Наталья Вячеславовна Андреева

Княгиня Серебряная

© Андреева Н., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Источником вдохновения для автора послужил показательный номер «Полет шмеля» в исполнении фигуристки Киры Ивановой, которая выиграла первую олимпийскую медаль под флагом СССР в женском одиночном катании.

Бывшая спортсменка была зверски убита в возрасте тридцати восьми лет.

Убийцу так и не нашли.

Шумов

День был морозный, ясный, и солнце вставало, словно из кровавой лужи. Ошметки самой долгой в году ночи скользили по его лучам, вспоровшим темноту, как по сверкающим лезвиям, и на короткое время все небо залило красным. Но оно быстро порозовело, и яркие краски будто смыло. А вместе с ними и внезапную тревогу.

В такой же декабрьский солнечный день все и случилось.

Двадцать лет прошло, но все еще находились желающие посмаковать кровавые подробности. Статьи в этих числах декабря появлялись на спортивных, и не только, сайтах с завидной регулярностью. Одна, две, а то и больше. Блогеров развелось, как блох у дворовой собаки, и каждое насекомое мнило себя пупом земли. Экспертом или этим, как там его? Инфлюенсером. Лидером общественного мнения. Я, мол, не блоха, которую под лупой только можно разглядеть, я рупор. И каждый мой чих открывает тайны Галактики.

Шумов начал злиться.

«Переписывают друг у друга, меняя местами слова. Лишь бы внимание привлечь, чтобы пользователи разразились комментариями. Поднимется срач – цель достигнута. Блоха прыгнула выше других. И вроде как не блоха, а рупор», – раздраженно подумал он, читая очередную статью о Ладе Воронцовой.

Ну, так и есть! Вот оно!

Тревожное чувство вернулось.

И почему все они так полюбили именно эту фотографию?! Платье было эффектное, что правда, то правда. Но этот сезон у Воронцовой сложился неудачно. Хоть рука ее и вскинута в победном жесте, в глазах уже видна тоска. Вечно вторая. Но как звезде Ладе шили эксклюзивные костюмы для выступлений, лучше-то в женском фигурном катании все равно никого не было. Наряды Воронцова обожала, всегда была модницей.

«ЗАПУЩЕННАЯ МОГИЛА СГИНУВШЕЙ В ПЬЯНОМ УГАРЕ ЗВЕЗДЫ ФИГУРНОГО КАТАНИЯ»

Шумов, поморщившись, начал читать:

«Первая в истории Советского Союза олимпийская медалистка Лада Воронцова была зверски убита в своей превратившейся в притон разгромленной квартире. Пьяная драка поставила точку в блестящей спортивной карьере.

Трехкратная чемпионка CCCР, обладательница трех серебряных медалей чемпионатов Европы, серебряный призер чемпионата мира, серебряный призер Олимпийских игр и просто красавица c редким именем Лада после ухода из большого спорта стремительно спилась, и семнадцать ударов ножом оборвали такую яркую жизнь.

А как блестяще начиналось! Первая в истории! Толпы поклонников! Влюбленные мужчины, готовые весь мир положить к ногам!

И можно было подумать, что Воронцова родилась под счастливой звездой. Никому не нужный ребенок малообразованных пьющих людей, обреченный прозябать всю жизнь в бедности, бросил вызов судьбе. И вырвал у нее все, что только можно было пожелать. Славу, деньги, безоговорочное обожание публики.

Девочку из неблагополучной семьи в семь лет привела на каток бабушка, которая, по словам самой Лады, единственная ее любила. Талантливую школьницу сразу же заметили, и тренер заменил ребенку мать, снабжая Ладу одеждой, продуктами и даже деньгами.

Воронцова довольно быстро сделала спортивную карьеру, стала чемпионкой страны, потом завоевала несколько призовых медалей на крупных международных соревнованиях, но вдруг по уши влюбилась в женатого мужчину. И начались довольно-таки странные проблемы.

Несмотря на неординарный талант, Ладу называли «вечно вторая». Ни одной золотой медали, чтобы стать полноценной звездой и королевой спорта, Воронцова так и не выиграла. Не хватило силы воли, поскольку красавица-фигуристка стала нарушать спортивный режим: выпивать со своим тренером и по совместительству любовником Геннадием Аполлоновым. Карьеру Лада Воронцова завершила в двадцать пять лет.

Начала было тренировать юных фигуристов, устроилась в балет на льду к такому же скандально известному в прошлом спортсмену-одиночнику. И понеслось! Театральное закулисье, где вино льется рекой, богатые поклонники, шикарные букеты и дорогие подарки. И Воронцову закрутила-завертела богемная жизнь. Лада стала выпивать. И довольно быстро превратилась в алкоголичку.

Остановить ее было некому, красавица славилась вспыльчивым характером и резкими высказываниями. Короче, всех посылала.

Воронцова выбралась было из болота, когда подписала контракт с одной из зарубежных федераций фигурного катания, и даже сделала аборт, чтобы сделка не сорвалась. Но договор был расторгнут по инициативе нанимателей, и Воронцова вернулась в Москву ни с чем.

Морально Лада была раздавлена и пустилась во все тяжкие. Муж ушел, машину Воронцова разбила, попав в аварию, здоровье было подорвано неудачным абортом и полученными на катке травмами, тренерская работа не задалась. Воронцова все чаще приходила в Ледовый дворец нетрезвой. От нее пахло водкой.

Родители ее учеников стали жаловаться. Предупреждения не возымели действия, и бывшую звезду фигурного катания со скандалом уволили. Воронцова несколько раз ложилась в наркодиспансер. Все свои медали и завоеванные кубки она продала, а деньги пропила.

Ровно двадцать лет назад в такой же зимний и стылый декабрьский день Лада Воронцова была найдена мертвой в своей квартире. Зрелище потрясло понятых и милицию, приехавшую по вызову соседей. Убийца нанес семнадцать ножевых ранений, отрезал жертве волосы и разбросал их по всей квартире. Дверь неизвестному Лада открыла сама, скорее всего это был один из ее постоянных собутыльников. В крови у бывшей звезды фигурного катания судебный медик обнаружила смертельную долю алкоголя.

Убийцу так и не нашли».

Подпись под статьей:

«Олег Рокотов, спортивный обозреватель».

Шумов невольно сжал кулаки. Еще один продажный писака! Да не так все было!!!

Аркадий Валентинович в нетерпении начал скроллить ленту новостей. Может, еще кто-нибудь написал про Ладу? И наткнулся на другие заголовки:

«ОДИНОЧЕСТВО И ПЬЯНАЯ СМЕРТЬ. КАК СГОРАЮТ ЗВЕЗДЫ».

«ИСТИНА В ВИНЕ: БЫВШАЯ ЗВЕЗДА СПИЛАСЬ И СТАЛА ЖЕРТВОЙ СЛУЧАЙНОГО СОБУТЫЛЬНИКА».

Стал читать. Все то же самое, только другими словами. Ну почему все эти блогеры ищут легкой жизни и хайпа?! А народ ведь клюет на такие заголовки! Так рождается ложь, и ложь эта множится!

Лада Воронцова была Богиней, а на нее навесили ярлык: спилась, зарезана в пьяной драке. Что имело мало общего с действительностью. О последних днях фигуристки – сплошное вранье.

Эта блогерша, которая зарядила про истину в вине, хотя бы не фантазировала на тему личной жизни Лады, просто излагала факты. А вот Рокотов – мразь. И аборт припомнил, и роман с женатым мужчиной.

Аркадий Валентинович Шумов считал себя человеком сдержанным, но тут сдали нервы. И он разразился гневным комментарием:

«Ты не спортивный обозреватель, а дерьмо! Человека совсем не знал, но облил его грязью! Никакой пьяной драки не было! Пиши, о чем знаешь!»

Блогер, видать, обозлился. Потому что ответил:

«Я профессионал и излагаю только общеизвестные факты. Могу дать ссылку на источники».

«На таких же бездарей и диванных экспертов? Ты когда последний раз на спортивных соревнованиях был, оборзеватель? Или тебе телевизор природу заменил? Извинись и пиши опровержение».

«Простите, перед кем? У Воронцовой родных не осталось».

«Поэтому на нее можно лить грязь? А как же “мертвые сраму не имут”? Воронцова выиграла для своей страны кучу медалей. С нее начался прорыв в женском одиночном катании. Хайпануть захотелось? Ну и сколько бабла поднял?»

Посыпались лайки. Шумов, сам того не желая, привлек внимание к статье. Народ слетался на срач, как мухи на то самое. Блогеру стали активно минусовать. Тема бабла зашла на ура. Шумов хотел было ее закрыть, потому что его не гонорары спортивных обозревателей интересовали, а репутация Лады Воронцовой, но вдруг прилетело:

Судья Уоргрейв: «Это я ее убил. И мне ничего не будет. Срок давности вышел».

Сразу стали минусовать и судью. И Шумов взялся за сердце. Да что за публика такая?! И зачем он только в это полез?!

Но стоило закрыть глаза, как он снова видел залитую светом ледовую арену. А по ней будто огонек порхал. Почти невесомая хрупкая девочка с рыжими волосами, которой, казалось, было неведомо, что есть сила притяжения. Лада не каталась, а летала по льду. Такой ее Шумов впервые и увидел.

Мама привезла его на тренировку, но на лед мальчишек долго не выпускали. Фигуристы собирались на международные соревнования, и у них тренировка затянулась. А потом еще заливка льда…

Маленькие хоккеисты носились на трибунах, оставив родителей охранять бесценные коньки, а главным образом клюшки.

– А ну сядьте! – покрикивал на детей тренер. – Набегаетесь сейчас! Да уймите вы их! – умолял он родителей.

Но дети не слушались. И только Аркаша Шумов стоял у бортика, как приклеенный. Фигуристов было много: и совсем еще крошки, пятилетки, и юноши с девушками, многие катались парами.

Но Шумов видел только эту рыжую. Вот она заскользила, набирая скорость, прыгнула, упала, так что у него сердце екнуло, но тут же встала. И повторила прыжок, на этот раз успешно.

– Браво, Лада! – крикнули с трибун.

Рыжая стрельнула туда глазами и вдруг сделала по-детски неуклюжий реверанс.

– Кокетка, – сказал кто-то справа басом. Не поймешь, с осуждением или одобрительно.

Аркаша покосился на стоящую у самого выхода на лед пару: женщина в замшевой куртке благородного цвета беж, явно заграничной, и солидный седеющий мужчина в ярком пуховике.

– Скорее маленькая обезьянка, – фыркнула женщина. – Аполлонову подражает, он недавно выпендрился, причем на чемпионате мира. Изменил программу во время выступления и подъехал к бортику. Поклонился и сказал «спасибо» восторженной поклоннице, не сумевшей сдержать эмоций. Но эта девочка, по-моему, бесперспективна, ей растяжки явно не хватает, вращения скудные, иначе не назовешь.

– А по-моему, у Лады есть все шансы выиграть медаль, даже олимпийскую, – не согласился ее спутник. – Она упорная. Падает и снова поднимается. У нее прыжки идут, а сложность в современном фигурном катании – это главное.

– Ну да, наша олимпийская надежда, – язвительно прокомментировала женщина. – Только зря Аликина с ней возится, с этой рыжей. Чемпионку уже назначили.

Лада

Светлана Борисовна с неприязнью смотрела на робко стоящую у двери в тренерскую женщину. Одета неряшливо, не старая еще, но за собой совсем не следит, волосы не красит, маникюр не делает. Фигурное катание все смотрят с удовольствием, поэтому по телевидению всегда идут трансляции с крупных соревнований. И репортажи с тренировок пользуются популярностью. Их иногда снимают для блока ежедневных новостей.

Аликина привыкла к тому, что ее окружают красивые, ухоженные, модно одетые люди. Все они могут попасть в кадр и прекрасно это понимают. Родители ее учеников приходят на каток как на парад. А эта тетка, иначе и не назовешь, словно уборщицей пришла наниматься. А может, так оно и есть? А почему тогда к Аликиной?

– Здравствуйте, – сухо поздоровалась она. – Вы ко мне?

– К вам. – Тетка еще больше смутилась под пристальным суровым взглядом тренера и неловко сунула руку за спину. – Иди сюда, чего ты?

Светлана Борисовна увидела рыжеволосую кроху. В отличие от женщины, которая ее привела, девочка смотрела на тренера дерзко, такое чувство, что рыжая не умела опускать глаза. То ли от неуемного любопытства, то ли вследствие плохого воспитания. А по-простому от наглости. На вид девчонке было лет пять.

– Возьмите ее, – и женщина тяжело вздохнула. – Она шустрая. По хозяйству может. Полы там подтереть, посуду вымыть. Вы не смотрите, что маленькая. Ей уже семь.

Аликина растерялась. Оказывается, наниматься уборщицей привели маленькую девочку! Но как такое возможно?!

– Извините, но нет. – Светлана Борисовна почему-то смутилась.

– А куда мне ее? Мать недавно снова замуж выскочила. За молодого. А у меня еще двое внуков, от сына. С ним я и живу. И так в квартире тесно.

– А где ее отец? – кивнула Аликина на рыжую кроху.

– Да кто ж его знает. Может, сидит, а может, и помер. Пил он крепко. А новый муж моей дурехи на пять лет моложе. Непутевая у меня дочка, пьет, гуляет. На кой ей ребенок? На улице ведь внучка вырастет. В синяках вся приходит. Что дальше-то будет? – и женщина снова тяжело вздохнула. – Пожалейте девчонку.

– А почему ко мне-то?

– Я работаю неподалеку. Отпросилась вот. Меня с вахты к вам послали. Хоть до вечера возьмите, пусть у вас посидит.

«Ну, спасибо тебе, тетя Маша, – всерьез разозлилась Аликина на вахтершу, – надо сказать, чтобы этого больше не повторялось. У меня секция фигурного катания, а не проходной двор. И не продленка для трудных детей».

– Сколько ей лет, говорите? – попыталась найти лазейку для отказа Светлана Борисовна.

– Семь.

– Поздно уже. В фигурное катание лучше пораньше приходить. Лет в пять, а некоторых детей и в четыре года родители ко мне приводят. А ваша внучка переросла.

– Да куда она там переросла! Вы на нее гляньте!

– Да я все вижу, – теперь уже тяжело вздохнула Аликина и нагнулась к девочке: – Как тебя зовут?

– Лада Воронцова! – неожиданно звонко ответила та.

– Ты хочешь заниматься фигурным катанием, Лада?

– Я хочу красивые платья и шоколадных конфет! – выпалил ребенок.

– Не пойдет, – повторила Аликина. – У ребенка, похоже, сложный характер. Как она учится?

– Плохо, – призналась бабушка.

Лада внезапно отбежала в сторонку и села прямо на затоптанный пол. Кувыркнулась, потом вскочила, будто подброшенная пружиной, и тут же упала, ловко приземлившись на крохотную попку, после чего кувыркнулась теперь уже назад.

– Хорошая координация, – задумчиво сказала Аликина. – И болевой порог высокий. Она ведь на попу упала и словно не почувствовала. Тебе было больно? – с любопытством спросила она у Лады.

– Не-а. Мамка больнее бьет.

Бабушка Лады смутилась. А Светлана Борисовна почувствовала, как сердце пронзила жалость. Несчастный, никому не нужный ребенок.

– Ладно, приводите, – кивнула она.

– В первый-то раз приведу. А потом уж она сама.

– А не боитесь маленькую девочку одну отпускать? Вдруг заблудится или обидят.

– Ладку-то? Да она сама кого хошь обидит. А заблудится, так мир не без добрых людей. Приведут.

…Аликина не сразу поняла, повезло ей или нет. Если Лада Воронцова и подарок судьбы, то разворачивать упаковку такого «сюрприза» надо бережно. Иначе можно пораниться. У девочки, несомненно, был талант. Она оказалась не только терпеливой к боли, но и, как говорят меж собой тренеры, «липкой». Не обладая особой гибкостью, компенсировала это прекрасной координацией и мышечной памятью.

Прекрасно чувствовала музыку. Поначалу просто кривлялась, словно маленькая обезьянка, но зато мгновенно ловила ритм. И к тому же обещала вырасти хорошенькой. Красивое лицо, как и женственная фигурка, тоже немаловажно. Судьи любят глазами, и оценка за артистичность может стать решающей, подарив спортсменке место на пьедестале почета.

Здесь проблем не будет. А вот как быть с оценкой за технику? Тут только пахать и пахать, годами оттачивая сложнейшие элементы. Все дело в мотивации. Лада пока была неуправляема. Аликина решила, что тут надо действовать лаской. И не прогадала.

Лада все больше времени проводила на катке. Дома ее не ждали и могли до ночи не хватиться. Ну, у бабушки заночевала. Из школы не позвонили, значит, все в порядке. На самом деле ребенок все чаще ночевал у Аликиной. Поначалу она стеснялась, что выделила Ладе кладовку. Там даже окна не было и помещались только узкая кровать да тумбочка.

Но девочка и этому была рада. Потому что дома было хуже: и мать, и отчим пили. «Мама Света», – так звала Лада Аликину.

Чего у девочки было не отнять, так это умения падать. Любые падения болезненны, а лед особенно коварен. Он все равно что камень, да к тому же скользкий. Страховки нет, только ты, лед и музыка. Безжалостные судьи. Требовательная публика, которая привыкла к тому, что наши фигуристы на каждых международных соревнованиях поднимаются на пьедестал почета.

И только в женском одиночном катании еще нет успехов. Коммунистическая партия дала установку: нам нужна чемпионка. Ну сколько можно? Капстраны нас обгоняют в общекомандном зачете. И тренеры устроили негласное соревнование: кто первым добудет заветную медаль.

Лада Воронцова оказалась перспективной девочкой. Она смело штурмовала сложнейшие тройные прыжки. Количество постепенно переходило в качество, теперь никто больше юной Воронцовой не проводил времени на льду. Просто потому, что ей некуда было идти. Аликина же ребенка подкармливала и окружала заботой.

А лед притягивал. На арене шла настоящая война, и в битве за призовые места побеждали самые талантливые и смелые. Лада выросла на улице и привыкла бороться за место под солнцем. В их дворе верховодил хулиган Сашка Горин. Никому проходу не давал. И Лада вызвала его на бой.

Горин рассмеялся:

– Драться с малявкой? Да я тебя одним щелчком. – И он в самом деле больно щелкнул Ладу по носу.

Она завизжала и кинулась на обидчика, который был и намного выше, и старше. Горин, конечно, победил, но Ладу с тех пор не трогал. Назвал ее психованной и задевать перестал. Постепенно вокруг нее собралась компания. Ребята смело гуляли во дворе, а иногда даже сами теперь задирали тех, кто слабее. И Лада поняла: путь к свободе лежит через боль. Не побей ее Горин – не узнала бы Лада, что она с характером.

Мать лупила грязным полотенцем, а выпив водки, раскаивалась, плакала и давала что-нибудь вкусненькое. Отчим выставлял на ночь в холодный коридор: квартирка была однокомнатная, и ребенок мог услышать и увидеть, чего не надо. На крохотной кухне даже кушетка не помещалась, к тому же повсюду стояли и валялись пустые бутылки, воняло чем-то кислым, иногда даже тухлятиной, поэтому отчим бурчал:

– В ванне поспишь, кинь туда старое ватное одеяло.

А утром, протрезвев, отводил глаза, вздыхал и гладил по голове. А потом вел Ладу в парк, гулять, пока ее мать делала уборку. И покупал мороженое.

И Лада привыкла: нет радости без горя. Расшиблась в кровь – завтра отвалят конфет, а синяки заживут. Жизнь – это аттракцион, который называется американские горки. Ух, как же там круто, аж дух захватывает! Сначала жутко, а потом мир начинает играть яркими красками. Не раскатишься как следует – не наберешь скорости. А Лада обожала скорость.

Падать не страшно. Главное – это подниматься с улыбкой на лице. Тогда все поймут, что у тебя есть характер. Люди с характером врезаются в жизнь, как нож в масло. И добиваются своего.

Лада пока не знала, чего именно она хочет добиться. Нравиться маме Свете, получать от нее похвалы – это, конечно, хорошо. Слушать ее рассказы, особенно про заграницу. Мечтать о том, как они поедут туда с мамой Светой и выиграют золотую медаль.

Но мотивации все же не хватало. Есть люди, которые подсознательно выбирают путь наибольшего сопротивления, легкие победы их не интересуют. Ладе Воронцовой необходима была сильная соперница. И когда она появилась, Ладу словно током ударило.

И результаты резко пошли вверх.

Рокотов

Как же он разозлился! Потому что хейтер, сам того не подозревая, ударил в больное место. И получается, сам нарвался. Потому что писать про Воронцову Олег не собирался.

Ему заказали серьезную аналитическую статью, но друг пригласил в ресторан отметить неожиданный успех. Документальный фильм о выдающемся советском прыгуне в высоту внезапно получил первый приз на кинофестивале. А однокурсник Рокотова (они вместе учились на журфаке) давно уже подвизался сценаристом.

К спорту сейчас был особый интерес, это реалити-шоу государство щедро финансировало. После того как наших перестали допускать на международные старты, спортсменов стимулировали, проводя соревнования внутри страны практически нон-стопом. Теперь вот и кино про спорт начали снимать. Призы за это давать.

«Мне, что ли, в сценаристы податься?» – с тоской подумал Рокотов, прицеливаясь к жирной устрице, лежащей на отливающем перламутром блюде в форме раскрытой морской раковины, засыпанном колотым льдом. Стол был щедрый, видимо, призовые отвалили немаленькие.

Рестораны Рокотов трепетно любил. Это была важная часть его богемной жизни. Одно время он даже подумывал заделаться ресторанным критиком. А что? Приятная работа и к тому же хорошо оплачиваемая. Еда халявная, хозяин заведения перед тобой лебезит, обзоры злачных мест, столичных и не только, охотно читают.

Еда превратилась в одно из главных удовольствий, за неимением и недоступностью других. В супермаркет как на праздник, при таких-то ценах.

Но ниша плотно забита, конкуренция в этом, так сказать, жанре огромная. Ушли поезда, а Рокотов даже за последнюю ступеньку в крайнем тамбуре не зацепился. О чем он только не собирался писать! Даже на книгу одно время замахнулся. Но – не пошло.

Обленился, тренировки забросил. И покушать любил. Он так и говорил, ласково и чуть ли не причмокивая. Не поесть, не пожрать, не закинуться едой. Покушать.

Покушал он позавчера знатно, и не только устриц. Водочки тоже. А потому аналитика с утра не пошла. Ну какая, к чертям, аналитика, когда голова гудит? Потом надо было ехать к матери. На нее опять накатило.

Недавно мать окончательно вышла на пенсию и теперь откровенно маялась. Каждый день звонила Олегу и жаловалась на свое одиночество и мигрень. Но чаще на депрессию. С женой Рокотов давно уже развелся, Ленка и выходила-то за него, чтобы родить. А потом свалила к родителям, вернувшись к той жизни, к которой давно уже привыкла.

Наследника к Рокотовым привозили редко. Олег с сожалением констатировал, что чадо откормленное и равнодушное ко всему, кроме игрушек в навороченном смартфоне. Хотя они, наследники, видать, сейчас все такие. Вот и приятели зудят: как заставить детей учиться? Все в блогеры хотят. Как этот прибабахнутый, на розовом «Майбахе». Который за границу недавно свалил.

Рокотов во время этих разговоров сам розовел, поскольку вел блог, и не один. Хотя «Майбаха» у Олега не было, не заработал. Он вообще на метро ездил, в крайнем случае на такси. Машина – это вечные проблемы с парковкой, на ночь надо где-то приткнуться, а общественный транспорт прекрасно развит, скоро ветки наземного метро и в другие крупные города протянутся. И зачем «Майбах»? Для понтов?

Мать жаловалась на здоровье и рассказывала, к каким врачам планирует пойти на следующей неделе, а Рокотов, привычно абстрагировавшись и «опустив шторку», думал о своем. О том, что не успевает написать заказанную статью.

По ящику показывали фигурное катание, которое мать обожала. Телевизор в доме вообще не выключался, и Рокотов уже устал удивляться этому поколению телевизионных наркоманов, которое отказывалось расстаться с пагубной привычкой. Фоном включать какой-нибудь канал и создавать тем самым иллюзию присутствия в доме кучи народа.

– …плохо кончают, – прорвалось сквозь «шторку», и Рокотов очнулся.

– Что ты сказала, ма?

– Я говорю, что раньше спортивная карьера длилась гораздо дольше. А сейчас уже в девятнадцать – старуха. И разжирела. Потом спиваются, на наркоту подсаживаются. Впрочем, и раньше так было. Сегодня про Воронцову опять прочитала. Двадцать лет прошло, а все еще трут.

Рокотов машинально уловил в речи филолога вульгаризм: трут. Мать полжизни проработала в редакции толстого журнала, дослужилась даже до шефа, Олега тоже вырастила гуманитарием, на что он был всерьез обижен. Журналистика давно уже не престижная и доходная профессия, сейчас погоду в информационном пространстве делают блогеры. И любой нахальный дилетант обходит на повороте профи как стоячего, если нащупает горячую тему.

Сейчас не важно, как ты пишешь, важно, о чем и как быстро. И Рокотов с досадой вспомнил про статью, которую, судя по всему, так и не наваяет к сроку.

– Семнадцать ножевых ранений! – меж тем азартно продолжала мать. – Да еще и волосы отрезал и по всей квартире раскидал! Точно маньяк! Но почему она его впустила-то?

– Кого? – машинально спросил Рокотов, зациклившийся на ненаписанной статье.

– Убийцу. Кстати, его так и не нашли.

Он встрепенулся и погуглил. «Убийцу так и не нашли» – магические слова. Сразу включается воображение. Он ведь где-то ходит, может быть, читает все, что про него пишут, торжествует или боится, что найдут. Хотя есть ведь срок давности. Уже не боится.

Вечером Рокотов подумал, что аналитическая статья еще какое-то время не «протухнет», а дырку в графике можно закрыть, написав, допустим, о той же Воронцовой. Завтра как раз юбилей в кавычках. Двадцать лет назад соседи, почувствовав отвратительный запах на лестничной клетке, нашли изуродованный труп бывшей фигуристки в ее разгромленной квартире.

Статейку Олег наскоро сляпал, не переставая напрягаться насчет аналитики. Заказ сделан – заказ взят. Репутация важнее всего, и надо кровь из носу написать. А тут какая-то Воронцова, которая уж двадцать лет как в могиле.

Рокотов даже не думал, чем все это закончится. Какой-то Аркадий Шумов вдруг начал строить! И обозвал дерьмом! Да ладно бы только это! Зацепила Рокотова фраза: «Ты когда в последний раз на спортивных соревнованиях был, оборзеватель?»

Потому что на соревнованиях Олег был в качестве спортивного комментатора и собирался туда снова буквально на днях. Вот все ругают блогеров, а сами? Лепят гадости, не вникнув в тему.

А Олег Рокотов, кроме того что профессиональный журналист, еще и кмс, между прочим. Хотя спорт давно забросил.

Рокотов с раздражением ощутил жирок на боках и, опустив глаза, увидел расстегнутую пуговицу на поясе домашних рваных джинсов и две пустых петли на ширинке. Тесно, живот в штанах уже не помещается. Лениво. Ходить куда-то, железо тягать. И Рокотова сдернуло. Он ответил хейтеру, чего категорически делать нельзя.

Недаром ведь говорят: не корми тролля. А Шумов точно тролль. И ты подумай! Этому гаду плюсуют! А вот автору статьи минусуют! Вот же зажравшиеся твари! Что не так написано?!

Рокотов понял свою ошибку и уже хотел закрыть тему, но вдруг прилетело:

Судья Уоргрейв: «Это я ее убил. И мне ничего не будет. Срок давности вышел».

«Типа прикол?» – подумал Рокотов, но по спине пополз холодок.

Убийцу ведь так и не нашли. А судя по его действиям, орудовал явно маньяк. Этим маньякам всякое может в голову прийти. А вдруг у него обострение? И он решил отметить двадцатилетие «знаменательного события» еще одним трупом.

«И этот труп будет мой». – Рокотов нервно щелкнул мышкой. Удалить ее, что ли, эту статью? Нельзя: зашло. Вон сколько комментариев!

Больше всего досталось судье Уоргрейву:

«Открой личико, Гюльчатай! Слабо?»

«Это и я так могу. Признаться в том, что Кеннеди убил».

«Да брехня! К чужой славе хочет примазаться!»

Судья Уоргрейв: «Придется вам всем доказать».

Ночью Рокотову не спалось. Вспомнилось вдруг недавнее нападение на известного блогера, который лежал сейчас в коме. Приложился головой о бордюр после неожиданного толчка в спину. В результате раздробленная височная кость и отек мозга.

А утром аналитика снова не пошла. Рокотов разнервничался. В конце концов он плюнул и пошел в ближайший магазин. Надо накатить, а то нервы разыгрались. Внезапно Олег почувствовал на спине чей-то взгляд.

Рокотов обернулся и увидел, как сутулый мужчина в надвинутой на глаза вязаной шапке и застегнутой до подбородка темной куртке шмыгнул за угол. Но тень падала, и Рокотов видел: стоит. Он резко развернулся и почти побежал в другую сторону, думая на ходу: куда звонить? В полицию? И что сказать? «Я блогер, мне угрожают»?

А кому не угрожают? К каждому блогеру охрану приставить – Росгвардия запарится. Но делать что-то надо.

Он не нашел ничего лучше, как позвонить своему приятелю-юристу. Тот, на безрыбье, какое-то время подвизался адвокатом по назначению и всякого насмотрелся. Рокотов пригласил юриста в дорогой кабак, решив не скупиться. Речь ведь идет о жизни и смерти. Потому что ощущение, что за ним следят, Олега не покидало.

…Магаданские креветки заманчиво розовели на льду, разложенные кругом, а в запотевших бокалах отливало бронзой фирменное пиво. Рокотов любил этот ресторан, во-первых, потому, что близко, во-вторых, за свежайшие морепродукты, а в-третьих, при этом пабе была своя хоть и крохотная по московским меркам, но пивоварня. Не шмурдяк подавали и не бутылочное. Хотя и оно в барной карте, конечно, имелось.

Меню было компактное, и Рокотов, завсегдатай паба, давно уже облюбовал эти вот магаданские креветки и фиш-энд-чипс, как вроде бы нескромно похвалился составитель меню, лучшие во всей Москве. На самом деле так оно и было. Ресторанов Рокотов обошел немало, и то тесто, облепившее кусочки трески, было толстое, то картофель в гарнире пересушенный. А здесь и рыбка хороша, в меру сочная, в меру присоленная, и румяные дольки, посыпанные зеленью и приправленные раздавленным чесноком, что на вид, что на вкус восхитительны.

Приятель на горячее заказал осьминога с овощами и розмарином, самое дорогое блюдо в меню, не считая камчатского краба. «Хорошо, что не краба», – подумал Рокотов, прикидывая, каким будет счет. Не то чтобы Олег был жадным, цена вопроса зависит от вопроса. А вдруг перебдел? И банальная паника обойдется теперь в кругленькую сумму.

– И что у тебя за дело? – спросил Жорка, запив осьминога фирменным пивом. И похвалил: – Хороший ресторан.

– Скорее паб. Обстановка, как видишь, демократичная.

– Была бы жратва хорошая, а на интерьер мне наплевать, – и Жорка деловито промокнул салфеткой пивные усы. – Лишь бы не в сквере, на газете. Староват я уже для этого, – хохотнул дорогой адвокат.

Рокотов невольно поморщился. Здесь не жратва. Пища богов. Но вспомнил про маньяка и заторопился:

– Понимаешь, я на днях статью написал. Двадцать лет назад зверски убили известную фигуристку. Вот я и… – он нервно сглотнул, – разразился. Сам не ожидал такого общественного резонанса.

– Ну так радуйся, – усмехнулся Жорка. – Вы, блогеры, с этого живете. С резонанса.

– Я бы радовался, – тяжело вздохнул Рокотов, – но прилетел коммент. Под ником Судья Уоргрейв.

– Как-как? – Жоркины черные брови, похожие на мохнатых жирных гусениц, поползли вверх.

– Ну да, Агата Кристи, «Десять негритят». Маньяк, который там всех укокошил, на Негритянском острове, оказался судьей. Сначала заманил туда жертвы под ником Аноним, поодиночке всех перебил, а потом застрелился. Возмездие типа. Вот я и напрягся. Потому что коммент был следующий: «Это я ее убил. И мне ничего не будет. Срок давности вышел».

– Прикололся кто-то, – пожал плечами Жорка. – Кстати, из политкорректности, сейчас уже не издают шедевр Агаты Кристи под этим названием: «Десять негритят». Слово «негр» теперь ругательное, все равно что мат. «И никого не стало» – вот как теперь книжка называется.

– Мне-то что? Главное, убийца – маньяк. Нормальный человек такого не придумает.

– Да откуда сейчас маньяки, Олег? Все в гаджетах сидят.

– Да, но за мной следят!

– Уверен? А может, у страха глаза велики? Да как бы он тебя нашел?

– Он ведь москвич. Возможно даже, что живет неподалеку. А у меня блог, локацию нетрудно вычислить. Фоток много, про бассейн писал, который рядом с домом. Да и вообще, в Сети подноготную любого можно раскопать при желании. У меня к тому же ИП, – мрачно сказал Рокотов, – все данные в инете есть, в том числе и адрес. Я один и тот же указал: и где прописан, и фактический. Стремно мне, Жорка. Убийцу ведь так и не нашли. Я тут прикинул: ей было около сорока, этой фигуристке, когда ее убили. По версии следствия, один из ее собутыльников. Допустим, баба бухала со своими ровесниками. Сорок плюс двадцать равно шестьдесят. Вероятный убийца Воронцовой разменял седьмой десяток, но шестьдесят даже с хвостиком – это не дряхлость. А если и не разменял, сейчас извращенцу этому под шестьдесят.

– Он ведь пил, – пожал плечами Жорка. – Вряд ли жив.

– А если не пил? Если это и в самом деле маньяк, случайной жертвой которого стала Воронцова? Маньяки вроде не пьют, у них другой способ разрядки. – От пива повело, и Рокотов неловко окунул креветку в густой острый соус, который пролился на стол и не растекся. Словно капля крови застыла. И Рокотов торопливо схватил салфетку. Рука заметно дрожала.

– Эк тебя, – сочувственно сказал Жорка. – Но ты ведь здоровый мужик. Какой у тебя рост?

– Метр восемьдесят восемь.

– А вес?

– Почти центнер.

– Ну вот. А он старик. Ну, почти старик. Неужто не справишься? Ты же спортом когда-то занимался.

– Чем я там занимался, – буркнул Рокотов. – Водным поло?

– Как и я. Мы ведь с тобой в бассейне познакомились. Но как видишь, я до сих пор в форме, – Жорка ласково провел ладонью по впалому животу. – Купи абонемент в фитнес-клуб.

– У меня есть. Только я туда не хожу.

– А ты ходи. А лучше на какие-нибудь единоборства запишись. Ты же не старый еще.

– Сорокет скоро, – поморщился Олег. – И потом, мы же цивилизованные люди. Двадцать первый век на дворе. Драка – это не актуально.

– И потому ты позвал меня, – прищурился Жорка. – Сейчас все решается в суде, и тяжба предпочтительнее драки.

– А главное, действенней, – поддакнул Рокотов. – Что, если его засадить?

– Чтобы засадить, нужно возбудить уголовное дело, – весомо сказал Жорка, сразу превратившись в адвоката. – А чтобы его возбудить, нужны веские основания.

– Он мне угрожал.

– Из чего это следует? Из комментария? Я там угрозы не вижу. Он просто признался в совершении противоправного деяния.

– В убийстве, Жора!

– Есть такое понятие, как срок давности, старик. Ты сам сказал: двадцать лет прошло. Статья двадцать четвертая УПК, часть первая, пункт третий. Уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное уголовное дело подлежит прекращению по истечении сроков давности уголовного преследования.

– Но почему? Это ведь убийство! Причем зверское!

– Акт преступления утратил социальную значимость, – пожал плечами Жорка. – Поэтому мера уголовной ответственности не будет иметь должного профилактического эффекта и не обеспечит надлежащей социальной справедливости. Возможности полиции и следствия не безграничны, Рокотов. Они с текучкой едва справляются. Это дело давным-давно в архиве. Забудь.

– Но есть ведь исключения, – с отчаянием сказал он.

– Есть. Но это не твой случай. Срока давности не имеют четыре вида преступления. – Жорка принялся загибать пальцы: – Геноцид, экоцид, призыв к развязыванию агрессивной войны и наемничество. Все.

– А у меня была надежда, что я напишу заявление и полиция вычислит того, кто оставил этот коммент в блоге. Это же так просто.

– Ну ты даешь! – рассмеялся Жорка. – Ты знаешь, сколько бумажек надо собрать, чтобы рассекретить персональные данные?

– Мошенники вон на раз-два рассекречивают, – зло сказал Рокотов.

– К ним и обратись, – хмыкнул Жорка. – И потом, этот «судья» мог написать из офиса. С чужого компа. Мужики на пенсию теперь в шестьдесят пять выходят, да и после не торопятся. Не факт, что твой клиент – пенсионер. Мог симку левую раздобыть. С телефона любовницы написать. Да, в конце концов, нашел забытый в автобусе мобильник. Ну, вычислят айпишник или телефонный номер. А дальше – рутина. Всех опросить, понять, кто лжет, а кто правду говорит. Ну и кто будет этим заниматься?

– И что ты предлагаешь?

– Иди в качалку.

– А другой путь есть? – Рокотов невольно пошевелил плечами. Жир сгонять? Лупить боксерскую грушу? Как-то оно утомительно.

– Если твой судья еще раз проявится, попытайся собрать о нем максимум информации.

– И что это даст? – мрачно спросил Рокотов.

– Если тебя убьют, то на этот раз убийцу найдут, – пожал плечами Жорка.

– Ты это сейчас серьезно?

– А ты? Ситуация безнадежная, Олег. Нет популярного блогера, которому бы не угрожали. Нужно действие. Или хотя бы диктофонная запись разговора, где тебе угрожают. Если письменно – то скан, заверенный у нотариуса.

– Бюрократы, – скрипнул зубами Рокотов. – А по своим каналам можешь вычислить ай-пи адрес? Или номер гаджета.

Жорка покосился на магаданские креветки – штук пять еще остались лежать на подтаявшем льду – и, вздохнув, сказал:

– Хорошо, я попробую.

– Я тоже. Попробую. Счет, пожалуйста, – махнул Олег рукой проходящей мимо официантке.

Придя домой, он принялся читать новые комменты. Но Судья Уоргрейв больше не проявлялся.

«Это он, – подумал Рокотов, с тоской глядя в темное окно. – Он убил Воронцову. А если серийник? Бывает ведь, что маньяк затаивается на долгие годы. Его, конечно, найдут, когда он опять себя проявит. Но мне-то что с того, если я уже буду мертв?»

Умирать не хотелось. И тогда Олег вспомнил про Шумова. «Не было никакой драки», – написал тот.

Судя по комментам, этот Шумов хорошо знал Ладу Воронцову и был осведомлен о ее последних днях. Может, Шумов знает, и кто ее убил? Спросить не помешает.

И Рокотов, найдя последний коммент Аркадия Шумова, отбил:

«Возможно, вы и правы. Я готов извиниться. Напишите мне в личку».

Лада

«Хорошая девочка Лида. Да чем же она хороша?» – вертелись в голове строчки из стихотворения Ярослава Смелякова, которого классная руководительница, училка по русскому и лит-ре, обожала. А Лада поэта тут же возненавидела.

Почему Лида, а не Лада? А потому. Жизнь так сложилась.

Самая неудобная соперница та, которую даже ненавидеть не получается. Она ведь и впрямь хорошая, эта Богданова. Трудолюбивая, добрая, бесконфликтная. Вчера жвачку импортную протянула с улыбкой:

– Хочешь? Возьми.

Оттуда жвачка. Из-за границы. Богданова уже отличилась, и о ней пишет буржуазная пресса. Стоит Лидке появиться на публике, вокруг сразу толпа журналистов. А ведь они с Ладой ровесницы. Но о Богдановой уже ленивый только не написал, в то время как о Воронцовой – ни слова. Как нет ее.

– Спасибо, – выдавила она, но жевательную резинку взяла.

Нищим лучше забыть про гордость. Резинку Лада пожевала, смакуя, а душистый фантик с импортными буквами припрятала. На него можно в школе много чего выменять. Хотя бы похвастаться: глянь-ка, ребя, что у меня есть!

– Я скоро на соревнования поеду в Хельсинки, – виновато сказала Лидка. – Что тебе привезти? Наклейку с Микки-Маусом хочешь?

Ну как такой доброй стекло толченое в коньки насыпать или шнурки надрезать, чтобы лопнули во время соревнований?! У хороших и выигрывать хочется только почестному.

Ух, как же она ей завидовала, этой Лидке! Вот кому с рождения повезло! Почему одним все, а другим ничего? Одним – уютная кроватка в детской и куча заботливых нянек, а другим – старое ватное оделяло в ржавой ванне и кусок черствого хлеба на завтрак.

Лидкины родители были известными в прошлом спортсменами, а папа теперь занимал важный пост, и все уважительно называли Богданова большим начальником. Лидке с пеленок определили, что она тоже будет заниматься спортом. Вопрос, каким? В итоге остановились на фигурном катании, одиночном. Там место чемпионки оказалось вакантно.

Богданову привели на каток в четыре года. Понятно, что фора у нее перед Воронцовой, которую на льду никто не ждал, была колоссальная. Как только стало понятно, что способности у Лидки есть, папа напряг все свои связи и устроил дочку в ведущую школу страны – ЦСКА. В то время как Лада прозябала в «Спартаке», у Богдановой уже был лучший тренер и персональный график тренировок. Внимание прессы к каждому чиху.

Нет, мама Света тоже, конечно, напряглась. Вырастить первую в истории чемпионку всем охота. Стараниями мамы Светы создали спецгруппу, где Лада Воронцова быстро стала звездой.

Но у Лидки биография была уж больно подходящая. Здесь спортсменок даже рядом поставить нельзя. Хорошая девочка из замечательной во всех отношениях семьи и оторва, у которой мать алкоголичка, а отец вообще неизвестно где. И как журналистам о Ладе Воронцовой писать? Умалчивать?

А как же облико морале? Мы ведь советские спортсмены. У нас все равны, все живут счастливо и никакого алкоголизма нет в помине, а все дети растут в полных семьях. Разводов тоже нет, мы не капстрана.

Вот с Богдановой все и возились, а Воронцову игнорировали. И Лидка со своим надутым от важности тренером (ЦСКА, как же!) их с мамой Светой обошла. И как обошла! Уже в двенадцать лет стала лидером сборной! Попробуй теперь догони!

«Пусть я буду плохая, – мрачно думала Лада, – но я ее все равно ненавижу! У нее ведь и так все есть. С пеленок закормленная. А у меня ничего, только фигурное катание. Ее дома все одно обнимут и оближут, даже если проиграет. Приласкают, утешат. А меня, даже если выиграю, никто не похвалит. Матери вообще по барабану, отчим в последнее время как-то странно смотрит. И руку тянет вроде бы приласкать, но отчего-то убежать хочется».

Она так злилась на везучую Богданову, что слова мамы Светы сначала даже не поняла.

– Лада, нашу спецгруппу расформировывают. Проиграли мы с тобой. Теперь у страны есть чемпионка в женском одиночном катании. А я уезжаю за границу.

– Куда?! – Ладе показалось, что она ослышалась.

– В Канаду. По обмену опытом, – мама Света виновато отвела глаза.

– А что будет со мной?!

– Тебя передадут другому тренеру. Будешь запасной. Место в сборной только одно. Мы же высоко в турнирной таблице никогда не поднимались. На чемпионат мира поедет, разумеется, Богданова. И на Олимпиаду она в списке первая. Везде первая.

– Но почему?!

– Потому что она объективно лучше. Судьи ее уже знают. Авторитет не менее важен, чем умение исполнять сложнейшие элементы. Лида звезда, – мягко сказала Аликина, – и с этим надо считаться. А тебе не хватает гибкости и, уж извини, харизмы. Ты поздно пришла в спорт, Лада. У тебя вон даже продольного шпагата нет. Шаги маленькие, ногу за ухо заложить не можешь. Поэтому вращения скучные.

– А что у меня есть? – угрюмо спросила она.

– Упрямство. Характер. Спортивная злость. Техника – вот твой конек. Ты молодец, тройные прыжки накатала. И «школу». Упрись, если желание есть.

– Мне деваться некуда. При чем тут желание? Спорт – мой единственный шанс. Я же не Богданова.

– Тогда сделай в произвольной шесть тройных прыжков безукоризненно. И медаль твоя.

– И на Олимпиаду пошлют?

– Пошлют, куда денутся. – Аликина снисходительно потрепала ее по плечу и со вздохом добавила: – Запасной. Всякое может случиться.

«Так что ж, я должна мечтать о том, чтобы Лидка накануне важных соревнований ногу сломала? Только так я получу место в сборной? – с отчаянием думала Лада. – Или есть другой путь?»

Другой путь – это были тройные прыжки. И Лада упиралась. С новым тренером, Сан Палычем, она, как ни странно, быстро поладила, хотя отчаянно скучала по маме Свете.

Лада взрослела и вдруг поняла, что с мужчинами ей гораздо проще. Она превращалась в красивую девушку. Грудь налилась, округлились коленки, появилась упругая аппетитная попка. Последнюю желательно было не раскармливать, лишние килограммы прыжкам помеха, одна из главных.

Лада слышала, как Лидкин тренер орал на сборах на своих подопечных в столовой:

– Куда жрете столько, коровы?! Скоро лед под вами треснет!

У девчонок кусок в горле застревал. А этот аспид каждый провожал таким взглядом, будто у сборной медаль крадут. Сан Палыч, к счастью, был не такой. Требовательный, но добрый. Да и с конституцией Ладе повезло. Все, что она ела, организм тут же сжигал, калории как в топке сгорали. Поэтому обожаемые шоколадные конфеты тайком, чтобы не смущать несчастных девчонок, Лада с наслаждением поедала, а фигурка оставалась точеной.

Лада постепенно входила в мир красивых женщин. Она уже понимала, как можно это использовать: кто-нибудь из парней да подставит надежное плечо. В переполненном автобусе на коленки посадит. Сумку тяжелую донесет. Или коньки на заточку. Заодно, мол. Заодно, да не всем.

Хоккеисты так и крутились рядом.

– Рыжая, иди к нам! До метро на машине подкинем!

– Эй, рыжая! Конфетку хочешь? Подваливай, угостим.

Лада невольно розовела. Ей так и не удалось скрыть свою любовь к сладкому. Кто-то из парней подсмотрел, как она, облизываясь от нетерпения, разворачивает яркий фантик. Ржут, но по-доброму. А смотрят как! Прямо глазами раздевают, от чего щеки уже просто горят!

Даром что Ладе недавно исполнилось только пятнадцать. Но парни руки не распускали, все было культурно. Ждали, пока Лада подрастет и сама проявит интерес.

Даже на тренировке: ресничками похлопала, плечиками поиграла – глядишь, и поблажка. Только нужна она от тренера?

Красивой быть, с одной стороны, конечно, хорошо, а с другой – не очень. Мужчины – это лучшие друзья, на которых можно рассчитывать. А вот женщины – завистницы. Ах, ты красивая? И замуж быстро выскочишь, да еще и выбирать будешь, за кого, и все букеты тебе, и аплодисменты, даже если на пятую точку приземлилась. Красивым многое прощают. Так на тебе! – пакость какую-нибудь.

Сила мужчины в кулаках, а женщины – в сплетне. Еще неизвестно, какое оружие страшнее. Словом и убить можно. Хотя зачем убивать в том же спорте? Сплести интригу, написать куда следует, к примеру, что тренер тебя домогался. И его бац! – на парт-совет. Был тренер – и нет тренера. Сняли. Никто больше коровой не назовет.

Но Лада заниматься такими вещами не собиралась. Ей нужна была медаль, желательно золотая. Обойти Богданову и стать вместо нее лидером сборной – вот о чем мечтала Лада. И чтобы все было по-честному.

Яркая внешность Воронцовой помогла: ее заметили. Перспективная девушка, да к тому же фактурная. Трудолюбивая. С техникой дружит. Всех надо пробовать. И шанс, который ей дали, Лада не упустила. А тут еще главная соперница, Богданова, внезапно заболела. И Лада поехала на чемпионат Европы. И неожиданно завоевала там медаль. Сравнялась по наградам с Богдановой.

А дальше Лада уперлась. Эти тройные прыжки ей снились по ночам. Сан Палыч сказал: «Визуализируй, куда девать руки, куда ноги, а куда голову. Прыжок рождается в голове. Необходимо понять как. Что мешает, а что помогает?»

И она не вылезала с катка. В арсенале чемпионки должны быть все шесть прыжков. Желательно тройных.

Тулуп, флип, лутц…

Сальхов, аксель, риттбергер…

И снова аксель…

Лидка сделала каскад два-три. Его и мужики-то далеко не все делают. Проще ведь сначала тройной прыгнуть, а потом уже двойной. Значит, надо повторить. Богданова поправится и вернется в большой спорт. Говорят, она уже активно тренируется. Лада первое место в сборной заняла, теперь надо его удержать.

Мелькали за окном автобуса красивые картинки.

– Гляньте, девчонки! Это же она! Эйфелева башня! – восторженный визг.

Лада с трудом разлепила веки. Всю ночь не спала, так нервничала. А с утра самолет. Расселение в отеле – и на тренировку. Надо лед попробовать. Завтра старт, а ноги от волнения дрожат.

Париж – ужас просто, а не город! Упала в короткой после исполнения тройного флипа… Как же она возненавидела Париж! Прага – приземление после сальхова на обе ноги. Плохой город. Стокгольм – скверно, ох как скверно. Худший город на планете! Срыв каскада в короткой и падение после тройного тулупа в произвольной! А сальхов так и не исполнила, струсила! Будапешт – прекрасно! Лучший город в мире! Самый красивый, самый желанный… Блестяще исполненный каскад в произвольной – тройной флип и двойной тулуп! Браво Лада! Будапешт, я тебя обожаю!

А насчет Парижа посмотрим…

Кажется, правая нога болит. Все тело в синяках, поэтому так сразу и не поймешь. Вчера еще и локоть рассадила. Хорошо, не перелом. Неудачное было падение.

Аксель – самый сложный прыжок. Единственный, который исполняется из движения вперед. А скользить надо спиной, на правой ноге, одновременно перенося вес на левую. Приземление тоже спиной. Поэтому из-за необычного захода приходится делать на пол-оборота больше.

Получается не два оборота, а два с половиной. С половиной! А ты ее докрути! Тройной аксель из женщин не делает никто! Потому что это немыслимо! Но вот они – заветные баллы!

«И я никогда не сделаю».

– Пробуй, Лада! Визуализируй!

Сан Палыч даже как-то фотку этого Акселя притащил, для визуализации. Вот он, великий. Рудольф Аксель Паульсен, норвежец. Давно уже помер. Сволочь он, этот норвежец! Зачем такое придумал? Лада тайком достала булавку и со злостью колола фотку сраного Акселя: еще сто раз сдохни!

Это ведь убиться можно! Спиной на прыжок ехать!

– Молодец, Лада!

Воздушный поцелуй, Аксель как тебя там! Докрутила! Два с половиной. А засчитают двойной. Но все равно за технику баллы должны быть хорошие. Аксель ведь!

Олимпийский сезон скоро. Стране нужны медали, у нас же соревнование с Америкой. За ними делегируют лучших из лучших. Слава богу, квота на этот раз максимальная, от СССР поедут три спортсменки. А там разберемся.

– Богданова возвращается, – огорошил Ладу Сан Палыч.

– Что?!

– Разумеется, она поедет на Олимпиаду. Это же Богданова!

– А я? Поеду?

– Поедешь. Ты визуализируй.

– Медаль?

Сан Палыч рассмеялся. И вдруг подмигнул:

– Хочешь конфетку? Заложили тебя. Фантики из-под кровати уборщица выгребла. У главного тренера истерика: откуда?! Мы же боремся с лишним весом. Ты зачем конфеты лопаешь, Воронцова?

– А мне по фигу! – с вызовом сказала она. – Я на катке дольше всех торчу!

– Упорная ты, – похвалил Сан Палыч. – Только не хватает чего-то.

– Харизмы? – Лада посмотрела на тренера исподлобья.

– Ее. И похоже, не лечится это. А фантики прячь получше. Фантазию прояви, – и Палыч снова подмигнул. Добрый.

Оказалось, очень даже лечится. Любовью. И женское катание отличается от катания подростка женского пола. Есть такое понятие: сексапил. Когда танцуешь для него одного, соблазняя, то ярко проявляются все чувства, которые раньше спали. На языке тела это означает: я тебя хочу. Этот зов слышат зрители, он идет на трибуны, накрывая их невидимым облаком. Любовь лежит на твоих волосах золотой сияющей короной, и ее лучи создают такую харизму, перед которой устоять невозможно.

