вонючка, дорогу переходишь? Пять дней думай, а если нет – размажут, как твоего дружка Казанцева. Все!

Прежде чем Лосев успел ввернуть слово, в трубке раздались гудки отбоя. Он положил ее на аппарат и поднял глаза. В дверях кабинета стоял Славич, неслышно появившийся, наверное, уже несколько минут назад и следивший за разговором.

– Это они звонили, – сказал Лосев, и Славич кивнул.

– Я понял. Что хорошего сообщили?

Лосев в нескольких словах пересказал содержание разговора.

– А этот… Казанцев… ты действительно не знал? – спросил Славич.

Лосеву послышалось недоверие и скрытая насмешка в словах Славича, и тогда он взорвался:

– Кто ты такой, чтобы мне не верить? – отчеканил он почти с ненавистью. – Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?

Славич не обиделся.

– Успокойся, – почти равнодушно произнес он. – Меня другое интересует. Если ты не знал, почему они узнали?

– Откуда я!.. Казанцев меня в известность не ставил… Вообще многое мне непонятно. Он уехал как-то неожиданно… В длительную зарубежную командировку – так он сказал. Спокойно тогда мы с ним так поговорили. Он шутил, посмеивался… Сказал, конечно, что теперь я полный хозяин, но я, естественно, воспринял это как констатацию фактического положения. Ну, понятно – он уезжает, право первой подписи теперь у меня… Ни одним словом он не дал понять, что произошли или происходят какие-то перемены. Сейчас, ты подожди!

Лосев вновь схватил телефон и принялся накручивать диск.

– Сейчас я позвоню в офис… Все это какая-то ерунда…

Междугородная станция не отзывалась. Он выругался и бросил трубку.

– Подожди, – внезапно потрясенно произнес он. – Этот скот по телефону что-то такое сказал про Казанцева. Что, мол, тебе – то есть мне – будет как ему… Это что же, они его убили, что ли?

Славич махнул рукой.

– С чего ты взял? Мало ли что они скажут! На девяносто процентов все их речи – просто дешевые понты. Ты мне поверь, я их хорошо знаю. Если бы бывший хозяин был убит, тебя знаешь как начали бы трясти! Ты же был бы первым подозреваемым.

– Это верно, – Лосев не совсем к месту засмеялся и осекся. – Что же теперь будем делать?

– То же, что и делали, – спокойно ответил Славич. – Неожиданность какая, что ли? Мы ведь ждали, что не сегодня завтра они наедут. Вот и дождались.

– Вот и дождались, – машинально повторил Лосев.

– Только… – Славич замялся и слегка усмехнулся. – Только если ты сам не передумаешь.

– Что ты имеешь в виду? – Лосев подозрительно воззрился на Славича, и тот ответил ему взглядом в упор.

– Если ты действительно теперь хозяин, тебе одному решать, как жить дальше. Мы тебе, извини, не указ.

После этой фразы они продолжительное время яростно сверлили друг друга глазами.

– Идите, Игорь Николаевич, – произнес Лосев почти нежно. – Я вас понял. И прошу покорно на подобные темы со мной больше не говорить.

– Ладно, – теперь Славич ухмыльнулся почти добродушно, что Лосева ничуть не воодушевило. Добродушие к такой свирепой, по стойкому мнению Лосева, роже совсем не шло.

Славич шагнул к двери, но Лосев ухватил его за руку.

– Стой! – сказал Лосев. – Подожди! Иди скажи Прелину, что через час общее собрание. Всего Городка. Все, кроме детей, пусть приходят в первый цех!..

* * *

Люди замолчали, когда Лосев вошел в распахнутые настежь широкие двери помещения. Он знал их всех – хуже или лучше, одни нравились ему больше, другие меньше, а третьи не нравились совсем, но каждый из них был членом его семьи, и сейчас он почувствовал это необычайно отчетливо. Он заранее приготовил первую фразу, с которой собирался начать, но вдруг понял, что любая заготовка сейчас прозвучит фальшиво. Он замедлил шаги, остановился и попытался улыбнуться.

– Мы давно не собирались, – сказал он. – Не было повода, наверное… А вот сейчас повод появился. У нас возникла одна проблема, которую нам придется решать вместе.

Он помолчал, оглядывая стоящих вокруг него людей.

– Сегодня мне позвонили и потребовали продать свой пай в нашей фирме.

– Кто? – выкрикнул вечно нетерпеливый Геворк и, получив толчок от жены, смущенно опустил глаза.

– Они не представились, – ответил Лосев. – Собственно, вы знаете, что происходило вокруг Городка в последнее время. Недавно напали на наш автобус. Немного раньше нам настоятельно пытались всучить кредит. Теперь я понимаю зачем. Кредит, по которому расплатились бы мы своим домом. А сегодня был этот звонок… Суть в том, что какая-то структура хочет прибрать Городок к рукам. И в средствах себя не стесняет. Мы должны решить, как поступать дальше.

– Какая структура-то? – недовольно спросил кто-то из задних рядов. – Что за темный лес?

– Повторяю, – сказал Лосев чуть громче, – они не представились. И вряд ли представятся. Это ни к чему, когда любые операции можно провести через подставную фирму. Но если вы хотите, чтобы я назвал все своими именами, – я так и сделаю. Это бандитская структура. Наш Городок понравился какой-то банде. Я не вполне пока понимаю почему, но вряд ли это так существенно.

– А почему мы должны решать?

Это спросил Грачик Делорян. В вопросе его содержался скрытый вызов, и Лосев с горечью подумал: не ко времени, неужели он не понимает!

– Ваши акции – вы и решайте, – продолжал Делорян. – Мы люди маленькие. Если у меня кто-нибудь попросит – я же к вам не пойду.

– Это верно, – терпеливо кивнул Лосев. – Акции мои. Но дело тут не только в этом. Оказалось, что Казанцев передал свой пай мне…

– Вах! Прямо так оказалось? – насмешливо воскликнул Делорян.

– Я узнал об этом только сегодня, – холодно произнес Лосев. – Я не знаю, какие причины побудили его поступить подобным образом. Мне неизвестно, где сейчас сам Казанцев. И пока я не получу ответы на эти два вопроса, все остается по-прежнему. Но это неважно. Главное в другом. Если я отказываюсь, всех нас ждут серьезные осложнения. Те, кто собирается забрать контроль над Городком, будут добиваться своего любыми средствами. Надеюсь, вы понимаете, что это значит… в свете недавних событий.

– А я не понимаю, Валерий Петрович, – раздался чей-то желчный голос.

Лосев повернулся. Вперед проталкивался Панкин – программист, которого Казанцев отыскал в аналитическом управлении аж бывшего союзного Совета Министров. Панкин одним из последних переехал в Городок. После разрушения прежних государственных структур он долго мыкался без постоянной работы. Это казалось бы непонятным – специалист он был действительно классный, – если б Лосев не успел его узнать. Почти с первых минут возникло предчувствие, что с Панкиным будет непросто. Этот худой человек с постоянным выражением обиды и подозрения на костлявом лице был убежден, что окружающий мир создан с единственной целью – обижать и обманывать его при каждом удобном случае. Вместе с ним в Городок приехали жена и десятилетняя дочь. Лосеву нравилась эта милая, тихая женщина, чья застенчивая улыбка словно просила извинения за агрессивную скандальность мужа. Он не раз недоуменно спрашивал себя: как они уживаются столько лет?

Тем не менее, лишний раз убедившись, что Казанцев точно знал, чего хотел, Лосев смирился и стал воспринимать Панкина как некий элемент их общего маленького мира, не слишком приятный, но неизбежный – нечто вроде непременного осеннего дождя.

– Я не понимаю! – Очки Панкина возбужденно блестели, голос плавно и быстро поднимался до скандальных высот. – Вы предлагаете нам начать войну с какой-то бандой ради того, чтобы защитить вашу собственность?

– Дима! – укоризненно и тихо проговорила жена Панкина.

– Это наша собственность, – поправил его Лосев. – Вы такой же совладелец фирмы, как и я.

– Нет уж, извините! – почти обрадовался Панкин. – Мне здесь принадлежит только квартира. Ну, может быть, еще какие-то крохи… Но квартиру у меня никто не отберет ни при какой власти. Вы забываете о том, что все мы – лишь работники. Хозяева другие, например – вы с Казанцевым.

Панкин победно задрал подбородок и повертел головой на тощей шее, ища одобрения собравшихся.

– Два часа назад я был точно таким же, как и вы, – сохраняя спокойствие, объяснил Лосев. – Я повторяю: о мотивах решения Казанцева я ровным счетом ничего не знаю.

– И я не знаю, – подхватил Панкин. – Но одновременно я не знаю, как следует воспринимать ваше странное неведение.

– Вы считаете, что я лгу? – Лосев непроизвольно шагнул вперед, и Панкин отступил.

– А что тут такого? – сказал Делорян. – Человек сомневается. Имеет право, так или нет? Я тоже сомневаюсь. Это все странно… Интриги какие-то, честное слово.

Люди зашумели, и Лосев с тревогой подумал, что не может понять: одобрение или осуждение звучит в этом гуле? Поддержка или недоверие?

– Не о том же речь идет! – крикнул Мурыгин, перекрывая общий шум. – У кого, сколько и почему – это мы потом станем разбираться, если желание возникнет. Наезжают на нас, на всех – вы что, не врубаетесь? Или специально нужно объяснять, что это такое?

– Почему на нас! – возмущенно крикнул в ответ Делорян. – Мы маленькие люди, зачем на нас наезжать? Разве я неправильно говорю?

Внезапно раздавшийся грохот заставил всех замолчать. В проходе между столами Славич поднимал с пола железный ящик с какими-то инструментами. Лишь секундой позже Лосев сообразил, что Славич спихнул его нарочно.

– Неправильно ты понимаешь, – зычный, намеренно грубый голос Славича ворвался в паузу. – Ты вообще ничего не понимаешь, дорогой.

– Кто это? – возмутился Делорян. – Почему этот человек здесь? Он вообще не член коллектива. Или он тоже наследство получил, да?

Славич равнодушно поглядел в его сторону и тут же отвернулся.

– Я вам объясню то, чего не сказал ваш директор, – произнес он, выговаривая каждое слово словно команду. – Не думайте, будто все дело в том, чтобы сменить здесь начальство. Им Городок нужен. Весь, целиком. Или вы считаете, ваше компьютерное производство такая уж выгодная вещь, что бандиты мимо никак пройти не могут? Да вы, с их точки зрения, едва концы с концами сводите. Две машины фальшивой водки в месяц толкнуть – вся ваша прибыль перекроется, разве не так?

– Ну, это вы преувеличиваете, – сердито сказал Лосев.

– Ничего не преувеличиваю, – отмахнулся Славич. – Получив контрольный пакет, они выдавят всех отсюда за считанные недели. Под зад коленкой. Без разбора возраста и национальности. Сомневаетесь? Что, трудно свет отрубить? Канализацию перестать выкачивать? Жаловаться пойдете? Куда? В милицию? В райсовет? «Ах, извините, беда такая! Оборудование изношено, вышло из строя, будем стараться…» Не дай бог вам еще до зимы дожить!

– По-моему, вы нас пугаете, – неуверенно произнес москвич Леша Савельев. – Зачем, скажите, пожалуйста, кому-то разрушать налаженное производство, вполне сложившийся трудовой коллектив? Предприятие успешно работает…

– Зачем им производство, которое приносит жалкие гроши? – задал, в свою очередь, вопрос Славич. – Которое только-только встало на ноги и еще неизвестно, что будет с ним завтра. Им не производство нужно, а Городок. А для чего – этого действительно не знаю. Могу только предполагать.

– И что вы предполагаете? – спросил Савельев.

– Ничего хорошего, – буркнул Славич.

– Что же это, това… то есть господа! – сказала интеллигентная пожилая армянка – мать одного из «бакинцев». – Захотели – напали и отобрали? Где мы живем? В какой стране? Неужели невозможно обратиться к властям?..

– Обратиться можно, – зло усмехнулся Прелин. – Покажите только, где эта власть. Думаете, у нас тут милицейскую заставу построят? Если у самих сил не хватит отбиться, никто нам не поможет.

– Война, что ли? – возмущенно крикнули из группы северян. – Войну вы нам предлагаете? Это же не игрушки!

– Тихо! – рявкнул Лосев с неожиданной для себя силой. – Мы для этого и собрались здесь! Я за свои акции не держусь. Тем более за чужие. Но вопрос стоит так: если кто-то собирается уходить – это его право. А тем, кто останется, придется защищать свои дома. Прямо сейчас. Все уже, к сожалению, началось. А теперь давайте руки поднимем: сколько «за», а сколько «против». Посмотрим, что у нас получится. Давайте, коллеги, господа акционеры, давайте. Как решите, так я и сделаю, это уж я вам точно обещаю…

* * *

Вчера Баглай опять не смог заснуть без водки. Только после того, как заглотил полный стакан глицериново-тягучей от холода жидкости, утихло лихорадочное возбуждение, распались стягивающие мозг обручи, пришло спокойствие перед ночным забытьем. Баглай не любил пить, но чувствовал, что и сегодня ему вряд ли удастся обойтись без алкоголя.

Начатая игра захватила его без остатка. Он не боялся проиграть, он точно знал, что выиграет. Он, как и прежде, следовал своему чутью, которое еще ни разу не позволило совершить грубых ошибок.

Все было тщательно рассчитано. Распределены роли и обязанности, зоны влияния и будущие доходы – огромные, колоссальные деньги, они принесут Баглаю свободу. Настоящую, абсолютную свободу, которую можно получить только за миллионы в зеленовато-серых бумажках…

Идея была не его. Отцом проекта был покойный Гута – хладнокровный и методичный, он заложил основу, заставил Баглая и других поверить. Упокой его душу… Когда Гуту застрелили менты, Баглай автоматически сделался первым номером. Если бы не менты, возможно, Баглаю рано или поздно пришлось бы сделать то же самому… Как бы то ни было, все совершилось к лучшему.

Четырежды за последние полтора года Баглай вынужден был рисковать, пересекая границу по фальшивому паспорту. Дело стоило того. Тогда в Вене, в последний раз, они обо всем договорились. Это было непросто. Яшка Черный, гнилозубая вонючка с Брайтон-Бич, до самого конца не мог смириться с тем, что его время миновало. Он уже никто в России или почти никто. Его забыли, он все потерял. Он может рассчитывать только на то, что ему позволят откусить. А решать будет Баглай. Черному пришлось подчиниться, он понял, кто сегодня заказывает музыку, и с притворным смирением отступил, спрятав разочарование и злость. С Яшкой еще возможны проблемы в будущем, но Баглай не слишком этого опасался.

Что-то Яшке все же пообещали, оставили для утешения Восточную Европу, и Черный сделал вид, будто удовлетворен. Но конечно же не мог не понимать, что Европа – лишь отдаленное будущее. Баглай усмехался, думая об этом. Главная цель – гигантский внутренний рынок, к которому Черный никогда не будет подпущен на расстояние пушечного выстрела.

И с Лешей Горбатым возникали серьезные трудности. Горбатый, как и Баглай, был ключевой фигурой проекта – он держал под контролем производство дешевого сырья, без него невозможно было обеспечить доставку сырца до российских границ. Горбатый хотел немало и добился своего. Баглай вынужден был согласиться на его условия, но не жалел о том. Его, Баглая, личный кусок пирога оставался достаточно велик и жирен. Это ему, Баглаю, будет принадлежать завод, где среднеазиатский опий превратится в чистейший героин, который постепенно вытеснит товар немногочисленных конкурентов с внутреннего рынка за счет дешевизны.

Именно для этого Баглаю нужен был Городок. Баглай никогда не сомневался, что получит его, не сомневался он и сейчас, но время, время!.. Все составляющие плана должны быть подготовлены одновременно: если Баглай не успеет подготовить производство, он потеряет все, не начав приобретать.

Теперь ему было совершенно ясно, что Казанцева следовало убить. Сразу, без всяких раздумий, без этих спектаклей с запугиванием, едва лишь Баглай убедился, что тот не отдаст Городок по-хорошему. Слишком долго Баглай не мог поверить, будто Казанцев всерьез принимает свою идиотскую идею Города Солнца. Это было противоестественно, это противоречило тому, что Баглай о Казанцеве знал, и всему его собственному опыту. Только поэтому Казанцев успел скрыться, предварительно максимально запутав весьма несложный вопрос. Казанцев его провел и будет за это наказан. Его обязательно найдут, он не сможет прятаться всю жизнь, как крыса.

Но сейчас Баглая занимало другое. Мелкие твари, беспомощные и бесполезные, лишь по ошибке считающие себя людьми, копошились на его пути. Баглая приводило в ярость их бессмысленное сопротивление. Они отнимали у него время, они нарушали его планы, ставили под угрозу его великолепный проект. Его, Баглая, репутацию и деньги они ставили под угрозу…

Слабо тирликнул радиотелефон. Баглай нашарил рядом с собой на диване трубку.

– Я извиняюсь, шеф, – услышал он отдаленный голос Ландо. – Есть новости.

– Говори, – сонно разрешил Баглай.

– Когда они там наши машинки спалили, помните, им какой-то мент помог?

– Ну!

– Я тут проверил кое-что. По приметам сходится.

– Кто сходится? – не понял Баглай.

– И по времени… Славич – которого Калам по вашему заданию ищет. Они его с Зырей нащупали в одной деревне – кстати, совсем недалеко от Городка, – но взять не смогли. Он их сам чуть не взял, а потом слинял. В тот же день объявился там на дороге. Случайность, конечно… По приметам – сходится, все точно. Так что теперь он в Городке.

– Случайность, – раздраженно сказал Баглай. – Когда много случайностей – пора заказывать место в крематории. Зыря теперь у меня будет сортиры мыть. Слушай, красавец, бери себе Калама, бери кого угодно, но Славича достань… Калама возьми обязательно, он знает, что надо делать. Занимайся только этим, ты понял? Эта проблема мне уже надоела. Кстати, ты со Щукой связался? Пусть помогает, ему за это обещано. Пусть местные власти нейтрализует, чтобы не совались… Все понял? Давай работай.

Он швырнул трубку и почувствовал, что сердце бьется слишком часто. Скрипнув зубами, поднялся с дивана, вытащил из морозильника бутылку и бухнул в стакан. Выпил, не ощущая вкуса.

