Марта Роми

Измена. Яд между нами

Пролог

— Ты использовал меня, — с негодованием выплевываю в лицо Ядову. — Это гнусно и подло.

— Что тебя не устраивает? — ни один мускул не дрогнул на его лице. — Ты изначально все знала и пошла на все мои условия.

— Но ты решил умолчать об истинной причине нашего договора, — раздражение, от осознания, что сама попала в эту ловушку, не отпускает. — Если бы сразу все рассказал, я бы никогда не согласилась на этот договор!

— Яна, я так устал от твоих бесконечных претензий, — спокойствие этого гада только усиливает мои негативные эмоции. — Все идет по плану. Наш договор остается в силе, и давай закончим этот никому не нужный разговор.

— По чьему плану? По твоему! Я же как марионетка в вашей с Раей игре, — срываюсь на крик, хотя давала себе зарок, что не буду опускаться до истерики. — У вас все по плану, а моя жизнь летит в тартарары.

— Не преувеличивай, — Герман делает шаг ко мне, и я непроизвольно отступаю, он садится за стол, примирительно подняв руки. — Не пойму, что тебя так завело? Может, ты хочешь вернуться к мужу? Так это невозможно.

— Ни к кому я не хочу возвращаться. Он такой же козел, как и ты. И вообще, все вы мужики — козлы, — понимаю, что меня несет куда-то не туда, но остановиться не могу. — Чем ты лучше него? Решил за мой счет утрясти все свои неприятности, а заодно поиметь меня как последнюю шлюху. Потом выбросишь за ненадобностью.

В запале не успеваю среагировать на приближение Германа и оказываюсь прижата к столу, за которым он только что сидел.

— Раз ты считаешь, что ты последняя шлюха, то поступать я буду, как посчитаю нужным, — в его глазах полыхает пламя гнева, от которого мурашки бегут по коже.

— Не смей меня трогать, — тихо говорю я, глядя в эти бешеные глаза. — Я не хочу тебя и никогда не хотела.

— Вот это мы сейчас и проверим. Правда ли ты меня не хотела, — рычит Ядов, укладывая меня на стол вниз лицом и удерживая за шею рукой.

Я пытаюсь приподняться на руках, но силы не равны, и я остаюсь лежать распластанная и беспомощная.

— Ты же не будешь меня насиловать? — вымученно спрашиваю, в надежде, что он не заметит моего страха.

— Ну, ты же считаешь себя шлюхой. Так что тебя так беспокоит? Продажные женщины должны быть готовы ко всему, — шепчет он мне в ухо, обдавая горячим дыханием.

Мое тело предательски дрожит от его шепота. Большим пальцем руки, которой удерживает меня, начинает ласкать меня за ушком. Ядов знает все мои потайные местечки, прикосновение к которым доводит меня до исступления. Он слишком хорошо знает мое тело, и именно я разрешила ему их узнать.

— Ты будешь продолжать утверждать, что не хочешь меня, — палец сменяет язык, и я издаю тихий стон. — Скажи, что не хочешь.

Молчу. Мне нечего ответить на его вопрос. Начинаю дрожать еще сильнее, но уже не от страха, а от желания.

Герман рывком задирает мое платье вверх, до меня доносится треск рвущегося белья. Его рука накрывает мои половые губки, и я снова не могу сдержать стон.

— Ты совсем мокренькая, моя маленькая шлюшка, — хриплый голос проникает в меня, лишая желания сопротивляться. Он еще никогда так со мной не разговаривал и это заводит. — Ты все еще не хочешь меня?

Его большой палец нажимает на возбужденный комочек моей плоти, и я с криком выгибаюсь, страстно желая большего.

— Хочешь, чтобы я вошел в тебя, похотливая сучка? Я так и думал, — слышу улыбку в его словах.

— Да, да, пожалуйста, — умоляю его, уже не контролируя себя.

Он ухмыляется и начинает двигать пальцем, дразня меня.

— Еще рано, маленькая шлюшка, — говорит, обжигая шлепком мои ягодицы. — Ты можешь еще подождать немного, — он наклоняется ко мне и, глядя в глаза, делает глубокий вдох. Его дыхание обжигает меня. В этом взгляде я читаю похоть и страсть. Чувствую, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

Герман резко входит в меня. Я кричу от боли и удовольствия, когда он заполняет меня целиком. С каждым толчком все глубже и глубже проникает в мое тело. Его движения становятся более грубыми и быстрыми, пока я не начинаю задыхаться от страсти.

Открываю глаза и вижу его лицо прямо перед собой. Он изучает меня, фиксирует каждую эмоцию, которая отражается при резких толчках внутри меня. И это тоже заводит. Понимаю, мне нравится, то что он вытворяет со мной.

Мужчина отпускает мою шею, и я упираюсь руками о стол, направляясь навстречу его возбужденному члену. Начинаю сама наращивать темп, желая достигнуть оргазма. Его палец перестает теребить мой клитор, издаю стон разочарования, что так и не достигла оргазма. Поворачиваю голову и вижу как он облизывает пальцы, с наслаждением вдыхая мой аромат.

— Ты такая сладкая, — шепчет он. — Хочу, чтобы ты тоже попробовала свой вкус.

Выходит из меня, хватает за волосы, заставляя выровнять спину, и сразу же надавливает на плечи. Я опускаюсь на колени и любуюсь его возбужденным членом, который утыкается в мои губы. Ноздри улавливают запах секса, пряный запах моей смазки и мускусный мужского желания. Налитая кровью бархатная головка подрагивает, приглашая полакомиться таким десертом. Провожу языком по его стволу, собирая покрывающую его смазку.

— Рот открой, — говорит он мне, и я послушно исполняю его просьбу. Он быстро проникает внутрь меня. В это время я массирую его член рукой.

Ядов обхватывает мои волосы и прижимает к члену, позволяя глубже взять его в рот. Я не могу сдерживать стон, когда он начинает двигаться во мне, и я выгибаюсь, стараясь принять его как можно глубже. Мужчина удовлетворенно смеется, а я продолжаю насаживаться на него, пытаясь запомнить этот момент, каждую секунду, что мы проводим вместе. Его член упирается в гортань, обдирая ее. От нехватки воздуха все в глазах плывет, но у я усердно насаживаюсь на его член, получая от этого удовольствие.

Моя рука непроизвольно опускается. Пальцы нащупывают возбужденную плоть, и я начинаю ласкать себя, надавливая на клитор и проникая внутрь в горячую влажную щелочку. Я уже близка к разрядке, но Герман снова не дает мне кончить. Издаю стон разочарования, когда он выходит из моего рта, а руки поднимают и усаживают на стол.

— Герман, я хочу кончить, — хнычу я.

— Еще не время, похотливая сучка, — выдыхает, вонзаясь в меня, наполняя до краем.

Закрываю глаза, откидываясь на поверхность стола, от нахлынувшего желания, которое захватывает с новой силой. Мощные толчки выколачивают из меня стоны и крики. Палец, проникающий в мою попку, заставляет выгнуться и забиться в конвульсиях оргазма. Каждая, жаждущая разрядки, частичка моего тела распадается на атомы.

— Герман, да, да, — кричу я, улетая от сносящего крышу наслаждения.

Резкая боль в моей попке, заставляет вернуться на землю, и я уже кричу от боли, стараясь отстраниться от проникающего в мой анус члена. Сильные руки крепко держат за бедра, не позволяя сбежать. Герман медленно движется во мне, постепенно проникая глубже, растягивая сфинктер до предела. С одной стороны, больно, с другой приятно.

Это я понимаю, когда чувствую, как его член резко начинает двигаться вверх-вниз, доставляя мне неописуемое наслаждение. Чувствую, как он, словно поршень, входит и выходит из моей попки. Мне не хватает воздуха, я пытаюсь дышать, но это не помогает. Я вся мокрая, от выделений моего влагалища. Член, то входит, то, выходит, и не хочет останавливаться. Его пальцы движутся по моим половым губкам, задевая клитор, вызывая во мне стоны удовольствия. Меня трясет от напряжения, судороги не прекращаются, а в глазах темнеет, и я снова проваливаюсь в водоворот оргазма.

— Больше никогда не говори, что не хочешь меня, — рычит Герман, выстреливая в меня горячей струей спермы. — Слышишь? Никогда.

Глава 1. Янка

— Милая, ты сногсшибательно выглядишь, — Артур обнимает меня за талию и пытается поцеловать в шею незаметно от дефилирующей мимо нас престарелой пары.

— Да? — игриво спрашиваю я, стрельнув в мужа глазками, но тут же переключаюсь. — Саксофонист неплохо играет, да?

Я рыщу взглядом по залу, высматривая единственного человека, который мне сейчас необходим, как воздух. Нам необходим.

— Да, — лениво отзывается муж и по совместительству мой редактор. — Его где-то откопал Ядов, и теперь он играет на всех его приемах.

Ядов… Именно его я и хочу сейчас найти среди этой разношерстной толпы, которую известный затворник-коллекционер собрал в этой, принадлежащей ему, галерее. Он ни слова не произнес на публику после череды громких скандалов. Разве я могу пропустить такой шанс?

— Он не придет, Ян, — Артур тоже теряет ко мне интерес, тянется за шампанским и рассматривает ближайшую картину в стиле… А черт пойми, в каком стиле. Не разбираюсь я в этом. — Я говорил тебе, это дурацкая затея.

— Слушай, — я закатываю глаза, поражаясь недальновидности мужа. — Он сейчас то и дело на первых полосах, скандал за скандалом. Интервью не дает. Ты представляешь вообще, если все же мы добудем этот материал? Или что, даже пытаться не будем?

— Ну… Хочешь — добывай, а я пойду проветрюсь, — он белым крейсером плывет сквозь толпу с бокалом шампанского и бесит меня.

В последнее время я совершенно перестала понимать Артура. То он орет на меня, что у нас падают рейтинги, то подрезает мне крылышки на работе. Кризис среднего возраста, не иначе.

Я снова и снова прорезаю толпу взглядом. На сцене, как и говорил Артур, Ядов не появляется, и, вместо него, речь толкает какой-то неинтересный мне мужик.

Шампанское льется рекой, гости пьянеют, а я совсем теряю надежду на то, что хозяин почтит нас сегодня своим вниманием. Перехожу от картины к картине, навостряю ушки, надеясь услышать что-то стоящее, но нет, обычный сплетенный треп: кто с кем спал, кто кого кинул, кто и как давно ушел в запой.

Мужа тоже нигде не видно. И правда пошел дышать воздухом? Чем это я его так вывела из себя, что никак в себя прийти не может?

Звоню Артуру на мобильник. Не берет. Да посмотрите, какие мы обиженные! А потом: “Яна, сделай что-нибудь, нам крышка”? Конечно, как всегда.

Я нервно сдуваю со лба светлую прядь и повожу обнаженными плечами. Зря только платье это покупала. Ладно. Еду домой. Не маленький, дорогу как-нибудь уж найдет.

Иду припудрить носик перед тем, чтобы распрощаться с очередной неудачей, и на обратном пути мой взгляд цепляется за дверь с вывеской “Посторонним вход запрещен”. Приоткрытую дверь. Ну и, если уж она открыта, то я вроде бы и не нарушаю ничего, да?

Я, стараясь не открыть дверь еще больше, протискиваюсь в тускло освещенный коридор.

— Что я тут забыла? — бурчу себе под нос, но ответ знаю и так. Ядова я тут забыла. Надежда ведь, как известно, умирает последней.

Я бреду, прислушиваясь к каждому шороху, когда слышу четкое:

— Артур!

Женским голосом, чтоб вы понимали.

Я знаю, что Артуров на свете куча, но сейчас в этот момент я уверена, что это именно про моего Артура. Знаете, как это бывает? Не знаете? И хорошо! Никому не пожелаю.

На секунду замираю, пытаясь понять, откуда конкретно звучит голос, когда слышу:

— А-ах! Да! — совсем недвусмысленно стонет девушка.

Достигаю нужной двери в несколько шагов и, не стесняясь, распахиваю ее. Адреналин стучит в висках, руки вспотели, а ожерелье, которое я сегодня додумалась нацепить, вдруг невозможно душит, тянет меня вниз.

А может, это открывшаяся картина как будто бы разверзает подо мной бездну.

Артур, мой Артур, со спущенными штанами, пялит на столе какую-то брюнетку, а она закинула ноги ему на шею и истошно даже не стонет — орет.

Как так можно? Столько лет, столько чертовых лет я подчищала за ним хвосты, гладила рубашки и находила для его рейтингов лучший материал, а он… Я же с первой практики, на которую я попала к нему, жизни без него не представляла, ребенка от него хотела…

— Ну ты и мразь, — выпаливаю я.

Девчонка зажимает руками рот, видимо, настолько страшна я в гневе. Но я на нее даже не гляжу — не она мне изменяет.

— Янка? — Артур тоже обращает на меня внимание, и его лицо вытягивается. Мне стало бы смешно, если бы на горло будто бы не накинули колючую проволоку, лишающую воздуха. Как больно, черт…

— На хрен пошел, скотина, — рявкаю, меня всю трясет, и я очень стараюсь сдержать подступающие к горлу слезы. Никому не нужные. Ни ему, ни тем более мне. — Яна Евгеньевна я теперь для вас, Артур Викторович. Документы на развод пришлю по почте.

Вылетаю из комнаты и врезаюсь в чью-то грудь. Не успеваю сориентироваться, как следом за мной выскакивает мой муж.

— Ну зачем сразу разводиться, детка? — придерживая штаны одной рукой, Артур второй цепляет меня за локоть.

Я резко оборачиваюсь, даже не взглянув на невольного свидетеля нашей сцены — все будто в тумане, пытаюсь вывернуть свой локоть из цепкого захвата, и попутно залепляю Артуру пощечину, от которой кожа на ладони сразу вспыхивает.

— Ты!.. — начинает было мой в скором времени бывший муж. Его глаза полыхают яростью, и я отшатываюсь.

— Тише, — сильная ладонь вдруг властно ложится на мою талию и прижимает меня спиной к твердому мужскому телу.

Странная волна почти спокойствия бьет мне в голову и я, вместо того, чтобы вырываться и дальше, прижимаюсь крепче, вдавливаюсь лопатками в грудь своей неожиданной опоры. Моя реакция не укрывается от Артура. Он сжимает челюсти, пышет неоправданным гневом. У него еще совести хватает смотреть на меня так?!

— Яна, это кто? — с претензией в голосе вдруг говорит он, разбивая звенящую, напряженную тишину коридора.

— А это мой любовник, — выдаю я, сама опешив от такого. Боже, что я несу?

Я быстро проворачиваюсь в объятиях мужчины, вскидываю на него взгляд, надеясь, что он поддержит в такой трудный час мою легенду и не выставит меня дурой больше, чем я есть. Гляжу в серые грозовые глаза и перестаю дышать, сердце колотится как бешеное где-то в горле. Что я наделала… Он смотрит на меня всего мгновение, а потом переводит ледяной взгляд на Артура и представляется:

— Ядов Герман Евстафьевич, — его глубокий голос раскатывается по помещению, рикошетит от стен. — Не скажу, что приятно… Но познакомились.

Глава 2. Янка

Мой благоверный, точнее, совсем не верный, пару раз моргает, наводит резкость, что ли, глядит на Ядова недоверчиво, потом переводит на меня взгляд.

— Ян, что ты… придумываешь? Ты ж с ним даже не знакома, — он вновь бросает быстрый взгляд на Ядова. — Герман Евстафьевич, вам не от чего защищать мою жену, мы сами разберемся.

Я уже разворачиваюсь, открываю рот, чтобы сказать ему, что он сволочь, и что ни черта разбираться мы с ним не будем, только если в суде, в случае его отказа давать мне развод, но меня опережает Ядов, в очередной раз повергая в шок.

Его ладонь все также лежит на моей талии, он слегка склоняется, и его губы едва ощутимо касаются моего обнаженного плеча. Рой мурашек разлетается по моей спине, а брови непроизвольно взлетают.

— Ну я же просил тебя, расскажи раньше, — касается кончиком носа моих волос, говорит тихо, но так, что Артур точно слышит, а потом обращается нему: — Яна уходит от вас. Ко мне. Мне… нет, не жаль. До свидания.

Мы с Артуром переглядываемся, неожиданно ища поддержку друг в друге. А он ничего так мужик, оказывается.

— В смысле, уходит? — операционная система моего будущего бывшего мужа явно сбоит. — К вам?

— Да, а что, собственно такого? — меня так возмущает этот пренебрежительный тон. Это что, я не могу заинтересовать такого человека, как Ядов?

Я привстаю на носочки, думая поцеловать лже-любовника в щеку, но он вдруг поворачивает ко мне лицо. Его ладонь ложится мне на шею, и я пугаюсь, что он с легкостью считает мой зашкаливающий за полтораста пульс. Пальцы мягко зарываются в волосы за моим ухом, а большой палец неожиданно нежно поглаживает мою скулу.

Это все длится буквально считанные мгновения, прежде чем его губы касаются моих, и я словно отключаюсь от этого мира.

Есть я и есть он. И ничего больше нет.

Я кладу ладонь ему на грудь, чувствуя сквозь тонкую ткань рубашки твердые напряженные мышцы. Совсем чуть-чуть приоткрываю рот, и его язык проскальзывает по моим зубам, чуть давит на них, проталкивается глубже, выпивая мою душевную боль этим невероятным поцелуем.

— Да вы охренели! — слышу я, перед тем, как Артур жестко дергает меня за локоть, выдирая из объятий Ядова, потерянную и дезориентированную своими эмоциями. — Никуда она с тобой не пойдет!

Герман мгновение сверлит его взглядом. Я пытаюсь вырваться, но цепкие пальцы Артура плотно сжимают мое предплечье. Пытаюсь снова заехать ему по морде, но в этот раз он ловко перехватывает мою занесенную ладошку.

Я бросаю беспомощный взгляд на Ядова, и вижу, как он приподнимает вверх два пальца и указывает на Артура. Буквально пару секунд, и из-за его спины появляются два амбала (где только были раньше? Или я так увлеклась разборками и поцелуями, что “а слона-то я и не заметил”?). Они легко заламывают руку Артуру, а Герман быстро перехватывает мою ладонь и выдергивает из этого хаоса.

Все происходит так быстро, что я чувствую себя совершенно дезориентированной, оглядываюсь на Артура, которого второй амбал легким движение руки отправляет в нокаут.

— Пойдем, — Герман тянет меня за руку, приобнимает за плечи, настойчиво отворачивая от избиения моего почти экс-супруга.

— Меня Яна зовут, — зачем-то говорю я, хотя он вроде бы уже называл меня по имени.

— Я понял, — без каких-либо эмоций отвечает он. — Можешь звать меня Герман.

— Герман, да… Спасибо, — я пытаюсь заглянуть в его лицо. В конце концов, мы только что целовались, как настоящие влюбленные, а теперь он только загадочно смотрит вдаль.

— Я возьму кое-что взамен, — наконец он бросает на меня насмешливый взгляд.

Девственность брать поздно, бабла у меня кот наплакал. Остается услуга.

— Что я должна буду сделать? — уже по-деловому спрашиваю я.

В целом, можно и послать его, но будем честны: то, что он затворник, никак не умаляет его влияния. Полагаю, если он захочет, моей карьере придет конец так же, как и Артуру — по щелчку пальцев. Этого козла мне, кстати, не жалко. Абсолютно.

— Похвальная сообразительность, — хвалит он. — Подыграй мне, с тем же энтузиазмом, с которым блистал на твоей сцене я, и мы квиты.

— В чем подыграть? — что-то мне в этом о-очень не нравится. Я снова оглядываюсь. Может, сбежать, все же лучше?

— Покажи теперь чудеса своей импровизации, — чуть приподнимает бровь он.

— Герман, куда мы идем? — вместо выхода мы сворачиваем вправо. Куда-то, где по моему предположению должна быть сцена. — Что я должна делать?

Он резко останавливается, поворачивается ко мне, снова сковывая меня взглядом своих серых глаз.

— Если ты согласишься, я помогу тебе развестись без потерь для тебя, — прямо глядя на меня проговаривает он, а я как дура слежу за его губами, на которых едва заметно отпечаталась моя якобы суперстойкая помада.

— У тебя вот здесь… — моя самая большая проблема, что я сначала делаю, потом думаю. Так и сейчас — я сначала потянулась к его нижней губе, коснулась ее пальцем, сминая ее, пытаясь стереть алый след, и только потом отдернула руку, тихо ойкнув.

— Согласна? — сверкнув глазами, грудным, низким голосом, отдающимся вибрацией где-то внутри меня спрашивает он.

Ну в конце концов, что я теряю? Жизнь все равно идет по одному месту, так что хуже уж точно не будет.

— Да, — почти шепотом, все думая, не накосячила ли я.

— Тебе придется подписать контракт о неразглашении, — он слишком близко, чтобы я могла нормально думать. Чувствую себя кроликом перед удавом.

— Ах, вот вы где, Герман Евстафьевич! — низенький полноватый мужчина, тот самый, который распинался вместо Ядова на сцене, оказывается рядом так неожиданно, будто вырос из-под земли. — Может, все же…

— Да, я выступлю, — благосклонно кивает Герман. — Объявите меня сейчас.

— Да-да, конечно, — мужичок скрывается за ближайшей дверью, откуда слышен шум музыки и гомон подвыпивших людей.

— Я тут подожду тогда, — чуть отступаю я.

— Ты пойдешь со мной, — снова перехватывает мою ладонь Ядов.

— Зачем? — опешиваю я. Слишком много информации для меня сегодня.

— Это часть нашей сделки, Яна, — он улыбается совсем немного, но я замечаю, что левая сторона его лица как будто скованная. Парализовано?

— Ну… — тяну я.

— Встречайте! Наш щедрый меценат и организатор этого вечера Ядов Герман Евстафьевич! — раздается тем временем из-за той самой двери.

— Ладно, пойдем, — не выдергиваю ладонь из его большой, позволяю вывести себя на небольшую сцену.

Со всех сторон сразу щелкают вспышки камер. Конечно, теперь и я попаду на первые полосы вместе с ним. Черт.

— Я рад приветствовать всех вас здесь, — начинает Ядов свою паруминутную пространную речь на тему “какие вы молодцы, что пришли, и какой я молодец, что все это организовал”. — …А теперь позвольте представить вам Яну — мою невесту.

Кого?!!

Я смотрю на Германа во все глаза, а он притягивает меня к себе за талию, позируя многочисленным вспышкам.

Мой резонный вопрос: “Ты с ума сошел?” тонет в гомоне и аплодисментах.

Глава 3. Янка

— Или ты сейчас же объяснишься, или я… — дергаю его за руку, как только мы спускаемся со сцены обратно за кулисы.

— Или ты что? — резко разворачивается, тормозит так, что я снова на полном ходу врезаюсь по инерции в его грудь. Он глядит на меня сверху вниз, чуть склонив голову, криво улыбаясь.

— Или я выйду и скажу всем, что ты сумасшедший шутник и все это неправда, — цежу я, стараясь не сдавать своих позиций, хотя это очень непросто под таким взглядом.

— Давай, — чуть приподнимает подбородок, указывая на дверь, ведущую на сцену. — И останешься со своим мужем, который трахает официанток в подсобках, вместо того, чтобы глаз не сводить со своей… — его пальцы едва касаются моего запястья, скользят вверх по руке, отчего кожа предательски покрывается мурашками. — …женщиной.

— Прекрати, — выдыхаю я, зажмурившись на мгновение и отогнав наваждение. — Давай поговорим, как взрослые люди.

— Мы и говорим, как взрослые люди, — усмехается он, забирается одним пальцем под приспущенные плечики моего платья, поглаживает мою кожу. — Мы же взрослые люди, Яна, очевидно, мы друг другу сексуально интересны. Мы можем… добавить этот пункт в наш контракт.

— А не пошел бы ты… — уже начинаю посылательную тираду я, как возле нас снова оказывается тот самый мужичок.

— Герман Евстафьевич, я поздравляю вас! Вы такая красивая пара, — щебечет он, вероятно, надеясь, что Ядов отбашляет ему еще деньжат. — И вас, Яночка, поздравляю.

— Спасибо, — тяну улыбку я — раз я еще не решила, что с этим делать, буду играть по сценарию. — Я так счастлива, — заливаю я.

— Мы с невестой хотели бы побыть наедине, — не очень вежливо прерывает льстивый обмен любезностями мой «жених». — Пойдем, любимая.

Я машу рукой мужчине, пока Герман уводит меня, приобняв за талию.

— Рассказывай, — вновь цежу я.

— В машине, — коротко бросает он, и мы выходим на улицу, где нас снова ждет толпа папарацци.

— Как вы познакомились?

— Почему вы не афишировали ваши отношения?

— Яна, вы замужем за редактором «Блейз». Вы разводитесь? Прокомментируйте!

Узнали-таки, сволочи. И вот так обычно чувствуют себя люди, когда я так же выкрикиваю неудобные вопросы? Ужас.

— Герман, как вы прокомментируете ваш недавний скандал? Эрика знает, что вы женитесь?

— Можно ли предположить, что ваше заявление является фейком для спасения репутации?

Боже… Сколько грязи.

Я впервые оказалась по эту сторону баррикад, и теперь чувствую себя загнанным зверем. Пока охранники Германа оттискивают от нас писак, а он сам величественно ведет меня сквозь эту толпу, я жмусь к его плечу. Он переплетает наши пальцы, и я, чувствуя поддержку, цепляюсь второй рукой за его ладонь тоже.

— Герман! Скажите хоть что-нибудь!

— Яна, а как же ваш муж?

— Ты согласна? — у самой машины он склоняется к моему уху, шепчет в волосы.

А была не была. Возвращаться к Артуру я не собираюсь, а это значит, что без поддержки Ядова я потеряю все: работу, крышу над головой. И сам развод меня раздавит. А еще во всех этих играх я неплохо отвлекаюсь от того, о чем я не буду думать, нет. Пока, по крайней мере. Поэтому…

— Да, — порывисто придвигаюсь к нему так близко, что, когда говорю, чуть задеваю его щеку носом. — Только никаких…

Не успеваю договорить, он разворачивается, обхватывает большими ладонями мои скулы, и врезается в мои губы горячим, сразу глубоким, властным поцелуем. Я всего на мгновение теряюсь от такого напора, а потом проскальзываю ладонями под его идеально скроенный пиджак, обнимая его за талию, прижимаюсь крепче и отвечаю. Кончиком языка встречаюсь с его языком, упиваюсь его вкусом, его лишающим воли ароматом, который отключает меня от мира, заставляет задыхаться, хватать ртом остатки кислорода, каждая молекула которого пропиталась его запахом. Герман притягивает меня ближе, положив руку на талию, второй чуть тянет за волосы на затылке, и я почти стону в его рот.

Этот мой стон словно отрезвляет нас обоих. Я прерываю поцелуй, смотрю на него почти с ужасом, а его, наоборот, похоже, ничего не смущает. Большим пальцем правой руки чуть надавливает на мою нижнюю губу, следя за своими действиями с долей непонятного мне удивления во взгляде, и оборачивается к журналистам.

— Мы счастливы, что больше нам не нужно скрываться, — прочистив горло, говорит он. — Всем спасибо за поздравления.

Перед нами открывают заднюю дверцу машины, и я забираюсь внутрь, кусая губы и костеря себя на чем свет стоит. О чем я вообще думаю? Решила Артуру отомстить? А чего так сердце замирает? Яна, опомнись, ты ж не малолетка какая. Нашла с кем связаться! С Ядовым! Дура какая.

— О чем ты там говорила? — будто ничего и не было, спрашивает Герман, располагаясь рядом со мной.

— О том, что секс не будет включен в наш контракт, — выпаливаю я, зажимаю ладони между коленями, чтобы он не заметил, как они дрожат.

— Как скажешь, — снова эта насмешка в голосе.

— Так и скажу, — фыркаю я, отворачиваясь к окну, но тут же снова поворачиваюсь. — Ты обещал все рассказать. Зачем тебе это все? И куда мы едем?

— Мы едем в мой офис подписывать контракт, — спокойно отвечает он. — Эта история с помолвкой мне необходима в связи с некоторыми репутационными издержками и… Моя бабушка планирует лишить меня наследства и не пустить на порог, если я не женюсь.

Ядова Раиса Федоровна. Конечно, в ней дело. Наследница дворянского рода, по слухам, у нее коллекция картин на миллиарды. И не только картин.

— У тебя мало своих денег? — приподнимаю бровь я.

— Дело не в деньгах, — чуть кривится Герман. — Она не имеет права подобным образом распоряжаться семейной коллекцией. Все экспонаты должны остаться в семье, а Рая же… Ее никак не переубедить.

— Так и женился бы на Эрике, — делаю очередное предположение я.

Эрика — молодая певица и модель, с которой последние полгода Ядов якобы крутит роман. Их всего пару раз поймали папарацци на каких-то выставках.

— А вот это тебя не касается, — холодно отвечает он.

Ну, конечно, мистер Загадочность.

— Так ты же все равно и на мне не женишься, — недоумеваю я. — Условия не будут соблюдены, и коллекция тю-тю.

— И это тебя не касается, — фыркает он, но бросает на меня смешливый взгляд. — Я придумаю что-нибудь.

Машина тормозит у небоскреба. Герман выходит первым, сам обходит машину и открывает передо мной дверцу, по-джентльменски подает руку.

— Зачем коллекционеру офис? — любопытствую я.

— Для статусности, — неожиданно подмигивает мне он и галантно подставляет локоть.

Мы успеваем сделать всего несколько шагов, когда из-за бетонной колонны выскакивает девушка. Я не сразу понимаю, что это та самая Эрика, настолько она не похожа на себя.

— Стой! — рявкает Ядов, но она его словно не слышит.

— Ах ты сука! — она делает рукой выпад вперед, но Герман успевает ударить ее по кисти.

Что-то льется на мое плечо и платье. Я словно в замедленной съемке опускаю взгляд и вижу, как по коже и ткани платья текут ярко-зеленые потоки.

Меня облили зеленкой!

Глава 4. Янка

Зеленкой, мать ее! Да это платье — самое дорогое из тех, что у меня есть. А отмыться от этой гадости просто же невозможно! Как вспомню, так вздрогну — коленки уже сто раз зажили, а все еще зеленые.

Я поднимаю на эту дуру осатаневший взгляд и рву вперед, стараясь вцепиться обидчице ногтями в лицо. Ядов, не будь дурак, перехватывает меня поперек живота фактически в полете, прижимает меня к себе так крепко, что ребра трещат.

— Прочь! — цедит он ей, и она словно только что его замечает.

Эрика замирает, сжимается под его взглядом, становясь жалкой, мигом растеряв всю свою воинственность и красоту.

— Прости… — дрожа всем телом, проговаривает она. — Прости, Герман…

— Пусти меня! — извиваюсь я, пытаясь вырваться. — Немедленно! Ядов, черт тебя дери!

— Мы позже поговорим, — холодно с угрозой в голосе бросает Эрике этот гад, поднимает меня над асфальтом и несет к входу.

Я стараюсь извернуться и огреть его ногой, но вместо этого только цепляюсь каблуком за его штанину, и туфля легко слетает с ноги.

— Поставь меня! Дворянин хренов! Дикарь! — все еще возмущаюсь я.

Ядов никак не реагирует на мои метания. Он проходит через холл, здороваясь с секьюрити своим светским раздражающим тоном, заносит меня в лифт и ставит, наконец, на ноги. Я сбрасываю и вторую туплю, потому что разница в двенадцать сантиметров в длине ног слишком ощутима.

— Пошел ты со своими контрактами! И со своими бабами психованными! — выплевываю я, тыча в него пальцем.

— Самая психованная баба у меня — это ты, — хмыкает он и ловко уворачивается от полетевшей в него туфли. — Как тебя только муж терпел?

— А если бы это была кислота? — его реплика про мужа задевает меня — как ни отгоняй мысли, а они все равно лезут.

— Но это же не она, — приподнимает бровь Герман, расслабляется весь, будто бы почувствовав перемену в моем настроении.

— И слава богу, что не она, — опускаю голову, смотрю на свои босые ступни.

Ураган эмоций как будто бы выжал меня всю, дал выкричать, выплеснуть с себя все то, что накопилось, и теперь осталась только пустая оболочка. Слезы слишком быстро наворачиваются на глаза, выкатываются крупными каплями из-под накрашенных ресниц.

Как же больно. Пять лет. Как мне казалось, счастливых. И все коту под хвост. Мне казалось, мы любим друг друга. Что мы всегда будем вместе стоять против этого мира, что «Блейз» — наше родное детище… А что теперь? Что осталось теперь от этих лет, от этих чувств? Только разорванная дыра внутри и ничего больше. И я затыкаю эту дыру гротескными приключениями, в которые втянул меня Ядов.

А что будет, когда я останусь одна? Развалюсь, как старое корыто в сказке, где одна женщина слишком много хотела. Может, и я хочу слишком много? Быть единственной для такого мужчины, как Артур, слишком много для такой… как я.

— Он идиот, Яна, — не заметила, как Герман подошел ко мне.

Поддевает пальцем мой подбородок, заставляет посмотреть на себя. Когда я без каблуков, он кажется мне совсем огромным.

— Он недостоин такой женщины, как ты, — тихо говорит он, осторожно убирая с моего лба прядку волос.

— Он тоже так заливал, — хмыкаю невесело. — А потом… И ты вон такой же. Девчонка за тобой бегает, а ты всю эту ерунду с этой лже-помолвкой затеял.

— Мы с ней расстались, — откровенность за откровенность, похоже. — Так что права на сегодняшнюю выходку она не имела.

Я не отвечаю, тону в его грозовых глазах, прослеживаю за тенями, которые отбрасывают его длинные темные ресницы. Так-то я тоже хороша. Ведусь на чужого мужика, льну к нему, как будто знакома с ним не пару часов, как будто могу ему доверять. Он большими пальцами очерчивает мои скулы, вытирает слезы. Разглядывает мое лицо с каким-то странным увлечением.

— Я хочу тебя поцеловать, — вдруг проговаривает. — Не для камер. Просто так.

— Герман… — начинаю я и сама осекаюсь. Надо ли оно мне сейчас? Вот уж сомневаюсь. — Так нам будет сложнее… сотрудничать.

— Или легче, — его голос становится низким, бархатистым, обволакивающим. — Нам все же придется играть пару… На людях.

Его ладони проскальзывают на мою шею, пальцы скользят по ключицам, разминают мышцы. Едва ощутимо, но от этого еще более волнующе.

— Ты соблазняешь меня, Ядов? — я издаю нервный смешок.

— Да, — без тени стеснения говорит он. Склоняется почти к самому моему уху. — Я хочу снять с тебя это чертово платье… Хочу, чтобы ты стонала подо мной… Чтобы царапала мою спину и выкрикивала мое имя…

Кровь приливает к щекам бешеным потоком. Мне становится безумно жарко рядом с ним, до испарины на коже, до влажных ладоней. Губы немеют в странном ожидании еще не состоявшегося поцелуя. Дыхание предательски сбивается, и я хватаю обжигающий воздух, чтобы не задохнуться.

Его губы касаются мочки моего уха, а потом он втягивает ее в рот, захватив кончиком языка.

С моих губ срывается судорожный вздох, и я упираю ему ладони в грудь. Надо признать, он знает толк в соблазнении. Я буквально плавлюсь даже от таких почти целомудренных прикосновений, кожа почти зажигается под его ладонями, тлеет от его дыхания.

— Так не пойдет, Герман, — почти беспомощно выдыхаю я. — Мы договорились…

— Угу, — кончиком носа он проскальзывает вниз по моей шее. — В контракте секса не будет. Но мы же его еще не подписали.

Целует меня в шею, и вот я уже не останавливаю его, а цепляюсь ладонями в ткань его рубашки.

— Тебе не с кем трахаться? — делаю последнюю нелепую попытку все прекратить я.

— Я в том возрасте, когда неинтересно трахаться просто с любой, которая на это согласна, — чуть прикусывает мою кожу, и я прикрываю глаза, уже не стараясь скрыть дрожь. — Интересно с той, которую хочется сейчас.

Которую хочется сейчас. Вот и Артуру захотелось кого-то в моменте. И он себе не отказал, потому что он тоже не в том возрасте, и потому что все они сволочи.

Напрягаюсь и толкаю его в грудь. Не то чтобы он сильно это почувствовал, но отстранился.

— Приехали мы, — бурчу я отворачиваясь.

— Да, — задумчиво протягивает он. — Приехали.

Мы выходим из лифта. Я заплаканная, в растерзанных чувствах, босая, с одной туфлей в руке. Он идеален и сдержан. Просто прекрасно.

В полном молчании входим в его офис, он щелкает светом, и я вздрагиваю от неожиданности.

Прямо перед нами, в глубоком кресле восседает статная женщина без возраста с зажатым между пальцами мундштуком и соколиным зорким взглядом.

— Какая очаровательная Золушка, — с характерными Ядовскими интонациями проговаривает она. — Где нашел?

— Здравствуй, Рая, — тяжело вздыхает Герман. — Знакомься, это Яна, моя невеста.

Глава 5. Ядов

Рая к встрече готовилась. Без труда замечаю ее любимую, но невероятно ценную брошь, которой сколот воротничок у горла. Эту семейную реликвию она надевает только по особым случаям. Разоблачение меня, видимо, один из таких.

Она по-акульи улыбается и встает. О, даже трость взяла. Забавно. Так уж хочется отдать коллекцию невесть кому? Ходит она прекрасно, к слову.

— Рада приветствовать вас в семье, милая, — она произносит слово «семья» так, как будто бы как минимум в клан дона Корлеоне принимает.

Зорко глядит на Яну, перекладывает мундштук в ту же ладонь, которой сжимает рукоять трости, и протягивает свою сухонькую ладонь девушке.

— И я… рада, — Яна выдавливает из себя улыбку, пожимает бабушке руку осторожно, но Рая цепко сжимает ее пальцы, не давая вырвать руку.

— Говорят, вы замужем? — придвигается к девушке Рая.

— Говорят, вы не выходите из дома? — не теряется Яна, глядит на бабушку прищурившись.

Я мысленно выдыхаю. Сейчас я даже рад, что эта женщина тоже «с зубами». Хорошо впишется… Нет, стоп. Брак мне нужен как телеге пятое колесо. Тем более, с женщиной «с зубами».

— Туше, — еще шире улыбается Рая и, наконец, отпускает ее руку.

— Если обмен любезностями произошел, — холодно говорю я, — мы бы хотели остаться наедине.

— Выгоняешь бабушку? — вскидывает накрашенные брови Рая. У нас всегда так. Когда ей ничего не нужно, то «зови меня Рая», а когда эта женщина наметила себе цель, сразу «бабушка» она. Снова переводит взгляд на Яну. — Зеленка долго не отмоется. И вы отвратительно выглядите. Плакали?

— Поделитесь опытом, как отмывали, когда обливали вас? — задушевным тоном спрашивает Яна, и я даже восхищаюсь. Не дает Рае себя подавить. Просто удивительно.

— Никак, — бабушка вздергивает подбородок. — Ходила с высоко поднятой головой. Всегда приятно быть объектом такого большого чувства. Будь то любовь… или ненависть.

— Я поступлю так же, — уважительно склоняет голову Яна, и я замечаю в глазах Раи такой опасный для меня блеск. Она ей понравилась. А значит, когда действие контракта закончится и мы разойдемся как в море корабли, Рая проест мне всю плешь.

— Девушки, безмерно рад за вас, — приобнимаю Яну за талию и чувствую, как она напрягается. — Но нам правда пора.

Я осторожно обвожу Яну по широкой дуге вокруг бабушки, направляясь в свой кабинет. Мы почти успеваем дойти до двери, когда я слышу очередной вопрос с подвохом.

— А кольцо ты подарил, Герман?

Медленно оборачиваюсь, стараюсь улыбнуться как можно виноватее.

— Сам не ожидал, что сообщу обо всем сегодня. Но не сдержался. Слишком счастлив со своей любимой, чтобы держать это в тайне.

Бросаю мимолетный взгляд на Яну и вижу, как она закатывает глаза. Что? Перебор?

— Ну-ну, — хмыкает Рая. — Ты все же подари, не позорь меня.

Она разворачивается на каблуках, подхватив трость подмышку на манер английских джентльменов прошлых столетий, и демонстративно горделивой походкой все же нас покидает.

— Извини за это, — я чувствую неловкость, потому что Рая практически не умеет разговаривать без нападок, и это очень выводит из себя большинство ее собеседников. Я не хотел ставить Яну в такое положение именно сейчас. Она и так разбита. — Она…

— Очаровательна, — она почти по-дружески похлопывает меня по плечу. — Я ожидала худшего.

— Признаться, я тоже, — усмехаюсь я.

Мне стоит перевести все в более деловое русло, но вместо этого я вновь делаю шаг к ней. Меня заводит то, как она пытается сопротивляться своему влечению, то, как старательно делает вид, что не желает меня так же сильно, как я ее. Хотя вот к этому у меня тоже много вопросов.

Я думал, это уже прошло. Все, что я чувствовал раньше, свелось на нет и не трогает меня больше, но… Я узнал ее сразу, когда она вылетела на меня в том коридоре. Врезалась в мою грудь, и единственное, чего мне захотелось, это прижать ее к себе и больше никогда не отпускать. Все как тогда, много лет назад. Даже забавно, что она не помнит. Это она для меня стала наваждением, а я для нее, похоже, всего лишь незначительной страничкой в жизни. Даже не страничкой — абзацем, или скорее даже строчкой.

Стоит ли говорить, что никакого контракта еще нет и подписывать нечего? Хотя это действительно выход — я разберусь с наследством, а заодно, так сказать, закрою юношеский гештальт.

— Герман, хватит, — смотрит на меня устало, но не пытается отстраниться. — Я правда устала от всего этого. Давай подпишем, и я поеду в отель отсыпаться.

— Контракта нет, — вдруг честно говорю я. — Все чистой воды импровизация. И все только на доверии.

Яна только поджимает губы, обхватывает плечи руками, словно замерзла.

— Я помогу тебе, — наконец, говорит она. — Но сейчас я еду в отель, валяться в ванной и отсыпаться.

«Надо вызвать ей такси», — думаю я, и тут же ляпаю: — Я отвезу тебя.

Едва заметно улыбается и все же кивает. Кривлюсь мысленно оттого, что чувствую отвратительное облегчение. Надо скорее стащить с нее одежду, закрыть чертов гештальт и успокоиться. Иначе совсем скоро превращусь в спермотоксикозного подростка. А это глупо. Очень глупо с моей стороны. И до хорошего уж точно не доведет.

Ее телефон неожиданно вибрирует в маленьком клатче, тонкий ремешок которого перекинут через плечо. Нервно достает смартфон, смотрит на экран, сбрасывает. Не проходит и пары секунд, как телефон вновь начинает вибрировать.

— Твой муж? — не удерживаясь, спрашиваю я.

— Угу, — она вновь сбрасывает, роется в настройках, похоже, собираясь его заблокировать. Но он не дает этого сделать. Звонит и звонит.

— Давай я отвечу? — не успеваю себя одернуть и предлагаю я.

