Олла Дез

Рог белого медведя

Пролог. Если вы считаете, что ваш стакан наполовину пуст, перелейте его в стакан поменьше и перестаньте ныть

Бьорн

Я дошёл до центра города, практически не встретив никого по пути. Уличное освещение ещё не зажигали, но было довольно светло. Фонарщики, наверняка, даже не собирались пока на смены, ожидая, когда город окончательно укроет тьма. Хотя… Здесь произошло жуткое убийство, а слухи разлетаются с огромной скоростью. Возможно, все просто попрятались по домам. Да и погода не располагает к прогулкам.

В центре города стояла огромная ель — старая традиция, которой уже много веков. В каждом городе Восьми Домов Медведей было принято высаживать подобную ель. Если вдруг дерево погибало, один из домов незамедлительно предоставлял новое дерево. Все горожане ухаживали и заботились о праздничном дереве. Никому и в голову не придёт оборвать или смять у дерева ветку. Во многих городах размеры такого дерева поражали воображение.

Традиционно с приходом первого снега на дерево вешались изготовленные своими руками поделки. Правда, в последнее время, богатые горожане всё чаще вешали кошельки с деньгами. Мол, я деньги заработал и обмен равнозначный.

Традиция заключалась в том, что ты вешаешь свой предмет, а забираешь чужой, и обязательно при этом загадываешь желание, длился этот «обмен» всю зиму, но каждый мог совершить обряд только один раз.

Когда последний раз я вешал что-то на ель? Семь лет назад и вешал. Асти меня потащила, едва только первый снег укрыл улицы Дубхе, Столицы Восьми Домов. Я тогда сначала злился, а потом получил огромное удовольствие от этой затеи. Что же я тогда загадал? Сейчас уже и не помню. А Асти? Помнит ли она?

Я подошёл к дереву. На нём мало что пока висело, снег ведь идёт всего второй день. Весной традиционно всё, что останется на дереве раздавали бедным. Поэтому в столице принято было не трогать кошельки с деньгами, оставленные богатыми горожанами, а забирались, в первую очередь, поделки малышни.

В этом маленьком провинциальном городе не уверен, что есть такая традиция.

Я полез в карман. Кошель нашёлся. Повертев его в руке и решившись, привязал к лапе дерева. Что мне загадать?

Я хочу семью. Вернуть в мой дом то тепло, что ушло из него семь лет назад. Вернуть смех и вечерние посиделки с любимой женщиной перед камином. Вернуть ночи, наполненные страстью и желанием. Вернуть всё то, что я так неосторожно потерял, не уберёг, пока у меня всё это было.

За моей спиной послышался шум, и я обернулся.

Глава 1. Учительница русского языка, прочитав в сочинении ученика фразу «Жизненный опыт приходит с гадами», решила не исправлять ошибку

— Скажите, а использовать в речи англицизмы — это моветон или просто не комильфо? — Это не комильфо, потому что моветон.

Семь лет назад.

Астрид

— О моём романе с вашим мужем трубят все газеты. Но ведь вы, милочка моя, газет не читаете? Вот. Я принесла вам несколько. Просветитесь, — и женщина кинула на чайный столик несколько сегодняшних газет.

Я и в самом деле газет не читаю. Мужу приносят их за завтраком, но он, как правило, сразу же забирает их с собой в кабинет, или на работу. Так что, в мои руки они не попадают.

Я молчала. Что тут скажешь? Просто сидела крутила в руках тоненькую чашечку от дорогущего сервиза и молчала. А вот сидевшая напротив меня женщина молчать не собиралась, она продолжила:

— Мы встречались и до его роковой женитьбы на вас. В свете мы были самой красивой парой. Это признавали все. Я уверена, что если бы вы не появились, то Бьорн сделал бы мне предложение. И тут вы. Где он вообще вас выискал? Из какой дыры вытащил? Он — Верховый Коннетабль, он принадлежит к правящей верхушке, к нему прислушиваются в Парламенте, он принадлежит к одной из восьми правящих семей, он — высокородный оборотень, способный к обороту в одного из сильнейших медведей. И не просто медведя — Белого Медведя. Говорят, что только белый медведь способен возглавить Парламент и стать Верховным Канцлером, когда будет найден Рог. Я ничего не упустила?

Я меланхолично пожала плечами. После заявления Урсулы Бируанг о том, что она спит с моим мужем, мне только и остаётся — пожимать плечами. Других эмоций она от меня не дождётся, слишком много чести!

— И кого же мы видим рядом с Верховым Коннетаблем Вигбьорном Таларктосом? Маленькую, хилую человечку, не способную не то что на настоящую поддержку сильного оборотня, но и банально не знающую своих прямых обязанностей!

Я подняла на неё взгляд и поставила чашечку.

— Да! Что вы так на меня смотрите? Когда вы последний раз сопровождали своего мужа на официальном приёме? Когда были на светском рауте? А, между прочим, это ваша прямая обязанность — заводить нужные связи, переманивать и вербовать сторонников, искать и уничтожать врагов. А что делаете вы? Сидите в своей библиотеке целыми днями и копаетесь в книжках?

Это была правда. Я не сильна в светских беседах, ничего не понимаю в союзниках и сторонниках, и вот совершенно точно не смогу устранить соперника или врага. Но Бьорн мне всегда говорил, что этого от меня и не требуется. Выходит, он врал? Но мой муж никогда не врёт!

— Он женился на вас, когда вам только исполнилось девятнадцать? И вы в браке уже два года. И за это время вы совершенно ничего не добились. Не сумели ни вписаться в общество, ни обзавестись подругами, ни добиться расположения правящих домов.

И это тоже была правда. Подруг у меня не было, а всех членов правящих домов я до сих пор боялась, как огня. Эти суровые медведи-оборотни нагоняли на меня панику одним своим видом. Все здоровенные, выше меня на голову, все широкоплечие. Лица у всех словно высечены из камня. Все с ледяными глазами и квадратными подбородками. Фигура скорее напоминала шкаф — большой такой, двухстворчатый, а у некоторых ещё и антресоли имелись.

У моего мужа, все эти типичные признаки медведя, принадлежавшего к верхушке власти, тоже были. Он был высок, силён, могуч, а ещё красив. И глаза у него были, как две голубые льдинки. Но мне всегда казалось, что при взгляде на меня они начинают мерцать и загораются голубым огнём. Что и это что ли плод моего воображения? И я отогнала непрошенные мысли из головы. Нет. То, что говорит мне эта женщина не может быть правдой. Это она лжёт, а не мой муж.

Сидевшая передо мной медведица была красива. Очень. С чеканным профилем, шоколадными тёплыми глазами и длинными каштановыми кудрями. Она принадлежала к одной из правящих семей и была бурой медведицей-оборотнем. Большое заблуждение считать, что белые и бурые медведи не могут скрещиваться и размножаться. Всё они прекрасно могут. И она, действительно, могла бы составить замечательную пару моему мужу.

Разновидностей медведей-оборотней очень много. Но к правящей элите относятся только восемь домов. Самый сильный из них — Дом Белого медведя. Немногим уступает ему по размеру и силе дом Гризли. А вот один из самых слабых — Дом Бируанга, к которому и принадлежала Урсула.

А ещё, как утверждают газеты, медведиц рождается много. Слишком много. И медведей на всех не хватает. Именно это и оправдывает склочный и порой невыносимый характер медведиц. Но Бьорн говорил как-то, что всё это «глупые выдумки газетчиков». И что нет никакого перекоса в ту или иную сторону. Что рождается примерно одинаково и девочек, и мальчиков. И что берси, так принято называть медвежат, которые ещё не совершили свой первый оборот, одинаково желанен любого пола. И семье совершенно неважно — мальчик это или девочка. Но газеты упорно кричали, что для медведей — наследники в приоритете, а вот медведицы вообще мало кому интересны.

И вот, когда один из самых сильных медведей выбрал себе в жёны слабую человеческую девушку, это вызвало бурю негодования во всех восьми домах. О каких подругах могла идти речь? Меня, в лучшем случае, просто терпели. В худшем — ненавидели и презирали. Вот поэтому я и не стремилась попасть в это самое светское общество. А Бьорн… Он же не настаивал? Но может быть, это он только мне так говорил?

Медведи и медведицы и раньше заключали браки с представителями расы людей. Правда, случалось это нечасто. Просто потому, что среди медведей не были приняты человеческие законы морали. Они не хранили девственность до брака, да и брак, как таковой, не считали поводом для соблюдения верности. Поэтому медведи предпочитали брать людей в качестве любовников или любовниц. Так было проще. Но только Бьорн категорически настаивал на свадьбе.

— Бьорн стыдится вас. Какой брак может быть счастливым, когда муж с женой настолько разные и так сильно друг другу не подходят? — словно подслушав мои мысли, сказала гуна Урсула Бируанг.

Я снова подняла глаза на собеседницу. Но ведь Бьорн говорил про «выбор богов»? И что он чувствует, что только со мной будет счастлив.

— Вот только не надо мне сейчас рассказывать про то, что вы с ним избранные богами. Не могли боги дать сильному оборотню в пару вот это! — и она презрительно гротескно обрисовала в воздухе мой силуэт своей изящной, хоть и крупной, рукой.

Я и в самом деле невысокого роста, но это только по сравнению с оборотнями. А по людским меркам — у меня рост выше среднего. Да, я не ослепительно красива, но это если опять-таки сравнивать с медведицами. Единственное моё неоспоримое достоинство — длинные золотистые волосы, которые так нравятся Бьорну. Только вот на этом достоинства заканчиваются. У меня небольшие руки и ноги, а медведи всегда ценили крупных и фигуристых женщин. Ещё они были помешаны на большущих стопах. Говорят, что некоторые медведицы заказывают себе туфли на пару размеров больше. И что были конфузы, когда эти туфли в танцах у них с ног слетали. Медведи действительно любят всё большое. И я мало соответствую этим критериям. Как бы подтверждая мои слова, гуна Урсула Бируанг закинула ногу на ногу, демонстрируя мне мощную ступню. Туфли у неё были без ремешков на щиколотке, что свидетельствовало — потерять она их не боится.

— Да даже если и поверить на минуточку в эту вашу «истинность», то всё равно жена обязана не только ложиться в постель к мужу по первому требованию и уметь раздвигать ноги. У неё должны быть и другие достоинства.

Я покраснела от грубости этой медведицы. И вот как с такой дружить? Я не сумею.

— Да и ноги, милая моя, раздвигать нужно уметь. И я уже не говорю, что в постели с вами скучно, иначе бы Бьорн не очутился в моей. Я о том, что вы женаты уже почти два года, а вот наследника вы ему до сих пор не подарили. И судя по вашему плоскому животу и не собираетесь.

И это тоже была правда. Нет, не про то, что Бьорну со мной скучно, муж всегда говорил, что только со мной испытывает сумасшедшее единение и невероятные по силе ощущения. Правда была в том, что я до сих пор не беременна. А может быть, правда? И ему меня мало? Мне иногда казалось, что он сдерживает себя и боится мне навредить. У меня нежная кожа, и на ней легко появляются синяки, но Бьорн говорил, что ему и это нравится. Так может быть и тут — ложь, и ему не хватает страстной сильной медведицы в супружеской спальне?

— Но не думаю, что вам стоит верить мне на слово, — и, поймав мой взгляд, она понимающе фыркнула.

Разумеется, я ей не верю. Мне, может быть, и двадцать один год — не так много по медвежьим меркам, но я не наивная дурочка. Хотя и тут стоит признать, что жизненного опыта у меня мало.

— Да и в газетах порой такого понапишут, что не поймёшь, где ты вообще находишься? В нашем Коннетабле или в сумасшедшем доме? — и она снова фыркнула.

Да, и тут она права. Я не собиралась верить газетам. Бьорн всё время мне говорил, что газетчикам совершенно без разницы, что писать — правду или ложь. Лишь бы поскандальнее было и продажи не падали.

— Хотя, вы же слышали, что дыма без огня не бывает? И даже если поделить напополам всё, что там пишут — это говорит не в вашу пользу, не так ли? — ехидно улыбнулась мне медведица.

Я перевела взгляд на журнальный столик, на котором небрежно, но так, чтобы заголовки всё-таки бросались в глаза, лежали газеты, принесённые моей незваной гостьей. «Гуна Астрид Таларктос — существует ли жена Верховного Коннетабля на самом деле? Или она плод воображения?» «Верховный Коннетабль появился на приёме с гуной Урсулой Бируанг», «Вигбьорн Таларктос замечен рано утром выходящим из дома Урсулы Бируанг. Верховный Коннетабль опять ночевал у любовницы?» И всё в том же духе.

Бьорн иногда ночевал вне дома. Он всегда мне говорил, что это связано с работой. Что все восемь домов будоражит, что верховного канцлера так до сих пор и не выбрали, что некоторые бумаги не стоит выносить из министерства, и что он иногда забывает который сейчас час. И я ему всегда верила. Может быть зря? Я уже не знаю. Но ведь и в самом деле? Дыма без огня не бывает?

— Так вот, я и предлагаю вам не верить ни мне, ни газетам. Единственный, кому вы должны и можете поверить — это сам Бьорн. Не так ли? Вы же верите своему мужу, милочка?

И вот тут я первый раз слабо кивнула. Потому что — да. Бьорн — тот единственный, кому я сейчас поверю. Поверю безоговорочно, просто потому, что иначе зачем мне его любить? Зачем принимать его любовь? Если нет доверия? Зачем тогда всё остальное? Я не могу любить и при этом не верить. Или могу? Как быть?

— Как вы знаете, сегодня открытие заседаний верхнего Парламента. Торжественный банкет с речами, лозунгами и, самое главное, сбором всех глав восьми домов. Что бывает нечасто. Бьорн, как глава правящего дома Белых Медведей, обязан там присутствовать. И идёт он туда не один. Но вас он не пригласил, не так ли?

Я покачала головой. Он и в самом деле меня туда с собой не позвал. Как объяснил? Да, так же, как и обычно. Много народу, шумно, долго стоять на ногах, потом ещё дольше натянуто улыбаться и всё это на целый вечер и добрую часть ночи.

«И самое главное, Асти, цветочек мой, тебе же там будет скучно до невозможности, а уйти раньше мне не позволит протокол» — всплыли в моей голове слова мужа, произнесённые им сегодня утром.

Мой муж никогда, за всё наше с ним знакомство, ни разу не назвал меня «Астрид». Я не любила это имя, и он звал меня исключительно «Асти», или «цветочек», хотя к астре моё имя не имеет никакого отношения. Но мне всё равно нравилось. И тут был обман? И как тогда мне всё это вынести?

— А вот меня он пригласил. И, как вы догадались, я согласилась. Мы идём туда вместе. Так вот. На ступенях Парламента обычно толпятся журналисты, зеваки, и простой люд, которому захотелось посмотреть на медведей правящих домов. Я предлагаю вам присоединиться к этой толпе. А чтобы вас не затоптали, я припасла вам пропуск в первый ряд. Он обеспечит наилучшую видимость, а главное — слышимость.

И она бросила на газеты пропуск на моё имя с печатью и вензелями.

— И что я должна буду увидеть? — первый раз проявила я заинтересованность.

— Рада, что вы хотя бы немного заинтересованы в собственной судьбе, — хмыкнула Урсула, и продолжила, — Вы что-нибудь понимаете в языке тела? Каждому, кто нас увидит, будет ясно, что именно нас связывает. Но, я думаю, что и этого вам будет недостаточно. Поэтому вы услышите всё лично от Бьорна.

— Бьорн никогда такого не скажет, — уверенно возразила я.

— Вам? Да, возможно. От вас он и в самом деле никогда не решится избавиться. Именно поэтому, когда я поняла, что вы камнем висите на его шее и тянете его вниз, я и решила взять всё в свои руки. А вы тянете, милочка.

Я промолчала.

— Так вот, — продолжила Урсула, как ни в чём не бывало, — на ступенях Парламента их будут встречать три девочки-медведицы, которые, согласно традиции, зададут главам домов по три вопроса. Вопросы стандартные. И всегда на них нужно отвечать правдиво. Это обязательное условие.

Я знала об этой традиции. Редко когда вопросы менялись. Их было три, и девочки, а скорее это были всё же девушки, совершившие свой первый оборот в четырнадцать лет, задавали их всем восьми главам домов. «Вы будете действовать во время заседаний Парламента только во благо народа?», «Будете ли вы соблюдать законы Коннетабля?». А вот третий вопрос, как правило, был личный. Но и его знали заранее.

Вот у моего мужа сегодня спросят: «Правда ли, что вы не собираетесь присутствовать на свадьбе своей племянницы?». Племянница Бьорна выходила замуж за человека, чем сильно разозлила все правящие дома. И Бьорна настоятельно убеждали туда не ходить. Но мой муж сказал, что мы пойдём. И я, и он. И что это — семейный праздник, и он там обязательно появится.

Отвечать на все вопросы нужно было искренне. Это обязательное условие. Так что если Бьорн скажет, что прибудет на свадьбу — то лишь внезапная смерть может ему помешать. А вот если на третий вопрос кто-то солжёт, то это будет сигналом, что такой глава дома мог солгать и на первые два. И вполне может и закон нарушить, и действовать только в собственных интересах, наплевав на интересы народа. Такого никто никогда не допускал, и на ступенях Парламента звучали лишь честные ответы, даже если это могло вызвать столь ожидаемый газетчиками скандал. Ведь скандал всегда можно замять, успокоить, перекрыть другим скандалом. А вот потерю доверия народа, ты не восполнишь уже никогда.

Именно поэтому за вопросами и ответами очень внимательно следили, и журналистов там было так много. Они сразу же, после окончания церемонии опроса всех восьми глав, неслись в свои издательства, чтобы донести ответы до населения.

А ещё на все три вопроса нужно было отвечать только «Да» или «Нет». Как правило, подбирали вопросы так, чтобы ответ был на первые два — стандартное «Да», а вот на третий «Нет». Это было не обязательно. Но иногда случались и казусы. В истории были примеры, когда готовились ответить «Нет», а вопрос звучал по-другому. Чуть перестрой его, и ответ будет уже «Да». С вопросом мужа была та же история. Вот задай ты его «Правда, что вы собираетесь присутствовать на свадьбе своей племянницы?», и вот тут мой муж должен будет ответить «Да».

Именно поэтому третьего вопроса всегда ждали с нетерпением.

— Одной из трёх девушек будет моя сестрёнка, — продолжила Урсула, — она совершила оборот буквально на днях. Очень удачно получилось. Так вот. Она задаст Бьорну совершенно не тот вопрос, которого он ожидает. И солгать он не сможет. Так что вы из его собственных уст услышите правду. Как вам такая идея?

Я кивнула. Это и в самом деле был неплохой выход.

— Я ждала этого целый год. Кроме как сегодня, вряд ли представится другой случай. И не думаю, что вы согласитесь приехать ко мне домой и заглянуть в мою спальню, когда я буду там с Бьорном.

Я в ужасе посмотрела на неё, а она расхохоталась.

— Я так и подумала.

Отсмеявшись, она протянула мне лист гербовой бумаги.

— Берите, не бойтесь. Это бракоразводный документ. Вы же знаете, как это работает? Вам всего-то нужно его подписать. Вы его подписываете, и подписывает Бьорн. Сам он вам его никогда не предложит. Поэтому инициатива должна исходить от вас. Вы ставите подпись, идёте в храм и гасите Малый рог медведя.

Я кивнула. Да, процесс расторжения брака я знала.

— И было бы чудесно, если бы вы сделали всё это сегодня ночью, сразу как вернётесь. В доме немало ценных вещей. Да одни драгоценности, что сейчас на вас, стоят целое состояние. Забирайте их и уходите. Возьмите с собой все деньги, что найдёте в доме, и уезжайте. Так будет лучше для всех. Бьорн сегодняшнюю ночь проведёт со мной. Сразу после завершения церемонии открытия заседаний, мы, как обычно, поедем ко мне. Вернётся под утро. К этому времени вас тут быть уже не должно, — сказала она, вставая.

Я не стала её провожать. Где выход она знала. Чувствовала я себя обессиленной и опустошённой, меня трясло. Но пришлось всё-таки взять себя в руки. Через минут пять после ухода Урсулы, я всё-таки собрала со столика газеты и пропуск и поспешила наверх, в свои комнаты.

Взглянув на приглашение, узнала, что до назначенного времени оставалась ещё пара часов. Достаточно, чтобы переодеться и доехать.

Я сняла все драгоценности, выбрала своё самое простое платье и сверху накинула накидку из шерсти, тёмно-синюю, самую неприметную на мой взгляд. Хотя качество шерсти и рисунок-узор, бежавший по вороту выполненный вручную, всё равно указывали на то, что стоила она не малых денег.

Я осмотрелась. Собраться, чтобы и в самом деле сбежать? Нет. Это значит предположить, что я ей поверила. А я не верю. И иду туда, просто чтобы убедиться — всё, ею сказанное — неправда.

Я тихонечко спустилась вниз. Из дома, не предупредив об этом заранее, я выходила нечасто. Но я же и не хочу, чтобы меня вот сейчас заметили? Попыталась выскользнуть из особняка незамеченной, бесшумно прокравшись по лестнице, но это не помогло — охрана у меня была бдительная.

— Гуна Асти? А вы куда это? — показалась из кухни голова моего шофёра.

— Хельми, да я собственно… — замялась я.

Хельми вышел, жуя пирожок и бережно собирая крошки со своего большого живота.

— По магазинам? Опять книжки ваши доставили? Вот срочно? — посыпал он вопросами.

— Да, срочно. Не книжки, но мне очень нужно…

— Я отвезу. Даже и не думайте одна куда отправляться. Гун Бьорн с нас голову снимет и правильно сделает.

— Хельми? А давай не будем звать Торрика? Ну, зачем он нам?

— Он телохранитель. Положено же, гуна Асти, — почесал голову Хельми.

Телохранителя он не любил, уверенный, что и сам бы прекрасно справился за такие деньжищи, что тому платили. Да и кому я могла понадобиться? Но Бьорн настаивал, а я никогда не возражала. Сегодня вот впервые.

— А давайте, гуна Асти. И в самом деле? Зачем нам Торрик? Поехали, — и он, накинув на плечи шофёрскую куртку и на ходу поправляя шофёрскую кепку с козырьком, пошёл открывать мне дверь.

Мы выехали за пределы особняка и только тогда я сказала:

— К зданию Парламента, Хельми.

— Куда? — не поверил своим ушам мой шофёр.

— Мне нужно, Хельми. Мы никому не скажем, что там были. Да нас и не спросит никто. Я просто хочу посмотреть на глав восьми домов.

— Да разве ж вы на них на приёмах не насмотрелись?

Я закусила губу.

— Да и не пустят нас сегодня туда, — продолжил шофёр.

— Хельми, ты отвези, а там посмотрим.

— Эх. Влетит нам! — покачал головой шофёр, но всё же повернул к нужному зданию, возвышающемуся над городом.

Нас ожидаемо остановили. Машины были в городе редкостью. Их могли позволить себе только очень состоятельные жители. У нас их было целых две. Одна принадлежала мужу, он ездил на ней везде, а вторая была запасной — на случай поломки, или чтобы куда-то отвезти меня, но пользовалась я ей не часто. Предпочитая пешие прогулки или наёмный экипаж.

Я вышла из машины и направилась к стоявшим гвардейцам.

— Вот! — протянула я пропуск.

Они проверили мой пропуск и один из них сказал:

— Вас мы пропустим, а вот машину нет.

Я согласно закивала.

— Да как же я машину-то брошу? Гуна Асти, вы куда?

— Хельми, оставайся на месте. Со мной ничего не случится, а машину и угнать могут. Я скоро вернусь! — и решительно направилась к зданию Парламента, где уже начинали собираться люди.

Мне пришлось преодолеть ещё одно оцепление, прежде чем оказаться в первых рядах. Хорошо, что я приехала так рано. Наплывающая за моей спиной толпа уже не дала бы мне пробраться так близко. Я терпеливо ждала. Рядом со мной гудели восторженные поклонницы правящих домов, журналисты и просто богатые горожане. Скучно не было. Все наперебой обсуждали предстоящее событие, особенно волновал всех третий вопрос. «Какой интересно зададут главе дома Гризли?», «А дом медведей Селенарктос?». Они отличались от других белой шерстью на груди, и в народе их так и называли «белогрудыми». Это слово происходит от древнего языка и означает «лунный медведь». Но сообщать я это никому не стала. Им это не интересно, а мне — ни к чему привлекать внимание. Я облокотилась на бордюр, отделявший толпу от ступеней, и стала рассматривать первую прибывшую пару.

Вскоре я пришла к неутешительным выводам — все главы домов были с жёнами. Только Бьорн будет с любовницей, горько подумалось мне. Ну, ещё глава дома Мелурсус прибыл с невестой. При обращении они ужасно неповоротливы, за что и получили в народе прозвище «Ленивец», ещё у них вытянутая морда и иногда их называли «Губачи». Но на вопрос: «Собираетесь ли вы сочетаться узами брака?», глава дома твёрдо ответил «Да». Чем вызвал довольную улыбку своей спутницы и одобрительный гул толпы. Люди не особенно любили свободные нравы медведей, не одобряли разводов и наличие второй семьи. Поэтому и был такой одобрительный гул.

Я запоздало подумала, что стоя в первом ряду, я волей-неволей привлеку внимание Бьорна. Он наверняка меня увидит. Но имеет ли это такое уж большое значение? Думаю, что нет. От того, как закончится сегодняшний день зависело очень многое. Или я уйду, и мы всё равно больше не увидимся. Ну, или я всё объясню Бьорну, и он, я уверена, поймёт. Я за два года не совершила ни одного сумасбродного поступка. Всегда была дома, всегда подчинялась любому его требованию. Один раз я вполне могу позволить себе глупость. А то, что это именно глупость я уже не сомневалась. Мой муж любит меня и не способен на предательство. И я совершенно напрасно сейчас сюда пришла.

Я окинула взглядом мощную фигуру главного конкурента и оппонента моего мужа Льёта Арктоса, главу дома Гризли. Рядом с ним стояла тоненькая фигурка, особенно контрастирующая с его — мощной и высокой. Жена Льёта была из дома Макулосус. Тогда их свадьба наделала много шума. В народе дом Макулосус называли «панда». Это был самый миролюбивый дом. И свадьба двух таких непохожих медведей надолго взбудоражила столицу. Но на вопросы он ответил быстро и чётко, и постарался не задерживаться на ступенях Парламента, уводя жену внутрь здания. Ходили слухи, что она беременна. Если это правда, то получалось, что даже беременная жена главы дома Гризли пришла на сегодняшнее мероприятие. А меня Бьорн не взял…

Мой муж, Вигбьорн Таларктос, прибыл последним.

Глава 2. Шеф с утра на меня орал так, что я по привычке сказал: «Хорошо, дорогая!»

Всем девушкам, ждущим принца на белом коне, сообщаю! Конь сдох, иду пешком, поэтому задерживаюсь…

Астрид

Бьорн вышел из машины под приветственный гул толпы.

Белых медведей в народе всегда очень любили. И не только за то, что они были самыми большими и сильными среди медведей. Дом Гризли по силе вполне мог бы составить им конкуренцию. Просто Белые не кичились своим статусом, неизменно участвовали в благотворительной деятельности, а все мужчины Дома, несмотря на значительное состояние, работали. А ещё Белые отличались постоянством, не устраивали глупых истерик на людях, не были замечены в дебошах и пьяных драках в трактирах. И вообще. Они очень не любили скандалы. И вот теперь мой муж будет первым, кто нарушит эту славную традицию, с нервным смешком подумалось мне.

Бьорн помахал рукой толпе, и подал руку женщине, помогая ей выйти из машины. Урсула выглядела ослепительно. Высокая, статная она великолепно смотрелась рядом с Бьорном и прекрасно знала это. Что она говорила о языке тела? Да, он был весьма убедителен. Бьорн ей улыбался нежно и ласково, а я думала, что так — он улыбается только мне. Он поддержал, потом приобнял её, и они вместе начали подниматься по лестнице Парламента к ожидавшим их трём девушкам.

Урсула, едва они подошли, прижалась к моему мужу и положила головку ему на плечо. Он же продолжал обнимать её и улыбаться, открыто приветствуя толпу. Мне, по сути, уже всё было понятно и так, но я продолжала стоять, в упор глядя на пару, которая не стесняясь, заявляла всеми возможными способами о том, что их связывают отношения отнюдь не дружеские.

Муж, улыбаясь, ответил глубоким низким голосом «Да» на первые два вопроса. Толпа то затихала перед вопросом, то взрывалась аплодисментами после его ответов. Они верили, что он действительно будет чтить закон и соблюдать интересы всего народа, а не только верхушки власти, или свои собственные. И вот настал черёд последнего вопроса, которого все ждали с огромным любопытством — нечасто Белые медведи давали ответы на личные вопросы. Все замерли и в абсолютной тишине прозвучало:

— Это правда…что вы никогда не были любовником Урсулы Бируанг?

Бьорн перестал улыбаться. И я, и все остальные наблюдали, как улыбка будто стекла с его лица. И вот уже перед нами истинный глава Дома Белых медведей — суровый, жёсткий правитель одного из восьми Коннетаблей. Тот, кому, возможно, однажды, всё же предстоит возглавить Парламент и стать единым главой над всеми восьмью Домами. И вот он стоял на ступеньках и молчал. Я затаила дыхание. Вся толпа затаила дыхание вместе со мной, хоть и по иным причинам. «Пожалуйста, не делай этого! Не признавай перед всеми Урсулу своей любовницей, — молча взмолилась я, — Ответь «Да»!».

— Нет! — прогремело в оглушительной тишине.

Я ещё шире распахнула глаза, не отрываясь глядя на мужа. А он вдруг обвёл взглядом толпу, и наши глаза встретились. Сначала в его взоре загорелось недоумение, а потом злость. Муж явно был недоволен. Ну, ещё бы. Меньше всего он ожидал меня тут увидеть. Я должна сидеть дома и не высовываться. Я послала ему улыбку. Я прощалась с ним. Из моих глаз медленно покатились слёзы.

Я даже отсюда увидела, как муж сжал челюсти, и, если бы не гул толпы, наверняка услышала бы, как он скрипнул зубами. А толпа гудела. Ну, ещё бы. Никто такого не ожидал. Урсула потянула Бьорна вверх по ступенькам, и наклонилась, что-то ему нашёптывая. Муж отвёл от меня взгляд и повернулся к ней, а я проворно юркнула за спину стоящего за мной мужчины, пропуская его в первый ряд. Тот охотно со мной поменялся местами, а я из-за его спины наблюдала, как Бьорн хмурясь, снова обвёл взглядом толпу, но внял настойчивым требованиям Урсулы, и они продолжили подниматься по ступеням.

Мне оставалось только выбираться из толпы. Как ни странно, пропускали. Хотя… я же стремилась выйти, а не войти, в конце-то концов. Я шла, слёзы застилали глаза, а вокруг гудела толпа, обсуждая услышанное:

— Нет, вы слышали? Значит правда, что она его любовница?!

— Ну, вот от него никак не ожидал…

— Она же красавица! Кто бы устоял!

И возгласы раздавались один хуже другого. Я выбралась, и меня замутило. Тошнота поднялась к горлу, и я наклонилась, прислонившись рукой к стене здания. Ко мне подошёл солдат из оцепления.

— Гуна? Вам плохо? Давайте я провожу вас за оцепление. Вы одна?

— Да, в смысле, спасибо. Меня ждёт машина.

Услышав, что меня ждёт машина — предмет роскоши и признак богатства, солдат предложил мне руку и повёл по улочке прочь от здания Парламента. Машину мы нашли быстро, рядом с ней пританцовывал от нетерпения наш шофёр. Увидев меня, он бросился к нам и, перехватив мою руку у солдата, запричитал:

— Гуна Асти, ну как же так можно-то? Я туточки уже весь извёлся. Вы уж заступитесь перед гуном Таларктосом? А то он, как пить дать, меня уволит.

— Не уволит, — слабо возразила я и села в машину.

Доехали мы быстро. Хельми помог мне выйти и повёл в дом.

— Что с вами, гуна Асти?

— Перенервничала. Ничего со мной не случится. Вот отдохну, и всё будет в порядке. Закатите машину в гараж.

«Она ценное имущество, в отличие от меня» — подумалось мне, но вслух я этого не сказала, а просто продолжила:

— Не стоит оставлять её во дворе, — и я стала медленно подниматься вверх по ступенькам в спальню.

Хельми закивал и побежал к драгоценной машине.

Зайдя в спальню и прикрыв дверь, я сползла вниз на пол. Больно. Как же больно! Я была счастлива два года. Была не только одета и обута, но меня защищала от всего мира широкая спина Бьорна. Я читала, реставрировала книги из библиотеки мужа. Я не работала, не заботилась о деньгах, не волновалась о налогах, не думала об очень многих вещах, заботящих простых людей. Стоили ли эти два года бесконечного счастья той боли, что я чувствую сейчас? У меня нет ответа. Бьорн встретился мне, когда я отчаянно в нём нуждалась. И он помог, спас, защитил. Любил ли он меня? Я сейчас уже и не знаю.

Слёзы текли, и я их уже не вытирала. Я прощалась со своей прошлой жизнью и любимым мужем и, сидя на полу в нашей с Бьорном спальне, набиралась сил. Как пережить предательство? Как справиться с этой болью? Как поверить и научиться жить заново, после того, как тебя разрушили, растоптали и унизили? У меня нет ответа, кроме одного — встать и что-то делать, двигаться и идти вперёд, не оглядываясь.

Просидела я недолго. Торжественный приём в честь открытия Парламента не продлится вечно. А потом будет ужин, и вот тут Бьорн может и уйти с него, чтобы примчаться домой и начать выяснять отношения. «Зачем я туда пошла? Зачем следила? Какое вообще имела право?» Я слышала несколько раз, как он так разговаривает со своими заместителями. И каждый раз стремилась убежать от кабинета подальше, чтобы не слышать гневный голос Бьорна. Со мной он никогда так не говорил, и я не хочу знать, способен ли он на это.

Как там говорила Урсула? Я никчёмная и толку от меня никакого. Помощи оказать не могу, поддержки тоже. Ему нужна рядом другая спутница, такая, как Урсула, и сегодня я в этом убедилась.

Я встала и направилась к шкафу. Времени не так много. Если муж уйдёт с приёма и приедет домой, он сможет меня убедить в чём угодно. Даже в том, что мне это всё приснилось. А поэтому я открыла шкаф и принялась рассматривать висевшую там одежду. Ни одно платье пригодиться мне не могло. Даже мои домашние платья выглядели слишком ярко и дорого, чтобы сойти за повседневные наряды простой женщины. Поэтому я, покачав головой, осталась в том, что было сейчас на мне. Потом, взяв дорожную сумку, уложила туда бельё и тёплую кофту. Зарывшись носом в мех любимой муфты, которую мне подарил Бьорн на годовщину, поняла, что взять с собой тоже не смогу. Она роскошная и привлечёт ко мне внимание одним фактом своего существования. Я вздохнула. Мне было так жаль всё это оставлять, но выхода другого я не видела.

Я подошла к столику, куда положила газеты с кричащими заголовками и свидетельство о разводе с гербами и печатями. Просто поставить подпись. Я села и, обмакнув перо в чернила, расписалась. Потом подумала и поставила рядом мою девичью фамилию. Пусть будет так. Я сняла с пальца массивный перстень с гербом Дома Белых медведей и оставила его поверх бумаг. Всё. Я больше не «гуна».

Я не стану брать драгоценности. Я не имею на них права. Это драгоценности Дома Белых медведей, а я к нему больше не принадлежу. А вот деньги, все что были, выгребла из секретера и положила в кошелёк. Их было немного, но мне на первое время должно хватить. Как хорошо, что я расплачивалась в книжном магазине всегда сразу, а не просила прислать счёт в особняк. Теперь у меня есть хоть какая-то сумма.

Я встала и направилась в библиотеку. Там был мой любимый уютный стол, за которым я проводила так много времени. Мне предстояло забрать оттуда почти всё: и бумагу для реставрации, и пакетики с сухим клеем, и, самое главное — набор моих любимых инструментов, без которых я не смогу обойтись. Скребок, пинцет, палочки и зажимы для скрепления, кисти всех размеров и ещё много всего — этот набор в удобном саквояже мне достался от отца. Я положила в сумку и книгу, над которой работала последнее время. Бьорну она всё равно ни к чему, её я приобрела на развале за два медяка. Моими усилиями в нашей библиотеке книг, нуждающихся в реставрации, уже не осталось. С сожалением оглядев стол, на котором не осталось следов моего существования, и библиотеку, я вздохнула…

Возможно, я проводила здесь слишком много времени? И его следовало использовать как-то по-другому? Но ведь когда Бьорн приходил домой, я всё бросала и бежала к нему. Я ведь занималась реставрацией, только когда он был занят. Но, наверное, недостаточно внимания я уделяла делам мужа. Хотя сейчас это уже не имеет значения…

Я вышла в коридор и огляделась. Вниз по главной лестнице мне спускаться было никак нельзя. На втором этаже слуг уже не было. Они уже давно разошлись по комнатам — вставать рано и многие уже спят. Это у высшего общества день, а вернее ночь — только начиналась. Да и в самом доме осталась только охрана на первом этаже. Я торопливо побежала в конец коридора. Там, спрятанная за потайную дверь, находилась каморка для слуг. Там же был люк, в который загружали постельное бельё. Люк вёл вниз, в подвальное помещение, и там же стояла корзина, в которое это бельё и попадало. Я аккуратно скинула туда мою сумку и саквояжик с инструментами, а потом, подобрав полы платья, влезла сама. Люк был довольно широкий, и я попробовала аккуратно спуститься, но всё-таки заскользила по железной трубе и, зажав себе рот рукой дабы не взвизгнуть, съехала, как с горки, прямо на груду грязного белья.

Приземление прошло успешно. Я выбралась и осмотрелась. Здесь же, на вешалке, висела невзрачная накидка для служанок. Она всегда тут висела на случай, если кому-то из них понадобится выскочить из дома в ненастную погоду. Именно на неё-то я и рассчитывала. Я уже видела эту комнату раньше, когда спускалась сюда, изучая дом. Быстро накинув её на себя, я поднялась по лесенке, ведущей из подвала в подсобные помещения.

Я проскользнула мимо кладовых, которые большей частью были заперты, мимо тёмной кухни, работа в которой начнётся рано утром. Мне нужен был чёрный ход для прислуги. Я добралась без приключений и меня никто не заметил. Аккуратно надавила на ручку, и дверь отворилась. О том, что она не заперта, я знала. Эта дверь никогда не закрывалась. Просто рано утром сюда доставляют свежие продукты, и поставщики зелени и молока могут войти беспрепятственно. Раньше на входе их должен был кто-нибудь всегда встречать. Но несколько раз помощник повара просыпал и не открывал вовремя дверь. Поставщики продуктов в неё колотили и громко ругались, при этом будив весь дом, и грозного повара, в частности. Тот устроил разнос непутёвому помощнику, и уговорил Бьорна разрешить держать эту дверь открытой.

С тех пор так и повелось. А зачем запирать? Кто рискнёт залезть в особняк главы Дома Белых медведей?

К тому же, впереди маячила ограда и пост охраны, которые вероятным злоумышленникам предстояло бы преодолеть до того, как добраться до этой двери.

Только вот я их преодолевать не собиралась. С трёх сторон особняк окружала высокая каменная стена, глухая и неприступная. С четвёртой, парадной стороны, ограда была кованной, и там же была будка охраны у широких ворот. Но в одном из углов, глухой с первого взгляда стены, была сделана неприметная замаскированная калитка. Я знала о её существовании — мне Бьорн сам показал, и камень в стене, где лежал ключ, и как она открывалась тоже показал. Зачем? «На всякий случай» — как сказал он мне, неопределенно пожав плечами. Возможно, он так защищал меня? Теперь это уже не важно. Наверняка, он не думал о том, что я буду красться к потайной калитке среди ночи, убегая от него самого.

Серая накидка позволяла мне почти слиться с ночной тьмой, делая совершенно незаметной, но, на всякий случай, я кралась вдоль стены очень осторожно. У меня получилось благополучно добраться до калитки, никто меня не окликнул. Нащупав ключ и открыв калитку, я положила его обратно. Дверца захлопывалась сама, на неё всего-то нужно было нажать и повернуть ручку. Теперь можно было выдохнуть. Я это сделала, успела.

Я помчалась по улице. Особняк находился в центре города. А где ещё находиться особняку главы Дома Белых медведей? Разумеется, в центре, и до всего было рукой подать. В том числе и до центрального Храма.

Храм Медведя Спелиуса был открыт, его не закрывали даже ночью. Говорят, что в древности было ещё несколько Домов медведей. Но они все погибли по разным причинам. У нас наиболее почитаемым был храм Спелиуса, или Пещерного медведя. Почему его так называют уже никто не помнил. Говорят, что медведь был просто огромным, превосходящим в размерах даже Белого, самого большого медведя в мире.

Любой мог найти в храме пристанище холодной зимой или тёмной ночью. Я спешила в главный храм Пещерного Медведя, именно там стояли брачные свечи.

Когда член Дома медведей вступал в брак, они вместе со своей избранницей зажигали свечу во время церемонии. Свеча была большая, сделанная из специального состава, что позволяло ей очень медленно плавиться. Одной такой свечи хватало на два месяца непрерывного горения. До истечения этого срока один из супругов должен был прийти в храм и заменить свечу на постаменте своего Дома. Если никто из супругов этого не делал, и свеча гасла, это служило сигналом, что у супругов нелады в семье. Если свеча гасла по простому недосмотру, то зажечь её позже приходили оба супруга, демонстрируя тем самым, что у них всё хорошо. Ну, или не приходили, что, как правило, служило молчаливым сообщением о близящемся разводе.

У людей такой традиции не было. Они зажигали простую свечу во время бракосочетания, но на этом всё и заканчивалось. Настоящая брачная свеча была недешёвым удовольствием, и позволить себе её могли только очень богатые жители. А люди предпочитали тратить деньги на более нужные вещи. Я, признаться, тоже так думала, пока не вышла замуж. А вот после церемонии, когда мы вместе с Бьорном зажги нашу свечу, я начала панически бояться, что она погаснет. В нашей семье я следила за тем, чтобы свеча горела, и всегда приходила в Храм заранее.

Вот и сейчас я уверенно шла по залу, проходя мимо постаментов с горящими свечами других Домов. Свечи стояли в длинных золотых подсвечниках и были довольно высокими. Нижняя часть подсвечника походила на рукоятку кинжала, только вот заканчивалось всё не лезвием, а пламенем. Такой подсвечник называли Малым рогом медведя. Говорят, что для избрания канцлера необходим похожий подсвечник. Только вот размером он должен быть больше. И, скорее всего, напоминал меч без лезвия. И когда истинный канцлер возьмёт его в руки, он должен загореться. Говорили, что только у самого достойного Рог Медведя воспламенится.

Но этот подсвечник был украден много лет назад, и превратился почти в легенду. Канцлер не выбирался с тех самых пор, и все пока обходились без него. По столице ходили упорные слухи, что в связи с отсутствием Рога Медведя эту старую традицию стоит упразднить и выбрать канцлера путём голосования. Но пока это были только слухи. Парламент уже много лет заседал без канцлера и, на мой взгляд, прекрасно справлялся.

Я смотрела зачарованно на огонь. На постаменте помимо нашей с Бьорном свечи горело ещё несколько. Они принадлежали всем остальным членам Дома Белого медведя. Скоро племянница Бьорна введёт в семью своего мужа-человека, и они вместе зажгут и поставят сюда свою свечу. Только вот я этого уже не увижу.

Задуть такую свечу было невозможно. Специальный состав и фитиль, обработанный особым раствором, этого не допустили бы. Поднявшись на скамеечку, которую завели в Храме специально для меня, чтобы мне было удобнее обновлять свечи, я вздохнула и опустила ладонь на огонь. Боль была сильной, но краткой.

Она отрезвила и прочистила мне мозги.

Всё! Документы я подписала, свечу в Храме погасила. На этом наш брак можно считать расторгнутым. Я спустилась и направилась прочь из храма навстречу новой жизни.

Дверь в старую благополучную, полную любви и доверия, я только что закрыла.

Выйдя из храма, я направилась вниз по улице, прочь из центра. Идти было недалеко. Всё последнее время путь сюда я преодолевала на машине. Бьорн не разрешал мне ходить пешком даже с телохранителем. Несколько раз я всё же добиралась сюда таким образом, но тогда сломалась машина, а я была настойчива. Бьорн после этого отчитывал и шофёра, и охранников, и больше я так старалась не делать. Я вообще не спорила на тему моей безопасности, ему было виднее, хотя никому за два года нашего брака моя скромная персона не понадобилась.

Я свернула в хорошо известную мне улочку и, подойдя к двери книжного магазина, открыла её своим ключом. Старый друг моего отца Мастер Эффраим Крисмит, когда давал его мне почти так же, как Бьорн, пожал плечами. «На всякий случай» — ответил он тогда. Вот этот случай и наступил. Только вот, как и в случае с моим мужем Эффра вряд ли рассчитывал, что я открою им дверь ночью, после развода. Не слишком ли много в моей жизни было вот таких совпадений? Как будто я себя заранее готовила к такому исходу. Как будто я не верила, что любовь Бьорна ко мне это насовсем, на всю оставшуюся жизнь. А может, и в самом деле не верила? Иначе, почему дала себя так легко убедить? А, ладно! Теперь всё это уже не важно.

Я прошла вглубь магазина. Именно здесь я познакомилась с Бьорном. … Я сидела за конторкой и плакала. Папа совсем недавно умер, и у меня не осталось никого на этом свете, кроме Эффраима, друга и партнёра моего отца, да и тот был уже стар. Я плакала, мне было восемнадцать и было очень страшно остаться одной в этом большом мире.

Колокольчик над дверью звякнул, но я не обратила на него никакого внимания, хотя именно я тогда осталась заведовать магазинчиком. И только когда Бьорн присел рядом со мной, протягивая платок, я поняла, что совершенно не тем занимаюсь в рабочее время. А потом…

Я тряхнула головой, отгоняя совершенно ненужные сейчас воспоминания.

— Эффра? — позвала я.

Я знала, что он не спит.

— Асти? Девочка моя, что ты тут делаешь в такой час? — как я и ожидала, старик появился из-за одного из стеллажей.

Последнее время друг моего отца страдал бессонницей и спал мало, хотя он был вполне крепкий старик и для своего возраста выглядел неплохо.

— Эффра, мне нужна помощь.

— Это я уже понял. Ты ушла от мужа и теперь бежишь?

— Откуда…? — потрясённо выдохнула я.

— Ну, только это может объяснить твоё появление тут среди ночи. Что стряслось?

— Эффи, у него другая. Он меня разлюбил и …

— Чушь. Что за глупости ты несёшь?

— Но я видела собственными глазами и слышала собственными ушами!

— Мои уши и глаза гораздо старше, и, тем не менее, я вижу, что твой муж любит и защищает тебя. Поэтому садись и рассказывай.

Я села и приступила к рассказу, стараясь говорить только по делу и не отвлекаться на лишние подробности. Времени у меня было мало. Если Бьорн решит всё же меня найти, то первым делом придёт сюда.

Под конец своего повествования я всхлипнула:

— Льёт Арктос взял с собой беременную жену. А Бьорн…он…

— Тоже мне довод. Его жена из Дома Макулосус. Они невозмутимы и непробиваемы. Она будет соблюдать спокойствие, даже если её прилюдно назовут падшей женщиной. А ещё она медведица. Ты — нет. Да и Льёт Арктос бешеный. Кто посмеет задеть его жену? Это твой Бьорн всё дипломатию и политесы разводит.

Я снова всхлипнула.

— Не реви, Асти. Не время! — буркнул Эффи.

Я вытерла глаза и перестала всхлипывать. И в самом деле, не время.

— Асти? А ты уверена, что всё правильно поняла?

— Да, Эффи. Он сказал, что она его любовница.

— Милая моя, даже если всё это правда, зачем тебе уезжать? Если ты своему мужу совсем не нужна, если ты — обуза, то он же только рад будет, от тебя избавиться? Просто оставайся тут, и дело с концом? Что за новость уезжать из столицы? Документы подписала, свободу ему дала, ничего за это не потребовала, ушла и даже ничего с собой, как я вижу, не прихватила. Так в чём проблема? Он, по твоим словам, будет только рад.

— Ну Эффра, он же — глава Дома Белых медведей. От него жёны, к тому же — простые человечки — не уходят. Представляешь, что начнётся, когда об этом узнают? Да, он меня не любит, и я ему больше не интересна. Да, он завёл себе любовницу, но отпускать меня он явно не собирался. Я сижу дома взаперти и не высовываюсь, ничего не требую, денег не трачу, а те, что трачу — для него — мелочь. Я ему удобна, только вот я так не смогу. Не могу быть с ним, когда у него есть та, другая. Так ты поможешь, Эффи?

— А что ты хочешь?

— У тебя же есть друг? Ты говорил. Тот, что работает главным механиком на дирижабле? Попроси его взять меня с собой? Я не могу купить билет. Меня сразу же вычислят. А вот незаметно пробраться на борт и отсидеться в машинном отделении было бы здорово. Никто бы и не узнал.

— Хорошо. Только вот я еду с тобой. Я не могу тебя отпустить одну. И это не обсуждается.

— А магазин?

— Магазин продам через поверенного. Напишу ему, а он вышлет нам деньги через банк. Это даже твой Бьорн не отследит. Я иду собираться. Осмотри тут всё. Может быть, что-то захочешь взять на память? — и он, встав, довольно резво пошёл вглубь магазина в жилые комнаты.

Я бродила между книжными полками. Сколько же воспоминаний. Как я буду без всего этого? Я сейчас взбудоражена и пока плохо осознаю, что потеряла любовь, жизнь, свет. Я потеряла за несколько часов всё. Я пока не могу этого понять, ещё не схлынула жажда бежать и что-то делать. Но что я буду делать, когда осознание потери навалится на меня со всей мощью? Я тряхнула головой. Буду думать, когда выберемся из столицы.

Эффраим собрался быстро. Старик вышел ко мне с двумя дорожными сумками, закинув их за плечи. Я быстро сунула в свою несколько книг, вытерла глаза, на которые успели навернуться слёзы, и мы вышли в ночь.

Дирижабли размещались за городом, и добраться туда пешком было не реально. Но нам повезло, экипаж, который согласился нас отвезти, отыскался довольно быстро.

Из экипажа я практически вывалилась, и меня сразу же стошнило в траву, благо за городом она была везде.

— Ты здорова? Асти?

— Да, Эффи, просто устала и перенервничала и, в придачу, в карете укачало. Всё в порядке. Идём.

А дальше всё закрутилось и завертелось. Друг Эффраима согласился за небольшую плату провести нас на свой дирижабль. Только вот отправлялся он в маленький городок на окраине Коннетабля, что напрямую подчинялся непосредственно моему мужу. «Бывшему мужу» — поправила я себя.

Я не планировала забираться так далеко от столицы, но, может быть, это к лучшему, и я согласно кивнула. Всё равно, это — единственный шанс.

— А много ещё дирижаблей стартует до утра? — спросила я.

— Да. Сегодня очень много. Но ещё больше — утром, после окончания празднования открытия Парламента, — ответил друг Эффраима.

Я возликовала. То, что Бьорн догадается, что я улетела, было понятно. Но вот найти на каком именно дирижабле, и в каком именно направлении — он не сможет. Да и маленький городок, в который мы направлялись, в последнюю очередь придёт ему в голову.

Глава 3. Все люди деляться на две категории: на тех, кого бесит орфографическая ошибка в этом предложении, и на тех, кто её просто не видит

Будни тёмного мага: 1. Помедитировал на Тьму, Пустоту и Смерть. 2. Насладился образами опустошения, освобождения и сладостного тёмного покоя. 3. Пошёл смотреть мультики.

Семь лет спустя.

Бьорн

Как же я не люблю позднюю осень. Она безумно раздражает меня своей промозглостью и сыростью. Ветер не только гоняет грязные листья по мостовым, делая город неряшливым и мрачным, но и быстрее разносит запах крови. Я ещё не дошёл до места, а уже чувствую кровь в носу, на губах, на открытых участках кожи. Как будто я вымазался в ней с ног до головы. Это всё сырой осенний ветер виноват. Хотя… Положа руку на сердце, мне вообще ни одно время года не приносит больше радости. Ну, разве что, зима по-прежнему не вызывает ярого отторжения. Скорей бы уже выпал снег, в самом-то деле.

— Тело уже опознали? — спросил я у бежавшего рядом со мной полицейского.

Полицейский был маленьким человеком и еле поспевал за моим широким шагом. Но мне было некогда его ждать.

— Да, Верховный Коннетабль. Та это старая Бетти. Она торговала зеленью вот тута всегда на углу. Стояла тута до поздней ночи, а появлялась всегда очень рано. Когда только спала — не понятно?

— Тут и стояла, — отозвался я — Свидетелей нет?

Полицейский затряс головой.

— Нетуть. Она добрая, и мухи не обидит. За что же так с ней?

— Была. Была доброй. Кто нашёл тело?

— Та дежурный постовой и нашёл. Он утром обход делал и, не застав её на привычном месте, громко позвал. Но она не отозвалась, а вот в тупике возня какая-то ему почудилась. Та он и заглянул куды… Туды… Крысы тама по зелени и телу шныряли. Он заглянул, а тама ….

— Там, — уже привычно поправил я, — Он рапорт составил?

— Ээээ… Его стошнило. Та он в дежурке белый весь лежит. В себя придёт та напишет, Верховный Коннетабль. Только вот у нас такого отродясь же не было? А тута смертоубийство! Да ещё такое.

— Что-то трогали?

— Эээээ… Ты мы из морга людей ждём. Сами мы того, этого….

— Понятно, — сказал я и вошёл в тупик, в где лежало тело.

Я присел рядом с телом. Кровь была повсюду. Старая женщина лежала на зелени, которой торговала. Её тележка валялась тут же перевернутой. Глаза торговке убийца не закрыл, она так и продолжала смотреть в тёмное осеннее небо. Тело не просто выпотрошили, в нём как будто что-то искали. Сочетание разбросанной, уже подвядшей, зелени и крови создавали гротескный и нереальный контраст. Даже меня передёрнуло.

— Верховный Коннетабль!

Я распрямился и обернулся.

— Пропустите. Это со мной. — крикнул я солдатам за ограждение.

— Бьорн, я не любитель ранних побудок, ты же знаешь, мой мальчик.

— Знаю, Сиг. Но, как видишь, без тебя я не справлюсь.

— Совсем не бережёшь ты старика, — хмыкнул старый друг.

В зубах он держал новомодную папироску. Трава нещадно дымила, но этот запах всё же был приятнее запаха крови и подгнивающей зелени. Если у Сига в морге пахнет также, я понимаю, почему он пристрастился к этой дряни.

Этот, с позволения сказать «старик», энергично приблизился к телу и аккуратно установил свою сумку на свободных камнях мостовой неподалёку Он извлёк оттуда несколько склянок и пробирок и наклонился над трупом. Тем временем я подошёл к надписи, выведенной кровью на стене.

— Что думаешь? — не оборачиваясь, спросил я.

— Ну, на первый взгляд она умерла от проникающих ранений в область живота и груди. Я насчитал их около десятка. Подробнее скажу у себя в морге. Но с уверенностью могу сказать, что ей не просто вскрыли брюшную полость, но и погружали туда руки.

— Зачем?

— Не знаю. Узнаю, скажу. Ты вон то видел? — и друг указал рукой в кожаной тонкой перчатке на что-то зелёное у головы старой зеленщицы.

— Трава?

— Это не трава. Это цветок. И он явно не из тележки.

— С чего ты это взял? Зелень и зелень.

— Он свежий, а вся остальная зелень уже подвяла. К тому же, цветами она не занималась. Она же торговала в бедном районе. Тут цветы не в почёте. Да ещё и поздней осенью. Он стоит довольно дорого. Его убийца принёс с собой.

— Час от часу не легче.

— Труп мы забираем, я отдам распоряжение санитарам. Позже пришлю ещё людей, они тут всё упакуют и, на всякий случай, тоже доставят в мою лабораторию. У тебя ко мне ещё вопросы есть? Но имей ввиду, пока я мало что могу тебе рассказать.

— Нет, это всё. Спасибо, Сиг. Я знал, что будет непросто, но не думал, что настолько.

— Вызвал этого зазнайку Роалда? Он будет осматривать надпись? Перевод нужен срочно.

— Нет, он отказался приезжать. Да и язык он знает не лучшим образом. Мне нужен другой специалист.

— И где его взять?

— Пока не знаю.

— У тебя не так много времени.

Я кивнул. А вот это я как раз знал…

Две недели после убийства я мотался между Дубхе, основной столицей Восьми Домов, и столицей моего собственного Коннетабля — Мерак, как сумасшедший. Дел было столько, что спать мне приходилось в дирижаблях, которые доставляли меня из одного города в другой. Хорошо хоть находились две столицы на относительно небольшом расстоянии друг от друга. В Дубхе ещё можно было найти специалистов по только зарождавшейся криминалистике и детективному делу. В моей же столице убийств почти не случалось. Были единичные случаи на почве ревности, пьяной драки или бытового насилия. Серьёзные случаи полиция в моём Коннетабле никогда не расследовала. Поэтому я и привёз всю команду временно в мой город. А сам разрывался между заседаниями Парламента, решением текущих вопросов и расследованием. Как заведённый!

Но дело с мёртвой точки так и не сдвинулось.

Я сидел у себя в кабинете и ждал, когда все соберутся, чтобы ещё раз обсудить это убийство. Я зарылся с головой в бумаги, поэтому не сразу услышал осторожный стук в дверь.

— Войдите! — крикнул я, когда стук прозвучал настойчивей.

В кабинет уверенной походкой вошёл мой первый заместитель и друг, Талек Таларктос. Он был моим родственником и принадлежал к Дому Белого медведя. Доверие он у меня вызывал безоговорочное, хотя иногда меня выводили из себя его мягкотелость и неуверенность в себе.

Следом вошёл старый друг, талантливый учёный и врач, который в последнее время так увлёкся новой наукой, «криминалистика». Сигвальд Ойстейн — обычный человек, но верил я ему как себе. Своим профессионализмом и человеческими качествами Сиг заслужил только высокие похвалы и огромное моё уважение. Он не был стар даже по человеческим меркам, но упорно завышал себе возраст, чтобы выглядеть солиднее. Мы все дружелюбно посмеивались над этой его причудой. Последнее время он не выпускал изо рта этот новомодный приборчик для вдыхания травы. Ох, не нравится мне эта мода. Ничем хорошим эта привычка обернуться не может. Надеюсь, и до Сига это дойдёт.

Третий член команды не вызывал у меня столь же безоговорочного доверия, но его заслуги были очевидны, и Талек за него поручился. Звали его Калле Логмэр, и он был самым молодым и самым талантливым следователем в столице Восьми Домов. Он рвался вперёд с яростью боевого медведя. У него на лице постоянно красовались то какие-то порезы, то свежие шрамы. То он за вором гонялся и влез не туда, то падал с крыши, опять кого-то преследуя. Но, в целом, это был очень талантливый человек.

Я жестом пригласил их присаживаться. Все расселись, кроме Талека. Он остался стоять и начал доклад первым.

— Итак, месяц назад Восемь правящих домов получили анонимные послания, сообщавшие, что в скором времени в каждом из восьми основных Коннетаблей произойдут убийства. Убийства будут кровавыми и страшными, но этот чудовищный ритуал необходим для нахождения старинного артефакта — Большого Рога Медведя. Этот артефакт позволит избрать Верховного Канцлера, который получит власть над всеми восьмью Домами медведей.

Я поморщился. Мне совершенно не улыбалось нахождение этой древней палки. Сейчас парламент придерживается принципов большинства, и подсчёт голосов ведётся исходя из интересов народа. На мой взгляд, появление Канцлера станет ощутимым шагом назад в управлении. Зачем нам этот самодур или самодержец? Мне это совершенно непонятно. Артефакт украли весьма вовремя и, я бы даже сказал, правильно. Но, скорее всего, я — единственный, кто так считает. Желание власти и могущества всегда будоражило умы. А тут будет царь, почти бог. Ужас какой. Я тряхнул головой. А Талек меж тем продолжил:

— Кроме того, что в письмах предупреждалось об убийствах, в тексте письма есть фраза на древнем языке. Язык называется… Хм…

— Латынь, — помог я.

— Точно. Древний, забытый, никому неизвестный язык. Последний специалист умер примерно десять лет назад. И учеников у него не осталось. Никто не хочет изучать эту рухлядь, не имеющую практического применения. Все известные книги на этом языке уже давно переведены на всеобщий. Специалиста мы так и не нашли. Тот, которого удалось сыскать, путается, переводит одно слово дня три, а в итоге выдаёт вот уже пятый вариант.

— А словарь?

— Мы не нашли ни в одной библиотеке. Возможно, где-то они и есть, у коллекционеров и архивариусов, но поиски затянулись — редкость большая. Пока не нашли. Ищем.

— Что там, хотя бы приблизительно? — с надеждой спросил я.

Но Талек удручённо покачал головой.

— Если первую фразу он перевёл что-то про поиски утраченного, то с надписью кровью на стене — всё совсем плохо. Он сказал, что понятия не имеет, что там написано, и захлопнул перед моим носом дверь.

— Плохо. Что делать?

— Будем искать переводчика. Я спрашивал в Столичном Университете. Там обещали помочь, но пока тишина.

— Что показало вскрытие и твои исследования, Сиг?

— Старая зеленщица умерла быстро, от проникающего ранения в сердце. Все остальное проделывали уже с трупом. Я не буду останавливаться на подробностях, изложу только факты. Смерть наступила поздним вечером. Тело пролежало в тупике всю ночь. Все органы на месте.

Я кивнул, это всё я уже слышал, и вопросительно посмотрел на темноволосого, с растрепавшейся, видимо в очередной погоне, причёской, мужчину. У следователя наверняка появилась новая информация. Калле встал, громыхнув чем-то — он всегда носил странную одежду с огромным количеством карманов, в которых прятал порой самые неожиданные вещи

— Опрос местных жителей ничего не дал. Окна на пустырь не выходят. Там глухая стена. Место и время подобрано идеально. Никто ничего не видел и не слышал. Или вокруг все спали, или действовали тихо. А ещё… — следователь почесал нос.

— Да? — я подался вперед.

— Мы тут с Сигом посовещались и пришли к выводу, что их было двое.

— Двое? — не поверил я своим ушам.

Мало мне одного сумасшедшего, а их оказывается двое.

— Да. Один сильнее явно выше. Мы выяснили это по силе ударов и размеру ботинок. Это точно мужчина. Именно он убивал.

— Оборотень? — постарался я сузить круг.

— Трудно сказать. Высокий мужчина-человек тоже вполне подойдёт. Если всё-таки оборотень — то среднего роста или маленький.

— Не густо. Что со вторым?

Следователь снова почесал нос и выдал:

— Надпись кровью делал второй. Этот второй ниже, размер обуви меньше. Мы подумали…

— Что?! — нетерпеливо поторопил я.

— Может это баба? Ну, в смысле женщина… — сказал Калле.

Я не выдержал, стукнул кулаком по столу и запустил руку в волосы. Женщина? Вот этот кошмар сотворила женщина?

— Да. Ещё цветок это.… Как его, Сиг? — обратился следователь к Сигвальду.

— Цветок совершенно точно принесли с собой и положили над головой намеренно. Как будто извинения принесли за то, что убили, — невесело хмыкнул друг и продолжил, — цветок называется Хризантема Дарк. Она зелёного цвета. Оттенок ближе к салатовому.

— Понятия не имел, что такие вообще есть, — пробурчал я.

— Ну, она специфична. Помимо цвета у неё характерные закругленные кончики, напоминающие когти. Но бывают разновидности и без них. Определяющим всё же является цвет — салатово-зелёный.

— Так он же оранжерейный? Найти пытались?

— Тупик. В городских оранжереях его нет, популярностью не пользуется. Если и добавляют в букеты, то очень редко. И сейчас цветок не цветёт, я проверил. А частные оранжереи мы, сам понимаешь, обыскивать не можем. Навели справки, но везде получили отрицательный ответ. Отцвели Хризантемы Дарк и в открытом грунте. Они хороши ранней осенью. А сейчас уже дело близится к зиме. В оранжереях же выращивают те цветы, что можно продать, то есть — популярные.

— Я уже всю столицу облазил с этими цветами. Вот — и Калле показал на свою петлицу — Нашёл похожие, но цвет не совпадает. Мне они уже мерещатся.

— И что мы имеем? Специалиста по языку у нас нет, цветы отцвели, где и когда произойдёт следующее убийство, на которое намекал этот «анонимный доброжелатель» тоже не ясно. Везде тупик?

Все отвели глаза. А я потёр переносицу. Плохо.

— А может в других домах поинтересоваться? Почему только дом Белого медведя должен отдуваться? — подал голос Талек.

— Я поднимал этот вопрос на очередном заседании Парламента, но понимания достигнуть не удалось. Первое убийство произошло в моей столице, а значит и расследование это моё. По крайней мере, пока не произойдёт новое. Но даже в этом случае не думаю, что кто-то решит к нам присоединиться, — покачал я головой.

— Почему?

— Потому что в случае неудачи, а она очень даже вероятна, на наш Дом полетят все шишки. А вот остальные останутся чистыми.

— А если мы найдём убийцу?

— В этом случае Дом Белого медведя, безусловно, возвысится. Но мы сейчас и так занимаем лидирующие позиции во многих областях. Мы и так первые. Так что, это не сильно нам поможет. В Парламенте нас и так большинство.

— Ну, может, специалиста хотя бы поищут у себя в Коннетаблях? Ну этого, по языку этому, как там его? — с надеждой сказал Калле.

— Латунь! — уверенно заявил Талек.

— Латынь, — улыбнулся я, — Специалиста поищут, но сомневаюсь, что найдут. Самим нужно действовать.