Ландо – про себя Баглай звал его Мальчик – очень удачное приобретение. Учился на дипломата – поступил каким-то чудом туда, куда не принимали, а записывали по родословной. Поэтому – без всякой перспективы. Не было у него родословной, не было подходящего папы. Ландо, дворняжка в столичной тусовке, никогда не мог рассчитывать на приличную карьеру в дипломатическом ведомстве. Хотя мозги работают хорошо, отлично работают мозги! Ландо исходил тихим бешенством от безысходности, когда Баглай его подобрал. Умен и, кажется, вполне предан. Нужно бы подкинуть ему по случаю, подумал Баглай, и тут же яростно скрипнул зубами.

Славич!

Странная, досадная помеха в его жизни. Все было бы совсем удачно, если бы Славич исчез навсегда. Тогда, после разборки на складе Гуты, Баглай оказался там первым. Он не поленился обыскать мертвого хозяина, поскольку точно знал, что ищет. И не ошибся. Мудрый, не верящий никому Гута всегда держал эти бумажки при себе. Баглай взял их, пока еще не веря своему счастью, задыхаясь от невероятной удачи. Он бежал оттуда изо всех сил. Никто его не видел, не мог заподозрить, что именно Баглай теперь сделался обладателем анонимного счета на Кипре, счета на предъявителя, на котором скапливались огромные деньги общака. Ему невероятно повезло, что пришедший в себя охранник склада твердо назвал Славича единственным уцелевшим в перестрелке. Охранника тогда вывернули наизнанку, и по всему выходило, что именно Славич украл банковские бумажки у мертвого казначея.

Никто не видел Баглая. Никто не мог его заподозрить и никогда не сможет, если исчезнет последний свидетель – Славич. Калам должен был убрать его. Только одному Каламу Баглай сообщил, что не хочет видеть Славича живым. Возможно, Калам что-то понял. Но Баглай доверял ему больше, чем остальным, и у него не было выбора. Ничего, думал Баглай, пусть Калам вначале сделает то, что должен, дальше будет видно…

Славич не подозревает, почему его ищут с такой настойчивостью, – и это хорошо. Наверное, считает, что скрывается от мести за погибшего пахана Гуту. Пусть считает… Значит, он в Городке. Удачно. Неплохая возможность решить обе проблемы за один раз!

Проклятый Славич! Из-за него сегодня не помогала водка, мозг никак не желал успокоиться. Баглай встал и плеснул в стакан еще на четверть.

* * *

Происшедшая перемена в настроении жены тревожила Лосева. Ирина замкнулась, отстранилась, была погружена в свои мысли. Лосев старался сохранять терпение и деликатность, но Ирина не подпускала его к себе, пресекая осторожные расспросы. Гнетущая атмосфера отчуждения вновь установилась в его доме, зрела, словно нарыв, готовый прорваться в любую секунду. Только этого Лосеву еще не хватало! Именно сейчас, когда ему так нужна была помощь. Понимая, что избежать серьезного выяснения отношений не удастся, он надеялся, что это произойдет не так скоро, не сейчас, поэтому был потрясен, увидев на диване открытый и почти собранный Иринин чемодан.

– Что случилось? – задал он бессмысленный вопрос.

– Надеюсь, ты распорядишься, чтобы меня подвезли до станции, – холодно сказала она.

– Ты уверена, что это необходимо?

– Это необходимо, – тон ее не допускал сомнений, – я так решила.

– Но почему?

– Ты еще спрашиваешь! – От ее холодного спокойствия не осталось и следа. – Я поверила в твою безумную идею, поехала в эту асфальтовую деревню, пыталась быть здесь полезной. Но знаешь, всему бывает предел. Когда ситуация превращается в абсурд, да к тому же страшный, жуткий!.. Пропади все пропадом!

– Что же я, по-твоему, должен делать? – вздохнув, спросил Лосев.

– Бросить все! Плюнуть! Бежать отсюда к черту! Или ты в самом деле решил всерьез воевать? Но ведь для этого нужно быть последним идиотом! А мне какую роль ты готовишь? Полевой санитарки? Проклятая страна! У-у!..

Она сжала кулачки и потрясла ими в воздухе.

– Но я же не могу этого сделать, ты ведь понимаешь, – мягко сказал он, и она злорадно кивнула.

– Я понимаю. Я тебя отлично знаю. Поэтому решила все сама. Я и не надеялась, что ты хотя бы попытаешься понять меня. Все, хватит! Лучше скажи, какую машину ты мне выделишь.

– Может быть, все же не стоит торопиться, – сделал последнюю попытку Лосев, но ответом был лишь презрительный смешок, и он понял, что дальнейший разговор бесполезен. Он тоже достаточно хорошо знал свою жену.

– Поезжай домой, – согласился он. – Отдохни немного. Через несколько дней я приеду, и мы спокойно все обсудим.

– Обязательно! – Ирина со стуком захлопнула чемодан. – Непременно! Обсудим!

– Извини, но подвести тебя придется только до станции…

– Мне большего не надо. Спасибо и на этом.

Он шел за ней с чемоданом по дорожке, ощущая на себе взгляды жителей Городка. Ирина шагала, высоко закинув голову, вызывающе постукивая каблучками по асфальту, ее вид откровенно говорил: «Мне плевать на ваш паршивый Городок, мне плевать на всех вас и ваши проблемы!»

– Юра, дай ключи, – окликнул Лосев возившегося у «рафика» Григоряна.

Тот взглянул и, кажется, все понял, но милосердно это скрыл.

– Далеко?

– До станции Ирину подброшу, – сказал Лосев. – Дела кое-какие у нее в Москве есть.

– Понимаю, – кивнул тот. – Давайте лучше я, Валерий Петрович. Мне все равно в город нужно заглянуть.

– Не надо, – мотнул Лосев головой. – Не беспокойся, я сам.

Ирина уже залезла в кабину, Лосев сунул за ней чемодан и обошел машину, готовясь забраться на водительское сиденье. Он поставил ногу на подножку и, ощутив несильный толчок в плечо, почти сразу же услышал сухой хлопок где-то неподалеку, недоуменно повернулся и увидел, как рукав его пиджака набухает кровью.

– Ложись! – истошно закричал Григорян. – На землю! Быстро!

Лосев неловко упал на асфальт, не в силах до конца осознать происходящее, все вдруг понеслось отдельными разорванными кадрами. Он видел, как Григорян метнулся под защиту стен, как на крыльцо выскочил Славич с пистолетом в руке, высунулся за угол, спрятался и снова высунулся, как короткими перебежками, держа «винчестер» на изготовку, будто в кино про войну, приближался Прелин. Он услышал исполненный ужаса крик Ирины, попытался приподняться и впервые ощутил боль в раненом плече. Боль эта, пока еще не слишком сильная, вырвала его из ступора, ошеломление прошло, Лосев восстановил контакт с действительностью.

* * *

– Прелин, к воротам! – крикнул Славич и первым проскочил открытое пространство. – Прикрывай!

Он знал, откуда раздался выстрел. Стрелять могли только с одной из толстых сосен в ста метрах от забора. Его «вальтер» сейчас был плохой подмогой и годился лишь для создания шума, Славич и не собирался вступать в перестрелку, надеясь подобраться поближе под прикрытием «винчестера» Прелина. Одним прыжком он пересек дорогу, скатился в канаву, выждал несколько секунд и вновь прыгнул, скрываясь в кустарнике. Он услышал, как где-то за поворотом истошно взревел автомобильный мотор, взвизгнули протекторы рванувшейся с места машины. Не спеша встал и зашагал обратно. Навстречу выбежал Прелин.

– Все, закончилось, – сказал Славич. – Смотались, гады.

– Догнать! – зарычал Прелин, но Славич отрицательно мотнул головой.

– Бесполезно. И опасно. С нашим арсеналом пока не тягаться с ними. Ты понял, из чего стреляли?

– Похоже на СКС, но звук слабее, – неуверенно сказал Прелин.

– Да нет, это мелкокалиберный ствол, – сказал Славич. – Но я не уверен, что у них с собой нет автомата. Пойдем посмотрим, что там с Лосевым, потом будем решать, как жить дальше.

Большая часть населения Городка толкалась в административном корпусе и возле него. Всхлипывающая, с побелевшим лицом Ирина бинтовала Лосеву плечо. Рана оказалась неопасной. Пуля почти на излете вспорола мягкие ткани и на выходе даже не смогла пробить пиджак. Деформированный кусочек свинца вывалился на пол медпункта из рукава, когда Лосева раздевали, и теперь лежал на столе Ирины. Шок от происшедшего выразился у Лосева в неестественном возбуждении, он бодрился, шутил и не к месту громко смеялся, мало обращая внимания на реакцию окружающих. Ирина пыталась заставить его выпить какое-то успокоительное, но Лосев отталкивал мензурку. Наконец мрачно наблюдавший за ним Славич негромко произнес:

– Ты не капли, ты ему спирту нацеди.

Ирина диковато взглянула на него и неожиданно послушалась. Достала из сейфа склянку со спиртом, плеснула в стакан, ловко и точно разбавила водой из графина и протянула мужу. Лосев выпил и в самом деле немного успокоился.

– Хреновые пошли дела, – произнес он спустя несколько минут вполне нормальным тоном. – Надо в милицию звонить. Ира, дай-ка телефон!

Он снял трубку, постучал пальцем по рычагу, потом тихо положил на место.

– Так. Значит, связи у нас теперь тоже нет. Обрезали, гады. Что будем делать?

– Надо прорываться на машине, – сказал Прелин. – Сядем с оружием, пусть попробуют остановить.

– Не так уж много у нас оружия, – возразил Славич. – Каждый ствол на счету. Уверен, они этого и ждут. Что им стоит пару человек с автоматами на дороге в засаду посадить. Шарахнут очередью по колесам, другой – по кабине. Вот и все дела. А тем временем основная банда будет спокойно брать Городок. Много времени им не понадобится.

– Неужели такое возможно, Господи! – воскликнула Ирина.

– Возможно, – кивнул Славич. – Теперь уже это совершенно ясно. Еще как возможно.

– Оружие нужно, – сказал Прелин. – Было бы оружие, отбиться от этой шпаны не проблема. Черт, раньше бы позаботиться!..

– Что же делать? – растерянно произнес Мурыгин. – Тупик какой-то.

– Есть один вариант. – Славич шагнул от стены в середину комнаты. – Ослаблять Городок нельзя, это очевидно. И без помощи нам не обойтись. У меня есть тут в районе друзья. Правда, у них самих проблемы, но я надеюсь, нам они помогут… Во-первых, надо прорваться в Москву – если хоть что-то от властей ожидать, то не от местных. Во-вторых, нам необходимо оружие. В Москве у меня кое-какие варианты есть… Вернее, были. Не волнуйтесь, ничего криминального. Автоматы и базуки я не обещаю, но приличное нарезное охотничье оружие закупить можно, были бы деньги. Взятку придется дать, чтобы по-быстрому оформили разрешение, – это вы, надеюсь, понимаете. Деньги-то есть?

Вопрос Славича несколько мгновений висел в воздухе, потом Лосев переглянулся с Мурыгиным и утвердительно кивнул.

– Если я отправлюсь немедленно, то к завтрашнему вечеру, максимум к послезавтрашнему утру, вернусь обратно. Не только с оружием, но и с помощью… Думаю, за это время ничего не случится.

В медпункт вошел Сергей.

– Валерий Петрович, вас к телефону.

– Заработал, значит, – ухмыльнулся Славич. – Валерий, тяните время. Обещайте что угодно, но тяните время до послезавтра…

Каждый шаг противно отдавался в раненом плече. Не сумев сдержать болезненной гримасы, Лосев поймал взгляд Ирины. Она беспокоилась за него, она Лосева любила. Все будет хорошо, подумал Лосев, что бы ни случилось, все в конце концов встанет на свои места…

Звонил тот, с кем Лосев уже разговаривал, он сразу узнал его низкий, намеренно злобный голос.

– Долго еще будешь думать? – осведомился звонивший без всякого вступления. – Не прочистились мозги?

– А ты? Считаешь, тебе это так сойдет? – не удержался Лосев.

– Ты о чем? – прикинулся тот. – Не пойму твоих речей.

– Ты все прекрасно понимаешь, гад, – мгновенно рассвирепел Лосев. – В войну поиграть захотел?

– Что? – презрительно сказал голос. – Ничего не знаю и знать не хочу. Если что-то у тебя не так – значит, сам виноват. Не слушаешь умных советов. У тебя есть еще сутки, ты понял?

Лосев сдержался и произнес почти спокойно:

– За сутки такие дела не решаются. Я тут не один, самостоятельно решения принимать не могу.

– Можешь, – уверенно возразил голос. – Ты делай, что тебе говорят, а остальное тебя не касается.

– Мне нужно три дня, – Лосев постарался произнести это как можно тверже, но в ответ раздался лишь ленивый смешок.

– Сутки, – повторил голос. – Иначе и камня в твоем гадюшнике целого не останется.

Телефон отключился. Линию вновь разъединили.

Лосев обвел глазами напряженно следивших за разговором людей и понял, что объяснять уже ничего не нужно.

* * *

Пятилитровую пластмассовую канистру с бензином Славич нес за спиной в рюкзаке. Он шел параллельно дороге, метрах в двухстах, то и дело приостанавливаясь и вслушиваясь в окружающие звуки. Ничто не говорило о близком присутствии людей, но Славича это скорее беспокоило. Он был уверен, что Городок плотно обложен постами врагов, решивших в кратчайший срок добиться желаемого. Они торопились. Почему? Славич не пытался найти ответ на этот вопрос, он лишь принял ситуацию как данность, как расчетное условие своего маршрута.

Раздражал запах бензина из рюкзака. Он мешал Славичу, начисто выключив обоняние и вынудив полагаться лишь на зрение и слух. Запах мог выдать его врагам – и это было хуже всего.

Впереди оглушающе застрекотала сорока, Славич мгновенно присел. Панический крик птицы означал, что там могли быть люди. Сбросив лямки рюкзака, Славич сунул его под куст и начал осторожно двигаться по дуге, вглядываясь в шевеление веток, тщательно выбирая место для каждого следующего шага. Он увидел просвет между кустов, мягко упал на мох и пополз.

На маленькой поляне стоял «жигуленок», рядом в ленивых позах расположились четверо. Одного Славич узнал – это был участник нападения на ферму Шумилина, трое остальных были ему незнакомы и имели скорее городской вид. Все это встревожило Славича: выходит, московская банда пользовалась помощью и поддержкой банды местной. В следующую секунду с мысленной усмешкой он подумал, что по-иному быть и не могло. Бандиты всегда скорее и проще поймут друг друга, чем честные люди. Нормальный закон зоны, в которую постепенно и неостановимо превращалась его страна. Он увидел небрежно брошенный наземь короткий автомат и прислоненную к древесному стволу мелкокалиберную винтовку. Не исключено, что именно из этой винтовки был ранен Лосев. В висках туго стукнула ярость. Славич почти инстинктивно сунулся под мышку, ощутив тепло нагретого телом металла, потом медленно убрал руку прочь. Не сейчас. Он обязательно встретится с ними, но это произойдет не сегодня.

Один из бандитов приподнялся, настороженно завертел головой, и Славич напрягся. Но ничего не произошло, вскоре бандит принял прежнюю расслабленную позу, тогда Славич начал потихоньку отползать. Теперь, после того как он засек засаду, можно было двигаться вперед быстрее: вряд ли их посты стояли в лесу слишком часто.

Оборону Городка в его отсутствие возглавил Прелин. На двух наиболее опасных направлениях теперь были выставлены вооруженные посты. Со стороны примыкавшей к забору болотистой пустоши быстро оборудовали полосу препятствий, натянув на низко вбитые колышки стальную проволоку. Кроме того, каждый ночной час патруль с собаками должен был обходить Городок по внутреннему периметру. Славич надеялся, что этих мер будет достаточно, по меньшей мере на ближайшую ночь.

Ранение Лосева подействовало на всех чрезвычайно сильно. Каждый теперь до конца ощутил серьезность происходящего, и даже те, кого Славич считал самым слабым звеном – вечно недовольные Делорян и Панкин, – не издали и звука, получив от Прелина «мобилизационные» назначения. Люди находились в странном состоянии – возбуждения, тревоги, страха и решимости защищаться. Но ни у кого Славич не видел отчаяния – и это было главное, что вселяло в него надежду.

Чтобы добраться до замаскированного мотоцикла, ему потребовалось почти два часа – несколько больше, чем он рассчитывал. Мотоцикл, как Славич и ожидал, был на месте. Вытащив его и заправив, Славич еще с километр катил его по лесной дороге, не решаясь тревожить окрестности россыпью бензинового грохота. Против его опасений, машина завелась легко, всего лишь со второй попытки, и в следующее мгновение он уже мчался вперед, с удовольствием убеждаясь, что отлично помнит проделанный недавно, но слишком уж запутанный маршрут.

Он вырвался в поле и увидел, как издалека наперерез ему пылят «жигули». Славич стиснул зубы и до отказа выкрутил газ. Древний механизм задрожал от напряжения, но выдать больше шестидесяти километров в час был не способен. В треснувшее зеркальце заднего вида Славич видел, что «жигули» стремительно приближаются. «По тормозам, прыжок в сторону и немедленно выстрел», – решил Славич и начал постепенно сбрасывать скорость, как вдруг с изумлением убедился, что «жигулей» за спиной уже нет. Узкое местное шоссе, сблизившись с грунтовкой, по которой мчался через поле Славич, вновь ушло в сторону. «Жигули» мирно катили по своим делам.

«Вот сволочь, – ожесточенно подумал Славич, – так ведь совсем в психа превратишься!»

Дальше он ехал без всяких происшествий и увидел крышу дома Шумилиных еще до того, как окончательно сгустились сумерки. Здесь все было по-прежнему, по крайней мере с первого взгляда, и Славич облегченно вздохнул. Не раз и не два за последние дни его преследовало видение разоренной, сожженной фермы, он был по-настоящему счастлив, что воображение пугало его понапрасну.

Кто-то выглянул с крыльца на звук мотора, а в следующую секунду вся семья выбежала навстречу. Все четверо, и это тоже успокоило Славича. В который раз он с удивлением осознал, как неожиданно близки и дороги сделались ему эти люди.

* * *

Ничего страшного здесь действительно не произошло. Отступился ли Щука совсем или на время – сказать трудно, но более Шумилиных никто не беспокоил. К тому же местная милиция проявила на этот раз необычную активность: участковый Саломатов наезжал чуть ли не через день, справляясь, все ли в порядке. Славич понимал, что подействовали не столько его личные угрозы бандитскому вожаку, сколько страх власти перед скандалом, который неизбежно выплеснулся бы далеко за пределы района, имей история продолжение.

