Мария Галина

Четыре года времени

Он говорит ты всё молчишь и молчишь

Он говорит ты всё молчишь и молчишь

Обед не готов бельё не развешано не убран дом

Развеселись - гляди мальчиш-кибальчиш

Скачет под окном

Как вырос за лето соседский пацан Артём

И мать на скамейке гордится своим дитём

Она говорит: звезда у него во лбу

Будённовка островерха горит в огне

Он исполин он дует в свою трубу

На бледном коне

И взор его режет острей ножа

На уровне третьего этажа

Он говорит: семейный создать уют

Не так-то сложно какие-то пять минут

И кофе готов гляди за окном клюют

Рябину дрозды не сеют они не жнут

Нарежем хлеб на двоих разольём вино

А птицам крошки высыплем за окно

Она говорит: по сигналу что он трубит

Из океана выползет трилобит

Те чёрные птицы слетелись из-под земли

Им капли крови рябиной лежат в пыли

Они клюют во тьме и при свете дня

Не прикасайся не трогай больше меня

Не обнимай меня не целуй меня

Мне стыдно всадника страшно его коня

Он говорит: вольны мы и ту и ту

Реальность видеть в посмертном своём быту

Предпочитаю разум и красоту

Тем более кофе выкипел на плиту

Ты бы протёрла её, а то пригорит и тогда уж совсем не отскребёшь...

Гляди, жена:

Воздвигся град, из лазурита его стена,

Что нам с того, что ни солнце и ни луна

Городу этому более не нужны?

Свет его в Славе, народы все спасены.

ЛЕТО ЛЕТО

Этот цикл был начат в 2013 году в Одессе, в июле, когда лето взбирается на верхушку годового холма и там дрожит, замирает, точно шар, которому предстоит скатиться вниз, но пока что можно дрожать и покачиваться в золотом, зелёном стоячем воздухе, в неподвижных пятнах света и тени, очень чётко очерченных, с почти ощутимыми физически границами, как бывает на юге. В полуразрушенном корпусе советского санатория, заросшего дичками акации и сухой травой, мы снимали комнату, выходящую на море, ходили пить кофе в крохотную палатку, которую тут же держала большая и безалаберная семья из Молдавии, спускались к морю по щерблёной лестнице, поднимались от моря по щерблёной лестнице, в ощущении полного покоя и довольства. И вдруг у меня возникло совершенно отчётливое ощущение, что мы присутствуем при конце прежнего мира. Такого уже не будет. Никогда.

Так что я начала писать цикл в предположении, что он фиксирует какие-то фрагменты разрушенного мира, непонятные для тех. кто пришёл после, включая имена и топонимы — что такое, например, Улица Красных Зорь? Почему красных? Последствия какой тотальной катастрофы отражены в этом архаичном названии? Что изображено на вот этой фреске? Что это за человек в странном головном уборе? И так далее... В частности, для этого цикла было написано стихотворение:

Не забудьте также оглядеть мозаику в школе

на уцелевшей части стены,

где всё, что мы проходили в школе

ещё до войны...

Из какого-то суеверия, из-за ощущения, что накличу беду, я это стихотворение вынесла из цикла и нигде никогда не обнародовала. Теперь, конечно, жалею, косвенно это послужило бы доказательством того, что люди способны в известных условиях провидеть будущее, в особенности если это будущее касается неких тектонических подвижек истории. Но теперь уже нужны другие слова или другие действия.

1. Улица Красных Зорь

Улица Красных Зорь

На углу с переулком Магнитных бурь

Где открывается выход

К молчаливому тяжёлому морю

Здесь как встарь

Зацветает миндаль

Вечерами мутно моргает одинокий печальный фонарь

Кастелянша Лариса

В доме отдыха имени Инженера Лося

Жалуется на то, что жизнь не удалася

Складывает в стопки простыни и одеяла

Пересчитывает, ошибается, начинает сначала,

На одной из простынь застиранные кровавые пятна

Это неприятно.

2. Вот идёт серебристый лох

Вот идёт серебристый лох,

Он прекрасен, пока не сдох,

Он у моря раскинул сеть,

Чтобы в ней висеть.

В каждой рыбе живёт огонь,

В каждом хлопце гудит гармонь,

В каждом дереве хруст и вой —

Есть тут кто живой?

Кто не дерево и не птиц,

Не насажен на сотню спиц,

Проскакать в колесе небес

С музыкой и без?

3. Мир трещит по швам

Мир трещит по швам

Словно старый костюм

Из прорех

Выползает дым

Там внутри на светящимся теле

В самой его серёдке

В огненной его сердцевинке

Проступают тёмные знаки

Татуированные цитаты то ли

Из Перси Биши Шелли

То ли из Мэри Шелли

Сочинительницы-нимфетки

Что-то там о чудовище

Разрушающем всё до основания

Ищущем понимания

Отцовского благословения

Одобрения Обожания...

4 . Живёт жужжит шелестит шевелится

Живёт жужжит шелестит шевелится жмётся к цветам и злакам

Немножко гудроном немножко дёгтем гораздо больше

Разнообразной травой большей частью пыреем жаркий

Чашелистик цветка время не движется это

Кашка это полынь это мальва это

Жук-скакун это жук-солдатик это паук-сенокосец

Это иволга это удод это

Сокол-чеглок высоко неопасно это

Косо стоящий отдельный осколок света

Вот они

Последние дни

Бабочки-плодожорки

UKRAINE ON-LINE

Смотри, дурачок, не своё кино

Смотри, дурачок, не своё кино,

таращась во все глаза,

но против мы с тобой или за —

им, в общем-то, всё равно.

А после того, как благую весть

услышат они с небес,

нам скажут — вас не стояло здесь.

И нас не стояло здесь.

