41 — 58 Хроника иной войны

Фрагмент 1

— Что скажешь об этом, Андрей Андреевич? — повернулся к соратнику Сталин, когда зажгли свет.

— Подобрать и загримировать актёров, конечно, можно. С такой точностью воссоздать интерьер твоего кабинета намного сложнее, но тоже возможно. И твой портрет с погонами нарисовать, — усмехнулся Андреев. — А что говорят эксперты?

— Фильм я не показывал никому, кроме тебя. Охрана, конечно, проверила всё на отсутствие ядов. И документы тоже. На новых состав бумаги и чернил отличается от нынешнего. А вот те два письма с моей подписью полностью соответствуют оригиналам, если не считать того, что они старее лет на пятнадцать. Но они и утверждают, что у них прошло уже семнадцать лет с этой поры. Ни единого отличия, ни по виду, ни по химическому составу бумаги, чернил, оттиску печатной машинки.

— Странно…

— Вот именно. На глупый розыгрыш не похоже, но и в правду поверить я не могу.

— Ты считаешь, Коба, мне нужно ехать?

— Они просили, чтобы приехал кто-нибудь из людей, кому я доверяю, и, в то же время, знающий их лично. Можно было бы послать Семёна или Клима, но они уже отбыли на фронт. Вече у них якобы на прежней должности, но ему сейчас невозможно отлучиться из Москвы. Это, конечно, больше по профилю Лаврентия, но его тем более нельзя трогать в эти дни. Лучше он предоставит тебе охрану. Район, который они указали в качестве места встречи, уже оцеплен и тщательно прочёсывается.

Сталин закурил, так и не поднимаясь из кресла в крошечном кремлёвском кинозале, и принялся махать рукой, гася спичку.

— Они очень торопятся. Да ты и сам слышал: они информированы о положении дел на фронтах в последние дни даже лучше нашего Генерального Штаба. А если учесть, что прошло несколько дней после съёмки этой ленты, то знали обо всё заранее. Поэтому вылетать нужно немедленно. И действовать очень быстро. К тому времени, когда ты будешь в этом самом… Берещино, туда уже протянут линию ВЧ-связи. Так что немедленно созванивайся со мной, когда встретишься с их связником. Действуй по обстановке. Но если всё сказанное ими подтвердится, я разрешаю тебе принять разрешение о дальнейших контактах с ними самостоятельно.

Председатель Совета Союза Верховного Совета СССР, Секретарь ЦК ВКП(б), председатель Комиссии партийного контроля, Член Политбюро… Так много должностей для невысокого, щуплого, неприметного человека с небольшими усиками, никогда не стремившегося к публичности. Но среди знающих людей слывшего едва ли не «серым кардиналом» при властном титане Сталине, доминирующим над всё и вся в Стране Советов. По крайней мере, если и говорить о доверии Вождя, то им Андрей Андреевич Андреев действительно пользовался. И глава партии большевиков прекрасно знал, что самые ответственные поручения можно дать именно этому невзрачному человечку: не подведёт.

* * *

Андреев даже не предполагал, какой дырой окажется эта самая станция Берещино. А чего ещё взять от обычной развилки путей узкоколейки, построенной в 1920-е годы для вывоза продукции небольшого чугунолитейного завода и древесины с лесозаготовок? Ну, да. В следующем десятилетии силами детской трудовой коммуны узкоколейку пробросили ещё и в соседний Саров. Особенно мрачное впечатление производило это среди ночи. Чем понравилась приславшим необычное послание Сталину такая глухомань, остаётся лишь гадать: здесь только будочка стрелочника в наличии. Именно в неё и протянули никем доселе невиданную здесь линию правительственной связи, «ВЧ», как её называют.

«Связники», как и договаривались, появились только во второй половине дня: два крепких рослых мужчины в военной форме, бодро орудующие рычагом четырёхместной дрезины-качалки. Как и было приказано, их пропустили к стрелке беспрепятственно, и лишь когда те приблизились метров на пятьдесят к группе чекистов, окружающих Андреева, дали команду остановиться. Но… Тут же взяли под козырёк, вытягиваясь во фрунт.

Столь необычное поведение прояснилось, когда сидящий спиной обернулся, оценивая оставшееся расстояние.

— Ну, здравствуй, Андрей Андреевич!

Семён Михайлович, одетый в привычную Андрееву маршальскую форму, на которую прикрепил три ордена Ленина и шесть орденов Красного Знамени, просто лучился улыбкой. Наград больше, значительно больше, чем было несколько дней назад.

— Больше года тебя не видел, с празднования 250-летия основания Ленинграда. А ты ничего, помолодел с тех пор, в отличие от меня! — засмеялся он, распространяя вокруг себя запах крепкого мужицкого пота. — Тебе связь с Хозяином провели? Тогда пойдём, я тоже хочу с ним поговорить.

С «Ива́новым» соединили достаточно быстро, и маршал, назвавший свой действующий позывной, сразу как-то весь ощетинился от покрывшей его «гусиной кожи». Даже голос от волнения дрогнул.

— Здравствуй, Коба. Разрешите доложить, товарищ Верховный главнокомандующий? Прибыл из 1958 года для встречи с вашим представителем товарищем Андреевым на эту чёртову станцию Берещино… Да, здесь, рядышком стоит… Передаю.

Судя по голосу, Генеральный секретарь тоже был немало удивлён, кого именно прислали для связи с будущим.

— Ты уверен, в том, что это именно Семён?

— Сердцем чую, что он. Постарел, но ничуть не изменился.

— И ещё хочу сказать тебе, Коба, — в завершение разговора вырвал у сталинского посланца трубку Будённый. — Не знаю, успеем ли мы вам помочь на Украине, но когда я тебе из Киева пришлю предложение отводить войска за Днепр, немедленно начинай отвод! На Гудериана, на Гудериана, который в августе повернёт на юг и захватит мосты через Десну, всё внимание. Меня до сих пор совесть гложет за то, что я не настоял на своём, и мы под Борисполем и Броварами потеряли в окружении почти весь Юго-Западный фронт, семьсот тысяч человек.

Назад на дрезине ехали вчетвером: к Семёну Михайловичу и «полковнику КГБ» Иванову в форме майора ГУ ГБ присоединились посланник Сталина и капитан госбезопасности Зайцев. По распоряжению областных органов внутренних дел движение между Берещино и Саровым закрыли, поэтому опасаться встречного или попутного поезда не следовало, так что у Будённого, едва ли не за троих налегавшего на качалку, от волнения не закрывался рот. Никакого связного рассказа: просто говорил, перепрыгивая с одной темы на другую, но всё-таки стараясь отвечать на вопросы Андреева.

За час, пока они добирались от Берещино до какого-то молодого леска, выросшего на месте вырубки, Андрей Андреевич узнал, что война, гремящая сейчас на западе, оказалась невероятно тяжёлой и долгой. Закончилась она в том мире, куда они ехали, только 9 мая 1945 года, но полным разгромом Германии. Ценой двадцати миллионов жизни советских людей, и больше половины этих потерь составили мирные граждане, которых фашисты стреляли, вешали, жгли целыми сёлами, угоняли в рабство, травили газом в лагерях смерти. Дошли они до Москвы, Сталинграда и Кавказа, которые удалось отстоять только огромным напряжением сил. Почти три года был в блокаде Ленинград, где от голода погибло несколько сотен тысяч человек. Не хотелось верить в такой кошмар, но по слезам, выступающим на глазах маршала, было видно: не врёт он.

— Восстановились мы уже к сорок седьмому году, но тут новая напасть приключилась: союзнички наши бывшие, — ввернул крепкое выраженьице Будённый. — До прямой войны дело не дошло, но крови они нам по сей день много портят. Всё грозятся атомными бомбами забросать. Да только шиш им!

На мгновенье отпустив ручку качалки, бывший командарм Первой конной скрутил дулю.

— У нас теперь и своих бомб хватает, чтобы ответить этим американцам с англичанами! Вот прямо здесь, в Сарове, их и делаем. А эта самая дыра в прошлое, портал, как её физики называют, получилась как побочный эффект при их опытах с излучениями. Год они мучились, пока не научились делать так, чтобы стало можно сюда, к вам, грузы и людей пересылать и обратно забирать. И сейчас ещё эту установку отлаживают. Потому и работает она кое-как: пять минут работает, полчаса отдыхает. Но уже хоть чем-то можно будет помочь советскому народу в этой страшной войне.

О себе Андреев узнал, что совсем одолели его начавшиеся почти десять лет назад проблемы со слухом. Да так, что в 1950 году не смог больше работать в Политбюро: почти совсем оглох.

— Ты там, у нас, как и я, на пенсии. Только я — в распоряжении министра обороны, а ты — в Президиуме Верховного Совета. Да всё одно отошли мы с тобой от больших дел стараниями Никитки.

Да, да! Оказалось, после смерти Сталина в марте 1953 года в руководстве партии развернулась жёсткая борьба за власть, которую выиграл Хрущёв, которого здесь сейчас никто не воспринимает всерьёз. Его поддержали многие, опасаясь прихода на место Кобы Лаврентия, набравшего очень серьёзный вес. Да так набравшего, что за несколько месяцев наворотил немало дел, которые за пять прошедших лет не смогли исправить. Берию расстреляли, Никитка устроил «развенчание культа личности Сталина», обвинив Вождя. И репрессии против сотрудников НКВД.

— И тебя обвинял в том, что ты руководил репрессиями. Только забыл он, как сам требовал увеличить лимит на число расстрелов. Да так рьяно «чистил неблагонадёжных», что Коба ему резолюцию на письме написал: «Уймись, дурак!».

Дорвавшись до власти, Хрущёв совсем наплевал на мнение товарищей, принялся «рулить», как ему бог на душу положит. Вот и получилось, что в январе 1957 года «старая гвардия» в лице Молотова, Кагановича и Маленкова поставила на Политбюро вопрос о смещении его с должности Первого секретаря ЦК КПСС.

— Это не они, это ещё Хозяин решил так партию переименовать.

И чуть дело не сорвалось. Хрущёва очень поддерживал Жуков, ставший непререкаемым авторитетом во время Войны. Но незадолго до описанных событий его самолёт попал в аварию при посадке, и Георгий Константинович серьёзно пострадал, лежал в больнице. А усилий председателя КГБ Серова, лично преданного Никите Сергеевичу, не хватило, чтобы повлиять на членов ЦК, собравшихся на Пленум следом за заседанием Политбюро. Да и заместитель Жукова маршал Рокоссовский, оставшийся «на хозяйстве» на время болезни министра, отказался поддерживать Хрущёва.

— Отправили мы на пенсию Никитку. А то ведь он что удумал: собирался выбросить тело товарища Сталина из Мавзолея, куда его рядом с Лениным положили.

Будённый не знал, как бы поступил Хрущёв, узнай он о том, что «дырка в прошлое» ведёт в страшный 1941 год. Но ни Георгий Максимилианович Маленков, возглавляющий партию, ни Николай Александрович Булганин, руководящий правительством, ни председатель Президиума Верховного Совета Николай Михайлович Шверник, ни министр иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов, ни министр обороны Константин Константинович Рокоссовский даже секунды не раздумывали над тем, что следует помочь Родине в её прошлом отбиться от гитлеровцев.

— Всем, чем только можем, будем помогать. Надо будет — и я на фронт поеду! О, а вон и нам маячат, что мы на место прибыли!

И действительно: из придорожных кустов поднялся какой-то человек в непривычной форме с погонами и быстро взбежал на железнодорожную насыпь, чтобы доложиться Семёну Михайловичу.

* * *

— Ди… дипломатические отношения между СССР и СССР? Это нонсенс какой-то! Это их требование?

— Это моё предложение, — зажмурился от дыма раскуриваемой трубки председатель ГКО. — Формально они — другое государство с другим правительством, другими законами, собственной армией и даже иными государственными границами. У меня самого это не укладывается в голове, но это так. Причём, у них законная власть. Не мятежники и узурпаторы какие-то, а пришедшие к власти по нашим, советским законам.

— То…о есть, ты становиться во главе страны 1958 года не собираешься?

— Вече, ты знаешь, почему нельзя усидеть на двух стульях? Задницы не хватит. Если я только заикнусь, что решил всего лишь побывать там, в будущем, меня тут же обвинят в том, что я бросил страну в самый трудный для неё момент и сбежал. И будут правы. А руководить отсюда государством с ещё большей, чем у нас, площадью и экономическим потенциалом, через какую-то то работающую, то не работающую дырочку в глухих мордовских лесах… Нет, пусть руководят сами. Если за пять лет не пропали без меня, то не пропадут и дальше. А стараниями Никитки я в глазах многих тамошних коммунистов ещё и выгляжу этаким кровавым вурдалаком. Там их мир, вот и пусть его строят своими руками.

И снова Сталин затянулся дымом из трубки.

— Они обещают помощь. Серьёзную помощь. Пока Андрей был там, к нам уже перешла их техника и начала прокладку дорог от их этого… портала. Железной в сторону станции Шатки и автомобильной до Арзамаса. Очень быстро строят. К моменту его приезда в Москву путь до Арзамаса уже будет проложен. Докладывают, что их военно-железнодорожные части кладут рельсы прямо на полотно узкоколейки. Кусками сдвигают старые, и на их место укладывают звенья новых. Недели две, и их железнодорожную сеть состыкуют с нашей. Сам же Андрей везёт не только архив документов о ходе войны, но и людей. Специалистов. В первую очередь — для ведомства Лаврентия.

— Не Меркулова?

— Нет. Как мы и сами на днях решили, в их истории мы тоже через несколько дней вернули НКГБ в состав НКВД. Эти люди и документы уже облегчат нам жизнь.

— Чем? Я так понял, что их немного.

— Это разведчики и контрразведчики, занимавшиеся делом всю войну. То есть, им известны как наши, так и немецкие удачные и неудачные спецоперации. Все изменники, предатели и саботажники, все светлые головы и выдающиеся умы, приблизившие нашу победу, все достоинства и недостатки наших военачальников. Одно то, что мы будем в подробностях знать все планы немецкого командования на ближайшие недели, уже облегчит положение на фронтах.

— Будённый тоже едет?

— А как же без него? Хрущёв его смертельно обидел, сняв со всех постов и исключив из партии, вот теперь он и рвётся в бой. В бой, не в бой, а ему выдали мандат командующего группой советников. А второму маршалу, Василевскому, заменившему Бориса Михайловича Шапошникова на посту начальника Генерального Штаба, мандат его заместителя.

— Василевскому? Тому, который сейчас генерал-майор?

— Сейчас — генерал-майор. А меньше, чем через два года, стал маршалом. Через месяц после получения звания генерал армии. Значит, действительно стоящий специалист, если мы его так быстро повышали. Но и его Никитка в отставку отправил.

— Что будем с ним делать? С Никитой, я имею в виду.

— Получим документы, ознакомимся. Вести о дровах, которые он наломал после моей смерти, не сразу до Киева дойдут. Потому у нас будет время решить, настолько ли он вреден, чтобы его сразу арестовывать, или сначала можно где-то на третьестепенных ролях использовать. Но нельзя его подпускать к этим «военным специалистам». Судя по словам Андрея, слишком сильно он практически всем им насолил. Как бы они сами этот вопрос не решили…

— А есть за что его арестовывать, Коба?

— Найдётся, — усмехнулся Сталин. — Даже не касаясь его троцкистского прошлого: заигрывание с буржуазными националистами, ослабление украинской партийной организации неоправданными репрессиями, обман товарищей по партии в вопросе социального происхождения и настоящей фамилии. Ты знаешь, что он на самом деле никакой не Хрущёв?

Молотов откинулся на спинку стула и удивлённо поднял брови.

— Помнишь эту историю с бегством наркома внутренних дел Украины Успенского, хорошего друга Хрущёва? Он выдавал себя за сына лесника из-под Тулы. А когда проверили, то оказалось, что его отец — крупный купец, ярый черносотенец и погромщик. Да и сам Успенский в пятнадцать лет участвовал в погромах еврейских беженцев. Спелись они с Никитой не на пустом месте. В родной деревне Хрущёва Калиновке все почему-то уверены, что никакой он не сын шахтёра, а его настоящий отец — польский помещик Гасвицкий. Он его и откупил от армии в Первую Мировую, а потом пристроил на работу. Но не в шахту, а управляющим имением своего друга, германского помещика Кирша в Юзовке. В общем, как ни старались, так никто и не нашёл шахту, на которой работал Хрущёв. Зато его троцкистская сущность сразу проявилась после моей смерти там, в будущем.

У Вячеслава Михайловича по спине пробежал холодок от того, как спокойно Коба рассуждает о своей грядущей смерти. Он-то ведь жив там, в будущем. Жив и остаётся в числе высших руководителей страны. И когда-нибудь наверняка встретится с самим собой, но более старым, знающим и опытным. Осудит тот, будущий Молотов, Молотова нынешнего, или посчитает, что всё им делалось верно?

Похоже, и Сталина беспокоит то, что о нём думают в будущем. Вида не показывает, но сомнений в этом нет. Потому с таким нетерпением и ждёт появления в Кремле Будённого и Андреева. Не зря в народе бытует поговорка: хуже нет, чем ждать и догонять.

Обоим можно верить. Семён Михайлович, прямой и, на вид, простоватый, на самом деле обладает цепким умом, умея схватывать на лету самую сложную ситуацию и мгновенно выбирать наиболее оптимальный вариант из всех предложенных решений. Кобе верит безоговорочно, предан до мозга костей. Даже в той истории, когда его пытались арестовать, отбившись от чекистов, бросился звонить именно Сталину, предупреждая, что живым не сдастся не из-за того, что чувствует за собой какую-то вину, а партийная честь ему этого не позволит.

С Андреевым всё ещё лучше. Если и говорить о доверенных людях партийного Вождя, то Андрей Андреевич — именно тот, кто придёт на ум человеку, разбирающемуся в кремлёвской «кухне». Это тот, кто держит в руках кончики таких «нервов», по которым Сталину поступает информация, что о них больше никому неизвестно. Ни людям Берии, ни военной разведке, ни подчинённым его, Молотова. И не только за границей, но и внутри страны. Совершенно неприметный, но умеющий проанализировать и правильно оценить самую сложную ситуацию. В разговоре по «ВЧ» наверняка и десятой доли подмеченного во время визита в будущее не поведал.

— Бе… Берию ты для того отправил в Киев, чтобы нейтрализовать его на момент при… прибытия посланцев в Москву?

Сталин кивнул.

— По просьбе Семёна. Мне тоже очень интересно, что он такого натворил после моей смерти, если за него никто не вступился. Он, конечно, уже сейчас многим мозоли оттоптал, но Андрей говорит, что причиной стали именно политические инициативы Лаврентия. Как внутриполитические, так и внешнеполитические. И ты же, Вече, понимаешь, что его присутствие в Наркомате на тот момент, когда это выяснится, может оказаться… решающим.

При словах «внешнеполитические инициативы», наркома иностранных дел покоробило. В послевоенном мире, как он понял, вчерашние союзники, сегодня предлагающие Советскому Союзу всемерную помощь в борьбе с Германией, немедленно превратились в заклятых врагов, объявивших своей целью уничтожение не только первого в мире государства рабочих и крестьян, но и вообще всех стран, пошедших следом за СССР по социалистическому пути развития.

В общем-то, это тоже не ново: ещё чуть больше года назад Британия и Франция, уже воюющие с Гитлером, готовили нападение на нас. Подлое, беспринципное: собирались разбомбить советские нефтепромыслы в Закавказье и на Кавказе. И только то, что Гитлер начал операцию по военному разгрому англо-французских войск на территории Франции, сорвало эти планы.

Новое в этой извечно враждебной России политике англосаксов то, что на арену вышли их заокеанские «кузены», до того не желавшие вмешиваться в европейскую политику. И, если судить по скупым словам Андрея Андреева, вышли настолько решительно, что отодвинули «лимонников» на вторые роли. И что же в такой ситуации критического мог натворить Берия?

Фрагмент 2

* * *

Срочная отправка на Юго-Западный фронт не могла не насторожить наркома внутренних дел. Положение на Украине пока выглядело куда благополучнее, чем в Белоруссии, где ситуация характеризовалось словом катастрофа. Да и задание, полученное от Сталина, было крайне неопределённым: «проследить, чтобы ни с кем не получилось как с Куликом».

Да, маршал, конечно «отличился»! Вот как это описано в докладной начальника 3-го отдела 10-й армии полкового комиссара Лося, выходившего из окружения вместе с ним.

'Непонятно поведение Зам. Наркома Обороны маршала КУЛИК. Он приказал всем снять знаки различия, выбросить документы, затем переодеться в крестьянскую одежду, и сам переоделся в крестьянскую одежду. Сам он никаких документов с собой не имел, не знаю, взял ли он их с собой из Москвы. Предлагал бросить оружие, а мне лично ордена и документы, однако кроме его адъютанта, майора по званию, фамилию забыл, никто документов и оружия не бросил. Мотивировал он это тем, что, если попадёмся к противнику, он примет нас за крестьян и отпустит.

Перед самым переходом фронта т. КУЛИК ехал на крестьянской подводе по той самой дороге, по которой двигались немецкие танки,… и только счастливая случайность спасла нас от встречи с немцами. Маршал т. КУЛИК говорил, что хорошо умеет плавать, однако переплывать реку не стал, а ждал, пока сколотят плот'.

Бывшего начальника Главного артиллерийского управления, сохранившего пост заместителя наркома, отправили 23 июня в Белосток для общего руководства 3-й и 10-й армии и организации контрудара Конно-механизированной группы по наступающим немецким войскам. КМГ в ходе боёв потеряла огромное количество техники, цели контрудара достигнуты не были. Сам маршал попал в окружение и через две недели выбрался из него исключительно потому, что случайно встретился с сохранившим организацию отрядом пограничников. Но вышел же, в отличие от некоторых других генералов, чьё пленение уже подтвердили сами немцы.

Имеются и другие сигналы на Кулика, которые нельзя оставлять без внимания. Майор госбезопасности Михеев из 3-го управления наркомата обороны многое накопал. И явно шпионское окружение по линии бывшей жены, и вредительская деятельность на посту начальника ГАУ по срыву снабжения РККА всеми видами вооружения, и причастность к антисоветскому заговору, как значилось в показаниях Урицкого и Бондаря, и восхваление немецкой армии, и трусость людей из его окружения. Если материалам Михеева дадут ход, то Кулика отдадут под суд, а это очень громкое дело, которое будет на его, Берии, контроле. Ведь хотя это и относится к компетенции НКГБ, но за ним сохранилась кураторская функция и этого комиссариата. Тем более, вопрос о том, что ведомство Меркулова в ближайшие дни будет вновь влито в наркомат внутренних дел, фактически решён.

За кем проследить? За Будённым? Уж он-то точно не станет переодеваться в крестьянскую одежду и выбрасывать документы. Скорее, сам ляжет за пулемёт и станет отстреливаться до последнего патрона. А когда патроны закончатся, выхватит шашку и примется рубить фашистов.

Нет, ситуация и тут непростая. Немцы дошли до Киевского укрепрайона на реке Ирпень. Главные силы немецкой Группы армий «Юг» были вынуждены приостановить движение в сторону Киева, и теперь ведут бои с армией Потапова в районе Коростень — Малин. 26-я армия Костенко готовится к контрудару в районе Фастова. 12-я армия Понеделина сдерживает натиск на Винницу. Ситуация напряжённая, тот же Будённый не исключает возможности окружения и разгрома по частям армии Понеделина и 6-й армии Музыченко, но уже разработаны планы отхода этих армий и начат отвод их частей за Южный Буг.

Отправляя его в Киев, Сталин сказал, что возможно получение дополнительного задания. «По обстановке». И, не первый день зная Кобу, Лаврентий Павлович понимал, что именно дополнительное задание и будет являться главным для него. Только почему нельзя было раскрыть его заранее? Опять же, это странное исчезновение из Москвы Андреева, которому генеральный секретарь поручает самые конфиденциальные дела. Такие, о которых даже ему, наркому внутренних дел, сосредоточившему в своих руках главные потоки информации о положении дел не только в стране, но и за её пределами, знать не положено.

Арест? Вряд ли. Для этого совершенно не обязательно отправлять Берию из Москвы. Достаточно, чтобы он находился не в здании на площади Дзержинского. За два с небольшим года руководства Наркоматом он не стал для чекистов, образно говоря, «единственным светом в окошке», за которого они встанут горой при любой попытке отстранить его от руководства ведомством. Да, ему удалось протащить в центральный аппарат некоторое количество «своих» людей, но на смерть за него эти люди не пойдут. Особенно — если им дадут понять, что Берия отстраняется по воле Хозяина.

Ясность внёс телефонный разговор со Сталиным.

— Лаврентий, я тебе говорил про дополнительное задание, которое может последовать из-за складывающейся обстановки. И обстановка нам диктует необходимость начало массовой эвакуации промышленного оборудования и населения из Киева. Твои киевские подчинённые должны будут так организовать эту работу, чтобы через полтора месяца из Киева было вывезено всё промышленное оборудование, а также все гражданские специалисты.

— Коба, для этого не хватит пропускной способности железной дороги.

— Ничего, часть людей может проделать кусок пути до Орла, Курска и Белгорода пешим ходом. Это касается и жителей городов, находящихся западнее Сум и Полтавы.

— Но на носу уборка хлеба.

— И хлеб нужно вывозить из этих районов. И скот угонять на восток. Работы очень много, поэтому ты и должен возглавить разработку плана этой эвакуации. И когда он будет готов, возвращайся в Москву.

— Ты решил сдать Киев?

В трубке аппарата ВЧ на несколько секунд воцарило молчание.

— Не я решил, — стал более глухим голос Сталина. — Поступили сведения о планах германцев на ближайшие недели. Мы постараемся помешать их реализации, но никакой гарантии, что это удастся сделать, у нас нет. Поэтому нужно быть готовыми к самому худшему варианту развития ситуации. Соответствующие распоряжения о противодействии намеченным немцами ударам я уже отдал Будённому, Кирпоносу и Хрущёву, а ты займись тем, что относится к твоей компетенции — внутренними делами. Среди которых на данный момент наиглавнейшее — обеспечить эвакуацию оборудования, людей, хлеба, скота. И ещё…

— Да, товарищ Сталин, я слушаю.

— К тому моменту, когда может сложиться такая ситуация, что нашим войскам придётся уходить за Днепр… Я повторяю: может сложиться такая ситуация, — сделал упор на слово «может» председатель ГКО. — В Киеве должно быть организовано разветвлённое подполье. Здания республиканского НКВД, ЦК компартии Украины, другие здания, пригодные для размещения немецких штабов и учреждений, должны быть заминированы радиоуправляемыми минами.

— А разве такие у нас есть? Я не слышал об их существовании.

— Теперь есть. Оборудование мы твоим подчинённым пришлём, а взрывчатку они найдут на месте. Должны быть подготовлены к взрыву и все мосты через Днепр. Да так, чтобы никакая случайность не помешала их уничтожению. Этот вопрос должен оставаться на твоём контроле, и когда ты вернёшься в Москву.

— Есть, товарищ Сталин!

— И запомни: всё это необходимо делать так, чтобы не вызвать паники среди населения. Нельзя заронить в души советских людей недоверия к партии и правительству, необходимо убедить их в том, что мы прилагаем все силы для сохранения их жизней. Документы о зверствах гитлеровцев на оккупированных территориях будут в этом хорошим подспорьем. В ближайшие день-два их передадут в ЦК украинской компартии, республиканские НКВД и НКГБ. А ты проследи, чтобы местные чекисты активно использовали их в своей работе.

— Но я не могу вмешиваться в дела Меркулова.

— Можешь. К тому времени, когда придут эти документы, Меркулов снова станет твоим подчинённым.

Значит, вопрос о слиянии наркоматов решён уже окончательно.

* * *

Приказ о погрузке в эшелоны в 12-м отдельном Краснознамённом стрелковом батальоне, входящем в состав отдельной мотострелковой дивизии особого назначения им. Ф. Э. Дзержинского ОВ НКВД СССР, восприняли с радостью. Большинство бойцов написали заявления об отправке на фронт ещё в самые первые дни войны, и теперь радовались тому, что их желание помочь Родине в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками наконец-то исполнится. И их не смутило даже то, что составы направились не на запад, а на восток, в сторону Павлова Посада: мало ли, на какой участок фронта их решили отправить в обход перегруженных железнодорожных магистралей. Тем более, от Ликино-Дулёво эшелоны пошли на юг. А командиру батальона майору Гагаркину Петру Андреевичу, знавшему конечную цель путешествия, очень не хотелось расстраивать подчинённых.

Скоро стемнело, и большинство обитателей «теплушек», отправившихся спать, так до утра и не узнало, что поезд всю ночь стучал колёсами на стыках совсем не в ту сторону, куда они надеялись приехать.

— Муром? Какой Муром? — пронеслось по вагону возмущение, когда во время очередной остановки мимо раскрытых дверей медленно проплыло станционное здание.

Да, это был Муром. Потом, часов через шесть, Арзамас, а ещё через полтора часа (с учётом стоянки на смену паровоза), эшелон встал на заштатной станции с названием Шатки. Все надежды на фронт рухнули при виде убогой деревни, расположенной где-то на полпути между Горьким и Саранском.

Но и это для большей части батальона был не конечный пункт путешествия. Основная часть бойцов и штаб, пересев в вагоны узкоколейки, продолжило путь. Теперь уже на юго-запад.

Новым местом базирования 12-го отдельного стала станция Берещино, где находилась развилка узкоколейки: одна ветка шла в Первомайск, а вторая в Саров. Тут батальон и приступил к выполнению своей первой боевой задачи. Да, именно так сформулировал майор Гагаркин задачу подчинённым — боевая. Очень быстро, в течение суток полностью выселить людей из крошечного посёлка Стеклянный, расположенного на трассе узкоколейке, и из станционного посёлка Берещино. Притом, из самой одноимённой деревни никого не выселяли, несмотря на весьма жуткую легенду операции: авария самолёта, перевозившего химические боеприпасы.

Для чего на самом деле выселялись люди, Гагаркину сообщили лишь после того, как весь личный состав батальона дал подписку о пожизненном неразглашении того, что им станет известно при выполнении обязанностей по охране узкоколейной дороги и некоего объекта, расположенного на ней за Стеклянным.

Объект выглядел совершенно нереально: появлявшийся из ниоткуда минут на пять мерцающий вертикальный срезанный снизу диск диаметром около пятнадцати метров. Причём, в момент его проявления сквозь него смутно просматривались какие-то непонятные сооружения. Место, где он появлялся, требовалось оградить несколькими рубежами заграждений, обычно возводимых на границе: колючая проволока, следовая полоса, минные поля, стрелковые ячейки для секретов, дзоты с пулемётами…

Майор Гагаркин присутствовал, когда прямо из колышущейся «плёнки» диска вышли десятка два человек в накидках, полностью скрывающих их одежды, и с капюшонами, закрывающими лица. Пятеро, несущие тяжёлые чемоданы, поставили поклажу на полотно узкоколейки рядом с подогнанной мотодрезиной и вернулись назад. Они были в неизвестной военной форме с погонами! Но не золотыми, как у белогвардейцев, а зелёными, явно полевыми.

Капитан госбезопасности, сопровождать которого и должен был Пётр Андреевич, жестом приказал ему оставаться на месте, а сам двинулся к этим невесть откуда взявшимся людям. О чём они разговаривали, для майора осталось тайной, но говорили недолго, и чекист явно был знаком с частью неизвестных. Причём, всё его поведение показывало то, что были они большим начальством. Очень большим!

Ещё спустя полчаса объект снова замерцал, пропустив до взвода военных, с которыми снова ушёл разговаривать капитан. И лишь после проверки документов подвёл к Гагаркину их старшего, коренастого крепко сложенного мужчину.

— Знакомьтесь, товарищ Гагаркин, это полковник Васнецов. Именно он будет представителем той стороны у нас.

А ещё через полчаса «с той стороны» выкатились шесть… Майор даже затруднился определиться, что это была за техника. Что-то вроде тяжёлых артиллерийских тягачей «Ворошиловец», но со скруглёнными кабинами и просто огромным капотом, наверняка скрывающим очень мощный двигатель, и, пожалуй, раза в два крупнее «Ворошиловца». На «спине» монстров возлежала мощная конструкция, напоминающая бульдозерный отвал.

Именно отвалом она и оказалась. Проверив документы прибывших, полковник дал отмашку, и машины, урча дизельными моторами, перевели их в рабочее положение. Причём, у первой отвал приобрёл клиновидную форму, у двух последующих они развернулись под углом направо и налево, а у остальных превратились в обычные бульдозерные «скребки». И началось!

Майор и опомниться не успел, как три первых машины, двигаясь параллельно насыпи узкоколейки со скоростью пешехода, начали ломиться сквозь лес, как будто не замечая стоящих у них на пути деревьев. Пять минут, и у них за «кормой» оказались полкилометра ровной грунтовой дороги. Остальные, рассредоточившись вдоль железнодорожной насыпи, принялись её расширять, нагребая грунт с очищенного от деревьев придорожного пространства.

Но долго любоваться на чужую работу не пришлось. Требовалось разместить прибывших неизвестно откуда (пусть это пока звучит именно так, поскольку правда о происхождении этих людей никак не укладывается в голове Гагаркина) в опустевших избах Стеклянного.

Прокладка дороги шла настолько быстро, что через три часа монстры из иного времени уже рычали двигателями на окраине Стеклянного, а к пяти часам вечера их явно танковые дизели до утра замолкли у помещения штаба батальона в станционном посёлке Берещино.

Последующие дни оказались ещё более хлопотными. Помимо организации обороны Периметра, как пришлые тут же обозвали территорию вокруг Объекта, требовалось наладить службу по проверке документов и охране стоянки техники, переходящей в этот мир. А ещё — патрулирование по вновь проложенной дороге от Объекта до Берещино.

А техники после того, как буквально на следующий день из Шатков пришло известие о том, что «бульдозеры на артиллерийском тягаче модернизированные» вышли на дорогу Арзамас — Саранск, сразу пошло много. Очень много. В первый же день по ней на северо-восток ушёл полный танковый полк, вооружённый невиданными Гагаркиным танками.

Если бо́льшая их часть обводами корпуса слегка напоминала новейшие Т-34, то тяжёлые танки в составе полка выглядели настолько причудливо, что их и сравнить было не с чем. Приземистые, с приплюснутой округлой башней, клиновидным «носом» и мощной 122-мм пушкой с дульным тормозом. Впрочем, и «тридцатьчетвёрки» (а по документам танки значились именно Т-34, но с индексом 85 через тире) поражали. «Зализанная» просторная башня с длинноствольной 85-мм пушкой и какой-то нашлёпкой на крыше, более широкие, чем у привычных комбату машин данной марки, гусеницы с мелкими звеньями, две бочки на моторном отсеке.

На следующий день настал черёд артиллерии. Её тянули хорошо знакомые Зис-5, перемежаемые неизвестными полноприводными тентованными грузовиками, как двухосными, так и трёхосными. А наиболее тяжёлые орудия, угадываемы под тентом как гаубицы и длинноствольные пушки, волокли и вовсе гусеничные тягачи, явно происходящие из одного «корня» с бульдозерами БАТ-М.

Но это было не всё. Часть грузовиков артиллеристов несла на «спине» коробообразные конструкции, тоже плотно закутанные в брезент. К ним не подпускали даже бойцов 12-го отдельного батальона, выставив часовых, вооружённых новейшими пистолетами-пулемётами Шпагина. Но не с барабанными магазинами, а с изогнутыми рожковыми.