Они, как прежде, сидели за столом, и Славич вновь испытывал чувство домашнего уюта, редкое для него, непривычное и потому – особенно приятное. Ему отчаянно не хотелось говорить о своих делах, но и забыть, что именно ради них он сюда приехал, тоже было невозможно. И все-таки Славич оттягивал до тех пор, пока Шумилин, догадавшийся, что у гостя есть разговор, не прогнал из столовой немедленно оскорбившихся Оксану и Антона.

– Машину-то я тебе дам, это не проблема, – Шумилин сидел, охватив голову руками и внимательно разглядывая столешницу. – Ты ведь главного не знаешь. Район-то наш закрыт.

– Как это? – не понял Славич.

– Да вот так. Холера у нас объявилась. Такие дела.

– Да брось ты, – Славич едва не рассмеялся, – откуда, к черту, холера?

– Хоть брось, хоть подними. По местному радио объявили, целый день долдонили: в районе установлен режим карантина, въезд и выезд запрещен.

– Откуда она могла взяться?

– По-разному говорят, – пожал плечами Шумилин. – То ли завез какой переселенец из Средней Азии, то ли река принесла. А кто вообще говорит – диверсия. В любом случае плохо. Особенно для тебя.

– И что, много больных? – недоверчиво спросил Славич.

– Больных-то вроде немного, может, и вообще нет…

– Так тебе и сказали, – недовольно перебила Галина.

– У Фомина Николая племянница в районной больнице, – возвысив голос, произнес Шумилин. – Она пока ни одного больного не видела и не слышала про таких. Странно все это.

– Но… не может же быть… – не окончив фразы, Славич рассмеялся пришедшей в голову мысли.

– Ты о чем? – посмотрел на него Шумилин.

– Ну не из-за Городка же нашего карантин ввели, – сказал Славич. – Хоть тресни, не поверю, что это возможно. Ради того, чтобы изолировать нас, городить такой огород!..

Шумилин задумчиво пожевал губами.

– Я бы не удивился, – вздохнул он. – А что такого-то? За деньги сейчас и не такое делается. Между прочим, властям от карантина только выгода. Бесплатные лекарства подкинут, продовольствие… Комиссий поменьше проверочных. Холера – тут не пошутишь.

– Ну, это ты, Леонид, уж слишком, – отказывался верить Славич.

– Почему? Если все, как ты рассказываешь, отчего же не быть такому? Не пойму только, на что этот Городок им сдался… С другой стороны, другого такого места на триста верст в округе не сыскать, а то и больше. От жилья далеко. Ближайшая деревня Залево – почти пятнадцать километров. Что хочешь, то и делай. Хоть атомную бомбу там строй, никто и не шелохнется. Так что место это сладкое, не сомневайся. Смотря для чего, конечно.

– Слушай, Леонид, карантин или не карантин, а я должен в Москву добраться, – сказал Славич. – Тем более должен, если никакой холеры здесь нет. Ты понимаешь?

– Чего же не понять! Да только вот кордоны по дорогам выставили.

– Что, никого не пропускают?

– Пропускают, да не всех. Тебя-то уж вряд ли пропустят. Особенно на чужой машине.

– Неужели ты никаких объездных дорог не знаешь?

– Поискать можно, – задумчиво сказал Шумилин. – Все равно ведь придется с тобой ехать.

– Ты понимаешь, – Славич замялся, мучительно морща лоб. – Если я не попаду в Москву и не вернусь обратно, эти сволочи победят. Будет по-ихнему. А ведь так не должно быть…

Галина схватила со стола посуду и ушла на кухню, громко хлопнув дверью. Она уже знала, какое решение примет муж, и не желала этого слышать.

– Выходит, надо ехать, – сказал Шумилин, с некоторым облегчением поглядев ей вслед. На кухне грохотала посуда.

Он хлопнул обеими ладонями по столу и поднялся.

– Ладно, тогда тянуть нечего. Собирайся!

Из своей комнаты на верхнем этаже мгновенно высунулся Антон.

– Вы куда?

– Съездим в одно место, – мирно ответил Шумилин.

– Давай, я с вами, – довольно настойчиво предложил сын, но в комнату уже вернулась Галина.

– Без тебя разберутся, – прикрикнула она. – Дома дел немерено, а он только и смотрит, как бы сбежать.

Шумилин остановил жену успокаивающим жестом.

– Без мужика дом оставлять нельзя, Антон, ты же знаешь, – с легкой укоризной произнес он.

– Ладно, отец, я все понимаю, мне не десять лет. – Антон обиженно усмехнулся. – Не надо меня уговаривать.

– И не думаю даже. Я что, не верно сказал?

– Верно, верно. Да не совсем.

Но Шумилину надоело спорить. Он вновь махнул рукой и шагнул к выходу.

– Не проедете без меня, – торопливо крикнул Антон.

– Почему это? – удивился Шумилин.

– На пост напоретесь – там и застрянете. Они вас задержат. А если я впереди на мотоцикле…

– Еще чего придумал, – сердито фыркнула Галина, а Шумилин призадумался.

– Верно, – удивился он. – Толково! Ладно, уговорил. Проводишь нас до трассы. Не беспокойся, мать, он через час вернется. Давай выводи свою машину. Только бензин залей! Лесом поедем, мимо пасеки. Знаешь дорогу?

Антон пренебрежительно фыркнул в ответ, скатился по лестнице и выбежал из дома.

Славич неотступно следил за красным огоньком мотоцикла, маячившим впереди, и непроизвольно вздрогнул, когда огонек вдруг исчез. Шумилин заметил это и успокаивающе пробормотал:

– На просеку свернул. Тут мы его и подождем, а то с трассы вся просека насквозь видна.

Он заглушил двигатель и вышел из кабины. Если трасса действительно проходила рядом, сюда должен был доноситься шум проезжавших машин. Но лишь привыкнув к ночной тишине и прислушавшись, Славич различил где-то в стороне далекое гудение моторов.

– В двух километрах отсюда развилка. Объезд вокруг города, – ответил Шумилин на его вопрос. – Если и там пост установили, это плохо.

– Стороной его миновать нельзя?

Шумилин мотнул головой.

– Не получится. Грунтовку трактора так разбили, что и сейчас она вся под водой. Сядем по уши – бульдозером не вытащат. Так что будем ждать Антона.

Славич настроился на длительное ожидание, но прошло всего минут десять, и он вновь услышал знакомое тарахтение. Сверкнула в глаза фара, Антон пижонски подкатил к машине, затормозив так, что мотоцикл занесло и последние полметра проволокло боком.

– Лихачит все, – неодобрительно проворчал Шумилин. – Ну, как там?

– Да нормально, – ответил Антон. – На развилке никого – один барьерчик только со знаком поперек дороги. Я его в сторону маленько сдвинул, чтобы проехать было можно. Кордон с другой стороны – метров двести.

– Ну и что?

– Да я не знаю чо. Стоят, деньги сшибают. Три машины при мне проехали из города – пропустили, и все.

– С просеки мы выйдем – заметят нас?

– Огни не надо включать, тогда не заметят. Меня-то не видели. Я вылез по-тихому, мотоцикл прокатил подальше и поехал себе. И обратно так же.

– Понятно… – произнес Шумилин, подумав еще минуту. – Ясно все. Ну, давай, Антон, до дому. Задание твое выполнено.

– Да чо, я постою немного, – возразил тот. – Посмотрю, как вы проедете.

– Смотри-смотри, – вздохнул Шумилин. – Только не суйся.

– Ладно, немаленький…

Просекой ползли, как на животе. Только подфарники Шумилин включил, а фары не стал, побоявшись растревожить светом лишних людей, и двигал самым малым ходом на первой передаче, одолевая ямки и ямы. Перед самым асфальтом и подфарники погасил. Высунул капот осторожно-осторожно: пост был виден как на ладони – шлагбаум с красным огоньком и несколько фигур около. Славич с Шумилиным их видели, а они их – нет. Но слышали, вполне возможно, хотя вряд ли могли точно определить направление негромкого ворчания мотора.

– Пошли помалу, – шепнул Шумилин скорее сам себе, чем Славичу, и вывел «москвич» на шоссе.

Фигуры у шлагбаума задвигались быстрее. В заднее стекло «москвича» ударил внезапно яркий свет мотоциклетной фары.

– Впере-ед! – заорал Шумилин, вдавливая педаль газа.

«Москвич» взревел и прыгнул. Обернувшись, Славич увидел, что свет фары отдалился лишь немного, а потом стал медленно подтягиваться, будто спиннинговая блесна. Их начали преследовать. Но в следующее мгновение все вновь переменилось. В слепящий световой конус мотоцикла метнулась тень с огромной, как привиделось Славичу, дубиной в руках. Мотоцикл рыскнул, вылетел на обочину и повалился набок.

– Ч-черт! – крикнул Славич.

– Свалился! – изумленно воскликнул Шумилин. – Ну везет нам!

Полностью занятый управлением, он не видел, что случилось. «Москвич» уже выжимал сотню километров, и стрелка спидометра продолжала свое движение по шкале. Славич решил не посвящать Шумилина в подробности происшедшего. Он надеялся, что Антона, напугавшего мотоциклиста и тем спасшего их от погони, вряд ли кто-нибудь сумеет отыскать в ночном лесу…

* * *

К ночи плечо у Лосева разболелось. Боль дергалась пульсирующими толчками, Лосев то переворачивался на здоровый бок, то ложился на спину, но заснуть никак не удавалось. Ирина ушла спать в другую комнату, но и оттуда слышала, как Лосев ворочается, и дважды заходила к нему, потихоньку спрашивая: «Валера, тебе ничего не надо?»

Имитируя крепкий сон, Лосев тут же начинал сопеть, и Ирина прикрывала дверь. Ему были невероятно приятны ее забота и беспокойство, но он не мог показать Ирине свою боль и слабость. Несколько часов назад он едва не потерял ее. Ирина вернулась, не успев уйти, – от жалости, от страха или просто под влиянием шока, надолго или нет – он не знал и не хотел искать ответа. Его устраивало, что она здесь, рядом, и он боялся заглядывать даже на день вперед.

«Я без нее не могу жить», – с изумлением подумал Лосев и почти беззвучно прошептал эти слова: «Я без нее не могу жить». Это открытие поразило и напугало его. Никогда прежде он не чувствовал такой зависимости от Ирины. Может, в том было повинно его нынешнее состояние? Лосев постарался переключиться на что-нибудь другое, но мысли упорно возвращались к одному: уйдет она или останется?..

Он услышал шаги на лестнице раньше, чем в дверь позвонили, и обрадовался. Какую бы весть ни принесли ночные гости, она отвлечет его. Хотя Ирина не спала, он успел к двери раньше. На лестничной площадке стоял Прелин.

– Не хотел я тебя будить, Петрович, да дело такое, – с непонятной ухмылкой сказал он. – Шпиона поймали.

– Какого шпиона?

– Натурального. Изменника Родины. – Прелин снова ухмыльнулся, и Лосев на секунду усомнился: не разыгрывают ли его в такой неподходящий час? – Его в контору притащили. Пойдем, тебе будет интересно на него посмотреть.

На приставленном вплотную к стене стуле под охраной Родионова, разведчика Константина и Рафаэля Нурикяна сидел Панкин. И без того бледное его лицо сейчас совершенно побелело. Он затравленно и злобно крутил головой на тощей шее, сверкая на окружающих очками. Суть дела вкратце передал Родионов. Панкина выследил Константин, когда тот крадучись возвращался в Городок со стороны леса. Возможно, ни у кого бы не возникло никаких подозрений, кабы Панкина не подвела нечистая совесть. Услышав оклик Константина, он запаниковал, пустился бежать и спустя минуту был сбит Родионовым с ног. Даже в этот момент ему ничто не грозило. Увидев, что задержанный – житель Городка, Родионов готов был отпустить его и извиниться за ошибку, но страх и стыд совершенно лишили Панкина разума. Лежа на земле, он продолжал отчаянно сопротивляться, а когда Родионов скрутил его и притащил в административный корпус, понес какую-то чушь о том, что насилие над ним – преступление, поэтому еще неизвестно, кто хуже: бандиты со стороны или внутренняя мафия Городка.

Родионов обратил внимание на оттопыривающиеся внутренние карманы задержанного и проявил естественное любопытство. Реакция Панкина была столь же истерической. Он завизжал, что никто не имеет права его обыскивать и лезть в его личную жизнь, что это только его дело и тех, у кого пока не отшибло мозги…

– Бумажки у него там были, – подсказал Константин. – Интересные бумажки, вы посмотрите.

Он просто светился от счастья. Происходящее было для Константина игрой, веселой и увлекательной, в которой ему самым первым удалось отличиться.

На столе лежала пачка отпечатанных на лазерном принтере типовых договоров. Держатель акций АООТ «Остров» такой-то (тут было оставлено место для фамилии) добровольно передает принадлежащие ему акции фирме «Джи-Эм-Би» (в лице ее директора Кафанова), которая обязуется защищать права акционера в полном объеме, а в случае банкротства «Острова» и невозможности дальнейшего проживания на территории бывшего военного городка берет на себя хлопоты по обеспечению акционера эквивалентным жильем в населенных пунктах городского типа, расположенных на аналогичном расстоянии от Москвы. Данный пункт подлежит выполнению в том случае, если держатель акций обязуется не препятствовать фирме «Джи-Эм-Би» вступлению во владение собственностью.

– Когда же ты с ними снюхаться успел, Панкин? – изумился Лосев.

– Никого из вас не касаются мои личные дела! – визгливо закричал тот. Смотреть на него было смешно, жалко и противно.

Родионов выразительно поднял кулак и шагнул к пленнику.

– Когда спрашивают – отвечай… гнида. А то я с тобой сам поговорю.

Панкин сжался и заморгал.

– Вы не выполнили своих обязанностей, – заявил он. – Вы не сумели, не можете меня защитить. Теперь у вас нет никакого права – ни морального, ни юридического – диктовать мне что бы то ни было.

– А физическое право ты признаешь? – прорычал Родионов, помахав кулаком перед его носом.

Сдался Панкин на удивление быстро. Непонятно, правда, что больше подействовало: угроза Родионова или же, напротив, сознание того, что никакого вреда ему не причинят. Во всяком случае, ноты страха и наглости присутствовали в его голосе на протяжении всего рассказа.

Оказывается, бандиты поймали его дня три назад в лесу, куда Панкин поперся исключительно из упрямства, проигнорировав предупреждение Славича и приказ Лосева не выходить за пределы Городка. Они его не били, разговаривали вполне вежливо и убедительно объяснили, что дело его (как, впрочем, и всех остальных жителей Городка) кислое. Против такой мощной организации все равно не устоять, своего они добьются в любом случае и любым способом, и, если им придется быть жестокими, жителям Городка некого в том винить, кроме самих себя. Забирают они Городок за невыполнение каких-то там обязательств Казанцевым, который подставил всех, а сам удрал. Поэтому, если Панкин не желает, чтобы в конечном итоге у него отобрали квартиру, проломили башку и вышвырнули без штанов на улицу, пусть лучше примет их предложение и поможет чем сумеет. А в следующий раз пусть сам выходит на связь вечерком уже самостоятельно.

– Значит, ты взялся пихать эти договора всем остальным, – сказал Лосев. – И кто же еще разделяет твое мнение?

– Не думайте, что все здесь такие идиоты! – закричал Панкин. – Разумных людей немало, и если они пока молчат, то лишь потому, что боятся нанятых вами бандитов.

– Кто это бандит? Славич, что ли? – недоуменно спросил Прелин.

– Вы не можете мне запретить делать то, что я считаю нужным, – с какой-то злобной радостью произнес Панкин. – Кто вы, собственно, такие?

Лосев растерялся. Вплоть до этой минуты он считал себя полностью правым, поскольку выполнял общее, единодушное решение жителей Городка. Выходит, решение было отнюдь не единодушным, неизвестно еще, сколько у Панкина скрытых сторонников. Все превращалось в абсолютный фарс, только кровавый.

– Я не держусь ни за свою должность, ни за квартиру, ни даже за акции, – хмуро сказал он. – Если так обстоят дела…

Прелин неожиданно шагнул к нему и крепко схватил за руку.

– Ты, Петрович, лучше не болтай глупостей. Тут дом мой, ты понял? Это для тебя, москвича, все равно где жить – здесь или там. А у меня, у Сергея, у Рафаэля другой площади не имеется. У меня вообще ничего нет, кроме Городка. И я его никому передавать не собираюсь. А если ты другого мнения или устал – мы можем и тебя подвинуть. За этим дело не станет.

– Ты что, ты что, Владимир? – встревожился Нурикян. – Такие разговоры, знаешь, не надо! Не ко времени эти разговоры, совсем плохие они! А тебе, Валерий Петрович, тоже думать надо, что говоришь! Тебе люди доверились, значит, выполняй! Что ты этого Панкина-Манкина слушаешь! Нет здесь больше таких, как он, ни одного нет. Я тебе гарантию даю. Хватит такие разговоры вести!

Лосев устыдился своего короткого колебания.

– Ладно, – сказал он. – Проехали. Что с этим делать будем?

– Пока в подвал его, – ответил Прелин. – В камеру эту «пятую колонну». А там видно будет.

Неожиданно для окружающих на лице Панкина проступила улыбка.

– Вы сами готовы совершить любое преступление, – злорадно сказал он. – Ради жилых метров, ради жалких тысяч рублей. Вы такие же, как они. Вы не задумываетесь, Лосев, что рано или поздно вам придется отвечать за самоуправство и насилие?

– Задумываюсь, – кивнул Лосев. Сомнения его уже оставили. – Очень часто задумываюсь. Только вам этого не понять. У нас сейчас выбор невелик. Сдаться и уйти, либо бороться, сколько хватит сил. Никто нам не поможет, кроме самих себя. Такое нынче время, беспомощное и беззаконное. Да вы это и без меня знаете. Вы предпочли сдаться. Мы – нет. Поэтому будем продолжать делать то, что решили. И чтобы вы нам больше не мешали, мы вас действительно изолируем. Надо будет – отвечу за это, не беспокойтесь.

– Я требую, чтобы вы сообщили моей жене! – крикнул Панкин.

Лосев отрицательно покачал головой.

– Вот этого мы делать пока не станем. По крайней мере до утра. Если, конечно, она сама вас не пойдет разыскивать. Кстати, ваша жена знает о том, что вы задумали?

– Это вас не касается, – чересчур поспешно ответил Панкин, и Лосев понял, что не ошибся в своем предположении.