— Нда… — протянул Сиг.

— Мне обещали оказать содействие по всем вопросам, но и только. Так что отныне я полностью отвечаю за расследование и контролирую тоже всё сам. В моём распоряжении все ресурсы и все полномочия для расследования. И я очень на вас рассчитываю.

Друзья сдержанно кивнули. Это было понятно. Что-то обещать в такой ситуации было сложно.

— За работу! — сказал я, вставая, и давая понять, что совещание закончено.

Все вскочили и двинулись к двери, я же опустился обратно за стол и посмотрел на лежавшие передо мной бумаги.

— Бьорн? — вдруг раздалось от двери, — Когда я сказал, что специалист по этой древней рухляди, языку то есть, умер десять лет назад, ты же понял, о ком я?

Я оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Талека мнущегося в дверях. Друг под моим взглядом ещё больше стушевался.

— Прости. Ты понял, конечно. Дурацкий был вопрос. Я пойду, — и Талек поспешно закрыл за собой дверь.

Я снова устало потёр переносицу. Ничего я не понял, но вот сейчас, когда Талек задал наводящий вопрос, я вспомнил. Разумеется. Специалистом по забытому языку латынь был отец Асти. Моей жены. Он умер как раз перед тем, как мы с ней познакомились. Потом было два года брака и вот уже семь лет как…

Я встал и подошёл к окну. Всё забывается. И это тоже. Как там говорят? Время лечит? Нет, оно не лечит. Время просто убивает память, и становится легче. Своеобразное лечение путем убийства. Я хмыкнул. Убийство. Мне никогда не нравился такой способ лечения, но всё это время я старательно прибегал к нему. И добился потрясающих успехов. Я вылечился, забыл, переболел. Больше не тянет.

Да и любил ли я вообще эту девочку? Я уже даже плохо помню её лицо. Помню запах её длинных золотисто-белокурых волос, помню, как она смешно фыркала, пытаясь сдержать рвущийся смех, помню…. Плохо работает время. Работы ещё непочатый край. Хотя некоторые успехи всё же налицо.

Мой внутренний зверь стремился её защитить, спрятать от любых неприятностей, уберечь от беды. Возможно, это связано с тем, что мы познакомились, когда она переживала нелёгкие времена. Отец умер, денег не было, связей и защитника тоже. Вот я и стал её защитником. Наивная молоденькая девочка без жизненного опыта и с широко распахнутыми детскими глазами. Да полно. Какая, к древнему медведю всё забери, любовь? Просто желание поиграть в рыцаря, стать защитником. Но любовь? Я толком и не знал её. За два года брака так до конца и не смог понять. А потом она ушла…

Вернее, не так. Я потерял её.

Сожалел ли я о том, что потерял её? Вначале — нет. Была злость, что она ушла и бросила меня, потом гнев на то, что посмела променять всё то, что я давал ей на прозябание неизвестно где. Потом удивление и неверие, что она и в самом деле это сделала. И спустя ещё некоторое время пришло осознание, что она и в самом деле не вернётся. Только потом я понял, как много эта маленькая девочка с огромными доверчивыми глазами значила для меня. Как её присутствие в моей жизни делало её красочнее и счастливее. Наполняло смыслом. Только было поздно. Мучительно поздно понять и осознать ошибки и просчёты. А потом пришло раздражение на самого себя и попытки доказать, что я справлюсь и без неё. Не получилось. И сейчас приходилось это признать.

А ещё было много боли, когда осознание потери всё же навалилось как снежный ком, и это выжгло всякое желание играть в рыцаря и защитника. Хватит. Наигрался. Не нужно это никому, и в первую очередь мне. Нужна поддержка и опора. Так, кажется, Урсула в своё время говорила. Урсула.… Вот ещё одна перевернутая страница…

Что-то я расслабился. Работы много. Последние отчёты не просмотрены, а я погрузился в дела давно минувших дней. Ни к чему все эти воспоминания. Давно пора перевернуть этот лист и забыть. Но сегодня, переворачивать и забывать я не буду, возможно, завтра. Или в другой день. Или никогда?

Я снова посмотрел в окно. Ветер усиливался. Должно быть, скоро снег пойдёт. Зима уже совсем близко. Это может усложнить работу. Надписи и так непереводимы, а если снег и дождь их размоет — всё запутается окончательно. Но что можно предпринять по этому поводу было пока не ясно.

Я вернулся к столу. Хватит сантиментов. Минутка лирики закончилась. Работы и так непочатый край.

Ещё две недели пролетели стремительней первых. Единственное отличие — я больше не мотался между столицами, оставшись в основной столице Восьми Домов.

Свой столичный особняк я не очень любил. Последнее время он всё больше напоминал склеп, или музей, с интересными, но совершенно ненужными мне вещами. Да и времени я проводил в нём всё меньше. В основном приходил только переночевать. Обедал в ресторанах или в Парламенте, ужинал в основном на приёмах. Особняк был печальным напоминанием, что когда-то он и в самом деле был мне домом.

Да ещё Ребекка устроила из него склеп! Прости меня, Древний Медведь! Нужно всё-таки её остановить. Как это у Асти получалось сделать из этой махины уютный дом? В голове не укладывается. Вот Ребекка делает всё то же самое и следит за последними новинками, а особняк «домом» с тех пор, как его покинула моя жена, так и не стал. Ночлежка с дорогими коврами и модной мебелью.

Дел скопилось много, но я посвятил себя заседанию Парламента и принятию нужных мне законов, пока нахожусь в столице. Очередное заседание было в самом разгаре, когда вошедший Талек, пробравшись ко мне, шепнул:

— Ещё одно. Дирижабль готов. Ждём только тебя.

Я сдержанно кивнул и немедленно встал. Краем глаза заметил, что к Льёту Арктосу из Дома Гризли тоже подошёл заместитель и что-то шепнул. Арктос встал и, так же, как и я, направился к выходу.

Мы вышли одновременно, и в дверях он меня окликнул:

— Вигбьорн! Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

— С чего вдруг такое рвение, Льёт?

— Это на границе. Город Днокес. Официально — он на твоей земле, но у меня там и торговые и финансовые интересы. Так что?

— Буду рад, если присоединишься. У меня дирижабль.

— Я так и думал. С тобой будет быстрее. Я готов.

В Днокесе снег тоже ещё не выпал, но дождь лил как из ведра. Будем надеяться, что полиция тут сработала лучше, чем в моей столице, хотя, это наверняка пустые ожидания. Это просто провинциальный город, довольно крупный, не деревня, но всё же.

Моя команда держалась на почтительном расстоянии от глав двух самых сильных, богатых и влиятельных Домов. И это было правильным. На совещании в моём кабинете я допускал и неформальные отношения, и дружеские подколки, но на людях, тем более в присутствии Арктоса, следовало соблюдать субординацию.

Нас никто не встречал. Древний Медведь знает, что у них тут творится! У них убийство, приехало высокое начальство, а они что? Все по домам сидят?

Оказалось, что и в самом деле — сидят. В тупике, где произошло убийство, стоял, прислонившись к стене, караульный, на вопросы отвечал мычанием, по причине глубокого опьянения. Но войдя в переулок, я понял и отчасти простил такое отношение к убийству. Дождь смыл большую часть крови в сток, но и так было понятно, что человека не только убили, но и растерзали. Кругом валялись обрывки ткани. Весьма дорогой ткани.

— Он обратился?! — подтвердил мою догадку Льёт.

— Это узнаем после того, как наш врач даст заключение. Но да, похоже на то.

— Надписи нет.

— Это странно.

— Верховный Коннетабль! — позвал меня Калле, и мы с Льётом одновременно обернулись.

— Вот! — и он протянул мне смятый зелёный цветок хризантемы.

— Что-то определённо пошло не так… — высказал мои мысли вслух Льёт.

— Калле! Опрос свидетелей. Наверняка кто-то что-то видел или слышал. Бери всех своих ребят и опроси мне срочно к вечеру половину города. Установите личность пострадавшего, род деятельности, ну и вся остальная информация.

Калле кивнул и растворился в стене дождя.

— Сиг? — окликнул я друга, колдующего над телом.

— Следы от когтей. Но определённо это произошло после смерти потерпевшего. Я забираю тело в местный морг. Что-то смогу сказать уже ближе к вечеру.

— Действуй. Талек! Преступник — оборотень, поэтому нужно срочно выяснить обо всех приезжих оборотнях в городе за последние трое суток. Тебе подобную информацию предоставят.

Вечером мы сидели в здании местной Мэрии и делились тем, кто что узнал за день.

— Погибший местный бродяга, без определённого вида занятий. Работал от случая к случаю. Где-то что-то подать, помочь отнести, разгрузить. Жил тоже где придётся. В тёплое время суток — под мостами и в парке, а вот зимой — старался держаться поближе к ночлежке, — начал Калле.

Я сдержанно кивал и посматривал на сидящего рядом Льёта. Настораживало это его желание помочь. Но пока делать выводы рано. А Калле продолжил:

— На днях резко похолодало, вот он и перебрался поближе к ночлежке, она совсем недалеко от места его гибели. Он был совершенно безобиден. Агрессии никогда не проявлял. Опрос свидетелей ничего не дал. Убийство, по словам Сига, произошло глубокой ночью. Жители близлежащих домов, как и в прошлый раз, либо спали, либо не посчитали нужным выйти на шум. А шум был. Его слышали, но никто не удосужился даже в окно выглянуть. Да и вряд ли они бы что-то там разглядели. Дождь лил стеной. Но если принять во внимание, что у нас убийца-оборотень — ему это было не принципиально. В темноте оборотни видят не в пример лучше людей.

— Сиг? — перевёл я взгляд на друга.

— Общая картина прежняя. Глубокое проникающее ранение в область сердца. Умер быстро и безболезненно. Всё остальное было проделано уже с трупом. Те же раны, вскрытие брюшной полости и другие повреждения идентичны предыдущему убийству. Отличие в том, что убийца обернулся в медведя и принялся терзать уже остывающий труп.

— Верховный Коннетабль! Я это.… Сказать хотел. Цветок-то этот зеленеющий… Его смяли пальцами, а потом кинули на то, что осталось от тела, — вмешался Калле, — и ещё…

— Что? — ободряюще кивнул я следователю.

Наш следователь заметно нервничал в присутствии двух глав Домов.

— На стене мы сразу не заметили из-за дождя, но есть несколько кровавых отпечатков. Как будто кто-то пытался что-то написать, но не выходило.

— Что ж. Насколько я понимаю убийство совершено тем же оборотнем, что и в прошлый раз. Только сейчас что-то пошло не так? Этот вывод мы делаем из смятого цветка и оборота убийцы, — подвёл итог Льёт.

— И это что-то — отсутствие надписи, — согласился я с его выводами, — А почему она не появилась?

Но ни у кого соображений на этот счёт не было.

— Талек? — обратился я к заместителю.

— Согласно показаниям Начальника станции, за последние семь дней ни один дирижабль к ним не прилетал. Наш был первым. Я просмотрел расписание. Действительно, плановый дирижабль из столицы только завтра, — ответил Талек.

— И как же тогда они, или он, попали в город? — спросил я.

— Я опросил все гостиницы и постоялые дворы. Но никто о посторонних оборотнях или приезжих ничего сообщить не может.

— Убийца обернулся. Видимо вышел из себя. Всё пошло не по плану, и он пришёл в бешенство. Одежду снять не успел. Ткань дорогая. Он совершенно точно в деньгах не нуждается. Опознавательных знаков мы на обрывках одежды не нашли, да и не много их оставили в тупике, они успели почти всё собрать, — отчитался Сиг.

— Что ж. Значит так. Если всё идёт так же, как и с предыдущим случаем, у нас есть месяц что бы всё выяснить. Как он, или они, попали в город, где останавливались, где, в конце концов, ужинали! Куда делись после убийства? И почему их никто не видел? Огромный медведь ходит по улицам города, а никто ничего не видит и не слышит! Я понимаю, что городок маленький и сонный. Ночь и стена дождя не способствовали прогулкам. Но кто-то должен был хоть что-то заметить!? — подвёл итог я.

— Я добавлю своих людей. Пусть подключатся к расследованию, — вставил Льёт.

— Спасибо. Надеюсь, мы успеем что-то узнать перед следующей трагедией. А может даже и предотвратить. Месяц — это не так уж и мало.

Только вот месяца убийца нам не дал.

Глава 4. Метеорология — наука точная, бубен надо держать в левой руке

«Мадемуазель Бриссар — если к Вам не прижимаются в метро,

то это вовсе не означает, что метро в Париже не существует»

«Ищите женщину» 1982 год.

Астрид

— Мама!!! — раздался истошный вопль с кухни.

Я положила на голову подушку. Но сон уже выветрился, а просто так валяться в постельке, укрывшись одеялом, у меня не было ни времени, ни возможности. Поэтому я скинула одеяло и решительно встала с узкой кровати.

Сделав всего один шаг, оказалась перед шкафом и быстро начала одеваться. Комнатка была очень маленькая и в этом были как плюсы, так и минусы. Вот, например, до шкафа далеко идти не нужно. И шкаф сюда встал только небольшой, а значит и одежды в него влезет не так много, а значит и траты на гардероб будут минимальны. По-моему это успех?

Я выскочила в узкий коридор, который заканчивался ванной. На душ времени не было, поэтому ограничиваем себя только минимальными гигиеническими процедурами и, закрутив короткие седые волосы в тугой пучок, несемся по лестнице на кухню.

Волосы поседели сразу после родов. Длинные седые пряди делали меня похожей на ведьму из сказки, поэтому я приняла решение их попросту отрезать. Лучше не стало. Но так с ними было меньше возни. Они немного окрепли и подросли, но ни цвет, ни длинна, ни волнистость, к ним не вернулись. Эффи фыркнул что-то про отсутствие медведя в моей жизни, но я отмахнулась. Вот некогда мне еще и с волосами возиться.

Стены в этой части дома очень тонкие и о моем приближении на кухне услышали, как только я вышла из ванной, поэтому кухня меня встретила приятной тишиной. Жалко только что эта тишина ненадолго.

— Мам! Она не правильно посчитала печеньки! — заявила моя дочь Анника, или Анни.

— Мама! Она их передвигала по тарелке, что бы мне было труднее сосчитать! — пожаловалась моя дочь Элизабет или Лотти.

— Анни, пересчитай печеньки, пока я готовлю кашу теперь сама. Лотти не хнычь. Всем достанется поровну, а тебе срочно нужно подтянуть математику. Анни права.

— Мама, но речь ведь идет не о математике — возмутился кудрявый белокурый медвежонок.

— Да? А о чем? — спросила я, ставя на плиту кастрюльку для каши и потянувшись за крупой.

— Мама! Ты не поняла вот ничего! Речь же идет о печеньках. А математика тут не причём — проныла дочь.

— Лотти,… - но закончить мне не дали.

— Да, мам. Мы помним, Мам! «Математика всегда при чем» — хором ответили девочки.

— Умницы. Анни? Я жду.

Я варила кашу и слушала, как Анни пересчитывает печенье.

Девочки у меня ранние пташки и очень самостоятельные. Сами оденутся, сами раздёрнуться, сами печенье пересчитают.

На кухню кряхтя и охая, вошел Эффи. За семь прошедших лет старик сильно сдал, но все равно еще оставался крепким и сильным для своего возраста.

— Деда! А Анника… — начала Лотти, но взглянув на меня жаловаться передумала.

Эффи сел на свое кресло в нашей кухне, и отпив горячего настоя, который я перед ним поставила, спросил:

— А где Карл?

— А он долго спать вчера не ложился, все какой-то тра… тара.… Нет, не таракан, но похоже. И вот он его и читал — нажаловалась Анника.

— Трактат? — поправил дочь Эффи.

Девочки закивали.

— И где же он? — мне вот тоже стало интересно.

— С Чаплином гуляет — махнули обе рукой.

Я сокрушенно покачала головой, доедая кашу.

Мы прибыли с Эффи в этот городок семь лет назад, и на самом деле не собирались тут задерживаться. Мы рассчитывали пробыть тут несколько дней, а потом поселиться в одной из столиц восьми Коннетаблей. Но выяснилось, что дирижабли сюда прибывают крайне редко, городок был небольшим, располагался на границе двух Коннетаблей, но территориально он принадлежал все же Белым медведям. Вторым соседом были медведи Макулосус — самые дружелюбные из всех восьми домов. Они почти никогда не встревали в политические дрязги, правда очень любили внимание, а поэтому почти все скандалы и сплетни были связаны именно с ними. Они не соблюдали верность партнеру, и крайне редко вступали в законный брак. При обороте это были просто милейшие создания с черно-белой расцветкой и очень пушистым мехом. В народе за ними закрепилась кличка «панда». Мы подумывали над тем, что бы перебраться именно к ним в столицу, благо до нее от этого городка было не так далеко.

Только вот этим планам не суждено было сбыться. Пока мы ждали дирижабль, выяснилось, что в городке стоит заброшенным уже довольно давно единственный книжный магазин на весь город. Его продавали очень дешево, и местная мэрия готова была пойти на всяческие уступки. Мы просто не могли упустить такую возможность.

Эффи продал магазин в столице через надежного посредника, и мы сразу же купили тот, что продавался в этом городе. Разница в деньгах была просто огромной. Эффи был поражен полученной суммой и долго по этому поводу недоумевал.

— Ты не понимаешь, Асти. Он столько не стоит. Никто в трезвом уме и памяти такую сумму за магазин не отвалит — качал он головой.

Я только пожимала плечами. Мне было вот некогда разбираться, кто и что у нас купил. Купили и ладно.

Деньги мы оставили в банке, и они долгое время, пока магазин не начал приносить нам доход, служили надежной защитой от навалившихся проблем.

А проблем было много. И ветхие книжные полки и повышенная влажность недопустимая в хранении книг, и много всего ещё. Я только и делала, что решала неразрешимое и улаживала несовпадающее.

И вот в один из дней я, выходя на улицу, споткнулась на пороге о груду грязных тряпок. Я чуть не упала и только то, что я вовремя схватилась за столб, поддерживающий крыльцо спасло меня от встречи с грязью осенней улицы. Груда тряпья оказалась тощим мальчишкой, который отчаянно чихал, был вихраст и, разумеется, голодный. Так и началось наше знакомство с Карлом Петером Грен, сыном местного бургомистра. Вот так. Ни много ни мало. Карл был, по словам своего отца «проблемным ребенком», когда как по мне «проблемным» как раз был сам бургомистр. А Карл был умным, серьезным, возможно немного странным. Когда рыдая, его мама, жена бургомистра спросила, как я нашла подход к её сыночку, я просто пожала плечами?

Подход? Я его просто не искала. Мне было некогда. Я пробегала мимо сидящего на полу мальчишки и комментировала книжку, что он в тот момент читал. Пробегая обратно, совала ему в руку пирожок. Вот и весь подход. А когда бы я возилась с чужим ребенком при наличии у него не только богатых родителей, но и целого скопления нянек и слуг? Делать вот мне нечего.

Только это оказалось наиболее эффективным решением. Мальчик больше не убегал, регулярно ел и даже иногда стал разговаривать с приезжавший каждый день матерью и отцом. Они охали, ахали и мешали мне работать. Но все же были очень довольны. Я получила колоссальные налоговые льготы, корзину продуктов каждое утро и заверения в бесконечной благодарности. А вот от денег я отказалась. Я же ничего не делала? Мне не сложно покормить паренька, тем более что он стал сам приходить к нам на кухню второго этажа, где собственно располагались наши комнаты сразу над магазином.

Карл был невероятно, просто волшебно развит для своего возраста, он очень много читал и запоминал все очень быстро. Но при этом он совершенно не выносил людей и предпочитал общество книг. И у нас ему так понравилось именно потому, что книг было много, а вот народу мало. Только я и Эффи. Немногочисленные покупатели его не сильно беспокоили. А вот в доме его отца бургомистра народу было много. И слуги и просители и само семейство с вечными родственниками прибывшими погостить. Карлу они докучали и сильно нервировали.

Когда я отгородила себе место для реставрации книг, ему это занятие тоже пришлось по душе. Он мог часами кропотливо сидеть, подгоняя утерянные страницы книг, выправляя уголки форзацев и восстанавливая по крупицам обложку. При этом делал он это с огромным удовольствием, и я даже начала со временем ему мешать, поэтому столов у нас теперь было два. Эффи делил один стол со мной. К тому же занимался Эффи только по-настоящему редкими и требующими специального подхода книгами. А в последнее время он переложил всю реставрационную работу на нас с Карлом, сам же занимался консультированием, учил с девочками уроки и вел переписку с клиентами, присылающими книги на реставрацию.

Карл при всей его не любви к общению тоже увлекся перепиской. И теперь все письма писал тоже исключительно он и Эффи. Карл общался почти со всеми нашими клиентами, сам забирал с прилетевших дирижаблей посылки с книгами для реставрации. Почти вся работа в реставрационной мастерской уже год лежала на нем. Его скрупулёзность, внимание к деталям и малейшим нюансам делали его непревзойденным реставратором книг.

А еще Карл был очень наблюдателен. Он жил с нами уже два месяца и сказал мне однажды за завтраком:

— Никто не ест соленые огурцы с персиковым вареньем.

Я не донесла до рта так полюбившийся мне бутерброд и застыла.

— А еще ты прибавляешь в весе, Асти. Как я понял довольно много еще признаков — кивнул Эффи — Ты беременна.

Я перевела взгляд на Эффи. Тот фыркнул и продолжил чтение. Они с Карлом вообще молчуны.

— Но это просто я переехала на новое место. Привыкаю к местной кухне. Да и хлопот было много. Вот и… — стала вспоминать я свои мысленные оправдания.

Я снова беспомощно посмотрела на Эффи. А тот сложил газету и посмотрел на меня.

— Мы возвращаемся? — наконец спросил он.

Я затрясла головой. Нет! Я не хочу! Я только смирилась, только-только стала приходить в себя и боль от разлуки и предательства мужа стала не такой сильной. Я не могу! Я не хочу снова окунуться в этот омут! Я не выдержу, и утону в нем. Мне не выплыть из этого омута боли.

— Асти, девочка. Ты не имеешь права скрывать от него это. Да и не забывай. У медведей рождаются только медведи. Твой ребенок в четырнадцать сделает свой первый оборот. Ты должна сказать ему.

— Нет — упрямо затрясла я головой.

Эффи вздохнул и взглянул на Карла. Тот пожал плечами.

— Асти эмоционально незрелая, наивная и склонная к необдуманным спонтанным поступкам девушка. Для девушки ее возраста её мозг функционирует достаточно хорошо, а уровень знаний вообще выше среднего. Но эмоциональная незрелость делает ее уязвимой. И не забывай про гормональные всплески, которые усугублены беременностью — сказал Эффи, обращаясь почему-то к Карлу.

А я заплакала. Слезы полились из глаз, и я даже не пыталась их утереть.

— Отец ребенка представитель медведей-оборотней? — спросил Карл.

Я кивнула, продолжая реветь.

— В целях комфортного течения и вынашивания ребенка я думаю, что нет необходимости в экстренном порядке перебираться в столицу — выдал Эффи.

— Она может носить наследника — покачал головой Карл.

— Да. Пятьдесят на пятьдесят.

— Но ведь может родиться девочка? А зачем ему девочка? — ухватилась я за соломинку.

— Сведений, что медведи предпочитают детей мужского пола нет — выдал Карл.

— Но…

— В случае рождения дочери ее необходимо доставить к отцу в двенадцатилетнем возрасте. За два года до оборота. В случае рождения мальчика — этот срок сокращается почти вдвое. И мальчика следует отправить к отцу в шестилетнем возрасте — продолжил Эффи.

Я схватилась за голову.

— А давайте дождемся родов? И потом решим? — робко посмотрела я на двоих своих мужчин.

Называть Карла мальчиком у меня уже давно не хватало сил. Он не мальчик. Вот совсем.

Мы так и решили поступить. Беременность протекала очень тяжело. Вдруг как-то сразу стал расти живот. Мне порой казалось, что он увеличивается буквально на глазах.

Я почти совсем не покидала дом, просто потому что ноги меня не держали. Вес рос, и ходить мне было все сложнее. Ни о каком возвращении в столицу речи не шло. Я просто не смогла бы забраться в дирижабль.

А вот роды были на удивление легкими. Родилась девочка. А потом и вторая девочка.

И это закрыло вопрос с нашим возвращением. Каждый раз, когда об этом заходил разговор, у меня находилось очень много отговорок. То девочки очень маленькие. И куда в дирижабль с двумя младенцами? То у нас зубки режутся, то Лотта заболела, потом заболела Анника. Постепенно разговоры о нашем возращении утихли сами собой. Наша жизнь вошла в свою колею, и уже никто не хотел что-то менять. Эффи старел и ему переезд с каждым годом казался все сложнее, а Карл наоборот взрослел и ему вообще любой переезд казался катастрофой в силу личных качеств. А о том, чтобы не ехать с нами, а остаться здесь, с родителями разговор даже и не шел.

Я была уверена, что с рождением двух девочек Карл опять сбежит, и уже морально готовилась к этому. Но неожиданно он отнёсся к этому весьма благосклонно. А возможно это было связано с тем, что девочки были очень спокойными. Они не были склонны к пустым крикам и поднимали его исключительно по существенным причинам. Поэтому младенчество мы преодолели вместе. А потом Карлу стало с ним интересно. Я была очень удивлена, но это было так. Он возился с ними и стремился объяснить им то, что они в силу своего возраста понять были пока не в состоянии. Он вздыхал, жаловался на то, что это не мальчики и начинал с новой силой заниматься с ними.

Когда Карлу исполнилось пятнадцать, его мать скончалась, а бургомистр женился вновь. И почти сразу же молодая супруга подарила ему маленького сына. На Карла эти известия почти не произвели никакого впечатления, он вообще был очень скуп в проявлении эмоций. Хотя мне иногда казалось, что он всё же горевал по матери. Деньги, что он унаследовал от покойной матери, лежали в банке под проценты, а от отца он давно ничего и не ждал. Поэтому воспринял все довольно спокойно. Мы с Эффи и девочками были его семьей, а не бургомистр с молодой женой и сыном. А вот на магазине это сказалось. Налоги выросли, да и корзину с продуктами нам теперь никто по утрам не доставлял. Но я воспринимала Карла как младшего брата и никому его отдавать и не собиралась.

Так мы и жили. Получая заказы. Обмениваясь письмами с Университетом в столице, посылками с клиентами, торгуя книгами, в основном, правда, на заказ.

Боль от потери Бьорна сначала была невыносимой. И я спасалась только работой и обустройством на новом месте. А потом мне стало совсем некогда думать о бывшем муже. Как только я вспоминала о нем тут же куда-то бежала. И мысли улетучивались. Дел было очень много, и я просто днем не успевала хандрить и скучать. Но вот по ночам Бьорн приходил во снах. Мне было больно почти как наяву. Он стоял передо мной, и каждый раз повторял одно и то же. «Нет. Я спал с ней» «Нет. Это правда. Она моя любовница». Он стоял там — на ступеньках, большой, сильный, могучий и убивал меня словами, как будто камнями закидывал. А я кричала и звала его «Бьорн», «Бьорн». Я просыпалась в холодном поту. Громко кричать я себе позволить не могла, поэтому даже во сне я первым делом старалась, затыкала себе рот ладонью, не уверена, что у меня получалось. Стены в нашем доме тонкие и я иногда по утрам ловила на себе задумчивые взгляды Эффи. Потом я поняла, что если очень сильно устать днем — то кошмары отступят. Я просто проваливалась в сон без сновидений, и я стала работать еще больше.

А с годами начало приходить понимание всей нелепости и глупости моего поступка. Почему я тогда не дождалась Бьорна? Почему не выслушала его? Почему, в конце концов, не попробовала бороться за нашу семью? Почему не сказала ему о том, что я беременна сразу? Почему? Чего я тогда так сильно испугалась? В конце концов, сбежать я могла и после разговора с мужем? А не поступила ли я через-чур эгоистично, лишив девочек отца? Им нужен отец и возможно не стоит ждать, когда дочкам исполниться двенадцать лет?

Урсула говорила, что я была для Бьорна обузой и тянула его вниз. Ну ладно, хорошо. Возможно, и не тянула. Но помощи от меня точно не было. Так может быть, мне стоило измениться? Стоило сопровождать самой мужа на все эти приемы и банкеты? Стоило больше вникать в его жизнь и работу? Нет, я бы никогда не стала такой как Урсула. Плести интриги, строить козни и устраивать заговоры просто не в моем характере. Но вот просто улыбаться и сопровождать мужа на приемы я бы смогла. Так почему не делала?

Да и вот это его предательство, разве оно карается неучастием в жизни дочерей? Имела ли я право вот так мстить бывшему мужу?

А еще я отчаянно трусила. С каждым годом чувство вины росло и перед Бьорном и перед девочками, а вот страх не убывал. Я должна все рассказать Бьорну и девочкам. Только вот реакция бывшего мужа меня откровенно страшила. Я поначалу успокаивала себя тем, что дочери медведям не очень то и нужны, но каждый раз натыкалась на иронично приподнятые брови Карла и фырканье Эффи. Даааа. Глупость несусветная.

А если он их отберет у меня? Еще одна глупость. Бьорн не такой. Да, наверняка новость о том, что я лишила его дочерей на долгий срок, его потрясет, разозлит и он будет просто в ярости, но он не сделает ничего непоправимого. Это же Бьорн. Но все равно было страшно. Трусиха я.

Нет, если бы я была одна — то такие вопросы в моей голове я уверена даже бы и не крутились. Он меня предал, и я такое прощать была не намерена. Но у меня две дочери, и как бы я не старалась дать им все то, что может дать Бьорн я не могла. Я должна думать о них в первую очередь, а потом уж о гордости, самооценке, предательстве любви и его измене.

Да, пока мы справлялись. У девочек было все, что им необходимо. У нас была крепкая семья, и я давала им материнскую заботу, ласку и любовь. У них был умный старший дядя и заботливый дед. Им пока этого вполне хватало. И вмешательство Бьорна в нашу жизнь не требовалось.

Но девочки взрослеют…

Вот почему все эти мысли мне не пришли в голову, когда я только родила девочек? А еще лучше, когда я узнала о том, что беременна?

А еще лучше, когда сбегала из столицы. Но только вот нет возможности повернуть время вспять. И нельзя двадцатилетней девчонке передать жизненный опыт и здравый смысл меня теперешней.

Я вздыхала… и ничего не делала.

Когда девочкам исполнилось четыре года, они с очередной прогулки приволокли с улицы грязный комок шерсти.

— Мам. Это собака — довольно сообщили мне.

— Карл? — Подняла я глаза на ответственного за это безобразие.

Это же он с ними пошел гулять и притащил с прогулки вот это. Но тот меланхолично пожал плечами, не удостоив меня ответом.

— Мама. Это взрослая, большая собака! — Анника.

— Она умная! — Лотти.

— И она будет жить с нами! — а это уже хором.

Выяснилось что это умная, взрослая собака вовсе не «она», а «он». Да еще и к тому же щенок. Когда это чудо отмыли, то появилась на свет умильная мордочка со свисающими ушами. И эта мордочка принялась расти. И росла она совсем не как собака, а скорее как медведь. Быстро и сильно.

И вот сейчас мы имеем в семье огромную псину, меланхоличную как Карл, спокойную как Эффи. Жаль только что от женской половины семейства Чаплин ничего не приобрел, но мужчины в нашей семье все со странностями. Я смирилась с тем, что собака, хотя и огромная — только вот защитник из нее совершенно никакой. Ласковый, добрый, послушный. А вора он скорее залижет до смерти, и обсыплет шерстью, но никак не остановит.

«Чаплином» мы тоже назвали его совершенно случайно. Чаплин — это производное от слова цапля. Девочки читали сказку с Карлом, и там была это птица. «Ц» — они тогда коверкали так же как и «Р» и у них выходило вместо «цапли» — «чапля». Карл меланхолично и въедливо раз за разом поправлял, девочки смеялись, а щенок при этом слове радостно гавкал. Так и стал он «Чаплином» или «Чапи».

И вот именно с этой животинкой, поглощавшей намеренное количество мяса, и прожигающее огромную дыру в нашем бюджете и отправился гулять Карл. Обычно он делал это раньше, но вот сегодня припозднился.

Когда же они с собакой вошли на кухню, то завтрак у нас подходил уже к концу.

— Дирижабль не прилетел — сказал Карл.

— Почему? — Лотти.

— А когда прилетит? — Анника.

— У нас же сроки еще не поджимают? — это уже я.

Впрочем, ответов на свои вопросы мы и не ждали. Карл редко вообще отвечал на вопросы, а уж на наши тем более.

— Я вечером собирался пропустить стаканчик вина со стариной Агвидом. А потом схожу на станцию. Разузнаю все о причинах задержки, и когда нам стоит ждать дирижабль с нашими книгами. В работе у нас же еще два справочника и тот ветхий гримуар с легендами? — спокойно ответил за Карла Эффи.

— Да, но все равно мне не нравится это задержка. Там должен прибыть Амиатинский кодекс. Ты же знаешь, какая это редкость. А если с ним что-то случилось? — озабоченно сказала я.

— Ничего с ним не случилось. А задержки бывают. Объясним заказчику об изменении сроков. Не в первый раз — отмахнулся от моих страхов Эффи — и снова уткнулся в газету.

— Что это, деда? — указала пальчиком на рисунок медведя Лотти.

— Это плохая статья местного газетчика. Он пишет, что внутри каждого медведя сидит зверь, и он руководит действиями человека и в том числе влияет на выбор пары.

— Как это? — удивилась Анника.

— Да, глупости все это. Якобы на выбор пары влияет цвет глаз, форма носа и запах тела. Поэтому поводу приходите в наш парфюмерный магазин вот тут за углом — фыркнул Эффи, складывая газету.

— Мам? Это кто во мне сидит? Я не хочу. И как это «влияет на выбор пары»?

— Помните сказку про дракона, который встретил свою пару и назвал ее «истинной»? Вот тут тоже самое, только про медведей — пояснила я.

— Мам? Я не хочу! А если когда мне будет четырнадцать, и я обернусь в медведицу, она выберет коротышку Свена из соседней улицы? — скривила ротик Лотти.

— Фу, Лотти. Он противный у него зубы кривые и он дразнится — почти так же скривилась Анника.

— Лотти, Анника не говорите глупостей. Оборот в медведя меняет только форму тела, но никак не привлекает какого-то там «мифического медведя внутри вас». Когда вы обернетесь в медведя вы так и останетесь собой. Просто будет другая форма. И истинные пары бывают только в сказках — ответил Эффи.

— Деда? А этот… «внутренний зверь»?

— Это просто дурной характер!

— Деда, а я никого не выберу по запаху? Вдруг Свен вкусно будет пахнуть? — уточнила на всякий случай Анника.

Но Эффи не ответил, только фыркнул.

— Анни, Лотти, что я говорила про газеты? — спросила я.

— Им нельзя верить! Нужно думать своей головой! — хором ответили девочки.

— Именно! К тому же я сильно сомневаюсь, что Свен будет, когда-нибудь вкусно пахнуть.

Девочки захихикали и встали из-за стола.

— Деда? Значит, ты будешь вечером поздно? — собирая тарелки со стола, спросила Лотти.

— Да. Не ждите меня к ужину. Я перекушу в трактире — ответил Эффи.

— А пирог? Его же тебе оставить? — Анника тоже убирала со стола, помогая сестре.

— Пирог оставить — улыбнулся Эффи и встал из-за стола.

— Эффи, только не поздно. Ты же знаешь, я очень не люблю, когда ты возвращаешься поздно от старого Агвида — попросила я старика.

— Асти? Что за глупости. И что ты переживаешь? Что в нашем скучном маленьком городке может произойти? У нас и грабители то не водятся — беззаботно улыбнулся старик.

— И все-таки — настаивала я.

— Хорошо. Я буду не поздно. Пойду открывать магазин.

День прошел в суматохе. Девочки в школу не ходили. Это была еще одна моя огромная проблема, которую я никак не могла решить. Как бы я не старалась, я билась в огромную стену — сдвинуть эту махину у меня не получалось.

Им было очень скучно после занятий с Карлом в том классе, куда их определили согласно их возрасту. Да и были они медведицами. У них был рост выше любого мальчика из класса. Они свысока смотрели на всех детей и в прямом и в переносном смысле, и поделать с этим ничего было нельзя.

А перевести их на класс выше мне не удалось. Директриса вечно ссылалась, на какие-то бюрократические справки и бумажки и недобро смотрела на меня. Я много раз просила сходить в школу Эффи, к которому эта старая. … В общем, она к нему, на мой взгляд, неровно дышала. Но Эффи отмахивался и делал страшные глаза. В итоге мы занимались пока дома, но я раздумывала о том, что возможно стоить предложить денег? И тогда девочек переведут в старший класс? Там более что все учителя были полностью согласны с таким решением. Только вот столько денег у меня не было. Когда я все же пришла и заикнулась об этом директору, та взглянула на меня так ядовито. А потом назвала сумму равную нашему полугодовому доходу. Я такое просто не могла потянуть. И тогда у меня ехидно поинтересовались:

— Может быть, следует попросить у их отца?

Я ушла из школы, не имея ни малейшего представления, что мне делать дальше. Девочкам нужна школа. И даже не только из-за получаемых там знаний. С этим я, Карл и Эффи пока очень успешно справлялись. У них не было ни друзей, ни подруг их возраста и интересов. А они были медведицами. И обычному ребенку это необходимо, а уж медвежатам тем более. Только вот выхода из тупика я не видела.

В магазине обычно немного было покупателей. Поэтому я умудрялась быть и продавцом и заниматься реставрацией книг. Правда у меня это получалось не так продуктивно как у Карла и Эффи. Те не отвлекались на посетителей, девочек, приготовление пищи и домашние хлопоты. Но все же и у меня была определенная слава и популярность среди клиентов. Многие просили, что бы их экземпляры попали именно в мои женские руки. Плохо только что таких было не так уж и много. В Эффи верили и ему доверяли и самые сложные случаи, даже Карл умудрился заработать себе славу, а вот женщине не доверяли. И не потому, что я справлялась хуже. Совсем нет. Много раз работу делала я, а вот выдавал за свою ее Эффи. Просто Эффи был мужчиной. А в нашем мире это все еще значит слишком много.

Вечером Лотти и Анника помогали мне накрывать на стол и наперебой рассказывали о том, как замечательно Карл отреставрировал обложку старой книги. Что он практически создал ее из ничего, умудрившись при этом сохранить все исходники.

— Мам? Ты где витаешь то?

— Мама? Пятая тарелка то зачем? Эффи же у старины Агвида?

— Да! Точно задумалась.

Ужин прошел весело. Мы с девчонками много шутили, и даже Карл несколько раз улыбнулся, что было просто величайшим достижением.

Уже отправляясь спать, я подумала, что Эффи что-то особенно сегодня засиделся. Ну, я же просила? Завтра нужно обязательно попенять ему.

Только вот никакого завтра для Эффи не было.

Глава 5. С точки зрения фэнтези, пылесос — всего лишь преобразователь магии молний в магию воздуха

— Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи. Я ль на свете всех… — На каком? — На каком что? — Свете. — Ммм… Раньше таким вопросом не задавалась. — А всё туда же. Ни кожи, ни рожи, ни философского образования. Несказки Хель

Бьорн

— Надеюсь, мы успеем что-то узнать перед следующей трагедией. А может даже и предотвратить. Месяц это не так уж и мало.

Только вот месяц убийца нам не дал.

У нас не было абсолютно никаких зацепок. Свидетелей мы так и не нашли, несмотря на то что обошли почти каждый дом в городе, а не только в квартале где произошло убийство. Обходили дома, выспрашивая о подозрительных парочках, но только вот толку не было никакого. Пусто. Ничего не дали и оранжереи. В городе она была только одна, и в ней не было и намека на этот вредный салатовый цветок, который я начинал люто ненавидеть.

И вот спустя неделю, после убийства мы сидели в нашем походном штабе и пытались хоть что-то систематизировать и хотя бы немного в чем то разобраться. Очень хотелось верить, что у нас получится, потому что новые жертвы не должны множиться. Нам просто необходимо его, вернее их поймать.

Не говоря уже о том, что я категорически против нахождения этой древней палки. Что б её древний медведь сломал!

— Итак? У нас снова пусто? — подвел я неутешительный итог.

— Да. Увы. Свидетелей мы так и не нашли. К сожалению, до сих пор так и не ясно как они прибыли в город. Дирижабль исключен, машина тоже. Здесь её запомнили бы совершенно точно. Их тут по пальцам одной руки можно пересчитать. Карет никто не нанимал. Везде большой тупик — подтвердил Талек.

— Ни вскрытие, ни анализ никаких новых зацепок не дал. Я тоже в тупике — вздохнул Сиг.

— Я это… Мысль у меня… — сказал Калле.

— Давай уже свою мысль — вздохнул я.

— Торчать тут совершенно бессмысленно. Они явно город уже покинули.

Я кивнул. Это было очевидно. Я и сам собирался завтра же лететь в столицу. Я даже уже инспектировать город закончил. Раз уж я тут торчал, совместил два дела и навел порядок. Все же это мой город. Даже в городской больнице побывал и распорядился о срочном капитальном ремонте.

— Я думаю, Верховный Кон…

— Калле! — одернул я и поморщился.

Он бы еще все мои титулы начал перечислять! Тоже мне! Можно подумать мы в парламенте, а он глашатай. Калле понял и продолжил без прежнего пафоса, зато коротко и по-деловому.

— Я думаю, что они ошиблись. Возможно, ошиблись с городом — выдал мой лучший следователь.

— То, что они ошиблись, мы уже поняли. А вот то, что с городом — объясни — потребовал я.

— Я думаю, что время совпало. Месяц между убийствами — начал Калле.

Я снова кивнул. Калле нуждался в одобрении и в моем повышенном внимании. Красна-девица просто. Но лучший следователь. Поэтому киваем и подбадриваем.

— Жертва я думаю случайна. Проанализировав оба случая, приходим к выводу что пол, статус, возраст и положение не имеют значение. Просто тот, кто находился в удобном месте и все. В первом случае это зеленщица, а тут бродяга.

— Согласен — прокомментировал я.

— Остается место. А именно — город. Думаю что дело в нем. Они ошиблись с городом. Возможно, это версия, дело в надписях, что мы так и не перевели. Может быть, и у них с этим то же сложности? — и на меня посмотрели с надеждой.

Я мысленно выругался. Я не древний медведь. Я чудеса делать не умею. Хотя порой очень хочется.

— Что в Университете? — спросил я у зама.

— Глухо. Редкость большая. Но они ищут. Забытый древний язык — пожал плечами Талек.

— Так… — начал было я, но тут дверь распахнулась и влетел мой секретарь.

— Верховный Коннетабль, вы просили докладывать незамедлительно! — отрапортовал он, стремясь оправдать свое вмешательство в наше закрытое совещание.

— Я слушаю, Вермунд! — рявкнул я на секретаря.

Мальчик умный и расторопный, но тоже трясется и заикается. И каждый раз собирается перечислять до утра все мои титулы. Только вот с ним работает только рык медведя. Когда его хвалят или одобряют, впадает в транс и его, потом из него не вытащишь. А у меня времени мало. Поэтому я все чаще рычу. Только вот похоже что у меня это входит в привычку. Нужно всё же следить за собой.

— Убийство. Новое. Пришла депеша по телеграфу. Срочная — отрапортовал он и протянул мне лист бумаги.

— Дирижабль?

— Готов лететь. Ваши вещи собраны и готовы к отправке. Все оповещены, что отбытие через два часа.

— Город?

— Фекда.

Я снова мысленно выругался. Опять мой Коннетабль, и снова на границе. На этот раз с Макулосус. Не люблю я их. Вот вроде бы добрые, покладистые, но при этом ленивые и неповоротливые. Им запрос отправишь, так ответ ждать сутками приходится, и не факт что дождёшься. Кажется «панда», так их прозвали в народе? Нужно уточнить кстати почему. Наверняка из-за хронической лени. В парламенте их меньшинство. Заседания те два представителя дома регулярно прогуливают. Их туда приглашают исключительно для соблюдения традиций.

— Ээээ…

— Да, Калле? — повернулся я к следователю.

— Город. И снова на границе ваших владений. Скорей всего на этот раз они не ошиблись.

Я зарычал и ударил кулаком по столу. Они не дали мне месяца! Я снова не успел!

Нужно взять себя в руки. Мы так далеко не уедем, если я буду так реагировать на каждую жертву, как будто я в чем то и в самом деле виноват. Я делаю всё! Я бросил все силы! Не моя вина, что парочка обделенных умом, но наделённых повышенной жестокостью оборотней убивает людей! Но святой медведь! Я готов их сам растерзать, когда найду!

Сборы отняли больше времени, чем я ожидал. Но мой недовольный рык и нахмуренное лицо действовали все же положительно, убыстряя процесс сбора. Я не мог оставить никого в городе. Каждый мой человек был на счету. Мне были необходимы на новом месте все. Я даже не постеснялся и забрал с собой некоторых из людей Льёта Арктоса. Путь дом Гризли тоже пошевелится, раз уж вязался тогда так не осторожно и предложил помощь. Я рад каждому участнику. Мне скрывать нечего. А слухи? Они и так бегут впереди, и остановить их скоро будет просто невозможно. Всё что нужно газетчики пронюхают и так.

Город Фегда встретила меня первым снегом. Все-таки Фегда находилась севернее всех моих городов. А еще приятно порадовали встречающие. Хорошо и качественно одетые полицейские были трезвы, сосредоточенны и не стучали зубами, ни от страха, ни от холода. Что приятно порадовало. Со мной прилетело довольно много народу, и поначалу встречающие не сообразили к кому стоит первому обратиться. Но вскоре сориентировался полицейский небольшого роста и ринулся ко мне.

— Верховный Ко…

— Докладывайте! — рявкнул я.

— Тело обнаружено ночью, согласно полученным ранее инструкциям ничего не трогали, провели только первичный осмотр. Все свидетели сидят в отделении полиции и их допрашивают.

— Свидетели? — удивился я.

— Да. Покойный находился в тот вечер в трактире. И все с кем он общался вчера — допрашиваются. А еще у нас есть свидетель преступления. Правда его пока опросить не представляется возможным по причине сильного испуга и алкогольного опьянения. Но мы его уложили спать и к вечеру, надеюсь, он будет способен ответить на вопросы.

— Отличная работа. Идемте в карету. Меня и нескольких моих людей нужно отправить на место преступления сейчас же.

— Два экипажа готовы, а за остальными мы пришлем. Пойдемте, Верховный Коннетабль — кивнул полицейский.

— Ваше имя? — я спрашиваю имена только у тех, кто реально меня заинтересовал, и об этом знали все.

— Гард Дан, главный следователь и начальник полиции Фегды, Верховный Коннетабль.

Я кивнул и сел в подготовленный экипаж. Меня пока всё несказанно радовало. И уровень полиции и подготовка к моему прибытию. По сравнению даже с моей столицей уровень полицейского на порядок выше. Хотя бы слова произносит правильно.

— Что можете сказать об убийстве? Что удалось выяснить к данному времени? — не стал я откладывать на потом получение сведений и приступил к вопросам, едва мы пятеро уселись в карету.

Я сидел на сидении вместе с Талеком, а вот Калле, Сигвальт и начальник местной полиции разместились каким-то чудом напротив нас. Впрочем, они люди не медведи. Они тоньше и меньше.

— Убитый Эффраим Крисмит. Владелец книжного магазина и реставратор книг. Довольно известная личность, в узком кругу реставраторов. Раньше владел книжным магазином в столице — достав блокнот начал полицейский.

— Знакомое имя. Где я его слышал? — обратился я к Талеку, потерев лоб.

— Я выясню — кивнул тот, тоже доставая блокнот и записывая.

— Убийство произошло ночью. Время уточняется. Погибший вышел из трактира, где встречался и выпивал с друзьями и направился к дому. Примерно на половине пути на него напали. Тело сильно повреждено. Внутренние органы погибшего изъяты из тела. Местный врач произвел осмотр. Доложил, что по предварительным данным, все части тела на месте.

— Тело трогали? — еще раз уточнил я.

— Нет. Все по инструкции. Как и было указано в предварительной депеше, мы переписали надпись, но больше ничего не трогали. Надпись на… — он заглянул в свой блокнот и продолжил — латыни. И переводится как: «Глаза — зеркало души». Но к глазам покойного эта надпись отношения не имеет…

— Что! Повторите! — прервал я, не веря своим ушам.

В карете напряглись буквально все.

— Эээ… — не понял меня следователь.

— Про надпись? — нетерпеливо потребовал я.

— Надпись на латыни. «Глаза — зеркало души», я, к сожалению, прочитать это не могу. Уж больно мудрено, но глаза покойного на месте и были открыты и не повреждены, поэтому…

— Кто перевел!? — снова рыкнул я.

— Так дочь покойного и перевела. Я зашел к ней сообщить об утрате. Ну и пока я собирался с духом, она и увидела листик с буковками этими. И перевела. Еще и смеялась, что я увлекся этой как ее…

— Латте — подсказал Калле коллеге.

— Это кофе — поморщился Сиг — А язык латынь.

Я почти уверен, что название древнего языка уже давно отскакивает у моих подчиненных с языка, но пошутить на эту тему все равно хочется. Уж больно все переживают, что там такое на нем написано. Возможно, что это предотвратит дальнейшие убийства? Вот и зубоскалят, соревнуясь, кто позаковыристей назовет древний язык.

— Немедленно доставить ее в наш временный штаб. Просто немедленно. Приставить охрану, троих, нет лучше четверых моих человек. И…

— Верховный Коннетабль, у нее отец погиб… — тихо сказал местный следователь, но я услышал.

— Хорошо. Талек! Охрану приставить к дому, где она живет и к месту работы.

— Это один и тот же дом. На первом этаже мастерская и книжный магазин, а на втором жилые помещения — сообщил следователь.

— Отлично. Она редкий специалист. Мы не можем позволить, что бы с ней, не дай Предок Древний Медведь, что-то случилось. Поговори с ней. Я слишком на взводе, займусь трупом и следствием. А ты побеседуй с ней — мягко и ласково. Найди подход. Завтра она должна приступить к работе. Сегодня не трогай. Только охрана и беседа. Но тянуть с этим нельзя. Женщина должна понять всю важность происходящего.

— Девушка — снова тихо сказал следователь, но я опять услышал, это, в конце концов, входит в мои обязанности слышать подчиненных.

— Девушка. Тем более. Сколько ей?

— Двадцать семь, Верховный Коннетабль.

— Отлично. Не ребенок. Голова должна быть на плечах. Талек, головой за нее отвечаешь!

— Понял, Верховный Коннетабль.

— Мы приехали — доложил местный следователь и карета остановилась.

Мы вышли на улицу. Снег уже вовсю сыпал, но меня снова порадовала расторопность местной полиции. Они натянули между домами тент и на место преступления он не падал. Улочка была узкая, дома стояли почти впритык. Карета тут явно проехать не могла. Только пешеходная зона. Значит они прибыли пешком. Однако.

Я присел перед трупом. Я определенно знал этого старика. Только вот где мы встречались? И имя его мне показалось знакомым. Я потер лоб. Почему я забыл? У меня хорошая память и на лица и на информацию. Что с ним такого связано, что я прогнал его прочь из моей головы? Ладно. Это потом. Талек все выяснит и доложит. И это освежит мою память. Только вот бешенство к преступникам, которые отняли жизнь у человека из моего прошлого — нарастало.

Тело не было растерзано, и цветок ядовито-салатового цвета, не был смят. Да и надпись присутствовала. Три слова на латыни. Значит, в этот раз им все удалось. Значит Калле прав. Место имеет значение.

Я выпрямился и посмотрел на подчиненных. Калле расспрашивал о чем-то местных полицейских. Скорей всего вникал в дело.

Талек уже испарился, и как я надеюсь, отправился к женщине, что владеет латынью. Вот странное совпадение. Так и начнешь в судьбу верить, усмехнулся я про себя. Убитый ее отец, а она сможет помочь нам найти его убийц. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю.

Сиг колдовал над телом. Забрал и упаковал злополучный цветок, и принялся за само тело. Я отвернулся. Что-то цепляло меня в этом старике, и смотреть на тело мне не хотелось. Я повернулся к надписи.

— Дан! — позвал я — Эта женщина? Ну, специалист по латыни. Она еще что-то говорила? — обратился я к инспектору.

— Да. Она сказала, что в слове ошибка. Буквы перепутаны.

— Святой медведь! Она нужна нам с каждой вашей фразой все больше. Какие конкретно буквы? Она не сказала?

— Сказала. Я подчеркнул — и он протянул мне блокнот.

— Прямо первое слово? И оно с ошибкой?

— Да. Вот это — Oculis. Тут в первом слове видите? Она переправила «А» на «О». Сказала глупая ошибка того кто явно не понимает что пишет. Потому что и читается так же «О», а не «А».

— А первое слово у нас Зеркало? — уточнил я.

— Нет «Oculis» — глаза — пояснил мне Гард Дан.

Я взглянул на заляпанную кровью надпись на стене. Отчетливо были видны отпечатки небольших ладоней. Писала явно женщина. Я приложил свою ладонь, не касаясь стены и отпечатка. Она полностью перекрывала кровавую ладонь на стене. Значит и в самом деле женщина или маленький мужчина. Мысль что это мог быть ребенок, я отогнал сразу. Нет! Быть этого не может! Я и с женщиной то с трудом смирился.

— Вот еще что. Я не знаю существенно ли это. Но вот это слово «Oculis» — глаза. Оно как будто написано с большим нажимом.

— Да. И в самом деле. Но может быть это связано с тем, что оно на стене первое?

— Возможно. А в предыдущих надписях как было?

— Святой Медведь! Калле!

Следователь материализовался рядом с нами с мгновенье ока.

— Предыдущая надпись на стене? Та, что у убитой зеленщице? Она написана вся с одинаковым нажимом? Вот тут слово «Oculis». Буквы в нем явно толще, чем в других.

— Да, там тоже-самое было. Только слово не первое я последнее — подтвердил Калле.

— Выходит это сделано намеренно. А вот про ошибку в написании мы пока ничего выяснить не можем. Потому что понятия не имеем, как правильно писать эту абракадабру — я снова потер лоб, голова раскалывалась от количества вопросов без ответов.

— Вообще-то смысл есть в этой латыни. Вот, например Ваш дом Таларктосов — это тоже латынь — сказал вдруг Гард.

Я вскинул брови.

— Простите, Верховный Коннетабль — стушевался под моим взглядом следователь.

— И откуда же такая информация? Все из того же источника?

— Да мы с дочерью покойного дружим — засмущался мужчина.

— Да, ладно. Клинья что ли подбивал к заучке? — в своей неповторимой манере высказался Калле.

— Она не заучка — выпалил следователь.

— А кто? Если знает премудрый язык — точно заучка. И страшненькая еще наверняка — безапелляционно выдал Калле.

— Она не готова к отношениям. И я…

— Хватит. Давайте к делу. Сиг? — прервал я эти бессмысленные и неинтересные мне разговоры.

— Я закончил. Забираю тело в местный морг на вскрытие — ответил друг.

— Калле, Дан, опрос свидетелей. Я бы хотел поприсутствовать. И самое главное я бы хотел лично допросить свидетеля убийства — и я направился на выход из тупика.

— А что с надписью делать? — спросил Дан.

— Пока оставьте и приставьте к ней охрану. Все остальное можно убрать. Я бы хотел, что бы чуть позже привезли эту вашу специалистку по языку. Пусть посмотрит.

— Может быть, все же не стоит? Это кровь ее отца. Каково ей будет на это смотреть? Она…

— Стоит! Она может увидеть то, что не видим мы. Талек сумеет ее убедить в необходимости быстрого раскрытия дела. Наверняка она захочет помочь. В конце концов, убийцы ее отца должны быть пойманы. И они должны понести заслуженное наказание. Я уже не говорю о возможности предотвратить новые жертвы — отрезал я.

— Разумеется, Верховный Коннетабль — согласился с моими доводами местный следователь, ну или просто смирился, что все равно будет так, как сказал я, и никак иначе.

Я прошел в здание местной полиции. Оно оказалось недалеко, поэтому я отказался от кареты. Город мне все больше и больше нравился. Чистый, ухоженный, без вони и бродяг. Может быть, это они к моему приезду так расстарались? Хотя нет, не успели бы.

Полицейский участок меня тоже обрадовал чистотой, деловым стилем и четким распределением обязанностей. Этот Гарди Дан, не зря свою зарплату получает.

Я приступил к чтению допросов свидетелей. Все они сводились к тому, что погибший вышел примерно около часа ночи. Кстати жаловался на то, что дочь будет ругаться за столь поздний приход. Буквально следом за ним отправился домой и его друг и собутыльник Барди Сумар. И именно он влетел через час оповещая, что видел как двое убили старину Эффи.

Почти сразу же выскочивший на улицу трактирщик засвистел в свисток и на свист прибежали два полицейских. Обнаружив тело, те не только не упали в обморок, а устроили погоню по приметам, описанным свидетелем. Правда, поймать никого не удалось, хотя полицейские прочесали все близлежащие улицы. Куда же они могли деться? Да еще и в такой короткий срок? Да еще и окровавленные? Опять вопросы без ответов. Плохо!

В который раз порадовался оперативностью и расторопностью местной полиции. Я почти уверен, что это целиком и полностью заслуга Начальника полиции. Хороший он мужик видать. Переманить в мою столицу? Пусть теперь там порядок наводит. А то там полный беспредел творится. Здравая мысль. Зарплата будет на порядок выше, город больше, а там глядишь, и до столицы восьми домов дорастёт.

Так. Что у нас с приметами. Не густо. Темные плащи и капюшоны. Высокие оба. Примерно одного роста. Как так? Один оборотень-мужчина. А второй высокая женщина-человек? Просто если и тот и другой оборотни кто-то должен быть выше ростом. Или маленький оборотень? Странно. Нужно больше информации от этого, как там его? Барди Сумара. Когда он там проспится то? Вот за ним полицейские как раз и не уследили. Он сразу после этого напился до невменяемого состояния.

Весь оставшийся день разбирался со свидетелями. Только вот до главного свидетеля так и не дошло. Не проспался горемыка. Слишком сильно перенервничал. Но работы было и так много, поэтому отложил допрос до утра, приставив к нему охрану.

Вечером, а скорее уже ночью, когда я собирался отправиться в сторону дома бургомистра, где мне выделили покои, в полицейский участок ввалился Талек.

— Бьорн! — позвал он.

Друг обращался ко мне по имени в общественном месте не часто. Наедине или среди своих частенько, но вот так в приемной полицейского участка? Поэтому я напрягся.

— Бьорн, там…

— Что? Талек, я устал. Это до утра не терпит? Я сейчас все равно не способен уже что-то оценивать.

— Да.… Нет…

— Содержательно. Значит терпит.

— Бьорн, та девушка. Переводчица. Ты еще распорядился узнать, откуда ты знаешь ее отца. Так вот…

— Давай завтра? А? Догадываюсь что там что-то сногсшибательное. А мне бы выспаться? Ты охрану к этой женщине приставил?

— Да. Она девушка. Лучших медведей отправил.

— Да к Древнему Медведю! Женщина, девушка, плевать. Ты договорился с этой дочкой покойного, что бы она надпись на стене осмотрела?

— Да, она завтра утром туда подойдет. Но, Бьорн…

— Вот завтра и поговорим. А сейчас я спать. Мне еще до кровати нужно добраться. И ты иди отсыпаться. Завтра будет очень сложный день. И переводчица эта. Еще свидетель, наконец, проспится. Давай отдыхай — и я хлопнул друга по плечу и пошел к ожидавшему меня экипажу.

Но вот утром я проспал. Сам не ожидал от себя такого. Сплю я плохо. Это началось примерно семь лет назад и с каждым годом бессонница только нарастает. Я сплю полноценно не больше пяти часов, чем сильно напрягаю и слуг и подчинённых. Я привык ложиться и вставать когда за окном темно, и какого же было мое удивление, когда я, проснувшись, увидел за окном тусклый, но все же свет зимнего солнца. Это который же час? Подумал я, спешно вскакивая с постели. Слуг я уже давно в свою спальню не допускал, вот и не разбудили.

Выйдя из ванны и поспешно одевшись, я вышел из отведенных мне комнат и чуть не сшиб стул на котором сидел мой секретарь.

— Вермунд!

— Верхов…

— Доброе утро, Вермунд! По существу.

— Свидетель очнулся. Но допрос отложили. Ждут вас. А еще забегал ваш Первый Заместитель, сказал, что они отправились с той переводчицей осматривать надпись.

— Отлично. Я к ним сейчас же и присоединюсь. И познакомлюсь заодно. Нужно будет ее сманить в столицу. И в Университете дать ставку. Не меньше десяти студентов должна обучить к следующему году.

— Но в столичном Университете нет женщин, Верховный Коннетабль. Туда студенткой нелегко пробиться, а преподавательницы женщины там еще ни разу не было.

— Значит эта будет первой! — отрезал я.

— Её там съедят….- тихо сказал мой секретарь буквально себе под нос, но увидев мой хмурый взгляд, поспешно продолжил — Я записал. А завтрак, Верховный Коннетабль?

— Позже — буркнул я, спускаясь по ступенькам и не обращая внимания на вытянувшегося в постойке смирно бургомистра и его молоденькую жену.

Вот не до них мне сейчас. Все уже на ногах. Один я проспал!

Мне на плечи в коридоре слуга поспешно накинул теплый плащ, а на улице уже стояла карета. Я запрыгнул в нее, и она тут же тронулась, везя меня по заснеженным улочкам. Может быть, это долгожданный снегопад меня так усыпил? Да нет. Давненько со мной такого не было.

Карета довольно быстро добралась до переулка, в котором произошло убийство. Я выпрыгнул буквально на ходу не желая терять время. В переулке стояло несколько полицейских и моя личная охрана. Талек стоял, почтительно склонив голову, и внимательно слушал женщину, что куталась в плащ. Рядом стоял Гард Дан. Женщина протянула руку и тонкими пальцами, на что-то указывала на стене, а Дан, удержал ее маленькую ручку, когда она чуть было, не дотронулась до стены.

А мне вдруг отчаянно захотелось, что бы он убрал свои пальцы с ее ладони. Внутри поднялась необоснованная ярость, а я остановился как вкопанный.

Кто это?

Глава 6. Объявление: "Ищу мужа. 24 потушенные избы, 33 остановленных коня. Люся"

— Ну, вы мой полк не марайте. Мои орлы газет не читают, книг в глаза не видели — никаких идей не имеют! — Не надо перехваливать, Иван Антоныч. «О бедном гусаре замолвите слово» 1981 год.

Астрид

— Мама! — раздался громкий крик.

Я зарылась головой в подушку. Вчера долго ждала Эффи, но так и не дождалась — уснула. Опять там катастрофа у девчонок? Я медленно высунула нос из под одеяла. Холодно! Бррр! Протянула руку и сразу же нащупала шерстяные носки. Без них я до ванны не доберусь.

— Мам! А там снег идет!

— Мам! А дедушка дома не ночевал!

Вот, же. Эффи! Я же просила! Наверняка остался на ночь в трактире или завалился к кому-нибудь из дружков. Ладно. Не так уж часто Эффи уходит в отрыв. Иногда ведь и в самом деле можно и кутнуть с друзьями. Я выскочила из ванны и поправила рукав платья. Я сегодня собираюсь разбирать коробки с пришедшими книгами. Работа тяжелая и пыльная, так что платье можно одеть и поплоше. Хотя его пора выкидывать. Вон рукава совсем протерлись.

Я быстро вошла на кухню и застала девочек сидящих на диванчике и, уткнувшись носиками в окно, за которым и в самом деле валил снег. Как-то он быстро в этом году. А у меня нового плаща нет. Все не досуг было. Да и деньги все время уходят на что-то другое. А мне казалось что зима — это еще не скоро. Ладно. Выкрутимся как-нибудь. Не в первый раз.

— Мам, а Чаплину нужен новый ошейник. А то с ним гулять станет невозможно. Ты же помнишь, что соседка запрещает выводить его без ошейника?

Я вздохнула. Да. И в самом деле. Но учитывая меланхоличный характер нашего пса и его тотальное дружелюбие, накрывающее всех и в том числе соседку, он мог бы погулять и без поводка. А у меня плаща зимнего нет. Но пес ведь тогда совсем на улицу не выйдет? А я все же могу и в старом.

— Я попрошу Эффи, как придет, сходит в кожевенную лавку. Ему там наверняка скидку сделают — согласилась я.

— А нам с ним можно? — и Астра сложила ручки в умоляющем жесте.

— Да. Только оденьтесь потеплее. На улице вдруг зима началась — кивнула я, ставя перед девочками тарелки с кашей.

— Карл? Завтракать будешь? — спросила я у вошедшего в кухню парня.

Тот кивнул, не тратя лишних слов, но потом поднял голову и все же сказал.

— В городе что-то стряслось.

— Что?

— Откуда знаешь?

— Пожар?

Но нас не удостоили ответом. Я вздохнула. Ну да. Карл немногословен. Сказал, как уронил. Что-то стряслось. А что? Но возможно он и не знает толком. Зачем тогда зря воздух сотрясать?

После завтрака я засадила девочек за уроки. Математика, чтение, письмо и история. Я вечером обычно проверяю. Они сами обмениваются тетрадками проверяя каждая у другой. А вот я уже — заключительный этап. Карл сел вместе с ними. Несколько проверять, сколько следить, чтобы они не отвлекались. Я сама спустилась вниз, открыла магазин, и со вздохом взглянула на коробки, которые предстояло распаковать, рассортировать и расставить все новые, только что прибывшие, книги. А еще там наверняка бумага для реставрации и еще много всего. Ладно, за дело.

Я успела разобрать всего одну коробку, когда колокольчик над дверью звякнул, сообщая мне о посетителе.

— Гарди! Какими судьбами? — воскликнула я, хотя особой радости не испытывала.