24.01.2014

Селище вітер

Селище вітер

Коту і полю

Вогники очі

Тьоплые подарунки

У маскхалатах

Баю-бай должны все люди ночью спать

Нас будить никто не будет поднимать

Мы до страшного суда

Не проснёмся никогда

Ховайся глибше

Оці кучугури

Мовби намети

Біли та тихі

Спи мій малятко

Бач там у лісі

Вогники очі

Коти та ліси

Зібравшись у коло

Палять багаття

Щоб не було темно

Щоб було тепло

Спи не лякайся

Рученьки ніженьки

Місяць злітае

Край неба палас

Скінчилася гра

Вот радио играет «в рабочий полдень»

Вот радио играет «в рабочий полдень»

Вот солнце зависает почти в зените

Вот пряха на обочине там поодаль

Тянет и тянет нити

А с обочины тянет донником и бензином,

А она всё прядёт, поскольку она безумна.

Погляди на себя пряха, ты такая неряха,

У тебя все нити разного цвета.

А нам нужны одинаковые рубахи,

Цвета хаки форменные береты,

Перепутаны, длинноваты цветные нити —

Нам нужны короткие, извините.

Звенят в раскалённом воздухе пилы и молоточки —

Совокупный пунктир междометий, крохотных многоточий,

Голубой мотылёк обращает глаза-фасетки

К ненароком задевшей его плечом молодой соседке,

Нагреваются на прилавке арбузы-дыни,

И короткая тень уткнулась в кусты полыни.

Это слишком сложно, такое вынести невозможно.

Так сыграй на тальянке прощание нам славянки

Гармонист подземный в раскалённой глотке таганки

И вот эта красотка в чём-то цветном моднячем

Пусть бежит вдоль строя и что-то кричит и плачет

Подкатил автобус, и тётка с огромной сумкой

Прётся напролом, её обзывают сукой,

От неё увернуться поскольку едва успели

Женщина с дитём и мужик с портфелем,

А с обочины тянет донником и бензином,

И все больше коротких, всё больше грязно-зелёных,

И кузнечики в жухлой траве маршируют строем,

Превращаясь но ходу во что то совсем другое

Она привычно ставит на стол четыре прибора

Она привычно ставит на стол четыре прибора,

Наливает свежую воду в кошачью миску,

Опять, говорит, задержались, но они уже скоро,

Опять все остынет, но они уже близко.

И украдкой выглядывает в окошко,

Где гостей намывает перчаточкой белой кошка.

Покрывается пылью фотография на буфете,

Пыльной горкой труха высыпается из дивана,

Надо будет зашить, а глупые эти дети

Опять не успеют к обеду, но еще рано,

И заворачивает кастрюлю в толстую байку,

Потому что так она медленней остывает,

и печальная кошка, жалея свою хозяйку,

все гостей намывает, гостей намывает, гостей намывает.

Он гуляет по берегу, там на песке валяются вроде

Он гуляет по берегу, там на песке валяются вроде

Рыб, но это вроде уже не совсем и рыбы,

Плачут, жалуются, что выпадают молочные зубы,

Нынче ничего постоянного нет в природе,

Утешает он рыб, ещё прорастут коренные,

Оборачивается, смотрит — на огороде

Картошка закатывает глазки, выгибает выи,

Воет, но, слава тебе господи, не уходит,

Как же быть, сестрёнка, он жалуется бурёнке,

Если всё живое лепечет, плачет, жмётся к коленям,

Словно бы завёлся в дому покойник,

А возьмёшься за нож — визжит, дерётся и убегает,

и зуб вот, смотри, еле держится, а бурёнка

Говорит - это новый режется, не печалься

И сочувственно третьим глазом своим мигает,

И течет, течет молоко в подойник.

Допивал торопясь молоко, а пенки

Допивал торопясь молоко, а пенки

Относил шпионке и отщепенке,

Что немножко выжила из ума,

Вместе с хлебом и ношеными вещами,

Из нее не вытащили клещами

Ничего, поскольку была нема.

В небе голубом ни стежка, ни шрама,

И такая открывается панорама

С этого стратегического холма,

Что щемит в груди и слеза из глаза,

А она все время молчит зараза,

Несмотря что молоденькая сама.

А под вечер пахнет кошачьей мятой,

И комар танцует в луче заката,

А вокруг ни домика и ни дыма,

А ему так хочется быть любимым,

И чтобы кто-то сказал его имя.

И когда косится безумным оком,

И когда истекает любовным соком,

И когда лежит у него под боком

Все равно так страшно и одиноко,

Все равно так страшно и одиноко.

Ночью не спится но утром есть чем заняться

Ночью не спится но утром есть чем заняться

В облачном небе луна бежит как волчица

После определённого возраста перестаёшь бояться

Потому что ничего с тобой уже не может случиться

Разве что при неловком движении о себе напомнит ключица

Потом приходится долго лечиться

И нельзя наклоняться

Над порогом прибита подкова от сглаза

В саду мальвы за плетнём спуск к речке

Там на берегу играют в войну маленькие человечки

Из которых каждый убит не по одному разу

Но встаёт стряхивает песчинки

Забирает свои машинки

Правда с каждым разом всё трудней подниматься

За рекою ночами слышны взрывы

Там в три смены добывают в карьерах кровавик-камень

Не иначе хотят перевыполнить план добычи

Оттого и эти сухие грозы эти зарницы в полнеба

Оттого заснуть и не удаётся

Да к тому же скрипят половицы в пустом доме

Кто-то ходит по ним

Кто-то ходит

Кого не видно

Говорят что в соседнем леске

Говорят что в соседнем леске

Похоронен какой то бурят.

У него светлячки вместо глаз,

Он лежит и читает Манас.

Трижды семь кобылиц в облаках

Надоили ему молока,

Но тому, кто берёт языка,

безъязыкая речь не слышна,

Кто владеет кольцом и ключом,

Тот не ведает слова «зачем»,

Кто когда-то слюбился с огнём,

Тот не ходит по улицам днём.