– Тем более, – заключил он. – Вы и жену свою обманули. Все. Володя, проводи его!

– Так, может, его в камеру? – спросил тот. – Надо же когда-нибудь помещение обновить.

В Городке, как в каждой нормальной армейской части, имелась гарнизонная гауптвахта с тремя настоящими камерами, оборудованными, как и полагается всякой тюрьме, глазками, нарами и зарешеченными окошками. До сих пор Лосев не придумал, что делать с этим маленьким кирпичным зданием, и две камеры из трех использовались просто как надежные хранилища для наиболее ценного оборудования. Третья оставалась свободной.

– В камеру не надо, – покачал головой Лосев. – Запри его в наш подвал.

Панкина увели. Лосев вышел на крыльцо, прислушиваясь к обманчивой тишине. Ночь выдалась зябкая, на душе было паскудно, к тому же вновь заболела рука, о которой он на время забыл.

Он услышал далекое гудение автомобильных моторов, но поначалу не придал этому значения. Мало ли кто ездит по своим делам летней ночью. Но звук этот быстро усиливался. Лосев понял, что к Городку на большой скорости приближается несколько легковых машин. Он поискал взглядом Прелина, но тот вместе со своими бойцами и так уже бежал со всех ног, занимая места в укреплениях.

С пронзительным тормозным визгом машины выскочили на асфальтовую площадку перед воротами. Свет мощных фар уперся в красные звезды на створках, и почти без паузы застучали автоматные очереди. Из машин лупили по воротам, не жалея патронов в рожках. Чугунные створки гудели и вздрагивали. Это был показательный, демонстративный расстрел краснозвездных ворот. А когда выстрелы смолкли, раздался усиленный и искаженный мегафоном голос.

– Слышишь, козел, осталось тебе двенадцать часов. Понял, что потом сделаем?

Мегафон захохотал, снова взревели моторы, и машины так же стремительно умчались.

К вышедшему из-за угла Лосеву неспешно подошел Прелин.

– А ты чего не стрелял? – глупо спросил совершенно потрясенный Лосев, и Прелин в ответ хмуро усмехнулся.

– Не нужно им пока знать, из чего у нас стреляют. И патроны надо поберечь. Это не нападение было – так, один понт. Давят, гады, психически. Сутки-то еще не истекли.

– Хорош понт с автоматами! А когда всерьез – они из гранатомета по воротам шарахнут?

– Все может быть, – флегматично вздохнул Прелин. – Нужно постараться, чтобы не шарахнули. Учтем на будущее.

Хлопали двери подъездов: из домов сбегались разбуженные выстрелами люди.

* * *

В Москву Славич с Шумилиным въезжали около трех утра. Шоссе у поста ГАИ было наполовину перегорожено бетонными блоками, за которыми стояли не то омоновцы, не то военные в камуфляже и с автоматами через плечо дежурили на въезде. В обычное время пикапчик Шумилина вряд ли привлек бы их внимание, но в этот ранний час работы было немного, и один из дежуривших неторопливо взмахнул жезлом, приказывая остановиться.

– Ты смотри-ка, – вздохнул Шумилин. – Будто война началась.

– Она уже давно идет, – сказал в ответ Славич, – ты что, не заметил еще?

– Документы! – приказал подошедший милиционер. Он принял из рук Шумилина пачку бумаг и посветил фонариком в салон. – И у пассажира тоже.

После короткого раздумья Славич передал в открытое окно свой настоящий паспорт.

– Что у вас тут случилось-то? – спросил Шумилин. – От кого такая оборона?

– Газет не читаете? – равнодушно отозвался милиционер. – Террористы чеченские, бандиты… Бдительность нужна.

– Когда нам читать, – отмахнулся Шумилин. – Нам землю пахать надо.

– Землю пахать… – повторил милиционер. – В Москву с какой целью, пахари?

– Что? В Москву-то? Да вот к нему в гости, – Шумилин показал на Славича. – Ну и всякие мелкие дела… купить кое-что.

Милиционер еще раз взглянул на Славича, раскрыл его паспорт и полистал, потом протянул документы обратно.

– Проезжайте!

Когда добрались до дома Славича, небо совсем посветлело. Славич не думал, что его враги станут столько времени денно и нощно стеречь его квартиру, но намертво въевшаяся осторожность возобладала, он велел Шумилину оставить машину на соседнем дворе и отправился на разведку. Как он и предполагал, все было чисто. Славич отпер квартиру и ввел туда Шумилина, вдыхая запах пыльного запустения. Налил воды в пересохший чайник и поставил на огонь. Покрутился бесцельно по комнате и сказал:

– Ты посиди тут… Я ненадолго. Спущусь на пару этажей.

– Так спят же еще все, – удивился Шумилин. – Время-то – погляди! – четырех нет.

– Ничего, – пробормотал Славич. – Я ненадолго…

Он надеялся, что Зоя никуда не уехала. Даже не надеялся, а был совершенно уверен, хотя и удивлялся немного этой своей уверенности.

В глубине ее квартиры мелодично затренькал звонок, Славич отпустил кнопку и надавил вновь, прошло несколько долгих минут, пока он не услышал за дверью легкие шаги.

– Кто там? – испуганно и сонно спросила Зоя.

– Я, – сказал Славич. – Это я, Зоя. Открой.

Дверь отворилась. Зоя стояла на пороге, знакомая, родным жестом придерживая у горла ворот халатика.

– Ты, – растерянно сказала она.

Славич неловко потоптался.

– Зайти можно? – нерешительно спросил он, и Зоя словно очнулась.

– Да, конечно, проходи.

Она пошла впереди, направляясь в кухню. Заперев дверь, Славич последовал за ней.

– Ты мне не рада? – криво усмехнувшись, произнес он.

– Я… я не проснулась еще. Который час? – она взглянула на циферблат настенных часов. – Четыре часа! Какая рань! Ты, как всегда, неожиданно. Что-нибудь случилось?

– Как тебе сказать… Много чего случилось, но к нам это не имеет никакого отношения. Я очень соскучился по тебе.

– Да? – она быстро отвела взгляд в сторону и вскочила со стула. – Хочешь чаю? Я сейчас поставлю.

– Подожди, – остановил ее Славич. – Не надо чаю. Я немного не так представлял себе нашу встречу.

– Но… тебя очень давно не было, Игорь, – сказала Зоя, не глядя на него. – Ты пропал так надолго и вот появился. Неожиданно, в такой час…

– Это имеет значение?

– Но… извини, я еще плохо соображаю со сна.

– Ты же знаешь, почему я исчез, – дернул плечом Славич.

– Я знаю, – кивнула она. – От тебя не было никаких известий столько времени… Прошло четыре месяца.

– Я не хотел, чтобы из-за меня у тебя были неприятности. За тобой наверняка следили. Кстати, в этом отношении у тебя все нормально?

Она обхватила себя обеими руками и поежилась, будто от утреннего холода.

– Нормально, – сказала она. – В первое время какие-то люди приходили. Сюда и на работу… Спрашивали о тебе. Я отвечала, как ты меня просил. Что ничего не знаю и не хочу знать, что я тебе не жена, не… В общем, никто. В конце концов они отстали… А у тебя как?

Вопрос ее был вызван вежливостью, не более, отчетливо осознал Славич.

– По-разному. Жив, здоров. Почти нормально. Есть проблемы, конечно, но это пустяки… Знаешь, Зоя, странная у нас встреча получается, тебе не кажется?

– А какой должна быть встреча в четыре утра?

– У тебя… – он мучительно подыскивал слова. – У тебя что-то переменилось?

Он посмотрел в ее глаза, пытаясь поймать выражение, и не сумел.

– А у тебя разве нет? – в голосе ее прозвучали нотки вызова. – Ты, кстати, надолго приехал?

– Пока не очень.

– Вот видишь! Разве действительно не переменилось многое?

– Ничего у меня не переменилось, – грустно сказал Славич. – Что касается тебя – ничего не переменилось. Я помнил о тебе… все это время.

– И я помнила, – кивнула она. – Ну и что из того? Дальше-то что, Игорь?

– Не понимаю, – с запинкой произнес он.

Она вздохнула.

– Чего уж тут понимать. Мы не дети, Игорь. Мне за тридцать перевалило. Ты исчез на четыре месяца, я все понимаю, так было надо. За эти четыре месяца – одна почтовая открытка. Я ничего не знаю: где ты, что ты… Пойми, я к тебе очень хорошо отношусь…

– Стоп! – сказал Славич. – Все понятно. Дальше не стоит.

Она пожала плечами и вновь поежилась.

– Ты же должна понимать, почему я тебе не писал, – с отчаянием произнес он. – Даже за эту открытку я себя ругал не один раз. Просто не выдержал.

– И позвонить ты тоже не мог? – усмехнулась Зоя.

– Тем более позвонить. Не в игрушки играем, Зоя, пойми.

– Во что же мы играем, дорогой? – вздохнула она.

– У тебя кто-то есть? – впрямую рубанул Славич. – Скажи мне, пожалуйста. Все-таки хоть что-то нас связывало, я надеюсь.

– Есть один человек, – ответила она. – Не в том смысле, в каком ты думаешь. Просто, когда я оказалась одна… никаких известий, что с тобой, жив ли ты… Я очень устала. Он помог мне. Поддержал меня психологически, если хочешь. За это я ему очень благодарна.

– И? – потребовал продолжения Славич.

– Никаких «и». Больше мне сказать нечего.

– Послушай, Зоя, – Славич попытался взять ее за руку, но она уклонилась мягким движением. – Все, что со мной сейчас происходит, скоро кончится, я тебе обещаю. Осталось недолго, честное слово. Я тебе все потом расскажу, и ты поймешь. Я очень хочу, чтобы у нас все было хорошо… все стало как прежде. Ты мне очень нужна, Зоя, может быть, я никогда не говорил тебе этого, но это так, поверь мне. И у нас все будет хорошо, я верю!

– Я ничего не знаю, – беспомощно сказала она. – Я не знаю, что тебе ответить.

– Не торопись решать, Зоя, я тебя очень прошу, – говорил Славич. – Подожди еще немного. Совсем немного, только не торопись. Все будет замечательно, нужно только немного подождать…

– Я не знаю, Игорь. Мне надо подумать обо всем. И я вовсе не собираюсь торопиться, но пойми…

– Я все понимаю, – торопливо перебил он. – Просто хочу, чтобы ты обо всем как следует подумала, чтобы вспомнила, что нам с тобой было очень хорошо и так обязательно будет снова.

Она опять захотела что-то сказать, но Славич торопливо вскинул вверх руку.

– Я сейчас пойду, Зоенька, я не буду больше к тебе приставать, я просто хочу, чтобы ты подумала о том, что я тебе сказал. И, пожалуйста, не спеши. Скоро я вернусь, и мы обо всем поговорим.

Он вскочил со стула и начал отступать, пятясь, не отрывая от нее взгляда. Зоя смотрела на него, не делая попытки подняться.

Осторожно закрыв за собой дверь, привалился лбом к прохладному дерматину. Паршиво было, редко когда на душе так было паршиво, признался себе Славич. Совсем некстати. «Все будет хорошо, – сказал он мысленно, – все наладится. Не так, так этак. Не может такого быть, чтобы во всем долго было плохо».

Он оторвался от двери, глубоко вздохнул и тряхнул головой, изгоняя напрочь мешающие тоскливые мысли. Потом, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал к себе на этаж.

– Ну как, не послали тебя подальше? – поинтересовался Шумилин. Он удобно расположился в комнате и пил чай, закусывая привезенными с собой бутербродами.

– Вроде как послали, – невесело усмехнулся Славич. – Но это ничего. Наладится позднее… Закончим с нашими общими делами – разберемся и с личными. Ты отдохнуть не хочешь? Ложись поспи, я тебе постельное белье достану, чистое, из прачечной.

– Поспать не откажусь, – кивнул Шумилин. – А ты что собираешься делать?

– Да тоже вздремну немного. Кресло-то раскладное…

Он думал, что долго не сумеет заснуть, но усталость взяла свое, железный организм Славича требовал отдыха, загоняя мешающие грустные мысли в самые дальние уголки сознания.

* * *

– Слишком долго тянете! – Баглай впился бешеным взглядом в лицо Балинского. – Нет у меня больше времени, я не могу ждать!

– Сегодня истекают сутки, которые мы им дали, – пробормотал тот, рефлексивно отступив на полшага назад.

– Месяц назад надо было давать эти сутки! – крикнул Баглай.

– Я понимаю, – торопливо согласился Балинский, – но месяц назад еще ничего не было готово. С местными властями пришлось работать постепенно, осторожно…

– Какого хрена «осторожно»? Сколько туда баксов вбухали за это время, в этот вонючий городишко! Столичные хапуги так не тянут, как эти! Да за такие бабки весь район можно было скупить. Каждого, с потрохами.

– Чиновник нынче пошел капризный, – ввернул Ландо. – Хоть жадный и наглый, но трусливый. К тому же – суверенная власть, никто им не указ.

– После следующих выборов эта суверенная власть будет сортиры городские чистить, – проговорил Баглай несколько спокойнее. – Я вот тебя начальником там выберу, если тут не облажаешься.

– Вообще-то я не возражаю, – усмехнулся Ландо. – Только не знаю, как к этому отнесется Щука. У него там давно все очень круто схвачено.

– Не беспокойся, со Щукой я договорюсь, – вернул ему ухмылку Баглай. – Он сам в политики не полезет – анкетка сильно попорчена. Двенадцать лет по зонам мотался и всего два года как от «хозяина» вернулся.

– Понятно, что не полезет. Но своего человека двинуть может.

– Там будет сидеть наш человек, – твердо сказал Баглай. – Не Щуке это решать. Все давно без него решено. Не будет рыпаться – долго проживет, а если будет – тут его и закопают. Всяким мелким местным паханам под ногами крутиться не позволят. Там, где акулы плавают, щукам делать нечего.

Он на минуту задумался и растянул губы в кривой усмешке.

– Может, так и сделаем. Уберем его. Таким образом ты отличишься как борец с преступностью. Местные колхозники тебе памятник поставят из навоза.

Он захохотал, довольный своей шуткой, но тут же оборвал смех.

– Завтра все должно быть закончено. Вопрос нужно закрыть, – жестко произнес он. – Поймайте этого козла Лосева и выбейте у него доверенность на все дела. Меня не волнует, как вы это сделаете.

– Они там оборону затеяли, – нерешительно сказал Балинский.

– Что еще за оборона?

– Да так… три-четыре двустволки. Наш стукач сообщил. Ну, может, еще пара волынов завалялась.

– Вот и разнесите все там вместе с их волынами. Потом на них же и повесим вооруженный бандитизм. Как раз по указу. У тебя что, людей не хватает? Стволов? Тогда пойди возьми еще. Но этой ночью кончай со всем в любом варианте. Нужно будет – раздербань их деревню по бревнышку. Сожги, взорви. Чтобы каждому стало ясно: больше там ловить нечего. Все, один асфальт остался. Что они там клепают? Компьютеры? Раскатай их в блин.

Баглай плюхнулся в кресло, давая понять, что разговор окончен, но, вспомнив что-то, снова вскочил.

– И этого… Славича. Достаньте его живым или мертвым. Последнее предпочтительней. Это особый вопрос, учтите. За него я отдельную премию выпишу.

– Чем он вас так достал, шеф? – поинтересовался Ландо.

– Много будешь знать, плохо станешь спать, – ухмыльнулся Баглай. – Делай, как я сказал, и не задумывайся.

По лицу его пробежала короткая тень, Баглай мучительно пошевелил кожей на лбу.

– Ладно, орлы. Я сам туда поеду. На вас чего-то у меня слабая надежда. Сам разберусь. Иди скажи Стасику, чтобы готовил тачку. Пусть возьмет «чероки» – в самый раз по тамошним колдобинам…

* * *

Славич знал директора оружейного магазина «Безопасность» Кротенко лет десять или более еще с того времени, когда тот служил начальником стрелкового полигона в Мытищах. Было не совсем понятно: то ли должность воспитала в Кротенко такую любовь к оружию, то ли, наоборот, из-за этой любви он занял это место и пребывал на нем не тужа столько времени, вплоть до пенсии.

В звании майора Кротенко окончил службу ровно в тот день, когда достиг необходимой выслуги, и немедленно принялся за реализацию своей голубой мечты – создание оружейного магазина. Имея громадные связи среди руководства силовых ведомств, от милиции до армии и КГБ, поскольку не раз и не два лично обслуживал любителей пострелять в самых высших чинах, Кротенко без особого труда выправил необходимую лицензию. Используя те же каналы, договорился о получении в аренду первого этажа дома, расположенного пусть и в узком переулке, зато в центре, а также очень быстро наладил контакты с производителями и импортерами.

Бизнес его процветал, среди клиентов было немало людей весьма известных, бандиты не донимали, поскольку Кротенко, во-первых, их не любил, а во-вторых, имел в лице тех же силовых ведомств настолько мощную «крышу», что соваться к нему стал бы только безумец. Правда, пару раз пытались наехать на него какие-то залетные дураки, да там свои дурные головы и сложили.

От автомобильной стоянки до магазина было рукой подать через бульвар. В немедленном благополучном исходе дела Славич был не вполне уверен, потому пошел пешком. Подогнать «москвич» под погрузку он всегда успеет. Шагов через тридцать он будто споткнулся.

– Я же не напрашивался, ты пойми! – удовлетворенно говорил человек на скамейке, выставив перед своими товарищами гнутый алюминиевый костыль. – Она как пришла, так и ушла! Куда мне ее догонять!..

– Есть такие любительницы, – кивнул другой собеседник. – Я таких тоже встречал. Хочется им обязательно с инвалидами…

На нескольких составленных вплотную скамейках сидели калеки – кто без руки, кто без ноги. Никаких колясок, простые костыли и деревянные протезы, но все в костюмах, беленьких рубашках и с галстуками. Это скопление калек болезненно притягивало взгляд, Славич медленно шел мимо, ощущая одновременно и жалость, и уважение за способность сохранять в своей беде достоинство и человеческий облик.

– Эй, уважаемый, дай сигаретку! – хрипло каркнул кто-то.

Славич слегка вздрогнул и повернулся. Со следующей скамейки, стоявшей поодаль, требовательно смотрел небритый грязный мужик в рваном свитере на голое тело. Мужик был одноногий, рядом лежали потертые костыли.

– Не курю, – ответил Славич.