Гард Дан был местным начальником полиции. Мы с ним познакомились, когда я пришла вечером в трактир в поисках Эффи. Старика я нашла, а заодно и познакомилась со всем полицейским участком города. Они выстроились передо мной как на плацу и улыбались во все свои тридцать два зуба. Ну, может быть, зубов у кого-то было и меньше, все-таки профессия у них тяжелая, но вот улыбки были у всех точно широкие и довольные.

Меня почти каждый пригласил на свидание, а некоторые сразу позвали замуж. Я только весело фыркала и улыбалась. И только Гард, начальник полиции пошел дальше веселого, ничего незначащего флирта и стал приходить регулярно к нам в магазин. Мне его внимание поначалу не мешало. Потом мне стало неловко, что я не могу ответить на его чувства. Гард был хорошим, порядочным человеком. Он был невысок, черноволос, носил аккуратную бородку и был очень внимателен и заботлив. Только вот он был не Бьорн…

Я уже давно смирилась с тем, что личной жизни у меня не будет. После Бьорна я просто не могла представить рядом с собой другого мужчину. Ну, вот не могла и все. Да Гард был очень мил, но я не могла ответить на его чувства. Я однажды напрямую ему это и сказала. Гард расстроился, но приходить не перестал. Но я больше не чувствовала вину, осталось только легкое неудобство в его присутствии, потому что несмотря ни на что друзьями мы так и не стали.

— Астра, да я вот собственно… — начал он и отвел глаза.

— Гард, там Карл сказал, что в городе происшествие? Опять в кабаке вчера подрались? Карл утром выходил гулять с Чаплином и, наверное, что-то слышал. Но ты ведь знаешь Карла. Из него лишнего слова не вытащишь — торопливо начала я.

— Да. Астра. Я …

Он зачем то полез в карман. Достал оттуда свой блокнот полистал его, а потом снова убрал в карман. В результате этого мельтешения из кармана выпал листок бумаги, покружился и приземлился у моих ног. Я наклонилась и удивленно воскликнула.

— Гард? Ты увлекся латынью?

— Нет. То есть, да. Это по делу, Астра.

— Ты позволишь? — спросила я.

— Да! Ты не могла бы перевести? — поспешно ответил Гард.

Начальник полиции явно нервничал. Что же там такое приключилось? Я взяла карандаш и под латинскими словами написала перевод.

— Вот, держи. «Oculis speculum animae». Это крылатое выражение. В латыни очень много таких фраз. Конкретно эта как видишь переводиться как «Глаза — зеркало души».

— Крылатых? Это как?

— Это значит устойчивые. Как правило, образные выражения. Вот как здесь. Зеркало. Душа. Вообще-то данное выражение звучит на латыни несколько по-другому. «Vultus est index animi». У тебя более топорный или дословный текст. Но смысл все равно тот-же.

— Смысл? И в чем же он?

— Это про отражение. Внутри тебя кипят нешуточные страсти и именно в глазах они находят свой выход, отражение. На лице может быть улыбка, а в глазах — боль. На лице слезы, а в глазах ярость. Ну и так далее.

— Понятно. А в чем топорность?

— В том, что, например слово «глаза» у тебя написаны с ошибкой. «А» нужно поменять на «О». Тот, кто это писал, не понимал, что именно он пишет — убежденно ответила я.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Да тебе это слово и самому наверняка знакомо? Окуляры? Такие стеклышки, что теперь держат перед глазами все столичные франты? И до нас эта мода докатилась. Только вот их таскают с целью пофорсить даже те, у кого со зрением все в порядке — улыбнулась я.

— А. Точно. Они их еще на цепочке привешивают. А еще и на палочке носят — оживился Гард.

— Да. Вот эти окуляры и произошли от латинского «Oculis» — кивнула я.

— Смотрел я в эти окуляры. Глупость полная — буркнул Гард.

— Вовсе не глупость. Просто у тебя зрение нормальное — снова улыбнулась я.

— Ну, да. Ну, да. Не жалуюсь. Астра…

— Гард, говори уже как есть. Что ты мнёшься? Руби уже с плеча? Что там? — спросила я, наклоняясь за очередной коробкой с книгами.

— Асти, Эффи убили! — как я и просила, рубанул Гард.

Коробка выпала у меня из рук и с громким хлопком упала на пол. Я подняла глаза на Гарда, надеясь, что мне послышалось. То, что эта шутка не поверила ни на минуту. Гард не стал бы так глупо шутить

— Что?

— Астра…

Я ненавижу, когда меня так называют. Астра. Мне не нравится. Наверно уже нужно ему сказать об этом? Почему я этого до сих пор не сделала? Почему я все время боюсь задеть его чувства? А о моих чувствах кто-то думает? Вот Эффи например? Я же говорила. Почему все от меня отмахиваются, как будто мои слова ничего не значат?

А Гард вот рассказывает, как Эффи вышел, как пошел домой. Про нападение. Кто мог напасть на Эффи? Кажется, последнее я произнесла вслух, потому что Гард замялся и опять стал что-то пространно рассказывать про депешу, про дирижабль, который так и не прилетел, про комиссию по расследованию этого чрезвычайного происшествия. Его слова проходили мимо моего сознания.

— А кто же теперь пойдет в кожевенную лавку? — спросила я.

— Что? — не понял Гард.

— Да, так ничего.

— Ты в порядке, Астра?

— Да, разумеется. Я в полном порядке. Прости, Гард. Что-то еще?

— Нет. Я пойду? А то мне комиссию с важными шишками из столицы встречать.

— Да. Иди. А, Гард? Когда я могу заняться похоронами?

— Я скажу, Астра. Пока нельзя. У меня же депеша. Я рассказывал. Трогать пока…хм… Я пойду.

— Да, иди.

Я наклонилась за упавшей коробкой. А почему он кстати ушел? Странная у него манера ухаживать? Он же вот сейчас мне нужен? А он ушел.… Но я же сама сказала ему, что я в порядке. А я в порядке? Да. Нужно сказать Карлу и девочкам. Святой Медведь. Как я это скажу девочкам?

Я закрыла магазин, и как старая бабка, волоча ноги и еле переставляя их по ступенькам, стала подниматься наверх. Как это вообще можно сказать? Мелькнула и пропала мысль ничего им не говорить. Это нужно сделать. Иначе никак. Лучше сделаю это я, чем какая-нибудь сердобольная соседка.

А дальше девочки плакали. Много и долго. Вечно неэмоциональный Карл ходил туда-сюда по комнате, наматывая шаги. В моей памяти всплывали все те подробности, которые рассказал мне Гард, но я их, разумеется, опустила. Я рассказала про плохих людей, что жестоко напали на дедушку. Но что они обязательно, непременно понесут за это заслуженное наказание. Девочки слушали, кивали и верили. В детстве по-другому всё воспринимаешь. Мои дочери были твердо убеждены, что зло всенепременно будет наказано. А вот я так не думала. Дело сложное и убийцы не только жестоки, но и умны. Наверняка та латынь относилась к убийству. А значит, и отыскать их будет сложно.

Я пошла готовить обед, и взяла с собой Лотти и Аннику. Мы варили суп, а я старалась вспомнить и рассказать им о том, какой был дедушка замечательный. Ведь только так мы можем почтить память о нем. Девочки делились своими историями. А Карл сдержанно кивал.

— Большая медведица позаботиться о нем — вдруг выдал Карл.

Учитывая, что говорил он редко, и каждое слово было на вес золота, то мы замолчали, каждый думая о своем.

— Но ведь он обещал быть рядом! — всхлипнула Лотти.

— Милая, он просто не смог. Он очень хотел быть с нами, но иногда бывает так, что обстоятельства просто непреодолимой силы.

— Непрео…

— Непреодолимой. Это значит что, не смотря на все его усилия, дедушка ничего не мог поделать. Так бывает. Нужно стараться и преодолевать трудности и барьеры. Но иногда ничего поделать нельзя.

Анника вытерла слезы и решительно встала.

— Мам, нас четверо! Это много. Мы все преодолеем. Мы справимся. Дедушка на Большой медведице еще будет гордиться нами.

— Чаплин! Ты его не посчитала! Нас пятеро! — встала рядом с сестрой Лотти.

— Математика она….

— Всегда при чем — завершили девочки.

Обед прошел в молчанье. Я следила за тем, что бы девочки поели. Я сама к еде не притронулась, так как очень боялась, что меня замутит, если я съем хотя бы ложку. Да и голода я не чувствовала. А вот девочки поели. И Карл съел все до крошки. Я тихо порадовалась, что только у меня отсутствие аппетита.

А сразу после того как девочки помогли мне с посудой в дверь магазина настойчиво постучали.

— Я пойду, открою — встала я.

Карл кивнул и тоже направился со мной.

— Аника, Лотти. Вниз не спускаться — категорично сказала я.

Ни к чему мне еще больше расстраивать детей ненужными визитами с соболезнованиями соседей. Лишнее это для них сейчас.

Карл оттеснил меня от двери и сам ее открыл. Посмотрел на стоящие фигуры на улице и посторонился. В дом вошли три человека. Все трое были высокие, в дорогих плащах отороченных мехом и с накинутыми на голову капюшонами. Они были покрыты снегом, успевшим за то время, что они ждали пока мы откроем дверь, знатно их припорошить.

Они откинули с головы свои капюшоны, и я поняла, что к нам пожаловали медведи.

Сильные и твёрдые лица, словно выточенные из цельного куска камня выдавали в них принадлежность к одному из восьми домов. Таких лиц и фигур у людей не бывает. В каждом правиле, разумеется, есть исключения, и богатыри есть и среди расы людей. Но это все же скорее исключение. Мои девочки в шесть лет уже на голову выше всех в классе, куда нас не взяли. А ведь Эффи обещал договориться…

Я тряхнула головой и посмотрела в лицо вышедшему вперед мужчине. Он был блондином, чуть ниже оставшихся двоих и его лицо было несколько мягче, чем у застывших за ним парней. На вид ему было лет тридцать, может быть чуть больше. У медведей с этим не угадаешь. Его лицо мне показалось смутно знакомым. Может быть, мы виделись в столице семь лет назад? Но вряд ли он меня запомнил. Я почти никуда не выходила тогда, да и выглядела совсем по-другому.

А вот медведь явно был ошарашен нашей встречей. Он открыл рот и почти сразу же его закрыл. Он смотрел на меня как будто я сама Малая Медведица сошедшая с неба. Что это с ним?

— Гунна… — начал он, но я перебила.

— Вы ошиблись. Я не гунна. Меня зовут Астра Крисминт. Чем я могу вам помочь?

Он снова открыл рот, а потом его закрыл. Это не медведь. Это рыба, выброшенная на лед.

— Гунна… Астра … Крисминт, мы к вам по делу — наконец выдал он.

Ему так трудно далось мое имя? С чего это вдруг?

— Я вас слушаю.

Он огляделся. Мы стояли в небольшом холле рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Сейчас с лестницы спускался как всегда невозмутимый Чаплин. Облаять гостей он и не подумал. Лениво повел носом и плюхнулся у моих ног. Ну, вот и защитник пришёл. Уныло подумала я. Пятеро? Да, пожалуй, все же пятеро. Вот его на собеседование в школу и возьму. Другой кандидатуры все равно нет. Только вот ошейник и поводок мы ему пока так и не купили. Эффи… Я снова тряхнула головой.

Медведь ошарашенно смотрел на Чаплина, как будто собак он раньше в глаза не видел. А потом снова воззрился на меня. И принялся осматривать с ног до головы. Мне стало неуютно под этим взглядом. Сразу вспомнились и протертые рукава платья. Но я ведь разбирать ящики шла. Гостей не ждала. Да и не до гостей нам сейчас.

— Гун? — снова вопросительно на него посмотрела.

И тут наверху что-то грохнуло. Девочки наверняка что-то на кухне уронили.

— Карл? Ты не посмотришь, что они там разбили? Осколки нужно будет помочь собрать. Порежутся — попросила я.

Карл посмотрел на меня, а потом на вошедших.

— Я справлюсь, Карл. Иди.

Карл стал подниматься по лестнице, а я открыла дверь в магазин. Наверное, там будет все же удобнее. Я пригласила медведей зайти. Чаплин снова лениво поднялся и переместился в магазин. Я мысленно хмыкнула. Вот они с Карлом сильно мне помогут против трех медведей да еще наверняка представителей власти.

— Гунна… — «снова здорово», начал медведь, но я решительно перебила.

— Я не имею никакого отношения ни к одному из Восьми Правящих Домов. Зовите меня Асти — если и этот начтет меня «Астрой» величать то я взвою.

— Тогда вы меня Талек — представился он.

Я не стала спорить. Нет у меня на это сил.

— Гунна.… То есть, Асти. Я вхожу в состав специальной комиссии, что прибыла в ваш город, что бы расследовать убийство вашего… отца.

Я кивнула. Это было понятно и так. Не стали бы три медведя приезжать в наш городок просто так. Вошел Карл. Он кивнул мне в знак того что все уладил и сел за моей спиной на еще так и не разобранные ящики с книгами. Нужно будет заняться вечером.

— Асти, вы не могли бы помочь нам в этом сложном деле? — проникновенно спросил Талек.

— Я? Но чем?

— Вы перевели надпись, что была сделана на стене кро.… В день убийства Эффраима Крисминта. Верно?

— Она была сделана его кровью? — ужаснулась я.

— Да. Боюсь что именно так.

Я на минуту прикрыла глаза. Голова закружилась и все поплыло. Только вот расслабится, я себе позволить никак не могла. Крепко вцепилась в магазинную конторку побелевшими пальцами. На мне дочери, Карл, магазин и вот еще медведи пожаловали. А еще похороны. Я даже заплакать себе позволить не могу. Потом… Я открыла глаза и наткнулась на ошарашенный взгляд медведя. Он снова смотрел на меня как на ожившую древнюю медведицу. Я выдохнула и спокойно сказала:

— Гард ничего не сказал об этом.

— Начальник полиции старался щадить ваши чувства. У вас с ним близкие отношения? — и он внимательно посмотрел на меня.

— Нет. Просто дружеские — ответила я.

Мне нечего скрывать. И в самом деле дружеские. Только вот друзья же не уходят, когда они так нужны?

— Асти. Я понимаю, что вам тяжело. Но поймите. Ваш отец не первая жертва этих мерзавцев. И мы должны сделать всё, чтобы не допустить новых убийств.

— Да, я понимаю. А что от меня требуется? Вы так и не сказали.

— Видите ли. Есть еще две фразы, который мы бы хотели, что бы вы перевели.

— Разумеется. Давайте — протянула я руку.

Медведь достал блокнот и, пролистнув его, открыл на странице с латынью.

— Вот эта первая фраза была в письме, что анонимно отправили всем Восьми Правящим Домам.

— «Nihil perpetuum amisit Hoc modo non est in loco Alĭbi Ultimum refugium» — прочла я вслух — Вы ошибаетесь. Здесь отсутствуют точки. Это четыре предложения. Выражение крылатое.

— И как переводится? — затаил дыхание Талек.

— «Ничто не бывает утеряно окончательно. Просто оно лежит не на своём месте» — перевела я — А потом идет одно слово, которое переводится как «В другом месте», потом идет новое предложение из двух слов. Они переводятся как «Последнее убежище».

— Так — вздохнул Талек — В итоге мы имеем фразу — и он заглянул в свой блокнот и прочитал «Ничто не бывает утеряно окончательно. Просто оно лежит не на своём месте. В другом месте. Последнее убежище».

— Боюсь, что это никак не указывает на убийцу — согласилась я с тем, что фраза мало что дала.

— Да, это указывает на один артефакт, что будет найден в результате убийств — сказал Талек — Давайте я дам вам вторую фразу.

Он перелистнул блокнот и дал мне его снова на другой странице.

— «Et in sole sunt maculae» — если дословно, то это переводится как — «И на солнце бывают пятна». Но фраза построена не совсем корректно. Грубо.

— Грубо? Это как?

— Она звучит немного по другому «Nam vitiis nemo sine nascitur» И переводится как «Ибо никто не рождается без недостатков». Более вольный перевод звучит как раз «И на солнце бывают пятна». У вас же слова подогнаны под перевод. Так с крылатыми фразами обращаться не принято.

— Я понял, что ничего не понял — вздохнул медведь.

— Именно это и происходит. Тот, кто это писал — плохо понимает, что он делает. Скорей всего перевода он не знает и сам. Очень может быть, что для него это просто набор слов.

— Вот как? Скажите, а по способу написание букв вы что-то сказать можете? Гунна…Асти. Это очень важно.

— Да. Есть особенности. Уровень наклона букв, текст с нажимом или нет, стремится вверх или вниз. И еще много всего. Но только вот вам лучше найти специалиста по почерку. Я в этом не самый большой профессионал — ответила я.

— Ага. Вы знаете, сколько мы вас искали? Мы с ног сбились.

— Искали? Меня? А, поняла. Переводчика с латыни искали.

Он опять странно на меня посмотрел и сказал:

— И переводчика тоже. И еще столько же будем искать специалиста по почерку.

— В университете перевелись учителя латыни?

— Последний умер десять лет назад. Ох. Простите, Гунна Асти. Я сама бестактность.

Это он о папе. Мой папа был последним учителем латыни? А он-то об этом, откуда знает? Официально мой отец — Эффи. Может, показалось?

— Я ведь так и не выразил вам свои соболезнования по поводы кончины отца. Мы возьмем на себя все хлопоты с похоронами и всё оплатим за счет Коннетабля. Вы не должны волноваться по этому поводу — торопливо заверил меня Талек.

Я кивнула. Это было бы кстати. С деньгами у нас не очень, а со смертью Эффи все станет еще хуже. Многие клиенты были завязаны на нем. К тому же нередко поставщики верили ему на слово. Мне на слово поверят не все. Что же мне теперь делать? По всей видимости, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Талек поспешно заговорил.

— И еще. Я бы хотел оставить в вашем магазине вот этих двоих храбрых медведей. Они не будут ни в коем случае вам мешать. Они для охраны, они исключительно для вашей безопасности.

— Что? Зачем? Кому я могу понадобиться?

На меня снова бросили странный взгляд.

— Ну а как же? Вы редкий специалист. Кто нам переведет в случае чего новые фразы?

— Их не должно больше появиться!

— Да, согласен. Но если не приведи Древний Медведь что-то снова случиться? В фразах что вы мне перевели признаться мало смысла. Мы рассчитывали на большее. Так что возможность появления новых жертв остается все ещё высока.

— Да, я понимаю — выдохнула я — Пускай остаются. Но наверх я их не могу позвать!

— Разумеется. Они побудут вот тут внизу в магазине.

— Я смогу напоить гуннов чаем. А спать? Где они будут ночевать?

— Гунна Астрид, они на дежурстве. Какой сон? Вы о чем?

Астрид? Он назвал меня Астрид? Ну, наверное, ошибся. Имя из прошлого. Что-то сегодня много прошлого. Я снова киваю.

— И еще я хотел вас попросить. Вы не могли бы приехать завтра на место происшествие и осмотреть запись? Возможно, вы увидите что-то, что не видим мы?

Я поежилась.

— Это обязательно?

— Желательно, гунна Асти. Но я не буду настаивать — мягко добавил он.

— Если это поможет найти убийц, то я съезжу. Только вот не могу вам ничего обещать. Я перевела все что знала.

— И всё же вы нам очень поможете. Я заеду за вами утром на карете.

— Я могу и пешком дойти, тут недалеко.

И снова этот нечитаемый внимательный взгляд.

— Нет, гунна. Будет лучше и безопаснее, если мы отправимся в карете.

— Хорошо — пожала я плечами.

— Вам что-то нужно? Возможно что-то из продуктов?

— Нет, у нас все есть — покачала я головой.

— Ну, да, ну да…. Я приеду завтра утром. Всего хорошего, гунна Асти. И еще раз примите мои искренние соболезнования — он поклонился мне и направился на выход, поманив за собой двух молчаливых истуканов которые на неопределенное время теперь будут сидеть в моем магазине.

— Карл? А ты что думаешь?

Карл не ответил. Впрочем, я и не ждала никакого ответа.

Двое медведей вернулись. Один занял позицию возле двери, а другой расположился в самом магазине. На меня они смотрели с тем же странным выражением лица, что и Талек. Смесь недоверия, почтения и замешательства. Что он им сказал такого?

У меня что? Рог Медведя вырос? Так нет его! Похитили уже давным-давно, и я к этому точно не имею никакого отношения. Я тогда еще вообще не родилась. Впрочем, у меня и без них проблем много. Потом об этом подумаю.

Сейчас вот точно не до странных взглядов и перемигиваний. Захотят — скажут.

Глава 7. Указание "Дуй на работу" маг воздуха всегда воспринимал буквально

Всё было вроде нормально.

Сидели, выпивали…

Драка началась после слов:

«Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».

Астрид

Никто в магазин из покупателей не приходил. Вообще посетителей не было. Только один раз звякнул колокольчик, и были голоса, а потом Карл поднялся к нам с огромной корзиной фруктов. Сейчас? В начале зимы? Это же очень дорого? Мелькнуло у меня в голове. Но девочки просто запищали от восторга.

Я покормила ужином и девочек и Карла. Потом спустилась вниз и отнесла, двоим нашим охранникам по тарелке супа и хлеб на подносе. Там же были две чашки с отваром из трав. На меня снова странно посмотрели, но поблагодарили и поднос взяли.

А вот у меня так аппетит и не пришел. Есть совсем не хотелось. Даже огромное красное яблоко не соблазнило меня. Хотя яблоки я любила. И именно красные.

Опять совпадение. У Бьорна в каждой комнате пока я там жила стояло блюдо с красными яблоками. И все знали, что это для меня…

Бьорн…

Я не справлюсь. Мне нужна помощь. Одинокой женщине с двумя маленькими детьми нелегко в этом мире. Пока у меня была поддержка Эффраима, мы справлялись. Но вот теперь будет очень туго. И не только с деньгами. Хотя и с ними тоже.

Я уложила спать девочек, а вот у самой сна не было. Карл уткнулся носом в очередной тяжелый том, и я не стала его беспокоить. Спустилась вниз и принялась распаковывать коробки. Все равно это нужно сделать. И думать, думать.

Что же мне делать дальше?

Голова странно гудела. На ум пришло сравнение из старой книги, что я однажды прочла. Как будто я язык от колокола. Большого такого колокола, которым только что собирали жителей города на пожар. Колокол долго и звонко звал на помощь. Я тогда подумала, что даже когда язык перестанут раскачивать — колокол все равно должен гудеть. Вот и моя голова так же гудела. Тоже звала на пожар? Только вот боюсь, что никто не откликнется…

Два моих молчаливых стража недоуменно посмотрели на меня, когда я взялась за первую коробку, но ничего не сказали. За все время, что я разбирала книги, за мной следили глазами, но вот вопросов не задавали. И я вскоре перестала вообще на них обращать внимание, погрузившись в размышления.

Что же мне делать дальше?

Бьорн…. Мысли вновь и вновь возвращались к бывшему мужу.

Девочкам нужен отец. Они медведицы. Если в паре один из родителей медведь — то кроме медведя никто родиться и не может. И я не справлюсь с девочками дальше. Пока они маленькие все было просто. Но с каждым годом будет проявляться и строптивый характер и звериная сущность, с которой мне не справится в силу моего характера и природных качеств.

Я семь лет о них заботилась и помощи не просила, но вот сейчас я должна это сделать. Наступить на горло собственным чувствам, гордости и попросить. Он не откажет. Со смертью Эффи все поменялось. Будь я одна, я бы ни за что не попросила, но девочки…

Нужно просить помощи у Бьорна. А как? Столица далеко.

Я сама его наверняка уже давно не интересую. К тому же я подурнела, у меня нет больше роскошных длинных волос, стройной фигуры и юного наивного личика. Если раньше я его этим цепляла, то теперь-то уж, совершенно точно не составлю конкуренцию ни Урсуле, ни другим столичным медведицам.

Но о дочерях он должен узнать и позаботиться. Обязан. А мне пора перестать трястись от страха, прятать голову под одеяло и рассказать ему всё. Да пережить много неприятных минут, но и другого выхода у меня нет.

В столичном особняке Бьорна девочкам будет гораздо комфортнее. И со школой Бьорн все решит. И яблоки они будут есть каждый день. Я не имею права лишать их того, что им было дано по праву их рождения. В конце концов, мне все равно пришлось бы это сделать. Через шесть лет у них начнется перестройка организма и подготовка к первому обороту в медведиц. И им будет нужен их Дом Медведей и отец.

И нужно что-то решать с налогами. Эти декларации обычно я заполняла, но вот относил их всегда Эффи. У меня их не примут. Там сидят узколобые мужчины, которые уверены, что женщина в цифрах разбираться не должна, и не умеет. И что ее предел — посчитать выручку за день. А вот составить отчет за целый год работы магазина женщине совершенно точно не под силу. Я уже ходила и проверяла это. Меня подняли на смех и ничего не приняли. Хотя я могла отчитаться за каждую цифру на бумаге. Кто теперь понесет это в местную налоговую контору? Карлу только семнадцать и ему еще рано, да и не сможет он туда даже войти. А год скоро заканчивается. Хотя если я успею за оставшиеся месяцы продать магазин и переехать в столицу, то и подавать отчет я же буду там? Может быть, в столице уже более продвинутые чиновники? Хотя это вряд ли. Когда я ходила семь лет назад к известной модистке содержащей собственное ателье она жаловалась, что отправляет в налоговую своего пропойцу дядю, который бывает трезвый только в этот единственный день, когда нужно туда идти.

И что же мне делать?

Я могу попросить у Бьорна помощи с продажей магазина. Уж его-то точно никто не посмеет обмануть. Сама я продать магазин скорей всего не смогу. А если и продам то почти наверняка не получу хорошей цены, а деньги мне сейчас очень нужны. Можно попробовать купить книжный магазин в столице. Разумеется, не такой как тут, а гораздо меньше. И не в центре города, а где-то на окраине. Но возможно денег и хватит. И мастерская как-никак все же приносит доход. И я перееду туда с Карлом. Смогу навещать девочек у Бьорна в особняке каждый день.

Это уже план.

Я, правда, не представляю, как я с ними расстанусь. Но я должна. Просто обязана, сделать все самое лучшее для своих дочерей. Я справлюсь.

Только вот как мне попасть к Бьорну? Верховные Коннетабли не валяются на дороге как последние пьяницы, вышедшие из трактира.

Как мне попасть к нему?

Может попросить помощи у этого медведя? Талека? Он наверняка сможет помочь. Я же им помогаю с латынью? Завтра нужно будет спросить его.

Спать я так и не ложилась. Сначала разбирала коробки, потом села за учетные записи, потом стала подсчитывать нашу выручку за прошедший месяц и на какую сумму я могу рассчитывать прямо сейчас.

Я краем уха слышала, как Карл спускался гулять с Чаплином и его взялся сопровождать один из медведей. Так они втроем и гуляли. Пес, Карл и огромный медведь. Наверное, забавно, только вот смеяться мне не хочется.

В итоге утренний крик «Мам!» застал меня за магазинной конторкой.

Завтрак. Нужно, покормить девочек завтраком. Сознание было слегка заторможенным. Гул колокола продолжал звучать в моей голове и утихать не собирался. Но я справилась с утренними делами. Сначала приготовила всем завтрак, потом засадила за уроки. Потом переоделась и приняла чуть теплый почти холодный душ. Горячий я себе позволить теперь вряд ли смогу. Не в ближайшее время точно. Чистое платье вот только зачем то надела снова с протертыми рукавами. Я же разобрала коробки? Но задумываться сил не было, оно первым попалось мне на глаза в шкафу. Девочки больше не плакали, сосредоточенно сопя над тетрадками. Нужно будет потом привлечь их к приготовлению обеда. Потому что самое правильное сейчас — это постараться выполнять привычные действия. А мне надо поесть. Только вот совсем не хочется. Ладно, потом.

Внизу зазвенел колокольчик.

— Карл? Ты же присмотришь за девочками, пока меня не будет?

Я дождалась сдержанного кивка, и мы вместе стали спускаться вниз. Там стоял Талек с очередной корзиной фруктов.

— Спасибо — сдержанно поблагодарила я, а Карл забирая корзину вдруг сказал:

— Она не ест вторые сутки — и пошел себе наверх.

На меня внимательно посмотрели, а потом вдруг молчаливый медведь, что провел рядом со мной всю ночь, кажется, его Юрген зовут, выдал:

— А еще гунна не спала.

— Гунна Асти, вы хорошо себя чувствуете? — озабоченно спросил Талек.

— Да! Я в порядке — кивнула я и протянула руку к висевшей тут же на крючке накидке.

— Гунна, там холодно — Талек с сомнением посмотрел на мой плащ.

Ну да. Он легкий. Но я пока не могу себе позволить другого. Вот найду Бьорна, переедем в столицу, и когда все утрясется куплю себе зимний плащ с подкладкой и меховым капюшоном. Но не сейчас. Еще не известно, во сколько мне выльется переезд. За провоз одного только Чаплина с меня возьмут сумасшедшие деньги. Но я же не могу его тут оставить? Он же пятый.

Мы вышли на улицу и сели в ожидающую нас карету. Хорошо, что она была закрытая. Возница уже натянул зимний тент, и ветер не проникал внутрь экипажа. Но все равно было холодно. Как так быстро пришла зима? Ехали мы не долго. Я бы и пешком дошла, но с другой стороны на улице холодно.

Я знала этот переулок. Вот туда выше и ближе к центру через две улицы и располагался трактир, где Эффи любил выпивать с друзьями. А улочка узкая. Экипаж не проедет.

Мы выдвинулись вперед по переулку, и я увидела, что нас уже ждали. Несколько таких же больших медведей стояли впереди и явно дожидались нас. Те двое так и остались в магазине. Чему я была очень рада. Мало ли что может понадобиться Карлу и девочкам? А тут всё же, какая-никакая, а помощь.

Тут же стоял и Гард. Он поклонился мне и поприветствовал. Я огляделась. Крови не было. Вообще ничего не напоминало о том, что именно здесь убили Эффи. Только вот стена.

На стене были пятна крови от ладоней и буквы. Латинские буквы, написанные кровью. Меня замутило. Гард было ринулся подойти ко мне, но был остановлен Талеком. Медведь сам подал мне руку и спросил.

— Гунна Астрид, если вам плохо мы немедленно отвезем вас к… домой!

Домой? Да. Домой хочется. Но я должна сосредоточиться. Я должна помочь хоть чем-то.

Я решительно отпустила его руку и подошла к стене.

— Писал человек чуть выше меня ростом. Вот смотрите. Удобнее писать с моим ростом вот на этом уровне. А тут слегка выше, но не сильно. Можно с точностью рассчитать рост.

— Да. И мы пришли к такому же выводу. Расчеты, правда, пока не производили, но сделаем. Продолжайте, прошу вас, гунна Астрид — сказал Талек.

— Первое слово выделено. По нему несколько раз прошлись, выписывая дважды — я протянула руку, указывая на первое слово.

— Да. Мы тоже так подумали — кивнул Гард и взял мои пальцы.

Я увидела, как нахмурился при этом Талек, а Гард отпустил мою руку.

— И еще. Вот посмотрите сюда. Буквы округлые и линии плавные, нет резких или оборванных линий. Это свойственно в основном женщинам. Я не уверена, но это возможно.

И тут порыв ледяного ветра сорвал с моей головы капюшон. Холодно. Я поежилась, торопливо натягивая его на голову.

Мне снова кивнули. И я продолжила.

— А еще. Я не уверена, но надпись вся как бы движется вверх. Вот посмотрите первое слово «Oculis» хоть и написано дважды, но расположено ниже двух других слов. Это не сильно бросается в глаза, но все же.

— В самом деле. И о чем это говорит, гунна Астрид? — наклонился ко мне Талек.

— Я могу ошибаться, но вот это говорит о том, что настроение у этого… Настроение у написавшего это улучшилось.

— То есть эта гадина еще и развеселилась под конец! — буркнул Гард.

А мне вдруг стало плохо. Голова закружилась, тошнота подкатила к горлу, и во рту появился привкус крови. Хотя откуда кровь? Со стены? Я схожу с ума, промелькнуло у меня в голове. Почему я не поела? Это от голода. Гул колокола нарастал, так ведь он и звонить начнет.

Я не вынесу всего этого. Я не справлюсь. Просто не смогу.

И тут я почувствовала, как все мужчины рядом со мной напряглись. Они подтянулись и посмотрели на выход из переулка. Я тоже обернулась, оторвавшись от надписи.

А там по переулку шел Бьорн. Мой муж. Бывший муж. Наши глаза встретились. Бьорн. Настоящий. Как это у него получается появляться тогда, когда он мне нужен больше всего на свете?

И тут огромное облегчение просто навалилось на меня. Я хочу к нему. Очень. Сильно.

— Бьорн! — прошептала я одними губами.

Но видимо бывший муж прочел по моим холодным губам, что я зову его, потому что вдруг быстро побежал вперед ко мне по переулку. Бьорн мчался ко мне, и порывы ветра развевали его темный плащ. Капюшон слетел с его головы, и волосы развивались на промозглом ветру.

Я сделала первый шаг к нему. А потом тоже побежала.

Мне нужно добежать, нужно ухватиться за него. Убедиться что он настоящий, что он вот здесь, пришел мне на помощь, пришел, что бы спасти из мрака отчаянья, куда я так стремительно проваливаюсь. Он остановит набат, что гудит в моей голове. Он сильный. Он сможет. И я добежала. Уткнулась в него со всей силой, но упасть мне не дали. Меня подхватили на руки и куда-то понесли.

А слезы, которые так и не пришли ни разу после известия о гибели Эффи вдруг хлынули неудержимым потоком.

Бьорн

Кто это?

И тут порыв ветра сносит с головы женщины капюшон, и я готовый уже сделать шаг вперед снова застываю.

Вот о чем так старательно пытался меня предупредить вчера Талек. Вот почему я знаю этого погибшего старика. Эффраим Крисминт — так звали владельца книжной лавки в столице, вместе с которым ушла Асти.

Моя жена, Древний Медведь все забери! Только вот этого мне и не хватало!

Я жадно разглядывал Асти. Она изменилась. Черты лица приобрели законченность, исчезла детская припухлость щек, пропало наивное выражение глаз. Она поспешно накинула на голову капюшон и снова поежилась. Одета она была плохо, я бы даже сказал очень бедно. Её плащ совершенно никуда не годиться. Мне и отсюда видно, что он холодный. Её же продувает там на этом ветриле!

Какой болван ее вообще сюда притащил?

Древний медведь! Я этот болван! Это же её близкий человек, не отец, но почти. Он заменил ей отца и был с ней, по всей видимости, всё это время. А еще я успел заметить, что ее глаза не красные. Она не плакала, движения резкие, дерганные. Пальцы без перчаток дрожат и вот не понятно толи от холода, толи это нервное.

Да они ее угробят эти два остолопа! Она же просто на гране нервного срыва!

И я решительно двинулся вперед по переулку. Я шел вперед с решительностью молодого медведя впервые почувствовавшего запах медведицы. Плевать, мне сейчас на все! Плевать! Я потом совсем разберусь, главное увести Асти из этого проклятого переулка. Она тут или замерзнет или в истерику сорвется. И тот и тот вариант меня категорически не устраивает.

Меня заметили. Сначала на меня как-то виновато посмотрел Талек, а потом увидел и Дан. Он выпрямился и подобрался, и только потом обернулась Асти.

Наши глаза встретились.

— Бьорн! — беззвучно прошептали ее губы.

И тогда я побежал. Я летел по проклятому переулку стараясь обогнать промозглый ветер. Мне нужно схватить ее, обнять, поделиться теплом и увезти из этого дурного места! Но я не успел. Губы Асти вдруг задрожали и слезы хлынули из глаз. Она сделала неуверенный шаг, а потом тоже побежала мне на встречу.

Я только и успел подхватить тоненькое, почти невесомое тело жены. Её отчаянно трясло. Я прижимал ее к себе, а потом понял, что действовать нужно решительнее. Быстро подхватил рыдающую жену на руки и, развернувшись, побежал прочь из переулка. Карета так и оставалась стоять на том же месте где я ее и оставил. Я вскочил в нее и только и успел заметить, как Талек рывком забросил себя на соседнее сидение. Асти плакала просто навзрыд.

Я укутал ее в свой плащ и начал отдавать распоряжения.

— Лекаря, срочно. Успокоительное и снотворное.

— Она ничего не ела со вчерашнего дня. Мне ее Карл так сказал.

— Это еще кто? — рыкнул я.

— Парень, лет шестнадцати. Они вместе живут. Она его воспитывает с десяти лет. Успокойся уже. Нет у нее никого, я навел кое-какие справки. Правда, отчет прочитать, еще не успел. Нахватался по верхам — поспешно сказал друг.

Меня отпустило. Нет у нее никого. И я тут же мысленно схватился за голову. Древний медведь! Да что ж такое то! Я же только успокоился! И вот вместе с первым снегом мне еще и жену принесло! Проклятье! Как все это вывозить то теперь? Мне она не нужна, и проблемы ее тоже не нужны. Только вот почему же я все крепче прижимаю рыдающую Асти к себе, и чувствую, что ничего больше в ближайшее время меня не интересует. Только она.

— Карл, этот. Он со странностями. А еще у нее собака, меланхоличная как глава дома Панд. Чаплином кличут.

— Это всё? В доме еще кто-то живет? — спросил я.

— Да. Только вот я не понял кто. Меня наверх не пустили, но из жилых комнат было слышно звуки, так что думаю, там еще кто-то был. Я выясню.

— Отправь к дому охрану. А еще повара моего отправь. Пускай накормит и собаку и Карла этого и кто бы там еще не был. И выясни про нее уже всё! Я должен знать к вечеру обо всем!

— Понял. А ты что намерен делать?

— Это моя жена! Что, по-твоему, я должен делать? — рявкнул я.

— Я понял, понял. Не злись — примиряюще поднял руки друг.

Мы доехали, и я вместе со своей бесценной ношей быстро выскочил из кареты. Я рванул наверх, перепрыгивая через две ступеньки, а сзади Талек коротко и ясно отдавал распоряжения.

Я пинком ноги открыл дверь в свои комнаты и внес Асти внутрь. Оглядевшись, я усадил жену в кресло и опустился на корточки перед ней.

— Асти? — аккуратно позвал я.

— Бьорн — всхлипнула жена.

— Мне очень жаль, Асти. Эффраим не заслуживал такой участи.

— Бьорн, я ведь просила его. Я же каждый раз говорила ему, что бы он не смел задерживаться допоздна. А он, он… — и слезы снова хлынули сплошным потоком.

— Асти, мы найдем их. Цветочек мой, не плачь. Я обо всем позабочусь.

В дверь очень тихо постучались, и боком вошел Талек. За ним слуги вкатили тележку с едой.

— Асти, милая. Тебе нужно поесть.

— Бьорн, я не хочу — захныкала жена.

— Я понимаю, цветочек. Но ты должна быть сильной. И похороны скоро. Ты должна там быть. Без еды у тебя просто не будет сил ни на что.

— Да. Правильно. Ты прав. Я должна поесть. А потом мне нужно домой — всполошилась жена.

— Обязательно. Вот поешь и пойдешь — согласился я.

Талек выразительно протянул мне бокал с настойкой. Я вскину брови. Талек кивнул на Асти. Так понятно — снотворное и успокоительное.

Я взял в руки чашу с бульоном и протянул Асти. Только вот руки у нее отчаянно тряслись. Я поставил чашу назад на стол и взял ее ладони в свои руки. Холодные! Древний медведь! У нее что? Нет шубы? В такую погоду и при ее комплекции в самый раз в ней выходить на улицу. И где, древний медведь все забери, ее перчатки? Ладно, потом разберусь.

Я взял ложку и поднес ее к губам жены. Так и сидел перед ней и кормил ее из ложечки. А рядом стоял Талек. Хорошо хоть слуг догадался выгнать.

Я скормил весь наваристый суп жене, а потом решительно поднес к ее губам стакан с настойкой. Она сделала несколько глотков и поморщилась.

— Горько — пожаловалась Асти.

— Это что бы ты не заболела, милая.

Жена покорно выпила весь отвар. Я выпрямился и встал.

Вопросительно посмотрел на Талека.

— К ней домой отправил и охрану и вашего повара. Тот, правда, разворчался, что он нанимался кормить тебя, а не псину, но быстро заткнулся.

— Оставь его там ночевать. Он мне пока не нужен. Зачем он вообще за нами таскается?

Талек пожал плечами и продолжил.

— Лекарь сказал, что она проспит до вечера — и кивнул мне на жену.

Глаза Асти и в самом деле были уже закрыты.

— Так. Я уложу жену в кровать, и поедем в полицейский участок. Проведем допрос главного свидетеля. Вечером, к тому моменту как она проснется, я должен быть тут.

— Ты долго? — спросил друг, наблюдая, как я подхватываю Асти на руки.

— Нет. А что? — буркнул я.

— Ну, просто. Жена. Кровать. Уложу спать. Это может быть надолго — со смешком сказал друг, открывая мне дверь в спальню.

— Уволю.

— Разумеется. Только вот кто тебя еще терпеть то будет?

— Пшшел вон.

— Ухожу. Ухожу. Ты кстати в курсе, что я первый раз вижу, как ты улыбаешься за последние лет этак семь? — и, не дождавшись моего очередного рыка, друг вышел, закрывая за собой дверь в спальню.

Улыбаюсь? Да, нет. Быть этого не может. Я не умею. Разучился.

Я аккуратно положил жену на кровать и стал выдергивать покрывало и одеяло. Потом снял с нее плащ. Асти не проснулась. А если она ночью не спала совсем? Хорошо, что я её покормил.

Я принялся расстегивать на Асти платье. Древний медведь! Оно тоненькое и потертое на локтях. Что у нее с деньгами? Почему ко мне не обратилась? Дурочка!

Я стянул платье и залип. Белье было самое простое и дешёвое, но все же качественное. Я в своей жизни видел немало женского белья, но вот сейчас не мог оторвать глаз от простенького белья без кружева и мудреных застежек. Асти изменилась. Формы стали женственнее. Бедра и грудь увеличились, но как же ей это шло. Жена из девочки превратилась в цветущую девушку.

В штанах стало тесно, и я поспешно укрыл жену одеялом.

Проклятье! У меня просто давно женщины не было. Я отвел от лица жены локон серых волос. Зачем она отрезала волосы и перекрасила их в этот тусклый цвет? Седые пряди ей совсем не идут. Я помню роскошную белокурую гриву Асти, и как было сумасшедше приятно зарываться в нее. А еще наматывать на кулак когда я…

Так….

Я решительно встал с кровати и направился к двери.

Жена мне вот сейчас совершенно точно не нужна! Вечером поговорим, всё решим, обсудим и установим новые правила нашего взаимодействия.

А еще нужно развестись, Древний медведь всё забери!

Я вышел за дверь и столкнулся с Талеком зарывшимся в какие-то бумаги.

— Бьорн….- поднял он на меня ошарашенные глаза — тут… тут.… Как бы…

— Потом. Давай по убийству. Вечером я вернусь к жене, мы поговорим и всё решим. Разведемся, в конце-то концов! — рыкнул я.

— Кретин!

— Кто?

— Ты! Она единственная, кто делает тебя счастливым. И ты собираешься от нее отказаться?

— Она сама от меня отказалась семь лет назад! Я ей не нужен!

— А кто в этом виноват?! Древний медведь всё забери!

Я устало потер лоб. Я виноват. Я осознал это уже довольно давно, и нового тут ничего не было.

— Ладно. Я решу все вечером. Пошли. У нас допрос главного свидетеля — я двинулся было по коридору, но внезапно остановился.

— Охрана где?

— Внизу.

— Поставь под дверь. Она до вечера не проснется, но все же отдай распоряжения. Любую её просьбу воспринимать как мой личный приказ. И если хоть волос упадет с её головы, то я…

— То ты разведешься — ехидно перебил меня друг.

— Нет, я точно тебя уволю — и быстро пошел вниз на выход.

— Нет. Вот теперь ты меня не уволишь. Я как ее спускающуюся по лестнице увидел, так понял, что жизнь налаживается. И это несмотря на все убийства и прочие ужасы. Она как лучик надежды во всем этом мраке. И ты не разведешься и не отпустишь её. Ты не сделаешь такую глупость во второй раз — Талек бежал со мной по коридору на выход и тараторил не останавливаясь.

— Заткнись, Талек. Вот просто заткнись. Я сам разберусь со своей личной жизнью.

— Да уж. Ты уже разобрался семь лет назад. Так разобрался, что весь Белый Дом до сих пор трясет. Ладно. Я тут такое в отчете вычитал, что мало никому в ближайшее время не покажется. Но лучше тебе самому об этом узнать или пусть Асти тебе расскажет. Я не дурак тААААкое тебе сообщать — хмыкнул друг.

Я покосился на весёлого друга и буркнул:

— Это, с каких это пор она просто Асти?

— А мы успели подружиться.

— Ну, ну. Ты с дружбой то поаккуратнее. А то простым увольнением не отделаешься.

Друг старательно фыркал, пряча улыбку, на мой взгляд, совершенно не уместную.

— Отдай все распоряжения и догоняй — сказал этому весельчаку я, стоя на выходе и одеваясь в теплый плащ.

Талек каким-то образом умудрился прибыть в полицейский участок почти одновременно со мной. Я только и успел раздеться, выслушать пару приветствий и перечислений моих титулов, а он уже входил следом за мной в двери полицейского участка.

Мы перешли с ним вместе в допросную, которая здесь была на удивление хорошо обставлена. Было много удобных кресел, стульев и прямо посередине стоял огромный стол, за которым уже сидели Калле и Гарди Дан. К последнему у меня уже и в помине не было расположения. Он пытался ухаживать за Асти? Ноги переломаю, если еще раз рядом с ней увижу. Но этот тип, кажется и сам всё понял по моему взгляду.

В комнате были и еще оборотни и люди. Мой первый секретарь жался у стены. Были несколько человек из Дома Гризли. Люди Льёта Арктоса так и остались в моей команде. Все в сборе. Никого лишнего. Приступаем.

Все кто были в допросной встали при моем появлении, поднялся и свидетель. Я подошёл к свидетелю, который оказался весьма бодрым стариком и представился:

— Я Верховный Коннетабль, Глава дома Белых Медведей Вигбьорн Таларктос. И вы должны мне максимально точно рассказать всё, что вы видели той ночью — я говорил спокойным тоном, но в тоже время понадеялся, что мой титул произведет на свидетеля впечатление.

Так и произошло. Старик закивал и сказал:

— Вы должны поймать эту парочку. Они явно больны на всю голову. Я многое повидал в своей жизни, но такое впервые на памяти нашего города.

Глава 8. Фраза "пожарил картошку" звучит нормально, если не упоминать, что изначально ставил ее вариться…

— Какая у вас странная шпага, сударь.

— Это арматура, сэр.

Бьорн

— Вы должны поймать эту парочку. Они явно больны на всю голову. Я многое повидал в своей жизни, но такое впервые на памяти нашего города.

— Присаживайтесь к столу. Нам там будет удобнее — и я протянул руку в указанном направлении.

Старик довольно крякнул и пошел к креслу. А Талек наклонился и тихо прошептал.

— Асти с тобой всего несколько часов, а тебя будто подменили. Ты вежливый, любезный, не рычишь и девушек к окровавленным стенам не посылаешь. Просто удивительно. Я тебя сам первый загрызу, если ты ее упустишь.

Я косо глянул на этого шутника и направился к столу. Вот не до жены мне сейчас.

В этот момент в допросную влетел взъерошенный Сигвальд. В зубах у него снова что-то торчало. Может вынести на парламентское обсуждение запрет этой травы? Не нравится она мне. Сиг кивнул и сел в кресло в углу.

— Вы когда вышли из трактира? — задал я первый вопрос.

— Я вышел почти сразу за Эффраимом. Он был очень интересным собеседником и когда он уходил — за ним по домам собирались почти все. Я вышел одним из первых. Только вот штука в том, что мне в ту же сторону. Мы бы пошли вместе, да я расплачивался дольше. А Эффраим ждать не стал. Сказал: «И так Асти ругаться будет».

— Когда вы вышли, кто-то был на улице? — вмешался Калле.

— Нет. Поздно было. Все спали уже. Только вот в кабаке и был народ. Я вышел и пошел вниз к своему дому. А потом и услышал короткий вскрик. Я и не обратил на него тогда вначале внимания. Он глухой был и в стороне. Я проходил мимо того переулка когда до меня донеслись эти странные звуки.

— Звуки? — переспросил я.

— Да. Несли какую-то тарабарщину. Я совершенно точно слышал слова, только вот понять их не мог. Я заглянул в переулок и увидел, что Эффраим лежит своей белой головой ко мне. Она у него запрокинута, и он мертвый. А над ним возвышаются двое.

— Как они выглядели? — нетерпеливо спросил я, и даже на стуле не усидел, подался к нему всем телом.

Получить описание, и арестовать! К Древнему Медведю всё! И уже идти к …жене.

— Так темно же было? И на них черные плащи такие большие и капюшоны надвинуты. А еще маски на нижнюю часть лица. Я толком и не понял кто это даже. Очертания фигур не видны были. Но вот голос…

— Что голос? — я откинулся обратно на спинку стула.

Это надолго.

— Женский голос нес всю эту тарабарщину.

Мы все за столом переглянулись. Вот и нашли все наши догадки подтверждение.

— Всё-таки баба — протянул Калле.

— Что они делали? — вернулся я к свидетелю.

— Так вот я и говорю. Женский голос тарабарщину говорил, а такая она была заковыристая. И цепляла. Ее хотелось слушать и слушать. Я застыл и шагу сделать не мог. Да и страшно мне признаюсь, очень было. Страх сковал и шагу вступить не мог. А потом она упала на Эффраима, баба эта.

— Как это упала? — уточнил я.

— А вот так. Она несла и несла этот бред, а потом рухнула как подкошенная на тело Эффраима. Голову подняла, а глаза у нее стеклянные. Нет скорее как зеркала. Вот.

— Зеркала? — не понял я.

— Да. Я такие зеркала в лавке видел. Глаза — они просто не двигались и в них как будто расплавленное серебро налили.

Мы снова переглянулись.

— Я только глаза и видел. Сверху капюшон, а снизу маска эта. И глаза эти жуткие.

— Верховный Коннетабль, скорей всего глаза у нее закатились, и видно было только белки. Это бывает. Отражение давали такой вот эффект и казалось что они стеклянно-зеркальные. Ночь и довольно далеко. Да еще и общее состояние свидетеля. Это версия — сказал из своего угла Сиг.

— Так. Что дальше? — спросил я.

— Она руки раскинула, а тот второй ей в руку нож кровавый вложил, с него кровь до сих пор стекала. И она начала кромсать бедного Эффраима — свидетель даже глаза выпучил.

— Кромсать? Это как?

— Ну… она кидала его внутренности в разные стороны. Я отвернуться не мог, а вот глаза прикрыть у меня получилось. Уж больно это все жутко выглядело.

— Верховный Коннетабль, я потом поясню этот момент — подал голос Сиг из своего угла.

Я кивнул. Заострять на этом внимание мне не хотелось и самому. Свидетель явно взвинчен и ему этот момент не нравится больше всего. Может упустить что-то по-настоящему важное, если я буду настаивать.

— Что было дальше?

— Она встала, эта сумасшедшая. И подошла к стене. Шаталась при этом как пьяная. Она на стену просто завалилась — продолжил свидетель.

— Это объясняет кровавые отпечатки ладоней — кивнул Калле.

— Но тот второй не сделал ни малейшей попытки ее поддержать. Он в стороне стоял и смотрел — сказал старик.

— Дальше — попросил я замолчавшего свидетеля.

Было видно, что ему нелегко.

— Она стала что-то карябать на стене. А потом когда закончила, стала хохотать. И смех был такой… жуткий. Меня мороз пробрал до самых кончиков волос — свидетель передернул плечами, как будто мерз и сейчас.

— Вот и настроение поднялось под конец написания этой абракадабры — снова кивнул Калле.

— А потом она снова упала, а тот второй так невозмутимо достал блокнот с карандашом и принялся переписывать ту жуть со стены.

— Разглядели карандаш и блокнот?

— Нет. Темно было, я же говорю. И стоял я у входа в переулок. А они в глубине.

— Хорошо. Баба…в смысле женщина упала и на мостовой лежала? А он в это время переписывал надпись в блокнот? — вернулся я к событиям ночи.

— Да. И он еще, как мне показалось, брезгливо через нее переступил, что бы поближе к стене подойти.

Дааа. Невеселая картинка.

— А дальше она в себя стала приходить. Эта припадочная. И я отмер. До этого ни пошевелиться, ни закричать не мог, пока она этот свой речитатив читала. А тут как отпустило. Ну, я и заорал во всю глотку. Они дернулись, на меня посмотрели. А потом тот второй бабу на себя как дернет с мостовой. Она на ногах плохо держалась, но всё же они побежали в другую сторону в переулке. Там выход есть на другую улицу. Туда они и выскочили. Я стоял и орал. А тут уж полиция и подоспела.

— Вопросы? — я обвел всех присутствующих взглядом.

— Рост у них был, какой? — спросил Калле.

— Одного роста они были. И он, и она — ответил свидетель.

— А плащи? Может было что-то приметное? — снова Калле.

Свидетель поцокал языком и покачал головой.

— Плащи дорогие и у нас такие не делают. Приезжие. Из столицы видать — покачал головой свидетель.

— Опознать вы их не сможете — протянул очевидное Калле — А голос, если услышите, узнаете?

— Нет. Она на этом непонятном языке говорила. Нормальную речь то я от нее и не слышал. А тот второй вообще молчал. Так что нет. Не узнаю — снова расстроенно покачал головой свидетель.

— Так. Если больше вопросов нет, то я отпускаю свидетеля. Дан, приставьте к нему одного из ваших полицейских. Любого на выбор. Не думаю, что преступники вернуться. Скорей всего город они уже покинули. Но на всякий случай.

— Это что ж на меня как на Эффи напасть могут? — всполошился старик.

— Нет. Они знают, что вы толком ничего не видели и не поняли. Опознать вы их не можете и им это известно. А возвращаться и устранять вас — лишние хлопоты, и можно напороться на засаду. Вы не представляете угрозы для них. Поэтому ничего не бойтесь — успокоил я старика.

Тот поверил и выдохнул. Я встал, давая понять, что разговор со свидетелем закончен. Старик тоже поднялся и все кто был в комнате, поспешно вскочили. Свидетель принялся уверять меня, как он счастлив был познакомиться и помочь. Я кивнул, попрощался со стариком и снова сел.

Дан подошел к свидетелю, и повел его на выход.

— Так. Сиг? Что у тебя по вскрытию? — обратился я к другу, когда за свидетелем закрылась дверь.

— Убили точно так же как и предыдущие жертвы. Нож в сердце. Вскрикнуть успел, потому что силен был старик. Вот и успел издать возглас. У него была хорошо развита мускулатура. А дальше я понял систему. Она, баба эта, начинает резать тело и вынимает четыре органа. Печень, сердце, желудок — это она делает стабильно. А вот четвёртый орган каждый раз разный. У зеленщицы — это была правая почка, у бродяги — там сложно понять. Тело растерзали. А у старика-реставратора — селезенка. При этом она плохо разбирается в анатомии и действует грубо и режет все подряд. Пока найдет то, что ей нужно проходит довольно много времени. Органы она раскладывает вокруг тела. Я систематизировал, как она это делает. Трудно сказать, зачем это и понять логику этой раскладки.

Я прикрыл глаза. Представлять все это было тяжело. Я мужчина, более того я медведь. Я понимаю, почему полицейские, тоже немало повидавшие на своем веку, напиваются до невменяемого состояния и их рвет при виде тела. Снова поднимается эта злость на этих… Нужно поймать их, и как можно скорее.

— Итак. Что мы имеем в итоге. Они прибывают в город. Кстати как, Калле? Удалось это выяснить?

— Не выяснили до сих пор. Но совершенно точно не дирижаблем. Там билеты именные, да и не прилетал дирижабль в день убийства. И накануне его не было. Город маленький и тут строгое расписание. Есть предположение, что у них свой личный автомобиль. Они приезжают на нем и оставляют его за чертой города. А в городе передвигаются пешком. Пока только такой вариант.

В допросную вернулся Гарди Дан.

— Дан? Где можно за городом спрятать машину?

— Мест множество — пожал он плечами.

— Завтра с утра займитесь. Нужно обойти городские окрестности и выяснить. Может быть, кто-то видел незнакомый автомобиль. Это редкость и его бы запомнили.

— Сделаем. Но только ведь за один день это не осилить.

— Я понимаю, но время поджимает. Я дам своих людей. Нужно прочесать окрестности как можно быстрее. А почему не карета, Калле?

— Лошади. Мороки с ними много. Кормить, оставлять под присмотром. С автомобилем проще. Не зависишь ни от постоялых дворов, ни от смены лошадей. Они нигде не засветились и ни в одном постоялом дворе не останавливались. Значит машина. Загрузил канистры с горючим под завязку в багажник, и ты вообще ни от кого не зависишь.

— Дорогая это игрушка — вздохнул Дан — у нас их две на весь город.

— Они принадлежат к столичной верхушке. Получается что так — высказался Калле.

— Далее. Они появляются в городе пешком. Идут в центр и там ловят первого попавшегося прохожего. Мужчина убивает его, а вот баба впадает в некий транс — я потер лоб.

Похоже, ко мне от моих подчиненных прилипло это грубоватое слово «баба». Но по-другому это отродье женского пола именовать не получалось. Очень надеюсь, что это хотя бы не медведица. Надежда слабая, учитывая ее высокий рост, но может все же человек? Мы точно знаем, что тот второй медведь. Если два медведя это сотворили, представляю, что напишут в газетах…. Могут начаться волнения, что повлечет за собой новые жертвы и это может покатиться как снежный ком.

Сиг вынул свою пахитоску изо рта и, видя, что я пробуксовываю заговорил:

— При этом я почти уверен, что в транс она впадает с помощью заклинаний на латыни. Потом хорошо известны практики прошлого по вызову всякой нечисти. Демоны, черти, злые духи и все это было напрямую задействовано на латынь. Может быть, кстати, и поэтому этот язык так основательно забыт?

— Тьфу ты! Забери их древний медведь! Ну, ты помянул, Сиг, к ночи! Только вот демонов нам и не хватало! — сплюнул через плечо Калле.

— Ну не обязательно демоны. Это может быть похожий ритуал. Продолжай, Сиг — утешил Калле Талек.

— Не стоит упускать из виду, что она могла быть и под воздействием лекарств — продолжил Сиг.

— Накурилась? Или отвар, какой выпила? Дури сейчас развелось — кивнул Калле.

— Препаратов и в самом деле много. Я навел справки, некоторые вещества и в самом деле могут погрузить вот в такой транс. Вот эти ее зеркальные глаза наводят на такую мысль. Но как сами понимаете сказать сейчас что-то конкретное нельзя.

— Но список этой дури, ты мне все-таки составь. Я поспрашиваю, у кого ее можно достать. Какая-никакая, а ниточка — кивнул Калле.

Сиг согласно кивнул Калле и продолжил:

— А возможно, латынь действует как-то гипнотически. Гипноз молодая практика, и только развивается. Его возможности и влияние на мозг пока плохо изучены. Исследований на эту тему мало — задумчиво протянул Сиг, а потом, пыхнув своей пахитоской, спросил — А что там эта женщина-переводчик? Возможно она в курсе про этот обряд на латыни?

Я поднял глаза на Сига.

Тот выронил свою пахитоску. Она покатилась по полу, оставляя за собой ярко красные огоньки кукурузного папируса. Тишина стояла такая, что было слышно, как догорает тонкая бумага. Сигвальд вжался в кресло, вцепившись в подлокотники побелевшими руками.

Талек вскочил.

— Гунна Астрид Таларктос ничего не знает ни про какие обряды на латыни. Она будет помогать только с переводом некоторых слов не более. К делу она привлекаться не будет. И впредь попрошу не упоминать её имя в связи с расследованием — сделав шаг вперед и отвлекая от меня внимание, громко сказал друг.

Я опустил глаза.

Услышал, как выдохнул Сиг.

Что это на меня нашло? Потерял контроль над зверем? Нет. Я Верховный Коннетабль, я не теряю контроль. Я его специально выпустил. Зато все сразу всё поняли. Вот и отлично. Меньше слов, больше дела. Я обвел всех присутствующих взглядом. Задержался на Гарде Дане, тот стоял, слившись со стеной. Вот уж не думал, что можно так вжаться в стену и приобрести такой вот оттенок кожи — бело-зеленый.

Ну, вспылил я. Бывает. Но одна мысль об Асти и вот этом ужасе вывела меня из себя. Да и Сиг так еще задал вопрос как будто Асти и в самом деле может что-то знать про эти кровавые ритуалы.

— Предлагаю устроить небольшой перерыв. Сформулируйте во время него вопросы, которые следует обсудить незамедлительно. Перерыв! — и Талек звонко хлопнул в ладоши, выводя всех из заторможенного состояния и призывая к действию.

Все встали, отодвигая стулья от стола, просто отлипая от стен, и направились на выход. Я бы даже сказал ломанулись. Мысленно хмыкнул. Может мне почаще так делать? И результат будет? А то топчемся на месте как ослы. Прости меня Древний медведь!

— Бьорн, успокойся — толкнул меня в плечо друг, когда за последним находящимся в допросной закрылась дверь, и мы остались одни.

— Талек, я спокоен как медведь в берлоге в период спячки.

— Я вижу! Сиг чуть свою пахитоску не съел, а половина комнаты в штаны не наделала. Ты думай, когда зверя выпускаешь!

— Я не выпускаю! — огрызнулся я.

— Я вижу! — заорал друг.

— Ты повторяешься!

— Ты уж определись Бьорн, то ты разводишься! То ты рычишь при любом упоминании ее имени! Ведешь себя не как взрослый медведь, Коннетабль и прочая, а как малолетняя девственница на первом свидании! Как престарелая кокотка, что строит глазки молодому хлыщу! «Отпущу, разведусь, не отдам, моё!» — слащавым-кукольным голосом проговорил он и продолжил — Противно. Соберись уже. Не будь тряпкой! — сердито гаркнул друг.

Его слова возымели действие. Я схватился за голову и взъерошил волосы. Больно дернул себя за них пытаясь привести в чувство.

— Я не знаю что делать, Талек. Вот зачем мне жена? Я семь лет жил без нее. Я все эти годы прекрасно обходился без жены.

— Жил? Ты называешь последние семь лет твоего существования «Жизнью»? Ну, ну. Может быть, тебе следует подумать об этом? И понять что жена тебе нужна вовсе не для того что бы быть медведем, а что бы оставаться человеком?

— Я пока с трудом могу думать. Разум мне говорит, что Асти мне не нужна, что нужно помочь, дать денег и развестись! Но вот чувствую я совершенно другое. Я не хочу ее терять! Но что если это просто желание лютого собственника, чистой воды эгоизм и жадность медведя? Не честнее ли будет просто отпустить и ее и себя? Я запутался, Талек.

— А тебе не приходило в голову — «умному» такому и «благородному»! Верховному Коннетаблю, прости меня за сарказм Древний медведь! — и Талек поднял голову к потолку, а потом продолжил — Что ты вот такой весь из себя — ей будешь просто не нужен? Она прекрасно обходилась все эти годы без тебя. И если бы не смерть Эффраима, то ты бы не дождался от нее не то что объятий, а даже доброго слова? И рыдала она от горя, которое прорвалось, а не от неземной радости от встречи с тобой, таким «прекрасным»?

— Приходило. И представь себе, я все это понимаю. И вот еще и поэтому сомневаюсь, что мне стоит прилагать усилия, что бы вернуть ее. Если ей хорошо было и без меня? То зачем рушить и ее и мои жизни? Зачем тащить ее в столицу на встречу с тамошними снобами и надменными медведицами? Только вот одна мысль о том, что я ее отпущу, и на этот раз уже насовсем, выкручивает мне все внутренности! — и я снова схватился за голову.

— Тебе нужно поесть. Голодный ты злой. Впрочем, ты и так злой, но когда голодный просто зверь. Нет, ты и так зверь. Но голодный — ты дикий зверь. Пошли, пошли. Там есть общая комната-отдыха. В ней можно поесть. Ты видел, как у него тут все устроено здорово? Может сманить его к нам? Гарда? — затараторил Талек и тянул меня из допросной.

Я глянул на него на последних словах, и он поднял руки.

— Понял, понял. Плохая идея. У него с Асти ничего не было. Так что если надумаешь его убивать, придумай другую причину.

Из комнаты отдыха всех сотрудников полиции сдуло первым зимним ветром почти моментально, стоило нам туда войти. Я хмыкнул. И вот не сделал же ровным счетом ничего? И чего это они? Калле впрочем остался, а вот Сиг собирался сбежать, но я схватил его за локоть.

— Прости — сказал я.

— Да, понял я уже все. Рассказали. И про то, как бежала к тебе по переулку едва увидела. И про то, как ты всё бросил и увез её. И про то, что ты без неё зачах и одичал. Мне за эти пять минут тут уже все в красках расписали. До столицы дойдет версия, что ты сражался за нее в облике белого медведя с толпой озверевших горожан, не желавших её тебе отдавать — покачал Сиг головой, но уходить передумал.

Талек уже вовсю суетился, а непонятно откуда взявшиеся слуги накрывали на стол. А! Точно. У меня же личный повар, мысленно хлопнул я себя по лбу. А откуда он у меня кстати? Ребекка сосватала. Она говорила, что он мне зачем-то очень нужен? А вот зачем я пропустил мимо ушей. Ну и ладно. Пока в дирижабле места хватает пускай за нами ездит.

После еды и в самом деле стало легче. Сиг о происшедшем в допросной не вспоминал, как будто ничего и не было. Только я услышал, как Талек шепнул ему: «Надо почаще из морга вылезать и узнавать последние новости. Тогда и впросак попадать не будешь». Я мысленно хмыкнул. Я же извинился?