Мёртвым всякая речь как своя

Заползает в обугленный рот,

Кто пустил по нему муравья?

Пусть сейчас же его уберёт!

ПЕСНИ ДЯДЮШКИ ГУСА

Примечание автора: если кто-то усмотрит здесь двусмысленности и сомнительные коннотации, он будет прав

Зачем ты старушка в полночную тишь

Зачем ты старушка в полночную тишь

С метлою под мышкой по небу летишь?

Над сонной землею поближе к земле

Зачем ты качаешься в мертвой петле?

Затем я старушка летаю одна,

Что черные люди глядят из окна,

Зеленые люди лежат на песке,

И небо качается на волоске.

Затем я старушка несусь как болид,

Что небо обрушить мне Кант не велит,

Он шишел и вышел и бродит в ночи,

Фамилья его неприлично звучит,

И вот он скитается полой луной

Смущенный и страшный в рубахе одной…

И стон идет по всей земле

И стон идет по всей земле

Аллон-аллэ, аллон аллэ

Что рать пошла на рать,

Лишь им двоим на то насрать

Аллон-аллэ, аллон аллэ,

Ему по нраву днем орать,

А ей в ночи орать.

Но в поле только мертвецы

Копаются в земле

И все они совсем мальцы

Аллон-аллэ, аллон-аллэ

Они совсем юнцы.

И что же делать им двоим

Аллон-аллэ, аллон-аллэ

Когда вприсядку жирный дым

Несется по всей земле

Со всех сторон из всех печей,

Не будет больше калачей

Она ничья, и он ничей

И чья вода горчей…

Где моя буренка

Где моя буренка

Она улетела

На луне отрастила

Себе новое тело.

Все мычит что никто не приходит

Никто не доит

Где моя собачка

На луне лает

Стережет буренку

Которую никто не доит

Где моя кошечка

На луне мяучит

Бабушка сказала

Ей там будет лучше

Буду нынче вечером

Тоже на луне я

Гладить свою кошечку

В кратере Линнея

Не будите пастушка

Не будите пастушка

Пусть себе поспит пока

Теребит рожок пастуший

Его детская рука

Он играет как умеет

Не будите пастушка.

Пастушок уснул в стогу

То-то тихо на лугу

Не поют колядки овцы

И коровы ни гугу

Не будите пастушка

Он пришел издалека

Из краев где больше нету

Ни коров ни молока

Когда я нынче шел к реке

Когда я нынче шел к реке,

Я встретил свинку в парике,

Она качалась в гамаке,

Обычнейшее дело,

Она сказала мне — дружок,

Пойдем со мной на бережок,

Под сень неведомых садов,

Где не видать ничьих следов,

Ни лапы, ни копыта,

Поскольку все размыто.

У нас все будет холосо,

Как завещал Анри Руссо,

Никто из этих кущей

Не выгонит живущих…

Здесь ни осталось никого,

Поскольку все за одного

Вчера ушли на бойню

И нынче все спокойно.

Маленькая мисс Морфи

Маленькая мисс Морфи

Сидит на брикете торфа,

Маленькая мисс Гуффи

Сидит за зеленом пуфе

Маленькая мисс Морфи

Кушает рыбок мертвых

Маленькая мисс Гуффи

Кушает птичек мертвых.

Кушай, моя рыбка,

Кушай, моя птичка,

Будут виться локоны,

Будет белым личико.

Падает падает лондонский мост

Падает падает лондонский мост

Падает падает лондонский мост

В опрокинутом небе встает в полный рост

Зеркало вод собирается в горсть

Сколько в глазах твоих гаснущих звезд

О дорогая моя

Снизу кричат ему паааберегись

Докеры брокеры прочая слизь

Падает падает лондонский мост

Выговор кокни не прост

Падает падает лондонский мост

Ангелам хилый насест

Снизу в тебя проникает вода

Ты хороша как всегда

Алая плоть твоя белая кость

О дорогая моя.

ПЛОХОЙ КЛИМАТ

У нас такой плохой климат

Что все перипатетики

Захлебываются снегом

Уходят на дно бесконечной черной зимы

Не успевая

Договориться до чего-нибудь толкового.

У нас такой плохой климат,

что Диоген вечнокашляющий

из своего сырого контейнера

под трубами навесной теплотрассы

давно переселился

на цветущие поля асфоделей

у нас такой плохой климат,

что Данте и Беатриче

после первой же брачной ночи

улетели в Таиланд на медовый месяц

и не вернулись обратно

живут там долго и счастливо

но нам ничего не пишут

У нас такой плохой климат

что киклопы кинокефалы

с окраин мира

переселились на помойки промзоны

говорят по нашему

ничем от нас не отличаются

вообще ничем

ПЛОЩАДЬ РЕВОЛЮЦИИ

Первая девушка:

Я перешла шершавую черную воду, она

Оказалась мне по колено.

Я то думала, будет по горло

Села на бережку, на скользкий холодный камень.

Вытряхнула воду из кирзачей, выкрутила портянки

Пошевелила пальцами ног.

Это было приятно

Смотрела, как волна чёрно-маслянистая огни раздвигает-сдвигает

Словно бы на гармошке играет бесшумно,

Я ничего не помнила,

Да и сейчас не помню.

Вторая девушка:

Ты должна помнить, как он тебя трогал.

Первая девушка, торопливо:

Не помню.

Вторая девушка:

Охлопывал, как лошадь.

Первая девушка:

Говорю же тебе, не помню.

Вторая девушка:

Ну и дура. Я-то своего не забуду. Знаешь, какие

У него были сильные руки. Трогал меня повсюду

— тут и вот тут и даже

Вот это самое место.  Хватал за сиськи

Первая девушка:

Ты не переходила воду?