— Я не… — вижу, что она начинает мелко дрожать, мягко забираю из рук телефон.

— Ты все равно сказала, что я твой любовник, а наш поцелуй видели уже все кому не лень. Так что, будет вполне логично, что я отвечаю на звонки своей женщине, — пытаюсь успокоить ее, перед тем, как взять трубку, нажимаю прием и подношу трубку к уху. — Да.

— Дайте трубку моей жене, — после недолгого молчания говорит ее муж.

— Она не может подойти к телефону, — гляжу, как она пытается снять с пальца обручальное кольцо, но руки ее плохо слушаются. — Все вопросы вы можете обсудить со мной.

Снова делает паузу, выдыхает и все же говорит:

— Хорошо, — мне очень не нравится его тон. Невольно напрягаюсь, ожидая услышать что-то крайне неприятное, и не ошибаюсь. — Я знаю, что вы сделали, Герман Евстафьевич. И у меня есть свидетели. Если вы не хотите, чтобы ваши… секреты всплыли на всеобщий суд, оставьте мою жену в покое.

Нутро сжимает ледяной рукой, и я едва сдерживаюсь, чтобы не швырнуть ее телефон о стену.

Откуда, черт возьми?!

Глава 6. Янка

Я смотрю в окно всю дорогу. Мне пусто и одиноко в этой машине. И Ядов еще этот… Ввязалась же на свою голову. Он, кстати, отпустил водителя и соблаговолил отвезти меня сам. Я уж думала, опять приставать начнет, а он и сам весь в своих каких-то мыслях, загадочен и, надо признать, красив.

Бросаю на него взгляд украдкой. Из короткого хвоста выбилась прядь волос и сексуально падает на лоб, красивая ладонь с длинными пальцами расслабленно лежит на руле, вторая на рычаге коробки передач. Словно чувствуя мой взгляд, он поворачивает ко мне лицо. Удерживаю себя, чтобы не отвернуться и не показаться подсматривающей малолеткой, выдерживаю долгий, глубокий взгляд.

— Будет странно, если ты после объявления о помолвке поедешь в отель, — вдруг выдает он.

— А куда мне ехать, Герман? — хмыкаю я.

— Ко мне, — удивленно приподнимает брови, как будто его поражает, что я не понимаю таких очевидных вещей. — И кольцо действительно нужно. На это обязательно обратят внимание.

— Жить с тобой это уж слишком, тебе не кажется? — также вскидываю брови я.

Все мое нутро мерцает сигнальными огнями. Нельзя к нему ехать. Ничем хорошим это не закончится. А последнее, что мне сейчас нужно, — это секс с Ядовым. Сказал бы мне кто-то сегодня утром, что я вообще буду об этом размышлять, я бы рассмеялась в лицо. Где я, а где он, ага.

— Не кажется, если мы хотим, чтобы все выглядело правдоподобно, — парирует он и выкручивает руль, съезжая на трассу, ведущую за город.

— Я еще не согласилась! — возмущаюсь я.

— Яна, — его голос чуть вибрирует. — Это необходимо.

— Ты тиран, — констатирую я, снова отворачиваясь к окну.

— Ой ли, — слышу его смешок и злюсь еще больше. Жуткий человек. Угораздило же меня. — Расскажи мне о себе, — неожиданно переходит на светскую беседу.

— Что ты хочешь знать? — вновь смотрю на него.

Кажется, он немного расслабился, и теперь по его лицу снова блуждает та самая чуть насмешливая, но оттого не менее обворожительная улыбка.

— Все, что необходимо знать мужчине о своей будущей жене, — лукаво усмехается он.

— Ты не заигрывайся, а, — осаживаю его я. И тут же тоже возвращаю ему шутку: — Даешь только бедной девушке ложные надежды.

На мгновение он зависает, а я прыскаю со смеху.

— Шучу, — успокаиваю его я. — Ты не объект моих матримониальных планов.

— Кстати, почему? — поглядывает так, как будто ему и впрямь интересно.

— Ты, очевидно, бабник, Герман, — кривлю губы я. — Такой мужик у меня уже был, больше не надо.

— Я никогда не изменял своим женщинам, — серьезно говорит он.

— Ты их просто бросал, когда надоедали, — снова внутри вскипает ненужная обида, что ж за люди такие, эти мужики. — Но да, верно, так честнее.

— Скажи, ты… любишь своего мужа? — не в тему спрашивает Ядов, вмиг швыряя меня этим вопросом на порог той комнатушки.

За мгновение, как я туда вошла, а была уверена, что люблю Артура. Единственный мужчина в моей жизни, герой, который выдернул меня из нищеты, постоянных разборок с родственниками, косых взглядов сокурсников. Естественно, потом тоже смотрели. Ничего себе, Янка Шмелева, подрабатывающая по разным забегаловкам, носящая какие-то обноски, бах, и выходит замуж за главного редактора «Блейза». Этакая история Золушки в реалиях журналистики и периодических изданий.

Никто и никогда не делал для меня столько, сколько сделал Артур. Конечно, я его любила. Боготворила почти. И старалась тоже отдать ему и «Блейзу» всю себя. Но, видимо, мало.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — дрогнувшим голосом говорю я.

— Хочешь, и ты спроси у меня что-то личное, — пожимает плечами Ядов. — Нам стоит попробовать доверять друг другу.

— Хорошо, — фыркаю я. — Почему у тебя вот это с лицом? Что произошло?

Он бросает на меня холодный взгляд.

— Я не буду отвечать на этот вопрос, — сухо говорит он.

— Вот видишь, как легко «доверять» друг другу, — ядовито цежу я.

— Твой вопрос подразумевает гораздо больше доверия, чем мой, — недовольно кривится он.

— С чего ты так считаешь? — возмущенно гляжу на него. — С чего ты решил, что твои тайны гораздо важнее моих эмоций?

— Это совершенно несопоставимо, — безапелляционно произносит Ядов.

— Я теперь понимаю, почему ты до сих пор не женат, — закатываю глаза я.

Мы въезжаем во двор большого, выполненного в лаконичном стиле, дома.

— А я теперь понимаю… — начинает он и осекается.

Сердце мерзко сжимается.

— Продолжай, чего ты, — поднимаю брови. — Понимаешь, почему он не изменил?

— Я не это хотел сказать, — он тормозит, и я уже его не слушаю.

Не могу с ним находиться в одном тесном пространстве. Выскакиваю из машины просто для того, чтобы оказаться как можно дальше.

— Яна, стой, — он окликает меня, но у меня уже нет сил его слушать. Все. Наговорил и так достаточно. Не это он хотел сказать, ага.

Я отхожу от машины подальше, обхватываю себя руками. Что я тут делаю? У черта на куличках, с этим… Вот оно мне надо? К тому же, что, если он обманет и не поможет с разводом? Вот я буду локти кусать. Что за приступ человеколюбия на меня нашел, когда я согласилась на это без договора?

— Я не хотел тебя обижать, — подходит ко мне сзади, не касается, но стоит слишком близко.

— Герман, пойдем спать, — устало говорю, хотя не уверена, что смогу уснуть в его доме.

— Пойдем, — он проскальзывает пальцами по моей руке вниз и сжимает мою ладонь, тянет меня в дом, и я уставшая, выгоревшая эмоционально бреду следом уже не сопротивляясь.

Глава 7. Янка

Ядов вдруг решил поиграть в джентльмена: показал мне отдельную комнату, сопроводил до ванной и чуть ли не поклонился перед уходом, чем разозлил меня еще больше. Я как истинная женщина вдруг почувствовала жгучее разочарование, что он так быстро сдался. Конечно, я собиралась отшить его в очередной раз — мне проблемы не нужны, но, вообще-то, мог бы и еще раз хоть немного показать мне, что я тоже желанная женщина. Особенно после того, что он сказал. Козел.

Отчаянно тру плечо и руку, стараясь отмыть зеленку. Вот дура все же. Что за дикая любовь к Ядову, что она прям настолько поехала, чтобы зеленкой обливаться?

Опять думаю, что он абсолютная сволочь, что не попробовал приставать опять. Потом думаю, что я ему тоже наговорила так-то. Вдруг обиделся? Да ну, бред какой-то. Затем думаю, что он чересчур много о себе возомнил, а следом, что я, похоже, абсолютно не интересую мужчин.

Ванная у Германа примечательная. Зеркало от пола до потолка полностью закрывает всю стену, даже заходит в душевую. Ну нарцисс же, а. Любуется на себя в душе. Больной вообще. Несмотря на эти мысли и сама замираю, разглядываю себя в этом зеркале.

Косметику я уже смыла с горем пополам, но без специальных средств чернота все еще осталась в межресничке, отчего голубые глаза все еще не выглядят слишком блекло. Светлые волосы мокрыми плетями прилипают к плечам и спине, стали чуть темнее от воды. Зеленку, кстати, почти не видать, так я ее хорошо вымыла… Фигура неплохая вроде бы. За собой слежу и вообще. И лицом не такая уж и уродка. Что же ему надо было?

— Что во мне не так? — вслух, перекрикивая шум воды, спрашиваю я, сухо, без слез всхлипываю.

— Ты прекрасна, — слышу и резко оборачиваюсь.

Сердце предательски совершает ликующий кульбит, а я едва сдерживаю вздох облегчения.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю, даже не пытаюсь прикрыться. А смысл? Уверена, он и так уже рассмотрел все, что хотел.

— Смотрю на тебя.

Его белая рубашка расстегнута, выпущена из брюк, рукава закатаны. Проскальзываю взглядом по его идеальному прессу, по накачанной груди, по вздутым венам на кистях, обвивающим предплечья до локтя.

— Герман, это нарушение личного… — не успеваю договорить, как он делает стремительный шаг ко мне. Нависает надо мной, позволяя струнам воды стекать по его волосам и плечам, промачивать насквозь рубашку, которая, намокнув, облепляет каждую его мышцу.

— Замолчи, — низко и хрипло говорит, глядя на меня потемневшими глазами. Черный зрачок почти поглотил серую радужку, превратился в бездну, в которую я падаю, и даже не пытаюсь остановить это падение.

— Это ничего не будет значить, — выдыхаю я. — Просто…

— Секс, — чуть склоняет голову, делает еще шаг, заставляя меня отступить, упереться лопатками в мокрый кафель.

Дыхание сбивается от его близости, хотя он еще даже не дотронулся до меня. Я больше не могу сдерживаться — касаюсь пальцами его шеи, кажется, слышу под подушечками его такой же бешеный, как и у меня, пульс. Он перехватывает мое запястье почти сразу же, вздергивает мою руку над головой, почти больно ударяя ее в стену. От этой грубости кровь только сильнее приливает вниз живота, все внутри начинает пульсировать и дрожать.

Герман проделывает то же и со второй моей рукой, толкается в меня бедрами, и я животом чувствую его напрягшийся в брюках член.

— Хочу… — целует меня в уголок губ, прикусывает мою нижнюю губу, заставляя шумно выдохнуть ему в рот, прогнуться и еще плотнее прижаться к нему. — Тебя…

Его голос врывается в сознание, затуманивает его еще больше. Я тянусь к нему, как загулявшая кошка, хочу поцеловать, хочу в нем забыться. Касаюсь его губ, и он сразу же врывается в мой рот языком, целует жадно, так как меня уже давно не целовал Артур. Гоню мысли о нем прочь, хочу раствориться в этом моменте.

— Ты очень красивая, — словно сквозь толщу воды слышу голос Германа.

Он покрывает поцелуями мое лицо, шею, втягивает в рот кожу, прикусывает ее, оставляя следы, присваивая.

Мне так хочется до него дотронуться, но он все еще удерживает мои руки, не дает стать еще ближе.

— Герман… — стону я, когда его губы спускаются к моей груди.

Он прижимает мои руки к моим бокам, не давая пошевелиться, всасывает мой сосок, прикусывает его и с моих губ срывается бесстыдный стон. Ядов отпускает мою руку, сжимает мою грудь, оттягивает второй сосок, проскальзывает ладонью по моему животу и накрывает лобок.

— Боже, — выдыхаю, когда его палец проскальзывает между моих складочек, а кончик его пальца совсем немного входит в меня.

— Хочу, чтобы ты стонала мое имя, — его поцелуи такие жаркие и порочные, движения внутри меня такие горячие. Он толкается в меня бедрами в пульсовом ритме, давая почувствовать его желание и почти сойти с ума от своего.

— Пожалуйста, — выстанываю я.

Его большой палец кружит вокруг моего клитора, потирает его, разнося под кожей электрические разряды, и я вцепляюсь в ткань его рубашки.

— Что «пожалуйста»? — в его голосе слышится усмешка, но меня не задевает то, что он хочет, чтобы я просила. Меня это заводит.

— Хочу тебя, — зарываюсь пальцами в его мокрые волосы, чуть тяну, заставляя посмотреть на себя. — Возьми меня. Сейчас.

— Яна, — он прикрывает глаза, вдруг став почти беззащитным, распахивает их и сметает меня очередным поцелуем. Сжимает мою попку, поднимает, заставляя обвить ногами свой торс.

Придерживает меня одной рукой и расстегивает брюки, я чувствую, как в мою текущую щелочку утыкается горячая головка. Дрожу от нетерпения, когда он водит ею по моим половым губкам, задевает клитор. Хочу почувствовать его в себе…

— Герман Евстафьевич, — слышится от двери.

Мы оба замираем, тяжело дыша и глядя друг на друга.

— Что? — наконец отзывается он.

— Вы должны это увидеть, — я гляжу сквозь запотевшее стекло, вижу смутный силуэт у входа в ванную.

— Я занят, — раздраженно рявкает Ядов.

— Это срочно, — неловко говорит мужчина. — Вышло интервью. О вашей первой жене.

Я вижу, как Герман меняется в лице, медленно опускает меня на кафельный пол, закрывая собой.

— Я сейчас буду, — отзывается он.

— Ты был женат? — в голове мутно от всего произошедшего, и от новости о том, что он был женат. Как он сумел это скрыть ото всех? — Где она сейчас?

— Пропала, — он не глядит на меня, быстро поправляет одежду. — Мне нужно идти, Ян.

Не дожидаясь моего ответа, он выходит сначала из душевой, а потом и из ванной, оставляя меня в полном одиночестве и непонимании. Что происходит? Во что я ввязалась?

Глава 8. Янка

Быстро заворачиваюсь в махровый халат и выхожу из ванной комнаты. Тревога накатывает волной, и я не знаю, куда себя деть. Надо вызвать такси и свалить отсюда поскорее. Ага, такси вызвать, а ты адрес знаешь? Досадливо морщусь и тут же хватаю телефон. Геолокацию посмотреть и все, не девятнадцатый век на дворе же.

Трубка начинает вибрировать сразу же, когда оказывается у меня в руках: либо к кого-то чутье невероятное, либо мне пытаются дозвониться не в первый раз.

Номер незнакомый, поэтому беру с опаской — вдруг это Артур?

— Вы уже видели новости, Яна? — без труда узнаю голос Раисы Федоровны.

— Еще нет, — немного опешив, говорю я. — Откуда у вас мой номер телефона?

— Не задавайте глупых вопросов, милочка, — фыркает она. — Вы что, президент, чтобы вам невозможно было дозвониться?

— Нет, конечно, но… Ай, ладно, — отмахиваюсь я. — Почему вы звоните мне, а не Герману? — а вот этот вопрос кажется мне резонным.

— Потому что Герман, по своему обыкновению, откажется говорить. Он уверен, что я желаю ему зла, но это не так, конечно же. Мальчики, сами понимаете. Они не всегда логичны.

— А вы не желаете ему зла? — я не верю ни Герману, ни его бабушке.

— Яна, у меня нет детей, они все ушли в мир иной раньше меня. И Герман — единственный мой внук. Неужели вы считаете, что я настолько бесчеловечна?

— Я ничего не считаю, — холодно отвечаю я. — Давайте к делу. О чем именно вы хотите поговорить настолько, что отыскали мой номер?

— О первом браке Германа, — она делает многозначительную паузу и мне становится не по себе. — Я не хочу, чтобы это как-то повлияло на ваши отношения.

— Почему это должно повлиять на наши отношения? — делаю вид, что я знаю, о чем она говорит, в надежде получить хоть какую-то информацию. Хотя зачем тебе информация, Яна? Беги куда глаза глядят от этой семейки и не оборачивайся!

— Сейчас будут лить слишком много грязи, — ее голос смягчается, мне впервые кажется, что, похоже, она действительно переживает за внука. — Не слушайте. Герман ни в чем не виноват. Он жертва.

— Жертва чего? — журналистская работа накладывает отпечаток и учит цепляться к словам.

— Я считаю, жертва этой женщины. Она все делала, чтобы Герман… — Раиса Федоровна осекается. — Просто я прошу вас, Яна, не верьте всему, что говорят. Герман — хороший мальчик, хоть и с непростым характером. Но он уж точно не убийца.

— Не убийца?! — не удержавшись, восклицаю я. Так. Срочно включать скорость четыреста и рвать отсюда когти! Пусть сами разбираются, кто тут убийца, а кто нет. У меня проблем в жизни мало, что ли?

— Скажи ей, что ты занята, — оборачиваюсь резко и вижу Ядова у двери. Как долго он слушает?

Страх поднимается к горлу. А что, если он все-таки…

— До свидания, — коротко бросаю в трубку и отключаюсь, не слушая, что еще там говорит его бабушка. Говорю Герману сухо: — Мне пора домой.

— Яна… — он закусывает губу, смотрит на меня исподлобья. Уже успел переодеться, тоже в рубашку и тоже в белую, но попроще. И вместо брюк местами потертые, явно домашние джинсы.

— Герман, я не хочу в этом всем участвовать, — выпаливаю я. — Разбирайся со своими проблемами сам. Мне ни к чему все эти… Короче, я домой.

— Дай мне объясниться, — он делает шаг ко мне, и я едва удерживаюсь, чтобы не отступить.

— Слушай, мне правда неинтересно, — устало прикрываю глаза. — Ты мне нравишься, но мне есть и без этого, о чем сейчас подумать. Мне со своим мы дерьмом разобраться.

— Я не хочу тебя отпускать, — вдруг говорит Ядов.

— Ты ведешь себя странно, — поджимаю губы я, мысленно даю себе оплеуху за то, что уже готова поверить его таким печальным и таким прекрасным глазам (боже, как поэтично, совсем сдурела. А он, между прочим, может быть убийца). — Мы знакомы несколько часов. И…

— Яна, — он подходит еще ближе, останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Я не делал того, о чем сейчас будут говорить все.

Я смотрю в его глаза и понимаю, что да, я уже ему поверила. Вот такая я, наверное, идиотка. Но почему-то мне кажется, что он мне не лжет. Догадка проскальзывает неожиданно.

— Герман, кто выпустил интервью?

— «Блейз». Автор Артур Бахтиаров лично, — говорит то, что я и так уже поняла.

Выходит, косвенно в происходящем виновата и я. Если бы я не ляпнула про любовника Артуру, ничего этого не завертелось, и Герман сейчас не оказался бы в такой ситуации. Более того, сомневаюсь, что интервью вышло бы, если бы я вовремя дала заднюю и хотя бы не вышла на эту сцену, где Ядов представил меня своей невестой. С другой стороны, а вдруг… Нет, я не буду его обвинять, пока во всем не разберусь.

— То есть, компромат дал Артур? Откуда он у него? Так быстро… — хмурюсь, потому что не помню, чтобы раньше Артур вообще чем-то подобным занимался, чтобы у него были собственные осведомители, и уж тем более, чтоб он сам кого-нибудь интервьюировал — мой бывший муж давно отошел от этих дел, занимаясь исключительно управлением. — Интервью только на сайте? Или на Ютуб тоже уже выложили?

— Ты останешься? — он словно меня не слушает, словно ему неважно разобраться.

— Я не знаю, насколько это правильно, — предельно честно отвечаю я. — Не для тебя. Для меня. Я так устала и просто боюсь наделать ошибок из-за того, что чувствую сейчас все как-то… Не знаю, даже, как. Столько всего во мне бурлит… И из-за этого я могу принять решения, о которых потом пожалею. Точно пожалею.

— Или нет, — последний, самый опасный шаг ко мне.

Глава 9. Янка

— Герман… расскажи мне все, — мой голос звучит беспомощно, и я злюсь на себя за то, что поплыла рядом с ним, как малолетка.

— Завтра, — низкий хриплый шепот с обжигающими порочными нотками врезается в мой вмиг отупевший от его близости мозг.

Ядов кладет обе руки на мои плечи, большими пальцами оглаживает под ключицами, сдвигая халат, углубляя вырез.

— Ты играешь нечестно, — выдыхаю я.

— Как умею, — его ладони поднимаются к моему горлу, обхватывают его, зарываясь пальцами в волосы на затылке, очерчивая подушечками больших пальцев линию моего подбородка.

У меня перехватывает дыхание. Не потому, что он его перекрывает, а от того, как он смотрит на меня, как под его пальцами горит моя кожа, разнося импульсы возбуждения по всему телу. Он действует на меня совершенно магнетически, выключает и без того сбитое с толку сознание.

— Мне надо… — ехать домой, бежать от этого человека как можно быстрее и дальше, включить голову и начать, наконец, думать, а не только отдаваться этим сумасшедшим первобытным инстинктам.

— Тебе надо… расслабиться, — гипнотически проговаривает он, приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на себя, провалиться в его грозовые глаза. — Ты очень красивая.

— Ты так говоришь, потому что… — но он опять не дает договорить, перебивает, едва заметно подталкивая меня к кровати, пока я не упираюсь в нее голенями.

— Я так говорю, потому что это правда, — короткая усмешка задевает его губы, и он склоняется ко мне.

— Погоди, Гер, — я упираюсь ладошками в его грудь, пытаюсь дышать, хотя бы просто дышать рядом с ним. — Это все лишнее. Вызови мне такси, пожалуйста.

Мне стоит это титанических усилий. Не знаю, почему этот мужчина так на меня действует, и не хочу в этом разбираться. Одно я знаю точно, с таким, как он, мне потом будет очень больно, возможно, даже больнее, чем было сегодня. И вовсе не потому, что он что-то скрывает, не потому, что его, возможно, обвиняют в убийстве, и не потому, что он, черт возьми, Герман Ядов. А потому что я чувствую что-то гораздо более пугающее, чем обычное желание.

Он замирает, касается моего кончика носа своим.

— Останься, — короткий поцелуй в губы, от которого по телу пробегает дрожь.

— Зачем? — ну правда, уверена, у него куча баб, которым только свистни, и прибегут с радостью. Я-то тут зачем? Как трофей? Но победа-то такая себе. Не стоит уговоров так уж точно.

— Потому что я так хочу, — он тянет за пояс халата, и узел легко распадается, заставляя полы халата разъехаться.

От того, как вздымается его грудь, как жадно его взгляд прилипает к моему телу, внизу живота скручивается отчаянно жаждущая разрядки пружина.

— А чего хочу я, ты не хочешь спросить? — в горле пересохло и слова вырываются рвано, жалко.

Снова взгляд в глаза, пристальный, без насмешки, хоть его губы и искривляются в улыбке победителя.

— Меня, — самоуверенно говорит Ядов. — Ты хочешь меня.

Мы сверлим друг друга взглядами, и каждый из нас уже понял, кто победил в этой схватке. Жалею ли я? Потом пожалею. Стыдно ли мне за свое недостойное еще замужней женщине поведение? Потом, может быть, станет стыдно, и то не факт — Артур развязал мне руки своим поступком. Прав ли Герман? Да. Тысячу раз да. Хочу хотя бы сегодня чувствовать себя той женщиной, на которую смотрят так, как сейчас смотрит на меня он. Хочу быть свободной. Хочу… его.

Стягиваю с плеч халат, и он белой кучей падает к моим ногам.

— Верно, — едва слышно говорю я. — Тебя. Я хочу тебя.

Он сметает меня словно ураган, не купается в своем превосходстве, в том, что он прав. Прижимает меня к себе так крепко, что, кажется, трещат ребра. Его губы врезаются в мои присваивающим, глубоким поцелуем, от которого кружится голова и не хватает воздуха.

Герман со стоном кусает мои губы, втягивает язык, скользит своим по моему нёбу, и от его действий, от его сбитого дыхания я вдруг чувствую себя настолько желанной, какой, с ужасом понимаю, не чувствовала себя никогда.

Цепляюсь за ткань его рубашки, пытаюсь расстегнуть непослушными пальцами чертовы пуговицы, а они все никак не поддаются. Дергаю его за воротник нетерпеливо, потому что хочу чувствовать его кожей, хочу еще ближе.

— Сними ее, — выдыхаю в его губы вместе с хаотичными поцелуями. — Сними…

Он рывком стаскивает рубашку через голову на манер футболки, швыряет к моему халату на пол, прижимается ко мне. Трусь о его грудь торчащими, воспаленными сосками, запрокидываю голову, подставляя шею и грудь его горячим поцелуям.

— Такая сладкая… Так давно тебя хотел, — говорит какие-то глупости он. Несколько часов это разве давно? Но мои мысли на этом не задерживаются, не могут зацепиться ни за что, кроме его запаха, его прикосновений и собственного всепоглощающего желания.

Зарываюсь пальцами в его волосы и сама тянусь к его губам, целую, сходя с ума от его вкуса.

На мгновение отрывается от меня, парализует своим взглядом, а потом легко толкает меня в грудь. Падаю на мягкую, застеленную белыми простынями кровать, и он тут же накрывает меня своим телом, нависает надо мной.

— Я ни в чем не виноват, — глядя прямо в глаза, произносит он.

Я не хочу сейчас об этом думать, и не хочу, чтобы думал он. Притягиваю его к себе, обвиваю ногами, раскрываясь, доверяясь полностью в этом моменте.

— Возьми меня, Гер, — шепчу в его губы. — Плевать на все сейчас. Все потом.

Одной рукой расстегивает молнию на джинсах, снова впивается поцелуем в мои губы, вталкивает язык в мой рот и одновременно с этим таким же жестким, тягучим движением входит в меня на всю длину, отчего из моего горла вырывается крик.

— Блядь, — стонет он, уткнувшись лбом в мой лоб. — Моя девочка…

Еще один толчок, и я царапаю его плечи, бока, наполненная им до предела. Он растягивает меня почти до боли, не дает привыкнуть к своему размеру, не сдерживается. Внизу моего живота бушует пламя, мне так хорошо с ним, что, кажется, мне нужно всего немного. С рыком входит в меня, подхватывает меня за талию, меняя нас местами одним движением. Садится сам и усаживает меня сверху, крепко удерживая за бедра, вталкиваясь до основания.

— Герман… — в порыве какой-то не особо присущей мне нежности обхватываю ладонями его лицо, целую впалые щеки, острые скулы, горячие чувственные губы.

Он начинает двигаться быстро, выколачивая из меня стоны, сам стонет, не стесняясь, подводя меня к самому краю. Целует мои ключицы, держит крепко, полностью руководя и управляя моим телом, будто я кукла в его руках.

— Хочу, чтобы тебе было… хорошо… со мной, — выдыхает, прикусывает кожу на моей шее, сразу зализывает укус и втягивает в рот кожу до боли, до следов, до скручивающих пульсаций внизу живота.

Я выгибаюсь, содрогаюсь всем телом, напрягаясь, сжимая его внутри себя. Мои крики такие громкие, что их слышно даже там, высоко на небе, куда я взлетела и осыпаюсь там звездами. Волны оргазма накатывают одна за другой, не давая мне отдышаться, прийти в себя, разнося меня на части вновь и вновь.

— Ты… — он замирает во мне, пока мои пульсации почти не сходят на нет, выскальзывает из меня, вновь укладывает меня, дезориентированную и расслабленную, на спину. — Хочу почувствовать твой вкус.

Втягивает в рот мой сосок, ласкает его языком, прикусывает. Второй сжимает между пальцев, оттягивает, заставляя только что потухший во мне огонь разгораться вновь. Спускается поцелуями ниже к животу, обводит языком пупок, дует на влажную от его слюны кожу, заставляя меня дрожать.

— Гера, — снова выстанываю его имя, когда он подхватывает меня под попку, шире разводит мои ноги и проходится языком между моих складочек, собирая мою влагу.

Его стон звучит в унисон с моим. Я сжимаю простыню, упираюсь затылком в кровать, отдаваясь своим ощущениям, таким ярким, таким настоящим.

— Моя… — движение языком внутрь меня, — сладкая… — он ласкает мой клитор, и у меня почти темнеет в глазах, — девочка…

Быстрые умелые движения сбрасывают меня в очередную бездну, заставляют мою кожу покрыться мурашками, а меня стонать, кричать что-то бессвязное, что-то, чего не стоит говорить.

Я все еще пульсирую, когда он снова переворачивает меня, вталкивается в меня сзади, дергает меня на себя, прижимая лопатками к своей груди.

— Ты еще красивее, когда кончаешь, — все эти слова только заводят меня еще сильнее.

Закидываю руку за голову, цепляюсь за его шею, подмахиваю ему попкой. Он сжимает одной рукой мою грудь, вторую кладет на живот, давит так, что я еще отчетливее чувствую в себе каждый его толчок.

— Яна, — со стоном выдыхает он, и я чувствую, как он начинает дрожать внутри меня.

Всего несколько быстрых движений, и в меня выстреливает поток горячей спермы. Он чуть сдавливает мою шею, сжимает меня в своих руках до хруста костей, закусывает кожу на моем плече, и я меня разносит очередным оргазмом от его пульсаций внутри меня.

Мне кажется, я почти теряю сознание, почти теряю связь с миром. Задыхаюсь в своих криках, ничего не слышу, кроме его стонов и сбитого дыхания, ничего не ощущаю, кроме запаха его кожи и этого умопомрачительного секса.

Герман отпускает меня медленно, выскальзывает и позволяет опасть осенней листвой на кровать. Сознание возвращается не сразу. Я еще долго гоню от себя мысли, позволяя себе плыть в этой неге.

Он опускается рядом, прижимает меня к себе, целует в плечо. И это простое действие вдруг озаряет мой мозг. Чуть не всхлипываю, когда понимаю, какую ошибку я совершила. С такими мужчинами, как он, не получается просто поиграть в секс. Такие западают навсегда и сильно…

— Хороших снов, Яна, — раздается тихий шепот, а его дыхание шевелит мои волосы.

Ядов целует меня в шею, натягивает на нас плед и утыкается носом в мои волосы.

— Доброй ночи, Герман, — дрожащим голосом говорю я.

Глава 10. Ядов

Мне снится наша первая недовстреча. Аня тогда слишком злилась, а я не понимал почему.

— Ты понимаешь, что произошло? — шипела она, куря одну за одной в окно моей машины.

— Что? — с искренним недоумением спрашивал я.

— Она отняла то, что принадлежит мне, Герман, — зло зыркнула она на меня. — Я его старшая дочь, но квартиру при этом он переписал на нее! Это нормально? Меня даже не упомнил в завещании, козел, блядь.

— Аня, — укоризненно покачал головой я. — Тебе мало моих денег?

— Я свои хочу, — выплюнула она. — Вон она идет. Ну сейчас я ей устрою!

Она выскочила из машины еще до того, как я успел что-то сказать, побежала куда-то. И тогда я увидел ее. Она была одета как с чужого плеча, волосы собраны в гульку на затылке. Но при этом абсолютно прямая спина, взгляд как у царицы. Как у Раи.

Аня подбежала к ней, начала что-то кричать, жестикулировать, а я смотрел только на нее. Она не повысила голос, даже когда Аня дернула ее за ремень сумки, но говорила так, что Аня шарахнулась от нее, как от прокаженной.

Яна тогда прошла прямо мимо моей машины, и я видел, как дрожит рука, которой она сжимала тот самый ремень.

— Уничтожу суку, — выпалила Аня, плюхаясь рядом на пассажирское сиденье.

— Хватит, — рыкнул я, и она сразу поняла, что стоит придержать коней.

— Ну чего ты, Гер, — она придвинулась, надула губки. — Я просто разозлилась, ты же меня знаешь.

А я смотрел в зеркало заднего вида, как переходит дорогу Шмелева Яна, младшая сестра моей жены Ани, и женщина, которая заняла все мои мысли на долгое время.

Первое, что я понимаю, еще до того, как открываю глаза, когда просыпаюсь, — что ее нет рядом. Ушла.

— Яна, — зову я, надеясь, что она просто пошла в душ, но никто не отзывается.

Одеваюсь, прохожусь по дому — никого. Не надо было с ней спать. Стало не лучше. Хуже. Во много раз хуже.

— Как давно она уехала? — спрашиваю у своего начальника охраны.

— На рассвете, Герман Евстафьевич, — мне кажется, этому мужчине неловко говорить со мной о ней. — Просила вам передать.

Протягивает мне сложенную бумажку, которую мне тоже неловко читать при нем. Иду в свой кабинет и только там разворачиваю записку. В ней красивым почерком выведено:

«Герман, с сегодняшней ночью мы явно погорячились. Было классно, но давай обо всем забудем. Если согласен, я готова продолжить соблюдать наш договор. А пока поехала забирать свои вещи. Яна.»

Погорячились. Просто шикарно. Сминаю записку и поджигаю ее коллекционной бензиновой зажигалкой прошлого века.

— Устал… — проговариваю себе. — Устал.

— А я тебе говорила, все тайное становится явным, — Рая без стука входит, усаживается напротив. — Что будешь делать?

— С чем? — не поднимая головы, спрашиваю я.

— С тем интервью, конечно же. Сейчас все накинутся на тебя, — она подкуривает той же зажигалкой, аккуратно ставит ее на место — уважение к старине у нас в крови. — У ворот уже отираются, мне звонили. Если они начнут копаться, то очень легко выяснят, что мы дали взятку, чтобы замять то дело.

— Значит, дадим еще одну, чтобы замять и это дело, — смотрю на нее.

— Герман, тебя обвинили в убийстве и сокрытии трупа, ты это понимаешь? — бабушка выпускает дым колечками. — Или тебя ничего не беспокоит, кроме твоей невесты? Кстати, где она?

— Уехала по делам, — сцепляю зубы. Никто на меня так не давит, как моя собственная бабушка.

— Она уже видела интервью? — деловито спрашивает Рая.

— Даже если и нет, суть ты ей рассказать успела, — язвлю я.

— Я хотела, как лучше, ты же знаешь. Тебе пора жениться, Герман. Пять лет достаточный срок, твоя Аня, если бы хотела, уже бы давно объявилась.

— Значит, такой из меня муж, что жена сбежала в неизвестном направлении, — фыркаю я.

— Прекрати ерничать, Герман, — строго говорит бабушка. — Я не вечная, а ты останешься один. Ни детей, ни жены.

— Рая, я прошу тебя, хватит, — мысли о том, что Яна может поверить тому, что рассказывает Эрика в интервью Артуру, отчего-то делает больно.

— Ты вот сейчас сидишь здесь, а я уверена, ничего ей даже не объяснил, — тычет в меня пальцем старшая родственница. — И ты останешься со всем этим дерьмом один на один, потому что я как поддержка тоже тебя уже не устраиваю. Тебя сожрут, если ты не дашь опровержение, ты это понимаешь?

— Я не буду оправдываться, — качаю головой, начиная раздражаться.

— …и лучше бы, чтобы с тобой рядом была счастливая женщина, само наличие которой покажет всем, что ты не какой-нибудь маньяк, — не слушает меня она. — А ты взял и отпустил ее куда-то. Если она вернется к своему мужу, ты будешь выглядеть полным идиотом.

— Он не будет.

Вскидываю взгляд и вижу Яну в дверях. Непроизвольно облегченно выдыхаю расслабляясь. Вернулась все же.

— К мужу я возвращаться не собираюсь, — Яна проходит в кабинет, огибает мой стол, усаживается на подлокотник моего кресла. — Это ниже моего достоинства. Ты как, милый? Не хотела тебя будить.

Знаю, что она играет для Раи, и знаю, о чем она просила в записке, но тянусь пальцами к ее лицу, убираю светлые волосы за ухо, притягиваю к себе и целую, прижимаясь губами к ее губам.

— Я бы хотел проснуться с тобой, — так честно, что тоже больше похоже на игру.

— Завтра исправим, — ее глаза светятся ярким светом, или это мне, придурку, так кажется.

— Вы до невозможности красивая пара, — умиляется бабушка, и мне впервые приходит в голову мысль, что она затеяла всю эту игру с наследством действительно исключительно для моего блага. Исходя из своих представлений о моем благе, конечно.

— Спасибо, — сухо отвечаю я. — Теперь ты довольна?

— Теперь я хочу, чтобы мы решили, как мы будем спасать репутацию нашей семьи, — Рая снова подкуривает, и по ее взгляду я понимаю, что в этот раз уйти от темы не выйдет.

Глава 11. Янка

Несколько часов назад

Вызванное на рассвете такси несет меня по просыпающимся улицам. Много раз я возвращалась по ним домой после долгого рабочего дня, когда пахала как проклятая на благо нашей редакции. Какая же все-таки дура, ничего не замечаю у себя под носом.

Автомобиль въезжает в знакомый двор, и сердце сжимается от воспоминаний о том времени, когда я была здесь счастлива. Быстро расплачиваюсь и спешу в подъезд, по которому могу пройти с закрытыми глазами, зная каждую щербинку на ступеньках и особенность каждой кнопки в лифте.

— Надеюсь, этого кобеля не будет дома, — шепчу себе под нос, открывая дверь.

Квартира встречает тишиной. С облегчением вздыхаю, и тут же накатывает чувство тоски.

Это мой дом, действительно МОЙ. Здесь каждый сантиметр, да какой там сантиметр, миллиметр пропитан мной. Скольжу пальцами по поверхности прихожей, которую выбирала с такой тщательность. Рука переходит на стену, и память подкидывает воспоминания, как я потянула Артура выбирать эти обои. Как же мы тогда переругались… Легкая улыбка касается губ.

Иду в зал и натыкаюсь на фото, которые с такой любовью я расставляла на полочках, разбросанных по стене. Вот мы на работе, на отдыхе, в путешествии, на приеме. Такие счастливые и любящие друг друга. Почему это происходит с нами? На диване разбросаны вещи Артура, и я по инерции направляюсь, чтобы их сложить. На полпути одергиваю себя, резко разворачиваюсь и иду в спальню.

Смятая постель, откупоренная бутылка шампанского и виноград на прикроватной тумбочке говорят о том, что мой благоверный зря времени не теряет, а я тут слюни распустила. С остервенением открываю шкаф, достаю сумку и начинаю сбрасывать туда все, что попадает под руку. Я настолько увлекаюсь этим занятием, что не слышу хлопка входной двери.

— Ну что, вернулась? — вздрагиваю от прозвучавшего в тишине голоса.

— Я вещи приехала забрать, — отвечаю, не глядя в его сторону.

— Не пори горячку! Остановись, — Артур выхватывает из моих рук сумку. — Давай поговорим.

— Да пошел ты! — пытаюсь вырвать сумку, содержимое высыпается на пол. Я со злостью пинаю рассыпавшиеся вещи и спешу к выходу из спальни.

Стальной захват, в который легко попадает мое запястье, останавливает меня на пороге комнаты. Артур грубо разворачивает меня к себе.

— К нему бежишь? — зло шипит мужчина. — Как течная сучка бежишь за кобелем!

— Отпусти сейчас же! Ты охренел совсем? Это я сучка, а ты кто? Кобель, который трахает все, что шевелится? Если ты не забыл, это я тебя застукала, когда ты совал свой член непонятно куда!

— Яна, давай поговорим, — сбавляет обороты Артур. — Прости, ну так вышло.

Наклоняюсь, чтобы собрать вещи, и снова натыкаюсь взглядом на тумбочку с остатками пиршества.

— А сегодня ночью тоже вышло случайно? — киваю в сторону кровати.

— Сама виновата. Кстати, а ты где сегодня была? С Ядовым книжки читала? — зло выплевывает мне в лицо “сама добродетель”.

— Господи, — закатываю глаза. — Ты слышишь, что говоришь?! Дай мне уйти.

— Ты хоть понимаешь, к кому ты уходишь? Он убийца, Яна! Услышь меня! Он убил свою жену и заплатил, чтобы его не посадили! Все его бабы, просто однодневки! Ты хочешь занять место в их рядах?

— Какой ты дурак! — кручу пальцем у виска. — Ты понимаешь, что тебя засудят за эту клевету? Ты ничего не докажешь.

— У меня хороший источник. Если даже не докажу, то сенсация будет обеспечена, — ухмыляется Артур. — Пусть попробует отмыться.

— Он уже раз отмылся и сейчас это сделает, а ты вылетишь в трубу, защищаясь в судах против исков за клевету, — я пытаюсь снова пройти мимо, преграждающего путь Артура.

— Сядь! Я тебя не отпускал! — орет этот придурок, толкает меня, и я лечу на кровать.

Сразу вскакиваю. От прикосновения к кровати, где я когда-то была счастлива, хочется бежать в душ, чувствую себя грязной. Артур стоит, скрестив руки на груди, и ошарашенно смотрит на меня, удивляясь тому, что сейчас сделал.

— Ян, ну, прости. Ты меня невыносимо бесишь, когда начинаешь его защищать, — в его тоне проскальзывают виноватые нотки.

— Артур, мы с тобой сейчас ни до чего не договоримся. Дай мне уйти, — последнюю фразу произношу по слогам в надежде, что до этого жирафа смысл дойдет не через пять суток, а сейчас.

— Ну, и вали! Чтоб твоей ноги не было ни в доме, ни в редакции! Ты уволена, Шмелева! — при вступлении в брак, я оставила свою фамилию, создавая иллюзию свободы от брачных уз. — Проститутка! Когда он тебя выкинет — я подбирать не буду.

Я замахиваюсь и влепляю звонкую пощечину этому самонадеянному типу.

— Ты и так подбираешь после всех, пользуя своих шлюх, — разъяренно шиплю я. — Даже если ты будешь единственным мужчиной на земле, я никогда к тебе не вернусь.

— Это мы еще посмотрим! — несется мне вслед, когда уже захлопываю дверь.

Этот бестолковый разговор вымотал меня до основания. Выскакиваю на улицу, и только тогда понимаю, что вещи я так и не забрала. Возвращаться, конечно же, не буду. Пусть все горит синим пламенем. Пусть его шлюхи примеряют мои шмотки. Такими темпами Артур скоро докатится до третьесортных проституток, которым будет платить моим барахлом.

Эта внезапная мысль настолько греет душу, что я начинаю улыбаться, направляясь под арку, чтобы выйти на улицу и поймать такси. Становлюсь с краю тротуара и поднимаю руку в надежде быстро отсюда уехать. Но, как назло, ни одна машина не останавливается. Достаю телефон, чтобы позвонить Ядову.

— Черт! Черт! Черт! — смотрю на потухший экран, разрядившегося гаджета. — Придется ехать на общественном транспорте.

Сейчас

Я вхожу в кабинет Германа злая и уставшая, и слышу обрывок фразы обо мне, которую произносит королева-мать, вернее, бабушка. Упоминание о возможности возвращения к моему бывшему злит меня еще больше. Я вижу, что Рая прессует своего внука уже достаточное количество времени, чтобы при моем появлении Ядов просиял. Мне становится его немножко жалко, и я начинаю свою игру, направляясь к креслу, в котором восседает мой псевдожених.