Весь оставшийся день мы обсуждали текущие вопросы. Где искать машину, на которой приехали убийцы, возможно ли что они скрылись в одном из домов и затаились там. Ну куда-то же они делись из того переулка?

Потом были рутинные вопросы: кто, куда и зачем. План мероприятий по опросу местных жителей. Вдруг кто-то все же заметил хоть что-то? Тем белее мы наметили и список вопросов. Теперь мы искали машину и две фигуры одного роста в черных плащах.

Ближе к вечеру я засобирался на выход. Мне пора к… жене.

Талек сдержанно кивнул и пошел меня проводить. Я одевался, когда от него прилетело напутствие:

— Не вздумай!

Я кивнул и вышел. За мной бесшумными тенями вышли два телохранителя. Я уже так привык к ним, что порой не замечал их присутствие. К Асти тоже нужно приставить не меньше двоих. В прошлый раз один не справился, а шофер вообще… Злость поднялась волной, и я решил пройтись.

Не знаю я, что говорить сейчас жене. Просто не знаю.

Я вышел на улицу. Сумерки спускались на заснеженный городок. Я медленно шел по направлению центра. Нужно что-то решать. И решать сейчас, до разговора с женой.

Нужна ли она мне? Или проще развестись? Отпустить ее и не мучиться? Однажды я так и сделал. Сделал, да не доделал. И я дал сам себе мысленно подзатыльник. Ну, кто-то же ещё должен? Не только же Талеку.

За семь лет я привык к её отсутствию в моей жизни, и смирился. Смирился с тем, что она больше не встречает меня улыбкой. Смирился, что не могу, как раньше зарыться носом в ее волосы. Смирился, что она больше не рассказывает мне забавные вещи, вычитанные ею за прошедший день. Смирился с тем, что я больше не вникаю в различия толщины реставрационной бумаги и способах приготовления безопасного для книг клея. Все эти мелочи спасали меня. Да, Асти не была сильной опорой и поддержкой в политической жизни, не была выносливой медведицей, но ее ценность для меня была не в этом. Она смягчала для меня этот мир, заполняла его красками и жизнью.

Зачем мне опора и поддержка? Я сильный медведь, глава дома Белых медведей. Самого сильного дома из восьми представленных в парламенте. Опору я найду и в другом месте. А поддержать мой дом и склонить к сотрудничеству мечтает любой из домов Медведей.

А вот где найти ласку, тепло и любовь, я за последние семь лет так и не понял.

Как я провел эти семь лет? С трудом вот сейчас могу это вспомнить. Бесконечные заседания парламента, визиты, сплетни, интриги, заговоры. Каждый год похож на другой и слились для меня в один бесконечный нудный серый день. А вот те два года, что я провел с Асти — я помню отчетливо, несмотря на то, что старательно убивал все воспоминания о них.

Не то что бы, я не пытался ее заменить. Я пытался. Менял медведиц, светских дам и не одна рядом со мной долго не задерживалась. Не было в них ни тепла, ни света. А самое главное что я в половину не чувствовал с ними тех эмоций, что я получал от Асти просто когда она сидела рядом.

Поэтому я и прекратил поиски и довольствовался временными содержанками. С ними все просто и понятно. Деловые отношения, построенные на деньгах. Я платил и получал в постели на все готовую женщину. У меня и сейчас есть такая в съемной квартире столицы. Уже не помню, которая по счету за последние семь лет. И о каждой судачат, и промывают все косточки, и, разумеется, о ней знает вся столица. Асти о ней непременно доложат. Древний медведь! О чем я думаю?! Мне нужно решить, что мне делать дальше, а уж о чем узнает или не узнает Асти, я подумаю после этого!

Сейчас спустя годы я понимаю, что натворил. Понимаю как мерзко и глупо себя вел. Почему я тогда не думал о последствиях? Наверное, просто потому что был уверен, что она всегда будет рядом. Что нет, и не будет в мире той силы способной разлучить нас. А оказалось, что это можно сделать так просто. Достаточно одного вопроса и короткого ответа, что бы жена ушла. Так просто и так безвозвратно ужасно. Почему я тогда не вернул её сразу? Почему прекратил поиски? Почему позволили себе и дальше оставаться таким глупцом? Потому что не осознавал тогда всю важность Асти в моей жизни, не понимал, как многое она делала для меня, не догадывался, что без нее все теряет смысл. Мне понадобились годы, что бы это понять.

А еще встряска. Последние события словно вытолкнули меня из берлоги, в которой я спал вот уже семь лет. Я вылез на солнце и понял, как же долго я проспал. И как много потерял. Я ведь еще сегодня утром и не думал о том, что бы вернуть ее. Не хотел менять устоявшуюся спокойную жизнь. Сам бы я никогда не решился ее отыскать. С горечью стоит это признать. Самовлюбленный идиот.

Я хочу ее вернуть. Вернуть, во что бы-то не стало. Я без нее не живу, не дышу и не радуюсь этому волшебному миру. А значит, моя жена нужна мне. И я сделаю все, что бы она смотрела на меня с прежней любовью и доверием. Почти уверен что будет мне не просто. Асти и в самом деле обходилось без меня все эти семь лет, Талек прав. Но сейчас у меня есть хоть и не большое, но все же преимущество. Смерть Эффраима выбила её из привычной колеи и ей нужна моя помощь. Возможно, это и не совсем честно и благородно пользоваться моментом и вот таким ее состоянием, но на войне все средства хороши. К тому же я не собираюсь выходить за рамки. Асти потом придет в себя и припомнит мне все мои промахи. Так что действовать грубо или давить я не собираюсь.

Да, возможно не сразу, но мы всё преодолеем. Я завоевал ее один раз. Сумею сделать это и во второй.

Я дошел до центра города. Горожан на улицах было уже не много, фонари еще не зажигали, и было довольно светло. Фонарщики еще наверняка и не собирались на смены, ожидая, когда город окончательно укроет тьма. Хотя в городе произошло жуткое убийство, а слухи разлетаются с огромной скоростью. Возможно, все просто попрятались по домам. Да и погода не располагает к прогулкам.

В центре города стояла огромная ель, старая традиция которой уже много веков. В каждом из Восьми Домов Медведей было принято высаживать точно такую же ель. Если вдруг дерево погибало, один из домов незамедлительно предоставлял новое дерево. Все горожане ухаживали и заботились о праздничном дереве. Никому и в голову не придет оборвать или смять у дерева ветку. Во многих городах толщина и высота такого дерева была просто огромной.

Традиционно с приходом первого снега на дерево вешались изготовленные своими руками поделки. Правда, последнее время богатые горожане все больше вешали кошелек с деньгами. Мол, я деньги заработал и обмен равнозначный.

Традиция была в том, что ты вешаешь свой предмет, а забираешь чужой. И при этом загадываешь желание. Делать это можно было весь зимний период, начиная от первого выпавшего снега и заканчивая весенними оттепелями. Только вот сделать это можно было всего один раз.

Когда последний раз я вешал что-то на ель? Семь лет назад и вешал. Асти меня потащила, едва только первый снег покрыл улицы Столицы Восьми Домов Дубхе. Я тогда сначала злился, а потом получил огромное удовольствие от этой затеи. Что же я тогда загадал? Сейчас уже и не помню. А Асти? Помнит ли она?

Я подошел к дереву. На нем мало что пока висело, снег ведь идет всего второй день. Весной традиционно все, что останется на дереве раздавали бедным. Поэтому в столице принято было не трогать кошельки с деньгами, что вешали богатые горожане, а забирать поделки малышни.

В этом маленьком провинциальном городе не уверен, что есть такая традиция.

Я полез в карман. Кошель нашелся. Я покрутил его в руке и, решившись, привязал к лапе дерева. Что мне загадать?

Я хочу семью. Вернуть в мой дом то тепло, что ушло из него семь лет назад. Вернуть смех и вечерние посиделки с любимой женщиной перед камином. Вернуть ночи наполненные страстью и желанием. Вернуть все то, что я так опрометчиво потерял. Не сберег, когда у меня все это было.

За моей спиной послышался шум и я обернулся.

Глава 9. Птица Говорун отличается умом и сообразительностью

— Полная чепуха, мой мальчик! — воскликнул декан. — Идиотизм — болезнь незаразная. Чудакулли задумчиво попыхивал трубкой. — Раньше я тоже так считал, — изрек он. — Но сейчас у меня уже нет былой уверенности. «Санта Хрякус» Терри Пратчетт

Бьорн

На городскую площадь вышли две маленькие фигурки, укутанные в теплые плащи и с забавными шарфиками, на концах которых болтались веселые разноцветные помпоны. Фигурки неслись со всех ног прямо на меня.

Не добежав до меня несколько метров, они остановились, одна из них подняла головку и посмотрела на меня огромными синими глазами.

— Дядя? Вы закончили? Нам нужно вот прям очень срочно!

Вторая тоже посмотрела на меня, сдвинув капюшон рукой в толстой рукавичке и подтвердила.

— Нам нужно вот прям очень срочно! И это очень важно!

Я слегка склонил голову, разглядывая двух малявок у которых было срочное и важное дело к праздничному дереву. Они стояли задрав головки и тем не менее весьма смело смотря на меня снизу вверх. Я подивился. Я даже для медведя высокий. И что это их ничуть не смутило? Они, забавно запрокинув головки, меня рассматривали.

— И что у вас такое срочное и важное?

— Мама не разрешает разговаривать с незнакомыми дядями! — и одна из девочек взяв другую за руку, потащила ее к ели.

Я отошел немного от праздничной ели, давая девочкам видимость уединения, но любопытство и странная заинтересованность не дали мне уйти и я повернулся к ним, пристально рассматривая. Девочки были укутаны так, что на поверхности были только глаза — огромные, но при этом совсем не испуганные. Скорее решительные. Они подошли к дереву, подталкивая друг друга. Девочки стянули толстые рукавички и достали из карманов свои поделки. Сопя и волнуясь, стали их привязывать к елке за длинные шелковые ленты.

— Анни! Только вот не перепутай. Я загадываю Большого Медведя. А ты золотые монеты для переезда! — сопя от усердия, сказала одна.

— Лотти, я помню. Ты сама не вздумай думать о новом ошейнике. У нас важное дело. Ошейник подождет — в тон ей ответила вторая.

— А ты не вздумай подумать о новой школе. Карл сказал нужно перебираться в столицу. А без денег на дирижабль не пустят.

— А Большой Медведь, это какой?

— Не знаю. Но нам нужен — самый Большой! Маленький медведь не справится — авторитетно заявила Анни.

— Самый Большой — это Белый. Я загадываю Большого Белого Медведя?

— Да! Вот он точно справится.

Меня загадывают и привязывают желание обо мне к Праздничному дереву. Придется вмешаться. По-другому теперь и не получится. И я подошел к девочкам поближе, присел на корточки, чтобы всё же не смущать малявок своим ростом и тихонько спросил.

— И с чем я должен справиться?

Я стянул с головы капюшон, обнажая голову и лицо, а потом поднял глаза на двух девчонок, наблюдая за тем, как расширяются их глазки при виде моей блондинистой шевелюры с белыми прядями и суровым немного угловатым лицом.

— Медведь — завороженно глядя на меня прошептала одна из девочек.

А вот вторая стала стягивая с лица свой шарф и сдвигать капюшон. А потом протянула свои тонкие пальчики и потрогала меня по щеке, прошептав:

— А ты точно настоящий?

Вторая тоже сдвинула шарф и прищурив голубые глаза спросило недоверчиво:

— А ты точно Белый и самый сильный? Нам нужен только самый сильный — убежденно сказала более решительная Анни.

— Точно — прохрипел я немного глухо.

Меня от ее прикосновения, словно молнией ударило. Я смотрел на их лица и не верил. Потом повел носом и дотронулся до выскочившего белокурого локона одной из девочек. Это две медведицы. Что делают две маленькие медведицы в этом захудалом городке? Два сокровища в этой глуши? Меня даже озноб пробрал, а потом резко бросило в жар. Древний медведь помоги. Я прикрыл глаза пытаясь сосредоточиться.

— Дядя? Тебе плохо? — озабоченно спросило чудо.

— Дядя? Тебе нас еще спасать. Не время спать! — сурово припечатало второе чудо, и снова прикоснулась ко мне холодной ладошкой, пронизывая меня этим прикосновением от макушки до пяток.

Я открыл глаза. Две медведицы, белокурые, с синими, как небо глазами в захудалом провинциальном городке. Ох. Что-то мне нехорошо.

— А можно узнать вы одни тут на площадь выбрались? — от одной мысли, что два чуда разгуливают одни по городу, где только что произошло кровавое убийство, я покрылся липким потом.

— Нет, дядя. Ты чего? Мы же не глупые и не безот…ветственные — выговорила та что Анни.

— Мы это… Умные и ответственные. Мы вон — и Лотти махнула рукой в сторону улочки, из которой они пришли.

Я выпрямился и перевел взгляд туда, куда указывал жест маленького чуда и увидел живописную картину. Большая лохматая собака стояла рядом с вихрастым подростком, зябко поводившим плечами на морозе.

— С нами Карл и Чаплин. А еще те двое, что в магазине сидели. Мы еще не выучили, как их зовут. А еще дядя Эгиль. Он нам кашу варил.

Из-за угла показались два моих охранника и …. Повар? Один из медведей двинулся ко мне и, подойдя, заикаясь, начал:

— Верховный Коннетабль, мы не смогли их остановить. Мы пытались сказать, что не дело, на ночь глядя, куда-то ходить. Но они.… И мы… Мы не смогли… — у охранника был донельзя виноватый вид.

С Юргеном я был знаком уже очень давно. Это был огромный белый медведь лишь не многим уступающий мне в звериной ипостаси. Талек и в самом деле приставил самых надежных. Но я ни разу за все время его работы я не видел, что бы этот суровый медведь заикался, оправдывался, разводил руками и бормотал что-то невразумительное.

Я перевёл взгляд на девочек, потом на охранника, потом на огромного лохматого пса и угловатого подростка. А потом потер лоб.

Святой медведь! Я, кажется, стал отцом.

Меня снова бросило в жар, дышать стало не чем, и я потянулся к воротнику, расслабляя его. Дыши, Бьорн! Вот только не хватало сейчас, свалится в обморок как малолетняя барышня перед первым выходом в свет. Соберись уже!

— Дядя? Ты Верховный Кон…нетабль? — спросила та что Анни.

— Правда? — снова недоверчиво протянула Лотти.

— Да — я снова присел перед девочками, по-прежнему не желая над ними возвышаться.

Дочки. У меня две дочери. Древний медведь, я не вынесу столько счастья для одного меня.

— Так что у вас за огромное, важное и срочное дело? — аккуратно поинтересовался я.

Мне бы только их не спугнуть. Как справится то с этим свалившимся на меня чудом? Как объять и не потерять? Нужно срочно к Асти. Она поможет мне не натворить бед с девочками.

— Нам нужен «Бьорн». Ты поможешь его найти?

— Бьорн? — не веря своим ушам, переспросил я.

— Да. Мама его во сне зовет. А дедушка сказал нам его искать, когда совсем туго придется — выдала Лотти.

— Мы к нему пришли спросить кто такой этот «Бьорн», которого мама зовет. Ну, он оторвался от газеты и буркнул, что это наш отец и что его нужно будет искать. Отец — это серьезно — подтвердила Анни.

— Он нам нужен. И мальчишки нас дразнить перестанут. Ты не думай, у нас хороший отец. Так дедушка говорил.

— Да и не стала бы мама звать его, если бы он был плохой. Он потерялся. Мы должны ему помочь найтись. Он без нас не справится — и чудо махнуло ладошкой.

— Точно! Не справится — кивнула вторая девочка.

— Дедушка ушел на Большую Медведицу. И мы решили что пора. Мама сильная, умная и красивая. Но у нее теплого плаща на зиму нет, а у Чаплина ошейника. А еще нас в школу не берут — совсем расстроено поведала Анни.

И тут на площадь выкатилась машина. Насколько я помню их всего две на весь город. Из машины бочком выбрался Талек. Мы уставились на него. А тот, оценив наши позы и лица стараясь не спугнуть, медленно приблизился к нам и тихонько сказал:

— Бьорн, может в особняк поедем? Там знакомство и продолжите? Ночь скоро. Да и холодает.

— Ты Бьорн? — и в меня тыкнули пальчиком.

— Да. Позвольте представиться Верховный Коннетабль, Глава дома Белых Медведей Вигбьорн Таларктос — сказал я, внимательно наблюдая за их лицами.

Вот никогда мне прежде не приходилось называть свое полное имя и титулы, сидя на корточках и подметая полой плаща городскую площадь.

— Папа? — осторожно поинтересовалась Лотти.

А вот более решительная Анни завопила на всю площадь.

— Папа! Ты нашелся! — и ринулась ко мне, повиснув у меня на шее.

Я обнял рукой это чудо, а вторую протянул Лотти.

Девочка хмыкнула носом, явно собираясь зареветь, и тоже прижалась ко мне. А я подумал, что меня сейчас разорвет от эмоций и выплескивавшегося из краев счастья. Я подхватил свое счастье одно в одну руку, другое в другое и направился к машине. Она была старомодная, огромная до невозможности, но сейчас это был только к лучшему. Я подошёл к ней и, повернув голову скомандовал:

— Карл, Чаплин, быстро в машину! Холодно!

Я, ни на минуту не сомневаясь, что меня послушаются, и собака и подросток, залез в машину.

Талек придерживал дверь пока в машину садился Карл, а за ним залезло огромное мохнатое чудовище, которое по ошибке кто-то назначил собакой.

Талек сел рядом с водителем, и машина стала медленно разворачиваться, направляясь в особняк бургомистра, где я временно обитал.

— Машина — восторженно пропищали мне в ухо.

— А те два дяди и дядя Эгиль они как доберутся? — озаботилась Лотти.

— Там карета в переулке. Их довезут. Не волнуйтесь за них, гуна Элизабет — ответил за меня Таллек и заодно поведал, что Лотти это Элизабет.

— А мама где? — спросила Анни.

— Гуна Астрид сейчас в доме у бургомистра, куда мы и направляемся. Она еще спит, гуна Анника — снова ответил за меня Талек, а я благодарно кивнул, значит Анни — это Анника.

— Да, мама опять книжки таскала всю ночь. А сама говорит, что ночью спать надо обязательно — пожаловалась Лотти.

— Иногда, когда очень нужно можно и не поспать. Но вам и в самом деле по ночам нужен сон — выдал я аккуратно.

Как по тонкому льду. Очень хочется завопить, что им можно абсолютно всё, но понимаю, что это неверно и Асти меня за это по головке не погладит.

Я перевел взгляд на Талека. Он повернул ко мне голову и отрапортовал:

— Комната для девочек готова. У Карла в особняке есть своя собственная комната, он же все-таки сын бургомистра, собаку покормят. Нас ждут. Нужно будет разбудить гуну Астрид и покормить обязательно. Врач распорядился.

Древний Медведь! Им же, наверное, специальное питание нужно? Я совсем ничего не знаю о детях. Чем их кормить-то?

— Ужин приготовлен — увидев мое выражение лица, поспешно успокоил Талек.

Нужно ему зарплату повысить. Что бы я без него делал?

Мы подъехали к особняку, и я вышел из машины, крепко прижимая к себе свои сокровища. Дворецкий открыл мне дверь, пропуская внутрь, и я стремительно двинулся вверх по лестнице. Ну, я просто древний сказочный гном, который только-только притащил к себе в комнату одно сокровище, а вот теперь под вечер раздобыл еще два.

Я внес девочек в комнату и усадил на диван.

— Пап, вообще-то мы ходить умеем — хмыкнула Анника.

— Пап, ей понравилось. Можешь и дальше нас на ручках таскать — хихикнула Лотти.

За нами в комнату вошел Чаплин и улегся почти четко посередине. Карл, как не странно вошел следом. Хотя Талек и сказал что у него тут своя комната, но отправляться туда парень явно не спешил.

В комнату вошли слуги, вкатывая столики с едой. Чего на них только не было. Талек решил, что у меня не две дочери, а минимум дюжина? Нет, я бы не возражал, но у меня пока две. Глаза у девочек загорелись при виде всей этой еды. Одна этажерка с пирожными нескольких видов чего стоила. Девочки стали сами стаскивать с себя одежду, а я выпрямился.

— Бьорн, ты не нервничай главное. Ты пока нормально справляешься. А там и Асти проснется — шепнул мне вставший рядом со мной Талек.

Девочки разделись. На них оказались симпатичные платья, довольно хорошего качества. Да и вообще девочки были очень тепло одеты, может быть не роскошно, но то, что тепло совершенно точно. Асти прекрасно о них заботилась. Только вот о себе явно забывала, судя по платью и накидке.

— Нужно руки помыть — не терпящим возражения тоном заявила Анни.

— Карл? Тебя то же касается — добавила Лотти.

Карл закатил глаза, но послушно молча встал с кресла, куда успел сесть после того как разделся. А парень не похож на сына бургомистра вот совсем. Да и одежда у него хоть и добротная, но тоже не сильно дорогая. Он выдвинулся в комнату, где располагалась вторая ванная комната. А! Ну точно. Это же его дом. Он знает хорошо, что тут и где.

Девочки соскочили с дивана и побежали за Карлом. А Чаплин лениво встал и поплелся следом.

Мы проводили всю эту честную компанию в ванну, а я направился в спальню. Асти спала, почти в той же позе что я ее и оставил. Думал разбудить, но потом решил, что пока не стоит. Тихонько достал из шкафа свой халат и повесил его на спинку кресла. А потом направился на выход.

Вернувшись в гостиную, взглянул на Талека.

— Я как в отчете про детей прочел, так сразу понял, что ты крупно попал, Бьорн.

— Нужно оборудовать детскую в столичном особняке. Пошли депешу Ребекке. Пусть купит все самое необходимое на первое время. Астрид приедет, потом сама отдаст распоряжения.

— Понял, сделаю. А что с Ребеккой?

— Понятия не имею. Если сумеет подружиться с Асти и девочками, то пусть остается жить в особняке. Не получится, переедет к тебе.

— Ко мне? Да ты с ума сошел! Нет. Мы так не договаривались! — зашипел друг.

— Ладно. Тогда к твоей маме.

— Гуна Адела тебя за это по головке не погладит.

— Слушай…. — договорить я не успел.

Из ванны вышла все та же процессия. Только вот на этот раз Чаплин шел первым.

Стали рассаживаться ужинать и тут я понял, что ел всегда не правильно. Оказывается, строжайше запрещено есть сладкое, пока не съешь кашу или суп. И мне стыдно этого не знать, ведь я уже такой большой. Талек фыркал весь ужин. Девочки чувствовали себя очень раскованно. Все были рядом. И собака, и Карл, и мама спала за дверью. Их мир сложился, и они не унывали, наоборот ждали перемен и радовались им. Карл молчал весь ужин, но глаза больше не закатывал.

— Нужно почитать книжку перед сном — сказала Анника после того как Лотти выдала что она больше не может есть, потому что лопнет как мыльный пузырь, которые они любят надувать в ванной с мамой.

— Книжку? — и я воззрился на Талека.

Тот пожал плечами. Книжки у него не было. И что? И как теперь? И тут дверь отворилась, и я услышал голос жены:

— Девочки?

Астрид

Было очень странно просыпаться не от громкого крика «Мама». Я потянулась, и высунула нос из под теплого одеяла. Колокол, который набатом гремел у меня в голове, больше не давал о себе знать, и это было просто замечательно. Только вот явно что-то было не так. Не холодно. Это еще почему? Я от испуга открыла глаза и поняла, что я не дома.

Воспоминания навалились снежным комом, и я лежала несколько минут, пытаясь их осмыслить. Но потом одна мысль настойчиво пробилась через все остальные. Девочки! Древний медведь! И я поспешно вскочила с кровати, обнаружив, что из одежды на мне только бельё. Да…! Я поспешно огляделась. Платья не было. Зато прямо на спинке кресла лежал просто огромный пушистый мужской халат. Я быстро всунула в него руки и обнаружила, что он не только прикрывает меня всю, но еще и по полу волочиться. А руки вообще утонули в рукавах так — что я сама их с трудом отыскала. Подхватив полы халата, я ринулась к двери и, открыв ее, застыла.

В гостиной царила самая идеалистическая картина. Девочки сидели на диване и что-то оживленно рассказывали Бьорну и Талеку. Рядом в кресле сидел Карл, как всегда невозмутимый. Ну и Чаплин развалился посреди комнаты, завершая идиллию. Меня даже не сразу заметили и я позвала.

— Девочки!

— Мам! — завопили они, радостно улыбаясь.

Фух. Они в порядке, а с остальным разберусь.

— Милая, ты зачем встала. Да еще босиком! — я даже и понять не успела, как рядом со мной оказался Бьорн.

Меня подхватили на руки и перенесли в кресло. Вид у меня был явно очень удивленный, потому что Лотти махнув ручкой сказала:

— Мам, не обращай внимание. Папа сильный. Ему нравится на ручках всех катать.

Я аж поперхнулась от этого «всех». Но потом посмотрела на довольные мордашки девчонок и поняла, что это они себя имеют ввиду.

— Мам, а мы папу нашли! Ты представляешь? Сами!

— Сами?

— Цветочек, тебе нужно поесть — сказал Бьорн, подавая мне тарелку наполненную всем и сразу.

Девочки прыснули было, но потом взглянули на отца и Анника серьезно так сказала:

— Мам. Мы уроки сделали, обедали, а потом папу нашли.

— Можно с этого места поподробнее?

А дальше на меня посыпалось. И как они варили кашу с каким-то дядей Эгилем.

— Ой, мам. Он был такой недовольный. Все время говорил, что у нас ранца нет…

— Да не ранца, а этого как его….

— Померанец?

— Да! — хором.

— Мам, а еще у нас шарпея нет или шарфа?

— Шалфея?

— Нет, мам. Другой.

— Шафран?

— Да. Вот его у нас тоже нет. Представляешь?

— Представляю. Он очень дорогой, а главное, зачем он нам? И не используют шафран для каши. Что вы готовили?

— Не знаю. Было похоже на кашу — пожала плечиками Лотти.

— Мам, он вообще странный какой-то.

— Талек? А за каким…. Мне личный повар? — вдруг спросил Бьорн.

— Модно? — ответил тот.

— Уволь его. Ну, или переведи куда? Зачем он с нами таскается? В который раз задаюсь этим вопросом.

— Я разберусь.

— Мама! А вот потом!

И на меня в красках посыпался рассказ, как они сами ходили к праздничной ели, как загадывали желание и как нашли папу. Я слушала и не понимала. Откуда? Я никогда же не упоминала Бьорна. Ничего про него не рассказывала. Глянула на Карла. Тот пожал плечами и бросил:

— Эффраим.

— Понятно — кивнула я Карлу.

— Мам, да мы уже поняли — сказала Лотти.

— Что? — испуганно спросила я.

Древний медведь! Что эти разумницы еще поняли?

— У папы были эти… обстоятельства.

— Да, мам. Как у дедушки. Обстоятельства — ты про них рассказывала.

— «Непреодолимой силы» — вот! — довольно выдала Анника.

— А теперь он их преодолел. Ну, мы ещё, правда, помогли. Да? — и на меня посмотрели с надеждой.

Я перевела взгляд на Бьорна. Бывший муж внимательно слушал и пристально смотрел на меня. Ох.

— Да. Все так и было. У папы были обстоятельства непреодолимой силы. Но сейчас мы справились с ними все вместе, и теперь всё будет хорошо.

Я протянула руки и дотронулась до головок дочек. Те расплылись в улыбках.

— Мам!

— Так. Я думаю, что на сегодня впечатлений и приключений вполне достаточно. Пора спать.

— А книжку? — насупилась Анника.

— Карл? — посмотрела я на друга.

Тот наклонился, достал свою сумку, что всегда висела у него через плечо, и которую он как обычно сунул под стул и извлек оттуда книгу. У него там всегда была одна или даже две про запас.

— Моя любимая — довольно сказал Лотти.

— Руки мыть, умываться и в кровать. А где…

— Напротив ваших комнат я распорядился им постелить, гуна Астрид. Там и ванна, кстати, большая — сказал Талек вставая.

— Ванна — восторженно пропищала Аника.

Ванну мы делали не часто, а уж зимой обычно довольствовались быстрым душем. Это дорого. И вода и нагреть ее.

— Ванну оставим на завтра — припечатала я и уже собиралась спустить ноги на пол, но Бьорн остановил.

— Я справлюсь.

— Что? — не поняла я.

— Я справлюсь и с книжкой, и спать уложу. А ты толком и не ела. На — и мне в руки дали огромную тарелку с порезанными кусочками фруктов.

— А…

— Цветочек, я справлюсь.

И Бьорн встал, и скомандовал девчонкам.

— За мной — и направился на выход из гостиной.

— Мам, спокойной ночи! — спрыгнув с дивана, сказала довольная Анника.

— Мам, ночи! — и Лотти понеслась вприпрыжку за сестрой.

Проходя мимо Карла, Бьорн забрал у него книжку и толкнул дверь. Я увидела, как он открыл дверь, располагающуюся точно напротив и снова скомандовал:

— Девочки?

Анника и Лотти с громким визгом залетели в комнату. Следом за ними вошел Чаплин. Он всегда предпочитал спать в комнате девочек, и сейчас не собирался изменять своим привычкам. Бьорн пропустил собаку и закрыл дверь.

— Гуна Асти, не волнуйтесь. Все будет хорошо. Я понимаю, что перемены довольно резкие, но они к лучшему, поверьте. И для вас и для девочек в столице будут созданы все условия — тихо сказал Талек.

Я перевела на него взгляд и кивнула. Я же сама этого хотела? Так что же я теперь в панику впадаю? Все складывается очень удачно, так что ем яблоко и не переживаю.

— Карл, я от твоего имени пригласил твоего отца, мачеху и брата погостить в вашем доме в столице на праздниках Нового Года — сказал Талек.

Карл кивнул.

— Отлично. Я рад, что ты не против. Мы их потеснили и доставили временные …хм… временные неудобства. Чаплину вон лапы не вымыли после улицы. Меня гуна Лотти проинформировала, что это необходимо было сделать.

Карл никак не прореагировал.

— Они ведь вроде как теперь члены семьи Таларктос — продолжил Талек, ничуть не смутившись такой молчаливой реакции Карла.

Карл глянул на него и изогнул бровь.

— От Бьорна не убудет. Особняк в столице большой — махнул рукой Талек.

— Что еще рассказали девочки? — посмотрела я на Талека.

Глава 10. Прощения должен просить тот, кто не прав, а не тот, кто я

— Вы не ушиблись, мэм?

— Я умерла, сэр.

— Умерла, это серьезно. Могу я помочь?

— Женитесь на мне!

— Мэм, я бы с радостью, но боюсь, у меня вывих лодыжки.

«Орландо» 1992 год.

Астрид

— Что еще рассказали девочки? — посмотрела я на Талека.

— Вы прекрасно справились с воспитанием детей, гуна Астрид. Девочки послушные, умные, не избалованы. Для своего возраста они развиты намного выше сверстников. В медвежьих семьях не принято начинать обучение детей так рано, а вы не только об этом позаботились, но и даже слегка перевыполнили план.

— Спасибо — улыбнулась я.

— За что? Я только констатирую факты.

Я снова ему с благодарностью улыбнулась, но Талек оставался серьезным.

— Мы с вами были знакомы семь лет назад. Но вы меня не помните — он не спрашивал, а утверждал.

Я и в самом деле его не помнила, поэтому отрицательно покачала головой.

— Не мудрено. Бьорн вас прятал ото всех, вот и до прятался — фыркнул Талек.

А потом продолжил, видя, что я никак не реагирую. Обсуждать наши отношения с Бьорном, каким бы другом он ему не был, я не собиралась.

— У меня к вам просьба, гуна Астрид. Хочу ее сейчас высказать. Потому что я не уверен, что потом мне ее разрешат озвучить. Но пока прямого запрета от Бьорна нет, я поспешу ее донести до вас — серьезно произнес он и внимательно посмотрел на меня.

— Да, я вся во внимании, гун Талек.

Талек помолчал, толи, собираясь с духом, толи, что бы я прочувствовала всю важность его слов и продолжил:

— Нам нужна помощь в расследовании. Бьорн может перегнуть палку и не допустить вас даже к переводу с латыни. Он может, я точно знаю.

— Нет. Бьорн не стане этого делать — покачала я головой.

— Станет. Поэтому я и прошу вас поговорить с ним о вашем участии в расследовании. Непосредственно вам — он не откажет. И еще. Я прошу вас привлечь Карла.

— Карла?

— Да. Я навел справки. Интеллект вашего…хм… брата, весьма необычен. А нам сейчас поможет только необычное мышление и нестандартные советы.

Я взглянула на Карла. Он был заинтересован и сдержанно кивнул.

— Хорошо. Я обязательно поговорю о нашем с ним участии в расследовании — твердо произнесла я.

В конце концов, я больше не наивная девочка и имею права на свое мнение, пусть и отличное от мнения бывшего мужа.

— Я признаюсь на это и рассчитывал. Тогда позволите мне и еще одну просьбу?

— Да?

— Бьорн, до того как узнал о вас, предложил что бы вы преподавали латынь в Столичном Университете. Сейчас он наверняка передумает и никуда вас не отпустит. Но может быть, вы выскажите такое пожелание?

— Гун…

— Талек, можно просто Талек.

— Вы сильно преувеличиваете мою роль в жизни Бьорна.

— Да что вы? — тот откинулся на спинку кресла и странно улыбнулся.

— Я уверена что Бьорн.… Впрочем, не важно. Я услышала ваши просьбы, гун Талек. Про расследование я обязательно с ним поговорю, это даже не обсуждается. А вот по поводу преподавания я не уверена. Я сама университет не закончила. Да и опыта в преподавании у меня нет. И, насколько мне известно, женщин вообще туда не допускают, а уж тем более в качестве преподавателя — с сомнением сказала я.

— У вас устарелые сведения. Женщинам теперь позволено учиться в университете, и это большой прогресс. В парламенте этот вопрос даже обсуждался. Но вы правы. Женщин преподавателей там еще не было — он кивнул — Хорошо. Но может быть в качестве факультатива? Только нескольким желающим? Обещайте хотя бы просто подумать, гуна Асти.

— Асти, можно просто Асти.

— Эээ нет! Мне еще жизнь дорога. Может лет эдак через десять, я и рискну, и то не уверен. Кстати по поводу университета. Я думаю, Карлу будет интересны некоторые лекции. Возможно не все, но в качестве простого слушателя?

— Но Карл не сдает экзамены — заволновалась я.

— Какие экзамены? Кто говорит об экзаменах? Кому они нужны? — с улыбкой лукаво сказал Талек, и продолжил — Важны знания. Так что если ему будет интересно просто послушать некоторые лекции, то я договорюсь.

Про экзамены это он, конечно, соврал, но в случае с Карлом они и в самом деле не важны. Поэтому я взглянула на Карла, и мы оба синхронно кивнули, а Талек улыбнулся.

— А его там ведь никто не обидит? Все-таки…

— Я лично оторву любому, кто посмеет задеть вас или Карла все, что можно оторвать. Но думаю принадлежности к семье Верховного Коннетабля, Главы дома Белых Медведей Вигбьорна Таларктос будет более чем достаточно.

— Вы же пошутили?

— Разумеется — и он многозначительно помолчал и продолжил — Я обойдусь простым отчислением из Университета — снова обезоруживающе улыбнулся Талек.

— А что будет с магазином? Мне бы хотелось забрать оттуда некоторые книги и вещи, а потом продать.

— Вещи я думаю, в большом количестве брать не следует. Мода в столице несколько… скажем так другая.

— Да, я понимаю. Нужно будет пройтись по магазинам — вздохнула я.

— Думаю, что и вам и девочкам это будет полезно. А еще доставит удовольствие? Женщины и магазины? По-моему сочетание на века — хмыкнул Талек.

Да, это если есть деньги, в противном случае это превращается в пытку. А мне еще магазин нужно продать. И потом. Если на девочек я могу и должна буду взять деньги у бывшего мужа, то вот себя и Карла мне нужно будет одевать за свой счет. Я просто не смогу взять их у Бьорна. Я поняла уже, что разлучать меня с девочками он не собирается. Как сказал Талек? «Особняк большой»?

Но это не значит, что я возьму у него деньги на свои новые платья.

В этот момент дверь открылась, и в гостиную вошел Бьорн.

— Ты что-то долго? Девочки не засыпали? — спросил у бывшего мужа Талек.

— Нет, не поверишь. Я зачитался — буркнул Бьорн, устраиваясь в кресле напротив меня.

— Сказку? — удивлённо вскинул брови Талек.

— Не все же мне отчеты читать? Там про то, как девушка полюбила медведя, но волшебник заколдовал его. И если бы она его поцеловала, он бы обернулся и превратился бы в дикого зверя. При обороте медведи сохраняют разум, но волшебство подействовало так, что он бы его потерял и растерзал её. Жуткая вещь. Пока не убедился, что все закончилось хорошо, читать не закончил.

— А как называется? Я тоже не слышал — спросил Талек.

— Эмм… «Медведь»? Так и называется.

— «Обыкновенное чудо» или «Медведь» — ответила я.

— И чем заканчивается? — полюбопытствовал Талек.

— Вот возьми и прочитай. Для медведя все хорошо, для волшебника плохо — проворчал бывший муж.

— Что? Медведь таки растерзал вместо девушки волшебника? — не унимался Талек.

— Это сказка! — буркнул Бьорн донельзя смущённый.

— Это и в самом деле просто сказка, гун Талек, а значит, каждый должен понести наказание за свои поступки, но в тоже время не погибнуть уж так кроваво. Поэтому медведь и девушка уходят вместе. Дом волшебника сгорает, оказавшись всего лишь декорацией, и он остается один.

— Ну не так уж и страшно.

— Не скажи, Талек. Иногда одиночество бывает страшнее смерти — покачал головой муж и посмотрел на меня.

Я отвела глаза.

— Так. Мы пойдем, да и вы не засиживайтесь. Гуна Астрид, спокойной ночи — Талек встал и, подняв из кресла Карла, потащил его на выход.

Дверь за ними закрылась, и мы остались вдвоём с бывшим мужем.

Мы смотрели друг на друга. За семь лет стали ли мы чужими? Я пока не знала ответа на данный вопрос. Но одно я знала точно. Той девочки, что стояла на площади перед парламентом, и в которую был влюблен тогда Бьорн, больше нет.

— Прости. Я должна была тебе сказать — просто сказала я.

За это я и в самом деле должна была попросить прощение. Но только за это. Поэтому и обозначила это сразу, не хотелось тянуть с этим.

— Да. Было бы не плохо — кивнул бывший муж — Ты уже знала тогда? На площади? Перед зданием парламента?

— Нет. Я вообще почти половину беременности проходила ни о чем не подозревая. У меня было много дел. Переезд, заказчики, потом Карл свалился как снег на голову. Я просто не заметила, что что-то не так.

— Что ж это многое объясняет — снова кивнул Бьорк — Если бы ты знала или узнала бы сразу же после побега — то еще был бы шанс вернуться ко мне, и все рассказать. Но чем дольше ты жила на новом месте, тем призрачнее этот шанс становился. Это понятно.

— Ты сильно злишься?

— Да, представь себе я жутко зол. Семь лет жизни пролетели у моих дочерей без моего участия. Я не читал им сказок как сегодня, не покупал первые платья, не вставал по ночам, когда резались зубки. Да, я сильно злюсь — спокойно сказал Бьорн.

Если бы не знала его, то подумала, что он лжет, настолько он был спокоен. Но я знала, что в моем присутствии он никогда не позволял ни ярости, ни злости даже на мгновенье показаться наружу. Он всегда был спокоен и собран.

— Бьорн, я…

— Прежде чем ты наговоришь того о чем потом пожалеешь, я хочу сказать что на тебя я не злюсь — перебил меня бывший муж.

— Нет? Аааа… А на кого? На Урсулу?

— Урсулу?

— Да! Урсулу Бируанг? Она приходила в тот вечер — вспоминать об этом не хотелось, но мне и не пришлось.

Бьорн кивнул.

— Да, я знаю.

— Знаешь?

— Разумеется. Это мой дом, Асти, и мне, разумеется, доложили, что она приходила. Да и откуда бы у тебя взялся пропуск и свидетельство о расторжении брака? Дальнейшее сопоставить было не сложно.

Бьорн невесело улыбнулся и продолжил:

— Возможно, тебя это удивит, но нет. На нее я тоже не сильно злюсь. Хотя я и принял в дальнейшем весьма деятельное участие в ее судьбе.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что Урсула медведица, опытная интриганка, светская гуна и свою партию она разыграла талантливо и результативно. Только вот результат был не тот, которого она добивалась. А прямо противоположный.

— Я не поняла? Вы расстались?

— Мы и не сходились, Асти — спокойно ответил Бьорн.

— Что? Но ведь ты сам тогда на площади сказал, что она твоя любовница? Я слышала собственными ушами — запротестовала я.

— Да, сказал, но только вот не это. Ты не подскажешь, как звучал вопрос? Дословно?

Я призадумалась вспоминая. И тут же похолодела от пронзившей меня догадки.

— «Это правда, что вы никогда не были любовником Урсулы Бируанг?» — прошептала я.

— Да. Именно так и прозвучал вопрос. И я был вынужден ответить на него, как ты помнишь — отрицательно. Потому что мы и в самом деле были любовниками. Ключевое слово тут «были» в прошедшем времени. Я расстался с Урсулой, когда начал всерьез ухаживать за тобой, поняв, что ты меня привлекаешь и именно тебя, я хочу видеть своей женой. А до этого мы с Урсулой и в самом деле были любовниками. Но я за те два года нашего брака не изменял тебе ни разу ни с ней, ни с кем то еще. Зачем? У меня была ты.

Я закрыла лицо руками. Осознания своей ошибки обрушилось на меня лавиной. Что же я наделала? Лишила девочек отца на долгие шесть лет, почти семь. Развелась с мужчиной, которого любила. Я ведь его лишила возможности видеть первые шаги дочерей, слышать первое слово, да еще много чего лишила.

А он при этом не злиться на меня?

Мне всего лишь нужно было дождаться и выслушать Бьорна. Разобраться и понять, почему так всё произошло. Сделать выводы и все исправить. Пересмотреть свое поведение с ним и донести до него все то, что меня перестало устраивать. Да и перестало ли? Сидела дома и ничего, абсолютно ничего не предпринимала, что бы уберечь и сохранить отношения с мужем. А нужно было просто говорить и выявлять проблему вовремя. Учитывая, что мы тогда любили друг друга, этого должно было хватить. И возможно мы бы сумели тогда сохранить наш брак.

А теперь поздно. Как же мучительно поздно…

Я подняла глаза на Бьорна, но он не смотрел на меня.

— Бьорн, я…. — но меня снова перебили.

— Асти, не накручивай себя. Ты ни в чем не виновата. Ты спрашиваешь, на кого я злюсь? На себя я злюсь. В той ситуации, что сложилась тогда, я один виноват. Я и только я.

— Ты? Почему?

— Потому что я допустил всю эту ситуацию. Не проконтролировал и пустил на самотек, будучи занятым выборами в парламент и сейчас уже не помню чем еще. Я допустил, что в голове Урсулы зародилась идея, что если тебя не станет, то я сделаю предложение ей. Я использовал Урсулу и это тоже меня не красит. Не важно, что она сама согласилась на эту роль. Мне это было удобно и выгодно. Но у меня были и другие варианты. Я мог выходить в свет и один, и с мамой Талека, и в редких случаях с тобой. Как видишь вариантов много. Но я выбрал тот, что тешил мое тщеславие и щекотал нервы. Доигрался, одним словом.

Он помолчал и продолжил:

— Тебе было двадцать, ты была наивна, романтична и очень неопытна. Где тебе было тягаться с Урсулой? Она рассчитала все просто по нотам. Сначала те публикации в газетах. Я тогда от них отмахнулся, решив что мне они никак повредить не могут, а лишняя шумиха наоборот пойдет на пользу в преддверии выборов. Потом она сама пришла к тебе и поведала, что спит со мной. Потом ты попала в толпу, где наперебой обсуждали именно это. И как вишенка на торте я признался во всеуслышание, что мы с Урсулой были любовниками. Толпа это подхватила, переврала, переиначила и ты поверила. Любой на твоем месте поступил после такой массированной атаки точно так же.

— Но я должна была дождаться тебя — запоздало осознала я.

— Да. Было бы здорово, если бы ты это сделала. Но и тут твоя реакция понятна. Ты посчитала, что я предал тебя. А с предателями не разговаривают, от них уходят. Это был логичный поступок.

— Ты не был предателем.

— Но ты об этом тогда не знала. Более того. На твоем месте я поступил бы точно так же.

— Ты бы меня выгнал, даже не выслушав?

— Я не знаю. Возможно, и выслушал, но вот поверил бы? А потом да. Сделал бы точно так же как и ты. Поспешил бы прервать всякие отношения.

Мы помолчали.

— Этот разговор должен был состояться семь лет назад — грустно сказала я.

— Я надеюсь, что еще не поздно хоть что-то исправить? — внимательно посмотрел на меня Бьорн.

— Как ты себе это представляешь? Вернуться в начало невозможно и время вспять не повернешь — покачала я головой — И ты и я наделали слишком много ошибок.

— В основном я — покачал головой бывший муж — Мне нужно было донести до тебя мысль, что с Урсулой у меня чисто деловые отношения. А я этого не сделал — это главная ошибка. Вторая ошибка, что я подпустил так близко Урсулу. Ты была не готова на тот момент к выходам в свет. Тебе это было тяжело и физически и эмоционально. Поэтому я решил, что на всех этих мероприятиях я буду появляться с Урсулой. Тебя это не беспокоило, потому что выходы в свет тебя не привлекали. И Урсула это прекрасно понимала. Но вот то, что мы с ней любовники — тебя не могло не задеть. Я просчитался и в итоге получил то, что получил.

— А что Урсула?

— А ты не слышала? Хотя, да. Столичные новости до вас наверняка доходили в урезанном виде, а газет ты ведь по-прежнему не читаешь?

— Да, не читаю — подтвердила я.

— Она очень удачно вышла замуж. За младшего сына главы дома Мелурсус. У них родился сын несколько лет назад. Она счастлива. Мы с ней встречались буквально месяц назад на одном из приемов. Ей искренне жаль — сказал Бьорн.

— Ей жаль?! — вскипела я.

— Да, она сожалеет и каждый раз просит у меня прощения за то, что тогда натворила. Я сам поспособствовал этому браку. Её стало слишком много в моей жизни. Она ходила обедать и ужинать в те рестораны, где обычно это делал я. Она была на каждом приеме, на котором я должен был появиться. Я злился каждый раз, когда видел ее. Понимал, что сам виноват, что привел к такой ситуации, но все равно злился. И я принял меры. Она больше не живет в столице. Они с мужем бывают там наездами, только на праздники и торжественные мероприятия. Живут же в столице медведей Мелурсус.

— Прости, но я не верю в ее раскаяние раскаяние. Люди и медведи не меняются. Они способны поумнеть, повзрослеть, набраться опыта. Но если внутри они были гнилые, то, как мне кажется, исправить это уже нельзя.

Бьорн внимательно посмотрел на меня.

— Раньше в твоей голове таких мыслей не было — протянул он.

— Со мной я надеюсь, произошло именно это. Я поумнела, повзрослела и набралась опыта.

Я снова поймала на себе внимательный взгляд мужа. А потом он вернулся к прерванной теме.

— Урсула была не одна.

— Не одна?

— Да. Урсуле помогли. И мысль эту вовремя ей внушили, и пропуск для нее достали и разрешение на развод. А дальше она уже сама справилась. Подкуп нескольких журналистов и заказные статьи.

— И кто же?

— Один из племянников главы дома Барибалов. Мы с ним давно на ножах. Его участие, правда, ограничивалось минимальной помощью Урсуле, а мне он так — хотел досадить. Он не рассчитывал на такой «успех» — ухмыльнулся Бьорн.

— Ты все это потом выяснил?

— Да. У меня было время. Я тогда взялся за дом Барибалов вплотную. Их численность в Парламенте сократилась вдвое. Так что Глава сыночка за эту «шалость» по головке не погладил.

— А ты искал меня?

— Да. Я практически тут же бросился в погоню. И я почти успел. Но, увы, ты уже улетела, и на каком конкретно дирижабле я не смог установить. Нужно было продолжать поиски, но тут я совершил следующую ошибку.

— Какую?

— Я тебя отпустил. Я решил, что если ты вот так ушла, то без меня тебе будет лучше. Захочешь — вернёшься. И я прекратил поиски.

Я потерла пальцами виски. Почему я тогда поверила? Почему не дождалась Бьорна? Почему не поговорила?

— Асти, не нужно себя накручивать. Я старше тебя, опытнее, я мужчина, в конце концов. Согласись, что спрос с меня и с наивной девочки — совершенно разный.

— И что теперь? — подняла я на него глаза.

— Мы вернемся в столицу и попробуем все с начала? — спросил он у меня.

— Нет — покачала я головой.

— Нет? — переспросил Бьорн.

— Вернее не так. Я не готова. Мы прожили врозь семь лет. Это большой срок и я изменилась и ты тоже. Да возможно ошибки мы осознали, но так же есть вероятность, что мы теперь уже друг другу не походим. Я готова принять твою помощь, готова разделить с тобой ответственность за воспитание детей, но я не готова снова быть твоей женой — покачала я головой — И уж точно не собираюсь снова выходить за тебя замуж.

— Это в принципе и невозможно. Мы не можем пожениться — вдруг хмыкнул Бьорн и, улыбнувшись, продолжил — Асти, что бы я смог на тебе снова женится, то я должен сначала с тобой развестись. А я этого делать не собираюсь. Развода я тебе не могу дать. Даже и не проси. Во всяком случае, пока мы не попробуем все наладить. А вот если не получится тогда и поговорим на эту тему.

— Что? — я хватала ртом воздух от неожиданности.

— Асти, цветочек, для развода нужны двое? Ты этого не знала?

— Но я же тогда подписала то разрешение? — удивилась я.

— Да. Ты подписала. Только вот я в тот момент, когда увидел его, мягко говоря, был сильно зол. Я швырнул его в камин вместе с теми злополучными газетами, на которых оно лежало.

— Оно сгорело?

— Да. Почти мгновенно.

— А свеча в храме?

— А что с ней? Она горит.

— Я ее потушила — пролепетала я.

— Ты потушила, а я зажег — невозмутимо пожал могучими плечами Бьорн.

— А разве так можно?

— Если в тот же день то — да. Так один из супругов выражает свое несогласие. Я тогда не согласился и в ту же ночь ее зажег.

— Она что до сих пор горит?

— Да. Я прихожу в столичный храм, где нас объявили мужем и женой, один раз в два месяца и меняю ее — снова невозмутимо ответил Бьорн.

Я схватилась за голову.

— Мы женаты? Все семь лет мы были женаты? Но ты ведь Верховный Коннетабль? Почему ты не развелся со мной за эти семь лет? — неверующе спросила я, поднимая на него глаза.

— А зачем? — снова пожал он плечами.

— Как это зачем? — не поняла я.

— Я не собирался снова жениться. Не встретил за семь лет ни одной женщины, которой бы удалось зародить подобную мысль у меня в голове. А наличие жены очень удобная вещь. Отпугивает медведиц-охотниц знаешь ли. И их мамаш заодно. В столице о тебе ходит немало слухов. Загадочная жена Верховного Коннетабля Белых Медведей — хмыкнул он — Но в основном все думают, что ты живешь уединенно в загородном поместье и в столице не бываешь по причине слабого здоровья и нежелания. А я тебя там навещаю. Я регулярно мотаюсь по Коннетаблю, частично это подтверждая. Я эти слухи не поддерживал, но и не опровергал. Они мне были очень удобны.

Он посмотрел на меня и сказал:

— И вот сейчас я думаю, что не разводится с тобой, было самое мудрое, что я сделал тогда, семь лет назад.

Это просто не укладывалось у меня в голове.

— Да, Асти, цветочек. Ты моя жена. И я очень надеюсь, что ею и останешься. Потому что я намерен бороться за свою семью, дочерей и за тебя.

Я снова потерла виски. Нет, колокола в голове не было, но все же свалилось на меня снова слишком много. Я посмотрела на Бьорна и твердо сказала:

— Хорошо. Мы попробуем. Но ты должен пообещать, что дашь мне развод, если у нас не получится. А как я уже сказала, мы оба семь лет жили врозь. У нас появились и новые привычки, и новые желания. И это может не устроить как тебя, так и меня. Поэтому я согласна попробовать, ради семьи и ради девочек, но только при условии, что получу в случае неудачи развод. Развод на моих условиях.

— Хорошо. Но неудачи не будет. Я этого не допущу. Мы подходим друг другу Асти. И даже сейчас, когда ты колючая как цветок, вдруг вырастивший шипы ты все равно волнуешь меня больше чем кто-либо еще, за эти семь лет.

Я не знала, что сказать на это. Бьорн, безусловно, привлекательный мужчина и он мне всегда нравился. Но только вот сути это не меняет. Мы натворили дел, и мне было очень больно тогда. Мне нужно убедиться, что подобное не повториться. Что мы оба готовы к семье и ответственности за нее. Что мы в случае чего будем вместе и вместе преодолеем сложности и проблемы которые возникнут у нас на пути. А то, что они будут можно и не сомневаться.

— И еще. Девочек мы в это впутывать не будем — ответила я.

— И в мыслях не было. Ты же поможешь мне с ними подружиться?

— Они уже от тебя без ума. Ты движешься в правильном направлении. В этом возрасте все проще. Ты спаситель, так что у вас все получится, если не будешь сильно ошибаться. Но мы справимся — кивнула я.

Девочек вот и в самом деле вмешивать не нужно. Им нужен отец и защитник. Поэтому я сделаю всё, что бы они поладили и препятствовать этому уж точно не буду. Бьорн будет хорошим отцом.

Но вот наши отношения с Бьорном лично для меня под очень большим вопросом.

Глава 11. Лондон — это столица Парижа, а Париж — столица Рима

— Дорогой, если тебе дадут Нобелевскую премию, мне нечего будет надеть! — Хорошо, дорогая, если дадут, я от нее откажусь.

Бьорн

— Асти, и еще. Ты моя жена и пока ты ею являешься, я собираюсь действовать соответственно — сказал я.

— Ты сейчас о чем?

— Я о твоих телохранителях, горничных, водителях, слугах.

— Я не возражаю. Не вижу в этом проблемы — пожала плечиками жена.

— Отлично. Теперь что касается текущих дел. Ты планируешь продать магазин?

— Да. Только заберу и упакую дорогие мне и девочкам вещи. А еще книги. Ты поможешь с его продажей?

— Да. Я отдам сегодня же необходимые распоряжения. Что касается расходов, то будет справедливо, если я возьму их на себя.

— Бьорн, ты…

— Ты заботилась о девочках семь лет. И я при этом ни как в этом не участвовал. Мой долг тебе велик как недовольство Дома Гризли решениями парламента. А они, знаешь ли, все время недовольны.

Я почему-то так и думал, что деньги у меня Асти взять откажется.

Жена в этом вопросе страшно щепетильна. Она тогда ушла, не взяв из особняка ни дорогую одежду, ни драгоценности. Ну ладно не взяла фамильные, принадлежавшие Дому Белых Медведей, это было понятно. Но почему не взяла те, что я ей дарил? Мне тогда семь лет назад пришлось выискивать средства, что бы хоть как-то передать ей деньги. Поэтому сейчас я собирался быть настойчив.

Все мои любовница за последние семь лет жаловались, что я страшно скуп, жена жалуется, что через-чур расточителен. Вот и пойми этих женщин.

— Бьорн, для девочек — да. Я согласна. Им многое следует поменять в гардеробе, но я вполне обойдусь…

— Нет, не обойдешься. К тому же не забывай. Ты будешь появляться рядом со мной, как моя жена. А жена Верховного Коннетабля не может выглядеть плохо. Она даже хорошо не может выглядеть. Жена Верховного Коннетабля должна быть ослепительна. И ты должна соответствовать. В конце концов, прими это в качестве возврата долга за семь лет.

— Хорошо. Я и в самом деле рядом с тобой должна соответствовать. Но никаких драгоценностей. Мы пока…

— Я понял. Никаких новых драгоценностей. Обойдемся теми, что есть. На первое время хватит.

Жена довольно кивнула, порадовавшись своей маленькой победой.

Я же смотрел на личико своей жены и не переставал удивляться. Сколько на нее всего свалилось! А как при этом она держится?! Вот никогда бы не сказал, что передо мной сидит хозяйка маленького книжного магазинчика в провинциальном городишке. Передо мной сидит моя жена. Жена верховного Коннетабля не больше и не меньше. И она ею и останется!

Ей определенно нужно все обдумать, а главное смирится, что никуда она от меня не денется. Но сейчас ей срочно требуется отдых. Я встал, подошел к Асти и подал ей чашку с отваром.

— Что это? — подняла она на меня свое личико.

— Асти, врач сказал, что у тебя очень много потрясений. И наша встреча и гибель Эффраима. А впереди у нас еще много испытаний. Поэтому выпей. Он сказал, что тебе нужно много спать и хорошо питаться. Именно это я и хочу, что бы ты сейчас сделала. Мы с тобой заговорились. А уже поздно. Девочки с утра пораньше тебя разбудят? Или они поздно встают?

— Нет. Увы, они ранние пташки — сказала жена и покорно выпила отвар.

— Ну, вот видишь? Так что пора спать.

— Аааа…

— Завтра цветочек. Я отнесу тебя в спальню?

— Нет! Я сама! — слишком поспешно и резко вскинулась жена.

Что за мысли бродят в ее головке? Я сдержанно кивнул. Асти спустила ножки и рванула в спальню, но запуталась в моем халате, который ей был определенно велик, и чуть было не упала. Поэтому я все же подхватил Асти на руки и отнес в спальню. Смутилась она неимоверно. Я поставил ее возле кровати и сказал:

— Ванна там. Я пойду, отдам еще несколько распоряжений, а ты ложись спать.

— Но все же спят уже?

— Я же не сплю? Значит, и они не спят — совершенно серьезно возразил я.

Асти кивнула, а я что бы еще больше не смущать жену, покинул спальню, пересек гостиную и вышел в коридор. Как и следовало ожидать, под дверью стоял мой первый секретарь. Как только я открыл дверь, парень вскинулся и протер глаза.

— Вермунд, вы, когда спите? — спросил я у него.

— Я тогда же когда и вы, Верховный Коннетабль.

— Что там у вас? Давайте я согласую, и отправляйтесь спать. На сегодня всё.

Мне поспешно отдали насколько бумаг на подпись, а потом Вермуд затараторил, пока я подписывал и бегло просматривал:

— Завтра с утра прибудет гардероб для гуны Таларктос. Все то, что удалось раздобыть в этом городе. Лавки тут очень не богатые, и не соответствуют статусу гуны, но все необходимое на первое время достать все же удалось. Служанку гуне ваш заместитель одобрил и уже утвердил. С гардеробом для девочек все оказалось ещё сложнее, но тоже завтра доставят всё, что удалось раздобыть. А еще завтра прилетит дирижабль из столицы. Привезет вещи гуны Таларктос, о которых вы распорядились и которые тут не достать. Вы на этом дирижабле отправите семью в столицу? Или заказать до столицы на другой день?

— Нет. Я пока не отбываю в столицу. И семья остается со мной. Как только закончим все дела, мы отправимся вместе. Что с телохранителями для жены и девочек? Талек прикрепил?

— Да. Ваш заместитель распорядился и по поводу охраны. Отбирал лично.

— И когда вот Талек всё успевает? — проворчал я, пролистывая по диагонали очередной отчет, и продолжил — Выделите жене на завтра несколько человек в помощь. Ей необходимо собраться в дорогу. Книги что она захочет забрать с собой, можно отправить уже ближайшим дирижаблем. И распорядитесь о продаже магазина. В столице у нее есть другой. Вот туда и отправляйте все отобранные моей женой книги.

— Понял. Завтра с утра у вас инспекция в городскую больницу, потом посещение местной школы, потом совещание по расследованию и вечером ужин в городской ратуше с местными жителями. Вы пойдете с женой?

— Я подумаю. Вот. Я все просмотрел. Вот это пошлите депешей в столицу. Завтра, Вермунд. А сейчас отправляетесь спать.

— Спокойной ночи, Верховный Коннетабль.

Я осторожно открыл дверь в комнату девочек. Оба моих сокровища крепко спали. Чаплин при моем появлении поднял голову, посмотрел на меня и, положив голову на лапы снова заснул. Хороший пес. Страшный, но хороший. Мне он определенно нравится. Я развернулся и вернулся в свои комнаты. Прошёл через гостиную и тихонько приоткрыл дверь в спальню. Жена крепко спала. Я направился в ванну. Нужно будет распорядиться завтра с утра, чтобы жене приготовили горячую ванну. Анника сказала, что жена ее вообще на ее памяти ни разу не принимала. Ей то некогда, то холодно, то дорого.

Я вышел из ванны и еще раз посмотрел на жену, прежде чем погасить рожок ночника. Жена. Я собирался спать с ней. Она, я уверен об этом даже и не подозревала, когда так доверчиво отправилась в спальню. Но спальня и кровать у нас будет одна!

Я аккуратно сел на кровать и тихонечко, чтобы не разбудить жену залез к ней под одеяло. Асти вдруг завозилась, а потом доверчиво прижалась ко мне. Святой медведь! Это будет сложнее, чем я рассчитывал.

Нужно срочно засыпать. В ближайшее время я на нее набрасываться точно не собираюсь. Вон как она дернулась, когда я предложил ее до кровати донести. Ей нужно время. Она моя жена, а не случайная любовница на одну ночь. И я собираюсь ее заполучить на всю жизнь, поэтому пугать и торопить, точно не буду. Не готова снова быть моей женой? Это мы еще посмотрим!

Я откинулся на подушки, прижимая к себе жену. Она спрашивала, сержусь ли я на нее? Зол ли на нее? Как можно всерьез злиться на женщину, что подарила тебе детей? Глупость жуткая. Да, можно поворчать, можно расстроиться, можно даже выпустить пар, побив боксерскую грушу. Но всерьез злится на жену? Как я и говорил ей — сам во всем виноват! И если я выбрал эту женщину — значит, и несу ответственность за всё. Это мой выбор. Да, такая как Урсула не сбежала бы. Она бы расколотила машину и разнесла полдома. Потом бы устроила скандал на весь дом и слуги еще месяц тряслись бы по углам.

Но я женился не на Урсуле, поэтому и принимать должен другие правила игры.

Выспался я совершенно замечательно. И даже умудрился не проспать. Хотя и проснулся значительно позже обычного. Жена удивительным образом влияет на мой сон. Он заметно увеличился. Но проснулся я все же раньше и ее и девочек и, встав, направился завтракать, чего не делал уже довольно давно. Да. Есть, мне тоже захотелось. Вот и аппетит увеличился. Так и растолстеть не долго — хмыкнул я про себя. Люди ведь частенько толстеют, обзаведясь женами? К медведям это относиться в меньшей степени, но все же стоит задуматься. Хотя при моем ритме жизни мне это точно не грозит.

Больница произвела на меня хорошее впечатление. Я выслушал отчеты и главного врача и бухгалтера и остался доволен. Все кто сопровождал меня туда, выдохнули с облегчением. А вот школа выглядела на фоне и полицейского участка и больницы очень плачевно. И парты старые и учителя выглядели бедно и как то затравлено. А вот директор сияла и фальшивыми улыбками и одета была очень богато. Поэтому повернувшись к своему специалисту по финансам распорядился:

— Поднять всю бухгалтерию, просмотреть зарплатные списки и выяснить, куда были направлены деньги на ремонт.

И увидев, как слетает с лица директора улыбка, я понял, что поступил правильно.

Я влетел в полицейский участок, на ходу забирая отчеты и другие бумаги. Народу на совещание набралось много, и я порадовался этому факту. Начинали мы расследование буквально вчетвером, а сейчас моя команда сильно разрослась. Может и прогресс наметится? Хотелось бы верить.

Выслушал хорошие новости о том, что удалось найти описание автомобиля, на котором приехали убийцы. И отбыли они в сторону столицы. Впрочем, этого следовало ожидать. Плохая новость была в том, что описание ни водителя, ни пассажира получить не удалось. Оба были закутаны по самые уши. А сама машина была, по словам свидетеля — «черненькая». Все хмыкнули. Почти все машины сейчас именно этого цвета. Другой цвет встречается крайне редко. И логично, что они приехали именно на такой.

Дома продолжали обыскивать и опрашивать всех жильцов. Я кивал, подписывал и соглашался на очередные следственные действия, а потом встал, объявив, что совещание закончено и всё остальное в письменном виде.

Когда все вышли, Талек удивленно подошел и полюбопытствовал, глядя как я забираю отчеты что бы просмотреть их в особняке.

— А…. Ты собственно говоря, куда?

— Обедать? — ответил я.

— То есть, как обедать? — не понял друг.

— Обыкновенно. Организму пища нужна. И медведи и люди, знаешь ли, обедают.

— Ты же не обедаешь? Перекусываешь на ходу.

— С сегодняшнего дня обедаю. И ужинаю и завтракаю. Хочешь со мной? Меня девочки ждут и жена. Так что я пошел — и я, собрав все бумаги, двинулся на выход.

— Постой! Я с тобой!

Мы домчались до особняка бургомистра очень быстро. Сам бургомистр вызывал у меня только пока положительные эмоции. Город был чистый, ухоженный, были, конечно, вопросы и нарекания, но не в большом количестве. Да и жалобщиков и прошений было ко мне не так много как в других городах. Это радовало. Все-таки мои девочки и Асти прожили тут семь лет.

— Папа! — громкий крик встретил меня на пороге моей гостиной.

Я подхватил оба моих чуда и закружил на месте.

— Мы будем обедать?

— Мы тебя ждали!

— Да, я распорядился. В столовую пойдем? Или здесь?

— В столовую!

— Мы там сегодня завтракали!