Вторая девушка:

Переходила.

Только давно, покуда была живая

Старик с ружьем:

Когда закончится вся эта лабуда,

Я встану с места и пойду туда,

Где сотрясают земляные с воды

Разнузданные призраки свободы

Летящие во мраке поезда.

Вторая девушка, подхватывая:

у них во лбу горящая звезда...

Первая девушка:

Известно с чем рифмуется, о да!

Вторая девушка, обиженно:

Сама пизда!

Первая девушка, обиженно:

Я снова целка,

Заросла моя щёлка.

А была точно белка

Из меха и шёлка.

А была из батиста,

Рвалась, где тонко,

Я была рекордистка,

Была чемпионка!

Старик с ружьём:

Молчать, трещотки!

Ить враг не дремлет.

Но я ногами

Врастаю в землю,

Врастаю в камень!

Юноша с книгой, бормочет:

Кровавый камень порфирит, кровавый камень порфирит

Пограничник с собакой:

Мы с Мухтаром ходим парой от заката до рассвета

Он совсем еще щенок, я не одинок

На двоих у нас шеесть ног, хвост один, четыре глаза

Знаете, я еще ни разу не пожалел, что выбрал именно его

Когда он ткнулся мне в ладони мокрым холодным носом

И я сразу понял — вот он, мои. Каждый мальчишка

Мечтает о большой собаке.

Когда стало совсем темно, он вёл меня через воду

Я положил руку на его тёплую холку,

Точно слепой и его собака-поводырь,

Я знал — он не подведёт. И вот мы тут, вместе. Мы всегда всегда.

Когда начнётся война,

Мы встанем с ним как стена.

Вторая девушка:

Когда начнётся война,

И я восстану от сна.

Первая девушка:

Когда начнётся война,

Я стану чья-то жена.

Юноша с книгой:

Кровавый камень гематит, кровавый камень гематит...

ГОЛОС:

ЯРМАРКА РЕМЁСЕЛ В СОКОЛЬНИКАХ. ПРИГЛАШАЕМ ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ ВОЗРАСТ ВОСЕМЬ ПЛЮС.

Первая девушка:

Ты слышала?

Вторая девушка:

Этот шум? Ну и что? Такое

Тут теперь часто.

Старик с ружьём:

На страшной высоте свидетелей дразня,

само сгорая в медленном огне,

Шептало одиночного огня,

Пожалуйста, не думая обо мне.

Шептало одиночного огня,

Пожалуйста, не замечай меня.

Когда домой вернусь я по весне,

Из-под земли в родные зеленя,

Я буду окликать тебя во сне,

Шептало одиночного огня...

Вторая девушка:

Нет-нет, я помню. Он меня щупал, трогал,

Щипал и гладил. Сильные руки. Пальцы как у слепого...

Его звали Коля. Точно Коля. Или нет, Иннокентий.

Как он любил моё тело!

Даже в глазах темнело.

Старик с ружьём, второй девушке:

Дура! Ты лучше

Погляди на меня, я ещё не старый!

Вторая девушка, не оборачиваясь:

Уймись, мудило!

Женщина с ребёнком, ребёнку:

Не слушай их, тебе ещё рано.

Смотри, вот глобус, вот модель самолёта...

Юноша с книгой, бормочет:

Кровавый камень кровавик, кровавый камень кровавик...

Пограничник с собакой:

Здесь всё по-другому. Земля

Иногда трясётся. Я вижу

Стремительно приближающиеся огни, снующие тени. Порою

Мне даже кажется, что это вроде бы люди,

Просто они двигаются слишком быстро.

Так не бывает. Тем более что граница

На замке.

Вторая девушка, уверенно;

Конечно, Это не люди.

Люди Бывают тёплые и живые.

Юноша с книгой:

Оптический эффект.

Женщина с ребёнком:

Мой мальчик растёт очень быстро. Скоро

Он встанет на ножки, головкой упрётся

В своды, вышибет дно и выйдет наружу,

Выведет всех нас к свету,

В руки возьмёт мастерок, циркуль, логарифмическую линейку,

Построит чудесный город...

Пограничник с собакой:

Когда он встанет,

Я дам ему поиграть со своей собакой.

Женщина с ребёнком, ребёнку:

Смотри, собачка! Смотри, какие у неё смешные ушки!

ГОЛОС:

НА ПРИБЛИЖАЮЩИЙСЯ ПОЕЗД ПОСАДКИ НЕТ.

Первая девушка:

Вот, опять!

Вторая девушка:

Шумы, помехи. Когда они объявят общий сбор,

Мы обязательно услышим.

Юноша с книгой, бормочет:

Кровавый камень кровавик бросают в страшный грузовик...

Старик с ружьём:

Когда генералиссимус рябой

Поднимет массы против сонмищ тьмы

и поведёт ИХ сам в последний бои,

Тогда ему понадобимся мы,

И мы восстанем, смертный сон презрев,

Его последний боевой резерв.

И мы пройдём меж облачных вершин,

И будет наш удар несокрушим.

Мы выйдем к свету и увидим сад,

Мы выйдем к саду и увидим свет,

И каждый, кто оглянется назад,

Тот разглядит, что смерти больше нет,

А это просто яблоки висят,

Вращаясь и светясь над головой,

И то, что, нам казалось, было ад —

Лишь на холсте набросок черновой.

Первая девушка:

Моя любовь, в тени твоей воды

Такие рыбы ползают по дну,

Что я увижу летние сады,

Когда нырну.

Вторая девушка:

Моя любовь, в тени твоей реки

Такие рыбы ползают по дну,

Что я увижу тень твоей руки,

Когда нырну.

Обе, хором:

Когда придёт последняя война

И весть о ней помчится по лучу,

Тебе я буду верная жена

Плечом к плечу.