До конца дня успели пропустить и пехотный полк. К удивлению майора Гагаркина, значительная часть красноармейцев следовала на открытых сверху двух- и трёхосных бронемашинах. Другие — в кузовах Зис-5 и иных грузовиков. Удивило значительное количество зенитной артиллерии. Крупнокалиберные пулемёты, включая спаренные, установленные в кузовах грузовиков, 37-мм, 57-мм и 85-мм пушки. Совершенно не было «сорокопяток» и полковых орудий образца 1927 г., зато присутствовало значительное количество 57-мм пушек и длинноствольных «трёхдюймовок», часть из которых, скорее всего, тоже были противотанковыми.

В общем, всё говорило о том, что из 1958 года, который сейчас шёл по ту сторону «Объекта», переходило никак не меньше механизированной дивизии.

— Верно, — рассмеялся полковник Васнецов, когда командир 12-го отдельного батальона НКВД поделился с ним предположением. — Только не механизированная, а 29-я танковая дивизия, переброшенная у нас сюда из Белоруссии. Правда, пришлось частично перевооружить её на более старую технику, но пока и этого хватит, чтобы вам помочь.

Фрагмент 3

* * *

— Есть и существенные отличия между нашим и их миром. Как вы уже знаете, товарищ Сталин, министром обороны у них маршал Рокоссовский, командовавший одним из фронтов, бравших Берлин. У нас же генерал-майор Рокоссовский, 11 июля назначенный командующим 4-й армии, так и не успел вступить в должность: погиб в атакованном немецкими истребителями связном самолёте. В то же время, заместитель наркома обороны товарищ Мехлис у них погиб при выходе из окружения во время Финской кампании. Это в качестве примеров.

— Ну, а что скажете о том, насколько руководители СССР-1958 сохранили верность коммунистической идее? Как я понял, у них там произошли большие изменения в сравнении с нашим временем.

Андреев, всё также не вставая, кивнул, давая понять что понял суть вопроса.

— Действительно, товарищ Сталин, после вашей смерти в том мире произошли очень серьёзные изменения. Как в лучшую сторону, так и в худшую. К изменениям в лучшую сторону следует отнести то, что реализацией колоссальной по своим масштабам кампании по освоению целинных и залежных земель удалось обеспечить хлебом страну. В то же время, как и при любой компанейщине, был допущен ряд серьёзных просчётов, из-за чего огромное количество собранного зерна просто погибло из-за отсутствия зернохранилищ. Увеличение в три раза закупочных цен на зерно позволило поднять уровень благосостояния колхозников, но создало дополнительную нагрузку на бюджет для поддержания уровня цен в магазинах. К положительным моментам следует отнести снижение продолжительности рабочего дня и принятие закона о всеобщем пенсионном обеспечении, а также увеличение пенсий вдвое. Начато массовое строительство жилья, хотя и не очень удобного, но трудящиеся очень довольны тем, что могут перебраться в них из комнат в коммуналках и бараков.

Однако совершенно неприемлемо то, что Хрущёв превратил партноменклатуру в настоящую касту неприкасаемых. И это ещё аукнется нашим товарищам из будущего.

— Это как? — удивился Калинин.

— Полностью вывел лиц, состоящих в партийной номенклатуре, из-под контроля госбезопасности. Госбезопастность не имела права заниматься их оперативной разработкой, даже если у неё имелись на руках факты ведения номенклатурным работником противоправной деятельности. Именно этим он купил значительное число сторонников, почувствовавших себя новоявленными князьями и баями, что едва не сорвало его снятие с должности.

Члены Политбюро возмущённо зашумели, и Андрееву пришлось выдержать паузу.

— Очень тревожный, на мой взгляд, сигнал — это полная ликвидация артельно-кооперативного движения, предпринятая сразу после прихода к власти Хрущёва. Ну, и вообще его практика принятия волюнтаристских решений. Правда, ликвидированная после его снятия с должности Первого секретаря ЦК.

— Как был троцкистом, так им и остался, — хмыкнул Сталин. — А что там по «десталинизации»?

— После снятия Хрущёва со всех постов эта кампания свёрнута, но успела серьёзно подорвать авторитет партии в мире и среди советских людей. Оказались совершенно испорченными отношения СССР с китайскими коммунистами, пришедшими к власти в конце 1940-х. На ХХ съезде партии после доклада Хрущёва о «необоснованных» массовых репрессиях вас, товарищ Сталин, осудили как кровожадного маньяка, к тому же, создавшего культ собственной личности.

— А Никита, значит, мне писем с требованием увеличить квоты на расстрелы, не писал?

Андреев лишь развёл руками.

— Как ему вообще удалось пролезть на высшую партийную должность?

— Ситуация сложилась так, что вы, товарищ Сталин, так и не назначили себе преемника, и ещё до ваших похорон началась борьба за власть. При этом все очень боялись того, что власть достанется Берии. Поэтому посчитали Хрущёва меньшим злом. Тем более, товарищ Берия очень активно взялся за реформирование политики страны в самых разнообразных областях. И наделал очень много ошибок. В том числе — в вопросе межнациональных отношений и внешней политики в отношении стран социалистического лагеря. Настолько серьёзных, что Советскому Союзу пришлось войсками подавлять контрреволюционный мятеж в Венгрии, а также оказывать помощь Германской Демократической Республике — такое название получила оккупированная нами восточная часть Германии после разгрома гитлеровцев — в усмирении сторонников воссоединения с буржуазной Федеративной Республикой Германия. А в советских национальных союзных республиках подняли головы буржуазные националисты.

— То есть, и Лаврентий оказался врагом!

— Скорее, некомпетентным в вопросах, который взялся решать. Как в присказке: беда, коль станет сапоги тачать пирожник, а пироги печь сапожник. Пока он руководил созданием ракетного и атомного оружия, он добился просто замечательных результатов. Именно благодаря ему Советскому Союзу удалось создать собственные атомные бомбы, которые помешали Североамериканским Соединённым Штатам и их союзникам уничтожить СССР этим страшным оружием. А потом, уже после расстрела Берии, наша страна стала первой в мире, сумевшей запустить искусственный спутник Земли и даже первых животных в космос.

Члены Политбюро одобрительно зашумели.

— То есть, товарищ Андреев, вы считаете, что вышедшие на нас руководители Советского Союза 1958 года остались верны марксистско-ленинскому учению и делу пролетарской революции?

— Я считаю, что да, товарищ Сталин.

— А что вы скажете об их предложении оказать нам помощь в борьбе с гитлеровской Германией? Насколько она может быть действенной?

— Во-первых, именно они, сумев создать проход между нашими мирами, сами предложили нам эту помощь. И не просто предложили, но сразу же её оказали, предоставив ценнейшие сведения о действиях немцев в ближайшие недели, предостерегли от ошибок, допущенных нами в их истории. Во-вторых, в ходе моего пребывания в Москве 1958 года мне были переданы данные о предателях и иностранных агентах, вредящих нам. В-третьих, в ближайшее время нам будут переданы чертежи, подробные технологические карты наиболее удачных образцов оружия, производство или модернизация которого могут быть организованы в кратчайшие сроки. В-четвёртых, уже завершена переброска мотострелковой дивизии и начата переброска танковой дивизии образца 1958 года, которые, как считает военное руководство тамошнего СССР, позволят предотвратить катастрофическое развитие ситуации на Юго-Западном фронте в ближайшее время. В-пятых, с прокладкой железнодорожных путей от перехода между мирами до имеющейся у нас железнодорожной сети будут организована переброска других воинских подразделений, столь необходимых нам для борьбы с Германией. Включая танковые, мотострелковые, артиллерийские, авиационные части. В-шестых, нам будут поставляться недостающие приборы — например, радиостанции и радиолокаторы — боеприпасы, взрывчатка, стратегическое сырьё, промышленное оборудование, автомобильная техника и тракторы, продовольствие. И всё это, в отличие от капиталистических союзников, совершенно бесплатно. В-седьмых, специалисты, конструкторы и инженеры из 1958 года окажут помощь в обучении их коллег из нашего времени, помогут организовать производство продукции для фронта. В-восьмых, нам будут переданы координаты известных им месторождений дефицитных для нас полезных ископаемых и оказана помощь в их обнаружении и разработке. В том числе — и специальным оборудованием и специалистами.

Из девяти членов Политбюро присутствовали шестеро: Ворошилов, назначенный командующим войсками Северо-Западного направления, находился в Ленинграде, там же был и Жданов, а Хрущёва никто даже и не подумал вызывать из Киева. В том числе — из-за того, что Сталину, Молотову и Андрееву была уже известна его роль после марта 1953 года.

— Есть мнение в следующем году поручить товарищу Хрущёву заняться той работой, которая у него неплохо получилась — расширением посевных площадей в районах, где у нас много целинных и залежных земель. Будет, где развернуться эвакуируемым украинским крестьянам, — качнул знаменитой трубкой Генеральный секретарь. — И мы сможем строго спросить с него, если он допустит чрезмерные потери собранного урожая. Возражения против такого мнения имеются? Возражений не имеется.

— А что бу…будем делать с Берией? — задал вопрос Молотов.

— Предлагаю поручить товарищу Сталину, как Генеральному секретарю ЦК ВКП(б), провести беседу с членом Центрального комитета товарищем Берией. На тему вреда от тачания сапог пирожником, — недобро сверкнули глаза Вождя. — Ведь, как нам сказал товарищ Андреев, пока Лаврентий не возомнил себя достойным возглавить страну, от него было больше пользы, чем вреда. Верно я понял, товарищ Андреев?

Андрей Андреевич согласно кивнул.

— Тем более, нам необходимо начинать работы по ракетной и ядерной тематике немедленно. Несмотря на то, что ситуация на фронтах пока складывается не лучшим образом. Но мы-то уже знаем, что советский народ не просто выстоит, но и победит в этой войне, — рубанул рукой Сталин.

* * *

Как происходила встреча двух маршалов Будённых, свидетелей не было. «Старый» просто закрыл на ключ двери кабинета, где они встречались, и приказал до утра никого туда не впускать. Утром оба выглядели несколько уставшими и, можно сказать, помятыми, от обоих чуть попахивало спиртным. Но лишь чуть. На вопросы, как можно понимать раздвоение бывшего командарма 1-й конной, «старый» отвечал грубо:

— А как хочешь, так и понимай. Но по всем вопросам, касающимся Юго-Западного фронта обращаться к нему, а что касается Южного — ко мне!

Впрочем, неразбериха с двумя ответственными за Юго-Западное направление долго не продлилось: через день он улетел в Ростов к командующему Южным фронтом генералу армии Тюленеву.

Передачу 6-й и 12-й армий Южному фронту он одобрил, но вместе с тем настоял на том, чтобы вместе с ними Тюленеву передали 44-ю и 64-ю авиадивизии, прикрывающие армии с воздуха. А «молодой» усилил резервами 26-ю армию Костенко, атаковавшую немцев в направлении Жашков — Тальное. В это время его «более возрастной» двойник фактически сосредоточился на управлении армиями Музыченко и Понеделина, по нескольку раз на дню понукая их отходить к Христиновке, Тальному и Звенигородке. Ещё одним предметом приложения его усилий стала 18-я армия Смирнова, до этого бывшая самой северной на Южном фронте. Ей предписывалось сохранить контакт с 12-й армией в районе Христиновки, и далее на юг, выбив немцев из Кодымы и Рашкова.

Удар у Смирнова не задался, и к концу дня 29 июля немецкая 1-я горнопехотная дивизия перерезала шоссе Умань-Одесса в районе села Ладыжинка к югу от Умани. Севернее 125-я пехотная дивизия немцев заняла Христиновку. 16-я моторизованная дивизия вошла в Тальное, а 11-я танковая перерезала железную дорогу Христиновка — Тальное. Умань оказалась в полуокружении.

И тут 30 июля генерал Тюленев по указанию Будённого-«старого» отдал приказ об ударе 2-го механизированного корпуса в тыл 1-й горнопехотной дивизии, развернувшейся на юг. А Понеделин и Музыченко под прикрытием контратак начали спешный отвод войск из района Умани на юго-восток, к Новоархангельску и Подвысокому.

Остатки разгромленной 1-й горнопехотной дивизии немцев, так и не сумевшие взять Голованевск, отошли на запад, соединившись со спешившими их сменить в районе Ладыжинки частями 4-й горнопехотной дивизии. А мехкорпус развернул фронт на запад, отражая её натиск.

Прорыв 16-й моторизованной дивизии Первой танковой группы удалось остановить на подступах к Новоархангельску заранее отведённой 44-й горнострелковой дивизией, немедленно попытавшейся контратаковать. Контратаки были отбиты, но они вынудили немцев перейти к обороне.

Все эти меры позволили группе войск Понеделина, включающей остатки 6-й и 12-й армий, к исходу дня 31 июля в основном (за исключением частей, ведущих арьергардные бои) отойти на линию Новоархангельск — Подвысокое — Голованевск. Но соприкосновение между Юго-Западным и Южным фронтами было нарушено, и больше ничто не мешало наступлению Первой танковой группы на Кировоград.

Тем не менее, командование Группы армий «Юг» не спешило с таким шагом, опасаясь оставлять в тылу танковой группировки две потрёпанных, но всё же насчитывающих в сумме более 100 тысяч бойцов, армии и механизированный корпус. Тем более, пехотные дивизии гитлеровцев значительно отстали от танковых и моторизованных. Передышка, вызванная необходимостью подтянуть немецкую пехоту, позволила 6-й и 12-й армиям и 2-му мехкорпусу занять оборону по рекам Синюха и Цюрупа, а также пополниться боеприпасами.

Это совсем не значит, что 1–2 августа немцы не продолжали атаковать на отдельных участках. Так командование 14-го моторизованного корпуса было вынуждено направить на помощь безуспешно атакующей Новоархангельск 16-й моторизованной дивизии (резерв 1-й Танковой группы) танковую бригаду СС «Лейбштандарт». Совместными усилиями им удалось к концу дня 2 августа взять Новоархангельск, но продолжать наступление, целью которого являлся охват 12-й армии, оказались не в состоянии.

Будённый-«старый» согласовал действия 2-го мехкорпуса и 18-й армии, и им удалось восстановить соприкосновение, отогнав от шоссе Умань — Одесса ослабленную боями 4-ю горнопехотную дивизию и задержать продвижение подошедших венгерских подразделений.

В это время на севере нанесла удар в направлении Звенигородки 26-я армия Юго-Западного фронта. Серьёзных успехов он не принёс, но позволил оттянуть на себя немецкие резервы, которые могли бы принять участие в охвате армий Музыченко и Понеделина.

На этом эпопея двух армий, в другой истории погибших в Уманском котле, не закончилась. Дождавшись подхода пехотных частей 17-й пехотной армии, 48-й танковый корпус в составе 11-й и 16-й танковых дивизий в течение 3 августа занял Шполу и Новый Миргород, а также, форсировав реку Большая Высь, стал угрожать с востока советским войскам, держащим оборону в районе Новоархангельска.

Иван Владимирович Тюленев верно оценил создавшуюся ситуацию и приказал начать отход от Новоархангельска и Подвысокого, чтобы развернуть фронт армий на север, на линии Новониколаевка — Доброе — Ольшанка. При этом группировка обязательно должна была сохранить контакт с 18-й армией в районе Первомайска.

Успели отойти, но не успели организовать оборону. В результате 16-я танковая дивизия немцев, заняв 4 августа ещё и Малую Виску, сходу выбила части, обороняющие Александровку, и были задержаны лишь на рубеже реки Плетёный Ташлык. 11-ю танковую удалось остановить на рубеже Сухого Ташлыка. Но это, скорее всего, было очень ненадолго, лишь до подхода пехоты и организации переправ через эти небольшие речушки.

Одновременно усилилось давление со стороны 49-го немецкого армейского корпуса и венгерских частей. Левый фланг 18-й армии пополз на юго-восток, в общем направлении на Николаев. А следом, чтобы правый фланг не оказался прижатым к Южному Бугу, пришлось отводить и остальные её части. В результате Первомайск оказался защищённым с запада лишь рекой. И 5 августа 2-му механизированному корпусу пришлось отойти к городу и организовать оборону от частей хорошо известной ему 4-й горнопехотной дивизии, пытающейся форсировать Южный Буг. То есть, ситуация снова повернулась к повторению трагедии с Уманским котлом, здесь не возникшим. Но вполне имеющим шансы превратиться в какой-нибудь Лысогорский или Песчанобродский.

Однако, в отличие от Тюленева, Понеделина и Музыченко Семён Михайлович «старый» оставался совершенно спокоен. Почему — выяснилось утром, когда стало известно, что какой-то никому не ведомый 38-й механизированный корпус РГК утром 6 августа нанёс со стороны Смелы удар в тыл 48-му танковому корпусу генерала танковых войск Вернера Кемпфа. Откуда взялось это объединение, Тюленеву было неведомо.

Удар оказался настолько неожиданным, что в Шполе удалось захватить штаб корпуса, а в Малой Виске 16-й танковой дивизии. При этом мотострелковая дивизия, номер которой для генерала армии пока оставался неведом, заняла оборону в селе им. Петровского и Шполе, а танковая продолжила разгром немецких панцер-соединений.

Именно разгром, поскольку немецкие 75-мм танковые пушки «четвёрок» и 50-мм «троек», не говоря уже о 37-мм и 20-мм более старых моделей, совершенно не брали броню советских машин. То же касалось и противотанковой артиллерии частей корпуса, потерявших управление. До конца дня немецкая 16-я танковая дивизия полностью лишилась материальной части, была захвачена и уничтожена её артиллерия, а двухполковая моторизованная бригада, попав под шквальный артиллерийский огонь, отошла на соединение с 11-й танковой, вынужденной развернуться фронтом на восток.

Ещё затемно артиллерия 29-й танковой дивизии РГК нанесла новый массированный артиллерийский удар по едва успевшим занять позиции подразделениям немцев. О силе артудара говорил тот факт, что танки 29-й дивизии и красноармейцы 44-й горнострелковой дивизии, атаковавшие противника по его окончании, на рассвете, фактически не встретили сопротивления. А немецкая 11-я танковая дивизия, потеряв во встречном танковом бою почти все «ролики», откатилась к Ольшанке и Весёлому Куту. Причём, артиллерия дивизии РГК немедленно открывала огонь реактивными снарядами, стоило пехотным бригадам немцев зацепиться за какой-либо рубеж.

Не помогла гитлеровцам и поддержка с воздуха. 44-я и 64-я авиадивизии полностью переключились на поддержку контрудара. Да и зенитной артиллерии у танкистов Резерва главного командования оказалось достаточно для того, чтобы прикрыть ею войска.

В общем, связавшийся вечером 7 августа по ВЧ со Сталиным представитель Ставки на Южном фронте «товарищ Семёнов», как две капли воды похожий на несколько постаревшего Будённого, имел все основания доложить:

— Угроза охвата и разгрома немцами 6-й и 12-й армий Южного фронта ликвидирована.

Фрагмент 4

* * *

Завершение укладки рельсов нормальной ширины колеи до станции Шатки резко увеличило активность переброски грузов из 1958 года. По сути, каждые полчаса следовал железнодорожный состав, который, дойдя до Шатков, уходил либо в сторону Арзамаса, либо на Саранск. Что именно переправлялось из будущего, понять было сложно: бо́льшая часть грузов следовала в закрытых вагонах. Разумеется, за исключением боевой техники, везущейся на открытых платформах. Но и она, чаще всего, была укутана в брезент. Да ещё — теплушек, в которых ехали красноармейцы.

Разумеется, там, по ту сторону «Объекта» они именовались солдатами и офицерами Советской Армии. Но в СССР 1941 года попадали в форме, соответствующей действующим образцам, их документы были оформлены по местным правилам, и, соответственно, теперь назывались красноармейцами и красными командирами.

Лишь немногие знали, что в этих самых закрытых вагонах перевозятся столь необходимые Стране Советов стратегические материалы, взрывчатка, промышленное и лабораторное оборудование. А некоторые громоздкие деревянные и фанерные ящики, установленные на двух- и четырёхосных платформах усиленно охраняются совсем не просто так.

Один из первых эшелонов с такими ящиками поступил на территорию авиационного завода, после чего они исчезли в одном из сборочных корпусов. И лишь через несколько дней на лётном поле появились совершенно непривычные серебристые машины с сильно скошенными крыльями и без какого-либо намёка на пропеллеры. Трактор дотаскивал их до самолётной стоянки, где орава аэродромных рабочих мгновенно растягивала над ними маскировочные сети, а рядом выставлялся часовой в форме НКВД.

Вопросов у постоянных обитателей заводского аэродрома и лётчиков, прибывающих за продукцией авиазавода, было много, а вот ответов на их вопросы — ни одного.

Лишь на следующий день у первой из собранных из упакованных в ящики комплектов машин появился топливозаправщик. Самолёт вручную выкатили на рулёжную дорожку, и лишь тогда на ней заработал двигатель. С шумом, свистом, вырывающимся из хвоста пламенем. Закончив проверку различных режимов работы двигателя, пилот отпустил тормоза, и машина покатилась по рулёжной дорожке.

В общем-то, протокол испытания только что собранных крылатых машин за семнадцать лет не сильно изменился, поэтому немногочисленные любопытствующие с нетерпением ждали, когда самолёт будет взлетать. А когда это произошло, с облегчением вздохнули. Самолёт легко оторвался от взлётно-посадочной полосы и стал стремительно набирать высоту.

И вообще в этом крупном для 1941 года истребителе (при практически одинаковом размахе крыльев он был значительно длиннее новейших советских «ястребков» и, чего эти люди не знали, намного их тяжелее) всё говорило о его стремительности. Даже скорость отрыва от земли и, как потом выяснилось, посадочная скорость. Соответственно, намного больше оказались и длины разбега и пробега. В полтора раза больше соответствующего показателя ЛаГГ-3, выпускаемого тут, на заводе № 21.

Десять дней ушло на то, чтобы собрать матчасть авиационного полка и облетать собранные из машинокомплектов самолёты. После чего полк улетел в сторону Москвы. К этому времени заводские лётчики-испытатели знали, что «огнедышащие драконы» имеют названием Миг-15бис. Их моторы, «кушающие» не дорогой высокооктановый бензин, а бросовый керосин, развивают тягу в 2,7 тонны и работают на принципах реактивного движения. Самолёт способен развивать скорость до 1076 километров в час и подниматься на высоту до 15 километров. Причём, на пять вёрст забирается всего за две минуты. Вооружён тремя пушками: одна калибром 37 мм и две — 23 мм. На высоте 2000 метров вираж совершает на 2 секунды быстрее, чем «мессер» на километре, хотя на пятикилометровой высоте существенно уступает ему по этому показателю.

Этим дело не закончилось. После прибытия очередного эшелона с машинокомплектами стоянки аэродрома стали заполняться другим типом самолётов. На этот раз — привычным, с трёхлопастным винтом. Опытные пилоты посчитали его двухместным вариантом новейшего штурмовика Ил-2, только со значительно «облагороженными» обводами. Поэтому интерес к самолёту оказался несколько меньше, чем к предыдущему.

Они не ошиблись в конструкторе, но не угадали модификацию машины. В СССР 1958 года самые массовые самолёты Второй Мировой войны уже просто не сохранились, а вот его последующее развитие, «летающий танк» Ил-10М, прекратили выпускать всего лишь полтора года назад. И теперь машины, которые начали снимать с вооружения, перебрасывались в 1941 год, где они были крайне востребованы и более чем современны.

Судите сами: Ил-10М полностью сохранил преемственность со своим овеянным славой предком в части бронирования, вооружённости, грузоподъёмности, но при этом имел более мощный мотор с ресурсом, вчетверо превосходящим выпускаемые в это время двигатели. За счёт этого самолёт практически не уступал в скорости немецким Ме-109 и лишь незначительно проигрывал им в манёвренности. Неся при этом пушечное вооружение, не оставляющее «мессерам» ни малейшего шанса, если они окажутся в прицеле «десятки». А крупнокалиберный пулемёт УБТ или даже 20-мм автоматическая пушка УБ-20 стрелка позволяла неплохо защищаться при атаке с задней полусферы. Незначительно выросли взлётная и посадочная скорости, а также радиус действия, но новый «Ил» сохранил все «повадки» Ил-2, и не требовал длительного переучивания пилотов: по отзывам, для надёжного освоения машины им требовалось налетать на ней 3–4 часа.

Далеко не все заметили, как периметр заводского аэродрома ощетинился стволами зенитных пушек. В 1958 году хорошо помнили о бомбардировках Горького, происходивших с ноября 1941 по июнь 1943 и ставших, в конце концов, причиной остановки Горьковского автозавода. Причём, помимо малокалиберных зениток, подступы к аэродрому и авиазаводу прикрыли орудия, калибром 57, 85 и даже 100 мм. Их тщательно замаскировали от наблюдателей как с воздуха, так и с земли.

Но ещё меньше людей знало, что цели для этих зениток будут искать в небе невзрачные фургоны с антеннами, направленными на три стороны: на Владимир, Муром и Арзамас. Ведь о радиолокаторах или, как их называли в это время, «радиоуловителях самолётов», вообще мало кто слышал в 1941 году. Их воспринимали как аэродромные радиостанции. Ведь именно с появлением платформ с машинокомплектами самолётов из будущего завод № 21 стал устанавливать на все выпускаемые ЛаГГи радиостанции. Причём, испытатели не могли нахвалиться на эти приборы.

Дело в том, что все выпускавшиеся на тот момент авиационные радиостанции отличались крайне капризным характером: у них постоянно «уплывала» частота настройки. И при отсутствии квалифицированных радиоспециалистов в авиационном полку добиться надёжной связи между самолётами и самолётов с аэродромом было нереально. Порой вместо голоса наушники издавали треск, шипение и хрипы, не позволяя разобрать слова говорящего. А попытки установить эту связь превращались в нечто схожее с цирковым номером. Доходило до того, что «бесполезные» приборы просто снимали с машин для того, чтобы хоть немного уменьшить массу перетяжелённого истребителя. Новые же радиостанции держали частоту «железно», а качество связи было выше всяческих похвал.

Что происходило на авиазаводах в других городах, в Горьком не знали. Знали об этом в Москве. Например, то, что в Воронеже на заводе № 18 началась крупноузловая сборка самолётов Ил-28. Благо, конструкция самолёта, куда более крупного, чем реактивные истребители, позволяла это.

На ГАП-1 в Москве по схеме, уже опробованной в Горьком, стартовала сборка ещё одного типа реактивных истребителей, Миг-17 для ПВО Москвы. Способные превышать скорость звука и нести авиационные ракеты, просто идеально подходящие для борьбы с массивными бомбардировщиками. К первым авианалётам на Москву ни они, ни Миг-15 не поспели, а вот в ночь с 6 на 7 августа Миг-15бис «отметились», перехватив часть немецких бомбёров ещё на подходе к городу. Видимо, поэтому в ту ночь на территорию Кремля не упало ни одной из 69 бомб, зафиксированных в документах СССР-1958.

Ещё более результативной для реактивных истребителей оказалась ночь с 11 на 12 августа…

* * *

Капитан Сергей Никитин за семь лет после авиационного училища изучил свой Миг-15бис досконально. Умел летать и днём, и ночью, бомбить линию обороны противника с любой высоты. Одним из первых освоил слепые полёты, взлёт и посадку в ночных условиях. Именно он получил первую машину, оборудованную радиолокационной станцией перехвата и прицеливания, которые в 1956 году стали ставить на «пятнадцатые» вслед за более перспективной, но менее манёвренной машиной Миг-17. В полку, переброшенном в 1941 год, таких «мигов» набралось всего два звена, восемь машин, и именно их оставили для защиты московского неба от налётов бомбардировщиков. К 11 августа к ним добавилось ещё и звено Миг-17, один из самолётов которого не успел пройти полного цикла испытаний после сборки. Но «семнадцатые» вооружались четырьмя ракетами РС-1У, а «бисы» могли полагаться лишь на артиллерийское вооружение.

Тот вызов к особисту капитан запомнил на всю жизнь. Хотя вопрос «гэбэшника» вначале вызвал лишь улыбку: не хотели бы вы отправиться в 1941 год, чтобы помочь СССР отразить нападение германских фашистов на нашу Родину?

— Товарищ полковник, хоть я и родился в Астрахани, но с детства мечтал бить фашистов. Жаль только, что это невозможно.

— Почему же невозможно? — загадочно улыбнулся полковник, протягивая ему отпечатанный типографским способом листок подписки о неразглашении. — Заполните, пожалуйста, и мы продолжим разговор. Но вы можете и отказаться. Причём, на любом этапе нашей беседы.

Срок действия подписки поразил: не на пять лет, не на семь, даже не на двадцать пять, а пожизненно! В общем-то, это не только налагало столь серьёзные обязательства, но и открывало просто невероятные перспективы. Была, не была!

— Теперь у вас такая возможность появилась, — объявил чекист, убирая заполненный документ в папку. — Дело в том, что нашими физиками недавно обнаружена возможность путешествия в прошлое. Этакая машина времени, как у Герберта Уэллса, но куда более сложна в изготовлении. И без возможности выбирать место и время этого путешествия. Доставляет прямиком в 1941 год. Как назло, в лето 1941 года, когда гитлеровские орды рвутся к Москве, Ленинграду и Киеву. И если вы согласны со своей боевой машиной переместиться туда, то ваша детская мечта исполнится.

Со своей боевой машиной? Не садиться в кабину примитивного И-16, а громить гитлеровских асов на современном Миг-15?

— Я согласен!

А дальше завертелось. Во-первых, техники тут же перебрали его «бортовой номер 21», попутно заменив реактивный двигатель на новый, едва поступивший с завода. А потом принялись разбирать машину: отделять крылья и хвостовое оперение.

По тому, что такую же работу они выполняли на большинстве самолётов полка, «отказников» в подразделении почти не оказалось. А может, это были не «отказники», а те, кого забраковали особисты или медики, ведь разговаривать на данную тему даже друг с другом лётчикам категорически запрещалось.

Семье пришлось сказать, что Никитин отправляется в длительную загранкомандировку. Супруга, конечно, потужила, но на то она и офицерская жена, чтобы быть готовой к подобным превратностям судьбы.

Полк и его материальную часть, дополненный личным составом из других подразделений, по железной дороге перебросили в жутко засекреченный городок в Горьковской области. Настолько засекреченный, что личный состав даже не знал его названия. И буквально через пару дней повезли в сам Горький 1941 года.

О том, что люди перешли в другое время, они поняли лишь по ощущениям. Какая-то лёгкая вибрация на стенках старого-старого пассажирского вагона и прокатившаяся по нему волна дрожащего воздуха. И всё. Только за окном более молодой лес, чем тот, который они видели перед въездом поезда в огромный ангар, заставленный какой-то аппаратурой. И лишь где-то через полчаса была остановка для проверки документов, которую проводили люди, одетые в старую форму сотрудников Главного управления госбезопасности (в общем-то, и лётчики к тому времени тоже были переодеты в форму старого образца, ещё со знаками различия в голубых петлицах).

В Горьком их разместили в общежитии рядом с заводским аэродромом, полностью обрезав не только пилотам, но и полковым техникам возможность общения с местными. Хотя, конечно, технические специалисты, работая в три смены, могли с кем-то общаться на заводе, заново собирая разобранные для перевозки самолёты. А лётный состав бездельничал, изучая Уставы, действующие в 1941 году, пока первые собранные машины не появились на аэродроме. Ну, и слушали сводки Совинформбюро, из которых сложно было понять, что в реальности происходит на фронтах. Замполиты, от которых люди из 1958 года потребовали большей ясности, только руками разводили: у них тоже лишь один источник информации — те же самые сводки.

Да что там понимать? И без того известно: немцы напирают по всем направлениям. Сейчас заканчиваются бои за Смоленск и Ярцево, наши войска на этом участке отходят за Днепр. Тяжёлая обстановка складывается под Уманью, где в «котле» должны погибнуть целых две армии, идут бои на подступах к Киеву. Фашисты рвутся к Таллину, Нарве и Новгороду. Немецкая авиация господствует в небе, а «сталинские соколы» потеряли такое количество самолётов, что не способны им противостоять. И ситуация на фронте ухудшается с каждым днём.

При облёте собранных машин приходилось учитывать, что аэродром не бетонированный. Да и вообще никто толком не знал, есть ли в это время аэродромы с бетонным покрытием.

Оказалось, имеются. Центральный московский аэродром на Ходынке, бывший до войны «главными воздушными воротами Страны Советов» и имевший целых две ВПП с «бетонкой». Именно на него полк и садился после перелёта из Горького.

Нельзя сказать, что принимали «гостей из будущего» с распростёртыми объятиями. В первую очередь, из-за того, что вокруг них создали просто небывалый режим секретности. Но это оказалось даже на пользу делу: самолёты замаскировали от наблюдателей не только с воздуха, но и с земли.

Появление такой диковинки как реактивные истребители не могло не вызвать интереса со стороны высокого начальства. Самого высокого. Включая командующего ВВС и самого Сталина, сопровождаемого членами Политбюро. О чём эта представительная делегация расспрашивала командира полка, Никитин не слышал. Но пилотаж пары «мигарей» руководители страны пронаблюдали.А потом поступил приказ вылетать на фронт. Всем, кроме двух звеньев, способных сбивать самолёты противника ночью.

Ещё утром капитану Никитину, ставшему командиром этой эскадрильи, приказали готовиться к ночному перехвату. Он, было, подумал, откуда может быть известно о возможном авианалёте на столицу, но сообразил, что его «единовременцы» могли передать и точно известные данные о времени, количестве и даже маршрутах подхода немецких бомбардировщиков к Москве.

Локаторов вокруг столицы уже хватало. И не только РУС-1 и РУС-2, но и поставленных из 1958 года более современных. Поэтому несколько групп бомбардировщиков засекли заранее, и Миг-15 ушли на взлёт ещё до того, как бомбёры вошли в зону действия Московского ПВО.

Хотя «Изумруды» и громко величаются радиолокационной станцией, но дальность их действия невелика, всего 6–8 километров, поэтому звено наводилось на цель с земли. И лишь на этапе атаки стало возможно задействовать это чудо советской техники.

По реальным целям при помощи этого устройства ни капитан, ни кто-то ещё из его мини-воинства, ещё не стрелял, поэтому ребята немного нервничали. Но, как они убедились ещё при учебных перехватах там, в 1958 году, эффективность огня с использованием локатора ничуть не ниже, чем при стрельбе с помощью обычного авиаприцела. А бортстрелки бомбардировщиков просто не способны защитить туши «Юнкерсов» и «Хейкелей» от стремительных и юрких реактивных машинок. И поражаются эти тяжеловесные, медлительные самолёты отлично. Особенно — при попадании 37-мм снарядов, после которых отламываются плоскости, вспыхивают двигатели, в обшивке возникают дыры, в которые можно просунуть голову. В общем, три полных штафеля в ту ночь нашли упокоение на подмосковной земле либо, как два или три бомбёра из всей этой армады, успели развернуться, но рухнули, не дойдя до линии фронта, несколько западнее столицы.

Никитин в ту ночь записал себе на счёт четыре победы, подтверждённых не только фотопулемётом, но и наземными службами. За что ему долго и прочувственно тряс руку начальник аэродрома полковник Каминский. Сам носящий на груди три ордена Красного Знамени, но, как оказалось, полученных во время Гражданской войны.