— Здравствуй, милая — я подошел к жене, наклонился, взял ее ладошку и поцеловал. — Ты замечательно выглядишь.

Жена смутилась и покраснела. Она приняла приветствие от Талека, который так же высказал свое восхищение. Новое платье чрезвычайно шло жене, хотя и было по столичным меркам довольно простое.

— Асти цветочек, я забыл тебе отдать утром — и я достал из кармана тяжелое золотое кольцо с гербом Дома Белых Медведей.

На самом деле я не забыл. Мой секретарь получил его только сейчас и передал мне. Кольцо, так же как и некоторые другие вещи прилетело утром на дирижабле. И если другие драгоценности я просто велел вручить Асти, то вот это должен был одеть ей на пальчик сам. Да и не собирался я делать этого наедине. Асти неизвестно как бы на него отреагировала. А в присутствии дочек и Талека возражать она точно не будет. Так и вышло. Я осторожно, двигаясь, словно по тонкому льду и боясь провалиться всем своим медвежьим весом в холодную воду, одел кольцо на пальчик жены.

Надеюсь, больше мне не придется сжимать его в кулаке в бессильной ярости, как это было семь лет назад, когда я нашёл его рядом со свидетельством о разводе.

Асти подняла на меня глаза. В них плескалась неуверенность, смятение, тревога и хрупкая беззащитность. Но все же я успел рассмотреть в глазах жены промелькнувшую радость. Эта радость самого меня вознесла и окрылила. У меня точно всё получится!

— Обед подан — возвестил слуга, прервав наш молчаливый диалог глазами.

Мы отправились в столовую.

Я с удовольствием отметил что ни бургомистр, ни его жена свое присутствие нам не навязывали. Это хорошо. Я предпочитаю пообедать в кругу семьи. Впрочем, это опять может быть заслуга Талека, сумевшего их предупредить.

— Как прошел день? — спросил я, с удовлетворением наблюдая за девочками.

Этикет они знали, и пользоваться столовыми приборами умели. Асти молодец.

— Было весело — защебетала Лотти.

— Мы ванну принимали с пузырьками! — довольно возвестила Анника.

— Анни. За столом не рассказывают о «ванной с пузырьками» — покачала головой жена.

— Да, ладно. Мы одни. И если это так, то можно говорить о чем угодно. Даже о «ванне с пузырьками». Вам понравилось? — улыбнулся и подбодрил я девочек.

— Да! Очень. И Чаплин теперь чистый. Мы и его потом вымыли. Правда сами снова испачкались после этого, зато теперь он пахнет вкусно! — поведала мне о своих подвигах Лотти.

— А мама тоже в ванне плескалась, пап. Так долго. Мы думали, что она там уснула! — добавила Анни.

— Анни! — снова одернула жена и покраснела.

Я лукаво посмотрел на жену и улыбнулся. Астрид покраснела еще больше.

— У меня вечером ужин в ратуше с городским советом и знатью города. Ты пойдешь со мной, Асти? — решил я уточнить — Ничего страшного не случится, если ты пропустишь это мероприятие — поспешно заверил я жену.

Девочки замерли и посмотрели на мать, ожидая ее ответа.

Астрид

Я удивительным образом выспалась. Давно мне не было так спокойно, безопасно и тепло. И только под утро я поняла, что спала не одна. Бьорн был рядом. Это он оберегал мой сон, и ушел только рано утром. Я и проснулась, потому что это волшебное чувство защищенности исчезло.

Мы же это не обсудили, запоздало схватилась я за голову. Я не собираюсь с ним спать. Хотя сокрушаться по этому поводу поздно. Я уже это сделала.

Но задуматься об этом мне не дали.

— Мама! — раздалось привычное из соседней комнаты.

Я спустила ноги с постели, обнаружив там тапочки. И при этом новые и довольно красивые. На спинке стула висел женский халат. Тоже новый и красивый. Откуда?

Ответ на этот вопрос обнаружился в гостиной. Там было множество вещей. И платья и белье, и ночные рубашки, и обувь. Среди всего этого стояли девчонки с ярко горящими глазами, Чаплин осторожно все обнюхивающий и две молоденькие горничные.

— Гуна Таларктос — поприветствовали они меня.

— Доброе утро — кивнула я в ответ, разглядывая эту гору одежды.

— Мам! А это все наше!

— Папа заказал!

— Мам! А можно это все померить?

— Мам! А Карлу тоже заказали. Но он не стал мерить. Только фыркнул.

— Мам! А у Чаплина новый ошейник!

— Ну, мама!

Я тряхнула головой.

— Померить можно, но только после завтрака. А сейчас умываться и одеваться в то, что дадут. У вас еще уроки, не забывайте.

Завтракать мы спускались одетые уже в новые платья. Девочки скакали от радости, но в столовую спускались весьма чинно. На завтраке с нами были и Карл и бургомистр, и его жена. Девочки вели себя очень прилично, глупостей не болтали и говорили вообще очень мало. А на вопросы жены бургомистра вообще не отвечали, а смотрели на меня. Я отвечала за них весьма односложно. В целом завтрак прошел довольно спокойно, и я порадовалась, что в свое время мы вдвоём Эффраимом так много времени уделили поведению за столом.

Поднявшись наверх, мы обнаружили, что горничные времени не теряли, и вся одежда была уже разложена и развешена. А мне и девочкам предложили … ванну. О, Древний медведь! Как же я скучала именно по ванне. Вот ни вкусная еда, ни платья с драгоценностями не вызывали у меня такой ностальгии как ванна. Большая, с горячей, почти обжигающей водой и вкусной пеной.

— А вы справитесь, девочки, одни? — с надеждой спросила я у Анни и Лотти.

— Да, мам. Ты иди.

— Мам, мы сами. Мы уже большие! — и они хитро переглянулись, глянув на Чаплина.

— Гуна Таларктос, не волнуйтесь. Мы проследим — сказала одна из горничных.

Я кивнула и пропала для окружающего мира почти на час. А потом мыла голову, наносила маски на мои бесцветные волосы и перепробовала все баночки, что там стояли. Из ванны я вышла не скоро. Зато довольная и благоухающая.

А вот потом на меня набросились с рассказом, как дочери купались, как мыли Чаплина, как потом сами снова перемывались.

— Мам, ну он же пятый? Ему тоже нужна была ванна — пожала плечиками Лотти.

Я вздохнула, но ругаться не стала. Помыли и помыли. Главное что наш меланхоличный пес отнесся к этому спокойно, учитывая, что раньше мы мыли ему только лапы и споласкивали иногда под душем. А тут целая ванна!

Видя, что я не буду спорить и ругаться дочки тут сообщили мне о том, что мне вот просто срочно нужно померить все новые платья.

— А почему срочно?

— Так папа же приедет на обед? — удивленно сказала Лотти.

— Ему понравится, что ты в новом платье — категорично заявила Анника.

— Хорошо — со вздохом кивнула я, хотя и самой примерить обновки очень хотелось — А откуда вы знаете, что он приедет?

— Так его секретарь сказал — невозмутимо сказали Анника.

— Мам, он хороший. Его Вермунд зовут. Только вот дергается постоянно. Ему надо шарпея попить — добавила Лотти.

— Шалфея — поправила я — И когда только вы всё успеваете? И Чаплина искупать, и с секретарем познакомится? И шалфей от нервов не помогает.

— А что помогает? — заинтересованно подняли на меня головки дочки.

— Валериана с пустырником — не особенно задумываясь, сказала я.

Девочки переглянулись.

— Нужно его напоить. А то, что он дергается?

— А пустырник растёт на пустыре? Да, мам?

— Девочки! Не надо никого поить ничем. Вермунд уже взрослый. Сам справится — категорично запретила я.

Анника недовольно поджала губы, а вот Лотти поспешила вмешаться.

— Мама, смотри вот это самое красивое платье! Начинай с него!

— Анни, это для приемов. Для простого ужина в кругу семьи оно не подходит. Но я примерю — и я улыбнулась восторженно смотрящим на меня девчонкам.

Пока мы все не перемерили, они от меня не отстали. К своим нарядам они отнеслись намного прохладнее. Но вот к моим платьям придирались по полной программе. То тут морщит, то этот цвет мне не идет, то я в нем через-чур худая, и похожа на щепку. Вот этого совсем не хотелось. И откуда такие познания? Не понятно.

— Мам, тебе нужно больше есть. Ты слишком худая.

— Мам, медведи худых не любят.

Древний медведь, но это-то им, откуда известно?

— Мам, так горничные сказали. Мол, ты тут ненадолго. Медведи худых не любят и папа скоро нас прогонит.

Я присела рядом с дочерями и, прижав их к себе сказала:

— Девочки. Там куда мы едем…

— В столицу Восьми Домов Дубхе — кивнула Лотти.

— Да, вот там вам будут постоянно говорить неправду. Это даже будет не ложь. Это называется «сплетня». Так вот. Им верить ни в коем случае нельзя. Вот никогда и ни за что. Это очень важно.

— Значит это не правда? Папа от нас не откажется?

— Нет. Пап не откажется от вас. Верить можно только мне или папе. Вот если папа сказал, что он что-то сделает, то только так и будет. Поняли?

— Да. А папа сказал, что он нас очень любит и никому не отдаст! Вот! — гордо выпятила подбородок Лотти.

— Вот поэтому никого не слушаем и верим только папе.

— Только вот тебе все равно нужно поправиться, мама. Ты худенькая.

Я улыбнулась и выпрямилась. И тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Бьорн.

— Папа — завопили девочки и бросились к нему.

Бьорн их кружил и подбрасывал, а я опять остро пожалела о своей глупости. Но сейчас мне главное не совершать новых ошибок, и постараться по возможности минимизировать ущерб от старых.

Бьорн подошел ко мне и я, выслушивая от него и от Талека комплементы, чувствовала, как заливаюсь краской. Отвыкла я от них. Уже слишком давно никто не говорил мне, что я красива и что платье мне идет. Иногда Эффи мог бросить что-то про дырку на локте или пятне на юбке. Наверное, стоит привыкать.

— Асти цветочек, я забыл тебе отдать утром — и Бьорн достал из кармана тяжелое золотое кольцо с гербом Дома белых Медведей.

Я хорошо помнила это кольцо. Помнила его приятную тяжесть на пальце и помню, как мне не хотелось с ним расставаться. Бьорн аккуратно одел мне его на палец, и я подняла на него глаза. Теперь я снова гуна Астрид Таларктос и принадлежу к дому Белых Медведей. Как то это слишком быстро. Я же предупреждала его, что не готова к этому. Но он сделал это при девочках, и устраивать сцену мне не хотелось. И если мы едем в столицу, то нужно все же его носить? Надо поговорить с Бьорном. Мы же так ничего толком и не решили? А я обнаруживаю, что он спит в моей постели! Или это я в его? Ох.

Всё это вихрем пронеслось в моей голове, но тут я почувствовала приятную тяжесть массивного золотого кольца и успокоилась. Я всё же рада, что оно снова со мной.

Вошел слуга оповещая что обед подан и я поспешно отвела глаза.

Мы спустились в столовую. Девочки, воспользовавшись, что мы в узком кругу рассказали и про ванну и про платья и продолжили бы и дальше в том же духе меня смущать, но тут Бьорн сказал про прием в ратуше вечером.

И все посмотрели на меня.

Глава 12. Настроение на то и настроение, чтобы его настраивать!

— А тормоза у этой штуки есть? — Конечно! Но они не работают!

Цитата из мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь»

Астрид

Все смотрели на меня в ожидании моего решения.

Хотелось ли мне идти? Нет. Совершенно не хотелось. Только я знала, что должна это сделать. Я уже пренебрегала своими обязанностями раньше. И вот к чему меня это привело. А теперь у меня две дочери и ради них и ради Бьорна, я просто обязана посещать светские мероприятия.

Поэтому я кивнула и сказала:

— Да. Я пойду с тобой!

Бьорн и виду не подал, что удивлен моим решением, и я только и увидела, как Талек мне одобрительно кивнул и улыбнулся.

— У мамы и платье есть!

— Да. Пап. Мы его померили. Она будет самая красивая.

— Я в этом и не сомневался. Наша мама всегда была самая красивая. Кстати, а почему Карл не спустился к обеду? — перевёл разговор на другую тему Бьорн.

— Он редко обедает и еще реже делает это в столовых — ответила я.

Дальше обед протекал без неловких моментов и вопросов. Мы вышли из столовой и Бьорн сказал:

— У меня перед ужином еще несколько важных встреч. Я зайду за тобой перед приемом. Там Вермунд занес тебе драгоценности. Выберете с девочками что-то подходящее к платью.

Он поцеловал мне руку и, схватив за локоть явно собирающегося задержаться Талека, потащил его на выход.

— Мам! У нас мало времени.

— Мам! Тебе еще прическу делать.

— Мам! Пошли не стой столбом! Это папе нужно перед приемом остолбенеть при виде тебя.

И меня потащили переодеваться, выбирать драгоценности и накручивать волосы на новое изобретение — керлер. Это была такая палочка, которую нагревали, а потом ею мучили волосы. Говорят, что этим же словом столичные модницы именовали и щипцы для завивки ресниц. И такие тоже придумали. Вот чует мое сердце, девчонки заставят меня и их на себе испробовать.

На уроки мы сегодня дружно махнули рукой. Ничего страшного, вот все наладится, наверстаем. А пока девочки только и делали что давали мне бесценные советы, как и что надеть. Я не сопротивлялась. Их вкус полностью совпадал с моим.

Драгоценности произвели на девочек просто огромное впечатление. Они их крутили в руках, примеряли и выбирали. Я же узнала почти все драгоценности из шкатулки. Бьорн выходит ни от одной безделушки не избавился? Потому что фамильных драгоценностей тут не было. Это была шкатулка, которую заполняли вещи, что он мне дарил за два года совместной жизни, и которые я не взяла когда уходила. Просто посчитала неправильным их забирать. А он их не передарил и не продал. Мне было приятно. Потому что наверняка же у него за эти семь лет были женщины? Он медведь и у него есть определенные потребности. И не думаю, что он хранил мне верность.

И тут я села в замешательстве. А вдруг у него и сейчас кто-то есть в столице? Я же об этом не спросила. И тут я — как первый снег на непокрытую голову. Ох. Нужно будет спросить. Потом. Не сегодня. Ну, да. Я трусиха. И очень боюсь этого вопроса. И еще больше боюсь ответа мужа. Поэтому можно пока и отложить. Мы же пока не переезжаем?

Я стала спускаться вниз, как только вошедшая горничная доложила, что Бьорн приехал в особняк. Я была все равно уже готова, и совсем не хотелось заставлять мужа ждать. К тому же я нервничала. Сильно нервничала. Мне и раньше-то было всегда страшно на подобных мероприятиях. А сейчас я столкнусь с теми, кто раньше на меня и внимания не обращал. Но все же это была не столица. Поэтому лучше столкнуться с меньшим злом, что бы при приезде в столицу быть подготовленной. Хотя кого я обманываю? Как я к этому буду готова? Пока не знаю. Но попробовать стоит.

— Милая, ты восхитительно выглядишь — сказал Бьорн при виде меня.

Я бы поверила, только совершенно точно знала, что я маленькая, худая и волосы больше не золотисто-русые, как раньше, а серого невзрачного цвета. Горничная охала, ахала стараясь придать им больше объема, потом украсила гребнями в золотой оправе, только вот толку было все равно мало. В столице рядом с молодыми медведицами я буду смотреться бледной молью. Но я улыбнулась Бьорну и вложила руку в его ладонь.

В коридоре на мои плечи накинули длинную шубу, ярко-белого цвета. Казалось, что она светиться. А еще Бьорн протянул мне белую муфту. Точно такую же муфту я оставила семь лет назад в особняке. Мне было ужасно ее жалко, даже больше чем шкатулку с драгоценностями. Вот и сейчас я с удовольствием сунула нос в мягкий мех. Я знала, что так и будет. Мне по статусу не положено выходить в чем-то другом на улицу, а уж тем более на прием. Но вот этим обновкам я была очень рада. Не люблю мерзнуть.

А еще я знала, что вот такую шубу и муфту совершенно точно было не купить в нашем городе. Такое продавалось только в столице. Выходит Бьорну доставили это оттуда? Муж сделал это специально для меня? И снова волна благодарности за заботу заставила меня тепло посмотреть на мужа. Дело было даже не в том, что он купил мне дорогую вещь, а в том, что она придавала мне сейчас уверенности и сил что бы отправится на встречу с недоброжелателями. А то что они там будут можно даже и не сомневаться. Дело было в заботе и внимании, которые я не могла не оценить.

Я расправила плечи, и мы вышли на улицу к ожидающей нас машине.

Бьорн

Я усадил жену в машину, и мы отправились к ратуше, где должен был проходить прием. Я был рад, что она согласилась. В столице будут сплетни, косые взгляды, обсуждения за спиной. Лучше если она столкнется с этим здесь в маленьком городке, где провела последние семь лет. Надеюсь, что тут люди будут мягче и добрее.

Я не сказал ей, но назавтра назначены похороны Эффраима. И у нее два дня подряд сложные испытания.

Люди по-другому не так как оборотни относятся к похоронам. Мы мыслим более приземленно. И подобные мероприятия нам кажутся бессмысленной тратой времени. Зачем отдавать почести пустому телу? Что в нем? Жизнь из него ушла, и смысла большого носиться с пустой оболочкой медведи не видят. Но я знаю, что для людей это важно. Поэтому и отдал так много распоряжений на завтрашний день и отменил все встречи запланированные на этот день.

Я проведу его с семьей, им это важно.

Ратуша встретила нас праздничными огнями и толпой встречающих. Я сохранял каменное выражение лица, не спеша раздавать улыбки и комплементы прелестям местных дам. И самое главное на сегодняшнем приеме — не отпускать ни на минуту руку жены. Пусть только попробует хоть кто-то в моем присутствии ее задеть. Мало такому «шутнику» точно не покажется.

Прежних ошибок я совершать, не намерен. Теперь на всех приемах вести разговоры только в присутствии жены. Я больше от нее ни на шаг. А если будет что-то сообщить конфиденциально — милости просим ко мне в кабинет.

Мы с Асти переходили от одной группы людей к другой, и я чувствовал, как жена постепенно расслабляется. Ей улыбались, выражали сочувствие недавней утрате, приглашали в гости и отвешивали топорные комплименты. Как я и думал в моем присутствии никто и рта не посмел открыть. Я помню что Льёт Арктос придерживался такой тактики пока его жена не освоилась. Не все у медведей Гризли меня бесит, и вот это совершенно точно нужно взять на вооружение.

Потом объявили о том, что пора переходить к торжественному ужину. Есть не хотелось, но за столом все же посидеть нужно. Я бы уже давно ушел, но мне было необходимо, что бы Асти как можно больше времени провела сегодня на людях. Ей это определенно полезно.

Я видел, что жена изменилась. Она стала гораздо спокойнее, не дергается и не кидает по сторонам испуганных взглядов. Собрана, деловита и очень красива.

В пору позавидовать самому себе. Только вот если я сам себе завидую, то представляю, что начнется в столице. Я вернусь с красавицей женой и двумя дочерями. Свет не просто опешит от такой новости, его будет колотить в лихорадке год не меньше. А уж что будет твориться в газетах, мне просто страшно представить. Нужно, как только мы вернёмся дать несколько интервью и проплатить публикации. Что бы хотя бы частично направить эту всё сметающую волну в нужное русло.

Асти мило болтала с соседями по столу, и я успокоился. Жена и в самом деле изменилась. Её похоже не так уж и пугают подобные мероприятия. И эта перемена к лучшему.

И тут произошло непредвиденное. Бургомистр подошел ко мне и попросил меня, тихонько склоняясь поприветствовать столики с гостями. Вот только этого мне и не хватало! Но я знал о таком обычае. Он бытовал не только в этом городе, а почти в каждом провинциальном населенном пункте. Особого гостя водили от столика к столику, и тогда каждый мог похвастаться, что был с ним знаком. Потому что пересечься со всеми на приеме не получилось бы. Я встал. Отходить от жены не хотелось, и я взглянул на нее. Я могу взять ее с собой, и я было, уже протянул ей руку, но она вдруг покачала головкой, давая понять что справится.

Я пошел в залу, переходя от столика к столику и проговаривая стандартные слова приветствия. При моем приближении мужчины за столиками вскакивали, а дамы дружно зазывно улыбались. Лучше б они сидели. Каждый из них загораживал мне вид на центральный стол, за которым осталась жена.

Я отходил все дальше и дальше, но вот в очередной раз, бросив взгляд на жену увидел, что к ней подошла какая-то размалеванная девица и что-то со сладкой улыбкой говорит жене. Я мгновенно развернулся и направился назад. Но подходя к центральному столу, услышал спокойный голос жены:

— Это вас, совершенно точно не касается. А если вы еще раз посмеете сунуть свой длинный нос в дела мои или моей семьи я вам его укорочу.

— Милая? — Я подошёл, взял руку жены и поднёс ее к губам, передавая этим все мое восхищение и поддержку — Все в порядке?

— Да, дорогой. Все замечательно — улыбнулась мне в ответ жена.

Я повернулся к девице, но той и след простыл. Я сел на свое место. Несколько оставшихся столиков обойдутся и без моего приветствия. Улучив момент, спросил у жены тихонько:

— Что она тебе сказала?

— Спросила, знаю ли я, как много девушек побывало в твоей постели, пока меня не было, и посчитала ли я собственных ухажеров.

Я хмыкнул. Раньше подобный вопрос совершенно точно выбил бы у нее почву из-под ног, и она в лучшем случае опустила глаза и промолчала. Определенно новая Асти мне нравится еще больше.

Ушли мы с банкета самыми первыми. Я не видел смысла в длительном общении, и как только представилась возможность, увез жену.

Девочки уже спали. Я выслушал отчет, пока мы поднимались по лестнице от Вермунда. Тот и упомянул в расписание на завтра о похоронах. Асти вздрогнула. Я глянул на Вермунда, тот сглотнул, перевел взгляд на жену и смешался. Нужно учить тактичности подчиненных. Отвыкли напрочь. Раньше меня совершенно не интересовали чувства окружавших меня женщин. Я отпустил секретаря спать.

— Устала? — спросил я, когда мы вошли в нашу с ней гостиную.

— Завтра похороны?

— Милая, я обо всем позабочусь. Не волнуйся. Мы справимся.

— Девочкам и Карлу будет тяжело — вздохнула она.

— Асти, организацией занимаются мои люди. Я буду рядом.

— Да хорошо — потерла лоб жена.

— Давай сейчас не будем об этом? Завтра будет сложный день, я позабочусь и о тебе и о девочках и про Карла не забуду — и я аккуратно притянул жену к себе.

— Спасибо — прошептала жена в мою белую рубашку.

— Ложись спать? Я просмотрю отчеты и тоже лягу. Завтра снова тяжелый день — я приподнял личико жены, и она посмотрела на меня.

Целовать ее определенно рано. Поэтому я отпустил ее и открыл дверь в спальню, приглашая. Асти прошла в спальню и тихо шепнула:

— Спокойной ночи.

Ну, разумеется. Спокойной ночи. Как же! Покой мне скоро сниться будет. Как она себе это представляет? Учитывая, что мы делим одну кровать. Я и так проявляю чудеса выдержки. Но про себя порадовался. Жена знала, что мы делим одну спальню и одну кровать и ничего не сказала.

Это определенно шаг вперед.

Я сел и углубился в отчеты.

Ночью я все же уснул. И спал крепко и хорошо. Просыпаться рядом с женой не рискнул и аккуратно ушел рано утром.

Похороны Эффраима прошли при большом стечении народу. В городе старика любили и многие пришли с ним проститься. Я держал и девочек и Асти в своих руках, не на минуту не отпуская их от себя. Рядом стоял Талек. Это было сложно. Жена плакала. Девочки как не странно крепились. Я был восхищен ими. И жена и дочери были на высоте. Было видно, как им плохо и как слезы льются у Асти из глаз, но, тем не менее, они выдержали все похороны.

А вот Карл ушел. Он вышел из толпы шатаясь, и я кивнул на него Талеку. Тот понял и к парню подошел один из телохранителей. Я проследил глазами, как Карла сажают в машину, что бы отвести в особняк. Этого следовало ожидать. Насколько я помню, толпу парень не переносит. И так большое достижение, что он сюда сегодня пришел.

Мы вернулись в особняк и я, обняв свою семью, принялся слушать их истории связанные с Эффраимом. Как дедушка рассказывал им истории. Как Эффи смеялся. Как старик читал Чаплину газеты по утрам. Как вставал к ним по ночам, давая Асти выспаться, когда они болели.

Карл к моему удивлению тоже сидел с нами. Он вышел из своей комнаты, как только Асти стукнула ему, что мы вернулись. Глаза у парня были красные. Я не стал ему ничего говорить, но вот осторожно протянул руку. Парень посмотрел на меня и протянул свою в ответ. Рукопожатие вышло сильным, мужским и я понял, что Карл принял меня. В своей манере, без слов и лишних движений.

День был тяжелый, но он очень сблизил нас. Общее горе объединило и сплотило. Девочки поняли, что на меня можно положиться не только в радости, но и в печали. Я не ушел, я был с ними. И они это оценили.

— А что будет с магазином? — грустно спросила Лотти.

С Асти мы уже обсудили продажу магазина, а вот девочки пока об этом не слышали.

— Я распорядился его продать. Предварительно все книги и личные вещи вам нужно собрать и переправить в столицу. У вас там есть другой магазин — объяснил я.

— Другой? — встрепенулась Лотти.

— Какой другой? — поддержала Анни.

— У вашего дедушки и мамы до того как им пришлось уехать из столицы был там магазин. Он до сих пор там стоит и ждет своих владельцев.

— Но, мы же его продали? — подняла на меня глаза жена.

— Да. А я купил. На твое имя, кстати. Как твой муж я имел право это сделать — невозмутимо пожал я плечами.

— Ты? Так вот почему нам выплатили за него такие огромные деньги. Это был ты — выдохнула Асти.

Я снова кивнул. Я тогда отчаянно выискивал способ передать жене деньги. И я его нашел.

— Спасибо. Тогда нам очень нужны были деньги. И если бы не они не знаю, как бы мы тогда выкрутились

— И он с тех пор не работает? — спросила Лотти.

— Нет. У меня руки не доходили этим заняться. Так что там осталось все точно так же как при вашем дедушке — подтвердил я.

— Спасибо — и жена уткнулась мне в плечо.

— Мама! Не плачь. Мы его заново откроем. Карл поможет. Он любит книги и с удовольствием там освоится.

— Тем более что он находится очень близко с нашим столичным особняком — подтвердил я.

Я обнял жену.

— Если хочешь, можешь даже переименовать магазин? В честь Эффраима? Придумаете с девочками новое название в честь деда?

— Да! — довольно выкрикнула решительная Анника.

— Мой секретарь собирался отдать распоряжения по поводу упаковки книг и выделить помощников — продолжил я.

— Нужно его найти и поторопить — сказала Лотти.

— Вермунд такой нервный — покачала головкой Анника и, схватив сестру за руку, потащила её из гостиной.

Карл закатил глаза, кивнул Чаплину, и они неторопливо двинулись за девочками.

— Они собирались опоить твоего секретаря успокоительным собственного изобретения. На травках. Карл проследит — озабоченно сказала жена.

— Вермунд большой мальчик разберется — успокоил я жену, и я постарался привлечь жену к себе.

Но Асти высвободилась из моих рук, встала и отошла от меня.

Похоже, что мне не понравится то, что я сейчас услышу.

— Бьорн, я хотела обсудить. Я хотела сказать…

— Да? — подбодрил я ее.

— Я… Вернее мы с тобой. Ты дал понять, что я нужна тебе. Но…

— Асти. Вот нет дальше никаких «но». Есть, как ты и сказала «мы с тобой».

— Прошло семь лет…. Там в столице. У тебя кто-то есть?

Ох, рано я порадовался тому, что моя нежная жена нарастила себе когти и покрылась железной шкурой. Не было такого и быть не могло. Как была моим цветочком, так и осталась. Нет, безусловно, у нее появилась броня, но без моей защиты оставлять ее все равно нельзя. Я прикрыл глаза. Эта девица на приеме. Зря я отпустил ситуацию. Завтра же нужно приказать найти её. Выяснить, кто ее подослал к Асти, не думаю, что она сама это придумала. И отправить и ее и зачинщиков в глухую деревню коз пасти. А то спустишь одной, и другие налетят, как птицы-падальщики поживиться.

— Асти, за прошедшие семь лет у меня были женщины. И их было довольно много. Я говорю это тебе, потому что врать не хочу, а «доброжелателей» в столице достаточно. Тебе обязательно обо всем расскажут в красках. Поэтому я так рад, что ты задала этот вопрос мне. Я готов отвечать тебе и все рассказывать. Всё. О чем бы ты, не спросила.

— Сейчас кто-то есть? — опустив голову, спросила жена.

— Да. Есть — ответил я правду, ей все равно доложат.

— Тебе она дорога?

Я закашлялся и сглотнул. Вот только моя нежная жена прибывает в уверенности, что нужно обязательно что-то чувствовать друг другу, что бы оказаться в одной постели.

— Нет. Я ничего к ней не чувствую. За семь лет ни одной женщине или медведице не удалось затронуть всерьез ни мое сердце, ни надолго поглотить мои мысли.

— Ты…

— Да. Я расстанусь с ней, как только мы вернемся в столицу — пообещал я.

Я подошел к Асти. Но вот обнять не рискнул.

— Только ты. Больше никого не будет — уверил я.

Жена не отошла и я обрадовался. Небольшая, но победа. Вот так по шажочку и будем двигаться вперед.

— Мы не будем торопиться. Я понимаю, что тебе нужно привыкнуть. Я дам тебе и время, и свою безоговорочную поддержку.

— Как ты себе представляешь нашу ближайшую жизнь? — спросила жена.

— Давай попробуем лучше узнать друг друга? Я буду все свое свободное время проводить с тобой и девочками. Я уверен, что у нас получиться — твердо сказал я.

— А что мы будем делать на людях?

— Я думаю, что не нужно никому что-то показывать и объяснять. Ты моя жена и этого всем должно быть достаточно. Поверь, никто ничего тебе не посмеет сказать или сделать. Я, по крайней мере, сделаю для этого всё — постарался я ее убедить.

Я снова сделал шаг вперед и привлек жену в объятья. Она не отстранилась.

— Ты даже не представляешь, как много для меня и девочек значит магазин и как я тебе благодарна — прошептала Асти.

— Если бы я знал, что ты скажешь мне это, узнав, что я купил старый книжный магазинчик, я бы рассказал тебе об этом раньше.

— Нет. Сейчас было вовремя — и жена подняла на меня огромные лучистые глаза.

Интересно, а поцелуй я уже заслужил? Или рано? Но попробовать то стоит? И я потянулся к губам жены.

Астрид

— Мама! — в комнату ворвались девочки.

Они остановились в дверях и с подозрением уставились на нас.

— А что это вы тут делаете? — выдала Лотти.

Я отпрянула от Бьорна. Куда это меня вдруг понесло? Я вскочила на ноги и подошла к дочкам.

— Ничего. А что вы хотели?

— Мам? Там у Карла книга из библиотеки особняка. Гутен… — начала Анника.

— Гутен…берга — продолжила Лотти.

— Гутенберга? — переспросила я.

— Да! — ответили хором.

— Мам, он так и сказал. «Гутенберг» — кивнула Лотти.

— Еще что-то сказал? — насторожилась я.

— Нет, мам. Ты же его знаешь — махнула ладошкой Лотти.

— Мам, он потом засопел — нахмурилась Анника.

— А ты же знаешь это плохо, когда он сопит. А книга толстая.

Когда Карл начинал так сопеть, это означало, что он нашел что-то крайне интересное, и может не отрываться от этой книги пока не изучит её «от корки до корки». При этом он не ел и не спал. И это было неправильно. Так что мы всегда с ним договаривались о времени. Вот и сейчас нужно срочно это сделать. Договорится о времени, пока он не погрузился в нее окончательно. Потом точно не получится.

— Бежим?

— Он в библиотеке!

— Пойдемте — и я, обняв дочерей, поспешила на выход.

В дверях я обернулась и поймала то ли лукавый, то ли насмешливый взгляд мужа. Но все равно он улыбался и явно был доволен. Ох. Что я творю? Он же сам признался, что у него в столице есть женщина. Вот пусть с ней сначала расстанется, а потом… Что потом? Я прижала ладони к щекам и тряхнула головой. Всё потом.

Следующие дни Бьорн был невероятно занят, просто катастрофически. Он уходил рано утром, когда и я и дочери еще спали, а возвращался только к ужину. Он интересовался, как прошел у нас день, выслушивал всегда очень внимательно, задавал вопросы, а потом укладывал Лотти и Аннику спать. Это уже был их с папой ритуал и мне они читать на ночь книжку не разрешали.

Потом Бьорн отправлялся работать с документами и приходил в спальню, когда я уже спала. Мы же с девочками занялись вплотную магазином, готовя его к продаже. Увы, книжного магазина здесь уже не будет, поэтому мы приняли решение забрать все книги с собой. Тем более что Вермунд, секретарь Бьорна, подтвердил мне, что муж разрешил. И мы упаковывали в коробки, попутно присаживаясь прочитать всего одну страничку, но в целом дело двигалось вперед.

Мы и сами на продаже книг зарабатывали не много. В основном все книги были заказными, и именно заказы и пересылка и приносили доход. Ну и реставрация. В нашем маленьком городке книги не покупали. Но все равно было обидно. Столько лет на этом месте торговали книгами, а будет бакалейная лавка. Мы вздыхали, но продолжали упаковывать.

Карл несколько раз оставался ночевать в магазине и упаковывал ночью книги. Утром он встречал нас с красными глазами, и было непонятно, толи устал, толи плакал. Я утром уже привычно на него ругалась, но понимала что Карлу это нужно. Так он прощается. Ему сложно и это время ему было необходимо, что бы свыкнуться с грядущими переменами.

Хорошо хоть Чаплин был меланхолично всем доволен.

Через неделю Бьорн за ужином объявил, что мы возвращаемся в столицу.

Девочки завопили от радости. Только сегодня ушел последний дирижабль с нашими коробками и вещами, и делать в городке было решительно нечего. Мы отправили уже и все инструменты для реставрации, поэтому даже Карл отчаянно заскучал.

Девочки ни разу еще в своей жизни не летали на дирижабле. Поэтому с самого утра были взволнованы и возбуждены сверх меры. Я только и делала, что просила их не суетиться и не галдеть. Но это мало помогало. И только возвращение Бьорна их немного приструнило. Бьорн помог нам с теми немногочисленными вещами, что мы брали с собой, застегнул на девочках нарядные накидки и мы вышли на улицу.

Мы заранее попрощались с нашими гостеприимными хозяевами, и я подтвердила приглашение в столицу на праздники. Мы и в самом деле пробыли у них долго и доставили массу неудобств. Хотя Карл на это скептически приподнял брови, а Бьорн фыркнул. Талек же мне шепнул, что принимать у себя Верховного Коннетабля большая честь. Ну, Бьорна может быть и честь, а вот двух непоседливых девочек и грязную лохматую собаку вряд ли. Но Талек видно прочитав по моему лицу сомнение, сказал весомо:

— Гуна Асти вы семья Верховного Коннетабля. И это для них честь. А вам необходимо срочно повысить самооценку.

Я кивнула соглашаясь. Повысим, возвысим и поднимем до небес, если так нужно. Я была готова учиться и становится решительнее и агрессивнее. Под стать медведицам столицы. Если это нужно для моей семьи я стану жёстче.

Полет прошел спокойно. Девочки прилипли к окну, и оторваться уже не могли. Они то и дело издавали довольные возгласы и обменивались впечатлениями. На дирижабле присутствовали только люди Бьорна входящие в его команду по раскрытию убийства. Они все подходили ко мне знакомиться, и как мне кажется, удовлетворить любопытство. Бьорну такое паломничество не нравилось, но он терпел.

Карл и Чаплин отнеслись к дирижаблю очень спокойно. Пес был как всегда меланхолично ленив и сразу же улегся радом с креслами девочек прилипших к окну. А Карл извлек из рюкзака толстую книгу, углубившись в нее.

Нас прямо у выхода из дирижабля ожидала машина, а рядом с ней топтался маленький толстый старичок.

— Хельми! — обрадовалась я и обняла его.

— Гуна Асти. Как же я рад. Как же я счастлив, что вы вернулись. Я ушам своим не поверил, когда новости то услышал. Я уж так радовался, так радовался.

— В машину садитесь. Девочки. На заднее сидение. Хельмут, радоваться будем дома в тепле — буркнул муж.

— Да, да конечно — закивал старик и поспешно пошел к водительскому креслу.

— Я так рада, что ты не уволил Хельми из-за моего побега — прижалась я к Бьорну в машине.

— Он тебя обожает, впрочем, как и многие слуги. У него не было ни малейшего шанса устоять перед твоей просьбой. Поэтому у тебя и будет два телохранителя. Они устоят в случае чего.

— Не будет никакого «случая» — уверенно заявила я.

— Я буду стараться — хмыкнул муж.

— Ты? — фыркнула я в ответ.

— А кто? — улыбнулся он.

Мы подъехали к воротам особняка, которые были предусмотрительно открыты.

Глава 13. Мне плевать, что он вымышленный персонаж, я все равно хочу за него замуж!

— Родившись в не устраивающей его среде,

человек часто становится в позицию воина,

воющего с установками в себе.

— Возможно, воюющего?

— Возможно.

Астрид

Нас совершенно точно ждали.

Мы приехали на двух машинах. В первой были мы с девочками, а во второй Талек, Карл и Чаплин. В одной мы не поместились. Машины Бьорна в столице были маневреннее и быстрее только вот, и размеры были меньше.

Телохранитель с первого сиденья вышел и открыл нам дверь. Первым вышел Бьорн, подав руку мне и девочкам. Из второй машины уже выбрался Талек и выскочил Чаплин. А вот Карлу нужно всегда больше времени. Вот и сейчас выбираться он не спешил. Анника с Лотти проворно подскочили к машине и вытащили из нее Карла.

— Карл, да ладно тебе. Тут красиво!

— Карл, даже вон Чаплин вышел и доволен. Идем уже.

Девочки схватили Карла за руки и потащили в дом. Я кивнула с благодарностью обеим. Все же Карлу было нелегко. Но и оставаться в доме с родителями в родном городе он категорически отказался. Мы его семья и точка.

Чопорный дворецкий открыл нам дверь. Я его помнила. Мы с ним были в хороших отношениях. Он мне всегда отвечал на мои улыбки сдержанными приветствиями, и я с ним даже обсуждала несколько раз ведение хозяйства. Впрочем, механизм работал и так хорошо, и влезать в него я тогда не собиралась. А вот большинство стоящих с ним рядом слуг мне было незнакомо. Но прошло семь лет, понятное дело, что слуги поменялись.

Мы вошли в холл первого этажа. Слуги были готовы подхватить наши накидки и шубы. Терпеть не могла эту привычку жителей столицы. Войдя в дом, они сразу же сбрасывали с плеч верхнюю одежду, и слуга был обязан ее подхватить, прежде чем она упадет на пол. В холле не было вешалок, и слуги уносили всю верхнюю одежду в специальную гардеробную на первом этаже. Если вдруг слуга не успевал подхватить накидку, и она падала на пол — слугу увольняли с позором. Был при мне случай, когда слуга не успел. Просто дама, вошедшая в особняк, полетела дальше вглубь дома, на ходу снимая шубу, и бросила ее прямо на пол. Я думала, что у слуги сердце остановится, когда она приземлилась на ступеньки. Он ее подобрал, но смотреть на него было физически больно. Дама понеслась, не оборачиваясь вверх по лестнице, а я, подойдя к парню, тихонько сказала, что он ничего не ронял. Дама влетела в кабинет к Бьорну и долго там о чем то кричала. Увольнять парня я тогда дворецкому запретила. И меня послушались, с благодарностью кивнув.

Говорят, что в некоторых домах было принято, вот так швырять мимо слуги верхнюю одежду демонстрируя, таким образом, желание его уволить. На мой взгляд, дико и очень грубо. В нашем доме таких порядков никогда не было.

Сейчас стояло сказу несколько слуг готовых подхватить наши вещи. Только вот ни я, ни девочки швырять ничего на пол не собирались. И Лотти и Анника спокойно отдали прямо в руки свои накидки, а потом дочки стащили верхнюю одежду и с Карла.

Я огляделась. Я отвыкла от этого дома и сейчас заново его рассматривала вместе с девочками. Стало больше напольных ваз. Они стояли с цветами прямо внизу в холле и так и просились, что бы Чаплин их уронил. А еще девочки бегают. Они же точно их посшибают. А это что? Длинный гобелен свисал до пола и своей бахромой стелился прямо по плиткам. Ох, девчонки его точно случайно оборвут, и Чаплин уляжется прямо на него, решив, что это его коврик. Кошмар какой!

Девочки и я стояли, не зная, куда нам собственно идти дальше. Я признаться от всего этого великолепия тоже оробела. Семь лет назад не было этой вычурной позолоты, и вот этот мраморный бюст не стоял на этой хлипкой подставке. Если мне было неловко, то просто не представляю, что чувствует Карл, которого девочки надежно держат за руки. Я подошла и прижала Лотти и Карла к себе. Анника более решительная. Она вот сейчас уже прищурилась, собираясь выдать что-то в своей манере, но ее опередили.

— Так! — вдруг раздался громкий голос мужа — Девочки! Это отныне ваш дом. И вы вольны делать в нем всё, что вам заблагорассудится.

— Наш? — с сомнением переспросила Анника.

— Да! — решительно припечатал Бьорн.

— Бьорн… — начала я, но муж меня остановил.

— Асти, цветочек, если хочешь что-то поменять или выкинуть просто сделай это. Это наш дом. Твой, мой и девочек и никто, слышишь, никто тебе и им не указ.

И тут раздался звон. Это Чаплин задел своим хвостом пресловутый бюст на длинной высокой ножке. Зачем он тут вообще в холле? Чья-то голова покатилась с громким стуком и остановилась у моих ног.

— Это кто? Мам? — спросила Лотти.

— Понятия не имею — протянула я.

Слуга уже проворно подскочил ко мне и быстро поднял лежащий у моих ног бюст. Я проводила его глазами. И это я уверена только начало.

— Я признаться тоже не помню ни кто это, ни откуда взялся. Может, наверх поднимемся? Карлу и девочкам просто необходимо выбрать себе комнаты — вкрадчиво спросил муж.

Я кивнула. А почему вообще отцепили от Чаплина ошейник? Он же своим хвостом и вазы все посшибает? Но муж подхватил меня под руку и потащил вверх по лестнице, а за нами непрерывно размахивая пушистым хвостом, двинулся Чаплин, и девочки тащили на буксире Карла.

Разумеется, первым комнату выбирал Карл. Девочки заходили, все рассматривали, комментировали и переходили в другую комнату. Карл покорно плелся за ними.

— Карл? Тут слишком обои яркие.

— Карл? Тут ванна далеко от кровати, там была ближе.

— Карл, тут стол не у окна? Передвинуть вот сюда и будет идеально?

Мы справились. Нашили гостевые комнаты, которые Карлу понравились. Он кивнул и снял с плеча свой неизменный рюкзак.

С девочками было проще. Их комнаты были уже подготовлены, и они их полностью устроили. Но учитывая, что они всю жизнь жили в одной комнате без ванны, и их кровати стояли впритык друг к другу, обрадовать дочерей было не так уж и сложно. Комнаты девочек располагались рядом и имели смежную дверь.

Слуги проворно занесли вещи. И те, что были отправлены ранее с дирижаблями и те, что мы привезли с собой.

— Мам? А где твоя комната? — встрепенулась Лотти.

— Мама будет жить в той, в которой обитала раньше. Ей выбирать ничего не нужно — невозмутимо ответил Бьорн.

— Но я раньше делила комнаты с тобой? — подняла я на него глаза.

— Вот именно — кивнул он в ответ.

Бьорн

Я ожидал всплеска эмоций или вопля возмущения, но его не последовало. Я мысленно хлопнул себя по лбу. Опять я забыл, на ком женился, и кого привел в дом. Она не медведица. Она не будет устраивать скандалы и истерики. Она просто зажмется, смириться, а потом исчезнет, как это уже однажды случилось. А я не могу этого допустить. Поэтому в срочном порядке принимаю меры. Я подошел и обнял жену со спины, прижав ее к себе, потом наклонился и тихо сказал.

— Асти, цветочек. Я тебя не тороплю. Вообще не настаиваю. Не на чем. Но спальня у нас будет одна. Так будет правильнее.

Асти кивнула и покраснела. Ох, как же я от этого отвык. Медведицы не краснеют. Их вообще сложно чем-то смутить.

— Кстати вы еще не видели большую гостиную на втором этаже, с камином и удобными креслами. Пока слуги занимаются вещами, может быть, пройдем туда и перекусим? Как насчет пирожных?

— Да! — и дочери захлопали в ладоши и устремились в коридор.

— Ты их избалуешь — недовольно сказала жена.

— Ну, если только немножко? — зарылся я носом в волосы жены.

Они были серого цвета и довольно короткие, но запах был все тот же. Родной и домашний.

Мы сидели в большой гостиной и пили чай с просто огромным количеством сладкого. Я думаю, что ничего страшного не случится, если мои девочки вот так скрасят себе волнение от переезда. Вон и Асти уже улыбается, а Лотти думая, что никто не видит, дает слизать Чаплину крем с пальцев. Даже вот Карл улыбнулся Аннике, когда она настойчиво посоветовала ему попробовать вот это красивое пирожное. Талек же вообще развалился в кресле и прикрыл глаза. Нам всем необходима передышка.

Только вот долго наслаждаться тихим семейным покоем нам не дали.

— Можно узнать, почему из холла на первом этаже исчез бюст Руаль Энгельбрегт Гравнинг Амундсена? — вдруг раздалось от двери.

— Он упал — выдала Анника, смотря на пожилую женщину, появившуюся в дверях.

— Его уронили — поправила Лотти.

— Тетя Адела! — с напускной радостью воскликнул я.

Вот принес же ее древний медведь на наши головы да ещё с утра пораньше, да и еще и в первый день нашего приезда. Но узнав о возвращении жены, и появлении у меня дочерей эта старая медведица не могла не заявиться. Семь лет назад она всячески игнорировала Асти, считая, что моя женитьба временный несерьезный шаг, и мы скоро разбежимся. И когда Асти ушла, она пришла ко мне с победной улыбкой и фразой «Я же говорила?». Тетя Адела бывает порой невыносима.

— Мама. Как я рад тебя видеть — и Талек устремился к пожилой медведице.

— О себе, я того же сказать не могу — ответила она подставляя щеку для поцелуя.

— Гуна Асти, девочки, познакомитесь. Это моя мама гуна Адела Таларктос. И вам она приходится двоюродной бабушкой. Мама, это гуна Анника и гуна Элизабет твои двоюродные внучки. Ну а Гуну Астрид ты помнишь.

— Да. Мы виделись — и старуха поджала и без того узкие губы.

— Мам, я очень занят, ты же знаешь. Но я обязательно найду время тебя посетить в ближайшие дни — торопливо продолжил Талек.

— Не трудись. В этом особняке ты бываешь чаще, чем дома, а я приняла решение посещать его ежедневно. В доме теперь живут мои первые внучки. Я не намерена пускать на самотек их воспитание.

— Мама — простонал Талек.

— Тетя Адела. Мы прекрасно справимся… — начал, было, я.

— Знаю я, как ты справишься, Бьорн. Ты уже семь лет назад натворил дел. Вполне достаточно. Это еще кто? — и она показала на Чаплина, который подошел к ней и принялся лизать ее пальцы.

— Это Чаплин, гуна Адела. Собака моих дочерей — подала голос Асти — И она останется — твердо закончила жена.

Я посмотрел на жену и восхитился. Даже я слегка побаиваюсь тетю Аделу. А вот тон Асти не подразумевал возражений. В их предыдущую встречу Асти молчала, а потом всхлипывала у меня на плече когда тетя ушла. А сейчас вот такой решительный тон?

— Бьорн? — повернулась ко мне тетя.

— Чаплин останется, тетя Адела. И моя жена прекрасно справляется с воспитанием дочерей и без вашей помощи. Мы всегда рады вам, но в качестве гостьи — твердо поддержал я жену.

— Гостья не имеет никаких прав! — воскликнула старая медведица.

— А я разве сказал, что они у вас есть? — удивился я.

— Да как ты…

— Тетя Адела, ну что вы, в самом деле? Я уверена, мы все уладим. Правда, же? — послышался мелодичный голос Ребекки у двери.

Ребекка стояла в дверях гостиной. Длинные белокурые волосы, как и у всех представителей семьи Таларктос были уложены в красивую прическу. Она была, как всегда изыскано, по последней столичной моде одета. Золотое шитье украшало все ее платье, и выглядело очень дорого. Мне лично эта ее страсть ко всему блестящему никогда не нравилась. Вот и потолок в холле она велела зачем-то позолотить. Я когда первый раз это увидел, вернувшись из поездки, долго чесал затылок и задавался вопросом «Нахре.… В смысле Зачем?»

Сейчас ее появление было как нельзя вовремя. Нужно как-то уравновесить тетю Аделу, а то старая медведица закипает как чайник на плите.

Но тут я увидел, как напряглась спина у моей жены при виде Ребекки. Что она там себе вообразила? Что я привел в дом любовницу? А потом привез сюда же жену и детей? Она мне совсем не доверяет? Плохо. Нужно это срочно исправлять. Но с другой стороны, что можно подумать глядя на молодую и красивую медведицу? Вот же я дурак, не предупредил.

— Дети, Асти, познакомьтесь. Это гуна Ребекка Таларктос. Она моя дальняя родственница. Кажется троюродная сестра? — и я посмотрел на Талека.

— Хм.… Да. Кажется родство еще более дальнее — кивнул друг — Но все же и фамилия у нас одна и общий предок тоже.

— Она живет здесь и сопровождает меня на все мероприятия по работе. Она и тетя Адела мои спутницы на торжественных приемах вот уже почти шесть лет — закончил я представление Ребекки семье.

Асти немного расслабилась. Девочки сдержанно кивнули в знак приветствия.

— Я очень рада знакомству — с милой улыбкой сказала Ребекка и сделала шаг к жене и девочкам.

Может быть они подгружаться? И возраст у них почти одинаковый. А моей жене необходимы подруги и помощницы. Да просто пройтись по магазинам с Ребеккой будет приятнее. Да Асти очень сильно изменилась и я порой ее не узнаю. Она стала сильнее, решительнее и гораздо интереснее, но все же помощь ей нужна.

Но тут случилось то, чего ни я и никто из присутствующих не ожидал.

Более того! Это повергло всех находящихся в комнате в шок.

Чаплин зарычал.

Он рычал, скалил зубы и встал точно между моей женой, девочками и … Ребеккой. Собаку не смущало ни наличие в комнате двух молодых белых медведей, ни то, что он скалил зубы на медведицу. Он защищал свою семью от … Ребекки?

— Да она бешеная? — взвилась тетя — Я так и знала! Кого еще я могла обнаружить рядом с детьми, если их воспитанием занимается человечка!

— Это вы бешеная! — закричала в ответ Лотти и повисла на шее у продолжавшего рычать Чаплина.

— Уходите! Папа сказал, что это наш дом, а не ваш! И наша мама лучшая! — поддержала сестру Анника.

— Я думаю, что сейчас будет лучше, если вы и в самом деле уйдете. Думаю, что знакомство и общение следует … отложить — спокойно сказала Асти и запустила тонкие пальчики в шерсть, вставшую дыбом на загривке у собаки.

Я перевел обалдевший взгляд на жену и встряхнулся. Что я стою тут, как последний…! Моя жена проявляет чудеса выдержки, а я теряюсь в присутствии родственниц как мальчишка в самом то деле.

— Тетя! Ребекка! Вам следует уйти!

Я стал оттеснять медведиц от своих девочек. Чаплин рычал не переставая. Шерсть на холке встала дыбом, он сморщил верхнюю челюсть, обнажая все зубы. Собака совершенно точно готовилась нападать, если медведица сделает еще хоть шаг. Самое главное, что даже мое вмешательство не угомонило пса. Мне Чаплин не доверяет? Мне? Самому сильному медведю столицы? Дожил!

— Бьорн, но это же собака? — и в глазах Ребекки появились слезы.

Только вот слёзы из глаз медведицы не вызывали у меня ни малейшего доверия. Медведицы не плачут. Медведицы рычат и скалятся. Слезы у медведиц исключительно на публику. И ей это прекрасно известно. Тогда к чему? Нервничает и делает ошибки?

— Что ты творишь, мальчишка? — зарычала не хуже собаки тетя.

А вот тут эмоции подлинные — отстранено подумал я, анализируя действия родственниц.

— Вы уходите. Немедленно. Ребекка, собери свои вещи и отдай распоряжения слугам. Ты переезжаешь. Тетя Адела, а вас я попрошу не приезжать в мой дом без приглашения полученного или лично от меня или от моей жены. В противном случае я приму меры и они вам не понравятся — отчеканил я.

Обе женщины фыркнули и выскочили за дверь. Быстро же глазки сестренки высохли. Вон как сверкнула ими напоследок, выходя из гостиной. Где были мои собственные глаза? Что там говорила Асти? «Глаза зеркало души»? И чем же я занавесил эти самые зеркала, что не видел, что творится у меня под носом в моем собственном доме. Но может быть, я ошибаюсь?

— Талек! — рыкнул я.

— Бьорн, я поговорю с мамой. Но ты прав ее поведение не допустимо. Гуна Асти — твоя жена. И вызывает только уважение и почтение. А не вот то, что продемонстрировала мама. Но я разберусь. А вот что с Ребеккой? Это всего лишь собака, Бьорн. Может не стоит так драматизировать? — миролюбиво сказал друг.

А вот он, похоже, не понял что произошло. Или не хочет понимать?

— Талек, слушай меня внимательно. Ребекка переезжает на ту квартиру, что ты снял про запас, если что-то пойдет не так. И оно пошло не так. Дальше. Ты увольняешь всех слуг, что она наняла. И начни с того повара, который ездил за мной по пятам с непонятными целями. Всех слуг сразу после увольнения отправляешь под охраной в полицейский участок лично Калле! И повара этого пусть Калле допросит лично!

— Бьорн, ты преувеличиваешь — попытался снова возразить друг.

На его губах была растерянная полуулыбка, а в глазах непонимание. Но тут он взглянул на меня и отшатнулся. Я не шутил. Более того мне было очень страшно.

Я обернулся. Чаплин мгновенно успокоился, стоило Ребекке выйти из гостиной. Теперь пес благодушно стоял рядом с девочками и Асти и пытался языком слизать крошки пирожного с руки Лотти.

— Талек. Установить за ней слежку — принял решение я.

— За кем? — не понял друг.

— За нашей с тобой сестричкой.

— Бьорн, нет! Вот нет! — воскликнул друг.

Кажется Талек стал понимать к чему я клоню.

— Талек, я очень хочу ошибиться. Вот просто мечтаю об этом. Но эта собака лизалась с соседкой, которая вопила, что отравит её. Чаплин ни разу ни на кого не проявил агрессию. Он даже на маму твою отреагировал с душой и теплом. А твоя мама.… Это твоя мама! Поэтому ты установишь слежку за Ребеккой. Пошлешь лучших своих людей. Если нужно поговори об этом с Калле. Пусть подключит своих сыскорей. Она не должна ничего заметить.

— Нет! Нет! — тряс головой друг и дергал себя за волосы — Она же Таларктос? Она моя и твоя сестра? Она жила в этом доме шесть лет. Нет! Ты ошибаешься!

— Мы будем молиться Древнему медведю, что я ошибаюсь — закончил я спокойно, хотя даже Древний медведь не знает, чего мне это стоило.

Друг схватился за голову и покачнулся. Я встряхнул его и прижал к себе. Он собрался и кивнул.

— Ты ошибаешься! — уверенно сказал он — Но я сделаю все, что ты сказал!

Талек стремительно вышел из гостиной. «Только бы он успел!» — тревожно подумалось мне.

Я стоял как оглушенный и тут почувствовал, как ко мне с боку прижалась Асти. А мою другую руку захватили в плен нежные пальчики Анники.

— Пап? Мы справимся. Мы же теперь с тобой! — убежденно сказала Лотти, обходя меня и вставая передо мной.

Она держала Чаплина за ошейник. Собака была само добродушие. И не скажешь, что только что он собирался напасть на медведицу, окруженную двумя взрослыми медведями. Это же было чистой воды безумием! Но Чаплин — это неповоротливое и ленивое существо собирался сделать это. Уму непостижимо!

Я крепко обнял своих девочек. Если это правда? Как мне это пережить? Как осознать что в моем доме… Страшно. Как же это страшно.

Но я могу же и ошибаться? Да! Я ошибаюсь! Талек прав!

Только вот отменять свои распоряжения я не спешу, а только крепче прижимаю к себе жену и детей.

За что я заслужил такое счастье как Асти и девочки? За какие такие заслуги мне было дан свыше этот дар? Что я сделал такого, что бы в такой сложный и трудный для меня момент они появились в моей жизни? Что бы я делал, если бы не они? От одной мысли, что я бы мог их не встретить, не найти Асти — меня бросает в дрожь. Я сделаю все, что бы удержать, не дать исчезнуть этой нежданной мною радости, свалившейся на меня по воле древних богов — семье. Потому что сам я совершенно точно их не заслуживаю.

— Бьорн? — позвала меня Асти, пытаясь вывести из состояния близкого к панике.

Медведи, а уж тем более сильные медведи, почти не испытывают страха. А тут на меня напал не просто страх, а ужас.

Если Ребекка участвовала в убийстве Эффраима? Как мне тогда вообще смотреть в глаза Асти и девочкам, если в моем доме жила медведица, убившая их деда? Более того! Она жила тут много лет и приходится мене хоть и дальней, но все же родственницей.

Даже если они меня простят, как мне простить самого себя?

— Бьорн! Ты ни в чем не виноват! Слышишь? Ни в чем! Нельзя предвидеть все. Не бери на себя больше, чем ты можешь вывести. Есть вещи, которые нам не подвластны — перебирая нежными пальчиками мои волосы, говорила Асти.

Возможно, я и погорячился и буду только рад, если и в самом деле ошибся. Нельзя делать выводы только на основании собачьей интуиции. Только вот зачастую именно благодаря интуиции и удается остаться в живых. Сколько было историй, когда животные не давали прохода и не выпускали хозяина, а потом оказывалось, что и в самом деле лучше оставаться дома. В нас, в медведях тоже осталось что-то такое первобытное, поэтому собаке я верю.

Нет у меня никаких доказательств или улик. У меня есть только догадки и чутье моего пса. Теперь уже совершенно точно и моего тоже.

Я стоял и только крепче прижимал свои сокровища к себе.

Я не знаю, сколько мы так стояли, обнявшись, но тут в тишине раздался голос Карла.

Глава 14. Как говорят у эльфов: «Всем сделать красивую укладку! Мы собираемся в атаку!»

И тут декан произнёс магическую фразу, на протяжении многих веков служившую двигателем науки и прогресса:

— А почему бы нам не смешать всё это и не посмотреть, что получится?

Терри Пратчетт «Санта-Хрякус»

Бьорн

— У неё должна быть книга — в тишине раздался голос Карла.

— Книга? Какая книга? — повернула головку к Карлу Асти, но при этом она не высвободилась из моих объятий.

— Латынь — лаконично ответил парень.

Жена посмотрела на меня, а я мысленно хлопнул себя по лбу. Ну, разумеется. Я не могу отдать распоряжения обыскать сестренку, но вот ненавязчиво просмотреть все вещи, что она заберет с собой, я могу.

— Милая, мне нужно отдать еще насколько распоряжений. Не скучайте. Я быстро.

— Ты вернешься, пап? — с надеждой посмотрела на меня Анника.

— Я сегодня никуда не собираюсь. Да и завтра тоже. Вы важнее, а работа подождет. Я быстро — и осторожно поцеловав жену в уголки губ, я вышел отдавать распоряжения.

Я закрыл за собой дверь в большую гостиную и почти сразу же увидел спешащего ко мне Талека.

— Что? — спросил я, но уже понял, что мы опоздали.

— Бьорн, ты не поверишь, но она выскочила из дома и понеслась в неизвестном направлении прочь от особняка. Она только и сделала, что накинула накидку и выбежала. Ребекка даже в свои комнаты не поднималась.

— Древний медведь! — в сердцах воскликнул я — Проследить не удалось?

— Я отправил вдогонку двух первых же подвернувшихся у ограды людей, но очень сомневаюсь, что ее найдут. Она неслась как сумасшедшая. Её явно что-то напугало. Поняла, что ты заподозрил её?

— Скорей всего. И своим побегом она только подтвердила подозрения и догадки. Глупо с её стороны. У нас же ничего не было против нее. А рычание Чаплина к делу не пришьешь.

— Мы можем ошибаться! Может она просто по-женски обиделась? Ну, истерика у нее? — покачал головой Талек.

— Талек? На что обиделась то? Она не поладила с моей семьей. Я предвидел и такой вариант. Правда, больше заботясь об Асти, которой могло не понравится присутствие Ребекки в моем доме. Но у девушки была бы своя отдельная квартира. Я не собирался ее лишать денежного пособия или как то притеснять. Она все же член Дома Белых Медведей и жила в этом доме долгое время. Убегать, едва накинув накидку зачем? — пожал я плечами.

— Ну.… Это по-женски? Окончательное крушение ее планов? — не сдавался Талек.

— Каких еще планов? — отмахнулся я.

Я широкими шагами двинулся в сторону лестницы ведущей наверх в комнаты моей «драгоценной» сестрички, что бы у лестницы столкнуться с тетей. Она еще здесь?

— Вот что ты натворил! — громко, на весь дом сказала она.

— Мама — снова простонал Талек.

Что-то он все время на маму стонами последнее время реагирует. Женится ему пора. Вот заведет супругу, может быть тетя на его жену переключиться? И отстанет от меня и от него. А самое главное от моей Асти и девочек.

— Ты выгнал бедную девушку вон! За дверь! Прочь! Как ты мог, Бьорн! Откуда такая кровожадность? Это твоя человечка на тебя так повлияла, что ты выгоняешь сестру из дома? — продолжала вопить на весь дом тётя.

— Мама, она троюродная сестра. И даже в этом я не уверен. Седьмая вода на том старом киселе. И всё очень не просто — возразил ей Талек.

Тетя развернулась, и зло прищурилась на меня.

— Ребекка хорошая девочка. Добрая, ласковая, послушная. Она ни разу не перечила мне. А в твоей Асти сразу чувствовался бунтарский дух, даже когда она просто молчала семь лет назад. Знаешь поговорку про «тихий омут»?

— Я знаю одно, тётя. Что все эти шесть лет толком и не знал, кто собственно живет у меня в доме — стараясь не орать, что бы меня ни в коем случае не услышали девочки и Асти ответил я.

— Ребекка сирота. Они росли вдвоем с братом в глухой провинции, пока не вернулись в столицу шесть лет назад.

— С братом? Талек? У нее есть брат? И с каких это пор столица моего Коннетабля Мерак является «глухой провинцией»? — всё еще держа себя в руках, спросил я.

— Про брата ничего не слышал. Мама? Ты не путаешь? Откуда у Ребекки вдруг взялся брат? — посмотрел на мать Талек.

— Я признаться его тоже ни разу не видела. Она про него упоминала несколько раз. Это ее родной брат. Росли вместе. Он, наверное, так и остался в Мераке? — пожала плечами тетя и снова заголосила — Ребекка так старалась. Она окружила тебя заботой и вниманием. Она обустроила твой дом — взвилась тетя.

— Ты уж прости, тетя, но дом стал похож на склеп или пыльный музей. Все руки не доходили поговорить об этом с Ребеккой — ответил я.

— Мы все надеялись, что ты это ценишь. То, что Ребекка для тебя делает, и обратишь внимание на девочку. А ты теперь говоришь, что и не знал, кто живет с тобой рядом? — снова взвилась тетя.

— В смысле "обращу внимание"? Я и обращал. И кто это «мы»? — не понял я.

Талек вдруг поднял руки и сделал шаг назад.

— Бьорн, я тут не причем. Это все старые кумушки Дома Белого Медведя. Они собирались женить тебя на ней — сказал Талек и сделал еще шаг назад.

— Что!? Она моя сестра! Как ее! Троюродная! — не сдержался и повысил я голос — У меня и мысли такой зародиться не могло!

— Вот именно что троюродная. Родство совсем и не близкое. Ты вполне мог бы жениться на ней! А вместо этого вернул эту! Непонятно где находившуюся семь лет жену! — заголосила тетя.

Всё! Мое терпение сейчас лопнет! Женить меня на Ребекке? Это все слишком для одного дня! Я зарычал и посмотрел на Талека. Он поможет мне выпроводить свою маму или так и будет стоять?

Но Талек умный, и вовремя всегда реагировал на мои вспышки гнева, случавшиеся у меня довольно часто пока в мою жизнь не вернулась Асти.

— Сейчас тебя отвезут домой, мама! Я приеду, и мы серьезно поговорим! — повысил голос Талек на мать впервые за все время, что я его знаю.

Ладно. Пусть еще холостым походит. Не будем его пока женить.

Тетя взмахнув юбками, и вылетела за дверь.

— Талек, еще один такой выпад в сторону моей жены и я урежу содержание твоей мамы вдвое. Тем более что скоро её присутствие рядом со мной на светских вечерах не будет мне необходимо. У меня теперь жена для этого есть.

— Я донесу до нее эту мысль. Она ее не порадует — с довольной миной хмыкнул друг.

— Пошли — скомандовал я Талеку, и полетел наверх, где располагались комнаты сестрички.

— Ты куда? — перепрыгивая за мной через две ступеньки, на ходу спросил друг.

— Обыскивать комнаты Реббеки. Ты слуг уволил?

— Я отдал распоряжения твоему дворецкому и домоправительнице. Они справятся.