Ребёнок:

Когда я вырасту, я изобрету такое лекарство,

Что никто не будет умирать.

Женщина с ребёнком, ребёнку:

Ах ты, мой сладкий!

Юноша с книгой, захлопывает книгу,

поднимается:

Внемлите, перламутроустланные аммониты,

Фасеточноглазые трилобиты

И вы, о застенчивые белемниты,

Узнайте, что вы не брошены и не забыты,

Каждый из вас сохранён навеки

В этой гигантской книге,

На каменных её страницах

Брахиоподы, мшанки, морские ежи, морские лилии, офиуры

И вовсе неведомые, светящиеся во мраке,

Весь бессловесный морской народец,

Я предстою за вас перед этим

Страшным каменным небом,

Двоякодышащим его мраком,

Движущимися его огнями,

Се говорю — никто из нас не погиб,

Никто из нас не погибнет!

У НЕЕ

Когда она надевает свое лучшее платье

Когда она надевает свое лучшее платье

Сходят олени с коврика над кроватью

Когда она у зеркала красит губы

В подземных морях прозревают слепые рыбы

Когда она щеточкой выгибает  ресницы

Одевается перьями белый скелет синицы

А ее первый нетерпеливо стоит под дверью

Говорит опять повсюду оленье дерьмо и перья

И чертовы эти рыбы, крабы

Ползают повсюду

А мы могли бы

Вернее ты могла бы

Вымыть посуду

Собраться

Одеться

Накраситься

Как минимум полчаса назад

И вот тогда бы мы уж точно никуда бы не опоздали!

За день до конца света женщины всё так же будут

За день до конца света женщины всё так же будут

Охорашиваться в примерочных,

Покупать платья, но главное — туфли-лодочки,

Удобные, мягкие,

Чтобы не жали, если придётся

Идти по красной дорожке, по мраморным белым ступеням

Лестницы, нисходящей к морю,

В леопардовых пятнах теней и солнечных бликов,

Или по разноцветным плиткам танцпола,

Музыка, белое вино запотевает в бокале

И рядом кто-то красивый, сильный и загорелый,

Но главное — туфли-лодочки и новое платье,

Для жизни красивой, лёгкой и беспечальной.

Ах, говорит она, примеряя дома украдкой, ну что за дура,

Эти туфли

Опять, конечно же, жмут, опять я купила

На размер меньше.

Но ничего, это ведь буквально

На один-единственный вечер, завтра

Все равно конец света, кому они будут нужны потом,

Эти туфли.

У нее болит голова живот

У нее болит голова живот

Но она города переходит вброд

Ей нарком луначарский сказал – вперед!

И она идет

И глядит на нее трудовой народ

Коллективный разинув рот

У нее болит голова живот

У нее лягушонок внутри живет

Регулируется декретом ВЦИК

Лунный цикл

У нее болит голова живот

У нее сейчас каждый день как год

Под тапера скачет восставший флот

И старпома бьет

Ах духи москва краснозвездный шик

Во дворе братва примыкает штык

Каждый план велик каждый осип брик

На худой конец Мандельштам

Эта шалава стреляет с двух рук

Эта шалава стреляет с двух рук

Определяясь на свет и на звук

Красная шапочка серый волчок

Так начинается первотолчок

Жил-был у бабушки черный баран

Наполеоновских войн ветеран

Лычки петлички да два костыля

Где он проскачет трясется земля

Чепчики тапочки спицы крючки

Так протирает старушка очки

Красной волчанкой больная больна

Мертвые губы бормочут «Грена…»

Крутится вертится серый волчок

Зубы сомкнул на хвосте и молчок

Так улетает в закат эскадрон

Белая армия черный барон…

Сирин

Птица Сирин песней горло полощет

Белым пером трепещет

Ее можно видеть вон в той берёзовой роще

На рассвете и на закате

Я ведь давно увлекаюсь этим самым bird watching

Птиц тут у нас немного, всё больше дрозды и дятлы

Мухоловки-пеструшки малиновки горихвостки

У которых самцы одеты много ярче чем самки

Несколько раз наблюдала сизоворонку

Иволгу прошлым утром, вот здесь в тетради

Я записала это точности ради

Сирин я знаю редкая птица всё же

Мне её в бинокль рассматривать неприятно

Одутловатые щёки глаза закисли

Зоб увеличен дряблая кожа обвисли груди

Хвостовые перья в сухом помёте

Мало ли что про её повадки болтают люди

Я же не фольклорист какой-нибудь а bird watcher

Впрочем взгляните сами

Сразу меня поймёте

смотри, какое лихолесье чернолесье

смотри, какое лихолесье чернолесье

смотри, какие гномы леголасы

смотри какой красивый мартин фримен

почти что хоббит

выходит входит

а мы с тобой такие орки полудурки

у нас такие и хваталки и подпорки

мы оба-два сегодня на берег пехорки

сошли с моторки

втыкая походя нефритовые жезлы

куда б ни влезло

а мы с тобой такие чурки и окурки

а ну-ка как тебя Шарапов сбацай мурку

покуда чайник теплится в дежурке

пыхтит в каптёрке

а мы туда где салютуют пионерки

где поднимают флаги на поверке

где лорда нашего над лесом светит око

во сне высоком

ах пионерка

и всё померкло

и всё ж смотри какое красное на синем

смотри какие эльфы леголасы

смотри какое лихолесье чернолесье

смотри какой красивый маргин фримен

почти что ватсон.

ОДА НА ОТКРЫТИЕ ПАМЯТНИКА ЮРИЮ ГАГАРИНУ В ЛОНДОНЕ

…и эта

планета, где удобней быть гранитом

и бронзой, отдающей холодком,

чем из костей и мяса мужиком.