— Ваши локаторы — это просто чудо какое-то, — восхищался Фридрих Вильгельмович. — Мы же с их помощью видим каждую букашку, подлетающую к Москве.

Ну, с букашками полковник, конечно, переборщил. Просто потому, что те на высоту в сотню метров, ниже которой обнаружение самолётов при помощи станции, например, П-20, уже проблематично, не поднимаются. Но прав был в том, что с их постановкой на боевое дежурство к столице стало невозможно незамеченно приблизиться ни с одного направления.

Это и сработало буквально через пять дней, когда со стороны фронта к Москве попытался прорваться одномоторный самолёт. Высланный на перехват Миг-15, корректируемый по радио, легко нашёл его в небе и «спустил» на землю. И даже недолго успел поучаствовать в уничтожении последовавшего за этим налёта.

Но первую скрипку в ту ночь сыграла четвёрка Миг-17, один из которых даже не успел полностью пройти всю программу послесборочных испытаний. Их ракеты РС-1У не оставляли бомбёрам ни малейшего шанса уцелеть, а когда закончились они, «семнадцатые» поработали и пушками.

В общем, так вышло, что налёт на Кремль, запланированный немцами в ночь на 11–12 августа, был пресечён ещё на подступах к Москве. А с теми одиночками, что всё-таки сумели прорваться к городу, быстро расправились зенитчики, которым теперь помогали в целеуказании локационные комплексы СОН-9.

Награды за сбитые самолёты противника не заставили себя ждать. Все, буквально все лётчики эскадрильи Никитина уже 15 августа щеголяли орденами на гимнастёрках. И не абы какими, а Красного Знамени. А борта их «мигов» украшали свеженарисованные звёздочки. От пяти до семи, как у комэска Никитина.

Самым же неожиданным для капитана стало то, что, помимо наград, за каждый сбитый вражеский самолёт им выплатили и денежное вознаграждение. Про такую форму поощрения он когда-то слышал от ветеранов, но совершенно забыл за давностью лет.

Фрагмент 5

* * *

Вызов в Москву для Жозефа Котина не стал чем-то неожиданным. После первых бомбардировок Ленинграда и Кировского завода, на котором военинженер 1-го ранга руководил Специальным конструкторским бюро № 2 (во время одной из них Жозеф Яковлевич был ранен осколком бомбы) остро встал вопрос об эвакуации в Челябинск. Уже в последних числах июля станки стали снимать с фундаментов и грузить на железнодорожные платформы. Причём, работы эти шли очень быстро, «по-фронтовому». И ни для кого из заводского руководства не было секретом, что наладкой производства на Урале придётся заниматься именно Котину. С одной стороны, величайшая ответственность, а с другой — огромные перспективы.

Но короткая встреча с Верховным главнокомандующим, случившаяся в первые дни августа, расставила всё по местам: эта самостоятельность оказалась очень и очень призрачной.

— Хотя вы, товарищ Котин и будете формальным руководителем конструкторского бюро в Челябинске, но должны во всём слушаться моего личного представителя, товарища Зелика. И учиться у него со всем возможным усердием. Как нам завещал товарищ Ленин: учиться, учиться и ещё раз учиться.

Новость была малоприятной. Кто такой товарищ Зелик, Котин не знал. И вообще никогда в жизни не слышал о таком танковом конструкторе. Чем этот совершенно безвестный человек смог так впечатлить Сталина, что он ставит отмеченного орденом Ленина за создание танка КВ руководителя СКБ-2 в его подчинение?

— Вашей задачей и задачей исполняющего обязанности директора № 100 товарища Шора будет налаживание производства не танка КВ, а совсем другой машины. Образец и вся техническая документация на неё уже в Челябинске.

— Но, товарищ Сталин, в чём же тогда будет моя ценность, как конструктора? Машина мне совершенно неизвестна, и мне потребуется долго вникать в суть чужих наработок.

— Машина вам известна неплохо, — поморщился из-за несговорчивости собеседника Вождь. — Это, скажем, дальнейшее развитие вашего «Клима Ворошилова». Только более совершенная, лучше бронированная, с более мощным орудием. Вот с этим орудием как раз и главная сложность: оно излишне мощное. И вашей задачей с товарищем Зеликом будет параллельная с запуском в производство танка «модернизация наоборот». Ухудшение его боевых качеств.

Это было что-то новенькое! От конструкторов всегда требовалось улучшение, а не ухудшение характеристик боевых характеристик.

— Это какая-то лицензионная машина?

— Нет, — покачал головой Сталин. — Я же уже сказал: это дальнейшее развитие разработанного вами тяжёлого танка. По прибытии в Челябинск всё узнаете.

Не мудрено, что Котин, едва оформив документы и представившись Марку Израилевичу Шору, помчался в опытный цех, где, по словам и. о. директора, и находилась машина. Что удивило Жозефа Яковлевича, машина не новая. Очень не новая! Это было заметно даже по слоям краски на бортах и башне. Но как такое вообще могло быть? О всех новых проектах танков, даже разрабатывавшихся без постройки опытных образцов, он прекрасно знал. Его КВ попал на фронт зимой 1940 года, уже дважды модернизировался, но всё равно оставался достаточно редким явлением. А уж о столь масштабной модернизации (родство с «Ворошиловым» просматривалось в идентичной конструкции ходовой) он бы узнал первым.

Судя по краткой справке, предоставленной инженерами, облепившими машину, масса даже чуть меньше, чем у модели 1941 года. Броня значительно толще: лобовая, наклонная, как у Т-34, не имеющая люка механика-водителя, 120 мм сверху и 100 мм снизу против равномерной по всем направлениям 75 миллиметровой у КВ, наклонный, а не прямой, как у КВ, борт — 90 мм. Как и толщина брони башни, обтекаемой, напоминающей мыльницу. Но корма меньше, всего 60 мм. Немного другие опорные катки и направляющие колёса, в задней части башни отсутствует пулемёт. На крыше башни имеется командирская башенка и установлен крупнокалиберный зенитный пулемёт.

Но самое сильное впечатление оставила 122-мм пушка с мощным дульным тормозом, что вообще никак не вяжется с существующей на данный момент концепцией: по преобладающему мнению как артиллеристов, так и танковых конструкторов, это «излишество» лишь демаскирует орудие или танк клубами поднимаемой при выстреле пыли. Теперь понятны слова Сталина об излишней мощности пушки: ей просто не найдётся противника.

— Кто конструктор этой машины? — задал вопрос Котин.

И тут же услышал из-за спины очень знакомый голос.

— Я конструктор. Что, понравилась? Мне она тоже нравится: четырнадцать лет стоит на вооружении, и никто не собирается её снимать с него.

А обернувшись, увидел смеющееся лицо лысоватого человека в гражданском костюме. Похожего на него, как родной брат. Да только Жозеф Яковлевич, пятый ребёнок в семье, хорошо знал, что у него нет никакого старшего брата, только четыре сестры.

— Вы — товарищ Зелик? — догадался Котин.

— Да, ради секретности пришлось взять такой псевдоним. По имени, которым меня называли в семье. Помнишь? Да помнишь, конечно! Если я через семнадцать лет, прошедших после сегодняшнего дня, помню, то и ты помнишь. Не узнал? Я — это ты, только вернувшийся из 1958 года, чтобы помочь самому себе, только более юному, создать заново эту и многие другие боевые машины. Тебе, то есть.

* * *

Задачу 1-му ударному ИАП, перебазировавшемуся 5 августа, за двое суток до того, как испортилась погода, с Центрального аэродрома Москвы на прифронтовой в Крестцах под Новгородом, поставили предельно простую: противодействие немецкой авиации, ведущей наступление на Новгород. Простую по звучанию, но куда более сложную по исполнению. Ведь противодействовать предстояло, ни много, ни мало, 9-му авиакорпусу Вольфрама фон Рихтгофена, двоюродного брата знаменитейших асов Первой мировой войны Лотара и Манфреда. Того самого Манфреда, известного под прозвищем «Красный барон».

Использование скоростных Миг-15бис для борьбы с тихоходными Ю-87, составлявшими главную ударную силу корпуса Рихтгофена, командир полка полковник Минин посчитал не лучшим решением, но деваться было некуда: авиационное командование района, опасаясь роста потерь накануне наступления немцев на Ленинград, явно «экономило» материальную базу и топливо. И реакция на прилёт на аэродром, где уже, помимо 402-го иап, вооружённого Миг-3, базировались Ил-2 и СБ, была неоднозначной. Практически каждое утро аэродром подвергался немецким бомбардировкам, а тут нужно принять и замаскировать ещё более тридцати очень необычных истребителей, за сохранность которых командир 57-й смешанной авиадивизии полковник Кузьма Александрович Катичев получил «накачку» аж из Москвы.

Но отношение изменилось сразу же, как только выяснилось, что Минин прибыл «не с пустыми руками», а ради обеспечения деятельности полка возле деревень Долгий Мост и Мокрый Остров уже развёрнуты две станции «радио-уловителей самолётов», как в это время называли радиолокаторы. И дальности действия этих установок модели П-8 хватает, чтобы засечь фашистские самолёты на дальности до 150 километров. Но особенно — когда утром 7 августа от них пришло оповещение о приближении группы вражеских самолётов численностью около двадцати машин.

Дежурное звено Миг-15 перехватило её юго-восточнее озера Синец. Сопровождающая группу бомбардировщиков шестёрка «мессеров», заметив приближающиеся с северо-востока тёмные точки, ушла вперёд и привычно полезла вверх, к самой кромке облачности, чтобы ударить по «иванам» на пикировании, но советские машины непривычных силуэтов, выкрашенные сверху зелёной краской, никак не отреагировали на снизившихся «лапотников», но попарно заняли разные высотные эшелоны.

Пикирование двух Ме-109 на верхнюю пару самолётов с сильно скошенными назад крыльями результата не принесло: русские, не имевшие пропеллеров, что поразило «экспертов Геринга», молниеносно разошлись в стороны и, увернувшись от атаки, рванулись вверх. А промахнувшиеся потянулись за ними следом. Как оказалось, подставившись нижней паре, невероятно быстро набравшей высоту. Две короткие очереди, и один «мессер», словно наткнувшись на стену, почти прекратил набор высоты, а спустя несколько секунд, полыхая разбитым двигателем, понёсся к темнеющему внизу лесу. Второму же, как будто невидимым мечом, обрубило левое крыло.

Ещё одна немецкая пара, похоже, решила отомстить за сбитых кригскамерадов, заходя в пикирование со стороны солнца, но «миги», продемонстрировав немцам вырывающееся из двигательных сопел пламя, настолько стремительно ушли вперёд, что промах атакующих был неизбежен. Ведущий третьей пары прикрытия сообразил, что что-то не так, буквально за три-четыре секунды до того, как стремительно лезущие «в гору» верхние «миги» открыли огонь. Он рванулся к нижней кромке облака, но его ведомый припозднился. Буквально на секунду, ставшую роковой. Уже входя в облачность, ведущий почувствовал сильный удар куда-то в район хвостового оперения, и его самолёт перестал слушаться руля направления.

Для опытного пилота — ситуация не критическая, но участвовать в бою с таким повреждением уже невозможно. Поэтому, стараясь не выпасть из облачности, немец аккуратно развернул машину на запад, в примерном направлении на Псков. Так что того, что происходило дальше, он не видел.

Свалить все «лаптёжники» «мигарям» не удалось. Просто закончились боеприпасы. Да и перехватывать отдельные уцелевшие Ю-87, вывалившие бомбовый груз на лес, рассыпавшиеся в разные стороны и удирающие над самыми верхушками деревьев, скоростным Миг-15 было несподручно. Так что из 21 самолёта, направлявшегося в сторону аэродрома «Крестцы», назад вернулись лишь четыре. Но этого хватило, чтобы в штабе 8-го авиакорпуса Рихтгофена поняли, что столкнулись с русской новинкой. Очень грозной новинкой. Прямо накануне начала удара на Новгород.

Правда, начало операции затянулось: к вечеру 7 августа резко испортилась погода, и командующий 16-й пехотной армией Эрнст Буш отложил начало операции сначала на сутки, потом ещё на одни. В результате наступление началось только ранним утром 10 августа с попытки авианалёта на позиции 48-й советской армии. Попытки — потому что немецкие самолёты в воздухе в районе Шимска уже ждал 1-й ударный истребительный авиаполк.

На этот раз на борьбу с авиацией прикрытия была выделена лишь одна эскадрилья, а остальные самолёты занялись уничтожение бомбардировщиков. Впрочем, целей было не так уж и много, и авианалёт на позиции 1-й горнострелковой бригады, которую, как было известно в СССР 1958 года, немцы определили как самое слабое звено обороны 48-й армии, не задался. Именно поэтому спустя два часа после возвращения «мигарей» в Крестцы состоялся бомбардировочный налёт на боевые порядки 21-й пехотной дивизии генерала Шпонгеймера, атаковавшие бригаду. Под прикрытием двух звеньев Миг-15, нарезавшей круги над озером Ильмень. Это и позволило выманить под удар реактивных истребителей ещё одну группу «мессеров», попытавшуюся наказать «обнаглевшие» СБ-2.

Появление на фронте реактивных истребителей, пусть и в незначительном количестве, позволило серьёзно повлиять на обстановку. Остатки Миг-3, базировавшиеся в Крестцах, перебросили к основной части 402-го истребительного авиаполка, на аэродром Кречевицы, находящийся севернее Новгорода, откуда они получили возможность оказывать воздушную поддержку войскам, ведущим ожесточённые бои под Лугой. И пусть эти высотные истребители становились вялыми и неуклюжими на низких высотах, на которых, в основном, действовала германская фронтовая авиация, но свою лепту в отражение авианалётов гитлеровцев всё равно вносили.

11 августа немцы возобновили атаки на 1-ю горнострелковую бригаду, обороняющуюся в районе Костково — Вешка — Мшага Воскресенская. Но эффективность атак удалось существенно снизить, разгоняя авиаподдержку войск генерала Шпонгеймера, и задействовав против них штурмовики. В результате правый фланг бригады, ещё накануне отошедший от реки Мшага к шоссе Медведь — Шимск, успешно отразил атаку немецкой пехоты, поддержанной танками. Держалась и оборона Мшаги, но две дивизии, навалившиеся на единственную бригаду, были по определению сильнее. Тем более, теперь приходилось учитывать возможность флангового удара. Так что к ночи последовал приказ отвести обороняющих Мшагу Воскресенскую к тому же шоссе.

12 августа бои за Шимск продолжились. Потеряв за два предыдущих дня полсотни самолётов, «эксперты Геринга» резко ослабили активность в районе действия Миг-15, что сказалось и на эффективности атак пехотных дивизий. А Ил-2 под прикрытием «реактивщиков» ещё и несколько проредили танки, поддерживающие пехоту.

Это снижение активности позволило полковнику Минину обеспечить постоянное барражирование звена реактивных истребителей над линией фронта от Луги до Шимска. За счёт чего очень быстро рос счёт сбитых 1-м ударным авиаполком.

Увы, не обошлось и без потерь. Для разрушения ДОТов немцы использовали 88-мм зенитки, которые «отвлекались» для обстрела «мигов». Осколками выпущенного ими снаряда был повреждён двигатель одного из Миг-15. Пилоту, помнящему об указании любой ценой не допустить попадания даже повреждённой боевой техники немцам, удалось направить падающий самолёт в болото Никитский мох. К сожалению, этой ценой стала его собственная жизнь. Ещё две машины вернулись в Крестцы с повреждениями, полученными в воздушных боях, и встали на ремонт, который батальон аэродромного обслуживания обещал произвести в течение двух дней.

Тем временем, 13 августа 1-я горнострелковая бригада не удержала позиций вдоль шоссе и отошла на рубеж реки Ушвица между огромным болотом Нивка и дельтой Шелони. Где ей удалось не только уплотнить боевые порядки, но и получить подкрепление. А постоянные авиаудары по артпозициям 11-й и 21-й немецких пехотных дивизий серьёзно ослабили возможности противника продолжать прорыв.

Радиоперехват и анализ действий Миг-15 позволили гитлеровцам определить место базирования авиаполка. Так что «ночникам» капитана Никитина, сдавшим пост по охране московского неба введённой в строй уже шестёрке Миг-17, в ночь на 14 августа, едва прилетев в Крестцы, сразу же пришлось вступить в бой, отражая налёт двух эскадрилий бомбардировщиков «Хейнкель» и «Дорнье» на аэродром. К сожалению, ни усилия Никитина, ни огонь зенитчиков, корректируемый операторами станций СОН, не предотвратил прорыва одного из «Дорнье» к аэродрому. И капитану лично удалось лишь отомстить этому стервятнику за сожжённые на стоянке один СБ и один Миг-15.

* * *

Разгром 48-го моторизованного корпуса немцев позволил приостановить продвижение гитлеровцев на юго-восток вдоль Днепра. Но натиск на других направлениях действия Южного фронта не ослабевал. Приморская армия генерал-лейтенанта Софронова 10 августа отразила попытку 4-й румынской армии захватить Одессу сходу, но продолжала пятиться к городу, выполняя приказ любой ценой удержать его. 9-я армия генерал-полковника Черевиченко, насчитывавшая на начало войны 171,5 тысяч личного состава, 8 августа была разрезана на стыке 30-й и 51-й стрелковых дивизий внезапным ударом целых десяти немецких дивизий. Чем создалась реальная угроза её окружения. 18-я армия, чтобы избежать охвата с юга, начала переправу через Южный Буг своего северного крыла. 6-я и 12-я армии, чудом избежавшие Уманского котла и уничтожения, спешно пополнялись личным составом и боеприпасами, растянув позиции на север после удара 38-го корпуса РГК. Из-за сильно растянувшегося фронта ни о каком их наступлении речи не могло идти.

Брешь, образовавшуюся после разгрома 16-й и 11-й танковых и 1-й горнопехотной дивизий, командованию германской 17-й полевой армии пришлось затыкать, растягивая боевые порядки других соединений. Поэтому буквально на несколько дней, понадобившихся Клейсту на переброску 14-го моторизованного корпуса, пополнявшегося боеприпасами и топливом, на север, к Петровскому, на участке фронта от Корсуня-Шевченкоского до Первомайска натиск немцев на армии Музыченко и Понеделина ослаб.

Радиоперехват выявил, что оборону в районе Петровского держит всего одна русская мотострелковая дивизия, вошедшая в соприкосновение с 6-м стрелковым корпусом 26-й армии Костенко. Поэтому командующий 1-й Танковой группой, направляя на этот участок 9-ю танковую, 5-ю моторизованную дивизию СС «Викинг» и остатки бригады СС «Лейбштандарт», даже не сомневался в том, что уже через два дня его «ролики» войдут в Черкассы, захватят плацдарм на левом берегу Днепра, а затем ударят в тыл 6-й армии Музыченко.

Первые три дня удара ушли на то, чтобы оттеснить 196-ю, 41-ю, 97-ю и 159-ю стрелковые дивизии от взятого накануне Корсуня-Шевченковского. При этом первая из этих дивизий отошла к Дудницкому, а три оставшиеся оказались прижаты к Днепру на участке от Ржищева до Канева.

Но первая же попытка удара вдоль шоссе Корсунь-Шевченковский — Петровского 12 августа, показала, что Клейст несколько недооценил возможности советской 4-й мотострелковой дивизии. Разведка боем, произведённая батальоном 2-го моторизованного полка бригады «Лейбштандарт» при поддержке роты танков, выявила следующее:

— подразделения дивизии имеют очень высокий уровень оснащения автоматическим оружием, включая не только пулемёты, но и личное оружие бойцов.

— боевые порядки большевиков насыщены миномётами, калибром 82 и 120 мм.

— противотанковая оборона оснащена орудиями, калибром 57 и 76 мм при полном отсутствии привычных немцам и не особо опасных 45-мм пушек, часть снарядов которых просто раскалывается о танковую броню.

— в дивизии прекрасно налажена связь с приданной артиллерией.

Последовавший за этим авианалёт выявил новые сюрпризы:

— русские неплохо научились маскировать свою технику и артиллерию.

— противовоздушная оборона русских укомплектована опытными зенитчиками, прекрасно владеющими материальной частью.

— в ней полностью отсутствуют пулемёты винтовочного калибра, но очень много крупнокалиберных зенитных пулемётов.

— помимо малокалиберной зенитной артиллерии, обороняющийся полк обладает довольно скорострельными и очень точными зенитными орудиями, калибром предположительно 57 мм.

— и вообще зенитный огонь русских невероятно точен.

Так что четыре уцелевших пилота Ю-87 из штаффеля, направленного бомбить позиции русских возле села имени Петровского, очень радовались тому, что им удалось улизнуть до подхода русской авиации, связанной боем «мессершмитами» прикрытия.

К этому времени 12-я армия Понеделина была вынуждена развернуться фронтом на запад вдоль Южного Буга, поскольку 18-я армия продолжила отходить на восток, к Новой Одессе, а 9-я к Николаеву. На севере рубеж по Южному Бугу удержать не удалось, и теперь на этом участке фронт проходил по линии Арбузинка — Новоукраинка. 6-я армия Музыченко тоже немного попятилась, сохранив соприкосновение с 12-й в районе Новониколаевки и держа оборону по линии на север Хмелёвое — Коробчино — Водяное — Шпола.

Попыткам обойти село Петровского южнее мешала изрезанная оврагами местность, поэтому эсэсовцам из 5-й моторизованной дивизии «Викинг» не удалось добиться никаких успехов, казалось бы, предопределённых использованием техники. И они были вынуждены передать участок линейной пехоте и сместиться к Валяве, где зализывала раны бригада «Лейбштандарт».

Узнав о неудачной разведке боем бригады «Лейбштандарт», командующий 14-м моторизованным корпусом генерал пехоты Густав фон Витерсгайм приказал 9-й танковой дивизии генерал-лейтенанта фон Хубицки нанести удар севернее, в районе Староселье. В приказе значилось: захватить мосты через Ольшанку в этом селе, развернуться на юг и взять Млиев, создавая угрозу удара с тыла по позициям Красной Армии у Петровского.

Авиаразведка не выявила серьёзных сил красных на данном направлении, поэтому фон Хубицки, чтобы одним ударом сломить любое сопротивление, двинул на прорыв 11-й пехотный полк 9-й пехотной бригады при поддержке танкового батальон. Вот только атака не задалась. Возглавлявший колонну взвод мотоциклистов из 59-го мотоциклетного батальона был буквально выкошен пулемётным огнём, приблизившись к опушке леса в 3,5 километрах юго-восточнее Драбовки. Причём, огонь вёлся с трёх сторон, что говорило о заранее подготовленной засаде.

Под прикрытием 7,5 см и 15 см полевых орудий полка и пулемётов, установленных на бронетранспортёры, пехотинцы попытались выбить русских из левого, северного узкого языка леса. Но заслон уже успел отойти. Тогда артиллерия перебросила огонь вправо от дороги, откуда время от времени звучали пулемётные очереди во фланг атакующим. Выйдя к опушке, пехотинцы и там никого не обнаружили.

Артиллеристы уже приготовились расчищать путь в центре (пехотные офицеры докладывали, что им была виден в бинокли завал на дороге), как на их позициях стали рваться тяжёлые 120-мм миномётные мины. Эти русские миномёты при очень малом весе и практически неслышном уже на расстоянии в километр звуке выстрела швырялись снарядами, по воздействию не уступающими гаубичным. Да ещё и в куда более высоком темпе.

Срочно вызванный самолёт-разведчик так и не выявил миномётной батареи. Зато обнаружил позиции двух противотанковых пушек, позволяющих с дистанции около 250 метров ударить во фланг движущейся по дороге к Староселью технике. Их накрыла батарея 10,5 см гаубиц, корректируемых лётчиками.

Видимо, понадеявшись на лесные засады, русские оставили без охраны мост через довольно заболоченную реку, находящийся почти в двух километрах от Староселья. Передовая группа, состоящая из мотоциклистов и двух бронемашин, обойдя завал на дороге, без какого-либо сопротивления со стороны противника захватила мост неповреждённым.

Русские опомнились спустя четверть часа. Со стороны небольшой возвышенности с рощей на ней, в сторону моста двинулись четыре бронетранспортёра, скорее всего, закупленных у американцев (немецким солдатом было известно, что большевики не производят такой вид боевой техники), в самом начале войны объявивших, что будут помогать Иванам поставками вооружений. Но по этим бронетранспортёрам открыли огонь бронемашины, и разрывы их 20-мм снарядов вынудили огрызающихся пулемётами винтовочного калибра красных отойти назад.

Сорок танков и примерно столько же бронетранспортёров, рассредоточившись клином на участке, шириной примерно в полкилометра должны были только своим видом подавить волю большевиков и вызвать панику у пехотного батальона (судя по протяжённости линии траншей), обороняющего Староселье. Эта бронированная армада, постреливая из пушек и строча из пулемётов, двигалась с неотвратимостью парового катка. По расчётам командира танкового батальона, не больше двух часов, и враг будет сломлен, а «кригскамерады» займутся подготовкой к ужину.

Но стоило передовым «роликам» приблизиться к русским траншеям метров на восемьсот, как многочисленные беспорядочно разбросанные по скошенным полям стога с соломой сдвинулись с места и полыхнули огнём выстрелов. С дистанции меньше километра русские танки с чудовищно длинными стволами били без промаха. А попадание осколочно-фугасного снаряда калибром не менее 10 см превращали в груду развалин даже самые сильно бронированные «четвёрки», которых было всего-то два взвода на батальон. Две минуты, и вместо танкового батальона, бронетранспортёров и бронемашин в полях у Староселья дымится почти сотня груд искорёженного, не подлежащего восстановлению металла. Танковый батальон Т-54 доказал, что хвалёные немецкие панцеры 1941 года ничего не стоят в сравнении с танками из 1950-х.

Фрагмент 6

* * *

Выбор аэродрома в Броварах для размещения штурмового авиаполка Резерва главного командования был неслучаен. Радиус действия Ил-10М позволял полностью перекрыть с него всю зону боевых действий Юго-Западного фронта. Даже из Горького штурмовики перелетели без промежуточных посадок. И, даже ещё не приземлившись на аэродроме базирования, успели поучаствовать в драке, встретив в районе Шостки группу «лаптёжников», направлявшуюся на бомбёжку порохового завода.

Шли налегке, без бомбовой нагрузки, зато с полным БК для авиапушек и пулемёта, защищающего заднюю полусферу. Вот и помогли «ишачкам», справиться с фашистами. Пока И-16 крутили карусель с прикрывающими «юнкерсы» Хе-112, ударили по бомбёрам. Чем очень удивили и немцев, и своих. В первую очередь — плотностью огня: четыре 23-мм пушки не оставляли тихоходным «Штукам» ни единого шанса уцелеть. А обстрел «илов» из 7,92-мм пулемётов стрелками Ю-87, казалось, вообще не приносит никакого вреда неожиданно напавшим на них врагам. И даже пара «хейнкелей», вырвавшаяся из «собачьей свалки» с «ишаками» не помогла: ведущего очень быстро расстреляли из оборонительных крупнокалиберных пулемётов, а ведомого подловил на вираже один из штурмовиков. Как оказалось, совершенно не уступающий Хе-112 ни в манёвренности, ни в скорости.

В общем, батальону аэродромного обслуживания пришлось заняться «штопкой» прибывших из тыла машин сразу же после посадки полка на полосу бывшего гражданского аэропорта, до войны обслуживавшего столицу Советской Украины.

Штурмовиков на восточной окраине городка, получившего название от ремесла его первых обитателей, пивоваров, уже ждали не только техники. За два дня до прилёта полка с железнодорожной станции притащили два закрытых фургона и ящики с антеннами. Их сразу же начали монтировать на западной окраине села Требухово и возле городского кладбища. Одновременно с этим радиоспециалисты занялись монтажом на истребители, базирующиеся на аэродроме, радиостанций.

Помня, насколько убогая связь у современной им радиоаппаратуры, лётчики отнеслись к этому делу скептически. До первого боевого вылета, в ходе которого убедились в том, что новое и старое оборудование отличаются по качеству связи, как небо и земля. А накануне прилёта штурмового полка в строй вступили радиолокаторы, позволяющие не только засечь вражеские самолёты, но и по радио вывести на них «ястребки». Правда, не над самим Киевом: Днепровские кручи мешали обзору «радио-уловителей самолётов». Чуть позже ситуацию удалось улучшить установкой ещё одной станции в Мариинском парке на Днепровских кручах.

Усилилось и зенитное ПВО аэродрома: прибыли шесть зенитных орудий калибром 57 мм и управляющая станция, позволяющая не просто обнаруживать вражеские самолёты в любую погоду, при любой видимости и в любое время суток, но и, что было вообще невероятно, автоматически наводить зенитки на цель. И очень точно наводить, в чём «старые» аэродромные зенитчики убедились во время ближайшей попытки немцев отбомбиться по аэродрому. Ночные бомбардировщики не просто отогнали заградительным огнём, но и сбили две вражеские машины.

Но Ил-10 — не истребители. Их основная задача — нанесение бомбово-штурмовых ударов по вражеским войскам. Прежде всего — танковым и транспортным колоннам. Таких целей было предостаточно и в районе Киева, но первый вылет штурмовики совершили… в интересах Южного фронта.

13 августа командующий 14-м моторизованным корпусом генерал фон Витерсгайм, в дополнение к информации о сокрушительном провале попытки 9-й танковой дивизии захватить Староселье, получил информацию о русском танковом ударе в направлении Лозоватка, Княжье, Зелёная Диброва. Соседи с юга были вынуждены перебрасывать резервы, чтобы заткнуть прорыв, а фон Витерсгайму растянуть боевые порядки и отложить штурм села имени Петровского, блокирующего продвижение к Смеле и Черкассам.

Неудачей закончилась и попытка прорыва 9-го разведывательного батальона 9-й танковой дивизии при поддержке роты «роликов» выйти к юго-западной окраине Млиева через Деренковец. Батальон попал под обстрел 122-мм гаубиц, шесть танков роты были либо уничтожены, либо сильно повреждены осколками снарядов.

Но севернее, в районе населённых пунктов Яснозорье и Байбузы 57-я пехотная дивизия явно нащупала слабину в обороне большевиков. Там действовала сильно потрёпанная 196-я стрелковая дивизия, оттеснённая в этот район от Сахновки. Поэтому Витерсгайм одобрил предложение командующего 9-й танковой дивизии одним, понёсшим потери в районе Млиева, батальоном 33-го танкового полка и одним батальоном 10-го пехотного полка 9-й бригады ударить на Яснозерье с юго-запада, от Драбовки, а вторым, более сильным, и двумя пехотными батальонами 10-го полка, с северо-запада, через Кумейку. Предварительно наведя переправу через реку Рось в районе Сахновки.

Ради этого удара 57-я пехотная смещалась северо-восточнее, к Березнякам, откуда будет пытаться отбить у остатков 196-й стрелковой дивизии «иванов» мост через Ольшанку в Дудницком. Очень необходимый для продолжения наступления на Черкассы. Но перед прорывом к Черкассам следовало обезопасить правый фланг от русских, окопавшихся в Староселье, нанеся им фланговый удар вдоль правого берега Ольшанки после наведения переправы через эту реку.

Именно по второй батальонной танковой колонне в первой половине дня 14 августа и наносили удар Ил-10М, прилетевшие накануне из Горького.

Как это происходило? Наверное, довольно обыденно для пилотов Ил-2 сорок первого года, но очень волнительно для «гостей» из 1958. Ведь только командир и начальник штаба полка немного успели повоевать в ЭТУ войну. Почти все комэски и пара командиров звеньев — в Корее. Остальные, хоть и были «лучшими из лучших», но исключительно по результатам полигонных стрельб и бомбовых ударов.

Впрочем, и для «аборигенов» трудно назвать обыденностью каждодневный риск смерти при заходе на цель под огнём зенитной артиллерии или в случае атаки вражеских истребителей. Но у них был реальный боевой опыт, а у эскадрильи майора Орешкина — только тренировки, хоть и многочисленные.

Голова колонны уже втянулась на улочки Кумейки, а пехотинцы ссаживались с грузовиков на её юго-восточной окраине. А по лесной дороге от переправы на окраине Сахновки продолжали тянуться грузовики с артиллерией и боеприпасами и арьергард танкистов.

На выскочившие на малой высоте из-за леса русские штурмовики отреагировали быстро. Расчёты зенитных пулемётов «Драйзе» принялись ловить воздушные цели в прицелы, где-то на окраине пехота бросилась отцеплять от «опелей» 20-мм и 37-мм зенитки, солдаты, как тараканы, побежали прочь от остановившихся машин.

Первая тройка штурмовиков, чуть подправив курс, с горизонтального полёта вывалила вдоль улицы груз из бомболюков и ушла правее, чтобы развернуться над лесом. Бомб было много, очень много. Небольших, весом всего килограмма два с половиной, но они сыпались очень густо, хоть и взрывались совершенно неэффектно. Что совершенно не помешало мгновенно запылать всей технике, стоящей вдоль улицы. Даже танкам, верхнюю броню которых эти бомбочки буквально прожигали.

Развернувшись над лесом и совершенно не реагируя на огонь малокалиберных зениток, тройка, сделав горку, с пикирования обстреляла успевших развернуть орудия зенитчиков, не только подавив ведущие огонь, но ещё и уничтожив разворачивающиеся для стрельбы. А на следующем заходе сыпанула бомбочками по скоплениям грузовиков и бронетранспортёров.

Эти эволюции, взрывы боекомплекта в горящих танках и поднимающийся клубами густой чёрных дым несколько отвлекли солдат вермахта от того, что творилось в некотором отдалении, на дороге от Сахновки к Кумейкам. О том, что там происходит что-то неладное, их уведомил мощный взрыв. Скорее всего, рванул грузовик с боеприпасами. Ведь над лесом и западной окраиной села крутились ещё шесть русских самолётов. Не зря, значит, такой же одиночный самолёт сделал пару кругов над Сахновкой и её окрестностями.

Налёт продолжался около пятнадцати минут, после чего эскадрилья русских самолётов, выстроившись в походный строй, ушла на север.

— Поздравляю личный состав эскадрильи с успешным выполнением первого боевого задания, — объявил Орешкин после приземления в Броварах.

Среди его подчинённых потерь не было. Не успели перехватить девятку и вызванные на подмогу немецкие истребители, которых уже над Днепром встретили наши «миги». А машинам, как водится, досталось от огня с земли, и теперь над ними колдовали техники.

Вскоре вернулись в Бровары ещё две эскадрильи, вылетавшие в районы Ирпеня и Бо́ярки. Но одна из них потеряла самолёт: Ил-10, изрешечённый снарядами 37-мм автоматической пушки, еле перетянул через Днепр и сел на брюхо в поле у Никольской Слободки. Впрочем, техники, к вечеру привёзшие повреждённую машину на аэродром, не исключали того, что её ещё можно восстановить: в отличие от других самолётов, броня «летающих танков» неплохо защищала не только от снарядов и пуль, но и от серьёзных повреждения при подобной жёсткой посадке.

* * *

Как оказалось, полк 4-й мотострелковой дивизии, оборонявший Староселье и Млиев, вовсе не собирался сидеть на месте. Получив данные авиаразведки о штурмовом ударе по Кумейке, он при поддержке «коробочек» из танкового батальона сбил заслоны 9-й танковой дивизии и, после мощного огневого налёта ударил в тыл 11-му пехотному полку, ведущему бой в Яснозорье. И если германские пехотинцы передвигались по полю боя пешими, то русских мотострелков довезли до места в бронетранспортёрах, которые и поддержали десант пулемётным огнём.