— Что бы рядом с моими девочками даже близко никого не было!

— Да понял я, не рычи!

Мы подлетели к комнатам Ребекки и я резко распахнул дверь. А за нею меня ожидал сюрприз. Молоденькая горничная шарила по вещам Реббеки, и застыла когда мы вошли.

Девушка была высокой для человека. Рослая, темноволосая и довольно красивая. Что такая девица делает в горничных? Взгляд слегка наклонённой головки цепкий и внимательный. Внешность девушки совершенно не подходила для горничной. Такие обычно метят выше. Но может быть, ума нет? Хотя для того что бы очутиться у медведя в постели ум не важен. Нет, такая явно не может работать горничной. Или я стал слишком подозрительным? Я, похоже, уже придираюсь и дую на холодную воду.

Но Древний медведь меня забери! Что на ней за наряд? Это же просто пародия на наряд горничной. У меня что? По особняку все в таком виде ходят? У меня жена и две девочки! И вот это безобразие мне в доме совершенно точно не нужно. Куда вообще домоправительница смотрит?

Насколько я помню, наряд у горничной из приличного дома должен быть закрытым. И руки и …хм… грудь. Да и волосы обычно собраны под чепец, а не торчат в беспорядке из под… Вот даже и не знаю, как назвать эту финтифлюшку у нее на голове. Древний медведь! Да если такая горничная зайдет в мой кабинет, а это увидит Асти?

Так. Нужно взять себя в руки. А то убивать хочется! И куда вот смотрели мои глаза? Я вообще что ли не видел, что у меня в доме твориться? Под самым моим носом? Кстати. Вот конкретно эту горничную я и в самом деле вижу в первый раз. Спокойно, Бьорн. Только спокойно.

— Ты что тут делаешь? — спросил я.

— Я… Я.… Прибираюсь — скромно потупив глазки, сказала девушка.

— Искала что? — уже тверже спросил я.

— Я, ничего. Меня гуна Ребекка попросила. Я сама бы никогда — залепетала она в ответ.

— О чем попросила, милая? Не волнуйся, тебя никто ни в чем не обвиняет — сделав шаг в сторону девушки, подключился Талек ласковым, приторным голосом.

— Это пока — рыкнул я.

И девушка повелась. Ну, да. Это работает. Один рычит, другой успокаивает. Старо как этот мир, но работает.

Девушка заплакала, взглянув на меня, а вот к Талеку потянулась, как только он ее к себе прижал и стал гладить по головке.

Что он тянет? Вот же! Спокойней, Бьорн! Гнев тебе тут точно не поможет. Только вот как пережить, что я подверг опасности свою семью? Привел их в дом, где возможно жила эта… Да и как вообще я все это упустил?

А горничная между тем лепетала и всхлипывала.

— Гуна Ребекка, она меня в холе за руку поймала. И сказала, что бы я собрала и принесла ей саквояж с ее вещами. Что она переезжает. Я должна саквояж с собой забрать, когда домой пойду. У меня завтра выходной. А так я тут живу в пристройке для слуг. А завтра я к маме…

У ног горничной и в самом деле лежал довольно вместительный дорожный саквояж.

— Я понял и про пристройку и про маму. Как ты ей саквояж передашь? — снова рыкнул я, а Телек покачал головой и прижал к себе девушку еще крепче.

Этак он ее.… А! Не мое дело. У него своя голова на плечах. Пусть перед мамочкой отчитывается.

— Она не сказала. Я должна забрать и всё.

— Она тебя на работу сюда взяла? — спросил я.

Девушка закивала, а я выразительно взглянул на друга. Тот кивнул.

— Ты уволена! Кроме саквояжа, что еще велела забрать? Деньги? Драгоценности? — снова рявкнул я.

Нужно успокоиться. Я так разговаривать разучусь. А у меня сокровища теперь в доме жить будут. При них так нельзя ни на прислугу, ни на подчиненных. Даже если это очень нужно для дела.

— Милая, только саквояж? Другие ценные вещи собрать не просила? — ласково переспросил у девушки Талек.

И почему я все время злого медведя играю, а он вот такую лапочку? Может быть, поменяться хоть раз? Впрочем, не поверят.

— Нет. Да я бы и не смогла. Это же воровство. А я не воровка. Я честная девушка и я…

— Мы поняли — кивнул я и, наклонившись, взял с пола саквояж.

— Но гуна Ребекка хорошая. Она не сделала ничего плохого. Может просто передать ей его? Там же личные вещи и…

— Малая, тебе лучше помолчать — одернул Талек девушку и отстранился от нее.

«Вполне из него получится злой медведь, если нужно» — подумал я, открывая саквояж.

Внутри было женское белье, баночки с кремами, одно дорожное платье, мешочки с деньгами. А вот на дне я обнаружил небольшую книжечку. Достав книгу, я посмотрел на горничную, которая закусила губу, а потом все же ответила на мой молчаливый вопрос.

— Да. Это все вещи гуны Ребекки. А вот эту книжечку я видела у нее в руках. У нее такая запоминающаяся красная обертка.

— Это называется переплет, милая. Но в целом все равно верно — одобрительно кивнул ей Талек.

— Латынь — поднял я голову, пролистав книжицу и посмотрел на Талека.

— Милая, пойдем я тебя к охранникам провожу? Они с тобой посидят, пока я не освобожусь? Отваром тебя напоют? А потом я сам отвезу тебя домой? С саквояжем. И мы вместе подождем гуну Ребекку. У нас к ней возникли кое-какие маленькие вопросы. А ты если будешь и дальше так же хорошо отвечать на вопросы и помогать нам, получишь и рекомендации и деньги.

И Талек повел девушку прочь из комнаты.

Я осмотрелся. Нужно поручить Калле провести тут обыск. Он может найти что-то еще. Калле сделает в лучшем виде и привлечет не слишком говорливых людей, хотя все равно шумихи будет не избежать. Да и скрывать от Калле даже вот рычание моей собаки не хотелось бы. А тут целая книжка по латыни. Опять совпадение?

Я вышел из комнат Ребекки и отправился к своему кабинету. Я спускался с лестницы и листал эту абракадабру. Ничего не понять!

— Бьорн? Я могу помочь? — раздался голос Асти и я поднял голову.

Жена стояла в коридоре, держась за ручку двери ведущей в Большоую гостиную. Втягивать жену в это грязное дело?

— Асти, цветочек, я не думаю…

— Бьорн! Эффраим был моим другом и заменил мне отца, а девочкам деда. И я очень разочаруюсь сейчас, если ты откажешься от моей помощи — спокойным твердым тоном сказала жена.

Я с восхищением смотрел на жену. Это моя Асти? Как же я тогда семь лет назад всё это в ней просмотрел? Ума хватило только на то что бы жениться. Ну, хоть тут я не сглупил. А вот по всем остальным вопросам я точно в рядах отстающих.

И я протянул ей книжицу в алом переплете.

Асти открыла и пролистала несколько страниц. Её губы чуть заметно шевелились, когда она читала эту абракадабру. Эту «латунь», «латте», «латы» и что там еще нафантазировали мои подчиненные. А я просто залип на её губах и всё о чем мог думать, как же будет сладко целовать её. И почему я до сих пор этого не сделал? А. Ну, да. Я же ее не тороплю. Только вот сил сдерживаться самому остается все меньше.

Асти подняла на меня глаза и сказала:

— Это чей-то дневник. И здесь подробно на латыни описывается его день, исследования и лабораторные опыты. Мне нужно разбираться. Я так сходу мало пока что могу понять.

— Ты уже поняла больше чем весь штат моих подчиненных — хрипло сказал я, оторвавшись взглядом от ее губ.

— Я сяду вечером и прочту. А потом мы с Карлом вместе сделаем перевод.

— Он тоже знает латынь? — удивился я.

— Да. Я, правда, лучше, но и Карл неплох — похвасталась жена и покраснела.

— То ни одного переводчика, то целых два — улыбнулся я и подошёл к жене, обняв и прижав ее к себе.

— Девочки хотели прогуляться по городу. Ты не возражаешь?

— Пойдем вместе? Я покажу им школу. Можем даже зайти поздороваться с учителями.

— Школа? Девочки будут в восторге — улыбнулась жена.

— Им мало заданий что ты даешь им с Карлом?

— Нет, этого им как раз хватает — расхохоталась жена — А вот общения со сверстниками и подружек им явно мало — объяснила она.

А я снова засмотрелся на ее смех. Как же мне оказывается, все эти семь лет его не хватало. Больше всего я скучал именно по смеху Асти. Даже не волшебный секс и не обожание в ее глазах меня все эти годы преследовало. А именно вот этот смех. Я сделаю все, что бы жена чаще смеялась. А то пока я и тут не сильно отличился. Жена у меня в обморок падала, на холодном ветру стояла, и подвергалась оскорблениям со стороны девицы на приеме, и плакала на похоронах Эффраима. Похоже просто бесконечный список. А мне вот хочется, что бы она смеялась.

Да школы мы так и не дошли, перенеся визит на завтрашнее утро.

Нас увлекли магазины. Вот я был уверен, что скучнее этого занятия в мире нет. Но мои девочки превратили его в такое увлекательное приключение, что вернувшись домой, я понял что в магазины мы будем ходить вместе. Возможно сработал эффект новизны. Я раньше никогда не ходил по магазинам в компании шестилетних девчонок, но все же происходящее меня всерьез увлекло. И вернувшись, я так и не понял. Почему все знакомые ворчат по поводу походов с женами по магазинам?

Сразу после ужина жена вместе с Карлом села читать дневник на латыни. А я пошел укладывать девочек спать. Только вот вместо книжки мы устроили эпичную битву на подушках. Кровать служила защитной стеной, а мы перебрасывали их друг дружке. Они победили. Ну, еще бы! В четыре руки они меня просто перешвыряли этими снарядами и завалили в итоге полностью. Давно я так не хохотал.

Потом мы там же на подушках все же добрались до книжки. И девочки благополучно уснули прямо на полу в окружении метательных снарядов. А я аккуратно разносил их по кроваткам и укрывал одеялом.

И все это под удивленным взглядом жены.

— Я столько пропустил. Теперь наверстываю — шепотом, почти одними губами проговорил я ей.

Она сдержанно кивнула, но мне показалось, что я увидел сожаление в ее глазах. Что она опять себе надумала?

Уложив девочек, я вошел в нашу с ней гостиную и застал ее сосредоточенно разбирающую книги, что громоздились в больших коробках повсюду. Эти книги доставили с дирижаблем и жена, запретила слугам их трогать. Она собиралась разобрать их сама, частично отправив в нашу библиотеку, а частично оставив в кабинете, который теперь был оборудован для нее в особняке. Раньше жена ютилась за столом в библиотеке. Мне и в голову не приходило что ей нужно больше места для ее реставрации, для изучения книг, да и просто личного пространства. И только сейчас я осознал, что жена просто кладезь мыслей, знаний и сведений.

Понял я все это когда побывал у нее в магазине и увидел как она жила все эти семь лет. Поэтому насчет кабинета распорядился депешей, как и по поводу детской. Кабинет примыкал к нашей с ней личной гостиной, и раньше там была вторая гардеробная. Она по большей части или пустовала или была завалена непонятно чем. Но в ней имелось окно, и я распорядился ее расширить за счет примыкающей к ней гостевой комнаты. Кабинет приказал оборудовать в классическом стиле и как я понял, все решили, что это еще один для меня, просто ближе к спальне. Слава Древнему Медведю, что занимался этим дворецкий и домоправительница, и позолоты и вычурной лепнины тут не было. Деловой, спокойный стиль. Как я люблю и как я понял, близок и Асти. Потому что, увидев кабинет, она сначала восхищенно выдохнула, а вот потом жена растерялась. Асти стояла и не могла поверить, что он для неё. Какой же я болван!

Асти собирается и дальше заниматься любимым делом, но её мастерскую было решено оборудовать все же не в особняке, а в книжном магазине Эффраима, до которого мы сегодня тоже не дошли. Но не всё же в один день? Мы только приехали и у нас вся жизнь впереди.

— Асти? Что ты себе снова придумала? — спросил я, наблюдая, как жена перебирает книги.

Девочки мне уже доложили, что это занятие её всегда успокаивало.

— Мне просто стало жаль, что эти семь лет прошли без тебя — повернулась ко мне жена и прямо посмотрела мне в глаза.

— Мне тоже. Но я тебе уже говорил. Твоей вины в этом нет. Это полностью моя печальная «заслуга». И нам было нужно это время. Что бы понять и осознать, что мы все же нужны друг другу. Разве нет? — и я подошел к жене и, вынув книгу из ее пальчиков, поднес ее руку к губам.

Я выцеловывал ее ладонь и осторожно подбирался ближе. Я так с ума сойду! Рядом обожаемая жена, а я… Может можно уже двигаться дальше? Очень хочется… Аааа! Древний медведь все забери! Но Асти попыталась вынуть свою руку из моих ладоней и сразила меня наповал очередным вопросом.

Вот она сейчас это серьезно?

Астрид

— Бьорн — и я осторожно попыталась вытащить руку из его ладоней, вот только кто бы мне позволил.

— Да?

— Я хотела спросить — попыталась я.

Но Бьорн целовал мои пальцы.

— Бьорн? Тебе было скучно со мной в постели? — наконец выпалила я, боясь, что не сумею спросить.

— Что? — муж закашлялся.

Как же это у меня вышло спросить то? Ой, как стыдно. Но этот вопрос меня мучил. И замалчивать его мне не хотелось. А то так и буду думать не весть что.

— А! Это тебе Урсула сказала? — догадался Бьорн.

— Да, она тогда семь лет назад именно это и сказала. Я не поверила, но…

— Понятно. Асти! Ты не знала, но в тот момент, когда я встретил тебя, мы действительно с Урсулой были вместе. Мы расстались, когда я стал встречаться с тобой. Она перебила кучу посуды, приняла от меня драгоценности в качестве прощального подарка и мы остались друзьями. Если ты помнишь, то предложение я тебе сделал не сразу.

— Да, ты красиво ухаживал — снова наверняка покраснела я.

— И….

— Мы стали любовниками — опустила я голову.

«Вот зачем я спросила?» — пронеслось у меня в голове.

— Да, и только потом я сделал предложение. Хотя мог бы этого и не делать. И что из этого говорит тебе о том, что мне было с тобой «скучно»?

Я промолчала, но все же решилась поднять голову. Не задавала я никогда раньше таких вопросов, но мне почему-то казалось правильным это выяснить, что бы двигаться дальше.

— Асти? — Бьорн аккуратно провел подушечками пальцев, очерчивая мой подбородок — И тогда и потом ты была самой лучшей любовницей за всю мою жизнь.

И он поцеловал меня, я прижалась к нему и ответила на поцелуй. Мы целовались, а его руки крепко прижимали меня к себе.

— Бьорн — уперлась я в его грудь руками.

— Асти…

— Бьорн, подожди! Ты же не уладил еще все свои дела?

— Какие дела, милая? — муж целовал мою шею, и останавливаться явно не собирался.

— Ты говорил, что у тебя в столице кто-то есть — выговорила, хотя от его рук и губ голова кружилась, и думать получалось плохо.

Муж поднял голову и недоуменно уставился на меня. Потом открыл и закрыл рот, но потом все же ответил немного сдавленно.

— Асти, я уже всё уладил.

— Но когда? Ты же был все время с нами? — я даже шаг назад сделала, немного отгораживаясь от мужа.

Для меня это было важно. Не хочу начинать что-то заново, пока он не завершил старые отношения.

— Хм. Асти! Такие дела можно решить и без личного участия. Я собирался сходить сам, но потом решил что это лишнее. Я послал заместителя. Не Талека, у него и так дел выше головы. У меня в столице второй заместитель есть — ответил Бьорн.

— Что?! — не поверила я своим ушам — Ты расстался с девушкой с помощью заместителя?

— Асти, я бы не назвал ее.…Хм… девушкой. Наши отношения строились на — Бьорн старательно подбирал слова — … деловом и рыночном подходе.

— Это как? — не поняла я.

— Асти, ну вот есть такие женщины, которым за определенные виды услуг платят деньги. Вот я и…

— Ты пользовался услугами падших женщин? — открыла я рот от изумления.

— Ну,… Я бы скорей ее назвал… хм… временной содержанкой. Я просто отдал необходимые распоряжения и передал значительную сумму. Уверяю тебя, она более чем довольна. Да и новость о том, что ко мне вернулась в столицу жена, уже известна всему городу. Так что она даже и вещи уже собрала в той …хм… квартире, что я ей снимал — Бьорн потер лоб.

Я согласна, раньше мы не вели подобных разговоров. Но теперь я хочу знать, в том числе и об этом.

— Асти, а тебе вот на самом деле нужны эти подробности? — приподнял муж брови и сделал невинные глазки.

— Да! И впредь! Я хочу знать обо всех твоих…деловых отношениях с женщинами! Прошлый твой договор с Урсулой стоил нам семи лет брака! — сказала я и тут же с удивлением поймала восхищенный взгляд мужа.

— Тогда я должен тебе сообщить, что на все светские мероприятия, последние шесть лет меня сопровождает тетя и Ребекка. И я обеим давал за это деньги. Чистой воды деловое сотрудничество — выдал Бьорн.

— Гуна Адела Таларктос не такой уж и плохой вариант, если вдруг я заболею или не смогу пойти по уважительной причине. Но с сегодняшнего дня все подобные мероприятия мы посещаем вместе — постановила я.

Бьорн посмотрел на меня и кивнул.

— Я согласен, дорогая. Если тебя это не затруднит…

— Меня это затруднит. Но у меня две дочери, которых нужно будет выводить в свет, а еще как я поняла, они будут учиться в школе, где и преподаватели, и ученики медведи?

— Да. Это самая лучшая школа в столице.

— Будет не плохо, если я познакомлюсь с родителями подружек и друзей моих дочерей.

— Ты же не поладила с тетей Аделой? Хочешь, я запрещу ей у нас появляться? Тетя Адела она…

— Нет. Ты этого не сделаешь. Она мама Талека. Нашего с тобой друга и близкая родственница для девочек. Поэтому я хочу попробовать еще раз. А вот если не получится тогда и примем решение — твердо сказала я.

— Асти, я… — и взгляд мужа потемнел.

Он сделал шаг ко мне и снова протянул руки, заключая меня в надежные объятья.

Но тут в дверь несколько раз стукнули и, не дожидаясь ответа, в гостиную вошел Талек.

— Бьорн, у нас проблемы. Эта горничная. Она сбежала.

Бьорн протяжно застонал. Он крепко прижал меня к себе и зарылся носом в мои волосы.

— Талек.… Вот… Древний медведь все забери!

— Бьорн.… Это срочно. Нужно ловить по горячему следу. Там все очень не просто.

Бьорн вздохнул и выпустил меня из объятий.

— Понял. Иду — кивнул он Талеку — Асти, цветочек, иди спать? Завтра уже с книжками разберёшься? И девочки наверняка помогут?

— Хорошо. Бьорн? Будь, пожалуйста, осторожен? Мне как-то неспокойно — и я поежилась.

Бьорн не отмахнулся от моих страхов, наоборот нахмурился, а потом серьезно кивнул.

— Иди — кивнула я.

Бьорн поцеловав мою руку, и вышел за дверь вместе с Талеком.

Разбор книг меня всегда успокаивал, но день и в самом деле был сложный. Поэтому я решительно отправилась в спальню. Бьорн наверняка придет поздно.

Я вошла в спальню и застыла в удивлении. Во всем доме произошли изменения. И где то был даже проведен ремонт, и даже были снесены стены и сделаны новые двери. Но вот наша с Бьорном спальня не подверглась изменениям за прошедшие семь лет вообще. Казалось, что я ушла отсюда только вчера. И шторы и кровать, и покрывало на нем все было точь в точь как семь лет назад. Я с удивлением рассматривала комнату и все же понимала, что изменения есть, но не существенные. Покрывало просто почти такое же, как и семь лет назад.

Это что Бьорн специально ничего не менял? Снова теплота и благодарность к Бьорну заполонили меня. Только вот гнетущее чувство беды все же не ушло, но я решительно прогнала дурные мысли. Мы со всем справимся.

Утром я проснулась в одиночестве. Постель рядом была смята, значит, Бьорн приходил ночевать, только вот очень ненадолго. Завтракали мы с девочками в одиночестве, но вот сразу после завтрака в особняк стремительно влетел Бьорн и велел собираться.

— Пап? А куда? — с любопытством спросила Анника.

— По магазинам? — подхватила Лотти.

— Нет. Мы идем в вашу школу, знакомится — хитро улыбнулся Бьорн.

Девочек как ветром сдуло. Они рванули переодеваться и прихорашиваться.

— Ты пойдешь с нами? — с надеждой спросила я.

— Да. Ни за что не пропущу такое событие — улыбнулся Бьорн.

А вот я как-то не сильно радовалась. Предыдущие мои походы в школу добром не заканчивались. Нас сначала ругали, потом отчислили, а потом вообще не хотели принимать в следующий класс. Но с Бьорном будет, я уверена, все по-другому.

Так и оказалось. Учителя на нас не ворчали, что пришли в середине учебного года, а взялись помочь нагнать. Девочки почти сразу же заявили, что хотят остаться на целый день, хотя мы пришли только познакомится. Директриса смотрела на Бьорна влюбленными глазами, впрочем, точно такими же глазами она смотрела и на меня и на Аннику с Лотти.

— Я один из попечителей школы. А теперь она видит, что денежный поток увеличится. Девочек две? Ну, значит вдвое и увеличится — шепнул мне муж.

— Мам!

— Пап!

— Вы чего застыли то?

— Мы дальше сами! Домой уже идите.

— Пап! На работу не пора?

Бьорн вздохнул, наклонился, поцеловал девочек и шепнул, так что бы расслышали только мы:

— Школу разносить по камушку не нужно. Я, разумеется, отстрою, но вы тогда пропустите несколько дней занятий.

— Мы постараемся — кивнули с улыбкой девочки и понеслись в класс.

Бьорн подхватил меня под руку и повел из школы, по дороге шепча:

— Асти, цветочек. Всё с ними будет хорошо. И потом. Их же двое? Справятся.

— Бьорн, а вдруг…

— Не будет никакого «вдруг». После школы водитель привезет их назад в особняк. Для школы мы еще вчера всё купили. Не волнуйся. Всё будет хорошо.

И я поверила. Я всегда доверяла Бьорну. Во всех делах я привыкла полагаться на него. Теперь я уже не столь наивна, но вот доверие стало постепенно возвращаться. И я этому признаться очень рада.

Глава 15. Бык на арене тоже неврастеник, а на лугу здоровый парень, вот в чем дело

— Так… пора сматывать удочки. — Почему? — Красная кепка Харриса распугала всю рыбу. — Я все слышу. Мы же рыбу ловим, а не быков.

«Трое в лодке, не считая, собаки» 1979 год.

Астрид

Бьорн оказался прав. В школе девочкам очень понравилось. Вернувшись, они наперебой рассказывали и мне и Карлу и Чаплину, как они отвечали задачу, как подружились с соседками, как подрались с мальчишками, но не сильно, и как было интересно на занятиях. Карл хмыкнул, но я увидела, как его глаза загорелись интересом. Что там Талек говорил про свободное посещение лекций в столичном Университете для Карла? Нужно срочно поговорить с Бьороном.

Только вот поговорить на эту тему не получилось. Муж не пришел к ужину, а вместо него к ужину прибыл Талек, да не один, а с мамой, гуной Аделой Таларктос. Я сперва оторопела, но потом взяла себя в руки. Мне с такими вот гунами предстоит общаться. Я же сама сказала Бьорну, что нужно дать маме Талека еще один шанс. И тетя Адела еще не самый худший из вариантов, тем более что вечер начался с извинений. Гуна Адела заявила, что вела себя недостойно, была неправа и приносит свои искренние извинения. Вот насчет «искренних» я была не уверена, но извинения меня порадовали.

Вечер прошел тепло и спокойно. Тетя Адела беседовала с девочками и осталась довольна и их манерами и уровнем знаний. Поэтому к концу вечера уже расточала комплименты мне как отличной матери. Только вот этим комплементам я верила еще меньше чем её извинениям. Но все равно вечер удался.

Уже уходя гунна Адела вдруг сказала:

— Я очень редко бываю не права. И еще реже извиняюсь. Но пообщавшись с вами сегодня, а еще оценив манеры и воспитание девочек, я поняла, что возможно была неправа. Я бы хотела и дальше продолжить наше общение. Все-таки я уже очень не молода, а девочки мои единственные внучки — о она выразительно посмотрела на Талека, который закатил глаза и сделал вид, что он падает в обморок.

Девчонки весело рассмеялись.

Я же вот этим ее словам поверила больше чем извинениям вначале вечера, поэтому ответила:

— Я буду очень рада если вы будете заходить к нам. Да и девочкам бабушка нужна. У них еще свежа потеря деда и ваше общение я уверена, пойдёт им на пользу.

Гунна Адела при этих моих словах едва заметно улыбнулась.

— Медведицы никогда бы не дали так быстро свое согласие, девочка моя. Тебе еще многому нужно учиться. Тебе нужно было сказать что ты подумаешь над этим. И прислать мне приглашение через пару дней. В следующий раз так и сделай — и она похлопала меня по руке.

Я укладывала спать девочек, когда ко мне подошел Талек. Он проводил маму, усадил ее в машину и вернулся.

— Гуна Астрид, Бьорн не придет сегодня ночевать.

— Вот как? А где он?

— Мы ищем Ребекку, и девушку что работала тут горничной. Она скрылась самым невероятным образом под носом у меня и еще двух медведей. Хорошо хоть дневник на латыни не унесла и у нас есть от чего отталкиваться.

— Мы с Карлом переводим. Кое-что проясняется — согласилась я.

— Бьонр сам возглавил поиски. Он носиться по столице как сумасшедший и очень торопиться ее найти. Да, еще у нас есть подозрения, что кто-то из самых влиятельных персон одного из домов помогает им. Бьорн опасается, что это сам глава одного из домов может быть замешен.

— Даже так? — покачала я головой.

— Да. Но и это еще не всё. Бьорн думает, что не один из домов не заинтересован в том, что бы предотвратить или остановить убийства. Все хотят найти эту древнюю палку — Рог медведя.

— Все так хотят посадить на трон монарха?

— Нет. Все надеются им стать. Власть страшная вещь. И она губит даже самых лучших из лучших.

— А Бьорн?

— У Бьорна… У него …. Гуна Астрид. У него какие-то дурные предчувствия.

— Куда уж хуже — вздохнула я.

— Ох, гуна Астрид. Поверьте моему опыту. Хуже может быть всегда.

Талек ушел, а я отправилась с Карлом переводить найденный дневник. Засиделись мы до поздней ночи. Отправляясь спать, я подумала о том, где собственно сейчас Бьорн? И вот поймала себя на мысли что нет ни малейших сомнений в том, что он работает. Именно работает, а не с другой женщиной. Потому что я решила, что доверяю ему. Я бы не смогла с ним жить без этого доверия. А значит, и думать об этом не буду. Если у него опять появятся эти его «деловые отношения» то он мне сам о них расскажет. Он же пообещал.

И я ему верю.

Утром я собирала девочек в школу сразу после завтрака.

— Мам, мы доедем сами.

— Мам, не нужно нас провожать.

— Мам, мы большие уже.

— Гуна Асти, мы справимся, — шепнул мне Хельми, перед тем как сесть в машину вместе с двумя огромными медведями-телохранителями.

Я их помнила. Именно они охраняли меня в магазине, когда прогиб Эффи.

Одна машина выехала за ворота. И их не закрыли, пропускаю другую машину. Из нее вышел Бьорн и первым делом крепко прижал меня к себе, зарывшись носом в мои короткие волосы.

— Милый? — подняла я голову и погладила его по щеке.

— Новая жертва — выдохнул он — Они убили Ребекку.

— Нет — замотала я головой, ошарашенная.

— Я должен ехать. Дирижабль через час. Я пришел собраться.

— Я еду с тобой! — заявила я.

— Асти, …

— Нет! Это не обсуждается! Вермунд! — громко позвала я, уверенная, что секретарь как обычно рядом.

Он вынырнул из-за машины.

— Я здесь, гуна Астрид.

— Немедленно пошлите за гуной Аделой Таларктос. И попросите ее незамедлительно приехать к нам в особняк и захватить с собой вещи на несколько дней.

— Асти, но тетя наверняка сейчас не в том состоянии…

— Я знаю, что ей наверняка больно. Но ни что так не помогает от боли как общение с близкими. Да, кажется, что они раздражают, не понимают как тебе плохо, но все же это лучшее лекарство от потерь. Она проследит за девочками. Карл и она справятся. Я уверена. Тем более что девочки пошли в школу. Новые впечатления и занятия угомонят их пыл. И я уверена, что особняк устоит. А я вернусь завтра или послезавтра. Переведу тебе надпись и вернусь.

— Хорошо — не стал спорить Бьорн, а потом добавил — Спасибо, Асти.

— Как называется город? — спросила я.

— Алькаи́д — ответил Бьорн.

Карл, который провожал вместе со мной девочек и стоял рядом в холле, вдруг поднял голову и достал из своей неизменной сумки на боку книгу. Карл подошел и протянул ее мне. Как всегда молча и спокойно.

— Спасибо Карл, я прочту — кивнула я в ответ.

— Асти, а может быть с нами Карл поедет?

— Нет. Карл не склонен к переездам. Мы и так его перевезли с большим трудом. И сразу в новую поездку ему никак нельзя отправляться. Я еду. Я не хрустальная, Бьорн.

И я, развернувшись, отправилась переодеваться и собираться.

Бьорн

Мы подъезжали к моему дирижаблю, когда я заметил двигающуюся в нашем направлении машину. Кто бы это мог быть? Я вышел из машины, и подал руку Асти, помогая ей выйти, а сам наблюдал за разворотом черной громадной машины. Из нее вылез грузный глава дома Тремарктос и направился ко мне. Сколько же в него еды влезает? "Дирижабль его не поднимет!" — мысленно усмехнулся я, уже догадываясь о цели его приезда.

— Вигбьорн!

— Йорген! Милая, познакомься это Йорген Тремарктос. Глава одного из восьми домов. Йорген, это моя жена гуна Астрид.

— Я счастлив, возобновить знакомство. Я наслышан, наслышан.

— Что ты хотел? — не стал я развивать тему, о чем он там наслышан, мало ли что он может брякнуть и задеть Асти.

— Я страшно огорчен полученным известием. Что делала твоя сестра так далеко от столицы Восьми Домов?

— Искала твой отчет по налогам, который ты задерживаешь и не предоставляешь в парламент вот уже две недели? Хотя, нет постой.… Осматривала достопримечательности твой столицы? Какой ответ тебя устроит? — невозмутимо ответил я.

— Моя столица прекрасна в это время года — засопел Йорген.

— Славно. Что ты хотел?

— Тебе же наверняка понадобится помощь? И с местной полицией и с мэрией, да и бургомистр там не то что бы добряк.

— Ты полетишь с нами? — изогнул я бровь, сильно сомневаясь в положительном ответе.

— Нет. Я слишком… старый.

— Точнее выразиться … упитанный — хмыкнул я.

— Да. Покушать я люблю — расплылся Йорген в довольной улыбке, посчитав мои слова комплементом.

Вообще-то медведи не склонны к вот такой полноте, но Йорген сильно постарался.

— Я привел племянника — и, сунув руку в машину, он вытащил хилого паренька с тонкими усиками и бородкой клинышком по последней моде.

— Ты же знаком с Йорген Тремарктос Младшим? Достойным продолжателем древнего дома Очковых медведей.

— Очковых? — вдруг встрепенулась Асти, все это время спокойно стоявшая рядом со мной.

— Да? Вы разве не слышали? У нашего дома новая кличка в народе. Мне нравится больше чем Глазастый, звучит благороднее — и он довольно выпятил вперед… живот.

Парень рядом с ним явно не горел желанием ехать с нами. Его губы кривились в презрительную улыбку, и новомодный фрак не был предназначен для поездки. Да и теплого плаща по погоде я у него не наблюдал. Откуда он его вытащил в таком виде?

— Он едет с вами! — решительно заявил глава дома и хлопнул племянника по плечу, от чего тот аж присел.

— Хорошо. Проходите в дирижабль, юноша — сдержанно кивнул я.

— Удачи! Ты уж там постарайся проявить себя. Я получу отчет от бургомистра города. Так что не подведи! — и глава дома толкнул в сторону дирижабля паренька, стремясь видимо придать ему ускорения — Бьорн, моя столица в твоём распоряжении. Препятствовать или вставлять палки в колеса твоего правосудия я не намерен. Удачи, дружище.

— Спасибо, Йорген! — ответил я, а про себя подумал «Когда это мы успели так сдружиться?».

Йорген Тремарктос впихнул свое грузное тело в машину и укатил, а я повел жену в дирижабль.

Город Алькаи́д был одной из самых удаленных столиц. Но и самой теплой. В городе еще даже снег не выпал хотя темные тучи и застилали небо. Летели мы туда долго и прибыли только к обеду. Я всю дорогу разбирал отчеты и читал стенограммы с последних заседаний парламента. Асти читала книгу, что дал ей Карл, моя команда что-то тихо обсуждала, а вот Йорген Тремарктос Младший спал. При этом он оглушительно храпел. Вот откуда в таком тщедушном теле такой храп спрашивается?

Мы вышли из дирижабля, и я осмотрелся. Нас встречали, что было уже не так плохо.

— На место происшествия — скомандовал я, но почти тут же был схвачен за локоть, и моя жена потащила меня в сторону от встречающих.

— Нет! Ты туда не поедешь! — решительно зашипела она.

— Что? — не поверил я своим ушам.

— Ты туда не поедешь! И Талека с собой не потащишь. Она твоя сестра, Бьорн!

— Асти, но… — попытался возразить я.

— Бьорн, милый. Поверь мне. Я понимаю, что вы медведи по-другому относитесь к смерти и думаете в первую очередь об оставшихся в живых, почти тут же забывая о мертвых. Но она твоя сестра, твоя и Талека — и Асти положила свою ладошку мне на плечо.

Я выдохнул. Мое желание все проконтролировать боролось со здравым смыслом. Мне и в самом деле лучше не видеть Ребекку на месте преступления. А Асти продолжила:

— Мы поедем в полицейский участок. Там ты прочтешь все отчеты полицейских и все их рапорты о случившемся. Потом сам опросишь свидетелей. А Сиг и Калле прекрасно и без тебя справятся на месте преступления — решительно заявила жена.

— Наверное, ты права — выдохнул я, принимая ее решение.

— Так будет лучше. Ты на Талека посмотри. Он сам не свой. И ты тоже. Просто пока не до конца это осознал — и жена прижалась ко мне.

Я крепко прижал к себе жену. Я без нее превращаюсь в бесчувственного злого медведя. Как же она вовремя вернулась в мою жизнь. Мы вернулись к встречающим, и я стал отдавать распоряжения:

— Талек! Ты со мной в полицейский участок. Сиг, Калле на место преступления. Все осмотреть еще раз. И с отчетом ко мне. Сиг, возьми с собой Йоргена Тремарктос Младшего. Не чего ему без дела таскаться. Заодно расскажешь, как он себя повел. Этот будущий наследничек. Едем — и я повел свое сокровище-жену к машине.

Уже садясь в машину, увидел, как одобрительно кивнул мне Сиг.

Я приехал в участок и занял комнату для совещаний. Уже заранее определился, что больше, чем на пару дней задерживаться в городе не буду. У меня дела в столице, девочки. Да и не мой это город. Не нужно инспектировать и на светские рауты ходить. Вот к ним Йорген Тремарктос Младший прибыл. Это его работа. Я же собирался как можно плотнее заняться убийством и улететь с женой в столицу как можно быстрее.

Я усадил ее в кресло позади себя и приступил к рапортам местной полиции. Отпускать куда-то жену в незнакомом городе не собирался. Но Асти и не стремилась. Открыла свою книжку и углубилась в чтение страниц.

Ребека прилетела в Алькаи́д на дирижабле вчера днем. Прилетела не одна, а вместе с горничной и багажом. Горничная, судя по описанию, и была той девушкой, которую так трогательно утешал Талек в моем доме. Она не сбежала из-под наблюдения двух медведей и Талека, а ее скорее похитили. При этом действовал не один медведь, что вновь приводит меня к мыслям, что мы имеем дело не с двумя фанатиками-одиночками, а с организованной группой, которой или помогает один из глав Домов Медведей или даже руководит.

Я пока с уверенностью могу исключить только три дома. Дом Белого медведя, Дом Макулосус или панды, и как не странно это прозвучит, но дом Гризли. Не тот медведь Льёт Арктос что бы всё это творить. Да мы извечные соперник, но вот в некоторых вопросах он заслуживает гораздо большего доверия, чем остальные главы Домов.

Талек опросил всех и перетряхнул весь мой дом. Повар, как и следовало ожидать, просто шпионил и таскался за мной именно с этой целью. По приезде он отчитывался Ребекке о каждом моем шаге. Остальные слуги к моему огромному облегчению к делу отношения не имели. Нанимала их не Ребекка, а мой дворецкий или домоправительница, и тот и другая, были проверены и служили у меня много лет. Только вот эта горничная и повар. Повара задержали, он сидел в полицейском участке и его причастность к делу еще выяснялась. Но думаю, что кроме сбора сведений, он ни в чем не участвовал. Дело было сложным, и посвящать в него слишком многих преступники бы не стали.

Ребекка прибыла в столицу в отличном настроении. Много шутила и смеялась. Она и в самом деле осматривала достопримечательности, остановилась в местной гостинице и прошлась по магазинам. Вечером поужинала в ресторане при гостинице и отправилась спать, что бы рано утром быть обнаруженной в тупике рядом с гостиницей убитой.

Полицейский, что обнаружил труп, давать показания был сейчас не в состоянии. Но вот рапорт все же с его слов был. По всему выходило, что подозрительного шума на его дежурстве замечено не было. Снова никто ничего не видел и не слышал.

— Это горничная? Как ее звали?

— Мне она представилась Келдой Лайз. Все в твоем доме тоже знали ее, под этим именем. Но ты же понимаешь, что это ни о чем не говорит.

— Да, понимаю. Что за обязанности она выполняла у меня дома?

— Личная служанка Ребекки. Но вот помимо нее были еще две девушки, что были в услужении у сестры. И вот они то и выполняли всю работу. И одежда и драгоценности и выходы в свет — все было на них. Чем конкретно занималась эта девица при нашей сестре не понятно — ответил друг.

— Ты людей в гостиницу осмотреть вещи Ребекки отправил?

— Да, сделал. Не думаю, что мы что-то найдем — покачал Талек головой и продолжил — Сиг и Калле будут с минуты на минуту с предварительным отчетом и с переписанной надписью. Асти я думаю там делать нечего. Я прихватил с собой художника.

— Кого? — не понял я.

— Да, нашел одного студента, который за хорошие деньги перерисует все со стены. И Асти никуда ходить не придется — сказал друг.

— Отличная идея кстати! Ты бы сказал ему, может он еще, какие зарисовки сделает? У художников обычно прекрасная наблюдательность и цепкий глаз.

— Нет. Прости. Тут нужен еще и крепкий желудок. Боюсь, что он таким навыком не обладает. Он и на надпись то согласился с трудом и то, потому что деньги нужны.

— Жаль. Но все равно спасибо. Не хотелось тащить туда Асти.

— Я бы справилась — раздалось из-за спины.

— Милая, я не сомневаюсь, но вот не стоит — повернулся я к жене.

А Талек фыркнул. Ну да. Я сам потащил туда девушку смотреть на кровь ее отца. Но.… То незнакомая девушка. А то моя Асти. Да понимаю, что я тогда поступил скверно, но мне очень был нужен результат и я шел на любые жертвы.

В кабинет без стука вошел Сид и Калле. В полицейском участке мы не соблюдали такие нюансы.

— Калле? — поднял я на следователя глаза.

— Сейчас остальные подтянуться. Мы просто с Сигом сказать что хотели — и следователь отвел глаза.

— Не тяни, Калле.

Но тот мялся, не решаясь сказать. И тогда Сиг взял на себя инициативу.

— Бьорн! Телек! Мы измерили рост и сравнили по уровню надписи на стене. Гуна Ребекка не имела к этому отношения. Это не она их писала. Твоя сестра-медведица выше ростом и надпись была бы расположена выше. А вот рост ее горничной, судя по описанию внешности, попадает почти идеально. Она ниже гуны Реббеки и выше гуны Астрид. Гуна Астрид, когда подходила к предыдущей надписи нам на это указала.

Я шумно выдохнул, а сзади простонал Талек. Асти подошла ко мне и сзади положила руки мне на плечи. Какое же я почувствовал облегчение. Да. Ребекка заигралась. Да она наверняка многое знала и участвовала в этом безумии. Но в убийствах участие моя непутевая сестра не принимала. И это сняло огромный камень с меня. Вообразить не мог, как бы я смотрел в глаза девочкам и Асти, если бы Ребекка убила их деда.

— Предлагаю гуну Ребекку рассматривать в этом деле только в качестве жертвы. Ни к чему остальным знать подробности. Девочка пострадала от рук горничной и неизвестного нам пока оборотня — мягко закончил Сиг, попыхивая своей пахитоской.

Я сдержанно кивнул.

И тут в дверь постучали и в комнату потянулись остальные члены нашей команды, и к нам присоединились местные полицейские. Моя команда совершенно спокойно отреагировала на сидевшую за моей спиной жену, а вот местные полицейские поглядывали с любопытством.

Начальник местной полиции встал и начал отчет:

— Никто ничего не видел и не слышал. Мы опросили всех жителей близлежащих домов к этому часу. Криков или другого подозрительного шума никто не заметил. Но это место в тупике между домами. Мы думаем, что жертва сама туда пришла вместе со своими убийцами. Ну, или ее туда принесли бесчувственную. Потому что сопротивления она не оказывала. Иначе бы и в гостинице и в домах все же кто-то что-то услышал бы. Мы опросили всех служащих гостиницы. Но всё безрезультатно.

Я кивнул. Начальник полиции сел.

— Калле?

— Убийство полностью идентично тому, что мы видели и в предыдущие разы. Все повторилось и удар, и цветок и надпись. Цветок это противный. Он свежий, недавно сорвали. Когда же он уже отцветет! — в сердцах сказал Калле.

— Он в оранжерее. Он может долго еще цвести — буркнул Сиг.

— Различия какие-то есть? Может они что-то упустили? Должны же они ошибаться?

— Нет. На первый взгляд абсолютно никаких. Сиг? — повернулся Калле к другу.

— Проникающее ранение. Всё, как и в прошлый раз. Все последующие манипуляции проделали уже с телом. Гуна Ребекка погибла быстро.

— Гуна Астрид, вот! — и Калле протянул моей жене блокнот, на котором были эти самые закорючки.

Глава 16. Что-то тараканы в моей голове крышу то туда, то сюда двигают, видимо капитальный ремонт затеяли…

" — Бедная влюбленная девушка поцелует юношу,

и он превратится в дикого зверя? — Дело житейское… — А потом он убежит в лес?!

— Бывает… Убегают "

"Обыкновенное чудо"1978 год.

Астрид

В блокноте была зарисовка стены. Со всеми выступающими камушками и с надписью тщательно прорисованной. Тут был виден и нажим чуть сильнее в одном из слов, было видно, что надпись снова в конце чуть повышается, значит вновь, обрадовалась результату и была ошибка.

— «Quod licet bovi, non licet Fuscus» — прочла я и прикусила зубами кончик карандаша.

— Милая, это очень красиво, но совершенно непонятно — прервал мою задумчивость муж.

— Это снова довольно распространённое крылатое латинское выражение. И в переводе оно звучит так «Что позволено быку, не позволено богу». Только вот в оригинале оно звучит по-другому. Так же как и двух других его переврали. «Quod licet bovi, non licet Iovi» — именно вот так оно и звучит. А у нас заменили слово. Вместо «бог» у нас «бурый». И получилось — «Что позволено быку, не позволено бурому».

— Э… И что это означает, гуна Астрид? — наморщив лоб, спросил Калле.

— У этой поговорки есть множество трактовок. И ее можно читать и по-другому. «Что позволено богу, не позволено быку». Но смысл был в том, что однажды древний бог Юпитер обратился в быка, что бы похитить прекрасную девушку. Он смог это осуществить только в этом облике и никак иначе. Отсюда и поговорка. Не в каждом облике можно что-то сделать. Ну, или шире: то, что может простой смертный не доступно богу, а то, что может бог не доступно смертному.

— Асти, а слово, которое переврали это «бурый»? Да? — муж наклонился над блокнотом с картинкой стены.

— Да. Вот видишь, как будто начали писать правильное слово и даже вывел первую букву. Но потом переправил «I» на «F». Но даже в этом слове он умудрился сделать ошибку. В конце приписав букву «V».

— А предыдущие выделенные слова какие?

— «Глаза», «Пятна», и вот сейчас «Бурый» переделанный из «бога».

— А может, имеется ввиду та пещера? С глазами бога? — подал голос один из местных полицейских.

— Какая еще пещера? — недоуменно переспросил Калле.

Полицейский встал и отрапортовал:

— Пещера недалеко от столицы восьми домов Дубхе. Она так и называется «Глаза Бога». Она проходная и внутри дорога, а вот в потолке два отверстия похожие на миндалевидные глаза. В дождик там капает вода и похоже на слезы. А еще луна, когда заглядывает в одно из окон, кажется что это зрачок — поведал полицейский.

— Так. Талек. Отправь в эту пещеру полицию. Пусть все тщательно обыщут, опросят всех местных жителей, узнают, кто недавно посещал ее, и особенно расспросят по приметам нашей лже-горничной Келды Лайз.

— Сделаю.

Я вот была абсолютно уверена, что это ложный след. Но проверить все же стоило. О своих догадках я скажу мужу наедине. Вовсе ни к чему мне тут выступать. Перевела и хватит.

Я тихонько сидела в уголочке только вот не читала, а внимательно слушала доклады полицейских. Они обсуждали машину, на которой могли приехать преступники, их возможные места проживания и остановки в городе. Было познавательно, но скучно. Они еще долго обсуждали меры, которые можно предпринять, и я снова взялась за книгу. Но потом Бьорн встал и скомандовал:

— За работу!

Все встали и направились к дверям. В комнате для совещаний остались только Бьорн, Талек, Калле и Сиг. И я решилась.

— Асти? — повернулся ко мне Бьорн — Проголодалась? Мы сейчас идем ужинать.

— Бьорн, постой. Я хотела сказать…

— Да, Асти — подбодрил муж.

— Не думаю что это связано с пещерой «Глаза Бога». Смотри, первое убийство произошло в твоей столице, но перед этим вам поступило письмо, в котором есть крылатое выражение «Nihil perpetuum amisit. Hoc modo non est in loco» Ничто не бывает утеряно окончательно. Просто оно лежит не на своём месте

— Ну, да. Мы тогда решили, что это относится напрямую к поискам Рога Медведя — подтвердил Бьорн.

— Да, но потом идут еще три слова, которые не входят в крылатое выражение. Это слово «Alĭbi» — что переводится как «В другом месте» и «Ultimum refugium» — «Последнее убежище» — перевела я.

— Нет, нет стоп. Гуна Астрид! Алиби — это когда преступник утверждает, что он не имеет к преступлению никакого отношения — начал Калле и тут видно до него дошло.

— Правильно. Алиби — «другое место». И это в свою очередь «обеляет» преступника. Я не уверена, но только так можно это объяснить. Это намек что следующую запись следует искать у белых. И убийцы выбрали твою столицу Бьорн.

— Так — поморщился муж. — Дальше они ошиблись с местом? Потому что надпись гласила про «другое»?

— Да, там было «И на солнце бывают пятна» и, как известно медведей Макулосус, в столице которых я жила все семь лет называют пятнистыми. Да, город на границе, но на границе с ними.

— Кажется, я понял. «Глаза — зеркало души» — и это говорит о «Очковых медведях»? — подхватил мою мысль Бьорн.

— Да, как сказал нам их глава, до недавнего времени их называли — «глазастыми».

— Ну, так при обороте вокруг глаз у них круги. — Пожал плечами Калле — Как прикажите их еще называть?

— А что мы имеем сейчас? — спросил Бьонр.

— Думаю что Бурый — напрямую относит нас к единственному представителю этого дома в Парламенте — это дом Гризли.

— Льёт Арктос будет в восторге — и Бьорн закрыл глаза рукой и вздохнул.

— Что предпримем? — спросил Талек.

— Депешу. Льёту Арктосу. Срочно. Предупреди, что по нашим сведениям убийство произойдет в его Коннетабле. Пусть срочно мобилизует все силы полиции. Поднимает в строй жителей городов. Пусть организуют дежурства. Крепких мужчин поднимут временно на дежурство и патрулирование улиц. Он должен поймать их.

— Понял. Я вышлю ему описание примет этой девицы лже-горничной Келды Лайз — кивнул Талек.

— Многие его люди входят в состав нашей команды. Отправь их к нему в столицу. Подробно объясни ситуацию и проинструктируй. Асти? У тебя нет соображений какой они выберут город? Место же имеет значение? — спросил муж.

— Я не уверена, Только догадки. Но мне вот кажется столица… — протянула я.

— Так. Талек. Пусть сосредоточит силы на столице. Мусцида большой город. Не такой как Дубхе. Но все же столица Коннетабля. У нас есть по предварительным данным месяц. Именно такое время преступники выжидают перед следующим убийством. Пусть Арктос использует его с умом.

— Понял. Сделаю. Ужин? — спросил он.

— Да, не мешало бы — кивнул муж.

— Ресторан рядом с домом бургомистра славится хорошей кухней. Я выяснял. Предлагаю, вам всем отправится туда. Я отдам распоряжения и догоню.

Бьорн подал мне руку и помог встать с кресла. Потом обнял и прижал к себе. Так передвигаться было не очень принято, но Бьорну, судя по всему, сейчас на это было глубоко плевать. Я чувствовала, что ему нужна моя поддержка и не собиралась в угоду этикету лишать его этого. Поэтому вот так обнимаясь, мы и направились на выход.

В шубе в городе было откровенно жарко, все же это был самый южный город, и снега тут почти не было. Но Бьорн был категоричен. Будь его воля, меня укутали бы в две шубы.

— Асти, меня преследует картинка, когда я увидел тебя в том переулке и как дрожали твои пальцы. Я понимаю, что это отчасти было нервное, но ведь и холод в этом тоже был виноват. Давай хотя бы впредь его исключим?

И я молча согласилась на шубу. Зачем спорить? Если это сделает его чуть счастливее, а от меня не убудет?

В ресторане нам выделили лучший столик, который нас уже ждал. Для высоких гостей и ужин был готов заранее.

— С что там с этим молодым наследником? С Йорген Тремарктос Младшим? Он кстати где? — поинтересовался Бьорн в середине нашего ужина, когда к нам уже присоединился Талек.

— Так плохо ему бедному стало. Голова кружится, ножки не держат только в местном трактире и полегчало. Он оттуда трое суток поклялся не выходить. Ну, он так орал когда я выходил оттуда — ответил Калле.

— А почему трое суток? — удивился Талек.

— Да вот птичка на хвосте принесла, что ровно столько нужно убийцам этим, что бы город покинуть.

— Откуда у него такие данные? — спросил Бьорн.

— Вот и я не совсем это понял. Говорит, что в столице общался с молодыми медведями, и кто-то это брякнул.

— Так. Наведи справки. С кем общался, что там были за молодые медведи и главное когда он это слышал. Мы не можем себе позволить допрашивать этого «наследничка», но приставь к нему хорошего собутыльника. Вдруг что-то полезное узнает? Не нравится мне это — буркнул муж.

— Понял. Сделаю. Бьорн, что на счет похорон? — спросил Талек, и голос его в этот момент едва заметно дрогнул.

— Как только отдадут тело, отдай распоряжения. Она была медведицей. И похороны организуй согласно нашим традициям. Я не потащу на них ни Асти, ни девочек — а вот Бьорн был как всегда суров.

— Я поручу маме?

— Да. Идеальный вариант.

И тут к нашему столу подбежал местный полицейский и, запыхавшись с трудом, стал пытаться выговорить титул мужа.

— Верхов…. Верх…

— К делу — спокойно сказал Бьорн.

— Ну, надо же? Ты рычать на подчиненных разучился? — улыбнулся Талек.

— Выдержку тренирую. У меня две дочери, знаешь ли.

— Машину нашли. Она едет по направлению из города. За рулем мужчина на пассажирском сидении девушка. По описанию Келда Лайз! — постоянно выдыхая, и стараясь отдышаться от бега, сказал полицейский.

Калле вскочил, это была его работа, и как я поняла, делал он ее хорошо.

— Я в погоню! — выкрикнул он на бегу к выходу из ресторана.

— Талек! Я с ним! Отведи Асти в дом бургомистра. И приставь охрану. Милая, я…

— Иди, Бьорн. Поймай их — и я потянулась к губам мужа.

Он наклонился и поцеловал меня. А потом понесся следом за Калле, уже выбегавшему из ресторана. А я потрогала губы. Наш первый поцелуй после встречи, за которым я сама первая потянулась. Я наткнулась на озабоченный взгляд Талека.

— Талек? Вы хотите с ними. Если вам нужно…

— О, нет, что вы, гуна Асти. Это вот совершенно не мое. Это стихия Калле. А нам с Сигом там делать совершенно точно нечего. Просто это странно — задумчиво сказал Талек.

— Странно? Что именно?

— Преступники, как я понял, выжидают. И покидают город спустя какое-то время. Скорей всего они прячутся в одном из домов. Мы хоть и обходим все дома и всех жителей опрашиваем, но обстоятельства могут быть разные. Угрозы, шантаж, деньги, сообщники. Да еще много чего.

— А тут явно что-то пошло не так — кивнул на рассуждения друга Сиг.

— Да. Они сорвались из города и добрались до машины. Мы расставили посты на всех дорогах из города, и они попались. Они ошиблись. Скорей всего выдержка изменила. Или что-то случилось.

— А что? — спросила я.

— Пока даже не представляю — пожал плечами Талек.

— Вы знаете, гуна Асти, в основном мы ловим преступников не потому, что у нас это так здорово получается. Нет. Уровень нашей науки, исследований и наработок — этого пока не позволяет. Увы. Мы их ловим, потому что они начинают ошибаться — пояснил мне Сиг.

— Гуна Асти, давайте я провожу вас в особняк?

— Они их поймают? — спросила я, когда Талек накидывал мне на плечи шубу.

— Не знаю, гуна Асти. Не знаю. Но очень на это надеюсь.

Ночевать Бьорн так и не пришел. И на следующий день тоже не появился. Я осматривала достопримечательности в сопровождении двух суровых медведей, не спускавшим с меня глаз, переводила страницы из дневника и читала. А вечером пришла депеша от Бьорна. Они удалились в погоне довольно далеко от города, и возвращаться в него Бьорн не видел смысла. Тем более что погоню они продолжали. Бьорн просил меня вернуться к девочкам в столицу и ждать его там. Утром я вошла на дирижабль и к обеду была уже в столице восьми Домов Дубхе. В особняк я приехала почти ночью. Но девочки не спали. Они были предупреждены, что я возвращаюсь, и ждали меня.

Я рассказала им новости, они выслушали и заверили меня, что у них все просто замечательно. Школа очень нравится, особняк замечательный, а парк рядом просто создан для прогулок с Чаплином.

Они бы очень хотели сходить вместе со мной в наш книжный магазин, но уверили меня, что это подождет.

— У нас, правда, всё хорошо. Разбили правда пару ваз. Но они все равно никому не нравились и мешались.

— И в школе немного вспылили. Но все равно все в порядке.

Я вздохнула, поцеловала их и отправилась спать. Завтра разберусь, что они там разбили и с кем повздорили.

— Мама! — громкий крик возвестил, что девочки устали меня ждать внизу в холе.

Я спускалась, одетая в свое самое лучшее платье и, сняв с руки перчатку, что бы перстень с гербом Дома Белого Медведя было видно. Драгоценностей было в меру, но все они были отменного качества и очень дорогие.

Я шла не на прием в парламент. Я шла в … школу.

— Мам! Ты только не нервничай. Их было двое. И нас было двое — это Лотти.

— Мам, это была честная драка. Вот увидишь, директор будет дом Гризли ругать, а не нас тобой — это Анни.

— Девочки, как можно было вообще ввязаться в драку? Я чему вас учила?

— Головой нужно думать, а не кулаками махать — опустила голову Лотти.

— Дракой прав не будешь — понурилась Анника.

— Но, мама! — а это уже хором.

— Слушать ничего не хочу. Драться последнее дело — и я, взмахнув юбками и накинув на плечи шубу, двинулась к машине. Девочки поплелись за мной.

Я бы с удовольствием переложила визит в эту элитную школу на плечи Бьорна, просто потому что все мои предыдущие визиты в школу в городке, где мы жили, всегда заканчивались моей полной неудачей. Но Бьорна не было, а директор настоятельно вызывал родителей в школу. Ждать когда Бьорн вернется в столицу восьми домов Дубхе, было уже нельзя.

Я вышла из машины у школы и прошла за ограду. Девочки понуро брели за мной. Я очень редко на них сердилась, но драка в школе? После всего недели пребывания в ней? Это, ни в какие рамки не укладывалось.

Я прошла к кабинету директора. Мои телохранители следовали за мной по пятам. Кто может угрожать мне в школе? Но я не спорила. Я вошла в приемную, скинув шубу в ближайшее кресло. Девочки разделись внизу, вместе с другими детьми и теперь отчаянно хмурились.

Я выдохнула. Постучала и, дождавшись приглашения, открыла дверь в кабинет директора.

— Гуна Таларктос! Счастлива. Безмерно счастлива, что вы нашли время, что бы посетить нашу школу. Проходите. Присаживайтесь. Вы же знакомы с гуной Арктос? — директор расплылась в такой счастливой улыбке, как будто я ей только что пообещала вернуть долг на крупную сумму.

Счастлива? Серьезно? С чего бы это?

— Нет, мы не были знакомы с гуной Таларктос, но я думаю это досадное упущение нужно исправить — и с этими словами, сидевшая в кресле у стола директора медведица поднялась и подошла ко мне.

Она была выше меня ростом, но не на много. Она мне улыбалась очень приветливо, и я не почувствовала фальши. Черты лица у нее были мягкие, а сама она просто лучилась доброжелательностью. Она же из «панд», но вышла замуж за главу Дома Гризли и дети у нее тоже бурые медведи. Вот в таких смешанных браках дети рождались с принадлежностью либо к папе или к маме. У нее были маленькие гризли, это я выяснила перед походом в школу у одного из секретарей Бьорна. Вермунд уехал к Бьорну, но рядом неизменно крутился еще один. Он отправлял и получал депеши от мужа и был готов выполнить мои пожелания и ответить на вопросы.

Ох. Это значит, ее детей побили мои девчонки. Ужас какой!

— Мои мальчишки отъявленные хулиганы. Я устала с ними бороться. Какое счастье, что ваши девочки сумели дать им достойный отпор.

Мальчишки? И тут я впервые посмотрела за кресло, на котором сидела медведица и увидела две склоненные кудрявые каштановые макушки. Один мальчик был повыше, другой пониже.

Ох. Мальчики? Анни и Лотти подрались с мальчиками? Час от часу не легче.

— А мне, по большому секрету не скажите? Где они научились так драться? — доверительно склоняясь ко мне, с улыбкой спросила гуна Арктос.

Мы с девочками жили не в столице. Охраны у них не было. Ну, если не считать меланхоличного Чаплина который никогда никуда не лез. А улицы города кишат приключениями и ватагами малышни. Игры у них были на улице вместе со всеми. Там и научились. Друзей не приобрели, слишком разными они были, но вот бойцовский дух закалили.

— Мы жили долгое время не в столице. Там несколько другие правила поведения — осторожно ответила я.

— В любом случае я прошу у вас прощения за поведение моих сыновей. Очень надеюсь, что это не повториться — с достоинством сказала медведица.

Я сдержанно кивнула и посмотрела на детей. Те косились друг на дружку и, думая, что их никто не видит, строили рожицы. Ох. Но они же дети? Сами разберутся. Тем более злости и обиды на лицах мальчиков нет. А скорее… восхищение? Может это начало дружбы? Было бы не плохо.

— Дети принесли друг другу извинения. И если претензий у сторон нет, то возможно мы посчитаем инцидент исчерпанным? — вклинилась в разговор директор.

Я снова сдержанно кивнула. А вот гуна Арктос довольно улыбнулась. По всей видимости, мое нежелание скандалить ее порадовало. Мне не сложно, тем более девочки не пострадали, а по их рассказам сами сумели дать отпор.

— Дети! Идите в класс — и директор подтолкнул обе парочки на выход.

— Гуна Талактос, не хотите ли выпить чашечку чая? Я знаю здесь недалеко отличную кондитерскую — вдруг предложила медведица.

— С удовольствием — согласилась я.

Если я приняла решение сопровождать Бьорна на все светские мероприятия, то нужно начинать общение. И гуна Арктос — прекрасное начало.

Мы сели за столик, заказали чай и пирожные. Оба моих телохранителя зашли вместе со мной и сели за соседний столик. К ним сразу присоединился и водитель гуны Арктос. Он совмещал при гуне Арктос обе роли — телохранителя и водителя.

Мы сидели в кондитерской, лакомились пирожными и болтали. Гуна Баребра Арктос оказалась страшной болтушкой. Она пока мы пешком шли до кондитерской, выплеснула на меня такое количество сплетен, что я сразу же в них утонула и запуталась безоговорочно. Учитывая, что я и имен то этих медведей не знала, не говоря уже о том, что бы видеть их лично. Но я улыбалась и слушала, стараясь по возможности все запомнить и вникнуть.

Мы перешли на имена, решив, что уже достаточно тесно познакомились. Покончив со сплетнями Баребра спросила:

— Гуна Астрид, вы читали сегодняшнюю газету?

С некоторых пор я читаю газеты. Не могу сказать, что это доставляет мне удовольствие, но нужно быть в курсе столичных новостей. Вот и сегодня я уже ее прочла от корки до корки, поэтому кивнула.

— Да, читала гуна Баребра.

— Ваш муж герой. Вся столица восхищена и его настойчивой погоней и полученным результатом. Он все же поймал эту женщину.

— Ваш муж помог, гуна Баребра.

— Льёт бы не справился. Он слишком агрессивен, слишком нетерпелив и порывист. Я уверена, что он бы или поспешил или спугнул. И то и другое равнозначно поражению. У вашего мужа есть выдержка. Так необходимая в этом сложном деле. Вы когда ждете его домой?

— Бьорн прислал депешу, что вернется через два дня, когда получит окончательный вердикт врачей, что состояние этой женщины не улучшиться.

— Да, Льёт тоже обещал приехать через два дня. Это ужасно то, что произошло, Дом Белых медведей потерял в этой жуткой истории двоих членов семьи. Это очень трагично и я сочувствую вашим потерям.

Я кивнула и мы помолчали.

— Если верить газетам то эта сумасшедшая не говорит ни слова, только непрерывно хохочет или плачет. Речь у нее отсутствует полностью. И она не притворяется, она и в самом деле сошла от всех этих убийств с ума. Но печальней всего то, что она не называет своего сообщника. Того кто и убил всех этих людей. Она даже Дом Медведей не назвала. Льёт пишет, что они снова в тупике.

Я была уверена, что на безумие девушки повлияли сразу несколько факторов, а не только убийства. Прочитав и переведя половину полученного дневника, я поняла, что дело ещё и в ритуале и в том трансе, в который она впадала. Но говорить этого я не собиралась.

— Да, а газеты пишут что под подозрением все восемь домов, и, к сожалению ни Дом Белых медведей, ни Дом Гризли списать со счетов нельзя. Не смотря на все заслуги в этом деле — сказала я то, что писали в газетах.

Никаких новых сведений я не сказала. Только то, что и так известно всем.

— Да. В наш дом входит много медведей и поручиться за всех Льёт не может — кивнула гуна Баребра.

— Да, Бьорн такого же мнения. Он теперь сомневается в каждом.

— Это просто ужасно. Все под подозрением. Скорей бы уже нашли эту старую палку!

— Рог медведя? Бьор против его нахождения. Он считает, что канцлер отодвинет нашу законодательную и правовую систему назад. И что выборы в парламент самое прогрессивное на сегодняшний день.

— Да? Я не вникала. Это скучное занятие все эти выборы, голоса и законы. Я не слушаю Льёта, когда он начинает рассуждать об этом. Правда, вот на днях он меня рассмешил. Заикнулся о праве женщин на голосование. Представляете? Женщинам дать право участвовать в выборах. Я так долго смеялась — и она улыбнулась.

— А что в этом плохого?

— Да, что вы? Все представители женского пола будут голосовать за молодого и холостого кандидата. Все остальные достижения рассматриваться не будут — и она расхохоталась.

— Ну не все же женщины…

— Ой, да ладно вам — и она махнула унизанной кольцами рукой, на которой особенно выделялся перстень с печатью Дома Гризли.

Я промолчала. Возможно, она и права. Нужно вначале подтянуть образование, а то вон в Университет до сих пор женщины допускаются только вольными слушательницами. Нам можно только присутствовать на лекциях, а вот ни сдать экзамен, ни получить диплом до сих пор практически невозможно. Есть несколько исключений, но, как известно исключения только подтверждают общее правило.

— У меня к вам просьба, гуна Астрид.

— Да? Я слушаю.

— Мои мальчики не самые популярные дети в школе, не смотря на всю власть и влияние их отца. Они почти точная копия папочки. Такие же импульсивные, агрессивные и вспыльчивые. И это не добавляет им популярности. Они у меня погодки, а старший остался на второй год, потому как учителя отказались его переводить в следующий класс. Младший чуть умнее и как итог они в одном классе с вашими дочками. Один старше ваших дочерей на полгода, а другой младше настолько же.

— К чему вы ведете, гуна Баребра?