– Тогда дай на сигареты, уважаемый, помоги инвалиду, – тон у мужика был отнюдь не просительный. Он словно отчитывал Славича за душевную черствость.

– Обойдешься, – с внезапной злостью буркнул Славич. – Курить – здоровью вредить.

Он отвернулся и ускорил шаг. Славич терпеть не мог попрошаек и никогда не подавал. Его не могли разжалобить рукописные плакаты с призывами помочь собрать деньги на лечение, с которыми невероятно размножившиеся нищие бороздили улицы и станции метрополитена. За всю свою жизнь Славич не дал никому ни копейки, ибо точно знал: он никогда с протянутой рукой стоять не будет, что бы с ним ни случилось. Не сможет он этого, хоть с голоду будет подыхать, не способен. А тех, кто способен, Славич не жалел и откровенно презирал. Зоя не раз пыталась спорить с ним, называя его толстокожим и жестоким. Славич лишь упрямо стискивал челюсти и отмалчивался.

Кротенко принял его с такой радостью, что Славич даже оторопел вначале, а потом понял. Для директора магазина встреча с ним означала и встречу со своим недавним прошлым, в котором отнюдь не все было плохо. Кротенко тут же запер дверь кабинета, велев секретарше никого не пускать, и вытащил из бара здоровенную бутылку водки. Отказаться было невозможно, и, закусывая какими-то дрянными импортными орешками и солеными хлебцами, они махнули по паре рюмок, пока Славич не счел возможным перейти к делу. Он объяснил суть проблемы.

– Я тебе верю, – задумчиво кивнул Кротенко, – и понимаю. Тут ко мне недавно целая делегация фермеров приезжала – закупали пушки, чтобы от рэкета отстреливаться. Только извини, коллега, большие бабки нужны. Дружба дружбой, а бизнес бизнесом.

– Деньги у меня есть, – сказал Славич. – На это дело, сам понимаешь, последнее выделили. Тебя в долларах устроит?

– Нормально, – взмахнул рукой Кротенко. – Даже еще лучше. А бумаги у тебя какие-нибудь имеются?

– Доверенность от фирмы. Официальное письмо.

– Ага! – Кротенко пробежал взглядом листки, выложенные перед ним Славичем. – Плохо то, что разрешения от милиции не получено.

– Когда же было получать, – пожал плечами Славич. – Да и у кого…

– Это я понимаю, – опять кивнул Кротенко. – Ладно, это дело тоже можно поправить. Я же не последний человек в городе, – произнося эти слова, он слегка надулся и мельком глянул в большое зеркало на стене. – У тебя чистые бланки есть с печатями?

– Конечно. На всякий случай прихватил.

– Вот и хорошо. Пиши заявление на имя… на имя начальника ОВИРа нашего района. Пиши так: в связи с административным изменением границ… Как он там, ваш район, называется? Талызинский? Так и пиши – Талызинского района и связанной с этим реорганизации территориальных органов внутренних дел прошу разрешить приобретение такого-то количества охотничьего оружия в личное пользование сотрудникам предприятия. Написал?

– Написал, – сказал Славич. – Чушь какая-то. Бред. В связи со связанным. При чем тут изменение границ?

Кротенко ему подмигнул.

– Главное – бумага есть. Кто ее читать будет? Все остальное я сам улажу. Ладно, пойдем смотреть твои стволы. Сколько ты будешь брать?

– На сколько денег хватит, – ответил Славич.

– Пойдем, все покажу. Вмажем еще по рюмашке?

– Может, достаточно?

– Ты что, с ума сошел? – обиженно выпучил глаза Кротенко. – Давай-давай, а то ничего у нас не получится…

Купленное оружие тут же складывали в подогнанный Шумилиным вплотную к двери пикапчик. Оружие было неплохое. На выделенные деньги Славич взял десять мощных охотничьих карабинов и двенадцать помповых ружей с приличной кучностью и дальностью боя. В бою они конечно же уступали автомату, но с пистолетом против такой техники делать было нечего. Да и автоматами Кротенко не торговал.

Естественно, пришлось обмыть покупку из той же начатой бутылки. Единственное, чего Славич сумел избежать, так это отправиться немедленно в ресторан и загулять по-крупному в честь встречи и удачной сделки. Отговорившись твердым, как железо, обещанием, что ровно через неделю он придет специально, чтобы выполнить этот пункт программы, слегка осоловевший от выпитого Славич обнялся на прощание с Кротенко и залез в кабину «москвича».

– Шумный у тебя дружок, – сказал беззлобно Шумилин, дожидавшийся все это время Славича в машине.

– Зато деловой. Видишь, как быстро все провернул.

– Теперь только бы нас где-нибудь на посту не тормознули с досмотром, – озабоченно произнес Шумилин.

– А бумага на что? – обиделся Славич. – Ты видел, какую он нам бумагу соорудил? Ты чего, Леонид, это ж столица!

Он полез в карман, желая немедленно продемонстрировать Шумилину бумагу на многоцветном фирменном бланке магазина, удостоверяющую легальность покупки.

– Бумага – она бумага и есть, – задумчиво проговорил Шумилин. – А постовой – это совсем другая вещь. Зачем ему твои бумаги? Тем более столичные. Ему главное – арсенал везем. Заберет – свою задачу выполнил. А разбираются пусть другие. Вот и будут неделю разбираться, да еще неизвестно, что надумают.

– Вообще эт-то верно, – икнув, согласился Славич. – Чего делать станем?

– В магазин заедем. Я на твои коробки пару-тройку мешков с удобрениями кину. Дерьмецом сверху прикроемся – все спокойней будет.

– Хор-рошая мысль, – одобрил Славич, чувствуя, что в духоте кабины его развозит все сильнее. – Слушай, Леонид, ты извини, я, пожалуй, посплю немного. Упоил меня Кротенко, ч-черт. Надо, чтобы мозги в норму пришли, когда приедем.

– Ага, давай, – кивнул Шумилин. – А то я тебя таким и не видел ни разу. Это ты от переживаний так скукожился.

– От пер-реживаний, – соглашаясь, сонно пробормотал Славич.

* * *

Городок не работал сегодня – впервые за все время. Люди потерянно бродили по территории или вообще не выходили из квартир. Лишь четверо или пятеро забрели в цех – не для того, чтобы начать работу, а просто пытаясь отыскать душевное равновесие в привычной атмосфере рабочего места. Несколько семей бросились закупать продовольствие, вынудив Уваровых открыть магазинчик, и покупательский ажиотаж едва не перерос во всеобщую панику, но вовремя появившийся Прелин предупредил ее, заклеймив паникеров энергичными и крепкими выражениями. В самом деле, продовольствия в Городке хватало без всякого напряжения на неделю. Трудности были только со свежим хлебом, который Уваровы обычно привозили в магазин раз в два дня. Хлеб кончался, но оставалась мука: запасливые Уваровы приобрели ее, наверное, месяца на три вперед.

Лосев шел по Городку, удивляясь необычной тишине, пока не понял, что не слышит голосов детей, которых сегодня не выпустили на улицу. К одиннадцати часам большинство населения Городка постепенно стеклось на маленькую площадь возле административного корпуса. Наверное, люди ждали от Лосева каких-то слов – все-таки Лосев был их руководителем, – когда он появился на площади, окружили его.

– Что делать-то станем, ты нам скажи, Валерий Петрович? – проговорил Грачик Делорян.

Он произнес это без малейшего подвоха, просто спросил, как товарищ у товарища, и Лосев испытал к нему внезапное чувство благодарности.

– Дом свой защищать, чего же еще, – Лосев старался, чтобы слова его звучали спокойно и уверенно.

– Легко сказать, – вздохнул Делорян. – Чем защищать? Оружия-то нет, если не считать этих охотничьих пугалок.

– Оружие будет очень скоро, мы над этим вопросом работаем, – ответил Лосев, внутренне передернувшись от чиновной казенности фразы, но, как ни странно, именно такой тон подействовал наилучшим образом.

– Отмажемся, – сказал мрачный человек лет пятидесяти с лицом, испещренным морщинами, – я их знаю, козлов, в натуре. Сявки рваные!

Удивленный этим лагерным текстом, Лосев с некоторым напряжением вспомнил фамилию говорившего. Желтков. В свое время Казанцев привез его и представил как мастера по коммунальному оборудованию. Тогда был самый обвал работ с восстановлением водоснабжения и сантехники, поэтому Лосев обрадовался появлению в Городке специалиста, который сразу же весьма энергично включился в работу. Как-то так получилось, что с первого раза Лосев ни разу с Желтковым не поговорил. Специалист он был действительно хороший. Желтков тихо занимался своим делом и словно нарочно старался не попадаться Лосеву лишний раз на глаза, хотя из-за своей специальности был в Городке популярен. Кстати, Желтков был одним из немногих, у кого не было детей. Он замкнуто жил вдвоем с женой – немолодой и столь же немногословной незаметной женщиной, работавшей в Городке дворником.

– Откуда ты их знаешь? – заинтересовался Делорян.

– Знаю, – отрезал Желтков. – Видал.

Появившийся Прелин вызвал добровольцев на возведение укреплений со стороны пустоши, и люди двинулись за ним, а Лосев пошел в свой кабинет. Он разложил на столе какие-то бумажки, намереваясь заставить себя поработать, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, но дверь без стука открылась, и в кабинет вошел Леша Савельев. Его лицо, исполненное какой-то мрачной решимости, не понравилось Лосеву.

– Валерий Петрович, – сказал Леша, – у меня серьезный разговор.

Лосев молча пригласил его садиться.

– Мы хотим уехать, – объявил Савельев и отвел взгляд в сторону. – Все это бессмысленно и… Мы подвергаем опасности жизнь людей… Все, что здесь происходит, – абсурд, дикость. Я не знаю, может быть, мы слишком рано все это затеяли, сейчас еще не время… Пройдет год-два, в стране установится наконец порядок… Мы не в состоянии изменить мир в одиночку, Валерий Петрович. Извините меня.

– Я понимаю, – сказал Лосев. – За что же извиняться? Жаль, конечно, мы на тебя рассчитывали…

– Может быть… – Савельев сделал над собой усилие и посмотрел Лосеву в глаза. – Может быть, это тот случай, когда каждый должен решать самостоятельно, как ему поступить.

– Ты прав, – кивнул Лосев. – Но есть одна проблема. Городок блокирован, это тебе известно. Как ты намерен уезжать?

– Дело в том… Вообще я не один… Так получилось, что Варенцовы тоже хотят уехать и Григорян с семьей.

– Григорян? Странно. У тебя-то в Москве есть жилье, а он куда собрался?

– Я не знаю точно. Кажется, у него какие-то родственники в Серпухове.

– Так, – Лосев покрутил головой. – Малоприятное известие. И все-таки: как вы собираетесь уехать?

– Дело в том, что они – эти бандиты – ждут от нас именно этого. Они хотят, чтобы все отсюда уехали, и я думаю… они не станут чинить препятствий. Если вы разрешите воспользоваться автобусом, до станции…

С минуту Лосев молчал.

– Хорошо, – сказал он. – Я не вправе вас уговаривать. Когда вы хотите ехать?

– Мы будем готовы через час или два… Извините, Валерий Петрович.

– Ладно, иди, – сказал Лосев и демонстративно склонился над бумагами.

Перед его внутренним взором висело слово, начертанное огненными буквами: РАСПАД. Леша Савельев, славный университетский мальчик, из современной молодежи, умный, спортивный, сильный, надежный и правильный, словно герой святочной сказки. Гибель Городка не должна была начинаться с него. Только не с него! Слабые есть везде, но когда первыми уходят те, в ком был более всего уверен, это означает начало конца. Впервые Лосев почувствовал, что близок к настоящему отчаянию…

* * *

В сплошном потоке машин пост ГАИ перед окружной автодорогой проскочили как по маслу. Славич не сомневался, что именно так и будет, а Шумилин громко, облегченно вздохнул и сделал вид, что вытирает со лба пот.

– Ты напрасно так переживал, – засмеялся Славич. – Знаешь, кого сейчас останавливают в первую очередь? Иномарки и кавказскую национальность.

– Какую? – переспросил Шумилин.

– Кавказскую. Это такие – брюнеты небритые. Иномарки, потому что их хозяева люди богатенькие и их легко обдирать. А кавказская национальность – она главный враг народа на текущий исторический момент. С тебя чего возьмешь? За версту видно, что едет бедный российский крестьянин.

– Я не бедный, – обиделся Шумилин.

– Ты просто богатых не видал.

– За богатых говорить не буду, но все равно я не бедный, – упорствовал Шумилин. – Бедный – который работать не желает и не умеет. Вот этот голодранцем и помрет, если кого-нибудь не ограбит. Ты меня с такими не равняй.

– Согласен, – засмеялся Славич. – Приношу свои извинения. Слушай, давай я тебя за рулем сменю. Отдохни немного. Посты мы проехали, дорога теперь чистая.

– Сейчас поменяемся. Только до леска дотянем… Какие это посты! Вот на границе с ридной Украйной – вот это посты! – тон у Шумилова был саркастический. – Так, как они обдирают, нашим хапугам еще учиться и учиться.

– А чего там? – спросил Славич лишь для того, чтобы поддержать разговор.

– Там много веселого… Я родом из Днепропетровской области, у меня родственники там остались. В прошлом году мой дядька решил нас навестить. Ну, взял билет на поезд, сел и поехал. В подарок прихватил шматок сала – дома у них боровков всегда держали. Не очень большой шматок, килограмма на три-четыре. Так на границе ихние хохляцкие таможенники этот шматок у моего дядьки отобрали. Сказали: не положено пищевой продукт за пределы республики вывозить. Он чуть не заплакал, объясняя, что к племяннику едет, а не базар. Да им без разницы. Опаскудели люди, им теперь все равно кого грабить – хоть старика, хоть ребенка, хоть калеку. В общем, мой дядька ко мне добрался и от огорчения заболел. Все две недели на койке пролежал, вздыхал все время. А потом домой поехал. Я ему пытался в дорогу свои гостинцы всучить – да куда там! Чуть не поссорились. Он говорит: теперь лучше без порток через границу пойду, чем еще раз так унижаться. Пусть, говорит, подохнут, сволочи, от моего сала – только чтобы не видеть никогда их подлых рож. Да только, я думаю, им от его проклятий ни холодно ни жарко… Все, давай меняться.

Плотное движение на дороге не позволяло развить большую скорость, стрелка спидометра дрожала между семьюдесятью и восемьюдесятью километрами. Славич обогнал несколько грузовиков, выскакивая на встречную полосу, но потом это ему надоело, и он занял место в нескончаемой колонне, выдерживая предписанный правилами интервал. Мимо с ревом промчался высокий черный джип с хромированными бамперами, набитый пассажирами. Не сумев продолжить обгон, он втерся между «москвичом» и идущим впереди грузовиком в такой опасной близости, что Славич вынужден был тормознуть.

– Вот шпана дорожная, – ругнулся он сквозь зубы.

– Хозяева, – вздохнул Шумилин. – Ишь какая машинка красивая.

Джип выскочил на встречную полосу, рванулся было вперед, но тут же притормозил, видимо, не решившись идти на обгон, и вновь едва не подставил крыло под бампер шумилинского «москвича». Славич несколько раз нажал на клаксон. Один из сидевших в джипе лениво повернулся и принялся пристально и бесцеремонно разглядывать Славича, словно некую забавную букашку. От ненависти у Славича заломило скулы.

– Не обращай внимания, – сказал Шумилин, заметивший его состояние. – Ты уже давно, наверное, за руль не садился? Отвык. На дороге спокойнее будь, не бери в голову. А такие нетерпеливые, как этот, – они себе первыми башку ломают.

Джип наконец дождался интервала во встречном потоке и резко ушел вперед.

На развилке свернули. Транспортный поток сразу поредел, Славич сильнее вдавил педаль газа.

– Не гони, – предупредил Шумилин, – тут недалеко гаишный пост, они по всякому поводу цепляются.

Через несколько минут Славич действительно увидел будочку с надписью «ГАИ» и притормозил, но будка была пуста и заперта на огромный замок.

– Выходной у твоих гаишников сегодня, – сказал Славич, вновь прибавляя скорость.

Но через триста метров, сразу за поворотом, из-за кустов выступил человек в милицейской форме с автоматом на груди и взмахом полосатого жезла приказал остановиться.

– Спрятались, значит, – прокомментировал Шумилин. – Это плохо. Значит, будут трясти.

Желтый милицейский «газик» стоял здесь же, за кустами, невидимый с дороги. Из распахнутой кабины неторопливо вылез второй милиционер, но подходить не стал, наблюдая за действиями своего напарника издали.

– Куда торопимся? – раздраженно и напористо спросил тот. – Почему такая гонка? Документы на машину и права!

– Какая гонка? – мирно сказал Славич, протягивая права. – Едем себе не торопясь.

– Пререкаться будем? – обрадовался милиционер.

– Вы спрашиваете, я отвечаю, – пожал плечами Славич.

– Так… Машина не ваша. Где доверенность?

– Моя машина, – поспешил вмешаться Шумилин. – Вот мои документы.

– Почему не сами за рулем?

– Какая разница? – угрюмо спросил Славич. – Я водитель, он хозяин. Что мы нарушили?

– Это мы еще будем выяснять, – пообещал милиционер. – Ну-ка, на ручничок поставьте.

Он попытался сдвинуть заторможенную ручным тормозом машину, но не сумел.

– Габариты включите!.. Фары… Теперь поворотники! Так, – обрадованно сказал он. – Непорядок.

– В чем дело? – забеспокоился Шумилин. – Все работает.

– Работает, да не так, – с видом абсолютного интеллектуального превосходства заметил милиционер. – Частота сигналов какая должна быть, а?

– Какая? – растерянно повторил Шумилин.

– Мигать должны один раз в секунду. А у вас – в два раза чаще.

– Это где написано? – не выдержал Славич.

– В технических условиях на вашу машинку. Вы повнимательнее почитайте. А если отклонение – значит, машина неисправна. Так или нет?

– Нет! – упрямо сказал Славич. – Ты что, сержант, издеваешься?

– Ну-ну! – повысил тот голос. – Что еще за «тыканье». Так! Разговаривать больше не будем, номерок открутить, а завтра на разбор в райотдел явитесь.

– Товарищ сержант! Товарищ сержант! – зачастил Шумилин. – Не обижайтесь вы на моего свояка. У него горе, только что родственника похоронил, вот и нервничает. А поворотнички мы исправим, не сомневайтесь. Если надо, я штраф заплачу – и все будет в порядке.