Так случилось и с Ладой. Она отчаянно влюбилась. В женатого мужчину. И снова началась борьба. Теперь уже не только с соперницей по спорту, которая после долгой болезни вернулась на лед, но и с законной женой за любимого мужчину.

«Я плохая девочка, мне можно, – решилась Лада. – Подумаешь, женатый! Все равно будет мой».

Шумов

Он уж было успокоился. Сколько раз давал себе слово: никаких публикаций не комментировать! В споры не ввязываться, если очень уж понравилось – лайк поставил, и хватит, не понравилось – молча мимо прошел. Все равно никого не переубедишь, только нервы истреплешь.

Но Лада Воронцова Шумову была далеко не безразлична. И червячок любопытства точил: еще что-нибудь написали? Не все же дураки, есть и люди понимающие. А тут сообщение:

«На ваш комментарий ответили».

Шумов стоял на кассе в супермаркете и как раз полез за кошельком.

Читать в магазине он это, естественно не собирался. Тем более сзади напирали. Шумов выбрал крайне неудачное время для покупок, но на работе пришлось задержаться. А тут еще женщина, стоящая за ним в очереди на кассу, истерически визжала в телефон:

– Я никакой заявки на кредит не подавала! Хорошо, проверяйте! Код? Какой код?

Неужели это надо в магазине решать?! По разговору понятно, что мошенники пытаются развести очередную лохушку.

И какая сволочь придумала этот интернет?! Всю эту гребаную цифровизацию! Раньше не было у человека денег, и он жил спокойно, не боясь, что ограбят. В пустой карман не полезут, квартиру, где нечего брать, не обчистят, если уж рисковать, то за большой куш.

А теперь любой, даже нищий, если у него есть паспорт, – ценность. Его персональные данные, на которые можно миллионы повесить. Причем и ходить никуда не надо, чтобы взять кредит, и даже подпись твоя не нужна. Назови четыре цифры или сколько там?

Шумов хотел было вмешаться и образумить дамочку, но именно в эту секунду в телефоне и блямкнуло. И Шумов мигом забыл про чужие проблемы.

«На ваш комментарий ответили».

Он еле дотерпел до дома. И, прочитав сообщение, удивился. Надо же, у этого оборзевателя-перевирателя, оказывается, есть совесть! И он готов извиниться!

«Письменно, надеюсь», – поморщился Шумов и вступил с журналистом в переписку.

«Кто я такой, чтобы передо мной за Воронцову извиняться?» – отбил он в личку.

«А мне показалось, у вас к ней были чувства. Первая любовь? Я тоже во втором классе в гимнастку влюбился. Переживал, когда падала. Особенно с брусьев. На все ее соревнования ходил. Портфель ее носил из школы. А спустя двадцать лет увидел, кем она стала, и поразился. Тетка какая-то. Где талия, где огромные испуганные глаза, как у олененка Бэмби? Даже окликнуть постеснялся. В метро встретились, она напротив села. Меня тоже, кажется, не узнала. Или узнала, но тоже подумала: и где тот худенький застенчивый мальчик?»

Шумов хмыкнул. Банальненько. Скорее всего, историю эту журналист придумал.

Рокотов, похоже, искал контакт. Раскручивал на откровенность. И Аркадий Валентинович напрягся.

«Мне-то что до ваших детских переживаний? Хотите узнать, что я почувствовал, увидев Ладу Воронцову спустя двадцать лет? Она не стала теткой. Всегда была худенькой. А что до глаз, то они у Лады никогда наивными и не были. Она всегда знала, чего хочет. И к цели шла напролом».

«Я хочу узнать, почему вы написали, что никакой пьяной драки не было. И что вы вообще знаете об этом уголовном деле».

Что я знаю? Да все!

Шумов опять разнервничался. Объяснять долго. Да и кому? Да, он влюбился в спортсменку. Только не во втором классе, а в пятом. А потом Шумов отобрался в юношескую хоккейную команду «Динамо». А Лада осталась в «Спартаке».

И они надолго расстались. Впрочем, это он с ней расстался. Лада даже не подозревала о его существовании. На нее ведь все смотрели, когда каталась: яркая. Ну, стоит мальчишка в толпе у бортика, глаз не отрывает. Много их таких, безымянных поклонников. Аркаша со своей Богиней ни разу не заговорил. Так и не осмелился.

Но время шло. Лада Воронцова меняла тренеров и в итоге тоже оказалась в спортивном обществе «Динамо». Однажды Шумов пришел на очередную тренировку и увидел ее.

Он сразу ее узнал. Хотя прошло десять лет и Лада сильно изменилась. Сказочно похорошела. Теперь это была уже не угловатая девочка, болезненно худая, с короткой мальчишеской стрижкой, а вполне оформившаяся девушка, обещающая стать настоящей красавицей.

Точеная фигурка, яркие рыжие волосы, которые Лада уже не стригла так коротко, ее прическа теперь была женственной, еле заметные веснушки если и становились яркими, то на солнце, летом, и они Ладу не портили. Кожа у нее была белая, очень уж тонкая, так что местами просвечивались голубые веточки сосудов. Глаза, как впервые заметил Шумов, оказались с зеленью, русалочьи. Он и раньше с удовольствием смотрел на Ладу, а теперь она его просто околдовала.

– Чего застыл? – ткнул его локтем в бок капитан команды. – Телочка зачетная?

Шумову захотелось развернуться и дать Сашке в глаз. Лада не телочка! Она Богиня! Но Аркадий молчал, потому что не мог сказать ни слова. Не отрываясь, смотрел на нее.

– Надо подкатиться. – Сашка Бессонов был мажором, рожа холеная, клюшка и коньки в «Березке» куплены, за чеки. Их давали в обмен на валюту. А ее можно было заработать только за границей. За границей Сашка был. И собирался отобраться во взрослую сборную по хоккею, чтобы кататься по всяким Лондонам-Парижам уже самостоятельно, без папиной опеки. И шансы у мажора имелись. На восемнадцатилетие родители подарили ему машину.

Шумов тоже был из обеспеченной семьи, но валюту и чеки в глаза не видел. И шансов отобраться в сборную, даже юношескую, у него в отличие от Сашки не было никаких. Тут не только талант нужен, но и связи.

Сборная по хоккею – это почти полностью команда ЦСКА. А из «Динамо» если и возьмут в основной состав, то двух-трех, не больше. Тех, кого на лед обязательно выпустят. И столько же в запас.

То, что Сашка положил на Ладу глаз, Шумова покоробило. Капитан постоянно с кем-то путался, и его романы надолго не затягивались. Богатые родители улаживали проблемы единственного сына, платя девицам отступные. Недавно одна из них сделала аборт, о чем мажор не преминул сообщить в раздевалке:

– Парни, если нужен адресок, за этим ко мне. Анонимно и качественно.

Шумов сделал вид, что не слышит, остальные заржали. Но однажды Аркадий увидел, как Лада садится к мажору в машину! Сашка своего добился! Но Шумов не верил, что Богиня может сойти со своего Олимпа. С пьедестала, куда она уже не раз поднималась. У Лады Воронцовой в отличие от Сашки с его пока еще туманными перспективами имелись реальные кубки и медали.

Ничего капитану не светит. Лада не такая.

А потом пошли слухи. Мол, что-то странное с Воронцовой творится. Она совершает неадекватные поступки. Выиграла спартакиаду и не явилась на допинг-пробу! Все в шоке, а в особенности ее тренер.

С недавних пор тренировал нового лидера женской сборной бывший фигурист, яркая звезда. Победитель и неоднократный призер чемпионата мира и чемпионатов Европы, медалист Олимпийских игр. Великий Геннадий Аполлонов. Несравненное божество, недавно сошедшее со спортивного Олимпа на тренерскую работу. Лада попросилась к нему сама. Тут же ее катание заиграло яркими красками. И этот неожиданный срыв…

– Слыхал? – ухмыльнулся капитан, рывком стягивая через голову сине-белый свитер.

Они полчаса назад ввалились в раздевалку после затянувшейся тренировки и не спеша снимали насквозь пропотевшие хоккейные доспехи. Запах стоял такой густой, что человеку непривычному лучше было сюда не соваться. Но давно привыкшие к такому амбре в раздевалке и донельзя измученные парни ничего не замечали.

– Что именно? – Шумов наконец-то стянул коньки. Пальцы не слушались, еле гнулись от нечеловеческой усталости. Погоняли их сегодня без жалости.

– Твою любовь на год дисквалифицировали. Ото всех стартов отстранили.

– Она не виновата, – пробормотал Шумов. – Проспала, опоздала, заболела.

– Она нарочно это сделала, – в упор посмотрел на него капитан.

Они сидели рядом, и оба уже успели раздеться. Сашкин мускулистый торс блестел от пота, на груди курчавилась густая черная поросль. Шумов отвел глаза. Разговор о Ладе был ему неприятен.

– Откуда ты знаешь? – вяло спросил он.

– От нее. Пока некоторые вздыхают и фотки нашей красотули глазами облизывают, другие пользуются моментом. Она по Аполлонову сохнет, а он на актрисе женат. Лада ему отомстить хотела за то, что не замечает. А я не гордый. Дала – взял. Я у нее, между прочим, первым был.

– Врешь! – Шумов набросился на Сашку, они упали на пол, и капитан, форвард таранного типа, бугай ростом под метр девяносто, быстро оказался сверху.

– Остынь, – прохрипел он, заламывая Шумову руку. – Нечего было сопли жевать. Ей ведь все равно с кем. Это мог быть и ты…

Шумов не раз потом гадал: как бы сложилась его и Лады жизнь, если бы он тогда не молча вздыхал, а, как и Сашка, проявил настойчивость? И оказался бы в тот момент у Лады под рукой. Смог бы оторвать любимую девушку от Аполлонова? Или это судьба?

Ведь это он сломал Ладе жизнь! Великий чемпион! Шумов видел его и на льду, и после тренировок. Понятно, отчего бабы с ума сходят. Он не просто видный, как тот же Сашка. Аполлонов – писаный красавец. Ему в кино сниматься надо, а не девчонкам головы дурить.

Понятно, что у Лады крышу сорвало. Аполлонов мало того что на каждой тренировке рядом, он еще и в опасной близости. То ладонь на талию положит, то приобнимет вроде невзначай, а то и поддержит за то, которое само в руку просится.

Она же постоянно с ним в тесном физическом контакте! А как катается, гад? Он и чемпионом мира-то стал из-за своей неподражаемой артистичности. Когда выступал Аполлонов, огромная ледовая арена замирала, а потом гремела бурными аплодисментами. И жена у него актриса. Красавица! Ладе определенно ничего не светит.

Но она умела добиваться своего…

«Олег, вы невнимательно работали с материалом. Ведь вы же сами написали, что в крови у Воронцовой судебный медик обнаружил смертельную дозу алкоголя. Это как минимум полторы бутылки водки, если выпить в течение часа. Зависит от веса, а Лада всегда была субтильной. Ну, какая пьяная драка? Она была в бессознательном состоянии, когда ее убивали. И это всего лишь одна из странностей. А их там немало. Включите логику. Убийство Лады одно из самых загадочных. Если нужны подробности, я вам, конечно, напишу. Если пойму, зачем вам это нужно».

Аркадий Валентинович отправил сообщение и задумался. Мотивация этого Рокотова и в самом деле непонятна. Зачем блогеру копаться в убийстве двадцатилетней давности?

Ответ журналиста Шумова, признаться, удивил.

Лада

Это было как удар молнии – ослепляюще. От самообладания осталась лишь жалкая кучка пепла. От гордости тоже. А после раздались раскаты грома: Ладу оглушило. Он стоял рядом! До сих пор она смотрела на своего кумира лишь издали, не осмеливаясь приблизиться и заговорить. Он великий чемпион, а она почти никто.

Лада влюбилась в него мгновенно, как только увидела на льду. И прекрасно понимала, что она одна из многих. Он старше на десять лет и уже завоевал все возможные титулы в одиночном мужском катании.

Они с Аполлоновым встречались на сборах, вместе ездили на соревнования, где Геннадий блистал, а Лада зачастую оставалась лишь на подступах к пьедесталу. О нем подробно, как ни о ком другом из фигуристов-одиночников, писала пресса, он был женат на известной актрисе.

«Какая красивая пара!» – дружно восхищалась пишущая братия. И не только она.

И в самом деле, красивая. Его жена была маленькой хрупкой блондинкой. Она играла юных аристократок и невинных девушек, поцеловать которых герои решаются лишь в самом конце фильма. Лада думала с глухой тоской, что рядом с его женой будет чувствовать себя дворнягой, если им вдруг доведется оказаться в одной компании.

Рыжая оторва и безупречная красавица с тонкими чертами аристократического лица. Огонь, в котором можно сгореть дотла, и эфир, отрада возвышенных чувств. А жена Аполлонова еще и знаменитость! Что ж, Геннадий выбрал супругу под стать себе. Его камера тоже обожала. Фотки Аполлонова женщины раскупали влет.

Высокий, с атлетической фигурой, отточенной упорными тренировками, с темными, чуть вьющимися волосами, идеальным профилем и голубыми глазами, глядя в которые Лада улетала, как в небо. Не чувствуя своего тела, потому что за спиной вырастали крылья.

Красив как бог. И катается как бог. А она – деревянная. Гибкости не хватает и этой, как ее? Харизмы.

Он подошел сам. Небрежно спросил:

– Хочешь тренироваться у меня?

Вот тогда ее и оглушило. Нет, сначала ослепило. Тренироваться у него?! Лада уже знала, что Аполлонов решил уйти из большого спорта. Тридцати еще нет, но… Травмы, юные талантливые соперники, которые как-то незаметно подросли. И потом, стало понятно, что пик формы безвозвратно пройден. Дальше только вниз.

Одни предпочитают скатиться с Олимпа по лестнице, пересчитав пятой точкой каждую ступеньку. Опускаясь в турнирной таблице все ниже и ниже под свист толпы, которая безжалостна к поверженным кумирам. Другие же уходят непобежденными. С гордо поднятой головой.

Но красивая поза хороша у подножия пустого трона, когда на тебя все смотрят. Как ты уходишь под овации восторженной публики. Но… Король умер, да здравствует король! Взоры толпы остаются там, на пьедестале. А ты уходишь в темноту. В безвестность. Все равно что в могилу. Потому что забвение для ярчайшей звезды подобно смерти.

И что дальше? Есть ли жизнь после смерти, то бишь после большого спорта? Да, есть. Мастера остаются в кадрах кинохроники и в центре внимания, если воспитали таких же талантливых учеников, ставших выдающимися спортсменами, золотыми медалистами. Аполлонову предлагали сниматься в кино, попробовать себя в балете на льду, но он, подумав, выбрал тренерскую работу.

И Ладу Воронцову. Место чемпионки в женском одиночном катании все еще было вакантно: Олимпийский пьедестал так и не покорен. Возможно, что Аполлонов делал предложение кому-то еще. Лада ведь уже вышла из юниорского возраста и считалась зрелой, сложившейся спортсменкой.

Но опытный в таких делах Аполлонов сделал ставку на ее любовь, отсеяв юных школьниц. Он хотел получить результат как можно быстрее. Воронцова ближе всех была к медалям. Она уже себя проявила, зарекомендовав техничной спортсменкой, и стабильно выигрывала «школу». Геннадий рассчитывал вдохнуть в этого робота чувства. Оживить бездушный механизм. Добавить огонька. Он все заранее спланировал.

Лада единственная не понимала, что в отношениях с ней Аполлоновым движет только расчет. Великий чемпион ее просто использует. Говорить же ей об этом было бесполезно.

Костер загорелся сразу, и пламя взметнулось до небес. Аполлонов все рассчитал, но в главном ошибся. Он собирался держать влюбленную девушку на расстоянии. Лада же стремилась сократить дистанцию. И платонические отношения ее не устраивали.

Она уже привыкла: сначала адская боль, зато потом вагон конфет. Гена хочет, чтобы она выигрывала? Хорошо. Четыре сложнейших тройных прыжка в произвольной программе? Да хоть пять! И уникальный каскад, который пока еще не исполнял никто.

Но «молодец, девочка» и снисходительное похлопывание по плечу – это не награда. Лада вовсе не за это старалась. И если любимый мужчина рассчитывал, что так будет и дальше, то он сильно ошибся.

Аполлонов и в самом деле был в шоке после ее дикой выходки. Не пришла на допинг-контроль?! И в результате – дисквалификация на год! Вся работа – псу под хвост!

Тут же поползли слухи, что Воронцова принимает допинг, а потому побоялась прийти. Но ведь это были внутренние соревнования, не международные! Кого бояться-то? Своих?

Потом кто-то пустил сплетню, что, мол, Аполлонов вместе со своей ученицей отметил победу в дорогом кабаке и Воронцова нарушила спортивный режим. Как будто нельзя было денек потерпеть и нарушить его уже после допинг-пробы!

Правду скрывали. У спортсменки нервный срыв на почве безответной любви.

– Зачем ты это сделала?! – потрясенно спросил Геннадий у своей ученицы.

– Я хочу, чтобы ты меня заметил!

– Я давно тебя заметил, потому и предложил тренироваться у меня.

– Я хочу, чтобы ты заметил меня как женщину, а не как спортсменку!

– Но я женат!

– Тогда тренируй свою жену! – отчеканила Лада. – И пусть она тебе медали выигрывает!

Аполлонов невольно отвел глаза. Такого он не ожидал. Девушка оказалась строптивой. Но если пойти у нее на поводу, то можно угодить в ловушку. Лада ведь не считалась ни с чем. Она могла позвонить жене Аполлонова и все ей рассказать, потребовать развод.

И великий чемпион ушел. Молча.

Она же решила отомстить. Благо, влюбленные парни всегда были под рукой, взять тех же хоккеистов, которые Ладу глазами так и облизывали, когда она царила на льду. Переспать назло Аполлонову с первым встречным было вполне в ее стиле. Как с допинг-пробой. Лада не понимала слова «нельзя». Или «неэтично». «Будут неприятные последствия». Да наплевать, что скажут! Она хотела Генку! И пусть все сплетники катятся к черту!

– Аполлонов тебя динамит? – спросил Сашка Бессонов, подвозя ее до дома после тренировки.

– Он женатый.

– А я нет, – капитан сине-белых смотрел на нее вопросительно. – Предки уезжают на выходные за город, квартира в моем распоряжении. Зайдешь?

Лада окинула его оценивающим взглядом: почему нет? Видный парень. Богатый. Наверняка опытный. Мать с отчимом своих отношений не скрывали, и Лада много чего насмотрелась. Может, Гену останавливает то, что она девственница? Ничего не умеет?

– Я люблю черри-бренди и шоколадные конфеты. Еще иностранную музыку. Но не «Битлов», – она кокетливо поправила выбившийся из прически рыжий локон.

– А как же спортивный режим?

– У меня год дисквалификации, – беспечно сказала Лада. – Наверстаю.

– А ты уверена, что вернешься в большой спорт и что-то выиграешь?

– Я?! – она обожгла Сашку яростным взглядом. – Я сделала так, как мне захотелось! Понял?! И всегда буду так делать!

– Понял, – кивнул капитан. – Черри-бренди и шоколадные конфеты. Но не «Битлов».

…Вопрос о поездке Лады Воронцовой на Олимпиаду решался в особом порядке, учитывая скандал с допинг-пробой. Лада подготовила сложнейшую произвольную программу. Весь год она упорно тренировалась.

Геннадий не выдержал бойкота и сломался. Они стали близки. Лада влюблялась в него все больше и больше. Аполлонов оправдывался перед женой тем, что готовит олимпийскую чемпионку и много времени обязан проводить на сборах. Что это были за сборы, знали только они вдвоем, Аполлонов и Лада.

У бывшего чемпиона оказалось много друзей, а у этих друзей – дачи или пустующие квартиры, когда приходилось уезжать в длительные командировки. Ладе было все равно где.

Лучше, конечно, на спортивной базе или в гостинице перед соревнованиями, хотя всегда есть риск, что их застукают. Это же скандал! Фигуристка ночует у своего тренера! Эти ночи были для Лады особенно сладкими, она обожала риск. Точно так же она шла на сложнейшие тройные прыжки. Отчаянно и самозабвенно. Да, можно разбиться в кровь, что-нибудь сломать, и травма поставит точку в спортивной карьере.

Но если получается, то взлетаешь на вершину блаженства. С этим чувством ничто не сравнится. Страх, надежда, полет, отказавшие тормоза, когда летишь в бездну. И замершие зрители, которые все как один встают под конец программы. Получилось!

– Браво, Лада!

И хотя Аполлонов сам это пережил, он ведь гениально катался, восторга своей ученицы Геннадий не разделял, когда она кралась ночью в его комнату, а потом стонала в его объятиях.

– Тихо, – шептал он в ее приоткрытые пылающие губы, пытаясь удержать своими, холодными эти стоны. – Услышат.

– Я дверь забыла закрыть, – издевалась над ним Лада.

Ей так нравилось его дразнить. И Аполлонов вскакивал, будто пружиной подброшенный. Невыносимый характер!

Лада оказалась настолько безрассудной, что ее тренер, он же любовник начал свою подопечную бояться. На тренировках Лада норовила приласкаться, позволяла себе слишком уж откровенные жесты. Их отношения уже невозможно было скрыть.

Тренерский совет смотрел контрольный прокат Воронцовой, когда одна дама вдруг не выдержала:

– Да она ведь женщина!

– Довольно странное замечание, – пожал плечами главный тренер сборной. – Мы смотрим женское одиночное катание. Понятно, что на льду не парень.

– Я вовсе не то хотела сказать! Эта спортсменка уже живет половой жизнью! – и дама невольно покраснела.

– Лада совершеннолетняя. Имеет право и замуж выйти, и детей рожать. Я никакого криминала здесь не вижу.

– Но она виляет бедрами как… как женщина легкого поведения! – дама возмущенно посмотрела на тренеров-мужчин. – Это не фигурное катание, а разврат!

– А что? Пикантно, – ухмыльнулся тот, что помоложе. – Раньше она каталась как робот. А теперь программа Воронцовой заиграла м-м-м… яркими красками.

– Эту спортсменку нельзя допускать к международным соревнованиям, – дама была категорична. – Это позорит облик советского человека и нашу страну. В СССР секса нет!

Мужчины переглянулись и хмыкнули. Защитник Лады напомнил:

– Неделю назад на показательных выступлениях весь зал встал. На льду была как раз таки Воронцова. Ее новый танец в стиле рок-н-ролл зажигательный. За границей нравы гораздо свободнее. Они будут ее обожать, гости зимней Олимпиады. В Ладе что-то есть. Не говоря уже об искре божьей, это непередаваемая словами аура. Влюбленная женщина прекрасна. Я уверен, что Лада будет на пьедестале.

– А я нет! – уперлась поборница морали.

– Давайте будем объективны, – вмешался в спор главный тренер. – Первым номером поедет Богданова, это не обсуждается. Но ни для кого не секрет, что Лидочка сейчас не в лучшей форме. Так и не оправилась от болезни. Гарантии, что первый номер сборной завоюет медаль, у нас нет. И что? Ждать еще четыре года? Что скажете? – и главный посмотрел на тренера Лидии Богдановой. – Вы нам можете гарантировать медаль в женском одиночном катании?

– Медаль будет, – угрюмо сказал тот.

– Партбилет придется на стол положить, если ваши прогнозы не сбудутся, – жестко сказал главный тренер. – Мы не можем рисковать. А Воронцова в прекрасной форме. Ее программа на Олимпиаде будет самой сложной. Кто у нас еще есть? Лукашова?

– У Лены лишний вес, – вынуждена была признать все еще раздраженная развратом на льду дама. – Тройные прыжки у Лукашовой не идут.

– В отличие от Воронцовой, – подхватил главный. – Значит, решено: Лада на Олимпиаду едет. И не запасной. На лед она выйдет. А уж с кем она там спит…

– С Аполлоновым, с кем же еще, – ухмыльнулся тот, кому такое фигурное катание явно понравилось. – Горячая штучка.

– Прекратите! – и женщина возмущенно выпрямилась. – Я в таком тоне обсуждать катание отказываюсь!

– Важен результат, – веско сказал главный. – У Воронцовой шансы есть. А с моральным обликом Аполлонова разбираться будем после Олимпиады. Победителей не судят.

О! Лада прекрасно это знала! Если она проиграет, ее любовника могут отстранить от тренерской работы. Но если выиграет, то Гену никто не отнимет. Эта медаль нужна им обоим. Перед Олимпиадой спортсменов накачивали парткомитет и горком комсомола. С пафосом говорили о соревновании кап- и соцстран, о том, что весь Советский Союз будет ждать победы в медальном зачете и долг каждого спортсмена, которого делегируют на Олимпиаду, – пополнить копилку. Желательно золотом.

Честь, долг, патриотизм и все такое.

Но Лада слушала и думала о своем. Престиж страны? Ах, как у нас хорошо! Это для тех, кто там не был. Не видел тамошних магазинов. Подружки смотрят с завистью. За границу едешь! Мать просьбами замучила. Привези то, привези се. А где ты раньше была? Что-то я тебя на катке ни разу не видела. А теперь список суешь. О деньгах ни слова. Да откуда им у тебя взяться-то? Вы с отчимом все пропиваете. А дочь богатая, она заплатит.

Для Лады же важно было то, что она едет за границу с Геной. А его жена с ними не едет. Аполлонов принял правильное решение. Не надо нервировать спортсменку, которая физически к соревнованиям готова великолепно. Но женская психика вещь тонкая. Если у бортика рядом с любимым мужчиной будет стоять его жена, то Лада расстроится, а может и назло сорвать программу. Как это было с допинг-пробой.

От Воронцовой всего можно ожидать. Поэтому тренерский совет провел с Аполлоновым отдельную долгую беседу. Ему ясно дали понять, что за психологическое состояние олимпийской надежды Геннадий Аполлонов отвечает лично. Своей должностью.

Лада неплохо откатала обязательную программу. И с блеском короткую, исполнив сложнейший каскад: тройной лутц – двойной риттбергер. Обойдя и Богданову, и Лукашову, которые прокат провалили и сразу потеряли шансы на медали. И Лада осталась одна. Единственный шанс на олимпийскую медаль у женщин-одиночниц. Один на один со строгими судьями, которые были к советским фигуристкам особенно придирчивы.

Регламент соревнований был четко определен. Женщины выходили на лед последними, после того как уже определились чемпионы у спортивных пар, одиночников-мужчин и в танцах на льду. Отдать Советам и это золото? Но это негативно отразится на популярности фигурного катания во всем мире. Все должны знать, что выигрывать у советских спортсменов можно. Они и так доминируют.

Поэтому Лада с ее сложнейшей произвольной программой оказалась лишь второй. Хотя заслужила быть первой. Но судьи не дали ей золото, заметно занизив оценку за технику.

Аполлонов все равно ликовал. Впервые в истории советского фигурного катания! Ему удалось! У него снова берут интервью, и пресса пишет взахлеб о прорыве у женщин-одиночниц! Наконец-то!

«Мало пишут», – ревниво думала Лада. Она ведь совершила почти невозможное. И золотую медаль ей не дали лишь потому, что женщины завершали соревнования фигуристов. Гребаный регламент! Зажали нашим еще одно золото, сволочи!

– Ничего, в другой раз, – с улыбкой похлопал ее по плечу Генка.

Она тоже была тогда в этом уверена: в другой раз обязательно. Лада была на пике формы, любимый мужчина ответил взаимностью, дома ждала заслуженная награда. Обожание публики и внимание прессы. Аполлонов пообещал развестись с женой, если Лада выиграет медаль. Хочешь еще? Выполняй обещание!

Знала бы Лада, что будет через четыре года!

Рокотов

«Неужели я ошибся? – напряженно думал он, в пятый раз перечитывая ответ Аркадия Шумова. – А ведь и в самом деле: логики нет. Пьяная драка с бесчувственным телом? Но это невозможно! Воронцова умерла не только от многочисленных ножевых ранений.

То есть она все равно умерла бы: доза выпитого алкоголя оказалась смертельной.

Или этот алкоголь в нее насильно вливали? Но тогда получается, ее убили дважды, просто смерть от потери крови наступила раньше, чем от алкогольного отравления. Как интересно! Жаль, что нельзя почитать заключение судебного медика. От потери крови умерла фигуристка или от смертельного ранения, мгновенно? Как убийца ее резал? Не знал, что она, по сути, уже мертва, и хотел именно зарезать или издевался, видя, что жертва без сознания? Сначала напоил до смерти, а уж потом… Тогда это точно маньяк!»

Когда Рокотов писал статью, то глубоко копать не стал. Использовал в работе лишь последние материалы. Каждый год ведь об этом писали. Но маньяк Рокотова напряг, и он взял себя в руки.

Недаром же ему заказывали серьезные аналитические статьи. Мозги у Олега работали неплохо, и он попытался сосредоточиться. А откуда вообще взялась эта версия, ставшая основной? Убийство на бытовой почве? Пьяная драка. Которой на самом деле не было.

И Рокотов полез в дебри. Совсем скоро он понял, что статьи за последние лет пятнадцать смело можно игнорировать. Клише сработано на славу. Воронцова – погасшая звезда, спилась, опустилась, связалась с плохой компанией. Конец закономерный, мораль понятная. Не звезди, ты такая же, как все. Медали выиграть характера хватило, а от выпивки не смогла удержаться.

Публика обожает такие истории. Из князей в грязи. Так и себя оправдать проще. Вон какие личности спиваются! Мировые знаменитости! Все у человека было, ан не удержал за хвост птицу счастья. Предельно понятно и не вызывает сомнений.

А вот кто придумал это клише и зачем прикрыл им убийство Воронцовой – загадка. Но прикрыли мастерски. Кому могла помешать бывшая фигуристка? Последнее время она нигде не работала, все больше опускалась и пыталась выбить пенсию, положенную заслуженным спортсменам. Воронцова ведь была мастером спорта международного класса.

Было что-то в ее прошлом, что могло помешать карьере бывшего любовника? Или соперницы за медали. Ведь имелись же у Воронцовой заклятые соперницы. Она много ездила за границу, общалась с прессой. В круг знакомых Лады входили те, кто после развала Советского Союза пришел к власти или разбогател. Так называемые олигархи. Чиновникам от спорта огласка тоже не нужна, если в прошлом они нагрешили.

А если убийство было заказное? И действия, характерные для маньяка, – инсценировка? Рокотов задумался. Потом стал перечитывать недавние статьи про Ладу Воронцову и комментарии к ним.

«Пьянка до добра не доведет».

«Жалко как. Молодая еще».

«Какая страшная смерть…»

Как под копирку. Ввинтить клише в картину мира довольно просто. Никто не идет в своих поисках дальше первой, ну второй страницы браузера. Надо накидать однотипных статей как можно больше – и дело сделано. Рокотов со стыдом подумал, что тоже принял в этом участие. Освежил клише.

Люди давно уже не вдумываются в то, что читают. А уж анализировать прочитанное, сопоставлять факты и делать выводы, отличные от тех, что предложены автором, не способен почти никто. Даже те матерые журналисты, кто брался писать про Воронцову, не обратили внимания на явные нестыковки в уголовном деле. И Рокотов не исключение.

Какой позор! Профи называется! Если и были мозги, то жиром заплыли! Сгоняй давай! А то выйдешь в тираж!

Он решил начать сначала: с тех статей, которые вышли по горячим следам, сразу после убийства Воронцовой. Возможно, что их подчистили, но мелочовка какая-нибудь осталась. И вот эти крупицы золота необходимо теперь намыть.

Итак. Тело бывшей фигуристки обнаружили соседи, почувствовав неприятный запах на лестничной клетке. На третий день после того, как Воронцову убили. Дверь в ее квартиру оказалась открыта. В окнах горел свет. Горел он и днем, что не могло не насторожить. Но до того, как запах стал напрягать соседей, в квартиру к бывшей фигуристке никто не толкнулся.

А если заходил, но промолчал? Тоже версия.

Значит, Лада включила свет. Гость пришел во второй половине дня, возможно, ближе к вечеру. Это засчитывается.

Когда выяснилось, что жертва – знаменитость, дело сразу взяли на особый контроль. И на место происшествия выехали аж три милицейские бригады. И лично прокурор. Он и «забил пробный шар». Именно прокурор, оказавшись в квартире бывшей звезды, поморщившись, сказал:

– Да это просто бомжатник! Все понятно: искать убийцу надо среди собутыльников жертвы.

А как еще должна была выглядеть квартира, где побывал маньяк? Все залито кровью, ведь семнадцать ножевых ран! В тарелках остатки еды. Запах ее и разлагающегося тела. Именно так и должен пахнуть бомжатник – тухлятиной.

Квартира небольшая, мебель старая. Все правильно: жилье досталось Воронцовой в наследство от бабушки. А может, все эти вещи были дороги Ладе как память? Для кого-то рухлядь, а для нее – история. Воспоминания о детстве. О единственном человеке, который Ладу любил. Ведь бабушка именно ей оставила квартиру.

Кстати, район хороший. И дом хороший. Подъезд ухоженный, лестничные клетки просторные, соседи – солидные люди. Уж точно не маргиналы.

И вот тут начинается самое интересное. Их показания, этих соседей. Они дали эти показания по горячим следам и впоследствии либо изменили, либо умолчали о том, о чем их попросили. Лада была в близких отношениях с женщиной, которая жила напротив. Они, похоже, откровенничали друг с другом. Иначе как объяснить слова соседки:

– В день, когда Ладу убили, мы с ней встретились на площадке у лифта. Ладка была веселая и трезвая. Сказала: «Вечером зайду, расскажу».

Расскажу что? Видимо, встреча намечалась интересная. И Воронцова к ней готовилась. Наверняка прибралась, сходила в магазин. В руках у нее были сумки, по словам соседки. Та Воронцову сразу пригласила зайти, но Лада отказалась: вечером, некогда, мол. Значит, у нее были срочные дела. Прибраться, приготовить ужин.

Если ее гостями были бы маргиналы, та самая плохая компания, с которой, по основной версии следствия, Лада связалась, и это стало причиной ее убийства, то зачем после пьянки идти к соседке? И что рассказывать? Как пили?

Рокотову становилось все интереснее. Да, Воронцова состояла на учете в наркодиспансере. Несколько раз ее выводили из длительного запоя. Это вписывается в клише о бытовухе. И пьяной драке.

Примечательны показания участкового. Молодой парень, участок принял недавно. Познакомился с контингентом. Воронцова участкового не напрягла. «Пьет, но тихо», – его слова. То есть ни драк, ни каких-то конфликтов, ни жалоб от соседей. Бытовое пьянство.

И тут же: вела аморальный образ жизни, несколько раз была замужем. Конец, мол, закономерный.

Вообще-то два раза. И где тут аморалка? Подавляющее большинство не находит счастья в первом браке, особенно если это случилось рано.

Про любовников, с которыми у Воронцовой была интимная связь в последние годы жизни, вообще ничего не известно. Аморалка?!

И вот оно! Вишенка на торте! Рокотов именно это и искал. Слова, которые вырвались у главной свидетельницы сразу после того, как ее пригласили в квартиру к Воронцовой, понятой. И разумеется, спросили:

– Как по-вашему, что могло случиться?

– Отказала в близости? – тут же предположила подруга Воронцовой.

А вот это вписывается в схему. Воронцова была разборчивой не только в том, что касается гостей. И беспорядочные половые связи – это не про нее.

Но!

Еще одна пикантная подробность: труп женщины был полностью обнажен. Она лежала в постели. Там Ладу и зарезали. Семнадцать раз ударили ножом, больше всего ранений обнаружили на спине.

А еще обрезанные волосы, которые были разбросаны по квартире. Рокотова передернуло. Похоже на инсценировку. А если нет?

Версия маньяка тоже следствием рассматривалась. Искали похожие эпизоды. Подняли нераскрытые дела из архива. Совпадений не нашли. А может, плохо искали? Есть ведь и раскрытые дела. Несправедливо осужденные. За убийство, которое они не совершали. Их-то не смотрели.

Важно: Воронцова сама открыла убийце дверь. Значит, пришел тот, кого она ждала. О чем красноречиво говорят и сумки с продуктами. Намечалось застолье.

Ну и самое главное. Да, Воронцова выпивала. В постоянной компании. Все эти люди были ее давними знакомыми. С некоторыми она вместе лечилась в наркодиспансере. Несмотря на такую беспорядочную и аморальную, по словам участкового, жизнь, кого попало Воронцова к себе не приглашала.

Это следует из показаний той же соседки-подружки, с которой Лада иногда откровенничала.

– Я всех их знала.

Может, и соседка с ними пила. Опросили не только ее, но и многих, кто жил в этом же подъезде. Не было ли посторонних?

– Контингент давно примелькался, – пожал плечами сухощавый мужчина в очках. По виду интеллигент.

О смерти Лады Воронцовой даже документальный фильм сняли, и теперь Рокотов его посмотрел, еще раз упрекнув себя за непрофессионализм. Надо было это сделать до того, как он взялся писать статью.

– И вас не беспокоило, что эти люди в вашем подъезде постоянные гости? Они ведь маргиналы, опустившиеся личности, – спросила журналистка у свидетеля.

Ответом ей был удивленный взгляд:

– Люди как люди. Ну, пьют. Так тихо же.

Всех постоянных гостей Воронцовой вызывали на допрос к следователю. И всех, разумеется, дактилоскопировали.

Убийца не просто оставил в квартире у Лады отпечатки пальцев. Он буквально все залапал. Орудие убийства – кухонный нож – тоже остался на месте преступления. Четкие отпечатки оказались и на рукояти, и на лезвии.

Полное отсутствие совпадений! То есть отпечатки постоянных гостей Воронцовой в ее квартире, конечно, были. И много. Но не на ноже. Никто из них орудия убийства в тот вечер не касался. Кровавые пальцы на рукояти четко отпечатались. Увы! Оставил их мистер икс.

Чего ж проще: повесить убийство на маргинала. На алкаша. Но этого почему-то не сделали. Значит, доказательной базы не хватило. Отпечатки на орудии убийства не совпали, и у всех фигурантов оказалось стопроцентное алиби. Иначе нашли бы козла отпущения.

Еще была версия об ограблении, но, по словам знакомых Воронцовой, все свои ценные награды она давно уже продала. И брать в ее квартире было нечего. На один-единственный значок «участник Олимпийских игр» никто не позарился. Это не было ограблением.

И что получается? Гость в тот вечер побывал у Воронцовой впервые! Вот что получается! Он ведь не невидимка. Но дверь ему Лада открыла! Они либо познакомились недавно, либо встретились после долгого перерыва, и тут проходит версия: человек из прошлого. Либо до этого они где-то встречались, но не у нее.

А как же тогда бытовуха? Пьяная драка? Да чушь все это. За уши притянуто. Шумов прав.

Но откуда он знает?

«Если нужны подробности, я вам, конечно, напишу. Если пойму, зачем вам это надо».

Рокотов крепко задумался. В самом деле: что ему до смерти фигуристки, которую убили двадцать лет назад? Он и написал-то об этом случайно.

Судья Уоргрейв – вот камень преткновения. Рокотов начал верить в его существование. Убийца Воронцовой еще жив. И внимательно следит за всем, что о ней пишут. И о нем. То есть о нем никто не пишет, дело закрыто и давно в архиве. Он аноним. Человек в маске. Судья Уоргрейв.

Но почему он вдруг решил проявиться? Именно сейчас? Еще одна загадка.

Рокотов готов был немедленно бросить это расследование. Спустя двадцать лет найти улики, которые прольют свет на тайну, увы, невозможно. Олегу было чем заняться. Заказанная аналитическая статья до сих пор не сдана. К тому же скоро соревнования, и Олега Рокотова опять пригласили. Он подрабатывал спортивным комментатором. На гонорары за одни только статьи сейчас не проживешь.

Рокотову предстояли разъезды. И если этот маньяк активизировался, то надо быть начеку. Поэтому следует вытрясти из Шумова все, что он знает об этом уголовном деле. Но как и чем Шумова зацепить?

«Мне стала интересна личность убийцы», – поразмыслив, написал Олег.

Лада

Это был лучший год в ее жизни. Если бы существовала машина времени и возможность вернуться в исходную точку, где можно все начать сначала, Лада знала бы, что выбрать.

Она упивалась этими воспоминаниями. Увы, это все, что ей осталось.

Когда она крепко подсела на спиртное, чтобы забыться, то бывало, отрубалась днем на несколько часов. А ночью потом лежала в полной темноте, не смыкая глаз. Проклинала себя. За то, что слабохарактерная. Никчемная. Клялась, что с этого момента – ни капли. Мучилась головной болью, тщетно пыталась заснуть и, чтобы не сойти с ума, искала в памяти тот островок счастья, на котором можно было спастись. От бессонницы, от тоски, от одиночества, от лютого отчаяния.

Некоторые цепляются за будущее как за спасательный круг, живут ожиданием яркого события. У Лады же все лучшее осталось в прошлом. Тот феерический сезон, когда все взгляды были прикованы к ней. Когда все получалось и на каждом соревновании фигуристка Воронцова неизменно поднималась на пьедестал почета. Когда публика ее обожала.

Вторая на чемпионате СССР. Вторая на первенстве Европы. И наконец, на чемпионате мира – тоже вице-чемпионка. Зато впервые в истории советского спорта! Воронцову даже прозвали Княгиней Серебряной. Не королева, но, безусловно, аристократка от спорта. Звезда.

Но – вечно вторая.

Лада не обижалась, тогда она верила, что обязательно завоюет золото. Она к этому шла. Не дали первое место лидеру сборной на первенстве родной страны? Завистники! Моралисты! Это наказание за то, что Лада открыто живет со своим тренером!

Аполлонов стал ее гражданским мужем. Он, как и обещал, развелся с женой. И ты подумай, эта фея ушла к известному режиссеру! Перепорхнула с одного медоносного цветка на другой! Ее карьера от скандала только выиграла! О ней снова пишут!

Лада ревниво думала, что про ее медали пресса так не трубит, как о новых ролях этой актрисульки, чьи фото, но уже без Генки, опять во всех киосках страны. С Аполлоновым теперь фотографируется она, Лада Воронцова.

И все опять говорят: «Какая красивая пара!»

Вот они сидят, обнявшись, щека к щеке, неотрывно глядя на табло, в ожидании оценок. Рука Гены по-хозяйски лежит на Ладином хрупком плече. А вот она повисла у тренера на шее. Мы на пьедестале! Ура! А эта? Ах, какая шикарная фотография! Лада смотрит на Аполлонова влюбленными глазами! И его взгляд тоже теплый, а улыбка почти что нежная. Она ведь столько для него выиграла! И пусть это благодарность, а не любовь, но были же они счастливы!

Лада вот уже несколько сезонов подряд выигрывала обязательную программу, или в просторечье «школу», на всех международных стартах. В плане техники она была безоговорочным первым номером в мире. А ее знаменитые тройные прыжки?

«Даже сам Сальхов не нашел бы, к чему придраться», – писала пресса во время чемпионата мира. Безупречно! А Лада тайком штурмовала тройной аксель. Падала и снова поднималась. И шла на сложнейший прыжок. Она была влюблена, и взгляд Гены придавал ей силы.

– Почти получилось, – подбадривал он.

Потом Лада поняла, что Генка ни разу не спросил:

– Тебе больно?

А она никогда не жаловалась. Еще мама Света отметила высокий болевой порог у своей подопечной.

Зато душевный болевой порог у Лады оказался низким. Воронцову задевало невнимание к ее успехам. Несправедливые оценки судей. Да все!

Ну почему не первая?! Опять зажали?! Это уже похоже на сговор. Единственное золото, которое пока не покорилось советским спортсменам в фигурном катании, – это золото у женщин-одиночниц. Как издеваются!

Тройной тулуп – тройной риттбергер! Нате вам! Еще кто-нибудь так может? Пять тройных прыжков в произвольной! Это космос! Выполнено безупречно!

– Молодец, Ладка!

– Молодец?! Мне золото нужно, Гена.

– Обстановка в мире напряженная. Вон генсеки мрут один за другим. Да, нас, русских, зажимают.

– Но если по-честному, то я выиграла!

– Справедливости нет, – пожал плечами Аполлонов, который с возрастом становился только краше. Вон как юные фигуристки перед ним вышивают, стараясь привлечь внимание! Лада невольно ревновала. – Спорт – это все больше политика. Ты все равно лидер сборной. Безоговорочный номер один.

– А почему тогда на чемпионате Советского Союза я лишь вторая?

– Происки врагов, – усмехнулся Генка.

– Тоже внешних?

– Нет, внутренних. Ты всем хамишь. Нос задираешь.

– Я лучшая!

– Ты ни с кем не считаешься. Делаешь то, что хочешь. Меня с женой развела.

– Ты чем-то недоволен? – прищурилась Лада.

Аполлонов отвел глаза. Ей бы уже тогда насторожиться. Она слишком уж на него давила. И пока выигрывала все подряд, Генка терпел. Наконец-то награды посыпались на них, как из рога изобилия. Прием в Кремле. Личная благодарность первого лица огромной страны. Лада ликовала: заметили, оценили.

Как-то раз она нос к носу столкнулась с Богдановой. После той памятной Олимпиады, когда Лада поднялась на пьедестал, а ее давняя соперница осталась без медали, Богданова ушла из большого спорта на тренерскую работу. И вот Лидка выводит на лед свою ученицу, совсем еще соплячку! Лада как раз покидала лед, безупречно откатав короткую программу.

– Соперницу мне готовишь, – кивнула она на тощую веснушчатую девчонку.

И вдруг увидела себя. Такой и Лада была лет десять назад. Тоже рыжая, тоже отчаянная. У Лады холодок пополз по спине.

– Да куда нам, – Богданова ласково потрепала свою воспитанницу по плечу: иди, девочка. Та кивнула, бросила вызывающий взгляд на чемпионку и шагнула на лед.

– А ведь мы ровесницы, Богданова. – Лада проводила веснушчатую долгим взглядом. Да, подрастают соперницы. – Но я медали завоевываю, а ты… – Она сделала выразительное движение бровями. В пролете, мол.

– А мои медали впереди, – светло улыбнулась Лида, тоже провожая глазами свою ученицу, которая неуклюже, явно стесняясь, выехала в центр ледовой арены под строгие взгляды арбитров. И замерла в ожидании музыки. – Я знаю, ты подумаешь, что я тебе завидую. Но я предупредить хотела.

– Как интересно! – Лада задержалась. – Ну?

– Будь поаккуратнее. Не простят ведь.

– Чего?

– Твоей независимости.

– А у меня по жизни спина не гнется! – с вызовом сказала Лада. – Кланяться никому не собираюсь!

– Очень жаль. Тебе скоро понадобится помощь. К кому обратишься?

– Уж точно не к тебе!

– Ты не умеешь выстраивать отношения с нужными людьми, – ровным тоном сказала Богданова. – Сейчас ты чемпионка. Но сколько тебе уже? Двадцать три? Еще сезон-два ты протянешь, а потом посыплешься. Сейчас ты пять тройных в произвольной прыгаешь, а через пару лет и три не осилишь.

– Через пару лет Олимпиада! И я ее выиграю!

– Нет, – покачала головой Богданова. – Поверь, я знаю, о чем говорю. Сама через это прошла. Ты пока техникой берешь. Но колено вон травмировано, – Лида кивнула на эластичный бинт телесного цвета, который Ладе и в самом деле наложили перед выступлением. – Ты зря штурмуешь тройной аксель. Только покалечишься. Я понимаю, тебя Аполлонов заставляет. Не верь ему. После того как ты вернешься с Олимпиады без медали, Генка тебя бросит. Ему не нужна неудачница. Я на таких насмотрелась. Мальчик из бедной семьи, все заработал своим горбом и очень не хочет обратно в ненавистную бедность. Нахлебался, пока был ребенком. Он пойдет на все, лишь бы по-прежнему жить хорошо. Ездить на дорогой машине, ходить по ресторанам, вояжировать за границу. Гена дорогой мужчина, он тебе не по карману. Аполлонов найдет ту, которая будет его содержать.

– Ты за своей пацанкой лучше смотри, – Лада через плечо кивнула на ледовую арену. – Она вон опять элемент сорвала. А я взрослая женщина, сама разберусь. Или ты завидуешь?

– Было бы чему, – пожала плечами Богданова.

– Я слышала, ты замуж собралась. А муж-то в курсе твоих похождений? Только я-то в открытую грешу, никого не стесняясь, а ты тайком. Как же! Ты ведь у нас хорошая девочка!

Богданова смертельно побледнела, а Лада, гордо вскинув голову, ушла к Аполлонову, который уже делал ей знаки. Ты, мол, где там? Почему задерживаешься?

На ней было умопомрачительное платье, сшитое по индивидуальному заказу, все в блестках. Лучшие мастера старались и над дизайном, и над безупречным исполнением. Лада сегодня блистала, и Генка смотрел на нее с восхищением.

А Богданова просто завидовала. Оракул нашелся. Тройной аксель все равно покорится! И Лада войдет в историю как женщина, впервые исполнившая сложнейший прыжок на международных соревнованиях! Надо еще упорнее тренироваться, вот и все.

…Лада вышла из спорткомплекса и хотела было поймать такси, когда прямо перед ней лихо притормозила новенькая черная «Волга». Лада невольно отшатнулась: вот псих! Места мало?! Надо отчитать этого хама!

Водитель как раз вылезал из машины. Лада, стоящая против солнца, прищурилась, а потом ахнула: да это же Сашка Бессонов! Капитан юношеской сборной «Динамо» по хоккею! Хотя он давно уже играет за взрослых. Сколько лет-то прошло? Пять? Шесть?

– Привет! – он улыбался, глядя на нее сверху вниз.

Казалось, он еще подрос, хотя куда уж больше! Могучий форвард, его силу Лада испытала на себе, когда в момент экстаза Сашка забывался и сжимал ее в объятиях. Хорошо, что синяки для Лады были делом привычным и на них давно уже никто внимания не обращал, не спрашивал откуда.

– Здравствуй, – сдержанно поздоровалась она.

– Выглядишь супер, – Сашка окинул ее наглым взглядом. Задержался на коленках, открытых мини-юбкой, и одобрительно хмыкнул. – Садись, подвезу.

Лада хотела было отказаться, но потом подумала: «А что я теряю?» Гена сегодня был занят и сказал, чтобы после тренировки она взяла такси. А ему надо по делам. Они закончили пораньше, потому что Аполлонов явно спешил по этим своим делам. А «такси» приехало без вызова. Караулил, что ли?

– Домой? Или в кабак? – спросил Сашка, когда они вырулили на проспект. – Я знаю один, который тебе точно понравится.

– А как же спортивный режим? – съязвила она.

– Так это ты его нарушаешь, – широко улыбнулся Сашка. – Ты ведь у нас безбашенная.

– Уже не нарушаю, – сухо сказала она. – У меня скоро ответственные соревнования.

– В курсе. Все золото штурмуешь? А я уже. Чемпион мира, скоро буду олимпийским.

– Тебя взяли в сборную? В основной состав?

– Взяли.

– Понятно, откуда «Волга». Или опять родители подарили?

– Я и сам теперь неплохо зарабатываю, но предки тоже на коне. Не бедствуем, короче. Они за бугор улетели, – небрежно сказал Сашка, – так что хата свободна. Я помню: черри-бренди и шоколадные конфеты. Музыка есть хорошая. Я по-прежнему не женат.

– Зато я замужем.

– Иди ты? – он нагло рассмеялся. – Живешь гражданским браком со своим Аполлоновым, это я в курсе. Но я бы на твоем месте пригляделся к мужику, который гораздо круче, – он положил огромную ладонь Ладе на колено. Они стояли на светофоре.

– Убери! – Она, дернув ногой, сбросила Сашкину лапищу и отодвинулась.

– Зря ломаешься. Тем более у нас с тобой все уже было.

– Тебе баб мало? – сверкнула она зелеными глазами. – «Волга» вон. Олимпийская медаль на горизонте. Небось проходу не дают.

– А я чужое люблю. У меня на льду каждый раз драка. Я же нападающий. Должен все время быть в тонусе. Мне надо отобрать, а когда девки сами на шею вешаются, неинтересно. Так что скажешь?

– Нет.

– А если подумать? – Он бесцеремонно полез ей под юбку.

– Останови машину!

– Хватит ломаться, дура.

Лада его оттолкнула, и «Волга» вильнула. Они едва не врезались в ехавшие слева красные «Жигули». По губам водителя видно было, что он отчаянно матерится. Сашка разозлился и свернул на обочину. Рывком распахнул дверь:

– Выходи!

– Сраный мажор! – Она выскочила на тротуар, торопливо одергивая юбку.

– Сама придешь. – Он захлопнул дверцу «Волги» и дал по газам.

«Вот сволочь! – подумала Лада, поднимая руку. Надо поймать машину, чтобы добраться до дома. – Чужое ему надо! Ну, было когда-то, пару раз переспали. Боли много, удовольствия мало, он что на льду, что в постели нападающий. Главное – прорвать оборону противника, вломиться к воротам и забить побыстрее. Генке пожаловаться? Лучше не надо. Дойдет до драки – Сашка его покалечит».