— Вчера мой старший сын впервые сделал домашнюю работу только потому, что ваша дочь Анника сказала, что «умная голова важнее крепких кулаков». Вы не могли бы поговорить с дочерями и попросить их быть, … как бы это сказать…. Одним словом, что с моими мальчиками вполне можно подружиться?

Она что хотела сказать быть «помягче» быть «нежнее»? За кого она принимает моих дочерей? Я выдохнула. Это что я должна теперь говорить дочкам, с кем дружить, а с кем нет? Так что ли? Ну, уж дудки и я, было, собиралась резко возразить, но вспомнила маму Талека. Тетя Адела настойчиво давала мне советы, как общаться с медведицами нашего круга. Я не всем собиралась следовать, но вот один запомнился мне намертво. Не торопиться. Ни в коем случае не давать ни отрицательных, ни положительных ответов сразу. Необходимо выждать время. У медведей так принято. «Тугодумы» — тогда подумалось мне. Но вот сейчас совет к месту. Я молчала и продолжала смотреть на гуну Баребру.

Та поняв что отвечать я не собираюсь поспешно продолжила:

— В конце концов, наши дома так плотно и хорошо сотрудничали последнее время? Почему бы не продолжить эту славную дружбу и нашим детям? Я мать, и должна заботиться о сыновьях. Да и потом. Гуна Астрид, вам будет очень нелегко снова начать выходить в свет после череды всех этих скандалов. И вам нужна моя помощь. Так почему бы нам не начать с выгодного нам обеим сотрудничества? Я предлагаю вам помощь в признании восьми Домов Медведей, вы же помогаете мне наладить общение и обучение моих сыновей. Это выгодно и вам и мне.

Я ничего не ответила. Так и знала, что будут проблемы. Я не могу ей отказать. Но ведь никто и не говорит, что я должна безоговорочно соглашаться? Поговорить то с девочками я могу? А уж решать они будут сами. Может и в самом деле подружатся? Поэтому не соглашаемся, но и не отказываем.

— Я поговорю с дочками, но ничего обещать не могу — сказала я, наконец.

Но, по всей видимости, даже такой ответ ее более чем устроил, потому что она расплылась в довольной улыбке. Мы еще посидели на меня вывалили новый поток сплетен, и мы договорились вместе сходить на чай к одной из её многочисленных подруг. Мне нужно начинать вникать и вливаться в свет, поэтому я охотно согласилась.

Я села в машину и поехала домой в целом очень довольная утренними событиями. Всё прошло гораздо лучше, чем я думала. Да и знакомство с гуной Бареброй в целом можно назвать успешным.

Мы остановились перед воротами особняка, и я с удивлением увидела, что они не открыты для проезда, как это бывало всегда при приближении машины Бьорна к особняку. Ворота оставались закрытыми даже после того как Хельми несколько раз издал противный режущий слух звук нажав на руль.

— Гуна Астрид, не выходите из машины! — сказал один из моих телохранителей, и собирался уже открыть дверцу, как я с испугом показала ему вперед.

На капот машины опустил огромные когтистые лапы большой черный медведь. Он вонзил когти в капот машины. А потом с громким, противным скрежетом прочертил когтями, погожими на кинжалы полосы на гладком капоте черной машины.

Я громко закричала.

Глава 17. Первый день без алкоголя: нормализовалась ненависть к людям, стабилизировался цинизм, вернулось желание ни с кем не разговаривать

— Давай так: ты тащишь, а я толкаю.

— Почему мы всегда всё должны делать только по-твоему?

— Ладно, пусть будет по-твоему: я толкаю, а ты тащишь.

— Вот это другое дело.

Цитата из мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь»

Бьорн

— Ничего нельзя сделать? — в который раз спрашивал я у врача.

— Нет, боюсь, что повреждения её психики весьма тяжелы. Возможно, что с течением времени ее состояние и улучшиться, но вот сейчас в ближайшее время этого точно не произойдет — ответил врач.

— Но ведь еще совсем недавно она была вполне адекватна? Она разговаривала, более того она сбежала от моих парней — не унимался я.

— Психика человека очень хрупка и порой достаточно небольшого потрясения, что бы она скатилась в не просветный мрак. А у пациентки нарастало всё как снежный ком. И боюсь, что последние события и послужили тем самым толчком, что окончательно сбросил ее во мрак — ответил врач.

Я устало потер лоб.

— Вы же почти неделю их преследовали. Это, то еще испытание. Они постоянно вглядывались, вздрагивали от каждого шороха, уверен, что и сон у нее был нарушен. Не мудрено, что после такого испытания она не говорит, а только смеется или плачет. Загнанный зверь способен на что угодно, а вы ее определенно загнали. Время, нужно время — продолжил свои рассуждения врач.

— Вы так говорите, как будто я не должен был этого делать? Может мне ее расцеловать и денег дать за все то, что она сделала? — вспылил я.

— Нет, я этого не говорил. Я просто постарался вам объяснить причины состояния пациентки — испуганно зачастил врач.

Я повернулся к Талеку, стоявшему рядом. Друг прилетел из столицы только вчера, когда стало понятно, что погоня прекратилась и мне нужна его помощь.

— Странной она была, эта лже-горничная Келда Лайс. Ты тогда ушел, а я с ней пообщался и обратил внимание. Она дергалась и иногда впадала в некий транс. Но тогда я списал все на нервозность и на боязнь, что ее заподозрят в воровстве. Но вот теперь понимаю, что всё было серьезнее — ответил мне друг.

— Плохо.

Мы гнались за ними до столицы Коннетабля медведей Гризли. Машина то вновь появлялась, то снова пропадала. Несколько раз мы сбивались со следа и сворачивали не туда. И я не могу приписать себе какое-то достижение в поимке этой полоумной девицы. Не было там никакого геройства или достижения, которое с таким восторгом описывали газеты.

Просто я поверил Асти.

Она сказала, что следующая их цель Коннетабль медведей Гризли, а еще более конкретно — столица. И каждый раз, когда убийцы скрывались, я двигался именно в этом направлении. Именно этим и объяснялся наш успех. И еще в средствах. В каждом новом городе я менял машину. А вот преступники этого себе позволить не могли. И как итог — она просто сломалась. Механизм не выдержал гонки.

И тогда убийца понял, что им не уйти. И он бросил и машину, и свою сообщницу и ушел. Он не стал ее убивать. Скорей всего она уже тогда было неадекватной, и большого смысла в ее убийстве не было.

Мы догоняли, и нам оставалось буквально пару часов, что бы настигнуть их. Но нам досталась только полоумная девица и машина. Мы перевернули ее всю, но выяснить личность владельца так и не удалось. Нужно возвращаться в столицу и уже тут искать следы этой превратившейся в развалюху машины. Но вот в столице Льёта что-то сказать о владельце мне никто не мог. Номера тщательно стерты, личных вещей никаких. И чья она — не понять. Но всё же машина была следом, и я очень надеялся, что он нас выведет если не на убийцу, то хотя бы на Дом Медведей к которому она принадлежала.

Я вышел от врача и быстрым шагом отправился в сторону выделенного мне кабинета.

— Талек, мы завтра утром вылетаем в столицу. Сообщи всей моей команде, что бы собрались и были готовы к отправлению. Нечего тут делать. Я и так уже неделю с этой погоней не видел Асти и девочек.

— Да, я тоже так думаю. Без девицы ему все равно делать тут не чего. Думаю, он тоже рванул домой в столицу зализывать рану и решать, что делать дальше — согласился друг.

На пороге моего кабинета стоял мой секретарь Вермунд. Только вот лица на нем не было. Он был белый как мел и еще мелко-мелко дрожал. Руки у него не просто тряслись они ходили ходуном.

— Вермунд? Что с вами? — спокойно спросил я паренька.

И тут мальчик стал медленно сползать по стенке, я подлетел и подхватил его подмышки. Затащив в кабинет, я усадил Вермунда в кресло.

— Талек, воды. И доктора позови, благо он в соседней комнате — распорядился я.

Талек выбежал, а я похлопал по щекам своего секретаря. Он пришел в себя и, посмотрев на склонившегося над ним меня, вдруг заплакал.

— Древний медведь! Вермунд!

Талек вбежал в кабинет в одной руке он держал стакан, в другой графин с водой. Вбежавший следом доктор схватил Вермунда за руку, посмотрел зрачки и аккуратно спросил:

— Молодой человек? Болит где?

— Де…Депеша…

— Депеша болит? — пошутил я, пытаясь немного привести его в чувство.

Но Вермунд даже не улыбнулся, а только закивал.

— Вермунд, депеши каждый день приходят и уходят. Нельзя так реагировать на каждую плохую новость. Уверен, что мы с очередным кризисом справимся — твердо заявил я — Талек?

Друг уже вовсю копался в папке моего секретаря, а доктор капал что-то в стакан с водой и бормотал:

— Это надо же так уметь доводить до нервного срыва окружение.

— Доктор, слух у меня отменный — спокойно предупредил я.

— Я говорю то, что думаю. И вам не подчиняюсь. Пейте вот это, молодой человек. И больше так не нервничайте на работе.

Но тут за моей спиной раздался хлопок. Папка Вермунда с бумагами полетела на пол, а вместе с ними и бумаги что в ней были. Я обернулся на стоящего за моей спиной Талека и увидел его перекошенное лицо.

— Что?! — рыкнул я.

Талек сглотнул, но тут же подобрался и начал деловым тоном.

— В столице на твой особняк напали. Машину с гуной Астрид атаковали перед въездом в особняк, отрезав ей туда путь. Поджидали заранее. Все кто был на охране ворот опоены снотворным. Сопротивление смогли оказать только охранники гуны Астрид и как ни странно твой водитель. Пятеро погибших. Все не с нашей стороны. Двое телохранителей в тяжелом состоянии с многочисленными ранениями, но живы. Водитель с травмой головы, но тоже, как ни странно ухитрился выжить в схватке с медведями.

Талек замолчал, но потом продолжил.

— Трупы пока не опознали, но вот Дома при обороте определить удалось. Они из разных домов. Двое из Хелактос и двое из Барибал. Пятый из Мелурсус. Все Главы Домов дают сейчас показания в парламенте.

— Губач, Черный и Малыш. Хороша компания — проскрипел я, перечисляя народные прозвища домов.

— Столица гудит. Они напали в середине дня. Особняк непреступен, и нападать на дом было самоубийственно. Поэтому дождались выезда машины. Скорей всего поступил сигнал, что машина выехала и на обратном пути напали.

Я молчал. Сил что бы задать главный вопрос у меня пока не было, все они уходили, что бы сдержать оборот в зверя.

— Они обернулись в медведей и нападали именно в этой форме. Все дома уже выплатили штраф за оборот своих представителей на улице столицы. Даже если это отступники, исключенные из дома — ответственности это с них не снимает. Сам знаешь. Все признали вину и сейчас главы дают показание и проходят опознание тел. Улики просто железные. И тела и свидетелей очень много — продолжил Талек много говорить и повторяться, давая мне время.

Наконец я решился.

— Асти? — тихо, на пределе слышимости задал я главный вопрос.

— Они забрали ее, Бьорн — сказал Талек и отступил на шаг.

Я опустил голову и зарычал.

— Вон! Быстро! Доктор, помогите Вермунду — послышался за пеленой дикой необузданной ярости голос Талека.

— Я сам — донёсся до меня всхлип парня — Он же найдет ее? Да? Он же вернет гуну Асти? Он должен! Как же мы без нее?

— А вы? — издалека донесся голос доктора.

— Я справлюсь. Быстрее.

Громко хлопнула дверь, и я сквозь кровавый туман бешенства услышал спокойный голос Талека:

— Бьорн, ты должен прийти в себя.

— Этим ты ее не вернёшь.

— Бьорн! Соберись! Мы без тебя не справимся!

— Бьорн, вон даже Вермуд уже считает, что ты ему должен Асти вернуть. Если ты сейчас впадешь в звериное бешенство, то мы потеряем время. А оно дорого.

Я страшным звериным усилием отогнал оборот превращения в зверя. Из глаз ушла звериная желтизна, и я поднял на Талека уже спокойное лицо.

— Уф! Спасибо. Я в обороте не так быстр как ты. Да и мощнее ты меня раза в два. Ты бы мне пока я тебя тут удерживал, все бока бы подрал — выдохнул Талек.

— Я зря, что ли титул ношу? Я Верховный Коннетабль. Я не должен оборачиваться и крушить всё. Даже при таких известиях — ответил я и криво улыбнулся.

То, что я сдержался и не обернулся, стоило мне просто невероятных сил. Чувствовал себя выжитым до предела.

— Дирижабль готовить к отлету в столицу Дубхе?

— Да, только вот на нем полетишь ты — и я сел в кресло, точнее упал в него, потому что ноги меня от колоссального напряжения не держали.

Повернуть оборот вспять способен не каждый медведь.

— Ты не полетишь в столицу? — изумленно переспросил Талек.

— Нет. У меня много врагов, и еще больше недоброжелателей. Но ни один из них не стал бы нападать на мою жену. Они знают последствия такого шага. Нет. Асти украли не как мою жену.

— А…

— Ее украли как единственную обладательницу знаний по латыни. Готов поспорить, что это наши убийцы постарались, а значит, они везут ее сюда. Уверен, что в столице Асти уже нет. Они направляются с ней сюда, что бы она провела этот жуткий ритуал с убийством.

— И какой у нас план? — аккуратно на краешек кресла присел Талек.

Было видно, что расслабляться он не спешит.

— Ты возвращаешься в столицу. Оденешься как я, поднимешь воротник и … Талек. Подплечники что ли засунь. Ну, придумаешь что-то. Все должны поверить, что я улетел в столицу спасать жену.

— Понял. В столице я что-то придумаю. Запру тебя, например, в твоем особняке и сделаем вид, что ты оттуда руководишь.

— Да. И начинаешь действовать. Для начала обыскиваешь все восемь домов. Вся столица гудит. Еще бы такое происшествие. Поэтому обыск домов проглотят, да еще и спасибо скажут. Действуй решительно и неожиданно, если окажут сопротивление, то применяй силу. Поэтому берешь самых крепких парней из нашего Дома и из дома Арктоса.

— Ты ему доверяешь?

— Да. Ему, пожалуй, единственному. Да и то, потому что он почти все время был со мной. У него не хватило бы времени организовать налет. Да и чувствую я, ему эта палка — рог Медведя, тоже не нужна. Дом Гризли не сильно и уступает нашему.

— А что я буду искать? — спросил Талек, доставая блокнот.

— Всё! Но в первую очередь обыскивай оранжереи. Ищи этот цветок! Что б его Древний Медведь забрал!

— Понял, обыскиваю оранжереи. Дальше? — потребовал Талек, записывая в блокнот.

— Скорей всего это отступники. Те медведи, что были выгнаны из домов, поэтому вместе с обыском потребуй списки тех, кого выгнали за последние три года. Думаю этого срока вполне достаточно. Такие медведи долго не живут, ну или на свободе так долго точно не разгуливают.

— В Белом доме таких двое…. — протянул Талек задумчиво.

— Верно. Наведи справки, где они сейчас. Мало ли?

— Ты думаешь, кто-то из наших был причастен? Но среди нападавших на особняк белого медведя не было.

— После истории с Ребеккой я уже ни в чем не уверен. Поэтому наш дом тоже перетряси.

— Хорошо. Займусь.

— И особое внимание удели этому таинственному брату Ребекки. Сведений о нем пока нет?

— Нет. Но работы идут в этом направлении. Я проконтролирую сроки. Дальше?

— Дирижабли. Они наверняка улетели на одном из дирижаблей и увезли на нем Асти. Они поняли, что после такого налета что-то скрывать уже не возможно и стали действовать грубо. Поэтому очень может быть, что тебе дадут описание на станции выживших в нападении.

— Понял — кивнул Талек.

— Как только получишь описание всех, кто выжил в нападении и увез Асти, тут же присылай мне депешу. Я буду встречать их тут, и мне понадобятся любые сведения. Я буду контролировать каждого медведя прибывшего недавно в город, но с описанием будет проще.

— Сделаю.

— И добавь охраны в особняк. И запри девочек и Карла. Он у нас тоже знает латынь. Как бы он не был следующим.

— Мальчик из дома не выходит, гуляют они с Чаплином в саду при особняке. Но я удвою.

— Забери с собой Вермунда. Парню нужно принять активное участие в поисках, он успел привязаться и к Асти и девочкам. К тому же все знают, что он обычно меня сопровождает. А нам нужно сделать вид, что я улетел в столицу и ищу жену там. Это собьет их со следа.

— Ну не мудрено. Вермунд только начал получать удовольствие от работы с ее появлением. Все заметили положительные перемены и тут такое. Переживают все, а не только твой секретарь. Все будут землю носом рыть, что бы ее вернуть.

— Очень на это рассчитываю. Нам поможет только выдержка и совместные усилия сразу по нескольким направлениям.

— А ты? Чем ты займешься?

— А я буду встречать их тут. В Мусциде. И Талек. Действуй грубо и решительно. Не время для нежности. Если что — в парламенте я все решу.

Мы посмотрели друг на друга.

— Главное сейчас вернуть Асти — тихо подвел итог я.

Астрид

Я громко закричала.

Только вот почти сразу же закрыла себе рот ладонью. Мои крики не помогут, а вот отвлечь моих защитников могут. Медведь был черный. Дом Барибалов?

— Дави его! — крикнул тот телохранитель, что сидел спереди.

Хельми нажал на газ, только вот ничего не произошло. Машина была новая и мощная, но даже последняя модель не смогла сдвинуть такую махину с места. А между тем к одному медведю присоединился еще один. А сбоку дверцу машины пытался вырвать третий.

Мои телохранители переглянулись и один сказал.

— Мы выходим и оборачиваемся. Хельмуд, гуна Астрид, постарайтесь добежать до ворот. Там должна быть охрана. А еще лучше не останавливайтесь, а бегите сразу в особняк и поднимайте шум. Там вы будете в безопасности.

Два медведя рывком открыли дверь, и как мне показалось, уже вываливались из машины большими белыми медведями. И тут я поняла, что мои телохранители почти в два раза превышают нападавших по весу и росту. Только вот нападавших было явно больше. Я насчитала пятерых. И еще несколько стояли и выжидали.

Бой был совершенно точно не равный. Два огромных белых медведя, огромными лапами с когтями, похожими на небольшие кинжалы, сдерживали атаку целых пятерых медведей и не давали им подобраться к машине. На улице перед особняком собралась толпа, которая гудела и кричала. Только вот никто вмешиваться не спешил. А кто бы рискнул? Дрались медведи — и в этом облике человеку рядом явно было делать нечего. В толпе медведей или не было или те не рисковали вмешиваться. За оборот на улицах столицы без существенных оснований был огромный штраф. А кто вот сейчас разберет, по какому поводу драка и кто, в сущности, прав и кто виноват? Лучше не вмешиваться.

— Гуна Асти, попробуйте добежать до толпы и затеряться в ней. Не получится выбраться к особняку. Смотрите? Вон те трое явно с нападавшими, и они перекрывают дорогу к особняку. Бегите в толпу. Есть шанс затеряться. А я пока на тех троих побегу. Отвлеку их ненадолго.

— Но как же ты, Хельми? Ты же человек?

— Вот именно. Ничего они мне не сделают. А вот вам на пару минут это может дать фору.

— Хорошо. Я попробую — кивнула я.

На самом деле я уже поняла, что нужна им именно я. И если я побегу и затеряюсь в толпе, то это поможет и Хельми и моим телохранителям. Не нужно будет нападать. Все бросятся в погоню за мной. А вот я могу и убежать, затеряться, может быть даже добежать и спрятаться в одном из особняков и позвать на помощь. Тут невдалеке находится особняк Дома Хелактосов. Они помогут. Ну,… если повезет.

Я, аккуратно приоткрыв дверь, выскользнула наружу и побежала. Краем глаза я увидела, как Хельми с громким криком кинулся на троицу, что перекрывала путь в особняк. Что с ним дальше приключилась, я не видела, потому что бежала изо всех сил. Только вот убежать мне не удалось. От толпы отделились еще два медведя. Один из них ринулся ко мне и легко перехватил за талию. Вскинул меня как пушинку себе на плечо и рванул к ожидающей его машине. Я кричала и царапалась, звала на помощь, только вот помощи ждать было не откуда. Меня запихнули в машину, и она почти сразу же тронулась с места.

Мы проехали мимо особняка, где продолжалась драка. Несколько нападавших уже без движения валялись на мостовой. Два огромных белых медведя все еще были на ногах и отчаянно отбивались от оставшихся врагов. Только вот та троица, что стояла у ворот тоже обратилась и напала на двух окровавленных белых великанов. Бой был жаркий. Я увидела, что Хельми лежит у ворот, его глаза закрыты и он совершенно точно без сознания. О, Древний Медведь! Только бы все были живы! За себя я сильно пока не волновалась. Я совершенно точно была нужна им живая. И пока это так, они меня не тронут. А потом и Бьорн придет и спасет меня. То, что муж обязательно примчится и спасет меня, я не сомневалась.

И тут я увидела, что ворота особняка открылись и из него выбежали еще медведи и спешили на подмогу моим телохранителям. Только бы они продержались. Помощь уже идет. Мы проехали особняк и я выдохнула.

Машина ехала на сумасшедшей скорости по городу. Как я поняла по направлению движения — стремилась столицу покинуть. В машине нас было трое. Водитель и двое моих похитителей, что отделились от толпы и схватили меня. Медведи. Пришлось мне констатировать.

Я перестала сопротивляться, как только меня сунули в машину. Смысл? Мне все равно и с одним медведем не справится. Не говоря уже о троих.

— Пейте! — в приказном тоне сказал один из мужчин и протянул мне фляжку.

Я вскинула на него злые глаза. Лиц они не скрывали. Видимо осторожничать больше не собирались. Или рассчитывали, что я больше никому ничего не скажу?

— Иначе вольем в рот. Это снотворное. Проспите всю дорогу. Пейте! Нам женские истерики и попытки побега не к чему.

Я взяла флягу, и сделал глоток. Все равно вольют. А давиться и захлебываться не хотелось. Как и лишнее насилие. Не дай Древний Медведь, еще сломают что-то! А я нужна и мужу и девочкам целой и невредимой.

— Мой муж вас всех убьет! — прошипела я, покорно делая глоток.

— Убьет. Но это будет уже потом — сказал второй.

Снотворное было крепким. Не успела я сделать и пары глотков как голова закружилась, и я провалилась в темноту. На медведицу было рассчитано? Мелькнула последняя мысль.

Несколько раз я приходила в себя, понимая, что меня куда-то переносят. Один раз я очнулась и поняла что мы в дирижабле. Куда меня везут? Летели мы долго. Я не спала, но находилась, в каком-то забытьи между явью и сном. Самая дальняя столица это Мусцида. Именно на нее указывала последняя надпись. И туда поехал Бьорн и именно там они поймали ту женщину. Столица дома Гризли была севернее всех городов. Там уже снег сильный. Хорошо, что меня похитили вместе с шубой. Не хотелось бы замерзнуть.

Карл дал мне эту книгу, про звезды. И в ней как раз была теория что города и некоторые столицы названы так не случайно, а в честь самых ярких звезд Большой медведицы. Пока все убийства были именно в таких городах. А еще там что-то было про кухню.… Только вот что? Что-то про кастрюлю? Сковородку? Половник? Нет, не помню. Голову словно ватой набили. Туман и плохо понимаю, что и как.

Я снова провалилась.

Очнулась от гула голосов. Кто-то надо мной яростно спорил. Голосов было много. И все они кричали или это просто в моей гулкой голове так звуки отражались. Приходить в себя я не спешила. Постаралась сосредоточиться на голосах, что бы попытаться хоть что-то понять. И вскоре голоса слились в слова, а потом и в предложения. Ну вот, так гораздо лучше.

— Пятеро наших погибло! Мы так не договаривались!

— А как ты хотел? Это два белых медведя. Два профессиональных телохранителя. Ты думал, что они тебе цветочки подарят? — завопили в ответ.

— Не стоит это того!

— Стоит!

— Рог Медведя все исправит. Нас покроют золотом и славой!

— Да! И все пожалеют, что выгнали нас!

— Придет новый, правильный порядок!

Только вот как-то особого воодушевления я в их голосах не услышала. Скорее это были заученные лозунги. И как бы в подтверждение моих слов другой голос обреченно сказал:

— Ее муж нас убьет! Такое не простит ни один медведь. Говорят, он трясется над ней, как будто она золотая.

— Древний медведь сбереги! Он разорвет нас и разбираться не будет.

— Не порвет! Не успеет. Мы найдем Рог Медведя, сделаем Ормара канцлером. Он не даст ничего сделать! Они будут вынуждены подчиниться!

— Как? Как мы его найдем? Мы по-прежнему мало что понимаем в этой абракадабре, что она писала на стене! Нет там смысла!

— Есть! Просто мы его не понимаем.

— Вот она поможет! — и я почувствовала, как меня потрясли за плечо.

Я с трудом, но все же открыла глаза. Скрывать то, что я очнулась, считала бесполезным, да и не нужным. Все рано приведут в чувство, и еще неизвестно какими способами.

— Пить — тихо прошептала.

К моим губам незамедлительно поднесли стакан с водой. Пока пила я осмотрелась. Их было четверо. Мы находились, в каком-то полуподвальном помещении, заваленном мусором и разбитой посудой. Кругом была пыль, грязь и кажется, сновали крысы. Я лежала на грязном матрасе полностью одетая. Даже шубу с меня не сняли, потому что при дыхании выходил пар. Тут было холодно, так же как и снаружи. Судя по всему, мы и в самом деле на севере. Неужели я не ошиблась? Мы прилетели в Мусциду?

Я попыталась пошевелиться и обнаружила, что к моей ноге обутой в теплый зимний сапожок, пристегнута толстая цепь. Она обхватывала мою ногу несколько раз. Ее конец крепился радом к стене. Они посадили меня на цепь? Как дикое животное? Видимо мои мысли отразились на моем лице, потому что один из присутствующих медведей хмыкнул и буркнул:

— Цепь выдержит и медведя.

— Вы кто? — спросила я после того как напилась воды из стакана.

— Мы члены партии «Свобода или смерть»! — гордо возвестил меня один из четверки.

— Вы террористы-анархисты? Фанатики? — вспомнила я то, что успела прочесть в газетах.

— Мы за свободу!

— А кто вас держит? — съехидничала я.

— Парламент давно дискредитировал себя. Кто-то должен встать в его главе и привести Коннетабли к порядку.

— И у вас это получится, совершая кровавые ритуалы? — снова не удержалась я, хотя и понимала, что делать этого не стоило.

— Да что она может понять! — вскричал один.

— Она же женщина! — презрительно кривит губы другой.

— У них и мозгов то не много — кивает третий.

— Ну да, ну да — согласно покивала я, и продолжила — Только вот без моей помощи латынь вы понять не в состоянии? И расшифровать загадки, по всей видимости, тоже?

— Да как ты смеешь! — и один из них замахнулся, что бы ударить меня.

Я зажмурилась. Он медведь. Одним ударом он мне может сломать челюсть, или даже пробить висок и тогда я умру. Вот же дура. Зачем я их злила? Только вот удара не последовало.

— Не советую вам этого делать. Она нужна нам. К тому же неизвестно как все повернется. У её мужа к нам и так большой счет. Ты хочешь его увеличить в несколько сот раз? — раздался голос надо мной, и я открыла глаза.

— Ох — только и смогла выговорить.

Передо мной стоял блондин с широкими плечами, длинными волосами и чертами лица по которым безошибочно определялся медведь. И что хуже всего, он был очень похож на Бьорна. Моего Бьорна. Только вот гадкое и презрительное выражение лица, недобрый прищур глаз и длинная пахитоска в уголках губ делали его облик отталкивающим. Он мне не понравился даже больше чем вот этот наглый брюнет, который замахнулся на меня и чью руку этот монстр сейчас удерживал. А то, что он монстр сомневаться не приходилось. Блондин криво улыбнулся, пыхнул своей гадкой дрянью, выпустив в лицо брюнету струю ядовитого дыма и отпустил его руку.

Я перевела дыхание и огляделась. Противный блондин пришел не один. В комнате появился еще один медведь. Маленького роста, черноволосый с бегающими маленькими глазками. Его руки тряслись.

— Э..э…эта что ли будет проводить рри рри рритуал — заикаясь, спросил он.

— Гуна Астрид, простите этих грубиянов. Они напугали вас? — обратился ко мне блондин и, рисуясь, тряхнул длинными волосами.

— Нет. Обычные медведи — пожала я плечами, и прямо взглянув на него, продолжила — А вот вы двое меня напугали.

Улыбка слетела с его губ, и он сильно сжал мою ладонь, делая мне больно.

Глава 18. Воспитанный медведь не сделает замечания женщине, плохо несущей шпалу

В этой жизни — я женщина. В следующей жизни я бы хотела родиться медведем. Когда ты медведь, ты можешь впадать в спячку и ничего не делать, а только спать по шесть месяцев. С этим я справлюсь. Прежде чем впасть в спячку, ты должна есть до одурения. Я с этим справлюсь тоже. Если ты молодая медведица, ты рожаешь детей во сне (они размером с грецкий орех), а проснувшись, находишь подросших милых детёнышей. Я точно с этим справлюсь! Если ты мамаша-медведица, ты слов на ветер не бросаешь. Ты прихлопнешь любого, кто обижает твоих детёнышей. Если твои детёныши своевольничают, ты прихлопнешь и их. С этим я справлюсь. Если ты медведь, твой партнер ОЖИДАЕТ, что ты просыпаешься ворча, он готов к тому, что у тебя волосатые ноги и излишний жир. «ДА, БУДУ МЕДВЕДЕМ!»

Астрид

— А вы не так глупы. Впрочем, этого следовало ожидать.

— Вы Таларктос? Ребекка вам кем приходится? — поморщилась я, руке было больно.

— Эта дурочка? Сестрой. Родной. В отличие от вашего мужа, которому мы очень дальняя родня. Разрешите представиться Ормар Таларктос — и он насмешливо склонил голову.

— Это вы все придумали? Убивали тоже вы? — зло прошипела я.

— Нет, ну что вы. Зачем же мне самому этим заниматься? Вот. Познакомитесь, гуна Астрид. Лейв Бируанг. Именно он убил вашего отца — и он приобнял невысокого, заикающегося, с трясущимися руками медведя.

Я закрыла глаза. Я справлюсь. Я должна быть сильной. Ради девочек. Ради Бьорна. Ради Эффраима. Я справлюсь.

— Бируанг? Маленький? А еще у вас сестра? Ее кажется, зовут Урсула?

— Она знакома с твоей зазнайкой-сестричкой — Ормар хлопнул медведя по плечу, и, повернув ко мне голову, пояснил — Нам с Лейвом очень не повезло с сестрами. У него сестренка горда сверх меры. Строит из себя принцессу как минимум. А вот у меня была глупа как пробка. Да еще и пуглива не в меру. Она собиралась все рассказать вашему мужу и уповать на его милосердие. Представляете, Асти? Милосердие у медведя? — и он картинно расхохотался, снова тряхнув волосами.

— И поэтому вы отдали приказ ее убить?

— Нам нужна была новая жертва. Ну не прощать же ее глупость и предательство, Асти? К тому же наши планы слегка разошлись. Она хотела видеть канцлером вашего мужа и себя в качестве его супруги. В награду так сказать за Рог Медведя он должен был на ней жениться. Только вот я-то собираюсь сам им стать — гордо сообщил он.

«Позер! Убийца! Недомедведь! Да Бьорн из тебя котлету сделает!» — только вот вслух я ничего этого не сказала.

— Мы с вами на имена не переходили. Для вас я — гуна Астрид.

— Ну, так перейдем. Не думаю что это большая проблема. Мы все же родственники — и он противно улыбнулся.

— Нет! Мы с вами не родственники и никогда ими не будем.

— Не хорошо это. Не дальновидно. Я ведь могу и поближе вас познакомить с моим драгоценным другом Лейвом. Его всю жизнь унижала и издевалась над ним родная сестра. Медведь он маленький, и в силу особенностей его дома, так еще и сам по себе уродился невысоким. Вот отсюда и такая жажда власти. Только вот все эти убийства и ритуалы малость повредили его рассудок. Он не сошел с ума окончательно как Келда, но вот мозгов у него тоже немного осталось. Я бы на вашем месте поостерегся его.

— Его? Не вас?

— Ну, меня то зачем? Я же душка и лапочка — противно улыбнулся он и снова пыхнул своей пахитоской.

— А Келда? Её вы, где нашли?

— Любила она меня. Наивно полагала, что я женюсь на ней когда стану канцлером и разбогатею. Еще одна дурочка, не устоявшая перед моей красотой и обаянием — улыбнулся он мне, демонстрируя белые зубы.

Только вот меня от его улыбки передернуло. Я обвела взглядом остальных медведей в подвале. Все они смотрели на этого монстра убившего собственную сестру с обожанием и благоговением.

— А Урсула? Она тоже принимала во всем этом участие?

— Нет, что вы. Мой друг на дух ее не переносит. И одно из условий его участия в наших планах разрешить ему, когда я стану канцлером, разделаться с ней — расхохотался монстр.

Меня передернуло. Но впрочем один не пожалел сестру, и второй отставать не хочет.

— Вас мало — припечатала я — Бьорн вас порвет на сотню маленьких медвежат одной лапой.

— Увы, с прискорбием должен подтвердить, что ваш муженек это и в самом деле сможет сделать. Более того! С нами, с теми, кто присутствует сейчас здесь, он справится и один, не особенно напрягаясь. А вот с чего вы, дорогая Асти, решили, что нас шестеро?

— Я вам не «дорогая» — прошипела я — Вас больше?

— Разумеется. В нашей группе много единомышленников, а после того как я пообещал найти Рог медведя и финансирование увеличилось. Многие хотят отличиться. Только вот ваш муж, да еще парочка домов сопротивляются — мерзко улыбнулся он.

— Панды, Гризли, Белые? Кто еще к вам не примкнул? — выдохнула я.

— Смышленая. Да эти. И еще несколько. Остальные за нас или скоро будут.

Мне с этим размахом не справиться. Мне сейчас нужно выжить и тянуть время. Я должна дождаться Бьорна. Этот Ормар почти наверняка убьет меня, иначе не откровенничал бы так сильно. Поэтому я закрыла глаза, успокоилась и, открыв их, спросила:

— Что вам от меня нужно?

— Что бы вы продолжили ритуал. Что же еще? К тому же латынь вам учить ненужно. Вы ее и так знаете. У нас есть сведения, что вы перевели весь текст, что калякала Кельда на стенах — целиком. У нас и перевод ваш есть. Вот — и он протянул мне лист блокнота.

— Да — все верно — кивнула я.

Это и в самом деле был тот самый перевод фраз, что я дала полиции. Он есть почти у каждого полицейского. Бьорн не счел нужным его скрывать.

— Мы же с трудом, но переводили одно слово. Как вы верно догадались то, что выделено дважды, и оно отсылает нас к следующему месту убийства.

— Откуда у вас эти сведения? Вы подкупили полицейского? — спросила я.

— У нас сначала был повар при вашем муже. Он сообщал все сведения моей глупой сестричке. А потом удалось подкупить одного из людей вашего мужа.

— Понятно. Как вы перевели эти слова? Если вы не знаете латынь? У вас есть словарь?

— Нет у нас словаря — и он развел руками — Но есть две книги. Одна на латыни, а вторая на всеобщем. Мы сопоставляли, искали. Словом хлопотно это очень. Но теперь у нас есть вы — и он потер руки.

А я вот не разделяла его радости.

— И не думайте, что вам удастся нас обмануть и не делать то, что нам нужно. Мы будем убивать на ваших глазах бродяг до тех пор, пока вы не проведете ритуал — хмыкнул блондин, взглянув на мое лицо.

— Откуда у вас вообще взялся этот ритуал? — спросила я.

— Вот! Семейная ценность — и мне на колени прилетела тетрадка — Это дневник на латыни как был спрятан Рог Медведя. Спрятал и украл его наш с вашим мужем общий предок. Он посчитал, что канцлер не нужен и парламент и все восемь домов будут функционировать гораздо продуктивнее без него. Но все же оставил инструкцию как его отыскать. На случай если ошибался.

Я открыла первую страницу.

— Вторая часть хранилась в вещах вашей сестры? — уточнила я, хотя и так узнала почерк, я уже его видела и читала вторую часть.

— Да. Там, как мы поняли из обрывков и комментариев еще одного нашего предка, нет ничего существенного. Ведь так? Всё описание в первой части, той, что вы сейчас держите в руках.

— Почти. Кое-какие зацепки там все же были — ответила я.

— Вот и хорошо, что вы его уже прочли. Теперь читайте это. Переводите и учите слова для ритуала. Завтра к ночи они должны отскакивать у вас от зубов. Завтра мой друг Лейв Бируанг вместе с вами проведет в этом городе следующий ритуал.

— Но вы ведь выжидали месяц после ритуала? А он еще не прошел — сказала я.

— Месяц мы ждали, потому что ни у Лайзы, ни у Лейва просто не было сил на повторный ритуал. Да и слово требовалось перевести, мы не знали, куда нам дальше отправляться. У вас же сил хоть отбавляй, да и место нам известно. Ждать не будем — скривил губы он.

— А у Лейва? У него силы есть? — с сомнением спросила я и перевела взгляд на трясущегося медведя.

— А ему боюсь, уже ничего не поможет. Его мозги почти разрушены, у него сил нет даже на оборот в медведя. Ритуал отнимает у него медвежью сущность. Увы. Боюсь, что моего друга Лейва мы все равно уже потеряли, и грядущий ритуал будет для него последним — только вот ни жалости, ни сожаления в его голосе не было.

Да и остальные смотрели на Лейва Бируанг без всякой жалости и симпатии.

— Но вы не переживайте, Асти. Желающих послужить правому делу мы найдем еще немало. Так что завтра ночью мы проведем тут ритуал и уедем в тот город, намек на который появится на стене — с противной улыбкой завершил блондин.

— Нет!

— Что? — приподнял он брови.

— Я сказала — нет! Мне нужно больше времени, чтобы все изучить. И стращать меня не нужно. Вы без моей помощи с места не сдвинетесь. Я нужна вам. И вы мне это время дадите. Пока я не изучу все записи, никакой ритуал проводить не буду! — твердо произнесла я.

Отчетливо услышала, как блондин скрипнул зубами.

Но потом он вдруг кивнул соглашаясь.

— Хорошо. Я дам вам еще один день. Но не больше. И если вы надеетесь потянуть время, то ставлю вас в известность что ваш муж в данный момент в столице. А именно собирается прижать те дома, что участвовали в нападении на его особняк. А вы здесь! В Мусциде. Он за вами не придет. И не рассчитывайте — и блондин, развернувшись, направился на выход.

За ним следом потянулись и остальные члены… банды. По-другому их называть я не могла. Банда разбойников и убийц.

Я открыла тоненькую книжицу, и углубилась в чтение. Читала я долго. И не потому, что у меня медленно переводилось. Нет. Я читаю на латыни довольно бегло. Просто я не верила и возвращалась неоднократно к уже прочитанному. Я выспалась, благодаря той дряни, что они в меня влили, поэтому читала, переводила и анализировала не останавливаясь. Мне кинули вместе с тетрадкой карандаш, но я не собиралась ничего подписывать или переводить. Вот еще. Книжка опасная и не известно в чьи руки может попасть в дальнейшем. И так вот уже попала к бандитам, и они переврали, испоганили и натворили такого, что волосы на голове вставали дыбом.

Один раз ко мне в подвал спустился один из медведей. Он кинул мне на шубу кусок хлеба и флягу с водой. А еще поставил рядом фонарь. Я никак не прореагировала, и разговаривать с ними не рискнула. Мне уже один раз повезло, что меня не ударили и второй раз рисковать не хотелось.

За тусклым окошком я могла наблюдать, как темнело, и на небе загорались звезды. Моей цепи не хватало, что бы подойти к нему, но за всё время я не видела, что бы кто-то мимо него проходил. Кричать я тоже не рисковала. Вряд ли бандиты не предусмотрели все это. Цепи хватило, что бы дойти до ведра стоящего в отдалении. Пока оправляла все свои юбки, успела замерзнуть. Я вернулась обратно на матрац к оставленной шубе и продолжила изучать переплетенную тетрадку.

Всю ночь я не смыкала глаз, и к утру дочитала, все выучила и ужаснулась не раз.

Утро не принесло никаких изменений и день тоже. Несколько раз заходил кто-то их медведей и бросал мне фляжку с водой. Еды больше не предлагали. Я каждый раз замирала, когда открывалась дверь. Мне было страшно. Они звери и фанатики, а Лейв Бируанг вообще сумасшедший. Мало ли что им придет в голову? А мне достаточно будет и одного удара, и остановить руку будет уже некому. Мне было очень страшно, и только вера в то, что Бьорн придёт и спасет меня и грела. Ну, еще и подаренная мужем шуба.

Я сидела и куталась в шубу. Несколько раз вставала и разминала ноги. «Как же хорошо, что Бьорн мне ее подарил! Без нее я бы давно в этом подвале, превратилась в сосульку!» — в который раз подумала я, стуча зубами от холода. Мало того что это подвал, так мы еще и в одном из самых северных городов, да и на улице не лето.

Там наверху установилась подозрительная тишина. До этого были слышны обрывки разговора, и даже выкрики. А вот теперь все стихло.

Я устала бояться и трястись от холода, поэтому уселась поудобнее на матрасе и закрыла глаза. Я не спала всю ночь, поэтому сейчас задремала и сквозь сон услышала, как открылась дверь, и кто-то осторожно спустился вниз. Глаза открывать очень не хотелось.

Шаги приближались. Кто-то очень тихо двигался по подвалу ко мне.

Я замерла, противный липкий страх растекся по моему телу напрочь лишая меня возможности двигаться и сопротивляться. Да и что я могу против медведя? Ничего. Только вот может быть закричать? Я уже даже приготовилась, но тут я почувствовала, как родные руки обнимают меня и вот я уже крепко прижата к сильному телу мужа.

— Бьорн? — не открывая глаз, спросила я.

— Да, милая? — тихо сказал муж.

— Как ты меня нашел?

— Все просто. Терпение, слежка почти за всеми прибывшими в город медведями и колоссальное везение. Но все же выдержка и слежка — главное. А еще в моем распоряжении были все силы полиции, лучший следователь столицы восьми Домов Дубхе Калле и бешенный Льёт. Он как представил, что могли вот так похитить у него жену — поднял на уши весь город. У них не было шансов, родная моя.

— Хельми и мальчики. С ними…

— Хм… Они не мальчики. Но Свен и Юрген очень порадуются, что ты так их назвала. С твоими телохранителями все в порядке. И с водителем тоже. Шишка на голове размером с мой кулак, но в целом все в порядке. И Свен и Юрген залатают полученные раны, и вернуться к работе. Оба кстати получили от схватки колоссальное удовлетворение. Навалять этим мерзавцам — мечта всей моей команды.

— А. …Те? Наверху? Ты убил их?

— Нет. Кровожадная ты моя. Все живы. Мы напоили их вином со снотворным. Мой человек отследил их от самого дирижабля. Но нападать не рискнули. Было не совсем понятно ты ли это. Они несли куль и распознать, что внутри мы тогда не смогли. А потом я не мог допустить захвата на старом заброшенном складе, где предположительно находилась ты. Вдруг бы кто-то проявил «геройство» и стал бы прикрываться тобой? Ты могла пострадать. А дороже тебя и девочек у меня нет ничего.

— Правда? — я открыла глаза и посмотрела на него.

— Да. Я люблю тебя Асти, цветочек мой. Я понимаю, что заброшенный склад не самое подходящее место для таких признаний, но …

Я потянулась к его губам и поцеловала. Да, возможно заброшенный склад и холодный подвал и в самом деле не самое подходящее место, но мне тут стало уже нравиться. Бьорн оторвался от моих губ и сказал:

— Там уже упаковали этих четверых, и отправляют в полицейский участок, давай, и мы будем выбираться?

— Четверо? — и я, завозившись в объятьях мужа, немного отстранилась — Но их было шестеро?

— Тааак…. — протянул муж — Давай-ка поторопимся.

— Меня тут приковали — и я показала на цепь, вмонтированную в стену.

— Да я видел — сказал муж и, схватившись за цепь двумя руками, выдернул её из стены.

— А говорили, что выдержит и медведя — хмыкнула я.

— Ну, так не уточнили какого? Белого вот не выдержала — улыбнулся Бьорн в ответ.

Меня подхватили на руки и вместе с цепью понесли наверх.

Муж не выпускал меня из рук ни в машине, что стояла у самой двери ветхого склада, где меня держали, ни потом когда я сразу после душа набросилась на еду. Так и сидела у него на коленях, ела и рассказывала ему и Калле о своих приключениях.

Талек был в столице, и занимался там обысками и расследованием нападения на наш особняк.

С девочками как уверил меня Бьорн, все было в полном порядке. С ними тетя, Чаплин и Карл. А еще несколько учителей, которые приходят на дом. Бьорн пока не разрешал дочерям покидать особняк. Это временная мера пока все не выяснено.

Я подробно описала и четверых медведей и главных бандитов. Как и следовало ожидать, именно их то и не было на складе. Ни Лейва Бируанг, ни Ормара Таларктос захватить не удалось.

— А почему они сказали мне свои имена? И вообще были так откровенны? — беря в рот дольку красного яблока, спросила я.

— Они не планировали вас отпускать, гуна Астрид — ответил мне Калле.

— А еще были уверены, что ты сойдешь с ума после ритуала как это и произошло с лже-горничной Ребекки — подтвердил и мою догадку Бьорн.

— Мы обыскали склад и нашили там еще несколько тетрадей на латыни и всеобщем. Они старательно пытались перевести и понять надписи, только вот у них не получалось.

— Он сказал, что были комментарии еще одного предка. Не того кто украл Рог Медведя, а того кто пытался найти. И вот по ним они в основном и ориентировались — сказала я.

— Да. Мы их тоже нашли. Там на всеобщем большими буквами написана сущая абракадабра. Вот это скорей всего и был тот наговор, что слышал тогда наш свидетель в переулке. Они слов не понимали, просто выучили их.

— Ужас какой — покачала я головой.

— Мы завтра улетаем в столицу. Хватит с тебя приключений. Я за эти несколько дней постарел на десяток лет. Это просто немыслимое напряжение. А еще очень хотелось ворваться и всех растерзать. Я сдерживался просто колоссальным усилием. Так что хватит. Уезжаем домой в Дубхе — постановил Бьорн.

— Нет — покачала я головой.

— Нет? — не поверил Бьорн.

— Нет. Я остаюсь здесь, и ты остаешься со мной. А еще ты должен попросить приехать кого-то из глав домов.

— Что?

— Мне нужны четыре главы Дома. Ты, Льёт и еще двое. Льёт — потому что это его столица и его Коннетабль. Ты потому что без тебя я не смогу. И еще двое нужны.

— Зачем?

— Для чего, гунна Асрид?

Почти одновременно воскликнули муж и Калле.

— Я хочу завершить ритуал и найти эту дурацкую палку. Ну, в смысле Рог Медведя. Если мы сейчас ее не найдем, то могут найтись еще лже-герои которые начнут заново убивать и творить беспредел сводя с ума девушек. Я просто не могу это допустить. Поэтому мы завершим ритуал, и найдем Рог Медведя — твердо сказала я.

Бьорн и Калле переглянулись.

— И как можно было умудриться потерять такую жену и дичать без нее в берлоге семь лет? — опустив голову, сказал в никуда Калле.

— Сам не понимаю. Берлога, в которую я упал семь лет назад, была ооооочень глубокая. Чудом выбрался — задумчиво ответил Бьорн, крепко прижимая меня к себе.

Глава 19. А может да ну его, бросить всё к чёртовой матери и рвануть в психоневрологический диспансер?

— Какой полет, какая грация!

— Кто там?

— Кукуха!

Бьорн

— Спасибо что прилетел, не ожидал, если честно, что ты откликнешься на просьбу и тем более сделаешь это так быстро — сказал я, приветствуя выходящего из дирижабля главу Дома Макулосус, или как их в народе прозвали «панда» или «пятнистые».

— Я получил сразу три письма. От своей дочери, от зятя и от тебя. Когда меня так настойчиво просят что-то сделать, я обычно делаю, Бьорн, дружище.

— Спасибо, Аудун. Теперь я знаю, как зазывать тебя на заседания парламента, просто буду просить жену попить чаю с твоей дочерью. У тебя же от нее два внука? Вот и получается три письма. Ты знал, что мои дочери подрались с твоими внуками?

— Подрались? Нет. Не знал. Мне сказали, подружились? Но впрочем, в их возрасте это одно и тоже. И должен тебя разочаровать. Мои внуки не умеют писать. Оба неучи полные, все в папочку. Надеюсь, что годы это исправят.

— Или чуткое руководство — вкрадчиво намекнул я.

— Бьорн — насмешливо покачал головой этот хитрец.

Мы сели в машину.

— Я получил отчет и официальный из парламента и неофициальный из частных источников. Я полностью на твоей стороне. Я разделяю твои взгляды и уверен, что курс, который сейчас избрал парламент единственно верный. А поэтому я буду голосовать за уничтожение Рога Медведя, когда он будет найден — уже серьезно сказал Аудун Макулосус.

Он был еще не стар, довольно крепок, хотя и полноват, но благодаря довольно широким плечам, высокому, как и у всех медведей росту, это смотрелось нормально. Последнее время я стал подозревать, что нарочитая ленивость и медлительность Дома Макулосус — не более чем удобная маска, позволяющая этим медведям отстаивать свои интересы. Не за что не поверю, что он прилетел и выполнил просьбу только благодаря настойчивой просьбе дочери, зятя и моей.

Уверен, что он уже всё просчитал и выверил.

Ему выгоден сегодняшний курс власти и потрясений его дом не хочет. А уж тем более не одобряет анархию, революцию, бунты и народные волнения. И он сделает всё, что бы этого не допустить. А если появится эта, Древний медведь её забери, старая палка, именно это нам и грозит. Парламент не захочет отдавать власть, будет раскол на сторонников нынешней власти и власти будущего канцлера, что повлечет за собой не нужные жертвы и волнения. Все это старый и хитрый медведь уже давно понял и просчитал. Вот и примчался.

Мы благополучно доехали до особняка его зятя Льёта Арктоса и моего временного проживания и штаба. Мы вошли в особняк и поднялись в Большую гостиную. Где нас уже ждали еще главы двух Домов медведей. Сам хозяин особняка Льёт Арктос и Вестар Селенарктос, Глава Дома Лунных Медведей.

Вестар Селенарктос был стройного телосложения с длинным носом и длинными конечностями. Он был высок, как и все медведи, только вот его можно было охарактеризовать словом — «тонкий». У него все тонкое — начиная от носа и заканчивая ступнями. Когда медведи его дома оборачивались то и морда у них была длинная, вытянутая, шерсть черная, только вот на грудке характерное белое пятно в виде луны. За что их собственно так и прозвали.

Он был самым молодым главой Дома Медведей. Моложе меня и Льёта, и вступил в эту должность совсем недавно. У меня с ним были ровные отношения, толи еще не успели испортиться, толи характер у нового главы был миролюбивый. Тем не менее, именно его мы выбрали четвертым, руководствуясь его молодостью, незапятнанной в этом ужасном деле репутацией и отсутствием явной заинтересованности. В силу молодости канцлером ему точно не быть, а поэтому он был ярым сторонником парламентских выборов. Да и одним из решающих факторов его согласия — была шумиха поднятая газетами вокруг этого дела. Как он выразился при встрече — «захотелось войти в историю». Я тогда хмыкнул. Ну, у каждого для этого свои способы.

Мы расположились в креслах и в комнату бесшумно вошли слуги, накрывая столик к чаю. А вслед за слугами вошла Асти вместе с Талеком, который увидев, что мы прибыли провел ее в гостиную. Мы встали, приветствуя мою жену. Она мило улыбнулась и, подойдя ко мне села рядом.

— Итак? — после обмена приветствиями, разлития чая по чашкам и ухода слуг спросил Аудун Макулосус.

— Итак. Расследование показало, что из восьми домов, к сожалению не запятнанными в этом деле оказались только три дома — Панды, Гризли и Лунный. Мой собственный Дом увяз в этом деле по самую макушку. Увы, моя сестра и брат принимали самое деятельное участие в этом деле. И как выяснилось именно мой предок и похитил в свое время Рог Медведя, который нам необходимо найти — начал я.

— Это доказано? — подал голос Вестар Селенарктос.

— Увы. У нас есть показания четверых членов этой банды-террористов «Свобода или Смерть» У нас есть тетради-дневники моего предка, где он описывает, и само похищение и причины и то, как Рог Медведя можно будет найти — подтвердил я факты.

— Ну, похищение дела минувших дней. И оно превратилось почти в историю. Участие вашей сестры, Гунны Ребекки, учитывая, что она сама стала жертвой, доказать — тоже довольно проблематично. Она ведь ни с кем кроме своего брата и сумасшедшей горничной не общалась? Показаний против нее нет. А его еще нужно поймать — сказал Льёт и я ему кивнул.

На фоне последних событий наше противостояние самом собой переросло в дружбу.

— А можно немного конкретики? Что мы можем предъявить четырём домам? — спросил Аудун Макулосус.

— Очковые, Губач, Барибал и Малый уже признали в напавших и похитивших мою жену членов своих домов. У нас есть тела нападавших, и есть четверо живых участников нападения. Они не отпираются и даже дали показания. В Столичном Доме Бируанг в оранжерее был найден этот цветок — Салатовая Хризантема Дарк. Ее, как выяснилось, обожает жена главы дома и мать Лейва Бируанг.

— Значит, Малый дом отличился больше всех? Именно Лейв Бируанг убивал? — спросил Вестар Селенарктос.

— Да. Брат и сестра Таларктосы нашли старинный дневник, и пришли в общество этих анархистов «Свобода или Смерть». Получили поддержку и приступили к поискам. Участие Ребекки никто подтвердить не может. На собрания она не ходила, и пока мы не найдем ее брата многое не ясно — ответил я.

— А зачем нам находить его …живым? Лишнее это на мой взгляд — буркнул Льёт.

Мы все переглянулись и старый Аудун Макулосус выразил общее мнение:

— Я думаю Бьорн, мальчик мой, никто по этому извергу отдавшему приказ убить собственную сестру плакать не будет. Погиб при задержании и всё? Не думаю, что это будет политически верно вмешивать Белый Дом Медведей в это дело.

— Слухи будут — не согласился я — да и многие из участников группы «Свобода или смерть» его знают.

— Да. Но доказать никто ничего не сможет. А этим бандитам кто поверит? Мало ли они там говорят. Просто хотят снять с себя часть вины. Вот и выдумывают, что бы очернить твой Дом — улыбнулся глава дома Панд.

— Сначала нужно поймать эту славную парочку отпетых убийц. Да и само общество необходимо ликвидировать. Это фанатики и бандиты. Их необходимо уничтожить. Сегодня они Рог Медведя ищут, не известно, что им придет в голову завтра. Загнать их в угол и схватить всех — сказал Льёт.

— Торопиться не нужно. Да и не самая простая это задача — покачал головой глава панд.

— Все показания указывают на то, что помощи им ждать неоткуда. Дом Бируангов окружен, туда и мышь не проскочит. Глава дома дает показания и пропадает в парламенте пытаясь замять скандал. Пока получается плохо. Его сын убийца. Это никак не способствует росту его популярности — продолжил я.

— И у вас созрел план как их можно выманить? Так, по крайней мере, вы мне написали в письме? — спросил старый Аудун Макулосус.

— Да. Мы хотим найти Рог Медведя — твердо сказал я.

Надо сказать что это не вызвало ни возмущения ни протеста. Это были Главы Домов. Они и не такое слышали.

В комнате установилась тишина. Пауза длилась, каждый обдумывал услышанное.

— И.… Как? — наконец задал вопрос молодой Вестар Селенарктос.

— Мы не собираемся никого убивать — поспешила сказать Асти.

Вот зря она. Я бы этих высокомерных… еще бы помучил.

— Я вот и ни на минуточку так и не подумал, гунна Астрид — с улыбкой обратился к ней старый Аудун Макулосус.

Врет и не краснеет, хмыкнул я про себя. А Асти спокойно с мягкой улыбкой продолжила:

— У них был не правильный перевод. Очень много порой зависит от одной буквы в предложении, от одной поставленной точки или запятой. Порой один знак способен поменяться весь смысл. А у них не было и этого. Они не поняли и одной трети и руководствовались домыслами. А это не самое верное решение.

— То есть можно провести ритуал и без… пролития крови?

— Нет. Кровь нужна. Она обладает памятью. Не зря так много было кровавых ритуалов, жертвоприношений, возложений на кровавые алтари в древние времена. Кровь нужна. Но она должна быть отдана добровольно четырьмя Домами.

— Четырьмя?

— Да. Четыре в данном случае важное число. Четыре стороны света, четыре времени года, четыре стихии состояния вещества, четвертое измерение. Именно столько органов и вынимала эта…. Из тел своих жертв — запнулась Асти, и я положил руку на ее ладошку.

Она поразительно спокойно и с достоинством держалась в присутствии четырех глав Домов Медведей. А вот Калле уже в присутствии двух глав начинает заикаться. А моя малышка проявляет чудеса храбрости и выдержки. Раньше в ней этого не было. Или было, а я просто не был в состоянии разглядеть?

— Так. Выходит мы четверо режем себе руку, проливаем кровь вы говорите слова на латыни и они складываются в предложение? — первым догадался Льёт, поскольку был больше других знаком с убийствами.

— Да. И при этом мы никого не убиваем, не сходим с ума. Все это достигается с помощью силы медведя, благодаря которой вы совершаете свой оборот. К ней мы добавляем память крови медведей, и вибрацию латинских слов. Все вместе эти факторы и приводят к получению слов. Эти… Они использовали смерть и потерю разума, а еще силу медведя. Только вот они его убивали внутри человека. Мы же заменим эти три компонента и никого убивать не будем — подтвердила Асти.

— Имеет значение место?

— Да. Это тоже ключевой фактор, который необходимо соблюдать. Сейчас у нас столица Медведей Гризли. Дальше узнаем из следующей надписи. Но ориентироваться нужно будет по ковшу Большой Медведицы. В него входит семь звёзд и восьмая это самая отдаленная от ручки ковша столица. Я вот могу вам показать.

И жена взяла принесенную с собой книгу и открыла на странице с рисунком созвездия Большой Медведицы.

— Как видите, началось все со столицы Дубхе. Там пришли первые письма. А потом ритуалы были проведены в Фекде, Мерак, Алькаид и вот сейчас мы добрались до Музциды.

— Осталось еще четыре? — уточнил старый Аудун Макулосус.

— Да. При этом ваш город, и столица Бьорна уже были задействованы. Так же нам не понадобится помощь Дома Тремарктосов, так как и у них в Алькаид ритуал был проведен, а вот помощь других домов нам будет нужна.

— Уверен что они ее с радостью окажут — хмыкнул Льёт.

Я понимающе кивнул, старый Аудун Макулосус хитро улыбнулся, а вот молодой Вестар Селенарктос вскинул удивленно брови и спросил:

— Это еще почему?

— Они мечтаю оказать услугу, и тем самым доказать свою непричастность. А отступники есть в каждом доме. Даже в моём Доме найдется парочка дебоширов и смутьянов. Так что это не удивительно. А вот оказать содействие в поисках — это уже добровольное сотрудничество. К тому же все тайно или явно, но они очень хотят найти эту палку. Кто-то жаждет власти, а кто-то хочет ликвидировать угрозу раз и навсегда — охотно объяснил старик.

— Когда приступим? — спросил Льёт и посмотрел на Асти.

— У нас есть все необходимое. Можно попробовать провести ритуал сегодня ночью — ответила моя умная жена.

— Я думаю, что откладывать не стоит. Чем быстрее мы найдем Рог Медведя, тем быстрее сможем избавиться от нависшей над нами угрозы. Будем надеяться, что преступники клюнут на приманку и либо будут наблюдать за проведением ритуала, либо попытаются отнять сам Рог Медведей, когда мы его найдем — завершил я беседу.

— Я бы хотел отдохнуть перед грядущим испытанием. Да и гунне Астрид было бы не плохо набраться сил — сказал Аудун Макулосус вставая с кресла.

— Разумеется — согласно кивнул Льёт — Слуги проводят вас в ваши комнаты. Я уже отдал все необходимые распоряжения.

— Мы тоже пойдем в наши комнаты — согласно кивнул я, вставая и подавая руку жене.

Прижав к себе Асти, мы стали подниматься в отведенные нам покои. Уже подходя к нашей двери, я стал целовать ее. Она поддавалась, позволяя мне делать с собой всё на свете. Такая уступчивость всегда рвала у меня все стоп краны. С медведицами, да и другими женщинами, что у меня были, мне не хватало вот этой доверчивости и принятия. Медведицы всегда стремились верховодить в постели. Да и многие женщины пытались мне что-то в ней доказать. Свою выносливость или то, что они не хуже медведиц. Асти ничего не доказывала. Она просто была собой. Не стремилась меня покорить своей силой или безрассудностью. Но стоило ей вот так посмотреть на меня, как будто я один могу подарить ей весь мир, как мне тут же сносило голову. Я пил ее как родник с чистой, кристальной водой и не мог оторваться. Все акробатические этюды меркли по сравнению с этим. Не хотелось чего-то другого. И других женщин тоже не хотелось, потому что ты пьешь из чистейшего родника и лезть туда с грязными башмаками, оскверняя и пачкая, его ты не станешь.

В голове крутилась только одна мысль. Это наяву, я снова поймал мою удачу, и я сделаю всё, что бы она больше никогда не упорхнула от меня. Я целовал Асти, аккуратно расстёгивая ее платье. Сопротивления я не встретил, поэтому смело подхватил жену на руки и понес в спальню.

Нам рекомендовали отдохнуть? Именно это я и планировал сделать.

Асти подняла на меня огромные глаза и прошептала одними губами:

— Я люблю тебя, Бьорн.

А дальше я вообще мало что понимал и анализировал. После этого был только настоящий мощный экстаз. Я никогда не смогу насытится этой женщиной, мне всегда будет ее мало, всегда будет не хватать, и я всегда буду стремиться к ней, сметая все преграды и все препятствия на своем пути, потому что это моя женщина и больше никто и никогда ее у меня не отнимет.

Я все же дал жене отдохнуть и смотрел, как она лежит у меня на груди мягкая, разморенная и довольная. Я еще успею насладиться своей женой. Нужно будет, как найдем эту палку устроить себе новый медовый месяц. Взять девочек, и на каникулах уехать из столицы на все праздники. Оставить особняк на растерзание родственникам и всем членам Дома Белых медведей, что будут туда стекаться на празднование Нового Года. А мы уедем. Заберем с собой Чаплина и Карла и уедем.

Что-то я размечтался. Нужно сперва отыскать Рог Медведя, а уж потом отдых планировать, сердито одернул я себя, но против всех доводов разума продолжал улыбаться и планировать отдых для своей семьи, дороже которой не было для меня ничего в этом мире.

Спускались мы к ужину, крепко взявшись за руки. Я помог жене сесть за стол и, не удержавшись, провел пальцем по ее шейке, сдвигая локон волос, и наслаждаясь тем, как мило она покраснела. Я сел рядом и вновь взял руку жены в свою ладонь. Выпускать ее из рук не хотелось вот совсем. Пока еще слуги принесут первое блюдо.

Льёт увидев мой жест понимающе хмыкнул, а вот старый Аудун Макулосус добродушно улыбнулся, Вестар Селенарктос ничего не замети. Молодой еще, не пуганный, и на детали не обращает внимание. А они порой важнее всего. Вот этот мой жест показал, например, что я дорожу женой, и она мое самое уязвимое место. Только вот я был уверен, что никто из присутствующих по нему ударить не посмеет. Да и вообще не принято это втягивать семьи в политические споры. Я ведь могу и ответить. И это все прекрасно понимали. Вот те отморозки из банды «Свобода или смерть» это тоже прекрасно понимали, только вот отчаянные слишком, да и выбора у них не было. Поэтому и напали на мою жену, и теперь мало им не покажется.

Ужин прошел спокойно, за приятной беседой и я отметил, что Асти отвечала, задавала вопросы и растачала улыбки. Раньше на подобных ужинах жена все больше молчала или отделывалась односложными ответами. Это по-настоящему радовало. Хотя я и не думал часто водить ее на встречи и приемы, но вот в те места, когда требовалось присутствие пары ее можно смело брать с собой, я в очередной раз в этом убедился.

После ужина жена спокойно сказала:

— Давайте выдвигаться если все готовы?

Это она что сейчас им даже вызов бросила? После такого пойти на попятный им будет сложно. И они вызов приняли.

— Мы готовы, гунна Асти — выразил общую мысль старый Аудун Макулосус.

Я вот до конца был все же в нем не уверен, но после такого обращения Асти он точно не уйдет.

Я накинул на плечи жены шубу, и мы вышли к подъехавшей машине.

Решено было отправиться прямо на городскую центральную площадь. Место выбрала Асти и я спорить не стал. Оно идеально подходило и под мои планы, позволяло расставить людей Льёта и сделать это достаточно незаметно. Они будут контролировать территорию и аккуратно задерживать любые подозрительные личности.

Да и лишние зеваки нам вот совершенно точно ни к чему, поэтому Льёт пошёл еще дальше и поставил своих людей во все квартиры, что выходили окнами на площадь. Благо их оказалось не так много. Это гарантировало нам спокойствие и уединение. Хозяева не возражали, тем более что им предложили небольшую денежную компенсацию, и они все были прекрасно осведомлены о диком нраве своего Коннетабля. Но узнав Льёта ближе, я понял, что его дикая ярость и бешеный нрав были всегда обоснованы и просто так на ровном месте он в ярость не впадал. Это как показная лень у панд. Точно так же поддерживал свою показную бешенную ярость и Льёт.