где до героя, что устал кончаться,

суровое секретное начальство

не докричится…

чем бронзоветь при жизни монументом,

удобнее смотреть, забив на лэмент,

на знаменитый, но чужой парламент,

и девки красоты необычайной

кроят приморский бриз подобно чайкам

близ постамента…

глазами, что не знают катаракты,

гляди на мир, где в новостях теракты

важнее, чем космические старты,

где за тобой, как дверь кинотеатра,

закрылся космос,

земля, когда посмотришь с Пикадилли,

или куда б тебя ни водрузили -

уже не шар, но плоскость…

вот великий муж идёт с Востока на Запад

вот великий муж идёт с Востока на Запад

всё перед ним лежит расставляет ноги

влюблённые народы

маленькие города

там куда он шагает всё серое белое засыпанное снегами и нету

ничего воистину достойного

позади всё оплодотворено цветёт радуется воспевает п

равильные законы великие предписанья

ибо каждый маленький беззащитный смертный

понимает чует страдает терпит

каждый тоскует в отдельном теле жаждет слияния соединенья

ибо сколько бы мы ни старались

сколько бы ни слагали друг с другом конструктор лего

плоть приставляя к плоти

всё равно каждый сражается в одиночку

сам по себе неслиянный на сквозном свистящем

потому все мы приветствуем Великого Мужа

по мере прохождения которого по указанному маршруту

не остаётся ни твёрдых форм ни отдельных

тел лишь розоватое колеблющееся море плоти

тысячи лиц подъемлющее к восходящему солнцу

что вы все крохотные заживо разлагающиеся уроды в своих

коробочках малометражках

что вы знаете о полном абсолютном восторге

нерастворимом счастье

о свободе и радости постиженья

смерти нет одиночества нет

старости страсти предательства подозрения

только чистая радость могучий разум

пальцами ощупывающий дальние звезды

полный говоря по-русски по-нашему вышел аллес

полный говоря по-русски по-нашему вышел аллес

так они стояли и любовались

черной водой коцита

сколько врагов проплывает мимо

друзей тоже

канули мордовороты в водовороты

что вспоминается пафосно скажем на смертном ложе?

в детстве хотел быть пиратом

или пожарником

в общем одно и то же

их сюда на берег привез икарус

шашлыки казан-мангал ящик водки

пиджаки малиновые

золотые цепи

вот они стоят дожидаясь лодки

черный парус

говоря по-русски по нашему самый цимес

ЧЕТЫРЕ СОНЕТА И ХОР

Персей

одеваются поля в ночь военного покроя,

меркнет зеркало луны, из оврагов тянет гнилью…

не глядеть в ее глаза — техзаданье для героя,

прыгающего с небес, раскрывающего крылья.

видишь, вот она парит, мокрый воздух взглядом роя,

слышишь, вот она свистит в лопухах и чернобылье…

стали камнем и травой те, что здесь ходили строем,

стали камнем и травой те, что здесь вообще ходили.

хмурый выблядок небес, в обозначенную точку

он просыпался икрой из-под вспоротого брюха

мертвой рыбы заводной на посадки асфоделей,

где с калашом наперевес скачет девочка-старуха

и из глаз ее глядят те, кто ей в глаза глядели…

в детстве мать ему врала, что отец — военный летчик.

Андромеда

когда меня поставили к столбу

отечества недрогнувшие руки,

когда бранили бойкие старухи

и наготу мою и худобу,

когда любой слюнявый идиот

таращился на бедра и живот,

я ожидала этого, который,

восстав из вод, прикончит этот сброд.

звала его, но сверху пал другой,

такой же бедолага и изгой,

как я сама, но с молнией в горсти,

и рот зажавши темными руками,

смотрела я, как одевает камень

того, что так спешил меня спасти.

Даная

было мокро и тепло и стрижи кроили тучи,

он вошел и глянул так, что мороз пошел по коже.

повернулся и сказал, что бесспорно будет лучше,

если я подохну здесь и щенок поганый тоже.

ускользая на закат, одинокий бледный лучик

точно нож дрожал в изножье у распахнутого ложа.

я кричала из окна — батя, это будет внучек,

крутолоб и светлоглаз и на нас с тобой похожий!

точно гром его шаги, как тиски его объятья.

погляжу перед концом в багровеющее око.

никуда не унести тяжелеющее тело.

никуда не убежать в слишком тесном белом платье.

никому не рассказать, как темно и одиноко.

то ли ветер дверью хлопнул, то ли ласточка влетела.

Горгона

я глядящая из глазниц любого

погремушкой гремящая черепной костью

эй готовьте ваши галушки борщи пилавы

принимайте гостью

у меня и для вас угощенье давно готово

вот они ваш орел двуглавый ваш змей триглавый

за столом сидят лакают свинец и олово

меряются силой и славой

это я ее отмеряю вам полной горстью

это я свищу в свое золотое горло

над земною полостью

это у меня на обеих крылах наколото

ни один персей не ухватит меня за волосы

ни один пегас не спрыгнет в цветы и травы

красота моя безупречна поскольку брезгует плотью

Хор

убитые встают, в аорте их вода,

убитые встают, сейчас и навсегда.

отдай мою шинель! гори моя звезда!

ты слышишь, бедный мой? они идут сюда.

над лучшим из миров лежит ночной покров

и пучится землей отрытый наспех ров,

скорей вбивай центон! скорей кусай патрон!

на пустошах, где сон и страшный турворон.

пусти ему ихор! дери ему вихор!

греми, воздушный хор, пока не кончен спор!

так дуй в свою трубу, свисти в свою судьбу

из дырочки в паху и дырочки в зобу,

пока не кончен бой подвижного стекла,

пока живая кровь в канавы не стекла,

пока отважный гек и смертоносный чук

срастаются навек, штурмуя каланчу,

где снайперша, склоняясь со страшной высоты,

прохожим раздает багряные цветы.