И она промолчала.

Шумов

«Мне стала интересна личность убийцы».

Кто бы мог подумать! Спортивный обозреватель решил заделаться психологом! И что ему до этой личности, когда все давно уже быльем поросло?

Шумов нервно щелкнул мышкой, закрывая переписку, и тут же увидел на почте другое письмо. Пришли результаты МРТ. Он долго читал, пытаясь разобраться в медицинских терминах. Потом решил себя не накручивать. Врач все разъяснит.

«Ну а что ты хотел? Сто лет прожить и здоровым остаться? Большой спорт – это травмы. Вот и аукнулось. Двадцать лет отдано хоккею, из них больше десяти – профессиональному. Армейцы всегда играли жестко, а мы, «Динамо» были их основными соперниками. Бились за призовые, за место в сборной. Сколько раз ты головой о лед прикладывался? И нос ломали. Это не считая синяков и шишек. Обойдется».

Он немного успокоился, и мысли опять вернулись к письму Олега Рокотова. И все-таки занятно: что блогер думает об убийце Воронцовой? Статейка наспех сляпана, а когда на это указали – зацепило.

Шумов прикрыл глаза, вспоминая, какой Лада была перед расставанием. Перед тем, как он потерял свою первую любовь из вида на долгие годы. Началась перестройка, потом грянул развал Советского Союза и наступили лихие девяностые. Когда главной задачей любого стало выжить и приспособиться к новой реальности.

В стране творилось такое, что не до спорта. Тренеры разъехались на заработки за границу. Звезды тоже туда потянулись. Те же хоккеисты. Первых называли предателями, их нещадно клеймила пресса, осуждали сограждане. А потом легионеры стали обыденностью, а НХЛ спасением для тех, кто жил хоккеем и понимал, что надо зарабатывать деньги, пока пик формы.

Тот же Сашка, с которым Шумов до сих пор поддерживал отношения, сокрушался:

– Эх, не вовремя я родился! Обидно, Аркаша. Если бы я начинал карьеру хотя бы в конце восьмидесятых, играл бы в НХЛ. Мечта, понимаешь. Десяток годков скинуть бы. Обидно.

– Ты же рубился с канадцами. Вот мне не довелось. А тебе, Бессонов, жаловаться грех. Ты олимпийский чемпион. Теперь вон с олигархами играешь.

– Да разве это игра? – Сашка сплюнул. – Тьфу! Покатушки. Заранее говорят, как забить, когда забить. А потом «котлету» суют. Бабки огромные, не спорю. На душе погано, Аркаша. Я себя ощущаю дорогой проституткой.

– Не играй, – пожал он плечами. – Или деньги не бери.

– Как не играть? – возмутился Бессонов. – Я только на льду себя человеком и чувствую, и годы не берут, а выйдешь из Ледового дворца – тут болит, там колет. Седьмой десяток разменял. А что до денег – как их не брать-то? Это же деньги! Я привык жить хорошо…

– Тогда не жалуйся.

– Мне уважение нужно, понимаешь? А у нас страна огромная, в ней заслуги растворяются, как сахар в воде. Чайная ложка на цистерну. Слишком уж много чемпионов, даже олимпийских. А мы, из «совка», все равно что мамонты. Ископаемые.

И тем не менее и Сашка, и Лада успели – заработали свои медали под опускающийся занавес. Перед тем как наступил антракт. И продолжительный антракт.

Мама Аркадия Шумова фигурное катание обожала и единственного сына сначала привела туда. Шумов рано встал на коньки, ему и пяти еще не было. Но тренер, промучившись с Аркашей три года, посоветовал отдать мальчика в хоккейную секцию.

– На коньках стоит уверенно, но ни гибкости, ни артистизма. Зажатый он какой-то. Не знает, куда руки девать. Дайте ему клюшку.

– Да он же худенький! И роста небольшого.

– Ну, Валерий Харламов тоже был небольшого роста, – улыбнулся бывший фигурист. – Что не помешало ему стать великим.

Увы! Далеко не все Харламовы! Но Шумов был на судьбу не в обиде. Карьеру свою он построил благодаря хоккею и сейчас не бедствовал.

Все выступления Лады Воронцовой он хранил сначала на кассете, потом на диске, а теперь на флешке. И время от времени пересматривал. Раньше вместе с мамой.

– Какая талантливая была девочка! – восхищалась она.

Талантливая. Только не в того влюбилась. Шумов был уверен, что это тренер сломал Ладу, из-за чего она бездарно провалила свою вторую Олимпиаду и закончила спортивную карьеру. Аполлонов выжимал из любовницы все, что мог, а человек не машина. Да еще и возраст. Двадцать пять для большого спорта – это, считай, уже почти старость. Усталость накопилась, травмы.

Шумов снова открыл переписку с блогером и вставил в USB-порт огромного телевизора флешку. Аркадий Валентинович любил смотреть выступления Лады по ящику, это создавало иллюзию, что все происходит в реальном времени.

… – На льду вице-чемпионка олимпийских игр, мирового первенства и трех чемпионатов Европы серебряная Лада Воронцова. Наша лучшая фигуристка. В этом сезоне у Лады новая произвольная программа, отличающаяся, как всегда, повышенной сложностью. Начала фигуристка с тройного сальхова. Это ее любимый прыжок. Блестяще! В середине программы у Воронцовой заявлен сложнейший каскад. Как-то она справится?

На этой записи Лада справлялась. И с нервами, и с тройными прыжками. И Шумов улыбался. Лучший сезон Воронцовой…

Но что делать с блогером?

Личность убийцы ему интересна… Да уж!

Шумов тяжело вздохнул. И все же решился. Написал:

«Чего вы конкретно хотите? Именно от меня».

«Мы могли бы встретиться?»

«Зачем?»

«Расскажите, что вы знаете. Вы ведь интересовались этим уголовным делом?»

Шумов чуть не рассмеялся. Нет, без встречи тут не обойтись. Потому что рассказывать долго. С самого начала придется.

«Хорошо, – отбил он. – Где мы встретимся?»

«Какое-нибудь тихое местечко, где можно поговорить. Ресторан или кафе. Вы где территориально находитесь?»

«Ближайшее к работе метро – “Автозаводская”. А живу в районе “Динамо”».

«И я в тех же краях. Может, тогда вечером встретимся? К примеру, завтра, после работы?»

«Давайте в семь часов вечера в “Метромаркете”. Мне так удобнее. Наверху есть японский ресторанчик, там тихо».

«Отлично! Как я вас узнаю?»

«Я буду один. И вы тоже. Не потеряемся».

Шумов невольно поморщился: пароля только не хватает. Газету «Советский спорт» на стол положить? Аркадию Валентиновичу все больше не нравилась история, в которую он с дуроты ума вляпался. И блогер был неприятен.

Когда Шумов его увидел, эта неприязнь только усилилась. Олег Рокотов оказался мужчиной высокого роста, плотного телосложения, лицо вроде бы правильное, мужественное, подбородок крутой, упрямо выдвинутый. А вот глаза… Такое ощущение, что лицо выросло, а они нет. Так и остались по-детски наивными, распахнутыми. Видать, жизнь еще не била.

Шумов прикинул: москвич, из хорошей семьи, возможно, единственный ребенок. Образование дали, квартиру «устроили». Профессия: свободный художник. Что-то в нем неправильно, в этом блогере. Дать бы ему в руки совковую лопату и отправить снег расчищать, куда-нибудь подальше от Москвы. Чтобы жизнь увидел и жирок согнал. И это довольное выражение со смазливой физиономии.

– Добрый вечер, – прервал его мысли Рокотов и широко улыбнулся, явно пытаясь расположить к себе собеседника. – Аркадий Шумов – это вы?

– Я. Присаживайтесь.

– А по отчеству? – спросил блогер, бросив любопытный взгляд на барную стойку.

– Валентинович, – выдавил Шумов, с возрастающей неприязнью подумав: «Любитель выпить?» – А вас?

– Меня можно без отчества. Просто Олег. Я здесь еще не бывал. Что посоветуете заказать?

В голосе блогера обозначился живейший интерес. Судя по фигуре, покушать Рокотов любил. И толк в еде знал.

– Я не любитесь ресторанов, – процедил Аркадий Валентинович. – Мне, в общем, все равно. Я суп заказал. Том ям. И жареную лапшу.

– Понимаю, с работы, – кивнул блогер. – А лапшу какую? Гречневую?

– Послушайте, Олег. Мне без разницы. – Шумов все больше раздражался. – Давайте сразу к делу приступим. Что вам от меня надо?

– Минутку. – Блогер подозвал официанта и с пристрастием допросил его насчет фирменного блюда. После чего сделал заказ. – А дело у меня к вам вот какое. Вы ведь читали комментарии к статье про Воронцову?

– Читал, – нехотя признался Шумов.

– Видели, что написал пользователь под ником Судья Уоргрейв?

– Это наверняка шутка. И не очень удачная.

– Да, но за мной с тех пор следят. Поверьте, это крайне неприятно. Я даже консультировался с адвокатом. Узнавал, можно ли привлечь этого Судью к уголовной ответственности.

Шумов чуть не поперхнулся супом.

– Вы это серьезно?!

– Абсолютно. И мне не по себе.

– Знаете поговорку? У страха глаза велики. А не почудилось вам это? – с сомнением спросил Шумов, задумчиво помешивая ложкой суп. Вон оно куда вывернулось!

– Время покажет. Адвокат, кстати, сказал, что не видит в деле зацепки. Своими, мол, силами надо проблему решать. Вот я и спрашиваю у вас, Аркадий Валентинович: кого хоть мне бояться?

– А почему вы так уверены, что я знаю, кто убил Воронцову? – Шумов пристально посмотрел на блогера.

– Вы справедливо указали мне на ошибку: никакой драки не было. Я сопоставил факты, проанализировал весь материал, который мне удалось раскопать, и вынужден признать, что вы правы. Убийство Воронцовой – это загадка. Вы хорошо знали эту женщину, Аркадий Валентинович?

– Да. Был период, когда Лада выпала из поля моего зрения, – начало девяностых. Я тогда женился, потом дочь родилась. А время было тяжелое.

– Я помню, – кивнул Рокотов.

– Да что вы помните? – снова начал раздражаться Шумов. – Вы какого года рождения?

– Я во второй класс пошел, когда Советский Союз развалился, – по-доброму улыбнулся Рокотов.

– А вот мне было почти тридцать, – сердито сказал Аркадий Валентинович. – Я как раз завязал с хоккеем. Вы даже не представляете, каково это: вдруг проснуться в другой стране. Где дикий рынок и сумасшедшая инфляция. Когда на деньги, за которые еще недавно можно было купить самую дорогую машину, «Волгу», теперь даже швейную машинку не купишь. Что вы так смотрите?

– А почему вдруг швейная машинка? – с любопытством спросил блогер.

– Жена шила, чтобы как-то выжить. Конверт новорожденной дочке из старой шубы перешила. Мне плащ из… Ладно, хватит, – резко оборвал он. – Вы спрашиваете, откуда мне известны подробности уголовного дела? Я про убийство Лады.

– Я понял, – кивнул Рокотов. – И откуда?

– Вы ведь спортивный обозреватель. Кстати, каким видом спорта занимались?

– А почему вы думаете, что занимался?

– Я профессиональных спортсменов всегда отличу, – хмыкнул Шумов. – Осанка, координация, реакция. Так каким?

– Ватерполо, – признался Олег. – Успехов, правда, не добился. Меня в бассейн родители отвели, потому что он был от дома близко. Я сначала плаванием пробовал заниматься, но быстро понял, что не мое. Есть индивидуалисты, а есть такие, как я. Которым по душе коллективный спорт. Мне с секундомером биться неинтересно, я предпочитаю игру. Пока плавал, видел, как ребята в водное поло играют. Ну и зацепило.

– Убойный вид спорта, атлетический, – с уважением сказал Шумов. – Требует отличной физподготовки. Как я понимаю, все самое важное происходит под водой?

– Правильно понимаете, – рассмеялся Олег. – Этому в первую очередь учат. Как незаметно от судьи удержать соперника за трусы. Или какие-нибудь части тела.

– Это сарказм?

– Извините, – Рокотов смущенно кашлянул.

– Ну, раз вы бывший спортсмен и обозреватель от спорта, то наверняка знаете, почему ЦСКА – это кони, «Спартак» – мясо, а «Динамо» – мусора.

– Разумеется. База армейцев вроде как располагалась на месте бывших конюшен, или манежа. «Спартак» в начале своего основания носил название «Пищевик» и поддерживался союзом мясников. Ну а спортивное общество «Динамо» было создано по инициативе Феликса Дзержинского и при поддержке ГПУ.

– Приятно говорить с профессионалом, – Шумов уважительно посмотрел на блогера. Не глуп, уже хорошо. – Может, дело у нас и пойдет, Олег. Так вот я играл за хоккейную команду «Динамо». За мусоров. Эмвэдэшники всегда были нашими кураторами. Все хоккеисты ЦСКА в советское время служили и имели воинские звания, им за это неплохо доплачивали. А я, Олег, как и вы, звезд с неба не хватал, поэтому решил карьеру строить смолоду, пока в хоккей играю за мусоров. Ну и устроился в милицию. За звездочки и мне хорошо доплачивали. Зарплата триста рублей, да сто за звание. Жить можно.

– То есть вы мент?! – вырвалось у Рокотова. – Вот удача! Вам ведь этого Судью найти не проблема! Вы в каком звании? Неужто генерал? – глаза блогера азартно загорелись и впрямь как у ребенка, увидевшего в витрине магазина желанную игрушку.

– Вы не дослушали, – поморщился Аркадий Валентинович. – Да, я работал в милиции какое-то время. Когда хоккейный сезон заканчивался, у меня начиналась обычная служба: дежурства, оформление протоколов, беседы с задержанными. Так что всю милицейскую кухню я знаю прекрасно. Но я давно уже там не работаю.

– Почему?

– В лихие девяностые ментом работать было особенно опасно. «Улицы разбитых фонарей» смотрели, первый сезон?

– Разумеется, – кивнул Рокотов.

– Приблизительно так все и было. Денег мало, риска много. Кого только в милицию тогда не брали, лишь бы дырку в штатном расписании закрыть. Постоянно шли бандитские разборки. А мне жить захотелось. Жена пилила: не хочу остаться вдовой с маленьким ребенком на руках. Ну я и напряг свои спортивные связи. Девяностые – это был взлет хоккейной команды «Динамо», ее золотые годы. Мы наконец-то стали чемпионами, вырвав победу у ЦСКА. Потом успех повторился. Вот я подался туда, где деньги водились и риск был минимален. С тех пор – чиновник от спорта. Кадрами занимаюсь. Я работаю в Федерации хоккея России.

– Но связи-то в милиции остались?

– Вот именно: в милиции, – усмехнулся Шумов. – Давно уже полиция, и тех, с кем я когда-то работал, там не осталось.

– Но Воронцову убили двадцать лет назад, и тогда ваши друзья наверняка еще работали в органах.

– Вот тут вы попали в точку. – Шумов взялся за чайник. Аромат чабреца приятно защекотал ноздри. Аркадий Валентинович любил только такой: черный, настоявшийся, с чабрецом. – Этим и объясняется моя осведомленность. На место происшествия тогда выехали три бригады. Одна из районного отделения милиции, где я когда-то работал. И тогдашнего начальника угро я прекрасно знал.

– Это же замечательно! – разволновался Рокотов. – А я-то гадаю, как подступиться к этому делу! Ваш знакомый наверняка уже на пенсии, но дело-то было громкое. Резонансное. И подробности он помнить должен, по логике вещей.

– По логике вещей должен, – усмехнулся Шумов. – Только он уже почти два года как на кладбище. А там все заканчивается, и логика вещей тоже. Сарказм, если что.

– Он умер? – огорченно спросил блогер. – От чего?

– От старости, – мрачно ответил Шумов и невольно поморщился, отхлебнув чай: остыл. Аркадий Валентинович любил обжигающий. – Давайте сразу договоримся, Олег: я не могу достать из архива уголовное дело.

– Но вы его видели? – жадно спросил блогер.

– Да.

– Раз вам до сих пор не безразлична Лада Воронцова, то вы прекрасно помните подробности. Почему убийцу не нашли?

– Плохо искали, – усмехнулся Шумов. – Следствие сосредоточилось на версии «бытовуха». Убийца – собутыльник Воронцовой. Пока они всех ее постоянных гостей отыскали, пока допросили, пока дактилоскопировали… Тогда еще не брали образцы ДНК. Криминалистика была не на таком высоком уровне, как сейчас. Оперировали отпечатками пальцев на орудии убийства, и не только на нем. Убийца там все, что можно было, захватал. Окровавленной рукой оперся о стену, наступил в лужу крови на полу ногой.

– И тем нее менее его не нашли.

– Время было упущено. Убийца залег на дно и затаился.

– А как бы вы сами построили расследование? – с любопытством спросил блогер.

– Я бы проанализировал факты, а они довольно красноречивы. Да, у Лады случались запои. Она действительно состояла на учете в наркодиспансере. Но буквально за месяц до своей смерти Лада сильно изменилась. Она пришла в родное общество «Динамо» и попросилась обратно на тренерскую работу. Завязала, мол.

– Откуда вы знаете? – живо спросил Рокотов. – Ах, да! Вы же кадровик!

– Вот именно.

– Вы ей помогали?

– Да. Я делал все, что в моих силах, и на этот раз не отказал. Лада и в самом деле завязала. У нее были планы. И на Новый год. Так что версия «самоубийство» не проходит. Равно как и «пьяная драка». В тот день, когда ее убили, утром Лада звонила матери, делилась этими своими планами.

– А ее мать…

– Давно уже умерла. Все умерли. И бабушка, и младший брат Воронцовой, единокровный. И отчим. Что вы хотите? Двадцать лет прошло! Вас все еще интересует личность убийцы? – с иронией спросил Шумов.

– Еще как!

– Вам что, заняться больше нечем?

– Дел хватает, – сдержанно ответил блогер. – Завтра начинаются соревнования по водному поло в бассейне «Динамо». Кубок Москвы. Это, конечно, далеко не фигурное катание и не футбол, там-то зрительская аудитория огромная, но есть ведь куча спортивных каналов, в том числе кабельных, и в соцсетях. Я же человек команды. Камээс по ватерполо. Гораздо интереснее, когда в эфире идет треп, а не один комментатор нудит. Меня приглашают, скажем так, в пару. Друзья-то остались. Те, с кем я когда-то играл или учился.

– Да, спорт – это навсегда, – кивнул Шумов. – И как заработок?

– Хватает, – сдержанно ответил Олег. Его взгляд сразу стал другим, он наконец-то повзрослел. – Конечно, это далеко не то, что комментатор на федеральном канале. Там можно чемпионат мира откомментировать и год безбедно жить. Звезды несколько сотен тысяч за месяц зарабатывают. Ну а для меня это лишь подработка.

– Значит, с завтрашнего дня вы на соревнованиях работаете? – Аркадий Валентинович выделил последнее слово. Вот и занимайся делом.

– Я вас услышал, – рассмеялся Олег. – Вы абсолютно правы: разгадать тайну убийства Лады Воронцовой спустя двадцать лет практически невозможно: все свидетели умерли, а уголовное дело похоронено в архиве. Убедили вы меня, Аркадий Валентинович. Хотя все, что вы рассказали. о последнем месяце жизни бывшей фигуристки, чрезвычайно интересно. В статьях, которые я читал, ничего этого нет.

– Есть, обрывками. Просто надо уметь анализировать факты и читать между строк. Я все-таки бывший мент. У меня профессиональный взгляд на такие вещи.

– А в каком звании вы вышли в отставку, если не секрет?

– Капитан милиции. Майора ждать не стал. Хотя, если бы так и продолжал служить в органах, мог бы и карьеру сделать. Если бы, конечно, жив остался. Я не трус, в хоккей играют настоящие мужчины, как всем известно. А я двадцать лет провел на льду. Удачи не хватило и таланта. Еще связей. Отобраться в сборную шансов не было никаких. Но программу я честно откатал. И свою зарплату. А что из органов уволился, обстоятельства так сложились, – поморщился Аркадий Валентинович. Кому он это объясняет и зачем?

– Понимаю: жена. Кстати, как ее здоровье?

– Развелся, – сухо сказал Шумов и подозвал проходящего мимо официанта: – Счет, пожалуйста.

– Я заплачу, – блогер полез за портмоне.

– Ну уж нет, – остановил его Аркадий Валентинович. – Я вам благодарен за беседу. За то, что пробудили во мне, ну скажем так, романтические воспоминания. Молодость всегда приятно вспоминать, тем более первую любовь. Но на этом мы обмен банальностями закончим. И наше знакомство, надеюсь, тоже закончится. Живите спокойно. Я вам скажу как профи: это, скорее всего, была шутка. Никакого маньяка не существует. Вам почудилось, что за вами следят.

Они встали и пожали друг другу руки, после чего Шумов с блогером распрощался.

Оба еще не подозревали, что это была лишь предыстория и с завтрашнего дня их жизнь круто изменится. Благодаря Ладе Воронцовой, которая вот уже двадцать лет как была в могиле.

Лада

Она смотрела на табло и не верила своим глазам. Какая там медаль! В десятке бы удержаться!

Рядом с тусклым лицом сидел Генка. Даже подурнел. Лада вдруг осознала, что он на десять лет старше, и возраст никуда не спрячешь: эти морщинки под глазами, скорбные заломы в уголках красиво очерченного рта и глубокую складку на лбу, которая сейчас, в ожидании оценок, обозначилась резче. Да и волосы, прежде такие роскошные, заметно поредели и перестали завиваться на концах крупными кольцами. А Генка ими так гордился, своими волосами! Всегда носил длинные, до плеч, а теперь стал стричься коротко.

И Лада вдруг поняла, что Генка смертельно устал. Большой спорт высосал из него все соки.

А это провал. И он тем ужаснее на фоне успехов остальной сборной, завоевавшей на этой Олимпиаде рекордное количество медалей за всю историю советского спорта. По возвращении на Родину олимпийцев ждут фанфары, а страну – грандиозный праздник. И только они с Генкой как жалкие неудачники будут освистаны. Им лучше вообще на глаза никому не показываться. Забиться в нору и переждать, пока вся эта шумиха не уляжется.

А ведь как замечательно начинался сезон! Лада Воронцова почти выиграла наконец чемпионат Европы! Набрала одинаковое количество баллов со своей давней соперницей, немкой. И только место в произвольной программе, которую советская фигуристка чуть-чуть проиграла, решило судьбу золотой медали. И на Олимпиаду Лада ехала за реваншем.

И вот немецкая спортсменка безоговорочно первая. В который уже раз – олимпийская чемпионка. Несгибаемая. Истинная. Успех, который вряд ли кто повторит. А Лада Воронцова на этот раз оказалась далеко от пьедестала. И это впервые за пять лет! Лада еще ни одного старта не оставалась без медали, ни на соревнованиях внутри страны, ни на международных.

Лада недоумевала: что случилось?! Она, как обычно, выиграла «школу», была второй после короткой программы и завтра должна была проснуться олимпийской чемпионкой. Но первый же тройной прыжок в произвольной сорвала. Касание бедром о лед было как ожог. Лада проехалась по катку метра два на пятой точке. А музыка играла. Зал ахнул: фаворитка упала чуть ли не на первых тактах!

Она увидела себя со стороны, беспомощную, похожую на раздавленную бабочку в своем ярком платье, сплошь усыпанном пайетками и сверкающими стразами. Торопливо поднялась, но что-то в ней сломалось. Надо было безукоризненно исполнять оставшиеся тройные прыжки, а главное – каскад, но Лада чуть ли не впервые в жизни струсила и вместо комбинации три-два прыгнула два-один. Практически сорвала элемент, хотя приземление было чистым.

Но заявлено-то было: тройной тулуп – двойной риттбергер! Она не плакала, нет. Слез не было. Тогда она еще не понимала, что случилось, и даже победно вскинула руку в конце программы, по инерции. Уходила под жидкие аплодисменты. Кто-то бросил на лед плюшевого мишку, розового. Лада машинально подняла игрушку и несколько цветков.

Когда объявляли оценки, Лада стиснула ее так, что чуть не порвала. Это был крах. Судьи, которые всю жизнь занижали Воронцовой оценки за технику, впервые ее пожалели. И, несмотря на то что Лада не выполнила чисто ни одного тройного прыжка из заявленных шести, ей даже удалось остаться в десятке сильнейших.

В десятке, мать твою! А запланировали-то золото! Следующая Олимпиада через четыре года! И Лада вдруг осознала, что олимпийской чемпионкой ей не быть уже никогда. Остается чемпионат мира. Последний шанс.

– Идем, – коротко сказал Генка, поднимаясь.

Она ожидала, что его рука привычно ляжет на плечо, но Аполлонов шел рядом, даже не пытаясь Ладу обнять и хоть как-то утешить. Мрачно смотрел в пол. Она осталась один на один со своей неудачей. Все, кто приехал с фигуристами на Олимпиаду как группа поддержки, отводили глаза. Хотя бы четвертая. Деревянная медаль хоть какое-то утешение. Но срыв всех сложных элементов? Да что происходит со спортсменкой?!

Лада и сама не понимала. И вес был в норме, и движения заученные. Откуда-то появился страх. Возможно, первое падение было случайностью, но сыграло роль, что в самом начале программы, на любимом тройном прыжке, который Лада всегда исполняла безукоризненно, и эти позорные два метра попой по льду… Так унизительно. Удар по самолюбию, от которого Лада так и не смогла оправиться.

– Левая нога у тебя как чужая, – сказала Богданова, которая единственная подошла, когда Лада уже была у дверей в раздевалку.

Лидка смотрела сочувственно, и Лада еще больше расстроилась. Не надо ей жалости от той, которую она побеждала. Не раз и не два. У которой отняла место лидера сборной.

– Разберусь, – процедила она, еле сдерживая слезы.

– Если нужна моя помощь…

Лада молча захлопнула перед носом у Богдановой дверь.

Было так горько, что в гостинице, когда Аполлонов протянул доверху налитый стакан с любимым черри-бренди, Лада охотно его взяла. И выпила залпом.

– Пей, – усмехнулся Генка и налил себе водки.

Это был первый серьезный срыв, когда Лада действительно нарушила спортивный режим. Напилась вдрызг. Аполлонов пил с ней, вместо того чтобы остановить. Потом был отчаянный секс, с укусами, расцарапанной спиной, когда Лада изо всех сил цеплялась ногтями за своего любовника, словно чувствовала: Генка с ней прощается, и хотела сделать ему больно.

Они вернулись в Москву. Без фанфар, с позором. После того как триумфаторов наградили, настало время неудачников. Тех, кто не оправдал надежд. Медаль в женском одиночном катании была в плане, на это выделили деньги, и немалые. А план – это план. Сорвали – отчитайтесь: почему и кто виноват. В тренерском штабе начался раздрай, все валили друг на друга. А уже через месяц надо было отправлять сборную на чемпионат мира.

Аполлонов не выдержал и хлопнул дверью. Он чемпион, а не мальчик для битья! Пусть другие тренируют Воронцову! А он медаль на чемпионате мира не гарантирует!

Еще бы! Ладка неделю бухала! После того как в Москву вернулась, искала утешение на дне стакана. Ранимая душа, чувствительная натура. А тут – едва в десятку попала. Ну какой чемпионат мира?!

Лада тоже осознавала, что не в форме. После недельного загула какие тройные прыжки! Она так и не поняла, топил ли Генка ее сознательно или также заливал горе и растаявшие надежды. Но пили они вместе: Генка водку, Лада ликер. Ей неудержимо хотелось сладкого. Плевать на вес! Все равно сезон закончен.

Она еще не понимала, что не простят. Что ей уже не девятнадцать, а двадцать пять. И что левая нога и в самом деле травмирована. Она словно чужая, как правильно заметила Лидка. Конец тройным прыжкам. А без них нет места в сборной.

Окончательно добило Ладу то, что на чемпионате мира нашлась спортсменка, которая прыгнула-таки тройной аксель! Который все никак не давался Ладе. Казалось, еще чуть-чуть. Но – не судьба.

А кто-то прыгнул. И вошел в историю.

– Почему не я?! – заливалась Лада пьяными слезами.

Аполлонов хмуро смотрел на вконец расклеившуюся любовницу.

– А может, еще сезон откатаешь? – с надеждой спросил он. Ладка упертая, авось и восстановится, если бросит бухать.

Воронцова метнула на него яростный взгляд.

– Еще сезон?! Я тебе что, девочка?! – заорала она и швырнула в Генку подушкой.

Аполлонов ловко увернулся и покачал головой:

– М-да… Нервы у тебя ни к черту. Со спортом придется завязать. С большим.

– А что, есть малый? – горько спросила она.

– Ты бы подумала, как мы будем дальше жить и на что.

– Я?! А не пора тебе об этом подумать?!

Она совсем забыла, что брак они с Генкой так и не оформили и ее любимый мужчина свободен, как ветер. Но совесть у Аполлонова все-таки была, и Ладу он бросил не сразу, а только когда понял, что любимая игрушка сломалась окончательно и пьяные истерики – это теперь норма жизни.

С большим спортом прощаться нелегко. Не один бывший кумир топил горе в вине; тот, кто, казалось, был выкован из стали, ломался после первого же загула, как спичка, и становился алкоголиком. А Лада была женщиной, да к тому же с плохой наследственностью. Ей вообще нельзя было пить.

Какое-то время они проедали накопления, потом Аполлонов не выдержал и, наплевав на чемпионское самолюбие, обратился за помощью к бывшей жене. Когда-то ему предлагали сниматься в кино, и он напросился на пробы.

– Неважно выглядишь, – с сомнением сказала бывшая, сразу отметив следы загула на некогда безупречном лице. Картины с него писать, с этого красавца, если бы Генка понимал, как щедро одарила его природа, соблюдал спортивный режим и продолжал тренировки.

Богиня кинематографа с сожалением смотрела, как алкоголь безнадежно испортил шедевр.

Она-то оставалась эфирным созданием и еще не перешла на роли тетушек и матерей главных героинь. По-прежнему играла девушек на выданье, аристократок, безупречных красавиц. Этому способствовала жесткая диета и, по слухам, модный пластический хирург, настоящий гений. Ну и отсутствие детей: беременность и роды портят фигуру.

– Ты хоть понял, что ошибся, когда меня бросил? – вздохнула знаменитая актриса, ныне супруга не менее знаменитого режиссера, который снимал ее в каждом своем фильме. – А теперь место занято. Я неплохо устроилась в отличие от тебя, – и бывшая посмотрела на чемпиона с жалостью. – Ты один пришел или со своей фигуристочкой? Ты не нервничай, Гена, я зла не держу. Пробы тебе устрою, но в положительном результате сомневаюсь. Аполлонов, ты выглядишь на свои тридцать пять, и ни копейкой меньше, – безжалостно сказало по-прежнему эфирное создание. – Я бы тебе посоветовала обратиться к пластическому хирургу. Но сначала брось пить. Это обязательное условие.

…Лада, робея, стояла в просторном холле, сразу за проходной, глядя на суету вокруг и не решаясь присесть. Кто-то тащил декорации, кто-то бережно нес навороченную кинокамеру, были и такие, кто носился с пустыми руками, на всех покрикивая.

– А ты что стоишь?! – рявкнул на нее низенький мужчина, почти карлик, с огромной лысиной на яйцеобразной голове. – Живо! На грим! Съемка вот-вот начнется!

– Я? – растерялась Лада. Она ждала Аполлонова, который сказал, что они едут на пробы. И Лада нужна ему в качестве поддержки и водителя. Сам Генка заметно нервничал, так и в аварию угодить недолго.

– Ну а кто? Ты ведь в списке? Кто тебя провел? Света?

– Я не знаю никакой Светы.

– Мой ассистент. Она что, не представилась?

– Иваныч, ты ошибся, – раздался за спиной низкий бархатный голос. – Это героиня не из нашего киноромана.

Лада резко обернулась: холеный мужчина лет сорока, одетый вроде бы неброско, но дорого, во все импортное, смотрел на нее с явным интересом.

– Вы с кем-то пришли или на пробы? – спросил он. – Лицо мне ваше отчего-то знакомо. Вы ведь актриса?

– Я фигуристка.

– Ну конечно! Лада Воронцова! Знаете, я всегда вами восхищался. Моя супруга и дочки обожают фигурное катание. У вас изумительная фактура, – и мужчина окинул эту фактуру масляным взглядом. Лада невольно вспыхнула. – Яркая внешность, редкий цвет волос… Глаза… как у нимфы… – он еще больше понизил голос. Лада съежилась: это было слишком уж интимно. – И ваш показательный номер, ну тот, что в стиле рок-н-ролла, – это шедевр. Я ничуть не преувеличиваю. Кстати, я помреж, – мужчина иронически нагнул подбородок, обозначая поклон. – Но имею влияние на вот этого гения, – перевел он взгляд на Иваныча, который слушал с интересом. – Повеял ветер перемен, нашему кино явно не хватает чувственности, а ваше тело так откровенно. Уверен, после моего инструктажа вы затмите маленькую Веру. Смотрели этот фильм? Не смущайтесь. У вас все получится… Не хотите сниматься в кино?

– Я вообще-то с мужем пришла, – растерялась она. – Это у него пробы.

– Одно другому не мешает. Вы в главной киностудии страны, а ваш спутник явно где-то заблудился. Идемте, – он кивком позвал Ладу.

– Куда? – окончательно растерялась она.

– Как куда? На грим. Камера вас любит, но проверить необходимо. Сделаем пробы. Я вам дам крохотный текст. Надо посмотреть, умеете ли вы играть не только телом, но и лицом.

Роль Геннадий Аполлонов не получил. Зато ее получила Лада: роль второго плана в фильме ну почти про спорт. Специально под Воронцову переработали сценарий, ввели подругу главной героини, фигуристку, олимпийскую надежду. И даже выплатили Ладе гонорар, когда съемки закончились.

Она с волнением ждала премьеры и уже видела себя звездой. Кинокамера Ладу Воронцову и в самом деле полюбила. Но… наступил тысяча девятьсот девяностый год, и стало понятно, что огромная страна уже никогда не будет прежней. События стали стремительно уходить из-под контроля руководства.

В феврале в Москве состоялись две миллионные демонстрации под лозунгом «Долой КПСС!». И в том же месяце из Конституции была исключена статья о руководящей и направляющей роли компартии.

Но протест все равно нарастал, народ уже невозможно было удержать, авантюристы всех мастей почуяли кровь: нерешительность и слабость власти. Отныне можно было все, и огромная страна пошла вразнос. Начинался хаос.

Уже осенью где-то лилась кровь и горели дома. Советский Союз разваливался на глазах.

Магазины зияли пустыми полками, как отжившие свой век беззубые старухи, вся торговля переместилась на рынки, где осваивались частники. Бесчисленные кооперативы охорашивались, словно барышни на выданье, и заманивали покупателей – «женихов» яркими лейблами. Наступала эра «челноков».

Первый в стране «Макдоналдс» открыл народу прелести фастфуда, и к нему выстроились огромные очереди. Капитализм стремительно прорастал в отжившую систему ценностей, на пустующем поле тотального дефицита поперли сорняки: бандиты, спекулянты, ночные бабочки… Все, что раньше было запрещено, манило своей доступностью.

На глазах стремительно менялось все, весь привычный образ жизни, финансирование любых проектов из госбюджета практически прекратилось.

Какие-то фильмы еще снимали, точнее, в спешке доснимали, но даже востребованные актеры понимали, что вскоре придется просто выживать. Браться за любую работу, распродавать нажитое за годы славы имущество. И многих ждет забвение.

Картину с участием знаменитой фигуристки положили на полку как морально устаревшее кино. Само упоминание компартии и каких-то олимпийских медалей во славу социалистического строя было теперь неуместно. Коммунисты, сволочи, страну до ручки довели! До гражданской войны! А эти фигляры кому вообще нужны? Фигуристы какие-то. Прыгают, крутятся как бешеные, кривляются под музыку. Здесь революция! Смена эпох!

Ладе Воронцовой просто не повезло. Она попала в воронку девяностых в том возрасте, когда закладывается фундамент всей дальнейшей жизни. А так и молодость, и красота – все сгорело в пожаре самых низменных страстей, когда повсюду шли бандитские разборки и обнулялись банковские счета и моральные ценности. Кто-то сумел удержаться на краю и переждать бурю с минимальными потерями, других же так закрутило, что привычный мир развалился на части.

Лада с раннего детства занималась спортом и привыкла, что думают за нее другие. Решают ее бытовые проблемы, составляют график тренировок, определяют режим. У нее еще оставался наставник, за которого Лада сейчас, в смутное время, цеплялась как за спасательный круг: Аполлонов.

Тем ужаснее стало его предательство.

Рокотов

Он не пожалел, что напросился на встречу с этим мрачным стариком-занудой, как сразу подумал о Шумове Олег, увидев за столиком одинокого пожилого мужчину. Шумов сидел, сгорбившись, над тарелкой супа, и Олег со своей небольшой миопией, да еще в полумраке накинул Аркадию Валентиновичу лет десять к реальному возрасту, но, усевшись напротив, понял, что ошибся.

Не старик. Потому что Шумов мгновенно выпрямился и пробуравил Олега глазами. А глаза у Шумова были примечательные: маленькие, близко посаженные, стального цвета. Как гвозди, да еще и привычка смотреть в упор, словно прибивая собеседника к доске. А доска, надо понимать, это мнение Шумова о том, кого он удостоил чести: беседы со своей высочайшей особой. Увиденное, как понял Олег по гримасе зануды, тому не понравилось.

«И я не в восторге», – подумал Рокотов, надеясь хоть поесть хорошо. Но встреча против его ожидания оказалась продуктивной. Все равно что к психотерапевту сходил. Отпустило.

Как-никак бывший мент. А что зануда – хорошо: дотошный.

Как и Жорка, Шумов с ходу сказал:

– Чья-то неудачная шутка.

Имея в виду коммент Судьи Уоргрейва. И Рокотов успокоился. Перестал озираться по сторонам и нераскрытое убийство фигуристки выкинул из головы. Начинались соревнования по водному поло, а это вотчина Олега Рокотова.

У него и язык был хорошо подвешен, и образование соответствующее. Богатый словарный запас, спортивное прошлое. Даже за юношескую сборную играл. В общем, масса достоинств, необходимых для выполнения нелегкой миссии спортивного комментатора. Надо только погуглить и выяснить подноготную всех спортсменов, благо их много. Будет, о чем в эфире потрепаться. Кто-то шифруется, а кто-то фотки каждый день в блоге постит. Особенно бабы, они любят похвастаться.

Фигуры у ватерполисток накачанные, вид спорта атлетический, поэтому мышечная масса должна быть в норме. Ну и формы. У всех девушек были упругие попки и плоские животы, тонкие талии и развитый плечевой пояс. Хотя для женщины последнее, конечно, лишнее, если уж очень увлекаться силовыми упражнениями. Но есть и гармонично развитые личности. Причем со всех сторон.

Какое-то время Олег с удовольствием рассматривал эти стороны, думая о том, что пора бы завести подружку. Они периодически появлялись в его жизни, но быстро исчезали. Как муж Олег был не больно-то перспективен. Хотя двушка в хорошем районе, пусть и в старом доме, не обремененная долгами – это, конечно, огромный плюс, но зато алименты и бывшая жена, которая не оставляла Рокотова в покое, перевешивали это неоспоримое преимущество и делали баланс Олега отрицательным для серьезных отношений.

Своей жизнью Ленка была вполне довольна, но иногда ей требовалась грубая мужская сила. Шкаф там передвинуть или изменить мнение классной руководительницы о том, что ребенок растет безотцовщиной.

Бывшие мужья такие же собаки с медалями на выставке женского тщеславия, как и действующие: гляньте-ка, с кем я развелась. И он по-прежнему при мне, в просьбах не отказывает. До сих пор не женился, значит, я – лучшая. И это я его бросила, а не он меня.

Причем у Ленки была привычка звонить со своими проблемами в самый неподходящий момент. Как чувствовала.

– Это надо не мне, а твоему сыну.

Аргумент. Небось мама научила. Тещу Рокотов терпел с огромным трудом, считая именно ее инициатором развода, матерой шантажисткой и редкой стервой. Голос у нее был елейный, вежливость безукоризненная, как и фирменное блюдо: медальоны из телятины под грибным соусом. Но, несмотря на то что Рокотов любил поесть, после развода у него вдруг появилась аллергия на грибы. От одного только запаха мутило.

«Забери Матвея завтра из бассейна после тренировки, я не могу», – прочитал он со вздохом очередное Ленкино послание. И отбил: «Я тоже не могу, у меня соревнования».

«Я, между прочим, тебе с Матвеем деньги зарабатываю», – подумал Рокотов, которому постоянно озвучивали расходы на растущего ребенка.

«Во сколько заканчиваются?» – не унималась бывшая жена.

«До шести».

«Значит, успеешь. Матвей тебя в холле подождет».

Вот за каким Ленка отдала сына в плавание? От гаджета оторвать? Чтобы похудел? Так он пока отца будет ждать, накидает себе из автомата вредной газировки и сэндвичей с чипсами. Не ходить же ребенку голодным.

Кстати, плавание сейчас на пике популярности. Ни в одну секцию столько детей не записывают. Все правильно: плавание гармонично развивает фигуру, и это тебе на фехтование или керлинг. Всегда можно блеснуть, на море-то все ездят отдыхать. Перед толпой на пляже вышивать приятно или в том же бассейне. Плавки сейчас больше открывают, чем закрывают. Рокотов даже хмыкнул, разглядывая на фотографиях мужскую сборную по ватерполо. Минимум ткани, такое ощущение, что мужики стоят голые. Надо в Телегу запостить. Сделать анонс завтрашних соревнований.

Это же бомба! Два десятка отборных самцов, у которых жалкий клочок материи закрывает лишь низ живота! Ха, закрывает! Обтягивает! Широченные плечи, ибо мужики ватерполисты, мускулистые руки ну и те самые кубики пресса, которые, истекая слюной, описывают в женских романах тиражные авторши. Рокотов обнаружил увесистую стопку «шедевров», когда жена паковала чемоданы. Один романчик заныкал, чтобы изучить. На обложке красовался рогатый бугай в звериной шкуре. Демон типа. Изучил, блин!

Зато знает теперь, чем привлечь в свой блог подписчиц. И Рокотов скоренько накидал в папку «завтра» внушительную коллекцию «кубиков».

В общем, жизнь вошла в привычную колею, и к вечеру Олег уже не помнил, кто такая Лада Воронцова.

С Юркой, который снова пригласил комментировать Кубок Москвы, они вместе учились в универе в отличие от Жорки, с которым Рокотов познакомился в бассейне. Тем не менее выпускник журфака работал спортивным комментатором, а бывший ватерполист подвизался модным адвокатом.

С точки зрения Рокотова, комментатор из Юрки был хреновый, не случайно он всегда кого-то звал в пару. Зато имелись связи. Юрка еще с универа уверенно держал в руке теннисную ракетку и знал, кому и когда надо красиво проиграть. Комментировать он брался все подряд, а бывшие спортсмены удачно дополняли Юркин треп профессиональными замечаниями.

– По-моему зажгли, а? – сказал он Рокотову после матча.

– Толку? – пожал плечами Олег. – Мы же не футбол откомментировали. Кто, скажи мне, смотрит водное поло? По-моему, хуже только керлинг. Никто не может понять, почему это – вид спорта.

– Кто-нибудь да смотрит. – Юрка никогда не унывал. – Тебе деньги, как всегда, на карту?

– Как всегда.

– А договор тогда на мыло скину… Слушай, а почему ты профессиональным комментатором не заделаешься? У тебя для этого все есть: образование, спортивное звание.

– Да какое там звание! Каэмэс!

– У других и того нет, а по ляму в месяц зарабатывают. Ты хотя бы за сборную играл.

– За юношескую. И кто это по ляму в месяц зарабатывает?

– Есть такие, – загадочно улыбнулся Юрка. – Если хотя бы в штат федерального спортивного канала попасть, тысяч триста в месяц можно иметь. И график не такой уж напряженный.

– Так попади. В чем проблема-то?

– Теплые места все заняты. И потом сейчас тренд: бывших чемпионов пристраивают. Ну, куда им после того, как спортивная карьера закончилась? В чиновники? Госаппарат скоро лопнет, до того раздулся.

– У них вроде пенсия есть от государства, за заслуги. У этих чемпионов.

– Да разве на нее пошикуешь! А все хотят жить хорошо.

– Извини, я опаздываю, – сказал Рокотов, кинув взгляд на дисплей смартфона и прерывая интересную беседу про заработки спортивных комментаторов. Нет ничего ближе кормящему мужику, чем тема денег. Расходы на Матвея растут вместе с Матвеем. Там и вуз не за горами.

– А я думал, мы с тобой в кабаке посидим, – разочарованно протянул Юрка. – Бонус, так сказать. Контора платит, а с тебя рекомендация. Ты все лучшие рестораны на Москве знаешь. Прямо эксперт.

– Бывшая попросила сына из бассейна забрать. – Рокотов почувствовал, как во рту скопилась слюна. Вот чего его Ленка лишила! Шикарного ужина за счет работодателя! И ведь не компенсирует! Ни деньгами, ни…

Хотя снова спать с бывшей женой, после того как пять лет они прожили раздельно, – это как-то не комильфо. У нее наверняка кто-то есть.

Но сын есть сын. Ради Матвея Рокотов был готов на все, к тому же деньги на карту сегодня кинут. Не бог весть, но стейком из мраморной говядины себя побаловать можно. Готовить его просто, тем более у Рокотова имелся гриль специально для стейков.

С мыслями о мраморной говядине и литровой кружке темного чешского пива Рокотов вышел из дверей бассейна «Динамо». Отдала бы Ленка Матвея сюда, проблем бы не было. Но бывшая решила по-другому, и наследник тренировался в центре столицы.

Брать такси было бессмысленно. Вечер, скоро грянет час пик. К тому же снег с утра шел. Коммунальщики суетятся, но зима есть зима. Она в этом году выдалась снежная. Москва скоро встанет в мертвых пробках. И Рокотов потопал к метро, благо было недалеко. Настроение у него заметно прояснилось, в телефоне приятно блямкнуло, и Рокотов счастливо подумал: «А вот и деньги».

Олег так и не понял, что заставило его оглянуться. Недавно Шумов упоминал про реакцию спортсменов. Мол, это на всю жизнь. Реакция не подвела: Рокотов отпрыгнул в сугроб и выругался.

Машина ехала за ним почти бесшумно. Огромный черный джип. Такое ощущение, что он крался, словно хищник, выслеживающий добычу. На крыше лежал сугроб, капот тоже весь был в снегу. Зверь очнулся от спячки, чем-то разозленный, кое-как откопался и рванул по следу обидчика.

«А я-то здесь при чем?» – подумал Рокотов и махнул водителю рукой: проезжай, мол. Психопат какой-то.

Машина проехала мимо. Рокотову предстояло миновать сквер, дойти до подземного перехода и пересечь жилой квартал. Погода была морозная, уже стемнело, и на небе зажглись звезды. Приятный вечерок для прогулок. О том, что папа едет, Рокотов отбил Матвею на выходе из бассейна.

Чувство, что за ним следят, возникло внезапно. Олег снова увидел черный джип, когда шел к подземному переходу. Хищник словно пытался угадать маршрут Рокотова, и когда он нырнул в каменное чрево перехода, машина тоже свернула. Вновь она появилась, когда Олег уже был на другой стороне улицы и решил срезать путь, пройдя дворами.

Здесь было безлюдно, со всех сторон тесно стояли многоэтажки. Рокотов спокойно шел по дороге. Жилая зона, царство пешеходов. И вдруг ему стало не по себе. Он резко обернулся и увидел все тот же черный джип. Машина набирала скорость. Ехала она прямо на Рокотова.

Он отчетливо увидел детали: «Рендж Ровер», стекла тонированные, на капоте, почти по центру, вмятина. А еще кенгурятник. И даже почувствовал его обжигающий холод. Увернулся Олег каким-то чудом. Прыгнул по-звериному, на инстинкте самосохранения, и рухнул спиной в сугроб. Ноги задрались к звездному небу, и какое-то время Рокотов беспомощно барахтался, пытаясь встать. Снег оказался глубоким.

Но это и для джипа оказалось серьезным препятствием. Поэтому хищник ждал. Мотор голодно урчал, кенгурятник был нацелен на лежащего в сугробе человека.

«Да меня же убить хотят!» – догадался Рокотов. И убийца к этому готовился. Не только крыша черного джипа была в снегу, номер тоже. Олегу удалось разглядеть лишь две цифры, семерку и восьмерку.

Но толку? Кому он об этом скажет, если его сейчас раздавят огромными колесами? Сначала пнут кенгурятником, а потом отутюжат, как тряпку. Как назло во дворе было безлюдно. Кричать? Да кто сейчас отреагирует на «помогите!». Рокотов замер, пытаясь сообразить, что делать. Потом, сгруппировавшись, перекатился на живот и начал отползать к горке.

Это была детская площадка, вся заваленная снегом, но до горки добраться было можно. От страха и безысходности Рокотов решил на нее залезть. И осмотреться. Давить его в таких условиях будет затруднительно. Но что, если у маньяка оружие?

Ибо Рокотов не сомневался, что за рулем «Рендж Ровера» Судья Уоргрейв. Ни с кем другим Олег в конфликт не вступал. Дорогу никому не переходил. Так, чтобы его захотели убить. Выходит, не показалось, что следят.

И Жорка, и Шумов, оба ошиблись. Маньяк существовал.

И тут во двор въехала машина. А двум машинам разминуться в заваленном снегом московском дворике, в старом квартале, которые строились еще в те времена, когда автомобиль был роскошью, а не средством передвижения, дело затруднительное. Поэтому водитель темно-синего «БМВ» раздраженно начал сигналить Судье.

«Громче! Еще разок! И еще!» – подбадривал Рокотов своего спасителя.

Черный джип попятился, а Рокотов уже углядел, что всего в нескольких метрах от детской площадки находится дверь в отделение почты. Там горел свет. Поэтому, собрав все свои силы, Олег стартовал к спасительной двери.

Уже рванув за ручку, он обернулся: черный джип с кенгурятником нехотя уползал за угол.

– Добрый день! – с неприязнью поздоровалась сидящая за стойкой грудастая грузная женщина неопределенных лет. – Что вы хотели?

– Э-э-э…

Ему хотелось позвонить в полицию, но Рокотов понимал, что это глупо. Никто сюда мотоциклеты с пулеметами не пришлет для охраны дерзкого блогера, посмевшего копаться в убийстве двадцатилетней давности. Это прозвучит как бред сумасшедшего.

– Купить… что-нибудь… – промямлил он.

– Что именно? – подозрительно спросила сотрудница почты.

Рокотов весь был в снегу. Карман, которым он, отползая, зацепился за какую-то железяку, коварно притаившуюся в сугробе, надорван. Тот еще видок. Недаром грудастая с такой неприязнью смотрела.

Олег испуганно подумал, что мобильник запросто мог выпасть из кармана. Или портмоне. Но, слава богу, все ценное оказалось на месте. Он приободрился и первым делом вызвал такси. Их в этом районе оказалось полно, и подать машину обещали через три минуты. Да даже если через пять. Лучше в пробке сидеть, чем лежать на кладбище. Если только «Рендж Ровер» за ними не последует.

Но такси по выделенке едет. И потом, можно в любой момент выскочить и перебежать в метро. Придумается что-нибудь по ходу пьесы. Главное сейчас – «сбросить хвост».

Все это было так нелепо. И в то же время страшно. Ведь это маньяк! Он ударил женщину ножом семнадцать раз! И остался безнаказанным. Его искали, но не нашли.

Кто знает, на что он пойдет? Был же коммент: «Придется вам доказать».

Рокотова собственный труп в качестве доказательства ну никак не устраивал. И сына надо было из бассейна забрать. Хорошо, что маньяк этого не знал: куда направляется жертва.

Машину и в самом деле подали через три минуты. Рокотов, стоя у двери в отделение почты, наблюдал, как таксист пытается въехать во двор, но подошел к машине, лишь когда она оказалась рядом.

Водитель, разумеется, был зол, что клиент не вышел к автобусной остановке: заставил время терять, в тесном дворе крутиться. Но Рокотову было наплевать. Его только что убить хотели.

«Папа едет, – отбил он Матвею, оказавшись наконец в такси. – Пробки, так что придется подождать».

«Хорошо», – отбил в ответ сын.

«Надо будет у «Сокола» выскочить, – подумал Олег, – и дальше на метро. Так быстрее».

Таксист таким маневром клиента, разумеется, был недоволен, но Рокотов заплатил за весь маршрут и, озираясь по сторонам, торопливо нырнул в густо пахнущее машинным маслом и разноликой толпой с ее богатым спектром не только парфюма метро. Черного «Рендж Ровера» с кенгурятником на горизонте не наблюдалось, однако маньяк знал, где Рокотов живет. Значит, к дому надо будет передвигаться короткими перебежками. А лучше в полицию сначала пойти.