Но перед этим случилось истребление танкового батальона, ожидавшего, пока пехота захватит достаточно место для того, чтобы панцеры по выходу из леса развернулись цепью и начали давить клочки 196-й стрелковой, пятящиеся к восточной окраине Яснозорья.

Вырвавшиеся из того самого леска, где 9-я танковая подавила русские засады, длинноствольные монстры неспешно двинулись по полям к Драбовке, не обращая никакого внимания на огонь 75-мм полковых пушек и пальбу развернувшихся в их сторону «троек» и «четвёрок». Ползли с неумолимостью парового катка, лишь раз в полминуты замирая на мгновенье, чтобы выплюнуть в пламени выстрела десятисантиметровую чугунную смерть. И после этого в прореженных артподготовкой боевых порядках немецких «роликов», изготовившихся к маршу по лесной дороге к Яснозорью, одной машиной становилось меньше.

Когда танковый батальон 33-го полка сократился до роты, у кого-то не выдержали нервы, и немецкие машины начали пятиться к Драбовке, укрываясь за подбитой техникой, но это лишь на какую-то минуту продлило агонию. После чего русские монстры, походя раздавив батарею «полковушек», принилась охватывать деревню дугой. Тыловики, ещё полчаса назад чувствовавшие себя в ней хозяевами, естественно, запаниковали, спешно драпая к отстроенному всего три дня назад мосту. А энтузиазма им придал примерно батальон русских, высадившийся из бронетранспортёров и приступивший к прочёсыванию деревни.

При поддержке бронетранспортёров и двух танковых взводов красноармейцы, вооружённые пистолетами-пулемётами и автоматическими винтовками, очистили Драбовку примерно за час. После чего расстреляли из танковых пушек мост, обозначив тем, что на левый берег Роси двигаться не желают.

К этому времени танковая рота, возглавив мотострелков, едущих на бронетранспортёрах, подавила на лесной дороге повозки и сбросила с неё грузовики, добираясь до Яснозорья. Уже наполовину взятого немецким 11-м пехотным полком, безуспешно взывавшим по радио к танкистам, обещавшим им поддержку. Вместо поддержки пришли русские танки, бронетранспортёры и солдаты, ударившие в тыл и, первым делом, уничтожившие миномётные расчёты, без поддержки которых полку стало совсем туго. Особенно после того, как вместо 50-мм немецких миномётов заработали русские 120-мм.

Немецкие ротные и взводные командиры очень быстро сообразили, что надо не додавливать жалкие остатки роты (на самом деле, батальона, сократившегося в предыдущих боях до неполной роты), а упереться против напасти, ударившей в спину. Благо, на них шли не все десять танков, на броне которых снаряды 37-мм противотанковых пушек оставляли лишь царапины, а всего лишь шесть. Но минут через пятнадцать подошёл ещё десяток, и четыре, сразу же ушедшие на западную окраину Яснозорья, вернулись. Да не просто вернулись, а создали угрозу охвата села с севера.

Помощи из Кумейки 11-й полк не ждал, получив по радио сообщение о потерях в 10-м после налёта русских штурмовиков. Но кто-то из оставшихся в Кумейке офицеров, осознав ситуацию, всё же сумел собрать до батальона солдат и повёл их на помощь боевым товарищам. Ему даже удалось найти два уцелевших после авианалёта танка, чтобы поддержать пехотинцев. Но русские миномётчики очень оперативно перебросили огонь, замедлив продвижение помощи.

«Броню» с дистанции километра два мгновенно выбили русские чудовища. Потом подоспело ещё до роты мотострелков на бронетранспортёрах. Пулемёты бронированных машин присоединились к танковым пулемётам и пушкам, пусть и стреляющим очень редко. Но атака от Кумейки захлебнулась. И остатки 11-го пехотного полка 9-й бригады гитлеровцев либо пустились по полям в бегство, двигаясь в направлении позиций соседней 57-й пехотной дивизии, либо начали поднимать руки, сдаваясь красноармейцам. Вряд ли до окрестностей Березняков, где та сосредоточилась для захвата моста в Дудницком, под пулемётным огнём танков и миномётным обстрелом добралось больше роты немецких солдат.

Но разгромом 11-го полка 4-я мотострелковая дивизия не ограничилась. Пережив авианалёт пикирующих бомбардировщиков, от которых полк, занявший Драбовку и Яснозорье, отбивался крупнокалиберными зенитными пулемётами, включая пулемёты, установленные на танки (да так успешно, что два «юнкерса» были сбиты, а ещё два повреждены), во второй половине дня он двинулся дальше. На Кумейку.

Тридцать танков (один получил серьёзное повреждение ходовой от близкого разрыва стокилограммовой бомбы), сопровождаемые следующими второй линией бронетранспортёрами, по полям двинулись в направлении деревни, подвергшейся утром сокрушительному налёту русских штурмовиков. Подобие обороны, организованное на окраине деревни, большевикам удалось сломить в течение получаса. Выявленные огневые точки подавили миномётным огнём либо выстрелами танковых пушек. Иногда — провоцируя на открытие огня ложными танковыми атаками. После чего двинули вперёд бронетранспортёры и прячущуюся за ними пехоту.

Судя по тому, что после авиаудара по Яснозорью теперь в воздухе постоянно висели одно-два звена русских истребителей, этому удару большевики придавали важное значение. А координаты целей передавал ещё и самолёт-разведчик того же типа, как и бомбившие утром Кумейку штурмовики.

Через час боя на деревенских улицах к Яснозорью потянулись трофейные грузовики с пленными и ранеными красноармейцами. А Кумейку и дорогу от неё в сторону Сахновки стали сотрясать взрывы. Это русские сапёры взрывали недостаточно, по их мнению, повреждённую немецкую бронетехнику.

Самое же удивительное, что ни в Кумейке, ни в Яснозорье 442-й полк 4-й мотострелковой дивизии РГК не остался. Ещё до наступления темноты он, передав часть захваченных трофеев 196-й стрелковой дивизии, отошёл в Староселье. Туда же отошёл и заслон, оставленный в Драбовке.

Тем не менее, немецкая 57-я пехотная дивизия, задачей которой был захват моста в Дудницком, в ожидании «продолжения концерта» всю ночь и весь последующий день окапывалась в районе Софиевка — Шелепухи — Березняки и минировала подходы к своим позициям.

Эта пауза позволила 196-й стрелковой дивизии, занявшей оборону в Дудницком и Байбузах, привести себя в порядок, получить из Черкасс подкрепление и хорошенько окопаться. Так что, когда 16 августа дивизионная разведка 57-й пехотной обнаружила «исчезновение» напугавших её мотострелков, на участке по левому берегу Ольховки уже была готова неплохо оборудованная оборона. В чём немецкая пехота убедилась уже на следующий день, попытавшись атаковать противника.

Бои за Дудницкий и Байбузы шли до вечера 19 августа, когда вконец обескровленная 196-я, взорвав мост, отошла на правый берег реки. Она передавала позиции свежей, прибывшей из Сибири дивизии, и выводилась за Днепр на пополнение.

Эта победа оказалась пирровой для 57-й дивизии вермахта. В её строю осталась лишь половина штатной численности, и наступать, ещё и с форсированием Ольховки, она была не в состоянии. Да и дыра во фронте, образовавшаяся после разгрома 9-й танковой дивизии, только-только заполнялась частями, снятыми с осады Киева. Тем более, части 38-го механизированного корпуса РГК на месте не сидели.

Фрагмент 7

* * *

Настроения в 1-й горнострелковой бригаде были… не очень хорошие. Мало того, что она, понеся серьёзные потери, не сумела удержать позиции по Мшаге и была вынуждена сдать Шимск, так ещё стало известно, что на неё навалились аж две немецкие дивизии, 21-я вдоль железной дороги Шимск — Новгород, а западнее, на стыке с 70-й стрелковой дивизией, 10-я. К тому же, в направлении Новгорода из Шимска ушли сильно потрёпанные подразделения 128-й стрелковой дивизии, в первые дни помогавшие держать фронт. И пусть с флангов один из полков бригады надёжно защищали озеро Ильмень и огромное болото Нивка, но столь серьёзное превосходство противника в живой силе не оставляло надежд удержаться на левом берегу речушки Усница. Второй полк держал обороны между Косовским болотом и болотом Нивка на участке Новое Веретье — Шарок. И оттуда докладывали, что удержать позиции вряд ли удастся. Если, конечно, не произойдёт чуда.

Чудо случилось в первой половине дня 14 августа, когда немцы уже обстреливали позиции горных стрелков из миномётов и полковых орудий перед очередной атакой. На дороге со стороны Новгорода послышался шум двигателей. Не такой громкий, как издают танки, но значительно отличающийся и от подвывания автомобильных моторов. Немецких танков в этих болотах быть не могло, иначе бы они уже переправились через Мшагу и давили бы на бригаду по всему фронту. Но штаб бригады, загодя перебравшийся в Бараки, приступил к подготовке отражения танковой атаки с тыла. Тем более, на дороге показались именно гусеничные машины с торчащими из башен пушками. Только повсюду, где было можно, на них нарисованы красные звёзды: на нижнем наклонном листе бронекорпуса, бортах, боковых поверхностях башен и даже откинутом вперёд башенном люке. Очень предусмотрительно, учитывая незнакомый силуэт бронированной машины.

Фыркнув солярочным выхлопом, передняя машина замерла перед станционным зданием платформы Торфоподстилочная, где находился штаб бригады.

— Командир сборного батальона капитан Шарапов! — козырнул человек в танкистском комбинезоне со «шпалой» в петлице вышедшему навстречу командиру бригады полковнику Ивану Владимировичу Грибову. — Батальон прибыл для отражения возможного прорыва противника в направлении Новгорода.

Десять танков! Десять бронированных машин с пулемётом и трёхдюймовой пушкой! А за ними — ещё десять явно схожей конструкции, но без башен и с пулемётом на крыше. Завершает колонну восемь гусеничных тягачей неизвестной марки.

— Каков состав батальона? — пожав руку, спросил Грибов.

— Рота плавающих танков ПТ-76, две роты мотострелков на бронетранспортёрах БТР-50, общей численностью 220 человек, батарея из четырёх 120-мм миномётов, взвод снабжения, ремонтное отделение.

Капитан обвёл глазами небо к югу и западу.

— Товарищ полковник, разрешите отдать команду о маскировке транспорта с воздуха? Очень не хотелось бы остаться без боеприпасов в результате авианалёта.

— Ну, фашистских стервятников «сталинские соколы» к нам уже второй день не подпускают, но решение верное. Распоряжайтесь!

Выскочивший из здания старший лейтенант, козырнув, обратился к командиру бригады.

— Немцы оттеснили нас от Усницы у Северной Поляны.

— Вот вам первая боевая задача, капитан, — зазвав Шарапова в дом к расстеленной на столе карте. — Ликвидировать прорыв и, по возможности, отбросить противника за реку.

— Товарищ полковник, есть ли у противника противотанковая артиллерия? Мои танки, как и бронетранспортёры, имеют лишь противопульную броню.

— Пока не замечали. Меня другое беспокоит: не утонет ли ваша техника в здешних болотах?

— Не должна. У неё давление на грунт почти в два раза меньше, чем у немецких танков.

Не утонула. И даже не застряла. Хотя колеи, глубиной сантиметров 10, в мягкой почве луговины оставили.

Обстрел 120-мм минами, а потом и удар бронетехники стал для немцев полной неожиданностью. Как и атака двух сотен пехотинцев, прикрывающихся от вражеских пуль бронёй. Да ещё и вооружённых не «стреляющим копьём», винтовкой Мосина, а десятизарядными автоматическими карабинами, у которых не нужно было передёргивать затвор после каждого выстрела.

Задачу сборный батальон выполнил в полном объёме. Возможно, из-за того, что гитлеровцы совершенно не ожидали применения в этой болотистой местности бронетехники, но после получасового боя плацдарм был ликвидирован. И гусеничные тягачи, разгрузившие боеприпасы, оказались очень кстати для вывоза раненых по новгородским дорогам, настолько плохо приспособленных для грузовиков, что раньше получивших ранения приходилось отправлять в тыл либо своим ходом, либо на подводах в Борок, где их уже грузили в санитарный поезд.

Вывод из этой танковой атаки немцы сделали. На их переднем крае появились противотанковые «хлопушки», так что теперь танковые атаки стали ещё более опасными, чем под огнём полковой артиллерии и миномётов (батальон капитана Шарапова в первом же бою потерял один танк, и один БТР был повреждён).

А поскольку резервов у фрицев хватало, то уже к вечеру им удалось выбить подразделения 1-й горнострелковой из Шарок (полк отступил через заболоченные леса на северо-восток, в обход болота Нивка). От речки Усница и деревни Малиновка тоже пришлось отойти. К Баракам. А 15 августа — вообще к Боркам, за реку Веронда. Где за линией ДОТов укрепрайона бригаду ждало пополнение, вовсю роющее окопы на линии Борки — Сергово. В том числе — до трёхсот красноармейцев, четырёхорудийная батарея новеньких дивизионных пушек Зис-3, батарея «полковушек» и восемь 82-мм миномётов. Не бог весть что, но горные стрелки, уже называющие себя в шутку болотными, почувствовали себя увереннее.

По словам пополнения, ещё севернее, по рубежу Орлово — Фарафоново — Сельцо, создаётся ещё одна линия обороны, где хозяйничает пока только полк красноармейцев. И за речкой Негоша в районе Воробейки тоже строятся какие-то укрепления.

Впрочем, командование бригады быстро установило, что Укрепрайон занимают подразделения «сбежавшей» 128-й стрелковой дивизии. Мало того, что в ней накануне начала боёв прошли аресты, так ещё в боях возле Шимска она потеряла практически весь штаб. Теперь дивизию пополнили мобилизованными из числа местных жителей, техникой, средствами усиления, и она готовится держать новый рубеж обороны.

Отход 1-й гсб серьёзно осложнил положение её соседей справа, 70-й и 237-й стрелковых дивизий. 70-я сд оказалась прижатой к огромному Стеховскому болоту, с трудом сдерживая натиск 11-й пехотной дивизии немцев, перерезавшей дорогу Сутоки — Менюши и создавшей угрозу прорыва к Видгощи. 237-я также была вынуждена отойти на север к реке Луга. И лишь Стеховское болото и заболоченные леса помешали немцам окружить её.

И если эти самые леса проклинали немецкие солдаты, которым приходилось на своих плечах нести всё, вплоть до ящиков с боеприпасами, то это не значит, что красноармейцам приходилось легче. К примеру, отступая от Шарок, правый фланг 1-й гсб лишился всей своей техники и практически всей артиллерии. Вынести на себе удалось лишь миномёты и пулемёты. Но, как уже было сказано, подкрепления, наличие довольно серьёзных укреплений и минных полей на подступах к ней, подняли боевой дух. Появился шанс если не отстоять, то сильно замедлить продвижение немцев к городу, построенному ещё Рюриком.

* * *

— Надо же: в стране война, а вы, товарищ Ванников, прохлаждаетесь, от важных дел отлыниваете.

Шутка получилась достаточно жестокая, но и глаза Сталина, приказавшего доставить Бориса Львовича в свой кремлёвский кабинет непосредственно из тюрьмы на Лубянке, отнюдь не были глазами доброго дядюшки. Жёсткие, напряжённые, испытывающие.

— Нечего вам делать в тюрьме. Возвращайтесь в наркомат и приступайте к работе.

— И как мне теперь там работать? — грустно вздохнул «сиделец». — Все в наркомате знают о моём аресте. Какой же у меня после этого будет авторитет?

— Надо же! Немного просидел и уже потерял авторитет? Мы годами сидели в тюрьмах и ссылках, но авторитета не теряли.

— Так вас, товарищ Сталин, царская власть сажала, а меня — Советская.

— Довольно пререкаться, — казалось, не отреагировал на попытку пошутить председатель ГКО. — Хорошо, конечно, что вы не озлобились из-за допущенной кем-то ошибки. Поэтому вам нужно немедленно впрягаться в работу.

Вождь поднял вверх чубук трубки, давая понять, что он ещё не всё сказал.

— Но пока не руководителем наркомата боеприпасов. На должность наркома уже назначен товарищ Устинов, и снимать его нет никакого смысла. Вы поможете ему в сложном деле руководства предприятиями оборонной промышленности. Но до этого вы должны будете выполнить очень важное задание партии и правительства.

Из того, что Сталин указал посетителю на стул, Борис Львович понял, что разговор будет долгим и непростым. И не ошибся.

— Запомните: пока эти сведения являются очень большой тайной, — предупредил Вождь, рассказав историю о предложении советского правительства 1958 года помочь в войне с гитлеровцами. — Хотя, конечно, немцы уже, наверное, знают о вмешательстве людей из будущего. Насколько мне известно, в ходе боёв им удалось и захватить образцы поставленных нам вооружений, и пленных. Но эта новость настолько невероятна, что они ещё некоторое время будут пытаться её перепроверить.

— То есть, Советский Союз будущего не только обещает помощь, но и реально помогает?

— Более чем реально. Благодаря этой помощи мы уже защитили московское небо от ночных бомбардировок. Избежали гибели в «котле» двух армий на Украине. Сейчас успешно противостоим попыткам захватить Новгород и взять Ленинград в кольцо блокады. Мы уже получили от них большое количество промышленного оборудования, которое в ближайшее время поможет нам резко нарастить производство танков, самолётов, пушек, снарядов, патронов, топлива, взрывчатки. Предоставлены технологии, способные значительно удешевить производство вооружений и резко повысить их качество. Даже специалистов, которые будут заниматься отладкой этого оборудования и обучением наших кадров, обещают. И не просто обещают, но и постоянно торопят нас в этом вопросе.

Сталин раскрошил папиросу и принялся набивать трубку, размышляя о чём-то ещё.

— Но как это вообще стало возможно? Я имею связь между миром будущего и нами.

Генсек пожал плечами.

— Какой-то побочный эффект при изучении облучения материалов в ходе научных работ над проблемой извлечения энергии, заключённой в атомном ядре. Я не владею их научной терминологией, мне достаточно понимания ситуации в целом: какие-то частицы под влиянием какого-то излучения дали непредвиденный результат, на который они обратили внимание. А потом сумели расширить «дырку» в наше время. Но не в своё прошлое, а в немного другую реальность, чуть-чуть отличающуюся от того, что было у них.

По кабинету поплыл сизый клуб табачного дыма.

— Ваша задача на посту заместителя народного комиссара боеприпасов будет заключаться в организации массового производства патронов, артиллерийских и реактивных снарядов для обеспечения не только стоящих у нас на вооружении образцов оружия, но и перспективных. Тех, которые используются поставленными нам из 1958 года техникой и оружием. Проще всего будет с патронами: оборудование, которое мы получили из будущего, позволяет в десятки раз повысить производительность при их производстве. Оно же позволит повысить выпуск снарядов для авиационных пушек. А значит, в ближайшее время и вовсе заменить авиационные пушки на всех типах самолётов на более эффективные, более лёгкие, более надёжные, но требующие иных патронов.

Со снарядами для артиллерии сложнее. Часть номенклатуры мы уже выпускаем, но вы должны ознакомиться с характеристиками тех образцов, которые они предлагают заменить более поздними разработками и решить, есть ли возможность относительно безболезненно перейти на их выпуск.

Придётся частично переходить и на выпуск совершенно иных порохов. Технологии, сырьё и даже оборудование для этого нам тоже предоставят. Но переделывать на действующем производстве придётся очень многое. Поэтому подумайте, как это сделать лучше. Может быть, воспользовавшись тем, что на данный момент часть производства эвакуируется за Урал. Монтировать на месте не только наше, но и их оборудование. И запускать заводы уже по новым, более эффективным технологиям. Подумаете, когда ознакомитесь с документами. И подготовите предложения для правительства.

Сталин снова очень пристально посмотрел на Бориса Львовича.

— И ещё. В их мире именно вы руководили созданием сверхмощного оружия, действие которого основано на принципе расщепление атомного ядра. В наше время физики в мире ещё спорят о теоретической возможности этого, а у них оно уже создано и даже применялось в военных целях. Дважды. И два города были уничтожены в одно мгновение.

— Нами? — выдохнул Ванников.

— Нет, американцами, которые первыми и создали это оружие. А потом несколько лет угрожали Советскому Союзу «вбомбить его в каменный век». Пока советские учёные под вашим руководством не создали такую же бомбу.

Но подобная бомба — лишь одно из направлений использования энергии, заключённой в атомном ядре. В том мире уже построена электростанция, в которой несколько килограммов урана способны обеспечивать электричеством целый город в течение года, достраивается ледокол, которому будут не страшны никакие арктические льды.

Этим делом вам тоже предстоит заняться. Но не сейчас, а через год-другой.

— Но почему? При нашей нехватке электричества…

— В том числе — и из-за нехватки электричества. Для бомбы, и для реактора электростанции требуется не самый часто встречающийся изотоп урана, извлечение которого из урановой руды требует огромных затрат электричества. Да и эту руду надо ещё найти и добыть. А ещё — требуется обучить тех людей, которые будут проектировать и бомбу, и электростанции. Соответствующие указания по поиску нужных для этого людей нарком внутренних дел уже получил, и к тому моменту, когда вы «разошьёте» вопрос обеспечения Красной Армии боеприпасами, они будут готовы заняться этим проектом. Но это не значит, что вам самому не следует готовиться к предстоящей работе. Работе просто колоссального объёма и сложности. И на этот раз мы просто обязаны опередить американцев.

Темы атомного проекта в дальнейшем разговоре Сталин больше не касался. Разговор шёл о делах боеприпасных. И, к собственному сожалению, на многие вопросы Ванников ответить на мог: больше двух месяцев, проведённых в тюрьме, он не получал информации о текущем состоянии дел. Да и вообще о положении дел на фронтах имел лишь самые отрывочные сведения. Но то, что Вождь поделился с ним планами столь отдалённого (как казалось сейчас) будущего говорило, что поплатившийся за свой острый язык (надо же: удумал посмеиваться над стараниями Мехлиса «нарыть» недостатки в работе наркомата) экс-нарком восстановил доверие первого лица государства.

А от реального состояния дел остатки волос на голове Бориса Львовича вставали дыбом. Сданы Молдавия, фактически вся Белоруссия и Прибалтика, пал Смоленск. В осаде Киев. Немцы и румыны вот-вот окончательно отрежут Одессу. Бои идут в паре десятков километров от Новгорода, над Ленинградом нависла угроза прорыва к городу немецких войск. Половина промышленных предприятий западных союзных республик захвачена, а вторая находится на колёса — едет за Урал. Немцам удалось захватить крупнейшие армейские склады западных военных округов. Бо́льшая часть танков и самолётов потеряна. Сотни тысяч красноармейцев погибли либо попали в плен. В войсках уже началась ощущаться нехватка оружия, снарядов и даже патронов.

Первое светлое пятно на этом фоне — начавшиеся поставки боеприпасов из 1958 года. Именно тех, которых больше всего не хватает. Хотя, конечно, не удивительно: они-то всё это уже прошли, и потребности знают из сохранившихся у них документов. Второе — назначенный на место Ванникова Устинов быстро вошёл в курс дел и серьёзных промахов ещё не допустил. Поэтому товарищ Сталин так и сформулировал задачу Бориса Львовича на первое время: не мешать новому наркому и лишь подсказывать решения, исходя из собственного опыта. И знакомиться с теми образцами боеприпасов, которые приведут Страну Советов к скорейшей победе.

Фрагмент 8

* * *

2-й механизированный корпус понёс в тяжёлых боях очень существенные потери и по наличию техники едва дотягивал до полноценного танкового полка.

Ещё 12 августа его остатки сняли с фронта и перебросили к Кременчугу для пополнения и переформирования. Где уцелевшие танки (32 лёгких БТ, 8 Т-34, 11 Т-26, 4 ХТ) и бронеавтомобили (44 БА-10 и 37 БА-20) свели в единый кулак в составе 14-го танкового полка 15-й моторизованной дивизии генерал-майора Белова. А вот 11-ю генерал-майора Волоха и 16-ю полковника Мандро танковые дивизии фактически заново снабжали техникой. Да какой!

На станции Малановка уже разгрузили несколько эшелонов техники, и её передачей занимался сорокалетний подполковник-танкист в непонятной должности «инструктор». Форма едва-едва обмялась, но прекрасно видно, что носить её командиру отнюдь не в новинку. Зато представление о ещё невиданной в мехкорпусе технике он имел прекрасное.

Танки. Кажется, те же самые, что и раньше, Т-34, но на тех, что с 76-мм пушкой, везде установлено более мощное, чем Л-11, орудие Ф-34. Башня шестигранная, на некоторых машинах литая, а на других штампованная. Их было всего несколько штук, и все носили на не единожды перекрашенной броне отметины от попадания снарядов. Основная же масса — с просторной обтекаемой башней и 85-мм пушкой. Ходовая часть от траков гусениц до колёс — обновлённая. Хотя и сохранилась привычная подвеска Кристи. Выросло до пяти членов экипажа: в каждом танке обязательно установлена рация и должен быть радист, ведущий также огонь из курсового пулемёта. По словам «инструктора» подполковника Михалёва, ресурс гусениц увеличен многократно, так что бояться длинных маршей не следует.

Лобовая броня башни увеличена до 90 мм, хотя прочее бронирование осталось прежним. На лобовой броне корпуса подвешены пять запасных траков, обеспечивающих дополнительную защиту механика-водителя. По словам Михалёва, коробка передач новая, пятиступенчатая, более надёжная, чем у машин образцов 1940 и 1941 гг. Фрикционы перестали быть «больным местом» машины. Моторы новые, более мощные, но на основе всё того же В-2. Моторесурс двигателя увеличен.

— Но техника хоженая, и в основной массе — остаточный моторесурс всего около ста часов.

Всего! Да редкие машины корпуса до этого дотягивали до полусотни! Слова про то, что машины не новые, вызвали удивление у красных командиров, но на вопросы о том, откуда они взялись, если никто раньше не слышал о такой модификации, быстро отреагировал сопровождавший «инструктора» особист, категорически запретивший впредь вести подобные разговоры.

Запас топлива за счёт дополнительных топливных баков-бочек, установленных на крыше моторного отделения, увеличен до 810 литров, но из-за возросшей с 26 до 32 тонн массы дальность хода сократилась с 400 до 360 километров. Зато обзорность через приборы наблюдения, а также качество прицелов — просто великолепные в сравнении со старыми машинами.

Подведя командиров дивизий, полков и батальонов к следующему образцу, подполковник категорично объявил:

— Прошу всех запомнить раз и навсегда: это — не танк! Это самоходная артиллерийская установка с противопульным бронированием, и её задача — не ходить в атаку на вражеские позиции, а поддерживать танков в качестве самоходной дивизионной пушки. Идеально — с закрытых огневых позиций. Или, на крайний случай, при стрельбе прямой наводкой из засады как противотанковое средство. Но даже огня из крупнокалиберного пулемёта её броня не выдержит. К тому же, как видите, у неё нет верхнего бронирования боевой рубки, и брошенная пехотинцем граната-«колотушка» не только убьёт экипаж, но и повредит машину. Да и пулемёта для самообороны от вражеской пехоты у неё нет.

Михалёв начал сыпать характеристиками самохода, изготовленного «вокруг» неизвестной всем 76-мм дивизионной пушки Зис-3. Следует отметить, очень приличной по возможностям пушки.

Противотанковую артиллерию, которую предстояло освоить танковым дивизиям, представляли те же самые Зис-3 и 57-мм Зис-5 с тонким и длинным стволом. Зенитную — 37-мм автоматы, 57-мм орудия и спаренные 12,7-мм и 14,5-мм пулемёты, установленные в кузове грузовика. На вид — обычного Зис-5, но несущего на капоте надпись «Уралзис».

Для буксировки пушек дивизионной артиллерии предназначались двухтонные полноприводные машины марки Газ-63, а 122-мм гаубиц М-30 — трёхосные Зис-151 грузоподъёмностью 4,5 тонн. 57-мм пушки таскали Зис-5.

Тяжёлую корпусную артиллерию представляли 152-мм гаубицы Д-1, буксируемые гусеничным артиллерийским тягачом марки АТ-С и самоходы со 122-мм пушкой. Великолепно бронированные и не требующие дополнительного тягача для буксировки. Судя по ходовой, сделанные на базе танка КВ*. Радовало, что каждый из самоходов имел рацию и крупнокалиберный зенитный пулемёт

*Тут танкисты ошибаются: базой для ИСУ-122С является танк серии ИС.

Порадовало то, что для экипажей боевых машин предусмотрено вооружение не пистолетами ТТ, а куда более мощными и достаточно лёгкими (хотя и неказистыми на вид) пистолетами-пулемётами ППС.

— Как они по сравнению с пистолетами пулемётами Дегтярёва? — не удержался кто-то из «экскурсантов».

— По огневым характеристикам не хуже. По надёжности лучше. А уж если говорить про стоимость и простоту — вообще никакого сравнения. Лёгкое, надёжное, скорострельное и удобное оружие, — уверенно отчеканил подполковник.

Для стрелковых подразделений предназначались карабины с неотъёмным штыком на основе «мосинки» и автоматы ППШ, только-только ставшие поступать на вооружение РККА. В качестве противотанкового оружия стрелкам придавалось по одному расчёту 14,5-мм противотанковых ружей на отделение. Пулемётов «Максим», вместо потерянных в боях, не прислали ни одного. Их должны били заменить более лёгкие станковые СГ, о которых тоже никто не слышал. Много миномётов калибром 82 мм, 120 мм и фантастических 160 мм, но ни одного лёгкого ротного 50-мм.

Опытный глаз красных командиров заметил, что значительная часть техники и вооружений, доселе им неизвестных, имеет следы более раннего использования, но особист ясно дал понять, что никаких вопросов об их происхождении задавать не следует. А с этими товарищами спорить как-то не хотелось…

Увы, но на весь корпус «обновок» не хватало. Да, в общем-то, и людей, даже с учётом прибывающего пополнения, недоставало для того, чтобы восстановить корпус до штатной численности личного состава. По-хорошему, с учётом необходимости освоения новой техники, требовалось месяца три, чтобы 2-й механизированный снова вступил в бой. Вот только куратор войск Южного направления маршал Будённый, связавшийся с командующим корпусом генерал-лейтенантом Новосельским, сроки готовности корпуса к ведению боевых действий определил очень жёстко.

— У тебя есть только десять дней. Уже 24 августа ты вместе с частями 12-й армии должен нанести фланговый удар по зарвавшимся фашистам из 17-й пехотной армии у Кривого Рога.

— Но ведь Кривой Рог пока ещё наш.

— Вот именно, что пока. 18-ю и 9-ю армию давят так, что они уже не могут остановиться. Сегодня, 14 августа, немцы вышли к Чёрному морю между Аджалыкским и Тилигульским лиманами. Немецкая 11-я пехотная армия давит на Черевиченко с запада и севера. Как бы мы в дополнение к Приморской армии Софронова в блокированной Одессе не получили заблокированную в районе Николаева и Херсона 9-ю армию. И 18-ю, прижатую к Днепру у Никополя и Запорожья. Пока спасает только то, что пощипанный Клейст не может перебросить ни одной танковой дивизии из-под Киева. Поэтому надо срочно дать по морде Штюльпнагелю. Вот этим вы с Понеделиным и займётесь.

— Но…

— Знаю, что ты мне хочешь сказать! — оборвал генерала Будённый. — Что техника новая, требующая освоения. Да и недостаточно её для укомплектования штатов. Зато какая техника! Лучшая из того, что у нас вообще до сих пор была. Что людей у тебя не хватает. Их сейчас вообще ни у кого не хватает. И у германца тоже не хватает. Вспомни, как вы их горнопехотные дивизии пощипали. И если мы сейчас не ударим, то придётся нам до Сталинграда и Кавказа драпать. Есть слово «надо»! Поэтому делай что хочешь, изворачивайся, как сможешь, хоть богу свечку ставь, хоть чёрту кочергу, но 24 августа твой корпус обязан быть на острие удара.

На удивление, инструкторов, помогающих личному составу освоить технику, оказалось немало. И танкисты, и артиллеристы, и пулемётчики. Отлично знающие своё дело люди, хоть по большей части и немолодые. Да и пополнение в части технических специальностей приходило не «от сохи». Точнее, такими были только механики-водители, все как один, имевшие опыт работе на тракторе, а то и служившие в танковых войсках. Пусть даже на устаревших танках.

В кои-то веки не жалели на учёбу ни горючего, ни патронов, ни моторесурса. Именно по настоянию Будённого не жалели.

— Сколько нужно будет, столько ещё пришлём, — отрезал маршал, едва стоило заикнуться о затратах ресурсов на обучение.

Поэтому по 12 часов в день крутилась карусель на маршруте танковой трассы, тренировались развёртывать и сворачивать огневые позиции пушкари, скакали в кузов машины и обратно, окапывались и бегали в атаку стрелки. Не только где-то там, на западе и юге грохотали орудия и трещали винтовки, но тут, в глубоком тылу неподалёку от Днепра ухали танковые пушки, строчили пулемёты и автоматы, с противным свистом летели миномётные мины.

В своих мрачных прогнозах Семён Михайлович не ошибся. 16 августа стало окончательно ясно, что Одесса находится в блокаде. 6-я армия начала отход на рубеж Ровное — Бобринец — Долинская. 18 августа 12-я армия уже вела бои за Кривой Рог. 20 августа немецкая 11-я армия вышла к Днепру в районе населённого пункта Дудчаны, частично оттеснив 18-ю армию Смирнова за Днепр, а частично — на рубеж Апостолово — Зеленодольск — Золотая Балка. 9-я армия Черевиченко, опасаясь удара в тыл, начала отход к Херсону, оставив Николаев. Севернее, в районе Канева немцы полностью очистили от советских войск правобережье Днепра, и теперь готовились к удару на Черкассы и Смелу. 38-й механизированный корпус, «давший прикурить» немцам и венграм, дабы избежать охвата с юга, отошёл в район Смела — Новомиргород. К исходу дня части 17-й пехотной армии, прорвав оборону на стыке 6-й армии Понеделина и 12-й Музыченко, вошли в Жёлтые Воды, и немцам открылся путь на Днепропетровск.

* * *

Ещё вчера вечером Степан Егорович Лысухин пьяно плакал в полусгнившем (чтобы пережить зиму, нужно успеть до холодов поменять нижние венцы сруба) домишке на окраине Пензы. А что ему ещё оставалось делать? Сокращение Советской Армии на два миллиона человек сделало его, боевого офицера, человеком без будущего. Дослужился до звания майора, но это был «потолок», поскольку звёзд с неба не хватал и ни в какую академию поступать не желал. Ну, может быть, ближе к пенсии из командира батальона Т-44 сможет ещё дорасти до зампотеха полка. Как он считал, пока Хрущёв не решил сократить армию сразу на два миллиона человек. А потом и вовсе заговорил про сокращение ещё на миллион двести тысяч.

В первую очередь, конечно, под сокращение попадали больные, выслужившие военный стаж и «совершившие проступки, несовместимые со званием советского офицера». Но добивали до требуемого количества увольняемых ещё и честными служаками, каковым считал себя Лысухин, успевший после окончания военного училища с боями дойти от Вислы до Берлина.