ПОЧТАЛЬОН

И вот он стучится в  дом,

И те, кому хватило силы,

И те, которые двигаются с трудом,

Ему  стаканчик подносили

И заходить скорей просили.

Сначала травы колосились,

А после покрывались льдом.

А он садится у стола,

Пустого крестится угла,

И речь он сам держал сначала,

А после речь его вела.

«Любезны мама и отец!

Я здесь лежу как есть мертвец

Я больше не увижу света

И тот, кто вам расскажет это

Есть мой посланец и гонец

Но несмотря что я безглас

Его посредством вижу вас

И всем передаю приветы

В краю берез родных осин

Я был и есть ваш верный сын

И кстати передайте Оле

Что я любил ее у в школе».

И вот он проходит оврагом логом,

Где кроты и прочие шестиноги

Уж никак не более недотроги

Чем газетная выгоревшая бумага,

На которой нарисован план операций,

И которая годится на подтереться.

И ветер приходит с севера с юга,

А он проходит лесом и лугом,

А он проходит берегом плоским,

И полем, нарезанным на полоски,

И облако в виде посмертной маски,

Запутавшись, виснет в ветвях березки,

Где голубь трубит, оттопырив губы,

И стонет влюбленно его подруга,

А он опять становится на постой:

Вот — он заходит и крестится на пустой

Красный угол.

«Друзья былые и родня

Примите этого меня

Пришедшего оврагом логом

Я к вам спешил посредством тела

Что упиралось не хотело

Поскольку мертвым есть пределы

Но нет пределов для меня

Я помню палисадик белый

И деревянного коня

Красотка обними-ка друга

При них при всех при свете дня

Лишь с ней тебе я изменял

В меня влетающей упруго

Так передай соседке Оле

Что не люблю ее я боле»

И зеленели зеленя,

А после зарастали вьюгой.

И вот он проходит тропой такою,

По которой кабаны идут к водопою,

И их вожак с человеческой головою

Говорит ему — сегодня нас стало двое.

Оврагом логом, по темным крутым дорогам

Этот шел ко мне, чтобы поговорить о многом.

Я, говорит, давно наблюдаю эти

Огни над лесом — через каждые два на третий

День — и что там, скажи, летает печальным строем,

Покуда мы тут во ржи над пропастью землю роем?

Он отвечает — это живые души

Двоякодышащих, выбравшихся на сушу,

Забивающих ядра в казенную часть и в жерла,

Распевающих «сильный державный» и «ще не вмерла».

— Нет, отвечает вожак, это там за лесом

Испускает свет то, что зовут прогрессом.

И вот он снова проходит оврагом логом,

Где круглые солнца встают чередой над лугом,

Среди снующих живых, жующих сахарный лотос,

Мимо болот, где расцветает логос,

И вот он снова подходит к жилищу, такой простой,

Стучится в двери и крестится на пустой

Красный угол.

«Мои родные сын и дочь

Не прогоните батьку прочь

Пришедши темными путями

Чтобы вот тут сегодня с вами

Я есть высоких зрелищ зритель

Я ваш потерянный родитель

А если вы о цвете глаз

То он меняется у нас

Восставших из земного праха

Во тьму вперявшихся без страха

И кстати передайте Оле

Пусть мне поставит свечку что ли»

И расцветало, а потом

укутывалось снегом поле.

Вот я, я становлюсь все меньше

В глазах живых мужчин и женщин,

Вот я иду оврагом логом

Для чтобы вам сказать о многом

Я кто, я голос, я никто,

Я человек, я то в пальто,

Я оболочка оболочек,

Вместилище сынов и дочек,

Я отдал свой язык чужим,

С которыми мы там лежим.

И вот он снова проходит оврагом логом,

Где голый ветер свищет во поле голом,

И постепенно вырастающий в нем новый голос

Колется и болит, растопырившись, словно колос,

Словно бы малый якорь крепко вонзился в мякоть

Левого глаза так, что даже и не заплакать.

Мимо сборщиц травы маленькими руками,

Вглядывающихся во рвы, что они зовут облаками,

Мимо мертвых, во рвах лепечущих тихой речью,

Мимо ночи, ползущей ему навстречу,

Мимо орла, который, тяжел и страшен, проносится мимо башен-

ного орудия на танке, который уже не страшен.

Леса и поля мимо, а как иначе,

Мимо обломков слов, что уже ничего не значит,

Ветер врастает в юг, как в палец врастает ноготь,

И все это вместе врастает в полночный деготь,

Мимо пучков травы, мимо кустов полыни,

Мимо всего, что было и уже не будет отныне,

Вот он идет и видит — вот огоньки в долине,

Горстка домов, расползающихся по глине,

Там, где нигде никакой не отыщет гугл,

И вот он сходит туда, словно тростник пустой,

Выдуваемый ветром, и просится на постой,

И заходит, и крестится на пустой

Красный угол.

Не совсем живой проходит по этажам

Не совсем живой проходит по этажам

Приём, приём, повторяет, земля, земля —

Эту кнопку не нажимать!

Снаружи сады, промзоны, пригороды, поля,

Сумерки, ночь, красный рассвет,

Запахи железа, воды, угля.

Снаружи свет, который летит вперёд,

В его раструбе блестит водяная взвесь

За этим бугром мы стояли, вмерзая в лёд,

Но я, говорит, вышел, хотя не весь,

И хлеб насущный стал камнем, а что ещё

Дашь нам днесь

И теперь вот тут болит, а тут печёт,

Я знаю, дальше будет мокрое поле и мокрый лес

Но времени наперечёт

Родная моя.

Земля, земля, почему-то сигнал исчез,

Похоже, нас перемещает по одному невидимая рука

Туда, где нет никаких чудес

И я это знаю наверняка.

Поскольку узнал о многом, пока летел,

На запах дорожного кипятка, на вздохи товарняка.