Но первым делом надо решить проблему Матвея.

– Привет. – Несмотря на близорукость, сына он узнал издалека. Матвей приклеился к навороченному гаджету и с увлечением во что-то играл.

Увидев отца, отпрыск со вздохом отвлекся от гаджета и нехотя встал.

– Пошли, – кивнул на дверь Олег и поинтересовался: – А что с мамой? Чем она сегодня так занята?

– У нее корпоратив. В парикмахерскую после работы пошла. И еще педикюр.

– Понятно. Что ж, каждый человек имеет право на отдых. А без педикюра на корпоратив никак нельзя. Все ж сразу поймут, что его нет.

Матвей хмыкнул. Корпоратив среди недели Рокотова не удивил, хорошо хоть, что в конце декабря, а не в начале. Сейчас и такое бывает. А вот теща удивила.

– А с бабушкой что? – спросил он у сына, вызывая второе за сегодня такси. Рисковать не хотелось.

– У нее семинар. Повышение самооценки.

– Она без пяти минут пенсионерка! Там и так самооценка зашкаливает! Тридцать пять лет трудового стажа! Я устал об этом слушать! Какой, на хрен, семинар?! Она сама его может вести!

– Ты только бабушке об этом не говори, – виновато улыбнулся Матвей. Типа, сдал «старушку».

– Семинар, надеюсь, бесплатный? – напрягся Рокотов.

– Не-а. Там курсы. Пять недель.

– То есть твоя бабушка башляет инфо-цыганам?! Умно, ничего не скажешь! Так вот на что я деньги зарабатываю, блин! – сорвался Рокотов. – И где он проходит, этот семинар? – уточнил он, надеясь сдать сына с рук на руки теще. И заодно навалять инфо-цыганам хотя бы морально. В глаза им посмотреть, ну и сказать пару ласковых.

– Он онлайн. Бабушка сейчас дома. Вебинар, короче.

И Рокотов взорвался. Он тут прется с работы в центр, потому что две бабы убийственно заняты. Ну ладно педикюр. Это еще можно простить. Но платные курсы в интернете?! Совсем охренели!

– Мама сказала, чтобы я у тебя переночевал, – грустно поведал Матвей, заметив, что отец назвал водителю не тот адрес и они едут домой к маме, а не к папе.

Рокотов живо представил, как на лестничной клетке его поджидает маньяк с ножом в руке, а тут ребенок. О его существовании маньяку вообще лучше не знать. Фотки Матвея Олег нигде и не светил. Семейное положение: в разводе. О сыне ни слова. И замечательно!

Пока он не решит проблему маньяка, Матвею и близко быть нельзя, потому что это может оказаться для него опасным. И если для спасения жизни сына придется вступить в конфликт с тещей, что ж… Сегодня Рокотов был готов к схватке. Заодно потренируется. На кошках.

Дверь открыла Маргарита Львовна. Тесть, отставной военный, подвизался небольшим начальником в какой-то конторе. Вот уже пять лет Рокотов усиленно пытался понять, чем же она занимается. Вычислить конечный продукт. Но тщетно. Они гоняли бумажки по учреждениям, усиленно создавая видимость деятельности. Тесть явно от этого тащился, главным образом потому, что мог приходить с работы часам к девяти. И ужинать в гордом одиночестве.

– А почему вы здесь? – сказала теща вместо «здравствуй».

– Как вебинар? – зло спросил Рокотов. – Еще или уже?

– Я не поняла твоего вопроса, Олег. – Теща нехотя посторонилась, пропуская их в прихожую. – Ты оторвал меня от важного дела. Хорошо, что на сайте выложат запись.

– Ах, и такой вариант был? Но вы, Маргарита Львовна, заставили меня мчаться в центр с прямого эфира, тем самым давая понять, что мои дела не такие важные.

– Разумеется, – поджала губы теща. – Спорт – это досуг. И твою работу, таким образом, серьезной не назовешь.

– Не это ли стало причиной моего развода с вашей дочерью? – Рокотов показал зубы. Ну, достала!

– И это тоже, – отчеканила Маргарита Львовна.

– Матвей сегодня ночует дома, – обозначил он свою позицию предельно четко. – Мне плевать, кого притащит сюда Ленка с корпоратива. Предупредите ее, что ребенок дома. Лучше сразу.

– Как ты можешь?! При сыне! – ужаснулась теща.

– Матвей, иди к себе в комнату. – Олег слегка подтолкнул сына в спину, потому что дальнейший диалог уж точно был не для ушей ребенка.

– Значит, так ты его любишь. Даже один вечер из своей никчемной жизни не можешь уделить единственному сыну.

– Я его люблю, поэтому ночевать он будет здесь!

– Хорошенькая любовь. И как ее зовут? – ехидно спросила Маргарита Львовна.

– А вы никак ревнуете?

– Да кому ты нужен?

– До сих пор вы были безукоризненно вежливы.

– До сих пор ты не создавал мне таких проблем.

– То есть был послушным? Хорошо, что мне сегодня не до вас. Но к диалогу мы вернемся. Я с вами другой семинар проведу. О вреде феминизма.

– Испугалась! – фыркнула теща. – Елена о твоей выходке узнает. И будет счастлива, что с тобой разошлась.

– Знаете что, Маргарита Львовна? Идите вы на…

Он с наслаждением смотрел, как тещино лицо покрылось красными пятнами и она пару раз беззвучно открыла рот, как рыба, выброшенная из воды. Похоже, что Маргариту Львовну послали впервые в жизни. Но и Рокотова пару часов назад впервые в жизни пытались убить. И весь его политес остался в сугробе, где он лежал, задрав к звездам ботинки.

Олег хотел провести вечер со стейком из мраморной говядины, а не с дежурным офицером в полицейском участке, куда собирался поехать, прежде чем решится вернуться домой.

Поэтому Рокотов захлопнул дверь, не дожидаясь, когда теща подберет нужные слова, и побежал вниз по лестнице, игнорируя открывшиеся двери лифта. Злость кипела в нем, требуя выхода.

Он задал запрос в поисковике, чтобы узнать, где ближайшее к месту происшествия отделение полиции. Ведь это было чистой воды покушение на убийство, а во дворах видеокамеры. Преступление легко доказать, посмотрев запись.

Историю Рокотова дежурный выслушал с интересом, но вдруг спросил:

– А вы в армии служили, Олег Андреевич?

– А при чем тут это? – он слегка растерялся.

– Времена сейчас непростые. Некоторые прячутся от повесток из военкомата. Мы же говорим о гражданском долге. Вы требуете, чтобы государство вас защитило. Вот и хотелось бы знать: а вы свой гражданский долг выполнили? Есть у вас военный билет?

– Есть! Я офицер запаса! У нас в универе была военная кафедра!

– И какая же у вас воинская специальность, Олег Андреевич?

– Специалист в области ведения психологической борьбы.

– Очень нужная специальность.

Дежурный говорил на полном серьезе, и Рокотов напрягся. Последнее, с чем мужчина хочет связываться, так это с военкоматом. Они живут своей жизнью, в своем каком-то мире и говорят на особом языке. Доказать им что-то нереально, а сейчас так вообще. Выходит, что Рокотов сам подставился. Сделают запрос в военкомат, поднимут дело. А там кто знает? Мобилизуют, и точка. Для ведения психологической борьбы. Вопрос: из какой локации Рокотов будет ее вести. Вопрос принципиальный.

– Идите в кабинет и пишите заявление, – снисходительно сказал дежурный. – О том, что на вас было совершено покушение. Заявление примут и делу, возможно, дадут ход.

– Возможно?!

– По вашему заявлению согласно статье сто сорок четвертой УПК РФ будет проведена доследственная проверка, чтобы выяснить, есть ли в описанных вами событиях преступление и его состав. Если есть – вынесут постановление о возбуждении уголовного дела и проведут соответствующие оперативно-разыскные мероприятия. Нет – вынесут постановление об отказе. Вы же сами сказали, что номер машины разглядеть не удалось, водителя тоже. Вы уверены, что он хотел вас задавить? А вдруг водитель джипа просто подъехал слишком уж близко? Неопытный еще водитель. А вы бог знает что подумали. Вот если бы он совершил наезд… – дежурный со скучающим видом посмотрел на стену над головой у Олега.

– Если бы он на меня наехал, я бы здесь не сидел! Шансов выжить под колесами джипа с кенгурятником мало!

– Уголовное дело возбуждается по факту: когда противоправное деяние совершилось. Процедуру я до вас донес. А вы, блогеры, нервные какие-то. Все-то вам хайп нужен. А вдруг вы все это придумали, чтобы свой блог раскрутить? Но мы готовы пойти вам навстречу. А то напишете потом, что менты плохие. Грязью начнете поливать. Так что пишите заявление, Олег Андреевич.

– Знаете, я передумал.

Рокотов встал. Диалог ему не понравился. Он был из серии «убьют, тогда и приходите». На фиг им нужны нераскрытые дела? Они портят статистику. Поэтому необходимо найти как можно больше доказательств, что маньяк существует и он опасен.

«Шумов! – подумал Олег, выйдя из дежурной части на улицу. – Вот кто мне поможет!»

До дома он добрался без происшествий, хотя холодок по спине полз. Рокотов невольно пригибался и был начеку. Но видимо, маньяк решил сегодня отступить. Взять передышку. Он явно никуда не торопился. Зато Рокотову поторопиться стоило.

Есть не хотелось, и стейк из мраморной говядины оказался напрочь забыт. Рокотов наскоро что-то пожевал и сел писать послание Шумову.

«Извините, Аркадий Валентинович, что снова вас беспокою, но меня сегодня пытались убить. Поэтому я вас прошу: расскажите мне все. Я понял, что вы о чем-то недоговариваете. Моя жизнь разделилась на до и после. Звучит пафосно, но это так. Не хочется так рано умирать. Вы ведь сами такую фразу обронили во время нашей недавней беседы в кафе. Вам тоже не хотелось умереть в тридцать лет от бандитской пули. Надеюсь, вы меня правильно поняли. Я хочу доказать, что убийца Лады Воронцовой жив. Он существует, этот маньяк. И по-прежнему опасен. Мне необходимо защитить себя и свою семью. Так как, Аркадий Валентинович? Расскажете?»

Шумов ответил около полуночи. Все это время Олег не находил себе места. Глупо так жить: ходить и озираться, в каждом мужике лет шестидесяти видеть своего убийцу. Он же псих, этот Судья Уоргрейв! А от психа можно ожидать неадекватного поступка. Сегодня машиной решил задавить, а завтра что? Столкнет на рельсы в метро?

Наконец в почте появилось новое письмо. Рокотов прочитал его и удивился. Похоже, у Шумова тоже что-то случилось, раз он к себе домой приглашает.

Может, показать что-то хочет? Аркадий Валентинович определенно нарыл нечто интересное по делу об убийстве Воронцовой. Интересно что.

Лада

– Я уезжаю. – Генка нервно застегнул молнию на светлой замшевой куртке.

С утра не задалось. Поцапались на пустом месте. Лада понимала, что все это придирки: яичница пересолена, кофе остыл. Все дело было в деньгах, которые стремительно таяли. И в дефиците буквально всего. В магазинах давно уже было пусто, а на рынке безумно дорого. Появилась куча соблазнов, но цена – сумасшедшая!

– Когда вернешься? – как можно мягче спросила она. Яичницу ведь и в самом деле пересолила.

– Я за границу уезжаю. Давно хотел с тобой поговорить, – Аполлонов, похоже, решился.

Прошел на кухню, как был, прямо в застегнутой куртке, и уселся на диван с неудобной спинкой. Зато модно. На кухне у Генки стоял дефицитный мягкий уголок – поклонница, завмаг, впихнула в очередь, к началу. Аполлонова помнили, женщин по-прежнему манила его броская внешность. Теперь это были не юные восторженные фигуристки, а состоятельные дамы средних лет. Аполлонову «устраивали» путевки в санатории, водили в подсобку, за дефицитом.

Но деньги! Где их взять? Даром-то ничего не раздают. Спекуляцией заняться? Брать товар по блату у знакомых и перепродавать на рынке? Стыдно. Чемпион ведь. Аполлонов, как и Лада, был непрактичным. Потому они и оказались на мели.

– Погоди… – Лада тоже прошла на кухню и села напротив. – Тебе что-то предложили? Тренерскую работу? Где? В какой стране? – жадно спросила она.

Уехать за границу было сейчас мечтой чуть ли не каждого. Сбежать от неизвестности, хаоса, бесконечных проблем. Из ада, в который превратился разваливающийся Советский Союз.

– Я устал, понимаешь? – Аполлонов поднял наконец глаза, до этого он упорно разглядывал аляповатую обивку кухонной мебели. И Лада увидела в них бесконечную тоску. – Устал от безденежья, пустых полок, палаточных лагерей, митингов, лозунгов. От революции. От всего этого. Я артист, понимаешь? Творческий человек. Я хочу одного: покоя.

– Но в сытости, не в нищете, – усмехнулась она.

– А что в этом плохого? Я мало страдал? Ты ведь знаешь, что такое большой спорт. Боль и бесконечные травмы, не только почет и награды. Я был когда-то звездой, а сейчас мои заслуги никому не интересны. Все обнулилось, ну абсолютно все! Неизвестно, чем это закончится, кто придет к власти и что с нами будет. Я хочу жить в стабильной стране, где будущее предсказуемо. Я уезжаю в Америку, Лада. Один.

– А я? Что будет со мной? Мне тебя ждать? Или ты мне вызов пришлешь?

– Я женюсь, – услышала вдруг она. – Моя давняя поклонница из Штатов сделала мне предложение.

– Уж не та ли, ради которой ты произвольную программу чуть не сорвал? – зло спросила Лада. – Когда подъехал к трибунам и сказал: «Спасибо».

– Может быть, и она. Я всех их не помню. Да и какая разница? Мы какое-то время переписывались, потом я ездил в американское посольство…

– Ах, вот что это были за дела!

– У меня есть виза. И билет. В один конец.

– Ты что, прямо сейчас уезжаешь?!

– Да.

– И ты мне только теперь об этом говоришь?! Хорошо хоть попрощался!

Аполлонов посмотрел на часы и сказал:

– Время еще есть. Багаж у меня небольшой. Он в камере хранения, в аэропорту.

– Генка, да ты трус! – ахнула она. – Неужели записку хотел оставить?!

– Я боялся твоей истерики.

– Истерики?! И правильно, что боялся! Мне же идти некуда! У родителей однушка, брат за шкафом спит!

– Это как? – удивился Генка.

– Комнату шкафом перегородили. Мне там места нет. Разве что в ванной. Как в детстве. Или в прихожей на коврике.

– У тебя же еще бабушка есть.

– Вспомнил! Хорошо, что есть. Но там тоже однушка. Мне ведь и тридцати еще нет. Разве я не имею права на личную жизнь?

– Ты какое-то время можешь пожить здесь. Ключи я у тебя не забираю. Заодно за квартирой присмотришь. Я еще не решил, что с ней делать.

– Сторожем, значит, оставляешь, – усмехнулась она. И не удержалась: – Ну, ты и сволочь, Аполлонов!

Он резко встал:

– Давай без оскорблений. Будешь съезжать – просто захлопни дверь. Но все-таки присматривай за квартирой.

– Генка, ты же себя продал! За что?! За американский паспорт?!

– Хорошо хоть нашелся покупатель, – криво усмехнулся он. – Поскольку товар уже не первой свежести… Ты справишься. Всегда была сильной.

– А если нет? – Лада все еще не верила.

Генка уезжает! Навсегда! За океан! Единственная ее опора, мужчина, которого она безумно любила до сих пор! Как скамейку из-под ног выбили. А на шее – петля. Лада задыхалась, в глазах темнело. Она умирала.

Повиснуть на нем? Рыдать? Умолять? Ползти за ним к двери? К лифту? На коленях через всю площадку?!

Не поможет.

Генка все уже решил. И давно, раз багаж в аэропорту. Небось и такси вызвал. Все время на часы смотрит.

– Ты справишься, – повторил Аполлонов и виновато сказал: – У меня тут еще вещи. Я возьму?

Как будто она могла запретить! Как будто что-то здесь решала! Лада молча смотрела, как Аполлонов выносит из кладовки чемодан и сумку. Когда только собрать успел? А Лада не обращала внимания на то, что мужских вещей в шкафах становится все меньше. Она вообще была небрежна в быту.

– Провожать меня глупо, – сказал Аполлонов, открывая входную дверь.

И в самом деле: провожать любовника к будущей жене – что может быть смешнее? Еще и шарф на шею повяжи, чтобы по пути не простудился. Здоровеньким доехал.

– Ну, все?

Он смотрел на нее жадно, словно хотел запомнить такой. Жалкой, сломленной. Не чемпионкой. Победителей не бросают.

– Да, наверное.

Глаза у нее были сухие.

Хлопнула дверь. Лада какое-то время прислушивалась. Вот приехал лифт. Она кинулась к окну. Вскоре из подъезда вышел Генка, в руке чемодан, на плече – ремень дорожной сумки. Лада жадно смотрела, как Аполлонов садится в такси. Может, передумает? Неужели они были правы? Все те, кто ее предупреждал: Генка тебя использует. Стала не нужна – бросил. Богатую нашел. В Америке.

«Ну, посмотри же на меня! Подними глаза, Гена! Я же тебя люблю!» – мысленно молилась она.

Такси уехало. Лада наконец-то всхлипнула, потом опомнилась и побежала в гостиную, к бару. Там стояла начатая бутылка виски, остатки роскоши. Из той, прежней жизни, когда они с Генкой ездили за границу и получали призовые и подарки от поклонников. Не только цветы и игрушки. Эта бутылка тоже был чьим-то подарком, стояла для особого случая. Генка вчера открыл, выпил немного, должно быть, за успех предприятия, но, поскольку дорога предстояла дальняя, большая часть виски осталась в бутылке.

Или это был утешительный приз? Знал ведь, что, как только он уедет, Лада рванет к бару. Подсластил пилюлю. Выпей, девочка, и станет легче. Она жадно глотнула виски. И почувствовала себя живой: из глаз полились слезы. Ладе стало себя так жалко.

Одна. Без работы, почти без денег. В чужой квартире.

Это было невыносимо. Когда Лада допила виски, то уже плохо соображала, что делает.

«Я буду счастлива ему назло!» – подумала она, набирая номер.

Мужчина, которому она звонила, оказался дома. Хотя у аппарата пришлось прождать довольно долго, пока соседи по коммуналке разыскивали Вадика. Он был довольно известным актером, с которым Лада познакомилась на съемках. Старше ее года на три, смазливый. Клеился к ней, пока работали в одном проекте, впрочем, он ко всем клеился. Амплуа такое: бабник.

Но сейчас Ладе было все равно.

– Привет, Вадик! Что делаешь? – заплетающимся языком спросила она.

– Да, в общем, ничего. Жду, когда какой-нибудь режиссер позвонит.

– Ха-ха. Они сейчас не звонят. Д-денег ни у кого на съемки нет.

– А ты, я вижу, хорошо набралась, – хмыкнул Вадик. – Есть повод?

– Гражданский муж меня бросил. В Америку уехал.

– Выходит, свободна? Так я тогда подвалю?

– Подваливай… А выпить у тебя есть? – Виски кончилось, а хотелось добавить.

– Найдем, – заверил Вадик.

Она, путаясь в словах, объяснила мужику, куда ехать. Ладе было необходимо изменить Аполлонову немедленно и в его квартире, ключи от которой он так легкомысленно оставил бывшей любовнице.

Как приехал Вадик, она еще помнила. Потом они пили. Занимались сексом. Снова пили. И снова…

Две недели слились в одно большое туманное пятно. Очнулась Лада в загсе. Рядом стоял Вадик.

– Фамилию какую брать будете?

– Фамилию? – она растерялась.

Это что, свадьба?! Первая в жизни Лады Воронцовой?! Тот самый день?!

Она пыталась вспомнить фамилию Вадика. Похоже, что документы они подавали пьяными. А кто, интересно, устроил это скоропалительное бракосочетание?

– Свою оставлю, – пересохшими губами сказала Лада. – Воронцова.

– А супруг не против?

Вадик расплывчато улыбался. Взгляд у него был расфокусированный. Похоже, что Ладин избранник тоже не осознавал, что у них сегодня свадьба. Кивнул и неловко надел на палец новобрачной кольцо.

Лада вздрогнула, когда оно упало на пол. Это было бабушкино кольцо. Выходит, они и к ней успели заехать. Сам Вадик обошелся вообще без кольца. Сотрудница загса ничему не удивлялась. Время было такое. Люди бросали имущество и уезжали за границу. Спешно женились, мгновенно разводились. Причем старики женились почти на девочках, а дряхлые старухи выходили за мачо.

Все спешили как-то устроиться, спастись, уехать.

– Ты сказала, что беременна, – ухмыльнулся муж, когда наутро после брачной ночи Лада спросила: как такое могло случиться, что их пулей расписали. – Тетка – твоя поклонница. Которая директор загса.

«Что я наделала?!» – Она в ужасе смотрела на чужого человека, который внезапно стал ее мужем. Лада его совсем не знала. А когда узнала, то решила как можно скорее развестись.

Типичная богема. Бабочка-однодневка, которая живет бездумно, летя на яркий огонь. Чтобы согреться, но, по сути, сгореть. Лада была для Вадика таким огнем. Фигуристка, знаменитость, чемпионка. Муж почему-то был уверен, что у бывшей звезды большого спорта полно денег.

– Ты же столько за бугор ездила!

Ездила, и что? Лада не была меркантильной, никогда не занималась спекуляцией. Фигурное катание было ее душой, а не источником дохода. И богатства она не нажила, пока была в центре внимания публики и прессы.

Что касается Вадика, то он жил от роли до роли, мгновенно все спуская, весь гонорар. Да еще и пил. Лада быстро поняла, что от такого мужа надо избавляться. Она ведь сделала это назло Генке. Надеялась, что Аполлонов узнает от общих знакомых, что сразу после его отъезда Лада вышла замуж, и ему будет больно.

А дальше что? У Вадика комната в старой коммуналке в центре. Он рад был оттуда съехать. Они какое-то время могут, конечно, пожить в хоромах Аполлонова, но ситуация двусмысленная. Надо что-то решать с жильем, а Вадик решать не может. Ему все по фигу.

И тут тяжело заболела бабушка…

Лет десять назад дядя Лады Воронцовой получил квартиру. Он работал на стройке и давно стоял в очереди на улучшение жилищных условий: пять человек ютились в однушке. Чтобы метров дали побольше, Ладу прописали к бабушке. Юная фигуристка тогда начала выигрывать все подряд и ее признали олимпийской надеждой.

Дядина жена, ушлая дама, всю жизнь проработавшая в торговле, устроила прописку племянницы, пройдя вместе с ней по инстанциям и слезно объясняя ситуацию. Выклянчивая для олимпийской надежды просторную квартиру. Мол, будет жить, как в сказке, под опекой любящей родни. Но как только квартира была получена, про Ладу родственники забыли.

Тетка, которая хотела сделать через Ладу доходное предприятие, перепродавая привезенные из-за границы вещи, быстро поняла, что дело не выгорит. Племянница в этом плане безнадежна: непрактичная. И отстала. С тех пор они мало общались.

Лада бабушку навещала, выполняла ее небольшие просьбы, жалела, опекала. Внукам, которых она вырастила, было не до больной старухи. Оба двоюродных брата Лады давно уже выросли, один женился и переехал на другой конец Москвы, другой пока еще жил с родителями в просторной и относительно новой квартире. У каждого была своя жизнь, звонили редко, приезжали еще реже.

Умирала бабушка у Лады на руках. Дядя отправился на очередной митинг свергать коммунистов, тетка проворачивала какие-то дела, спешно организовав кооператив. Когда у бабушки случился сердечный приступ, Лада вызвала «скорую», но та все не ехала. Сейчас никто никуда не торопился, ведь управы ни на кого, по сути, не было.

– Завещание… – прошелестела бабушка посиневшими губами и сунула руку под подушку. – Возьми…

– Да не надо мне! – По лицу Лады текли слезы.

И где они все?! У каждого нашлись дела. А «скорая» заблудилась на московских улицах, сейчас это неудивительно. Повсюду митингуют, обсуждают «текущий момент».

– Квартира… тебе… Не отдавай…

Она машинально взяла бумаги. И тут наконец раздался звонок в дверь.

– Осторожнее, – умоляла Лада, идя рядом с носилками.

Ее узнали, и на усталом лице врачихи, приехавшей с бригадой, появилось что-то наподобие сочувствия. Тусклым голосом, поскольку сил уже не было – вызовов много, машин мало, – докторша пообещала сделать все возможное. Но это не помогло. Бабушка умерла через день, в реанимации. Ладин скороспелый муж по такому случаю напился в хлам.

– Вот так живешь, живешь… И – бац! Реанимация, морг, кладбище, – рыдала чувствительная творческая натура.

Лада поняла, что помощи от Вадика никакой. Придется самой всем заниматься: ехать в ритуальное агентство, в морг. Заказывать кафе для поминок, венки…

Родственники нагрянули в бабушкину квартиру, как только Лада им дозвонилась сказать об утрате.

Лада с неприязнью смотрела, как тетка шарит по полкам платяного шкафа, трясет над ковром книги и даже переворачивает на кухне банки с крупами и сахарным песком. Деньги ищет. Дядя, насупившись, сидел на диване. Разило перегаром.

Те немногие деньги, что бабушке удалось скопить на похороны, она давно уже отдала Ладе. Со словами: «Спрячь, не то отберут». Теперь часть этих денег была в ритуальном агентстве. Остальное – на памятник.

Лада хотела было об этом сказать, но ей вдруг стало забавно. Неужто полы начнут простукивать? А вдруг тайник?

– Успела уже? – зыркнула на Ладу тетка.

– В смысле?

– Поживилась. Все уже здесь обшарила? Ведь были же у старухи деньги! Отыскала заначку?

– Я до такого никогда не опущусь! – вспыхнула Лада.

– Да что ты говоришь! С чужим мужем путалась, сучка, жила с ним потом нерасписанная, теперь в хате у постороннего мужика живешь, это как, по-твоему, называется? Скатилась ниже некуда. Чемпионка, – презрительно сказала тетка.

И Лада передумала насчет квартиры. В конце концов, она здесь по-прежнему прописана, а метры, которые были на нее положены, родственники получили. Только сначала надо развестись, чтобы Вадик не мог претендовать на Ладино наследство. Благо время еще есть: полгода.

Лада даже успела сделать небольшой ремонт. Обои переклеили, сантехнику заменили. Беря из заначки бабушкины деньги, Лада говорила себе: «Я все отдам. Заработаю. И памятник у тебя, бабуля, будет лучше всех!»

Развод оформили быстро. Вадик пожал плечами:

– Бывает. Сошлись – разбежались. Я к тебе без претензий.

И отправился на поиски новых приключений. А Лада быстренько собрала вещи. Надо было перебираться в новую жизнь. Ключ от квартиры Аполлонова хотела оставить под ковриком, но потом передумала. Когда она снова поднимется на вершину успеха, любопытно будет посмотреть Генке в глаза.

Тогда Лада верила, что черные дни позади. У нее есть жилье, от последствий необдуманного поступка – брака с первым встречным – избавилась, осталось работу найти. И устроить личную жизнь.

Лада была молода, красива, талантлива, ее все еще узнавали. Самая титулованная фигуристка Советского Союза! Спортсмены своих не бросают, надо обратиться к ним. И Лада уже знала куда. Она бросила пить, снова пошла на каток. И убедилась, что по-прежнему в форме. Только надо побольше тренироваться, соблюдать режим. Да, о тройных прыжках придется забыть, но есть ведь балет на льду, где высоко прыгать не обязательно. Скольжение у Лады было безупречное, недаром она на всех соревнованиях выигрывала «школу». И артистизма хватало. Уроки актерского мастерства не прошли даром.

…Тетка подкараулила ее у подъезда. Лицо перекошено от злобы, в глазах неприкрытая ненависть:

– Шлюха! Воровка!

Тетка схватила ее за рукав. Лада инстинктивно дернулась:

– И что я, интересно, у вас украла?

– Хату московскую! Я судиться с тобой буду!

– Да пожалуйста. Только на суде всплывет правда. О том, как вы мои квадратные метры присвоили. Как бы с частью своей квартиры расстаться не пришлось. Вы по-прежнему никто. А я вице-чемпионка Олимпийских игр! На чьей стороне будет суд, как вы думаете?

Лада тоже разозлилась. И решила: «Я буду защищаться!»

– Что украла – вернешь, сука! Ходи и оглядывайся! Ты детей моих обворовала! Ишь как ловко дельце обтяпала! Тайком, тишком. А порядочной прикидывалась.

– Замолчите! Вы бросили пожилую женщину после того, как она столько лет на вас пахала! С детьми нянчилась, готовила, обстирывала!

– А ты все это время по заграницам моталась! Шикарно жила! А потом подсуетилась. Здравствуй, бабушка, вот она я, твоя любимая внучка! Либо деньгами нашу долю отдашь, либо…

– Что либо?

– Сочтемся, не переживай.

– На всякий случай: замок на входной двери я сменила. И в ЖЭКе в курсе, чья это теперь квартира. У меня все документы в порядке.

Лада видела, как тетка скрипит зубами от бессильной злобы. Что ж, они никогда и не были близки. Лада редко бывала у родственников, в основном чтобы выслушать очередную просьбу. Магнитофон из-за границы привезти, куда-то сходить, сказать: «Я чемпионка, это моя родня».

Но теперь с этим было покончено. Лада Воронцова сама по себе.

И она, отодвинув тетку плечом, вошла в подъезд и захлопнула за собой дверь.

Шумов

Он сидел, все еще оглушенный, глядя в одну точку. Визит к врачу ударил по мозгам, как погребальный колокол, и для Шумова наступила мертвая тишина. Вот ведь как бывает. О смерти стараешься не думать.

«Когда мы есть, то смерти еще нет. А когда смерть наступает, то нас уже нет. Таким образом, смерть не существует ни для живых, ни для мертвых». За эти слова Эпикура Шумов всегда и цеплялся, когда приходила мысль о неизбежном.

Бессонница тем и отвратительна, что начинаешь думать о конечности бытия. И о том, что останется после тебя. О прошлом, в основном об ошибках. Коришь себя за глупость: ну почему я так поступил?! Где были мои мозги?! Но всегда отмахиваешься: успею! Исправлю, время еще есть.

И вдруг тебе говорят: нет у тебя больше времени. Песок в часах закончился. Остались жалкие крупинки.

«Моя жизнь разделилась на до и после», – перечитывал он уже по десятому разу письмо Олега Рокотова.

Как это верно! На до и после. Сегодня утром Аркадий Валентинович Шумов был одним человеком, а вечером стал совсем другим. Странное состояние. С одной стороны, полное опустошение: ничего не хочется. А с другой – неуемная жадность: надо жить на полную. Попробовать все, что не успел. Заполнять событиями каждый миг, потому что эти песчинки, секунды жизни, которые раньше текли неслышно, теперь падают с грохотом, будто пудовые гири. Каждая!

Зажатый этими двумя векторами Шумов не мог определиться: застыть ему льдом, экономя силы, или вспыхнуть и мгновенно сгореть. Замереть на месте или действовать.

А потом Шумов понял, что это не о нем. Блогер про себя пишет. Испугался.

«Меня хотели убить».

Как странно: оба оказались в критической ситуации. Один – под влиянием внешнего фактора, маньяка, другой – из-за болезни, то есть проблема Шумова была внутри его.

Но интересы их пересеклись. Оба оказались на грани смерти, которой, согласно Эпикуру, для живых не существует. Но есть состояние, подобное смерти, в котором Шумов сейчас и оказался после разговора с врачом.

«Надо что-то делать, – очнулся Аркадий Валентинович. – Исправлять – не исправишь, но память о себе оставить можно».

И он пригласил Олега Рокотова к себе домой. Поговорить.

Блогер приехал вечером, на следующий же день. Аркадий Валентинович старался вести себя как обычно. Накануне съездил на работу, купил в магазине обычные продукты и корм для кота. В выходные решил поехать на каток.

Но все это время Шумов ждал. И даже каток отменил, когда блогер написал, что часам к семи подъедет. Приближались новогодние праздники. Никогда еще Шумову не было так тоскливо. Обычно он без проблем справлялся с одиночеством и всегда находил, чем себя занять.

Дочь, как обычно, пригласила к себе, в Канаду. И даже денег обещала перевести на карту, за билет. Но теперь Шумов боялся, что не долетит, хотя мысль такая была – поехать, попрощаться. Друзья тоже звали в гости. Те, с кем он когда-то играл в хоккей. С некоторыми играл и сейчас, Сашка Бессонов всегда был отличным организатором и, сколотив команду, находил для нее какие-то любительские игры.

Но Шумов понял, что и хоккей сейчас не потянет. Если на технике еще можно в защите поиграть хотя бы минут десять, то настроения нет совсем.

Когда раздался звонок в дверь, Аркадий Валентинович невольно вздрогнул, хотя гостя ждал. Блогера Шумов едва узнал. Тот был какой-то взвинченный, взгляд отчаянный. Совсем не такие глаза были у него во время их первой встречи. Да какой ребенок! Перед Шумовым стоял озверевший громила, готовый, как хищник, к прыжку!

Шумов всей кожей ощутил злость, отчаяние, страх. И еще что-то пряное, какую-то специю. Азарт? Инстинкт загнанного зверя? Который оскалил зубы и готов дорого продать свою жизнь.

– Проходите, Олег, – посторонился Шумов и первым прошел в гостиную.

Он старался идти с прямой спиной, но ноги предательски шаркали, как у старика. Огромный черный кот, вальяжно лежащий на диване, нехотя встал, выгнул спину и, покосившись на гостя, мягко спрыгнул на ковер. После чего прошествовал на кухню.

– Красавец! – не удержался Рокотов. – Роскошный экземпляр! Ведь это мейнкун? На ушах кисточки, да и размер впечатляет.

– Да. Окрас черный тигровый, три медали на выставках, элитная родословная. Бриджертон, вернись, – позвал Аркадий Валентинович. – Не пренебрегай гостем.

Кот замер в дверях.

– Какая странная кличка у кота, – удивился Рокотов.

– Я тоже так подумал, когда впервые ее услышал. Это не мой кот. Жены. Бывшей. Мы расстались цивилизованно, как интеллигентные люди. Всю жизнь поддерживаем дружеские отношения. Когда все это началось, в феврале… – Шумов слегка запнулся.

– Понимаю, – кивнул Олег.

– Многие не приняли. Моя жена из них. Спешно собрала вещи и уехала к дочери в Канаду. А с котом проблема. Справки надо собирать, везти проблемно. Далеко ведь. Как-то он дорогу перенесет? В салон ведь не пустят, в багажном отделении придется лететь. А мы же барин! Вот мне его и привезли. Временно. Почти уже привык. Вообще-то он лорд Бриджертон. – Шумов даже смог улыбнуться. – Бывшая жена – поклонница влажных женских фантазий. Про любовь с первого взгляда и до гробовой доски. К этому прилагается крышесносный секс. Не помню автора, не читал, но одноименный сериал краем глаза посмотрел. «Бриджертоны». Что тут скажешь? Женщины есть женщины.

– Как много у нас с вами общего, оказывается, – усмехнулся Олег. – Моя жена тоже эти книжки читает.

– Да? А кот у нее есть?

– К счастью, нет. Или пока нет? Наверняка ведь кастрированный, – цинично усмехнулся Рокотов, кивнув на огромного мейнкуна.

– Я его пытался звать Джимми. Не реагирует, зараза такая. Эй, Джимми! – Кот повернулся к ним задом и шагнул на кухню. – Бриджертон! – позвал его Шумов. Мейнкун замер, потом лениво повернул голову. – Иди сюда, кис-кис.

– Умный, – похвалил Олег, когда кот вернулся.

– Дрессирует меня потихоньку, – хмыкнул Шумов.

– А как ваша дочь попала в Канаду?

– Она в керлинг играла. Я ее в четыре года на каток привел. Думал фигуристку из Кати сделать. Но в женском одиночном катании сейчас огромная конкуренция, не то что в советское время. Сейчас мы уверенно первые. В итоге Катя так и не смогла пробиться и увлеклась керлингом. На соревнованиях познакомилась с Майклом. Он канадец с русскими корнями. Замуж вышла. В Канаде керлинг необычайно популярен, на втором месте после хоккея. Считай, национальный вид спорта. Не то что у нас. Вот они и выбрали Канаду для проживания. Мой внук там родился. У всех, естественно, канадское гражданство. Сейчас Катя второго ребенка ждет. Мать вызвалась ей помочь. У них большой дом, живут хорошо. Муж у Кати востребованный. В общем, все хорошо.

– Как-то грустно вы это сказали.

– Одиночество не радость. – Шумов машинально погладил кота. – Они там, а я здесь. Но давайте уже к делу, Олег. Закончим политес. Итак, вас хотели убить.

– А у вас что случилось?

– Меня тоже хотят убить. Болезнь, – пояснил Шумов, поймав удивленный взгляд блогера. – У меня обнаружили опухоль. Она неоперабельна.

– А если доброкачественная?

– Вряд ли. Об этом я и хотел поговорить.

– Но я не врач. И не психотерапевт.

– А это и не требуется. Скажите, вам нужны деньги?

– Кому ж они не нужны?

– Дело рискованное, поэтому я предлагаю много. Эта квартира – моя собственность. Я вам ее оставлю, если найдете убийцу Лады.

По лицу блогера было видно, что он несказанно удивился. Трешка, близко к центру, с хорошим ремонтом – это же целое состояние! И за что? Найти убийцу женщины, которая двадцать лет как в могиле?! В чем подвох?

– А что скажут ваши родственники, Аркадий Валентинович?

– Где скажут? В Канаде?

– У вас дочь, внук, а скоро и второй родится. Наследников хватает.

– У них все есть, – отрезал Шумов. – Для них Россия стала гостевым домом. Внук по-русски говорит плохо, с акцентом. А я, знаете ли, патриот.

– Ну а жена?

– Бывшая жена. Я ее полностью обеспечил при разводе. Квартиру кооперативную оставил. А эта моих родителей. Наследство. Не переживайте, я напишу завещание по всей форме. Мне недолго осталось. Кота вот только не бросайте, – Аркадий Валентинович кивнул на Бриджертона.

– Кота у меня нет, – медленно сказал блогер, видимо, еще раздумывая над необычным предложением. – И собаки тоже. Эй, Бриджертон, – позвал он. Кисточки на кончиках ушей мейнкуна шевельнулись. – Как я тебе?

Кот оценивающе посмотрел на блогера и отвернулся.

– Понятно, не нравлюсь. – Олег протянул было руку погладить, но тут же отдернул. Кот выпустил когти.

– Ко мне он тоже не сразу привык, – пожал плечами Шумов. – Как-никак лорд. Я вам помогу, Олег. Расскажу все, что знаю.

– Но зачем вам это?

– Лада была моей единственной любовью. Но, увы, неразделенной. Она тоже была однолюбкой. Всю жизнь обожала своего Аполлонова, хоть он ее и бросил. Пыталась забыть, дважды выходила замуж, но с этим ничего нельзя было поделать. Я пытался за ней ухаживать, но Лада на мои чувства не ответила. Я какое-то время злился, но столько лет прошло. Хочу перед смертью раскрыть эту тайну. Ведь ее убийца до сих пор жив. Я не хотел в это верить, но… Как вас пытались убить, Олег?

– Наехать. В смысле машиной сбить. Сначала у бассейна, потом во дворе. Еле увернулся. Черный «Рендж Ровер», кенгурятник, тонированные стекла.

– Водителя разглядели?

– Куда там! Тонировка не в хлам, конечно, но было уже темно. Из номера только две цифры удалось увидеть: семерку с восьмеркой.

– Хоть что-то. Ну а в полиции что сказали?

– Военный билет спросили.

– Понятно. Ну так как, Олег? Беретесь? Это ведь и в ваших интересах… А как маньяк узнал-то, что вы пойдете на матч по ватерполо в бассейн «Динамо»?

– А еще в милиции работали, Аркадий Валентинович, – хмыкнул Рокотов. – Я же блог веду. И в Телеге. Я делал анонс матча, писал, что буду его комментировать, приглашал посмотреть трансляцию.

– С логикой у вас порядок, – одобрительно сказал Шумов. – Значит, найдете убийцу.

– Если меня раньше не убьют. Я подумывал уехать. К примеру, за границу. В Грузию или в Казахстан. Здесь мне, похоже, оставаться опасно. Пережду какое-то время, потом вернусь. Авось и рецидив пройдет у этого Судьи Уогрейва.

– Ну а если просто сменить место жительства в рамках Москвы? Временно. И не писать об этом в блоге.

– К другу какому-нибудь переехать? Его под удар подставить? У всех семьи, дети.

– Вы, похоже, намеков не понимаете, – усмехнулся Шумов. – Ну, тогда я вам прямо говорю: живите здесь.

– Здесь?!

– Обживайтесь. Все равно квартира будет вашей. Здесь, как видите, три комнаты. В одной я, в другой Бриджертон. Третья ваша. Ведь я теперь ваш работодатель. Вы готовить умеете?

– Да, и неплохо.

– Значит, мне повезло. Бриджертон охотно ест сухой корм, а вот я предпочитаю горячую пищу. Но готовить совсем не умею.

– Тандем, значит, – усмехнулся блогер, – двое в лодке, не считая кота: вы, я и Бриджертон.

– Ну, от него толку мало. – Шумов погладил кота. – Хотя животное нам поможет. Не это. Вы знаете, что у Лады была собака?

– Собака? Нет, я об этом нигде не читал.

– Вот это и странно. Собака не кошка. Когда хозяйку убивают, кидается на защиту. Тем более немецкая овчарка.

– Овчарка?!

– Да. Альфред. Или Фредди, как звала Лада. Ее все писаки называют опустившейся алкоголичкой. Немецкая овчарка собака крупная. Ест много, содержание недешево обходится. Может спившаяся женщина содержать такую собаку, как вы думаете?

– Да, странно.

– И это не единственная странность. Показания соседки, которые та дала по горячим следам. Накануне того дня, как ее убили, Лада попросила соседку отвезти собаку на дачу. За город. А ведь была зима. Потом эти показания загадочным образом из дела исчезли. А ведь факт говорит о многом. Ну-ка, Олег? Ваша логика как? Работает?

– Еще как! Встреча была крайне важна для Воронцовой. Квартира у нее однокомнатная. Запереть собаку в санузле? Не вариант. Гость наверняка туда пойдет. Воронцова планировала, что он задержится, и надолго. Кладовки, как я понимаю, не было.

– Была кладовка, – усмехнулся Шумов. – И балкон был.

– Так ведь зима!

– Так ведь немецкая овчарка. Проблема в том, что рот ей не заткнешь. Выть будет. Когтями дверь царапать. Отвлекать.

– Любовное свидание?

– Вариант. Но не единственный. Возможна и деловая встреча. Важно одно: гость в тот вечер был у Лады впервые. Раньше она от собаки избавиться не пыталась. К постоянному кругу общения своей хозяйки Фредди давно привык. А он был довольно узкий, этот круг. В последние годы Лада жила замкнуто. И вдруг собаку увозят. Чтобы не помешала.

– А может быть, это вы ошибаетесь, Аркадий Валентинович? И не было никакой собаки?

– А вы покопайтесь в интернете. Вам же предстоит составить психологический портрет преступника. Но сначала ответить на вопрос: почему Лада попросила соседку увезти собаку на дачу?

– Вы ведь на него уже ответили: чтобы не помешала важному разговору. Или свиданию с мужчиной. Я все-таки склоняюсь к версии, что это было свидание. Поход в магазин, уборка, ужин, от овчарки избавилась. Загадочный Мистер Икс. Вопрос: откуда он взялся?

– А вариант с наследством?

– С наследством? – удивился блогер. – Но ведь я читал, что Воронцова продала все свои медали и кубки. Ничего ценного у нее не было.

– А как же квартира? Московские квадратные метры всегда были в цене. В нулевых случился бум: все вкладывали деньги в недвижимость, цена которой стремительно росла. У Лады имелась однушка в хорошем районе. Кому-то же она досталась.

– У нее были родственники?

– Конечно. Мать тогда еще жива была, отчим. Я этот вопрос не выяснял, кому досталась квартира Лады, а вы попробуйте. Сейчас расследование можно вести, не выходя из дома.

– Не все данные есть в открытом доступе.

– А я и не говорю, что будет легко, – пожал плечами Шумов. – Так что? Остаетесь?

– В шпионов играть? Тайно вещи перевезти?

– Зачем такие сложности? Просто оставайтесь ночевать. Надеюсь, «хвоста» за вами не было?

– Я и говорю: шпионские игры. Нет, я так не могу, Аркадий Валентинович. Сегодня останусь, мне надо подумать, а там видно будет. Вы правы: все, что нужно, у меня с собой. Главное – гаджет. Сейчас схожу в ближайший магазин, куплю продукты, бритвенные станки одноразовые, зубную щетку…

– Все это у меня есть. Я выделю вам комнату, где вы сможете спокойно работать. Вам надо успокоиться. Вы взвинченный какой-то, Олег. Расхристанный.

– Просто неожиданно все это. Такое ощущение, что моя жизнь развалилась на куски, а я не могу понять, который из них важнее, и как-то определиться: что мне делать?

– Располагайтесь, осваивайтесь. Бриджертон, покажи Олегу квартиру.

Кот встрепенулся и посмотрел на Шумова с удивлением. Потом нехотя поднялся. Обнюхал носки блогера, боднул головой колено, мазнул по руке пушистым хвостом. И презрительно фыркнул.

– Ничего, признает, – сказал Шумов. – Хороший кот, умный.

…Когда блогер закрылся в своей комнате, Аркадий Валентинович оставил Бриджертона за хозяина в гостиной, а сам прошел в спальню. Включил телевизор, вставил в порт флешку. После развода с первым мужем Лада попыталась выстроить свою жизнь заново.

Один из бывших спортсменов, как и Геннадий Аполлонов, фигурист-одиночник, оказался деловым человеком и талантливым организатором. Сумел собрать звезд советского фигурного катания в труппу. Так появился балет на льду.

Лада Воронцова была бесспорной звездой и яркой красавицей. Ее имя на афишах могло привлечь публику. Поэтому работу в ледовом шоу Лада получила без проблем. Поставили шикарный спектакль по мотивам классики. Лада «иллюстрировала» Марину Цветаеву.

Раньше Шумов не мог смотреть этот номер, ком стоял в горле. Но сегодня он жадно ловил каждое движение Лады.

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверстую вдали!

Когда-нибудь и я исчезну

С поверхности земли…

Как она была выразительна! Каждый жест, каждое вращение, каждый прыжок.

И зелень глаз моих, и нежный голос,

И золото волос…[1]

Рыжее золото. Лада вновь порхала по льду, будто огонек, видно было, что катание доставляет ей истинное наслаждение. Она исполняла на бис свою трагическую судьбу, словно предчувствовала, что жизнь будет короткой, а смерть чудовищной. Шумов не мог оторвать взгляда от экрана.

Какой талант погиб, и так рано! Ведь Лада продержалась в шоу без малого два года. А могла бы кататься и дальше. Ее жизнь сломали роковые романы. С мужчинами, которые ее использовали. Заявляли право собственника и брались решать ее судьбу. А Лада не могла понять, чего ей на самом деле надо.

Так вот же: все очевидно. Артистка. Она родилась для фигурного катания. Для обожания публики и аплодисментов. А когда у нее это отняли, зачахла. Потом запила.

Шумов почувствовал бешенство. Ему досталась сломанная кукла. Когда уже поздно было что-то исправлять.

Лада

Она сразу поняла: это ее. Как только снова вышла на лед, под ослепляющий свет прожекторов. Жизнь, потерявшая с уходом Аполлонова смысл, снова стала яркой. Обрела запах, вкус, цвета. Жизнь богемы.

И снова были овации, восторг публики, волшебное чувство, когда тело послушно и можно вытворять такое, что в огромном зале наступает мертвая тишина. Пока не закончится музыка. А потом – взрыв эмоций. Крики, топот, свист.

Сдержанность ушла вместе со старой моралью, на смену пришла разнузданность. Но главное, что Лада каталась. Она была востребована. Публика жаждала зрелищ, и не таких, как раньше, во времена «совка», а откровенных, шокирующих. Слава богу, бывшим звездам большого спорта давали заработать, и Лада теперь не бедствовала. На нее в ледовый театр шли.

Одна беда: в стране и в Москве творилось невообразимое. В начале девяносто второго объявили дикий рынок. Теперь каждый мог торговать всем и везде, не имея на то разрешения. На Пушкинской, прямо у выхода из метро, стояли на парапете бутылки шампанского, бабушки трясли перед носом у прохожих вышитыми салфетками и носками ручной вязки, интеллигенты стыдливо предлагали редкие книги.

Женское тело тоже теперь продавалось, и это было не стыдно, а даже почетно: выпускницы школ мечтали стать проститутками. Лада тоже не избежала сальных взглядов, когда выходила на лед в коротенькой юбчонке. Костюм почти ничего не скрывал, Лада чувствовала себя голой под оценивающими мужскими взглядами: и почем? Потому что продавалось все.

После спектакля к ней в гримерку вваливались подвыпившие поклонники с огромными букетами.

– Выйдите, пожалуйста, я переодеваюсь, – умоляла она.

– Да ладно тебе ломаться, – хмыкал очередной браток с золотой голдой на бычьей шее. – В сауну прокатимся, бабок полно, не обижу, мля. И с карьерой помогу, если надо. Нагну, кого скажешь.

Расцветали бандитские девяностые с их ядовитыми плодами, народ мгновенно обнищал, как только отпустили цены. Зато у частников можно было купить абсолютно все за какие-то космические деньги. И у кого-то они были! У тех, кто нагло, по-хозяйски вваливался к Ладе в гримерку, уж точно!

Теперь не только на незаконную торговлю, но и на оружие смотрели сквозь пальцы, из горячих точек ввозили любое, и Лада понимала, что у каждого из этих «покровителей» в кармане пистолет. Аргумент весомый, с ним не поспоришь. Не хочешь по-хорошему, кляп в рот – и в машину. Ладу спасал пока только статус звезды.

Но как же ей было страшно! По ночам она особенно остро чувствовала свою беззащитность. Одна, без мужика, да в такое смутное время! Молодая, тридцати еще нет, ослепительно красивая. И выставляет себя напоказ, не стесняясь задранной во время танца юбки, открывающей обтянутую трусами промежность. Ну сколько еще будет продолжаться это везение!

Настанет день, когда и я исчезну

С поверхности земли…

Тогда же у Лады возникло чувство, что жить ей недолго. Катаясь под эту песню на стихи Цветаевой, Лада чувствовала вдохновение напополам с тоской.

Застынет все, что пело и боролось,

Сияло и рвалось.

И зелень глаз моих, и нежный голос,

И золото волос…

Все это скоро исчезнет. Кто-нибудь из бандитов, разозленный отказом, Ладу пристрелит.

Она смотрела в зеркало, и хотелось плакать. Кому все это? Одному из братков, которые становятся все наглее? Душа не лежала. Лада по-прежнему любила Генку, даже несмотря на то что он оказался сволочью. Предал, сбежал в Америку. Но он хотя бы был артистом, не быдлом, как эти, с золотыми печатками и цепями. Ладе невыносима была мысль, что придется лечь под одного из них, чтобы выжить в этом обезумевшем мире. Уж лучше умереть.

Ситуация становилась все тревожнее.

Лада теперь не узнавала родную Москву. В метро, в переходах сидели девчонки и пацаны, совсем еще зеленые, школу не окончившие, с пакетами на головах, дыша клеем «Момент», а сотрудники милиции, также как и спешащие по делам пассажиры, равнодушно проходили мимо.

У подъездов плачущие бабушки бурно обсуждали жизнь сериальных героев, той же бесконечной «Санта-Барбары», чтобы отвлечься от страданий и этих неприкаянных подростков, в том числе и ничего вокруг не замечать.

Люди буквально выживали, не гнушаясь ничем. Продавали все, что только можно было продать, забыв о стыде.

Дольчики, спирт «Рояль», ликер «Амаретто», джинсы «Монтана», кофты с люрексом – это был шик того лютого времени. Ладе хорошо платили за выступления, и она приоделась. И модные джинсы у нее были, и сияющие кофточки, и туфельки на каблучках. Выглядела популярная артистка модно, постройнела, расцвела. Ее русалочья струящаяся красота стала зрелой, добавилось женственности. Поэтому Лада ходила по краю, ведь возвращалась она домой поздно. И ей необходим был спутник.

Она опять спасалась на льду от страха за себя, от ужасов новой московской реальности, тренируясь с утра до вечера. Это была отдушина Лады, мир, в который она убегала хоть на несколько часов в день. Еще бы поклонники так не одолевали…

– Если будут какие-то особые пожелания… – он смотрел на Ладу, как преданная собака.