Это во время войны звания и должности сыпались, как из рога изобилия: кое-кто из его однокурсников умудрился всего за полгода из командиров экипажа «добраться» до ротного. Но не он, возглавивший взвод «тридцать четвёрок» буквально 1 мая, за несколько часов до того, как немцы в Берлине начали сдаваться. А в мирное время карьера военного очень замедлилась. Очень! Поэтому и не ждал, что когда-нибудь наденет на голову каракулевую папаху.

И тут — это чёртово сокращение. А поскольку увольняли его далеко не в первых рядах, устроиться на гражданскую работу оказалось очень непросто, поскольку другие офицеры, вышвырнутые из армии (для себя Степан определил этот процесс именно таким словом), успели ухватить всё то, на что он мог бы претендовать.

В военном городке уволенным жить не разрешали, требовалось самостоятельно искать жильё там, куда семья офицера намеревается перебраться. Посоветовавшись с женой, решили ехать в областной центр, где когда-то жили её родственники. Но тех в городе больше не было: завербовались на какую-то стройку в Сибири. С трудом сумели снять домишко, где до недавних пор, царствие ей небесное, обитала какая-то бабулька. И устраиваться кочегаром в котельную на зарплату, которой едва-едва хватало на прокорм.

С горя начал попивать, а поскольку, выпив, становился мрачным и злобным, через полгода Нюра ушла вместе с детьми. Нашла «кавалера», назначенного начальником цеха на открывающийся где-то в Красноярском крае завод, и помахала Степану Егоровичу ручкой. Так что поводов для того, чтобы накануне выходного дня выпить в одиночку бутылку водки и поплакать над своей судьбинушкой, только добавилось.

Утром, когда нестерпимо болела голова и подрагивали руки, он начинал ненавидеть себя. За то, что сломался под ударами судьбы, за то, что он, некогда не боявшийся летящих навстречу ему вражеских снарядов, теперь боится, до спазмов в желудке боится так и остаться до конца жизни никому, кроме собутыльников, не нужным спивающимся кочегаром. Ненавидел себя и тяжко вздыхал, вспоминая войну, во время которой он был… счастлив. Счастлив от осознания того, что делает великое дело. На своём крохотном кусочке, но в единении с другими такими же молодыми, смелыми, задорными парнями, объединёнными мечтой добить врага и зажить, наконец-то, в мире. Мечтой о том, что мир после Победы будет другим: более справедливым, более счастливым, более приветливым к ним всем. Эх, сколько бы он лет этой постылой, одинокой жизни отдал за то, чтобы снова окунуться в ту фронтовую атмосферу!

Сотрудника военкомата, принимавшего у него документы при постановке на учёт по новому месту жительства, Лысухин узнал. Но, привыкший за два года к тому, что день ото дня в его жизни всё становится только хуже (думаете, невесть какому начальству над кочегаром нравится, когда их подчинённый иногда выпивает даже на работе?), посчитал, что у военкоматского возникли какие-то вопросы по тем самым документам. И теперь ему, небритому и похмельному, придётся тащиться, чёрт знает куда, чтобы разбираться в этом.

Тащиться действительно пришлось. Но не ради документов, а ради беседы, которую с ним хотел провести недавно назначенный «спецуполномоченный». А тот совершенно ошарашил майора танковых войск в запасе неожиданным предложением, сделанным после десятиминутного разговора «за жизнь». В ходе которого Лысухин в сердцах и ляпнул, что даже на фронте ему жилось лучше, чем сейчас.

— А как вы, Степан Егорович, смотрите на то, чтобы снова попасть на фронт? Ну, не командиром экипажа, конечно, а в вашей последней армейской должности, командиром танкового батальона. И не в победном сорок пятом, а осенью и зимой сорок первого. Но не на БТ, Т-26 или даже «тридцатьчетвёрке» первых выпусков, а на прекрасно известном вам уже пятнадцать лет Т-44. Может быть, даже вашего полка.

— Да я бы даже душу дьяволу продал, если бы такое было возможно!

— Ну, душу никому продавать не нужно, а вот подписку дать придётся, если вы не шутите…

Не прошло и недели, как майор Лысухин шагал по тропинке через берёзовую рощу к военному городку, расположенному в паре-тройке километров от вокзала крошечного зауральского городка Чебаркуль. А поскольку среди его попутчиков оказалось ещё человек десять, одетых в офицерскую форму с танкистскими эмблемами, быстро сообразил, что это и есть его будущие боевые товарищи. Так что знакомиться начали ещё по дороге к лагерю, именуемому по железнодорожной платформе Транссибирской магистрали, «Звезда».

Первым делом, их разместили в офицерском бараке-общежитии с двухместными «номерами». И лишь после этого командир формируемой танковой бригады встретился с вновьприбывшими, начав разговор с вопроса:

— Никто не передумал?

И зачем спрашивать такое, если люди, формально ещё не восстановленные на службе, явились сюда?

Судя по тому, что возраст собравшихся был от двадцати пяти до сорока пяти лет, фронтовой опыт имели далеко не все. Но сам Лысухин учил батальон, которым командовал, основываясь именно на нём. И, как ему было известно, так поступали все его знакомые, так что, несмотря на молодость старших лейтенантов и капитанов, прибывших одновременно (или почти одновременно) с ним, те сумеют применить на практике выстраданное с кровью сверстниками Степана.

Бригаду наполнили материальной частью и личным составом достаточно быстро: уже к середине августа на полигоне, расположенном к северо-востоку от военного городка ровными рядами стояли «сорокчетвёрки». Они приходили эшелонами на соседнюю с Чебаркулем станцию, расположенную на берегу озера, заросшего по берегам камышом. Карася в нём, должно быть, видимо-невидимо, да только времени у командира батальона нет, чтобы сбегать на озеро и «искупать червяка». Ведь даже прибывшие по «железке» танки нужно сначала спустить с платформ, и лишь потом своим ходом гнать на место. При этом заодно и успевали проверить состояние двигателей, ходовой части, приборов наблюдения.

Поскольку часть «брони» снималась с консервации, а другая часть успела изрядно послужить в строевых частях, далеко не все боевые машины были в состоянии «хоть сейчас в бой». Так что техническим службам бригады работа нашлась. Те же танки, что были совершенно исправны и укомплектованы всем необходимым, использовались для восстановления навыков личным составом танковых подразделений бригады. Ведь среди механиков-водителей, наводчиков и заряжающих оказалось очень мало только-только ушедших в запас солдат. Основная масса — уволившиеся со службы от двух до десяти лет назад. Но абсолютно весь солдатско-сержантский состав в бригаде — добровольцы, рвущиеся «дать прикурить фрицам».

Вот с этими-то шапкозакидательскими настроениями, в первую очередь, и приходилось бороться офицерам и бывшим сверхсрочникам, успевшим повоевать в Великую Отечественную. Доказывать, что нельзя верить некоторым фильмам, где гитлеровцы показаны полными идиотами, поскольку, как прекрасно знал Лысухин, «немец — солдат умный, хорошо обученный, и воевать с ним будет очень тяжело». Даже на столь хорошей технике, как Т-44. И особенно — в сорок первом году, когда фашисты уверены в своих силах. Но ничего, к тому моменту, когда закончится слаживание бригады, совместно с замполитами удастся и эту дурь из некоторых особо горячих голов вышибить.

Фрагмент 9

* * *

После первого дня боёв на рубеже реки Веронда, 16 августа, стало ясно, что у немцев запал уже не тот. Раньше, вплоть до начала второй декады августа, они очень сильно полагались на авиацию. Чуть что, и в воздухе начиналась «карусель» из пикирующих «юнкерсов», до невозможного точно умеющего «положить» бомбы. Хоть в траншею, хоть в ДЗОТ, хоть на артиллерийскую позицию. И с этим почти ничего не могли сделать «сталинские соколы», которых немедленно связывали боем германские истребители. Но прошло буквально несколько дней после появления в небе Новгородчины стремительных краснозвёздных самолётов с сильно отклонёнными назад концами крыльев, как ситуация резко изменилась. Эти машины, непременно оставляющие за собой белый облачный след в воздухе, мгновенно «навели порядок» в небе. Всего два или четыре истребителя, как котят, раскидывали «мессеров», пока остальная эскадрилья безнаказанно расстреливала «лаптёжников». Причём, они невероятно точно выходили навстречу гитлеровским асам, словно заранее знали, куда те летят. Пять-шесть таких боёв, и на подходах к Новгороду немецкие самолёты практически перестали появляться. За исключением авиационных корректировщиков артиллерийского огня. И на них, скорее всего, наводила наши истребители дежурная пара, постоянно патрулирующая где-то немного за линией обороны советских войск. Но с арткорректировщиками успешно справлялись и самолёты старых марок. Так что напор фрицев резко ослаб.

Ослаб, но не прекратился. ДОТы, ДЗОТы, минные поля, линии траншей на левом берегу Веронды оказались серьёзным препятствием. Даже после того, как фашистам удалось наладить наплавной мост через Шелонь на месте сожжённой паромной переправы и протащить к новой линии обороны артиллерию. Включая тяжёлые зенитки, из которых они принялись расстреливать бетонные укрепления.

И снова помогла наша авиация. По позициям зениток нанесли удар бомбардировщики, а примчавшиеся им на перехват Ме-109 стали жертвами юрких скоростных истребителей. Осталась лишь сильно досаждающая обороняющимся немецкая дивизионная артиллерия.

Тем не менее, командир 1-й горнострелковой бригады полковник Грибов был настроен оптимистично. С его слов командиры и красноармейцы знали, что Луга ещё держится. В районе Видгощи держит оборону 170-й отдельный курсантский полк. На восточный берег озера Ильмень немцы не пошли, предпочитая раз за разом долбиться об укрепления по реке Веронда. А сосредоточение на участке, протяжённостью около 13 километров, 128-й дивизии и его бригады позволяет надёжно держать оборону. Пусть даже дивизия и бригада несут потери, отбиваясь от двух немецких дивизий, а сборный батальон капитана Шарапова забрали распоряжением штаба только что сформированной 48-й армии.

Правда, уже к вечеру 17 августа 21-я пехотная дивизия сумела захватить плацдарм на левом берегу Веронды в районе Борков: накануне ночью их сапёры проделали проход в минном поле, и в течение дня непрерывно атаковали левый фланг 128-й стрелковой, упирающийся в реку Кудыша. И к концу дня продвинулись в глубину её обороны до двух километров, а по фронту до шести с половиной. Но понесли серьёзные потери под миномётным, артиллерийским и стрелковым огнём, и теперь накапливали силы для штурма основной линии укреплений. А это сделать им было сложно из-за того, что оба моста в Борках, железнодорожный и автомобильный, взорвали при отступлении.

Вплоть до конца дня 20 августа артобстрелы дивизионной и полковой артиллерией немцев, перемежающиеся с атаками пехоты, выматывали силы дивизии и бригады. Потери росли, укрепления, включая траншеи, постепенно приходили в негодность, и настроение Грибова ухудшалось. Приказ «держаться» он не выполнить не может, но и сил остаётся всё меньше и меньше. Несмотря на тонкий ручеёк ополченцев, прибывающих из Новгорода. Проклятые пушки и гаубицы уже через несколько дней приведут к тому, что численность личного состава бригады сократится до половины штатной.

— Потерпите буквально двое суток, — попросил (не приказал!) командующий армией генерал-лейтенант Акимов. — Подкрепление на подходе. И ещё. Завтра ночью, начиная с 23 часов, вам и вашим соседям нужно устроить небольшой тарарам со стрельбой из миномётов пулемётов и винтовок. Примерно на полчасика. Не очень интенсивный, чтобы не сильно много пожечь боеприпасов, но достаточный, чтобы создать приличный шум.

О том, для чего нужен был этот «тарарам», полковник Грибов узнал позже. В ту ночь все уцелевшие плавающие танки и бронетранспортёры сводного батальона капитана Шарапова вошли в воду в Спаспископце. Примерно через два часа несколько ночных бомбардировщиков, заходя по одному со стороны Голино, попытались разбомбить переправу через Шелонь в Шимске. Ночь выдалась тёмная, безлунная (вернее, узенький серпик луны взошёл только через два часа после этого), и бомбы летели практически неприцельно. А когда самолёты улетели, до Шимска донеслась нечастая артиллерийская стрельба со стороны Голино. Судя по звукам выстрелов, огонь вели из трёхдюймовых орудий. Но поскольку она быстро закончилась, особого внимания на неё в городе не обратили.

Крошечную Малиновку и вовсе удалось очистить от немцев без пушечной стрельбы. Быстро захватив мост через Усницу юго-западнее Северной Поляны и небольшие мосточки через всевозможные канавы и ручейки, бойцы Шарапова взорвали их. После чего ворвались на станцию Торфоподстилочная, где, после непродолжительного боя, отправили в воздух находящийся там склад боеприпасов. Тут «тарарам» получился уже более громкий. Но произошёл он уже, когда плавающие танки были близ позиций дивизионной артиллерии. Так что разбуженные взрывом артиллеристы выбегали из своих палаток, шалашей и землянок как раз под пушки ПТ-76, пулемёты БТР-50 и автоматы мотострелков.

В ночном бою погиб сам Шарапов (сгорел в подбитом танке, в котором сдетонировали боеприпасы), было потеряно три танка из девяти принимавших участие в операции и четыре бронетранспортёра. Ещё один БТР затонул в устье Веронды из-за полученных пробоин. Механик-водитель ещё одного успел вывести машину на отмель и вдоль берега озера довести её до Сергово. Остальные боевые машины благополучно доплыли до Курицко, где и вышли на берег. Общие потери личного состава батальона составили двадцать три убитых, восемнадцать пропавших без вести и шестьдесят один раненый. Но свою задачу десант выполнил: 21-я немецкая пехотная дивизия лишилась всей дивизионной артиллерии и практически всей полковой, 11-я пехотная — большей их части. По оценкам взявшего на себя командование после гибели комбата командира мотострелковой роты, за одну только ночь с 21 на 22 августа гитлеровцы потеряли до 500 человек живой силы, восемь мотоциклов, четыре малокалиберных зенитки, до 25 грузовиков. Не считая взорванного склада боеприпасов и нескольких мостов. Пусть и небольших.

Никаких артобстрелов и атак на позиции Красной Армии на Веронде утром 22 августа не было. А к полудню командир 1-й горнострелковой бригады полковник Грибов получил приказ сдать позиции прибывшей из Новгорода свежесформированной 305-й стрелковой дивизии и совершить марш в Видогощь для оказания помощи обороняющемуся в этом населённом пункте 170-му отдельному курсантскому полку.

* * *

Вот и наступил переломный момент контрудара, на планирование которого начальник штаба Северо-Западного фронта Николай Фёдорович Ватутин потратил столько душевных сил. И ради которого его даже вызывали в Генеральный Штаб, чтобы дать указания по ведению предстоящих боевых действий. Не Директиву прислали, какими силами и в каком направлении наносить удар, а вызвали лично присутствовать на разборе планов операции.

Первоначальный план операции Москва забраковала как нереалистичный.

— Поверьте мне, голубчик, 48-й армии будет вовсе не до наступления, — как обычно, мягко внёс коррективы Борис Михайлович Шапошников. — Поэтому не рассчитывайте на неё в своих планах. Ограничьтесь 11-й, 34-й и 27-й армиями. Причём, на большой успех 27-й не рассчитывайте: по имеющимся у нас сведениям, в районе Холма противник окажет ей настолько сильное сопротивление, что ей сразу же придётся остановить наступление. И в дальнейшем её роль должна свестись к оттягиванию сил противника на себя.

— Но у фронтовой разведки несколько иные данные. На их основании мы считаем, что её удар будет достаточно эффективным, — возразил генерал-лейтенант.

— У вашей фронтовой разведки очень много недочётов в оценке сил противника, — включился в разговор некий помощник маршала, одетый в генеральскую форму, но без каких-либо знаков различия, очень похожий на постаревшего заместителя Шапошникова генерал-майора Василевского. — Например, вам неизвестно точное местонахождение соединений противника на настоящее время.

«Товарищ Васильев», как представил помощника маршал, и к которому в продолжении разговора начальник Генштаба тоже обращался «Александр Михайлович», протянул начальнику штаба фронта сложенную карту.

— Исходите из этих данных, перерабатывая план контрудара. И ещё. По нашим расчётам, на 4–5 день вашего контрудара немцы могут принять решение о переброске против 34-й армии 56-й моторизованный корпус Манштейна. Именно ввод его в сражение станет переломным моментом. Поэтому, выйдя на рубеж река Полисть — Жемчугова, части левого фланга 34-й армии должны немедленно окопаться и подготовиться в обороне по правому берегу Полисти. И немедленно прекратить наступательные действия этой армии, едва поступят доклады о вводе в действие сил Манштейна.

Карта, предоставленная «Васильевым», о существовании которого Ватутин никогда не слышал даже во время работы в Генеральном Штабе, оказалась настоящим кладом, и первые дни контрудара в направлении Старой Руссы развивались великолепно. Даже несмотря на то, что 48-ю армию пришлось исключить из планов: как показали события предыдущих дней, ей действительно было не до наступления, немцы давили на её позиции настолько сильно, что пришлось отвести её к укрепрайону по рубежу реки Веронда. Пусть 11-й армии, как и 27-й, и пришлось остановить наступление практически сразу, но 34-я двигалась очень бодро. Иногда — даже не встречая сопротивления со стороны крайне разрежённых боевых порядков противника. Помня наказ Шапошникова «при наступлении не зарываться вперёд — ежесуточный темп продвижения иметь четыре-пять километров в сутки, обращая внимание на разведку и обеспечение своих флангов и тыла и на закрепление за собой пройденного пространства», приходилось даже сдерживать Кузьму Максимовича Качанов. Хотя на третий день удара, 14 августа, его войска уже одолели сорок вёрст и перерезали железную дорогу Дно — Старая Русса. По сути, 10-й армейский корпус генерала Христиана Хансена оказался в полуокружении, зажатый на узкой полоске между наступающей 34-й армией и озером Ильмень.

Как и «предсказывали» в Генштабе, 11-я армия Василия Ивановича Морозова не только так и не дошла до занятой немцами Старой Руссы, но и понесла большие потери на подступах к городу, и едва справлялась с неослабевающим натиском 290-й дивизии противника. А два полка немецкой 126-й пехотной дивизии отчаянным сопротивлением смогли задержать продвижение 257-й и 262-й дивизий армии Качанова на северо-запад. Именно на этих вражеских дивизиях и сосредоточился Кузьма Максимович 15–16 августа, пытаясь снова прорваться через отбитый немцами участок железной дороги. Но… Но управление войсками армии оставляло желать лучшего. Даже в ситуации, когда авиаподдержка противника очень сильно ослабла из-за действий 1-го ударного авиаполка реактивных истребителей, дислоцированного на аэродроме в Крестцах.

17 августа из 257-й стрелковой дивизии пришёл рапорт об освобождении станции Тулебля, а 245-я отчиталась о взятии станции Волот. Таким образом Старая Русса оказалась в мешке, и, казалось бы, ещё одно усилие, и можно будет «перевязать горловину» этого мешка. Но из Москвы пришёл приказ прекратить наступление 245-й и 262-й стрелковых, 257-й сдать станцию противнику и отступить на 5–7 километров юго-восточнее, а 259-й стрелковой дивизии и вовсе отойти на правый берег Полисти. И приготовиться к отражению удара корпуса Манштейна.

Как и обещал Генеральный Штаб, для отражения действий двух моторизованных дивизий (одна из них — дивизия СС «Мёртвая голова») и остатков серьёзно потрёпанной в недавнем контрударе под Сольцами 8-й танковой дивизии прислали подкрепление. Не очень крупное по численности, но вполне способное создать немцам серьёзные неприятности. Сводный батальон из трёх рот плавающих танков, вооружённых 76-мм пушками, с усилением в виде миномётной роты 120-мм «самоваров», два дивизиона универсальных экспериментальных (как сообщили Ватутину) «трёхдюймовок» Зис-3 на автомобильной тяге (грузовики Зис-5), и рота пехотного прикрытия артиллерии, вооружённая автоматическими карабинами, тоже экспериментальными.

Это подкрепление (были ещё и два стрелковых полка, переброшенные из-за Волги, но никаких ограничений по их использованию Москва не высказывала) генерал Качанов должен был использовать в качестве мобильного резерва и беречь как зеницу ока. А Ватутина «накачали» требованиями контролировать действия Кузьмы Максимовича по сохранности новейших образцов техники. И, разумеется, недопустимости попадания их в руки врага.

— Головой за это отвечаете, товарищ «Гроссмейстер», — предупредил заместитель Шапошникова генерал-майор Василевский. — Отбейте удар Манштейна, непременно отбейте. По крайней мере, за Ловать вы его не должны пропустить. Изучите его повадки: вам с ним ещё не единожды за время войны придётся столкнуться.

— Хорошо, Александр Михайлович, постараюсь, — подтвердил, что понял указания заместителя начальника Генерального Штаба, генерал-лейтенант. — Только почему вы назвали меня гроссмейстером? Я в шахматы играю очень даже посредственно, на подобный титул совершенно не претендую.

— Узнаете со временем, — усмехнулся в трубку Василевский.

А Николай Фёдорович «уселся на телефон» «спускать вниз» указания Генштаба.

Следует отметить, что очень вовремя, поскольку командарм-34, получивший известие о прибытии новых танковых и артиллерийских подразделений, уже приказал начальнику артиллерии армии генерал-майору Гончарову «размазать» их по дивизиям, испытывающим наибольший дефицит в средствах огневой поддержки. И Качанова запрет на такое использование подкрепление очень огорчил.

— Да на мою 257-ю дивизию немцы прут, как скаженные! — возмутился он. — А мне нечем её поддержать. Линии снабжения растянуты, потери в артиллерии огромные, «полковушек» не хватает для огневой поддержки, снаряды и мины экономим. Я уж не говорю о том, что из-за этого потери в живой силе растут.

— Терпи, Кузьма Максимович. Не остановим Манштейна, он и вовсе всю твою армию охватит, и придётся из очередного «котла» прорываться. Разобьёт Манштейн твою армию, и его корпус перебросят под Ленинград, под которым сейчас и так оборону из последних сил держат. Поэтому твой левый фланг должен зубами вцепиться в правый берег Полисти. Устраивай завалы на лесных дорогах, минируй дефиле между болотами и подступы к реке, но минимум три дня его 56-й корпус не должен форсировать Полисть.

— А после?

— А после будем смотреть, насколько у этого идеолог «Блицкрига» осталось сил для продолжения наступления.

Фрагмент 10

* * *

Ещё во время полёта из Москвы нарком авиации Алексей Шахурин и командующий ВВС Павел Жигарев «зацепились языками» по поводу новой машины, полёт которой им предстояло наблюдать. Павел Фёдорович возмущался тем, что его до сих пор никто не ставил в известность относительно разработки бомбардировщика, который Военно-воздушные силы не заказывали промышленности.

— И как только Сам такое позволил⁈

Увы, но Алексей Иванович пока не имел полномочий раскрывать генерал-лейтенанту всей подоплёки того, свидетелями чего они скоро станут.

— Давайте прилетим, посмотрим на машину, а уже потом будем разбираться с тем, насколько она нам нужна. Судя по обещаниям заводчан, самолёт должен впечатлить и меня, и вас.

И то верно! Что ни говори, а Сергей Владимирович Ильюшин, судя по марке, являвшийся конструктором представляемого воздушного корабля, умел делать неплохие самолёты. Это и выпускающийся сейчас в Воронеже ДБ-3Ф, и бронированный Ил-2, поражавший своей живучестью.

На сидящего чуть в стороне от них в салоне «Дугласа» полковника авиации с орденами Ленина и Красного Знамени на гимнастёрке они особого внимания не обращали. Как и на капитана НКВД, «навязанного» в эту командировку Берией.

Посадка на явно недавно удлинённую взлётно-посадочную полосу авиазавода № 18, встречающее на лётном поле руководство завода и прилетевший в Воронеж загодя Ильюшин, заранее извещённые о том, что у гостей времени в обрез, протокольные слова приветствий и краткие ответы на вопросы о состоянии дел на предприятии. А потом подъём на вышку управления полётами, где всем, включая полковника, представившегося как командир 81-й авиационной дивизии дальнего действия (что вызвало уважительный взгляд Жигарева: именно та дивизия, что бомбит Берлин), и чекиста, выдали бинокли.

Потом был пронзительный шипящий звук, издаваемый стоящей в начале взлётной полосы крупной серебристой машины с непривычно длинными мотогондолами под крыльями. Но без каких-либо признаков пропеллеров. Непривычный самолёт, из задней части мотогондол которого вырвалось пламя, тронулся с места и начал стремительно разбегаться. Но, несмотря на эту стремительность, разбег явно затянулся. И лишь пробежав по взлётке метров восемьсот, самолёт, не уступавший в размахе крыльев ДБ-3, а по длине и превосходящий его, начал ввинчиваться в небо. Поразительно быстро, как истребитель. Сложились в мотогондолы стойки шасси, и подъём ещё больше ускорился.

Следом за бомбардировщиком от земли оторвался лёгкий Як-1, но он явно проигрывал новинке в наборе скорости и, кажется, в скороподъёмности. Но новичок дождался его на высоте около двух километров, после чего «дал газу». Да так, что истребитель мгновенно отстал.

— Какая у него скорость? — оторвался от бинокля Жигарев.

— Максимальная до 906 километров в час. Крейсерская — 700, — скромно улыбнулся Ильюшин, глядя на опешившего от ответа главкома ВВС.

Сделав «коробочку» над аэродромом, машина начала кругами набирать высоту, пока не превратилась в крохотную серебристую точку, чертящую в небе два сливающиеся за ней пушистых инверсионных следа. «Як» не только безнадёжно отстал, «болтаясь» где-то намного ниже, но потом и вовсе запросил разрешение на посадку и вскоре приземлился.

— А потолок?

— Практический — двенадцать с половиной километров.

— Но это же… Это же просто идеальный бомбардировщик! — вытер Жигарев пот на абсолютно лысой голове, выступивший из-за припекающего солнца. — Его же ни один истребитель ни по высоте, ни по скорости не догонит. А бомбовая нагрузка какая?

— Нормальная — тонна, максимальная — три тонны.

— Даже больше, чем у ДБ-3Ф?

— Больше, — кивнул Ильюшин.

— Сколько таких самолётов вы сможете выпускать в месяц? — повернулся главком уже к Шахурину.

— Как мне докладывают, только здесь, в Воронеже, есть возможности собирать из машинокомплектов самолёты для формирования одного трёхэскадрильного полка в месяц. Если процентов на пятнадцать замедлить темпы сборки ДБ-3Ф.

— Замедляйте! — рубанул с плеча Павел Фёдорович.

— Ну, это не нам с вами решать, товарищ генерал-лейтенант, — усмехнулся Алексей Иванович. — Наше дело — дать соответствующие заключения Туда.

Палец наркома указал на небеса.

— А вы что скажете, товарищ Голованов, повернулся к полковнику Ильюшин. — Для вашей дивизии такие самолёты подойдут?

— Какая у них дальность действия?

— Только две тысячи триста километров. Но самолёт очень требователен к длине взлётно-посадочной полосы: разбег при максимальной нагрузке почти километр, а пробег и того больше — 1700 метров.

Полковник задумчиво покачал головой.

— Многовато…

Конструктору осталось лишь развести руками. Впрочем, горькую пилюлю он подсластил фразой про то, что этот параметр можно уменьшить на полкилометра применением тормозного парашюта.

— А это уже намного лучше, — кивнул Голованов, уже примеряющийся к использованию Ил-28 в интересах своей дивизии дальнего действия.

Потом был подход к машине, совершившей посадку и действительно очень долго бежавшей по полосе.

— Реактивный! Как и эти самые «Миги», к которым меня так и не подпустили, — поморщился генерал. — Чёрт знает что! От кого секреты? От главкома ВВС! А как я буду планировать действия подразделений, на вооружении которых стоят машины, о которых я не имею представления?

Сопровождающий начальство чекист покашлял в кулак, и Жигарев умолк.

— Ничего страшного, Павел Фёдорович, — улыбнулся Шахурин. — Вы же должны понимать: машины экспериментальные, ещё неизвестно, как они себя проявят. Поэтому Ставка и взяла их «под своё крылышко».

Вблизи самолёт тоже произвёл благоприятное впечатление. Особенно — кормовая оборонительная установка со спаренной 23-мм пушкой, позволяющей прикрывать машину в задней полусфере не просто сверху или снизу, а от любой угрозы, которая может подкрасться с хвоста. Подкрасться? Да кто же на такой скорости его догонит?

— При работе на небольшой высоте стрелок может вести огонь по земле, — пояснил Ильюшин. — Кроме того, при отказе одного двигателя самолёт может продолжать полёт, но его скорость упадёт. А значит, могут найтись желающие «пощупать на прочность».

— Такие плохие двигатели? — насторожился Жигарев.

— Двигатели просто отличные! — эмоционально возразил авиаконструктор. — Ресурс 200 часов, очень надёжный мотор, но техника есть техника, с ней всякое может случиться.

Ещё бы Сергей Владимирович не считал двигатель надёжным! Выпускаемые сейчас авиапромышленностью моторы пока могли похвастаться ресурсом всего 50–100 часов. И кому, как не Жигареву с Шахуриным, об этом знать.

— Керосин? — поведя носом удивился генерал-лейтенант.

— Вот именно! А не дорогой и дефицитный авиабензин.

— Но как вам удалось создать такой шедевр в тайне от всех? — похлопал ладонью по алюминиевому фюзеляжу командующий ВВС.

Ильюшин посмотрел на капитана НКВД, то ли давая понять, что вопросы секретности относятся не к его компетенции, то ли спрашивая разрешения приоткрыть завесу тайны. Но чекист промолчал, и пришлось молчать Сергею Владимировичу.

— Полковник Голованов, в течение какого времени вы сможете удлинить взлётно-посадочную полосу аэродрома дивизии, чтобы она могла принять хотя бы эскадрилью этих красавцев?

Но взгляд был обращён на Шахурина. Мол, сумеешь ли ты, товарищ нарком, к назначенному сроку построить десять самолётов?

— К сожалению, её удлинить невозможно, товарищ генерал-лейтенант. Нужно искать другое место для подобного аэродрома. Но если мне не изменяет память, из-под Калуги или Вязьмы эти машины вполне могут достать до Кёнигсберга или Варшавского железнодорожного узла. Очень сложные, но важные цели с серьёзной ПВО, которых Ил-28 можно не бояться.

— Подождите, подождите, товарищи, — глянув на загоревшиеся глаза лётчиков, попытался остудить их пыл Алексей Иванович. — Мы, кажется, сюда прибыли не для того, чтобы распределять цели для бомбовых ударов для ещё не построенных самолётов. Наша задача — подумать, есть ли смысл в постройке этих машин в принципе.

— А что там думать? — закусил удила главком ВВС и «резанул» ладонью по горлу. — Мне такая машина во, как нужна.

* * *

За окошком купе офицерского вагона медленно проплывали пейзажи этой дикой страны, где до сих пор крыши белёных глинобитных домов кроют соломой. Война пришла в эти края меньше двух месяцев назад, но тут уже глубокий тыл непобедимой немецкой армии. И о прокатившемся нашествии постоянно напоминали следы боёв. Где-то закопчёнными стенами этих самых белёных халуп, где-то руинами разбитых то ли бомбами, то ли снарядами станционных построек, где-то заброшенными, начавшими осыпаться окопами. То тут, то там мелькали остовы сгоревших грузовиков, обломки упавших самолётов, искорёженные бронеплиты того, что когда-то было танками. Чаще всего — русскими, но попадались и рыжие от пламени корпуса немецких панцеров.

— Где-то здесь, под Дубно, я и был ранен, — потёр плечо майор с «испанским крестом» и чёрным знаком «за ранение» на расстёгнутом мундире.

Благодаря его старому, ещё по Испании, знакомому в эсэсовской форме, они и ехали в купе вдвоём. Рудольф представлял Абвер, и то ли вёз какие-то секретные документы, то ли ехал за ними в Житомир, поэтому вообще мог бы остаться в купе один. Но ему захотелось разделить дорожную скуку с приятелем воспоминаниями о славных делах, которыми они занимались, сражаясь с коммунистами под Мадридом.

— Ты представляешь, Рудди, это был осколок противотанкового снаряда, расколовшегося о броню моей «тройки». Какой-то шальной русский танк выскочил на место нашей стоянки и пальнул по нам. Броню не пробил, а куском чугуна меня достал.

— И что с ним было?

— Я уже не видел, потерял сознание. Но, как слышал от наших ребят, просто всадили в него три или четыре снаряда, и он взорвался. Русские БТ очень быстро ездят, но совсем не держат выстрела из танкового орудия. Даже калибром 3,7 см. Да и их Т-26, сделанные на основе британского «Виккерса», и даже трёхбашенные монстры Т-28 тоже. Куда хуже приходится, если нарвёшься на их новейшие Т-34 или, не дай бог, «Клим Ворошилов». Если первые ещё можно подбить в борт с близкого расстояния или в корму, то «Ворошилов» подбивается лишь зенитной «ахт-ахт». Как хорошо, что эти оба танки имеют ужасное качество, и сами же русские танкисты своим неумением уничтожили их намного больше, чем это смогли сделать мы. Вот куда, Рудди, вы смотрели, когда выискивали сведения о русском вооружении? Почему не знали о том, что большевики построили такое?

— Знали, Вилли. Конечно, знали. И даже знали об их безобразном качестве. Поэтому и не воспринимали их всерьёз. И, как видишь, не ошиблись. Знали и учитывали то, что русские почти не умеют их водить и стрелять из их пушек. Что у них мало современных самолётов, а русские пилоты не умеют на них летать. Мы это всё учитывали. Ты чего качаешь головой?

Майор вздохнул.

— Да просто вспомнил, что случилось с экипажем лейтенанта Кранка, когда в его машину прилетел снаряд из 15,2 см гаубицы «Ворошилова с большой башней», как называют это чудовище красные. Заметь: не бронебойный, а обычный осколочный. Башня отлетела на тридцать метров, а корпус раскрылся, как цветочный бутон, — изобразил пальцами танкист процесс этого природного явления. — Если бы не частые рикошеты снарядов, выпущенных из 7,6 см пушек Т-34 и «Ворошиловых», потерь у нас здесь, под Дубно, было бы намного больше.

Мимо окна как раз проплыл русский Т-34 с выбитыми крупнокалиберным снарядом опорными катками, вокруг которого возились немецкие ремонтники.

— Вот скажи мне, Рудди, у вас там, в Берлине, по-прежнему верят в то, что мы до зимы закончим войну с большевиками?

Пустой серебряный витой погон Рудольфа и чёрные петлицы с двумя рунами «зиг» говорили, что он равен по званию с Вильгельмом, но называлось его звание иначе — штурмбанфюрер СС.

— А почему вдруг ты заговорил об этом? — насторожился абверовец.

— Странные какие-то новости приходят с фронта. Наступление на Москву приостановилось. Киев до сих пор не взят. Южнее него разгромлена целая танковая дивизия из Группы Клейста. Из моей танковой группы. Причём так разгромлена, что полностью лишилась материальной части.

— И откуда у тебя такие новости?

— Встретил знакомого, получившего несколько дней отпуска. И он рассказывает, что его полк русские уничтожили просто шутя. И те танки вообще не брали никакие противотанковые средства. Даже «ахт-ахт», пробивающую броню «Ворошиловых».

— Ты же знаешь, Вилли, как любят преувеличивать возможности врага битые солдаты.