Кровь и сперма флюоресцируют в темноте —

Это всё, что за неименьем других улик

Остаётся после изъятья тел.

Сэй Сёнагон читает письмо от императрицы

Сэй Сёнагон читает письмо от императрицы.

За шёлковой ширмой щебечет птица,

Ветка жасмина в окно стучится,

Бумажные створки дрожат от ветра.

Императрица пишет: «Моя сестрица,

Почему вы покинули меня в нынешней моей доле

Когда я приговорена скитаться

По чужим домам бесприютно и безутешно?

Вы были мне советчицей и подругой,

А теперь сломались бамбуковые подпорки,

Истрепался несущий прохладу веер.

Целый год нет от вас ни письма, ни записки,

Ах, ответьте хотя бы сейчас, ваше слово

будет точно холодный ручей в жаркий полдень».

Сэй Сёнагон отворачивает лицо.

Комкает белейшую бумагу митиноку-гами,

Бросает её в пылающую жаровню.

Растирает тушь в тушечнице, берёт колонковую кисточку, на миг

застывает, изящно выводит:

«Когда сегодня холодным росистым утром

я наблюдала, как опадают в траву цветы жасмина,

мне подумалось, хотя почему, не знаю:

тот, кто записывает, — тот же предатель,

или хуже, вор, шпион и убийца,

сенсей Юрий Буйда отметил это в высшей степени верно,

ибо мы подсматриваем, подслушиваем, а после

всё заносим на рисовую бумагу,

и потом чужие люди это читают.

По сравнению с этим любое другое

преступление кажется незначительным». Солнце

пляшет в листве, в деревянной кадке

ходит ходуном ярко-синее небо,

Сэй Сёнагон записывает: «Сегодня

я наблюдала, как, уносимые ветром,

всё же в полёте стараются не разлучиться

две бабочки-крапивницы».

Мы видели, как плющ карабкается по карнизу

I've seen things you people wouldn't believe. Attack ships on fire off the shoulder of Orion.

Рой Батти

Мы видели, как плющ карабкается по карнизу

Как полотняные навесы хлопают на ветру

И мы ещё за это ответим

Мы видели, как солнце падает в пыль за пятиэтажки

Как чёрно-зелёные тополя окрашиваются багрянцем

И мы ещё за это ответим

Мы сидели на досках, пропахших дёгтем и морем

Под нами играли рыбы в изломах тени и света

И мы ещё за это ответим

Собирался дождь. В старом городе мы купили

колечко с янтарём и пошли в кофейню

И мы ещё за это ответим

Мы видели парад жуков и переселение муравьёв

Вниз по Днепру тянулись зелёные языки, вверх по Темзе шёл прилив

И мы ещё за это ответим

На Canary Warf водяная курочка ныряет в заросли камыша,

выныривает, держа какую-то зелень в клюве с белой нашлёпкой,

через мост проносится поезд, отраженье дрожит в воде,

в пабе красномордые мужики допивают вторую пинту,

доедают свой стейк, встают, выходят покурить на улицу, говорят о погоде.

Но мы видали кое-что и покруче

Мы видели, как отваливает плацкартный на Ясиноватую, Горловку, Волноваху, крикливых тёток в цветастых платках, их сопливых слишком тепло одетых детей, их корзинки, клунки, как они штурмуют ступеньки, расталкивая боками городских, нежных, переругиваются с проводницей. Их ноги, точно узловатые корни, их железные зубы, их мужья в трениках, в майках, толпятся в тамбуре, воняют по́том, говорят друг другу, что скоро, скоро наконец они окажутся дома, на своих маленьких станциях, на своих полустанках, в своих предместьях. Рамы в облупившейся краске, сырые обои, с потолка свисающие липучки, что-то скисло, что-то засохло, что-то заплесневело, надо будет весной подновить подкрасить высадить перекопать подрезать это сервиз это приставка сега бабка хворает крестнику скоро в школу вагон грохочет титан дребезжит в стаканах растворяется сахар элеваторы водокачки огни всё дальше и дальше совсем исчезли

И мы ещё за это ответим

Content

Мария Галина
Четыре года времени

Он говорит ты всё молчишь и молчишь

ЛЕТО ЛЕТО

1. Улица Красных Зорь

2. Вот идёт серебристый лох

3. Мир трещит по швам

4 . Живёт жужжит шелестит шевелится

UKRAINE ON-LINE

Смотри, дурачок, не своё кино

Селище вітер

Вот радио играет «в рабочий полдень»

Она привычно ставит на стол четыре прибора

Он гуляет по берегу, там на песке валяются вроде

Допивал торопясь молоко, а пенки

Ночью не спится но утром есть чем заняться

Говорят что в соседнем леске

ПЕСНИ ДЯДЮШКИ ГУСА

Зачем ты старушка в полночную тишь

И стон идет по всей земле

Где моя буренка

Не будите пастушка

Когда я нынче шел к реке

Маленькая мисс Морфи

Падает падает лондонский мост

ПЛОХОЙ КЛИМАТ

ПЛОЩАДЬ РЕВОЛЮЦИИ

У НЕЕ

Когда она надевает свое лучшее платье

За день до конца света женщины всё так же будут

У нее болит голова живот

Эта шалава стреляет с двух рук

Сирин

смотри, какое лихолесье чернолесье

ОДА НА ОТКРЫТИЕ ПАМЯТНИКА ЮРИЮ ГАГАРИНУ В ЛОНДОНЕ

вот великий муж идёт с Востока на Запад

полный говоря по-русски по-нашему вышел аллес

ЧЕТЫРЕ СОНЕТА И ХОР

Персей

Андромеда

Даная

Горгона

Хор

ПОЧТАЛЬОН

Не совсем живой проходит по этажам

Сэй Сёнагон читает письмо от императрицы

Мы видели, как плющ карабкается по карнизу