Она старалась не замечать этих взглядов. Леонид Ладожский был заместителем директора в их ледовом шоу. Безупречный администратор, всегда услужливый, галантный. Но к Ладе Воронцовой Леонид Валерьевич относился по-особому. Она прекрасно понимала эти взгляды. И шубку подаст, стараясь невзначай коснуться тела, и вазу для цветов принесет, незаметно ощупывая взглядом гримерку: есть ли беспорядок? А то некоторые не стесняются и прямо на рабочем месте отдаются богатым поклонникам.

Но Лада Воронцова была не такая, это Ладожский уже понял. Хотя репутация у фигуристки оказалась далеко не безупречная: с женатиком путалась, жила с мужчиной в гражданском браке, потом было скоропалительное замужество с актеришкой и стремительный развод. Далеко не монашка, да по ней и видно: штучка горячая. Рыжая, обжигающая, чувственная. Танцует так, что мужики на ее спектакли толпами валят. Но держится. Типа, не продаюсь я. Чемпионка, как же!

Ладожский не знал, как подступиться.

– Есть одна просьба, – нехотя сказала Лада. – Мне бы снотворное или успокоительное какое-нибудь. Сможете достать?

– А что случилось? – Леонид Валерьевич выразил неподдельное участие.

– Жить страшно, – усмехнулась Лада.

– Так покровителя надо завести. – Он невольно сглотнул, любуясь ее точеной фигуркой и красивым лицом. Ах, хороша! Глазищи зеленые, кожа белая, тонкая. Рыжая-бесстыжая. Неудивительно, что мужики сюда, в гримерку, летят как пчелы на мед.

– Кого? – невесело посмотрела на него фигуристка. – Сейчас мужиков отстреливают прямо на улицах, как диких зверей. Их спутницы то и дело под раздачу попадают. Да и не хочу я быть женщиной бандита. У меня гордость есть. Я артистка.

– Лада, я не осмеливался предложить… Я давно люблю вас…

– Скажите еще, что смотрели все мои выступления по телевизору.

– Смотрел! – горячо сказал Ладожский. – И не мечтал, что мы будем вместе работать. Вам замуж надо. За солидного надежного человека из своей же среды.

– За вас? – понимающе усмехнулась Лада.

– Да, должность у меня не выдающаяся, но я материально независим. У меня есть прекрасная квартира, машина, дача. И я хороший организатор. Сумею обеспечить тебе ангажемент, – Ладожский незаметно перешел на ты.

– Мне надо подумать.

– Конечно, конечно!

Вариант был не так уж и плох. Все-таки замуж. Мужчина интеллигентный, неглупый, видный. Это не Аполлонов, конечно, но и не Вадик.

Снотворное Ладожский достал, как Лада просила. Точно так же Леонид «достанет» все, что только она захочет. У него и машина есть, а Лада давно уже мечтала о собственном автомобиле. Поскольку поклонники становились все навязчивей, то Лада согласилась.

На этот раз свадьба была настоящей, Леонид Валерьевич не поскупился. Коллеги по ледовому шоу и приятели-спортсмены искренне Ладу поздравляли:

– Правильный выбор.

Брачная ночь тоже была по всем правилам, до этого Леонид Валерьевич к Ладе и пальцем не прикоснулся. Терпеливо ждал. Фамилию тоже разрешил оставить свою. Мол, это уже бренд, а бренд – основа коммерческого успеха. И Лада это оценила. И сдержанность нового мужа в постели тоже.

Он всегда предоставлял Ладе возможность проявить инициативу. Роль ведомого Ладожского и по жизни, и в интиме устраивала, в этом он был полной противоположностью Сашки Бессонова. Насилия и грубости не позволял, синяков на теле не оставлял. И Лада успокоилась.

Теперь уже на правах законного супруга Леонид Валерьевич выпроваживал из гримерки Воронцовой навязчивых поклонников. И делал это виртуозно, ни разу ни с кем не поскандалил, рук не распускал. Похоже, он вообще этого не умел. Забалтывал, обещал, намекал. Плел словесные кружева, ненавязчиво подталкивая к двери.

Фильтровал подарки: что можно взять, а что нет. Тогда же Лада, которая обожала сладкое, пристрастилась к ликеру «Амаретто» взамен черри-бренди. Он с успехом стал заменять ей снотворное. Ладожский пока молчал. Не «Рояль» же глушит. И в меру. Стресс снять.

Налаженная жизнь развалилась в один день, когда в гримерку к Ладе ввалился Сашка Бессонов:

– Привет, детка!

Она порозовела, вспомнив их последнюю встречу. Этот козел высадил Ладу посреди улицы, почти на проезжей части! А перед этим лапал!

– Познакомься, это мой муж, – кивнула она на Ладожского, который по привычке встал, чтобы выпроводить нахала.

В руках Бессонов держал огромный букет белых роз.

– Муж номер какой? – окинул он Ладожского насмешливым взглядом с высоты своего выдающегося роста. – А со мной не хочешь познакомить, сладкая?

– Леня, это… – Лада слегка смутилась.

– Ну? Договаривай. Мой первый мужчина. Бессонов Александр, олимпийский чемпион, – наглец протянул Ладожскому огромную руку. Тот невольно отпрянул. – Я не кусаюсь, – насмешливо сказал Бессонов.

– У каждого из нас есть прошлое, – нашелся наконец Леонид Валерьевич. – Ведь мы давно не дети. Старый друг пришел, чтобы выразить свое восхищение. Это приветствуется.

– Шикарно выглядишь! – подтвердил его слова Сашка насчет восхищения и окинул Ладу взглядом собственника, не пропустив ни одной детали. Губы, шея, грудь, осиная талия… Мол, все это нам известно. Продегустировали и оценили гораздо раньше тебя, муж номер три. Ладожский начал беситься.

– Предлагаю отметить нашу встречу в кабаке, – и Сашка небрежно кинул на столик с гримом огромный букет, смахнув при этом на пол пару флаконов. Раздался звон стекла. Лада вздрогнула: похоже, разбивалась ее налаженная жизнь. – Тебе. Такие же белоснежные и свежие, как твоя кожа, красотуля моя.

– У Лады спортивный режим! – взвился Леонид Валерьевич. Ну, это уже слишком!

– Когда это она его соблюдала? – хмыкнул Бессонов и небрежно сказал: – Я только что из-за бугра. С хоккеем завязал, теперь я дипкурьер.

– Папа пристроил? – не удержалась Лада. Какой настырный мажор!

– У папы теперь бизнес, – насмешливо сказал Сашка. – Про приватизацию слышала?

– Не сомневаюсь, что твои предки оттяпают кусок, – презрительно сказала она.

– Вот и не надо со мной ссориться. И тебе, – выразительно посмотрел Сашка на Ладожского.

– Мы, безусловно, примем ваше щедрое предложение, но не сейчас, – на мягких лапках попятился тот.

– Заметано. За тобой должок, принцесса цирка.

– Интересно, какой?

– Продинамила меня. Потом замуж выскочила. Дважды. Между прочим, очередь была моя.

– Слушай, Бессонов, а не пошел бы ты? – сорвалась Лада.

– Забыла? Я ж нападающий. И по жизни. Мне отобрать надо. Я своих привычек не меняю. Я надолго в Москве завис. Время есть. Так что мы обязательно встретимся, детка. Кабак на твой выбор. Можешь не стесняться. У меня валюта. Много.

Валюта в это время, когда инфляция разгонялась стремительно и зарплату выдавали уже в миллионах, была одной из главных ценностей, а все, кто ее имел, – короли. Ладожский потускнел. В нем впервые проснулась ревность.

– Что у тебя с ним было?! – накинулся он на Ладу, как только Бессонов ушел.

– Он же тебе сказал: первый секс!

– Где? В подворотне?

– У Бессонова отец дипломат, а мать крутой переводчик. Сашка мажор, всегда им был. И мой первый секс был в шикарной квартире, и все было круто.

– Значит, мужчина вернулся за добавкой?

– Я не знаю, зачем он пришел! Я давно его отшила!

– Ты моя жена! Я все для тебя делаю! Объясни товарищу, чтобы поискал счастья в другом месте!

Но объяснить что-то нападающему таранного типа было все равно что паруснику бороться с девятым валом. Нервы в клочья, сердце вдребезги. Лада быстро это поняла. Сейчас, во времена вседозволенности и дикого рынка, Сашка добивался ее, не соблюдая уже никаких правил. Схватить в охапку посреди улицы, взвалить на плечо и отнести в машину – это было вполне в его стиле. Плевал он на мужа. Тем более на Ладожского, которого считал хлюпиком.

Бессонов подкарауливал Ладу после спектакля, уже на улице. Пользовался тем, что ее мужа задерживали допоздна административные дела, и тащил в свою машину:

– Расслабься, детка. Мы просто поужинаем.

Бессонов дарил дорогие подарки, заваливал цветами, денег у него и в самом деле было полно. А главное, рядом с ним Лада чувствовала себя надежно, в полной безопасности. Внушительная фигура Сашки отбивала у мужиков всякую охоту подкатывать к его женщине. Иногда Лада пасовала перед такой настойчивостью и ехала с Бессоновым в ресторан. Всего лишь ужин со старым другом, что тут такого?

Так приятно было расслабиться. Ее узнавали, подходили, просили автограф. Сашкино лицо было не столь медийно, но и к Бессонову порою подходили, уважительно говорили о заслугах форварда и советском хоккее. Иногда Сашка дозволял присесть за свой столик.

Разговор крутился про до и после. Какая страна была и какой теперь стала. Про деньги. Про бандитский беспредел и войну в бывших союзных республиках. Заканчивалось традиционно:

– А давайте выпьем!

И пили. Лада потягивала шампанское или любимый ликер. Ресторан всегда был полон. Мужики бычили, женщины выставляли напоказ красивые тела и дорогие шмотки, которыми одаривали щедрые поклонники. Каждого из них завтра могли убить.

А где-то шла война. А здесь было буйное веселье, разнузданные танцы, ломящиеся от еды столы…

Когда муж ее находил, Лада невольно чувствовала досаду. Ну зачем Леня вырвал в реальность, напоминая, что завтра на работу?

– Что ты творишь?! – шипел Ладожский. – Ты же форму потеряешь! Тебе отдыхать надо, а ты ешь жирную пищу, конфеты, да еще и пьешь!

– Плевать. У меня конституция такая: все калории сгорают, как в топке, – отбивалась Лада.

– Это пока.

Но она все чаще стала ошибаться. После таких ресторанных загулов катание Лады уже не было безукоризненным. К тому же пошли сплетни. О жизни втроем. Мол, красиво устроилась Воронцова: муж-администратор и богатый любовник. Один на работе опекает, другой оплачивает шикарный досуг. Воронцова ныне стала завсегдатаем самых дорогих ресторанов, причем не с мужем там гуляет. И скоро, похоже, от танцев на льду перейдет к танцам на столе, среди бутылок.

И Леонид Валерьевич понял: это надо прекращать. Пока Лада не сдалась и мужу не изменяет, но это вот-вот случится. Бессонов не кто-нибудь, а ее первый мужчина. И ухаживает красиво, тут уж ничего не скажешь. У Ладожского такого шика нет.

Решение он принял радикальное. Знал, что Ладе будет больно, но надо вытаскивать ее из этого болота. Бессонов добьется своего, натешится и бросит. Баб около него много крутится, и не какие-нибудь, а модели. Мисс чего-то там. Выбор у бывшего хоккеиста, а ныне дипкурьера огромный, а думать о том, что он влюбился в Ладу, смешно.

Она подробно рассказала мужу об их с Сашкой «романе». Не было там чувств. И сейчас нет. Поэтому Ладожский действовал решительно.

– Тебе надо уволиться из шоу, – сказал он как-то вечером своей жене.

– В смысле?

– Ты уйдешь из балета на льду и уедешь из страны.

– Куда, о господи?!

– В Турцию. Я нашел тебе престижную работу. За границей. Мы подпишем контракт.

– Но я не хочу никуда уезжать!

– Ты уедешь, потому что иначе сопьешься. Бессонов не понимает, что тебе нельзя пить. У тебя плохая наследственность. Лада, ты уже не сможешь остановиться, поверь. А Турция страна мусульманская. Там со спиртным напряг. Да и работа у тебя будет такая, что не до выпивки.

– Кем? – упавшим голосом спросила Лада, понимая, что муж прав.

Голова и в самом деле стала тяжелой. Этот ликер, он такой коварный. И шампанское тоже.

– Тренером. Ты подпишешь контракт и уедешь.

– А ты?

– Я буду приезжать. Если дела пойдут, мы оба переберемся в Турцию. Это отличный вариант. Уедешь втихаря, Бессонову ничего не говори. Он не должен знать, где ты.

Леонид Валерьевич некстати вспомнил, что у Александра Бессонова дипломатический паспорт как у курьера. Ладе просто надо исчезнуть.

– Хорошо, – сдалась она.

– Иди сюда…

Муж был нежен, хотя его ласки порою становились Ладе неприятны. Вот как сегодня. Нет, грубости он себе не позволял, насилия тоже. Но когда Лада хотела, как обычно, достать из-под подушки презерватив, остановил ее руку.

– Я хочу чувствовать тебя.

Он словно утверждал свои права. Лада понимала, что это в пику Бессонову. Обычная мужская ревность. Это моя женщина, и я хочу ее заклеймить. Оставить невидимые следы своих пальцев и губ на ее нежной коже и семя в ее влагалище. Тогда они не думали о последствиях.

Лада вот уже десять лет жила с мужчинами, но еще ни разу не забеременела. Генка всегда предохранялся, Вадик, похоже, не успел или не мог заделать ей ребенка, а муж предоставил инициативу Ладе. Которая набралась опыта у Аполлонова.

Она могла бы этого избежать. Могла настоять: надень презерватив. Но Лада была настолько оглушена новостью, что позволила Ладожскому все. А он потерял осторожность.

Наутро оказалось, что контракт с турками уже готов. Известие о том, что Лада уходит из шоу, ударило его владельца как громом. Потом сверкнула молния:

– Ты с ума сошла?! – бушевал Борис. – Спектакль с твоим участием заявлен на весь сезон! Сейчас самый его разгар! Кем мы тебя заменим?!

– А мне плевать. Я уезжаю за границу.

– Ты всегда была взбалмошной. Я помню, как ты на допинг-пробу не явилась. Ты хоть понимаешь, что это подрыв твоей репутации? С тобой здесь больше никто не захочет работать.

– Здесь – это где? Оглянись вокруг, Боря. Где некогда огромная страна с ее грандиозными стройками? С охраняемым порядком, лучшим в мире образованием, бесплатной медициной. Одни руины остались. Инженеры и врачи шмотками торгуют на рынке, профессора тащат туда же любимые книги. Учителя бастуют, потому что зарплату месяцами не платят. И это еще не конец. Умрет все, и твое шоу тоже. – Она всерьез разозлилась.

Никто не смеет запугивать Ладу Воронцову.

– По деньгам с моим мужем разберешься, – небрежно сказала она.

– Куда именно ты уезжаешь? – устало спросил бывший спортсмен, который тоже не верил, что жизнь здесь, в России, наладится.

– А это секрет.

– Значит, ты бежишь, – устало усмехнулся Борис. – Что ж, понимаю. Удачи тебе, чемпионка.

В тот же день улетал ее самолет. Лада с удовольствием представляла лицо Бессонова, который вечером придет на спектакль. Сашка еще не знает, что в программке замена. Лада, словно издеваясь, послала ему контрамарку.

Тогда Ладе было весело. Она себя чувствовала озорной девчонкой, которая провела за нос дворового хулигана. Она ведь с Бессоновым так и не переспала, а он проявил невиданное терпение: все равно никуда не денешься.

«А вот делась!» – торжествующе подумала она, поднимаясь по трапу.

Муж проводил на погранконтроль и, поцеловав по-дружески, в щеку, сказал:

– Вечером позвони. Как долетела, как встретили.

– Обязательно.

Заревели двигатели, и вскоре Москва осталась внизу. Самолет заложил крутой вираж, и Ладе показалось, что это круг почета. Она снова летела за границу. Туда, где стабильность и сытая жизнь. Где полки магазинов ломятся от всевозможных товаров. Где сбываются все мечты.

Прощай, Бессонов!

Рокотов

Он проснулся от холода и не сразу понял, где находится. Комната была незнакомой, одеяло почему-то лежало на полу. Рокотов резко сел и увидел огромного черного кота, который сидел у двери и смотрел осуждающе.

– Бриджертон! – сразу вспомнил Олег события вчерашнего дня. – Это ты меня раздел? Зачем?

Кот, естественно, молчал.

«Хозяин, должно быть, давно уже встал. Наверняка бессонница. А свободные художники, такие как я, встают поздно».

Он зевнул и сказал коту:

– Сейчас иду. Не смотри так.

Но сначала Рокотов по привычке потянулся к гаджету. Так и есть: куча сообщений в Телеге. Вчера он увлекся и допоздна мониторил инет, чтобы узнать насчет собаки. Нарыл немало интересного и около полуночи отрубился от усталости.

«Позвони мне», – писала бывшая жена.

«Рокотов, ты как? Сегодня важный матч, мне нужен анонс в соцсетях и твоем блоге и твое присутствие в “Динамо”. Оплата по тарифу, премия – за счет заведения», – напоминал Юрка.

«Как дела старик? Твоя просьба все еще актуальна? Или утряслось?» – интересовался Жорка.

Про Ленку понятно: теща нажаловалась. Почему тогда самой не позвонить? Бывший муж должен метнуться за нагоняем. Эти две бабы постоянно Олега строили, а он был хорошим мальчиком, мама так воспитала, вот и огребал. Подождет.

Что касается Юрки, то динамить его несерьезно. Работа спортивным комментатором Рокотову нравилась. Оставалось решить проблему Судьи Уоргрейва. Ведь если Рокотов даст анонс в своем блоге, станет понятна сегодняшняя вечерняя локация и маньяк может вернуться, чтобы закончить начатое. Да и пес с ним. То есть кот. Бриджертон все еще сидел у двери и отвлекал Олега от общения с нужными и просто людьми.

– Иди-ка ты отсюда, – сказал он коту.

Тот даже ухом не повел, застыл, как черный сфинкс. «Чего ему надо-то? – подумал Рокотов. – Разбудил и проваливай!»

Потому что маньяк – это серьезно. Тут надо хорошенько все обдумать. Олег не собирался так просто сдаваться. В прошлый раз он банально растерялся.

Рокотов посмотрел на себя в огромное, во весь рост, зеркало на дверце платяного шкафа-купе и подумал: прав Жорка. Здоровый мужик ростом под метр девяносто испугался какого-то старика. В качалку надо идти.

Кстати о Жорке. Пальцем ведь не шевельнул, гаденыш. Авось, мол, рассосется.

«Актуально, – отбил ему Рокотов. – Мне нужен айпишник этого Уоргрейва или номер телефона, с которого маньяк писал в блог. Знаю, что прошу невозможного, но будь другом, постарайся».

Последнему он написал Юрке, коротко: «Буду».

Щедрое предложение Шумова застало Олега врасплох. Профессия журналиста нынче ненадежна, блогера тем паче. Конкуренция огромная. Хорошо бы иметь пассивный источник дохода. С инвестициями сейчас беда, биржу лихорадит, а вот квартира на сдачу гостям столицы всегда актуальна. Многие москвичи так и живут, у кого две или три квартиры, те не работают, вообще не собираются.

В перспективе есть родительская, тьфу-тьфу-тьфу, дай бог матери долгую жизнь. Есть вариант съехаться с родительницей и свою квартиру сдавать. Но это на крайняк, когда совсем прижмет. Об этом лучше не думать.

Неужто Шумов и в самом деле напишет завещание и заверит его у нотариуса? Заманчиво. Найти маньяка, убившего Ладу Воронцову, и в интересах Олега. Придется поработать. План он вчера набросал. Надо поделиться им с Шумовым.

Хозяин вышел, как только заработала кофемашина. Несмотря на то что Шумов, по его словам, готовил плохо, кухня была оснащена по последнему слову бытовой техники. И кофемашина, о счастье, варила отменный утренний напиток: единственное, Рокотов подкорректировал крепость, сдвинув курсор резко вправо.

– Не возражаете? – спросил он хозяина, спиной почувствовав его присутствие.

– Да бога ради. Странное чувство: я давно уже не просыпался в доме, где есть еще кто-то кроме меня.

– А как же Бриджертон?

– Я имел в виду людей.

– Умный кот, – похвалил Олег. – Одеяло с меня стянул. Вставай, мол. И как только вошел? Я, правда, дверь изнутри не запирал. Там задвижки нет. Котяра массой, видать, надавил.

– Хотите, поставим задвижку, – равнодушно сказал Шумов.

– Я еще не решил, буду ли здесь жить… Разрешите, я воспользуюсь содержимым вашего холодильника, чтобы приготовить завтрак, Аркадий Валентинович?

– Да бога ради, – повторил Шумов.

Олег открыл холодильник и сразу решил, что это будет омлет с помидорами. Они магазинные, скорее всего турецкие и почти безвкусные, но выбора нет. Просто специй надо добавить побольше. И, обжаривая в растительном масле кружочки помидоров, Рокотов щедро крутанул мельничку с разноцветными горошинами перца.

– Как это ловко у вас получается, – с удивлением сказал Шумов.

– Тот, кто любит покушать, обычно и готовит хорошо, – улыбнулся Олег. – Я люблю. Давно уже понял, что еда приносит мне радости больше всего.

– А как же семья? Работа?

– Семья – это обязанности, работа – средство. Они с людьми связаны, а значит, завязаны на отношениях. С людьми всегда сложно, и с родными тоже. А еда – она не обидится, если ты ее испортишь, не закатит истерику, не подаст на развод. – Олег нежно взбил венчиком яйца с натертым в них сыром. И аккуратно вылил желто-молочную смесь в сковороду, на мягкие помидоры. Ее содержимое сразу окрасилось в розовый цвет. – Любовь к еде всегда взаимная.

– А лишний вес?

– Вот тут вы в точку, Аркадий Валентинович, – рассмеялся Рокотов. – Но ведь с самим собой всегда можно договориться. Большого человека должно быть много, любите меня таким, каким себя люблю я, ну и так далее.

– Да, отговорок много, – задумчиво сказал Шумов, глядя, как гость раскладывает по тарелкам аппетитный на вид омлет.

Даже Бриджертон заинтересовался. Видимо, на этой кухне никогда не витали такие вкусные запахи.

– И ты будешь? – удивленно спросил Рокотов.

– Этот кот всегда требует свою долю. Я же говорю: лорд. Неважно, что ты ешь, хоть соленые огурцы, но обязательно дай кусочек ему. А тут омлет!

– На, ешь, – Рокотов щедро поделился с котом.

– Так что вы решили насчет моего предложения, Олег? – спросил Шумов, тоже откладывая со своей тарелки Бриджертону. Тот не возражал.

– Я берусь за это дело. Уже, собственно, взялся. Но жить я здесь вряд ли буду. Шок прошел, я сегодня в бассейн поеду: вечером в «Динамо» матч комментировать, а днем в фитнес-клуб, у меня абонемент. Там есть какая-то борьба. Тхеквондо, что ли. Уж качалка точно есть. Вспомню молодость. – Рокотов расправил широкие плечи. – Заодно с лишним весом разберусь.

– Смело.

– А чего бояться? Ростом и массой я этого Судью задавлю. Если вдруг нападет.

– Уверены?

– Вы что-то знаете? – тут же вцепился Олег в Шумова.

– У Лады был навязчивый поклонник. И он вам сильно не понравится.

– Кто?

– Хоккеист. Но я не хочу понапрасну оговаривать человека. Ищите. Уже придумали, с чего начнете?

– Плясать надо от печки, – уверенно сказал Рокотов, приканчивая омлет. – С квартиры, где жила Воронцова, и с ее соседки.

– С Татьяны? Ей сейчас, наверное, как и мне, шестьдесят с маленьким хвостиком.

– Наверное?

– Я имел в виду, если она жива. Всякое могло случиться, многие коронавирусом тяжело болели. Я и сам еле выкарабкался. В больнице месяц валялся.

– Да, было такое, – кивнул Олег. – Но надеюсь, она жива. Я фильм смотрел.

– Какой фильм? – почему-то насторожился Шумов.

– Документальный. Про смерть известной фигуристки. Там есть все ключевые персонажи: участковый, психиатр-нарколог, соседка Воронцовой. Начну с соседки. Я себе пометил: Татьяна Берендеева.

– Грамотно вы взялись, – похвалил его Аркадий Валентинович.

– Я вас буду держать в курсе, раз вы мой работодатель.

– Когда хотите получить оплату, Олег?

– Как только пойму, что у меня есть шанс раскрыть это дело. Мне сначала надо понять, кто из ключевых свидетелей еще жив и с кем я смогу поговорить.

– Про собаку выяснили?

– Да. – Олег посмотрел на кота. Бриджертон, кажется, был доволен. – Была собака. Я в ЖЖ вычитал, как один блогер описывает свои утренние встречи с Ладой Воронцовой. Он бегал, а она гуляла с собакой. Овчарку и в самом деле звали Фредди. Это не миф. Еще три источника ее упоминают. А три – это уже статистика. Так что собака была.

– Глубоко же вы копнули, – с удивлением сказал Шумов.

– Я профессиональный журналист и умею работать с источниками. А сейчас, извините, пойду. Дела. Мы с вами, кстати, еще телефонами не обменялись, – напомнил Олег.

– Мое упущение. Записывайте…

Он забил в контакты номер Шумова. Надо ехать домой. Переодеться – и в качалку. Вооружиться бы не мешало, у Рокотова давно уже имелся травмат. Но в метро ведь с ним не попрешься. И в бассейн. Хотя почему нет?

…Он плыл размашистым кролем, остервенело, совсем как в школе, когда тренировался каждый день, на результат. Это отвлекало от неприятных мыслей, вообще от любых. Почему Рокотов и бросил плавание, переключившись на ватерполо. Пловцы, как правило, интроверты, их вечный соперник – секундомер. Они каждый день сражаются с ним, выцарапывая ненавистные доли секунды, на которые идет счет в современном плавании. Только ты и он. Ну, еще тренер, у которого в руке этот треклятый секундомер. Все общение сводится к «давай-давай» и «еще три секунды до мирового рекорда».

А Рокотов интровертом не был. Он любил общение, командную игру. Чтобы можно было поорать, подраться и, чего греха таить, на кого-нибудь спихнуть обидный проигрыш. Все мы люди.

– Спортсмен? – услышал он одобрительное, вылезая из бассейна и снимая очки. Видать, красиво плыл.

На бортике стояла симпатичная девушка-инструкторша со смартфоном. У нее была индивидуальная тренировка, клиент арендовал на час дорожку. Девушка говорила, что надо делать, а потом снимала клиента на смартфон, чтобы тот мог увидеть себя стороны: как плывет, какие ошибки.

– Бывший. – Олег окинул тренершу одобрительным взглядом: ничего так. Не красавица, зато естественная. Губы как губы, и ни одной татушки. Карие глаза под русой челкой, вздернутый носик. Рокотов рефлекторно втянул живот.

– Наверняка камээс, – улыбнулась инструкторша. – Или мастер спорта?

– По ватерполо. Я не пловец. – Олег не стал уточнять свое спортивное звание. Пусть думает, что мастер, девчонка симпатичная.

– Так приходите к нам играть! У нас в субботу матчи для любителей.

– Да я давно не практикуюсь, – смутился Олег. И спохватился: – А можно ваш телефончик? Буду узнавать расписание матчей. Вдруг да сподоблюсь.

– Оно есть на сайте клуба. Да и куда вы его запишете? – Девушка ехидно оглядела мокрые плавки. Больше на Рокотове ничего не было и соответственно не было и кармана, куда можно положить гаджет.

– Один момент. – Он рванул к оставленной на стуле спортивной сумке – гаджет лежал там – и, вернувшись, спросил: – Как вас зовут?

Клиент, только что закончивший пять бассейнов брассом, смотрел на Рокотова с нескрываемой злостью.

– Минуточку, – сказала девушка и обратилась к стоящему в воде, у самого бортика мужчине: – Коля, все хорошо, но надо подключить ноги. Возьми инвентарь и четыре бассейна проплыви с доской, работая только ногами. Ножницы. Энергичнее работай.

Коля кивнул и взял с бортика кусок пенопласта. После чего забултыхал ногами так, что окатил Рокотова водой с ног до головы. Он едва успел убрать гаджет.

– Аня, – представилась девушка.

– Олег.

Она не стала ломаться и продиктовала номер. Олег ей тут же перезвонил, чтобы и его телефон остался у симпатичной тренерши.

– И как вы меня записали? – лукаво улыбнулась она. – «Аня бассейн»?

Он рассмеялся. В точку!

– А вы меня: «Олег ватерполо»?

Теперь смеялись оба. Ну, грех обижаться, таковы реалии современной жизни.

В качалку Рокотов шел в приподнятом настроении, хотя давно уже забыл, как выглядят силовые тренажеры.

– Вам помочь? – спросил накачанный парнишка в фирменной футболке фитнес-клуба.

– Да. Хочу набрать форму.

– Занимались раньше?

– Было. Но давно. Я в ватерполо играл, у нас силовые тренировки обязательны.

– Я думаю, вы быстро восстановитесь, – сказал инструктор, окинув Рокотова внимательным взглядом. – Данные хорошие.

– У меня лишний вес.

– Скинете, – уверенно сказал инструктор. – Главное – не сдаваться сразу.

Рокотов уныло представил, как завтра у него все будет болеть. Руки, ноги, пресс, спина, плечи, шея. Вероятно, он даже уснуть не сможет сразу, хотя устанет смертельно.

«Добро пожаловать в ад», – сказал себе Олег, навешивая на гриф от штанги пятикилограммовые блины. Один, другой, третий… Хватит, пожалуй.

– Жим лежа? – подошел к нему инструктор. – С этого начнем?

– Начнем, – у него вырвался тяжелый вздох.

Убил бы этого Судью! И с лютой ненавистью к маньяку, внезапно свалившемуся Олегу на голову, он рванул вверх такую же ненавистную штангу. Сдохните все!

…Ленка позвонила сама, когда Рокотов выходил из раздевалки. Надо зайти домой, развесить мокрые вещи для просушки и собираться на матч в «Динамо».

– Слушаю, – буркнул он. Начинается!

– Ты проигнорировал мое сообщение, Олег. Что случилось?

– Занят был.

– Интересно, чем?

– Я тоже работаю.

– Это не работа.

– Тогда чего тебе от меня надо? Зачем звонишь? Раз я, по-твоему, не мужик.

– Ты нахамил моей маме. Я выходила замуж за интеллигентного человека, у которого мама филолог, а папа доктор наук, а ты опустился и превратился в дикаря.

– Вот объясни мне одну вещь, Лена. Ты запоем читаешь книжки, где мужчина проявляет по отношению к женщине насилие. Как это у вас называется? Властный герой. Ты читаешь о плохих парнях и втайне им отдаешься. Так почему ты меня-то пилишь? За то, что я вдруг стал плохим. Маму твою обматерил, хотя она давно уже этого заслуживает.

– Ты вторгся в мое личное пространство, Олег! Кто тебя разрешал?! Ты шарил в моих вещах! Книги – это личное!

– Я сам себе разрешил.

– Но это недопустимо!

– Извини, но я с тобой не согласен. Ни хрена это не личное. С сексом у нас было не очень, потому что, будь по-другому, ты бы ни за что со мной не развелась. Плевала ты на маму. Вы с ней похожи как две капли воды, ты такая же стерва.

– Олег! Что с тобой случилось?! Ты никогда меня раньше не оскорблял!

– А зря. Давно надо было демоном прикинуться. Как этот твой… с обложки. Кажется, это называется ролевые игры. Может, попробуем?

– Хам! Я требую, чтобы ты извинился перед моей мамой!

– Слушай, вали-ка ты… на педикюр.

– Я уже сделала педикюр, – растерялась бывшая.

– Ну, в СПА сходи. Я кину тебе денег на карту. Не до тебя сейчас.

– Как ты планируешь встретить новогодние праздники? Надо это согласовать.

– Я сейчас ничего не планирую. Дожить бы до завтра.

– Но ты приедешь нас поздравить?

– Возможно, ебж.

– Олег!

– Если буду жив. Лев Толстой. Не ори. У тебя все?

Ленка, похоже, вконец растерялась. Повисла пауза.

– Значит, все, – и он дал отбой.

В самом деле, Новый год ведь на носу! Совсем забыл! И с кем его встречать? С Шумовым, что ли?

«С “Аней бассейн”», – усмехнулся он. Вариант. Не потому ли девушка так легко дала номер телефона, что праздники близко? Все ищут компанию и какую-то новизну. Теща в гости давно не звала, хотя Рокотов охотно встретил бы любимый праздник с семьей. А после того как Олег послал Маргариту Львовну известным путем, такого хама и в прихожую больше не пустят. Мама непременно погрузит в депрессию, если приехать к ней. Начнет пилить насчет женитьбы. Мол, пять лет прошло после развода, одному плохо, есть хорошая девушка, дочка подруги одной из подруг. Подумаешь, разведена, найдете общий язык.

Но Рокотов мужчина в полном расцвете сил, даже в бассейне умудрился бабу склеить. Обойдется без маминого сватовства. В конце концов, у Олега есть куча друзей. А «Аню бассейн» можно захватить с собой.

И вообще, сначала с маньяком надо разобраться.

…Неужели были времена, когда информацию о человеке надо было собирать по крупицам и ходить для этого по инстанциям?!

Сейчас все упростилось. Рокотов забил в строку поисковика «Татьяна Берендеева» и браузер тут же вывалил все возможные варианты. Олег знал место жительства Берендеевой и приблизительный возраст. Мысленно он состарил Татьяну, ведь как она выглядела двадцать лет назад, Олегу было известно. Достаточно нажать на стоп-кадр во время просмотра документального фильма о Ладе Воронцовой.

Рокотов сохранил фото свидетельницы и скинул его в комп в папку «Лада Воронцова», после чего стал скроллить список Берендеевых Татьян в «Одноклассниках». Именно эта социальная сеть особо популярна у женщин в возрасте 50+.

Так и есть. Рокотов с удовольствием убедился, что бывшая соседка Воронцовой в «Одноклассниках» активничает. Была не далее как сегодня утром в 8.30. Олег понял, что и Берендеева, как встанет с постели, хватается за гаджет. И первым делом смотрит, не лайкнул ли кто новую фотку и как дела у друзей.

Вся подноготная Берендеевой была на страничке в «Одноклассниках», и Олег быстро составил психологический портрет дамы.

Не замужем. Скорее всего, в разводе, о мужчинах упоминаний нет, словно их не существует в природе. Единственная дочь, двое обожаемых внуков. Точнее, внучка и внук. У внучки редкое имя Кира. Дочь, судя по всему, обеспеченная. Успешная.

«А вот мы зажгли», – прочитал Рокотов подпись к последней, или, как сейчас говорят, крайней фотографии Татьяны Берендеевой. Ее шестидесятидвухлетие отмечали в ресторане. Оплачивала банкет дочь Татьяны, как поделилась в комментах хозяйка странички.

«Кристина у меня умница!»

И тут же комменты:

«Маме повезло».

«Хорошая дочь!»

«Красавица!»

«Какая умничка!»

И лайки, лайки, лайки…

Покопавшись в фотографиях Татьяны и ее ответах комментаторам-друзьям, Олег понял, что Берендеева на пенсии и основная ее миссия – сидеть с внуками, прикрывая занятую маму. Ту самую Кристину, которая, похоже, с энтузиазмом делала карьеру. За это Татьяна Берендеева получала всякие плюшки.

Ее возили в отпуск на наш юг и даже за границу, разумеется, вместе с внуками, за которыми Берендеева и на отдыхе присматривала, дарили дорогие подарки, устраивали ей праздники. Не самая плохая жизнь. Да что там! Смело можно сказать, что Татьяна как мать и бабушка полностью состоялась. А что там было с работой, кому это интересно? Оттрубила свое и ушла, благо проскочила под опускающийся шлагбаум. Пять лет к пенсионному возрасту не схлопотала.

С пятидесяти пяти на заслуженном отдыхе, занимается внуками и дачей. Дача, похоже, та самая, в ближайшем Подмосковье, куда Берендеева отвезла Фредди, когда соседка об этом попросила.

Куча фоток этой дачи. Ухоженный участок, аккуратные грядки, розы. Лайки, лайки, лайки… Рецепты солений и просто рецепты. Хозяйка на кухне, хозяйка с гордостью демонстрирует ряды трехлитровых банок: огурцы, помидоры, ассорти…

Рокотов разглядывал фотки явно молодящейся Татьяны, гадая, с какого бока к ней подступиться. В документальном фильме она не выглядит зажатой, рассказывает о своей соседке охотно и даже слегка позирует. Похоже, тщеславна.

И Рокотов написал Берендеевой в личку:

«Татьяна, здравствуйте. Я журналист и блогер. Заинтересовался убийством Лады Воронцовой, вашей бывшей соседки, которая в советское время была звездой фигурного катания. Хотелось бы взять у вас развернутое интервью. Хотел бы в перспективе написать книгу, если материал интересный. Не беспокойтесь, без согласования с вами не выложу ни одной вашей фотографии и ни единого слова не перевру. Вот ссылка на мой блог. Кстати, вы очень фотогеничны. А ваши внуки просто чудо, особенно маленькая Кира. Я в восторге. С нетерпением жду ответа».

Но ответа не было.

Рокотов напрасно прождал весь день. Дел у него хватало, к тому же, как он и предполагал, все тело налилось болью, словно спелое яблоко соком. Прямо расперло от этих ощущений. Олег не мог безболезненно пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже голову повернуть без стона, готового сорваться с губ. И почти уже сломался.

Эти первые дни после возобновления или начала тренировок невыносимы. Крепатура убийственная, настроение на нуле. Хочется лечь на любимый диван и жалеть себя. И чего-нибудь вкусненького в качестве компенсации.

Рокотов едва удержался, чтобы не накатить. Спасла его от лютой дозы крепкого алкоголя мысль о маньяке и о трехкомнатной квартире, которую пообещал Шумов.

«Держись!» – сказал себе Олег и поплелся в фитнес-клуб.

– Как настроение? – преувеличенно бодро спросил вчерашний инструктор.

Вот зараза, образчик, блин, здорового образа жизни! Футболка так обтягивает бицепсы с трицепсами, что завидки берут.

– Мы бодры, веселы, – промямлил Рокотов. – Но в целом пациент скорее мертв. – Он уныло посмотрел на батарею блинов для штанги. Убийственные снаряды заготовлены, сейчас они размажут Рокотова по матам. Сил не было от слова «совсем».

– Может, присед попробуем? Со штангой на плечах.

– Попробуем.

Он пошевелил плечами, которые одеревенели после вчерашнего, и каждое такое шевеление отдавалось во всем теле дикой болью.

Рокотов подумал, что сам скоро убьет этого маньяка. Отловит и задушит голыми руками. Невыносимо так страдать. И морально, а в особенности физически. Но Олег закусил губу, чтобы не заорать, и взвалил на плечи штангу.

«Добро пожаловать в ад!»

Берендеева на письмо не реагировала, хотя Олег видел, что в «Одноклассники» заходит регулярно. Лайкает фотки друзей, пишет комменты. А его послание проигнорировала. Он написал повторное, еще более льстивое. Пустой номер.

«Надо ехать», – подумал Рокотов. В конце концов, он все равно собирался осмотреть место происшествия. Дом и подъезд. Выяснить, кто сейчас живет в квартире Воронцовой. Адрес был известен из того же документального фильма. Вообще там было все. Вся необходимая Олегу информация.

Как все-таки странно, что убийцу не нашли.

Рокотов понадеялся на удачу, когда звонил в домофон. Вычислить квартиру было нетрудно. Адрес фигуристки известен, подружка жила напротив. Задачка для первого класса.

– Кто там? – раздался в домофоне низкий женский голос.

Рокотов выдохнул: повезло.

– Здравствуйте. Это Олег Рокотов. Я вам писал в «Одноклассники». Татьяна, я блогер и спортивный обозреватель. Хотел взять у вас интервью. Откройте, пожалуйста.

– Мне сказать нечего! – Похоже, что Берендеева испугалась.

– Но вы же дали показания после смерти Лады! И в фильме про нее потом снялись!

– Да мало ли что я от страха наболтала! Уходите!

Звонок сбросили. Рано радовался. Но Рокотов терпеливо перенабрал знакомую комбинацию цифр.

– Татьяна, давайте все-таки поговорим.

– Я милицию сейчас вызову!

– Полицию, – машинально поправил он.

– Убирайтесь! Я вам дверь не открою!

Облом-с. Ее явно запугали. Но кто? А тот, кто подчистил статьи о Ладе Воронцовой, создав клише: убита собутыльником в пьяной драке.

А драки не было.

Рокотов завис. И что делать дальше? Но в этот момент тяжелая дверь подъезда приоткрылась, и Олег увидел молодую мамочку с коляской. Хрупкая женщина пыталась протолкнуть коляску с малышом наружу, одновременно придерживая другой рукой тяжеленную дверь.

Он кинулся на помощь. Вывез коляску, помог выйти маме.

– Спасибо! – расцвела улыбкой та.

– Какой симпатичный карапуз. Сколько ему? – ответил широкой улыбкой Рокотов.

– Год и три месяца, – пропела женщина.

Разумеется, дверь после этого перед носом у Олега никто не закрыл. И даже не спросили: «Вы к кому?»

Но зато об этом спросила консьержка. Как только Рокотов ступил в ухоженный подъезд, где дежурила дама пенсионного возраста, одетая в спортивный костюм ярко-синего цвета, раздалось грозное:

– А вы к кому, молодой человек?

Он тут же оценил спортивный костюм и осанку дамы и сказал:

– А я к вам.

Раз объект не идет на контакт, начинать надо с консьержки.

– Ко мне? – откровенно удивилась дама.

– Я спортивный журналист и блогер. Бывший ватерполист. А вы бегаете? Спортсменов видно издалека, – польстил он даме. – Мы с вами, как говорится, одной крови.

– Я лыжница, – гордо сказала консьержка. – В молодости даже медали завоевывала. Не за сборную страны, конечно, но за округ бегала. Тут парк близко, я иногда оставляю пост и пробегаю километров пять по лесу. Жильцы не возражают. У нас спокойно. А вы по какому делу? – спохватилась лыжница.

– Я расследую убийство фигуристки. Она жила в этом подъезде.

– У нас кого-то убили?! Да не может такого быть!

– Это случилось двадцать лет назад, – пояснил Олег.

– Вы шутите! Да кому это надо? Расследовать убийство двадцатилетней давности!

– Мне. Общественности. И еще одному человеку. Он любил Ладу Воронцову и хотел бы узнать ее тайну, – Рокотов старался говорить загадками.

Работа у консьержек скучная, они обожают поболтать, а из их болтовни можно выудить немало интересного. Так и случилось.

– Лада Воронцова?! – ахнула дама. – Ну конечно, я ее помню! Она соперничала с Лидией Богдановой. Как божественно Богданова каталась! Я прямо упивалась!

– А Воронцова? – улыбнулся Олег.

– Она была взбалмошной, все время скандалила. А потом Аполлонова из семьи увела. Боже, какой был красавец! А как катался?!

Контакт был налажен, и Олег решил напроситься на чашку чая. Вскоре они уже беседовали о жильцах.

– Я вообще-то пришел к Татьяне Берендеевой, но она меня не впустила, – пожаловался Рокотов.

– Странно. Она такая общительная. И внуки у нее очень вежливые. Хорошие дети.

– А в квартире Лады Воронцовой кто сейчас живет?

– Щеткины, муж с женой и девочка-первоклассница, Настя. Хороший ребенок, вежливый.

– Щеткины, Щеткины… Интересно, они эту квартиру в наследство получили?

– Да что вы! Они ее купили. В ипотеку взяли.

– У кого купили?

– У Рыбиных. Тоже молодая пара, но с тремя детьми. В однушке им было тесно. Вот они и разменялись с доплатой. Тоже, разумеется, в ипотеку трехкомнатную взяли.

– Еще и Рыбины, – вздохнул Олег.

След наследников Лады Воронцовой терялся в туманных далях, а Берендеева вообще не открыла дверь. Но в это время в подъезд вошла старушка. На руках она держала крохотную собачку, одетую в яркий костюмчик.

– Как погуляли, Мария Мироновна? – Консьержка даже вышла из своей будочки. Видимо, две пожилые женщины подолгу общались.

– Спасибо, погода сегодня чудесная. А как ваша лыжная прогулка?

– Замечательно! Вот, Мария Мироновна, молодой человек интересуется Ладой Воронцовой. А я даже не знала, что она жила в этом подъезде.

– Об этом просили не распространяться, – поморщилась дама с собачкой.

– Кто просил? – живо спросил Олег.

– Наследники. Они сделали ремонт и скоренько квартиру продали. Кто бы ее купил, если бы узнали, что в ней зверски убили женщину?

– А кто наследовал Ладе?

– Как это кто? Мать и отчим.

– Мать и отчим, – эхом повторил Рокотов. – Простите, а Лада с ними общалась?

– Редко. Но захаживали. Вдвоем приходили. И всегда с бутылкой. – Мария Мироновна презрительно поджала губы.

Вряд ли убийцей был отчим. Он-то к Воронцовой захаживал, по словам свидетельницы. Если бы Лада ждала его, она не попросила бы соседку увезти на дачу Фредди. Значит, убийство из-за наследства отпадает.

– А вас допрашивали в связи со смертью Лады? – на всякий случай спросил Олег у Марии Мироновны. В фильме он ее не видел.

– А как же? Весь подъезд опрашивали. Милиция сюда как на работу с неделю ходила.

– А убийцу так и не нашли.

– Я думаю, нашли. Просто не хотели называть его имя, – сказала новоявленная мисс Марпл.

Видимо, тайна убийства бывшей фигуристки волновала не только Рокотова.

– Почему вы так решили?

– Они как-то быстро свернулись. Ходили-ходили и вдруг – исчезли. Как испарились.

– А съемочная группа когда здесь была? Фильм ведь сняли про Воронцову. Документальный.

– Год прошел, может, чуть больше. Я тогда болела. Меня тоже приглашали дать интервью, да сказать мне было нечего. Я с Ладой мало общалась. Единственное могу сказать: она не была алкоголичкой как таковой. Ее прямо бомжихой описывают. Совсем, мол, опустилась. Это неправда. Она до самой своей смерти оставалась весьма привлекательной женщиной. Пользовалась успехом у мужчин. Да, пила, этого я не отрицаю. Но у подъезда не валялась, к прохожим не вязалась с пьяными откровениями, по улице шла – не шаталась. Бывало, в лифте вместе едем, Лада подшофе. Чувствую: водкой от нее пахнет, но на ногах стоит твердо. Дошла до ближайшего магазина, купила еще бутылку, закуски самой дешевой – и к себе в нору. Пила Ладка тихо и свой позор на публику не выставляла.

– Что полностью соответствует заявлению участкового, – кивнул Рокотов. – Тот тоже сказал, что квартира Воронцовой не была проблемной.

– А почти за месяц до того, как ее убили, Лада вообще пить бросила, – сказала вдруг Мария Мироновна. – Она прямо преобразилась. Такое невозможно было не заметить. Глаза на лице появились. У нее были невероятно красивые глаза. Редкий цвет, зеленый.

– В смысле: глаза появились? – удивился Рокотов.

– У крепко пьющих людей лица отечные. Глаза на щелочки похожи. По Ладе видно было, что она пьет. А тут вдруг расцвела. Похорошела. Я ее даже спросила: «Лада, ты замуж, что ли, снова выходишь? Светишься вся». Мы у подъезда встретились, было это в самом начале того рокового для нее декабря. А она мне: «Ой, и не спрашивайте! Сглазить не хочу. Но моя жизнь скоро, похоже, круто изменится. И отсюда я съеду». Я думаю, без мужчины не обошлось.

«А ведь Берендеева, похоже, знает его имя, – насторожился Рокотов. – Хотя бы имя. Раз Лада встречалась с мужчиной около месяца, прежде чем пригласила его в гости, что подразумевает близость. Ну не могла Воронцова не проболтаться своей подружке. Встретила, мол, классного мужика, и все у нас серьезно. Берендеева так и ляпнула ментам по горячим следам: “Неужто в близости отказала?” Но не ломать же мне дверь в квартиру Татьяны? Она и впрямь полицию вызовет. И будет права».

Рокотов решил отступить. Обдумать полученную информацию, поговорить с Шумовым. И возможно, вернуться сюда. Аркадий Валентинович с Татьяной был знаком, он сможет ее уговорить на интервью. Если, конечно, Берендееву не запугали именно сейчас. Да так, что она у себя в квартире заперлась.

Судья Уоргрейв где-то близко.

Лада

Поначалу все было прекрасно. Она пребывала в эйфории. Как же! Заграница! Обнищавшая, бандитская, холодная и мрачная Москва осталась далеко. Там сейчас шли дожди, небо было сплошь затянуто тучами. Ладожский, когда звонил, пожаловался, что отопление не включают. А здесь было тепло, много солнца и в магазинах все, что душе угодно. Лада первое время всем этим просто упивалась.

«Они там, а я здесь!» – ликовала она, вспоминая своих знакомых и родню, отношения с которой были враждебными после того, как Лада получила бабушкино наследство. Даже мать осудила. Негоже так с родней, могла бы и поделиться. А то, что родня ни копейки не дала на похороны, а тетка еще и расправой Ладе пригрозила, это как?

Было ощущение, что вырвалась из ада. И работа нравилась. Это был первый опыт фигуристки Воронцовой в качестве тренера. Она волновалась, конечно. Пить Лада тут же бросила и настроилась выдать все, на что способна. Работать всерьез.

Турки разговаривали ласково, сыпали обещаниями, насторожили только масленые взгляды босса. Того, кто был инициатором договора с известной советской фигуристкой.

– Восхищен, – сказал грузный черноусый турок, целуя Ладе руку, которую задержал в своей чуть дольше положенного, и добавил, выпрямляясь: – Я смотрел по телевизору все ваши выступления.

Ладе сразу стало не по себе. Они мусульмане, у богачей небось гаремы. А тут зеленоглазая, золотоволосая, фигуру не прячет. А посмотреть есть на что. Лакомый кусочек. А муж остался в Москве. Но пока особой настойчивости поклонник не проявлял.

А вскоре началось такое, что Ладе стало не до него.

Она решила сварить борщ. Невыносимо захотелось именно борща, огненно-красного, наваристого, такого, чтобы ложка в нем стояла. И сметанки туда, побольше. Аж слюнки потекли. Но когда варилось мясо, Ладу внезапно замутило. Да так, что она зажала нос и выскочила на балкон.

И тут на нее навалились запахи. Какофония запахов, которая заставила Ладу без сил прислониться к стене. Бензин, машинные выхлопы, густые ароматы из ближайшего кафе, особенно остро чувствовался запах растительного масла, на котором жарилось мясо, а из кондитерской тянулся сладкий шлейф ванили и корицы.

Лада не выдержала и бросилась в туалет, где ее вырвало. А вернувшись на кухню, выключила плиту. Но это было только начало.

На следующий день на тренировке Лада упала в обморок. Сначала даже не поняла, что случилось, почему болит нога и ноет голова. Элемент, который Лада показывала юной турчанке, был несложным, и сперва Лада подумала, что просто его сорвала. Но как упала на лед, не помнила. Просто отключилась.

А когда снимала в раздевалке коньки, в нос шибанул запах пота. Лада никогда не думала, что коньки после тренировки могут так смердеть. И снова бросилась в туалет.

«Отравилась? Чем?» – гадала она, нагнувшись над унитазом. Рвота не прекратилась и дома, утром следующего дня. На работу Лада пойти не смогла. Пришлось обратиться к врачу. Медицинская страховка у Лады была, работодатель расстарался. Результат обследования убил.

– Ты беременна, – ласково сказала женщина-врач. – Поздравляю.

Поздравляю?! Это был крах! Конец всему! Лада и двух месяцев не проработала по контракту. Декрет в нем предусмотрен, разумеется, не был. Она была одна, в чужой стране, и богатый турок, который Ладу пригласил, явно не рассчитывал на такое развитие событий.

Чувствовала она себя отвратительно. Какие уж тут тренировки! Полежать бы! За одним обмороком последует и другой. А еще эти запахи…

Лада даже не догадывалась о том, что и у льда есть запах. Теперь же он ее преследовал. Рвотные позывы не прекращались. В довершение к этому невыносимо заболела грудь. Соски увеличились, потемнели. Лада позвонила мужу сообщить сногсшибательную новость.

– Что ж… – Ладожский, похоже, растерялся. Но пауза длилась недолго. – Я приеду, – сказал Леонид Валерьевич. И Лада немного успокоилась.

Принимать решение должны оба. Ладожский опытный администратор. Пусть перечитает контракт. А вдруг там есть лазейка?

– Увы, – огорчил Ладу муж. – Как только турки узнают о твоей беременности, контракт они расторгнут, и тебе придется вернуться в Москву. У тебя есть валюта? – внезапно спросил он.

– Есть немного. Мне дали аванс и небольшие подъемные.

– Мне надо купить кое-какие вещи. – Ладожский отвел глаза.