Рая держит лицо, не показывая, что раскусила наш маневр. Ей удается сохранить свое королевское спокойствие при нашей отвратительной игре, а еще вернуться к вопросу, который сейчас беспокоил ее больше всего — репутация семьи.

Глава 12. Янка

— Яна, как вы прошли через эту толпу стервятников? — спрашивает Рая после того, как я опускаюсь на подлокотник кресла, в котором расположился Герман. — Простите, что так грубо по отношению к вашим коллегам по цеху.

— Проходить мимо коллег я умею виртуозно, — улыбаюсь уголками губ. — Через черный вход.

Женщина аплодирует мне, высказывая, таким образом, одобрение.

— Ну что, дети мои, какие следующие действия? — произносит Рая, пуская кольца дыма в нашу сторону.

Чувствую, что плечо под моими пальцами напрягается. От слов бабушки строптивый внук морщится как от зубной боли.

— Рая, давай прекратим этот бессмысленный разговор, — вздыхает мужчина, обреченно глядя на женщину.

— А я сейчас не с тобой разговариваю. Хочу услышать мнение твоей невесты, — Рая властно обрывает Германа, поднимая глаза на меня. — Яна, вы скоро станете частью семьи, поэтому хочу, вам необходимо тоже высказаться.

— Что вы хотите от меня услышать?

— Хочу услышать ваше мнение, что лучше всего сделать в данной ситуации?

— Для этого мне надо уточнить. Возможно доказать слова твоей бывшей любовницы? — наклоняюсь, чтобы заглянуть в глаза Герману.

— Нет, — он уверенно отвечает, не отводя взгляд.

— Отлично! Тогда можно потребовать опубликовать опровержение, и подать в суд за заведомую ложь и обобрать клеветников как липку.

— Умница, девочка, — одобрительно кивает бабушка Германа. — Прислушайся, дорогой, к невесте. Она у тебя очень мудрая девушка.

— Я свое мнение высказал, — тихо отвечает мужчина, сверля бабушку недовольным взглядом.

— Нас большинство. Так что тебе придется смириться и обратиться к юристам, чтобы опровержение появилось уже в следующем номере. Так, молодежь, что-то я себя как-то неважно чувствую. Поеду я домой.

— Бабушка, может скорую вызвать? — взволнованно спрашивает Герман, направляясь к Рае.

— Себе вызови. Вдруг смогут мозг твой подлечить. В моем возрасте недомогание — это еще одно доказательство, что я жива. Не провожайте, выход найду сама.

Женщина направляется к двери, и меня восхищает ее горделивая осанка. Она действительно выглядит и ведет себя как королева.

— Кто тебя тянул за язык? Какое опровержение? Какой суд? — возмущенно говорит Герман, как только захлопнулась дверь, поворачиваясь ко мне. — Ты решила за мой счет станцевать на костях бывшего?

— Я думала, ты умнее, — обхожу его, направляясь следом за Раей.

— Постой, — в попытке остановить берет меня за локоть и разворачивает на сто восемьдесят градусов. — Я не хочу ворошить прошлое и трясти грязным бельем в суде. Мне хватило разбирательств пять лет назад.

— Расскажешь, что случилось?

— Ну ты же слышала, что меня обвиняют в убийстве жены и сокрытии трупа, а больше добавить нечего, — его рука перемещается ниже, и пальцы нежно сжимают мои.

— Если ты не виноват, то почему не хочешь заткнуть рот всем этим писакам? — стараюсь освободить руку, но Герман сжимает ее сильнее, лаская большим пальцем тыльную сторону моего запястья.

Горячая волна проносится по телу, сворачиваясь внизу живота ноющим клубком. С трудом выравниваю дыхание и забираю руку.

Телефонный звонок отвлекает Германа. Он раздраженно нажимает кнопку отбоя и догоняет меня на пороге кабинета, резко закрывая дверь, которую я успела приоткрыть. Он нависает надо мной, упираясь руками по обе стороны моей головы. Чувствую себя в ловушке, но высоко вздергиваю подбородок и смотрю мужчине в глаза.

— Почему ты от меня все время убегаешь?

— Тебе показалось. Просто не хочу мешать. Это же был деловой звонок?

— Да.

— Ну вот, а ты решил не отвечать. Я же понимаю, что работу никто не отменял. Герман, я не маленькая девочка и развлекать меня не надо. Занимайся делами. Я пойду в свою комнату.

Мужчина прикасается к моей щеке, и сердце предательски пускается вскачь. Упираю руки ему в грудь, чувствую, как под пальцами бухает и его сердце. Кровь несется по венам с бешеной скоростью, отчего становится нестерпимо жарко.

— Почему ты считаешь, что мы торопим события? Для всех ты моя невеста. И сегодня я не лукавил, когда сказал, что хочу просыпаться с тобой в одной постели.

— Не забыл, что я еще замужем? — все сильнее упираясь в каменную грудь. — Не надо запутывать все еще больше.

— А если я хочу все запутывать и распутывать вместе с тобой, — шепчет Герман, наклонившись к самому уху, задевая губами.

Его горячее дыхание обжигает, заводит. Я уже дышу через раз, чтобы не показать ему свое возбуждение.

— Герман, прекрати! — выдыхаю я, толкая изо всех сил.

— Яна, а ты вещи забрала? — спрашивает, отходя от меня. — Что-то произошло? — его лицо напрягается, и он внимательно вглядывается в мои глаза.

— Ровным счетом ничего. Просто столкнулась с Артуром.

— Он тебя обидел? — вижу как его скулы резко очерчиваются от плотно сжатых зубов, а кулаки сжимаются до белых костяшек.

— Нет. Но вещи забрать не удалось. Теперь даже переодеться не во что.

— Значит, сейчас поедем по магазинам. Купишь все, что тебе необходимо.

— Спасибо, не надо. Я сама могу съездить и купить, — берусь за ручку двери, с непреодолимым желанием выйти отсюда. Близкое соседство с этим загадочным мужчиной влияет на меня пагубно.

— Напоминаю, что ты моя невеста, и покупать тебе одежду мы поедем вдвоем. Платить тоже буду я, и это не обсуждается.

Он накрывает мою руку, лежащую на ручке, своей и открывает дверь. Мы выходим в коридор, спускаемся по лестнице. Рука Германа ложится на мое плечо, он притягивает меня к себе и впивается в губы страстным поцелуем. Возмущению нет предела, и я уже готова влепить ему увесистую оплеуху.

— На нас смотрят твои коллеги, — шепчет мне на ухо, крепко обнимая за плечи. — Наш договор в силе?

Он нежно убирает выбившиеся локоны, глядя в глаза, а за стеклянной дверью сверкают блики фотовспышек.

— В силе, — натягиваю на лицо счастливую улыбку, и мы выходим под дула папарацци.

— Господин Ядов, как вы прокомментируете сегодняшнее интервью с вашей бывшей девушкой?

— Господин Ядов, а ваша невеста в курсе, в чем вас обвиняют?

— Это вы убили свою жену? Сколько вы заплатили, чтобы замять это дело? Куда вы спрятали труп?

Вопросы летят со всех сторон, затворы фотоаппаратов щелкают со скоростью света, пока мы идем по двору и садимся в машину.

Оба вздыхаем с облегчением, когда проезжаем через толпу, расположившуюся возле ворот.

— Они действительно стервятники. Совсем недавно я тоже так стояла в поисках сенсации и задавала дурацкие вопросы, — говорю, устремляя взгляд в никуда.

— Пять лет назад я уже через это проходил.

— Блин. Не завидую тебе.

— Они еще пару дней постоят и побегут искать следующую жертву. Тем более, у меня сейчас есть невеста. За эти дни они высосут все, что можно из данной ситуации, и отвалят.

Глава 13. Янка

— Готова к настоящей игре? — спрашивает Герман, сворачивая на улицу, буквально утыканную бутиками премиум-класса.

— Я везде должна изображать неземную любовь? — хмурюсь я в ответ. — Может, ты высадишь меня здесь и я сама пройдусь?

— Нееее, любимая. Так не пойдет. Я снова счастливый жених, который не хочет ни на секунду оставаться вдали от своей невесты.

Вздыхаю от безысходности, закатывай глаза. Машина тормозит возле магазина нижнего белья, и я берусь за ручку дверцы, чтобы выйти из машины, совершенно забыв о своем статусе. Поэтому едва не выпадаю на асфальт, когда дверцу открывает один из охранников Германа. Сам же барин стоит и широко улыбается, протягивая руку, чтобы помочь выйти.

— А этот здесь откуда? — киваю в сторону статуей застывшего мужчины, выбираясь из автомобиля.

— Из машины, которая всю дорогу следовала за нами, — открыто веселится Ядов. — Обычно мы ездим с охраной вместе, но сегодня исключение.

— Ради меня не надо изменять привычкам, — направляюсь в сторону сверкающей вывески бутика.

Ядов хватает меня за руку, переплетая пальцы, и мы как настоящие влюбленные продолжаем путь.

— Добрый день, чем могу вам помочь? — нас встречает расхожей фразой миловидная девушка, призывно стреляющая глазками в сторону моего спутника.

— Здравствуй, милая, — по-барски обращается Ядов к консультанту, рассматривая ее свысока. — Маргарита Павловна у себя? Позовите ее, пожалуйста.

— Ба, Герман, как долго ты не баловал меня своими визитами, — по залу с распростертыми руками идет женщина-мечта.

Я знаю, что это Маргарита Павловна Городецкая, владелица сети бутиков элитного нижнего белья, а по совместительству сваха, обеспечивающая сильных мира сего спутницами жизни.

— Вы, как всегда, очаровательны, Маргарита Павловна, — Ядов расшаркивается, целуя ручки. — Вот привез к вам свою невесту. Познакомьтесь, Яна. А это Маргарита Павловна. Хочу, чтобы моя девочка сияла не только днем, но и ночью.

Герман подмигивает мне. Городецкая же удостоила легкого кивка, и повернувшись вглубь магазина, щелкнула пальцами. Сразу же по залу засновала парочка продавцов-консультантов, скидывая на руки горы кружевных изделий.

— Герман, пока ваша невеста будет выбирать себе разные женские штучки, пойдем кофе попьем, — предлагает Маргарита Павловна, повиснув на руке Ядова.

— Маргарита Павловна, вы хотите лишить меня возможности помогать выбирать эти самые штучки? — усмехается мужчина, а только сильнее стискиваю зубы. Он думает, что я буду перед ним в неглиже щеголять?

Освобождаю руку из крепкого захвата и направляюсь в сторону примерочной, где меня уже ожидает кружевной ворох белья. По пути снимаю с вешалки комплект со спортивным топом и шортиками и шелковую пижамку с веселеньким принтом, мстительно представляя, как разочаруются все эти девочки на побегушках, которые лишатся процента от продажи и щедрых чаевых.

Сижу, закрывшись шторкой, обдумывая, сколько нужно здесь находиться, чтобы все поверили, что я примерила все это добро. Перебираю воздушные кружева, представляя как бы я выглядела в том или ином комплекте. Блин. Совсем забыла, что примерить необходимо то, что принесла сама. Быстро стягиваю джинсы и футболку и снимаю с вешалки шортики.

Шторка, закрывающая примерочную, отодвигается и ко мне просачивается Герман. Я застываю с трусами в руках, которыми так и хочется огреть этого нахала.

— Ты чего приперся? — шиплю я.

— Помочь. Может, что застегнуть надо? — ухмыляется Ядов, шаря по мне глазами.

— Ой, — прикрываю обнаженную грудь руками и поворачиваюсь к нему спиной, опуская голову.

Моего плеча касаются горячие губы, я вздрагиваю и поднимаю глаза, натыкаясь на наше отражение в зеркале. Мужские пальцы прикасаются к шее и начинают путешествие вниз по позвоночнику, прокладывая обжигающий след, заставляя меня выгнуться. Тут же вторая рука накрывает мою грудь, сжимая и перекатывая в пальцах сосок. Крупная дрожь начинает меня бить от каждого прикосновения умелых мужских рук, которые оккупировали грудь и ягодицы. Только сейчас замечаю, что Герман тоже наблюдает за нами в зеркало.

— Выметайся, — снова шиплю я, внезапно очнувшись. — Иначе я за себя не ручаюсь.

— Не шуми, — тоже шепотом отвечает Ядов, поворачивая меня к лицом и впиваясь в губы.

Через секунду Герман разрывает поцелуй и быстро выходит из примерочной в зал. Я обессиленно сажусь на пуфик. Ох, зря я ввязалась в эту авантюру. Ох, зря. Быстро одеваюсь, хватаю, так и не примерив все, что выбрала сама, ну и какой-то кружевной комплект мятного цвета для отвода глаз.

Маргарита Павловна осматривает мой выбор, презрительно кривя губы, но широко улыбается, повернувшись к Ядову. Плевать.

— Твоя невеста непритязательна, — говорит женщина, не удержавшись от шпильки.

— Она у меня просто бриллиант, — обнимает меня за талию одной рукой, целуя в макушку.

Подхватывает пакеты и ведет меня к машине.

— Я больше не хочу ехать ни в какие магазины, — категорично заявляю я, усаживаясь в автомобиль.

— А платьица, костюмчики, халатики? — Герман заводит машину, и мы едем в следующий бутик.

Здесь я беру все в свои руки, поэтому шопинг заканчивается очень быстро, разочаровывая Ядова.

— Мне еще спортивный костюм нужен и кроссовки, — говорю я, не обращая внимания на недовольное лицо своего спутника.

Подъезжая к дому, я вижу, что ряды папарацци поредели. Остались самые стойкие. Герман демонстративно достает пакеты с логотипами бутиком и передает охраннику, чтобы он отнес все в дом. Обнимает меня, и направляемся за мужчиной, несущим пакеты.

Как только оказываемся в недосягаемости объективам фотоаппаратов, я сбрасываю его руку и направляюсь в свою комнату. Снимаю джинсы и футболку и спешу в душ. Хочется смыть с себя все заинтересованные, злые, презрительные взгляды. В ванной комнате на полке вижу новую зубную щетку и пасту, которой я регулярно пользуюсь. Удивленно поднимаю бровь. Когда только успел, и как узнал мои предпочтения? Такая мелочь пробуждает в груди какие-то теплые и нежные чувства.

Сбрасываю единственную деталь своей одежды и шлепаю босыми ногами к душу. Из-за шумящей воды я не слышу, как открывается дверь, и вместе со мной под теплые струи входит Герман, прижимая к кафельной стене.

— Ядов! — гневно кричу я. — Что ты творишь?!

— Прости, не удержался.

Его губы впиваются в мои жарким поцелуем. Его руки скользят по обнаженному телу, заставляя меня выгибаться навстречу ласкам.

— Я хочу тебя, — шепчет он мне на ухо, и я неосознанно отвечаю ему тем же.

Провожу языком по его губам и не могу сдержать стон. Кажется, что от его действий я сейчас растаю, растекусь по полу, как растопленный воск. Он отстраняется и смотрит на меня, тяжело дыша. В голове пусто. Совсем. Только горячее дыхание и крепкие руки, ласкающие мою спину. Пальцы зарываются в его волосы, а губы отвечают на поцелуй. Он отстраняется, но лишь для того, чтобы взглянуть на меня. Я замираю. Глаза его горят, зрачки расширены. Чувствуя, как его руки сжимают мои бедра приподнимая. А потом он входит в меня, и я кричу от наслаждения. Кажется, что мы оба падаем с небес на землю, но это только момент.

Глава 14. Янка

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого момента, — он смотрит мне в глаза и нежно целует в губы.

— Ты прекрасна, ты просто божественна, — шепчет он на ухо, прижимаясь ко мне сильнее. Я чувствую его дыхание на своей шее, которое заставляет меня дрожать.

Герман снова входит в меня, и на этот раз я чувствую, что он движется в одном ритме с моим сердцем. Я не могу сказать, сколько это длится, потому что чувствую то же самое, что и он. Но наконец Герман останавливается, чтобы перевести дыхание. И в этот момент я понимаю, что никогда не чувствовала себя так хорошо.

Мы снова взлетаем, я ощущаю, как он двигается во мне, как держит меня за бедра, а я прижимаю его к себе, чтобы он не мог от меня оторваться, но мог войти как можно глубже. Мы взлетаем вместе, и вот уже на пике блаженства я слышу, как из его горла вырывается крик. Он кричит мое имя, тело обмякает, и мы падаем вместе или взлетаем, я еще не поняла.

— Ну вот и все, — он целует меня в губы, вдыхая мой аромат. — Теперь ты моя.

Мужчина целует, а я чувствую, как внутри меня снова нарастает волна страсти. Прижимаюсь к нему, обвиваю шею, и мы сливаемся в поцелуе. В этом поцелуе много страсти и желания. Он не такой, как был у нас с Артемом. Это мой не первый опыт с мужчиной, но самый удачный. И я готова отдаться ему всю себя. Чувствую его пальцы, гладящие меня по волосам, от таких простых движений меня затапливает ошеломительная волна нежности. Хочу, чтобы это не заканчивалось. Герман, словно почувствовав мой настрой, подхватывает меня на руки и несет в спальню.

Мы падаем на кровать. Ураган поцелуев Ядов сметает все протестующие сигналы, которые подает мой затуманенный желанием мозг. Я отвечаю со всей страстью, на которую только способна. Его губы опускаются ниже. Не задерживаясь ни на шее, ни на ключицах приближаются к груди, втягивают возбужденный сосок. Меня пронзает током. Стону, чувствуя, как мои половые губки увлажняются. Герман уже целует мою вторую грудь, заставляя выгибаться навстречу ему.

— Хочу целовать тебя всю. Хочу впитать в себя твой запах, твой вкус, — как в бреду шепчет мужчина.

Быстро опускается ниже, устраиваясь между раскинутыми ногами. Его язык проходится по мокрым складочкам. Тело сводит судорога наслаждения. Он не торопится, медленно вылизывая мою киску, и я забываю обо всем.

— Потерпи немного, милая, — шепчет он, прикусив мне клитор.

Я закрываю глаза, полностью отдаваясь этому сумасшествию. Он снова и снова погружает свой язык в мою хлюпающую щелочку. С каждым разом все глубже и глубже. Мне кажется, что сейчас я взорвусь от удовольствия. Мои руки сами тянутся к его голове и начинают теребить волосы, а мужские руки скользят по моей груди. Останавливаются на соске. Я выгибаюсь, выталкивая его язык. Но в тот же момент ощущаю, как в мою киску входит его член. Вскрикиваю от неожиданности, но он не останавливается. Герман двигается, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Уже не могу сдерживаться, хочу кончить. Нежно прикусываю его нижнюю губу, он не отвечает, только ускоряет темп. Чувствую, как его член упирается внутри меня, стону от боли и наслаждения. Мужчина выходит из меня, похлопывая возбужденным стволом по моим разгоряченные половым губкам, и я дрожу от нетерпения. Сжимаюсь внутри, ожидая, когда он заполнит меня целиком. Мужской член врывается в меня как торнадо, резко, грубо, напористо, и мой стон переходит в крик. Еще несколько движений и я снова взрываюсь. Вскоре начинаю чувствовать, что мои стенки сжимают его. Он двигается быстрее, и я снова не могу контролировать себя.

Прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как он кончает. В ответ я тоже кончаю, ощущая, как горячая сперма заполняет меня. Мы лежим, обнявшись, и не можем сказать ни слова.

— Ядов, ты сумасшедший, — наконец-то, выдавливаю я, немного уняв сердцебиение.

— Я старался, — улыбается Герман, заглядывая мне в глаза.

Телефонный звонок прерывает его поползновения в мою сторону, и он нехотя берет трубку, которую, как я понимаю, предусмотрительно оставил, когда спешил ко мне в ванную.

Лицо Германа становится серьезным, он резко встает и начинает одеваться.

— Яна, я отлучусь ненадолго в офис, — надевая пиджак, говорит мужчина. Наклоняется ко мне и целует в висок. — Никуда не уходи. Приду — продолжим.

Оставшись наедине с собой, наваливается горечь оттого, что я как последняя не смогла ему отказать. Понимаю, что нельзя поддаваться на его провокации, но мое тело меня подводит, и я не могу устоять. Я же всегда умела сказать “нет”. Что со мной происходит, когда рядом этот несносный, загадочный, но такой волнующий Ядов?

Встаю, надеваю халат и отправляюсь изучать территорию, где мне придется жить неизвестно какое количество времени.

Иду, заглядывая в каждую комнату. Кабинет обхожу стороной, я там уже была. Довольно долго задерживаюсь в библиотеке, рассматривая все, что расположено на полках. Говорят, что по книгам, которые читает человек, можно понять какой он. Достаточно быстро понимаю, что про Ядова по книгам понять ничего не смогу. Здесь такое разнообразие, что я даже теряюсь. Научная литература и триллеры, детективы и фантастика, классические произведения и даже современные любовные романы. Скорее последнее осталось от предыдущих девушек, проживающих в этом доме до меня. Такая мысль посещает меня, потому что образ Германа, читающего о любовных переживаниях, вызывает улыбку. Мой взгляд натыкается на “Камасутру”, и какой-то червячок ревности кусает внутри. С кем он осваивал эту книгу? Отогнав ненужные мысли, иду по коридору и натыкаюсь на лестницу, ведущую вниз.

— Какие скелеты ты хранишь в подвале? — улыбаясь, начинаю спускаться.

Конечно же, этот он не похож на то, что рисует нам воображение, когда разговор заходит о подвальных помещениях. Здесь очень чисто и прохладно. Щелкаю выключателем, который нашла, подсвечивая себе телефоном.

— Вау! — возглас восхищения вырывается сам собой, когда моему взору открываются стеллажи с винными бутылками. — Вот это пещера Али-Бабы.

Иду вдоль стеллажей, читая этикетки. Надо что-то подобрать для ужина. Случайно, в конце своего пути, натыкаюсь взглядом на деревянный сундук. Любопытство гонит меня, распаляя желание заглянуть туда.

— Наверное, спрятал сюда самое дорогое вино. Ну, так посмотрим, что прячет этот скряга.

Открываю сундук и с сожалением понимаю, что коллекционное дорогое вино сегодня выпить мне не придется. Сундук полон какого-то хлама. Рассматриваю сложенные женские вещи. Дорогие платья, белье, какая-то косметика. Уголок рамки для фотографии выглядывает из-под всего этого барахла. Вытаскиваю ее, и меня будто бьют по голове. На меня смотрит счастливая, улыбающаяся Аня в свадебном наряде, а сзади сильными руками ее обнимает такой же счастливый Герман. Присаживаюсь на край сундука, делаю три глубоких вдоха, чтобы успокоиться.

— Ну, Ядов, сегодня ты расскажешь мне все, — подхватываю фотографию и выскакиваю из подвала, даже забыв выключить свет.

Глава 15. Янка

Заскочив в комнату, быстро переодеваюсь, хватаю сумку и телефон и несусь на улицу. Путь мне преграждает охранник.

— Пропусти, — раздраженно говорю я, глядя в беспристрастное лицо.

— Яна Евгеньевна, Герман Евстафьевич дал указание вас без охраны не отпускать, — спокойно так выдает истукан, не двинувшись с места.

— Что? — от этих слов мое возмущение начинает зашкаливать. — Набирай номер своего Германа Евстафьевича.

Мужчина спокойно достает телефон, нажимает кнопку и ждет ответа.

— Герман Евстафьевич, Яна Евгеньевна собирается в город, но охрану брать отказывается, — я вырываю телефон, имея непреодолимое желание сказать все, что я о нем думаю.

— Ядов, ты совсем мозгами поехал. Если я согласилась заключить с тобой договор, то это не значит, что я должна сидеть в твоем доме как в тюрьме, — говорю на повышенных тонах, не в силах сдержать раздражение и гнев.

— Дорогая, ведь тебе никто не запрещает выходить из дома. А охрана необходима только для твоей безопасности, — его спокойный тон и несвойственное ко мне обращение, дает мне понять, что он не один, и свободно говорить не может. Но мне совершенно плевать.

— Скажи своим цепным псам, чтобы выпустили меня. Я поеду одна. И попробуйте меня остановить, — грозно говорю я, метая молнии в охранника, который не соизволил отойти ни на шаг, и смотрит на меня снисходительно, чем еще больше меня заводил. — Герман, давай не будем ругаться, — пытаюсь другим путем достичь желаемого.

— Хорошо. Дай трубку Сергею, — недовольно отвечает Ядов

— Это вас, — удовлетворенно передаю телефон охраннику. Ну, хоть имя узнала. Может, в будущем пригодится.

Сергей внимательно выслушивает указания, а я от нетерпения начинаю пританцовывать. Во мне проснулся журналистский азарт. Хочу разобраться, какие же скелеты прячет у себя в шкафу господин Ядов, и как они связаны со мной и моей семьей. Наконец-то, разговор прекращается, и охранник отступает, давая возможность пройти.

Выскакиваю на улицу, понимаю, что не додумалась вызвать такси. Ну ничего. Где-то здесь должна же быть остановка общественного транспорта. Иду, оглядываясь, в надежде не пропустить заветную остановочку. Ура! Долго бродить не пришлось. Сажусь на пустую скамеечку. Надо обдумать свои дальнейшие действия.

Сразу отметаю первоначальный план. В офис к Ядову, как планировала, не поеду. Он снова навешает лапши на уши, заморочит голову, и снова я ничего не узнаю. Надо ехать туда, где когда-то жила вместе с родителями. Может, кто-нибудь что-то помнит про Аню и ее маму. Точно. Тетя Маша. Она, насколько я знаю, живет в том доме и наверняка знает что-нибудь интересное.

Погрузившись в свои размышления, даже не замечаю подъехавшей маршрутки, пока водитель не окликает меня в открытое окно. Быстро заскакиваю в горячее нутро средства передвижения, усаживаюсь на заднее сиденье, и снова погружаюсь в свои мысли.

Через пол часа доезжаю до места, от которого до моего дома пять минут ходьбы через парк. Быстрым шагом иду по аллеям, предаваясь воспоминаниям. Здесь мы с подружками первый раз попробовали спиртное. Ох и влетело же мне тогда от отца. До сих пор вспоминаю, когда притрагиваюсь к бокалу с шампанским. А вон на той скамейке случился первый поцелуй. Когда ж это было? Точно! В восьмом классе с мальчиком, который был старше меня на два года. Казалось, что это настоящая любовь. Такие эмоции я больше никогда не испытывала. Нет, вру. Последнее время схожие чувства испытываю к Ядову, и это меня напрягает.

Выходя из парка, боковым зрением замечаю мужчин в костюмах. Очень уж похожи на охрану Германа, но их тут быть просто не может. В маршрутке их не было, да и сзади никто не ехал. Наверное, у меня уже паранойя.

Перехожу дорогу и вбегаю в подъезд, где прошло мои детство и юность. И тут же вспоминаю, что иду в гости к пожилому человеку. Надо что-то сладенькое купить. За чашкой чая и разговор будет идти легче. Здесь за углом должен быть магазинчик, если его до сих пор не закрыли. Запах свежей сдобы доносится, как только я подхожу к знакомым ступенькам. Набираю полный пакет вкусностей, и с чистой совестью отправляюсь в обратный путь.

Нажимая на звонок в дверь на втором этаже, меня осеняет мысль, что возможно тетя Маша уже не живет здесь, а может, и вовсе умерла. Сколько же я не была в отчем доме? Открывающаяся дверь, заставляет вздохнуть с облегчением.

— Здравствуйте, тетя Маша, — улыбаюсь маленькой, сухонькой старушке, которая подслеповато щурится, пытаясь меня рассмотреть.

— Ой, господи, Яночка, — всплескивает ручками тетя Маша, узнавая меня. — Сколько ж я тебя не видела.

— Да наверное, лет пять. Я здесь последний раз была, когда родительскую квартиру сдавала, — продолжаю улыбаться так, что даже скулы сводит.

— Да что ж это я. Проходи, деточка. Проходи, — распахивает пошире дверь старушка, пропуская меня внутрь. — Иди на кухню. Сейчас чайник поставим, чайку попьем.

— А я вам вкусненького принесла, — направляясь по коридору, поднимаю пакет, демонстрируя гостинцы.

— Да зачем ты тратилась. У меня прянички есть, конфетки, — спешит за мной тетя Маша, еле поспевая.

Она быстро ставит чайник на плиту, достает парадные кружки из сервиза. Я раскладываю на тарелку эклеры, корзиночки, безе, круассаны. В пакете еще остаются булочки и сладкие пирожки.

— Ой, божечки. Зачем столько? — рассматривает тетя Маша все это кондитерское разнообразие.

— Тетя Маша, все нормально. Я у вас вон сколько в гостях не была. Могу я вас хотя бы раз в пять лет угостить вас, — смеюсь я, располагаясь за столом.

Сначала рассказываю о себе, прихлебывая чай, который оказался довольно вкусным, пахнущим различными травками. Постепенно перевожу разговор в нужное русло, предаваясь воспоминаниям.

— Тетя Маша, а мы сестру мою помните? Аню? — наконец-то, задаю, волнующий меня, вопрос. — Я же ничего не знаю ни о ней, ни о первой жене отца.

— Аньку-то? Конечно, помню. Ох и стервозная девчонка была, — вздыхает старушка. — Ох и намучился с ней твой отец. Она ж вся в мать была.

— А что же она такого творила? — задаю наводящие вопрос.

— Истерики устраивала практически каждый день. То не такие джинсы купили, что гулять не отпустили. А ведь совсем соплюха была. Гонору как у королевы. Да и мамаша ей под стать. Пройдет мимо, ни здрасте вам, ни до свидания. Только губы презрительно кривит.

— Не знаете, почему они с папой расстались? — вся превращаюсь в слух, стараясь не пропустить ни одного слова.

— Так загуляла она, прости господи, — возмущенно сообщает тетя Маша, еще и плюет, подтверждая свое отношение к данной ситуации. — А через какое-то время собрала вещи и ушла, и Аньку с собой забрала. Мы все только порадовались, когда твой папа, царствие ему небесное, встретился с твоей мамой. Уж какая светлая душа была. Ты очень на нее похожа.

— А что с Аней случилось? Не знаете? — сворачиваю разговор к интересующей теме.

— Говорят, замуж вышла за какого-то олигарха. Кто-то из соседей по телевизору видел. А потом вроде как сгинула. Не знаю точно, — продолжает повествование старушка, смакуя пирожное и запивая чаем. — А ты чего интересуешься?

— Да вот она меня после смерти папы все время терроризировала, все хотела квартиру забрать, а потом пропала, — рассказываю почти правду, не желая открывать истинную причину интереса.

— Ох, она ж и к отцу приходила, когда он жив был. Такие скандалы устраивала. Весть подъезд слышал. Может она его своими скандалами и на тот свет раньше времени спровадила. Хотя он после того, как умерла твоя мама, совсем сдал, а еще и эта щучка нервы мотала, — с удивлением смотрю на тетю Машу.

— Мне папа никогда об этом не рассказывал, — тихо говорю я, задаваясь вопросом, почему же он скрывал.

— Так расстраивать не хотел. Сколько раз говорил: “Маша, только Яночке не рассказывайте. У нее сессия на носу. Не надо ее нервировать”. Вот и молчали все, — тоненькая рука накрывает мою.

Где-то в груди щемит, и я еле сдерживаю слезы. Как много я еще не знаю о своей семье, родителях. Увидев мое настроение, тетя Маша резко переводит разговор.

— Яночка, а ты, что с квартирой собираешься делать?

— В смысле что? Как сдавала, так и буду сдавать. А что? — удивленно смотрю на женщину.

— Так там уже больше месяца квартирантов нет, — кивает головой тетя Маша.

— Как это больше месяца? А куда они делись?

— Так, муж твой, Артур, два месяца назад предупредил, чтобы они съехали. Хорошо еще время для переезда дал, а то они же с детками. Пока нашли квартиру, пока переехали. Теперь он постоянно сюда шастает.

— Один? — у меня сегодня прямо день сюрпризов.

— Да я не видела, — только отведенный в сторону взгляд говорит о большем, чем слова.

— Спасибо, тетя Маша за гостеприимство и за информацию. Пойду-ка, проверю свою квартиру. Может, он кого там уже поселил? — поднимаюсь и направляюсь к двери. — Вы меня не провожайте. Я дверь сама захлопну.

Задержавшись на пороге, замечаю, как женщина крестит меня, что-то шепча сухими губами.

Глава 16. Янка

Два лестничных пролета преодолеваю с трепетом, вспоминая, как девчонкой, перепрыгивая ступеньки, неслась в школу. Потом степенно, в лодочках на высоких каблуках, которые мне купили родители в вечернем платье, шла на выпускной. Что-то расклеилась совсем, окунувшись в воспоминания. По этим ступенькам шла на похороны мамы, а потом отца. Останавливаюсь возле знакомой двери, достаю ключ, который оставила себе, когда сдавала квартиру замечательной семейной паре, с которыми за все годы не возникло ни одной проблемы. А этот козел выселил таких хороших людей, и словом не обмолвился. Не иначе как хотел организовать гнездо разврата, и где, в квартире моих родителей. Попадись мне на глаза, все патлы повыдераю этому кобелю.

Открываю дверь в боевом настроении, которое поднимается еще больше, когда слышу, что на кухне кто-то гремит посудой. Ну, точно кому-то сегодня не поздоровится.

— Ты? — удивленно смотрит на меня Артур, выглядывая в дверной проем. — Как ты тут?

— А ты кого ждал в моей квартире? — прохожу по коридору, замечая, что здесь чувствуется женское присутствие. — Очень жаль, что нарушаю твою идиллию.

Сажусь на табурет, оглядывая стол, заваленный продуктами и бывшего облаченного в кухонный фартук.

— Какой молодец, — саркастически говорю я. — Для меня ты никогда не готовил. Кто она? Я знаю?

— Что ты несешь? — очень правдоподобно возмущается Артур. — Себе я готовлю. Вот, сюда переехал, чтобы с тобой дома не встречаться.

— А ты случаем не попутал? Это моя квартира, если не забыл, — спокойно говорю я, чертя пальцем геометрические фигуры на столешнице. — Хотелось бы узнать, ты почему квартирантов без моего ведома выселил?

— Я тебе сказал. Не хочу с тобой встречаться, — Артур нервно собирает продукты, заталкивая их в холодильник. — Вот и пришлось попросить их съехать. Та квартира ведь тоже твоя.

— Очень замечательно, что ты об этом помнишь, — смахиваю со стола невидимые крошки, и ехидно спрашиваю. — А скажи-ка, любимый, ты уже два месяца назад не хотел со мной встречаться?

Артур начинает хаотично передвигаться по кухне, перекладывая предметы с места на место, пока не останавливается около меня.

— Янчик, давай не будем ругаться, а? — говорит б/у, преданно заглядывая мне в глаза. — Ну, я накосячил, ты — взбрыкнула. Понимаешь, для меня это просто секс и ничего больше. Это ничего не значит. Мы же сколько уже вместе. Давай сначала все начнем.

— А начинать сначала будем с выселения твоей пассии из моей квартиры? — поднимаюсь и направляюсь в ванную, где на полочках расставлены женские шампуни, кремы, маски и разные дамские штучки. — Ну, что сейчас и начнем?

Одним движением сметаю все с полки. Шампунь, который задержался и не упал, беру, открываю, переворачиваю и выдавливаю в раковину.

— А шампунчик-то дорогой. Девочка у тебя требовательная, — отбрасываю пустой флакон. — Что тут еще можно выбросить?

Направляюсь в зал, натыкаясь пока только на вещи Артура.

— Как всегда, срач развел, — буцаю ногой, валяющиеся на полу вещи. — Артур, ты не меняешься. Что же твоя дама сердца не убирает? Или весь быт на тебе? Стирка, готовка, уборка.

— Не твое дело, — огрызается бывший.

— Да конечно же не мое, — поднимаю руки в примирительном жесте. — Только когда вы съезжать будете, генеральную уборку не забудьте сделать.

Продолжая инспекцию квартиры, иду в спальню и распахиваю шкаф.

— О, какие красивые вещички. Артур, как ты думаешь, они хорошо будут смотреться на близлежащих деревьях? — подхватываю воздушный пеньюар и направляюсь к окну.

— Ты совсем спятила? — орет бывший, подлетая ко мне и выхватывая элемент одежды. — Я же по-хорошему хочу с тобой договориться.

— Вот блин. Весь кайф обломал. Я же даже окно не успела открыть, — разворачиваюсь и направляюсь обратно в зал. — Кстати, а как это по-хорошему? Ты на две квартиры жить собираешься?

— Да ты что, Яночка, я же люблю тебя. Обещаю, я больше не дам тебе повода во мне сомневаться, — прямо смешно смотреть, как он повелся на мои слова и тянет свои ручонки, спеша заключить меня в объятия.

— Клешни убрал, Казанова доморощенный, — толкаю его, направляясь по коридору в кухню. — Ты сейчас соберешь шмотки своей шалавы, отдашь мне ключи и свалишь из моих квартир, и из моей жизни.

— Ты смотри как, заговорила. Думаешь, Ядов защитит? Что за дверью куча охраны стоит? — надвигается на меня Артур.

— Да я с тобой хорьком и сама справлюсь, — бью в солнечное сплетение, и этот козел сгибается пополам, хватая ртом воздух, а я в который раз благодарю своего тренера по самообороне. — Артур, я же тоже хочу по-хорошему.

— Ах, ты фригидная сука, — ревет бывший, восстановив дыхание. Надо было бить посильнее, чтоб подольше продышаться не мог. — Ты же в постели бревно. А я не железный. Я хочу, чтобы меня любили.

— Ну ты и мудак, — горечь затапливает все внутри. — Да это же ты у нас, то занят на работе, то устал как собака. Теперь-то я понимаю, где ты так трудился. Я уж, грешным делом, подумала, что у тебя кризис среднего возраста наступил и импотенция.

— Я тебя никогда не любил. Ты была мне просто удобна. А секс, это так, для здоровья, когда у меня не было горячей женщины. Ты даже забеременеть и родить не смогла. Зато ты была не способна на измену. И это самое главное. Хотя сейчас и на бревно кто-то позарился. Наверное, твой Ядов такой же никчемный в постели как, и ты, — он тяжело дышит, высказав свой спич.

— Так это же ты говорил, что надо сделать карьеру, встать на ноги, раскрутить редакцию, пожить для себя. Перечислять еще? — начинаю заводиться. В конце концов, я тоже не железная, а этот козлин, а задел за живое. — Какой из тебя отец? Чему ты можешь научить ребенка? Как трахать все, что шевелиться?

— А ты как ноги раздвигать перед первым встречным, — рычит бывший.

Я бью, не задумываясь, рука оставляет красный след на щеке Артура от хлесткой пощечины, которой я его награждаю. Он резко хватает меня за волосы и притягивает к себе, хотя я и не была к этому готова, но оказываю сопротивление. Ему удается меня повалить на пол. Он наваливается сверху, и я вижу его перекошенное злобой лицо. Слышу его тяжелое дыхание.

— Вот и передо мной сейчас раздвинешь, — шипит мне в ухо. У меня перехватывает дыхание и кружится голова оттого, что я слышу. Он разговаривает со мной как шлюхой. Тот, который был для меня самым лучшим, любимым, единственным. Тот, который сделал меня женщиной и научил ремеслу.

— Обломись, — сгибаю колено и впечатываю ему в пах. — Я не подбираю объедки.

Начинаю подниматься, но Артур хватает меня за ногу и дергает вниз. Не удержав равновесие, я снова заваливаюсь на пол и оказываюсь под бывшим мужем. Он прижимает меня к полу, усаживаясь мне на живот. Одной рукой он фиксирует мои руки вверху, а второй начинает задирать футболку. Футболка не выдерживает напора и рвется в клочья. Чувствую, как он царапает меня своими ногтями, оставляя на коже красные полосы.

— Нет, — сопротивляюсь я, пытаясь сбросить его с себя, но это не приносит никакого результата.

— Тише, — говорит он, целуя мою шею, спускается ниже, — я не хочу делать тебе больно. Я хочу, чтобы ты запомнила навсегда, кого ты променяла на какого-то убийцу. Только не говори, что ты не хочешь меня, — жарко шепчет он мне в лицо, обдавая ухо горячим дыханием.

— Да я хочу забыть как страшный сон тебя и жизнь, которая прошла рядом с собой, — пыхчу я, не переставая пытаться освободиться. — Ты ублюдок.

Глаза Артура горят каким-то нечеловеческим огнем. Он становится похож на зверя. И вот сейчас мне по-настоящему страшно. Его руки мнут мою грудь, оставляя синяки, и это доставляет ему удовольствие. Он наклоняется ко мне и кусает за плечо. Шиплю от боли.

— Отпусти меня, — кричу я, продолжая вырываться, слышу щелчок ремня. Понимаю, что он сейчас будет расстегивать брюки.

Зарычав, я отталкиваю его от себя и вскакиваю на ноги. Мне хочется выть, и рвать на себе волосы, но я сдерживаюсь. Я не могу позволить себе этого сейчас. И не потому, что не хочу быть с ним, а оттого, что хочу остаться в живых. Потому что я просто боюсь. Боюсь того, что сейчас произойдет.

Глава 17. Ядов

Врываюсь в квартиру. Меня трясет от ярости. Бросаю взгляд на перепуганную Яну, и сидящего на полу Артура.

— Убью, мразь, — рычу я, поднимаю его, только для того, чтобы ударить.

Артур пытается увернуться, но я сильно бью его в живот. Он скрючивается от боли, и я бью снова. Пытается встать, но падает на пол, после третьего удара. Я бью его ногой по лицу, он отползает в сторону, я иду за ним, продолжая бить, попадая по ребрам. Артур хрипит, из носа и рта течет кровь. Я наступаю ему на грудь, у него не хватает сил дышать, и я снова бью.

Удар приходится по лицу. Артур пытается встать, но я снова наношу удар.

— Я убью тебя, тварь, — кричу, нанося удар за ударом. — Если ты еще раз к ней прикоснешься!

Артур, кажется, не понимает моих слов, ему больно, он хрипит, пытается что-то сказать, но не может. Я не даю ему говорить, бью снова и снова, пока он не падает на пол.

Яна начинает кричать, ее трясет. Я с трудом удерживаюсь оттого, что бы не ударить и ее. Не могу, она слишком беззащитна, слишком близка.

Артур падая, ударяется головой о стену, я подхватываю его, сажаю на пуфик, который стоит в коридоре. Надавливаю на шею и снова бью. Кровь струится из разбитого носа и губы, пачкая мои сбитые костяшки. Отпускаю, и он снова падает на пол. Он не произносит ни звука. Только смотрит на меня, как будто не понимает, что происходит.

— Остановись. Ты убьешь его, — кричит Яна, пытаясь меня урезонить. — Сейчас соседи полицию вызовут. Оно тебе надо? Да, заберите его, наконец, — обращается к моим ребятам, которые так и остались стоять в дверях.