Шумилин приблизился и интимно сунул свернутую бумажку в ладонь милиционера.

– Нервничает пускай в другом месте, – так же грозно продолжил тот, но Славич понял, что инцидент исчерпан. – В следующий раз поворотники должны быть в норме, я проверю.

Он еще раз заглянул в технический паспорт.

– Так вы из Талызинского района?

– Точно, – кивнул Шумилин.

– Как это вам удалось выехать? У вас там карантин, выезд запрещен.

– Какой еще карантин? – сделал удивленное лицо Шумилин. – В первый раз слышу.

– Холеру у вас там нашли. Неужели не знаете?

– Откуда? – изумление Шумилина стало безмерным. – Нас ведь две недели дома не было. Ездили к родственникам погостить.

– Две недели… ладно, поезжайте, – разрешил сержант, вернул документы и, повернувшись к ним спиной, развалистой хозяйской походкой зашагал к «газику».

– Сколько ты ему сунул? – спросил Славич, когда они отъехали.

– Сотню, – вздохнул Шумилин.

– А не жирно будет?

– Ты же знаешь, что мы везем… Вообще раньше такса была полтинник. А куда денешься? Снимут номер, буду я потом за ним ездить. Себе дороже.

– Вот шкуры, шакалы дорожные! – выругался Славич. – Тюрьма по ним плачет.

– Какая там тюрьма? Они начальники. Хозяева!.. Ладно, Игорь, теперь притормози и пусти меня за руль. До границы района осталось километра три, пора нам с дороги съезжать.

Счастье их, что три недели стояла сухая погода. Первый же дождик превратил бы грунтовку, по рытвинам которой медленно полз «москвич», в братскую могилу храбрецов автомобилистов, осмелившихся бросить вызов сельским дорогам родной страны. После дождя их пикап врос бы в землю по самые стекла.

Как ни аккуратен был Шумилин за рулем, машину все равно подбрасывало на ухабах так, что приходилось упираться рукой в потолок. Дорога эта показалась Славичу безумно длинной. Она совершала непонятные повороты, уводила в перелески и вновь вырывалась в поле, и Славич в конце концов проникся тоскливой убежденностью, что путь их не кончится вовсе. Поэтому, когда автомобиль медленно и осторожно вскарабкался на насыпь асфальтовой ветки, удивление его не имело границ.

Шумилин затормозил и выключил двигатель.

– Узнаешь? – спросил он.

– Ты о чем?

– Вот она, твоя дорожка, – сказал Шумилин. – Прямиком идет в военный городок. Почти приехали.

– Понятно… Сколько будет до Городка?

– Да совсем недалеко. Километра полтора-два.

– Слушай-ка, – сказал Славич. – Ты давай, Леонид, пока машину укрой где-нибудь. Не надо на дороге стоять. Я ж тебе говорил, у них там засада. Сначала надо с ней разобраться, путь очистить. Съезжай, в общем, в лесок и жди меня.

– Вместе пойдем, – ответил Шумилин.

– Там они с оружием, – покачал головой Славич. – Не надо бы тебе влезать в это.

– Мы тоже с оружием. А без страховки нельзя, ты человек военный, должен сам понимать.

Славич посмотрел на него и махнул рукой: отговаривать Шумилина бесполезно. В конце концов он полностью прав. Они спрятали «москвич» в кустах, замаскировав его для надежности зелеными ветками. Шумилин вооружился помповым ружьем, которое вначале пришлось тщательно оттереть от обильной заводской смазки. Славич оставил себе только свой пистолет.

* * *

Телефон включился вновь в четыре часа дня.

– Подумал? – спросил тот же голос.

– Подумал, – ответил Лосев.

– Ну и что у тебя получилось? – голос был исполнен превосходства и уверенности.

– Не будет по-вашему.

– Ты, оказывается, совсем глупый, – удивился голос. – Не жалко тебе себя, бабу твою, а? У тебя хорошая баба, симпатичная. Ириной зовут, верно? Докторша. Я зна-аю.

– Соваться к нам не советую, – сказал Лосев. – Рога обломаем.

– Ка-кой ты сердитый, – томно протянул голос. – А вот мы скоро посмотрим. Ну, фраер, будь здоров. До встречи.

– Подожди, – торопливо проговорил Лосев. – Пропустите автобус с людьми. Тут уезжать у нас собрались… Совсем. Это вас устраивает?

– А-а, значит, не все такие болваны, как ты, – удовлетворенно сказали в трубке. – Автобус, говоришь? Да нет, автобус не пропустим. Не надо. Пусть все сидят там и смотрят на тебя, начальника своего. Не пытайтесь даже. Продырявим колеса. Это у автобуса. Пока все вопросы не решим – никто из вас оттуда не вылезет. Понял? Так и передай народу.

В трубке щелкнуло, и линия умерла. И тотчас же Лосев услышал, как неподалеку в лесу бухнули выстрелы.

* * *

Засаду Славич нашел на той же полянке. Один развалился в машине, высунув ноги в распахнутую дверцу, еще двое играли в нарды, пристроив доску на пеньке. Славич не видел четвертого, и это его встревожило. Оставлять за спиной вооруженного противника было нельзя. Он осторожно отполз в кусты и вскоре снова был возле Шумилина.

– Что там? – нетерпеливо спросил тот.

– Троих вижу, а четвертого нет. Это плохо.

– Может, уехал с поручением?

– У них машина только одна. Здесь он где-то, наверное, следит за дорогой. Я пойду его поищу, а ты тихо-тихо подтягивайся к полянке. Не высовывайся ни в коем случае. Жди меня.

Теперь Славич крался вдоль дороги. Сделав несколько шагов, он остановился, вглядываясь в сплетение ветвей, затем сделал новый короткий бесшумный бросок. Писк рации всего в нескольких метрах впереди заставил его застыть, словно легавую на дичь. Если бы не этот звук, раздавшийся из-за толстого дерева, Славич бы попался. Он услышал неразборчивое бормотание, передвинулся чуть в сторону и увидел склоненную голову человека, который сидел на земле, опершись спиной о древесный ствол. Рядом лежал короткоствольный автомат.

Славич вытащил из-за пазухи пистолет и привычно взял за ствол.

– Понял, – отвечал бандит своему радиособеседнику. – Все нормально будет, никто не пройдет. Скаты побьем. Потом свяжемся… Ясно. Конец связи.

Будто почувствовав неладное, он вскинул голову и тут же обмяк, повалился на траву. Беспамятство было глубокое, и Славич решил его не связывать, чтобы не тратить время.

Он выпрыгнул на поляну с диким, парализующим волю воплем, так, как всегда делал в прежней своей спецназовской жизни.

– Лежа-ать! На землю! Лицом вниз! Перестреляю! Быстро!

Игроки в нарды, не рассуждая, послушно растянулись возле пня. Сидевший в машине коротко и суетливо перебрал ногами и замер в прежней позе. Это не устраивало Славича, он не видел рук своего врага.

– Не двигаться! Первому, кто шевельнется, пуля!

Он начал обходить машину сзади, чтобы занять более выгодную позицию, когда с противоположной стороны на поляну выскочил Шумилин. Видимо, он заметил то, что было скрыто от Славича. Шумилин с невероятным возгласом вскинул ружье, но из кабины прогремел выстрел, и Шумилин тут же опрокинулся на спину, словно фигурка-мишень в тире. Выстрелить второй раз бандит не успел. Славич прошил заднее стекло автоматной очередью, торчащие ноги снова дернулись и обмякли. Один из лежавших вскочил и прыгнул к кустам, тогда Славич повернул в его сторону автомат и плавно провел дергающимся стволом поперек удаляющейся спины…

– Ай-яй! Ай! – выл второй, закрыв от ужаса руками голову. – Сдаюсь! Я сдаю-юсь!

Шумилин трудно приподнялся и сел, опершись на руку. Славич в два прыжка подскочил к нему.

– Что с тобой, Леонид?

– Попал, гад, – с безмерным удивлением прошептал Шумилин, прикоснувшись к расплывающемуся по рубашке красному пятну.

Пуля попала в правую сторону груди. Славич заглянул Шумилину за спину: выходного отверстия не было.

– Как же ты так?.. – растерянно сказал Славич. – Я сейчас!

Он подбежал к ожидавшему своей участи бандиту, рывком поставил его, щуплого и обмякшего от страха, на ноги, обшарил и извлек из-за пояса пистолет ТТ.

– Пострелять собрался, паскуда!

– Я ничего не делал! – бормотал тот. – Это не мой, я его нашел… Честное слово.

Видимо, он автоматически выпаливал заготовленную на случай задержания с оружием версию, но Славич не пожелал его далее слушать. Он снова швырнул бандита наземь.

– Шевельнись только! Только шевельнись! – проскрежетал Славич. – Дай мне такую возможность! Руки на голову!

Тот немедленно сложил руки на затылке и полностью замер, будто потерял сознание. Славич кинулся к машине за аптечкой. Тем временем Шумилин вновь бессильно откинулся на спину.

– Сейчас, Леонид, ты не волнуйся, – бормотал Славич, наскоро перебинтовывая товарища. – Рана у тебя не опасная. В Городке врач хороший, через пятнадцать минут тебя штопать начнет.

– Все нормально, – слабо улыбнулся Шумилин. – Проскочим.

– Сейчас я нашу машину подгоню! – крикнул Славич.

Резиновым жгутом из той же аптечки он скрутил руки пленному, потом поднял его и подтащил к «жигуленку».

– А ну, быстро! Лезь в багажник!

Скорее было бы подъехать к их машине на «жигулях», но Славич лишь взглянул на залитое кровью тело на переднем сиденье и отвернулся. Придется бежать. Однако, прежде чем оставить Шумилина, надо было надежно связать еще одного бандита, что валялся оглушенный около дороги.

* * *

Захваченный Славичем «радист» – симпатичный черноволосый парень – бесстрастно смотрел на сидевших перед ним людей. В лице не было ни страха, ни бравады. Он просто подчинялся обстоятельствам, довольно спокойно ожидая, что будет дальше, и Славич не мог не почувствовать некоторого уважения к его выдержке. Кстати, он был единственным из четверых бандитов, у кого оказались документы – водительские права и доверенность на вождение тех самых «жигулей», теперь стоявших позади котельной. Согласно этим документам «радиста» звали Ингмар Яковлев.

– Ингмар? – поднял брови Прелин. – Прибалт, что ли?

Тот легонько шевельнул четко очерченной бровью.

– Папа был латыш. А какая разница?

– Да никакой, – согласился Прелин. – Бандит – он и в Африке бандит.

Лицо Ингмара Яковлева выразило несогласие с тезисом Прелина, но от спора он воздержался. Тем более что к допросу приступил Славич.

– Рассказывать будешь? – спросил он без предисловий.

«Радист» осторожно потрогал затылок и пожал плечами.

– О чем?

– Да уж о чем спросим.

– Спрашивайте. Только бесполезно все это.

– Что бесполезно?

– Суета ваша… В любом варианте вы пролетаете. Силы слишком неравные.

– Это мы сейчас выясним, – пообещал Лосев. – Зачем вам понадобился наш Городок?

– Это надо не у меня спрашивать, – ответил парень. – Я человек маленький, такая информация мне не по чину.

– А что по чину?

– Что положено. Я и сам лишнего не желаю знать. Меньше знаешь – спокойней спишь.

– Святой человек, – удивился Прелин. – Ему еще удается спать спокойно. Ты что-то о силах сказал? Так какие у вас силы, расскажи, будь любезен?

– Бойцов у нас много.

– Слушай, парень, – жестко сказал Славич, – мы ведь не в милиции, в слова играть с тобой не будем. И обещать ничего не станем. Не веришь – я тебя снова в лесок отведу, чтобы ты посмотрел на двух своих дружков… бывших. Вы нас в угол загнали, у нас на беседы времени не остается. Не хочешь разговаривать – не надо. Сколько у вас людей?

– Наших человек шестьдесят, – вяло отозвался Яковлев. – И местных десятка три, а то и побольше.

– Точнее! – потребовал Славич.

– Да что я, считал, что ли! – огрызнулся пленник. – Это вам не армия.

– Кто местными командует?

– Местный, естественно. Щукой его кличут.

Славич коротко переглянулся с Прелиным. Эта кличка была хорошо знакома обоим.

– Оружия много?

– Этого добра хватает. Автоматов штук пятнадцать, не меньше. Даже базука одна есть.

– Базука? – Славич и Прелин снова переглянулись.

– Ну, гранатомет…

– Еще что?

– Откуда я знаю! Что видел, то и говорю.

– Кто твой хозяин? – спросил Лосев. – Кто все это затеял?

Глаза парня от удивления расширились.

– А вы что, не знаете? – недоверчиво проговорил он.

– Ты отвечай, – посоветовал Славич.

– Князь. Поэтому и говорю, что ничего у вас не получится.

– Кто такой Князь? – Лосев встал, подвинул стул ближе и снова сел.

– Ну вы даете! – губы Яковлева растянулись в усмешке. – Князя не знаете! Баглай его фамилия. Неужели не слышали? Значит, услышите. Телевизор надо смотреть, он теперь каждую неделю по ящику выступает. Скоро на выборах за него будете голосовать. Он в депутаты собирается. И пройдет.

– Ты уверен? – ответно усмехнулся Славич.

– Уверен, – пленник тряхнул головой и поморщился, вновь хватаясь за затылок. – Если Князь захотел – так оно и будет. И не только в депутаты пройдет, попомните мои слова. Так что зря вы дергаетесь, честное слово. Себе же во вред. Против Князя вам не потянуть ни в каком варианте.

– Что он собирается делать?

– Как что? Вы не поняли? Деревня ваша ему нужна. Сегодня или завтра он ее возьмет. Он знает, что у вас только гонор один.

– Ты насчет гонора – забудь такие слова, – предупредил Славич. – Мы пока по-хорошему с тобой беседуем. Не наглей, не серди нас.

– Да просто слово такое, – оправдываясь, ответил Яковлев. – Я имею в виду, что защищаться вам нечем. Стволов нет, так, две-три охотничьи пукалки. Разведка у Князя отлично работает. Давайте, мужики, лучше по-хорошему. Кончайте всю эту бодягу. Если на принцип переть не станете, Князь вам неплохого отступного даст – для дела он бабок не жалеет. Я за вас словечко замолвлю, хоть вы моих бойцов и положили зря.

– Мы подумаем, – пообещал Славич. – Последний вопрос. Фамилию Славич слыхал?

На лице пленника появилось непонятное выражение.

– Слыхал, – осторожно произнес он.

– Это моя фамилия.

– Да я вроде уже и сам догадался.

– Тогда объясни, почему за мной идет такая охота?

Впервые Яковлев выглядел несколько растерянным.

– Чего ж тут непонятного? – Он уводил глаза от взгляда Славича. – Вы что, хотите, чтобы я прямо сейчас сказал, да?

Пришел черед удивляться Славичу.

– Загадками говоришь. Давай рассказывай, не стесняйся.

– Так вы же… Это круто, конечно… Вы же деньги общака увели вроде, – негромко сказал парень.

– Какой общак? Ты о чем?

– Вас же ищут по всей России. И не только, наверное. У Гуты был общак. В Швейцарии где-то, в банке. Вы Гуту, извиняюсь, грохнули и ключик забрали. В смысле документы там, счета, шифры и все такое. А общак должен был к Князю перейти, если с Гутой что-то случится.

– Это Князь так тебе сказал?

Пленник кивнул.

– Он за вас отдельно обещал отстегнуть. Тому, кто вас примочит, сильно повезет. Я бы на вашем месте давно ноги сделал, и чем дальше, тем лучше. Найдут все равно, конечно, но хоть не сразу. А с теми бабками погулять можно от души.

Прелин и Лосев с молчаливым изумлением смотрели на Славича.

– Ладно, – Славич тряхнул головой. – Володя, позови ребят, пусть его отведут в подвал. Понадежнее только заприте.

– Постой, – быстро заговорил пленник. – Бесполезно все, мужики, поверьте! Даже если поначалу повезет – отобьетесь, все равно вам кранты. Все продумано. Тогда Князь из вас мафию сделает.

– Каким образом? – спросил Лосев.

– Да очень просто. Он с собой журналистов привез прикормленных, они и распишут, что тут тусовалась крупная банда под прикрытием вашего цеха. Вооруженные грабежи, наркота и все такое. Улики, сами понимаете, сделать – без проблем. Так что, если отобьетесь, в следующий раз вас армия придет брать. Еще хуже будет…

– Ну, ты меня удивил, – признался Прелин, когда за пленником закрылась дверь. – Общак, надо же! Не думал я, что ты такой крутой.

– Да ерунда это, – поморщился Славич. – Какой еще общак? Откуда? Полный бред… Здесь что-то не так. Князь, выходит, наследником Гуты был и наследство якобы не получил… Зачем меня тогда убивать, если оно действительно у меня? Ладно, меня сейчас другое волнует – то, о чем нам этот Ингмар поведал в конце. Приятное известие! Получается, что так, что эдак – без разницы! Продумано все до деталей. Карантин, кордоны – чтобы никто, кроме его людей, доступа сюда не имел. Тем временем он спокойно готовит все, как ему нужно.

– Если парень не врет, – медленно сказал Прелин, – наши дела очень плохи. И я не думаю, что он врет.

– Выход должен быть хоть какой-то! – воскликнул Лосев.

– Должен или не должен – у меня выбора нет, как вы понимаете, – Славич подошел к окну и осторожно побарабанил подушечками пальцев по стеклу. – «В свете вновь открывшихся обстоятельств…» Они меня уже в покойники записали. Ладно, поглядим, какой из меня получится покойник…

– Надо в Москву пробиваться, – сказал Лосев. – В правительство, в центральные газеты, куда угодно. В одиночку мы просто погибнем.

– Какие газеты! – пренебрежительно хмыкнул Прелин. – Вот-вот штурм начнется.

– Не может быть, чтобы во власти не осталось ни одного честного человека, – упрямо проговорил Лосев.

– Один и остался, – нехорошо засмеялся Славич. – Один в поле не воюет, как известно. Но не в этом дело. Что мы там скажем, когда пробьемся? Пленных наших предъявим? Да они завтра от всего отопрутся – им только дай в казенный дом попасть, там они начнут играть по своим правилам. Что еще? Раненых? В Москве каждый день по десять человек отстреливают и взрывают, этим никого не удивишь. А Баглая нашими стонами не зацепишь. Доказательства нужны. А то он же вам иск вчинит за клевету и моральный ущерб. Мы сейчас просто вынуждены ждать дальнейших событий и должны быть к ним готовы. Ничего нам больше не остается. Этот Баглай все нам обрезал.