– Леня, ты что, собираешься спекулировать импортными шмотками?! – ахнула Лада. – Челноком заделаться?! Ты?!

– Надо же как-то жить, – пожал плечами Леонид Валерьевич. – Мне хотя бы билет отбить.

Лада мигом представила их дальнейшую жизнь. Сначала беременность, какая уж тут работа! С животом на лед не выйдешь. Да и кто в Москве даст работу Воронцовой после скандала, с которым она ушла из ледового шоу? Значит, придется дома сидеть.

Потом роды. Боли она не боялась, но вдруг ребенок родится неполноценным? Всякое может случиться. Большой спорт – это боль и травмы. Кто знает, какие у этого будут последствия. Но даже если все обойдется, после родов – декрет. Неоплаченный, ибо Лада в родной стране безработная. Сколько времени понадобится на восстановление, неизвестно. Затем придется начинать все сначала.

И вновь встанет вопрос о работе: где? Кем?

– Что же делать, Леня? – в отчаянии спросила она.

– Решай сама. А это вообще мой ребенок?

Она размахнулась и отвесила мужу пощечину. Ладожский мигом извинился, но Лада понимала, что этот вопрос будет мучить мужа всегда. Было ли у нее что-то с Сашкой Бессоновым? А может, с тем турком, который так навязчиво предлагал контракт красивой русской звезде фигурного катания?

Ладожский уехал, он не мог надолго оставить работу. Как же, кормилец теперь! Решение должна была принять Лада.

– Я жду тебя в Москве, – сухо сказал муж во время проводов в аэропорту и неловко поцеловал ее в щеку. Ситуация напрягала обоих.

Москва по-прежнему бурлила, цены скакали, инфляция разгонялась. А тут ребенок, роды…

И Лада не выдержала. Ей не хотелось возвращаться. Ведь те, которых она обошла по жизни, отправившись делать карьеру за границу, теперь посмеются над неудачницей. Вернулась? Такая же, как все? Ты больше не звезда, Воронцова. Домохозяйка.

«А что будет с моей фигурой?» – в ужасе думала Лада. Ведь она артистка! И хорошая физическая форма одна из главных составляющих ее карьеры!

«Я не готова стать матерью, – плакала она по ночам, уткнувшись в подушку. – Только не сейчас. У меня еще есть время. Я рожу. Потом».

…Известие об аборте Ладожский воспринял вроде бы спокойно.

– Что ж… – снова сказал он и уточнил: – Значит, ты не вернешься в Россию?

– У меня контракт, – сквозь слезы сказала Лада.

Решение принять было легко, а вот последствия… Навалилась депрессия. Ладу мучила бессонница. Часами приходилось лежать, не смыкая глаз и борясь с мыслями, которые упрямо лезли в голову.

«Я убила своего ребенка, – корила себя Лада. – Зачем я это сделала?! Я сволочь! Бессердечная тварь! Бог меня покарает».

На работе начались проблемы. Больничный после трех месяцев работы?! Ведь Ладе пришлось восстанавливаться после аборта, который она перенесла тяжело, срок уже был приличный.

Турок, который пригласил на работу Ладу Воронцову, недоумевал. Что случилось с русской звездой? Она словно погасла. Приехала сияющая красавица, которая на льду была королевой. Народ сбегался на тренировки, полюбоваться. А теперь словно тень. Работает спустя рукава. И красота поблекла. Да еще эти проблемы со здоровьем…

Богатый турок и впрямь планировал ввести талантливую фигуристку в свое ближайшее окружение, приманивать новых партнеров ее броской красотой. Русские женщины раскованны, они модно одеваются, ярко красятся, пьют вино. Охотно проводят вечера в мужской компании.

Но турецкий миллионер и не думал, что они пьют в одиночестве! А Лада и впрямь сорвалась. От депрессии она теперь спасалась привычным способом. Русские здесь были, и они прекрасно знали, где достать спиртное и как сделать это безболезненно, не нарушая закона и не привлекая к себе внимания ортодоксальных мусульман.

Просто надо соблюдать правила, раз живешь в чужой стране, тем более мусульманской. Но Лада сорвалась раз, другой… И на работе узнали, что русская выпивает.

Контракт в итоге расторгли сами турки. Теперь Ладе рук не целовали и комплиментов не говорили.

– Я в тебе ошибся, – хмуро сказал тот, кто раньше ласкал точеную фигурку Лады черными, как маслины, глазами. – Все, что я могу, это купить билет на самолет. У тебя, похоже, нет денег, – турок брезгливо оглядел помятую юбку Лады и повисший на худых плечах свитер.

Она провела вчерашний вечер в приятной, как ей показалось, компании. Немного перебрали. Вспоминали Россию, Москву. Ностальгия, блин! Счет оплачивали на паях, скидку на то, что она женщина, Ладе никто не сделал.

– Небось хорошо зарабатываешь? – подмигнул один из собутыльников. – Звезда ведь.

Звезда! Она возвращалась в Москву как побитая собака. Просила Ладожского никому пока не говорить об этом. Необходимо было зализать раны.

А способ Лада знала только один. И по возвращении домой ушла в запой. Ладожский был в шоке. Он начал подозревать, что жена сделала аборт из-за проблем со спиртным, ведь беременность и кормление ребенка не подразумевают употребления алкоголя, да еще в таком количестве. У Леонида Валерьевича словно глаза открылись.

Последней каплей стала разбитая машина. Лада села за руль подшофе и не справилась с управлением. Пока она лежала в хирургии, залечивая полученные в аварии травмы, муж молчал. Ни слова не сказал даже о деньгах, в которые обошелся ремонт. Но решение Леонид Валерьевич уже принял.

– Нам надо развестись, – угрюмо сказал как-то Ладожский. – Или бросай пить.

– Напугал! – фыркнула Лада. – Развестись? Да пожалуйста! Ведь ты мог меня остановить. Но ты не хотел этого ребенка.

– Я не хотел?! Да ты сама ведешь себя как ребенок! Хочу – не хочу, буду – не буду. Если не бросишь пить, то плохо кончишь.

– Не пугай.

– Давай лечиться, я тебя по-хорошему прошу.

– Я не больна! Отстань!

После возвращения из Турции Лада совсем расклеилась. А Леонид Валерьевич гнул свое: надо лечиться. В конце концов она собрала свои вещи и уехала в бабушкину квартиру. Ладожский тут же подал на развод.

Это был третий мужчина, с которым Лада пыталась построить серьезные отношения и который ее бросил, как она считала. Оказался предателем, как и Генка.

Себя она не винила. А поскольку одиночество было невыносимо, Лада завела немецкую овчарку. Мужика. Альфреда, или Фредди, как она ласково называла псину.

И начала новую жизнь.

Рокотов

Новогодние праздники неумолимо приближались, как ежегодное январское цунами, готовое взбудоражить народ, утопить огромную страну в бесшабашном веселье, а потом оставить улицы опустошенными, в обрывках мишуры и пороховых ожогах ночного фейерверка.

В плане у Олега был визит к психиатру-наркологу. Нет, сам Рокотов от алкогольной и прочей зависимости не страдал, разве что, как и все, от гаджетозависимости. Теперь пульс каждого бился в мобильном телефоне, все пароли-явки-адреса были там. Без гаджета в кармане человек чувствовал себя потерянным, оторванным от жизни. Но это болезнью не считалось.

А вот алкоголизм… Минздрав, короче, предупреждал. Особенно накануне новогоднего загула. Закусывайте, граждане, и хорошенько закусывайте. А кто не справится самостоятельно – милости просим к нам. Прокапаем, подлечим.

Нарколог из документального фильма о Воронцовой показался Олегу занимательным персонажем. Врач явно выгораживал себя и свою контору. Бывшая спортсменка, мол, была неизлечима. Ее пытались спасти, но она отчаянно сопротивлялась. Это было пассивное самоубийство, после того как жизнь для Лады Воронцовой потеряла всякий смысл.

Но по факту человек погибал, а всем было наплевать. И вопреки словам нарколога Лада бросила пить сама, почти за месяц до того, как ее убили. В связи с этим у Олега к врачу возникли вопросы. И много.

А еще были записи Лады. Ее дневник. Рокотов с интересом их прочитал и отметил очередную нестыковку. Воронцова писала грамотно и связно. У алкоголиков же с большим стажем не только устная речь, но и письменная довольно путанная. Логика отсутствует. Сплошные эмоции. Проще говоря, несут алкаши всякий бред, перестав отличать реальность от своих фантазий, навеянных неумеренными возлияниями.

В дневнике же Воронцовой эмоции тоже присутствовали, но кроме них были здравые рассуждения о причинах ее алкоголизма. Попытка вырваться, избавиться от зависимости, поиски хоть какой-то зацепки, чтобы снова захотелось жить, а не нестись к циррозу печени на сумасшедшей скорости, отпустив тормоза.

Но ключевая фраза звучала так: «Меня скоро не станет, но мне не страшно».

Что это? Лада почувствовала угрозу? Ее кто-то преследовал? Дальше шли пространные рассуждения о превратностях судьбы, о яркой жизни, где было все – и взлеты, и падения, об одиночестве. Но по ощущениям Рокотова, не было финала. Как будто из дневника фигуристки исчезли последние листы. Их вырвали и уничтожили.

А если это сделал убийца? Надо у Шумова спросить: знает ли он о дневнике Лады? И что может сказать по этому поводу? Аркадий Валентинович ведь видел уголовное дело. И сыщики признали, что в записях Воронцовой есть намек на некое лицо, которое Ладе угрожало. Из-за чего она знала, что скоро ее не станет. Рокотов и это раскопал.

Понятно, что организм Воронцовой был отравлен алкоголем. Но Олег знавал крепко пьющих людей, которые благополучно дожили до семидесяти и даже с лишком. Да еще и курили при этом крепкие сигареты без фильтра. Так что Воронцова с ее степенью алкогольной зависимости и закаленным спортом организмом рановато на тот свет собралась. Нет, не алкоголь она имела в виду, когда писала о скорой смерти. Тогда что?

Психиатр-нарколог из диспансера, к которому была прикреплена пациентка Воронцова, давший развернутое интервью в документальном фильме о ней, выглядел лет на тридцать, не больше. Значит, сейчас ему около пятидесяти. Поскольку титры были, Рокотов без особого труда отыскал Игоря Дмитриевича Камышкина, который по-прежнему работал психиатром-наркологом, только теперь уже в частной клинике. Хотя возможно, что подрабатывал, многие врачи так делали. Денег много не бывает.

Скоро у наркологов начнется горячая пора. Государственные медицинские учреждения будут закрыты по случаю долгих новогодних каникул, а частникам и карты в руки.

Рокотов сделал себе пометку: записаться на каникулах к наркологу. Ошибки с Берендеевой Олег повторить не хотел. Проще оплатить час приема или даже на дом Камышкина вызвать, чтобы без помех поговорить. К стенке припереть.

Оставалось решить: где и с кем встречать Новый год?

Он без особого энтузиазма отбил «Ане бассейн»:

«Как дела?»

Ответ пришел на удивление быстро:

«31 работаем до обеда» (и смайлик).

«А потом?» – больше из вежливости поинтересовался Рокотов.

«1 января выходной» (три смайлика).

«И какие планы?» – решился он.

«Позвони».

«А почему нет?» – подумал он, набирая номер Ани.

Предновогодние экспромты бывают настолько удачными, что заканчиваются серьезными отношениями, если верить любимому фильму всех времен и народов, без просмотра которого Новый год – не Новый год.

Рокотов традицию не нарушал, хотя давно уже смотрел «Иронию судьбы» без звука, фоном. Одиночества в самую волшебную ночь в году Олег не выносил, но к семье на этот раз ехать побоялся. Интересно, а какой вариант предложит Аня? Может, у нее пересидеть? Судья вроде отвязался. Если принять все меры предосторожности, то…

– Это Олег. Привет.

– Это Аня из бассейна, если что.

– Если я вдруг номером ошибся? – рассмеялся он. Хорошо, когда у девушки есть чувство юмора. – На память не жалуюсь.

– Надумал сыграть в ватерполо? – прозвучало довольно двусмысленно.

– Ну, какое ватерполо в новогоднюю ночь? Кстати, какие планы?

– А у тебя?

– Пока не знаю.

– Потому и пишешь на всякий случай всем знакомым девушкам? Длинный список?

– Не хотела бы встретиться, не ответила бы. Игнор и точка. Значит, планов нет.

– Слушай, тут такое дело, – заторопилась вдруг Аня. – Мы решили поехать за город большой компанией, сняли коттедж. Деревня Кострово, это по Новой Риге. Едут сестра с мужем, племянники, друзья сестры и ее мужа, я с подружками, их парни…

– А у тебя парня нет, – догадался он.

– Получается так.

– Поссорились или как?

– Это длинная история.

– Но ты мне ее расскажешь?

– Так ты поедешь?

– Значит, это было приглашение? Но ты меня едва знаешь. Парой слов в бассейне перекинулись, на мне даже одежды не было, – и опять прозвучало двусмысленно.

– Ты только не обижайся, ладно? Я ведь в клубе работаю. Я видела твой файл. Девчонок из отдела продаж попросила.

– Но как ты мою фамилию узнала?

– Ты клубную карту забирал, а я подошла, как только за тобой закрылась дверь, – виновато сказала Аня. – Мне на ресепшн сказали.

– А дальше был отдел продаж. Понятно. Целое расследование провела.

Рокотов еще не понял, приятно ему это или нет. Что о нем наводили справки. Одно понятно: Аня девушка серьезная. Может быть, слегка зануда, но кто без недостатков?

– Хорошо. Когда мы выезжаем?

– А у тебя есть машина?

– К счастью, нет. Могу такси заказать.

– Не надо, мы с девчонками поедем. Я выясню, у кого есть два места свободных. Встретимся у клуба. Так проще. Я тебе завтра до обеда позвоню.

– А много нас будет в этом коттедже?

– Человек пятнадцать. Не переживай: он огромный. Два этажа и мансарда. Комнат много.

– Я вообще-то не комплексую, – хмыкнул Рокотов. Он прекрасно знал, как резко увеличивается в такую ночь количество свободных комнат. Во-первых, все ложатся спать где попало, а во-вторых, зачастую и с кем попало. Все моральные запреты снимаются. Коллективная пьянка, короче.

Новый год обещал быть веселым. Угораздило же.

– А не староват я для вашей тусовки? – усомнился вдруг Рокотов.

– Ты ровесник мужа моей сестры.

– Это называется зять.

– Как?

– Он твой зять.

– А разница есть?

– Да. Так, короче. Зачем разбрасываться словами?

– А ты прикольный.

– Спасибо.

– Я сразу поняла, что нам будет нескучно.

– Я еще только начал, – пообещал он. – Кстати, сколько с меня? Или мы продукты вместе купим?

– Потом рассчитаемся, все уже оплачено, ты мой гость, – беспечно сказала Аня. – До встречи. – И дала отбой.

«Похоже, я занял чье-то место, – догадался Олег. – Надо будет выяснить, чье именно. Что там за история с парнем Ани. Я в последнее время постоянно куда-то влипаю. Но отказываться поздно. А может, девицу моя фактура впечатлила? Надо навязанного родителями жениха отпугнуть? Ладно, разберемся».

А еще предстояло оправдываться перед бывшей женой, почему в Новый год Олега Рокотова не будет в Москве. Ленка даже после развода держала его на коротком поводке, шантажируя сыном. Это был первый Новый год после того, как Рокотов женился, который он собирался провести в тусовке, да еще и молодежной. Оторваться, короче. Причем вышло это спонтанно. Красиво, значит, плыл, раз Аня на ресепшн побежала.

Рокотов гордо расправил плечи. Надо в фитнес-клуб сегодня заскочить. Боль уже гораздо меньше. Самое трудное позади. Процесс пошел.

Но сначала позвонила не бывшая жена, а Шумов. После приветствия Аркадий Валентинович спросил:

– Что купить к столу на Новый год? Есть какие-то пожелания или на мой вкус?

– В смысле? – удивился Олег.

– Но вы ведь ко мне придете? Надеюсь, готовкой меня напрягать не станете? Мне показалось, что вам это нравится. Вот я и спрашиваю…

– Вообще-то у меня планы. Я за город еду. С девушкой.

– А как же Судья Уоргрейв?

– Да он куда-то слился.

– Ну а расследование ваше продвигается? – недовольно спросил Шумов.

– А как же! Вернусь в Москву – к наркологу пойду.

Шумов аж закашлялся от неожиданности:

– Куда?!

– К психиатру-наркологу из документального фильма. К врачу, который Воронцову пользовал. Мне кое о чем спросить у него надо.

– Понятно.

– Там снова нестыковки появились. Вы, кстати, знали про ее дневник?

– Знал, конечно, – довольно напряженно ответил Шумов.

– Я подозреваю, что последние страницы из него выдраны. Там было имя убийцы.

– Ну, эти страницы вы теперь вряд ли найдете.

– Там есть еще одна интересная деталь, на которую почему-то никто не обратил внимания. С волосами. Но об этом потом. Новый год на носу, Аркадий Валентинович! Бухните и вы. – «В последний раз ведь», – чуть не вырвалось у него. Вовремя прикусил язык.

– А куда вы конкретно едете? – ревниво спросил Шумов.

– В деревню Кострово. Это по Новой Риге. Мы там коттедж сняли, – Рокотов невольно сказал «мы».

– А вы, Олег, весьма проворный молодой человек.

– Уже не очень молодой, увы. И не проворный, а скорее общительный. Я скоро вернусь, Аркадий Валентинович, и обязательно к вам зайду. Привет Бриджертону.

Рокотов дал отбой и выдохнул. Вот чего ему уж точно не хотелось, так это встречать Новый год с больным стариком. Хотя эти мысли позорные и все мы такими будем, но молодость эгоистична и хочется прожить ее так, чтобы не было потом обидно.

…Подружка Ани, предоставившая двум безлошадным два места в своей машине, оказалась гораздо симпатичнее тренерши по плаванию. Красотка, как отметил Рокотов, мазнув глазами по короткой норковой шубке из блэкгламы, автомобильный вариант: капюшон, в рукавах и на талии кулиска. Дорогая штучка.

«И девушка тоже», – подумал он, переведя взгляд на лицо. Пшеничная челка, большие голубые глаза, опушенные густыми ресницами, и пухлые губы, может быть, чрезмерно пухлые, но такова мода. Рокотов в этих тонкостях не разбирался, просто эти губы невольно притягивали взгляд.

Но водительница белой «Мазды» была с парнем, поэтому Аня не ревновала. Парень сидел на пассажирском месте. Машину вела его девушка.

Рокотов уже минут десять нетерпеливо топтался у фитнес-клуба, откуда его пообещали забрать. Хотел уж было звонить Ане, но тут они приехали. Девушки дружно вышли из машины, а парень остался в салоне. Дремал, привалившись головой к окну, и даже не чувствовал идущего от стекла холода, день-то был морозный. Вот вам и разгадка, почему за рулем его девушка. Либо поддатый, либо с работы.

– А ничего тебе жениха родители подогнали, зачет, – сказала подружка Ани, окинув Олега одобрительным взглядом. – Привет. Я Оксана. Можно Ксанка, когда напьемся.

– Не за горами, – кивнул он, отметив: родители, значит. И по тому, как Аня толкнула в бок локтем, понял, что правду говорить не надо.

Хотел было сесть в машину, но вздрогнул и замер. На стоянку у клуба заезжал черный джип с кенгурятником. Машина выехала из-за угла. Возможно, все то время, пока Рокотов мерз в ожидании Ани с друзьями, джип стоял неподалеку, а теперь нарисовался.

Или чудится и он только что приехал?

– Что стоишь? – удивилась Аня. – Садись. Или тебе тесно? Впереди хочешь ехать? Ты вон какой огромный.

– Нет, все в порядке, – сказал Олег машинально, пытаясь в тусклом свете фонарей разглядеть номер джипа.

Да ну, бред! Он что, не человек, этот Судья? В новогоднюю ночь собирается маньячить? Рокотов невольно расправил широкие плечи: «А вот фиг тебе! Не дамся!» И решительно полез в белую «Мазду».

Ехали немногим больше часа, на дорогах в этот поздний час оказалось свободно. Все уже заправили тазики с оливье майонезом и выдохнули в ожидании боя курантов: суета закончилась. Сестра Ани со своей семьей уже была в коттедже, который и в самом деле оказался огромным, остальные гости тоже. Оказалось, что Рокотов с компанией приехали последними.

Дальше он попытался запомнить имена всех, с кем собирался встречать Новый год. Выпили по первой, размяться. Женщины проворно накрывали на стол. Мужчины сдвигали мебель, освобождая место для танцев, лишнее уносили. На Рокотова никто не обращал внимания, не все в этой большой компании были друг с другом знакомы, как оказалось. Лишь Анина сестра оценивающе посмотрела на Рокотова, пронося мимо него к столу внушительных размеров салатник, и спросила:

– А почему Олег? Мама напутала? Я слышала, как она с подругой договаривалась о Вадиме.

Рокотов беспомощно посмотрел на Аню. Что врать-то? Но в этот момент ее старшую сестру отвлекли, и вопрос повис в воздухе. Женщина умчалась к младшему сыну, который успел изваляться в снегу и отморозить щеки.

– Может, расскажешь мне, почему я вместо Вадима? – шепнул Рокотов Ане, когда все уселись за стол провожать старый год.

– Потом. – Она взяла со стола бокал, наполненный шампанским.

– Но я должен что-то отвечать на вопросы твоих друзей и сестры.

– Вопросы будут завтра. Сегодня все пьют. Потом фейерверк пойдем запускать. Не до вопросов.

– Хорошо. Сегодня я Вадим. Но завтра ты скажешь правду. Зачем врать?

Аня кивнула и встала, потянувшись бокалом к Оксане. У Рокотова рука была длинная, он и сидя всех поздравил. С тем, что очередной тяжелый год уходит и как бы снизу не постучался другой.

Дальше картинки замелькали и засверкали, как разноцветные стеклышки в калейдоскопе. Один узор причудливей другого. Хотя Рокотов решил не напиваться. И еле набранную форму терять не хотелось, и маньяк висел на хвосте. Черный «Рендж Ровер» со стоянки у клуба не давал ему покоя.

А вот Аня, видать, дала себе противоположную установку: напиться в хлам. Олег сразу понял, что это личное и связано с Вадимом, вместо которого пригласили рандомного мужика из бассейна.

Поскольку всем было не до Ани, очередной бокал с шампанским отобрал у нее Рокотов:

– Притормози-ка.

– Отдай! Ты мне никто, понял? Я девочка взрослая и делаю что хочу!

– Как грубо. Если ты забыла, на сегодня я твой парень.

– Ха! Сколько тебе лет, парень? – пьяно рассмеялась Аня.

– А тебе?

– Т-тридцать два. Уже тридцать два! – Она всхлипнула.

– Ситуация проясняется. Пойдем-ка воздухом подышим.

– Шампанское отдай!

– Нет. Сначала прогуляемся.

– Я, между прочим, вообще не пью! Я ведь тренер… по плаванию. – Аня снова всхлипнула. – С-спортсменка.

– Понятно, почему тебя так развезло. Не имеешь никакого представления о коварстве шампанского. Завтра ты об этом пожалеешь. Это я тебе как человек пьющий говорю. Умеренно пьющий.

– Что-то непохоже, – с сомнением посмотрела на него Аня, – что ты пьешь.

– Я сказал: умеренно. Люблю рестораны и хорошую компанию. А также стейк из мраморной говядины и темное пиво.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Забалтываю. Мы уже почти на улице. Давай шагай, – он легонько подтолкнул Аню в спину.

Вскоре они стояли под звездами, и Рокотов обнимал девушку за плечи, не давая ей расстегнуть пуховик.

– Жарко! – настаивала Аня.

– Это шампанское. Ты перебрала. Продует. Лучше отвлекись, расскажи, что там с Вадимом?

– Это сын маминой подруги. Они решили, что детей пора женить. Моя сестра замуж рано вышла, Максу, моему племяннику, уже семнадцать.

– Я заметил: здоровый лоб. Ну а с тобой что случилось?

– Сначала по любви хотела. Съехались с одним. У его мамы год жили. Любовь быстро кончилась, быт заел. А потом как отрезало. Работа – дом. Устаю. Вечером кино какое-нибудь, блоги подружек. Иногда книжки. Мать пилит: познакомься с кем-нибудь, сходи на свидание. А мне лень.

– Так появился Вадим.

– Он мне написал в вотсап, но сначала мама сказала, что Вадим мне напишет. Ему его мама сказала. В общем, бред полный. Договорились встретиться. В метро. А потом куда-нибудь пойти. Я приехала раньше, так получилось. За колонной стояла. Он на фотке другой. Я увидела и… не смогла подойти. Кинула его в черный список. Чтобы не звонил больше. А он ничего своим родителям не сказал. Я тоже. Тут и Новый год. Мама спросила: «Ты с Вадимом едешь?» Довольная такая: подогнала непутевой дочке жениха. Сестре рассказала, та – другим. Все, короче, в курсе, что я встречаю Новый год не одна. А тут ты написал.

– Понравился, значит. В отличие от Вадима. – Аня смущенно кивнула. – И произошла замена по ходу мачта. Он промолчал, ты промолчала. Интересно, а как Вадик-то выкрутился? Ведь он сейчас здесь, в Кострово, как думает его мама.

– А тебе не наплевать?

– В общем-то да… – Он поднял голову и посмотрел на звездное небо. Кому интересны жизнь и проблемы отдельно взятого человека? Вот его, Рокотова, маньяк преследует. Или уже он преследует маньяка?

И хоть пил Олег сегодня немного, но и ему алкоголь ударил в голову. Показалось, что по небу прокатилась звезда и упала во двор.

«Я узнаю, кто убил Ладу Воронцову», – загадал Олег и покосился на Аню. Может, надо было загадать очередную женитьбу? Экспромт оказался удачным, девушка ему все больше нравилась.

– Ну? Как самочувствие? – с улыбкой спросил он.

– Еще шампанского хочу! – с вызовом сказала Аня.

Рокотов рассмеялся:

– А ты знаешь, что проще всего затащить в постель пьяную женщину?

– Нет. Я же никогда не была пьяной.

– Тогда для меня это искушение. Я тебе, пожалуй, налью. Но за последствия не отвечаю.

– А может, я этого и хочу? Последствий.

Рокотову неохота было разбираться в ее и своих эмоциях. Взрослые люди, все точки над i расставлены. Он честно Аню предупредил и о коварстве шампанского, и о том, что не джентльмен. Девушка выбор сделала: пить дальше. Остальные думают, что с ней приехал Вадим, жених, которого «подогнали» родители. Почему бы не побыть немного Вадимом? Тем более что это оказалось приятно. Аня пахла шампанским и морозной свежестью. Духи у нее оказались тоже свежие, тонкие. Рокотов не любил душных мускусных ароматов, приторно-сладких. С нотками горечи и дыма тоже не выносил. Ничего навязчивого, давящего и «пожароопасного».

В первый раз у них все вышло лихорадочно и суетливо. Рокотов неловко запутался в Анином белье, оказалось, что застежка у лифчика спереди. Аня рваными движениями стянула с Олега футболку, потянулась к молнии на джинсах и задержалась, выдохнув:

– Боже, что я делаю?!

Хотя уже видела его без одежды, в одних только мокрых плавках. Если бы не понравился, не пригласила бы вместе встречать Новый год. И Олег уже не собирался останавливаться, все флажки были вывешены, и добыча не возражала, когда ее загоняли. Теперь уже поздно бежать.

Он опрокинул Аню на спину и нейтрализовал ее стеснительность обжигающим поцелуем. Аня ахнула, подалась навстречу и закинула руки на мощную шею Олега. Ногти царапнули плечи. А дальше их накрыло.

Когда Рокотов отдышался, то обнаружил на ногах носки. А трусы на полу. Там же лежал Анин хитрый лифчик. Сама Аня выглядела смущенной. И кажется, почти протрезвела.

– Очень хотелось, – виновато сказала она. – Я громко кричала, да?

– Они по второму разу фейерверк запускают, – улыбнулся Рокотов. – И потом: пьяные все. Повторим?

Только после второго раза Олег сообразил, что они не предохранялись. И похолодел: «А если это Ленка номер два?» Нужен ребенок от здорового мужика. Москвича без вредных привычек. Материально обеспеченного. С хорошей родословной. Сестра у Ани вроде была ничего. Маргариту Львовну не напоминала. Но то старшая сестра, а то – теща.

«Поздно пить “Боржоми”», – подумал Рокотов, хотя во рту было сухо и для минералки самое время. И тут заметил, что Аня уснула.

«Завтра буду разбираться», – решил он и лег рядом. Подтянул девушку поближе, чтобы согреть. Аня была упругой, живот плоский, грудь хоть и маленькая, но высокая и крепкая. Пловчиха. Хотя общие интересы у них есть: бассейн. Рокотов невольно начал «жениться». Примерять супружескую жизнь с Аней, хотя это было нелепо.

Проснулся он только в полдень. Ани не было. Но когда Олег почти оделся, она вошла в комнату, волосы влажные после душа.

– Хорошо, что я фен с собой взяла, – смущенно сказала она. – Здесь его нет. А вниз идти неохота с мокрой головой.

Это не было похоже на «доброе утро, милый», но Рокотов и сам чувствовал себя неловко. Вчера они были пьяные, Аня так просто надралась. А сегодня первое января: похмелье.

– Завтракать? – преувеличенно бодро спросил он.

– Кофе хорошо бы, – кивнула Аня.

И Рокотов поспешно вышел из ее комнаты. Или своей? Вчера он плохо разобрался, где именно поселили. С корабля на бал или, в современных реалиях, из машины – за стол.

Оказалось, что встали пока только они с Аней, ее племянники, старшая сестра, поскольку их надо было накормить, и парень Ксанки, который, похоже, выспался вчера в машине.

После завтрака решили прогуляться. Места были красивые: огромные ели сладко дремали в уютно засыпавшем их белоснежном пушистом снегу, стояла звенящая тишина, из-за туч то и дело проглядывало солнце. Рядом был санаторий, но заморачиваться с паспортами и питанием по талонам новые друзья Олега не стали, сняли коттедж у частников.

Аня с наслаждением дышала морозным воздухом, щеки ее порозовели. А может, это было от смущения. Они еще не определились, как себя вести после случившегося. Это начало отношений или эпизод, который не будет иметь продолжения?

– Тебе на работу завтра? – уточнил Олег.

– Отгул возьму. Ну какие индивидуальные тренировки второго января?

– Не скажи. Есть ведь трезвенники.

– А у тебя какие планы?

– Я свободный художник. Поэтому поеду с тобой. Хочешь остаться здесь еще на один день, так я не возражаю.

Они шли по дороге к лесу. Там было особенно красиво. Рокотов подумал, что хорошо бы раздобыть лыжи, и в этот момент услышал за спиной шум мотора. Они с Аней почти уже дошли до опушки.

«Это он. Судья», – сразу подумал Рокотов и схватил Аню за плечо.

– Беги в лес. Быстро! – крикнул он.

– Но…

Олег с силой толкнул ее в спину и резко обернулся. Хватит играть в прятки. Черный «Рендж Ровер» с кенгурятником пер прямо на Рокотова. Да еще и скорость набирал!

– Олег! – закричала Аня. – Он же тебя задавит!

Рокотов со злостью шагнул в глубокий снег и сделал пару шагов назад. Джип, недовольно ворча, замер на дороге. Даже машине с полным приводом здесь было не проехать.

– Давай! – крикнул Олег. – Покажись!

Он был в бешенстве. Хорошо бы крутая тачка застряла в сугробе. Тогда бы Рокотов кинулся на этого ублюдка и мигом его скрутил. Хватит пугать людей! Страх куда-то ушел. Вот ведь сволочь неугомонная! Выследил-таки!

Но маньяк головы не терял. В сугроб машина не полезла. Рокотов поискал глазами, нет ли под рукой большого куска льда. Зарядить бы ему в лобовое стекло!

И тут передняя дверь со стороны водителя приоткрылась, но сам он не показался. Рокотов увидел только ботинки. Обычные зимние ботинки, черные, на толстой подошве. Судья Уоргрейв, а Рокотов был уверен, что это именно он, спрыгнул на снег, одновременно пригнувшись. Потом поверх двери появилась рука в черной кожаной перчатке.

Рокотов увидел пистолет. И тут же раздался выстрел. Звук был такой громкий, что Олег мгновенно оглох. Аня отчаянно закричала. Тишину, царящую здесь, вспороли, словно плотную ткань, она оглушительно треснула, и эхо огромными дырами стало расползаться по лесу. Теперь рвалось и там, испуганно каркнула сидевшая на ветке ворона и взлетела, разбрызгивая вокруг пушистый снег.

Рокотов понял, что это предупредительный выстрел. В воздух. Но это далеко не конец. Больше всего он испугался за девушку и крикнул ей:

– Беги в лес! Прячься за деревьями!

– А ты?!

– Беги! Эй, я здесь! – проорал он маньяку.

Раздался еще один выстрел. И Рокотов рванул к лесу, то и дело, оглядываясь и не упуская из виду спину Ани, которая бежала впереди. Он увидел, что Судья высунулся из укрытия и целится. Только в кого?

Рокотов огромным звериным прыжком догнал Аню и повалил ее в снег. И тут раздался третий выстрел. Пуля впилась в ствол огромной ели. Рокотов почувствовал, как оцарапало щеку. Одна из щепок отлетела в него.

– Вот мудак! – выругался он. И сообразил: телефон! – В полицию звони! – крикнул он Ане. – Я его отвлеку! А ты не высовывайся! Ползи к елкам, прячься!

Рокотов привстал и махнул рукой Судье: давай, мол. Потом снова рухнул в снег и перекатился за ствол другой огромной ели. Аня не растерялась – выхватила из кармана смартфон, отползая к свесившимся до сугробов густым еловым веткам, и даже не перепутала цифры. Из-за четвертого выстрела Олег не слышал, что именно она кричала в трубку.

И тут на крыльце коттеджа, который они арендовали, показались люди. Рокотов видел, как кто-то, привлеченный звуками выстрелов, вышел узнать, что тут происходит. За ним еще двое. Лиц Олег не мог разглядеть, но закричал:

– Назад! В дом! – и замахал руками.

Он ждал очередного выстрела, но Судья отчего-то передумал. Олег усиленно пытался его рассмотреть, однако видел только черную вязаную шапку, надвинутую на лоб, и застегнутую до подбородка темную безликую куртку.

Друзья Ани не нашли ничего лучше, как направиться к стоящей на дороге машине. Олег перепугался: а что, если маньяк в них начнет палить? Открытая мишень, да еще в количестве трех штук. Но видимо, его только Рокотов интересовал. Потому что Судья торопливо полез в машину. Взревел мотор.

Женщина и двое мужчин в зимних куртках, наспех накинутых на спортивные костюмы, побежали к «Рендж Роверу» с криками:

– Стой!

– Тормозни! Ты что заблудился?!

– В сторону! – заорал Рокотов, потому что джип не собирался останавливаться.

Наконец эти трое, страдающие похмельем и потому тормознутые, сообразили, что это не игра и происходит нечто неординарное, и, матерясь, отскочили с дороги в сугроб. «Рендж Ровер» проехал мимо них и вскоре исчез из вида. Рокотов с облегчением выдохнул.

– Ну, теперь-то я точно тебя найду! – Он со злостью сплюнул в снег и вытер тыльной стороной ладони окровавленную щеку.

На заднем стекле черного джипа с кенгурятником Олег ясно увидел наклейку: хоккеиста.

…Полиция ехала долго. Потом их всех долго и нудно допрашивали. Праздник был испорчен. Приехали эксперты, из ствола ели извлекли пулю. На дороге нашли стреляные гильзы.

– Интересно, – хмыкнул криминалист, пряча находку в чемоданчик.

– Что именно? – хмуро спросил Рокотов, который внимательно следил за процессом. Ему важна была любая зацепка.

– Необычные гильзы. Пистолет, похоже, импортного производства.

– Какой именно?

– В заключении будет написано, а я пока ничего определенного сказать не имею права. Тем более вам.

– Почему?

– Ну, ведь в вас же стреляли.

– Хотите сказать, что я сам это организовал? Покушение на себя?

– Не по адресу вопрос. Вы бы отошли в сторонку. Странное у вас какое-то любопытство. Нездоровое.

– Да меня только что убить пытались! – вспылил Олег.

– Не убили же, – пожал плечами криминалист.

Рокотов не выдержал и смачно выругался.

Потом вернулся в коттедж, где с Аней беседовали приехавшие по вызову опера. Стрельба меньше чем в ста километрах от Москвы – это вам не шутки! ЧП областного масштаба!

– Похоже, что стреляли в вас, Олег Андреевич, – развернулся к нему всем корпусом парень лет тридцати с помятым лицом. «Первое января, блин!» – было написано на нем огромными буквами. – И как вы это объясните?

– Видите ли, я блогер…

Лица оперов сразу потускнели. «Провалиться тебе», – прочитал на них Олег. Блогер – значит огласка. Общественный резонанс, проверки всякие, если вдруг жалоба. Муторно.

– Вам придется проехать с нами, – тяжело вздохнул старший по званию.

– Я тоже поеду! – вскочила Аня.

– Тебе-то это зачем? – хмуро спросил Рокотов.

– Я свидетель! Ты ведь мне расскажешь, что происходит?

Аня его все больше удивляла. Остальные хмурились и смотрели на Олега с явной неприязнью. Кому нужны проблемы первого января? А вот Аня не дрогнула.

– Хорошо, едем, – кивнул Рокотов.

Здравствуй, елка, Новый год! Этот Судья определенно чокнутый!

Олег изо всех сил пытался собраться с мыслями. Итак, убийца Лады Воронцовой хоккеист. У него есть черный «Рендж Ровер» и импортный пистолет. Шумов определенно что-то недоговаривает. Кого покрывает Аркадий Валентинович? Сам, мол, найди. А этот урод уже за оружие взялся!

«Сегодня же вечером поеду к Шумову, – решил Олег. – А завтра к наркологу. Судья, похоже, всерьез решил меня убить, но не сразу. Сначала в кошки-мышки поиграть. Интересно, что он задумал? Довести меня до трясучки? Нервы первым делом расшатать? А потом уже прикончить. Двадцать лет сидел тихо. И тут вдруг убийцу Лады Воронцовой что-то сдернуло. Моя статья? Смешно. Не я первый про Воронцову написал. Изложил общеизвестные факты. А теперь в меня стреляют из пистолета импортного производства.

Не «ПМ», не «токарев». И не самопал какой-нибудь. Кто же он, этот Судья Уоргрейв?»

Лада

Какое-то время после развода она собиралась с силами. Придется все начинать сначала. Одной. Теперь уже без опеки тренера и без поддержки любимого мужчины или мужа. Сходиться с кем-то снова Лада не собиралась, слишком глубока была обида. Очередное черное предательство. В том, что потеряла ребенка, Лада теперь винила только Леонида Валерьевича. Мог бы ее остановить, силой увезти в Москву. Знал ведь об эмоциональной неустойчивости своей жены.

Все они сволочи, эти мужики, и все без исключения – эгоисты. Особенно противен был толстый турок, который с намеком гладил руку и требовательно заглядывал в глаза. Когда, мол, отработаешь мое приглашение за границу из вашей нищей страны, в которой сейчас хозяйничают бандиты?

Лада с ужасом вспоминала прошедший год и захлебывалась рыданиями. Никогда еще ей не было так тяжело, разве что в тот момент, когда смотрела из окна на Генку, который, не оглядываясь, шел к такси.

Через пару месяцев после возвращения в бабушкину квартиру Лада продала первую медаль на черном рынке: надо было на что-то жить. Ладожский пообещал, что будет помогать, пока бывшая жена не найдет работу, но сразу предупредил:

– Узнаю, что тратишь деньги на водку, – ни копейки больше не получишь.

А что ей было делать? Другого способа забыться Лада не знала. Запой длился три недели. Когда деньги кончились, она подошла к зеркалу и в ужасе посмотрела на свое отражение:

– Что я делаю?!

В голове прояснилось, и Лада взяла себя в руки. Вымылась, расчесала волосы, выпила крепчайшего кофе и заставила себя позавтракать. Потом пошла в магазин, дав себе слово, что водку покупать не будет.

Возвращаясь, столкнулась на лестничной клетке с соседкой. Та выходила из своей квартиры с хозяйственной сумкой в руке.

– Ну, привет, звезда! – ярко улыбнулась женщина, по виду, Ладина ровесница. – Вернулась?

– Да, и что? – с вызовом ответила она.

– Да так. Ты одна, как вижу, и я одна. Заходи вечерком – посплетничаем.

Лада не собиралась с кем-то откровенничать, тем более с незнакомой женщиной. Вообще бабья не выносила. С мужчинами проще, эти хотя бы в спину не ударят. Тот же турок: хоть и домогался и не добился от Лады взаимности, а билет обратный в Москву купил. Пожалел.

Но Татьяна сама забежала якобы за солью и застряла на кухне, болтая без умолку. Лада, морщась, слушала: об умнице-дочке, которая учится только на пятерки, о болезнях Таниной мамы, о неудачном браке, который закончился скандальным разводом. Тут Лада оживилась:

– Жадный, что ли, раз судился?

– Ага, – охотно согласилась Татьяна. – Еле-еле эту квартиру выцарапала. Теперь мы втроем здесь живем, три женщины: я с дочкой и моя мама. Присоединяйся к нашему женскому коллективу, – подмигнула она. И Лада растаяла. Хорошо, когда есть, к кому забежать со своей бедой. Хоть душу излить, хоть денег перехватить. Татьяне тоже от мужиков досталось, своя в доску.

Так у Лады появилась подруга.

Жизнь постепенно налаживалась. Но тут судьба нанесла очередной удар. Позвонила мама. Сначала в трубке были одни рыдания. Потом прорвалось:

– Дочка, беда… Игорек мой…

– Что с ним? – хрипло спросила Лада.

– Умер он, – захлебнулась слезами мама.

– Как умер?! – ахнула Лада.

Не то чтобы она была сильно привязана к единокровному брату. Отношения с родственниками у Лады не заладились, еще когда она являлась звездой большого спорта. Мама была равнодушная к Ладиным успехам, тетка стремилась использовать с выгодой для себя.

Но Игорек был забавным. И как не от мира сего. Лада даже не подозревала, что брат употребляет наркотики. Он ведь такой юный! Видать, упустили ребенка родители и учителя, как когда-то и Ладу могли упустить. Но тогда время было другое, и она нашла себя в большом спорте.

А сейчас всем на всех было наплевать. Государство перестало заботиться о детях и контролировать их родителей. Учителя решали свои проблемы: как выжить? Бастовали, выходили на митинги, свергали директоров. Школы в начале девяностых бурлили, дети отбились от рук и прогуливали уроки.

А Игорь оказался слабым. Мама с папой пили, и он, попав еще в старших классах в плохую компанию, так и застрял в ней и, как говорится, забил на все. На учебу, на работу, на будущее, которое Ладиного брата не интересовало.

Он жил в своих грезах, а доставать дозу становилось все труднее. Деньги взять было негде. В один из таких моментов, когда ломка стала особенно невыносимой, Игорь выбросился из окна. Умер он сразу, не мучился, но для Лады это была уже вторая смерть близкого человека.

И снова ритуальное агентство, морг, похороны… Черная полоса не прекращалась. Напившись до полусмерти на поминках брата, Лада снова надолго ушла после этого в запой.

Заходила соседка, пыталась с Ладой разговаривать. Даже Танина мать заходила. Вздыхала:

– Ты молодая еще. Кончай дурить-то.

– Вы не понимаете, – заливалась Лада пьяными слезами. – Моя жизнь кончена…

– Лет тебе сколько?

– Тридцать два-а…

– А мне шестьдесят два. И то надеюсь еще пожить лет десять, а то и больше. Как бог даст. Хотя время такое, что лучше бы я всего этого не видела, – тяжело вздохнула женщина. – Но ты запомни: живым все хорошо.

Приходил и Ладожский, пытался утешать, но он не выносил Ладиных пьяных истерик.

– Сочувствую, но… возьми себя в руки. Твой брат был наркоманом. Он все равно не прожил бы долго. Не самоубийство, так передозировка. Слабые сейчас не выживают.

– Ты жестокий! И меня аборт заставил сделать!

– Не передергивай: никто тебя не заставлял! Ты просто не хочешь брать ни за кого ответственность.

– У меня собака!

– Кстати, о Фредди. Ты его хотя бы кормила сегодня?

Лада со стыдом вспомнила, что остатки еды от обеда принесла соседка. И отдала их Фредди. И снова принялась рыдать. Ладожский не выдержал и хлопнул дверью. А Лада продолжила пить.

Она все больше жалела себя. Запой затянулся. И в конце концов Лада принялась названивать по всем знакомым адресам: своим друзьям по спорту, коллегам по ледовому шоу и даже Вадику, первому законному мужу. Жаль, Генкиного телефона Лада не знала. Аполлонов, уезжая, координат никаких не оставил. А то бы Лада и ему позвонила. Ей было что сказать, упреков накопилось – вагон!

Но откликнулся только Вадик, который сказал, что приедет. Это означало снова пьянку, теперь уже вдвоем. Как поняла Лада, дела у этого бывшего мужа были не очень в отличие от Ладожского, и Вадик тоже заливал горе.

В общем, жизнь превратилась в кошмар. Потом Лада с огромным трудом вспоминала, как провела месяц после похорон брата. И то лишь отдельные детали. Было стыдно.

Потому что однажды утром раздался звонок в дверь.

«Кто бы это мог быть? – вяло подумала она, еле разлепляя веки. Голова гудела, язык во рту ворочался с трудом. – Соседка, должно быть. Еду для Фредди опять принесла».

И пошла открывать. Овчарка, как приклеенная, следовала за хозяйкой. Фредди, в общем, был смирным, редко кого на дух не выносил. И тут не залаял. Поэтому Лада ждала своих.

Но за дверью стояла… Лидка Богданова! Лада так растерялась, что не сразу захлопнула дверь. Лицо залила краска стыда. Лидка увидела такой! Ее, Ладу Воронцову! Лидера сборной, чемпионку, красавицу, по которой мужчины сходили с ума! Увидела с опухшим лицом, красными глазами-щелочками, со спутанными грязными волосами.

Сама Богданова выглядела безупречно. Красавицей она никогда не была, но одевалась со вкусом, дорого. И сейчас было понятно, что Лидка не бедствует.

– Значит, правда, – кивнула она. – Разреши мне пройти, – и решительно отодвинула Ладу плечом.

Она так растерялась, что не смогла ответить грубостью. Мол, выметайся отсюда, не твое собачье дело, как я живу.

Но вмешался Фредди. Овчарка зарычала, и Богданова невольно попятилась.

– Собаку-то убери, – сказала она.

«Потом она всем расскажет, что я натравила на нее собаку!» – спохватилась Лада и открыла перед овчаркой дверь ванной комнаты:

– Фредди, сюда.

Собака послушалась, и Лидка уже беспрепятственно прошла на кухню и как ни в чем не бывало спросила:

– Чаю нальешь?

Лада молча поставила на плиту чайник.

– Мне сказали, ты всем нашим звонишь, – Богданова посмотрела на Ладу в упор. – Обвиняешь, что бросили тебя. Забыли. По-моему, это ты из ледового балета ушла, причем со скандалом. И Борис после этого не швырнул трубку, когда ты позвонила. Выслушал. Но ты, извини, такое несла! Пошел слух, что ты запила. И крепко.

– А тебе кто сказал? Борис? – огрызнулась Лада.

– Мы все тесно общаемся, – не смутилась Богданова. – Бывшие спортсмены. Делимся и радостями, и бедами. И все знают о твоей проблеме, – она кивнула на пустые бутылки из-под водки. – Неважно, кто мне сказал. Не ты первая, не ты последняя. Я понимаю: тяжело. С турками не получилось, брат умер. Но надо жить дальше. Мы ведь с тобой ровесницы. Давай, приходи в чувство. Бросай пить. И – на каток.

– И что я там буду делать? – вяло спросила Лада.

– Детишек тренировать. Я тебя официально приглашаю к нам, в ЦСКА.

– Разве фигурное катание в нашей стране еще существует? – усмехнулась Лада.

– Да. И я в отличие от тебя оптимистка. Мы еще завоюем олимпийское золото, и именно в женском одиночном катании. Придет время – и весь пьедестал будет наш.

Лада рассмеялась:

– Ну, ты и фантазерка, Богданова! Да никогда этого не будет! Я сколько лет билась, и что? Хочешь сказать, что я бездарность?

– Ты объективно была лучшей, – серьезно сказала Лидка. – И такой уровень, какого достигла ты, наши девочки еще долго будут штурмовать. Потому я тебя и приглашаю на тренерскую работу. Ты знаешь, как прыгать сложнейшие тройные. Тебе даже аксель почти покорился.

– Почти! – горько сказала она.

– Я уверена, что на тренировках ты его делала. Так научи других. А твой сальхов? Он идеален. Твоя техника до сих пор может считаться лучшей в мире.

– Уж от кого я не ожидала помощи, так это от тебя, – призналась Лада. – Ведь я твое место в сборной заняла.

– Я сама его отдала. Устала. Бремя первых могут оценить только они сами, вот ты меня поймешь. Остальные вряд ли. Так как? Когда мне ждать тебя на катке? Но сначала в отдел кадров.

– Дай мне неделю, – взмолилась Лада. – Я в таком виде…

– Да уж, довела себя до ручки. Я специально утром пришла, пока ты еще, ну скажем так, в адеквате.

– Адрес откуда узнала?

– Подумаешь, секрет! Наших в ледовом балете полно. Кое-кто у тебя в гостях побывал. Ну, все, я побежала. Мне на работу надо. Так я тебя жду.

Лидка ушла. А Лада очнулась, лишь когда в ванной комнате заскулил Фредди. Снова на каток! Да еще в ЦСКА! Немыслимо щедрое предложение! У Воронцовой такая репутация, что о работе, связанной с фигурным катанием, только мечтать приходится. А тут тренером!

Лада приободрилась. С этого момента – ни капли! Спорт, спорт и еще раз спорт!

Жизнь продолжается!

Шумов

Он сидел, уставившись в одну точку. Прошедшая ночь была одной из самых тяжелых в его жизни, несмотря на то что наступил Новый год, такой любимый всеми праздник. Телефон звонил часто, и наконец вышли на связь родные из Торонто, по скайпу. Новый год там должен был наступить только завтра, в девять утра, но Шумов традиционно провожал его с дочерью и ее семьей почти в полночь по московскому времени. А теперь еще и бывшая жена к ним присоединилась, к тем, кто уехал на ПМЖ в Канаду.

И Шумов остался совсем один.

Он смотрел на счастливые лица Кати и тех, кто сидел рядом с ней, и ни слова не мог выговорить. Только «да», «нет» и «угу». Это было странное состояние. С одной стороны, хотелось говорить и говорить, рассказать обо всем, проявить слабость. Но с другой – Шумов понимал, что это ничего не изменит. Только создаст им проблемы, Кате и ее семье.

Помочь они все равно ничем не смогут. Разве только выслушать и посочувствовать. Катя даже приехать не сможет, она глубоко беременна и длительный перелет ей противопоказан. Либо прямо в самолете родит, либо в Москве, а кому это нужно? Зять работает, а бывшая жена – чем она-то поможет? Они с Ольгой никогда друг друга не любили, теперь Шумов это понимал.

Сошлись тогда, в восемьдесят девятом, от безысходности. Понятно было, что мир меняется, Ольга, у которой были сложные семейные обстоятельства, искала в жизни хоть какую-то опору, а Шумов был уверен, что окончательно потерял Ладу, свою первую и единственную любовь.

Она жила с Аполлоновым и, по слухам, снялась в каком-то фильме. Шумов не сомневался, что Лада станет звездой экрана. А он – просто мент. Тогда им, ментам, приходилось несладко. Надо было принять чью-то сторону, потому что в стране шла борьба за власть.

Это был жест отчаяния: его женитьба на Ольге. Но как только все нормализовалось, они расстались. Шумов оставил ей и дочке хорошую кооперативную квартиру, переехав к родителям. Ольга устроилась на работу в банк. Сделала неплохую карьеру, но в пятьдесят вдруг уволилась, пошла на какие-то курсы, занялась поисками себя. А теперь вот уехала жить за границу, не смирившись с тем, что происходит в родной стране.

Шумов не интересовался Ольгиной жизнью, говорили лишь о дочери и внуке. Теперь второй на подходе, УЗИ показало: мальчик. Но они с Ольгой чужие люди. Только вот кота ему подбросили, не кому-нибудь. Подружки Ольгины, видать, отказались его взять, а Шумов пожалел. И кота, и Ольгу. Она после развода так и жила одна, ни с кем не сошлась.

– Он придет, – сказал Аркадий Валентинович Бриджертону, который насторожился, и кисточки на кошачьих ушах шевельнулись.

Блогер был единственный из окружения Шумова, кто знал правду о его болезни. Аркадий Валентинович планировал провести новогоднюю ночь с Олегом. Они говорили бы о Ладе. Так и правда всплыла бы. Шумову было что рассказать.