— Нет, Рудди. Это не тот случай. Хельмут никогда трусом не был, и я с ним бок о бок провёл не одну танковую атаку во Франции. Голову он никогда не теряет. Даже после того, как мы на «двоечках» столкнулись с французскими «Сомуа» и едва выжили, он не приписывал им свойства огнедышащих драконов. Считал их очень сложным, но не абсолютно неуязвимым противником. А в этот раз он просто в растерянности.

— И что он рассказывает?

— Что не просто не видел ничего подобного, но даже не мог себе представить, что танки могут быть такими. Очень быстрые, быстрее любого нашего «ролика». Какие-то плоские, приплюснутые сверху башни. Очень длинноствольная пушка калибром примерно 10 см. А значит, с огромной начальной скоростью снаряда. Чтобы поразить нашу «четвёрку», являющуюся на сегодня нашей самой бронированной машиной, они даже не используют бронебойные снаряды, им хватает осколочно-фугасного. Как проклятым «Ворошиловым с большой башней». Причём, свободно попадают в цель с дистанции в пару километров. Даже «ахт-ахт» оставляют на их обтекаемой башне только царапины, не говоря уже о противотанковых средствах более мелкого калибра. Каждый танк вооружён крупнокалиберным зенитным пулемётом, и пилоты «Штук» боятся бомбить их с пикирования. Машины очень надёжные. За всё время боёв с этой даже не танковой, а моторизованной дивизией он даже не слышал, чтобы какой-то из этих танков сломался и был брошен по причине поломки.

Но и это не всё. Там, южнее Киева, как я уже сказал, их разгромила моторизованная дивизия, на вооружении которой масса вооружений и техники, ранее не встречавшейся на фронте. Бронетранспортёры, которых у красных не было никогда. Не грузовики, на которых они перевозят пехоту, прикрытые листами железа, а специально построенные двух- и трёхосные бронетранспортёры. Реактивные миномёты, вроде наших «Небельверферов», но с большим количеством выпускаемых за один раз снарядов. И не прицепные, а самодвижущиеся. За счёт этого создаётся настолько высокая плотность огня, что уцелеть тем, кто попадает под залп целой батареи, почти невозможно. Даже в окопах.

Вооружение русской пехоты из этой мотодивизии тоже очень примечательное. В каждой роте по несколько противотанковых ружей, калибром почти полтора сантиметра. В каждый танк, бронемашину или бронетранспортёр летит сразу целый град бронебойных пуль, чего никогда не было. Хорошо, если «иваны» смогли вооружить так всего одну дивизию. А если все их новые дивизии такие?

А авиация? Хельмут рассказывал о налёте русских штурмовиков, буквально засыпавших колонну мелкими бомбами, сжигавшими даже танки. Именно сжигавшими. На верхней броне — только оплавленная дырка, как от наших экспериментальных противотанковых снарядов «с чёрной головкой».

— Он ничего больше про русские самолёты не рассказывал? — осторожно спросил контрразведчик.

— А что он должен был рассказать? — не понял майор. — Что они летают, изрыгая в полёте пламя? Так я тебе говорю: Хельмут не трус и не паникёр, как некоторые другие. Если видел, как эти чёртовы штурмовики палят из четырёх пушек малокалиберными снарядами, то так и рассказывает, а не выдумывает байки про драконов.

«Значит», эти реактивные истребители и впрямь ещё не применялись против Группы Армий Рундштедта', — мелькнуло в голове Рудольфа.

Всё, что ему рассказывал старый боевой товарищ, он прекрасно знал. И куда более подробно, чем Вилли, до которого долетели лишь слухи. Да, на удивление, не перевранные слухи, как, порой, рассказывали друг другу солдаты. И знал намного больше. Что новейшие танки, с которыми столкнулся ещё неведомый ему Хельмут, не одного типа, а нескольких. И даже марки танков пленные поведали. Это усовершенствованные Т-34 с 8,5 см пушкой, похожие на них, но более крупные ИС-2 с орудием 12,2 см, и те самые длинноствольные и приземистые Т-54, десятисантиметровые орудия которых разрывают на части любой немецкий панцер. Что реактивные миномёты, так впечатлившие Хельмута плотностью огня, называются женским именем «Катюша». И эти пленные держатся с поразительной наглостью, заявляя «Мы один раз с вами войну закончили в Берлине и на Эльбе, а теперь и вовсе по самую Данию захватим».

Вот за этими пленными и ехал на Украину штурмбанфюрер, чтобы уже в Берлине вдумчиво «расколоть» их, выяснить, что это был за «один раз». Откуда у русских все эти оружейные новинки, на которых зачем-то стёрто клеймо? Почему стреляные гильзы, подобранные на месте боёв, носят маркировку, соответствующую выпуску конца 1940-х, а не конца 1930-х годов? Что эти наглецы знают о других новинках, известия о которых приходят из Группы армий «Север» и от экспертов Геринга?

Если бы Вилли был его коллегой, посвящённый в соответствующие секреты, они могли бы вместе поломать головы. Например, над тем, почему ночные авианалёты на Москву теперь так плачевно заканчивают, а экипажи одиночных уцелевших бомбардировщиков, в отличие от некоего танкиста Хельмута, не стесняются поминать тех самых огнедышащих драконов, извергающих пламя не из пасти, а из… гм… противоположной пасти части тела. Или что это за истребители, сумевших в мгновение ока очистить небо над Новгородом и Лугой от «птичек» авиакорпуса Рихтгофена? Причём, как будто специально охотящиеся именно на «мессершмиты», не способные противостоять этим русским ни на горизонтальных виражах, ни даже в вертикальном манёвре, что до сих пор являлось основой основ тактики германской истребительной авиации. Как эти чёртовы русские истребители умудряются столь точно выходить наперерез самолётам Люфтваффе?

Ответ на последний вопрос, конечно, лежит на поверхности. Но, по данным разведки, неповоротливые и отсталые «иваны» просто не имеют технической возможности массово производить радиолокаторы.

Вопросов за последнюю пару недель накопилось много. И ответы на них находятся где-то там, куда медленно ползёт воинский состав, в купе которого разговаривают старые знакомые по войне в Испании Рудольф и Вильгельм.

Фрагмент 11

* * *

В Москву генерал Ершаков улетел в дурном настроении, а возвращался в тревожном. Ещё бы! Перед отлётом ему категорически запретили продолжать подготовку к запланированному на 21 августа удару в направлении на Невель, согласованному со штабом Западного фронта. Наоборот, потребовали немедленно заняться укреплением оборонительных позиций.

В Генеральном Штабе маршал Шапошников в присутствии некоего «товарища Васильева», одетого в генеральскую форму, но без знаков различия, очень похожего на постаревшего заместителя начальника Генштаба генерал-майора Василевского, раскрыли причину столь неожиданного приказа. Да такую, что у Филиппа Афанасьевича испарина на залысинах выступила. На фрагменте карты, изображающей участок фронта, который удерживает его 22-я армия, синие стрелки показывали, что немцы тоже планируют наступление, которое должно начаться на следующий день, 22 августа. И наступление должно привести к полному разгрому армии с образованием «котла» и уничтожением в нём вверенных Ершакову частей.

На узком участке фронта, протяжённостью всего четыре километра, на правом фланге 62-го стрелкового корпуса гитлеровцы намерены ввести в бой сразу две танковых дивизии. Одновременно! И к концу дня, продолжая двигаться на север, осуществить прорыв на глубину 25–30 километров, выйдя к железнодорожной ветке Великие Луки — Ржев. Прорыв поддержат 206, 110, 102 и 256-я пехотные дивизии, которые фактически молниеносно разгромят и 62-й, и 29-й стрелковые корпуса.

— Это достоверные сведения? — вытирая дрожащими руками пот, переспросил генерал-лейтенант.

— Достовернее не бывает, — кивнул «товарищ Васильев».

— Я немедленно направлю на участок предполагаемого прорыва 98-ю стрелковую дивизию, находящуюся в резерве.

— Не торопитесь, голубчик, — улыбнулся маршал. — 98-я дивизия может пригодиться вам именно там, где она находится в данный момент, возле Морозово. У нас есть лучшее решение: перебросить к деревне Дреки, восточнее которой и будет наноситься удар, танковую дивизию.

— Но 48-я танковая практически лишена материальной части. Две немецкие танковые дивизии она просто не сможет сдержать.

— Не 48-ю. Её нужно немедленно выводить на переформирование, пока в ней ещё сохранился личный состав, — отрезал «Васильев». — Мы направляем в распоряжение вашей армии 143-ю танковую дивизию Резерва главного командования. Она и отразит удар группы Штумме. А потом поможет вам одолеть и поддерживающие прорыв пехотные дивизии.

— Одна дивизия? — не поверил Филипп-Афанасьевич.

— Но она же будет действовать при поддержке ваших стрелков. Кроме того, мы собираемся серьёзно помочь вашей армии авиацией. Как нам кажется, размещённого в Адрианополе истребительного авиаполка будет вполне достаточно, чтобы парализовать действия немецкой авиации на участке 22-й армии.

Ершакову показалось, что этот человек просто издевается над ним. 29-й иап, базирующийся на этом аэродроме, летает на И-16 и бипланах И-153, которые, как убедился за прошедшие почти два месяца войны генерал-лейтенант, не в состоянии на равных драться с немецкими истребителями. Да и потери за время, пока его армия обороняет отбитые у немцев Великие Луки, понёс ощутимые.

Видимо, во взгляде на человека, носящего форму без знаков различия, ему не удалось скрыть мелькнувшие в голове мысли, и «Васильев» усмехнулся. Но почему молчит Шапошников? Почему он не одёрнет этого выскочку, командующего в присутствии начальника Генерального Штаба так, словно имеет на это право? Кто это? Какой-то партийный назначенец?

— И пожалуйста, никакой самодеятельности, — наконец заговорил Борис Михайлович. — Исполняйте всё в точности, как указано в директивах, которые вам вручат.

По прибытии в штаб армии, расположенный на станции Назимово, Филипп Афанасьевич застал у только-только назначенного на должность начальника штаба генерал-майора Пигаревича танкиста с двумя звёздами в петлицах. Невысокий, крепко сложенный, с застарелыми следами ожогов на лице. Возраст на вид — лет сорок, но виски совершенно седые.

— Командир 143-й танковой дивизии РГК генерал-майор Лукашин, — представился он.

— Где находится ваша дивизия? — козырнув в ответ и пожав танкисту руку, сразу же спросил командарм.

— Разгружается на станциях Кунья и Артёмово, товарищ генерал-лейтенант.

— Днём? — удивился Ершаков.

— Так точно.

— И как вас немцы не разбомбили?

— А они боятся, товарищ командующий, — вмешался в разговор Пигаревич, в глазах которого вспыхнули озорные искорки. — Им тут за два дня, пока вы в Москве были, так вломили, что они сегодня к нам даже не суются.

— Кто это так постарался?

— Истребительный полк, который теперь летает из Адрианополя. Их даже просить о поддержке не приходится. Они возле Наумово какой-то хитрый пост ВНОС поставили, который на сто вёрст вокруг засекает любой германский самолёт.

Настроение начштаба было настолько приподнятым, что Филипп Афанасьевич даже заподозрил: а не выпили ли перед его прибытием два генерал-майора? Но вроде бы запахом спиртного от них не разит. Ну, ничего! Сейчас мы Борису Алексеевичу настроение подпортим, рассказав, о чём говорили в Генштабе.

— Какой состав дивизии?

— Два полка средних танков, всего 188 танков. Двухбатальонный полк тяжёлых, 64 машины. Мотострелковый полк на бронетранспортёрах, гаубичный полк, зенитно-артиллерийский полк, дивизион реактивных миномётов, разведывательный, автомобильный батальоны, медсанбат, ремонтно-восстановительные мастерские, взвод химзащиты.

— И что за штаты у вас такие? — удивился командарм.

— Вот такие, — улыбнулся Лукашин. — Резерва главного командования.

— Для чего вашу дивизию сюда прислали, знаете?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Не допустить прорыва немецких танков в районе деревни Дреки, а после того, как танковые дивизии противника будут уничтожены, оказать помощь подразделениям 62-го и 29-го стрелковых корпусов в отражении атак немецкой пехоты.

— Справитесь с поставленной задачей?

— Уверен! — ни на секунду не задумываясь, кивнул генерал-майор.

— Мне бы вашу уверенность, — недовольно проворчал Ершаков.

— И у вас появится такая уверенность, товарищ командующий, когда вы увидите, что это за техника! — снова расплылся в улыбке начальник штаба.

В директиве было указание провести 20–21 августа несколько разведок боем западнее Великих Лук, чтобы немцы, если их разведка узнала о готовящемся ударе на Невель, не сомневалась в том, что планы 22-й армии остаются неизменными. Но, даже проведя их, Ершаков с душевным трепетом ждал утра 22 августа. И началось оно с массированного авианалёта на южный фланг позиций армии. Точнее, попытки этого налёта, закончившейся полным разгромом тех эскадрилий, что приняли в ней участие.

Такого Филипп Алексеевич ещё никогда не видел. Невероятно стремительные советские истребители со скошенными назад крыльями, казалось, играючи расправлялись не только с «лаптёжниками», но и с «мессерами», не способными их догнать ни в горизонтальном полёте, ни на вертикальных манёврах. Короткой очереди их пушечного вооружения было достаточно, чтобы машина с крестами рушилась на землю или просто разваливалась в воздухе. По докладам, лишь нескольким бомбардировщикам удалось неприцельно вывалить свой груз на позиции подразделений армии.

186-ю и 170-ю дивизию крыли из артиллерии ожесточённо, но когда на север двинулись 19-я и 20-я немецкие танковые дивизии, по ним из-за леса ударила реактивная артиллерия 143-й дивизии. Как рассказывали очевидцы, нейтральная полоса перед позициями 186-й стрелковой дивизии, заполненная германскими танками и бронетранспортёрами, буквально вскипела от разрывов, перепугав красноармейцев, изготовившихся к обороне.

Увы, ни всех немецких танков, ни даже четверти их поразить не удалось, хотя десятка три дымных костров «панцеров» и бронетранспортёров осталось пылать перед позициями дивизии.

Затявкали «сорокопятки», с части которых во время артобстрела слетела маскировка. Их поддержали более мощные 57-мм и 76-мм пушки танковой дивизии, выдвинутые на прямую наводку, чтобы поддержать стрелков. Загорелись или встали ещё несколько «немцев», но две танковых дивизии этим не остановить, и стальная лавина продолжала накатываться на позиции красноармейцев. Танки, остановившись на пару секунд, делали выстрел в сторону позиций противотанковых орудий и снова трогались с места.

Вот они уже одолели первую линию траншей и, не задерживаясь, чтобы добить находящихся в них стрелков, ползут дальше. Эту работу сделают пехотинцы, сейчас сидящие под защитой стенок бронетранспортёров. Доедут до места, а потом, спрыгнув на землю, займутся зачисткой тех, кто уцелел под артобстрелом и огнём установленных на полугусеничные машины пулемётов.

Но тут навстречу «роликам» Гота, отбросив маскировку, в атаку двинулись танковые полки дивизии Лукашина.

Немцы не сразу сообразили, что их ждёт. Всё-таки даже отличная немецкая оптика сильно ограничивает обзор экипажа. Тем не менее, несколько «немцев» успели выстрелить. Но тщетно. Даже 75-мм пушки «четвёрок», выставленных в первую линию атаки, не причинили ни малейшего вреда приближающимся советским танкам. А вот орудия машин дивизии РГК при попадании в крупповскую броню, если не случалось рикошета, не оставляли противнику шансов на спасение.

Впрочем, про «ни малейшего вреда» сказано не верно. Последующими залпами всё-таки удалось сбить на двух машинах гусеницы. Но даже стрельба в борт обездвиженной технике не принесла успеха. Может, из-за того, что велась с расстояния больше километра? Но и русские стреляли с такого же. И, на удивление, очень метко стреляли.

Когда две бронированные армады сблизились метров на восемьсот, немецкие танкисты поняли, что им навстречу идут машины не одного, а двух типов. Хоть и похожие друг на друга внешние. Те, что крупнее, имели пушку с дульным тормозом, а попадания их снарядов, судя по мощности разрывов, осколочно-фугасных, наносили «панцерам» просто катастрофический ущерб. Проломленная, как паровым молотом, броня, сорванные башни, развороченные корпуса…

Более 500 танков на полосе, шириной меньше пяти километров, это очень много. Пусть немецких «роликов» немногим больше, но советские Т-34–85 и Ис-2 относились уже к следующему поколению боевых машин. И поэтому истребление бронетехники 19-й и 20-й танковых дивизий 57-го моторизованного корпуса было почти тотальным. Даже истеричные команды командиров отступать не спасли от разгрома: русские, уверенные в безнаказанности, пользуясь более высокой скоростью машин, охватили пятящиеся «панцеры» с флангов и расстреляли их практически в упор.

* * *

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

Уже столько времени прошло с момента возвращения наркома из Киева, а его всё ещё подкидывает со стула при каждом звонке «кремлёвской вертушки».

Да, всё-таки его «сплавили» из Москвы. И, как он и подозревал, всё дело было в той самой «загадочной» поездке Андреева в Горьковскую область. Сложно в подобное поверить, но на Сталина вышли руководители СССР из 1958 года, а он послал Андрея Андреевича на переговоры с ними. Втайне от всех, включая его, Берию. И теперь Лаврентию Павловичу стала понятна эта странная история с двойником Будённого, за которую он уцепился обеими руками, как только ему донесли о ней.

Ясное дело, он позвонил по этому поводу Самому, помня о концерте, устроенном Семёном Михайловичем при попытке ареста и запрете впредь трогать маршала. Точнее, попытался позвонить, поскольку со Сталиным Берию не соединили, сославшись на то, что тот ещё отдыхает. А поскольку терять время было нельзя, тут же связался с Меркуловым и дал тому указание разобраться с «самозванцем» в Ростове. На что получил невероятный по наглости ответ.

— Я этим заниматься не буду, товарищ Берия.

Следом, правда, пояснил:

— Я знаю о существовании «второго Будённого», но мне приказано не просто не заниматься расследованием вопроса, откуда он взялся и кто такой на самом деле, но и жёстко пресекать любые попытки это делать другими.

Задавать вопрос, кем приказано, было глупо. Просто потому, что, помимо Берии, приказать такому человеку как Меркулов может лишь один человек, тот самый, с которым наркому внутренних дел только что оказались соединить.

— Вы что-то знаете?

— Так точно, товарищ Берия. Но мне категорически запрещено ставить об этом в известность кого угодно. Даже вас.

Произнесено это было таким тоном, словно Всеволод Николаевич хотел сказать «особенно вас».

— И тем более — обсуждать это по телефону. Даже если это ВЧ. Товарищ Сталин поставит вас в известность обо всём лично, когда вы вернётесь в Москву.

В общем, когда до наркома добрался Хрущёв, которого «двойник» тоже проигнорировал, Лаврентию Павловичу пришлось делать многозначительное выражение лица и ссылаться на «Самого».

— Хотите получить по голове за несвоевременную инициативу, звоните товарищу Сталину, — закончил он разговор с Первым секретарём ЦК компартии Украины.

Потом, за делами по подготовке к сдаче Киева (тоже выполняемыми втайне от Никиты), вопрос подзабылся. Точнее, отошёл на второй план, поскольку на память нарком не жаловался никогда, он этот вопрос отложил до возвращения в Москву. И летел в столицу СССР с намерением всё-таки разобраться, кто же тот тип, что выдаёт себя за Будённого.

Но Сталин встретил его отнюдь не так, как ему хотелось. Хотя при появлении Берии в Кремле не просто поздравил с успешным выполнением задания, но даже сообщил о представлении главы НКВД за эту работу к ордену Красной Звезды. А потом позвонил Поскрёбышеву и потребовал никого не впускать в кабинет, пока он не закончит разговор с товарищем Берией.

Разговор с «Хозяином» оказался очень жёстким. Да, именно в его начале председатель Государственного комитета обороны и рассказал о связи с Советским Союзом 1958 года, установленной Андреевым. А потом рассказал о событиях 1953 года. И самое главное — об основаниях, на которых базировался суд, приговоривший его, нынешнего руководителя наркомата внутренних дел, к расстрелу. Не о глупостях, вроде отлавливаемых на улицах и насилуемых школьницах, рассказывавшихся Хрущёвым, а о «политических ошибках, граничащих с вредительством». Именно так охарактеризовал Сталин то, что он, Берия, наворотил после смерти «Самого».

Чего после такого следует ожидать, Лаврентий Павлович прекрасно знал по судьбам предшественников. Но Сталин, доведя его до состояния, близкого к предынфарктному, объявил:

— Как утверждают люди из 1958 года, до того, как ты, Лаврентий, пошёл в разнос, ты принёс стране очень много хорошего. Вот и работай дальше. Но я и другие члены Политбюро, знающие об этом, проследим за тем, чтобы ты никогда не получил возможности претендовать на руководство партией и государством. А чтобы этот наш с тобой разговор не остался неизвестен им, ты прямо сейчас подпишешь такое обязательство.

Он открыл папку, из которой достал несколько (по количеству членов Политбюро) заранее распечатанных экземпляров заявления, под которым требовалось лишь поставить автограф.

— Каждый экземпляр будет храниться у каждого из членов Политбюро. И ещё. Я категорически запрещаю тебе трогать Хрущёва. Мы найдём ему достойную его уровня работу. Но, как и ты, на высшие государственные и партийные посты он претендовать уже не сможет.

Сложнее всего после этого разговора было заставить себя работать. Особенно — если дело касалось «другого» СССР.

А работы в данном направлении оказалось очень много. Хорошо, хоть безопасность Будённого-«старого» и других «консультантов» за время отсутствия Берии в Москве уже успел обеспечить Меркулов, вновь ставший первым заместителем наркома внутренних дел. Как и охрану района перехода из одного мира в другой.

Самым важным с политической точки зрения было создание посольств нынешнего СССР в будущем и СССР 1958 года в настоящем. Хотя, если честно, у Берии волосы вставали дыбом на лысеющей голове, когда он представлял себе заведение с названием «посольство СССР в СССР». Благо, Молотов придумал совершенно расплывчатые наименования: «Специальное представительство при Наркомате иностранных дел СССР» и «Специальное представительство при Министерстве иностранных дел СССР». Причём, в Горьком по обе стороны «плёнки» существовали «филиалы спецпредставительств». А вот штатом этих заведений наркому пришлось заниматься очень плотно. Вместе с Молотовым. И кандидатами на отправку на учёбу в будущее.

Среди этих самых кандидатов, списки которых предоставили из пятьдесят восьмого, оказалось немало заключённых. Причём, эти списки пришли с визой Сталина: «Исполнить срочно и без возражений».

С другим списком, имевшим заголовок «Предатели, изменники и антисоветские элементы» пришлось повозиться куда больше. Просто потому, что они содержали не только фамилии и конкретные прегрешения каждого фигуранта, но и рекомендации, как сделать так, чтобы каждый из них, ещё не успевший совершить преступления, не смог этого сделать. Иногда с очень любопытными фигурантами, как, например, командующий 37-й армии генерал Власов, прекрасно зарекомендовавший себя во время обороны Киева, но в 1942 году добровольно сдавшийся в плен и согласившийся активно сотрудничать с гитлеровцами. Тем не менее, его рекомендовалось снять с должности командарма и отправить в какой-нибудь тыловой военный округ. Как и генерала Козлова, благодаря бездействию которого в мире 1958 года немцы завершили захват Крыма.

И практически сразу пришлось заниматься подготовкой к созданию сразу двух отраслей промышленности будущего. Ракетостроительной, ради которого требовалось срочно разыскать в лагерях и вернуть в Москву часть конструкторов, которые там, в будущем, уже добились того, что запустили на околоземную орбиту несколько спутников, а также создали и продолжают создавать боевые ракеты. А ещё — атомной, позволяющей делать бомбы, способные взрываться с такой же силой, как десятки тысяч или даже миллионов тонн обычной взрывчатки. Причём, Сталин требовал развивать именно это направление, не считаясь с затратами. И утверждал, что именно Берия курировал оба направления в другом мире, добившись довольно быстрых результатов.

— Теперь мы просто обязаны получить эту бомбу раньше американцев, — требовал председатель ГКО. — К моменту разгрома нацистской Германии эта бомба у нас должна быть. Ты понял меня, Лаврентий?

Фрагмент 12

* * *

— Товарищ Васильев, а не перемудрили ли мы с изменениями в известном вам развитии обстановки? Уже 25 августа, а никакой информации о повороте Танковой группы Гудериана на юг так и не поступило. Не продолжит ли она наступления на Москву вместо того, чтобы попытаться разгромить Юго-Западный фронт? Мы ждём его на Украине, а он возьмёт и ударит в сердце Советского государства.

— Так точно, товарищ Сталин. Подобный вариант возможен, и мы его тоже просчитывали. По имеющимся у нас историческим данным, Гитлер отдал приказ о смене направления удара Второй Танковой группы и 2-й полевой армии 21 августа, а 23 августа Гальдер лично доставил этот приказ в штаб Группы армий Центр. Но ситуация, благоприятная для реализации этого плана, из-за действий Южного фронта пока не наступила.

Дело в том, что одной из предпосылок для этого послужил захват Клейстом моста и плацдарма в районе Кременчуга. Стараниями Южного фронта удалось избежать окружения и гибели 6-й и 12-й армий, которые сегодня продолжают сражаться. Позже силы 38-го механизированного корпуса РГК разгромили 48-й моторизованный корпус немцев и серьёзно потрепали 14-й моторизованный корпус. И это помешало Клейсту добиться того же результата, что был в известном нам варианте развития событий. Ему и подразделениям 17-й пехотной армии удалось лишь захватить небольшой плацдарм в районе Канева и Переяслава.

Но основные силы Клейста и 6-й пехотной армии Паулюса скованы войсками Юго-Западного фронта под Киевом. Так что расширять плацдарм в районе Переяслава просто нечем. Либо переправляться через Днепр и ослаблять натиск на Киев, либо сосредоточиться на боях на подступах к столице Советской Украины.

17-я немецкая армия тоже не может перебросить крупные резервы на плацдарм. Мало того, что её фронт оказался непомерно растянут. Настолько, что немцам пришлось выдвигать в первый эшелон 3-ю румынскую армию. К тому же, часть войск Штюльпнагеля оказалась скованной боями за Кировоград. В дополнение к этому, вчера силами 2-го механизированного корпуса генерала Новосельского начат контрудар от Александрии в направлении захваченного немецко-румынскими войсками Кривого Рога. С освобождением сегодня города корпус Новосельского вышел в тыл частям 3-й румынской армии, наступающим на Никополь. Помочь союзникам генералу Штюльпнагелю просто нечем. И у генерала Думитреску остался единственный выход: спешно отводить прорвавшиеся на восток части в полосу наступления 11-й полевой армии немцев, а уцелевшим дивизиям правого фланга пятиться на рубеж Бобринец — Воссиятское, дабы не терять соприкосновения с 17-й немецкой армией.

Василевский-«старый» покосился на Шапошникова и, дождавшись кивка, продолжил.

— Как считает Генеральный Штаб, созданы предпосылки к тому, чтобы 12-я, 18-я и 9-я армии оттеснили прорвавшиеся к Днепру части немецкой 11-й полевой армии за рубеж по реке Ингулец. Если, конечно, удастся хотя бы частично пополнить их.

Что же касается поворота Танковой группы Гудериана и 2-й армии фон Вейхса, то они уже начали двигаться на юг. Пока — лишь для того, чтобы обезопасить свой правый фланг от возможных ударов 21-й армии Кузнецова и переправленной на левый берег Днепра 5-й армии Потапова. Но это движение ещё неявное и не носит характера прорыва в тыл Кирпоносу.

Генеральный Штаб считает, что сокрушительный разгром под Великими Луками двух танковых дивизий Гота серьёзно ослабил возможность удара немцев в направлении Москвы. И решение, как минимум, создать угрозу охвата Юго-Западного фронта, если не принято, то будет принято Гитлером в ближайшие день или два. Мы к этому готовы и ожидаем повторения ситуации, возникшей под Великими Луками. А именно — разгрома двух или трёх танковых дивизий немцев при прорыве в направлении Чернигова и Новгород-Северского.

В противном случае, у нас есть возможность оперативной переброски мобильных резервов к Брянску. Если не для отражения попытки взять город, то для удара во фланг Гудериану.

— Спасибо, товарищ Васильев, — удовлетворённо кивнул Сталин. — Товарищ Шапошников, ответьте мне на такой вопрос. Тут товарищ Васильев упомянул факт того, что 38-й механизированный корпус нанёс серьёзные потери Танковой группе Клейста и 17-й армии Штюльпнагеля. Но при этом продолжает топтаться на позициях, западнее Кировограда. Почему бы ему не ударить в тыл немцам, штурмующим Киев?

— К сожалению, товарищ Сталин, у нас нет для этого резервов. Прорыв возможен, но некому будет прикрыть фланги 38-го корпуса, боевые порядки которого и так очень растянуты. К чему нам очередной котёл, которого с большим трудом удалось избежать в районе Умани? Опять же, нет полной ясности относительно того, какими будут дальнейшие шаги Гудериана: начнёт ли он операцию по охвату Юго-Западного фронта или ещё какое-то время продолжит двигаться в сторону Москвы. Исходя из этого, мы и будем распределять резервы и подкрепления.

По тем же причинам мы не стали развивать успех 143-й танковой дивизии РГК под Великими Луками. Разгром 19-й и 20-й немецких танковых дивизий во встречном танковом бою, нанесённые потери 110-й и 306-й пехотным дивизиям позволили нашим 179-й, 170-й и 174-й стрелковым дивизиям продвинуться вперёд на 7–10 километров, немного улучшить положение 214-й стрелковой дивизии западнее Великих Лук. 126-я и 98-я стрелковые дивизии даже перерезали железнодорожную ветку Новосокольники — Локня. Но дальнейшее наступление вызвало бы переброску немецких войск в этот район и удар по растянутым боевым порядкам армии Ершакова. Мы вынуждены придержать подкрепления, предназначенные для 22-й армии, из-за неопределённости на направлении главного немецкого наступления, московском. Их и без того очень много приходится слать на удержание Лужского оборонительного рубежа.

— Я вас понял, Борис Михайлович, кивнул председатель ГКО. — Кстати, проясните, пожалуйста, ситуацию на Лужском рубеже. Какова вероятность его прорыва противником?

— Ряд мероприятий, подсказанных товарищем Васильевым, исходя из его знания развития событий, оказались успешными и своевременными. В частности, переброска полка истребителей Миг-15 вначале на аэродром Крестцы, а потом и на аэродром Кречевицы в непосредственной близости от Новгорода, позволила полностью завоевать господство в воздухе над Лужским рубежом. И это немедленно сказалось на эффективности действий немецкой авиации. Следовательно — и на её поддержке сухопутных войск. По нашей информации, авиационный корпус Рихтгофена, поддерживающий действия Группы армий «Север», лишился 70–75% самолётов. И это облегчило задачу войск, обороняющих рубеж.

Ночной озёрный десант мотострелкового батальона на плавающих танках и плавающих бронетранспортёрах лишил две немецкие дивизии артиллерии и сорвал наступление на Новгород. Сегодня войска 48-й армии Акимова надёжно удерживают рубежи в районе реки Веронда и населённый пункт Видогощь. Контрудар с использованием мотострелковых подразделений и плавающих танков в лесисто-болотистой местности в районе станции Батецкая позволил восстановить полный контроль над железнодорожной веткой Новгород — Луга и беспрепятственно перебрасывать по ней подкрепление войскам, удерживающим Лугу.

Севернее Луги ситуация, к сожалению, несколько хуже. Немецкие войска сумели прорваться на подступы к Красногвардейскому и Слуцко-Колпинскому укреплённым районам. В ближайшие дни туда прибудет мотострелковая дивизия… союзников, уже выдвинувшаяся из Горьковской области. Кроме того, для защиты города с воздуха сформирован и готовится к переброске на фронт полк истребителей Миг-17, прекрасно зарекомендовавших себя в отражении воздушных налётов на Москву. Как считает штаб ВВС, это позволит полностью обезопасить Колыбель Революции от налётов германской и финляндской авиации, а также существенно снизить потери наших войск от её действий.

— Товарищ Жигарев, — переключился Генсек на командующего ВВС. — Как у нас обстоят дела с вводом в строй реактивных бомбардировщиков?

— Поставки машинокомплектов для сборки продолжается. К 1 сентября первая эскадрилья будет сформирована. Как вы знаете, товарищ Сталин, эти самолёты будут переданы в дальнебомбардировочную дивизию полковника Голованова, уже подготовившего для их базирования аэродром. Уже намечены первые цели для этой эскадрильи: Варшавский железнодорожный узел и Кёнигсберг.

Кивок головой и снова вопрос Василевскому-«старому».

— Товарищ Васильев, а есть ли смысл для уменьшения потерь Рабоче-крестьянкой Красной Армии применить по скоплению войск противника ваши… сверхмощные бомбы?

Василевский понимающе кивнул.

— Я бы не советовал этого, товарищ Сталин.

— Почему? — даже остановился Вождь, как обычно, прохаживавшийся по кабинету во время совещания.

— Да, этой бомбой можно одним махом уничтожить несколько тысяч, а то и несколько десятков тысяч солдат противника. Но применение этого оружия всегда вызывает сильнейшее радиоактивное заражение местности. Взрыв, эквивалентный 40 тысячам тонн тротила — такова мощность типового заряда — даже через сутки излучает столько же, сколько излучают 1 миллион 200 тысяч тонн радия. Это излучение со временем значительно падает, но всё равно выпавшие на огромной территории осадки могут вызвать тяжёлое поражение организма человека. Подобные тем, от которых умерла Мария Кюри, работая с граммами радия. В некоторых случаях на удалении в 15–20 километров от взрыва, конечно, уже через полгода можно жить и вести хозяйственную деятельность, но далеко не везде. Там же, где выпадет основная масса радиоактивных осадков — а это может быть полоса длиной в десятки и сотни километров и шириной в 10–20 километров — время, когда местность станет безопасной, может растянуться на 10–15 лет. А в непосредственной близости от центра взрыва — на десятилетия. Зачем нам заражать собственную территорию, которую на долгие годы придётся огородить забором, чтобы никто на неё не попал и не повторил судьбу Складовской-Кюри?

Кроме того, товарищ Сталин, трижды герой социалистического труда, лауреат Ленинской и четырёх Сталинских премий академик Зельдович, разработавший теоретическую модель существования прохода между нашими мирами, не уверен в безопасности попытки переместить через него бомбу. По его расчётам, комплекс излучений и потоков элементарных частиц может резко активизировать находящийся в бомбе источник инициирующего излучения, необходимый для срабатывания заряда, и реакции распада, происходящие в самом заряде. В лучшем случае, на эту сторону прохода между нашими мирами прибудет раскалённая радиоактивная болванка, и нет никакой гарантии, что заряд правильно сработает при сбросе бомбы, поскольку для этого требуется чистота материала заряда не ниже определённого уровня. А в худшем — вызовет взрыв непосредственно в проходе. И даже он сам не берётся оценить последствия этого взрыва. Увы, никто ни у нас, ни, надеюсь, у вас, не хочет проверять его теоретические расчёты на практике.