Подхожу к Артуру, который умудрился сесть и привалиться к стене. На его лицо страшно смотреть, но мне его не жаль.

— Так я поступаю с каждым, кто пытался встать у меня на пути или взять то, что принадлежит мне. Ты усвоил? — он только смотрит на меня заплывшими от гематом глазами и молчит.

Разворачиваюсь, беру за руку Яну и выхожу на лестничную клетку.

— Какого черта ты поперлась сюда? — теперь моя злость переключается на нее. — Чего ты добиваешься? Или это у вас такие брачные игры?

— Да пошел ты, придурок, — она с психом вырывает руку и сбегает по ступенькам.

На втором этаже приоткрывается дверь, и появляется голова какой-то старушки.

— Яночка, что у вас там происходит? Я уже хотела полицию вызывать.

— Все нормально, тетя Маша. Просто с Артуром слегка повздорили, — отвечает Яна, пробегая мимо.

— Да оно понятно. Дело молодое, — говорит старушка, глядя на меня с подозрением.

Мы с охраной выскакиваем за Янкой, я снова хватаю ее за руку и веду к машине. Она вырывается, разворачивается ко мне, гневно сверкая глазами.

— С каких это пор я стала твоей собственностью? — говорит она, с каждым словом повышая тон.

— Не понимаю о чем ты? — в недоумении смотрю на нее.

— А как же твое “Так я поступаю с каждым, кто пытался встать у меня на пути или взять то, что принадлежит мне.”? Значит, я принадлежу тебе? С каких пор, Ядов?

— С тех самых, как мы заключили с тобой договор, — надо же, я даже не заметил, когда это сказал.

— Понятно. Получается, если я решу его расторгнуть, то стану у тебя на пути в достижении каких-то неизвестных мне целей, то со мной ты поступишь так же? Или сразу убьешь, чтобы не мучилась? — она уже не говорит, а орет.

— Хватит кричать. Сядь в машину, и мы поговорим, — тихо говорю я, понимая, что она сейчас в состоянии стресса. — Давай не будем выяснять отношения на улице, собирая толпу.

А вокруг нас действительно собирается толпа любопытствующих. Некоторые даже телефон достали, чтобы успеть снять представление. Ребята из охраны пытаются их разогнать, но наши люди непробиваемы. Как и во все времена толпе нужно хлеба и зрелищ.

Яна осматривается вокруг и молча садится в мою машину. Я быстро устраиваюсь рядом с ней и мы, наконец-то, уезжаем из этого дурдома.

— Так зачем ты туда пошла? — говорю, как только трогается машина, и я понимаю, что в состоянии разговаривать спокойно.

— Из-за тебя, — ее ответ просто ставит меня в ступор.

— Уточни, — вкрадчиво говорю я. — Почему из-за меня ты поехала к мужу?

— Я не к мужу поехала, а к тете Маше. Мне надо было у нее кое-что уточнить, — она поворачивается ко мне и пристально вглядывается мне в лицо. — О своей сестре, Ане.

Я словно получаю удар под дых. Если бы с неба начали падать камни, я и то так бы не удивился. Не рассчитывал, что она так быстро узнает. Не планировал так скоро рассказывать о своем прошлом.

— Ну, и что узнала? — спрашиваю, надеясь, что она не заметила моего волнения.

— Да так. Все на уровне слухов, — безразлично отвечает она, продолжая за мной наблюдать. — После смерти отца она мне проходу не давала, а потом внезапно пропала.

— И чего это ты решила озадачиться судьбой сестры? — надо держать лицо, чтобы ничем себя не выдать.

— Да вот. Нашла в твоем доме, — она достает из сумки фотографию, на которой мы с Аней во время нашего медового месяца на Кипре. — Ты ничего не хочешь мне объяснить?

— А что ты хочешь от меня услышать? — опускаю глаза, желая скрыть свое состояние.

— Правду. Я хочу услышать от тебя правду, — серьезно говорит Яна, вручая мне фото.

— Понимаешь, Аня… — звонок телефона спасает меня от необходимости объясняться именно сейчас. Быстро выхватываю гаджет, нажимаю кнопку приема вызова и обращаюсь к Яне. — Извини.

— Да. Это я. Что? В какой больнице? — меня просто накрывает волна беспокойства.

— Что-то случилось? — спрашивает Яна, а я на мгновение даже забыл, что она рядом.

— Рая в больнице. Коля, разворачивай, — обращаюсь к своему водителю и называю адрес.

В больнице сразу направляюсь в приемный покой.

— Здравствуйте. Сегодня к вам по скорой поступила Ядова Раиса. Могу я узнать, в какой она палате? — спрашиваю у девушки в окошечке, нервно барабаня пальцами.

— А вы кем ей приходитесь? — заученно спрашивает она.

— Я. Ей. Внук, — рычу я. Как же меня все это бесит. Эти бессмысленные вопросы. Что? Кто? Когда? Зачем? Просто бесит.

— Она сейчас в реанимации. Вы можете встретиться с ее лечащим врачом, — бесстрастным голосом вещает эта безмозглая кукла. — Вы его можете найти на втором этаже, кабинет двадцать два.

— Спасибо, — рявкаю я, разворачиваюсь и направляюсь в указанном направлении, не обращая внимания, что все это время Яна не отходит от меня ни на шаг.

В указанном кабинете меня встречает пожилой мужчина, располагающей внешности.

— Здравствуйте. Ядов Герман Евстафьевич — внук Ядовой Раисы, — знаю, что Рая ненавидит свое полное имя, но сейчас все должно быть официально.

— Очень приятно. Илья Борисович, главврач токсикологического отделения, — доктор протягивает руку, и я пожимаю ее, в ожидании хоть каких-то разъяснений. — Вашу бабушку отравили. Ей стало плохо в ресторане, служащие ресторана очень быстро среагировали и ее доставили к нам.

— Она отравилась ресторанной едой? — представляю, как засужу владельца этого ресторана, без штанов их всех оставлю. Скрежет моих зубов раздается в кабинете.

— Нет. Мы сделали все анализы, и со всей ответственностью могу сказать, что ее травят уже довольно продолжительное время, — Илья Борисович поднимает на меня глаза, с явным ожиданием, что я сейчас начну каяться в отравлении собственной бабушки. — Вы не замечали в последнее время ухудшения в ее самочувствии?

— Нет. К сожалению, мы живем отдельно, — прости мне, господи, такую откровенную ложь. Я совсем не сожалею о том, что Рая проживает отдельно. Если бы она каждый день ковырялась у меня в мозгу чайной ложечкой, я бы сам отравился. — Какие прогнозы, доктор?

— Как я уже сказал, что ее вовремя привезли, поэтому, надеюсь, что все будет хорошо. Она пробудет в реанимации дня три, потом мы переведем ее в палату, — говорит доктор, постукивая ручкой по столешнице. — Господин Ядов, я обязан сообщить в полицию о данном факте.

— Илья Борисович, мы взрослые люди, и я не буду ходить вокруг да около. Сколько вы хотите, чтобы данная информация не вышла за пределы этого кабинета? Я хочу разобраться с этим инцидентом сам. И да, я бабушку не травил. Мне просто незачем, — смотрю в глаза врача, наблюдая, как чувство долга борется с желанием обогатиться.

Алчность переборола, и Илья Борисович показывает мне экран телефона, на котором семафорит цифра с пятью нулями.

— Договорились. Да и еще оформите для Раи палату VIP. Хочу, чтобы после того, как ее переведут из реанимации, за ней был надлежащий уход. Пришлите свои реквизиты, — кладу на стол визитку, и стремительно выхожу из кабинета.

— Почему ты не хочешь, чтобы в этом разобралась полиция? — спрашивает Яна, стараясь идти со мной вровень.

— Потому что я не доверяю полицейским. Они меня в недавнем прошлом очень разочаровали. Я узнаю сам, кому понадобилось отправить Раю на тот свет, — больше не хочу об этом разговаривать, и благодарен Яне за то, что она вовремя прекращает допрос.

Глава 18. Янка

Тишина повисает в салоне машины, и я понимаю, что сейчас не лучшее время для выяснения отношений. Информация, которую я получила по поводу наших правоохранительных органов, наводит на мысль, что это касается моей сестры. Хорошо, я немного потерплю, а потом он все равно расскажет мне все.

— Что думаешь делать дальше? — решаюсь прервать молчание.

— Искать какая сука захотела отправить Раю на тот свет, — зло отвечает Герман. — Сейчас приедем, дам задание службе безопасности.

— Но ты же понимаешь, что это кто-то из ближнего круга? — осторожно говорю я. — Если ее травили уже давно, то это могут быть только свои.

— Понимаю. Не дурак, — тихо говорит Ядов, потирая переносицу. — Перетрясу всех, но найду.

Я накрываю рукой его сцепленные пальцы и слегка сжимаю. Сейчас, мне кажется, что поддержка ему очень важна. Герман расцепляет пальцы и благодарно накрывает мою ладонь.

— Мы справимся? — он с надеждой смотрит мне в глаза.

— Конечно, — сейчас не хочется заострять внимание на его “мы”, ободряюще улыбаюсь я.

— Спасибо, — от его слов становится как-то тепло на душе.

Дома нас уже ждет начальник службы безопасности. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с густой шевелюрой посеребренной сединой, цепкими, черными, как буравчики, глазами. Он сосредоточенно выслушивает отчеты охранников, которые несут службу в доме, пока мы движемся от машины к крыльцу.

— Владислав Викторович, здравствуйте. Давайте пройдем в кабинет, — бросает Ядов, пожимая мужчине на ходу руку.

Вся дружная компания направляется на второй этаж, и я еле поспеваю, подстраиваясь к широким мужским шагам.

— Яна, ты, может, хочешь отдохнуть? — поворачивается ко мне Герман, явно стараясь избавиться от моего присутствия.

— Нет. Я с тобой, — говорю, просачиваясь в первых рядах в кабинет. С удовольствием плюхаясь в кресло, наблюдая явное неудовольствие Ядова. А фиг ты угадал, не пропущу я самое интересное.

— Владислав Викторович, на Раю совершено покушение. Она сейчас в реанимации. Доктор сказал, что через три дня переведет ее в палату, — вижу, как Герман волнуется, он нервно крутит в руках карандаш. Кладет его на стол, снова берет и начинает крутить.

— Мы выставим охрану, — четко, по-военному, выдает начальник службы безопасности.

— Это само собой. Тут другая проблема. Раю отравили. Ее травили на протяжении довольно продолжительного времени. Понимаешь, о чем я говорю? — Ядов поднимает глаза, и тяжелым взглядом обводит кабинет.

— Ближайшее окружение, — после непродолжительной паузы веско говорит Владислав Викторович.

— Вот именно. Влад, прошу, найди, кто это сделал, — карандаш с хрустом ломается в пальцах. — Найди.

— Все сделаю, Герман, — Владислав Викторович подает знак своему заместителю, и они быстро выходят из кабинета.

— Ты знаешь, никогда не думал, что буду чувствовать себя настолько беспомощно, — Ядов смотрит в никуда, глаза пустые и безжизненные. — Она всегда меня раздражала, поучала, продавливала. Всегда хотела, чтобы я поступал так, как она считает правильным. А вот сейчас понимаю, насколько это все незначительно и насколько глупы мои обиды.

Я молчу, боясь спугнуть его исповедь. Почему-то мне его очень жаль. Хочется обнять, утешить, поддержать. Как-то совсем не о том думаю, одергиваю я себя.

Мне на телефон приходит сообщение, что вышел новый репортаж нашей конторы, я машинально нажимаю на просмотр и подхожу к Герману, присаживаясь на край стола. Телефон располагаю так, чтобы нам двоим было хорошо видно такое интересное кино.

— Господин Ядов, несомненно, неуравновешенный человек, — разбитыми губами вещает Артур, сидя в инвалидном кресле в приемном покое больницы. — Теперь у меня нет сомнения, что именно он убил свою жену.

— Как это произошло? — с интересом спрашивает так называемая корреспондентка, которая еще недавно бегала по офису, поднося кофе. Видать, у Артура совсем плохи дела, если доверил этой тупице брать интервью.

— Мы с женой решили помириться, а он ворвался в квартиру ее родителей, избил меня, уволок жену, хотя она пыталась меня защитить и выгнать его. Но он словно сорвался с цепи, и мы никак не могли ему противостоять.

— Какой великий актер погибает, — говорю я с издевкой.

— Боже мой! Как вы думаете, ваша жена жива? — лепечет эта дурочка, глядя на Артура как на божество.

— Даже не знаю, — сокрушенно вздыхает бывший. — Яночка, сообщи, где ты сейчас. Я тебя спасу.

— Боже, какой стыд, — выдыхаю я, закрывая лицо руками. — Это же надо так опуститься.

Ядов молча смотрит на экран, и я не могу прочитать его эмоции. Лицо непроницаемо, только перекатывающиеся на скулах желваки показываю насколько он зол.

— Находясь в больнице, я узнал еще один интересный факт из жизни господина Ядова, — догадка пронзает меня, и я снова прилипаю к экрану телефона. — Здесь в реанимации находится его бабушка. Мне стало доподлинно известно, что ее продолжительное время травили неизвестным ядом. А вот любящий внук не захотел сообщать об этом полиции, а наоборот заплатил деньги, чтобы об этом никто не узнал. Надеюсь, что правоохранительные органы заинтересуются этим фактом.

— Вот сука! — кулак Германа опускается на столешницу, и раздается треск. На столе остается вмятина. — Надо было его грохнуть прямо там.

— Я думала, что твой стол антикварный, — почему-то невпопад говорю я.

— Я тоже так думал, — мужчина поднимается и стремительно направляется в коридор.

Я спешу за ним, его нельзя оставлять в таком состоянии. Готова тенью следовать за ним, чтобы он что-нибудь не натворил в запале.

— Герман Евстафьевич, к вам тут из полиции, — раздается голос охранника с первого этажа.

— Проводи их в библиотеку, — бросает Герман и направляется туда.

В библиотеку входит три человека, и все происходит как в кино. Я смотрю на и не верю, что это все происходит на самом деле.

— Господин Ядов, вы задержаны за покушение на жизнь вашей бабушки госпожи Ядовой, а также за избиение Полякова Артура и похищение его жены Шмелевой Яны. Прошу следовать за мной, — сухими фразами сразу выносят приговор.

— Меня никто не похищал. Герман — мой жених, и я уехала с ним по собственной воле, — говорю я и становлюсь рядом с Германом. — А Поляков Артур хотел меня изнасиловать.

— Я так понимаю, что вы Шмелева Яна? — переводит на меня взгляд представитель закона.

— Да, — киваю головой. — Я готова написать встречное заявление на Полякова Артура.

— Мы с этим разберемся. Позже вас вызовут, — просто робот какой-то. Ловлю себя на мысли, что хочу вцепиться в непроницаемое лицо и стереть эту надменную маску. — Господин Ядов, следуйте за нами.

Полицейский в форме подходит к Герману и протягивает наручники, предлагая защелкнуть их на его запястьях.

— Это обязательно? — спокойно спрашивает Ядов.

— Желательно, — также спокойно отвечает следователь.

— Тогда я воздержусь, — Герман проходит мимо, стоящего перед ним полицейского с наручниками и направляется к выходу. — Яна, позвони Владиславу Викторовичу. Он знает, что делать и навести Раю, пожалуйста.

Все стремительно покидают библиотеку, а меня охватывает какая-то апатия. Падаю на диван и закрываю глаза. Почему я так волнуюсь за него? Почему мне не безразлична его судьба? Почему меня все сильнее притягивает к этому мужчине, которого я до сих пор не смогла разгадать?

— Янка, не время рассиживаться, — даю себе мысленную пощечину, достаю телефон и понимаю, что номера начальника службы безопасности я не знаю.

— Коля! Коля! — бегу вниз и кричу как заполошная.

— Яна Евгеньевна, вы что-то хотели? — Николай выходит из помещения, где установлены мониторы для просмотра изображений с видеокамер.

— Коля, мне срочно нужен номер вашего начальника, — говорю я, тяжело дыша. — Ему надо сообщить, что Германа арестовали.

Коля набирает номер и передает мне трубку. Я сбивчиво рассказываю события последних минут. Мужчина молча выслушивает мой монолог.

— Все будет хорошо, — это все, что сказал мне этот суровый мужчина, перед тем как отключится.

— Коля, я ненадолго отъеду, — говорю я, мило улыбаясь и протягивая телефон.

— Без охраны я не имею права вас выпустить, — серьезно отвечает охранник. — Пока нет Германа Евстафьевича, я буду сопровождать вас.

— Коль, а может, не надо? — преданно заглядываю я в глаза. Раньше в такие моменты папа называл меня лисичкой. — Я быстренько. Одна нога здесь, вторая… тоже здесь.

— Никак нет, — на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Вот солдафон. Поехали, — вздыхаю от безысходности, и мы направляемся к машине.

— Куда едем? — спрашивает Николай, проезжая через толпу журналистов.

— У, опять слетелись стервятники, — зло шиплю я. — А едем мы в редакцию. Уж очень мне хочется поговорить с одним артистом больших и малых театров.

Глава 19. Янка

Вхожу в редакцию, и сердце замирает. Помню как мы делали здесь ремонт, покупали аппаратуру, собирали команду. Как давно это было. Жалко, что все закончилось так. Спешащие навстречу коллеги, расступаются, и здороваются, со страхом взирая на возвышающегося за моей спиной Николая.

Захожу в кабинет Артура, который до некоторых пор был нашим общим. Мой бывший восседает за столом как король, только фейс слегка подпорчен. Увидев меня, он дергается, а глаза начинают затравленно бегать.

— Ну, что же ты не пришел меня спасать, любимый? — с издевкой спрашиваю я, усаживаясь на стол и подхватывая какие-то листы, делая вид, что очень заинтересована их содержимым. — Ну, рассказывай. Откуда дровишки, которые ты снова транслируешь в эфире?

— О чем ты? — спрашивает Артур, отъезжая на стуле подальше от меня. — Не понимаю.

— Значит, скажу напрямую. Откуда ты узнал про Раю Ядову? — смотрю прямо в глаза, в надежде, что он не будет снова врать.

— А что это государственная тайна? — издевательски кривит разбитые губы Поляков. — Какая медсестра устоит перед раненым героем?

— Ой, прости я совсем забыла, что даже на смертном одре ты будешь кобелировать, — усмехаюсь я. — А про взятку тебе тоже медсестра рассказала, обрабатывая боевые ранения?

Артур молчит, только сопит, и я понимаю, что попала в точку.

— Короче. Ты сегодня же заберешь заявление об избиении, — спокойно говорю я. — Скажешь, что были мужские разборки и претензий ты не имеешь.

— А если нет? Что будет? — становится в стойку Поляков.

— А если нет, я напишу встречное заявление об изнасиловании, и даже пройду освидетельствование. Царапины, которые остались на моем теле еще не зажили, — все это я говорю, опершись на подлокотники кресла, где сжался наш великий актер.

— Почему ты его защищаешь? Ты же понимаешь, что исчезновение жены на его совести. Да и отравление госпожи Ядовой произошло не без его участия. Ты, наверное, не знаешь, что Рая пообещала лишить его наследства, если он не жениться в ближайшее время. А ты знаешь какое там наследство? Одна коллекция чего стоит. Вот он и решил подсуетиться, — выдает последние козыри Артур.

— Все о чем ты говорил, по поводу наследства, я знаю. Поэтому скоро выйду за Германа замуж, как только с одним козлом разведусь. А вот насчет убийства жены, сомневаюсь. Я докопаюсь до правды, и ты об этом знаешь. Я упрямая, — спокойно говорю я, расхаживая по кабинету. — А вот откуда ты знаешь про размер наследства и коллекцию, очень интересно?

— Ян, все на уровне слухов, — примирительно поднимает руки Поляков.

— И ты, козел, только на уровне слухов подставил человека? Хорек он и есть хорек, — направляюсь к двери, а на пороге поворачиваюсь и очень серьезно говорю. — Артур, если я узнаю что ты в чем-то замешан, или ты будешь продолжать топить Германа, я тебя уничтожу. Я упрямая.

Выхожу в коридор и киваю Николаю, который все это время стоял под дверью никого не впуская в кабинет. Как только я закрываю дверь, ко мне подбегает новоиспеченная звезда прямого эфира, а по совместительству местная “пойди подай, уйди не мешай”.

— Опоздала ты, Яна. Артур уже нашел тебе замену. Свято место пусто не бывает, — ехидно говорит она, думая, что своими словами причиняет мне вред. — Даже типаж схожий. Только она постарше, да поэффектнее тебя.

— Совет да любовь, — широко улыбаюсь я. — А ты, Мариночка, лучше кофе вари. У тебя это лучше получается. Боже мой, — повторяю ее слова, которые звучали в эфире в ее исполнении. — Да и в кадре ты выглядишь этакой пышечкой. Может, если сядешь на диету, все будет не так плохо.

Выплеснув порцию яда, с чувством выполненного долга выхожу на свежий воздух.

— Куда теперь, Яна Евгеньевна? — обращается Коля, открывая передо мной дверь автомобиля.

— А набери-ка мне еще раз Владислава Викторовича, — прошу я, обдумывая свои дальнейшие действия.

После разговора с начальником службы безопасности, решаю ехать в полицейский участок, где содержится Герман. Адвокат уже посетил моего узника совести, надо и мне с ним встретиться. Из-за меня все-таки страдает.

— Господин следователь, — просовываю голову в прокуренный кабинет. — Можно войти?

— Проходите, госпожа Шмелева, — мужчина жестом приглашает меня присесть на стул, что я незамедлительно делаю. — Слушаю вас, Яна Евгеньевна, — следователь заглядывает в какие-то бумажки, наверное, сверяясь правильно ли он запомнил мое имя.

— Я бы хотела получить свидание с господином Ядовым, — предельно четко озвучиваю свою просьбу.

— Не могу вам это разрешить. Вы ему никто, а свидание положено только адвокату и близким людям, — поборник закона разводит руками.

— Я его невеста. мы недавно обручились.

— А как же ваш муж Артем Поляков? Он так проникновенно рассказывал, что у вас все хорошо, а господин Ядов забрал вас силой, закрыл в своем доме. Как это понимать? Или у вас шведская семья, и мальчики не поделили очередь на ночь любви? — сарказм так и сочится из каждого его слова.

— А я вижу, господин следователь, вы очень осведомлены о нравах в шведской семье, — меня смутить не так-то просто. — Сами практикуете?

Мужчина опускает глаза, смущаясь и не ожидая такого отпора. Так-то, дорогой, знай наших.

— Так как насчет свидания? — возвращаю разговор в нужное для меня русло.

Следователь выписывает мне разрешение на свидание, и я удаляюсь из кабинета с высоко поднятой головой.

Кабинет с решетками на окнах, столом, прикрученным к полу и стульями навевает унылое настроение. Герман входит, держа руки за спиной и садится напротив меня.

— Ты зачем приехала? Сидела бы дома, мы сами тут разберемся, — в его голосе звучит недовольство, но я не обращаю на это внимания.

— А если соскучилась? — лукаво улыбаюсь, и подмигиваю. — Ты долго собираешься здесь рассиживаться? Ты же понимаешь, что когда Рая очнется, ты должен быть рядом.

— Тебя только это беспокоит? — тихо говорит Ядов, глядя на меня из-под бровей.

— Не только, — опускаю глаза. — Мне неприятно, что ты попал сюда из-за меня. Какую-то проблемную невесту ты для себя выбрал. Хочу помочь тебе выпутаться из этой истории.

— Не вмешивайся. Я привык решать все сам, — раздраженно говорит мужчина.

— Ну ты же сам спрашивал, справимся ли мы, и я ответила утвердительно, если ты помнишь. Прости, наверное, не правильно тебя поняла, подумав, что мы действительно вместе, — спокойно говорю я. — Что сказал адвокат?

Сразу перевожу тему, не дав ему что-то возразить или согласиться.

— Сказал, что по поводу покушения на Раю, у них ничего нет, а вот за избиение придется ответить. Если этот козел пойдет на мировую, мне придется выплатить ему кругленькую сумму, — вздыхает Герман. — Ну, а обвинение в похищении отпало само собой, после твоего заявления.

— Сообщи адвокату, чтобы он с Артуром про мировую даже не заикался. Он и так заберет заявление.

— И что ты для этого сделала, — становится в позу Ядов.

— Просто поговорила и обрисовала его будущее, если он этого не сделает, — улыбаюсь я. — Кстати, разговор проходил в непосредственной близости твоего Николая.

— Хорошо, передам, — Герман старается сохранять спокойствие, но я замечаю как он с облегчением вздыхает.

— Так когда тебя ждать? — продолжая улыбаться, спрашиваю я.

— Как только адвокат договорится о сумме залога, так сразу меня и выпустят.

— Надеюсь, что ночевать ты будешь в дома, — понимаю, что эта фраза звучит очень двусмысленно, но его реакция на нее мне нравится. Последнее время мне нравится, когда он улыбается.

— Ладно, давай, держись. Я пошла, — поднимаюсь и направляюсь к двери.

— Эй, невеста, а поцелуй?

— Я поцелую тебя потом… если захочешь, — отвечаю фразой из любимого кинофильма, посылаю воздушный поцелуй и ухожу.

Глава 20. Янка

День был настолько долгий и насыщенный, что я буквально валюсь с ног. Горячий душ расслабляет напряженные мышцы и пробуждает звериный голод. Завернувшись в теплый махровый халат и надев мягкие домашние тапочки, спешу искать, что закинуть в топку. После водных процедур и набега на кухню тянет в сон. Но какой-то червячок точит изнутри, заставляя возвращаться к информации, полученной в редакции. Любопытство гложет, а воображение рисует девушку, похожую на меня. Что-то цепляет, а вот что, пока разобраться не могу. Надо завтра последить возле своего дома. Наверняка эта краля живет в квартире моих родителей. Внезапное озарение толкает меня подняться с постели и отправится за телефоном.

— Артур, завтра, чтобы ни твоих вещей, ни вещей твоей пассии в квартире родителей не было. Как только все заберете, отзвонись. Ключ оставь тете Маше со второго этажа, — спокойно говорю я, как только слышу в трубке голос Полякова. — Кстати, ты забрал заявление из полиции?

— Нет. И завтра я не могу. Мне к врачу надо, — с издевкой отвечает бывший.

— Значит, пускай твоя телка шмотье ваше вывозит. Чтобы завтра ключи были у тети Маши, — начинаю заводиться. — А ты молодым кабанчиком бежишь и забираешь заявление. Иначе из больницы отправишься в изолятор временного содержания.

— Янка, не заводись. Давай, нормально поговорим, — Артем меняет тон на примирительный, но я-то уже на взводе.

— Если ты не сделаешь, как я говорю, то нормально мы будем разговаривать только в суде, — как же он меня раздражает, аж до зубовного скрежета.

Отключаю телефон и с чувством выполненного долга заваливаюсь спать.

Не помню, чтобы когда-то мне снились эротические сны. А сегодня просто настолько реальный сон, что я стону и просыпаюсь. Понимаю, что сон становится явью, но в темноте не могу разобрать, какая же скотина залезла мне в пижамные шортики. Резко поджимаю колени и удовлетворенно слушаю сдавленный ох, покушавшегося на самое дорогое.

— Ян, ты чего? — слышу сдавленный голос Ядова откуда-то с пола. — Я просто соскучился.

— Ядов, ты сдурел? — подскакиваю на кровати и включаю ночник на прикроватном столике, ошалело глядя на выглядывающего из-за кровати Германа, держащегося за скулу. — А если бы я чем-то потяжелее тебя огрела?

— Я правда соскучился, — говорит мужчина, усаживаясь на кровать. — А еще хотел сказать спасибо за то, что ты так обо мне беспокоилась.

Его рука опускается на мою лодыжку и начинает продвигаться вверх, оставляя на коже табун мурашек, который расползается по всему телу и заставляет его дрожать от возбуждения. С каких это пор я стала так реагировать на этого мужчину?

— Тебя когда выпустили? — спрашиваю я, хлопая его по шаловливым ручкам. — Надо поговорить.

— Говорить будем потом, — меня сметает ураган под именем Герман Ядов.

Его горячие губы впиваются в мои, пресекая все мои попытки что-то промычать. Сильные руки укладывают на кровать, попутно снимая пижамный топик и шортики.

Его рука скользит по моему животу, сжимает грудь. Чувствую сладкое томление и желание. Желание быть рядом, быть с ним, принадлежать ему. Я непроизвольно издаю стон.

Он усмехается, прикусывает мочку моего уха, проводит языком по внутренней стороне, и я чувствую, как внизу живота разливается тепло.

— Тебе нравится? — голос звучит хрипло.

— Очень! — я вся дрожу, тело начинает реагировать на его прикосновения.

Его руки скользят по бедрам, поглаживают ягодицы. Прикрыв глаза, я жду, когда же его губы доберутся до моего тела. Он целует меня в грудь, опускается ниже, целует живот, гладит бедра. Он наклоняется к моей шее, проводя языком дорожку от ключицы до уха. Я выгибаюсь, пытаясь прижаться к нему плотнее. Язык Германа скользит в мой рот, и мы начинаем целоваться. Это было похоже на танец, мы двигаемся в такт, то сближаясь, то отдаляясь друг от друга.

— Хочу тебя, — неосознанно шепчу в губы Германа, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, что мое желание взаимно.

Твердый член упирается мне в живот, я просовываю руку между нами и стискиваю горячий бархатный ствол, проводя рукой вверх-вниз, задевая пальцами уздечку. От каждого моего движения мужская плоть становится тверже и увеличивается в размерах. Я же уже не могу сдерживаться и направляю в свою текущую желанием щелочку твердый подрагивающий член, усаживаясь верхом на Ядова.

— Да, да, сильнее! — я выгибаюсь, закидывая голову назад, и чувствую, как он входит все глубже, а мои ноги все сильнее сжимают его бедра. Проникновения мужских рук все больше распаляет, заставляет мое тело извиваться в конвульсиях, а его — стонать.

— Да, детка, — шепчет он, поглаживая меня по спине. — Давай, малышка, я так хочу тебя…

Двигаюсь на нем. Он стонет от наслаждения, а я чувствую, как его плоть напрягается внутри меня. Прижимаюсь к его телу, желая большего, и чувствую, что он тоже не против.

— Давай, детка… — хрипит Ядов, когда я начинаю ускоряться. — Давай…

Не могу больше терпеть. С громкими стонами кончаю, теряясь в диком оргазме. Падаю на твердую грудь, задыхаясь от наслаждения, цепляясь сознанием за ощущение горячей плоти внутри.

— Ты как? — тихий шепот заползает в уши, возвращая на землю. — Продолжим?

— М-м-м, — я могу только мычать, но толчок бедер Германа заставляет приподняться, опираясь на сильные плечи.

Молниеносный кульбит опрокидывает меня на кровать лицом вниз. Железные пальцы приподнимают мои бедра, и в меня снова врывается наслаждение.

Его движения становятся более резкими, яростными. Он вонзается в меня с такой силой, что я чувствую каждую мышцу его тела. Стараюсь двигаться вместе с ним, но он хватает меня за бедра и прижимает к себе, не давая мне возможности двинуться. Его руки сдавливают мне бедра, и я чувствую себя беспомощной. Это похоже на то, как будто я полностью принадлежу ему. Это заводит нас еще больше, и он продолжает двигаться все быстрее и быстрее.

Я уже не контролирую себя, не знаю, что происходит, но чувствую, как из меня вырывается крик наслаждения. Тело горит, я готова взорваться от наслаждения, я хочу еще!

— Не останавливайся, пожалуйста, — умоляюще прошу я.

Его палец входит в мою попку и двигается в одном темпе с бедрами. По моему телу, как молнии, пробегает ток, и я уже теряю себя в этом наслаждении. Он нависает надо мной, продолжая двигаться, я чувствую его губы на своей шее и задыхаюсь. Я не могу сдержать крика, а затем уже ору в подушку, мне кажется, что я потеряла контроль над своим телом. Чувствую, как он извергается в меня, и мои внутренности сводит сладкой судорогой.

Тело дрожит. Дыхание сбивается. Глаза закрыты. Я не могу пошевелиться. Лишь слышу, как он тяжело дышит. Мы обессиленно падаем на кровать, оказавшись друг к другу лицом.

— Скажи что-нибудь, — хрипло просит он.

Я открываю глаза. Герман смотрит на меня с немым восхищением. Его дыхание выравнивается. Мы лежим так минут пять. Я все еще не могу отдышаться, но поднимаюсь, надеваю халат и иду в душ. Краем глаза замечаю, что он смотрит на часы.

— Сколько сейчас? — спрашиваю я.

— Почти два часа ночи.

— Я сейчас приду, и мы все-таки с тобой поговорим, — говорю я и скрываюсь за дверью ванной комнаты.

Быстро ополоснувшись, возвращаюсь в спальню и наблюдаю картину маслом. Герман раскинувшись на животе, подмяв под себя подушку мирно посапывает в моей постели. Прямо хочется шлепнуть по голым упругим ягодицам, чтобы проснулся. Но сдерживаю свой порыв, понимая, что он очень устал.

— Вот же ж ты гад, Ядов. Снова ушел от разговора, — шепчу я, пристраиваясь на краю кровати и подтягивая к себе вторую подушку.

Глава 21. Янка

Просыпаюсь я на удивление бодрой и отдохнувшей, со стойким желанием, наконец-то выяснить, все, что мне не захотел рассказать Ядов. Повернув голову, убеждаюсь, что рядом со мной пустая смятая постель.

— В этот раз ты от меня не убежишь, — резво вскакиваю с кровати и несусь в душ.

Германа я нахожу в кабинете, где уже успели заменить разбитый им стол. И когда только успевают? Он разговаривает по телефону и жестами показывает, чтобы я его не отвлекала. Не на ту напал, дорогой! Усаживаюсь в кресло с намерением дождаться окончания разговора и заняться добычей интересующей меня информации.

— Да. Я понимаю вас. Но к бабушке в больницу я съездить могу? — догадываюсь, что разговор происходит со следователей. — Да что вы говорите? Забрал заявление?

Ух ты, какая скорость. Поляков явно не хочет на нары. Гляди-ка, прямо с раннего утра в полицию сбегал. Молодец какой! Тем временем Герман заканчивает разговор и переводит на меня взгляд.

— Завтракать будем? — широко улыбаясь, спрашивает он. — Просто не хотел тебя будить, а кушать очень хочется.

— Не переводи разговор, — не даю себя сбить с намеченной цели. — Я еще вчера была намерена с тобой поговорить по поводу своей сестры. Откуда ты ее знаешь, и кем она тебе приходится?

— Ну мы же можем сделать это и за столом, — Герман поднимается и направляется ко мне. — Пойдем уже, поедим, — со вздохом берет меня за руку и тянет за собой.

— А куда ты уже собрался с утра пораньше? — спрашиваю, замечая, что он полностью одет для выезда из дома. Безупречный костюм, белая рубашка, сверкающие запонки. А еще гладковыбритое лицо и шлейф его непередаваемого парфюма.

— Ого! Для тебя два часа дня — это раннее утро? — спрашивает мужчина, удивленно подняв брови. — Уже обедать пора, а мы еще не завтракали.

Вот это я даю! Проспала до обеда и даже не удосужилась посмотреть который сейчас час. Мы входим в столовую, где уже накрыт стол, и только тогда я понимаю, насколько проголодалась.

— Вы можете быть свободны, — вежливо говорит Герман помощнице по дому. — Мы сами справимся.

Женщина тут же выходит и мы остаемся одни. Ядов в костюме и при параде и я в домашнем халате и тапочках. Не комильфо как-то. Ай плевать, не на приеме у королевы. С интересом заглядываю в супницу, вдыхая аромат грибного супа. С таким же любопытством засовываю нос в тарелки под клош, где дымится и истекает соком, как я слюной, телячий стейк.

— У нас сегодня день высокой кухни? — перевожу взгляд на Ядова, который смотрит на меня со снисходительной улыбкой. — Я что-то не то спросила? — сразу завожусь от такой реакции на свое любопытство.

— Нет. Просто когда я обедаю или ужинаю дома, то мне всегда так сервируют стол. Нам с тобой еще ни разу не приходилось вот так вдвоем оказаться у меня дома за столом.

— Ясно. Набеги на кухню не считаются, — констатирую факт и наливаю себе в тарелку ароматного супца. — Ну а теперь хочу услышать объяснения.

— Господи, Янка, ты неисправима. Даже в сказках сначала накормят, а потом пытают, — хохочет мужчина.

— Ладно, уговорил, — отправляю в рот очередную ложку грибного шедевра. — Но потом, не отвертишься.

— Угу, — только и может ответить мне оголодавший Ядов, работая ложкой. — Как же я скучал по домашней стряпне.

Дальше наш обед проходит в полном молчании. Слышны только звяканья столовых приборов.

— Рассказывай, — говорю я, объевшись и откинувшись на спинку стула.

— Оля, принесите нам, пожалуйста, чай, — говорит Ядов, пришедшей убрать со стола, помощнице.

— Ядов, не зли меня. Меня просто бесит весь этот спектакль с приемом пищи. Если ты не начнешь рассказывать, я тебя удавлю собственными руками, — злобно шиплю я, несмотря на то, что мы здесь не одни. — Аристократ хренов. Мне уже надоели эти подковерные игры. Я как слепой котенок тыкаюсь и тыкаюсь в какие-то тайны.

— Ян, не заводись, — миролюбиво говорит Герман, но я замечаю, как он напряжен. — Я все расскажу.

Мы перебираемся на диван, куда Оля принесла ароматный чай и умопомрачительные пироженки.

— На фотографии моя жена Анна. Это мы во время нашего медового месяца, — начинает рассказ Герман, когда за помощницей закрывается дверь.

— Ты знал, что она моя сестра? — становится как-то неуютно, но я должна узнать все до конца.

— Да. Знал, — отвечает мужчина, пряча глаза за чашкой чая.

— И где сейчас моя сестра? Только не вздумай мне врать, — решительно отставляю чашку, готовясь узнать, что-то страшное.

— Не знаю. Она пропала. Меня обвинили в ее убийстве, но я этого не делал. Сказать жива она или нет, я не могу, потому что действительно не знаю, — он прямо смотрит мне в глаза, в которых я пытаюсь рассмотреть ложь.

— Ты действительно заплатил за то, чтобы замяли дело об ее исчезновении? — продолжаю я допрос, не обращая внимания, что мои вопросы не нравятся Ядову.

— Да, — также открыто отвечает он.

— Но зачем? — удивленно спрашиваю, не понимая мотивов его поступка. — Ты же только подтвердил свою причастность к этому инциденту.

— Я был уверен, что они ее не найдут, но не хотел, чтобы копались в нашем грязном белье. Ее искали лучшие детективные агентства города, да и моя служба безопасности перевернула все. Она как сквозь землю провалилась, — Герман опускает глаза и сцепляет пальцы в замок.

— Вы ругались? Ты ее обидел? Что ее толкнуло на этот шаг? — я в недоумении смотрю на Ядова, не представляя, чем он так мог обидеть мою сестричку, что она решила так его наказать.

— Мы ругались не больше чем в любой другой семье, — зло отвечает Герман. — Даже спустя пять лет, я не могу понять, чем я ее так обидел. Тогда мне не до того было, чтобы в этом разбираться.

— Ну понятно. Вам же мужикам никогда нет дела до чувств своих женщин. Работа, работа и еще раз работа, — хмыкаю я.

— Нет. Просто я похоронил своих родителей, — тихо говорит Герман, не поднимая на меня глаз.

— Прости, — шепчу я, готовая провалиться сквозь землю от стыда. Чего я только полезла со своим допросом? Не все ли мне равно, куда делась эта алчная, взбалмошная истеричка, которая волею судьбы считается моей сестрой.

Телефонный звонок вырывает каждого из своих невеселых мыслей. Герман сразу отвечает, как только видит, высветившийся на дисплее номер. Внимательно выслушивает все, что ему сообщают на другом конце провода, и резко отвечает:

— Я сейчас приеду.

— Что-то случилось? — встревоженно спрашиваю я.

— Рае стало плохо. Она впала в кому, — на ходу сообщает мне информацию и быстро выходит из столовой.

Оставшись одна я пытаюсь уложить в голове полученную информацию. Но ничего не получается. Я не могу прийти ни к какому решению, и сделать какие-либо выводы. Мало, мне мало информации, а Германа сейчас трогать не надо. Он слишком переживает за бабушку, поэтому мои копания в прошлом ему ни к чему.

Вспоминаю, что вчера хотела проследить за квартирой родителей, чтобы убедиться правильны или ошибочны мои подозрения. Быстро иду в спальню, переодеваюсь и вызываю такси. Николай наверняка отправился с Германом в больницу, поэтому за мной никто следить не будет, и я спокойно смогу проверить свою версию.

Такси быстро довозит меня до родительского дома, и я устраиваюсь на лавочке в парке, с которой очень хорошо видно мой подъезд. Кто-то же должен прийти за вещами. Артур или его, похожая на меня, пассия. придется подождать. Время тянется очень медленно, а я даже воды попить с собой не взяла. По истечении второго часа моих бесполезных ожиданий решаю подняться к тете Маше.

— Здравствуйте, тетя Маша, — обращаюсь к старушке, которая очень быстро открыла дверь, будто за ней стояла и кого-то ждала.

— Здравствуй, Яночка. Ты за ключами? — женщина достает связку из кармана халата и подает мне. — Артур еще утром занес и сказал, чтобы тебе передала.

— Спасибо большое, — говорю, забирая ключи. — Пойду посмотрю, все ли он там убрал.

Поднимаюсь по лестнице и отчаянно злюсь на себя. Вот если бы так долго не спала сегодня, то, несомненно, узнала бы очень много интересного.

— Меньше спать надо, Шмелева, — бурчу я, открывая дверь.

Глава 22. Ядов

— Коля, гони! — рявкаю я, заскакивая в машину. — Я эту больницу разнесу к чертям!

Автомобиль срывается с места. Мы несемся по улицам, нарушая все правила. Через пятнадцать минут я уже вхожу в холл, пересекаю его, не замечая охранника, пытавшегося меня остановить.

— Коля, объясни мужчине, что меня сейчас лучше не трогать, — не поворачивая головы, говорю своему телохранителю, который уже успел перехватить больничного стража.

— Мужчина, вы куда? — мне наперерез спешит молоденькая медсестра. — Вы к кому? Мужчина, нельзя!

Она виснет на моей руке, пытаясь остановить. Я, сбрасывая руку, наклоняюсь и смотрю ей в глаза.

— Быстро отошла, — медленно говорю я, разделяя каждое слово. — Где главврач токсикологического отделения?

— Илья Борисович, — заикаясь говорит девчонка, наверное, у меня такой зверский вид, что она начинает заикаться. — Он, он на конференцию уехал.

— Блядь. Я ему устрою конференцию, — шиплю я. — Кто его замещает?

— Ада Львовна, — медсестричка уже готова упасть в обморок. — Она на втором этаже в его кабинете сидит.

Я обхожу застывшую столбом девушку и через две ступеньки за две минуты буквально взлетаю на второй этаж. Где находится кабинет главврача, я уже знаю, поэтому направляюсь прямо туда. Без стука распахиваю дверь и стремительно вхожу.