Но блогер уехал за город с какой-то девчонкой. Похоже, вообще наплевал на расследование. Шумову будто кислород перекрыли. Чуть не задохнулся.

Смерти ждать тяжело, лучше уж сразу. А когда тебе вынесли приговор и ты знаешь, что казнь в любом случае состоится, только дата открытая, начинается кошмар. Не у каждого хватает силы воли это выдержать. Одни выносят свою трагедию на публику, ожидая поддержки и сочувствия, другие замыкаются в себе. Начинают избегать друзей, ненавидеть здоровых людей, особенно молодых, тех, у которых вся жизнь впереди, наливаются желчью. Шумов, похоже, был из таких. И безудержное веселье в новогоднюю ночь его раздражало. Он даже телевизор выключил.

Сидел, ждал звонков. Звонили коллеги, друзья по спорту. Сашка Бессонов позвонил в начале первого, как только отключилась Канада:

– Привет, защитник! Как дела?

Вечный нападающий, капитан, у него по-прежнему команда. Шумов невольно почувствовал зависть. Он так и не смог простить Сашке Бессонову Ладу.

– Все нормально, – через силу выдавил Аркадий Валентинович.

– Тогда с Новым годом! – проорал Сашка.

Спал Шумов плохо. Это было похоже на болезненное забытье, потому что он вздрагивал от малейшего шороха. Казалось, Бриджертон не кот, а слон, который топает по квартире, направляясь из кухни в туалет, дверь которого на ночь была приоткрыта. Лорд Бриджертон культурно писал прямо в унитаз.

Дождавшись звонка из Торонто в девять утра и хмуро поздравив родных уже с их Новым годом, Шумов понял, что так больше продолжаться не может. Надо действовать. Занять себя чем-нибудь. Время убить. Потом спохватился: не в его ситуации ускорять часы и даже минуты. Пусть каждая длится вечность.

Он совсем запутался. Его раздирали противоречия.

… Блогер пришел только вечером, в половине девятого. Аркадий Валентинович почти побежал в прихожую, услышав звонок, и рванул на себя дверь.

– С Новым годом, – мрачно сказал Рокотов.

Он снова был взвинченным, глаза красные, во взгляде не осталось ни капли детской наивности и жизнерадостности. На пороге стоял затравленный зверь.

– С Новым годом, – машинально откликнулся Шумов, делая шаг назад. – Проходите, Олег.

– В меня стреляли, – коротко сказал блогер и вдруг грубо спросил: – Пожрать есть?

Аркадий Валентинович засуетился и, хоть готовить не умел, тут же настрогал бутерброды с бужениной и включил чайник.

– Лучше водки, – хмуро сказал Олег. – Водка есть?

Он жадно накинулся на буженину, ел как дикарь, откусывая огромные куски и тут же их глотая. Потом, одну за другой, выпил три рюмки водки, Шумов еле успевал наливать.

– А подробности? – спросил наконец он.

– Какие, на хрен, подробности, – поморщился блогер. – Четыре выстрела, два в воздух, два в елку. Вон, щепка щеку расцарапала.

Лицо Олега и в самом деле украшала глубокая царапина.

– А теперь вы мне расскажите подробности, Аркадий Валентинович, – услышал Шумов. – Кого вы покрываете? Вы сказали, что у Лады был поклонник. Настойчивый. Я хочу знать, у кого из ваших друзей-хоккеистов черный «Рендж Ровер» с кенгурятником.

– У Бессонова, – нехотя выдавил Шумов.

– Кто такой Бессонов? – наморщил лоб блогер. – Знакомая фамилия.

– Если хоккеем интересуетесь, то наверняка слышали. Он за сборную играл. Олимпийский чемпион.

– И какие отношения у него были с Ладой Воронцовой?

– Сложные. Сашка мне как-то признался, что даже хотел на ней жениться. Но опасался, что окажется под каблуком. Характер у Лады был непростой, пойми она, что мужчина в нее влюблен, веревки бы вить принялась. А Сашка этого не любит. Он – мужик. Нападающий таранного типа, – криво усмехнулся Шумов. – Сашка ломился к воротам, сметая всех на своем пути. Он и по жизни такой.

– И что насчет Воронцовой?

– Бессонов был ее первым мужчиной, – нехотя признался Шумов. – Потом не раз подкатывал, у мужа пытался отбить. У Ладожского. Но Лада сбежала в Турцию. Потом они с Сашкой снова встретились. Но он уже был женат.

– Ну, женитьба огромной любви не помеха, – усмехнулся блогер.

– Сашка предпочитает об этом не распространяться. Но я знаю, что они тогда крепко разругались.

– Тогда – это когда?

– Лет за пять до ее смерти.

– И надолго расстались, – кивнул блогер. – Сходились-расходились. Искрило. Ревновал он ее?

– Да, – признался Шумов. – Зверски. Я помню, как Бессонов мне рассказывал о побеге Лады в Турцию. Она ему контрамарку прислала на вечерний спектакль. Как издевательство. Сашка сидел на трибуне и ждал ее выхода, а Лада в это время смотрела из иллюминатора на оставшуюся внизу Москву. Ох, как же Бессонов злился! Сказал, что он ей почти уже предложение сделал. Мол, еще раз увижу – убью.

– Так она ведь замужем была! Какое предложение? – Про «убью» блогер словно не услышал.

– Так то – Бессонов!

– А поподробнее?

– Сашка с детства мажор. Слова «нельзя» для него не существовало. И в хоккее всего добился, всех возможных титулов, и бизнес унаследовал, который его отец оттяпал во время приватизации. Не бедствует, короче, хотя от дел отошел. Он, кстати, один из вице-президентов Федерации хоккея.

– Это не он вас на работу устроил?

– Он, – признался Шумов.

– А Ладу?

– Ладе я помогал.

– А могли они случайно встретиться, допустим, за месяц до ее убийства?

– Случайно, молодой человек, ничего не бывает, – усмехнулся Шумов.

– Итак, что мы имеем? – Блогер стал загибать пальцы: – У Бессонова черный «Рендж Ровер», а на меня именно такая машина пыталась наехать. Из нее же в меня стреляли. Номер узнать не проблема. Я имею в виду джип Бессонова. Кстати, на заднем стекле я заметил наклейку «хоккеист».

– Продолжайте, – напряженно сказал Шумов.

– В меня стреляли из пистолета импортного производства. Возбуждено уголовное дело: факт противоправного деяния налицо, говоря языком протокола. Ну и незаконное хранение оружия. В базе ни оружия, ни патронов к нему не значится. Я недаром столько часов в ментовке проторчал. Чистый ствол. Вопрос: откуда? Вы говорите, Бессонов за границей часто бывал?

– Бывал и бывает. Со сборной ездил, дипкурьером работал, потом дом на Кипре купил.

– У него, часом, не двойное гражданство? – подозрительно спросил блогер. – Сбежит ведь, когда жареным запахнет. Отныне на нем статья висит. И срок давности теперь отменяется. Владельца машины рано или поздно вычислят, хоть он номер и снегом залепил. Не так много на свете черных «Рендж Роверов» с кенгурятником, у которых на заднем стекле наклеен хоккеист. Я в полиции подробно все описал. Наверняка это машина вашего Бессонова.

– Вы так уверены, что это он убил Ладу? Машину вполне могли угнать.

– Все может быть. Полиция разберется. Я пока не составлял психологического портрета убийцы. Мне к наркологу завтра.

– Потому и пьете? – Шумов не выдержал и съязвил.

– Я пью, чтобы стресс снять, – зло сказал блогер. – Мне сегодня досталось. И я вплотную займусь Александром Бессоновым, после того как поговорю с наркологом.

– Ну а что там с волосами? Вы сказали, есть какая-то необычная деталь.

– А вот это любопытно, – сразу оживился Олег. – Я внимательно все изучил и наткнулся на факт, который меня чрезвычайно заинтересовал. Волосы у жертвы были обрезаны на затылке!

– И что?

– А вам, как бывшему менту, ничего не приходит в голову, Аркадий Валентинович?

– Мне – нет, – отрезал Шумов.

– А вот я подключил логику и, кажется, понял эту фишку с волосами. Нет, это был не ритуал маньяка. Другое, – загадочно сказал блогер. – Действие вполне осмысленное и преследующее конкретную цель.

– Может быть, расскажете?

– Когда полностью сложу пазл, то да. Я вам все расскажу, Аркадий Валентинович. А сейчас дайте мне поспать. Устал смертельно.

Блогер поднялся и зевнул. Бриджертон осуждающе поднял пушистый хвост.

– Привет, котяра. – Олег нагнулся, чтобы его погладить. – Как жизнь?

Бриджертон фыркнул, но когти не выпустил, словно почувствовал силу. Этот зверь был больше и агрессивнее. Вытерпел. Потом важно прошел в коридор и махнул хвостом, словно приглашая гостя: следуйте за мной.

– Хозяин! – рассмеялся Олег.

А Шумову было не до смеха. Расследование входило в последнюю фазу, самую острую. Блогер много чего раскопал. Развязка не заставит себя ждать. Надо готовиться.

Лада

Она снова почувствовала себя человеком. Востребованным, уважаемым, тем, кто находится в гуще событий, а не притулился на обочине жизни, прозябая от праздника к празднику, а в остальные дни мечтая, чтобы время побыстрее прошло.

Поначалу Ладе было больно смотреть на детей. Невольно вспоминала сделанный в Турции аборт. Но постепенно боль прошла, осталась только радость, когда у кого-нибудь из малявок начинало получаться. Были невероятно способные, Лада особое внимание уделяла девочкам, помня слова Богдановой: «Придет время, и именно в женском одиночном катании весь пьедестал будет наш».

Лада в это не верила, слишком уж плачевная ситуация сложилась в российском фигурном катании. Денег не было, тренеры разбегались кто куда. Поэтому к Воронцовой народ валил. Родители прекрасно помнили лучшую советскую фигуристку, Княгиню Серебряную. И буквально умоляли ее:

– Возьмите мою Иру, Надю, Алю…

Лада невольно вспомнила, как вместе с бабушкой поджидала у двери в тренерскую маму Свету. Многое стерлось из памяти, но эта первая встреча с Аликиной осталась. Тогда решилась судьба маленькой рыжей девочки: она стала знаменитой фигуристкой. У каждого есть шанс, так почему не помочь?

…Время бежало. Лада почти не пила. Иногда позволяла себе снять стресс, но буквально парой рюмок, помня, что утром снова на работу. Чуть больше позволяла в выходные, но держалась.

И все-таки срыв случился. И причиной стал Бессонов.

Они встретились в Ледовом дворце. Ну а где же еще? И снова юные фигуристы, будущие олимпийские надежды, пересеклись с хоккеистами. Тренировка затянулась, и Лада не сразу заметила у бортика знакомую фигуру, хотя Сашка всегда выделялся из толпы. Но Лада была поглощена своими воспитанниками. Сегодня у нее пошли прыжки, и она увлеченно показывала девчонкам и мальчишкам, как правильно заходить на любимый сальхов.

С Бессоновым они столкнулись, когда смертельно уставшая Лада шагнула со льда на тартановое покрытие, чтобы снять наконец коньки. Ноги гудели. И вдруг услышала:

– Привет, принцесса цирка.

Она подняла глаза и сразу заметила, что Сашка изменился. Не было прежней бесшабашности, расхлябанности, перед Ладой стоял уверенный в себе зрелый мужчина, и она некстати вспомнила, что ей недавно исполнилось тридцать пять. А Сашка на три года старше.

Да, заматерел. И сразу видно: не бедствует. Из этих, новых русских, которые сейчас строят бизнес и деньги гребут лопатой, поскольку контроля за ними нет. Новый лозунг: «Обогащайся!» А Сашка своего не упустит.

Рядом с Бессоновым стояла нереально красивая блондинка. Про таких еще говорят: девушка модельной внешности. Ноги от ушей, безупречная кожа, блестящие здоровые волосы. Мисс чего-то там, кто бы сомневался. Ростом она была под стать Сашке.

– Познакомься, моя жена, – небрежно сказал Бессонов.

– Я Настя, – снисходительно улыбнулась блондинка.

– Лада Воронцова.

– Я где-то слышала. – Блондинка чуть наморщила идеально гладкий лоб.

– Я вице-чемпионка мира и Олимпийских игр, – гордо сказала Лада.

– Каких игр? – Настя вопросительно посмотрела на Бессонова.

– Извини, моя жена далека от спорта, – сказал он Ладе.

– Ну почему же, зайка? – надула губки мисс. – Я хожу в фитнес-клуб. Занимаюсь пилатесом и аквааэробикой.

– Замечательно! – не удержалась Лада и обожгла взглядом «зайку». – Прекрасный выбор, Саша. А здесь какими судьбами?

– Да вот мелкого привели, – Бессонов кивнул на белобрысого мальчишку лет пяти, который носился вместе с остальными по трибунам в ожидании выхода на лед. – Пусть тоже хоккеистом растет. Я подумал: чем раньше, тем лучше.

– А сколько ему? – Сердце Лады екнуло, когда она посмотрела на ребенка.

– Четыре.

– Крупный мальчик, – жалко улыбнулась Лада. – Я думала, больше.

– Так и мы с женой не мелкие. – Бессонов по-хозяйски положил свою лапищу на плечо модельной блондинки. Та улыбнулась и сверху вниз посмотрела на Ладу.

У нее всегда были комплексы по поводу маленького роста. Особенно с тех пор, как стали проводить конкурсы для всяких там мисс и в моду вошли рослые женщины. Модели. Лада почувствовала себя незаметной, блеклой по сравнению с этой Настей. А еще старой. Жене Бессонова не было и тридцати. И она родит Сашке еще детей.

Образцовая семья: мама, папа, я. Сердце заныло. Выходит, как только Лада уехала в Турцию, Бессонов мгновенно утешился. В тот же год женился и с наследником затягивать не стал.

«Ну а что ты хотела? – сказала себе Лада. – Отшила же мужика. А любви у нас никогда и не было. Сашка просто в постель хотел уложить. Амбиции свои удовлетворить. Но никогда бы не женился».

– Всего хорошего, – натянуто сказала Лада счастливой паре. – Тренируйте свое чадо, а мне домой пора.

И она направилась в раздевалку.

– Подожди! – вдруг окликнул ее Бессонов и, оставив жену, шагнул за Ладой.

Она обернулась:

– Ну что еще?

– У тебя все в порядке?

– Тебе-то что за дело?

– Если вдруг нужна будет помощь… У меня есть деньги. Много.

– Отвали, понял? Вон, жене своей шубу норковую купи.

– У нее есть. Даже три.

– Купи четвертую. Твоей Насте много шмоток надо.

– А ты, никак, ревнуешь? – прищурился Бессонов. – Теперь моя очередь издеваться. Ты свободна, а вот я теперь женат. Побегай за мной, как я за тобой.

– Да не дождешься!

– Место любовницы пока свободно, – он нагло ухмыльнулся.

– Все такой же козел! Мажор сраный!

Она, глотая слезы, рванула в раздевалку. Бессонов стоял и смотрел вслед.

– Саша! – капризно окликнула его жена. – Я жду.

– Иду, – он смахнул с лица невидимую паутину.

Какая ж упрямая баба! Так и норовит себя живьем в могилу закопать! Могла бы жить как королева. А она дурит, характер показывает. Лада снова его разозлила.

А она впервые с того дня, как стала работать тренером, вдрызг напилась.

Ладу душили рыдания. Почему-то и Сашку она отнесла к мужчинам-предателям, хотя он никогда не был ее. Лада вспоминала его красавицу-жену, белобрысого сынишку, и слезы полились потоком. Их невозможно было остановить. Она плакала и плакала. И пила.

С этого дня ее жизнь покатилась под откос. Лада все чаще стала приходить на работу с похмелья, а потом и подшофе.

В конце концов родители стали жаловаться. Ладу предупредили раз, другой. А потом уволили с треском.

Она напилась, подумав: «Зато теперь я не буду видеть детей. И больше не встречусь с Бессоновым».

Это было уже необратимо. Через год после увольнения с тренерской работы Лада впервые обратилась к наркологу.

Рокотов

Он уснул пулей, едва только веки сомкнулись. Несмотря на нервяк. А когда проснулся, весь вчерашний день пронесся перед глазами.

Улыбающаяся Аня, румяная от мороза, когда они шли по дороге к заснеженному лесу. Потом она же, Аня, заползшая под елку и испуганно нашаривающая в кармане куртки смартфон. Аня недоумевающая, сердитая, дающая показания ментам на первом этаже огромного коттеджа, где повсюду – остатки новогоднего пиршества. Аня сосредоточенная в отделении полиции, уже спокойная, взвешивающая каждое свое слово.

Вот что значит спортсменка! Характер нордический, стойкий. Могла бы тут же Олега отшить, остаться в санатории вместе с друзьями и родственниками, а телефон рандомного мужика, оказавшегося таким опасным спутником, кинуть в черный список. И забыть навсегда.

Но Аня не предала, повторила свои показания в дежурной части, вспомнила подробности. И еще одну цифру номера, что было крайне важно. Такую машину, номерной знак которой на видеокамере не читается, наверняка бы остановили, стоило ей выехать за город. Но ведь праздники! Первое января! Дороги и улицы как вымерли.

Расследование тоже затянется. Рокотов был готов ко всему. К схватке с маньяком, к бесконечным допросам в кабинете у следователя, досудебному разбирательству и публичному процессу. Олег уже на это настроился.

Он только не готов был умереть, а теперь еще и за Аню боялся. Судья Уогрейв их срисовал. Вместе. Поэтому Олег предельно откровенно, но стараясь покороче, рассказал Ане все, начиная с роковой статьи о Ладе Воронцовой, где «судья» впервые нарисовался в комментах.

– Что теперь скажешь? – Он хмуро посмотрел на девушку. – Не того мужика ты выбрала. Находиться со мной рядом опасно.

– Да уж, – поежилась Аня. – Как-то неправдоподобно все это звучит. Такое ощущение, что детектив про маньяка смотрю. Двадцать лет молчал, никак себя не проявлял, на статьи о знаменитой фигуристке не реагировал. И вдруг: «Надо вам доказать». Причем напал на блогера! Который ничего нового не написал.

– Мне тоже это странно, – тяжело вздохнул Рокотов. – Но факт есть факт. В меня сегодня стреляли.

– Сама не оказалась бы под пулями – не поверила бы ни за что. Триллер киношный, – повторила Аня, поежившись. – Да еще первое января! Ничего себе начало нового года!

– Вопрос: как теперь быть с тобой?

– А что со мной?

– Я боюсь тебя отпускать. Может, уедем куда-нибудь? Возьми отпуск. Переждем, пока все утрясется. У вас дачи, случайно, нет? Или у твоих друзей?

– Мне домой надо, – твердо сказала Аня. – Я уверена, что обман с Вадимом раскрылся. Я должна как-то объяснить маме, с кем встречала Новый год и почему в итоге оказалась в полиции. Сестра наверняка уже настучала. Вот, смотри: семь неотвеченных вызовов! – и Аня показала ему смартфон. – Даже после того, как я отбила: «Занята, перезвоню»! Не могла же я сказать офицеру полиции, который меня допрашивал: «Можно прерваться на пару минут, мне мама звонит?»

– Почему нет?

– Мне тридцать два года! А меня по-прежнему считают ребенком!

– Не пыли, все родители такие, – улыбнулся Рокотов. – Я надеюсь, что возбужденное уголовное дело Судью Уоргрейва отрезвит и он от меня на время отвяжется. Интересно, он хотел меня убить или пугал?

– Он в тебя целился! – возмущенно сказала Аня. – Я сама это видела!

– Тогда почему попал в елку? Аж два раза.

– В первый раз ты рядом с деревом стоял. Вон, щеку оцарапало. – Аня вдруг нежно погладила его по лицу. – А во второй ты перекатился под другую елку. Потом появились наши. У него счеты с тобой, вот он и свалил.

– Но чем я ему так уж насолил?

– Ты же к соседке Воронцовой ходил. И маньяк понял, что ты его ищешь. Копаешь глубоко. И потом, Олег, логику маньяков понять невозможно. А вдруг ты похож на его школьного учителя физкультуры, который мальчишку возненавидел и гнобил? – пошутила Аня. – Или на брата девушки, которая отшила. Непонятно, где замкнуло, на то они и маньяки.

– Ты говоришь как психолог, – внимательно посмотрел на нее Рокотов. – Со знанием дела.

– Ну, я же тренер. У меня к тому же высшее образование. И да, факультатив по психологии, в основном спортсменов. Но ведь и твоя Воронцова спортсменка. Я могу понять причину ее пьянства и нервных срывов. Я эту тему изучала. Чем-то же я занималась после школы, раз замуж так и не вышла и детей не родила, – съязвила вдруг Аня. И Рокотов с удивлением подумал, что никакая она не тихоня и уж точно не зануда. Просто смущается: он и старше, и в разводе, и ребенка успел заделать. – Училась, книжки читала.

– Помощь психолога мне в этом деле ох как нужна, – усмехнулся Олег. – Может, дашь дельный совет?

– Ты сегодня увидел на заднем стекле наклейку «хоккеист». Вот и поспрашивай своего работодателя, они наверняка знакомы.

– Работодателя?

– Шумов же не отказался от мысли оставить тебе по завещанию квартиру, если ты найдешь убийцу Лады Воронцовой?

– Надо это выяснить. Я, похоже, сегодня ночую у Аркадия Валентиновича. Ну что, вызываем такси? – и Рокотов полез за смартфоном.

Аня кивнула.

Машину пришлось подождать: первое января. Расставаясь, Рокотов сказал девушке:

– Я на связи. Если вдруг почувствуешь опасность – тут же звони.

– А ты что, супермен? Прилетишь, как Бэтмен, и спасешь меня?

– Я не супермен, я просто злой. Этот мудак испортил мне новогодние праздники. Извини.

– Ничего, – улыбнулась Аня. – Я бы и сама его так назвала. – И вдруг сказала: – А знаешь, я не жалею, что ответила на твое сообщение и что мы вместе поехали в тот коттедж Новый год встречать. И о ночи… – она запнулась. – Ну, когда мы с тобой… – Аня смущенно замолчала.

– Понятно: мы с тобой, – кивнул Олег. – Значит, надо будет повторить.

В общем, несмотря на дурацкую ситуацию – как-никак проснулся в чужой квартире и в него накануне стреляли, – чувствовал Рокотов себя прекрасно. И выспался, и девушка, телефонный номер которой случайно залетел в его мобильник, теперь нравилась. Очень. И Судья подставился, привлек к себе внимание полиции, вследствие чего миссия Рокотова заметно упрощается. Он теперь не один.

Можно смело идти к наркологу. И даже нужно. Второе января: в самый раз.

– А что у вас за ситуация? – сочувственно спросили на том конце эфира, когда Рокотов позвонил в клинику, чтобы записаться на прием к Камышкину.

– Ситуация, девушка, крайне тяжелая. Все это началось дней за десять до Нового года, – честно сказал Олег.

– Понятно. А вы именно к Камышкину хотите? А то у нас есть и другие врачи, не менее опытные, чем Игорь Дмитриевич.

– Нет, мне может помочь только доктор Камышкин, – твердо сказал Олег.

– Хорошо. Есть время на четырнадцать тридцать, на пятнадцать тридцать и дальше тоже имеются окошки.

– Давайте на четырнадцать, чего тянуть?

Так в начале третьего Рокотов оказался у дверей медицинского центра. Клиника была частная, и, видать, этому Камышкину до зарезу нужны были деньги, если второго января нарколог вышел на работу. Возможно, это не основная его работа. Рокотов все гадал, как вытянуть из Игоря Дмитриевича правду о событиях двадцатилетней давности.

В коридоре возле кабинета врача никого не было, диван и все стулья пустые, поэтому Рокотов без колебаний толкнул дверь.

– Добрый день, – сказал он вежливо и тут же отметил, что Камышкин постарел.

В фильме он был борзый, волосы вились, на щеках играл здоровый румянец. Этакий херувим в белом халате, отрада дам, таких как Лада Воронцова. Ангелу куда приятнее плакаться в жилетку, рассказывая о своем пороке.

А теперь русые кудри отступили, словно море во время отлива, и обнажился берег: серая, как галька, макушка и такого же цвета виски и лоб Камышкина. Кожа у него была на вид нездоровая, а голубые глаза давно погасли.

– Здравствуйте, проходите, – услышал Олег бесцветное.

Он сел на предложенный стул, Камышкин нехотя открыл «дело»: чистую, как первый лист еще ненаписанного романа, медицинскую карту нового пациента и строго спросил:

– Давно пьете?

– Всю свою сознательную жизнь, – признался Рокотов. – Первый раз надрался на втором курсе, когда экзамен завалил, до этого спортом занимался. Почему и не считаю свои школьные годы и юность жизнью сознательной. За меня тогда думали другие. Сначала «плыви быстрее», потом «кидай точнее». Я ватерполо занимался.

– А потом что? Бросили?

– Перешел в разряд любителей, хотя и не сразу. Понял, что выше камээс не поднимусь.

Камышкин что-то накорябал в медицинской карте и строго сказал:

– Это плохо. Алкоголизм у вас запущенный, – он посмотрел на первую страницу, заполненную медсестрой, – Олег Андреевич. Будем лечиться.

– Послушать вас, так даже бокал вина в неделю – это уже алкогольная зависимость.

– Так и есть.

– А что не зависимость?

– На праздники можно выпить. В день рождения. Бокал-два вина, не больше. Или рюмку водки.

– Еще в день рождения жены, родителей, детей, друзей, – продолжил Рокотов. – Так и набегает. А если их не отмечать, умрешь не от алкоголизма. От скуки.

– Вы лечиться пришли или в цирковую труппу наниматься? Клоуном, – сердито сказал Игорь Дмитриевич. – В таком случае дверь за углом. Но за прием заплатите. Я на вас время потратил.

– Я пришел поговорить о женском алкоголизме, – не смутился Рокотов. – Я блогер. И спортивный журналист. Расследую убийство Лады Воронцовой. Она звезда советского фигурного катания. Двадцать лет назад Воронцову зарезали у нее в квартире. Я смотрел документальный фильм о ней, где вы дали развернутое интервью. В связи с чем у меня к вам возникли вопросы. Как я понял, следующий пациент придет только через час. Времени у нас вагон. Не бойтесь: дело давно в архиве, срок давности вышел.

– Ну а вам-то это зачем? – сухо спросил Камышкин. – Расследование древнего убийства?

– Маньяк, зверски убивший Ладу Воронцову, вдруг счел, что я его смертельный враг. И грозится меня тоже убить за то, что о ней написал. Неправду. Мол, все было не так, а я манипулятор и обманщик. Мало того что маньяк грозится: он действует. Вчера, к примеру, в меня стреляли. Вот я и хочу его найти.

– Это дело полиции.

– Полиция тоже работает. – Рокотов решил быть терпеливым. – Но они могут и не успеть. А жить, как вы понимаете, охота. Расскажите мне все, Игорь Дмитриевич, только честно.

– Мне скрывать нечего, – пожал плечами Камышкин. – Да, я ее помню. Я сказал, как было. Женский алкоголизм – это особый разговор. Пациентка Воронцова была неизлечима, – твердо сказал Игорь Дмитриевич. – Ну а что вы хотите? Плохая наследственность: и мать, и отец Воронцовой пили. Три неудачных брака, насколько я помню.

– Вообще-то официально два, – поправил Рокотов.

– Но был ведь еще этот… как там его?

– Геннадий Аполлонов. Фигурист. Гражданский муж.

– Вот-вот. А детей не было. Карьера после ухода из большого спорта не сложилась. Воронцова ведь ничего не умела, кроме этих своих коньков, – поморщился Камышкин. – Гордость, опять же. Как это я, звезда, пойду работать на кассу в супермаркет? Вот и пила. Медленно себя убивала. Она не хотела лечиться.

– Не хотела бы – не пришла бы к вам, – возразил Рокотов.

– У нее бывали моменты просветления, – усмехнулся Камышкин. – Когда Лада мечтала начать новую жизнь. Раскаивалась, плакала. И приходила в мой кабинет. А я пытался ей помочь. Но Воронцовой ненадолго хватало. Повторяю: она была неизлечима.

– Тогда как же вы объясните тот факт, что почти за месяц до своей трагической гибели Лада Воронцова бросила пить? Я говорил с ее соседкой.

– Тем хуже было для Лады.

– Объясните?

– Вот представьте верблюда, который бредет по пустыне. Воды нет, но верблюд терпит. У него включаются какие-то скрытые ресурсы, и может показаться, что верблюд и вовсе может обойтись без воды. И когда силы уже на исходе, запасов воды в организме не осталось ни капли, на пути верблюда встречается источник. И тогда верблюд пьет, пока его не остановят.

– Сравнение красочное. Я вас понял, Игорь Дмитриевич. Но ведь ни один верблюд еще не умер от того, что дорвался до воды.

– Так ведь и водка не вода. Этиловый спирт в больших количествах – яд. Если выпить два литра воды, беды большой не будет. А вот два литра этилового спирта убьют. Я понятно объяснил?

– То есть алкоголизм у Воронцовой был настолько запущенный, что она не могла остановиться, если вдруг дорвется до условной воды после длительного воздержания?

– Именно, – кивнул Камышкин. – Если не остановить. Силой или уговорами. Разумеется, должна быть причина для такого срыва.

– А как вы объясните дневник Лады? Ведь она вам его показывала. Я прав?

– Лечащий врач, тем более нарколог, еще и исповедник для своих пациентов. Наша должность так и называется: психиатр-нарколог. Да, пациенты любят изливать мне душу. Я читал дневник Воронцовой.

– Может быть, вы тогда скажете, кто ей угрожал? Там ведь было имя. – Рокотов в нетерпении подался вперед.

– А это еще одна сторона женского алкоголизма. Ох, как же они обожают жалеть себя, эти женщины! Жалеть и оправдывать. Вы полагаете, Воронцова была оригинальна? Как раз таки напротив. Типичный случай. Они все пишут, – поморщился Камышкин. – Правда, теперь друзьям в вотсап и Телеграм. Раньше с этим было сложнее, и та же Воронцова заливала слезами дневник. Никто ей не угрожал. «Я скоро умру», «Еще немного, и меня не станет», «Мне не страшно, я свое пожила»… Ну разумеется, не страшно, под кайфом-то! А как только станет страшно – новая доза оптимизатора, и страха смерти как не бывало. Главное, не прерывать процесс, – усмехнулся Игорь Дмитриевич.

– Вы имеете в виду питие?

– Именно. Я без малого тридцать лет наркологом работаю. Такого насмотрелся. Повторяю: это был типичный случай неизлечимого женского алкоголизма. И я ничуть не покривил душой, давая тогда интервью. Ей нельзя было помочь, – отрезал Камышкин. – Я удовлетворил ваше любопытство?

– В общем, да. Но у меня еще один вопрос.

– Внимательно слушаю.

– По словам ее соседей, круг общения Воронцовой был постоянным. Те, с кем она пила, если говорить без обиняков. Ее собутыльники были вашими пациентами. Так указано в уголовном деле. Вы ведь знаете их имена?

– Ну, допустим.

– Была версия, что Ладу убил кто-то из них. Я хотел бы найти свидетелей среди этих собутыльников Воронцовой. Возможно, кто-то из них еще жив.

– Почему я должен вам помогать?

– Я заплачу. За каждую фамилию пять тысяч. Вам, похоже, деньги нужны. Вы ведь здесь только подрабатываете? Но числитесь психиатром-наркоголом по-прежнему в диспансере. – Камышкин кивнул. – Значит, вся база по хроническим алкоголикам, состоящим на учете, вам доступна. – Врач снова кивнул. – Интересующие меня лица москвичи. Вряд ли они меняли место жительства. Мне нужны фамилии, Игорь Дмитриевич. Тех, с кем я мог бы поговорить о Ладе. О ее убийстве.

– Десять тысяч, – резко сказал Камышкин. – У меня и в самом деле непростые финансовые обстоятельства. И не беспокойтесь: вам это недорого обойдется. Сомневаюсь, что хоть кто-то жив.

– По рукам. – Рокотов встал. – Мой телефонный номер у вас есть, в медицинской карте записан, скинете фамилию и адрес в вотсап. Вместе с номером банковской карты, куда деньги перевести. Не обману, не беспокойтесь.

– Сядьте, – нарколог кивнул ему на стул.

Рокотов послушался и с интересом спросил:

– Еще что-нибудь вспомнили?

– Бог с ней, с Воронцовой, она давно в могиле. Давайте поговорим о вас. Лечиться будем?

– А это уже случай мужского алкоголизма, – ухмыльнулся Рокотов. – Который тоже имеет особенности. Я себя контролирую.

– Все так говорят.

– Как видите, у меня нет запоя.

– Это вы так думаете. От рюмки ведь сегодня не откажетесь?

– Не откажусь, – подтвердил Рокотов. – И даже от двух. Но у меня на проблему взгляд обывателя: алкоголик не хочет ходить на работу и не видит иных радостей в жизни, кроме бутылки. А я вижу. Так и запишите, – кивнул Рокотов на свою медицинскую карту и снова решительно встал. Мол, разговор окончен.

– В любом случае вы знаете, где меня найти, – сухо сказал Камышкин. – Более не задерживаю, – и протянул Олегу талон на оплату визита.

Из медицинского центра Рокотов вышел, крепко задумавшись. Версия о том, что Лада встретила мужчину, с которым решила связать свою жизнь, не отпала. Но похоже, во время свидания что-то пошло не так, когда мужчина и женщина наконец остались наедине, в уютном гнездышке.

В телефоне блямкнуло. Сообщение в мессенджере было от Жорки.

«С Новым годом, Рокотов! Извини, что с опозданием, но в качестве оправдания у меня шикарная новость. Мне удалось узнать, откуда Судья отправил сообщение в твой блог. «Писишник» находится в офисе на Автозаводской, ай-пи адрес записан за Федерацией хоккея России. Ну как? Порадовал я тебя?»

«Спрашиваешь, – отбил Рокотов. – Картина маслом. Я его, похоже, нашел. Спасибо, друг! С Новым годом!»

«Расскажешь?»

«Канечна. С меня ужин в кабаке. Там и отпразднуем Новый год заодно с Рождеством».

«Ок. Держи в курсе. Если что: адвокат у тебя есть)))»

Рокотов широко улыбнулся. Он не знал, как удалось Жорке сие обыкновенное чудо. Да и не хотел знать. Версия подтверждается: маньяк, безжалостно убивший Ладу, – это Александр Бессонов. Теперь есть, с чем идти в полицию.

И Рокотов позвонил следователю. Дознаватель в провинциальной ментовке ему, честно сказать, не понравился: возрастной, весь словно молью побитый, взгляд равнодушный, однако другого знакомого мента в распоряжении Олега пока не было.

В Следственный комитет дело еще не передали, определялся состав преступления, хотя в таких случаях уголовное дело возбуждают почти сразу. Но надо было кучу бумажек написать. Доследственная проверка. А праздники. Первого и второго января – их, считай, нет. Десять дней января вообще выпадают. Если у тебя нет проблем, в решении которых задействованы официальные учреждения и органы власти, это не беда. А если есть?

До Антона Ивановича Рокотов все-таки дозвонился, хотя и не с первой попытки.

– Слушаю, – с глубоким вздохом сказали наконец на том конце эфира.

– Это потерпевший Рокотов. Олег Андреевич. В меня вчера стреляли. Было это в деревне Кострово.

– Я вас помню, – уныло ответил дознаватель. – Но ничего нового по вашему делу пока нет.

– У меня есть. Я подозреваю, кто был за рулем черного «Рендж Ровера». У меня есть доказательства. Этот человек мне угрожал. В блоге писал.

– Давайте оставим ваш блог. Если возбуждать уголовные дела, принимая во внимание все, что пишут в интернете, то улицы опустеют. Всех придется посадить.

– Хорошо. Но четыре выстрела в подмосковном лесу из неопознанного оружия – это, надеюсь, криминал?

– Безусловно.

– В меня стрелял Бессонов Александр, бывший хоккеист. Олимпийский чемпион. Машина его, я уверен. Кстати, нашли ее?

– Пока нет. Но ищем, – заверил Рокотова дознаватель. – Хорошо, я проверю вашу информацию. Если она подтвердится, то подозреваемого задержат до выяснения. А если еще и оружие у него найдем, ваша проблема, считайте, решена.

– А когда вы задержите Бессонова? Мне бы хотелось наконец спать спокойно. Но главным образом я за свою девушку переживаю.

– Мы работаем, – сухо сказал дознаватель. – Я вообще-то сейчас со своей семьей. Если вы забыли, то напомню: сегодня второе января. Но на звонок я, как видите, ответил.

– Спасибо. – Рокотов понял, что большего не добьется. – Если что, я на связи.

В телефоне наступила тишина. Дознаватель отключился.

«Куда теперь?» – подумал Рокотов и тут же написал Ане:

«Какие планы на вечер?»

«Пока никаких».

«Тогда встретимся?»

«Давай».

«В семь?»

«Лучше в восемь) ты был прав: трезвенников хватает. У меня сегодня занятия в группе. Народу много».

«Хорошо: в восемь. Я тоже позанимаюсь, пока ты работаешь. Встретимся в холле, у выхода из клуба».

Рокотов подумал: как хорошо, что у него теперь есть Аня, которая знает о маньяке, убившем фигуристку Воронцову, столько же, сколько и Олег. Поэтому с Аней можно обсудить сложившуюся ситуацию, прямо скажем, непростую.

Итак, маньяк – это Бессонов. Надо Аркадию Валентиновичу сказать. Интересно, ожидал он этого или сюрприз?

Лада

…Он опять приходил, а в ней уже осталось мало человеческого. Зверь вырвался наружу. Чудовище с красными глазами, которое досталось Ладе вместе с родительскими генами и которое проросло в ее плоть и кровь. Поэтому она, Лада, – оборотень. Стоит ей выпить хоть рюмку, остановиться уже невозможно: Лада будет пить, пока вместо слов изо рта не раздастся мычание, удержаться на двух ногах станет уже невозможно. И вместо человека не появится животное.

И дядя тоже пил. По словам бабушки, злоупотреблял и Ладин дедушка. Своих двоюродных братьев она давно уже не видела и, честно сказать, не стремилась к общению. Скорее всего, тоже пьют.

Раньше они ее побаивались и уважали: фигуристка, звезда! А теперь увидят опустившуюся женщину неопределенных лет, алкоголичку.

– Брось пить, – уговаривала ее Татьяна, соседка. – Ты же еще не старая. И все равно красивая. Волосы только надо покрасить, вон, седина уже лезет.

– Ну брошу, и что? – усмехалась Лада. – Зачем мне жить?

– Встретишь еще нормального мужика, замуж выйдешь.

– Что ж ты не выйдешь? А потому что нет их, нормальных. У тебя хотя бы дочка есть. – И рука сама тянулась к стакану.

Из прошлого в окружении Лады не осталось никого. Она всех отшила. Одним нахамила, телефоны других вычеркнула из записной книжки и поклялась навсегда забыть. Если приходили, то смотрела в глазок и дверь не открывала.

А этот оказался настойчивым. Адрес ее где-то раздобыл. У подъезда как-то подкараулил. Глаза, как у Фредди, собачьи: «Можно я войду?» Лада его в гости не приглашала. А он с Татьяной дружбу завязал, и если Лада не отвечала, то звонил соседке, выспрашивал подробности. Как там Воронцова, что с ней? Потом Лада узнала, что и деньги давал. А она-то голову ломала: откуда в холодильнике продукты? Вроде не покупала.

– Да ты просто забыла, – отводила глаза Татьяна. – Ты вчера много выпила.

Лада сначала верила, но потом догадалась, в чем тут дело. Деньги у чужого мужика она отказалась взять наотрез. А он нашел-таки способ: через Таньку втюхал, натурой. Колбасой копченой и фруктами. Да когда у Лады были деньги на мандарины с яблоками, да еще зимой? Да и колбасу она покупала самую дешевую. Разве что Ладожский иной раз побалует. У него Лада брала, считала, что должен за ребенка, которого она убила по его невысказанному вслух пожеланию.

А этот – чужой.

– Уйди, – умоляла Лада. – Мне стыдно, что ты видишь меня такой.

– Можешь объяснить, что случилось? Почему ты так отчаянно пьешь?

– У тебя жена, ребенок. Зачем ходишь?

– Бывшая жена.

– Только не говори, что развелся из-за меня.

– А если так?

– Мне такой жертвы не надо.

– Бросай пить и устраивайся на работу. Все наладится. Я человек влиятельный, устрою тебя в «Динамо».

– Вот спасибо! А дальше что?

– Будешь опять детишек тренировать.

– А ты понимаешь, что мне смотреть на них больно?! – срывалась на крик Лада. – И тебя видеть больно! Всех, кто знал меня раньше! Когда я была звездой! А теперь я никто! От моей красоты остались одни руины! Мне сорок скоро! А на вид так все пятьдесят!

– Когда ты пьяная, да. Старуха. Приди в себя. Вон Фредди опять голодный, – он кивнул на притихшую собаку.

– Соседка накормит, – равнодушно сказала Лада. – Уйди, по-хорошему прошу. Ко мне гости скоро придут.

– Алкаши твои?

– Какова королева, такова и свита, – усмехнулась Лада.

Да, она по-прежнему хотела комплиментов, восхищения, уважения. Из всей их компании у Лады было самое неординарное прошлое. И ее свита, эти опустившиеся люди, шуты, которые готовы были веселить свою королеву за рюмку водки, Ладу боготворили. Особенно Сашка Горин, с которым она когда-то подралась и поняла, что путь к славе лежит через боль.

Волею судьбы Горин тоже оказался в наркодиспансере. Вырос на улице, кое-как окончил ПТУ, потом работал на заводе. После перестройки завод закрыли, а Горина сократили. Он запил, жена подала на развод. Типичная судьба неудачника, который не нашел своего места при новом строе. Во времена дикого рынка Горин пытался торговать, подрядился грузчиком к одной ушлой бабенке, потом вошел в долю. Но бизнес прогорел, бизнесмен из работяги не получился, Горин запутался в долгах и снова запил, на этот раз безнадежно.

К Ладе, даже такой, опустившейся, он относился с безграничным уважением. Все время вспоминал:

– А помнишь, как ты меня на бой вызвала? Сама малявка, но характер! Чемпионский.

С Гориным ей особенно приятно было пить. А тут этот… Поклонник, блин. Да оставил бы уже в покое!

Лада перестала сопротивляться своей болезни. Первое, что покупала, придя в магазин, это бутылку водки. И от одной только мысли, что «лекарство» лежит в сумке, становилось легче. Лада даже могла шутить с продавщицами и кассиршами, строить глазки мужчинам.

Она знала, что придет домой и окажется в мире грез. А если еще и «свита» подтянется, то вечер даже будет приятным. Ладе Воронцовой снова станут петь дифирамбы, вспоминая ее славное прошлое. Она достанет альбом с фотографиями. Раньше выставляла и кубки с медалями, но увы! Почти ничего не осталось. Лада все отнесла на рынок, а часть продала через своих новых друзей. Те отрабатывали место в свите, ища для своей королевы клиентуру. Тех, кого интересовали советские раритеты и кто готов был вкладывать в это деньги.

«Я скоро умру, – писала Лада в моменты просветления. – Поскорей бы. Мне ничего не хочется, только спать. И все реже хочется просыпаться. Первое, что меня ждет, когда я открываю глаза, это боль. Болит душа. Потому что я живу неправильно. Небо копчу. Иногда не пью день, реже два, но на третий день срываюсь. Когда пытаюсь делать физические упражнения, наваливается лень. Тело не хочет нагрузок. Разум сопротивляется. И в конце концов я иду за водкой…»

Но однажды Лада не выдержала и поехала на каток. В ЦСКА, где когда-то работала. Потихоньку пробралась на трибуны. Душа словно проснулась. Пахло льдом. Да, он имел запах для тех, кто обильно полил его потом и кровью. Ладе стало тоскливо. Ведь это ее жизнь, то, для чего она родилась. До сих пор в женском одиночном катании нет равных Ладе Воронцовой.

«Ну что, Богданова, вырастила ты олимпийскую чемпионку?» – злорадно думала Лада, наблюдая, как катаются малявки. Но ей тут же становилось стыдно. Лидка хоть что-то делает. Да, пока не получается, но Богданова упорная.

Вот она почему-то не сломалась, хотя ее карьера закончилась еще раньше, чем у Лады, и титулов у Лидки намного меньше. Но не запила ведь. Телефон не обрывает бывшим друзьям, истерики не устраивает, работает. Да что там! Пашет!

И Ладе вдруг захотелось Богдановой помочь.

«Не так же! Куда ты едешь, дурочка?! Разбега перед прыжком не хватит, упрешься в бортик», – мысленно сказала она настырной девчушке, которая упорно штурмовала аксель, пока двойной, но по ней видно: упрямая, с характером.

Ладе захотелось выйти и показать. Начертить на льду одну из безупречных формул, которыми так славилась неподражаемая школа советской фигуристки Воронцовой.

И вдруг она увидела, что Лидка смотрит в ее сторону. Лада смешалась. Вспомнила, в каком виде, и торопливо ушла с трибун.

«С завтрашнего дня – ни капли», – сказала она себе.

И в самом деле, в магазин не пошла: ни утром, ни вечером, когда стало совсем уж невыносимо. Однако Лада стиснула зубы и терпела. Ей удалось продержаться два дня, но она уже понимала: тут нужна не соломинка, а трос. Кто-то должен утопающую вытащить на буксире. Самой ей не выгрести.

Все решила случайная встреча, когда Лада все-таки пошла в магазин за водкой, но так ее и не купила…

Рокотов

Ночевал он опять у Шумова. Надо было обсудить разговор с наркологом и звонок дознавателю. Когда Аркадий Валентинович открыл дверь, Олег с удивлением подумал, что уже не чувствует себя здесь гостем.

– Нагулялся, котяра? – со вздохом спросил хозяин квартиры.

Сначала Рокотов подумал, что это адресовано Бриджертону, который сидел рядом с Шумовым, недобро прищурив глаза. Потом спохватился: кот-то кастрированный! Безвылазно дома сидит. А у Олега на щеке, видать, губная помада. С Аней они жарко целовались, пока Рокотов чуть ли не силой запихнул ее в такси.

– Я соскучилась, – шептала Аня, прижимаясь к нему.

Водитель довольно громко включил музыку и упорно не смотрел в их сторону. Терпеливо ждал, когда влюбленные простятся.

Влюбленные? Олег и не заметил, как время пролетело: встретились они в восемь, потом поехали ужинать. Гуляли, пока не замерзли. Рокотов посмотрел на часы и с удивлением подумал, что уже пятнадцать минут первого! На дворе глубокая ночь! И в самом деле, котяра!

– Извините, у меня ведь нет ключей, – смущенно сказал он, снимая куртку и вешая ее в довольно-таки громоздкий шкаф, заполонивший чуть ли не всю прихожую. – Я вас разбудил?

– Нет. У меня бессонница, – отрезал Шумов. – Есть хотите?

– Я поужинал. Спать.

– Завидую вашей молодости.

– Договаривайте уже, – усмехнулся Олег. – И здоровью.

– А вы жестоки, – с удивлением сказал Аркадий Валентинович.

– Хотите, чтобы я с вами сюсюкал? А как же «в хоккей играют настоящие мужчины»?

Шумов поморщился:

– Ложитесь уже спать. Утром поговорим.

– Поговорим. – Он широко зевнул. И вскоре, как в колодец, провалился в глубокий сон.

Открытая форточка, из которой ощутимо дуло, усиливала это чувство. Будто Рокотов висел по плечи в холодной воде, держась руками за колодезную цепь. Его покачивало, руки были ледяными, да и ноги тоже. Проснувшись, он понял, что вдобавок к открытой форточке Бриджертон опять стянул одеяло на пол.

– Ах ты, вредитель! – разозлился Олег. – Тебя что, не кормили?

Бриджертон возмущенно шевельнул рысиными кисточками на ушах: меня?! Лорда Бриджертона?! И, фыркнув, гордо вышел из комнаты. Олег пружинисто встал, чувствуя, как после вчерашнего заплыва и серии со штангой в тренажерке плечи и руки налились силой. Главное – не сдаваться.

Шумов ждал на кухне. И снова повторился утренний ритуал: Олег жарил омлет с помидорами, а хозяин квартиры и кот терпеливо ждали угощения.

– Ну? – спросил наконец Шумов. – Что удалось узнать?

– Многое. – Олег накинулся на омлет. – Нарколог прояснил ситуацию со смертельной дозой этилового спирта в крови у Воронцовой. Этот вопрос меня, признаться, мучил. С волосами я сам разобрался. Маньяка тоже вычислил. Он писал в мой блог с компа, который находится в вашей Федерации хоккея. Все сходится на Бессонове. Ведь он ваш друг?

– Допустим, – выдавил Шумов.

– Тогда скажите: где он живет?

– У него загородный дом в коттеджном поселке на Новорижском шоссе и квартира в центре.

– Значит, надо к нему наведаться. Вопрос куда? На Новорижское или в центр? Вы ведь можете ему позвонить? С Новым годом поздравить.

– Я его уже поздравил. Он мне сам звонил в начале первого ночи. Первого числа, – зачем-то добавил Аркадий Валентинович.

– Ну и где сейчас находится Бессонов?

– Он мне не докладывал.

– Вы с ним постоянно поддерживаете отношения?

– Да.

– И когда был жива Лада Воронцова?

– Да.

– Сколько они не виделись?

– Со слов Сашки, они разругались года за четыре до ее смерти. Он предложил Ладе стать его любовницей, а она разозлилась, – сухо сказал Шумов.

– И он не пытался ей помочь, когда запила?

– А с какой стати?

– А вы?

– Я пытался. Уговаривал, чтобы бросила пить. Деньги пытался давать. Она не брала. Я подключил соседку, чтобы холодильник у Лады не был пустым.

– Берендееву?

– Да.

– Почему же не помогло?

– Что конкретно?

– Помощь ваша. И уговоры.

– Она хотела умереть. Была похожа на сломанную куклу. Я любил ее, поймите. С женой из-за этого развелся. Но Лада не видела во мне мужчину. Я уже говорил, что Лада была однолюбкой. Этот Аполлонов ей мозги запудрил на всю жизнь. – Шумов опять поморщился.

– Похоже, они встретились с Бессоновым случайно. После долгой разлуки. Дома у Лады Бессонов раньше не бывал, вот она и попросила соседку увезти на дачу Фредди. Непонятно, за кого больше испугалась: за мужика или за собаку. Вы говорите, Бессонов – он огромный?

– Ростом, как вы. Может, даже и повыше. На силу Сашка никогда не жаловался. Форвард таранного типа, как же, – криво усмехнулся Шумов.

– Все сходится. А если я к нему сейчас поеду? К Бессонову?

– У него оружие, – пожал плечами Шумов.

– И все-таки. Говорите адрес.

– Он скорее всего сейчас за городом. Там у Сашки прекрасный дом со всеми удобствами.

– Понятно, – кивнул Рокотов. – В Москве-то что сейчас делать? В центре толпа гостей столицы, а на природе хорошо, сам видел. По Новой Риге, говорите, коттедж? И опять все сходится. Кострово, где в меня стреляли, похоже, недалеко.

– Только будьте осторожнее, – попросил его Аркадий Валентинович.

– Постараюсь, – кивнул Олег и в сердцах добавил: – Достал меня этот маньяк! У меня серьезные отношения на мази. Девушку хорошую встретил. Всю жизнь о такой мечтал. И не могу ее домой к себе пригласить. Хватит того, что в нее стреляли.

– Понимаю, – кивнул Аркадий Валентинович и дал Олегу адрес Бессонова.

…Он приехал в коттеджный поселок засветло. На разведку. Если Судья Уоргрейв выследил Олега, то почему он не может выследить Судью? Сыграть на опережение?

В коттеджном поселке оказалось весело. На детской площадке резвилась ребятня, мамочки катили по широкой расчищенной улице коляски с розовощекими малышами, из труб вился дымок, а на окраине вообще устроили пикник. Аппетитно пахло жареными колбасками и глинтвейном. Рождественская сказка, короче. У Олега на сердце сразу стало тепло.

– А где дом номер семнадцать? – спросил он у одной такой мамочки, и она махнула рукой в конец поселка.

Рокотов, улыбаясь, побрел туда. К нему вернулось новогоднее волшебное настроение от этой идиллии, но, дойдя до конца улицы, он опомнился. Здесь живет маньяк!

Олег как-то сразу понял, что дом не жилой. Во-первых, печная труба не дымилась. Это еще ничего не значило, но ни в одном из окон не было света, а во второй половине дня без света сидеть напряжно. В-третьих, съезд к коттеджу был расчищен грейдером, но снег уже припорошил дорогу. Чистили, похоже, вчера, второго января. И никто из дома Бессоновых с тех пор не выезжал, да и не въезжал к ним на территорию.

– Чего шаришься? – нелюбезно спросили за спиной.