* * *

Требование встречи с советским связником было полной неожиданностью для Зорге. Всё-таки Япония — достаточно закрытая страна, и легально проникнуть в неё любому иностранцу достаточно проблематично. Раньше обходилось закладкой тайников с информацией, и за «посылками» пресс-атташе германского посольства ездил на своём «Цундапе» днём. А на этот раз пришлось катиться на пустынный берег, чтобы остаться там и на ночь.

Прямо скажем, ситуация из ряда вон выходящая, если советский Центр решил «засветить» перед резидентом, как именно и кто именно передаёт тому задания. А если учесть, что пару лет назад, в период, когда резко поменялось руководство Разведуправления, Зорге уже пытались отозвать в Советский Союз, то и тревожащая.

Вначале в темноте стали различимы обводы рыболовецкой шхуны, с которой после условленного сигнала фонарём спустили шлюпку, а потом послышался лёгкие шлепки вёсел. И вот из шлюпки выскочили пара человек, быстро обыскали Зорге и тут же растворились в темноте. И лишь потом от неё «походкой морского волка» по камням прошёл человек в форме советского морского флота.

— Фонарь, — козырнул он после обмена паролем и отзывом.

— Рамзай, — коротко ответил немец.

— Помимо письменной информации из центра приказано передать на словах, что выполнение приказа обязательно, и от точности исполнения рекомендаций зависит не только ваша жизнь и судьба вашего радиста и его жены, но и многих членов вашей разведсети. Сведения из «посылки» достоверные, им следует верить.

— Это всё? — удивился Зорге.

— Так точно, — кивнул назвавшийся Фонарём и, негромко свистнув, попрощался. — Счастливо оставаться!

— Счастливого плавания.

Негромко затарахтел мотор шхуны, и Зорге остался на берегу один. Гадать, что же именно содержится в приказе из Центра: документ наверняка зашифрован, и «перевести на человеческий язык» можно было только дома. Но совершенно не хотелось привлекать внимание японской полиции, гоняя по ночным дорогам. Тем более, три года назад он уже попадал в серьёзную аварию, после которой три недели провёл в госпитале для иностранцев. Тогда избежать провала удалось исключительно потому, что Макс Клаузен успел попасть в квартиру Зорге раньше полиции и спрятать компрометирующие документы. Так что рисковать с ночной ездой не хотелось.

Августовская ночь выдалось тёплой, поэтому советский разведчик решил встретить рассвет на берегу. И уже по свету ехать в Токио.

Послание из Центра поразило. В нём требовалось в срок до конца сентября покинуть Японию. И ему, и Клаузену, и жене Макса Анне, и, по возможности, некоторым из его агентов-коммунистов. Объяснялся приказ имеющейся информацией о глубокой разработке японской контрразведкой его агентурной сети. По сути — преддверием провала. Предписывалось в ближайшие дни, известив ключевые фигуры о необходимости либо перейти на нелегальное положение, либо покинуть страну, полностью прекратить контакты с агентами-японцами. Сеть, в лучшем случае, консервировалась, а в худшем — ликвидировалась. Требовала Москва и сократить число передаваемых Максом радиограмм.

Выезжать требовалось через Америку, где в Сан-Франциско нужно было посетить конспиративную квартиру, на которой ему и предоставят контакты для установления связи на новом месте службы. Причём, Зорге предлагались на выбор три страны: Аргентина, Испания или Швеция. И о своём выборе он должен был заранее известить Центр. Но оставаться в Японии запрещалось категорически.

Зорге работал в Японии давно, с сентября 1933 года. Легенда у него была не просто основательно проработанная, а великолепная: корреспондент целого ряда германских и голландской газет, членство в НСДАП, рекомендация профессора из Мюнхена Карла Хаусхофера японскому послу в США Кацуи Дебуси позволила получить от японского посольства рекомендательное письмо в министерство иностранных дел Японии и аккредитацию.

Здесь ему удалось близко сойтись с военным атташе Германии в этой стране Ойгеном Оттом, а когда в 1938 году генерал, приложивший немало усилий для подписания Антикоминтерновского Пакта, возглавил посольство, Рихард получил должность пресс-секретаря дипломатического представительства. Правда, около года пришлось выполнять работу «на общественных началах», как такое называлось в СССР. Тем не менее, Отт настолько доверял Зорге, что выделил ему отдельный кабинет в здании диппредставительства, где тот мог работать с секретными документами, поступающими или передаваемыми по дипломатическим каналам. А после нападения Третьего Рейха на Польшу Зорге занял указанную должность уже официально.

О степени доверия к нему генерала Отта говорят даже такие факты, что Рихард был допущен к пользованию линиями закрытой связи с Берлином, а также откровенно делился информацией не только о положении дел в Фатерлянде, но и обо всех своих встречах и переговорах с японскими политиками, позволял читать всю посольскую переписку. Среди обязанностей Зорге на должности пресс-секретаря посольства была и подготовка информационно-аналитических материалов о политике Японии для ведомства Гейдриха. В частности, именно перу «корреспондента» принадлежала информационная записка для германской разведки о том, что в случае начала войны между Германией и СССР по инициативе Гитлера Япония ни при каких обстоятельствах не нарушит пакта о ненападении с СССР.

В Центре прекрасно знали, какими возможностями располагает их резидент в Токио. Верили или не верили его донесениям — разговор отдельный. Впрочем, и сам Зорге понимал, что разнобой с датами нападения на Советский Союз не добавляет веры его разведданным. Для себя он находил оправдание в том, что уже после начала войны стало известно: его, как и сотрудников других германских посольств, использовали в широкомасштабной операции по дезинформации Советов, подкидывая дипломатам самые разнообразные даты и условия начала войны.

Но приказ об отъезде из Токио вовсе не был связан с потерей доверия. Нет, его и радиста Макса поздравили с представлением к наградам. По-видимому, в Москве получили информацию из какого-то иного источника, позволившего сделать вывод о необходимости эвакуации резидента и консервации его разведсети. Причём, информации очень серьёзной.

Сложнее всего было объяснить отставку генералу Отту. Ради этого пришлось даже симулировать резкое ухудшение здоровья вследствие боевых ранений (во время Первой Мировой войны Зорге был трижды ранен, а в результате третьего, тяжёлого ранения, трое суток провисел на колючей проволоке и стал инвалидом) и травмы, полученной в аварии на мотоцикле. Якобы сырой морской климат Японии, постоянные туманы вызывают нестерпимые боли в раненых руке и ноге, а японские доктора, даже в госпитале для иностранцев, не в состоянии ему помочь. Поэтому ему требуется лечение в Америке.

Да, посол сожалел, но предлог был более чем благовидным, а Соединённые Штаты не просто соблюдали нейтралитет в начавшейся войне, но и поставляли Германии нефть (через Испанию) и грузовики Форда, широко используемые Вермахтом, электронное оборудование и ещё много чего иного, без чего немецкие победы давались бы с бо́льшим напряжение. Пусть американский президент Рузвельт и пообещал Сталину помощь, но германским дипломатам было известно и высказывание сенатора от штата Миссури Трумэна, высказанные в мае этого года в интервью газете «Нью-Йорк Таймс»: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше».

— Надеюсь, лечение будет успешным, и по его окончании вы вернётесь, — напутствовал Зорге Отт.

— И я на это надеюсь, — заверил немецкого шефа советский агент.

Фрагмент 13

* * *

Сам генерал Новосельский был уверен в том, что контрудар его войск удался по единственной причине: противниками 2-го мехкорпуса оказались румыны, а не немцы. Слабовооружённые, плохо обученные, не имеющие такого же богатого боевого опыта, как германские войска, румынские горные стрелки. Потому и бежали, стоило показаться перед их линией окопов советским танкам. Ведь если основу немецкой противотанковой обороны составляли 37-мм противотанковые пушки, то у румын — 25-мм. Поэтому Кривой Рог был взят сходу, а число пленных исчислялось тысячами. Теперь их колонны, численностью по несколько сотен человек под охраной какого-нибудь неполного взвода красноармейцев уныло брели пыльными украинскими дорогами в сторону Днепропетровска.

Отчего такой скептицизм присутствовал во мнении советского генерала и коммуниста? Да именно потому, что он прекрасно осознавал боевую ценность своего объединения, наспех сформированного, наспех вооружённого, совершенно не слаженного, состоящего из бойцов, обучавшихся владеть новой техникой и новым оружием уже в ходе контрнаступления.

Но, как водится, нет худа без добра. Именно успешный контрудар поднял моральный дух красноармейцев, в кои-то веки не пятящихся, а преследующих бегущего врага. Придал им уверенности в своих силах. Политики такое называют «маленькой победоносной войной» и часто практикуют, чтобы поднять поддержку населением собственной страны.

Не зря же во 2-м механизированном вдруг стало весьма популярным стихотворенье Лермонтова «Бородино». Особенно — его строки:

Мы долго молча отступали,

Досадно было, боя ждали,

Ворчали старики:

'Что ж мы? На зимние квартиры?

Не смеют, что ли, командиры

Чужие изорвать мундиры

О русские штыки?'

И вот нашли большое поле:

Есть разгуляться где на воле!

Вот и генерал-лейтенант невольно оказался в роли героя, выигравшего такую маленькую, но победоносную боевую операцию. Теперь главное было — не зарваться, не подставить корпус, всё ещё не закончивший слаживания, под удар немцев из 11-й армии с юга.

Впрочем, генерал-полковнику фон Шоберту сейчас несколько не до механизированного корпуса, вынужденного остановиться, чтобы не оголять свой левый фланг. 26 августа 18-я и 9-я армии генералов Смирнова и Черевиченко, изрядно измотанные предыдущими боями и отступившие фактически до Днепра, вдруг нашли в себе силы, чтобы тоже нанести контрудар навстречу 12-й армии, принявшейся теснить румынский кавалерийский корпус южнее Кировограда. Командующий Юго-Западным направлением маршал Будённый, про которого в последнее время рассказывают небылицы о том, что он, якобы, раздвоился, одновременно пребывая и в штабе Южного фронта, и в штабе Юго-Западного, сумел изыскать резервы артиллерии и авиации для поддержки этого удара.

Ясное дело, продвижение в северном направлении сильно потрёпанных армий пока незначительное. Но фон Шоберт уже осознал, что его передовые части, вышедшие у Днепру у Никополя и Нововоронцовки, оказались в длинной и узкой «кишке», которую при должном упорстве можно перерезать. И хотя, как говорят, Гитлер категорически запретил отходить от берега Днепра, уже перебросил одну пехотную дивизию от посёлка Орджоникидзе в район Любимовки.

Для танкистов наступать — куда более приятное дело, чем пятиться. И не только из-за подъёма морального духа. При отступлении любая подбитая или сломавшаяся боевая машина почти всегда является безвозвратной потерей. При наступлении высоки шансы того, что она снова встанет в строй. И поэтому сейчас ремонтные службы мехкорпуса сбиваются с ног, восстанавливая боевую технику, пострадавшую от огня противника и неумелых действий экипажей. А тыловики — пополняя растраченный боезапас. Ведь Юрий Владимирович уже знал: 2-й механизированный корпус будет стоять на месте очень недолго.

Утро 28 августа окрестности станции Радушная южнее Кривого Рога огласились рёвом реактивных снарядов, шестнадцать штук которых выпускала каждая установка, смонтированная на базе грузовика-вездехода. Следом за дивизионом реактивных миномётов ударила артиллерия, и после двадцатиминутной артподготовки вдоль железной дороги на Апостолово рванулись вперёд танки механизированного корпуса. Сопротивления румынские горные стрелки, закрепившиеся в районе села Нива Трудовая, практически не оказали: так сильно на них подействовали разрывы эрэсов. И на долю стрелков снова выпала задача разоружения деморализованных «мамалыжников». Бой завязался только в самом Апостолово, где остановились на ночёвку немецкие подразделения, перебрасываемые на запад.

Немцам удалось организовать достаточно прочную оборону, которую удалось сломить лишь к концу дня, обойдя городок с юга.

Тем временем механизированная дивизия корпуса расширила прорыв на запад до Широкого, заняв оборону по реке Ингулец на запад. Таким образом, 2-му мехкорпусу, сдавшему позиции к западу от Кривого Рога стрелковым подразделениям 12-й армии, удалось вклиниться в коридор, пробитый к Днепру 11-й пехотной армией, в глубину на 20 километров и по фронту на 35.

На этом наступление пришлось остановить: фон Шоберт молниеносно осознал, чем ему грозит углубление прорыва войск генерал-лейтенанта Новосельского, и последующие два дня одной танковой дивизии мехкорпуса пришлось сдерживать натиск превосходящих сил немцев с юга, а второй — с востока.

Зато удалось остановить натиск 11-й пехотной армии противника на Запорожье. Хоть и медленно, но, благодаря снизившемуся сопротивлению немцев, вынужденных перебросить войска против корпуса Новосельского, продолжила движение на север 18-я армия Смирнова. К концу дня 30 августа между её частями и позициями 2-го механизированного корпуса оставалось лишь около 35 километров. И всего 20 километров нужно было пройти Новосельскому, чтобы достичь Днепра, захлопнув в образующемся котле пять немецких дивизий и одну румынскую бригаду.

Но… Не научились ещё красные командиры воевать с более опытными, намного лучше подготовленными немцами, мгновенно вставшими в оборону и ощетинившимися стволами артиллерийских орудий, пулемётов и винтовок. Очень быстро выбили танки, имевшиеся в распоряжении Смирнова, и дивизия, наступавшая навстречу 2-му механизированному в самом узком месте горловины «мешка», была вынуждена перейти к обороне. И буквально за два дня, потеряв больше половины личного состава, численность которого и так насчитывала около 60% от штата, была вынуждена отойти под ударами с трёх сторон.

Танки Новосельского за это время смогли продвинуться вперёд только на 5 километров, встречаемые не только малоэффективными 37-мм немецкими противотанковыми пушечками (относительно малоэффективными, поскольку танкисты корпуса на своей шкуре убедились, что с близкого расстояния они пробивают не только бортовую, но, при удачном попадании, и лобовую броню даже чудо-«тридцатьчетвёрок»), но и калибрами куда серьёзнее. То ли Шоберт приказал, то ли это была инициатива «низовых» командиров, но идущие в атаку советские танки встречали выставленными на прямую наводку 105-миллиметровые и даже 150-мм короткоствольные гаубицы дивизионной артиллерии.

Но ещё хуже оказалось то, что нашлось у немцев несколько зенитных орудий калибром 88 мм. Два таких чудовища с длинным стволом, совместно с выставленными на прямую наводку гаубицами, буквально за пять минут выбили почти две роты Т-34 с дистанции более двух километров. Танкисты даже не сразу сообразили, что происходит: они ещё только-только начали атаку, а их боевые машины стали взрываться одна за другой.

Атака захлебнулась, батальон попятился, продолжая терять машины. Спаслись лишь те, кто догадался отходить, прикрываясь дымом горящих танков товарищей. Пока перебросили на участок прорыва дополнительную артиллерию, пока провели короткую артподготовку (нехватка снарядов, которые не успевали подвозить тыловики, будь она неладна!) по выявленным позициям немецкой артиллерии, противник, похоже, успел сменить артиллерийские позиции. И новая атака не дала ничего, кроме новых потерь. Так что замкнуть котёл так и не удалось, удалось лишь примерно вдвое сократить его площадь. Но и это была хоть какая-то передышка для войск, держащих оборону на подступах к Днепру.

* * *

— Товарищ Рокоссовский, насколько сильно затормозят перевооружение Советского Союза поставки оружия в 1941 год?

Совместное заседание Политбюро и Совета Министров вёл глава партии, Георгий Максимилианович Маленков.

Известие о прорыве сквозь время, совершённом советскими физиками в секретном ядерном центре на границе Горьковской области и Мордовии, он воспринял со смешанным чувством. С одной стороны, как истинный коммунист и патриот, он пылал желанием помочь Родине в войне, принёсшей ей столько жертв и страданий. А с другой… С другой стороны ему было страшно. Страшно, что там, по ту сторону тонкой плёнки, разделяющей настоящее и прошлое, правит Сталин, которому может очень не понравиться то, что случилось вскоре после его смерти. Да, очень многое «наворотил» ныне «пенсионер всесоюзного значения Хрущёв». Точнее, на этого «пенсионера» удалось повесить и ошибки, допущенные коллективным руководством СССР. Но ведь «Хозяина», на 1941 год руководящего партией уже девятнадцать с половиной лет, не обманешь!

Коммунист и патриот всё-таки победили. Ещё и потому, что управлять той самой «тонкой плёнкой» можно лишь с этой стороны, и любая попытка вторгнуться в будущее обречено на провал. А потом и вовсе от души отлегло: Сталин объявил, что не считает возможным взвалить на себя ещё и Советским Союзом 1958 года. Как прекрасно помнил те дни Георгий Максимилианович, Вождю тогда не хватало времени даже на то, чтобы успеть решить то, что на него свалилось 22 июня.

Члены Президиума ЦК (до следующего партийного съезда решено было не менять названия этого о́ргана) единодушно высказались за оказание помощи сталинскому Советскому Союзу. Советским людям, сражающимся с германским фашизмом по ту сторону межвременного перехода. И даже уже отправили на помощь фронту технику и несколько дивизий. Мало, очень мало, поскольку переброска даже одной пехотной дивизии требует более сорока эшелонов, а в силу специфики перехода, его оборудование требует получасовой остановки после каждых пяти минут работы. Да и переправлять требуется не только войска и боевую технику, но и оборудование, сырьё, материалы, боеприпасы, в которых остро нуждается Советский Союз августа 1941 года.

— Разумеется, бесследно это не пройдёт, — кивнул маршал. — Да, пока мы отправляем в сорок первый год преимущественно старую технику. Но уже поставлены туда несколько десятков новейших танков Т-55 и ПТ-76, которые Советская Армия только-только начала получать с заводов. Как нам кажется, на этом пока следует остановиться: у нас на базах хранения очень много предшественников этой машины — танков Т-54, Т-44 и даже Т-34 с 85-мм пушкой. Для 1941 года это просто чудесные танки, которые позволят Красной Армии успешно противостоять гитлеровцам.

Острую необходимость Красной Армии в бронетранспортёрах мы пока не способны удовлетворить, поскольку ещё далеко не полностью удовлетворены наши собственные потребности в этих боевых машинах. Сегодня мы оснащаем ими лишь боевые части, переходящие в 1941 год и в очень незначительном количестве поставляем РККА.

Поставки авиационной техники пока носят ограниченный характер, и, отправляя в прошлое бомбардировщики Ил-28, штурмовики Ил-10 и истребители Миг-15 и Миг-15бис, мы поставляем в прошлое технику, снятую с вооружения. С истребителями Миг-17 ситуация сложнее: эти самолёты продолжают строиться и поступать в наши строевые части. Но в планах перевооружения их замена на более совершенные машины, которые также производятся или готовятся к выпуску. К тому же, что Миг-15, что Миг-17 уже перестают отвечать требованиям нынешнего дня, а Ил-10 и вовсе не соответствуют концепции истребителей-бомбардировщиков.

То же самое касается поставок артиллерии и стрелкового вооружения: пока мы освобождаем склады длительного хранения от устаревшего оружия. Исключения из этого правила — только боевые части Советской Армии, переправленные в 1941 год для оказания помощи РККА.

Сложнее обстоит дело с радиолокаторами. Советская Армия до сих пор не насыщена этой сложнейшей техникой, но мы все прекрасно помним, насколько плохо обстояли дела с ней в 1941 году, и нам приходится делиться ими с Красной Армией ради защиты важнейших государственных, промышленных и военных объектов. То же самое касается зенитных ракет: мы всё ещё не закончили создание пояса зенитно-ракетной обороны Москвы, но нам пришлось отправить два комплекса С-25 в прошлое. Один — для защиты от воздушных нападений на центр Москвы, а второй — для противовоздушной обороны кораблей Балтийского флота. К первоочередным потребностям относится и комплекс для ПВО Мурманского порта, и по мере изготовления его комплектующих он будет переправлен в 1941 год.

Таким образом, можно сделать вывод, что планы перевооружения Советской Армии пострадают незначительно. Другой разговор — о влиянии поставок автомобильной техники, тракторов, паровозов, вагонов и промышленного оборудования. Но это относится к епархии товарища Булганина, который руководит нашей экономикой, — завершил краткое выступление Рокоссовский.

Булганин, как всегда в случаях, когда «на правительстве» обсуждались вопросы, касавшиеся обороны, был в маршальской форме. Эту его слабость знали все в руководстве СССР: никогда не руководивший войсками, он трепетно относился к полученной накануне ноябрьского парада 1947 года маршальской звезде на погонах. Но эту слабость ему прощали за его прекрасное понимание советской экономики. Руководство предприятиями, министерствами, Государственным Банком, а потом и правительством были прекрасным опытом, делавшим его, пожалуй, наиболее компетентным в вопросах экономики из всего советского руководства. По сути, именно он на данный момент занимал должность, которую все считали сталинской, именно он де-юре возглавлял Советский Союз.

В конфликте с Хрущёвым он однозначно поддержал «антипартийцев», несмотря на очень давнюю дружбу с Никитой Сергеевичем, начавшуюся ещё в 1930 году, когда жена Хрущёва Нина Петровна работала в парткоме электролампового завода, руководимого Булганиным. Именно благодаря столь решительной позиции мягкий, склонный к компромиссам Николай Александрович сохранил государственную должность и влияние в партийном руководстве.

— Товарищ Рокоссовский верно заметил: поставки в 1941 год гражданской продукции не могут пройти бесследно для советской экономики. Несмотря на то, что мы нарастили производство грузовиков в 2,7 раза в сравнении с 1940 годом и в 5,4 раза в сравнении с 1945 годом, автомобилей для народного хозяйства нам по-прежнему не хватает, и помощь ими воюющему Советскому Союзу, несомненно, отразится на стране. Как и отправка в 1941 год тракторов, грузовых вагонов, станков и оборудования. Исключение — лишь локомотивы, паровозы, которые мы сейчас активно заменяем на тепловозы и электровозы, а значит, осуществляем вывоз того, что всё равно выводится из эксплуатации. Кому-то это может показаться циничным, но поставками перечисленного мы замедляем собственное развитие, помогая другой стране.

— Это н…не другая страна, товарищ Булганин, а н…наша собственная, только находящаяся в прошлом, — возмутился Молотов.

— Я это прекрасно знаю, Вячеслав Михайлович. И для меня не стоит вопроса, оказывать эту помощь или нет. Я рассуждаю о последствия вывода из нашей экономики указанной техники, оборудования и материалов. И пытаюсь найти решение проблемы: как сделать так, чтобы и помочь СССР 1941 года, и не сильно навредить нам, как вы прекрасно знаете, тоже находящимся в не самых лёгких условиях. За счёт чего минимизировать эти потери? Это всё деньги, которых у нас самих в обрез.

Вам прекрасно известно, насколько дорогостоящим является производство атомного оружия, ракет, новых самолётов. Но отказаться от этого мы не можем, не имеем права, поскольку иначе превратимся в жертву империалистов. Мы не можем и снизить уровень жизни советских людей, у которых только-только стал появляться достаток. В то же время, без серьёзных капиталовложений у нас не получится нарастить выпуск тех видов продукции, которые жизненно необходим для победы советского народа в Великой Отечественной войне: тех же автомобилей, тракторов, вагонов, станков, электрогенераторов, меди, алюминия, синтетического каучука. Продуктов, наконец.

Вы помните, что из-за недостатка средств в бюджете в прошлом году мы отсрочили на двадцать лет погашение государственных облигаций. Возобновление их выпуска уже не даст того эффекта, как раньше, поскольку этим мы подорвали доверие населения к данным ценным бумагам, а возобновление практики принуждения рабочих и колхозников к их приобретению только ухудшит ситуацию. Этим путём уже нельзя идти, товарищи. Необходимо найти иной путь.

Мы тут с товарищами из Министерства финансов посчитали и пришли к выводу, что для оказания помощи воюющему Советскому Союзу нам следует снижать расходы и выискивать новые статьи доходов.

— На что снижать расходы? — возмущённо посмотрел на главу правительства Первый секретарь ЦК. — Вы только что говорили, что нам нельзя снижать темпы экономического роста. На науку, образование и здравоохранение? На жилищное строительство? На развитие сельского хозяйства? На что снижать расходы?

— Вы правы, товарищ Маленков, ни на что из перечисленного расходы снижать нельзя. Но вполне можно снизить безвозмездную помощь странам, освободившимся от колониальной зависимости, практику которой ввёл Никита Сергеевич. Как показал опыт Китая, Югославии, Албании и Корейской Народно-Демократической Республики, эти страны уже стали смотреть на нашу помощь как на нечто само собой разумеющееся, не давая ничего взамен.

— Но что мы от них можем получить? — усмехнулся Маленков. — Они же сами иногда голодают.

— Да хотя бы рабочие руки на стройках народного хозяйства. За минимальную зарплату и избавление от того же самого голода они сумеют принести Советской стране хоть какую-то помощь, отработав хотя бы часть средств, предоставленных этим странам безвозмездно.

Второе решение требует политической воли, поскольку наверняка вызовет недовольство местных партийных организаций, но это тоже один из способов пополнения бюджета. Я говорю об уравнивании или хотя бы снижении разрыва между объёмами производства и потребления на душу населения в некоторых союзных республиках. Мера, разумеется, вынужденная и временная, способная, повторяю, вызвать недовольство у членов местных партийных организаций, но в нашей ситуации более чем оправданная.

Фрагмент 14

* * *

Когда генерал-полковник Кирпонос, жутко невыспавшийся и помятый, появился в кабинете начальника штаба фронта, там уже был Будённый. В отличие от комфронта и хозяина кабинета, Василия Ивановича Тупикова, достаточно бодрый и, как показалось Кирпоносу, даже довольный, несмотря на дурные вести, доложенные Тупиковым.

Вообще в последние недели, после появления в штабе фронта его двойника, только более старого, Семён Михайлович весьма оживился. И даже перестал настороженно поглядывать на частенько появлявшегося в здании Берию. В отличие от генерал-полковника, которому шепнули, что начальник Особого отдела фронта комиссар госбезопасности 3-го ранга не просто «копал» под командующего фронтом, но даже успел отправить в органы партийного контроля «нарытую» информацию. Но Берия уже отбыл в Москву, Михаил Петрович продолжал руководить фронтом, а двойник Будённого вовсю курировал действия соседей, Южного фронта. И, нужно сказать, очень успешно курировал.

Это странное событие — встречу двух Будённых — Семён Михайлович никак не комментировал. Просто отрезал, когда Кирпонос спросил об этом:

— Забудь про это, генерал. Не в твоих интересах про такое расспрашивать. И сам забудь, и подчинённым прикажи забыть. Когда тебе можно будет узнать правду, узнаешь, а пока даже не вспоминай.

А новости, о которых доложил генерал-майор Тупиков, были не из приятных. Во-первых, немцы, плотно окопавшиеся на плацдарме в районе Канева, не только сумели переправить на левый берег Днепра силы, достаточные для расширения плацдарма, но и сегодня утром, 1 сентября, вскрыли его, начав прорыв на восток. И, по данным авиаразведки, ударными темпами строили вторую нитку понтонной переправы.

Во-вторых, Танковая группа Гудериана, нависавшая с севера над частями фронта, после массированной артподготовки прорвала оборонительные порядки на стыке 13-й армии Голубева и 40-й армии Подласа Брянского фронта, начав наступление в направлении на Глухов и Конотоп. Одновременно с ней 2-я полевая армия немцев, наступающая от Гомеля и ранее оттеснившая 5-ю армию Потапова и 21-ю армию Кузнецова за Десну, попыталась сходу захватить единственный от Чернигова до Киева мост через эту реку, расположенный рядом с городком Остёр. Мост, о котором из Москвы едва ли не ежедневно напоминали («ни в коем случае не должен достаться противнику»), успели взорвать, но в донесениях Василия Ивановича Кузнецова говорилось о непрерывных попытках форсировать реку и захватить плацдарм на её левом берегу.

— Дождались, наконец-то, — кажется, даже обрадовался маршал. — Приказываю тебе, генерал-полковник, вскрыть красный пакет, что тебе прислали из Москвы. А тебе, генерал-майор, готовить приказ об оставлении Киева.

— Но… — попытался возразить Тупиков, уже «получавший по шапке» от Ставки за точно такое же предложение.

— Готовь, готовь, — усмехнулся Будённый. — Для меня не секрет, что содержится в пакете, который сейчас вскроет Михаил Петрович. Германец собрался взять в котёл весь фронт, и спасти его можно только одним способом: отведя 21-ю, 5-ю, 37-ю и 26-ю армии к Ромнам, Лохвице и Лубнам.

Больше всех этим решением Москвы был недоволен комфронта, ещё пару дней назад докладывавший Сталину о том, что возможности продолжения обороны столицы Украины ещё не исчерпаны, и 37-я армия способна удерживать город минимум пару месяцев.

— Надо поставить в известность членов Военного совета фронта Рыкова и Бурмистренко. Ну, и Хрущёва, конечно, — поморщился генерал-полковник.

— Вот и ставь, — усмехнулся обладатель известных всей стране усов. — А я пока свяжусь с Шапошниковым.

Возмущению Никиты Сергеевича не было предела.

— Это предательство! Это… контрреволюция! — орал он в трубку. — Я немедленно потребую отменить этот идиотский приказ. Вы у меня под суд пойдёте!

— Товарищ Хрущёв, на директиве стоит подпись начальника Генерального Штаба.

— И на него управа найдётся! Это же надо было додуматься до такого — сдать врагу третий по численности населения город Советского Союза, столицу второй по величине союзной республики!

Возможно, он и позвонил в Москву. Но в штабе фронта появился, когда уже успокоился. Потребовал доложить ему обстановку и отчитаться о предпринятых штабом шагах.

О продвижении Гудериана новых известий не поступало. Его танки атаковали в полосе ответственности соседнего Брянского фронта, а Ерёменко с Кирпоносом ещё не связывался. Фёдор Яковлевич Костенко докладывал, что немцы, атакующие с плацдарма под Каневым, жмут. Но пока не замечено участия в боях танков Клейста, жмут пехотными частями 17-й полевой армии при сильной поддержке авиации. На рубеже Киевского укрепрайона продолжаются атаки с целью проломить советскую оборону. Как и попытки 2-й полевой армии переправиться через Десну в полосе обороны 21-й армии. Постоянные контратаки на войска 5-й армии Михаила Ивановича Потапова, пытающие сбросить немцев с плацдармом на левом берегу Днепра выше Киева.

Единственная вдохновляющее известие — о завершении совместной с британцами операции по оккупации Ирана. Советские войска ударами из Туркмении и Закавказья заняли северную часть страны, а британцы и их колониальные части — южную и западную. Персы в последнее время не просто сближались с немцами и вполне могли начать боевые действия на юге СССР. На одном из иранских аэродромов красноармейцы обнаружили немецкие бомбардировщики с нанесёнными советскими опознавательными знаками. Они готовились к бомбовым ударам по бакинским нефтепромыслам, намереваясь оставить Красную Армию без горючего.

Иранская армия не сумела оказать серьёзного сопротивления, а потом шах и вовсе отдал приказ о капитуляции. Теперь, помимо того, что Советскому Союзу требовалось меньше войск для обороны южных рубежей (а значит, часть войск из Закавказья и Средней Азии можно будет перебросить на борьбу с гитлеровцами), появлялась возможность организовать поставки американской и британской военной помощи, переговоры о которой, как знало командование фронтом, уже состоялись.

Да, техника фронту требовалась. Любая. За два месяца войны оказались выбитыми практически «в ноль» механизированные корпуса, пытавшиеся нанести встречный удар по Танковой группе Клейста. Очень неудачный удар, поскольку подразделения механизированных корпусов вводились в сражение в районе Брод и Дубно по частям, с марша, в ходе которого было брошено и потеряно из-за неисправностей огромное количество техники. Бросались в мясорубку на готовые к обороне и насыщенные противотанковой артиллерией боевые порядки немцев. Отсюда — просто гигантские потери танков, автомобилей, орудийных тягачей. Плюс господство в небе немецкой авиации, расстреливавшей колонны советской боевой техники, как в тире.

Оказались не готовы к противостоянию с немецкими асами и «сталинские соколы», летавшие преимущественно на И-16 и И-153, в бою не способных противостоять «мессерам». Никто не упрекает их в отсутствии храбрости. Наоборот, лётчики проявляли просто чудеса героизма, пытаясь защитить наземные войска от фашистских стервятников. Но из-за технической отсталости материальной базы, почти полного отсутствия боевого опыта, ненадёжности техники, плохого материально-технического снабжения они проигрывали воздушную войну. Проигрывали так, что к концу августа фронт испытывал острую нехватку самолётов.

Да, пополнения поступали. Поступали в немалых объёмах, но в рамках фронта с численностью бойцов немногим менее миллиона человек это был мизер. Те же приходящие с востока танки приходилось распределять буквально поштучно, и «сгорали» в боях они быстрее, чем успевали прийти. То же самое — с самолётами. Единственное исключение — полк новейших штурмовиков, разместившихся на аэродроме в Броварах. Очень эффективных, оказавший неоценимую помощь фронту. Но и он уже «сточился» почти на четверть, «работая» над линией фронта на минимальных высотах. А значит, под шквалом пуль и снарядов зенитной артиллерии противника, под атаками немецких истребителей.

Из-за эвакуации промышленных предприятий и населения Киева, которой занимался торчавший в городе целых три недели Берия, усложнились задачи ремонта повреждённой в боях техники, что ещё сильнее обострило ситуацию с материальной базой. Но нарком, взявший на себя эту гигантскую по объёму работу, давил не только собственным авторитетом, но и мандатом Ставки, предписывающим оказывать ему любую требуемую помощь.

Кирпонос, в отличие от Будённого и Тупикова, настаивающий (не без давления со стороны Хрущёва) на нежелательности сдачи города, уже после объявления Берией цели своего пребывания в Киеве, заподозрил, что «на самом верху» всё-таки решили сдать столицу Украины. Но продолжал надеяться на то, что фронту не придётся уходить за Днепр. Как оказалось, его надеждам не суждено было сбыться. И теперь, докладывая обстановку Первому секретарю ЦК Компартии Украины, даже ощущал некоторую степень вины за полученный «сверху» приказ об отступлении.

* * *

Оперсводка № 18 к 05.00 22.08.41. Штаб Красногвардейского УР’а

С 12.00 21.08 авиация противника усиленно бомбардировала Красногвардейск, где были повреждены дома и шоссе, идущее в сторону Ленинграда, возникло несколько пожаров. До 20.00 этого же дня командный пункт Центрального сектора в Красногвардейске подвергался многократной и ожесточённой бомбёжке, в результате которой убито 10 человек, 4 лошади, ранено 2 человека. Сгорела автомашина с прицепом со снарядами, которые взрывались. С 21.00 командование сектора перешло в новый КП к северу от Красногвардейска в лесном массиве в двух километрах по Красносельскому шоссе (бывший КП 42-й армии).