Женщина лет сорока с удивлением смотрит на меня, не донеся до рта чашку с чаем. Не дожидаясь приглашения, присаживаюсь на на стул и вопросительно смотрю на исполняющую обязанности.

— Я хочу услышать ваши объяснения, почему моей бабушке стало хуже, — тихо спрашиваю я, забираю телефонную трубку, которую Ада Львовна схватила. — Я слушаю.

— Кто вы такой? — визгливо спрашивает женщина, продолжая коситься на средство связи. — Какая бабушка? О чем вы?

— Я о Ядовой Раисе, — морщусь от ее противного голоса и снова перевожу тяжелый взгляд на объект допроса. — Мне сказали, что через три дня ее переведут в палату. И что я вижу в итоге?

— Мы не знаем, что случилось? — глаза исполняющей обязанности начинают лихорадочно бегать. — У нее внезапно резко подскочило давление, и как результат — кома.

— А почему у нее резко подскочило давление? — с нажимом спрашиваю я. — Ада Львовна, у вас здесь шарашкина контора или больница?

Женщина начинает тяжело дышать, хватаясь за сердце.

— Концертную программу оставьте для тех, кто ею впечатлится в полном объеме, а я хочу услышать предельно точный ответ. Почему резко поднялось давление? — произношу я, не думая о том, что Аду Львовну может хватить апоплексический удар. — Я жду, — рявкаю, повышая голос.

Она молча разводит руками, продолжая хватать ртом воздух. Я поднимаюсь, наливаю стакан воды и вручаю его женщине.

— Выпейте и расскажите все. Иначе я сейчас от вашей шараги камня на камне не оставлю, а вы все пойдете под суд. От вас до последней санитарки, — снова сажусь на стул и смотрю, как женщина судорожно пьет воду, которая проливается на белый халат и, наконец-то, выдыхает. — Готовы дальше беседовать?

— Да, — слышу шипящий ответ.

— Почему поднялось давление? — уже который раз спрашиваю я, чувствуя себя, попугаем.

— Мы не знаем, — вижу, что ответ дается нелегко, но останавливаться не собираюсь.

— Вы брали у нее анализы после приступа?

— Нет, — шепчет женщина, опуская глаза.

— Я думаю, когда Илья Борисович уезжал, он же передал вам своих больных? И то, что Раю отравили для вас не новость. Так почему же вы не удосужились взять анализы и отдать их на исследование? — внутри меня уже все клокочет от злости, и я из последних сил стараюсь держать себя в руках. — Вы сейчас же дадите распоряжение о проведении токсикологической экспертизы. И чтобы результаты лежали у вас на столе в течение часа.

— Да, да. Конечно, Герман Евстафьевич, — глядика ка даже имя мое с перепугу вспомнила. — Вы будете ждать?

— Да. Я буду ждать и желательно у постели своей бабушки, — говорю я поднимаясь.

— Но она же в реанимации. Туда нельзя, — пытается протестовать Ада Львовна.

— С сегодняшнего дня можно, — говорю я, наклоняясь через стол и приближая к ней лицо. — А еще не советую никому звонить, кроме лаборатории. Вы же меня понимаете?

— Да. Пойдемте, я вас провожу, — Ада Львовна поднимает свое пышное тело из-за стола, направляется к выходу, стараясь пройти максимально подальше от меня.

Мы идем по коридору, за нами следует Николай, который уже успешно переговорил с больничным охранником. Мне выдают белый халат и бахилы, а также заставляют одеть какую-то странную шапочку на голову и маску на лицо, и заводят в помещение реанимации.

То, что я вижу повергает меня в шок. Рая, еще недавно властная, бодрая, жизнерадостная, сейчас опутана какими-то проводами и трубками. Такая маленькая, сухонькая, беспомощная старушка. Никто и никогда не позволял себе называть ее так. А сейчас через бледную кожу просвечиваются все кровеносные сосуды, а морщинки превратили ее лицо в печеное яблоко.

Я беру ее прохладную руку в свою, и на меня накатывает такая волна боли и осознание того, что Рая единственная родная душа, которая у меня осталась. Она моя семья.

— Рая, ну ты чего помирать собралась? — тихо шепчу я. — А как же невыполненный план по моему окольцовыванию? Если ж ты не будешь меня в зад толкать, я ж так и останусь холостяком.

В палату входят медсестры в сопровождении Ады Львовны, и мне приходится отпустить Раину руку и отойти к окну. Я внимательно наблюдаю за всем, что делают с бабушкой, каждую готовый кинуться коршуном, если мне что-то не понравится.

— Анализы будут готовы через тридцать минут, — говорит одна из женщин и выходит.

За ней покидают палату и все остальные.

— Буду ждать вас у себя, — говорит Ада Львовна, останавливаясь у двери.

— Буду через двадцать минут, — я снова подсаживаюсь к кровати и беру Раю за руку.

Мне кажется, что если я буду ее вот так держать, она сейчас откроет глаза и скажет:

— Не дождешься, внучок. Не дождешься.

И все будет как раньше. Наши пикировки, споры, задушевные разговоры.

— Бабуль, — почему-то именно сейчас мне хочется ее так называть. — Ты долго-то здесь не залеживайся. Нам еще отравителя искать. А без тебя никак. Так что отдохни немножко и в строй.

Двадцать минут пролетают незаметно, хотя раньше такого не было. Я часто тяготился ее обществом. Наверное, сегодня так потому что она молчит, а говорю только я. Поднимаюсь, целую ее в щеку, стараясь не задеть все эти трубки, и иду в кабинет главврача.

Ада Львовна в недоумении рассматривает результаты анализов, когда я вхожу в ее кабинет.

— Ну что там? — мои мышцы напрягаются в ожидании информации.

— Ничего не могу понять. У нее в крови препарат, который повышает давление, его там лошадиная доза. А его ей никто не назначал, — женщина растерянно поднимает на меня глаза.

— Я хочу знать, кто имеет доступ в реанимацию, — грозно говорю я, приподнимаясь со стула. — Немедленно принесите личные дела всех, кто там работает.

— Но я не могу, — снова Ада Львовна пытается мне перечить.

— Зато я могу. Сейчас я позвоню во все инстанции, на телевиденье и сообщу, что в вашей больнице травят людей вместо того, чтобы лечить. А в департаменте здравоохранения нашего города у меня найдется оч-е-нь много влиятельных друзей. Не заставляйте меня это делать.

— Принеси личные дела всех, кто работает в реанимации, — говорит кому-то женщина по внутреннему телефону.

Через пару минут на столе лежит стопка из шести личных дел. Каждое из них я очень внимательно рассматриваю и откладываю в сторону, предварительно сфотографировав все данные. Позже передам Владиславу, пусть разбирается.

— Это все? — поднимаю глаза на женщину, принесшую документы.

— Нет у нас еще подменные есть, на случай если кто-то заболеет из основного состава, — четко почти по-солдатски отвечает женщина, у которой на бейджике написано “Старшая медсестра”.

— А сегодня замены были? — спрашиваю, продолжая еще раз, пролистывать папки.

— Да. Сегодня работала Кристина Колобова, — снова получаю четкий ответ.

— Сейчас принесу. Простите, как-то сразу не сообразила, — женщина пулей вылетает из кабинета и возвращается буквально через минуту.

Открываю папку, и меня прошибает током. На меня с фотографии из личного дела смотрит моя пропавшая жена Анна. Теперь уже у меня сбивается дыхание, и впервые за время, которое я нахожусь здесь, я не знаю, что делать. Это замешательство длится считаные секунды.

— Она сейчас на работе? — спокойным тоном спрашиваю я.

— Нет. Она сегодня написала заявление по собственному желанию, — снова рапортует старшая медсестра. Как видно она больше в теме чем Ада Львовна.

— Понятно, — поднимаюсь и направляюсь на выход, прихватив с собой личное дело Анны-Кристины. — Это я забираю с собой.

Быстро выхожу, не желая выслушивать женские претензии. На ходу достаю телефон и набираю начальника своей службы безопасности.

— Влад, жду тебя у себя дома через час. Очень важное дело, — коротко говорю я и сразу же отключаюсь. Открываю папку для того, чтобы еще раз убедиться, что у меня не обман зрения.

Глава 23. Янка

Вхожу в опустевшую квартиру, с любопытством осматриваясь вокруг.

— Ты смотри, наверное, и отпечатки все стерли, и продезинфицировали, удаляя биоследы, — шепчу я, проводя пальцем по идеально чистым поверхностям. — Все чудесатей и чудесатей. Кто же ты похожая на меня незнакомка? Что же заставляет тебя так маскироваться?

Побродив по комнатам, позаглядывав по углам и шкафам, понимаю, что ничего интересного здесь я не найду. Еще раз посокрушавшись на свою сонливость, отправляюсь в сторону входной двери.

Звонок в заставляет подпрыгнуть от неожиданности. Всего пара шагов отделяет меня от двери, когда снова раздается требовательный звонок.

— Кто там так опаздывает? — мой вопрос зависает в воздухе, когда на пороге я обнаруживаю свою якобы пропавшую сестру. — Ты?

— Привет, Ян. Позволишь войти? — просто спрашивает Аня, а я пытаюсь найти подвох в е словах.

— Проходи. Как ты меня нашла? — я начинаю подозревать, что именно моя сестра является любовницей Артура. — Что-то забыла?

— В смысле что-то забыла? — недоуменно смотрит на меня моя копия только на несколько лет старше. — Хотя да забыла, какая ты непробиваемая ледышка, которую никогда ничего не волнует кроме собственного благополучия.

— Пришла снова меня оскорблять? — я уже жалею, что позволила ей войти. — Так как ты меня нашла?

— А разве ты не здесь живешь? — Аня удивленно вздергивает брови. — Отец же тебе эту квартиру оставил.

— А ты пришла снова предъявить на нее свои права? — меня уже начинает заводить этот бессмысленный разговор. — Тебе мало было денег мужа? Решила еще и картирку к рукам прибрать?

— Хорошо, что ты уже знаешь, что мы с Германом были женаты, — говорит сестра, направляясь в коридор. — Об этом я и хочу с тобой поговорить.

— А с чего ты взяла, что меня интересуют ваши странные отношения с Ядовым? — стараюсь сдержаться, чтобы не выставить эту сучку вон. — Говори, что хотела, и выметайся!

— А у тебя чистенько, — говорит сестра, обводя взглядом кухню.

— Я не живу здесь. Просто приехала проверить квартиру, — сажусь за стол, и жестом приглашаю Анну тоже присесть.

Она не заставляет себя долго уговаривать и опускается на табурет напротив меня.

— А я бы с удовольствием бы здесь жила, если бы отец мне ее оставил, — мечтательно говорит Аня, но потом резко переводит разговор. — Ты живешь у Германа? Я в интернете видела, что вы теперь вместе.

— Тебя это не касается, — зло бросаю я.

— Просто пришла тебя предупредить, что он страшный человек, — ее тон сразу становится серьезным. — Ты же знаешь, что я сбежала от него.

— Знаю, — не собираюсь отрицать свою информированность. — Только почему?

— Хотела уберечь себя и ребенка, — вздыхает сестра, опуская глаза.

— Какого ребенка? — мысли начинают путаться, сердце стучит рывками, онемевшими губами я задаю следующий вопрос. — У вас с Германом есть ребенок?

— Да. Сын, — вижу, как теплеют ее глаза при воспоминании о малыше. — Четыре года.

— Так что заставило тебя сбежать от мужа, да еще и ребенка прятать столько лет? — понимаю, что сейчас могу получить ответы на все интересующие меня вопросы.

— Просто он бил меня. Я боялась, что в какой-то момент убьет меня или я потеряю ребенка, — грустно говорит она.

Не хочу верить, что она говорит это про Германа. У меня просто не укладывается в голове, что он может поднять руку на женщину.

— Я тебе не верю, — коротко отвечаю я.

— Ну, конечно, не веришь. Вы же, наверное, еще тогда пять лет назад шашни крутили за моей спиной, — она буквально шипит на меня, брызгая ядом. — Это ты его настроила против меня. Он изменился сразу после того, как увидел нас на улице вместе.

— Ты больная? Я с ним познакомилась совсем недавно, — очень не хочется оправдываться, но в данной ситуации я как-то растерялась.

— Ну, да. Ну, да. Рассказывай. Его отношение ко мне изменилось после нашего разговора о квартире. Именно после этого он стал поднимать на меня руку, — запальчиво говорит Анна, глядя мне в глаза. — Это из-за тебя мне пришлось пять лет прятаться и скитаться по съемным квартирам. Ведь эту наш любящий папенька завещал своей золотой доченьке, забыв, что она у него не одна.

— Не смей говорить об отце в таком тоне, — грозно говорю я, приподнимаясь со стула. — И про Германа не смей говорить гадости. Он пять лет искал тебя, а еще старался отмыться от клейма убийцы. Ты преспокойно жила все это время, а теперь пришла меня предупредить? Решила наследника предоставить, чтоб Раина коллекция не уплыла?

— Дура! Я хотела тебе помочь. Ты же все таки моя сестра, а после смерти мамы у меня никого кроме тебя и сына не осталось, — тоже в запале вскакивает Анна. — Он выбросит через тебя, как ненужный мусор, как только ты ему надоешь. Сжует, выплюнет и не подавится.

— Это уже не твоя забота! Выметайся, — рявкаю я, указывая на дверь. Меня просто колотит от ее присутствия. — Пришла тут благодетельница сказки мне рассказывать!

— Успокойся, — сестра поднимает руки в примирительном жесте, отступая к двери. — Главное, чтобы потом не пожалела.

— Лучше тебе самой рассказать Герману о сыне, — говорю я, когда она оказывается на пороге квартиры. — Или это сделаю я.

— Твое право, — отвечает Аня, захлопывая входную дверь.

Я остаюсь одна и устало опускаюсь на диван, зайдя в зал. Сейчас надо успокоиться и привести мысли в порядок. В голове звенящая пустота, которую постепенно заполняют слова Анны: “Его отношение ко мне изменилось после нашего разговора о квартире. Именно после этого он стал поднимать на меня руку. Это из-за тебя мне пришлось пять лет прятаться и скитаться по съемным квартирам.” Ну с вопросом квартиры все понятно. Но почему она обвиняет меня в том, что Герман якобы поднимал на нее руку? Все еще не хочу верить в это. Да Герман бывает несносным, жестким, иногда жестоким, но в то же время он нежный, заботящийся о близких. Почему она так о нем говорит и при чем тут я?

Не найдя никаких ответов, понимаю, что разговор с Ядовым неизбежен. Быстро выхожу на улицу и даже не удивляюсь, увидев возле подъезда знакомую машину и выходящего навстречу мне одного из телохранителей Германа.

— Ты чего здесь? — я, как всегда, не знаю, как зовут этого молодого человека. Надо уже познакомиться со всеми, чтобы не лупать глазами при их появлении.

— Герман Евстафьевич распорядился вас забрать, — спокойно отвечает мужчина.

— Мне бы хотелось знать, откуда же Герман Евстафьевич знает, где именно я нахожусь? — подозрительно смотрю на невозмутимое лицо телохранителя.

У него только дергается уголок губ, когда он открывает передо мной дверь автомобиля. Вот чувствую пятой точкой, что я под пристальным вниманием и Герману докладывают о моих перемещениях.

— А сам великий и ужасный где? — спрашиваю я, усаживаясь на сиденье.

— Он еще в больнице, — ну что за дурацкая манера отвечать односложно. Любую информацию клещами надо вытягивать.

— Так что там с Раей? — спрашиваю, не надеясь получить хоть какой-то вразумительный ответ.

И не ошибаюсь. Этот истукан молча ведет машину, не отвлекаясь от дороги.

— Поехали в больницу. У меня есть что сказать твоему нанимателю, — недавно успокоившееся раздражение, начинает подниматься с новой силой. — Господи, как же я устала от всего этого.

Глава 24. Ядов

— Ты что здесь делаешь? — возмущенно спрашиваю я, обнаружив на крыльце больницы Яну. — Я же сказал везти тебя домой.

— Мне наплевать, что ты сказал, — ее глаза горят каким-то недобрым огнем, и мне стоило бы быть немного помягче. — Я раз и навсегда хочу получить ответы на все вопросы. Иначе я расторгаю наш договор и лети оно все к чертям.

— Мы что будем выяснять отношения здесь? — вопросительно вскидываю бровь, стараясь сохранить остатки спокойствия, которое разлетелось вдребезги, когда с фотографии простой медсестры центральной больницы на меня смотрела моя, пропавшая пять лет назад, жена.

— А мне плевать где и при каком скоплении народа ты все-таки поведаешь мне правдивую историю исчезновения моей сестры! — она кричит так, что проходящие мимо люди начинают оглядываться.

— Пошли отсюда, — грубо хватаю ее за руку и тащу к машине. — Еще не хватало, чтобы завтра твоя истерика возглавила все таблоиды.

Запихав ее на пассажирское сиденье, усаживаюсь на за руль, взглядом дав понять Николаю, что сам поведу машину. Крупицы благоразумия позволяют неторопливо тронуть машину с места и медленно выехать с парковки.

— Я жду, — требовательный тон девушки, сидящей рядом, прорывает плотину моего терпения, и я вдавливаю педаль газа в пол. Машина ревет и несется по улицам города. Даже не замечаю, когда позади нас начинают выть полицейские сирены.

— Идиот! Останови сейчас же! — кричит Янка, вжавшись в сидение. — Дебил, ты нас угробишь!

Резко торможу и всем корпусом разворачиваюсь к госпоже Шмелевой. Моя рука обхватывает ее шею, и я сжимаю пальцы, ощущая бьющуюся под ними венку.

— Не смей так со мной разговаривать, — шиплю я, глядя ей в глаза. — Никогда. Слышишь, никогда.

— Руку убери, — хрипит девушка, и я замечаю в ее глазах панический ужас, которого раньше не наблюдалось.

Я ослабляю хватку, отстраняюсь от нее и роняю голову на руки, лежащие на руле.

— Хорошо, что Коля от нас не отстал, — говорит Янка, оглядываясь назад и потирая шею. — Хоть с ментами разбираться не придется.

Я приподнимаю голову и в боковое зеркало вижу, как Николай что-то втолковывает представителям ГИБДД.

— Хорошо, — безучастным голосом отвечаю я, намереваясь завести машину. — А где? — растерянно перевожу взгляд от приборной панели на Яну. — Ключи где?

— У меня. Ты за рулем больше не поедешь, — спокойно отвечает девушка. — Выбирай, или я веду машину, или зовем Колю.

— Садись, — говорю я, выходя из автомобиля. Обхожу его спереди, замечая, что блюстители порядка благополучно уехали, а Николай застыл у машины сопровождения, вопросительно глядя на меня. — Коля, все нормально. Мы сами.

Яна уже перебралась на водительское сидение, и мне не остается ничего другого, как опуститься рядом с ней. Она медленно трогает машину и мы продолжаем катиться по улицам города, направляясь в сторону дома. Я вижу, что она хочет что-то у меня спросить, но не решается, искоса поглядывая на мою расслабленную фигуру. Сейчас я чувствую себя, как сдувшийся мяч, который проткнули во время игры и выбросили.

— Ты бил мою сестру? — вопрос звучит как гром среди ясного неба. Меня он обескураживает до такой степени, что я открываю рот не в силах произнести ни слова. Буквально, как рыба выброшенная на берег.

— С чего ты это взяла? — спрашиваю я, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло.

Я смотрю как Янка лихо заруливает во двор моего дома, который я надеялся, когда-то станет нашим и глушит машину.

— Ты бил Анну? — буквально по слогам говорит Янка, глядя прямо мне в глаза.

— Нет, — твердоотвечаю я, не отводя взгляд. — Почему такой дурацкий вопрос родился в твоей голове?

— Он не родился. Я просто хочу понять, кто из вас врет, ты или моя сестра? — она выходит из машины и направляется в дом.

— Ты видела ее? — хватаю Янку за руку, которая уже собирается подняться на второй этаж. — Яна, объясни толком, что происходит?

— Я уже, сколько времени прошу тебя толком все объяснить, но ты же меня не слышишь. Все какие-то тайны. Вокруг тебя, вокруг меня, вокруг Анны, — Янка повышает голос, и понимаю, что она не только рассержена, но и взволнована.

— Яна, давай сейчас успокоимся и поговорим, — беру ее за руку и веду в кабинет.

— Герман, а что с бабушкой? Почему ей стало хуже? — опомнившись, спрашивает Янка. — Что произошло?

Я молча иду вперед, обдумывая, что буду ей говорить. Мы входим в кабинет, и я усаживаю девушку в кресло, располагаясь напротив.

— Раю снова пытались убить, — выдыхаю я. — Она в коме, и я не знаю, чем это все на этот раз закончится.

Стук в дверь прерывает мой рассказ, и на пороге появляется Владислав Викторович. Я жестом приглашаю его присесть и продолжаю делиться информацией.

— Ей дали препарат, повышающий давление. Я поднял на уши там всех и потребовал личные дела всех, кто имел доступ в реанимацию. Оказывается, там есть подменные медсестры, которые иногда работают в реанимационных палатах. Среди них я обнаружил, — я делаю глубокий вдох, и следующую фразу произношу, словно ныряя в ледяную воду. — Свою жену Анну, которая числилась там как Кристина Колобова.

— Адрес регистрации в личном деле есть? — Влад, как всегда сразу включается в происходящее.

— Есть. Только она уволилась, и я думаю, что и по прописке мы ее уже не найдем, — отвечаю я, откидываясь на спинку кресла.

Перевожу взгляд на Янку и вижу, как она потерянно, сидит, зажав ладони между коленей.

— Ян, ты ничего не хочешь нам рассказать? — тихо спрашиваю я, пытаясь ее не спугнуть.

— Я видела сегодня Аню, — голос девушки звучит безжизненно.

— Где? — мы одновременно с Владом наклоняемся вперед, впиваясь в нее взглядами.

— Я была сегодня в квартире родителей, и она туда приходила, — наконец она поднимает глаза и смотрит сначала на меня, потом на начальника службы безопасности.

— Зачем она приходила? — вопрос Влада опережает мой на долю секунды.

— Сначала я подумала, что она снова будет вести разговор о квартире, — тихо говорит Яна, внимательно следя за моей реакцией. — Но потом она сказала, что хочет предупредить меня о том, что ты Ядов — монстр.

Я непонимающе продолжаю смотреть на Яну, а вот Влад свою реакцию скрыть не смог. Он возмущенно хмыкает, а потом начинает покашливать, понимая, что повел себя непрофессионально.

— Она сказала, что ты избивал ее, и поэтому сбежала, чтобы сохранить жизнь себе… — понимаю, что ее заминка не сулит мне ничем хорошим, но я не тороплю, давая Яне возможность, решить, хочет ли она закончить начатую фразу. — И ребенка.

— Что? — вот тут уже и я не могу удержаться от эмоций и перехожу на крик. — Какого ребенка?

— Герман, у тебя есть сын, — тихо говорит Яна и отворачивается от меня.

Голова идет кругом. Сегодня каждая последующая новость бьет больнее, чем предыдущая. Мысли путаются и не хотят выстраиваться в линию. Что происходит?

— Так, — наше молчание прерывает Владислав Викторович. — Внезапное воскрешение сгинувшей супруги неспроста, а если сюда приплюсовать отравление Раи, то совсем неспроста. Вот теперь и еще один наследник появился. Думайте, друзья, думайте, а я пойду искать медсестру Кристину Колобову. Не может женщина с ребенком не оставить никаких следов.

Он поднимается и направляется к выходу, а мы остаемся каждый со своими мыслями.

— Герман, а еще она обвинила меня в том, что ей пришлось сбежать, — задумчиво говорит Яна. — Объясни, почему она так считает.

— Я не знаю, — устало отвечаю я. — Я уже ничего не знаю.

— Ну такие обвинения же не могут родиться на пустом месте?

— Я увидел тебя первый раз на улице, когда она накинулась на тебя из-за квартиры, — наверное, сейчас тот самый момент, когда я могу открыть свое истинное отношение к ней. — Тогда я сидел в машине, и все это происходило на моих глазах. Я заступился за тебя, напомнив, что такова воля вашего отца и что у меня достаточно денег, чтобы она не вела себя как хабалка на рынке.

Яна заинтересовано смотрит на меня, ожидая продолжения рассказа.

— Она еще несколько раз пыталась встретиться с тобой, даже мою охрану просила с тобой разобраться. Тогда я с ней очень поругался, но я даже пальцем ее не тронул, — мне неприятно вспоминать, какую безобразную сцену тогда закатила Анна, с битьем посуды, истерикой. — Она кричала, что я должен поддерживать жену, а не заступаться за какую-то чужую девку. Именно тогда она впервые высказала предположение, что ты моя любовница.

— Даже так? — я вижу, что Яна потихоньку успокаивается, поэтому продолжаю говорить.

— Прости, Ян, но тогда не сдержался и сказал, что эта чужая девка мне ближе и роднее, чем собственная жена, — я не поднимаю глаза, чтобы не столкнуться с ее осуждающим взглядом. — Ты понравилась мне сразу, и мне хотелось тебя защитить.

— А вышло все, наоборот, — глухо говорит девушка. — Скажи, Герман, а на какой хрен тебе был нужен наш договор?

— Просто я хотел быть рядом. А тот случай с Артуром стал идеальным предлогом осуществить мое желание, — глубоко выдыхаю, словно сбрасываю с себя гранитную плиту.

— Спасибо за откровенность, — она поднимается, а меня накрывает паника, что она сейчас уйдет, решив, что все происходящее ей совсем не нужно. — После таких долгих разговоров я что-то проголодалась. Давай куда-нибудь сходим, поедим. Надо же поддерживать легенду, что мы жених и невеста пока не прояснится, что же на самом деле вокруг тебя происходит.

— Я б с радостью, — тоже вскакиваю, чувствуя, что от волнения у меня дрожат руки, как у подростка на первом свидании. — Но следователь настоятельно рекомендовал оставаться дома. Я могу выезжать только в больницу и офис.

— Тогда будем ужинать дома, — просто говорит Яна, и мы вместе направляемся в столовую.

Глава 25. Янка

Наша беседа в столовой плавно перетекает в спальню. Сегодня мы обосновались у Германа.

— Я не пойму, какие цели она преследует, — задумчиво говорю я, откинувшись на подушки и потягивая вино. — Единственное, что приходит на ум, это коллекция Раи.

— Не знаю, — отвечает Герман. — Ее логика мне непонятна. Если ей нужна была коллекция, зачем она сбежала? Тем более, зная что ждет ребенка. Она прекрасно была осведомлена, что Рая хочет правнуков. Если бы она сказала об этом, то коллекция перекочевала бы сразу к моему ребенку, минуя меня.

— Вот и я не пойму. Она имела все, но решила исчезнуть, — ставлю бокал на прикроватный столик, сажусь ровно, поворачиваясь всем корпусом к Ядову. — Ты точно ее не бил?

— Яна, я похож на мужчину, который поднимает на женщину руку? — он смотрит прямо в мои прищуренные глаза.

— Ну-у-у… После сегодняшнего я уже не могу быть в этом уверена на сто процентов, — говорю я, потирая шею.

— Прости. Я просто себя не контролировал после того, что узнал в больнице, — Герман виновато смотрит на меня и берет за руку. — Очень волнуюсь за Раю. И у меня нет сомнения, что к ее отравлению Анна приложила руку. Не знаю как первый раз, но во второй — точно. А тебе хочу повторить: я ее не бил.

— Ладно проехали, — ободряюще сжимаю его пальцы и снова тянусь за вином.

Но выпить мне не суждено, потому что Герман наклоняется ко мне и нежно целует в приоткрытые губы. Внутри меня моментально поднимается горячая волна наслаждения.

— Не хочу больше говорить о ней, — шепчет мне в губы, обжигая своим дыханием.

Он прикусывает мочку, вызывая во мне дрожь наслаждения. Его язык прокладывает влажную дорожку от моего уха до ключицы, а рука забирается под футболку, накрывая грудь с затвердевшим соском.

— Ты меня так возбуждаешь… — шепчет Герман. — Я хочу, чтобы ты чувствовала то же, что и я.

Я выгибаюсь, когда он поглаживает мой живот, и почти кричу, когда его губы тянутся к соску. Я протяжно стону, получая удовольствие его прикосновениями.

Ядов отстраняется, и его взгляд говорит о том, что он тоже наслаждается. Мужчина снова притягивает меня к себе, и на этот раз я чувствую его твердость между ног.

Издаю тихий стон, который он, вероятно, принимает за призыв, поскольку его язык снова проникает в мой рот, только на этот раз более твердо и настойчиво. Он хватает меня за бедра, стаскивая мои спортивные штаны и впечатывая в свою мускулистую грудь.

— Не останавливайся, — умоляю я, извиваясь под ним.

Герман прижимается ко мне, обхватив руками талию, пока его губы снова возвращаются к шее. Он отстраняется и смотрит на меня, в его глазах плещется желание.

— Ты такая горячая, — шепчет он, в то время как его пальцы ласкают живот, спускаясь все ниже. Когда Ядов добирается до моего лона, я выгибаюсь навстречу ему, а тело отвечает на его прикосновения.

Мужские губы накрывают мой рот, и я растворяюсь в этом поцелуе, чувствуя, что теряю рассудок. Я хочу его. Хочу, чтобы он наполнил меня собой, хочу, чтобы его руки и губы ласкали меня, хочу почувствовать его внутри. Хочу… Он скользит руками по моим бедрам, сжимает ягодицы, заставляя меня податься навстречу его ласкам.

Чувствую его пальцы, проскальзывающие в мою щелочку. Напрягаюсь, устремляясь к его умелым рукам. Он проникает внутрь, и я хватаюсь за его плечи, вонзая ногти в кожу. Его язык ласкает меня, лижет, проскальзывает в рот, как будто хочет съесть.

Пальцы проникают еще глубже, задевая самые потайные уголки моего тела. Ласкают клитор, и меня накрывает волна наслаждения. Я кончаю, вскрикивая и вытягиваясь в струнку, поджимая пальчики ног. Он смотрит на меня с улыбкой, медленно выходит из меня и снова входит.

— Ты вся мокрая, — шепчет он, целуя меня в шею. — Хочешь меня? Скажи мне, что ты меня хочешь.

Он спускает домашние брюки вместе с боксерами и медленно входит в меня, и я вскрикиваю, чувствуя, как его плоть наполняет меня.

— Да! Да, я хочу тебя, — выдыхаю я, чувствуя его нарастающее желание.

Герман входит еще глубже, задевая клитор, из-за чего я начинаю громко стонать и извиваться. Он приподнимается, опираясь на локти, и продолжает двигаться во мне. Чувствую, как его член толкается мне в матку. Я снова хватаюсь за его плечи, прогибаюсь в спине, вбирая его полностью. Все это время я не устаю повторять:

— Да, да, да.

Ядов начинает наращивать темп, вколачиваясь в меня и издавая какое-то утробное рычание. Мое влагалище громко хлюпает, тела ритмично бьются друг о друга, в воздухе пахнет сексом. И я взрываюсь, криком оповещая всех вокруг, как мне хорошо. Мышцы внутри меня сокращаются, беря в плен мужскую возбужденную плоть. Каждая клеточка моего тела трепещет, взрываясь фейерверками оргазма. Кажется, что я взлетаю за облака. Ядов тоже не может больше сдерживаться, и я чувствую, как его сперма заполняет меня. Он, тяжело дыша, замирает на мне, и через несколько секунд чувствую, как его мышцы постепенно расслабляются. Мы лежим некоторое время, не размыкая объятий.

— Ты была изумительна, — произносит он, пытаясь восстановить дыхание.

— Ну ты тоже на высоте, — решаю вернуть комплимент. — Я в душ.

— И это все? — Ядов строит обиженную рожицу, от лицезрения которой я еле сдерживаю смех.

— Ядов, не напрашивайся на еще один комплимент, — улыбаюсь я. — А то еще крылышки вырастут.

— Нет. Мне хочется еще комплиментов, поэтому в душ мы идем вдвоем, — он срывается с кровати, закидывает меня на плечо и несет в ванную комнату.

— Ты сумасшедший, — хохочу я, упираясь ему в поясницу и рассматривая его упругие ягодицы. Шлепаю по его соблазнительной попке, отчего Герман комично подпрыгивает.

— Я тебя сейчас отшлепаю, — рычит Ядов, ставя меня на дно джакузи, включая воду.

— Ядов, ты жмот, — серьезно говорю я, брызгая на него.

— Чего это? — он недоуменно смотрит на меня, переступая бортик джакузи, усаживаясь в теплую воду, увлекая меня за собой и укладывая меня на себя.

— Для гостей джакузи зажал, — смеюсь я, нежась в кольце его горячих рук. — У меня в гостевой только душ и ма-а-аленькая ванна.

— Так, я ж с прицелом, — шепчет мужчина, нежно проводя по моей груди пальцами. — Надеюсь, что теперь ты захочешь поселиться у меня вспальне навсегда.

— Решил купить ванной с пузырьками? — спрашиваю, чувствуя, как напрягаются соски и низ живота сводит от просыпающегося желания.

— Ну если ты ни на что больше не ведешься. Может, хоть пузырьками соблазнишься, — его рука гладит мой живот, постепенно перемещаясь к моему лобку.

— М-м-м, — я приподнимаю бедра навстречу его пальцам. — Может быть, если только в нагрузку к ним будешь прилагаться ты.

Я резко переворачиваюсь на живот, и наши глаза встречаются. Чувствую, как в меня упирается такое себе нехилое приложение, которое хочется оседлать немедленно. Опираясь на широкие мужские плечи, приподнимаюсь и сразу опускаюсь на возбужденный член, не сдерживая восхищенного вздоха.

— Ненасытная. Моя, — губы накрывают сосок, а я начинаю медленно двигаться по трепещущему стволу, выписывая бедрами восьмерки, запрокинув голову и прикусив губу, чтобы снова не закричать.

Его язык на моей шее, и это сводит меня с ума. Я все еще не могу поверить, что этот мужчина стал мне настолько дорог, что я готова его оправдывать, защищать и ублажать каждую минуту. Я сижу на нем и смотрю, как Герман скользит языком по коже, чувствую, как его руки ласкают бедра. Его пальцы сжимаются на ягодицах, и он слегка надавливает, стараясь погрузиться в меня как можно глубже. Мое тело начинает дрожать, а мышцы на ногах сводит.

— Сильнее! — стону ему в губы.

Я уже не могу остановиться. Тело само движется, подчиняясь ритму, и я слышу свой голос, выкрикивающий его имя. Это безумие. Но, черт возьми, это так сильно, что я не могу сдержаться. Не могу не кричать, когда его пальцы сжимают мою грудь, заставляя меня стонать еще громче. Стон, который, кажется, эхом отражается от стен ванной комнаты, когда его палец проникает в мою попку, переростает в рык. Он двигается, одновременно трахая меня в две дырочки, и я совсем не против. Толчки становятся резче и глубже, темп увеличивается, и я чувствую, что снова близка к разрядке. Он целует меня в губы, а потом в шею. Его рука скользит по моей груди, задевая соски. Я слышу, как Герман тяжело дышит, и понимаю, что он тоже близок к завершению.

Я уже не могу сдерживаться и, кусаю Германа за плечо, кричу, чувствуя, как оргазм накрывает меня с головой. Он начинает двигаться так, что вода выплескивается на пол. Выстреливает в меня тугой горячей струей спермы.

— Я сама до кровати не дойду, — шепчу я, соскальзывая с пульсирующего члена. — Отнесешь на ручках?

— С удовольствием, — отвечает Герман, нежно целуя меня в губы.

Глава 26. Янка

Меня будит пиликающий телефон, оповещающий о пришедшем сообщении. Не открывая глаз, нащупываю свой гаджет и подношу к лицу. Только тогда разлепляю один и смотрю на послание от неизвестного номера.

Приподнимаясь, усаживаюсь на кровати, замечая, что Германа уже нет рядом. Чертов трудоголик снова помчался на работу. Мне немного грустно, потому что у меня работы уже нет, а так хочется вскочить утром, отправиться на пробежку, после чего, выпив кофе на бегу, вылететь из дома в поисках очередной сенсации.

Да один из таких поисков и привел меня к Герману, и я уже не знаю радоваться мне или огорчаться такому повороту событий. Сейчас в моей жизни сенсация за сенсацией. Стоп! Шальная мысль проносится в моем мозгу. Я же хотела взять интервью и Ядова. Что мне мешает сделать это сейчас, в свете нынешних событий? Хватаю телефон и набираю номер Германа.

— Герман, ты бросил меня одну, — капризным тоном говорю я, как только слышу его голос. — Где ты?

— Привет, дорогая, — по его тону понимаю, что он не один. — Прости, не хотел тебя будить. Я уже на работе. Чем планируешь сегодня заняться?

Он засыпает меня вопросами, и в его голосе слышатся мурлыкающие нотки. Понимаю, что он играет на публику, подтверждая легенду о невесте, но это чертовски приятно.

— Ядов, ты перебарщиваешь, — смеюсь я. — Розовые сопли не для меня, ты же знаешь. У меня возникла кое-какая идея, нам надо об этом поговорить.

— Я понимаю, что ты соскучилась, — он продолжает изображать влюбленного идиота. — Буду дома после трех. Целую тебя.

— Пока. Буду ждать, — нужную информацию я получила, поэтому смело отключаюсь. — Работай, дорогой, я тоже пойду поработаю.

Быстро привожу себя в порядок, и снова берусь за телефон.

— Русланчик, привет, — весело говорю я своему бывшему коллеге по журналистскому цеху. — Как дела?

— После того как ты нас покинула, дела полный тухляк, — также весело отвечает он. — Артур, совсем делами не занимается, похерил все, шатается где-то, подбухивать начал. Ольга уволилась, обозвав его мудаком. Никита и Сергей подрабатывают на стороне. В общем, наша редакция без тебя загибается.

— Дорогой, твоей осведомленности позавидуют все бабульки в округе, — всегда восхищалась его способностью быть в курсе всех событий и безостановочно сыпать полезной и не очень информацией. — Мне нужна твоя помощь.

— Если только ты не заставишь меня продать свою почку, — после Руслан сразу переходит на серьезный тон. — Весь внимание.

— Русик, мне нужна аппаратура. Хочу сегодня записать интервью, — говорю я, не заикаясь о своем респонденте. — Сможешь?

— Когда нужно? — парень всегда задает правильные вопросы.

— Сейчас.

— Ну, подруга, ты меня прямо ставишь в ступор, — вздыхает он. — Я что-нибудь придумаю. Скидывай адрес.

— Спасибо. Ты настоящий друг, — как хорошо, что есть такие друзья.

В трубке уже давно слышны короткие гудки, а я сижу и обдумываю, как уговорить Германа на эту авантюру с интервью. Быстро пишу адрес и отправляю Руслану, чтобы не передумать.

Теперь мне необходимо составить вопросы для Германа, чтобы все было правильно. Во мне просыпается азарт журналиста, готового свернуть горы. Все оставшееся время до приезда Руслана я сижу и делаю заметки для своего будущего интервью.

Он приезжает через пару часов, обвешанный камерами, штативами и еще какой-то хренью. Мы обнимаемся, радуясь встрече.

— Куда нести все это барахло? — друг кивает на аппаратуру, стоящую возле его машины.

— Сейчас попрошу, нам помогут, — поворачиваюсь к охранникам и машу им рукой. — Ребята, занесите аппаратуру в дом.

— Ты здесь уже себя хозяйкой чувствуешь, — улыбается Руслан, глядя, как бравые ребята спешат к нам. — Неужели правда, что ты теперь с Ядовым?

— Ну ты же все уже знаешь. Да, я его невеста, — говорю я, разворачиваясь в сторону дома и увлекая за собой моего внезапного помощника.

— Хорошо живут буржуи, — бубнит Руслан, рассматривая интерьер и поднимаясь на второй этаж. — Скоро тоже станешь буржуйкой.

— Не бухти. Завидуй молча, — бросаю через плечо и распахиваю дверь в кабинет. — Русик, ты тут все устанавливай, а я пойду, еще над интервью подумаю. Постарайся, чтобы было готово к трем часам.

— Да, босс, — шутливо отвечает мужчина, по-шутовски отдавая честь.

Я направляюсь в свою комнату и снова погружаюсь в записи. Время пролетает незаметно, и я с удивлением поднимаю глаза, когда на пороге появляется Ядов. Сразу замечаю, что он очень недоволен. Надо же, я, даже просто глядя на него, могу определить его настроение.

— Яна, а что происходит у меня в кабинете? — хмурясь, спрашивает Герман. — Ты решила дома организовать настоящую телестудию?

— Герман, не злись. Все очень серьезно, — поднимаюсь с кровати, на которой раскидала все свои наброски. — Это нужно прежде всего тебе.

— Объясни, что ты затеяла, — он выжидательно смотрит на меня. — Я пока ничего не понимаю.

— Ты дашь мне интервью. Сегодня, — я смотрю ему в глаза и замечаю, как темнеют от гнева его глаза и на скулах проступают белые пятна. — Ты же не будешь отрицать, что вокруг тебя сейчас происходят странные вещи, и начались они не вчера. Я пока сегодня готовилась, пришла к некоторым выводам.

— Так ты даже не сомневаешься, что я соглашусь? — холодно говорит Ядов, пряча руки в карманы брюк. — А ты не много на себя берешь?

— Ядов, включи мозг! — я начинаю раздражаться. — Ты тупой или прикидываешься?

— За языком следи! — рявкает Герман, стремительно проходя по комнате к окну. — Ты же прекрасно знаешь, что я не даю интервью, и принципам своим изменять не собираюсь.

— И долго ты будешь прятаться в своей скорлупе? — раздраженно обращаюсь я к его напряженной спине, потому что он смотрит в окно, а я пытаюсь до него достучаться. — Тебя столько поливали грязью, а теперь перешли к более радикальным мерам. Сейчас Рая, а кто следующий, Герман?

— Что ты хочешь услышать в этом интервью? — мужчина резко поворачивается ко мне, и я понимаю, что я победила. — Понимаешь, что я не хочу выносить сор из избы.

— А придется, — облегченно вздыхаю я. — Надо рассказать про Анну, про Раю, про коллекцию, про меня.

— И что ты хочешь чтобы я рассказал про тебя? — он внимательно вглядывается в мои глаза. — То, что у нас с тобой договор, то, что ты не моя невеста?

— Нет. Об этом говорить не надо, — опускаю глаза и сразу же поднимаю, натыкаясь на потеплевший взгляд Германа. — Но то, что я сестра твоей пропавшей сестры надо сказать обязательно.

— Хорошо, — он берет меня за руку и нежно целует в уголок губ. — Пойду переоденусь и можем начинать.

Он пересекает комнату, останавливается на пороге и поворачивает голову.

— Может, ты и права? — говорит он грустно улыбаясь. — Пришло время вытащить скелеты из шкафов.