– Савельев поедет в Москву, – решил Лосев. – Раз он так отсюда рвется…

– Савельев? – Прелин скептически вздохнул. – Странно, что ты ему еще доверяешь.

– А что ты хотел? – разозлился Лосев. – Чтобы я вот так запросто наплевал на человека только из-за того, что он дрогнул?

– Не знаю, – сказал Прелин. – Хреново все это.

– А почему, собственно, такой пессимизм? – вмешался Славич. – Смотрите не на то, что может случиться, а на то, что есть. Они ведь пока в чистом проигрыше. Несмотря на все их связи, несмотря на боевиков, оружие и деньги. Автобус ваш сжечь хотели – и что из этого получилось? Постами нас окружили, где эти посты? Оружия у нас не было, а теперь есть!

– Это все только пока, – заметил Прелин. – Однажды чистый случай помог, в другой раз – недооценили нас немного.

– Раз, два, и три, и четыре, – кивнул Славич. – У нас исключительно выгодное положение. Поймите, в любом месте, в любом городе бандиты внутри, они могут оказаться рядом, и защититься действительно трудно. Они же, как шакалы, со спины нападают, из-за угла да стаей, да ночью… А здесь – они снаружи. Мы в крепости, притом неплохо укрепленной. Не охать надо, а разрабатывать четкий план обороны.

– Кто охает-то? – обиделся Прелин.

– Ладно, ладно… – Славич повернулся к Лосеву. – Только не нужно вашего парня из Городка сейчас отсылать. Небезопасно это, поймите, очень плотно они нас обложили… Пойдем-ка, Володя, займемся на месте. Как говорили наши бывшие корейские товарищи: поруководим на местах. Оружие всем раздали?.. А потом в лазарет зайдем, посмотрим, как там мой Леонид…

Последние слова Славича подтолкнули мысли Лосева в невеселом, но неизбежном направлении. В самом деле, нужно было готовиться к возможному приему раненых. Но в медпункт он пошел не только поэтому. Он почувствовал, что именно сейчас должен обязательно увидеть Ирину.

Она подняла на него глаза, и сердце Лосева сжалось от сочувствия. Лицо Ирины было усталым и несчастным.

– Я ничего не могу сделать, Валера, – потерянно сказала она. – Я же обыкновенный терапевт.

– Как он себя чувствует? – спросил Лосев, кивнув на прикрытую дверь маленькой палаты, где лежал Шумилин.

– Пока нормально… Но операцию делать все равно нужно. У него пуля в ребрах сидит, легкое задето! У нас здесь ни рентгена, ничего! Да я наркоз даже толком дать не сумею! В первый и последний раз я это делала двенадцать лет назад на практике! Ему нужен хирург, настоящий врач…

– Ты и есть настоящий врач, – твердо проговорил Лосев. – Представь себе, что, кроме тебя, на свете больше врачей нет. И поступай соответствующим образом. Возьми себя в руки. Это не продлится долго, но несколько дней нужно продержаться. Делай все, что сможешь. Если тебе нужна помощь – я пришлю женщин, сколько попросишь. Но твоего отчаяния никто не должен видеть. Ты меня поняла?

Она кивнула.

– Я все поняла. Хорошо, хорошо… Давай посмотрим твое плечо. Пора сделать перевязку.

Но Лосев ее отстранил.

– Потом, Ира. У меня все нормально. Заживает быстро. Сегодня я даже боли не чувствую.

Плечо в самом деле сегодня почти не болело. То ли стресс последних дней сказался, то ли еще что, но под повязкой Лосев ощущал лишь легкий зуд – как обычно, когда рана активно затягивается.

– У нас лекарств достаточно? – спросил Лосев.

– Что ты имеешь в виду? – Ирина посмотрела на него с испугом.

– Надо, чтобы все было под рукой. На всякий случай. Перевязочные материалы, йод – что там еще нужно? В общем, ты лучше меня знаешь.

– Боже мой! – глаза Ирины наполнились тоской и ужасом. – Что же это такое! Что происходит? Где мы в конце концов живем, в какой стране, в какое время?! Что же это, Валера?!.

* * *

Противник не подозревал, что в Городке появилось оружие, и это было хорошо. Неустанно рыскавший по лесу Константин засек вражескую разведку: двое парней с мощными биноклями расположились на опушке леса. Пусть наблюдают, решил Славич, и велел все оружие спрятать, за исключением стареньких двустволок. Разведчики, вероятно, сразу же передавали данные своих наблюдений по рации, и Славич пожалел, что в той схватке в лесу расколол радиопередатчик взятого в плен бандита и не может слушать эфир. Теперь у него не оставалось сомнений, что нападение произойдет в ближайшее время.

Но до вечера ничего не случилось. Когда темнота сгустилась совсем, пять человек во главе с Романом скрытно двинулись к лесу. Славич предполагал, что атака начнется именно отсюда – вряд ли противник рискнет прорываться к Городку через болотистую пустошь или идти в лоб от шоссе. Поэтому основные силы он сосредоточил здесь, поставив на прикрытие двух других направлений лишь группы из трех бойцов, вооруженных дробовиками.

Сегодня полностью отключили уличное освещение, окна квартир были тоже темны, Городок будто погрузился в крепкий сон, хотя спали сейчас, пожалуй, только дети. Сам Славич с трофейным автоматом находился в одном из укреплений и думал: оснастить бы свой отряд рациями. Отсутствие надежной и быстрой связи могло создать серьезные проблемы.

Легкий шорох заставил его обернуться. Славич сдержал инстинктивное движение, узнав в темноте Лосева. Неловко выставив перед собой пистолет, тот пробирался между мешками с песком.

– Напрасно вы пистолетом размахиваете, – неодобрительно сказал Славич.

Лосев озадаченно посмотрел на него, потом на ТТ.

– Он у меня на предохранителе.

– Тем более. Зачем тогда в руке таскать. Не игрушка же.

– Ладно, – Лосев повертел оружие и сунул за пояс. – У вас тут все тихо. Может быть, сегодня ничего не произойдет?

– Как там Леонид? – спросил Славич. – Вы в медпункт заходили?

– Пока нормально. Спит. Но Ирина очень беспокоится. Ему обязательно нужна операция.

– Если нужна, значит, будет, – сказал Славич. – Завтра все решится окончательно.

– Почему вы так уверены?

– А по-другому быть не может.

– Ценю вашу убежденность, – иронически произнес Лосев. – Но фатализм в нашем положении не кажется мне уместным.

– Никакого фатализма, – отрезал Славич. – Только голый расчет. Банда уже здесь, где-то совсем рядом. Но это не регулярная часть, не партизанский отряд. Это – банда. Ее неделю держать тут невозможно. Собраться, укусить и снова разбежаться по углам – такая у них тактика. Значит, нападут обязательно сегодня. Скорее всего, когда рассветет: в темноте друг друга перестрелять – как дважды два, они это понимают. Но если до утра не придут, мы сами пойдем их искать. В любом случае завтра все закончится. Так или этак.

– Либо они нас, либо мы их? – пожелал уточнения Лосев.

– Точно, – кивнул Славич. – Но у нас шансов больше.

– Мне бы вашу уверенность.

– По-другому нельзя, – сухо сказал Славич. – Тогда уж лучше самим сразу на заборе перевешаться, без посторонней помощи.

– Вам часто приходилось убивать? – внезапно спросил Лосев.

Славич мрачно покосился на него, но выражение лица Лосева угадать в темноте не сумел.

– Это убийцы убивают, – произнес он. – Почему вы спрашиваете?

– Просто… – слегка смутился Лосев. – Вы у нас один, кому это приходилось делать.

– Мне не приходилось убивать, – с нажимом сказал Славич. – Мне приходилось защищаться. И защищать.

– Боюсь, мы можем запутаться в терминологии, – смущение Лосева улетучилось. – Но, полагаю, вы поняли, что я имел в виду.

– Разумеется. Вы имели в виду лишение жизни.

– Хорошо, скажем так.

– Мне пришлось лишить жизни нескольких человек, – раздельно произнес Славич. – В каждом таком случае, если бы я этого не сделал, могли лишить жизни меня или других людей. В последний раз, как вы знаете, подобное произошло вчера. У вас еще есть вопросы?

Лосев потоптался, потом махнул рукой.

– Я пойду посмотрю, как дела на других постах.

– Только с пистолетом осторожнее, – предупредил вдогонку Славич. – Люди в напряжении, и когда к ним из темноты, да со спины, да со стволом на изготовку… вы понимаете?

Шаги Лосева стихли. Славич негромко окликнул соседей справа и слева. Ему немедленно ответили, и вновь установилась тишина. Вдруг вспомнилась Зоя, на душе у Славича заскребли кошки. Он попытался отогнать невеселые мысли, но грусть не отпускала. Он подумал, что судьба стукнула его в самое уязвимое место и в самое неподходящее время. Судьба всегда играла с ним не по правилам. Он должен постараться вернуть Зою – это, наверное, самое главное сейчас. Это будет непросто, и Славич сам отчасти виноват, но она должна быть рядом, и тогда все наладится. Еще целая жизнь впереди, у него обязательно все будет хорошо. Как и должно быть. А по-другому быть не может!

Он тряхнул головой, несколько раз до боли стиснул и разжал кулаки. Полный контроль. Над телом, разумом и эмоциями. Он умеет. Все в порядке.

* * *

Небо светлело. День тянул на себя одеяло у ночи, и в рассветных сумерках еще не ясно было, чья возьмет. Славич в этот час находился в странном состоянии между сном и бодрствованием, состоянии оцепенения, которое всегда охватывало его в долгом ожидании. Мозг словно бы спал, оставляя на страже лишь участки, отвечающие за органы чувств. И когда на лесной опушке началось движение неясных серых теней, мозг мгновенно отогнал дрему. Славич негромко свистнул, привлекая внимание своих бойцов, и показал рукой на опушку. Рядом тут же очутился Прелин.

– Идут, сволочи, – он выглядел слегка удивленным, словно так и не верил до последнего момента, что атака может состояться. – Ничего не боятся!

– Это пока они не боятся, – ответил Славич. – Стрелять только после меня. Старайтесь целиться по ногам… Да плевать. Куда попадете, туда и попадете.

Он перевел автомат на одиночную стрельбу и приник к прикладу, выцеливая ближайшего врага. Но движение внезапно прекратилось. Неровная цепочка наступавших замерла, достигнув полоски невысоких кустиков перед самой дорогой, словно ожидая какого-то сигнала. Спустя несколько секунд тишина лопнула гранатным разрывом. Взрыв раздался со стороны пустоши, а следом там застучали автоматные очереди.

– Прелин! Давай туда, быстро! Возьми троих!

Автоматы лупили не переставая, но ответных выстрелов защитников Городка Славич не слышал. Это могло означать, что атака с той стороны носила лишь отвлекающий характер и Сергей, возглавлявший заслон со стороны болота, просто не считал нужным тратить патроны, паля в белый свет. Предположение подтвердилось спустя несколько минут, когда вернулся тяжело дышащий от быстрого бега Прелин.

– Спектакль, – сказал он. – Садят с той стороны болота из леса, их и не видно. Заманивают. Но ребят я там оставил на всякий случай.

И в этот момент вновь поднялась цепочка наступавших. Они бежали к забору молча, слегка пригнувшись и выставив перед собой оружие. Их было десятка четыре – в камуфляжных куртках с закатанными рукавами. Наверное, каждый представлял себя кем-то вроде коммандос, готового безжалостно уничтожать и крушить. Им оставалось до забора несколько десятков шагов, когда Славич, связав линией прицела автоматный ствол с первым из набегавших, плавно потянул спусковую скобу.

Автомат легко повело в сторону отдачей. Бежавший упал ничком, будто просто споткнулся, и тут же ударил нестройный залп защитников Городка. Дистанция была слишком короткой, Славич видел, что почти каждый выстрел нашел свою жертву, цепь наступавших взорвалась воплями и ответными выстрелами, от забора веером полетели щепки, с тупым звуком пули вонзались в мешки с песком. Славич перебросил предохранитель, выставил автомат и, не целясь, дал длинную очередь, поведя стволом.

Потом выглянул из-за бруствера и понял, что атака захлебнулась. Несколько фигур в комбинезонах неподвижно лежали на траве. Кто-то корчился, пытаясь отползти и криками взывая о помощи, остальные бежали прочь так быстро, как могли, но убежать было не суждено еще многим.

Из замаскированных окопчиков посреди поля поднялись бойцы засады и открыли огонь по отступавшим. Славич вновь экономно стрелял одиночными, выцеливая тех, кто все еще пытался оказать обессмысленное сопротивление. Однако таких было немного, разгромленную банду объяла паника.

Славич видел, как один из раненых бандитов вцепился в куртку пробегавшего мимо соратника с криком:

– Калам! Помоги, Калам, не бросай меня!

Тот отшвырнул раненого ударом ноги и побежал дальше, но через несколько шагов упал и больше не двигался. Спустя еще несколько минут стрелять было уже не в кого, хотя пальба со стороны Городка продолжалась по инерции некоторое время, пока Славич не распорядился ее прекратить.

Оставалась еще группа бандитов на противоположном краю болота, Славич не знал ее численности, но предполагал, что она не может быть большой. Вряд ли она могла доставить им хлопоты: обладая радиосвязью, бандиты, скорее всего, уже знали об исходе схватки и спешили к месту сбора.

Славич подавил мысль о преследовании – численное превосходство и лучшая вооруженность врага не позволяли этого. Сейчас нужно было прежде всего собрать трофейное оружие и подсчитать потери.

У защитников Городка было трое раненых и один убитый. Погиб Виктор Шлапак, входивший в группу Романа. Увлекшись стрельбой, он вылез из окопчика и почти в упор был срезан автоматной очередью пробегавшего бандита. Тело Виктора положили на составленные впритык два стола на центральной площади Городка.

Раненые, к счастью, не относились к категории тяжелых. Самой серьезной была рана Делоряна: ему пробило навылет плечо, и Ирина Лосева подозревала, что задета кость. Мурыгин получил касательное ранение головы, а Уварову пуля просто чиркнула вдоль спины, сорвав длинную полосу кожи.

Ирина со своими медсестрами немедленно занялась ранеными, и Славич был рад, что не увидел на их лицах ни малейшего намека на панику.

Потери нападавших оказались гораздо значительнее. Двенадцать убитых лежали в поле перед дорогой и еще трое – ближе к опушке, настигнутые выстрелами засады.

Мимо Славича пронесли на носилках раненого бандита.

– Что же вы делаете, волки позорные? Что ж вы делаете?.. – безостановочно тянул он на одной ноте. Видимо, сознание того, что Городок нашел силы к сопротивлению, надолго ввергло его в шок.

На площади уже командовал Лосев – бледный, но решительный. Пятеро вооруженных мужчин грузились в «рафик», собираясь отправиться на поиски обрыва телефонной линии. Из подвала вышел отпущенный Панкин. Втянув голову в плечи и не глядя по сторонам, он зашагал к своему дому. Несколько человек несли в административный корпус собранное трофейное оружие – армейские автоматы и пистолеты ТТ. На крыльце медпункта появился забинтованный Делорян, которого тут же окружили его близкие. Грачик явно гордился своим ранением и стойко переносил боль, он оживленно рассказывал что-то по-армянски, жестикулируя здоровой рукой.

Но беспокоиться из-за телефона не пришлось.

– Валерий Петрович! – высунулся из окна Мурыгин. – Город вас вызывает. Талызин. Включились телефоны-то!

Лосев отыскал глазами Славича и позвал его с собой. Когда вошли в кабинет, показал на параллельную трубку.

– Это Зимаков, помощник главы администрации, – услышали они командный голос. – Что такое у вас там происходит? Что за стрельба?

– Разве у вас слышно? – удивился Лосев.

– Напрасно иронизируете, – сухо сказал Зимаков. – Местное отделение сообщило об интенсивной перестрелке. К вам отправлен отряд ОМОНа.

– На Городок был совершен налет крупной вооруженной банды, – так же сухо ответил Лосев. – Об этом вам никто не сообщал? Мы отбили нападение. Не лучше было бы позаботиться о задержании бандитов, пока еще они не ушли далеко?

– К вам едет начальник районного управления внутренних дел. Он примет решение на месте, – пообещал Зимаков. – Должен вам сказать, господин Лосев, что в администрацию района поступила не очень приятная для вас информация.

– У вас информация, у нас доказательства, – не выдержав, вмешался Славич. – Вы сами приезжайте да посмотрите. И задержанные есть.

– Какие задержанные? – тут же переспросил Зимаков.

– Задержанные члены банды. Можете с ними побеседовать.

– Это суд будет решать, кто они такие, – не вполне уверенно заявил Зимаков. – Хорошо. Я вам еще позвоню.

Лосев и Славич одновременно положили трубки и взглянули друг на друга.

– Действие номер два, – произнес Лосев – К нам едет ОМОН.

Славич вскочил с места.

– Оружие немедленно убрать! Все винтовки и ружья запереть в отдельную комнату. Трофейное – сюда, в твой кабинет. Давай быстрей командуй, руководитель! Война кончилась, теперь ты тут главный.

– Чего ты взвился? – непонимающе уставился на него Лосев.

– А ты не понял? Им повод нужен. Оружие – это тот самый повод. Они же, сволочи, думали, что все по-тихому пройдет. Этакий блицкриг по фене. Ворвутся в Городок, хлопнут пару людишек с ружьями – исключительно в порядке самообороны, из тебя и прочих вытряхнут все, что надо, – и финал кампании. Не получилось. Теперь перепугались их покровители. То есть купленные местные власти, которые должны были молчать в тряпочку. Ясно, что после того, как тут шел настоящий бой, ничего спрятать уже не удастся. Поэтому сюда едет ОМОН. Власть якобы реагирует по закону. Одновременно они будут искать повод тебя зацепить. А мы им такого повода дать не должны. Бандитские стволы – нормальные трофеи, мы их сразу властям передадим для принятия мер. Не понимаю одного: зачем этому Зимакову понадобилось нас предупреждать? Может, просто звонок от лишнего усердия? Или решил подстраховаться на всякий случай – и нашим и вашим… Да черт с ним, неважно. Давай скорее распоряжайся!..