Рокотов резко обернулся. Мужик деревенского вида, похоже, сторож. Датый.

– Я к Бессоновым. Мне нужен Александр.

– Борисович, – сурово добавил мужик. – Нет здесь никого.

– А давно хозяин не приезжал?

– Давно.

– А где он сейчас, не подскажете?

– Александр Борисович мне не докладывается. И я тебе не должен. Топай отсюда, – нелюбезно сказал местный житель.

«Значит, он в Москве», – подумал Рокотов, досадуя на то, что зря потратил время.

…А время бежало. Хорошо хоть Судья затаился. Видимо, понял, что сделал глупость. Пятого Олег хотел было позвонить дознавателю, но тот проявился сам.

– Мы тщательно проверили вашу информацию, Олег Андреевич. Боюсь, что следствие по вашему делу затянется, – послышался глубокий вздох. – Ко мне вам уже приходить не надо. Вас вызовут повесткой.

– Куда? – тупо спросил Олег.

– В Следственный комитет. И поскольку вы москвич, а дело было возбуждено у нас, в области, придется вам поездить. – Рокотову послышалось злорадство в голосе у мужика. – Вы временем располагаете?

– Всегда, – огрызнулся он. – Я свободный художник. Ну а ускорить процесс нельзя? Дело-то очевидное.

– Боюсь, что нет, – загадочно сказал дознаватель. – Ваше дело, напротив, довольно сложное.

– Почему?

– Потому что Александр Борисович Бессонов, на которого вы указали как на возможного преступника, второго октября истекшего года покинул Россию.

– Как так: покинул? – оторопел Рокотов.

– Улетел на Кипр. Стыковочным рейсом, через Ереван, поскольку прямых нет. Александр Борисович прошел погранконтроль во Внуково. И обратно по нашим сведениям не возвращался. Решил на Кипре перезимовать, и я его понимаю, – раздался еще один вздох, на этот раз завистливый.

Да, на Кипре сейчас тепло. И море. Хоть и холодное, с волнами, но какой русский не любит море в любом его виде и в любое время года? Если он, конечно, на морском побережье не живет.

– А как же тогда машина? – не унимался Рокотов. Ведь все сходилось на Бессонове! Все факты!

– Да угнали ее, похоже. Машина нашлась на стоянке у торгового центра в районе «Войковской».

– И кто ее там оставил? Ведь есть же видеокамеры.

– Есть. Но есть и так называемые почти слепые зоны. Преступник об этом осведомлен. Запись у нас имеется, конечно: как он выходит из машины и как садится в нее. Мужчина в черной вязаной шапке, надвинутой на глаза, и в темной куртке, застегнутой доверху. Лица не видно. Мы не можем его идентифицировать. С машиной-то еле разобрались. Было неимоверно трудно проследить ее путь из деревни Кострово до «Войковской».

– Бессонова точно нет в России?

– Абсолютно, – заверил дознаватель.

– Ну а что за оружие, выяснили?

– С этим еще хуже.

– А именно? – насторожился Олег.

– Австрийский пистолет «глок».

– Чего-чего?

– Чистый, ничего на нем нет. Никакого криминала.

– Ну теперь-то есть. И какие будут варианты?

– А никаких. Нужно подождать, пока преступник себя опять проявит.

– То есть мне ходить и оглядываться?

– Олег Андреевич, я всего лишь дознаватель. Я и так уделил вам много времени. Дело передано в Следственный комитет. Я свою работу сделал.

– Что ж, и на этом спасибо.

– И все-таки: почему он в вас стрелял?

Рокотов чуть не выругался. Матом. Его такая стройная версия рассыпалась в прах. Бессонов сейчас на Кипре, машину угнали. Да еще этот незарегистрированный «глок»! Ну откуда? Мистика какая-то! А вдруг за Рокотовым охотится фантом? Призрак Лады Воронцовой, оскорбленной в лучших своих чувствах.

– Я с этим разберусь, раз другого выхода у меня нет, – сказал он дознавателю перед тем, как дать отбой.

– Не переборщите только, – предупредил тот.

– В смысле?

– А то, как бы вам самому не сесть.

И ведь как в воду глядел!

Рокотов не успел переварить новость о том, что Александр Борисович Бессонов сейчас на Кипре, как обрушился шквал сообщений в мессенджер.

«Ты плохой отец! – гневно писала Ленка. – Матвей так и не получил от тебя подарка! И меня ты поздравил не как мой бывший муж, а как посторонний человек! Ты все больше превращаешься в дикаря, Олег! Права была моя мама».

С Матвеем Рокотов, кстати, договорился, что у папы дела и подарок за ним. А также любое желание – хоть в кино, хоть на ВДНХ на коньяках кататься. Что до эсэсмэски, которой Рокотов поздравил Ленку с Новым годом, то она была стандартная, потому что рядом сидела Аня. Разве не вправе Олег строить новые отношения аж через пять лет после развода? Так что без обид.

«Ты куда пропал? – писал Юрка. – Наши собираются восьмого. Рокотов – ты душа компании. Так что подгребай».

«Олег, купите, пожалуйста, корм Бриджертону», – просил Шумов, подразумевая, что Рокотов опять ночует у них с котом.

«Соскучилась, – и грустный смайлик от Ани. – Может, ну его, этого маньяка? Нас же двое. И мы спортсмены. Отобьемся. Давай я сегодня к тебе?»

«Да, но у него ведь пистолет», – мрачно подумал Олег. – Рукопашная не вариант. Шмальнет, как пить дать».

И наконец пришло долгожданное. От доктора Камышкина:

«Из собутыльников Воронцовой на сегодняшний момент жив только один. Александр Горин. Он сразу после ее смерти закодировался. И держится. Так что с вас десять тысяч. Я же говорил, что недорого обойдется. Всего один адрес».

Рокотов честно перевел Игорю Дмитриевичу гонорар за этот адрес. Заработал нарколог. Теперь у Олега была хоть какая-то зацепка. Ну, еще Берендеева, если удастся ее разговорить.

К счастью, вместе с адресом в сообщении от Камышкина был и телефон. Поэтому Горину Олег сначала позвонил и, услышав в телефоне осипший мужской голос, сказал:

– С Новым годом!.

– Взаимно. Леха, что ли?

– Почти.

– Погоди. Андрюха? Ты номер сменил?

– Олег.

– Олег… Какой Олег?

– Рокотов.

– Погоди… Ты номером, что ли, ошибся, мужик? Бывает. С перепоя-то.

– Я не ошибся. Ведь вы Горин?

– Ну, Горин.

– Александр, я хотел бы поговорить с вами о Ладе Воронцовой. О ее смерти.

– Так, – напряженно сказал Горин. – Спохватились все-таки? А не поздно?

– Вы что-то знаете? – тут же вцепился в него Рокотов.

– Знаю, что за такое зверство к стенке надо, – мрачно сказал его собеседник. – А они никого даже не посадили.

Они – это, похоже, милиция. Тогда ее еще в полицию не переименовали.

– А могу я к вам подъехать? – спросил Олег. – Чайку попьем.

– Ну, разве что чайку. Я в завязке, – отрезал Горин. – Дома вот сижу. Болею.

Теперь было понятно, почему у него сиплый голос.

– Я заразиться не боюсь, – сказал Олег.

– Тогда подгребай. А ты вообще кто? – спохватился Горин.

– Журналист. Спортивный обозреватель.

Видимо, это произвело впечатление. В квартиру Олега пустили беспрепятственно. Горин был в растянутых спортивных штанах и тельняшке. Вид хмурый. Понятно: болеет человек.

– Проходи, журналист, – он кивнул на кухню. – Жена уехала к внукам. Так что я один.

– Значит, внуки у вас? Мальчик и мальчик? – Рокотов обожал детскую тему. Собеседник сразу таял и открывался для каверзных вопросов.

– Внуки у нее, не у меня, – усмехнулся Горин. – Я с ней сошелся, когда закодировался. Машка в разводе была. Я ей помог парня на ноги поднять. Теперь вот двойня у него. Мальчик и мальчик, как ты правильно сказал.

Горин включил чайник и пошел колдовать с заваркой. Хозяин квартиры, похоже, предпочитал народную медицину. Травки всякие. Запахло мятой. Рокотов с удовольствием отпил из глиняной чашки крепкий ароматный напиток с приятным вкусом.

– Нравится? – подмигнул ему Горин. – Пей. И рассказывай.

– Это вы рассказывайте.

– А чего рассказывать? Ладка была королевой, – вздохнул Горин. – Она мне всегда нравилась, но я: ни-ни! Не смел. Не то что руки распускать, даже сказать боялся о том, что к ней чувствую. Просто ходил. Пили мы, это правда. Но тихо. Поэтому когда ее зарезали, я сразу сказал: не наши. Чужой кто-то.

– Вас допрашивали?

– А как же. Как и всех, – пожал плечами Горин. – Где был, с кем. Но я в тот день к бывшей жене ездил. Денег удалось подзаработать, я решил наличными, не переводом. Дочка у меня. Короче, поговорили и отпустили. Остальных тоже. Так дело и заглохло.

– Неужели не было ни одного подозреваемого?

– Мне об этом не докладывали. Я тогда кто был? Алкаш. Так что вряд ли смогу тебе помочь, мужик.

– А скажите, вы с Шумовым у Лады встречались?

– Шумов? Кто это? – наморщил хозяин квартиры низкий лоб.

– Аркадий Шумов, друг Лады. Он был не из вашей компании. Их с Ладой связывало спортивное прошлое. Он передавал ей продукты через соседку, хотел устроить на работу.

– Ни разу не слыхал. Ладка бы сказала.

– Ну как же? Бывший хоккеист, за «Динамо» когда-то играл, потом за сборную. Не могла Воронцова о нем хоть раз не упомянуть.

– Хоккеист был, а как же! – сразу оживился Горин. – Только не Аркадий, а тезка мой, Александр. Огромный такой. Этот ходил. И к Таньке, соседке, тоже. Деньги ей вроде как давал. Ладка у него не брала. Любил он ее, похоже. Но Ладка нравная была. Не каждого к себе подпускала. Разборчивая, – с уважением сказал Горин.

– А мог он ее убить, этот хоккеист? Александр, да? Отказала ведь.

– Все может быть, – нахмурился Горин. – Только вряд ли. Он и в самом деле помочь хотел.

«Картина маслом», – хмуро подумал Рокотов, который постепенно начал прозревать. Не хватало деталей.

– Значит, не было Аркадия, – сказал он скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Не слышал такого имени от Ладки.

– А когда она завязала, тоже не слышали?

– Так она тогда и приглашать перестала, – хрипло рассмеялся Горин и натужно закашлялся. – Извини… Так и говорила: не пью я больше, бросила. На работу скоро устроюсь. Тренером. Я, мол, уже договорилась.

– А вот скажите, ее собака… Фредди… Он лаял на Бессонова?

– На кого?

– На этого громилу-хоккеиста.

– Фредди на своих никогда не брехал. Хоккеист не раз приходил и не два. Как-то и я с ним у лифта столкнулся. Так зыркнул, аж не по себе стало. Потом говорит: «Что ж ты в гости с пустыми руками?» А я ему: «Почему с пустыми?» И поллитру показываю. «Эх ты, кавалер», – и глянул на меня, будто гвоздь забил. Потом протягивает деньги со словами: «В следующий раз закуску не забудь».

– Купили закуску-то? – натянуто улыбнулся Рокотов, который напряженно думал о своем.

– А как же? Мне чужого не надо. Сволочь он, – и Горин сжал кулаки.

– Кто? Убийца?

– Ладно, зарезал, издевался зачем? Говорят, волосы по квартире разбросал.

– Скорее, уронил. Или отбросил.

– А зачем отрезал?

– Улики хотел скрыть, – усмехнулся Рокотов. – С волосами мне как раз все понятно. Да и с остальным тоже. – Он встал со словами: – Спасибо за чай. Очень вкусный.

– Лечебный. – Хозяин тоже встал и вдруг сообразил: – Мужик, а на кой тебе-то это нужно? Двадцать лет прошло!

– Есть причина, – уклончиво сказал Олег. – А почему вы сразу после этого закодировались, Александр?

– Жутко стало. Понял, что за такими, как я, смерть по пятам ходит. Сегодня Ладку, завтра меня. Как это называется? – Горин снова наморщил лоб. – Группа риска, во! Вспомнил. А у меня какая-никакая, а хата. Капитал! И вдруг ворюга? Убил Ладку, а потом ограбил. За медалями пришел.

– Да не было у нее уже на тот момент медалей. Все продала, – задумчиво сказал Рокотов. – Нет, это не ворюга был.

– А кто?

– Кто… – Рокотов усмехнулся и подумал: «Надо же было оказаться таким дураком». – Поклонник ее убил. А вот за что… – И он потянулся за курткой.

Когда Олег вышел на улицу, то вспомнил, что в соседнем доме живет Татьяна Берендеева. Лада с Гориным росли в одном дворе. Бабушка была ближе рыжей девчонке, чем ее мать и отчим. И Лада стремилась сюда, здесь ей было комфортнее, и компания ее тусовалась здесь. А вот Татьяне квартира досталась при разводе, они с мужем разменяли жилплощадь. И с Ладой Берендеева познакомилась, только когда фигуристка развелась со вторым мужем и переехала от него в бабушкину квартиру.

Рокотов подошел к знакомому подъезду и наудачу нажал на кнопку домофона.

– Господи, ну что вам от меня нужно! – раздалось вдруг за спиной.

Он резко развернулся. Берендееву Олег узнал по фотографии. Ему несказанно повезло: Татьяна откуда-то возвращалась с пустыми сумками. Возможно, от дочери с внуками.

– Я вас в квартиру не впущу! – резко сказала Берендеева и сбросила вызов, нажав на кнопку домофона.

– И не надо. У меня к вам только один вопрос: Татьяна, кто вас так напугал? И когда?

Берендеева молчала, и Олег продолжил:

– Дайте-ка я угадаю. Милиция, да?

– Сказали рот держать на замке, – подтвердила Татьяна. – А когда фильм стали снимать: плети, мол, что хочешь, но ни слова правды. Похоже, из своих он был, убийца.

– Вы тоже не знаете Аркадия Шумова?

– А кто это? – вполне натурально удивилась Татьяна.

– Да так. Картина маслом, – повторил Рокотов и посторонился.

Но Берендеева не двигалась.

– Да ухожу я, не бойтесь, – улыбнулся Олег.

Его расследование закончилось.

Первым делом Олег позвонил Ане и предложил:

– А давай сегодня у меня поужинаем? Я тебе не говорил, что хорошо готовлю?

– Нет, – удивленно сказала Аня. – Надо же, какие таланты в тебе скрыты.

– Они не скрыты. Я просто не всем их демонстрирую. Тебе готов. Сегодня вечером. Но сначала мне надо съездить к одному человеку.

– А можно я с тобой?

– Это разговор конфиденциальный. С глазу на глаз.

– Так я в кафе подожду. Там рядом есть кафе?

– Вроде бы есть.

– А потом поедем к тебе. Но сначала погуляем. Погода хорошая.

К счастью, Рокотов не возражал, потому что Аня его потом спасла от многих неприятностей. А он в очередной раз лоханулся.

Олег недооценил, насколько Шумов на него зол и на что готов пойти, чтобы отомстить. Хорошо, что Аня проводила до подъезда. И пока Рокотов набирал комбинацию цифр на домофоне, мало того что смотрела, еще и спросила:

– А на каком этаже эта квартира?

– На девятом. А почему ты спрашиваешь?

– Мне не по себе, – призналась Аня. – Я охотно поднялась бы с тобой.

– Успокойся: мне ничего не угрожает.

– Уверен?

– Этой мой… ну, скажем, приятель.

– А я думала, тот человек, который пообещал оставить в наследство квартиру.

– Умница, – похвалил Рокотов и в этот момент домофон отозвался голосом Шумова:

– Олег, это вы?

– Да, Аркадий Валентинович, это я, – сказал Рокотов в переговорное устройство, стараясь сдержать свою злость.

Судью Уоргрейва Олег больше не боялся, потому что ему все стало понятно.

А вот Шумову еще не было понятно, что Олег во всем разобрался, поэтому дверь открылась, и Рокотов вошел в подъезд.

Аня осталась снаружи.

– Иди в кафе, – сказал ей Олег перед тем, как закрыть дверь, и поцеловал в холодный нос.

– Через порог – плохая примета, – вздрогнула Аня. – Если что, я на связи.

Он кивнул. В лифте Рокотов машинально глянул в зеркало и ужаснулся выражению своего лица: сам как маньяк! Дошел до ручки, называется!

Шумов ждал и, широко открывая дверь, гостеприимно пригласил:

– Проходите, Олег.

Кипя от злости, Рокотов шагнул в знакомую прихожую, и взгляд его упал на ботинки, стоящие у самого входа на потертом коврике. Обычные зимние ботинки, темные, на толстой подошве.

«Ну я и лошара!» – Рокотов сжал кулаки и зло спросил:

– Аркадий Валентинович, а за что вы убили Ладу Воронцову?

– Догадался все-таки, – криво усмехнулся Шумов и сделал шаг назад.

– Не надо бежать за пистолетом, – надвинулся на него Олег. – Физически я сильнее. Я не дам вам даже в руки его взять, не говоря уже о том, чтобы выстрелить. Кстати, откуда он у вас?

– А ты невнимательный, блогер. – Шумов неуловимо изменился.

Вот теперь он был собой. Глаза цвета ртути, такие же ядовитые, маленькие, злые. Левый угол рта опущен вниз, щека дергается. Почему Олег этого раньше не замечал?

«Он и впрямь маньяк!» – в ужасе подумал Рокотов. Ему было страшно не за себя. Но у человека явно крыша поехала, причем давно. И у него имеется оружие!

– Я же тебе сказал, что в девяностые был ментом, – продолжил меж тем Шумов. – Мы тогда у братков целые оружейные склады конфисковывали. Лютая война шла между группировками. Много оружия поступало из Чечни, из других горячих точек. На наших заводах кое-что делали. Но некоторые бандиты импортные стволы уважали. Особо популярными были «беретта» и «глок». Я увидел эту игрушку и не удержался. Компактный, легкий, руке удобно. По базе проверил: чистый. Вот и оставил себе.

– С оружием понятно, – кивнул Олег. – Может, тогда о Воронцовой поговорим? А зачем вы, кстати, в меня стреляли?

– А ты не догадываешься? – криво усмехнулся Шумов. Левый угол рта, похожего на щель в противотанковом доте, из которого вылетали убийственные, как пули, слова, совсем уехал вниз. – Молодой, здоровый, бабу трахнул. Ведь ты ее трахнул? Рожа у тебя уж больно сытая была. Довольная. В то время как я последние месяцы доживаю.

– Вы хотели меня убить?

– Да надо было. Попугать только. Хотел, чтобы ты в Москву вернулся. Я не могу быть один. Мне надо говорить обо мне. Понял вдруг, что жизнь мимо прошла, а помирать скоро. Ничем я не прославился, ничего не добился. Сашка Бессонов – олимпийский чемпион. На Кипре зимует. Вторая жена, трое детей. А я только тем и знаменит, что фигуристку убил и меня за это не судили. До сих пор все гадают: кто? Да еще и почерк. Маньяк, мол. Мне это читать забавно.

– Славы, значит, захотелось, – еще больше разозлился Рокотов. – Но это ведь чудовищная слава. Отвратительная.

– А как же Чикатило с Брейвиком? Или эти парни, которые колумбайн устроили? О них пишут, кино снимают. В историю вошли.

– Вы сумасшедший! – в сердцах сказал Рокотов.

– Может, в комнату пройдем? Негоже о вечном, да на пороге. Я ведь тоже хочу, чтобы обо мне заговорили. Чтобы помнили. Я тебе все расскажу, блогер, а ты книжку напиши. – Глаза у Шумова загорелись. Ртуть вот-вот готова была выплеснуться наружу.

– Где пистолет? – надвинулся на него Олег, который почуял опасность.

– Там, в спальне, – Шумов кивнул на приоткрытую дверь справа.

– Под подушкой, что ли, прячете? – подозрительно спросил Рокотов.

– Допустим.

– Хорошо, я вас выслушаю. Только к оружию не рвитесь. Вы же видите: я сильнее. И я вас не боюсь.

Шумов кивнул, и они прошли в гостиную. Бриджертон по-хозяйски развалился на диване.

– А ну, брысь! – смахнул его Олег.

– На кота-то за что злишься?

– А я на всех злюсь, но больше всего на себя. Ведь все так очевидно. Первое письмо было из Федерации хоккея, где вы работаете. Кстати, зачем?

– А пошутил. Или, как вы, молодежь, говорите, прикололся.

– Но потом вы за мной следили!

– Тебе показалось. Тогда, в кафе, я правду сказал: кому ты нужен? Собственной тени испугался.

– Ну а наезд на меня во дворе? Тоже показалось?

– Попугал немного, – пожал плечами Шумов. – Ты меня во время нашей беседы чем-то зацепил. Интересно было с тобой еще разок поговорить. Я ведь знал, что ты после этого «покушения» ко мне придешь. Ты же хотел составить психологический портрет убийцы. А мне интересно стало: допрешь ты или нет. Насчет волос допер?

– Да. Вы улики хотели скрыть. Поначалу действовали спонтанно. Вы ведь тоже в тот вечер выпили. У вас руки дрожали. Потом вы начали трезветь и вспомнили о дочке. О своих друзьях по спорту. О коллегах по работе. Подумали, какими глазами они будут на вас смотреть на суде. И решили все подчистить. В первую очередь спрятать тело. Ладу не скоро бы хватились. Три дня срок солидный. А как вынести? Расчленить. Она ведь была субтильной. Маленького роста, весила мало. Бараний вес, как говорят. Вот вы и решили спрятать тело. Вынести из дома в сумках. Но у нее были длинные волосы, и вы не видели, где резать, они закрывали шею. Смотреть же Ладе в лицо вы не могли. У нее глаза были открыты, да? – Шумов молчал. – Потому и перевернули жертву на живот и срезали ножом волосы на затылке. Зацепили спьяну лезвием спину несколько раз, потому там и больше всего порезов. Но потом попятились и наступили ногой в кровавую лужу, да еще и рукой о стену оперлись. Вы же бывший мент. И поняли, что это невозможно: спрятать следы такого преступления. В квартире полно ваших отпечатков. Поэтому вы бросили на пол волосы и нож и ушли.

– Соображаешь, – неожиданно похвалил Шумов.

– И вас действительно вычислили. Видимо, начальник угро, где вы когда-то работали, был хорошим сыщиком. И парни в ментовке дружно решили: своих не сдаем. Воронцова была одинокой алкоголичкой. Она не сегодня-завтра все равно умерла бы от цирроза печени. Или ее и в самом деле зарезали бы в пьяной драке. А вы свой. Бывший мент, за «Динамо» когда-то играли. Дочка опять же. Репутация. Они вас пожалели, ваши друзья. И дело спустили в архив. Убийца, мол, не найден. На Берендееву надавили. Уверен, что Лада ей проговорилась. С мужиком, мол, познакомилась. Личную жизнь хочу устроить. Зовут Аркадием. Берендеевой в милиции сказали: забудь это имя. Вы и впрямь видели уголовное дело. Начальник угро вам его показал и при вас удалил компрометирующие вас показания, я прав? – Шумов молчал. – Возможно, и результаты экспертизы загадочным образом исчезли. То, что касалось вас. Поздравляю, Аркадий Валентинович: у вас хорошие друзья. Вы им тем же отвечаете? Бессонов ведь оставил вам ключи от своей машины, уезжая зимовать на Кипр.

– И от дома тоже.

– А вы ему чем ответили? Подставить хотели?

– Он за границей. Вне подозрений. А машину другую купит. Он богатый.

– Так-то вы присматривали за имуществом друга. А он ведь немало для вас сделал, Аркадий Валентинович, но вы всю жизнь ревновали его к Ладе. Ни его, ни ее так и не простили. И вот во что это вылилось.

– Осталось объяснить смертельную дозу этилового спирта в крови у Лады.

– Она поняла, что не сможет, а вы настаивали. Поэтому Лада пила. Вы принесли с собой две бутылки водки. Вы ведь все понимали. Чтобы лечь с вами в постель, Ладе надо было выпить.

– Еще одна бутылка была у нее. – Шумов закрыл ладонями лицо, словно вспоминая.

– Когда Лада разделась наконец, то была уже почти мертвой, – безжалостно продолжал Олег. – Она напилась до бесчувствия.

– Прекрати!

– Она думала в этот момент о любимом мужчине. Возможно, назвала его имя. И вы не выдержали. Озверели.

Шумов глухо застонал.

– Зачем вы вообще к ней подошли? Смотрели бы, как и раньше, издали. Черт вас дернул.

– Бессонов… Я всегда ему завидовал… Хотел, как он… – сдавленно сказал Аркадий Валентинович.

– Это он ходил к Ладе, а не вы. Он устраивал ее на работу, когда она бросила пить.

– А вот это ты врешь! – Шумов открыл лицо. Глаза сверкнули. – Это я сделал! Я! Не было уже никакого Бессонова! А я работаю в отделе кадров! Я все могу!

– Но вы не смогли заставить женщину, которую всю жизнь любили, ответить вам взаимностью. И вы поняли, что эта встреча – последняя. Ничего у вас не выйдет. И тогда вы ее зарезали. Зверски.

Шумов молчал. Весь тот день пронесся у него перед глазами.

Шумов

День был морозный, ясный, и солнце вставало, словно из кровавой лужи.

Он был так счастлив. Наконец-то! Три недели назад Шумов случайно встретился с Ладой. В магазине. Он слышал от Сашки Бессонова, что Лада запила.

– Пытаюсь ее вытащить, но ничего не получается, – пожаловался как-то Бессонов. – Я ее не узнаю. И ты не узнаешь. Постарела, седых волос полно. Не знаю, чего во мне больше, любви или жалости, но я ее вытащу! – решительно сказал Сашка.

Шумов снова почувствовал ревность. Ладу он не видел уже давно, но по привычке прогуливался иногда возле ее дома. Он годами смотрел на свою любовь издалека, так и не решаясь заговорить. С той самой первой встречи, когда стоял у бортика как приклеенный, а Лада порхала по льду, словно огонек. Маленький Аркаша Шумов благоговел. Какая красота!

Богиня! Так он всю свою жизнь думал о Ладе.

Похоже, ничего у Сашки не получилось. Потому что Бессонов перестал ходить к Ладе, сошелся с какой-то женщиной, уехал с ней на модный курорт, потом вдруг стал спешно строить дом на Новой Риге. Решил устроить личную жизнь. И Шумов понял, что Лада сейчас одна. Наконец-то свободна.

Их встреча оказалась случайной. У Шумова был выходной, и он решил прогуляться до Ладиного дома. Аркадий Валентинович обычно подолгу стоял под ее окном, просто смотрел, а тут решил зайти в магазин, вспомнив, что дома ничего нет к ужину.

И вдруг увидел Ладу. Она замерла на цыпочках у полок с продуктами, пытаясь дотянуться до стоящего на самом верху пакета.

– Давайте я вам помогу, – подскочил Шумов.

Лада обернулась. Он сразу увидел: да, постарела, но все равно красивая. И глаза ясные. Он не знал, что вот уже два дня как Лада не пила, но сегодня сломалась и решила сдаться болезни. И пришла главным образом за водкой.

– Спасибо. – Она обаятельно улыбнулась. На дне зеленых глаз, которые заметно потемнели с тех пор, как Шумов ее не видел, сверкнули огненные искорки.

И Шумов решился.

– А я вас, кажется, знаю, – робко, как юноша, сказал он и смущенно протянул Ладе взятый с полки пакет. – Вот, возьмите. Вы ведь знаменитая фигуристка. Лада Воронцова. – Шумов практически выдал себя, назвав ее имя, которое уже мало кто помнил, но Лада не заметила. Махнула рукой:

– Да ну! Когда это было!

– Моя мама не отрывалась от телевизора, когда транслировали фигурное катание. Она говорила, что вы – гений.

– Значит, это ваша мама мною восхищалась, не вы? – Лада кокетливо поправила выбившийся из прически локон.

Шумов завороженно следил за ее жестами. Он не мог в это поверить. Он впервые говорит со своей Богиней!

Ему хотелось кричать: «Это я тобой восхищаюсь! Я знаю о тебе все! Я тебя люблю!» Но робость мешала. А Лада не спешила уходить.

Шумов вдруг увидел себя ее глазами. Не красавец, но наружность приятная. Одет хорошо. Не пьяный, табаком не пахнет. Обручального кольца на пальце нет. Чем не жених?

– Разрешите, я донесу вам сумки? – решился он.

– Спасибо, она у меня всего одна и легкая. – Лада пока не стремилась к продолжению знакомства. – Как вас зовут хотя бы?

– Аркадий.

– Приятно было познакомиться, Аркадий.

– А… может, номер оставите? Мобильника. – Его голос от волнения был хриплым.

Лада окинула Шумова оценивающим взглядом и вдруг спросила:

– Вы, случайно, не спортсмен?

– Да, – признался Шумов. – Бывший хоккеист. И сейчас играю, но уже в лиге любителей.

– Бессонова, случайно, не знаете?

– Знаю, – не стал отпираться Шумов.

– И как он сейчас? – с интересом спросила Лада.

– Дом строит за городом. Похоже, скоро снова женится.

– Ах, женится… – протянула она и вдруг сказала: – Записывайте, Аркадий.

Шумов дрожащей рукой достал из кармана зимней куртки мобильник. И опять Бессонов помог! У них с Ладой оказались общие интересы: спорт. И общий знакомый: Сашка. Потому Шумов и заполучил заветный номер.

Разумеется, Аркадий Валентинович позвонил первым. Говорить с Ладой по телефону ему было гораздо легче. Не видя ее лица, он почти не смущался. Обольститель из Шумова был аховый, но он говорил искренне. А искренность подкупает.

Слово за слово они договорились о свидании. Шумов повел Ладу в кино. Хотел предложить каток, они оба опрекрасно владели коньками, но подумал, что еще рано. Аркадий Валентинович был настроен на серьезные отношения. Лада тоже воспрянула. Она вдруг поверила, что можно начать жизнь заново. Выйти замуж, родить ребенка.

Идиллия продолжалась три недели. Конфетно-букетный период. Но они уже были далеко не дети, за плечами и отношения, и браки. И Шумов, и Лада прекрасно понимали, что не в их возрасте сидеть на лавочке в парке или держаться за руки на заднем ряду кинотеатра. Шумов тогда жил с родителями, но у Лады-то была отдельная квартира.

Для начала Шумов пригласил Ладу в ресторан.

– Я уж и забыла, как оно здесь, – сказала она, удивленно оглядываясь.

Лада принарядилась и даже накрасилась. От вина решительно отказалась:

– Нет-нет, я не буду!

Заговорили о работе. Лада призналась, что хотела выхлопотать пенсию. Столько титулов! Но все это так сложно.

– Я помогу, – тут же вызвался Шумов.

И Лада оттаяла.

– И с работой помогу, – пообещал он.

Это был прекрасный вечер. Один из лучших в жизни Аркадия Шумова. Он ужинал в ресторане с любимой женщиной, она была мила. И под конец договорились о настоящем свидании.

– Я пригласил бы тебя к себе, – замялся Шумов. – С мамой познакомил бы.

– Да рановато.

– Тогда, может, отель?

– Зачем? – пожала она плечами. – У меня есть квартира. Я тебя приглашаю в гости. – В голосе Лады явно прозвучал намек.

Шумов почувствовал, как екнуло сердце. Она ведь прекрасно понимала, зачем мужчина под вечер приходит в гости к женщине и что следует за ужином при свечах. Неужели?

Столько лет ждать, и вот свершилось! Он все еще не верил.

Потом он корил себя: может быть, не стоило приносить с собой водку? Но и у Лады была в холодильнике бутылка. И она появилась на столе первой.

Сначала все вроде было нормально, но когда дело дошло до десерта и Шумов осмелился Ладу приобнять, она вдруг сказала:

– А давай выпьем!

Похоже, что как мужчина он ей совсем не понравился. А Шумов решил, что сегодня своего добьется. Сама ведь пригласила. И собаку сплавила. Об овчарке он узнал от Сашки, как и другие подробности из жизни Лады.

И они открыли вторую бутылку. Сначала пили вместе. Лада разрумянилась. Шумов помнил, что пьяная женщина сговорчива. Конечно, ему не нравилось, что Лада пьет, но он уже понял: по-другому никак.

А она уже не могла остановиться. Когда Шумов отлучился в туалет, Лада в одиночестве допила бутылку.

– Может, хватит? – напряженно спросил он.

– Не хватит! Я тебе что, не нравлюсь?

– Нравишься, но трезвая больше.

– Я почти месяц не пила! Могу оторваться?

Лада неумолимо напивалась, и Шумов смотрел на нее в ужасе. Да она же алкоголичка! Дорвалась, называется!

– Пойдем в постель, – хрипло сказал он.

– Сейчас. Допью вот. – Она кивнула на вновь наполненную рюмку.

– Перестань, – попросил он.

– А зачем? – Лада пьяно рассмеялась. – Ты получишь то, за чем пришел. Но мне надо подготовиться, – и она махом выпила водку.

Вот тут в нем и проснулся зверь. Значит, с ним, с Аркадием Шумовым, по-трезвому никак? Настолько противен? Но уйти он не мог. Он столько лет этого ждал!

Его Богиня на глазах превращалась в пьяную свинью. Это было чудовищно. И Шумов тоже выпил. Рюмку, потом другую.

– Сейчас, – заплетающимся языком сказала Лада, снимая платье. По случаю свидания она принарядилась. – Ну что стоишь? Раздевайся! – и она снова потянулась к бутылке. – Или нет: иди в спальню, а я сейчас. Мне надо под… готовиться.

Шумов думал, что Лада пойдет в душ, а она выпила еще. Это был перебор. Шумов так и не успел раздеться. Он не был героем-любовником и смущался. В первый раз, с любимой женщиной – это должно быть как-то по-особому.

Лада ввалилась в спальню в стельку пьяной. Непонятно, как вообще смогла раздеться. Но в постель упала, как бревно. Шумов не верил своим глазам. Он ринулся на кухню, чтобы понять, сколько Лада выпила, и с ужасом увидел, что и вторая бутылка опустела, а третья начата. Взгляд Шумова упал на кухонный нож.

С этого момента он мало что соображал. У него украли мечту. Та девочка, которую Аркаша Шумов когда-то обожал, давно умерла. И звезда, которая покоряла сердца своим катанием, тоже умерла. Осталось вот это.

Он с ужасом смотрел на бесчувственную голую женщину, лежащую на кровати. Это не Лада! Какой-то монстр украл ее прекрасную оболочку! Это чудовище необходимо убить, и тогда вновь появится настоящая Лада.

В голове у него все смешалось. Он занес над Ладой нож. Ударил раз, другой. Показалось мало. Шумов терзал монстра, пока силы не кончились. Бил и бил.

Но потом опомнился. Повсюду была кровь. Настоящая. Кровь человека.

«Я убил», – подумал он и вспомнил, как это бывает. Приезжает бригада милиции, потом следователь из прокуратуры, эксперты. Допросы, уголовное дело…

Шумов насмотрелся достаточно, пока сам работал в милиции. Там остались его друзья.

«Как я им в глаза-то посмотрю? А они? Им ведь придется меня допрашивать. В камеру вести. Они прекрасно знают, что делают в тюрьме с такими, как я. Бывший мент».

Вот тогда он и решил спрятать тело. Примерился: а как это сделать? И срезал волосы на затылке у трупа. Он и в самом деле не мог смотреть Ладе в лицо.

А потом понял, что бесполезно. Столько улик! Их не спрячешь. Он бросил волосы на пол. Но они были густые, длинные, часть прилипла к окровавленным рукам. Получилось, что рассыпались по полу.

«Меня все равно найдут», – подумал Шумов, закрывая за собой дверь.

… – Аркаша, как ты мог?! – Колька враз постарел. Лицо посерело, шрам над левой бровью обозначился резче. На столе перед начальником угро лежало открытое уголовное дело. – Я сначала не поверил. Соседка ее сказала: Аркадий, бывший хоккеист. В магазине познакомились. Я сам туда пошел. Они хорошо знают Воронцову и тебя срисовали. Я все еще не верил. Но отпечатки пальцев, Аркаша! На, сам смотри! – и Колька развернул к нему папку с делом.

– Может, деньги? – дрожащими губами спросил Шумов. – Я… квартиру продам. Разменяю и…

– Никакими деньгами это не замажешь. – Колька кивнул на папку. – Мы же с тобой вместе под пулями по крышам бежали, помнишь?

– Помню, – понурился Шумов.

– Ты не был трусом. А помнишь, как Чухонца брали? Как он меня ножом пытался…

– Да. Помню.

– А ты его скрутил. И теперь я должен тебя в тюрьму засадить?

Шумов подавленно молчал. Виноват, сорвался.

– Что же ты наделал? – тоскливо спросил Колька.

– Сам не понимаю, как вышло. Я ее любил, а она…

– Баба, значит, во всем виновата. Верю, – кивнул Колька. – Все зло от них. Сам в разводе. С сыном, сука, видеться дает через раз. На, смотри! – Он резко развернул к себе папку и вырвал из нее лист с экспертизой.

– Что ты делаешь?! – пришел в ужас Шумов. – Так же нельзя!

– Это не только мое решение. Все наши за тебя, – устало сказал Колька. – Сломать жизнь нормальному мужику из-за какой-то алкоголички – это не вариант. Мы все за тебя. Но помни: живи и не высовывайся.

Он и не высовывался. Но почти два года назад Колька умер. Теперь и сам Шумов умирает от злокачественной опухоли. А что останется? Дочь с семьей в Канаде. Даже на могилу Шумова вряд ли придут. Где Москва, а где Канада?

Но если вдруг он прославится… Придут! Экскурсии будут водить на кладбище! Есть способ. Про Воронцову до сих пор пишут. «Убийцу так и не нашли», «Загадочная смерть звезды».

Шумов невольно почувствовал гордость. «Чем я не Брейвик тот же? Или Чикатило? Мало убивал? Зато кого и как!»

Рокотов

– Вы не получите свою минуту славы, Аркадий Валентинович, – сказал он. – Даже минуту, не говоря уже о большем. Не буду я о вас писать.

– Я в тебя стрелял, – напомнил Шумов.

– Что ж, идите в полицию, – пожал плечами Олег. – А я скажу, что знать вас не знаю.

– Я тебе квартиру оставлю, хочешь? При тебе напишу завещание, сходим к нотариусу.

– Вы за кого меня принимаете? Вы, конечно, можете пойти в полицию и признаться в убийстве двадцатилетней давности, но с вами даже разговаривать не станут. Максимум, на что вы можете рассчитывать, это на статью УК о незаконном хранении оружия. Ну и стрельба в подмосковном лесу. Но об этом писать никто не станет: неинтересно. Жертв нет, а народ у нас избалованный, ему трэш подавай. Жесть какую-нибудь. Типа семнадцати ножевых ранений и отрезанных волос, – Олег не выдержал и съязвил.

– А не боишься? – усмехнулся Шумов. – У меня ведь пистолет. А если я тебя выслежу? Или нет, твою девчонку. Мне терять нечего. Я скоро все равно умру.

– В таком случае я сам сейчас пойду в полицию. Умрете в тюремной больнице. Устраивает вариант?

Шумов молчал.

– Я ухожу. – Олег встал. – Меня девушка ждет. Ну и мразь вы все-таки, – вырвалось у него. – Тоже мне, Чикатило! Жалкий вы какой-то. Бессонов, да – мужик! С ним она переспала, он был ее первым. А с вами даже пьяная не смогла. Вы, Шумов, даже ее последним мужчиной не смогли стать. Лада предпочла умереть, только бы не чувствовать, как вы до нее дотрагиваетесь, и поцелуи ваши ей были омерзительны.

Рокотов беспрепятственно вышел в прихожую. Закрыл за собой дверь и с удивлением увидел Аню. Она стояла у окна и кинулась к нему:

– Олег! Почему так долго?!

– Потому что…

В этот момент за дверью раздался выстрел. Рокотов сразу все понял. Он этого и добивался, когда бил в больное, называя Шумова жалким. Тот должен был понять: это единственный выход. И понял. Все-таки характер у Шумова был.

Но Олег какое-то время стоял и прислушивался: а вдруг провокация? Подвох какой-нибудь?

– Стреляли?! Опять?! – испуганно прижалась к нему Аня.

– Вызывай полицию, – сказал наконец Рокотов. – Хотя я и сам могу это сделать. Постой… А почему ты здесь, а не в кафе? – Он отстранился и посмотрел Ане в глаза.

– Не нравился мне этот Шумов, – поежилась она. – Хотя я ни разу его не видела. Но эта история с квартирой, которую он тебе захотел оставить, уж больно мутная. Вот я и поднялась сюда. Уже хотела в дверь звонить, но тут ты выходишь.

– Ты меня спасла от многих неприятностей. Там, – он кивнул на дверь, – похоже, труп. И его захотят повесить на меня.

– Он что… – Аня испуганно замолчала.

– Застрелился. Он умирал от рака. Ладно, пора звонить…

…Мурыжили Олега долго. И к следователю вызывали не раз и не два. Потому что пистолет, из которого застрелился Шумов, засветился в уголовном деле о покушении на убийство, в подмосковном лесу стреляли аж четыре раза. И дело это уже было возбуждено.

Хорошо, что у Олега оказался свидетель – Аня, а то замучили бы вопросами. Как вы оказались в квартире Шумова? Не при вас ли застрелился ее хозяин? А не вы ли его убили? Или, быть может, довели его до самоубийства?

– Он был смертельно болен, – устало повторял Рокотов. – Не хотел ждать смерти, мучаясь от боли.

– А зачем вы к нему пришли?

– Он хотел оставить мне в наследство квартиру, если я соглашусь быть рядом до самой его смерти. Жить с ним и… его котом. В их квартире. Помогать. Разговаривать. Я отказался.

– Как-то неприглядно вы выглядите во всей этой истории, Олег Андреевич.

– Да, я сволочь. Так и запишите.

– Ну а стрелял он в вас почему?

– У него и спросите, – не выдержал Рокотов. – У человека была злокачественная опухоль головного мозга, неужели не понятно? Может, Шумов решил, что я его смертельно обидел. Крыша поехала.

– И вы пошли к нему выяснять отношения. Понятно, – кивнул следователь. На этот раз молодой, борзый. – А почему пытались свалить факт покушения на вас на Александра Бессонова?

– Это ведь его машина. Я не видел, кто из нее стрелял.

– Вы в этом уверены?

По глазам следователя Рокотов видел: не верит. И в самом деле, логики во всем этом было мало. Но не говорить же правду?

– У него кот был, – сказал Олег, когда его наконец-то соизволили отпустить. – Могу я его себе забрать?

– Кота? А зачем он вам? – подозрительно спросил следователь.

– Его небось в приют отправили для домашних животных или вообще на улицу выкинули. У Шумова вся родня в Канаде. А мне кот понравился.

– Что ж, забирайте. Кот не улика, к делу не пришьешь. Я выясню, где он находится. И, Олег Андреевич, мы с вами еще не закончили.

Пришлось припрячь Жорку. Тот напирал на результаты экспертизы: Шумов застрелился. Отпечатков Олега Рокотова на оружии не обнаружено. Выстрел сделан в упор, баллистики единодушны: самоубийство.

В общем, в итоге после длительных мытарств и Жоркиного адвокатского искусства оба эпизода отправились в архив, а не в суд. Одно дело за отсутствием состава преступления так и не было возбуждено, факт самоубийства, несмотря на то что предсмертной записки не было, доказан. Вскрытие подтвердило, что у Шумова была неоперабельная злокачественная опухоль. Мотив налицо.

А уголовное дело закрыли за смертью виновного. И Рокотов выдохнул. Отныне он мог жить спокойно.

Эпилог

Еще одну статью о Ладе Воронцовой Олег все-таки написал. То есть не совсем о ней, а о жизни таких же, как она, ярких звезд после их ухода из большого спорта. О том, как по-разному складываются их судьбы.

Рокотов взял интервью у доброго десятка бывших спортсменов, тех, кто был связан с фигурным катанием и другими зимними видами спорта. Лыжники, бобслеисты, конькобежцы… Он ясно слышал в голосе интервьюируемых не только боль и обиду, но и страх. Даже у тех, кто востребован. То, что случилось с Ладой, может случиться с каждым.

У нас слишком уж большая страна, и имена медийных персонажей недолго держатся в топе, особенно если в их жизни нет знаменательных событий. Читай: скандалов. Надо постоянно подогревать интерес к себе.

А у спортсменов с этим сложно. Не ставишь больше рекордов, кому ты нужен? Ищи другое поле деятельности. Хорошо, когда удается найти себя в тренерской работе или стать спортивным комментатором. Еще лучше – чиновником от спорта или народным избранником. Но это под силу лишь олимпийским чемпионам, а сколько тех, кто так и не добрался до вершины пьедестала? Или просто чемпионов мира. Как звучит! Просто чемпион мира. Лишь золото Олимпиады – пропуск в элиту элит.

Та же Лада Воронцова, Княгиня Серебряная, – только вторая. А сколько их таких? Вторых, третьих…

У Лидии Богдановой Олег тоже взял интервью. Тут уже предметно: о ее сопернице за лидерство в сборной. Но Богданова зла на Ладу не держала. Напротив, жалела и при ее жизни пыталась помогать, особенно в последние годы.

– Я ведь видела ее на трибуне незадолго до смерти, – призналась Лидия Семеновна. – До сих пор себя корю за то, что не подошла. Но Ладка тоже меня увидела и тут же исчезла. Стыдно стало. Она ведь в запое до этого была. Мне следовало к ней поехать. Поддержать, уговорить. Мол, я же вижу, что ты без фигурного катания не можешь. Все думала: успею. Не успела, – Богданова тяжело вздохнула.

– И все-таки почему она сломалась? – спросил Олег. – Она ведь отличалась упорством, настоящим спортивным характером.

– Ну да, упертая была, – грустно улыбнулась Лидия Семеновна. – Можно, конечно, валить на наследственность. Но разве Воронцова такая одна? Да полно примеров! Устроиться после ухода из спорта могут не все. Надо ходить по инстанциям, обивать пороги, унижаться, просить, напоминать о себе, звонить влиятельным знакомым. Своим поклонникам. А далеко не всем гордость позволяет. Ладка гордая была. Она не смогла пережить переход в другую жизнь. Пробивной жилки у нее не было, я ей говорила, когда она еще все медали собирала: завязывай полезные знакомства. Не заносись. А она не слушала.

– Да, много есть примеров, – кивнул Олег. – Смотришь на человека и не веришь, что когда-то он был кумиром миллионов.

– Сердце кровью обливается, вы правы. У меня тоже в детстве были кумиры, на которых я потом без боли смотреть не могла. Многие, как Лада, спились. А ведь сколько славы стране принесли! Забыли, не нужны. Вполне себе обыденная трагедия.

– Как вы сказали? – удивился Рокотов. – Обыденная?

– Судьба неординарного таланта в России почти всегда трагична. С талантом надо нянчиться, выводить из депрессии, когда накатит, психотерапевтировать постоянно. Все же так заняты. Один звонок подчас может решить судьбу человека. Да что я вам говорю! Сама не лучше. Надо было к ней в тот день поехать, – с горечью повторила Лидия Семеновна.

А еще Олег написал Бессонову. Нашел его аккаунт в одной из соцсетей и отбил: «Александр Борисович, я узнал, кто убил Ладу Воронцову. И где сейчас находится ваша машина, тоже могу сказать) Не в гараже загородного дома. И не в Москве у вашего подъезда. Если интересно – пишите».

Бессонов откликнулся. Интересовала его в основном машина, какому-то блогеру Александр Борисович не очень-то верил. Но завязалась переписка. И когда Бессонов вернулся в Москву, они с Олегом встретились.

– Аркаша ее, значит, убил, – мрачно усмехнулся олимпийский чемпион, узнав подробности. – Не удивил… как там тебя? Олег? – Рокотов кивнул. – Шумов ее давно убил. Еще когда с трибун на Ладу глазел, мы тогда в «Динамо» тренировались. Взглядом. Я видел, как он на нее смотрел. Человеческого в этом было мало. Звериная ревность. Ко всем, а ко мне особенно. Но я не думал, что Шумов решится. А он взял и… – Бессонов рубанул рукой воздух.

– А правда, что вы на Воронцовой чуть не женились?

– Правда. Испугался.

– Вы?! – откровенно удивился Олег.

Его собеседник пугливым не выглядел. Могучий мужик, даже возраст особо не сказался на его физической форме. По-прежнему играет в хоккей и всегда – в нападении.

– Все хотел так… – поморщился Александр Борисович. – Неофициально. Гостевым браком, как сейчас говорят. А ей это, похоже, надоело. Аполлонов всю кровь из нее выпил и в Америку сбежал. Лада думала, что и я такой же. А я думал: мне бы попроще чего. Обычную бабу, без вывертов этих. – Бессонов потер указательным пальцем висок, на котором серебрилась седина. – Она же никогда не уступала. По жизни чемпионка. Все время шла на этот свой тройной аксель.

– Как вы сказали? – снова удивился Олег.

– Сложнейший прыжок, который у нее все никак не получался. А она меньшего не хотела. Либо аксель – либо засчитывайте мне поражение. Сгину, но не сдамся. Сделай жизненную программу попроще, и все у тебя получится. Не стремись быть первой, и все дела. Нет, нужно было убиться!

– Вы счастливы во втором браке, Александр Борисович? – решился наконец спросить Олег.

– Наверное. У меня сын и дочка. И еще сын от первого брака. Уже взрослый, сам два раза папа. Да и дочка уже студентка. Я женился за год до того, как Ладу… В общем, устал. Понял, что ее не вытяну.

– Жалеете?

– Нет. То есть ее жалко, конечно, но она нашла то, что искала. А я, извините, нормальный.

– Тройной аксель прыгнуть не пытаетесь? – пошутил Олег.

– Уже нет. И даже двойной. От дел отошел, старшему сыну бразды правления бизнесом передал, полгода живу на Кипре. Ну, остались дела в Федерации хоккея, это святое. Но там я лицо портретное, делать особого ничего не надо. Развлекуха больше.

– Спасибо, что согласились встретиться.

– Не за что. Меня этот вопрос, признаться, мучил: кто? Ах, Шумов, Шумов. Подозревал я, что ты с гнильцой, но вроде свой. За «Динамо» вместе играли. Аркаша в защите. Я капитан. Не обессудь, блогер, но правду я никому не скажу. Это моя команда, – твердо сказал Бессонов. – Мы, спортсмены, своих не сдаем.

– Я понял. Команда – это святое. Вот и тогда менты не сдали Шумова. Хотя он сам себя наказал. Не думаю, что после убийства Лады ему стало легче.

– Да, странностей в Аркаше хватало. Что ж, блогер, бывай.

Бессонов встал. Олег тоже. Они были почти вровень, оба под метр девяносто. Смотрели глаза в глаза.

«Вы счастливы во втором браке?» – «Наверное». Дом на Кипре, видная должность в Федерации хоккея. Жизнь удалась и состоялась. А взгляд у Александра Борисовича погасший. Олегу даже жалко его стало. Везде успел, а с любовью своей опоздал. Мимо прошла. Интересно, бывает Бессонов на могиле у Лады? Но спрашивать об этом Олег не стал.

…Аня переехала к нему еще зимой, но Бриджертон появился в квартире у Рокотова раньше. И теперь их в семье было трое, потому что Бриджертон мигом завоевал Анино сердце, Рокотов даже начал ревновать. Подумаешь, лорд!

Олег пока не заговаривал об официальном оформлении отношений, но все к тому шло.

– А как Вадим поживает? – спросил однажды Рокотов.

– Какой Вадим?

– Вместо которого я с тобой Новый год встречал.

– Да я уже о нем забыла!

– А мама твоя?

– Лучше не трогай эту тему. Меня до сих пор упрекают в том, что я лишила маму ее лучшей подруги, с которой они чуть ли не с детсадовского горшка дружили.

«Неужели снова с тещей не повезло?» – напрягся Рокотов, вспомнив, как ему натянуто улыбались у Ани дома во время первого визита. Да и сейчас лед не растаял. Легко не будет, это понятно. Но после схватки с Судьей Уоргрейвом Олег гораздо проще стал смотреть на многие вещи и вышел из так называемой зоны комфорта. То есть его вынудили выйти и обратно он уже не хотел. Надо будет поговорить резко, как с Маргаритой Львовной, и он поговорит: сесть себе на шею и уж тем более повлиять на отношения с женой Рокотов больше никому не позволит.

Сноски

1

М. И. Цветаева. Реквием.

Content

Наталья Вячеславовна Андреева
Княгиня Серебряная

Шумов

Лада

Рокотов

Лада

Шумов

Лада

Рокотов

Лада

Шумов

Лада

Рокотов

Лада

Шумов

Лада

Рокотов

Лада

Рокотов

Лада

Шумов

Лада

Рокотов

Лада

Рокотов

Шумов

Рокотов

Эпилог

Сноски