Он аккуратно прикрывает дверь, и я начинаю метаться по спальне. Я продумала каждую мелочь, кроме своего образа, и сейчас лихорадочно выбрасываю из шкафа все шмотки, которые у меня есть. Если он будет говорить, что я его невеста, то я должна соответствовать этому статусу.

Синий строгий брючный костюм последним ложится на груду сваленных вещей. Это то, что я искала! Быстро иду в душ, а когда возвращаюсь, прихожу в ужас. Сколько у меня вещей! Уму непостижимо. Живу здесь всего ничего, а шмоток на целый полк накопилось. Надо будет сказать Ядову, чтобы больше ничего не покупал.

Понимаю, что время поджимает, поэтому быстро наношу легкий макияж, расчесываю волосы, одеваю костюм и направляюсь в библиотеку.

Вхожу и с удивлением обнаруживаю Германа, очень активно общающегося с Русланом. Как быстро они нашли общий язык. Но на удивление не остается времени.

— Руслан, все готово? — спрашиваю сразу с порога.

— Да, босс, — громко рапортует наш оператор, показывая мне большой палец в знак одобрения. — Ты уже решила, кому предложишь этот репортаж?

— Да, — говорю, усаживаясь в кресло, и жестом приглашая Германа расположиться напротив. — Сегодня вечером его увидит весь город.

Не могу сказать, что не доверяю Руслану, но не хочу говорить, что договорилась с самым рейтинговым каналом нашего города. Он хороший малый, но слишком болтлив.

— Начнем? — спрашивает друг, направляя на нас объектив камеры.

— С богом, — выдыхаю я и уже глядя в камеру. — Здравствуйте, дорогие телезрители. Сегодня, после длительного молчания свои тайны решил открыть самый загадочный и закрытый бизнесмен нашего города, Ядов Герман Евстафьевич.

Глава 27. Ядов

Вчера мы несколько раз просматривали отснятый материал и долго разговаривали, обсуждая различные нюансы. А потом эта несносная женщина, у которой все время шило в одном месте, ускакала доводить репортаж до совершенства. Уже потом, когда она пришла в мою комнату и громко объявила, что она отправила интервью на канал, я с трепетом снимал с нее деловой костюм, нес в ванную, купал, как маленькую, понимая, насколько она устала. Уложив ее в постель, я даже не решился прикоснуться к ней, боясь не сдержаться.

— Спи, малыш, — нежно поцеловав ее в висок, поворачиваюсь к ней спиной и тихо произношу. — Нам необходимо отдохнуть.

В пять утра мои внутренние биологические часы говорят о том, что пора вставать. Независимо от того, во сколько я лег или вообще не ложился, подъем всегда в пять. Вот и сейчас, проснувшись, я лежу и любуюсь, Яной, которая мирно посапывает, подложив руку под щеку. Она очень похожа на маленькую девочку. Куда делась вчерашняя собранная, холодная профессионалка, которая сидела напротив меня и вытряхивала из меня душу, задавая, порой, не очень удобные вопросы? Вот она завозилась, натягивая на себя покрывало, и я понимаю, что мой пристальный взгляд нарушает ее спокойный сон.

Тихо поднимаюсь, испытывая в паху боль от утренней эрекции и неудовлетворенного желания. Как хочется подмять под себя ее разомлевшее тело и окунуться в горячее лоно, повторяя старые как мир движения, подводя ее и себя к вершине наслаждения. Но я отгоняю от себя грешные мысли и иду под холодный душ. Пусть спит, у нас еще все впереди.

После пробежки и легкой разминки иду в кабинет, чтобы сделать несколько звонков. Первый, конечно же, в больницу. Меня не отпускает тревога за Раю. Как она там? Какие прогнозы? Набираю номер и с нетерпением жду ответа.

— Токсикологическое отделение. Городская больница. Слушаю вас, — слышу голос какой-то медсестры.

— Я хотел бы узнать, как обстоят дела у Ядовой Раисы, — холодно спрашиваю я.

— Извините, но по телефону такой информации мы не даем, — щебечет девушка и сразу отключается.

— Молодцы. Усвоили урок, — удовлетворенно говорю я и снова набираю уже следующий номер.

— Ада Львовна, здравствуйте. Не разбудил? — хотя честно мне плевать разбудил я ее или нет. — Это Ядов. Как дела у моей бабушки?

— Состояние стабильное. Она ненадолго пришла в себя, но мы ввели ее в медицинскую кому, потому что она очень слаба, — слышу, как женщина старается скрыть, что сейчас она завтракает.

— А почему вы не поставили в известность меня? — во мне нарастает раздражение. Что еще нужно сделать, чтобы эта горе-врач сообщала каждое свое действие в отношении Раи. — Я думаю, что вы не хотите распрощаться со должностью?

После моих слов Ада Львовна начинает кашлять, видимо, впечатленная сказанным.

— Герман Евстафьевич, она пришла в себя буквально на несколько минут, поэтому мы не стали вас беспокоить, — подобострастно начинает говорить женщина. Я даже морщусь от такого слащавого тона.

— Хочу, чтобы вы уяснили, что я должен знать о каждом изменении в состоянии моей бабушки, — тихо говорю, но я уверен, что она услышала и поняла меня. — Вы уяснили?

— Да, — выдыхает горе-врач. — Я буду каждый день докладывать вам о здоровье госпожи Ядовой.

— Спасибо, что вы меня понимаете, — теперь уже я первый нажимаю на кнопку отбоя.

Хорошо, что она хотя бы приходила в себя. С облегчением вздыхаю и снова берусь за телефон.

— Владислав Викторович, здравствуй, — в отличие от Ады Львовны, начальник моей службы безопасности сразу берет трубку, и голос звучит бодро по-военному. — Новости есть?

— Пока нет, — с нотками сожаления отвечает Влад. — По месту регистрации она не проживала и даже никогда не появлялась. С квартирной хозяйкой о ее временной регистрации договаривался по телефону какой-то мужчина, а деньги ей доставил курьер. В детских садах мальчика ни по фамилии Колобов ни по фамилии Ядов нет.

— А частные сады проверяли? — настроение постепенно скатывается до нулевой отметки.

— Сейчас составили списки и ведем отработку, — докладывает мужчина.

— Влад, если будут новости, сразу сообщай, — я знаю, что он никогда не затягивает с информацией, но говорю больше для своего успокоения.

Перед тем как выехать в офис, еще раз заглядываю в спальню, чтобы увидеть, как спит моя девочка, обняв двумя руками подушку. Улыбаюсь и тихо выхожу. У меня сегодня на работе безумно сложный день и надо быть собранным.

Встреча сменяет одна другую. В перерыве мне из дома звонит охрана, чтобы сообщить, что Яна куда-то срочно сорвалась, не желая ехать на моей машине и с охраной, она отправилась на такси. Я знаю, что они будут за ней присматривать, но еще раз напоминаю, что отвечают за нее головой. Надо было оставить с ней Николая, они вроде бы нашли общий язык. Но уже поздно об этом сожалеть и необходимо отправляться на следующую встречу.

— Какие-то новости, Влад, — звонок начальника службы безопасности застает меня в машине, когда я уже собираюсь домой.

— Герман, Яна пропала, — до меня сразу не доходит смысл услышанных слов и я ничего не отвечаю. — Ты слышишь меня? Яна пропала.

— Как пропала? Где? — сердце, начинает бешено колотиться, пытаясь пробить грудную клетку и выскочить наружу. — А где были твои люди?

— Они вели ее до торгового центра. Она прошлась по всем магазинчикам, которые там расположены, посидела в кафе, а потом как сквозь землю провалилась. Они обыскали все, но ее нигде нет, — чувствую, что друг очень нервничает. Только когда он сильно волнуется, становится болтлив.

— Я ей сейчас позвоню. Может, она в редакцию отправилась по поводу моего интервью или с подругами где-то зависла, — я хватаюсь за любую соломинку, но внутри разрастается огромная дыра, которая заполняется пустотой. Неужели снова мне придется пройти через этот ад?

Набираю номер дрожащими руками и слышу, как механический голос сообщает, что абонент сейчас не в сети, и предлагает оставить голосовое сообщение. Я нажимаю кнопку и после сигнала говорю:

— Яна, ты где? У тебя все хорошо? Отзвонись мне, пожалуйста.

Снова набираю номер Влада.

— Геолокацию по телефону пробили? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Конечно. Телефон сейчас в соте торгового центра, — отвечает Владислав Викторович. — Герман, мы ее найдем.

— Главное, чтобы не через пять лет, — тихо говорю я и отключаюсь.

— Герман Евстафьевич, что-то случилось? — спрашивает Николай, взволнованно, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Яна пропала, — отвечаю я. — Коля, гони домой. Может, там я что-нибудь смогу понять.

На пороге дома меня ожидает Влад.

— Герман, надо осмотреть ее комнату, — мужчина уже взял себя в руки и снова стал лаконичным в разговоре.

Я киваю, и мы вместе отправляемся в Янину комнату. Здесь все еще разбросаны ее вещи и записи. Владислав вопросительно смотрит на меня, желая услышать объяснение такому бедламу.

— Так было и вчера, — говорю я. — Она выбирала себе одежду для репортажа и вывалила из шкафа все вещи. А потом она пришла ко мне в комнату и осталась до утра. Когда я уходил, она крепко спала.

— Герман Евстафьевич, Яна Евгеньевна, когда уходила, просила ничего не трогать, — из-за спины раздается голос домработницы. — Сказала, что все уберет сама. Поэтому я и ничего не убирала.

— Ну если она так сказала, значит, планировала вернуться, — говорит Влад, пытаясь меня подбодрить.

— Или специально, чтобы подольше не хватились, — тихо отвечаю я, вспоминая ситуацию пятилетней давности. — Влад, найди ее.

Мой голос срывается, становится хриплым, а дыхание перехватывает. Я начинаю задыхаться, поэтому разворачиваюсь и буквально выбегаю из комнаты, где витает ее запах, где остались ее вещи. Неужели снова все повторяется? Что со мной не так? Почему они уходят от меня? Спускаюсь на первый этаж и направляюсь в гостиную. Все, что меня сейчас спасет — это алкоголь. И я сразу иду к бару.

— Герман, у нас еще одна проблема, — голос Влада останавливает меня на полпути.

Он протягивает мне планшет. Я поворачиваюсь и медленно иду к нему. Наверное, я уже знаю, что меня ждет в этом гаджете.

— Что там? — спрашиваю я, беря в руки планшет и глядя в глаза Владиславу Викторовичу.

— Тебе лучше самому посмотреть, — друг не выдерживает мой взгляд и опускает глаза.

Я нажимаю кнопку Play и запускаю видео. С экрана на меня смотрит ненавистное лицо Артура, который вдохновенно вещает о моем интервью. До меня, как через толщу воды долетают следующие слова:

— После нашумевшего интервью, которое организовала и провела якобы невеста господина Ядова, она бесследно пропала. И сразу закрадывается вопрос: сколько еще женщин пропадет после того, как примерит на себя громкое звание “Невеста или жена великого и всемогущего Ядова”. Анна, Яна, кто следующая? Надеюсь, что правоохранительные органы обратят на этот факт пристальное внимание. А с вами был, Поляков Артур, с самыми горячими новостями.

— Откуда он узнал? — омертвевшими губами спрашиваю я.

— Утечка исключена, — твердо отвечает Влад. — Если только он сам не организовал ее пропажу.

— Влад, неужели снова? — смотрю остекленевшим взглядом, лишаясь всех чувств.

— Мы все выясним, Герман, — мне на плечо ложится рука. Этим жестом он хочет меня поддержать, только сейчас я ничего не чувствую, и никого не хочу видеть рядом. — Яна не похожа на женщину, способную предать.

— Анна мне тоже казалась такой же, но тогда я ошибся, как ошибся и сейчас, — тихо говорю я и выхожу из гостиной.

Глава 28. Ядов

— Коля, заводи машину, — говорю я, выходя на улицу.

— Куда ты собрался, Герман? — Владислав Викторович устремляется из дома вслед за мной. — Не наломай дров.

— Не наломаю, — отвечаю я, направляясь к машине. — Хочу встретиться с Артуром. Я думаю, Янка вернулась к нему. Хочу посмотреть в глаза и ему, и ей.

— Ее там нет, — говорит Влад, глядя мне в спину. — Я уверен на все сто процентов, что ее там нет.

— Вот я и проверю твою уверенность, — Николай уже завел машину, только и ждет моей команды. — Коля, гони.

Автомобиль срывается с места и на предельной скорости выезжает из двора, едва не снося еще не полностью открывшиеся ворота.

Приехав к редакции, мы целуем закрытые двери и решаем ехать к Артуру домой.

Машина тормозит у дома Яны и Артура, и я, не дожидаясь Николая, устремляюсь в подъезд. Консьерж сообщает, что Поляков на месте. Минуя лифт, поднимаюсь по ступенькам и замираю у двери. Меня накрывает страх, что сейчас ее откроет Яна и в своей неизменной манере скажет, что я ей не нужен. Нажимаю на звонок, когда за моей спиной появляется Коля, и с замиранием сердца жду.

Дверь распахивает Артур, но сразу пытается ее закрыть. Не позволяя это сделать, вхожу в квартиру без приглашения.

— Где она? — спрашиваю, глядя в бегающие глазки этого слизняка.

— Кто она? — Артур пытается бравировать, но у него это плохо получается.

— Где Яна? — меня накрывает волна злости, и только рука моего телохранителя, предусмотрительно опущенная на плечо, не дает мне сразу врезать по этой ненавистной роже.

— А почему ты ищешь ее у меня? Последнее время она проживала в твоем доме и исчезла оттуда, — говорит этот мудак, причиняя мне нестерпимую боль. — Или не исчезла? А ты ее убил, как и свою предыдущую жену?

— Откуда ты знаешь, что она исчезла? — рычу я, еле контролируя эмоции. — Ты, падаль, все мне расскажешь!

Я надвигаюсь на Артура, а он отступает от меня вглубь квартиры.

— Ты знаешь, где она, — констатирую факт.

— Остынь, Ядов, — Артур примирительно поднимает руки. — Я ничего не знаю. Мы с ней не общались очень давно. А то, что ты не смог удержать возле себя женщину, не моя вина. Она же изначально хотела просто взять у тебя интервью. Потом я решил, что ты настолько задурил ей голову, что она забыла о своем профессионализме. Но нет. Она сделала все, что задумала. Я просто ею восхищаюсь!

Эти слова заставляют меня остановиться. Наверное, этот сморчок прав. Янка получила что хотела и свалила. Куда? Я готов проглотить этот факт, только бы знать, что с ней ничего не случилось.

Молча разворачиваюсь и выхожу из квартиры, проходя мимо Коли. Он идет за мной, и за нами захлопывается дверь.

— Домой? — парень спрашивает меня, заводя машину и выруливая с парковки.

Я безучастно смотрю в окно, где мелькают городские улочки.

— Может, еще квартиру ее родителей навестим? — спрашивает Коля, не отрываясь от дороги.

— Нет, Коль. Поехали домой, — устало отвечаю я и закрываю глаза.

Я все-таки напиваюсь в хлам. От осознания того, что я снова ошибся, становится нестерпимо больно. Как же так я думал, что Янка не такая, как все эти, окружающие меня телки, стремящиеся залезть ко мне в постель, чтобы что-то с меня поиметь. Я думал, что она будет со мной рядом всегда, будет поддерживать, понимать и принимать таким, какой я есть. Но не сложилось. Очередная сучка, которую я, снова по ошибке, к себе приблизил. Хорошо хоть Рая этого не видит. Сейчас бы сожрала меня с потрохами, замучила бы нравоучениями.

Я смотрю на пустые бутылки, валяющиеся на полу, с трудом поднимаюсь и, шатаясь, плетусь в душ. Я даже не хочу знать сколько сейчас времени. Надо взбодриться, поспать и снова напиться. Так, уже было. Было. Но почему так больно?

— Герман Евстафьевич, к вам гости, — Николай застает меня выходящим из душа, завернутым в полотенце.

— Я никого не принимаю, — еще не совсем протрезвев, не обращаю внимание на тот факт, что о гостях пришел сообщить сам Коля, собственной персоной. А это бывает только в исключительных случаях.

— Я думаю, что с этими гостями вам лучше встретиться, — Николай продолжает настаивать, и я перевожу на него вопросительный взгляд.

— Кто? — только и могу спросить я, начинаю рыскать глазами в поисках выпивки.

— Ваша бывшая жена с ребенком, — спокойно отвечает мой телохранитель. — Пригласить?

— Пусть пройдут в гостиную, — хмель моментально улетучивается, и я полный решимости узнать все, начинаю одеваться.

Там меня уже ждет Аня и моя маленькая копия. Мальчик жмется к ноге матери, и с интересом выглядывает, рассматривая обстановку.

— Здравствуй, Герман, — женщина первая начинает разговор, в то время как я неотрывно смотрю на маленького мальчика. — Познакомься, это твой сын, Евгений. Я назвала его в честь своего отца. Сынок, а это твой папа, — обращается она к мальчику, наклоняясь к нему.

— Ну привет, сын, — я с трудом произношу это слово, присаживаюсь пред ним на корточки и подаю руку.

Мальчик продолжает прятаться за Анну, но протягивает ко мне свою маленькую ладошку. Как только его ручка оказывается в моей, я теряю весь запал. Мне хочется его обнять, взять на руки, но боюсь, что он может испугаться моего порыва.

— Ты кушать хочешь? — спрашиваю, улыбаясь и легонько притягивая к себе. Он утвердительно машет головой и смотрит на меня широко открытыми глазами. — Сейчас тебя покормят, а мы пока поговорим с твоей мамой. Ты не бойся, тебя здесь никто не обидит.

Моя домработница, которая вовремя появляется на пороге гостиной, уводит мальчика на кухню, и только тогда я поднимаю глаза на Анну.

— Я узнала, что Янка от тебя сбежала, и решила приехать тебя поддержать, — тихо говорит бывшая жена. — И с сыном познакомить.

— А за пять лет ты почему не удосужилась этого сделать? — спрашиваю я, рассматривая женщину, которая когда-то меня очень сильно ранила. — Тебе почему-то не хотелось меня поддержать, когда меня обвиняли в твоем убийстве.

— Герман, я была неправа, — она пытается заглянуть мне в глаза. — Прости меня, пожалуйста. Давай, не будем сейчас ворошить прошлое.

— Да нет, дорогая будем, — жестко говорю я, усаживаясь на диван. Когда сына увели из комнаты, я снова готов выяснять правду. — Почему ты так поступила пять лет назад?

— Ты так отдалился от меня. Я почувствовала себя ненужной, поэтому и решила уйти, — она также тихо говорит, присаживаясь рядом со мной. — Это сейчас я понимаю, что в моем состоянии был виноват гормональный всплеск на фоне беременности, но тогда я думала, что это единственный правильный выход.

— Бля, Аня, у меня погибли родители, а ты меня обвиняешь в том, что отдалился? — я с возмущением смотрю в ее лицо и понимаю, что не верю ни единому ее слову. — А почему не вернулась?

— Боялась, что ты меня не простишь, а еще и сына заберешь, — всхлипывает она.

— Ну ты из меня совсем уж монстра сделала, — я поднимаюсь с дивана, желая, быть подальше от своей бывшей жены. — Ааа, я же и забыл, что избивал тебя. Зачем Янке соврала?

— Прости, — еще громче всхлипывает она, пытаясь удержать меня за руку. — Я просто все еще тебя люблю и ревную. Когда я узнала, что ты объявил ее своей невестой, я просто с ума сошла. Ведь я же знаю, что она тебе понравилась еще тогда пять лет назад, когда ты впервые ее увидел. Герман, я же не слепая и не дура.

— Поэтому надо было рассказывать небылицы про меня, вместо того, чтобы просто вернуться домой с сыном? — каждое упоминание о нем заставляет мое сердце сжиматься. — И сколько ты еще собиралась скрывать, что у меня есть сын?

— Я хотела, чтобы она от тебя отстала, — отвечает Анна, игнорируя второй вопрос. — Как только она ушла, я решила вернуться.

— Она не ушла, а пропала, — все еще не хочу верить в то, что Янка ушла от меня, получив желаемое.

— Ну да пропала, — хмыкает бывшая. — Она тебе рассказала только то, что я ей говорила, а про свои планы не поведала?

Я молча смотрю на нее сверху вниз в ожидании продолжения рассказа.

— Она мне при встрече сказала, что уйдет, как только уломает тебя на интервью, — запальчиво говорит женщина. — Она сказала, что только желание быть первой, кому ты позволишь себя интервьюировать, заставляет ее оставаться с тобой рядом. А еще сказала, что когда она уйдет, я об этом узнаю сразу и смогу вернуться.

Ее рассказ снова повергает меня в шок. Уже второй раз я слышу об этом интервью, и ее непреодолимом желании взять его именно у меня. А если это действительно так? Черт! Какой же я дурак! Она журналистка, а эти стервятники ни перед чем не остановятся.

— Давай, закончим этот разговор, — говорю я, потирая руками лицо, стараясь отогнать невеселые мысли. — Что ты делала в больнице?

— Работала, Ядов, просто работала. Мне же надо было как-то выживать. Кормить себя и сына, — спокойно говорит она.

— И ты непричастна к тому, что произошло с Раей? — смотрю в упор, стараясь прочитать ее эмоции.

— Ты думаешь, что это я ее отравила? — возмущенно говорит она, вскакивая с дивана и сжимая кулаки. — Да я даже не подходила к ней, боялась, что она меня увидит и узнает. Мне даже уволиться пришлось, чтобы не попасться ей на глаза!

— И ты не знаешь, что она сейчас в коме? — снова слежу за реакцией.

— Как в коме? — на лице отражается только недоумение. — Ее же собирались переводить в палату.

— А ее снова пытались отравить, и я думаю все-таки не без твоей помощи. Если вспомнить, как вы друг к другу относились, — зло говорю я.

Ничего ответить она не успевает, потому что у нее в сумке звонит телефон. Она достает его и смотрит на экран.

— Прости, мне надо ответить, — говорит она и выходит к холл.

Когда она уходит, в гостиную врывается один из моих охранников, изображая дракона, а за ним несется Женя, размахивая детским мечом, как настоящий рыцарь — победитель драконов. Они бегают вокруг дивана, заставляя меня улыбаться. Через пару минут входит Аня, к которой тут же подбегает мальчишка.

— Мама, мама, смотри какой у меня меч! — радостно кричит ребенок. — Я сейчас убью дракона и освобожу принцессу!

— Ты настоящий рыцарь, — Аня гладит его по голове. — Поэтому я надеюсь, что ты не будешь плакать, если мама ненадолго уедет? А ты останешься с папой.

Я вопросительно поднимаю брови, глядя на свою бывшую.

— Герман, ну ты же не будешь против, если я отъеду на часок? — она смотрит на меня выжидательно. — Пусть Женя немного побудет у тебя, как раз и познакомитесь поближе.

— Я не против, — отвечаю, не сводя глаз с мальчишки. — Если только Женька за.

— Я за! — кричит сын и несется снова догонять дракона. — Я еще не освободил принцессу!

Они выскакивают из комнаты, а мы снова остаемся одни.

— Ему у тебя понравилось, — улыбаясь, Анна провожает взглядом расшалившегося ребенка. — Я совсем ненадолго. Потом я его заберу, и мы поедем домой.

Она берет свою сумку и быстро выходит из гостиной. Я остаюсь один, обессиленно опускаясь на диван, прислушиваюсь к звукам боя рыцаря и дракона в глубине дома.

Глава 29. Янка

Мое утро начинается с сообщения от сестры, которое, понимаю, ничего хорошего мне не сулит. Разблокировав телефон, читаю всего несколько слов “Жду тебя в торговом центре. Очень срочно”. Какого черта ей надо? Раздраженно встаю с кровати и иду в душ. Колеблюсь между желанием встретится с ней и желанием послать к черту. Когда выхожу из душа, приходит еще одно сообщение, в котором она просит не говорить о нашей встрече Герману.

— Господи, как мне надоели эти тайны мадридского двора, — бурчу я, натягивая футболку и джинсы. Мое первое желание берет верх. — Снова придется скрываться от соглядатаев Ядова.

Выхожу из комнаты и направляюсь в сторону входной двери. Когда берусь за дверную ручку, меня окликает один из охранников. Когда я уже выучу их имена?

— Яна Евгеньевна, вас проводить?

— Спасибо, не надо, — выдаю самую обворожительную улыбку, на которую только способна. — Я в торговый центр прошвырнусь. К обеду буду.

Сидя в такси, пытаюсь понять, шпионят за мной или нет. Убедившись, что за нами никто не едет, спокойно продолжаю путь, ожидая нового сообщения о месте встречи.

Торговый центр встречает шумом, создаваемым снующими туда-сюда людьми. Я начинаю переходить из магазина в магазин. Ну и зачем она меня сюда выдернула? Чувство голода дает о себе знать, когда я уже готова отправиться обратно, в дом Ядова. Отправляюсь в кафе со стойким желанием истребить как можно больше еды и выпить неограниченное количество кофе. Телефонный звонок раздается тогда, когда я сижу в ожидании заказа.

— Привет, подруга! — слышу веселый голос Руслана. — Ох и навела ты шороху своим репортажем. Не зря говорят, талант не пропьешь. Всем нос утерла.

— Руслан, — настроение падает до уровня городской канализации. — Не тарахти, голова болит.

— Янка, какая голова? — возмущается друг. — Я ей тут про звездный час толкую, а она про голову. Да тебя сейчас захотят получить все каналы нашего города и не только! Вот Артур взбесится.

— Мне плевать, — очень рада, что упоминание про Артура, не вызывает никаких эмоций. — Ладно, Русик, пока. Созвонимся.

Конец разговора совпадает с принесенным заказом, и я с наслаждением вгрызаюсь в сочный бургер, запивая колой в запотевшей бутылке. Этот завтрак напоминает времена моей журналистской деятельности, когда порой некогда было полноценно поесть и приходилось перебиваться вредным для здоровья фастфудом.

После завтрака достаю телефон, чтобы вызвать такси, когда он оповещает, что пришло новое сообщение. “Иди к туалетам”, гласит послание от Анны.

— При такой конспирации Штирлиц нервно курит в стороне, — усмехаюсь я, направляясь в указанном направлении.

Когда я уже нахожусь возле женской уборной, на лицо ложится какая-то тряпка с острым медицинским запахом, и я проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя в каком-то сыром и вонючем бункере, сидящая на стуле связанная. Нестерпимая вонь заполняет легкие, и я начинаю надрывно кашлять. Голова раскалывается, и каждое движение отзывается пронизывающей болью. Знакомясь со своим местоположением, медленно оглядываюсь то в одну, то в другую сторону. Меня окружают железные стены с выбитыми окнами, которые находятся под потолком на высоте не менее пяти метром. Вдалеке слышны звуки работающей техники, и во мне зарождается надежда, что где-то близко находятся люди, которые могут меня услышать.

— Люди! — кричу я, отчего голову пронзают иглы боли, но я не собираюсь останавливаться. — Помогите!

Кричу до тех пор, пока из горла не начинают вырываться только каркающие звуки, а голосовые связки — гореть огнем. Ко мне никто так и не пришел на помощь, а по переместившемуся солнцу, понимаю, что день уже клонится к вечеру.

Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Я начинаю шевелить затекшими руками, пытаясь ослабить веревку, которая с каждым движением впивается в кожу еще сильнее. Врешь, не возьмешь. Я упрямая. Поэтому, когда последние лучи уходящего солнца пробегают по стальным стенам, я смогла освободить руки. Освобождение ног от стягивающих пут далось мне значительно быстрее. И вот я уже стою на своих двоих посередине этой железной громадины, а откуда-то со всех сторон слышатся шорохи и вздохи, или у меня на нервной почве разыгралось воображение.

Еще засветло я смогла разглядеть, в какой стороне находится выход, и вот теперь на негнущихся ногах направляюсь в том направлении. Постоянно спотыкаясь и падая в темноте, я, наконец-то добредаю до заветной двери, которая оказывается запертой.

— Ну, сестренка, только попадись мне, — меня накрывает злость и я начинаю с остервенением дергать за ручку. — Я тебя, суку, по стенке размажу. Тварь.

Внезапно понимаю, что дверь не поддается, но как-то подозрительно шевелятся ворота, в которых эта самая дверь находится. Я надавливаю плечом, и громадная махина со скрежетом начинает двигаться. Открыв их ровно настолько, чтобы протиснуться, я выскальзываю в прохладу ночи. Где-то вдалеке снова работает техника и видны отблески фар. А еще слышен вой бродячих собак, и чувствуется вонь, которая буквально впиталась в мои поры. Глядя на то, что возможно рассмотреть, понимаю, что нахожусь на городской свалке, про которую не раз снимала репортажи и все исключительно криминальные.

— Янка, пора выбираться, — я направляюсь в сторону огней, блуждая между мусорными терриконами.

— Мужики, — кричу я, дойдя до гудящего бульдозера. — Помогите до города добраться.

— Ты откуда тут взялась? — из кабины вылезает огромный мужик, рассматривая меня как какой-то редкостный экспонат. — На проститутку вроде непохожа.

— Да не проститутка я, — начинаю самозабвенно сочинять. — Бывший сюда завез и бросил, чтобы не мешала им с любовницей развлекаться. Говорит, что мое место именно здесь.

— И чего только в мире не делается, — сокрушенно машет головой мужик, потирая обвисшие усы. — Так как же я тебя в город отправлю? Машина только через два часа придет.

— Ничего, я подожду, — вздыхаю с облегчением. — Присесть у вас тут где-нибудь есть?

— Вон фонарь светится. Видишь? — бульдозерист кивает в куда-то в сторону. — Иди туда. Там бытовка. Скажи, что Петрович прислал.

— Спасибо, Петрович, — говорю я и направляюсь в указанное место.

Представляться и козырять именем Петровича оказалось не перед кем. Его напарники крепко спали, употребив горячительного, тара от которого валялась здесь же.

Присаживаюсь на лавочку и приваливаюсь спиной на стену бытовки. Я так устала, но мозг не дает мне отключиться, каждый раз прокручивая сегодняшнюю ситуацию. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее во мне растет уверенность, что меня хотели не просто напугать. Меня хотели уничтожить. Что же Анне от меня надо, чем же я ей так мешаю? Неужели решила вернуться к Ядову, а я оказалась такой большой преградой, что она отважилась меня устранить? Сама она это провернуть не смогла бы, значит, у нее есть помощник, или, лучше сказать, подельник. Потому что сегодня она совершила преступление, похитив человека.

Два часа, про которые говорил Петрович, благодаря моим размышлениям пролетают незаметно. И я вскакиваю, когда в мою сторону направляется Петрович и какой-то невысокий щуплый мужичок.

— Петруха, забери деваху, — басит мужчина, кивая в мою сторону. — Подбрось до города.

— Так чего ж не подбросить, — соглашается, как я понимаю, водитель приехавшей машины. — Вот щас разгружусь, и поедем. Я смотрю твои напарники снова ужрались?

— Да ну их, — машет рукой Петрович. — Пусть лучше спят, чем в таком состоянии норовят ко мне под колеса попасть.

Мужики сплевывают и направляются каждый к своей машине. Еще тридцать минут проходит, пока Петруха разгружается. И я, наконец-то покидаю этот смердящий ад.

В город мы въезжаем, когда на небе появляются первые лучи солнца. Ближе всего из моих знакомых в этом районе живет Руслан. Вот к нему я и направляюсь в такой ранний час.

— Ну кто там ломится? — слышу сонный голос Русика после того, как я уже тридцать минут стою возле его дверей и беспрерывно трезвоню в звонок. — Янка? — удивленно смотрит на меня мужчина.

— Что случилось? — спрашивает, когда он более внимательно присматривается ко мне, продрав заспанные глаза, и втягивает в квартиру. — Фу! А воняет от тебя.

— Вот поэтому и приехала душ у тебя принять, — направляюсь в ванную комнату, отодвинув Руслана с дороги. — Дай что-нибудь переодеться.

— Русик, можно телефончик. Ядову позвоню, — говорю я после душа, выпив литр кофе и рассказав о своих приключениях.

Глава 30. Ядов

Сон не идет. Ворочаюсь с одного бока на другой. Голова, как чугунный колокол, гудит, не переставая. Поднимаюсь и иду в сторону комнаты, где сладко спит маленький мальчик Женька. Я тихо открываю дверь и заглядываю, чтобы посмотреть на него. Парнишка спит, разметавшись, но крепко сжимая в руке свой меч. Я подхожу к кровати, поправляю покрывало, пряча свисающую ножку. Вглядываюсь в мягкие черты лица, трогаю темные спутанные волосы. Сейчас, когда первая эйфория от осознания того, что я теперь отец, прошла, непроизвольно закрадываются мысли об исчезновении и внезапном возвращении Анны. Вопрос, “Что же все-таки происходит?”, ввинчивается в мою многострадальную голову. И снова ее внезапный уход поставил меня в ступор. Сказала, что скоро вернется, но ни через час, ни через два этого не случилось. Мне, человеку, не умеющему, вообще обращаться с детьми, пришлось успокаивать сына и укладывать его спать. Понимаю, что получилось не очень, но все таки я с этим справился. Еще и уход Яны… Что-то в груди сжимается, мешая сделать глубокий вдох. Быстро выхожу из комнаты, приваливаюсь к закрытой двери и пытаюсь вздохнуть, хватая ртом воздух. Дурак, какой же я дурак. Хотел же просто трахнуть и успокоится, но что-то пошло не так.

Отлепляюсь от двери и, шаркая ногами, иду обратно к себе. На пороге слышу, как трезвонит телефон. Может Янка или какие-нибудь новости о ней? В два прыжка пересекаю спальню и хватаю телефон. Сердце сразу ухает куда-то в район желудка и там трепыхается. Звонок из больницы. Нажимаю зеленую кнопку дрожащими руками и подношу к уху.

— Герман Евстафьевич, ваша бабушка пришла в себя и требует вас, — я облегченно опускаюсь на кровать. — Господин Ядов, пожалуйста, приезжайте.

— Сейчас буду, — по просящей интонации медсестры понимаю, что Рая уже успела покачать права. Отключаюсь и сразу же набираю другой номер.

— Влад, — голос начальника безопасности звучит сонно, и я только сейчас смотрю на часы. — Прости, что так поздно. Рая пришла в себя, надо охрану возле палаты выставить.

— Ребята уже давно там, — сразу включается в разговор Владислав Викторович. — Я сейчас приеду в больницу.

— Не надо, — чувствую себя последней сволочью. — Я еду туда. Отдыхай. Про Яну ничего не выяснил?

— Нет. Как в воду канула, — тихо отвечает друг. — Мы найдем ее.

— Да. Найдем, — вздыхаю я и отключаюсь.

Быстро одеваюсь и направляюсь в аппаратную, где ребята следят за камерами наблюдения.

— Мужики, я уезжаю в больницу. Вы за пацаном присмотрите, — говорю, стоя в дверном проеме. Один из ребят поднимается, намереваясь поехать со мной. — Я еду один. Оставайтесь здесь. Если что, звоните.

Автомобиль несется по пустынным улицам, нарушая все скоростные режимы, поэтому до больницы я доезжаю в кратчайшие сроки. Войдя в холл, вижу, как ко мне направляется дежурная медсестра.

— Господин Ядов? — вопросительно смотрит на меня, ожидая подтверждения моей личности, молоденькая медсестричка. Когда я утвердительно киваю, она машет рукой в приглашающем жесте. — Пройдемте за мной.

Мы поднимаемся по ступенькам и направляемся совершенно в другую сторону от реанимации.

— И куда мы идем? — не выдерживаю я и задаю волнующий меня вопрос.

— Госпожу Ядову перевели в палату, — на ходу объясняет девушка. — Как хорошо, что вы приехали.

— Она, что уже характер показывает? — облегченно спрашиваю я.

— Не без того, — быстро говорит девушка, боясь сказать что-нибудь лишнее.

В конце коридора я вижу Влада, который разговаривает с двумя ребятами из своей команды.

— Здравствуйте, — обращаюсь я к мужчинам, пожимая руки. — Заходил?

Киваю на дверь палаты. На что Влад только машет рукой. Понимаю без слов. Набрасываю предложенных халат и вхожу в палату.

— Плохо выглядишь, внучок, — в своей манере приветствует меня Рая.

— Зато ты, как всегда, очаровательна, — подхожу и целую щеку, ощущая под губами следы косметики. — Как ты?

— Не дождешься, — язвительно отвечает мадам. — Было бы еще лучше, если бы дали покурить. Принес сигареты?

— Рая, побойся бога, — беру стул, присаживаясь рядом с кроватью. — Ты только в себя пришла. Какие сигареты.

— Еще один моралист, — фыркает бабушка, отворачиваясь от меня.

Я смотрю на нее, и сердце наполняется теплом. Она еще бледная, но щеки покрывает пудра, а ресницы тронуты тушью. Волосы вымыты и тщательно уложены. Если бы не больничная палата и пикающие аппараты, Рая выглядела бы на все сто.

— Рассказывай, — не услышав от меня ответной реакции, поворачивается ко мне бабушка. — А то от этих коновалов ничего невозможно добиться.

— Рая, очень долго рассказывать, — отвечаю я, накрывая пальцами ее руку. — Тебе надо отдыхать. Успеем еще поговорить.

— Зубы не заговаривай, — Рая самостоятельно приподнимается на подушках и выжидательно смотрит мне в глаза. — Ты выглядишь так, что краше в гроб кладут. А амбре от тебя просто разит наповал. От тебя же воняет как из пивной бочки. Что случилось?

— Яна от меня ушла, — тихо говорю я, отводя глаза.

— Ушла или пропала? — Рая, как всегда, блистает интуицией.

— Не знаю, — мои плечи опускаются, а грудь снова сжимает железный обруч. — Я дал ей интервью, после этого она исчезла.

— Она говорила, что уходит? — я отрицательно машу головой. — Герман, эта девочка не похожа на журналистскую стервятницу. Тем более, она не стала бы трусливо убегать, ничего тебе не сказав. Ты искал ее?

— Искал. Ее нигде нет, — еле выдавливаю из себя. — Рая, почему они от меня уходят?

— Так. Сопли подобрал, — немного грубо говорит женщина, в которой я узнаю свою несгибаемую бабушку. — Она не ушла, а ее похитили. Влад здесь? — киваю в сторону двери. — Зови.

Влад входит, только я произношу его имя, едва повысив голос.

— Ну и что ты можешь сказать по поводу исчезновения Янки? — Рая сразу берет быка за рога.

— Ищем, — коротко отвечает мужчина, глядя в сторону. Мой друг такой мужественный, но перед Раей всегда робеет.

— Ищет он, — с издевкой говорит Раиса. — Телефон проверил? Кому звонила? Кто ей звонил? С кем до этого общалась? Мужа проверяли.

— Бабуля, ты случаем в НКВД не служила? — иронично замечаю я, с жалостью наблюдая за Владом. — Тебе бы еще лампу в руки, чтобы в глаза могла светить, и застенков не надо.

— Все проверим, — тихо говорит Владислав Викторович. — Разрешите идти?

— Иди уже. Докладывать будешь не только Герману, но и мне, — властно чеканит Рая, снова поворачиваясь ко мне. — Еще что случилось?

— Анна объявилась, — отвечаю я, понимая, что юлить перед ней бесполезно. — Рая, у меня сын есть.

— Вот сука, — шипит бабуля. — Я так и знала, что она где-то близко ловит рыбку в мутной воде. А ты уверен, что этот ребенок твой?

— Он очень на меня похож, — вспоминаю милую спящую мордашку. — Он сейчас у меня.

— Опа-па! И эта дрянь у тебя? — вижу, что в Раисе закипает злость. — Вот стоит оставить тебя на несколько дней, как ты уже нюни развесил. Лапшу с ушей сними, дорогой. Так. Позови мне врача, я еду домой.

— Нет, — теперь уже и у меня в голосе появляются металлические нотки. — Ты останешься здесь, пока врачи не разрешат тебе выписаться. А Анна снова пропала, оставив мне сына.

— Пока он у тебя, советую провести тест на отцовство, — непререкаемым тоном говорит Раиса. — А то знаю я таких щучек. Точно на наследство нацелилась. Ладно, с этим разберемся. Что там с моим отравлением.

— Илья Борисович мне сразу рассказал, что тебя довольно продолжительное время травили, — деловым тоном говорю я, уже взяв себя в руки. — Рая, как думаешь, кто это мог быть?

— Несомненно, это кто-то кто вхож в дом, — задумчиво отвечает бабушка.

— Вот и мы так подумали. Влад проверил твою экономку и всех знакомых. Ничего подозрительного.

— Ты знаешь, ко мне около месяца назад с плановой проверкой приходил сантехник, — она смотрит на меня вопросительно. — Вы кухню мою проверяли на наличие яда?

— Нет, — говорю я, осознавая, как мы прокололись. — Ты думаешь, что этот сантехник мог что-то подсыпать? Но куда?

— В чай, — не задумываясь говорит Рая. — Ты же знаешь, что я очень люблю тайский синий чай за его благотворное воздействие на организм. А кто еще может похвастаться наличием оригинального сорта, привезенного из самого Таиланда? Да и чай этот на любителя.

— Но кто-то все равно должен знать о твоих предпочтениях и вкусах, — твердо говорю я.

— Да вот твоя Анька и знала. Не зря она объявилась. Ох не зря, — зло бубнит Раиса. — Не нравится, что она появилась именно в тот момент, когда я оказалась в шаге смерти.

— А ведь она работала здесь в больнице, еще и в реанимационном отделении, — меня просто трясет от понимания того, что я собственными руками позволил ей снова ускользнуть.

— Ну слава богу, — вздыхает Рая и опускается на подушки. — Мозги включились. Теперь иди и исправляй свои косяки. Найди девочку, поговори с ней. А потом уже разыскивай свою стервозную жену. Иди уже, я буду отдыхать.

Выходя из палаты, я уже знаю, куда направлюсь после посещения больницы.

— Влад, поехали домой к Рае, — говорю я, на ходу сбрасывая халат. — Мы еще не все там посмотрели.

Владиславу Викторовичу не надо предлагать дважды, и он сразу устремляется следом за мной. По дороге рассказываю, что мне поведала бабушка.

— Герман, с таким складом ума ей только в контрразведке служить, — восхищенно говорит мужчина. — И сантехника вспомнила, и чем могли отравить, сообразила.

Взяв на экспертизу Раин чай и до икоты, напугав домработницу, мы отправились домой. По дороге я забросил Влада к нему, в надежде на то, что хотя бы часок он сможет вздремнуть. Ведь уже сегодня Владислав Викторович должен отправиться в лабораторию и выяснить, насколько была права бабуля. Я же выруливаю в сторону своего дома, где мирно спит Женька, не подозревая, что оказался в центре какого-то вселенского заговора.

Глава 31. Янка

Держа в руках телефон, который принес Руслан, тактично удалившись из комнаты, я начинаю осознавать, что же на самом деле со мной произошло. Сижу и смотрю на экран, не зная, что сейчас буду говорить и как объяснять свое отсутствие. Поверит ли мне Герман, когда я расскажу, что меня похитили с подачи сестры, и кто это сделал, я даже не видела. Будь что будет, решаю я, и по памяти набираю заветный номер.