Едва мы вышли из машины на площади, как Асти принялась раздавать указания. Она велела снять плащи, засучить рукав и расставила нас полукругом. Сама она шубу не снимала, чему я признаться порадовался. Вот только замерзнуть ей ночью на ветру и не хватало. Но она спокойно мне пояснила:

— Я ничего и не делаю, я только проводник. Вся энергия ваша, кровь ваша. Только вот в дневнике написано, что возможно будет слабость и проблемы с оборотом. Потому что вы сейчас отдадите часть необходимой для этого силы. Но восстановление должно быть довольно быстрым. Вы Главы Домов, сильные медведи. Поэтому и месяца нам не понадобится.

— Давайте начинать — кивнул на слова Асти Льёт.

— Кинжал нужен или вы сами сможете распороть кожу и пустить кровь? — первый раз без уверенности спросила она.

Льёт хмыкнул, Вестар Селенарктос покраснел, а вот старый Аудун Макулосус улыбнулся понимающе. Я же ответил за всех.

— Асти, ты сама сказал. Мы главы Домов. Мы справимся.

— Когда я начну обряд, вы почувствуете, как часть силы будет вытекать из вас вместе с кровью. Кровь должна литься пока я говорю слова на латыни. Начинаем?

И дождавшись утвердительного кивка, Асти принялась читать эту свою абракадабру. Я выпустил когти и вспорол руку. Возможно, погорячился потому что кровь хлынула на мостовую передо мной довольно обильно. Но увидел, что и остальные не поскупились. Наша кровь смешивалась в центре перед нами и вдруг под воздействием то ли слов Асти на этой абракадабре, толи энергии оборота, но кровь стала отчетливо превращаться в буквы. Не могу сказать, что почувствовал какую-то усталость, когда Асти закончила, да и не ощущал я, что не смогу обернуться в медведя. Так, обычная усталость в конце трудного дня. Ускорил регенерацию и заживил рану на руке.

Но как выяснилось, подобные ощущения были только у меня и у Льёта.

Аудун Макулосус побелел и зашатался. Я поспешно подхватил старика под руку, а Льёт точно так же помог устоять Вестару. Мы переглянулись и повели их к ожидавшим тут же рядом машинам с водителями и телохранителями.

Усадив старика и отдав Талеку все необходимые распоряжение, а именно обильно накормить и уложить спать, я вернулся к жене. Она едва заметно шевелила губами и что-то чиркала в маленьком блокнотике.

— Как они? — с тревогой спросила жена.

— С ними все будет хорошо. Регенерация сработала, а значит, силы у обоих есть. За молодого Веста не могу поручиться, но судя по хитрому блеску глаз Аудуна, он явно притворялся — успокоил я впечатлительную и заботливую жену.

А то с неё станется, и старик Аудун в мой дом переселится. С меня хватит подобранной собаки и Карла. Хотя и тот и другой мне более чем нравятся, и я не представляю уже свою семью без них, но вот Аудуна нам в неё точно не нужно.

— Что тут? — спросил я, указывая на буквы.

— Ты знаешь довольно интересно. Фраза снова крылатая. И она полностью меняет наши предыдущие выкладки. Помнишь, мы думали, что это просто убийца не знал латынь и делал ошибки? Так вот это не так.

— Так они ее и в самом деле не знали же? Показания бандитов в этом единодушны. Они переводили больше по наитию. И пользовались теми скудными записями на всеобщем языке, что у них были — возразил я.

— Да, только вот к ошибкам в надписи это не имеет никакого отношения. Вот смотри. У нас выражение: «Luna non curat latrantem canem». И переводится это — «Луна не обращает внимания на лай собак».

— «Луна» при этом выделено? — догадался я.

— Да. И как сам понимаешь нам нужно в столицу Вестара Селенарктос — Мегрец.

— А что за выражение такое? — недовольно буркнул я.

— Тебе не нравится? А по-моему прекрасное выражение. У него есть аналог: «Собака лает, а караван идет».

— Я так понял это означает пожелание не обращать внимание на злобу недовольных, и продолжать заниматься своим делом? Если ты так же велик как караван и луна? — предположил я.

— С луной — да. Тут смысл ясен и понятен. С караваном не все так однозначно. Собаки умные. Возьми вот нашего Чаплина? Он не лает, но когда нужно — встал на нашу защиту. И с караваном точно так же. Возможно это предупреждение? А у нас есть еще одно крылатое выражение: «Предупрежден, значит, вооружен». Как видишь все неоднозначно — сказала моя умная и нечитаная жена.

— То есть ты хочешь сказать, что собака лает, предупреждая караван об опасности?

— Да. Вот именно. Можно рассматривать и как полное безразличие, к лаю какой-то там собаки учитывая размеры каравана, а можно и задуматься. Вдруг впереди опасность?

— Ты же помнишь, что мои родители погибли при взрыве дирижабля?

— Да, милый — и Асти прижалась ко мне.

— Так вот они уже должны были сесть в машину и отправиться, когда пропала болонка мамы. Такая малюсенькая собачка. Она всегда громко тявкала на всех, усаживалась в кресла и не давала в них садиться, кусала неугодных ей гостей, что не давали ей печеньки. Вредная была словом. Так вот она пропала. Слуги носились и искали ее по всему дому. Учитывая, что она почти всегда вертелась у ног матери — это было странно.

— Ее нашли?

— Да. Отец в сердцах бросил, что они опоздают на дирижабль и ничего страшного не случится, если они уедут без нее. Мама расстроилась, но покорно пошла в машину.

— А собака?

— Выскочила в последний момент, когда они ужен были в машине.

— И ты думаешь?

— Да. Наверняка что-то почувствовала. А когда поняла что «караван» ей не остановить предпочла погибнуть вместе с мамой. Дирижабли тогда были не так надежны как сейчас. Он взорвался и рухнул. Все погибли.

— Прости. Мне так жаль…

— Поэтому я еще тогда поверил Чаплину. Хотя у него с болонкой моей мамы все разное. И размеры, и характер, и количество потребляемого мяса — протянул я.

— Маленькая собачка против большого «каравана»….

— Вот уж никогда не мог и подумать, что одну и ту же фразу можно трактовать в противоположные стороны — сказал я.

— И буквы снова перепутаны — вздохнула Асти — Я выписываю эти буквы, и мне кажется, что из них можно будет составить слово.

— Поехали в особняк? Холодно тут. Ты простудишься. Да и устала. Потом с буквами разберешься — сказал я и увлек жену в сторону ожидающей нас машины.

— А надпись? — повернула голову жена.

— О ней позаботится. Не переживай. Все к утру уберут. И следа не останется. А то мало ли.

Глава 20. Все, что мне нужно — это теплая постель, доброе слово и неограниченная власть над миром

Ненавижу ходить по магазинам.

Творог обезжиренный, а ты нет.

Горошек молодой, а ты нет.

Овощи свежие, а ты нет.

Оливки из Греции, а ты из….

Оливки больше всего бесят! "Разноцветное настроение"

Бьорн

Я оказался прав, и Аудун Макулосус пришел в себя гораздо раньше, чем молодой Вестар Селенарктос. Утром на завтрак молодой глава Дома Лунных медведей даже и не вышел. Как доложили слуги, он крепко спал. Волноваться не стоило. А вот старый Глава Дома панд вышел к завтраку одетый с иголочки, и ничто не указывало на то, что он ночью переусердствовал.

Всё обсудив, было принято решение возвращаться в Столицу восьми Домов Дубхе. А уже из нее отправляться в столицу Лунных медведей — Мегрец, одна из четырех звёзд образующих ковш Большой Медведицы как вскользь заметила Асти. Ну, ковш, так ковш. По мне хоть сковородка. Мне как-то все равно. Но Асти утверждала, что в той книге, что дал ей Карл речь идет именно о ковше.

Я ужасно соскучился по девочкам, с этой погоней уже очень давно их не видел, да и Асти скучала. Она с ними вообще так надолго не разлучалась. Поэтому поездка в столицу Дубхе радовала несказанно нас обоих.

Особняк встретил нас тишиной. Я, было, насторожился, но точно знал, что и с девочками и Карлом все в полном порядке. И раздавшийся с верхних ступеней лестницы крик «Мама!» «Папа!» окончательно развеял мои подозрения. Все в порядке думал я, подбрасывая высоко в воздух сначала Аннику, а потом и Лотти.

Мы провели с девочками два дня. Те категорически отказывались прогуливать школу, даже ради общения с родителями. Я забросил все дела и в парламент ходил Талек, при этом ворчал как старый дряхлый медведь, коим совершенно точно не являлся. А я же уделял все время жене. Асти робко поинтересовалась когда же мы сходим в старый книжный магазин принадлежавший Эффраиму, но я так и не нашел ни времени на это ни желания. Это нужно будет выпускать жену на улицу? А заодно и из моих объятий? Я пока не готов. Я и так только и делаю, что теряю и нахожу ее. У меня уже страхи возможно и не обоснованные, но все же.

У Асти теперь будет три телохранителя, а не два, я бы приставил к ней и еще одного, но больше просто в машину не влезало, и она категорически возражала, уверяя, что никто больше на нее не нападет. Я уже слышал это, и спорить не стал. Просто решил поменять машину на более просторную. Я бы заменил шофера на одного из медведей, но Асти снова встала на дыбы как настоящая медведица и сказала, что будет ездить только со стариком Хельмутом. Раньше жена никогда мне не возражала. По крайней мере, в том, что казалось обеспечение ее безопасности. Теперь же мне приходилось хитрить и изворачиваться, заказывая новую машину. Но никакие расходы меня не остановят. Мои страхи потерять ее гораздо дороже новой машины.

Мы должны были уезжать на третий день утром. Дирижабль уже ждал нас, и вечер мы проводили уютно в большой гостиной перед жарким камином. Девочки делились впечатлениями о школьном дне, и вдруг Лотти взяв локон Асти, лежащий у нее на плече поднесла его к глазам и недоверчиво хмыкнув, спросила:

— Мам? Ты когда это успела волосы так перекрасить странно?

— Ты о чем? — не поняла Асти.

А я присмотревшись и в самом деле понял о чем говорит дочь. Волосы жены были сразу двух цветов. В них по-прежнему переливались серые пряди, но вот все больше стало русых. Тех, что у нее были тогда, семь лет назад.

— Я все собирался тебя спросить, зачем ты перекрасилась?

— Я не красилась. Этот цвет у меня стал сразу после родов — сказала жена, недоуменно намотав длинный локон на палец.

— Мам, а еще волосы стали длиннее — заявила Анника.

— У нее теперь есть медведь в супружеской постели — вдруг подал голос Карл из кресла стоящего почти вплотную к камину.

— Так папа с мамой давно спят вместе? — пожала плечиками Лотти.

— Ну, да. С самого первого дня? Карл, ты о чем? — спросила Анника, но ответа не дождалась, потому что Карл снова уткнулся в толстенный том, лежащий на коленях.

Лотти вздохнула.

— Он не ответит. Эх. Ну и ладно — махнула дочка рукой, а я облегченно выдохнул и увидел, как отчаянно покраснела Асти.

Видимо она тоже была не готова объяснять девочкам, что такое…хм… супружеский долг.

Мы летели на одном дирижабле. Медведей и людей было довольно много, но мы все поместились. Вестар Селенарктос отбыл в свою столицу еще раньше, а Аудун Макулосус сказал, что отправится на собственно дирижабле. Так что сейчас мы летели только с Льётом Арктосом и его людьми. Я уже ощущал нас одной командой сплочённой единой целью.

Вполне возможно, что когда мы найдем Рог Медведя, мы снова станем соперниками, но это будет уже позже.

Столицу Лунных медведей Мегрец была не так далеко от Дубхе, поэтому добрались мы довольно быстро. Снега тут уже было прилично, хотя и меньше чем в Дубхе. Все же Мегрец был южнее.

Вестар Селенарктос в собственной столице, разумеется, был свой особняк и именно в нем то мы и расселились. А уже в первую же ночь мы все вместе отправились на площадь. Все приготовления были уже сделаны и даже окна всех домов, что выходили на площадь были занавешены. Ритуал ничем не отличался от предыдущего. Единственное отличие было в том, что надпись была длинной. Сил мы потратили больше, и я даже в какой-то момент засомневался, что молодой Вестар выдержит. Но он справился.

— Милая? И что тут написано? — спросил я жену, обнимая, и прижимая ее к себе.

— Тебе не понравится — покачала головой жена.

Астрид

— «Factu Parvus scintillae fit saepe perustio villae» — прочла я мужу — «Маленькая искорка дотла сжигает дом».

— Тааак — протянул муж — Ну, со всем остальным мы будем позже разбираться. А ключевое слово я так понял «Маленькая»?

— Да. Более того. Слово «scintillae» — означает «искра». Что само по себе означает, что она маленькая. И вставлять в крылатое выражение слово «Parvus» — «маленькая» совершенно не нужно. Получается «масло масленое» — пояснила я.

— Иными словами нам нужно в столицу Дома Бируанг. Чей сын и творил все эти убийства — сказал муж.

— Бируанг? — сказал подошедший Льёт.

— Да. Но, в конце концов, мы бы все равно туда бы отправились рано или поздно — хмуро подтвердил Бьорн.

— Алиот? — назвал столицу Дома Бируанг Льёт.

— Да. Но это еще не всё. Нам нужен его глава. Или просто сильный медведь Дома Бируанг. Он должен добровольно отдать свою кровь на площади своей столицы — вздохнула я.

— Льёт? Есть идеи? — обратился Бьорн к главе Дома Гризли.

— Ни малейшей. Возвращаемся в столицу. Идем в парламент и поднимаем этот вопрос там. Действуем единым целым. Заодно отдохнем. И Вестар и старик Аудун Макулосус всё равно в ближайшее время ритуал не потянут.

— Нам можно одного из них заменить. Четвертым идет глава дома, на чьей мы территории — напомнила я.

— Возвращаемся в Дубхе. Там посмотрим — скомандовал муж.

Лично я была этому решению только рада. Я никогда так надолго не расставалась с девочками, и мне было тяжело. Они были под надежной охраной и присмотром, с ними были и Карл и Чаплин и их двоюродная бабушка, мама Талека — гуна Адела. Но мама это мама. Поэтому в Дубхе я возвращалась в приподнятом настроении.

В столице дни протекали спокойно. Бьорн, объединившись с теми домами, которые выступали против избрания канцлера, каждый день сражался в парламенте. Я сидела с девочками дома. Нас не выпускали. И Бьорн и Талек в один голос твердили, что риск слишком велик. Мы не спорили.

В один из дней к нам пришли мрачные как грозовая туча Льет и Талек. Бьорн вошел в особняк буквально сразу после их прибытия. Все трое были мрачнее тучи. После того как мы обменялись приветствиями и я разлила чай Бьорн мрачно произнес.

— Мы поймали Лейва Бируанг.

— Где? — подалась я вперед.

— Ну, поймали — это громко сказано. Его на полном ходу выбросили у ворот Дома Медведей Бируанг. И учитывая, что там находился пост полиции, да и наши дежурили мы его и схватили.

— А машина?

— Увы. Ее догнать не удалось. Все бросились к телу и упустили время.

— Он жив? — спросила я.

— Да, но это мало способствует делу. Он совершенно невменяемый. Он пускает слюни и смотрит в стенку. Врачи сказали, что мозг полностью отключен. Это овощ — буркнул Льёт.

— Ох — выдохнула я.

— Да, и мало того. У него нет внутри медведя. С таким мы столкнулись впервые. Видимо процесс разрушения был запущен, и когда медведя не стало — человек сошел с ума окончательно. Именно поэтому они отправлялись туда вдвоем. Никто не желал из остальных членов банды к ним присоединяться — добавил Бьорн.

— И что теперь?

— Положение не улучшилось, только ухудшилось. Но возможно теперь дело сдвинется с мертвой точки, и мы сумеем как-то повлиять в парламенте на Дома. Всех потрясло это событие — отозвался Талек.

И вот по прошествии недели, муж пришел довольный после очередного заседания парламента. Я, увидев его сияющую улыбку, попыталась угадать:

— Сменили Главу Дома Бируанг?

— Лучше! Сменили глав всех трех домов, что участвовали в нападении на тебя и чьи сыновья состояли в этой банде «Свобода или Смерть»! Вот что за название такое? Сколько раз слышу, столько оно у меня вызывает негодование! — недовольно сказал муж после того как поцеловав девочек сел в кресло напротив меня.

Девочки сидели за столом и старательно что-то писали в тетрадках. Карл примостился как всегда рядом с камином с толстенным томом на коленях. Чаплин развалился посередине гостиной.

— Зря ты так. Это довольно распространенный лозунг. И часто он использовался и с хорошими намерениями. Но, увы. Это не первая террористическая организация. В истории были и до них банды с таким названием, вот например…

— Мама! Папе это не интересно! Ты умничаешь — вдруг подняла голову от тетрадки Лотти.

— Что? — поперхнулась я, не веря своим ушам.

— Мама! Жена не должна быть умной. Она должна быть красивой. Этого достаточно. Умная жена только вредит своим умом своему мужу — сказала Анника и вдруг бросила быстрый взгляд на Бьорна.

Я тоже посмотрела на мужа и увидела, как он закипает.

— Лотти, детка. А кто тебе это сообщил? — вкрадчиво спросил Бьорн.

— Пап, в школе на предмете «Введение в семейную жизнь». Вот. И, мама. Ты должна молчать и смотреть на папу открыв рот.

Я и в самом деле открыла рот от удивления.

— Вот, мама. Уже хорошо. Только ты так на папу должна смотреть.

— Да, мам. А еще вздыхать.

Я и в самом деле взяла побольше воздуха, что бы как следует возмутиться, но Бьорн меня опередил.

— Лотти, Анника. С сегодняшнего дня вы этот предмет не посещаете!

— Да! — я вдруг увидела как девчонки, протянув друг дружке ладони победно хлопнулись.

— Пап? А можно нам вместо этого математику?

— Математику? — переспросил удивленный Бьорн.

— Ты не знаешь? — приподняла брови Лотти.

— «Математика всегда при чем»! — хором сказали девочки — Любимая поговорка мамы — добавила Анника.

— Бьорн, а по поводу урока? — забеспокоилась я.

— Я член правления школы. Завтра же схожу и выясню, чем там засоряют голову моим дочерям — буркнул муж, и покачал головой глядя на двоих хитрых «манипуляторш».

— И да, Асти. Ты не могла бы мне составить справку по этому лозунгу? «Свобода или смерть»? Я просмотрю и выскажусь на очередном заседании парламента.

— Хорошо — улыбнулась я Бьорну.

— Вот. Как важно вовремя вмешаться и рассказать о проблеме. Ты бы, пап, не проникся. Мы бы так и ходили на этот противный урок. А так все всем сразу ясно — довольно буркнула Анника.

— А ты знаешь это довольно сложно, воспитывать дочерей — сказал мне Бьорн после того как прочитав им книжку уложил девочек спать и вернулся в нашу спальню — И как ты семь лет справлялась? Уму непостижимо — продолжил он, наклоняясь и целуя меня.

Утром за завтраком Бьорн объявил, что мы завтра уезжаем в столицу медведей Бируанг Алиот. Новый глава Дома, согласился незамедлительно провести ритуал на площади и создать для этого все условия. Принято было решение заменить главу Дома Панд Аудуна Макулосус. Старик был несказанно рад и ворчал, что его старые кости и так достаточно потрудились.

Новый глава самых маленьких медведей в своей человеческой ипостаси напротив был довольно высок, ниже, правда, Бьорна, но все же довольно высок. Я слышала, что у этих медведей в древности было еще одно название «Малайский». А еще новый глава был хмур. Но учитывая проблемы, что свалились на его дом — это было объяснимо. Но он не лебезил и не заискивал. А держался спокойно и с достоинством, что лично у меня вызывало только уважение и сильно подкупало.

— Он родом из этого города. Всю жизнь прожил в столице медведей Хелактос — Алиоте. И только новое назначение, и все эти события вынудили его переехать с семьей в Дубхе — пояснил мне Бьорн, когда мы на машине отправились на центральную площадь.

Во время ритуала держался Новый Глава стойко и не шатался после завершения. Было видно, что он устал, но сам сел в машину и уехал с площади. А мы уже традиционно остались втроем. Я, Бьорн и Льёт. Медведи с нетерпением смотрели на меня.

— «Veritas per os infantis loquitur», «Устами младенца глаголет истина» — перевела я и вздохнула.

— Что не так, милая? — тут же спросил Бьорн.

— Опять крылатая фраза, которую переделали. На самом деле она звучит несколько по-другому. «Вино, как говорится, правдиво — хоть с детьми, хоть без детей» или «Пьяные и дети говорят правду» — но вот такой перевод поэтичнее. Поэтому тут и подогнали под него — пояснила я.

— И снова можно рассматривать эту фразу сразу с нескольких вариантов? — почесал затылок Бьорн.

— Не совсем, но фраза необычная. Ребенку проще всего забить голову непонятно чем. И он в нее поверит и будет всем рассказывать — что вот это-то и есть истина. Сколько было таких случаев, когда дети клеветали на взрослых и при этом искреннее верили в то, что говорят правду. И порой это было очень серьезно.

— Нда, точно! У меня как-то раз в одной из школ дети в серьез утверждали, что их учителя проводят кровавые обряды в подвале школы. Я когда приехал первым делом велел показать мне тот подвал. Так выяснилось, что никакого подвала в школе вообще не было. Не вырыли при строительстве. А при этом половина школы верило в то, что там проводятся ритуалы — кивнул Льёт.

— Вот и я о том же. Так что тут скорее идет речь об искренности.

— Искренности?

— Да. Мы все чаще лжём и себе и окружающим. А вот дети в этом плане гораздо более наивны, а потому и открыты. А еще дети видят то, что нам взрослым недоступно. Так что фраза и в самом деле не простая — кивнула я.

— Я плохо пока понимаю, что за фразы такие и что нам с ними делать. Пока понятно только одно. Из фразы следует, что следующая столица медведей Мелурсус. Или как их называют в народе «Губач». Не так ли? — сказал Льёт.

— Да — кивнула я.

— Там будет проще. Их глава нормальный адекватный медведь и в заговоре не участвовал — подтвердил Бьорн.

— Тогда в Дубхе? Несколько дней на восстановление и снова в путь — согласился Льёт.

В Дубхе я, не откладывая погрузилась в дневники и те записи, что у нас были. Не одна, а с Карлом. Он сидел молча рядом, только иногда давал мне прочесть тот или иной отрывок. Картина вырисовывалась постепенно. Медленно, но верно мы двигались к завершению расшифровки и понимания того, что он нас хотят.

В столицу медведей Мелурсус мы вылетели через несколько дней. Столица называлась Мицар. И, разумеется, это название входило в ковш Большой медведицы.

Мы сидели в дирижабле, и я показывала Бьорну знаменитые карточки из книги «Зеркало Урании». Это был старый и очень известный атлас созвездий с весьма примечательной историей. Авторство этой книги не было установлено. Более того. Интриговало и то, что работу над ней приписывали женщине. Женщина-астроном?! Это в голове ни у кого не могло отложиться!

Каждый набор, состоящий из книги и карточек созвездий, раскрашивался вручную, делая его неповторимым и уникальным. Нам удалось как-то реставрировать в мастерской такой набор, и я проделала эту работу кропотливо и аккуратно, боясь неловким движением руки испортить акварельные краски.

Сейчас у меня на коленях лежали всего лишь копии, напечатанные в типографии, и краски были не акварельные. Каждая такая карточка содержит рисунок одного или нескольких созвездий, которые существовали на момент издания набора. Всего на карточках изображены семьдесят девять созвездий, но вот Бьонру я показывала только Большую Медведицу.

К сожалению, на Бьорна все это не произвело совершенно никакого впечатления. Он посмотрел и только фыркнул.

— Асти, это когда же было-то?

— Бьорн, помнишь одна из надписей содержала слово «Зеркало»?

— Да, там было что-то про глаза и зеркала души — кивнул муж.

— Вот. Это совершенно точно намек на эту книгу и на созвездие Большой медведицы. Кстати Уранией звали древнюю богиню астрономии, это имя говорит об устремленности к небу.

Бьорн тяжко вздохнул и подпер рукой подбородок.

— Тебе не интересно и не понятно? — совсем расстроилась я.

— Да, нет же, Асти. Я всё понял. Но давай вы с Карлом до конца совсем разберетесь, и ты мне потом обстоятельно все объяснишь. Я этими кусочками новостей только еще больше запутываюсь. Ты мне конечный результат лучше дай.

Я вздохнула, но кивнула. И в самом деле, зачем ему эти данные? Вот разберемся со всем и тогда все сразу и расскажу.

— Асти, вот еще что. С нами примет участие в ритуале Барди Мелурсус.

— Да и что? — спросила я, перебирая карточки с созвездиями из «Зеркала Урании».

— Он хороший парень и славный медведь. Он живет в столице медведей Мелурсус и является первым медведем после главы Дома. Глава его старший брат. Я с ним знаком и у нас никогда не было разногласий.

— Хорошо — пожала я плечами, мне это имя ни о чем не говорило.

— Асти — Бьорн забрал у меня из рук карточки, привлекая этим мое внимание.

— Да, Бьорн? Что не так? — внимательно посмотрела я на него.

— Ты знакома с его женой — немного напряженно сказал Бьорн.

— Вполне возможно — согласилась я.

— До того как она вышла замуж и стала гуной Мелурсус, ее звали по-другому.

Бьорн помолчал и сказал:

— Её звали гуна Урсула Бируанг.

Я входила в особняк в центре столицы медведей Мелурсус со смешанными чувствами.

С одной стороны я была уверена, что эта женщина больше ничего не сможет мне сказать или сделать, а вот с другой стороны остался страх. В прошлую нашу встречу она разрушила мою жизнь. Я при всем желании не могла испытывать к ней ни малейших теплых чувств.

Гун Барди Мелурсус с женой гуной Урсулой Мелурсус встречали нас внизу в холле. Мужчина и в самом деле производил приятное впечатление. Он добродушно улыбался, хлопал моего мужа по плечу, рассказывал забавные истории и сам же над ними заливисто смеялся.

Нас проводили в гостиную, где уже ждали и Льёт и Вестар Селенарктос. Оба они при нашем появлении вскочили, и каждый из них поприветствовал меня отдельно, поинтересовался моим самочувствием, и как я перенесла перелёт.

Такое внимание от двух Глав домов было мне приятно, но не прошло не замеченным. Урсула поджала губы и странно на меня посмотрела.

Урсула Мелурсус, в прошлом Бируанг, на мой взгляд, ничуть не изменилась. Все та же надменная улыбка, презрительный взгляд и сжатые губы. Говорила она так, как будто каждое ее слово было одолжением для окружающих. Что, такой весельчак и балагур как Барди Мелурсус, нашел в ней? Лично для меня это было полнейшей загадкой.

Но мне с ней сильно общаться не придется. У нас ритуал уже сегодняшней ночью, а уже завтра мы улетим в столицу к девочкам. Поэтому я просто не обращала на нее внимания, улыбалась шуточкам ее мужа, спрашивала Льёта об успехах его сыновей в школе, и заставила покраснеть Вестара, когда тепло отозвалась о его девушке, с которой мы успели познакомиться, когда гостили в его столице.

— Милая? Давай ты поднимешься отдохнуть перед ночным испытанием? — заботливо спросил Бьорн тихонько, наклоняясь к моему уху, что бы меня не смущать.

Я кивнула и встала. Тепло попрощавшись с присутствующими до вечера, Бьорн и я вышли из гостиной и отправились в отведенные нам покои. Я и в самом деле заснула в крепких объятьях мужа и проснулась уже ближе к ужину. Бьорна рядом уже не было, но я взрослая девочка и вполне могла спуститься к ужину и самостоятельно. Тем более что я уверена, он и сам за мной поднимется.

Я переоделась с помощью горничной и уже собиралась выйти в коридор из гостиной наших покоев как в дверь постучали, и в нее вплыла Урсула.

Я спокойно посмотрела на женщину в вечернем платье и вместо приветствия недоуменно слегка приподняла брови, давая понять, что слегка удивлена ее появлением у себя в покоях.

— Я хотела поговорить — сказала Урсула.

Я осталась стоять. Сесть я ей не предложила, давая понять, что на долгие разговоры с ней я не настроена. Урсула намек поняла и заговорила.

— Я приношу вам свои искренние извинения за тот разговор между нами семь лет назад. Я не должна была тогда приходить к вам и говорить то, что сказала. Я уже принесла свои извинения Бьорну и вот теперь говорю тоже самое и вам.

В её голосе не было и следа раскаянья. Она просто отдавала повинность и дань вежливости. Но мне было все равно. Я кивнула и сказала:

— Ваши извинения приняты, гуна Урсула. Это всё?

— Нет. Раз уж мы вот так встретились, я на правах нашего давнишнего знакомства хотела предложить вам сотрудничество.

Я промолчала. Это она ко мне пришла. Она затеяла разговор, я лично была в нем не заинтересована, поэтому ни наводящих вопросов, ни помощи в его поддержании она от меня не получит.

— Вы плохо ориентируетесь в светских реалиях. Вас очень быстро подомнут. Свет будет смеяться над вами. А вот если мы объединим усилия, то этого не произойдет. Я помогу вам влиться в общество столицы. Я в этом очень хороша — и она бросила на меня победный взгляд.

— Нет — ответила я.

— Что простите? — спросила гуна Урсула и даже рот от удивления всегда плотно сомкнутый и поджатый приоткрыла.

— Мне не нужна ваша помощь, а даже если бы я в ней и нуждалась, то вы были бы последней, к кому бы я обратилась за ней — ответила я.

— Но я же извинилась за ту давнюю историю! — вскипела она вдруг.

— И что? Я приняла ваши извинения, но на этом всё. Наше общение этим и ограничится.

— Вы без меня не справитесь! Вам нужна моя помощь. Вы ничего не добились сами! Вам все преподнесли на блюдечке — начала выкрикивать она.

— Вот как? Может быть. Но позвольте полюбопытствовать? Чего, собственно говоря, добились вы?

Она продолжала хватать ртом воздух, а я продолжила все тем же спокойным тоном.

— Бьорн, несмотря на то, что вам удалось меня устранить тогда, семь лет назад, на вас так и не женился. У вас, казалось бы, были все возможности для этого, но он так этого и не сделал. Более того. Как я поняла, в обществе от вас отвернулись?

— Нет! Это не правда!

— А вот я слышала совсем другое. Вы грубо подставили Бьорна. Мало того. Вы втянули в это свою младшую сестру, тень этого на нее тоже упала. И где гарантия, что вы не поступите так с кем-то еще? Поэтому все и отвернулись от вас, отказавшись вас поддерживать.

Она замолчала и только зло смотрела на меня.

— Ваша семья сейчас в опале. Да вы больше не принадлежите к Дому Медведей Бируанг, только вот ваш родной брат убивал и принимал активное участие в кровавых ритуалах. Да, вы к этому отношения не имеете, только вот все равно будут шептаться, что вы его сестра и тень его преступлений падает и на вас.

— Я не он! Я не имею к этому никакого отношения — вскипела она.

— Возможно. Только вот росли вы вместе, и вы повлияли на его характер. Детские обиды, подростковые комплексы и ваша тирания — все это отложило отпечаток на вашего брата. Да, вы не преступница. Только вот очень сложно повлиять на мнение людей и медведей. Дом Бируангов еще не скоро придет в себя после этой истории, даже не смотря на то, что его новый глава ни в чем не виноват и вызывает только положительные эмоции.

— Я не Бируанг! Я вышла замуж — гордо выпятила она подбородок и задрала голову.

— Хорошо. Это ваше основное достижение? Что вы представляете собой сейчас? Вы живете в провинциальном городке и в столице бываете наездами и только в большие праздники. В свете вас видеть не хотят. Ваш муж милейший человек и любит вас, но вам ведь этого мало? Не так ли? Вы мечтаете блистать в столице. Только вот ваш муж, как выразился Бьорн — «славный медведь». А так он говорить о тех, кто не представляет собой абсолютно ничего. Ни угрозы, ни достойного соперничества, ни политического веса ваш муж в себе не несет. Да и вряд ли когда-нибудь этого добьется. Он сильный медведь и при этом именно «славный». Что вы хотите добиться с моей помощью? Использовать меня, что бы вернуться в столицу?

Я помолчала, но ответа на вопрос мне и не требовалось, он был очевиден. И я продолжила:

— Так вот этого не будет. Я не мстительна и не собираюсь вам вредить. Но вот если вы попробуете провернуть хоть одну каверзу или я увижу вас рядом с моим мужем, то в столицу вас больше не позовут даже и на праздники. И у вас ведь есть сын? Подумайте о нем, прежде чем соваться ко мне с предложениями или угрозами. Какое его будущее ждет, если я пожалуюсь на вас Бьорну? Он примет мою сторону, можете и не сомневаться. А любым наветам на Бьорна я больше никогда не поверю. Девочка, что внимала вам семь лет назад, повзрослела и никогда больше не вернется.

Я спокойно обошла гуну Урсулу и направилась к двери.

Разговаривать мне с ней было не о чем.

Финальная глава. Меня понимал всего один человек, да и тот неправильно

— За пол-гинеи я расскажу вам о здешних покойниках, многие из которых были утопленниками. Вам это будет особенно интересно, не так ли, джентльмены? Вот уже 63 года, как я здесь сторожу, и я не видел ни одного живого человека, который отказался бы побродить среди могил.

— Мы отдыхаем, сэр. И нам не хотелось бы видеть склепики, гробики, черепочки, и уж тем более саркофагики, сэр.

«Трое в лодке, не считая собаки» 1979 год.

Астрид

Я открыла дверь в коридор и почти сразу же попала в крепкие объятья мужа.

— Я за тобой, ты…. — и тут он увидел Урсулу за моей спиной и нахмурился.

— Ничего страшного любимый. Она просто принесла мне извинения за те проблемы, что принесла нам тогда семь лет назад, и я их приняла. Только и всего — улыбнулась я ему.

Только вот это не подействовало.

— Милая, я слишком хорошо знаю Урсулу и ей подобных — Бьорн выпустил меня из объятий, и сделал шаг по направлению к Урсуле, закрывая меня своей могучей спиной — Что ты ей сказала? Я же велел тебе не приближаться к моей жене? — зарычал Бьон на медведицу.

— Бьорн, я ничего. Это она, Бьорн! Она угрожала моему сыну! Она угрожала мне! Она сказала, что пожалуется на меня тебе, и ты меня не пустишь в столицу. Она… — залепетала в ответ Урсула,

— Серьезно? — вдруг весело сказал муж и обернулся ко мне.

А потом он подхватил меня на руки и покружился вместе со мной на руках, весело хохоча.

— У меня не жена, а просто кладезь сюрпризов! Ты, правда, угрожала ей? В следующий раз я хочу на это посмотреть! Пошли ужинать? — вот так держа меня на руках, и продолжая весело посмеиваться, Бьорн стал спускаться в столовую.

На Урсулу я внимания не обращала. А вот Бьорн каждый раз, когда смотрел на неё, хихикал как мальчишка. Но так как ужин вообще протекал довольно весело и непринужденно, то на глупое поведение Бьорна никто внимания не обратил. Только вот одна Урсула и сидела за столом с каменным выражением лица.

Когда мы садились в машину, что бы отправиться на площадь я спросила Бьорна:

— Что ты нашел в этом такого веселого?

— Ну как же? Ты поставила на место саму Урсулу. Ты ей угрожала, а она послушалась. Здорово! Я рад. К тому же она меня дико бесила. Это ведь я её практически сосватал тогда. И именно я посодействовал ее отъезду с мужем из столицы. Любоваться на нее мне вот совершенно не хотелось — с улыбкой сказал Бьорн.

Я улыбнулась в ответ и поняла, что мне нужна была вот эта встреча с Урсулой. Я закрыла еще одну дверь в прошлое, что бы больше никогда ее не открывать.

На площади Барди Мелурсус был серьезен. Он не улыбался и не балагурил. Он сосредоточенно смотрел на меня, но все же вскрикнул, когда кровь стала превращаться в слова. А вот в конце он упал. Бьорн и Льёт подхватили его и потащили в машину. А вот Вестар на этот раз дошел сам.

— Как он — спросила я, когда машина с Барди Мелурсус уехала с площади.

— Регенерация запустилась. Ничего с ним не будет. Выспится, поест, ну слабость будет дней пять, может быть с неделю. Но жить точно будет — спокойно сказал мне муж.

Я кивнула и прочла надпись:

— «Esse quam niger es, sic dixit caccabus ollae».

— Что-то про Барибалов? Это единственные медведи, у которых мы еще не были — спросил муж.

— «Смотри, какой ты черный, — так сказал котелок горшку» — перевела я.

— Ну.… Почти угадал — хмыкнул муж.

— А Барибалы при обороте всегда черные? — спросила я.

— Да, у них гладкий чёрный мех — кивнул муж.

— Ну, значит следующая наша цель Талита. Столица медведей Барибал — согласилась я.

— Но сначала домой в Дубхе. А то у меня там важные прения в парламенте, да и Вестару необходимо восстановиться перед следующим ритуалом — и Бьорн увлек меня к машине.

Мы уехали ранним утром. Бьорн не захотел оставаться в особняке рядом с Урсулой и ее мужем. Мы даже завтракали в дирижабле. Личного повара у нас теперь не было, но и так все было вкусно.

— Ты кстати слышала новость? Калле притащил в столицу Гарди Дана.

— Да? Рада за Дана. Он неплохой полицейский. Честный и порядочный — улыбнулась я.

— Я не стал препятствовать. Мне он и самому он при первом же знакомстве понравился, да и в дальнейшем хорошо себя проявил. Он уже переехал. Работает вместе с Калле, его первым заместителем. Калле все больше побегать по вызовам да принять участие в погоне за преступниками любит, а с бумагами и наведением порядка у него проблемы. В вот Дан в этом хорош.

— Пригласи их как-нибудь на обед? И Сига? — улыбнулась я.

— Э…. нет. До такой степени доброжелательности я еще не дошел. Но я подумаю — хмыкнул муж.

Талита, столица медведей Барибал, в знаменитый ковш Большой Медведицы не входила. Но она была одной из лап этого важного в жизни каждого медведя созвездия. Она встретила нас сильным снегопадом. Все же Новогодние Зимние праздники были не за горами.

Медведи барибал не были самыми маленькими из медведей, но все же большими размерами не отличались. Их глава решил лично принять участие в ритуале, стараясь тем самым смыть пятно с репутации Дома медведей Барибал. Сразу двое медведей из этого дома принимали участие в нападении на меня и в дальнейшем похищении.

Бьорн не доверял ему и охрану усилил. Но все обошлось. Нас хорошо встретили и приняли. На площади Глава дома медведей Барибал вел себя достойно и после завершения ритуала сел в машину сам. Все-таки Глава Дома.

Я стояла и смотрела на надпись. Она по идее должна быть последней.

— Что написано? — спросил подошедший муж, обнимая меня.

— «Alea jacta est. Pompa mortis magis terret, quam mors ipsa» — прочитала я довольно длинную надпись.

— А на всеобщем? — фыркнул муж.

— «Жребий брошен. Больше самой смерти устрашает то, что ее сопровождает» — перевела я.

— Мрачно и непонятно. Поехали домой? Потом разберемся — сказал муж, уводя меня с площади.

Бьорн

Я сидел дома, в своем кабинете. Рядом сидел Льёт, и подпирал рукой щеку. Выглядел он при этом весьма комично, но я не смеялся, потому что сам выглядел наверняка не лучше. Мы с ним переглядывались и чувствовали себя молоденькими медвежатами на первом уроке математики в школе. Интересно, но пока мало что понятно. Рядом сидел как всегда молчаливый Карл, вот он слушал очень внимательно и периодически кивал Асти, которая нам рассказывала и объясняла на листочках со странными буковками полученные с Карлом выводы.

С момента получения последней абракадабры мрачной и зловещей прошло уже две недели. Все свободное время Асти и Карл проводили за словестными баталиями. Впрочем, Карл говорил мало. Все больше буквы выписывал, из которых они составляли слова.

И вот теперь они вместе выдавали нам результат. И тут Асти замолчала и посмотрела на меня выжидающе. Я встрепенулся и поспешно проморгал. А? Что? Я взглянул на Льёта и увидел его осоловевший взгляд. Он что тоже заснул?

— Я согласен! — решительно сказал я, толкая ногой Льёта под столом.

— И я согласен! — возвестил друг-соперник.

— С чем? — аккуратно спросила Асти.

— Эээ…. Вот со всем и согласен — и я обвел рукой окружающее пространство в целом.

— Бьорн? Ты не слушал? — хитро прищурившись, спросила Асти.

— Милая? Как ты могла так подумать? Я слушал, и оооочень внимательно! Но мало что понял. Но я со всем согласен — поспешно уверил я жену.

— Ладно. Карл, а я тебе говорила — сказала жена и пожала плечиками.

— А можно мне итог? — тихим голосом толкнув меня ногой в ответ под столом, спросил Льёт.

— Мы идем на кладбище — со вздохом сказала жена.

— А.… Ну да. Это понятно. А на какое? — с умным видом покивал головой Льёт.

Асти вздохнула, и начала как мне показалось заново. Я мысленно закатил глаза.

— Медвежьи острова или по-другому Медвежьи кладбища или старинное название Медвежьи Архипелаги разбросаны по всем восьми Коннетаблям. Но все же многие находятся на границах и поэтому их не восемь, а шесть.

— Да. Это все знают. Леонтьев, Четырёхстолбово́й, Пушкарев, Лысов, Андреев и Крестовский — подтвердил я.

— Да, говорят, что в древности так назывались острова, на которых рождались медведи — задумчиво протянула Асти.

— Милая, а ты не могла бы не отвлекаться? Святой Древний Медведь знает, что там было в древности. Сейчас то что? — тихонько, чтобы не обидеть и не вспугнуть жену спросил я.

Асти тряхнула головой и продолжила.

— По нашим с Карлом выкладкам всё указывает именно на кладбище. И «последнее убежище» в первом латинском выражении. И «душа» во втором. И еще много чего. Но вот Рог медведя согласно имеющимся сведениям напоминал именно большой, похожий на крест меч. Поэтому мы думаем, что и искать нужно именно на «Крестовском».

— Тем более что и располагается оно ближе всего к столице Восьми Домов Дубхе. И является центральным — вставил я.

— Да. Вот мне, почему то это тоже кажется существенным — улыбнулась мне Асти, а я взбодрился.

— И что мы будем там, на кладбище искать? — спросил Льёт.

— Могилу? Да? — спросил я наугад и попал, потому что Асти кивнула и снова улыбнулась, решив, что я все-таки понял, о чем она тут говорила.

— Да. По буквам, что мы составили из опечаток в надписях. Ну, помнишь самую первую, на которую я указала? И самую простую? «О» с «А» перепутали. Так вот таких букв оказалось восемь. По числу надписей.

— И какие это слова и буквы? — уныло спросил Льёт.

Асти вздохнула и сказала:

— Не важно. Важно то, что мы составили из них фамилию — «Д. Я. Лаптев». Согласно легенде, это одно из самых первых захоронений на этом кладбище. Мы думаем, что начать следует оттуда.

— То есть мы будем лазать по кладбищу и осматривать могилы?

— Да. И я бы не хотела привлекать к этому большое количество народу. Вдруг мы все же ошиблись с выводами? — сказала жена.

— Льёт? — и я выразительно посмотрел на друга.

— Ну, думаю, что нас двоих хватит за глаза — кивнул тот Асти и, скосив на меня глаза, тоже пнул под столом, принимая мой выразительный намек.

— Завтра утром выезжаем — постановил я.

— Нет — замотал головой Льёт — Не успеем. Дня два нужно — почесал он подбородок.

— Хм… Согласен!

— Не поняла? С чем ты все время соглашаешься, сегодня, Бьорн? — недоуменно сказала Асти.

— Со всем милая. Вот я со всем сегодня согласен — улыбнулся я ей.

Два дня на подготовку нам хватило.

Медведи гораздо проще относятся к смерти и ее атрибутам, нежели люди.

Мы своих покойников не хороним. Мы их сбрасываем. Место захоронения у медведей представляет собой огромную яму, в которую, и сбрасываются тела. Как бы кошмарно это не звучало, но сути это не меняло. Всё возвращалось в землю, из которой и пришло. Сверху над этой ямой каждый выстраивал дом или склеп в зависимости от желания и доходов. Кладбище же представляло собой лес с такими домами-склепами. Под каждым домом была глубокая яма. Погребение заключалось в открытии вот такой двери и сбрасывания туда тела. На этом всё.

При этом часто родственники не заморачивались с тем, какую именно дверь следует открыть. Какой ключ нашли — ту и открыли. Очень часто тело придавали земле даже и не медведи. А нанятые люди. Именно поэтому наши склепы стали все чаще именовать по-людски — могилами.

Только в последнее время мы стали организовывать прощание с покойным, когда все желающие могли прийти и попрощаться.

Приходило, как правило, не слишком много медведей.

Хотя вот когда тетя организовала прощание с Ребеккой, как мне доложили, пришло довольно много медведей. В основном, правда, медведиц охочих до сплетен.

Эта традиция прощаний была и раньше, но не все дома ее соблюдали и многие шутили, что пришла она от того, что просто хотели удостовериться, что медведь и в самом деле умер. Звериная дикая сущность не давала нам уделять этому более пристальное внимание. Мы медведи — и этим все сказано.

Но все же были и исключения. Особенно в последнее время некоторые дома стали более внимательно относиться к смерти. Впитываем это у людей? Всё может быть.

Более старые дома-склепы были украшены и лепниной и замысловатой росписью и кое-где даже и скульптурами. Встречались даже и колоны подпирающие крышу некоторых склепов. Но в основном это все были старые постройки.

На кладбище было холодно. Но все же дорожки были расчищены. Я накануне отправил сюда дюжину рабочих. К каждому домику вела утоптанная тропинка.

И вот сейчас мы и ходили мимо этих домиков, рассматривая надписи на стенах, возвещавшие, что именно сюда когда-то и был скинуто то или иное тело. Этим только вот медведи и заморачивались. При этом часто бывало так, что соперники лежали в одном склепе. При жизни враждовали, а смерть все уравнивала. И медведь из дома Барибалов мирно покоился рядом с Белым.

— Я если что в яму к покойникам из-за этой палки не полезу — шепотом сказал мне Льёт.

— Я тоже. Но может быть и не придется? — понимающе хмыкнул я.

Я покосился на Асти, которая водила пальчиками по одной из плит с именами. На плите еще было вдоволь места и сюда еще можно было многих скинуть, о чем и возвещала плита с выбитыми именами.

— Это должно быть старое строение — покачала головой Асти и двинулась глубже между деревьями.

Я рванул следом за ней, не желая выпускать ее из виду. Древний медведь пусть заберет эту палку! Мне моя жена дороже. Поэтому и искать ее я буду там же где и она.

— Бьорн! — через какое то время позвал меня друг.

— Асти? Пойдем? Он там нашел что-то — попросил я.

Жена с места не сдвинулась, пока не закончила водить пальчиками по очередной плите с именами. Вздохнула и подошла ко мне.

— Это оказалось сложнее, чем я думала. Может мы ошиблись?

— Бьорн! Асти! Ну вот тут же это имя — снова нетерпеливо позвал Льёт.

Асти встрепенулась и понеслась к медведю. Вот. Его услышала, а меня нет, значит. Начинать злится? Вот еще. На мою драгоценную жену? Да ни за что. Лучше догнать и присмотреть. А то тут корни от деревьев. Как бы не упала.

— Асти? Вот смотри — указал ей Льет на очередную плиту на которой и в самом деле стояла второй по списку эта загадочная фамилия — «Д.Я. Лаптев».

Я, если честно, не понял до конца из путаных объяснений жены, кто это, собственно говоря, такой. Но он точно был медведем, и умер достаточно давно, судя по табличке.

Жена отошла в сторону и внимательно стала рассматривать склеп. Это был один из самых больших склепов. Уж и не знаю, когда он был выстроен, но над ним совершенно точно постарались. Тут были и колонны и статуи и лепнина и замысловатые рисунки.

— Бьорн? Вот посмотри. Вот эта вот кариатида и вот этот теламон были сюда добавлены явно позже построения склепа. Это бросается в глаза. Они тоже старые, но все же моложе самого склепа…

— Милая? Ты сейчас о чем? Кари …кто? И вот второе? Тело?

— Кариатида — это колонна в виде женщины. А Теламон — это колонна в виде мужчины. Видишь, они подпирают крышу руками?

— У этого мужика так смешно снег налип. Кажется что у него рога — буркнул я.

— Рог Медведя? — подхватила Асти.

— Ага. С этим разобрались. И что нам теперь сломать это? — почесал голову Льёт.

Я сдержанно кивнул, полностью поддерживая идею друга.

— Нет! Почему у вас чуть что — сразу сломать! — взвилась Асти.

А я мысленно похвалили себя, что мой кивок видел только друг. Ему и все шишки. Не я это предложил.

— Вот смотрите! — раздался довольный возглас жены, которая обходила весь склеп по кругу.

— На что? — снова почесал голову Льёт.

Вот он пускай вопросы и задает. А я, глядишь, и за умного сойду? Его жены тут, в конце концов, нет.

— Вот!

И жена указала на противоположную от входа стену склепа, на которой было высечено множество схематичных рисунков. Ими была испещрена вся стена. Ничего необычного я не увидел. Рисунки были и на других склепах. Но я благоразумно промолчал и только почесал подбородок с умным видом. Я такой!

— Эти картинки, появились тут, я уверена, одновременно с колоннами. Это вот «глаз Ра», а вот зеркало, а это бык, вот солнце — перечисляла жена и надавливала при этом на изображения.

— Это все слова из латинских выражений — догадался я и получил ободрительный взгляд от жены.

На радостях я даже Льёта толкнул в плечо, мол, учись, пока я жив. А Асти отыскала еще четыре картинки изображающие младенца, дом, луну, и закончила все вставшим на задние лапы медведем. К слову картинок тут было на стене еще много. Так что выбор был довольно затруднителен. И тут мы услышали скрежет.

Мы рванули к входу, а я мысленно застонал. В яму не полезу. Вот совершенно точно! Но нам и не пришлось. У одной из колонн с мудреным названием выдвинулся каменный меч, что висел у нее на поясе. Крышка этого меча открылась, а внутри был длинный черный футляр.

— Браво, браво, браво! — раздались хлопки за нашей спиной.

Мы втроем обернулись.

Ормар Талактос стоял, небрежно прислонившись к дереву. Я же возликовал. Сработало! Он дал заманить себя в ловушку. Признаться, я и пошел-то сюда вовсе не для поиска этой древней палки. Она была мне совершенно безразлична. Но вот этот мерзавец по какому-то недоразумению принадлежавший к моему дому меня волновал очень сильно. И мне он нужен был и другого способа я просто не видел. Мы вместе с Льётом по страшному секрету поделились и тем куда идем и зачем идем и то, что идем скрытно и, то, что идем втроем. Иначе не получалось. Слух должен был распространиться, и он разлетелся. Дальше было все несложно.

— Отдайте мне футляр, и никто не пострадает — с мерзкой улыбкой попыхивая пахитоской, сказал мерзавец и убийца.

И хотя руки его в крови не были, но вот то, что он главный в этом безумии я не сомневался.

— А то что? — рыкнул вставший рядом со мной Льёт.

— Ну, все просто. Вы два огромных медведя, и мне с вами не справится, но вот только я не один. Пока вы с ними будете драться, милая девушка, жена моего дражайшего семиюродного братца, может пострадать. Братец, ты же не можешь этого допустить? Мальчики? — ехидно позвал Ормар, и из-за деревьев стали появляться его сообщники.

Их было довольно много. Два десятка не меньше. Тогда на мой особняк напали ввосьмером. Не считая тех троих, что увезли Асти. И два белых медведя справились. Сейчас на нас с Льётом приходилось на каждого не меньше десяти. Мило.

— Фух! — выдохнул Льёт.

— И не говори. Просто камень свалился. Я надеюсь, что на этот раз он привел всех — согласился я — Талек! — позвал я — Вы уже можете к нам присоединиться.

И к нам из укрытий рванули мои люди и люди Льёта. В рядах нападавших появилась паника. Ну, еще бы. Нас было не просто больше, у нас был просто огромный численный перевес. Здесь были два дома почти в полном составе.

Дождавшись, когда рядом с Асти встанет Талек и Юрген я направился к Ормару.

Он уже не попыхивал пахитоской. Его взгляд нервно двигался в поисках выхода. Только вот выхода не было. Кладбище оцеплено по всему периметру. Это только вот здесь мои люди и люди Льёта. Но вот за оградой всех преступников ждут теплые объятья полиции во главе с Калле.

Наши люди быстро и качественно обезвреживали противников. Я уверен, что все они состоят в этом обществе «Свобода или смерть». Нам удалось выяснить, что масштабы гораздо большие, чем нам казалась, и эта операция была еще затеяна с целью полного уничтожения этой банды. Назвать это «обществом» или «группой» у меня язык не поворачивался. Банда она и есть банда. Мое глубокое убеждение состоит в том, что всегда нужно договариваться. Решать проблемы путем парламентских прений, выборов, и новых законов. А насилие нужно применять только в крайнем случае, когда все другие способы уже испробованы и другого выхода просто нет. Но вот эти медведи хотели анархии, погромов, революции, и последующем за ним террора. В наши планы это совсем не входило, поэтому мы и были нацелены на уничтожение сразу всех его членов.

Я даже согласился скрепя сердце на присутствии обожаемой жены. Только вот притащил такое количество народу, что ей вообще ничего не могло угрожать. Да и я был все время рядом. Еще немаловажную роль сыграло и то, что Асти категорически настаивала на своем участии. Мотивируя это тем, что преступники могут и не поверить, если она тут не появиться. И я внял голосу жены. Я вообще теперь стараюсь прислушиваться к любым словам жены. Страх вот так не услышать что-то важное, что может ее задеть, меня страшит. Так что я слушаю. Правда не всегда понимаю, когда она ныряет в какие-то непонятные дебри, но всегда слушаю. Вот и в этой ситуация я прислушался. И Талек и Льёт меня в один голос уверили, что глаз с нее не спустят.

Я шел прямо на Ормара Талактоса. Он не был изгнан из Дома Белых Медведей. Поэтому я был в своем праве. Формально он мне подчинялся, и я мог судить и приговорить. И я это сделал. Мы обсудили возможные варианты, и я получил формальное разрешение. Поэтому вот сейчас неторопливо снял и бросил на снег теплый плащ, оставшись в рубашке и штанах.

— Я тебе не соперник — кинул на снег свою пахитоску Ормар — Но выхода у меня нет?

— Нет — покачал я головой.

Он криво улыбнулся и стал оборачиваться. Долго. Я это сделал гораздо быстрее, но остался ждать пока он закончит трансформацию. Нда. Маленький. «Беленький медвежонок». Древний медведь его забери! Я бы умилился, если бы передо мной не стоял убийца. Я дал ему возможность напасть первым и даже разрешил пару раз ударить. Но он и в самом деле был мне не соперник. Я даровал ему быструю смерть, хотя он этого и не заслужил. Но по-другому не мог.

Я постоял над трупом, а потом быстро обернулся. От меня шел пар, но я поднял из снега и накинул свой теплый плащ и обернулся к жене. Заглянул в её огромные испуганные глаза и быстро рванул к ней.

— Ты… ты цел? — она вцепилась в меня и повисла у меня на шее.

Сзади раздалось хмыканье. Льёт! Я тебе это в парламенте припомню!

— Милая, да что со мной будет-то?

— Но он был такой большой, и он тебя ударил — и жена принялась меня судорожно ощупывать.

Раздался еще один хмык. Талек! А тебя уволю! Нет! Премию не дам!

— Асти. Да какой большой-то? Я же больше? — решил я уточнить.

Ну, так. Для поднятия самооценки.

— Ты был больше — кивнула жена — Но я все равно испугалась. Будет же суд? Зачем ты?

— Асти, он был Белым Медведем. Это мое право.

— Да, да. Пойдем домой? — попросила жена — Только штаны надень — на ушко шепнула жена.

За моей спиной эти два болвана заржали в голос. Убью обоих. Шутники.

— Конечно, милая — и я, выпустив ненадолго жену, быстро натянул протянутые Талеком штаны — Ты перенервничала и устала. Да и девочки заждались и им наверняка интересно, чем все закончилось — я подхватил на руки жену и повернулся к друзьям — Льёт? Футляр с палкой не забудь.

— Ну, уж нет. Я к ней и не притронусь, Древний медведь ее забери. Талек? — замотал бурой гривой друг.

— Куда бы вы без меня? — хмыкнул друг.

Он подошел к колонне и забрал черный футляр, до которого ну вот совершенно никому не было дела.

Уже на следующий день было назначено срочное заседание парламента. Я выступал долго. Говорил и объяснял. Рассказывал о начале расследования и о его завершении. А потом внесли Рог Медведя. И я без особых усилий продемонстрировал принцип работы этого факела. Это, по сути, была такое кресало с двумя камнями высекающими огонь внутри. При сильном сжатии появлялась искра, которая и разжигала огонь. Я подробнейшим образом рассказал о принципе его работы и отсутствии каких-либо мистических свойств. Просто нужно крепко сжать и подержать. И огонь появится.

Вот и все волшебство.

Эпилог. Ведьма наводит на меня порчу. Я…Порча… Я… Порча: короче, я домой, тут уже нечего портить

— А настроение, мои дорогие, должно быть таким, что бы хотелось петь!

— Каких еще Петь?

Астрид

— Мам! Мама! Папа из суда вернулся! Ну, мама!

Дочки звонко звали меня в большую гостиную, где мы обычно и слушали новости, обсуждали дела и принимали гостей. Мы все там делали. Но я вот совсем никак сейчас не могла.

Я склонилась над унитазом. Меня отчаянно рвало. Вчера вечером на меня напал жуткий голод, и я смела все, что принесли за ужином.

А потом ночью еще тихонечко вставала и пробиралась на кухню чтобы стащить красное яблоко, совершенно забыв, что они лежат на больших блюдах в каждой комнате. Яблоко я нашла. Большое, красное, мое любимое.

Но Бьорн почувствовал, что я ушла среди ночи, и выскочил за мной как был, без одежды. На кухню он влетел с абсолютно дикими глазами и учитывая его крайнюю степень раздетости мы… хм.… В общем, мне пришлось успокаивать потерявшего меня среди ночи мужа.

И вот сегодня с утра случилось ожидаемое. Я все-таки отравилась. Вряд ли яблоком. Что-то, наверное, за ужином было несвежее.

Волосы у меня отрастали просто с немыслимой скоростью. И я сейчас отвела их от лица и перекинула кудрявые русые локоны за спину. Как же мне нехорошо. Я встала и, сняв халат, потащилась в ванну. Нет на ванну, сил нет. Но душ я осилю.

В спальню постучавшись, вошла горничная с простым домашним платьем и помогла мне одеться. В гостиную я спустилась в уже гораздо более бодром состоянии и обнаружила там девочек с двух сторон облепивших отца, который им что-то показывал в большой папке.

— Что это? — спросила я, присаживаясь и пододвигая к себе столик на колесиках уставленный чашками, вазочками и чайниками.

— Это нововведение. В зале суда теперь работает художник. Он делает зарисовки всех присутствующих. И обвиняемых и судей и свидетелей. Всех — с гордостью сообщил мне муж.

— Здорово — без особого энтузиазма сказала я и принялась делать себе тост.

Чувствовала я себя получше, но все равно не блестяще. И опять аппетит проснулся просто зверский.

— Всех признали виновными?

— Да! Никому не был даже смягчен приговор. Все отправятся кто за решётку, кто на принудительные работы, кто на каторгу. Осудили всех — довольно сказал муж.

— А что с Рогом Медведя? В музей отнесли?

— Да. Еще вчера. Торжественно выгрузили в витрину. Оставили табличку с пояснениями, что в древности самый сильный медведь сжимал его, и он загорался, но только вот за счет огнива, а вовсе не магии. И в канцлеры выдвигался все же и в самом деле самый сильный медведь, так как сжать его довольно непросто — довольно сообщил мне Бьорн и с горящими глазами продолжил — Милая, ты бы знала, сколько там под стеклом всего, чему раньше приписывали магическое свойство. Я даже огромный алтарный камень видел. Если якобы на него возлечь — то напитаешься энергией и превратишься в медведя, будучи человеком.

— Я знаю, я много времени там провела, когда была девочкой с папой и Эффраимом — ответила я, и простонала от удовольствия, откусывая первый кусок от сооружённого тоста.

— Милая, а что ты делаешь? — недоуменно спросил меня Бьорн.

— Завтракаю? — тоже удивилась я, не понимая вопроса.

— Карл? — повернулся к креслу у камина муж, в ожидании ответа.

Я вот бы не сильно на это рассчитывала, но Карл как не странно ответил.

Карл

Моя невозможная семейка до ужаса «странные». И при этом «странным» называют меня.

Мало того что они постоянно суетятся, бегают, смеются и делают кучу ненужных движений и тратят непозволительно много слов. Так еще порой совершенно не понимают очевидных истин.

Но все же это моя семья, моя любимая семья и другой мне не нужно. Даже этот огромный белый увалень, который ворвался в наш мир и своими огромными лапами принялся все крушить. Он тоже с некоторых пор моя семья.

Он разрушил наш маленький мирок, но в то же время и привнес в него больше радости, больше смеха, а соответственно и больше счастья.

Мое счастье было тихим, полным спокойствия и умиротворения. И в этом мы с Чаплином были солидарны. Счастье же моих обожаемых девочек, всех троих — это разумеется радость, шум, гам и смех. И его теперь в доме было гораздо больше, приходилось это признать и соответственно принять этого огромного медведя, вторгнувшегося в наш мир. И я принял, а уж когда он спас Асти и вернул ее нам, я окончательно смирился с его присутствием в нашей жизни.

Я думал, что никогда мне не понравится новый книжный магазин. Но и тут я ошибся. Магазин был больше и уютнее. Мы разобрали с Асти все книги, что доставили нам из старого магазина дирижаблем. А у нас еще и полки свободные остались. Что меня очень порадовало. Я научился выходить на улицу, правда, под охраной другого большого увальня, но все же. Я теперь каждое утро открываю наш магазин. Асти уговорила меня даже продавца нанять. Потому что в сентябре я иду свободным слушателем в университет.

И я уверен, что у меня получится.

Бьорн в парламенте долго бился за разрешение преподавать студентам латынь, но все же большинство, напуганное произошедшими событиями, отказало в этом наотрез. Бьорн не сильно, на мой взгляд, и сопротивлялся. Отпускать Асти в Университет ему не очень-то и хотелось. Но все же было принято решение составить несколько словарей и учебников. На всякий случай. Такое решение всех устроило, поэтому Асти теперь корпит над этим, посвящая этому занятию все свое свободное время. Я присоединяюсь к ней по мере возможности. Все же работы в «Книжной лавке Эффраима Крисмит» пока еще очень много.

Этот увалень сияет как новенькая серебряная монета, увидев входящую в гостиную Асти. Нда. И она сияет ему в ответ. Все же хорошо, что он появился в нашем маленьком мирке. Я рад.

— Карл? — услышал я обращение ко мне этого огромного увальня.

— А почему у Асти тост с вареньем и солеными огурцами? — почесал затылок Бьорн и воззрился на меня, как всегда сидящего в любимом кресле у камина.

Чаплин развалился на ковре и, подняв голову, посмотрел на меня. Ты прав, Чаплин. До них все доходит с огромным опозданием. Мы с тобой уже несколько дней как догадались.

И это я поставил туда эти огурцы к завтраку, заботясь об Асти.

Это же очевидно?

— В прошлый раз варенье было персиковым, а на этот раз малиновое. Может быть, мальчики? — пожал я плечами.

Конец

Content

Олла Дез
Рог белого медведя

Пролог. Если вы считаете, что ваш стакан наполовину пуст, перелейте его в стакан поменьше и перестаньте ныть

Глава 1. Учительница русского языка, прочитав в сочинении ученика фразу «Жизненный опыт приходит с гадами», решила не исправлять ошибку

Глава 2. Шеф с утра на меня орал так, что я по привычке сказал: «Хорошо, дорогая!»

Глава 3. Все люди деляться на две категории: на тех, кого бесит орфографическая ошибка в этом предложении, и на тех, кто её просто не видит

Глава 4. Метеорология — наука точная, бубен надо держать в левой руке

Глава 5. С точки зрения фэнтези, пылесос — всего лишь преобразователь магии молний в магию воздуха

Глава 6. Объявление: "Ищу мужа. 24 потушенные избы, 33 остановленных коня. Люся"

Глава 7. Указание "Дуй на работу" маг воздуха всегда воспринимал буквально

Глава 8. Фраза "пожарил картошку" звучит нормально, если не упоминать, что изначально ставил ее вариться…

Глава 9. Птица Говорун отличается умом и сообразительностью

Глава 10. Прощения должен просить тот, кто не прав, а не тот, кто я

Глава 11. Лондон — это столица Парижа, а Париж — столица Рима

Глава 12. Настроение на то и настроение, чтобы его настраивать!

Глава 13. Мне плевать, что он вымышленный персонаж, я все равно хочу за него замуж!

Глава 14. Как говорят у эльфов: «Всем сделать красивую укладку! Мы собираемся в атаку!»

Глава 15. Бык на арене тоже неврастеник, а на лугу здоровый парень, вот в чем дело

Глава 16. Что-то тараканы в моей голове крышу то туда, то сюда двигают, видимо капитальный ремонт затеяли…

Глава 17. Первый день без алкоголя: нормализовалась ненависть к людям, стабилизировался цинизм, вернулось желание ни с кем не разговаривать

Глава 18. Воспитанный медведь не сделает замечания женщине, плохо несущей шпалу

Глава 19. А может да ну его, бросить всё к чёртовой матери и рвануть в психоневрологический диспансер?

Глава 20. Все, что мне нужно — это теплая постель, доброе слово и неограниченная власть над миром

Финальная глава. Меня понимал всего один человек, да и тот неправильно

Эпилог. Ведьма наводит на меня порчу. Я…Порча… Я… Порча: короче, я домой, тут уже нечего портить