* * *

На маленькой центральной площади Городка было тесно от машин. Рядом с автобусом омоновцев стояли несколько милицейских «уазиков», серая «Волга» местного милицейского начальства и две «Волги» районных властей. Все начальство находилось в административном здании, а омоновцы толпились немного поодаль и выглядели несколько растерянными. Они ехали на операцию по разоружению банды, которой тут почему-то не оказалось. Их окружали вполне нормальные люди, хотя и весьма раздраженные. Громче всех кричали, естественно, женщины, доходчиво объясняя, кого должна защищать милиция и кого она защищает на самом деле. Грачик Делорян был здесь же. Не в силах остаться в стороне от происходящих событий, он вылез из постели и прибежал на площадь. Теперь его рану предъявляли как самое бесспорное доказательство коррумпированности милиции, не пришедшей на помощь мирным гражданам, вынужденным самим защищать свою жизнь, словно на Диком американском Западе. Омоновцы вяло огрызались, ссылаясь на начальство и приказ. Видно было, что их боевой дух основательно подорван.

Не менее напряженный разговор происходил в кабинете Лосева.

Прибывший в Городок заместитель главы администрации выглядел типично для провинциального чиновника. Добротный синий костюм без особых претензий на моду, белая рубашка и галстук в крупную полоску. Фамилия его была Матюхин. Красное лицо Матюхина поблескивало от пота: все-таки в костюме сегодня было жарковато.

Здесь же находился начальник милиции – высокий грузный человек с неумеренно громким голосом – и районный прокурор. На вид прокурору было уже за шестьдесят, он явно готовился уйти на пенсию. Обесцвеченные временем глаза в склеротических прожилках бесстрастно перебегали с одного лица на другое. Славич, Прелин и Мурыгин расположились в дальнем углу.

– Так почему же вы сразу не сообщили компетентным органам? Не вызвали милицию? – спрашивал Матюхин.

– Каким образом? – устало удивился Лосев. – Городок был полностью блокировал бандой. Вот посмотрите, – он коснулся своего плеча, демонстрируя ранение, – это я получил прямо здесь, на территории. Нас обстреливали. Телефонная связь была ими нарушена задолго до нападения.

– Телефонная связь? – брови Матюхина приподнялись. – Не понимаю. Наш помощник дозвонился до вас без всяких проблем.

– Это меня, кстати, тоже удивило, – Лосев постарался вложить в свои слова максимум иронии.

– На что вы намекаете? – начал обижаться Матюхин.

– Я ни на что не намекаю. Слишком много странных совпадений, вот и все.

– Думаю, следствие во всем разберется. – И заместитель главы администрации повернулся к прокурору. Тот несколько раз утвердительно кивнул, показав присутствующим обширную лысину, тщательно прикрытую остатками седых волос.

– Кто участвовал в этом побоище? – напористо спросил начальник милиции. Его зычный голос неприятно отдавался в ушах Славича.

– Я еще раз повторю, если вы не поняли… – терпеливо начал Лосев, но начальник милиции его тут же перебил:

– Все, что надо, я понял. Я спрашиваю: кто участвовал в этом побоище? Кто его организовал?

– На Городок напала вооруженная банда. Население вынуждено было обороняться, – ледяным тоном ответил Лосев. – Теми средствами, которые имелись в нашем распоряжении. Не армейскими автоматами, заметьте, а совершенно законно приобретенным оружием. Но если вы намерены продолжать в том же тоне, разговора у нас не получится.

– Об оружии мы еще поговорим. А получится или не получится – мне виднее, – громыхал начальник милиции.

Славич поморщился и чуть прижал пальцем ушную раковину, чтобы умерить силу поступающего звукового сигнала.

– Сколько трупов положили, шутка ли! Я обязан вас задержать в первую очередь как главного организатора этой бойни, с позволения сказать!

Когда он смолк, установившаяся тишина показалась особенно глубокой, и одновременный смех Славича и Прелина прозвучал почти неприлично. Начальник милиции яростно обернулся в угол.

– Кто это такие?

– Это жители Городка, – спокойно ответил Лосев. – А также члены его руководства. По-моему, вы чего-то недопонимаете. Не нам, а вам сейчас нужно беспокоиться. У вас под носом банда нападает на населенный пункт. На вашей территории. Да такого с войны, наверное, не бывало! Это же скандал на всю державу. Завтра же об этом напишут все центральные газеты. Готов спорить, что максимум через день тут отбоя не будет от репортеров телевидения. Арестовать меня вы, конечно, можете. Но тогда уже вам никуда не деться от простого вопроса: на чьей стороне, собственно, находился начальник милиции? Чьи интересы обслуживал? «Это же элементарно, Ватсон».

– Но… ты!.. – начальник милиции поперхнулся и сделал было шаг вперед, но тут поспешно вмешался Матюхин.

– Андрей Петрович, сейчас не надо эмоций, – строго произнес он. – Следствие покажет, кто в чем виноват. Товарищ прав в одном: тут действительно есть вопросы. И к милиции, и к руководству района.

Он сделал небольшую паузу, чтобы слушатели успели по достоинству оценить его беспристрастность и способность к самокритике. А Лосев подумал, что напрасно Матюхин носит с синим костюмом коричневые ботинки.

– Все так, все правильно, вообще в последнее время у нас что ни день, то чепе. Вчера, понимаешь, ферма сгорела, а милиция до сих пор не может ответить: поджог или неосторожность. Сегодня, видишь ты…

– Какая ферма? – спросил Славич, и Матюхин удивленно посмотрел на него.

– Ферма, – повторил он. – То ли поджог, то ли хозяева были невнимательны. Еще предстоит разбираться. Плохо, что женщина пострадала. С тяжелыми ожогами доставлена в больницу. Неизвестно, выживет ли.

– Как фамилия? – хрипло спросил Славич.

– Чья? Ее? Я… видите ли, не помню, – Матюхин повернулся за помощью к начальнику милиции. – Как фамилия этих фермеров?

– Шумилины, – мрачно ответил тот. – Там разбираться как следует надо.

– Шумилины?! – воскликнул Славич.

– Ну да, – Матюхин недоуменно пожал плечами. – Вы их знаете?

Славич не ответил. Он уже выбегал из помещения. В Городок медленно въезжали прибывшие наконец-то машины «скорой помощи». Через открытые ворота Славич увидел на дороге еще одну машину, показавшуюся ему знакомой, и тут же вспомнил. Такой же черный джип с московскими номерами обогнал их с Шумилиным, когда они возвращались в Городок. Джип стоял на обочине с выключенным мотором, четверо или пятеро человек неподвижно сидели в нем. Кто они? Чего тут искали?

Из медпункта вынесли на носилках Шумилина. Его лицо, заросшее за эти два дня седоватой щетиной, показалось Славичу страшно худым и несчастным. Славич пошел рядом, держа Шумилина за руку.

– Ну как ты, Леонид?

– Да нормально, – слабо улыбнулся тот. – Все будет тип-топ. Ты вот что, моим пока не говори. Особенно Галине. Она такую панику разведет. Вот прооперируют, тогда можно осторожненько… ладно?

– Ладно, – сказал Славич, с трудом удерживая на лице прежнее выражение. – Я к тебе в больницу зайду. Завтра же.

Носилки вкатили в машину, и дверцы захлопнулись. Вслед за отправившейся «скорой помощью» Славич вышел за ворота и медленно приблизился к джипу. Человек рядом с водителем холодно и пристально смотрел сквозь стекло. Прошла минута. Наконец он сделал движение рукой, и стекло, влекомое электромоторчиком, поползло вниз.

– Что-нибудь нужно, дружок? – ласково спросил пассажир джипа. Уголки его губ растянулись в презрительно-покровительственной усмешке.

Славич внимательно и последовательно осматривал, будто редкий музейный экспонат, его массивный широкий лоб, тяжелую челюсть, плотно прижатые к черепу уши без мочек и костистые пальцы, барабанящие по дверце. Человек этот был ему незнаком, но Славич чувствовал, что его появление связано с ним напрямую.

Со слабым шорохом поползло вниз второе стекло. С заднего сиденья выглянул еще один – годами постарше, с лицом матерого бандита, словно отмеченным тюремной печатью, – таких Славич повидал много и вычислял мгновенно.

– Ну, чего надо? – недовольно спросил старый уголовник.

Славич медленно перевел взгляд на первого пассажира.

– Ты кто? – спросил он.

Тот вновь усмехнулся.

– Проезжий. Просто ехал мимо и случайно узнал о ваших трудностях.

– От кого?

– От людей, дружок, – ответил пассажир и вздохнул с деланым сочувствием. – Люди все мне рассказали. Что еще тебя интересует? Кстати, есть одна хорошая пословица: много будешь знать – плохо станешь спать. Не слышал?

Не отвечая, Славич развернулся и зашагал к воротам.

– Эй, командир, где тут ваша кэпэзэ? – окликнул его офицер ОМОНа.

– Чего? – не понял Славич.

– Где вы арестантов держите? Давай-ка мы их с собой заберем. У нас надежнее будет.

– Аг-га, – несколько секунд Славич смотрел на него, захваченный внезапной мыслью. – Пошли, лейтенант, сейчас я тебе их выдам, но с условием. Пару минут мне с ними нужно будет перемолвиться.

– Годится, – понимающе подмигнул тот. – Только смотри, чтобы на портрете не было следов.

Но Славич отрицательно покрутил головой.

– Мне они действительно для разговора нужны. Просто уточнить один вопрос.

Яковлев первым переступил порог камеры, бросил настороженный взгляд на Славича, но, увидев стоящих за ним людей в милицейской форме, заметно успокоился.

– Ты мне вот чего не сказал в прошлый раз, орел, – проговорил Славич. – Твой Князь – он на какой машинке катается?

– У него колес больше, чем у тебя вшей в кармане, – дерзко ответил Яковлев. – Я вообще никаких князей не знаю.

– Это я понимаю, – не обижаясь, кивнул Славич. – Сюда он на какой машине приехал? Может, на джипе? Смотри, парень, а то попрошу товарищей сотрудников отлучиться на пару минут.

– Много будешь знать – плохо станешь спать. – Яковлев смотрел на Славича вызывающе. Угрозы на него больше не действовали.

– Хорошая пословица, – медленно сказал Славич. – Где-то я ее сегодня уже слышал. Ладно, ребята, забирайте его. Надоел до смерти…

Он смотрел, как бандитов в наручниках заталкивают в омоновский автобус, когда незаметно подошедший Прелин тронул его за плечо.

– Знаешь, кто к нам пожаловал? – спросил он. – Сам местный король. Щука. Сидит, гад, спокойно в джипе с какими-то бугаями, вон там, недалеко от ворот. А его «шестерка» по Городку шныряла. Но мои ребята эту «шестерку» отловили на пару ласковых…

– И Щука тоже? – поразился Славич. – Все к нам пожаловали?

– Что значит все? – не понял Прелин. – А кто еще?

Но Славич уже поспешно уходил прочь.

– Потом, потом, – крикнул он, обернувшись. – У меня тут дело образовалось. Я скоро…

* * *

Перед тем как пойти за котельную, где стояли трофейные «жигули», Славич забежал на минуту в свою квартирку. Ему обязательно нужно было взять перчатки и бинокль.

Он выбил заднее стекло, покрытое плотной сетью трещин, разбегавшихся от пулевых отверстий, и содрал с переднего сиденья пропитанный запекшейся кровью чехол. Ключ торчал в замке зажигания, отлично отрегулированный движок завелся с полоборота. «Э-х, помоги, Господи!» – тоскливо крикнул Славич, отжал до упора педаль газа и бросил машину на забор. Машину тряхнуло, раздался страшный треск, но в следующий миг «жигули» уже прыгали по неровной почве, прорываясь сквозь редкий ольховый кустарник. Исключительно жаркое лето высушило обычно пропитанную водой почву, и машина шла, почти не буксуя. Славича подбрасывало на сиденье так, что он несколько раз ударился головой о потолок.

Последняя линия кустарника. Машина затормозила перед придорожной канавой, медленно переползла ее, с натужным рычанием выбралась на асфальт и вновь резко прыгнула вперед. Стрелка датчика температуры приближалась к краю шкалы. Славич понял, что ударом о забор повреждена система охлаждения двигателя и жидкость вытекает из магистрали, но это его не взволновало. Ехать оставалось недолго.

Нужное место он узнал сразу по заметным издалека остовам обгоревших машин на обочине. Именно здесь был блокирован автобус Городка. Очень удобное место для засады, налетчики тогда выбрали его неслучайно. Дорога на этом участке, словно проложенная по линейке, просматривалась в сторону Городка почти на километр. Еще через сотню метров она делала довольно крутой поворот, где машины неизбежно должны были снижать скорость. И как раз в точке начала дуги поворота на дорогу выходила лесная просека, совершенно скрытая от глаз проезжающих.

Славич съехал на просеку задним ходом и пятился еще метров двадцать. Потом заглушил мотор и вышел из кабины. Снял дверцу со стороны водительского сиденья и отбросил в кусты. Нужно было спешить. Он срезал палку, вырезал на одном конце фиксирующую ложбинку. Примерил и чуть укоротил. Упор для педали газа был готов.

Комариным пением зазвучали моторы приближавшихся машин. Славич бросился к шоссе, торопливо навел бинокль. Быстро катили три «Волги» – две черные и серая. Разъезжалось районное начальство. За ними ехал автобус ОМОНа. Славич отошел в кусты. Вот первая машина, притормозив слегка перед просекой, ушла на поворот, за ней вторая и третья…

Когда за поворотом скрылся автобус, Славич вновь вышел на шоссе и поднял к глазам бинокль.

Черный джип показался минут через двадцать. Славич увидел его в бинокль, а спустя несколько секунд услышал и узнал басовитый звук двигателя. Метнулся сквозь кусты к оставленной на просеке машине. Поворот ключа – и последовавший за ним скрежет стартера. Двигатель не схватывался. Спокойно. Спокойно. Еще раз. Еще… С четвертого раза двигатель с кашлем завелся, чихнул и заработал ровно и мощно. Дрожащими от спешки руками Славич прижал педаль газа к полу упором и загнал палку под рулевую колонку до отказа. Выжал сцепление и врубил вторую передачу. Машина успеет разогнаться километров до тридцати, этого будет достаточно.

Джип ревел совсем рядом, Славич увидел его сквозь листву и сбросил ногу с педали. Прыжок «жигулей» был стремителен, но все же немного запоздал. Вываливаясь из кабины на траву, Славич понял, что все произойдет не так, как он задумал. Джип почти успел проскочить перед внезапно появившейся машиной. Почти, но не совсем. «Жигуль» ударил его в заднюю дверцу, джип развернуло; увлекаемый вперед мощными силами инерции, он опрокинулся набок и несколько раз перекатился через крышу. Славичу почудилось, что он слышит вопли, рвущиеся сквозь скрежет сминаемого металла.

И внезапно все стихло. Тишина казалась абсолютной, все звуки будто умерли разом, и на мгновение Славич решил, что просто оглох. Он поднялся. Прихрамывая, вышел на дорогу. Джип валялся на асфальте изуродованным мертвым чудовищем. Отсюда Славич не видел, что произошло с теми, кто был внутри, но не хотел подходить ближе. Не оглядываясь больше, он заковылял назад, к Городку…

* * *

Он узнал подробности происшедшего лишь спустя много дней. Щука погиб на месте, вероятно, так и не успев понять, что произошло. Удар «жигулей» в дверцу, возле которой он сидел, размозжил ему грудь. Баглай, как ни странно, остался жив – единственный из всех попавших в аварию – и даже не слишком сильно покалечен. У него было сломано два или три ребра, повреждена ключица и разбито колено. После больницы он долечивал травмы в бывшем правительственном санатории в Крыму. Однажды утром медсестра зашла в его номер люкс и нашла Баглая мертвым. Он был застрелен ночью через открытое окно. Соседи не слышали никаких выстрелов, и это дало следствию возможность предположить, что использовалось оружие с глушителем.

Баглая хоронили в Москве на Ваганьковском кладбище при большом стечении народа и иномарок. Почти все столичные газеты посвятили этому событию свои материалы – от маленьких информационных заметок до пространных аналитических материалов о предстоящем новом переделе сфер влияния среди ведущих преступных группировок.

Операция у Шумилина прошла успешно, и он быстро поправился. Узнав о гибели жены, несколько месяцев сильно пил, но потом резко и окончательно отказался от алкоголя и вернулся на старое место. Восстанавливать ферму ему помогал Городок – и техникой, и рабочей силой, и кредитом. Лосев делал это не без корысти, рассчитывая, что ферма Шумилина в ближайшем будущем начнет возвращать долги натуральной продукцией. Дела самого Городка в целом шли неплохо. Почти две недели газеты со всеми подробностями описывали происшедшие здесь события, в Городке постоянно толклись корреспонденты, а также милицейские и прокурорские работники различных рангов. Скандал получился в самом деле большой, со своих постов полетело кое-какое районное начальство, но постепенно поток посетителей иссяк, шум поутих, жизнь начала возвращаться в прежнюю колею.

Поскольку производство было обеспечено контрактами года на три вперед, Лосев уже подумывал о том, чтобы начать в Городке строительство спортивного комплекса, о котором они говорили в свое время еще с Казанцевым. Не обходилось, конечно, без проблем. Грачик Делорян вновь пытался посеять большую смуту, добиваясь ключевых постов в Городке для себя и своих. Кризис был преодолен ценой немалых усилий, Делорян потерпел окончательное поражение и теперь собирался продать свой пай и покинуть Городок окончательно. Оказалось, путь отступления у него подготовлен загодя. Грачик переезжал с семьей в подмосковный Красногорск, где органично вливался в большую фирму «купи-продай», основанную его многочисленными родственниками.

Начатое с немалой помпой следствие по факту нападения банды как-то незаметно увяло. Уже более двух месяцев никого из жителей Городка прокуратура не беспокоила, и Лосева вовсе не интересовало, как там у них идут дела. Все это постепенно забывалось, уходило в дальние уголки памяти.

О Казанцеве не было вестей до сих пор. Лишь однажды кто-то из общих знакомых упомянул, что вроде бы встречал его однажды где-то в Европе – то ли в Париже, то ли в Лондоне.

Славич снова жил в своей квартире, пытаясь наладить отношения с Зоей. Это происходило очень медленно, постепенно, словно излечение от долгой тяжелой болезни, но Славич был упрям и терпелив. Впереди в конце концов была еще вся жизнь.

И уже полгода – целых полгода! – никто не трогал ни Городок, ни Лосева, ни Славича. И они начали привыкать к мысли, что жизнь состоится. И боялись привыкнуть к этой мысли окончательно.

Content

Б. А. Руденко
Всегда в цене

Всегда в цене

Крепость