— Да, — до меня доносится напряженный голос, и ничего не могу произнести в ответ. — Вас неслышно.

— Привет, — тихо говорю, будто ныряя с утеса. — Герман, это я.

Его напряженное молчание сводит с ума, но я тоже не произношу ни слова, просто не знаю, что говорить. Секунды кажутся вечностью.

— Ты где? — слышу глухой голос.

— Я у Руслана. Забери меня, — говорю тихо, зная, что после моих призывов о помощи, голосовые связки еще не пришли в норму.

— Диктуй адрес, — такое чувство, что разговариваю с каким-то роботом. Что же произошло за время моего отсутствия? Называю адрес и отключаюсь.

Быстро надеваю треники и футболку Руслана, расчесываю еще не высохшие волосы и сажусь на кровати, зажав ладони между коленями. Стараясь сдержать свои эмоции, которые сменяют друг друга со скоростью света, от злости, что меня никто не искал, до страха, что я ему больше не нужна. В своих душевных мучениях я даже не заметила, что в комнату вошел Ядов.

Поднимаю глаза, и сердце сжимается. Привалившись к дверному косяку, стоит Герман. Ядов не был похож на себя. Мятый пиджак, темные круги, залегшие под глазами полными тоски, заострившиеся скулы, небритые щеки.

— Меня похитили, — мускул на лице дергается, он закрывает глаза и шумно выдыхает. Не знаю, как реагировать на его вздох, поэтому решаю идти в атаку. — Я знаю, что ты мне сейчас скажешь. “Я же говорил. Надо брать с собой телохранителей. Ты ничего не понимаешь”, — я пытаюсь подражать его интонации. — Я никогда не думала, что она на это пойдет.

— Кто она? — напряженно спрашивает Ядов, разлепляя потрескавшиеся губы. — Анна?

— Ну да, — я поднимаюсь с кровати и приближаюсь к Герману. — Она меня смской пригласила на встречу, а очнулась я на городской свалке.

Робко беру его за руку, тихонечко перебирая пальцы. Он сжимает мою ладонь, а другой рукой стремительно притягивает меня к себе. Я стою, уткнувшись в твердую мужскую грудь, прислушиваясь к бешеному стуку его сердца.

— Поехали домой, — шепчет Герман, прижимая меня еще крепче.

Мы выходим в коридор и натыкаемся на улыбающегося Руслана, который все это время обретался на кухне.

— И даже чаю не попьете? — дурашливо спрашивает друг.

— Нет, — сдавленно говорю я, потому что объятия Германа не дают вдохнуть полной грудью. — Спасибо тебе, Руслан. Созвонимся.

Ядов, наконец-то, ослабляет хватку и протягивает руку Руслану.

— Спасибо вам, — после крепкого рукопожатия мы выходим и садимся в машину.

— А что у нас нового произошло за время моего вынужденного отсутствия? — сразу же спрашиваю я, когда машина трогается с места.

— Рая пришла в себя, — отвечает Герман, выруливая на трассу. — А дома у меня теперь живет мой сын Женька.

Сердце пропускает удар, еще один и еще. Мне кажется, что оно сейчас разорвется. Значит, пока я там выбиралась из передряги, он наслаждался семейной идиллией. Злость накрывает меня, и я, не раздумывая, хватаюсь за руль.

— Останови машину! Сейчас же останови, — кричу я. Никогда не была истеричкой, но меня кроет по полной. — Я никуда с тобой не поеду.

— Ты с ума сошла? — тоже переходит на крик Ядов. — Угробить нас решила?

Машина остановилась на обочине, как вкопанная. Но мужчина не спешит разблокировать двери. Я хватаюсь за ручку и пытаюсь ее открыть. Слезы злости давят, заставляя с остервенением выламывать дверь.

— Открой, — говорю я, сдерживаясь из последних сил — Я не хочу с тобой иметь никаких дел.

Его рука ложится на мой затылок и резко притягивает к себе, поворачивая к нему лицом. Губы впечатываются в мои, причиняя физическую боль, жестко и требовательно сминая всю мою злость, раздражение, истерику. Я запускаю пальцы в волосы Германа, стараясь притянуть его еще ближе. Размыкаю губы и впускаю его язык, который моментально завоевывает каждый миллиметр моей плоти. Пытаюсь нащупать ремень безопасности, чтобы быть ближе к горячему мужскому телу, но Ядов меня опережает, и я буквально прилипаю к нему. Его рука сжимает мою грудь, забравшись под футболку. А я, в свою очередь, стаскиваю с него пиджак, лихорадочно расстегивая пуговицы рубашки.

— Янка, мне казалось, что схожу с ума, когда ты пропала, — шепчет Герман, стягивая с меня треники и футболку. — Больше так никогда не делай.

— Я буду послушной, — возвращаю ему горячий шепоток, отщелкивая пряжку ремня на брюках. — Правда, правда.

Его губы обхватывают мой сосок, и меня пронзает током от нахлынувшего желания. Спинка автомобильного кресла откидывается назад, и я принимаю горизонтальное положение. Ядов забрасывает мои ноги себе на плечи и резким толчком входит в меня, заставляя меня громко кричать.

— Да. Еще, — вонзаюсь ногтями в напряженные плечи, и подаюсь навстречу его возбужденному члену. — Глубже, пожалуйста, глубже.

Ядов хватает меня за бедра и буквально вколачивается в меня. Его головка упирается в матку, принося болезненное наслаждение. Я обхватываю его бедра ногами, стараясь слиться с ним в единое целое. Мне кажется, если он сейчас отодвинется хотя бы на немного, я снова окажусь на мусорной свалке, привязанная к стулу.

— Больше никогда никуда меня не опускай, — выдыхаю ему в ухо. — Никогда. Слышишь никогда.

— Моя. Только моя, — как в бреду повторяет Ядов.

Меня сотрясает мощнейшая волна оргазма. Мышцы внутри меня начинают сокращаться, тисками сжимая возбужденный ствол, который продолжает двигаться во мне, наращивая темп. По его вискам стекают капельки пота. Он смотрит на меня затуманенными глазами. Замирает на мгновение и со звериным рыком врывается в меня, выстреливая тугой горячей спермой, орошая мое лоно и снова вознося меня на вершину наслаждения. Я выгибаюсь и протяжно стону, распадаясь на молекулы, которые парят где-то высоко.

Герман обессиленно опускается на меня, придавливая своим разгоряченным телом. Целует губы, глаза, висок, и снова сжимает меня в объятиях, не давая возможности вздохнуть.

— Ядов, ты меня задушишь, — говорю я сорванным голосом. — Слезь с меня, — улыбаюсь я, проводя рукой по небритой щеке.

Герман пересаживается на водительское сидение, начиная приводить себя в порядок. А я так и остаюсь лежать, расслабленно рассматривая небо через лобовое стекло.

— Я думал, что ты меня бросила, — говорит Герман, застегивая пуговицы на рубашке и тоже глядя вперед.

— Ах вот какого ты обо мне мнения, — возмущенно взвиваюсь я, усаживаясь и натягивая штаны и футболку. — Поэтому не искал, а в семью игрался. Жена, сын. Что еще для счастья надо? Да?

— Ты ревнуешь? — Ядов заинтересовано смотрит на меня. — Янка, скажи, ревнуешь?

— Вот еще, — фыркаю я, отворачиваясь к окну. — Договор не хочу нарушать. Я, в отличие от тебя очень ответственно отношусь к данному слову.

— Какая же ты дурочка, — тихо смеется Герман. — Влад сутки не спит, тебя ищет. Я к Артуру ездил, в квартиру твоих родителей. А ты говоришь, не искал.

— Еще скажи, что и сестрица меня искала, — продолжая дуться, говорю я, но уже сбавив обороты. — Она сейчас у тебя?

— Нет, — Ядов заводит машину, и мы выруливаем с обочины на трассу. — Женьку у меня оставила, сказала, что будет через час, и снова пропала.

— Как-то все странно, — задумчиво говорю я. — Ладно, поехали быстрее. Хочу уже снять это шмотье.

— Я не против, — улыбается Герман. — Ты мне без всего больше нравишься.

Я толкаю его в плечо, и мы весело смеемся. Пока едем, Ядов рассказывает мне новости, которые узнал от Раи, я еще раз убеждаюсь, что во всех странностях, которые происходят последнее время, замешана моя сестра.

Глава 32. Ядов

— Ты представляешь, Рая в больнице уже всех достала своим неуемным характером и нравоучениями, — весело говорю я, управляя машиной. Но ответа не получаю и бросаю взгляд на соседнее сидение.

Яна мирно сопит, свернувшись калачиком, на разложенном кресле. Распущенные волосы колышутся от ветра, врывающегося в открытые окна. Я сбрасываю скорость, стараясь как можно дольше насладиться этим моментом.

Когда я припарковываю машину у себя во дворе, Яна продолжает мирно спать. Я обхожу машину и открываю дверь с ее стороны. Аккуратно беру ее, такую хрупкую и родную, на руки и несу к дому. Яна только завозилась у меня на руках, устраиваясь поудобнее. На крыльцо с перепуганным лицом выскакивает Коля. Понимаю, что его волнение связано с появлением Яны у меня на руках, поэтому одними губами говорю:

— Все нормально. Она спит, — и проходя мимо шепчу. — Позвони Владу.

Николай утвердительно кивает, придерживая дверь и пропуская нас вперед.

— Мама! Мама! — навстречу вылетает Женька, но узнав, что это не она, останавливается, не добежав до нас всего пару метров.

Яна вздрагивает от крика и открывает глаза. Сонно щурится и останавливает взгляд на мальчике.

— Ты кто? — со всей детской непосредственностью спрашивает Женя.

— Герман, поставь меня, пожалуйста, — шепчет она мне на ухо, уже пытаясь освободиться от моих объятий.

— Я твоя тетя, сестра твоей мамы, — отвечает Яна, как только я ставлю ее на пол. — А тебя, как зовут, племянник?

— Женя, — он протягивает маленькую ручку для рукопожатия. Я ухмыляюсь, что ведет он себя как взрослый.

— А я Яна, — она жмет руку, присаживаясь рядом с ним на корточки.

— А ты знаешь где мама? Ты же ее сестра, — продолжает разговор мой сын, а мы все стоим вокруг и наблюдаем за этой картиной.

— Не знаю, малыш, — Янка пожимает плечами. — Может она дома? Ты помнишь где вы живете?

Мы все напрягаемся в ожидании ответа, а я ругаю себя на чем свет стоит за то, что сам не догадался спросить.

— Неа, — Женька отрицательно машет головой. — Мы то там живем, то там. А я все время в садике, иногда там и сплю. А когда я в садик пойду? Я хочу в садик.

— Сынок, ты пока в садик ходить не будешь, — я тоже присаживаюсь рядом с ними. — Тем более, мы не знаем, где он находится. Вот дождемся маму и тогда решим. А пока играй с дядями. Ты всех драконов победил?

— Я сегодня не рыцарь, — важно говорит Женька. — Мы в индейцев сегодня играем, а я у них там самый главный.

— Старейшина? — спрашиваю, пряча улыбку.

— Нет. Я какой-то шурик.

— Может шериф? — я уже не прячу своего веселья.

— Точно! — он моментально срывается с места и несется на второй этаж. — У меня там индейцы связанные сидят. Пока!

— Какой развитый мальчик, — улыбается Яна, глядя на меня. — Разговаривает как взрослый. Наверное, в хороший садик ходит, в котором детей всесторонне развивают.

— Я напомню Владу про детские садики, — я правильно понимаю ее намек. — И про твои наблюдения расскажу.

— Хорошо. Я пойду отдохну, а вечером к Рае съездим, — улыбается Янка, а глаза уставшие, уставшие.

— Иди, конечно, — я целую ее в висок и разворачиваюсь к Николаю, который так и остался стоять у дверей. — Коль, ты мою просьбу выполнил?

— Да. Он уже едет сюда, — коротко отвечает мой телохранитель и выходит на улицу.

А я иду в кабинет и буквально валюсь от усталости на диван. Закрываю глаза. Я даже не в состоянии о чем-либо думать. Глаза открываю, только тогда, когда тихо открывается дверь и на пороге появляется Владислав Викторович.

— Привет! — говорю я, поднимаясь навстречу. — Яна нашлась.

— Где она была? — спрашивает Влад, пожимая мне руку.

Я рассказал о ее звонке и о том, где я ее забрал. Рассказал, что из дома ее выманила Анна, и о том, что она не видела, кто ее украл.

— Мы только сегодня получили распечатку ее звонков и сообщений, — докладывает Владислав Викторович. — Проверили номер, с которого пришло сообщение. Одноразовый. Поэтому и здесь тупик.

— Будем надеяться, что она все-таки вернется за сыном, — я сажусь за стол, жестом, приглашая начальника службы безопасности, присесть. — Что нового?

— Был сегодня у Раи, — ухмыляется Влад. — Она там довела до белого каления весь персонал больницы.

— А чего это ты к ней ездил?

— Так приказала прибыть немедленно, — он пожимает плечами. — Хотя она как всегда с очень рациональными идеями. Сказала, чтобы мы сегодня Женьку свозили взять образцы ДНК.

— Она мне тоже об этом говорила, но было не до этого, — задумчиво говорю я. — Может, и правда надо поторопиться. Поехали.

Мы встаем и выходим из кабинета, чтобы тут же наткнуться на Женьку в индейском костюме и с разукрашенной мордашкой.

— Ты уже не шериф? — на сердце сразу теплеет. — Вождь краснокожих, а не хочешь ли ты совершить увлекательное путешествие на железном коне.

— Мы поедем к маме? — глаза мальчугана сразу же начинают светиться надеждой.

— Жень, мама позвонила и сказала, что задерживается, — как же тяжело ему врать. — А еще сказала, что мы сегодня должны съездить в больницу и сдать анализы. В садик нужна какая-то справка, поэтому придется пройти процедуру в поликлинике.

— А можно я не буду переодеваться? — говорит мальчик, забрасывая за спину лук.

— Конечно, можно, — улыбаюсь я. — С нами поедет мой друг. Познакомься, это дядя Влад.

— Привет, Женек, — и протягивает руку.

Сын серьезно жмет руку и поворачивает ко мне голову.

— А Коля с нами поедет?

— Ну, конечно, — и мы дружной компанией отправляемся во двор.

Коля быстро довозит нас до медицинского центра, где предоставляют такие услуги. Пока мы ехали, я устал отвечать на Женькины вопросы, которыми он сыпал, не закрывая рта. Поэтому я так обрадовался, что после процедуры Коля предложил поехать в детский развлекательный центр.

— Ура! — мальчик, не переставая, прыгает вокруг нас, пока мы идем к машине. — А там индейцы будут?

— Не знаю, Женя, — отвечает Николай, понимая, что у меня просто не хватает сил на такую неуемную энергию. — Может и есть.

Приехав в центр, мы отправляем Женьку резвиться с детьми, а сами сели спокойно выпить кофе. Здесь, кроме нас, расположились только мамочки, которые бросают на нас заинтересованные взгляды. Где-то фоном мурлычет телевизор, а мы тихо обсуждаем мои проблемы. Но внезапно мой слух выхватывает знакомую фамилию, и я начинаю прислушиваться к тому, о чем говорит на экране миловидная телеведущая.

— Сделайте, пожалуйста, погромче, — прошу я, и девушка за стойкой увеличивает громкость.

— Сегодня снова вышел новый репортаж скандального журналиста Артура Полякова, — на экране появляется ненавистная рожа Артура, который на полном серьезе вещает следующее: “Сегодня на территории загородного дома известного бизнесмена Германа Ядова был замечен маленький мальчик, непонятно откуда появившийся, — на экране появляются наши фотографии во дворе моего дома, где мы направляемся к машине, чтобы отправиться в медицинский центр. — Возникает вопрос, что это за мальчик, и почему рядом нет его мамы? Здесь уже попахивает не убийством жены и не отравлением бабушки, а чем-то более гнусным. Мы снова обращаемся к правоохранительным органам с просьбой обратить, наконец-то, внимание на этого преступника, который постоянно уходит от ответственности”.

— Для всех уже не секрет, что нападкам со стороны журналиста господин Ядов подвергается не первый раз. И у нас тоже возникает вопрос. Это происходит из-за того, что жена Полякова предпочла Германа Евстафьевича, или корни этой вендетты уходят еще глубже? С вами была я… — но я уже не слышу ничего.

— Да чтоб тебя, — фыркаю я. — Когда же этот говнюк успокоится?

— Тогда, когда ты дашь ему отпор, — спокойно отвечает Влад, прихлебывая кофе. — Подал бы в суд, отсудил редакцию, оставил без штанов. Вот тогда бы он думал о другом, а не о том, как тебя грязью поливать.

Мы направляемся, чтобы забрать Женьку, и я обращаю внимание, что взгляды окружающих из заинтересованных превратились в настороженные.

Когда мы уже направляемся к машине, раздается звонок, и я уже знаю, что сейчас услышу.

— Герман, ты это видел? — на том конце провода звучит властный голос Раи.

— Видел, — вздыхаю я.

— И? — между нами повисает пауза. — Немедленно приезжай ко мне.

— Рая, я приеду позже с Яной, — отвечаю я, возводя глаза вверх. — а сейчас мне необходимо отвезти сына домой.

— Ты хоть тест ДНК сделал?

— Да, — рявкаю я и отключаюсь.

— Главнокомандующий требует? — усмехается Влад. — она наверстывает упущенное, пока была в отключке.

— И не говори, — мы садимся в машину и направляемся домой. Слава богу, у Женьки села батарейка, и он тихо дремлет, привалившись ко мне.

Еще не доезжая до дома, понимаю, что что-то там происходит. Возле ворот снова столпились журналисты, а во дворе стоят полицейские машины с включенными люстрами.

— Началось в колхозе утро, — бубнит Коля, сигналя и пытаясь объехать всю эту толпу.

От шума проснулся Женька и начал капризничать, заявляя, что он не выспался.

Как только я выхожу из машины, ко мне направляется один из представителей власти.

— Господин Ядов? — как задрали эти вопросы. Как будто он не знает кто я.

— Чем обязан? — так хочется послать всех к чертовой матери, но репортеры непрерывно щелкают фотоаппаратами, стараясь не пропустить ни одной моей эмоции и ни одного моего слова.

— На вас поступила жалоба, что вы удерживаете у себя дома ребенка, который к вам не имеет никакого отношения, — безэмоционально говорит полицейский. — Потрудитесь объяснить, кто этот мальчик и как он к вам попал.

— Это мой сын, — терпеливо пытаюсь донести информацию до всех здесь присутствующих. — Он гостит у меня, пока его мать решает какие-то свои проблемы.

— И где мы можем найти его мать, чтобы она подтвердила ваши слова? — в его глазах мелькает недоверие.

— Я не знаю, — начинаю раздражаться, но все еще в состоянии держать себя в руках. — Она мне не отчитывается.

— Тогда дайте ее номер, — не отстает полицейский.

— У меня нет ее номера, — рявкаю я.

И тут Женька снова начинает хныкать, сидя у Коли на руках.

— Я хочу к маме. Где моя мама?

— Господин Ядов, мы вынуждены изъять ребенка до выяснения обстоятельств, — полицейский дает знак своему товарищу, и тот направляется к Николаю, который смотрит на меня с недоумением, не понимая, что ему делать.

— И куда вы его отправите? — тихо спрашиваю я.

— Сначала в приемник-распределитель, а затем в детский дом, если мамаша с документами не появится, — он вкрадчиво спрашивает. — У вас же, как я понимаю документов на ребенка нет?

— Нет, — зло шиплю я. — Но через три дня у меня будут результаты теста на отцовство, и вы пожалеете о том, что сегодня сделали.

— Вот когда будут, тогда и поговорим, — мужчина, не прощаясь, разворачивается и уходит.

Женьку уносит другой полицейский, тихо обещая, что они сейчас поедут к маме. Мальчик не сопротивляется, а только сильнее прижимается к мужчине в форме.

Я обессиленно опускаюсь прямо на ступеньку крыльца, упираясь руками в колени и роняя на них голову. Слышу, как Николай разгоняет всю эту толпу любителей чужого грязного белья, а Влад раздает какие-то распоряжения. И именно в этот момент из дома выходит Яна, свежая, выспавшаяся. Она для меня как глоток родниковой воды или воздуха, а в данной ситуации и того и другого.

Глава 33. Янка

— А что здесь происходит? — спрашиваю я, выходя из дома. — И почему здесь собрались мои коллеги?

Глянув на Германа, понимаю, что его просто необходимо увести в дом, чтобы завтра все новостные ленты не пестрели его фотографиями в таком состоянии.

— Герман, ты чего здесь сидишь? — наклоняюсь к нему и шепчу, чтобы посторонние не услышали. — Иди в дом, не надо показывать свое состояние этим стервятникам.

Он смотрит на меня такими глазами, что становится нестерпимо его жаль. Загнали мужика. Где тот холеный независимый мужчина, который предложил мне роль его невесты. Ну, сестрица, я еще с тобой разберусь не только за себя, но и за Ядова.

Владислав Викторович уже отдал распоряжение разогнать любителей чужого грязного белья. Толпа редеет, а Герман, наконец-то находит в себе силы подняться и направиться в дом, когда где-то вдалеке мы слышим сирену.

— Что-то еще забыли? — саркастически говорит Герман. — Или в СИЗО без меня обед не подают?

— Что ты мелешь? — злюсь я. — Иди уже узник совести.

Но уйти он не успевает, потому что во двор на всех парах въезжает карета скорой помощи.

— О это за мной, — хохочет Ядов. — Моя бывшая решила, что мне остается или дурка, или морг.

Но из открытой двери выскакивают санитары, которые достают инвалидную коляску и усаживают туда Раю. Она царственным жестом отпускает мужчин, которые с превеликим удовольствием грузятся обратно в машину и также быстро уезжают.

Мы с удивлением смотрим на происходящее, не в состоянии вымолвить даже слово.

— И чего застыли? — в своей извечной манере вопрошает Рая. — Вы же ко мне не спешите, вот пришлось самой к вам срываться.

— Рая, ты прямо как лягушонка в коробчонке прискакала, — хмуро говорит Герман. — Пойдемте в дом.

Мы все уходим со двора, оставив ребят из охраны разбираться с самыми упорными, щелкающими затворами фотоаппаратов до последнего.

Как только мы входим в холл, Рая поднимается с кресла и на собственных ногах направляется в гостиную. Я замечаю, что ей еще трудно передвигаться, но помощи она не просит, потому что боец.

— Бабуля, и скажи, как тебя Илья Борисович отпустил? — спрашивает Ядов, когда все расселись на диваны, а домработница принесла чай.

— Я хоть и побывала на том свете, но бабулей себя не чувствую, — возмущенно говорит Рая, а мы все прячем улыбку. — Этот старый хрыч был несказанно рад от меня избавиться. Поэтому, когда я решила покинуть эту шарашкину контору, он даже машину мне организовал, чтобы я не задерживалась.

Владислав Викторович покашливает, пытаясь скрыть смех, потому как старый хрыч годится Рае в сыновья.

— Владислав, если ты болен, — строго говорит Рая. — То отправляйся на бюллетень.

Мужчина сразу же напрягается и становится серьезным.

— Девочка, я очень рада, что ты снова рядом с этим оболтусом, который по недоразумению мой внук, — обращается она ко мне, и сразу же переключается на волнующую нас всех тему. — И что мы будем делать дальше? Герман, ты так и будешь глотать оскорбления от этого хорька Артура.

— А что там с Артуром? — заинтересованно спрашиваю я. — Я опять что-то пропустила.

— А ты не в курсе? — удивленно смотрит на меня Рая. — Он же в очередной раз обвинил Германа, но теперь уже в педофилии. Пусть и не открыто, но намек был достаточно прозрачным.

— Что-о-о? — я даже задыхаюсь от возмущения. — Он уже совсем с ума сошел?

— По-видимому, да, — вздыхает госпожа Ядова и снова поворачивается в сторону внука. — И что, внучок, ты собираешься делать.

В ее голосе сквозит столько издевательства, что можно им захлебнуться. Только я так понимаю, что у Германа иммунитет, выработанный годами, именно поэтому он, не обращая внимания на Раины нападки, продолжает пить чай, а в комнате повисла тишина.

— Я так понимаю, что ты опять прячешь голову в песок, — прерывает молчание Рая. — Герман, сейчас не то время. Могу понять твое нежелание сообщать в полицию о своей бывшей жене и ее выкрутасах, которую вы никак не можете найти. Прям Мата Хари какая-то. Но терпеть от этого, прости господи, мудака такие оскорбления просто непозволительно.

От употребления Раей непечатного высказывания все в комнате застыли с раскрытыми ртами и уставились на женщину, которая сидела, с вызовом вздернув подбородок, переводя взгляд на каждого из нас по очереди.

— Я поговорю с Артуром, — решаю разрядить обстановку. — Съезжу в редакцию и популярно объясню, как он неправ.

— Нет, — Герман рявкает так, что мы подскакиваем на своих местах. — Я ему сам объясню. Я его просто размажу.

— Только в рамках закона, а не как в прошлый раз, — вставляет реплику Владислав Викторович.

— Ну вот, — удовлетворенно говорит Рая. — Узнаю Германа Ядова. А где же мой так называемый правнук?

Казалось бы, невинный вопрос заставляет мужчин напрячься. И я понимаю, что проснувшись, ни разу маленький шалун не попал в поле моего зрения.

— После репортажа Полякова, приехала полиция и забрала мальчика, — отвечает на вопрос Владислав Викторович.

— Владислав, принесите мне, пожалуйста, сигарету, — хмуро просит Рая. Она берет в руки сигарету, неторопливо вставляет ее в мундштук и склоняется над предложенной зажигалкой, делая глубокую затяжку. — Вы хоть тест на отцовство успели сделать?

— Успели, — отвечает Ядов, голос которого сейчас звучит глухо и безжизненно. — Результат будет через три дня.

— Вот и ладненько, — удовлетворенно кивает женщина. — Владислав, распорядитесь, чтобы выставили наблюдение возле полицейского участка. Анна придет за сыном, и нам надо ее не прозевать. А через три дня уже будем решать, что делать дальше.

Герман поднимается и направляется к выходу.

— Влад, — он останавливается на пороге гостиной. — Поехали в суд, подадим заявление на этого козла. Яна, — его взгляд останавливается на мне. — Тебе надо развестись с господином Поляковым, чтобы я мог подарить тебе редакцию, которую заберу у твоего благоверного.

Оба мужчины выходят, а мы с Раей остаемся вдвоем. Женщина закуривает снова и испытывающе смотрит на меня.

— Хорошо, что мы остались вдвоем, — наконец-то говорит она, выпуская облако табачного дыма в потолок. — Я думаю, что ты должна знать, что здесь происходило пять лет назад, потому что я уверена на сто процентов, сегодняшние события очень тесно связаны с прошлым. С чего же начать?

— Начните с нашего знакомства с Германом, — говорю я. — А там и до начала дойдем.

— Ваше знакомство, — Рая замолкает, словно взвешивая то, что она собирается рассказать. — Нет, лучше все-таки со знакомства его с Анной. Ты ведь знаешь, что они прожили всего полгода, пока она бесследно не исчезла?

— Нет, — отвечаю я. — Как-то никогда разговор об этом не заходил. Герману всегда была неприятна эта тема.

— Ну да, ну да, — Рая снова закуривает, а я встаю и открываю окно, чтобы хотя бы немного проветрить комнату. — Так вот, он подобрал ее где-то на трассе пьяную и избитую. Потом она рассказала, что ее хотели изнасиловать, но она на ходу выскочила из машины. Я не поверила ни единому ее слову, а вот сын с невесткой очень жалели девочку, да и Герман очень тепло к ней относился. Вот так твоя сестра осталась у нас.

— А почему вы ей не поверили? — тихо спрашиваю, желая получить объяснение.

— Уж слишком свободно она себя вела для несчастной чуть не изнасилованной девушки, — спокойно отвечает женщина. — Позже я, конечно, выяснила, что никто ее не собирался насиловать, а на трассе она оказалась, когда украла из сейфа деньги у очередного хахаля. Он ее вывез за город, набил рожу и бросил. Эта информация поступила ко мне слишком поздно, она уже стала женой Германа.

— А почему же он не развелся? — этот вопрос все время не дает мне покоя. — Может, он ее любил, а может, и до сих пор любит?

— Сразу видно, что ты непрожженная стерва, — усмехается Раиса. — Их отношения никак нельзя было назвать любовью. Они вечно ссорились. Она куда-то пропадала, а потом возвращалась провонявшая сигаретами, алкоголем и сексом. На Германа было больно смотреть, а потом он смирился. Родители же всегда становились на ее сторону, обвиняя, что их сын вырос таким черствым человеком.

— Она ему изменяла? — пришибленно спрашиваю я.

— Ну не пойман, не вор, — Рая разводит руками. — Но у меня такие подозрения были.

— Поэтому Герман не стал сразу искать ее, когда она исчезла? — вопросы возникают по ходу рассказа, и я не боюсь их задавать, потому что Рая сама разрешила это делать, начав этот разговор.

— Отчасти, — вздыхает женщина, смотрит в окно, но я понимаю, что она ничего не видит, она где-то далеко. — В тот день, когда она пропала, в нашей семье произошла трагедия. Погибли мой сын и невестка.

— Герман мне об этом рассказывал, — понимаю, что ей до сих пор больно об этом говорить.

— Но я уверена, что он не сказал о том, что они не просто погибли в какой-нибудь катастрофе, — она смотрит мне прямо в глаза, я вижу не только боль, но и злость. — Их убили, и до сих пор это преступление не раскрыто.

— Как? — от удивления и волнения я даже начинаю слегка заикаться. — Как убили? Где?

— В этом доме, — с горечью продолжает Рая. — И никто ничего не видел и не слышал. В этом тоже хотели обвинить Германа, но он в тот момент был в другом городе по делам фирмы.

— Почему именно Германа пытались обвинить в этом? — взволнованно спрашиваю, сжимая руки.

— Все думали, что он настолько хотел завладеть коллекцией своего деда, что готов был даже убить, — Рая подливает себе уже остывшего чая, делает большой глоток и продолжает. — Ведь она была завещана отцу Германа.

— Я так понимаю, что Анна пропала именно в этот день, когда не стало вашего сына и невестки? — я буквально подалась вперед, какая-то сумасшедшая мысль проносится в голове и сразу же ускользает.

— Ты подумала о том же о чем и я пять лет назад? — женщина тоже наклоняется ко мне навстречу. — Но полиция не обратила на это внимания. Они видите ли, установили, что мой сын был здесь один, а только позже приехала его жена. Это зафиксировали все камеры наблюдения. А вот оказывается твоя сестра, уехала из дома еще утром. Вот так все мои подозрения и разбились о неопровержимые факты.

— А что было дальше? — мне даже становится немного стыдно, что я подумала о сестре так плохо.

— А дальше были уже поиски Анны, которые не дали результата. Потом был развод, так как по истечении пяти лет ее признали умершей. И было мое завещание, что коллекция перейдет Герману только в том случае, если он женится, — очень быстро выдает информацию Рая, и я понимаю, что она очень устала. — Вот так в нашем доме появилась ты. И я очень надеюсь, что останешься с ним навсегда.

Я опускаю глаза, а щеки предательски начинают наливаться румянцем.

— Яна, подвези, пожалуйста, мое кресло. Что-то я устала, поеду домой, — она действительно прикрывает глаза, и я замечаю, как побледнело у нее лицо.

— Рая, может, скорую? — взволнованно спрашиваю я, подвозя кресло прямо к дивану. — Или оставайтесь здесь.

— Девочка, ты же понимаешь, что дома и стены помогают, — вымученно улыбается она. — Тем более, там меня моя Глафира дожидается, небось уже бульонов наготовила. Надо ехать, а то она сюда как черт на метле прискачет. Да и мальчики из охраны довезут меня и до дома проводят.

Я вывожу ее в холл и передаю с рук на руки одному из так называемых мальчиков. А сама возвращаюсь в гостиную, чтобы еще раз проанализировать услышанное.

Глава 34. Янка

Герман застает меня сидящей в гостиной, все это время я стараюсь переварить услышанное и разложить по полочкам.

— А Рая где? — спрашивает он, усаживаясь на диван рядом со мной. — Ты чего такая задумчивая?

— Рая уехала домой. Сказала, что там и стены помогают, — отвечаю я, пытаясь вынырнуть из своих мыслей. Мне кажется, что еще чуть-чуть и я докопаюсь до истины. — А задумчивая потому что хочу все-таки разгадать, что же происходит в датском королевстве. Я уже не сомневаюсь — за все этим всем стоит моя сестрица. Вот только чего она добивается, никак не могу понять.

— Я так устал, что ни о чем не могу думать, — говорит Герман поднимаясь. — Хочу отдохнуть.

Он берет меня за руку, и тянет за собой.

— Ты же хотел отдохнуть, — смеюсь я и продолжаю идти за ним, уже догадываясь, куда мы направляемся.

— Вот вместе и будем отдыхать, — Ядов притягивает меня к себе и нежно целует в губы, а потом лукаво заглядывает мне в глаза. — Ты же не против?

— Не против, — я провожу пальцами по щеке, задерживаясь на мягких, четко очерченных губах. — Я даже очень не против.

Сильные руки подхватывают меня, и мы направляемся в сторону спальни. Я лихорадочно начинаю раздевать Германа, расстегивая рубашку, стягивая ее с сильных плеч.

Его губы впечатываю в мои, а его язык сразу проникает мне в рот. Его напор похож на ураган. Его руки становятся сильнее, одной он придерживает меня, а другая скользит вниз по спине, собирая ткань моего легкого платья. Рука заныривает в трусики, и я прижимаюсь животом к его возбужденному члену. Губы становятся жестче, а язык требовательнее. Он заставляет меня открыть рот шире и отвечать на его поцелуи, рожденные какой-то животной страстью. Дыхание сбивается, перемешивается в одно, и взаимное возбуждение накатывает волной. Хочу обхватить его бедра ногами, впустить его в себя прямо сейчас. Тугой комок внизу живота заставляет мозг отключиться. Язык Германа снова проникает в мой рот, жадно вылизывая. Сильные руки подхватывают под бедра, вздергивая на себя. Платье он задирает до самой талии и сдвигает мои промокшие трусики в сторону. Короткий звук расстегиваемой молнии, небольшое изменение положения и толчок. Герман входит в меня сразу и на всю длину, заставив мою спину выгнуться и вцепиться в напряженные плечи. Я уже вся мокрая и он легко проникает в меня, заставляя сердце биться быстрее, разгоняя кровь. Он выходит из меня и снова вколачивается. Спина прижимается к стене, а я все продолжаю цепляться за него, подстраиваясь под его ритм. От каждого мощного толчка тело скользит вверх, и я перестаю себя сдерживать, и мои стоны разносятся по всей спальне. Мне еще не приходилось чувствовать такого возбуждения, которое с каждым толчком только усиливается.

— Не останавливайся, — шепчу я ему в ухо, прикусывая мочку. — Только не останавливайся.

Внутри меня все скручивает волна нахлынувшего оргазма, которая отключает сознание. Спазмы иссушают, лишают всей энергии, я практически повисаю на его руках, но он все двигается и двигается во мне, даже резче, чем до сих пор. Герман напрягается, и я чувствую, как под моими пальцами мышцы становятся каменными. Он приостанавливается и со звериным рыком врывается в меня и кончает. Ядов удерживает меня еще какое-то время в своих руках, а потом опускает на пол. И только тогда я могу посмотреть на него осмысленно.

Он стоит облокотившись руками в стену по обе стороны от меня и тяжело дышит.

— В душ? — спрашиваю я.

— В джакузи, — отвечает он, стягивая мое платье через голову и освобождаясь от брюк.

Телефонный звонок застает нас, когда мы отмокаем в ванной с пузырьками. Я лежу на Германе, а он поглаживает меня по животу, груди.

— Не буду брать, — расслабленно говорит Ядов, опуская руку и лаская внутреннюю сторону бедра.

— А если что-то важное, — мурлычу я, наслаждаясь его прикосновениями. После чего тянусь за телефоном, мимолетно отмечая, что это звонит Владислав Викторович.

— Влад, ты не вовремя, — говорит Ядов, внимательно выслушивая доклад начальника службы безопасности. — Да я понял.

— Что произошло? — спрашиваю я, чувствуя, как он напрягся во время разговора. — Опять какая-то подлянка?

— Эта стерва успела забрать Женьку из участка до приезда моих ребят, — телефон летит в стену и разбивается на кусочки. — Когда уже это все закончится.

Я сажусь на колени, повернувшись к Герману лицом.

— Успокойся. Она же его мать, — тихо говорю я, поглаживая его по руке. — Мы ее найдем Женьку тоже. Тебе надо отдохнуть, чтобы с новыми силами ринуться в бой.

— Наверное, ты права, — Герман поднимается и перешагивает через бортик джакузи. Он оборачивает полотенце вокруг бедер и идет в спальню.

Высушив волосы, выхожу из ванной комнаты и вижу, что Ядов лежит поперек кровати на животе и сладко сопит. Понимаю, что он уснул, еще не прикоснувшись к подушке. Я тихо одеваюсь и выхожу, направляясь в свою комнату. Беру телефон и набираю номер Раи.

— Влад вам уже рассказал? — сразу спрашиваю я, как только женщина берет трубку.

— Я еду к вам, — отвечает Рая. — Встречай.

Я быстро спускаюсь во двор, как раз тогда, когда туда въезжает такси. Рая выходит из машины. Инвалидной коляски уже нет на горизонте, а она опирается на шикарную трость. Засмотревшись на произведение искусства, я замешкалась и не сразу направилась к Рае, чтобы помочь подняться на крыльцо.

— Что впечатлилась? — усмехается бабушка Германа, заметив мой интерес к трости. — Это единственный экспонат из коллекции моего мужа, который не лежит в тайнике.

Она берет трость в обе руки, раздается щелчок, и я с изумлением наблюдаю тонкий стилет, отбрасывающий блики на солнце.

— Вот это да, — я с восхищением рассматриваю оружие, которое мне передала Рая. — Ух, какая штучка.

— Смотри не поранься, — посмеивается госпожа Ядова, явно довольная произведенным впечатлением. — Давай уже, а то мне стоять без опоры не с руки.

— Рая, а покажите, пожалуйста, вашу коллекцию, — говорю я, нехотя возвращая смертельное оружие.

— Пойдем в дом, — она проходит мимо меня, и я устремляюсь следом.

— Коллекция здесь хранится? — удивленно спрашиваю я.

— Да. Муж мой, царствие ему небесное, повернут был на этой коллекции. В этом доме он оборудовал специальную тайную комнату с сигнализацией, в которой и находится коллекция, — женщина с трудом поднимается на второй этаж, но когда я пытаюсь ее поддержать, четко дает понять, что ни в чьей помощи не нуждается. — Когда-то это был наш дом, потом уже мы переехали, оставив дом отцу Германа.

Мы входим в кабинет, и Рая сразу же направляется в книжному шкафу. Вытягивает какую-то книгу, и просунув руку вглубь полки что-то нажимает. Шкаф автоматически отодвигается в сторону и перед нами открывается дверь. Чувствую себя, как в сказке про Буратино перед нарисованным очагом. Но когда Рая открывает дверь, предварительно набрав код, как в сейфе, я чувствую себя в пещере Али-Бабы. Тусклый синий свет сразу меняется на яркое освещение, заливающее всю комнату, как только мы входим в святая святых семьи Ядовых.

Я с интересом разглядываю экспонаты, которые выставлены, как в музее в специальных витринах. Каждая из них подсвечена светодиодными подсветками. Ну прямо действительно пещера с сокровищами.

Глава 35. Янка

Рая проходит вглубь комнаты, приглашая меня следовать за собой. Мы останавливаемся возле витрины, которая расположена по центру около стены напротив входной двери.

— Это меч самурая, — говорит Рая, указывая на меч, расположенный под стеклом. — Это парадное оружие знатных самураев. С ними обращались, как с предметами культа. Существовал даже целый ряд правил, регламентирующих их хранение, ношение и осмотр. Большинство этих правил действуют до сих пор. Меч считается символом боевого духа самурая, его чести и воинской безупречности. Качественные и высокохудожественные мечи были фамильными сокровищами, которые передавались из поколения в поколение.

— Вы про каждый экспонат можете рассказать? — спрашиваю я, удивленно глядя на женщину.

— Конечно, — смеется Рая. — Если бы я чего-то не знала про эти дорогие игрушки, мой муж этого не пережил бы. Обрати внимание на ножны. Эти две массивные обоймицы выполнены в том же стиле, что и детали рукояти. При помощи обоймиц меч крепился на поясе воина горизонтально лезвием вниз.

Мы переходим к следующей витрине, и я наклоняюсь, чтобы повнимательнее рассмотреть, что находится внутри.

— А это меч Моро, который еще называется кампилан — длинный двуручный меч. Одним из самых распространённых вооружений на Филиппинах. Самый большой из мечей народностей Моро. Изначально меч был оружием аборигенов с острова Борнео (Калимантан), которое потом переняли Моро.

— Как интересно, — восхищенно говорю я. — Как будто в музее, а вы очень хороший экскурсовод.

— Пошли дальше. Тут еще много интересного, — Рае самой доставляет удовольствие проводить мне экскурсию. — Как же я давно здесь не была. Со смерти мужа. Скоро забуду, как меня зовут, а вот все, чему он меня учил, помню.

Женщинапроводит рукой по следующей витрине и на мгновение замирает.

— Что за черт? — удивленно спрашивает она. — Это что такое?

Я перевожу взгляд туда, куда смотрит Рая, и вижу, что стекло с витрины сдвинуто, а очередное старинное оружие лежит не по центру, а в углу.

— Это нож хайбер, — по инерции женщина продолжает рассказывать. — Этот нож считается типично афганским оружием. Господи, он еще в чем-то вымазан. Что этот мальчишка себе позволяет? Колбасу он им резал, что ли?

— Вы про Германа? — спрашиваю, продолжая рассматривать хайбер и пятна, которые его покрывают

— А про кого же еще? — Рая раздражается еще больше.

Она протягивает руку, чтобы еще сдвинуть стекло, но я останавливаю ее. Бурые пятна на ноже кажутся мне подозрительными.

— Рая, вы простите меня, но, мне кажется, это не просто пятна. Это кровь, — тихо говорю я. — Очень уж похоже.

Бабушка Германа отдергивает руку и с ужасом смотрит на меня. Ее губы мелко начинают дрожать, и она хватает ртом воздух.

— Что? Что случилось? Вам плохо? — я подхватываю ее под руку и практически вытягиваю из комнаты. — Я сейчас скорую вызову.

— Не надо скорую, — хрипит Рая. — Воды принеси и таблетки. Таблетки в сумке.

Я трясущимися руками наливаю воду из графина и достаю блистер. Я не с первого раза могу достать таблетку, но когда это все-таки получается, я, не задумываясь, сразу засовываю лекарство в рот женщины и подношу стакан к ее побелевшим губам.

Выскакиваю в коридор и несусь в спальню Германа.

— Герман, просыпайся, Рае плохо, — я тормошу его за плечо, но он сонно пытается от меня отмахнуться. — Ядов, просыпайся!

Мой крик приносит плоды, и мужчина открывает глаза.

— Янка, ты чего орешь? — он садится на кровати и потирает руками лицо. — Я только уснул.

— Рае плохо. Включай мозги!

Он вскакивает и несется к двери, но полотенце, которое с момента нашего совместного приема ванны, оставалось у него на бедрах, предательски скользит на пол.

— Ты с голым задом бежать собрался? — говорю я, подбирая полотенце.

— Скорую вызвала? — на бегу спрашивает Герман, начиная лихорадочно натягивать боксеры и брюки.

— Нет. Она не разрешила, — я направляюсь к двери, говоря на ходу. — Ты одевайся. Я к ней пойду.

Вернувшись в кабинет, с облегчением вздыхаю. Лицо и губы Раи уже приняли привычным цвет, а она громко разговаривает по телефону.

— Влад, я тебе сказала. Через пять минут ты должен быть здесь, — она нажимает на красную кнопку и поворачивается ко мне. — А ты чего так испугалась? Все нормально девочка. А будет еще лучше, когда мой внук объяснит мне, что у нас произошло в экспозиционном зале.

Именно на этой фразе в кабинет врывается Герман, на ходу застегивая рубашку.

— Фу, — выдыхает он, глядя на бабушку. — Такими темпами меня кондратий точно хватит. Что произошло? Как ты себя чувствуешь?

Он присаживается на диван рядом с Раей и внимательно к ней присматривается.

— Уже хорошо, внучек, — язвительно говорит бабушка. — Это ты мне расскажи, что творится с дедушкиной коллекцией?

— А что с ней творится? — удивление Германа было неподдельным. — Я туда заходил пятнадцать лет назад, еще когда дед жив был.

Он недоуменно переводит взгляд с Раи на меня и обратно. Я поднимаюсь и иду в сторону комнаты, в которой находится коллекция. Герман поворачивается и только сейчас замечает открытую дверь в святая святых.

— Рая, ты решила Яне провести экскурсию? — понимаю, насколько хорошо внук знает свою бабушку. — А чего меня не позвали? Я бы тоже с удовольствием послушал.

— Идем, — говорю я, стоя на пороге. — Я что-то тебе покажу.

Войдя в комнату, я сразу же подвожу его к витрине с хайбером.

— Посмотри на нож, — говорю я. — Тебе ничего не напоминают эти пятна?

— Похоже на кровь, — тихо отвечает Ядов.

И я наблюдаю такую же реакцию, как и у Раи, только без таблеток. Герман резко разворачивается и идет в кабинет.

Одновременно со мной в кабинет входит и Владислав Викторович, которого Герман тут же увлекает в сокровищницу.

— Рая, — я сажусь напротив нее и спрашиваю, глядя в глаза. — Что происходит? Почему и вы, и Герман так разволновались?

— Я говорила тебе, что моего сына и невестку убили в этом доме, — вздыхая начинает рассказывать женщина. — В этом кабинете. Тогда орудие убийства не нашли. Сын был убит ножом, а его жена получила удар по голове каким-то тупым предметом. Грабеж исключили сразу же, потому что ничего не пропало. Основной была версия об устранении конкурентов, но доказать ее тоже не смогли. Поэтому я так и отреагировала, когда ты заикнулась про кровь.

— Надо вызывать полицию, — говорит Владислав Викторович, выходя из комнаты с коллекцией. — Я понимаю, что вы всеми силами избегаете выносить сор из избы, но не в этом случае. Кто знал код от этой комнаты?

— Я, отец, мать, Рая, — перечисляет Герман, глядя на бабушку. — Рая, как ты думаешь, Аня знала?

— По крайней мере, я ее не посвящала? — бурчит госпожа Ядова, показывая свое отношение к бывшей жене Германа.

Владислав Викторович вызвал полицию, и дом заполнился чужими людьми, которые непрерывно о чем-то расспрашивали, фотографировали, заглядывали во все углы. Приехал следователь, который в свое время вел дело об исчезновении Анны, и нам пришлось рассказать, что она жива, а также обо всех происшествиях, которые происходили с семьей Германа и со мной.

Владислав Викторович предоставил копию личного дела из больницы, где недавнего времени работала моя сестра. Рассказал о покушении на Раю и показал результаты экспертизы, найденного в ее доме чая.

— Почему вы не обратились сразу к нам? — недовольно спрашивают представители власти.

— Потому что нам очень хорошо знакомы ваши методы, — спокойно отвечает Герман, и я поражаюсь его выдержке.

— Когда вы последний раз видели вашу бывшую жену? — следователь продолжает задавать вопросы, и я вижу, как недовольно морщится Ядов, не желая отвечать на именно на этот вопрос.

— Когда она привезла сюда сына, — про Женьку он явно не планировал рассказывать.

— Какого сына? — следователь цепляется за эту фразу и начинает сыпать вопросами. — Какого числа это было? Где мальчик сейчас?

— Пойдемте, я вам все расскажу, — перехватывает инициативу Влад, видя, насколько неприятен разговор для Германа.

Они выходят из кабинета, а другой мужчина в штатском подсаживается к Рае и тоже начинает задавать вопросы.

— Раиса Виленовна, — обращается другой следователь, но Рая останавливает его жестом.

— Попрошу называть меня просто Рая, — царственно говорит она, затягиваясь сигаретой. — Я не настолько стара, чтобы величать меня по отчеству.

Мужчина опешил от такой отповеди, а я про себя еще раз восхищаюсь этой женщиной.

— Спрашивайте, — она снисходительно смотрит на смущающегося следователя, а он нервно вертит в руках свой блокнот.

— Рая, мы, конечно, поднимем дело о гибели ваших близких, но прежде хотелось бы спросить. Вы кого-нибудь подозреваете? — наконец-то он смог сформулировать свой вопрос.

— Подозреваю. Бывшую жену своего внука, — она говорит так, что возражать ей совсем не хочется. — В тот день она была в доме, а потом пропала. Вам стоит поговорить об этом со своим коллегой.

— Можно еще один вопрос, — заискивающе спрашивает мужчина. — А из дома можно выйти незаметно?

— А об этом вам стоит поговорить с Николаем, телохранителем Германа. Не думаете же вы, что я шныряю туда-сюда, прячась от близких?

Следователь поднимается, приносит извинения, я так и не понимаю за что, и выходит из кабинета. Эксперты уже закончили свою работу и тоже удалились, забрав с собой хайбер.

— Рая, ну вы слишком строги со служителями Фемиды, — посмеиваюсь я.

— Не люблю я этих, как ты сказала, служителей, — вздыхает женщина и снова тянется за сигаретами. — Слишком много кровушки они попили, и все зря.

— Хватит курить, — я аккуратно забираю пачку и кладу ее в стол к Герману. — Вы только пили таблетки, а теперь смалите одну за одной.

— Поздно мне, деточка, меняться, — машет она рукой. — Распорядись, чтобы меня отвезли.

Мы поднимаемся с дивана и выходим в коридор. Сейчас госпожа Ядова уже не отказывается от моей помощи, и я помогаю ей спуститься по лестнице, нахожу Николая, который только закончил отвечать на вопросы.

— Коля, Раю надо отвезти домой, — говорю я, он кивает мне, а через минуту возле крыльца останавливается машина.

Мы тепло прощаемся с бабушкой Германа.

— Держи меня в курсе, девочка, — уже сидя в машине, просит она меня.

— Конечно, — отвечаю я. — А вы берегите себя, и много не курите.

Машина отъезжает, а я возвращаюсь в дом.

Глава 36. Ядов

Проводив следователя и экспертов, я направляюсь в кабинет в надежде застать там Янку и Раю, но женщин уже там нет, а комната с коллекцией стоит нараспашку. Я снова вхожу туда и начинаю внимательно рассматривать обстановку в надежде на то, что смогу понять, что же здесь произошло. Но озарения так и не случилось, поэтому я выхожу и закрываю этот ящик Пандоры. Спустившись вниз, иду в комнату охраны.

— Коля, найди Яну и Влада, — отвлекая ребят от просматривания мониторов. — Пусть придут в гостиную, и тебя я тоже там жду.

— И что вы по этому поводу думаете? — спрашиваю я, когда в гостиной собрались Яна, Влад и Николай.

— То, что я думаю, тебе не понравится, — тихо говорит Владислав Викторович, вертя в руках ручку, которую, видимо, оставил кто-то из полицейских.

— Я думаю, что Америку ты мне не откроешь, — я огляделся по сторонам в поисках спиртного, что-то последнее время хочется выпить. Иногда не просто выпить, а нажраться до коматоза. — Коль, принеси, пожалуйста, коньяк.

— Сейчас нужна трезвая голова, — останавливает Янка телохранителя, и он останавливается, подчиняясь ей и пряча от меня глаза.

— Ты, как всегда, права, дорогая, — усмехаюсь я, удовлетворенно отмечая, что эту женщину в моем доме приняли все и подчиняются ей, как и мне. — Только вот в трезвую голову никак не укладывается тот факт, что в убийстве родителей замешана твоя сестра.

— И твоя бывшая жена, — не моргнув, она возвращает мне шпильку. — И это теперь неоспоримый факт. Только почему она не забрала нож?

— Может, она стала свидетелем убийства? — подает голос Коля. — Испугалась и сбежала.

— И пять лет бегала? — хмыкает Влад. — Как-то не вяжется.

— Если бы она забрала нож, и это обнаружилось, то еще тогда бы подозрение упало на нее, — задумчиво говорит Янка. — Она же поняла, что раз ее не ищут в связи с убийством, то в экспозиционный зал все это время никто не входил.

— Но мотив? — я вскакиваю и нервно начинаю расхаживать по гостиной. — Какой мотив? Мои родители всегда хорошо к ней относились. Что могло произойти?

— Ну это мы сможем спросить, только когда Анну найдет полиция, — говорит Влад. — А пока у нас есть и другие дела. Например, Артур.

— Ой, — вскрикивает Яна. — А я даже забыла спросить, как все прошло в полиции или в суде, куда вы там подавали заявление на Артура.

— Пфф, — хмыкает Влад. — Будем мы с полицией связываться, мы сразу напрямую. Правда, Герман?

— Кирдык твоему Артуру, — хмуро говорю я. — Через две недели заседание, на котором он останется без штанов.

— Оче-е-ень хорошо, — Янка потирает руки и плотоядно улыбается. — А потом я вышвырну его из своей квартиры.

Мне нравится ее настрой. Я сажусь с ней рядом и кладу руку на спинку дивана.

— Я смотрю, ты уже готова вернуться в родную редакцию? — смешинки пляшут у нее в глазах, но она старается быть серьезной.

— Конечно, готова. Я столько хочу там переделать, — она мечтательно закатывает глаза, а мы с ребятами улыбаемся, глядя, на довольное лицо Яны.

Звонок отвлекает нас от веселого настроения. Взволнованный голос Раи разносится по гостиной, потому Янка сразу поставила на громкую связь, ведь бабушка позвонила именно ей.

— Яна, девочка моя, — слышно, как она делает одну затяжку за другой, шумно выпуская дым. — Там снова глаголит этот прохвост Артур. Говорит, что Герман подал на него в суд, чтобы устранить соперника. Ты, что ему, что-то обещала?

— Рая, как вы могли подумать о таком? — возмущенно отвечает Янка, смущенно переводя на нас взгляд. — Я уже все с ним решила, тем более Герман пообещал вернуть мне мою редакцию.

Она кокетливо смотрит на меня, а я медленно киваю, подтверждая ее слова, как будто бабушка может увидеть мои знаки.

— Вот и хорошо, — вздыхает Рая. — И вот еще одна странность. Этот Артур очень напоминает мне того сантехника, который приходил ко мне домой. Я даже Глафире его показала и она тоже подтвердила мои предположения.

Мы переглядываемся с Владом округлившимися глазами.

— Рая, а ты не ошибаешься? — я вступаю в разговор, тем самым обнаружив, что и предыдущий диалог с Янкой тоже слышал. — Что тебя натолкнуло на такие выводы? Ты же его не первый раз видела на экране.

— Его манера говорить меня насторожила, а еще голос, — Рая вздыхает. — Голос очень похож, но я только сегодня обратила на это внимание. Но выглядеть старой маразматичкой тоже не очень хочется.

— Так, давайте съездим в редакцию, — подает голос Влад. — Может, когда вы его увидите и услышите голос, тогда или убедитесь в своих подозрениях, или опровергните их.

— Яна, я не пойму нас, что весь дом слушает, — возмущенно говорит Рая. — Ты бы еще колонки на улицу выставила, чтоб уж наверняка все были в курсе наших дел.

Николай не сдерживает смешка.

— И кому там так весело? — женщина еще больше начинает заводиться. — Кто еще в курсе, что я позволила себе предположить, что я старая маразматичка.

— Это Николай, — я сам еле сдерживаю смех, скрывая его за легким покашливанием.

— Рая, так мы едем в редакцию? — Влад, как всегда, приходит на помощь и возвращает разговор в деловое русло.

— Едем, — рявкает бабушка. — Жду тебя через тридцать минут.

Когда Яна отключается, мы дружно начинаем смеяться.

— А если к вашей бабушке, Герман, действительно приходил Артур? — своим вопросом Коля прекращает наше веселье. — Значит, он с вашей бывшей женой заодно?

— Послушайте, а ведь мне в редакции говорили, что он встречается с какой-то мадам, которая очень похожа на меня, — вспоминает Янка, хлопая себя по лбу. — Да, да. Очень похожая на меня только старше.

— Герман, я поехал, а то не дай бог опоздать к нашей царственной особе, — Влад поднимается и идет к выходу.

— Владислав Викторович, если она его узнает, вези сразу в полицию. Пусть фиксируют и крутят на предмет общения с Анной, — говорю я, когда начальник службы безопасности стоит уже на пороге гостиной.

— Все понял, шеф. Улетел, — мужчина выскочил из гостиной, и через пару минут мы слышим шум отъезжающей машины.

— Коля, нам тоже пора, — говорю я, поднимаясь с дивана. — Надо в офис смотаться. Там юристы уже, наверное, собрали пакет документов для иска против Полякова.

— Я с вами, — Яна поднимается и идет за мной следом.

— И что ты там будешь делать? — останавливаюсь я. — Тебе будет неинтересно. Бумаги, скучные разговоры.

— Ничего. Потерплю, — упрямо отвечает она. — Тем более, вопрос касается моей редакции, если ты не забыл.

— Ладно, поехали, — улыбаюсь я. — Корыстная ты моя.

Мы выходим из дома и направляемся к машине. Коля, как всегда, быстро довез нас до офиса. Поднимаясь по ступенькам, я краем глаза замечаю Анну, которая прячется за углом.

— Коля, там справа моя бывшая, — тихо говорю я, чтобы не показать, что ее обнаружили. — Ян, не крути головой. Черт знает, что у нее на уме.

Когда до двери остается несколько шагов, Аня выскакивает из-за своего укрытия, и в ее руках я замечаю оружие. Ее глаза метают молнии. Она вскидывает пистолет и начинает беспорядочно палить с перекошенным от злости лицом.

— Сдохни, сука, — кричит она, стреляя в Янку. — Сдохните все.

Я успеваю оттолкнуть Яну, но понимаю, что сам отскочить не успеваю. Пуля врезается в грудь, обжигающая боль пронзает все тело. Все, что происходит потом происходит как в замедленном съемке. Охрана офиса хватает Анну, а она все продолжает щелкать курком, не обращая внимания на пустой магазин. Из-за угла выбегает Женька с истеричными криками “Мама” бросаясь к Ане. Я дергаюсь, мне хочется схватить сына и оградить его от всех бед и невзгод, а особенно от сумасшедшей матери. А в том, что она сошла с ума, у меня нет никакого сомнения. Но встать я не могу, ноги уже не слушаются и руки начинают неметь.

Янка сидит передо мной на коленях, прижимая к моей груди руки, пытаясь удерживать кровотечение.

— Герман, только не умирай, — только по губам я могу понять, что она шепчет, в ушах слышен только нарастающий шум. — Родненький, только не умирай.

По ее щекам водопадом льются слезы. Она вытирает их рукой, испачканной моей кровью, которая смешивается со слезами и размазывается по щекам.

— Не закрывай глаза, — продолжает шептать она. — Скорая уже едет. Смотри на меня. А как же наш договор? Я хочу еще походить в невестах господина Ядова.

Я открываю рот, но вместо слов из моего горла вырываются только булькающие звуки. В уплывающем сознании замечаю незнакомое лицо в форменной одежде скорой помощи. Это последнее, что я вижу, прежде чем провалиться в пустоту.

Глава 37. Янка

Я остаюсь сидеть на крыльце офиса Ядова, тупо глядя на лужу крови и свои окровавленные руки, когда Германа забирает карета скорой помощи. У меня нет ни сил, ни желания шевелиться. Меня не беспокоят крики полицейских и охранников, ни проклятия сестры, которая продолжает ими сыпать, не переставая, ни крики Женьки. Апатия поглощает меня полностью и все, что я способна видеть это его кровь.

— Яна Евгеньевна, — чувствую, как кто-то меня трясет за плечо. — Яна Евгеньевна, пойдемте, я отвезу вас домой.

Поднимаю глаза и вижу перед собой обеспокоенное лицо Николая. Он пытается меня поднять, но ноги не слушаются.

— Вызовите скорую, — бросает Коля, пробегающему мимо охраннику из офиса. — У нее шок. Надо скорую.

— Коля, — тихо говорю я, становясь сначала на четвереньки, а потом и на ноги. — Не надо скорую. Отвези меня в больницу.

— Вам бы переодеться, — говорит телохранитель, глядя на всю перепачканную меня.

— У тебя в машине вода есть? — я уже плетусь к автомобилю Германа, глядя на полицейских, снующих туда-сюда. — Я сейчас руки сполосну, и поедем.

Внезапно мой взгляд натыкается на горящие глаза сестры, которую усадили в полицейскую машину со скованными наручниками руками. Я резко меняю курс и подхожу к ней. Хоть дверь автомобиля и закрыта, я знаю, что она меня услышит.

— За что? Аня за что? — спрашиваю я, вглядываясь в безумные глаза.

— Будь ты проклята, — шипит сестра, выплевывая слова. — Ты забрала у меня отца, а теперь забрала и мужа. Не будет тебе счастья.

Я наклоняюсь к стеклу, чтобы наши лица оказались напротив друг друга, и тихо по слогам говорю:

— Если он умрет, ты тоже жить не будешь.

Я вижу, что она прочитала по губам, то что я сказала, разворачиваюсь и ухожу, поддерживаемая Николаем за локоть.

Сполоснув кое-как руки, я сажусь в машину, и мы отъезжаем от офиса.

Время в коридоре возле операционной длится бесконечно. Я сижу на жестком пластиковом стуле, обхватив колени руками. Глубоко дышу, стараясь успокоиться, но сердце бьется так сильно, что словно готово выскочить из груди. Стены, окружающие меня бледно-голубого цвета ничего не говорят, но я чувствую, что они прижимаются ко мне, давят, словно пытаются задушить все мои надежды и мечты. Только вчера мы смеялись, старались разобраться в происходящем, любили друг друга. А сегодня мое сердце утопает в океане тревоги.

Чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Я сжимаю руки, пряча в складках своего платья. Часы на стене тикают монотонно, напоминая о бесконечном ожидании. Я помню каждое его слово, каждый его поцелуй, его смех. Зажмуриваю глаза и молюсь. Я не умею молиться, никогда этого не делала, но продолжаю просить у бога или других высших сил, чтобы он остался жив.

В памяти всплывает наша первая встреча. Как сильная ладонь вдруг властно ложится на мою талию и прижимает меня спиной к твердому мужскому телу. А странная волна почти спокойствия бьет мне в голову и я, вместо того, чтобы вырываться и дальше, прижимаюсь крепче, вдавливаюсь лопатками в грудь своей неожиданной опоры.

Как вытянулось лицо Артура, когда на его вопрос “Кто это?” я, не задумываясь, ответила, что это мой любовник. И Герман со своим неподражаемым:

— Ядов Герман Евстафьевич, — сказанное его глубоким голосом, который раскатывается по помещению и рикошетит от стен. — Не скажу, что приятно… Но познакомились.

Я улыбаюсь сквозь слезы, а Николай удивленно и взволнованно смотрит на меня. Перехватываю его взгляд и машу рукой, показывая, что у меня все нормально.

— Коля, а Рае и Владу сообщили? — опомнившись, спрашиваю я.

— Владу позвонил, но их пока в полиции задерживают, — отрапортовал Николай. — А Рая не ошиблась. Это к ней Артур приходил. Восхищаюсь этой женщиной.

— И я, — короткий разговор на минуту отвлекает меня от переживаний, но беспокойство мгновенно возвращается, когда мы замолкаем.

Я смотрю на часы, которые висят при входе в операционную. Стрелки движутся медленно, иногда кажется, что они остановились. Каждая секунда превращается в вечность. Я затаив дыхание, поднимаю глаза, когда дверь операционной, наконец, открывается. На появляется хирург. Он выглядит уставшим.

Встаю со стула и бросаюсь к нему, с надеждой вглядываясь в глаза.

— Операция прошла успешно, — говорит доктор, похлопывая меня по плечу. — Мы сделали все, что было возможно. Сейчас он в реанимации, и наблюдаем за его состоянием. Организм молодой, справится.

Я облокачиваюсь на стену, чтобы удерживается от падения, из груди вырывается вздох облегчения. Слезы снова текут ручьем по ее щекам, но теперь это слезы счастья.

Я благодарю Бога и всех, кто помог Герману, и готова быть рядом с ним в каждую секунду его выздоровления. В этом маленьком помещении, где по-прежнему ощущается запах антисептика и страха, самый темный момент моей жизни превращается в надежду.

— Яна Евгеньевна, — Коля аккуратно трогает меня за локоть. — Давайте отвезу вас домой. К Герману Евстафьевичу все равно сейчас нельзя, а вам отдохнуть надо.

— Да, да, Коля. Поехали, — я отлепляюсь от стены, и мы медленно идем по коридору.

На улице нас перехватывают Рая и Влад. Женщина спешит к нам, даже забыв про свою трость.

— Что? — я вижу, насколько она взволнована, но старается сдерживаться.

— Все будет хорошо, — говорю я, глядя на всех сквозь пелену счастливых слез. — Поедемте домой, а вечером вернемся.

— Коля, забери женщин, а я хочу поговорить с доктором, — Влад проходит мимо нас и направляется в больницу.

Меня снова накрывает тревога, и, мне кажется, что от меня что-то скрывают. Я дергаюсь, чтобы отправиться следом за Владиславом Викторовичем, но Рая останавливает меня, цепко схватив за руку.

— Не волнуйся, — она поняла мой порыв и решила остановить. — Он пошел финансовые вопросы утрясать.

Услышав объяснение действиям Влада, я даю увлечь себя в сторону машины. Когда мы с Раей устраиваемся на заднем сиденье, она начинает рассказывать про то, как они оказались в полиции.

— Артура в редакции не было, — бабушка Германа, как всегда, очень ответственно подходит к повествованию и начинает с самого начала. — Он был у тебя дома и самозабвенно накачивался спиртным. Когда я только переступила порог, он дернулся от меня, как от чумы. Наверное, решил, что к нему пришел оживший мертвец, — посмеивается она.

— И вы так сразу его узнали? — спрашиваю я, стараясь не упустить ни одной мелочи, чтобы рассказать потом Герману.

— А мне и узнавать не пришлось. Он сразу начал сам все выкладывать, — гордо говорит Рая. — Влад его скрутил и под белы рученьки препроводил в полицию.

— И в чем он сознался? — я внимательно смотрю на Раю, которая сейчас старается решить, что мне рассказать, а о чем промолчать. — Давайте, выкладывайте уже все.

— Ну… Короче. Этот Артур связался с Анной сразу после ее исчезновения, — она внимательно смотрит на мою реакцию, но я спокойно принимаю тот факт, что мой еще пока не бывший изменял мне ни один год. — Он ее содержал, снимал квартиру, пока ее оттуда не выперли за вздорный характер. Тогда он пристроил ее в квартиру твоих родителей. А еще это он выправил ей поддельные документы и устроил в больницу медсестрой. Слава богу, что она действительно училась в медучилище, а то бы не только меня на тот свет отправила.

— Хорошо, что не отправила, — усмехаюсь я, продолжая обдумывать сказанное.

Интересно она специально связалась с Артуром, чтобы мне досадить? Еще раз хотела мне показать, какая я никчемная или хотела прибрать к рукам все, что мне дорого? Надеюсь, что скоро об этом узнаю, когда моя сумасшедшая сестрица начнет давать показания.

— Что еще я должна знать? — спрашиваю я, выныривая из своих размышлений.

— То, что похитил тебя именно Артур и отвез на свалку, — выдает Рая. — Что все репортажи он организовывал с подачи Аньки. Ну и меня хотел отравить, хоть она ему и не сказала, что подсыпает он яд, а не снотворное.

— Ну сейчас он все будет валить на Анну, чтобы выглядеть белым и пушистым, — тихо говорю я.

— У него уже не получится, — победоносно произносит Рая, когда машина уже въезжает на территорию дома Германа. — Ты сейчас, девочка, иди в душ, потом надо подкрепиться и отдохнуть, чтобы вечером ты была у Германа свежа и весела. Ему, как никогда, нужна твоя поддержка.

— Конечно. Я буду стараться, — направляюсь в дом и сразу иду в душ в своей комнате.

— Вы только позовите меня, когда Владислав Викторович приедет, — говорю я, выйдя из душа и отыскав Раю в кабинете с неизменной сигаретой.

— Иди уже, отдыхай, — ворчит госпожа Ядова. — Я тоже сейчас пойду прилягу. Еще надо Глафире позвонить, а то она меня, наверное, потеряла.

Я вхожу в комнату Германа, ложусь на его постель и вдыхаю его запах. Сейчас я жалею, что не сказала ему о своих чувствах. Потому что не уверена смогу ли я сказать это, когда он придет в себя. Ну, ладно. Поживем — увидим. Я проваливаюсь в сон, оглушенная отходняком от пережитого стресса.

Глава 38. Янка

Вечером мы всей честной компанией направляемся в больницу. Германа уже перевели в обычную палату, но врач сказал, что пустить может только кого-то одного.

— Девочка, иди ты, — уверенно говорит Рая. — Стара я уже для сидения в больничных палатах. Да и тебе он обрадуется больше.

Владислав Викторович и Коля утвердительно машут головами, соглашаясь со словами Раи.

Я тихо вхожу в палату и останавливаюсь возле двери. Герман лежит на кровати, слегка истощенный, но улыбка не сходит с его лица, когда он видит меня. Я подхожу к кровати и обнимаю его в теплом приветствии. Чувствую, как его руки нежно обвивают мое тело, и ощущаю смесь облегчения и тревоги, видя его в таком состоянии. Я нежно провожу по его исхудавшей щеке рукой, радуясь, что ему уже значительно лучше.

— Ты как? — тихо спрашиваю я, присаживаясь на край кровати и беря его руку в свою. — Я так волновалась.

— Все нормально, — Ядов продолжает улыбаться, глядя на меня. — Тем более что ты рядом.

— Там в коридоре еще Рая, Влад и Коля, — мне так хочется, чтобы он знал насколько он всем дорог. — Только пустили одну меня.

— Вот и хорошо, — Герман пытается пошевелиться, но на лице сразу же возникает гримаса боли.

— Что? — взволнованно спрашиваю я, вскакивая с кровати. — Доктора позвать?

— Да сядь ты уже, — хрипло говорит мужчина. — Для меня ты лучший доктор и лучшее лекарство. Наклонись, что-то сказать хочу.

Я быстро наклоняюсь готовая выслушать любую просьбу. Но этот несносный пациент обхватывает мой затылок рукой и притягивает к себе. Его горячие сухие губы нежно прикасаются к моим. От этого прикосновения у меня ком становится в горле. Я отвечаю на его поцелуй и сразу отстраняюсь.

— Ядов, ты сумасшедший, — выдыхаю я, счастливо улыбаясь.

— Ну вот мне сразу стало легче, — сдавленно смеется он, не выпуская мою руку.

— Я хотела сказать тебе спасибо, — тихо говорю я, опустив глаза. — Это же из-за меня ты сейчас лежишь на больничной койке.

— Я предпочитаю, чтобы ты меня по-другому благодарила, — ухмыляется Герман. — Но пока я в таком немощном состоянии придется довольствоваться просто словами.

Я шутливо ударяю по руке и вижу, как на его лицо снова набегает тень.

— Прости, прости, прости, — говорю я быстро. — Больно.

— Нормально, — уже серьезно говорит Герман. — Где Женька?

— Его забрали службы опеки, но Влад над этим вопросом работает, — я тоже перехожу на серьезный тон. — Тем более, завтра уже будут готовы результаты теста, и тогда мы сможем забрать его домой.

— Как он?

— Он в шоке, немного заикается, но с ним работают психологи. Прогнозы хорошие, а когда мы его заберем его домой, все сразу наладится.

— Это же какой надо быть идиоткой, чтобы начать стрелять в присутствии собственного ребенка? — возмущенно говорит Ядов.

— Давай не будем о ней, — я наклоняюсь и легко прикасаюсь к его губам, и он снова расплывается в довольной улыбке. — Меня завтра следователь вызывает. Смогу прийти только вечером. Будешь скучать?

— Я уже скучаю, — он грустно смотрит на меня, а потом тихо говорит: — Я так испугался за тебя и так хочу быть рядом. Все время хочу быть рядом.

— Герман, у нас все впереди, — ободряюще улыбаюсь я. — У нас все впереди, только поправляйся поскорее. Я этого очень жду, чтобы благодарить тебя и благодарить.

— Значит, завтра я уже буду дома, — смеется Ядов.

— Только попробуй, — я грожу ему пальцем. — Пока полностью не восстановишься, о благодарности можешь забыть. Ну все я пошла, отдыхай.

— А поцелуй? — капризно дует губы Герман.

Я возвращаюсь, чмокаю его в щеку и выхожу, столкнувшись на пороге с медсестрой, которая пришла сделать укол и измерить температуру.

Покинув палату, я натыкаюсь на взволнованные взгляды друзей, которые ждут меня в коридоре. Видя мою грустную мимику, Рая сжимает мою руку и шепчет мне слова поддержки.

— Яночка, вместе вы сможете преодолеть любые трудности, — она ободряюще сжимает мою руку. — Только ты его не бросай.

— Как он? — спрашивает Влад, заглядывая мне в глаза.

— Шутит уже. Только слабый и такой бледный, — вздыхаю я. — Но настроено по-боевому.

— Мы Ядовы такие, — гордо говорит Рая. — Так, давайте уже покинем больничные стены, а то мне как-то не по себе здесь.

Мы также дружно покидаем больницу. Коля везет меня в дом Германа, который стал мне уже родным, а Владислав Викторович вызвался сопроводить Раю до дома.

Уже выходя из машины, я поворачиваюсь к Коле со словами:

— Мне завтра к следователю. Отвезешь?

— Да, Яна Евгеньевна. Во сколько будем выезжать?

— В девять. Еще и к Герману заедем.

Я вхожу в дом и сразу направляюсь на кухню. Почему-то после всех этих переживаний на меня нападает сумасшедший жор. Открыв холодильник, выставляю на стол, все, что там есть. Кажется, что я готова съесть слона. Быстро покидав в топку продукты питания, я отправляюсь в спальню и валюсь спать. Завтра меня ждет тяжелый день.

Утренний сюрприз Герману удался на славу. Он был настолько рад моему приезду, что готов был буквально вскочить с кровати и бежать домой. Хорошо, что доктор оказался рядом и охладил его пыл. Я, сказав, что приеду вечером с новостями, уехала в полицию.

Бесконечные вопросы, которые задавал следователь, выжали меня до нитки. Но я нашла в себе силы попросить, чтобы мне разрешили свидание с сестрой.

— У нее, кроме меня и сына никого нет, — говорю я мужчине, который непонимающе на меня смотрит. — Я хочу с ней поговорить.

— Хорошо, — наконец-то, соглашается представитель закона. — Я выпишу вам разрешение на встречу.

Я еду в ИВС, сжимая в руке разрешение. Еще не знаю, что спрошу у нее и о чем хочу сказать. Но я уверена, что эта встреча нужна нам обеим.

Серые стены комнаты, давят на меня, подчеркивая атмосферу безысходности. Я одиноко сижу и разглядываю руки, ожидая, когда приведут Анну. Железный лязг двери заставляет вздрогнуть меня и повернуться в ее сторону.

Анну вводит конвойный. Пристегивает ее руки к столу наручниками и выходит из комнаты. Мы сидим молча, не зная с чего начать наш разговор.

— Зачем ты пришла? — Анна нарушает затянувшуюся тишину. — Что тебе надо?

— Ань, я поговорить пришла, — я смотрю ей прямо в глаза. — Я понимаю, что ты обижена на меня. Хотя моя мама вышла замуж за нашего отца, когда твоя его бросила в поисках лучшей жизни. Поэтому твоя ненависть ко мне совершенно не обоснована. Но чем тебе не угодили родители Германа? Они плохо к тебе относились?

— Плохо? — хмыкает сестра, тоже не отводя взгляда от меня. — Нет. Даже очень хорошо. Особенно Евстафий Зиновьевич.

Она переводит взгляд на зарешеченное окно, и на какое-то время замолкает. Я ее не тороплю, а терпеливо жду, когда она будет готова продолжить рассказ.

— Мы с ним были любовниками, — резко повернувшись ко мне, прямо говорит она. — Он был сногсшибательным мужчиной. Я ради него готова была расстаться с Германом, но он четко дал понять, что разводиться не собирается. Вот мы тайно и встречались.

— Он тебя соблазнил? — я еще как-то пытаюсь оправдать ее поступки, но информацию, которую сестра вывалила на меня сейчас, не укладывается у меня в голове. — Ты боялась ему отказать?

— Боже, какая же ты дура, — смеется мне в лицо Аня. — Это я его соблазнила, а он не смог мне отказать. Он был очень влиятельным человеком, а Герман был на тот момент только его сын. Я очень надеялась, что Стаф со временем изменит свое решение и все-таки останется со мной. Так бы со временем и было, если бы его блаженная женушка не вернулась бы в самый неподходящий момент.

— Она вас застукала? — с ужасом смотрю на нее.

— Да, — очень спокойно отвечает этот монстр с женским лицом. — Как раз в тот момент, когда свекор поставил меня в позу собаки в кабинете. Она так кричала, что я, не раздумывая, грохнула ее по голове чем-то тяжелым что под руку попалось.

— Мы сумасшедшая, — ошарашенно говорю я, зажимая рот рукой.

— Я нормальная, — рявкает сестра в ответ. — Чего было голосить так? Она что не знает, как люди трахаются?

— А зачем ты убила своего любовника?

— А он бросился на меня и начал душить. Я схватила какой-то коллекционный нож, который он мне перед этим показывал и ударила не глядя, — все это она рассказывает ровным голосом, не проявляя никаких эмоций. — А потом запаниковала. Дура. Бросила этот проклятущий нож в витрину, захлопнула дверь, захватила статуэтку, которой огрела по башке мамочку и убежала. Надо было и нож забрать. Ты знаешь, что я все пять лет прожила, как на пороховой бочке. Все ждала, что кто-нибудь захочет посмотреть коллекцию и обнаружит окровавленный нож.

— Зачем ты убежала? Ты же могла остаться и потом украсть этот злополучный нож?

— Меня не должно было быть дома. Как бы я объяснила свое присутствие? Короче, как-то все по-глупому получилось.

— А с Артуром как познакомилась?

— Сразу, как сбежала, в каком-то клубе. Он у тебя кобель еще тот. Стоило только поманить его, как он стал в стойку, потрясывая своим стояком. Решила и тебе заодно подгадить, а ты дура слепая, пять лет ничего не замечала.

— Ну и жила бы себе спокойно, как жила до этого. Зачем было городить весь этот трэш?

— Так, ты ж появилась в жизни Германа. Я знала, что он давно на тебя облизывается, поэтому поняла, что как только он назвал тебя невестой, что больше не отпустит. А Рая рано или поздно захочет передать ему коллекцию, и тогда все открылось бы. Я не могла этого допустить. И Женьку засветила перед Германом в надежде, что именно он станет наследником этих проклятых железяк. Короче, не повезло. Ты, как всегда, осталась в шоколаде. Везучая оказалась, сестренка. Даже со свалки сбежать смогла.

— Мне тебя искренне жаль, — тихо говорю я поднимаясь. — Ты теперь сгниешь в тюрьме, и больше никогда не увидишь сына. Это стоило того?

— Это ты у нас родилась с золотой ложкой во рту, а мне пришлось всего добиваться самой, — со злостью отвечает Анна.

— Я тоже всего добивалась сама. Только способы у нас с тобой разные.

Я выхожу из комнаты, словно пришибленная мешком от полученной информации. Даже не знаю, как обо всем рассказать Герману. Такие подробности гибели родителей его просто убьют. Решаю рассказать уже после того, когда он выпишется из больницы.

— Коля, поехали домой, — я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. — Устала как собака, и что-то мне нехорошо. Надо отдохнуть.

— Вы так долго там были, — Николай выруливает на дорогу и, вдавив педаль газа, несется в сторону загорода. — Что-то новое узнали?

— Потом, Коля. Все потом.

Эпилог

— Ты такая красивая, девочка, — говорит Рая, расправляя платье на моем уже округлившемся животике. — Герману с тобой повезло.

— Я так волнуюсь, как будто первый раз замуж выхожу, — я кручусь перед зеркалом, заводным волчком. — Надо было дождаться, когда малышка родиться, а потом всякие свадьбы играть. Я же не невеста, а колобок.

— Ребенок должен родиться в семье, а не семью создавать ради ребенка, — назидательно вещает Рая. — Дай бог еще и правнучку на руках подержу.

— Конечно, подержите, — весело говорю я. — Мне же на работу надо будет ходить. А кто за няней присмотрит, как не родная прабабушка. Рая ты же понимаешь, что редакцию нельзя оставлять без присмотра. Они и так разсобачились, пока Артур там руководил.

Я подхожу к ней и крепко целую в щеку. Такие вольности Рая позволяет только мне. Да и бабушкой ее называть могу только я.

— Тетя Яна, тетя Яна, — в комнату заносится ураган по имени Женька. — Там Герман приехал на такой красивой машине. Отпад!

— Ну вот уже и Герман приехал, — Рая берет свою неизменную трость. — Пора выходить.

Еще когда Герман лежал в больнице, он узнал, что Женька его брат, а не сын. Мы решили, что мальчик должен знать, кто его настоящий отец и мама. Поэтому сразу рассказали, что Герман — его брат, а я — тетя.

После такой новости мне было проще рассказать все, что я узнала от Анны. Герман каким-то невероятным образом сделал так, чтобы слушание по делу Ани в суде, было закрытым. Как журналисты не пытались добыть хоть какую-то информацию по этому заседанию, у них ничего не вышло. А вот моя редакция выдала эксклюзивный материал, который залетел во все рейтинги. И теперь редакция “Яна и Я” считается самой престижной в нашем городе.

Артур тоже сейчас в колонии общего режима, шьет рукавицы. Он прислал несколько писем мне с различными просьбами, но я отослала ему только копию свидетельства о расторжении брака. На этом его письма закончились.

— Яна, поторопись, — Рая вырывает меня из воспоминаний, и мы втроем выходим из комнаты.

Женька подхватывает шлейф моего платья и гордо несет его, помогая мне спускаться по ступенькам. Внизу, возле лестницы меня ждет Герман. Самый красивый мужчина на земле. Мой мужчина.

— Янка, ты похожа на королеву. Даже подойти страшно, — говорит Ядов, глядя на меня с восхищением.

— Тогда ты мой король, — отвечаю улыбаясь.

Как-то само собой мы перестали воевать друг с другом, доказывая кто круче. В нашем тандеме мы равны.

Вестибюль Дворца бракосочетаний, встречает светло-розовыми и лавандовыми цветами. Где-то вдалеке звучит тихая и нежная мелодия, гости с благосклонными улыбками стоят по обе стороны от ковровой дорожки, ведущей в зал, в ожидании начала церемонии. Тихий шорох и суета наполняют помещение.

Мы идем мимо близких нам людей, сияя от счастья. Мы останавливаемся на некоторое время для того, чтобы Русик мог сделать красивые фотографии.

— Добрый день, Герман и Яна, — торжественные слова регистратора звучат, как только мы останавливаемся. — Мы сегодня собрались, чтобы связать вас узами брака. Пожалуйста, займите свои места.

Мы садимся на стулья напротив регистратора, нервно улыбаясь друг другу.

— Герман, Яна, вы выбрали друг друга для создания семьи. Этот день — начало нового этапа в вашей жизни. Любовь и забота, взаимопонимание и терпение — вот то, что должно сопровождать вас в вашем браке, — женщина, проводившая церемонию открыто улыбается нам. — Вы готовы принять друг друга с любовью, уважением и преданностью до конца дней своей жизни?

Мы обмениваемся взглядами и утвердительно киваем ей в ответ.

— Мы готовы! — твердо звучит голос Ядова.

— Да, — взволнованно подтверждаю слова своего мужчины.

— Тогда, по обоюдному согласию, объявляю вас мужем и женой. Можете обменяться кольцами.

Герман надевает на мой палец обручальное кольцо и нежно целует руку. А вот мои пальцы предательски дрожат, и я не сразу могу надеть на его палец кольцо. Когда все-таки это происходит, Герман, усмехаясь, шепчет мне:

— Я уже решил, что ты передумала выходить за меня замуж и тянешь время.

— Не дождешься, — также шепотом отвечаю я.

— Я объявляю вас мужем и женой. Жених можете поцеловать невесту.

Губы Германа нежно накрывают мои, а руки обхватывают мою располневшую талию.

— Горько! — кричит Рая, и ее поддерживают все присутствующие в зале.

Content

Марта Роми
Измена. Яд между нами

Пролог

Глава 1. Янка

Глава 2. Янка

Глава 3. Янка

Глава 4. Янка

Глава 5. Ядов

Глава 6. Янка

Глава 7. Янка

Глава 8. Янка

Глава 9. Янка

Глава 10. Ядов

Глава 11. Янка

Глава 12. Янка

Глава 13. Янка

Глава 14. Янка

Глава 15. Янка

Глава 16. Янка

Глава 17. Ядов

Глава 18. Янка

Глава 19. Янка

Глава 20. Янка

Глава 21. Янка

Глава 22. Ядов

Глава 23. Янка

Глава 24. Ядов

Глава 25. Янка

Глава 26. Янка

Глава 27. Ядов

Глава 28. Ядов

Глава 29. Янка

Глава 30. Ядов

Глава 31. Янка

Глава 32. Ядов

Глава 33. Янка

Глава 34. Янка

Глава 35. Янка

Глава 36. Ядов

Глава 37. Янка

Глава 38. Янка

Эпилог