С утра 21.08.41 г. части 2-й дивизии народного ополчения и части Центрального сектора вели усиленную разведку и упорные бои с противником в предполье, а также в непосредственной близости от переднего края обороны. Разведкой установлено занятие противником следующих пунктов: Келози, Волковица, Кемпелово, Вязелево, Малые Туганицы, Акколово, Мочино, Педлино, Рякелево, Черново, Малая Парица. В 21.30 21.08 противник пытался овладеть передним краем обороны к северо-западу от М. Парицы, но был отбит артогнём и отошёл на прежний рубеж. Артогнём рассеяно к 21.00 значительное скопление противника и подавлен его миномётный огонь в районе Акколово—Мочино. 2-й батальон 3-го полка, направленный для уничтожения зарвавшихся передовых частей противника, был окружён в лесу в районе Большие Борницы — Илькино. Отряд 1-го полка в составе одной роты и противотанковой батареи в 10.30 21.08 выступил на автомашинах в направлении Пижма — ст. Суйда для выяснения сил и группировки противника в указанном районе; до 24.00 сведений от отряда не поступало. Разведкой и боем установлено сосредоточение крупных бронетанковых соединений противника, мотопехоты с артиллерией в районах Педлино, Рякелево, Черново, Воскресенск, Суйда.

Из оперсводки № 22 ШТАРМ 42 (Пулково) к 5.00 24.08.41

42-я армия, продолжая совершенствовать район обороны, вела глубокую разведку в направлении на запад и отражала попытки противника ворваться в передний край в районе с. Пижма. Части 2-й ДНО и Центрального сектора, занимая прежний район обороны, вели бой с пехотой противника силой до батальона, поддержанного 30–40 танками, пытавшимися ворваться на передний край в окрестностях с. Пижма. Пехота противника, встреченная огнём роты автоматчиков, в беспорядке отошла в село Воскресенское. До 30 танков противника, пройдя вдоль переднего края, сосредоточились в лесу восточнее д. Пустошка. Для уничтожения танков противника в 20 часов выслан батальон истребителей, усиленный взводом противотанкистов, вооружённых противотанковыми ружьями. Ведётся минирование дорог на участках Замостье—Пижма—Пустошка и Замостье—Сусанино. По докладам командира истребительного батальона сосредоточенным огнём из противотанковых ружей удалось уничтожить до 10 танков противника. Результаты боя уточняются. В районе Красногвардейска огнём 4-й зенитно-пулемётной роты в 21.15 сбит самолёт противника Ю-88, самолёт сгорел. Артиллерия: прибыл и становится на огневые позиции 3-й батальон 24 КАП. Прибыли и становятся на ОП, согласно плану ПТО, два зенитных дивизиона. Связь работала бесперебойно. Дороги в полосе армии проходимы для всех видов транспорта. Начальник штаба 42-й Армии, генерал-майор Беляев.

Хроника боевых действий в Центральном секторе КУР’а 24 августа — 3 сентября 1941 года по оперативным сводкам штаба КУР’а

2-я ДНО на участке 1 СП и части Центрального сектора 24.08.41 с 15.00 вели бой в районе Пижма с противником, ведущим наступление силою до 2-х батальонов с 30 — 40 танками. Противник овладел двумя дотами в Пижме и развил наступление на Красный Хутор, однако вводом в бой резерва КСД был отброшен от Красного Хутора. Наступление темноты приостановило контратаку. Силами двух батальонов пр-к был вытеснен с южной окраины Красного Хутора. Попытка 15-ти танков противника прорваться на Химози была отражена артогнём и огнём расчётов противотанковых ружей. Танки противника отошли в лес южнее Химози. Потери пр-ка: убитых — 300 человек, подбито 5 орудий и 6 танков. Артиллерия вела огонь по наступающему пр-ку в районе Пижмы.

Части Центрального сектора 25.08.41 вели бой в районе д. Пижма. Под сильным артминогнём пр-ка в 16.00 отошли на 700 метров севернее Немецкой Колонии и залегли у опушки рощи. Противник продолжает удерживать Пижму, Красный Хутор и сосредоточивает до 30 танков, две батареи и до батальона пехоты на рубеже Рякелево — Малые Парицы. До 30 танков сосредоточены в лесу южнее с. Пижма. С утра 26.08 2-я ДНО переходит в наступление на с. Пижма. Артиллерия с ОП в районе Онтолово вела огонь по наступающему пр-ку в районе Пижма и восточнее Пустошки.

26.08.41. Части Центрального сектора занимают прежнее положение. 2-я ДНО силами 1-го СП и одного батальона 3-го СП при поддержке 4-ой ДНО и див-на реактивной артиллерии вела бой за овладение д. Пижма. Огневое сопротивление пр-ка, было подавлено ударом реактивных миномётов, наши части продвинулись вперёд, овладели д. Пижма и Красным Хутором, и вышли одной ротой на рубеж южная окраина д. Пижма — устье р. Пижма.

27.08.41. Части Центрального сектора продолжают занимать прежнее положение. 1-й СП 2-й ДНО и третий батальон 3-го СП занимают исходное положение по западному берегу р. Пижма в готовности наступать на юг от д. Пижма. Остальные части без перемен. 4-я ДНО, встреченная 26.08 в 18.00 со стороны Мызы сильным артмин. и пулемётным огнём, понесла потери, отошла в беспорядке на север и к утру 27.08 расположилась в лесу западнее Пустошки и приводит себя в порядок.

28.08.41. На участке д. Пижма части 2-й ДНО и Центрального сектора отражали атаки пр-ка, пытающегося овладеть Пижмой силами до двух батальонов пехоты при поддержке 15 танков. В ходе боёв за д. Пижма пр-к понёс потери: до 150 человек и 4 танка.

29.08.41. На участке д. Пижма части 2-й ДНО и Центрального сектора отражали атаки до полка пр-ка при поддержке 20 танков. Под сильным миномётным огнём пр-ка части удержать рубеж не смогли и отошли на северный берег р. Пижма, понеся большие потери. Батальон 1-го СП отошёл в лес западнее Красного Хутора в 3 км севернее Пижмы, а батальон 3-го СП — к южной опушке леса западнее Пустошки.

30.08.41. Части 2-й ДНО и Центрального сектора продолжают занимать прежнее положение. Артиллерия вела огонь по Пижме, препятствуя сосредоточению пехоты пр-ка.

31.08.41. Части 2-й ДНО и Центрального сектора КУР’а выполнили задание по восстановлению своего переднего края, продолжают занимать прежнее положение в готовности к наступлению силами двух батальонов на Пижму.

01.09.41.Части 2-й ДНО предприняли атаку в направлении д. Пижма. В 12.00 началась артподготовка, а в 14.00 началась атака пехоты. В результате боя к 24.00 батальон 1 СП, заняв ров по северному берегу р. Пижма, овладел высотой 85.3 и силами одной роты ведёт бой за овладение северной окраиной Красного Хутора. Батальон 3 СП овладел рвом по северному берегу реки и продолжает занимать Пустошку.

02.09.41. Части 2-й ДНО к утру силами двух батальонов, отбив контратаки пр-ка, вышли на прежний рубеж по северному берегу р. Пижма — южная окраина Пустошки. Противник силой до роты самокатчиков с двумя станковыми пулемётами и неустановленным количеством миномётов, занимавший Красный Хутор, отрезан нашим огнём от д. Пижма. Железнодорожная батарея вела огонь по ст. Суйда.

03.09.41. Части КУР’а в течение ночи вели разведку в предполье, продолжая усиливать оборонительные сооружения. Противник активности пехоты перед передним краем не проявлял, вёл артобстрел района южнее Красногвардейска отдельными редкими налётами. Части Центрального сектора и 2-я ДНО продолжают занимать прежний район обороны. Третьи батальоны 1-го и 3-го СП вели разведку и продолжали окопные работы. До роты самокатчиков противника продолжают занимать Красный Хутор. По дороге Красный Хутор — Пижма патрулирует 5 танков противника. Боевое охранение 2-й ДНО вступило в бой с этими танками, в результате боя 4 танка отошли в западном направлении, 1 был сожжён огнём противотанкового ружья. 4-я ДНО с 16.00 выступила из занимаемого района для выполнения задания по приказу главкома.

Фрагмент 15

* * *

— А как считаете вы, товарищ Васильев, сдержит ли генерал-лейтенант Ерёменко слово разбить подлеца Гудериана?

Василевский-«старый» на секунду улыбнулся, вспомнив эмоциональное заявление командующего Брянским фронтом, и отрицающе качнул головой.

— Не сдержит, товарищ Сталин. Пусть у нас было больше времени на подготовку этой операции, пусть мы знаем планы Гудериана, но я по-прежнему считаю её спонтанной и плохо подготовленной. У войск Брянского фронта недостаточно сил для полного окружения и, тем более, уничтожения Танковой группы Гудериана. Скорее всего, генералу Ерёменко удастся нанести больший ущерб немцам, замедлить или даже сорвать окружение Юго-Западного фронта, но полностью разгромить… Не в этот раз.

Оперативная пауза в полосе Брянского фронта на этот раз продлилась на несколько дней дольше, чем в другой истории Великой Отечественной войны. В первую очередь — из-за удачных действий Южного фронта, предотвративших гибель 6-й и 12-й армий и захват моста в Кременчуге. И маршал Василевский предложивший провести Рославль-Новозыбковскую историю по несколько иному плану, приложил все усилия, чтобы уменьшить негативные последствия от её провала.

Да, провала, поскольку удачной, кроме самого Ерёменко из другого мира, её не считал никто: цель операции Красной Армией не была достигнута, зато Вермахт поставленные перед ним задачи выполнил. Продвижение Брянского фронта оказалось незначительным, зато 108-я танковая дивизия потеряла почти всю материальную часть при выходе из окружения, в котором оказалась.

Из-за изменения направления ударов поменялось даже название операции — она стала называться Трубчевской, поскольку удары наносились не расходящиеся, а сходящиеся, севернее и южнее Трубчевска. Но цели оставались прежними: фланговый удар по перешедшей в наступление на юг 2-й Танковой группе.

Для подготовки удара пришлось применить элементы дезинформации противника. Так уже упомянутую 108-ю танковую дивизию скрытно заменили только что прибывшей из 1958 года танковой дивизией, присвоив той тот же самый номер, а дивизию из 1941 года перебросили севернее, на Калининское направление, где ожидался удар немцев в районе Старой Руссы. Наименование «танковая дивизия» и номер свежего соединения остались прежними, а вот суть…

Суть изменилась кардинально, поскольку разница в вооружении позволяет дивизии из конца 1950-х выполнять ударные функции целого механизированного корпуса образца 1941 года. Это три танковых полка, один из которых тяжёлый. И на вооружении этих полков техника, значительно превышающая по возможностям то, чем располагала «оригинальная» 108-я. Два «обычных» полка — это 188 Т-34–85, пусть и имеющих броню корпуса той же толщины, что и у «тридцатьчетвёрок» первых годов выпуска, но с более крепкой башней, более мощной пушкой, более надёжным двигателем и трансмиссией, лучшей оптикой (да и вообще обзорностью). «Тяжёлый» танковый полк — это не КВ, а девяносто Т-44 с бронёй, как у КВ и 85-мм танковыми орудиями. Танково-самоходный полк оснащён 16 танками ИС-2, в принципе не пробиваемыми имеющимися на данный момент противотанковыми средствами (ну, разве что, из 88-мм пушки в борт), и 42 самоходками ИСУ-122С, тоже неуязвимыми ни для средств ПТО, ни для вражеских танков.

Мотострелковый полк на бронетранспортёрах БТР-40 и БТР-152. Артиллерийский полк, на вооружении которого состоят 122-мм буксируемые гаубицы Д-30 на механической тяге (тягачи АТ-Л) и дивизионные Зис-3. Зенитно-артиллерийский полк, в составе которого — весь набор средств поражения вражеских самолётов, от крупнокалиберных пулемётов до 85-мм зениток со станциями орудийной наводки типа СОН-9, позволяющими обнаруживать воздушные цели на дальности до 50 километров, и с приборами управления артиллерийским зенитным огнём. Дивизион «Катюш» на базе грузовиков Зис-151, разведбат, в составе которого, помимо бронетранспортёров, имеется и несколько плавающих танков ПТ-76 с трёхдюймовой пушкой. Сапёрный батальон, медсанбат, автобат с грузовиками Зис-5, Зис-150 и Зис-151. Причём, оснащённость дивизии автотранспортом — на уровне корпуса.

Впервые в истории советских ВВС (причём, вовсе не с подачи Василевского) в ходе операции была задействована Резервная авиагруппа Резерва Главного Командования. В неё вошло несколько бомбардировочных, штурмовых и истребительных авиаполков, объединённых под одним управлением и подчинённых непосредственно Главному Командованию. До этого момента ударная авиация распределялась между армиями и фронтами, и было очень сложно сконцентрировать усилия ВВС даже в масштабах фронта. Ещё 21 августа командующий ВВС РККА Жигарев издал приказ № 0087 о формировании 1-й резервной авиагруппы (1-й РАГ). В отличие от известной маршалу Василевскому истории, к 95 самолётам, вошедшим в Резервную авиагруппу, добавился полк истребителей Ла-11, на который он возлагал огромные надежды по воздушному прикрытию в ходе операции.

Последний поршневой истребитель СССР, уже активно заменяемый в 1958 году на реактивную авиацию, превосходил новейшую модификацию «мессера» по всем основным параметрам: от дальности полёта и максимальной скорости до вооружения. Ведь он мог держаться в воздухе несколько часов, на низких высотах был быстрее «Фридриха» на полсотни километров, а залп из трёх 23-мм авиапушек по секундной массе многократно превышал то, что «выплёвывал» мессершмит из пулемётов винтовочного калибра и единственной 20-мм пушки.

Первой удар, призванный сковать части правого фланга 4-й полевой армии немцев, нанесла 50-я армия. Силы Резервного фронта, помня об итогах «другого варианта» операции, не задействовали, и била армия не на Рославль, а южнее, в направлении Клетни.

«Группа Ермакова» двинулась на запад от Трубчевска 2 сентября и, как и ожидалось (и не только ожидалось, но и было подтверждено авиаразведкой), практически сразу наткнулась на двинувшуюся от Почепа на Трубчевск 17-ю танковую дивизию генерал-майора фон Тома. Именно на это, на встречный танковый бой, и рассчитывал Василевский, планируя операцию.

В отличие от «другого» 1941 года, 108-ю (переименованную) танковую дивизию немецкие «ролики» не застали врасплох на марше. Выдвинутый вперёд «тяжёлый» танковый полк на Т-44 в течение получаса сжёг и разбил близ деревни Бобовня полсотни панцеров, основную массу которых составляли «троечки» с 50-мм и даже 37-мм пушками. Без потерь, если не считать нескольких сбитых гусениц.

Гитлеровцы отреагировали молниеносно, отведя уцелевшую технику в лес и организовав оборону по его опушке, а также выдвинув на передовую линию противотанковую артиллерию. Для них ситуация осложнялась тем, что к Бобовне они вышли через лесной массив по единственной проходящей через него дороге. Но тут же по обнаруженным советским танкам ударила полковая и дивизионная артиллерия, а воздух загудел моторами пикирующих бомбардировщиков и прикрывающих их истребителей.

Вот тут-то и вступили в дело Ла-11 Резервной авиагруппы, принявшихся «чистить» небо над 108-й танковой дивизией. Причём, разогнав и «спустив на землю» первую волну стервятников, «лавочкины» не поспешили на аэродром, а продолжили «нарезать круги» над брянскими лесами в ожидании второй. И вскоре дождались её. Пользуясь столь мощным истребительным прикрытием, по застрявшей в лесу колонне 17-й танковой отбомбились СБ-2 99-й ближнебомбардировочного авиаполка.

Попытка роты «роликов» ещё одного танкового батальона при поддержке пехоты из входящей в состав 17-й дивизии пехотной бригады деблокировать выход из леса ударом вдоль реки Нетхарь закончилась предсказуемо: танки пожгли, а пехоту отбросили назад «тридцатьчетвёрками» и пулемётно-артиллерийским огнём.

После авианалёта на лесной дороге остались запертыми до двух батальонов пехоты и неизвестное число танков: у них просто не было возможности отступить назад, пока дорога перегорожена остовами уничтоженной техники. Поэтому, после артподготовки опушки леса, превратившейся в естественный оборонительный рубеж немцев, в атаку пошёл стрелковый батальон 280-й стрелковой дивизии, после непродолжительного боя (сказалось психологическое воздействие «Катюш»), обративший фашистов в бегство. А 108-я ТД двинулась дальше на запад, проламывать оборону отступивших под ударом Группы Ермакова частей немецкой 2-й полевой армии.

* * *

Бои на Ленинградском направлении продолжали «набирать обороты». Пробиться к Новгороду через укреплённый рубеж, построенный большевиками по реке Веронда, 11-й и 21-й пехотным дивизиям не удалось. Минные поля, ДОТы и ДЗОТы, серьёзное авиационное прикрытие, постоянно прибывающие русским подкрепления с одной стороны, и необходимость германским солдатам тащить на своих плечах боеприпасы по заболоченным лесам (авиационный террор советских истребителей не позволял использовать по местным разбитым дорогам автомобили) с другой. В результате генерал-полковнику Бушу пришлось отдать приказ о переходе дивизий к обороне.

Более успешными оказались действия 28-го армейского и 39-го моторизованного корпусов. Им не только удалось обойти Лугу с востока, перерезав железную дорогу Новгород — Луга в районе Батецкого, но и выйти на рубеж реки Оредеж. Но в районе Чудово, пока 28-й ак давил на большевиков, обороняющих Лугу с яростью фанатиков, 39-й корпус генерала Шмидта столкнулся с отчаянным сопротивлением русских, явно намеревающихся не позволить ему перерезать шоссе и Октябрьскую железную дорогу, соединяющие две русские столицы. Железная дорога находилась в зоне действия немецкой дальнобойной артиллерии, но русские открыли настоящую охоту за батареями, пытающимися её обстреливать. Фон Леебу приходилось постоянно снимать пушки калибром 10,5 и 15 см с других направлений, чтобы восполнить потери от контрбатарейных ударов советской артиллерии и действий авиации противника. Причём, для контрбатарейной борьбы русские использовали 18-см морские орудия на железнодорожной платформе и 20,3 см гаубицы на гусеничном ходу, ещё в Финскую кампанию прозванные «сталинскими скульпторами» за невероятную мощность снарядов, оставлявших от самых укреплённых бетонных ДОТов лишь причудливые руины.

Генерал Шмидт докладывал о необычайно высокой насыщенности боевых порядков Красной армии противотанковыми средствами, начиная с основных русских противотанковых орудий калибром 4,5 см до ранее не встречавшихся противотанковых ружей, использующих чрезвычайно мощный патрон в 14 с половиной миллиметров. Увы, но сосредоточенный огонь трёх-пяти единиц такого «несерьёзного» оружия позволял быстро вывести из строя не только лёгкие танки и бронетранспортёры, но, подчас, даже неплохо бронированные «четвёрки». Докладывал он и о русской новинке — модернизированной 4,5 см противотанковой пушке с удлинённым стволом. По предыдущим боям было известно, что чугунные снаряды этого орудия, изготовленные с нарушением технологии, зачастую просто раскалываются при попадании в крупповскую броню. Но теперь мощности «длинноносой» пушки хватало на то, чтобы просто проламывать бронированный лист. А если у русских артиллеристов имелись небракованные снаряды, то при попадании под углом, близким к нормали, с дистанции в полкилометра германских танкистов не спасала никакая броня.

Переброска 4-й Танковой группы вдоль линии фронта на северо-запад позволила довольно быстро прорвать оборону русских под Кингиссепом и выйти к побережью Финского залива. И уткнуться в мощную оборону в районе Соснового Бора и Ораниенбаума, поддерживаемую орудиями кораблей Балтийского флота. Генерал Гёпнер докладывал об ужасающем действии разрывов крупнокалиберных снарядов корабельной артиллерии, осколки которых пробивали танковую броню даже на дистанции до ста метров, а разрыв, произошедший в 20–30 метрах от танка, уничтожал его гарантировано. Именно поэтому 41-й моторизованный корпус пришлось снова рокировать юго-восточнее, поручив прорываться к Петергофу и Стрельне пехоте.

Но и здесь танковые дивизии Гёпнера не имели большого успеха. В первые дни решительного наступления на Ленинград среди войск большевиков значительную долю составляли так называемые «дивизии народного ополчения», состоящие из вчерашних ленинградских рабочих, необученных, плохо вооружённых, и это благоприятно сказывалось на темпах наступления. Пусть даже эти «солдаты» сражались с фанатичностью обречённых. Но буквально в течение двух недель большинство «дивизий народного ополчения» (точнее, то, что от них осталось) отвели в тыл на переформирование, заменив неведомо откуда взявшимися свежими регулярными дивизиями. Как показали допросы пленных, срочно переброшенными из Сибири и Казахстана.

Гёпнеру удалось продвинуться до подступов к Красногвардейску, как большевики теперь называют Гатчину, а с юга захватить крупное село Вырица, приблизившись к железной дороге Ленинград — Новгород всего на пятнадцать километров. Но продолжить наступление в направлении Тосно, чтобы перерезать всю ту же Октябрьскую железную дорогу, ему мешали густые заболоченные леса, все дорожки в которых были перегорожены заминированными завалами. А реку Ижора русские превратили в надёжный противотанковый рубеж.

Вообще масштабы переброски противником подкреплений на подступы к Ленинграду поражали Вильгельма фон Лееба. Казалось, все три железные дороги, идущие от Санкт-Петербурга на восток, заняты только перевозкой войск, боевой техники и боеприпасов. Пожалуй, превосходство в численности войск Ленинградского фронта над частями Группы армий «Север», участвующими в наступлении на Ленинград, теперь приближается к двукратному. Причём, значительную долю сил противника составляют свежие, неплохо вооружённые части. Подавить их сопротивление и выполнить приказ фюрера взять Ленинград в плотное кольцо блокады будет очень нелегко. А тут ещё и известие о назначении 5 сентября командующим Ленинградским фронтом одного из наиболее ценимого русскими военачальника, генерала Жукова, буквально только что проведшего успешную наступательную операцию под Ельней.

Впрочем, есть и хорошие новости. 2 сентября финская Юго-Восточная армия отбросила части большевиков к границе 1939 года, а Карельская армия продолжает теснить русских к Онежскому озеру и вдоль восточного берега Ладожского озера. По сути, всё побережье северной части Ладожского озера теперь контролируется союзниками финнами. Настораживает лишь заявление Маннергейма о том, что участвовать в захвате Ленинграда возглавляемые им войска не будут. Но «уговорить» бывшего кавалергарда русских императоров Александра и Николая — дело германских дипломатов.

Единственная хорошая новость… Остальные к таковым отнести сложно. Как уже упоминалось, генерал армии Жуков недавно провёл удачную наступательную операцию в районе Ельни, это где-то под Смоленском. Пусть удар красных под Трубчевском и закончился неудачей и окружением нескольких пехотных и танковой дивизий, но этим дивизиям с лёгкостью удалось прорваться на восток и соединиться со своими. Зато в боях с русскими была полностью разгромлена 17-я танковая дивизия, входящая в Танковую группу Гудериана, а 18-я танковая, участвовавшая в окружении, лишилась двух третей танков, так что «быстроногому Гейнцу» теперь очень нелегко прорываться на юг, в направлении Конотопа. Ещё хуже обстоят дела у Клейста, располагающего ещё меньшим количеством «валентных» соединений из-за потерь, понесённых на Правобережье Днепра.

Сейчас передовые части этих Танковых групп разделяет почти 150 километров, но русские, почувствовав приближающуюся катастрофу, оставили Киев и спешно отходят на восток. Да так спешно, что части 2-й и 6-й полевых армий, ведущие бои с русскими заслонами, не поспевают за отступающим Юго-Западным фронтом. Да и направления ударов Гудериана и Клейста коммунистам удалось угадать достаточно точно. Их танковым дивизиям приходится буквально прогрызать насыщенную противотанковыми средствами оборону красных. И не просто прогрызать, а постоянно отвлекаясь на фланговые удары русских 40-й, 21-й и 26-й армий. И если бы не пехота 2-й полевой армии на севере и 6-й армии на юге, от которой так любит отрываться Гейнц, то, вместо гигантского котла для всего Юго-Западного фронта, остатки 1-й и 2-я Танковые группы уже сами оказались бы в котлах. Не настолько масштабных, как под Минском или планируемом на Левобережной Украине, но способных полностью уничтожить половину бронированных кулаков Вермахта.

Одним словом, трещит по швам не только исполнение плана Восточной кампании, но и сама концепция Блицкрига, которой грезит находящийся в подчинении у него, фон Лееба, генерал Манштейн, корпус которого всего несколько дней назад понёс очень серьёзные потери в районе Старой Руссы. Настолько серьёзные, что 8-ю танковую дивизию, и без того потрёпанную под Сольцами, пришлось отправить в тыл для пополнения техникой и личным составом. Да и моторизованные дивизии, пусть и сумевшие на пятый день удара по 34-й армии генерала Качанова отбросить большевиков за реку Ловать юго-восточнее огромного озера Ильмень, лишь ограниченно боеспособны.

Фрагмент 16

* * *

Невысокий чернявый старший лейтенант-артиллерист с небольшим фанерным чемоданчиком шёл по осенней Москве. Ему, родившемуся далеко от этих мест, в Грузии, столица была отнюдь не родной, но она была родным городом его дочери, в которой он души не чаял. А после выписки из госпиталя он никак не мог надышаться воздухом «свободы», как он посмеивался, вспоминая строгий больничный режим. В разгаре бабье лето, тепло, светит нежаркое сентябрьское солнце. Можно было бы, конечно, доехать на метро или трамвае, но кипучая восточная кровь требовала физической нагрузки после двух месяцев вынужденного безделья. Вот и шёл он от вокзала до квартиры, где жили жена и дочь, домой, пешком через пол-Москвы. Шёл и подмечал изменения, произошедшие со столицей после 22 июня, когда он был в ней последний раз.

Первое, что бросалось в глаза, это резко возросшее число военных, которым регулярно приходилось козырять. Делал это старший лейтенант довольно неуклюже, поскольку перебитая чуть выше локтя кость правой руки только недавно срослась, и подвижность это «главной» для военного человека конечности восстановилась ещё не окончательно. Артиллерист даже в этом нашёл повод для шутки: у его отца плохо двигалась повреждённая в юности левая рука, а сын теперь «продолжил семейную традицию», плохо владея правой. Впрочем, внимания на его неловкость никто не обращал внимания. Кроме какого-то очень сердитого подполковника, немедленно напустившегося на старлея.

— Кто вас научил, товарищ старший лейтенант, так снисходительно отдавать честь старшему по званию? Немедленно сделайте это так, как полагается по уставу!

— Виноват, товарищ подполковник, но лучше у меня не получится: последствия ранения.

Тут подполковник, пожевав губы, «сменил гнев на милость».

— Где воевал?

— 14-й гаубичный артиллерийский полк 14-й танковой дивизии, командир батареи.

— За новым назначением прибыл?

— Никак нет, товарищ подполковник. В отпуск после госпиталя. Вот, домой иду…

Второе из заметных изменений — заклеенные бумажными полосками крест-накрест стёкла домов. Пусть, по слухам, немцы и потеряли в безуспешных попытках бомбить Москву несколько сотен самолётов, но вероятности прорыва одиночных бомбардировщиков никто не исключал. Этим же обстоятельством объяснялись и зенитные пушки на крупных площадях, а также зенитные пулемётные установки на крышах домов. А ещё — опущенные к земле туши аэростатов воздушного заграждения.

Очень мало гражданских автомобилей. Почти все грузовики — с водителями в военной форме. Даже те, в кузове которых какое-нибудь промышленное оборудование. Но основная масса транспорта — телеги, запряжённые лошадьми. Фронт высосал массу автомобилей, и теперь их пытались заменить гужевыми повозками. Правда, старший лейтенант, вовсе не чуждый техническим новинкам (сам, как-никак, когда-то работал на Заводе имени Сталина), заметил несколько совершенно неизвестных ему машин. Судя по всему, американских, поскольку в СССР автомобилей с такими кабинами точно не выпускали.

Да, в госпитале он слышал о том, что американцы и англичане взяли на себя обязательство помогать Советскому Союзу в войне с гитлеровской Германией. Но он не ожидал, что эта помощь придёт так быстро. Ну, да. Писали и про то, что 31 августа и 1 сентября в Мурманск прибыл конвой британских грузовых пароходов, доставивший партию грузов. Но там упоминались истребители и стратегическое сырьё — каучук, олово и авиатопливо. Видимо, и автомобили были, раз они уже катаются по Москве. Некоторые — даже с приводом на все колёса.

Эх, его батарее бы такие, и не пришлось бы 16 июля принимать тот бой, после которого он очнулся в госпитале. Ему ещё повезло то, что тот снаряд, осколок которого перебил ему кость, старший лейтенант «поймал» в его самом начале. Их, пятерых раненых, успели погрузить на «бэтэшки» отряда, сопровождавшего командира дивизии, с которыми тот и сумел вырваться из окружения. И они, раненые артиллеристы, остались живы. А все остальные бойцы батареи либо погибли, либо попали в плен.

Следует уточнить, что очнулся он в полевом госпитале, из которого его достаточно быстро погрузили в санитарный поезд и отправили уже в тыловой, в Ярославль. Тем не менее, лечащий врач в Ярославле признался, что руку его пациенту удалось сохранить лишь чудом. То ли грязь в открытую рану попала, то ли волокна от не очень чистого (в отступлении особо форму не постираешь) рукава гимнастёрки, то ли прилипшие частицы бинта при очередной перевязке не заметили. В общем, рана воспалилась, в неё проникла раневая инфекция, и уже стоял вопрос об ампутации.

То самое чудо носило собственное имя «пенициллин». Так называли препарат, убивающий микробы, даже живущие внутри организма. Секретное экспериментальное средство, полученное советскими биологами из какой-то плесени, обнаруженной в московском метро. Несколько уколов, несколько дней тошноты и поноса после них, но рана начала стремительно заживать. Ну, и срастаться раздробленная кость.

Как только почувствовал себя более или менее нормально, написал Юлии, где находится. Кое-как, левой рукой, но нацарапал. Отцу, конечно, сообщили и без него, но, хорошенько подумав и вспомнив его телефонное напутствие, сказанное 22 июня «иди и сражайся», написал и отцу. Что сражался, как мог, и не уронил чести ни трусостью, ни вражеским пленом. А тот в ответ прислал вырезку из старой газеты, в которой сообщалось о награждении бойцов 6-й батареи 14-го гаубичного полка, отличившихся в боях в Белоруссии. В том числе — его самого орденом Красного Знамени. Вот такое своеобразное поздравление получилось. А ещё — признание в том, что этот суровый, требовательный к себе и близким человек, с которым отношения не очень складывались уже несколько лет, признал в сыне достойного человека и готов пойти на примирение.

Вместе с конвертом люди из отцовской охраны привезли ящик фруктов. Много, очень много, одному столько не съесть. Да и после фронта, после дней в окружении, когда сытный обед казался роскошью, у старшего лейтенанта даже мысли не возникло сожрать всё это богатство в одиночку. Поэтому, поблагодарив посланцев и попросив передать благодарность за посылку отцу, попросил санитара отнести фрукты на кухню госпиталя.

— Что-то ещё передать вашему отцу? — спросил старший лейтенант госбезопасности, приехавший из Москвы.

— Нет, ничего, кроме того, что я уже пошёл на поправку и чувствую себя хорошо. Нет, постойте. Я хотел бы разыскать своего сына Евгения и материально помочь его матери.

Чекист кивнул.

— Хорошо, я передам ваше пожелание.

Эти письмо и посылка были новым экзаменом. На зрелость и мудрость: поймёт ли сын то, что без слов сказал ему отец. Пожалуй, ещё полтора месяца назад он с треском провалил бы экзамен, не понял бы, затаил бы очередную обиду на «бессердечного» отца. Но между их последним разговором и этой весточкой были три недели на фронте, которые коренным образом сломали всё, что было до Войны, и Яков Джугашвили после пережитого в течение этих трёх недель стал совсем другим человеком. После трёх недель на фронте, после двух месяцев в госпитале, после угрозы лишиться руки. Живи он в самом конце этого страшного века, он бы по этому поводу вспомнил фразу нынешнего своего современника: «пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу». Но сага о Доне Корлеоне пока ещё не написана, и он без всякой философии идёт по Москве домой, наслаждаясь тёплым днём бабьего лета.

Отца он посетит позже, когда снова увидит дочку и жену. Пусть Сталин их и недолюбливает, считая Юлию Мельцер, вышедшую замуж за Якова пятым браком, едва ли не распутницей, но ведь и у Якова она — третья жена. И какая жизнь у Юли ни была до встречи с ним, он её любит. А ещё больше любит Галочку, которая и вовсе не виновата в «приключениях молодости» её родителей.

* * *

Сталинская резолюция на телеграмме от командующего Отдельной Приморской армией генерала Софронова от 14 сентября о нехватке подкреплений гласила: «Надо дать». Соответственно, Генштаб, исполняя указание Председателя ГКО, уже на следующий день ответил приказом продержаться несколько дней. И уже на следующий день в Новороссийске на пароходы грузилась 157-я стрелковая дивизия, дивизион реактивных миномётов и, самое главное в условиях осаждённого города, танки, которых там катастрофически не хватало. Настолько сильно не хватало, что местные рабочие из гусеничных тракторов, обшитых котельным железом, лепили самоделки, названные «НИ-1». Причём, буквы расшифровывались как «на испуг». Именно для того, чтобы взять обложивших Одессу румынов на испуг, и строили это чудо техники, вооружённое авиационной 20-мм пушкой.

Конечно, танки из Новороссийска шли не самые лучшие из того, что выпускаются в Советском Союзе. Не Т-34 и не КВ с их мощными трёхдюймовыми орудиями и прочной бронёй, а именно те, что уже сняты с производства: БТ-7М и Т-26, находившиеся до того на вооружении Закавказского военного округа. Но зато целый батальон, два десятка «бэтэшек» и десять «двадцать шестых» образца 1937 года.

Командующий Отдельной Приморской армией прекрасно понимал, что иную бронетехнику для города, оказавшегося в глубоком тылу немцев, найти очень сложно из-за тяжелейшего положения на фронтах. Сдан Киев, Юго-Западный фронт едва не угодил в гигантский «котёл», который пытались ему устроить Гудериан и Клейст. Да что там «пытались»? Части 5-й армии генерала Потапова и часть войск 21-й армии так и не успели отойти на восток до того, как их отрезали от своих танки 2-й Танковой группы и 2-й полевой армии, и теперь где-то между Глуховым и Конотопом с тяжелейшими боями пытаются вырваться из окружения. 37-я армия генерал-майора Лопатина (для чего-то Ставке понадобилось в разгар отступления от Днепра поменять неплохо проявившего себя в обороне Андрея Андреевича Власова на бывшего командующего 6-м стрелковым корпусом) пока держит позиции южнее Конотопа, но помочь Потапову и Кузнецову не в силах. Как и сильно потрёпанная 40-я армия генерал-майора Кузьмы Петровича Подласа, принявшая на себя основной удар танков Гудериана, когда тот повернул на юг.

Только что завершился контрудар Северо-Западного фронта под Старой Руссой, так и не принёсший решительной победы фронту: войска 34-й армии так и не смогли занять город, а потом и вовсе были отброшены на исходные позиции. Правда, этим генерал-лейтенант Курочкин сорвал переброску танкового корпуса Манштейна под Ленинград, чем облегчил положение войск, обороняющих Колыбель Революции. Но и под Ленинградом тяжело: с севера финны вышли на старую границу, немцы рвутся к Петергофу, Красногвардейску, Тосно и Любани. А потерять последние, значит, потерять контроль над Октябрьской железной дорогой, соединяющей Москву и город Ленина.

Да, восточнее Смоленска гитлеровцы перешли к обороне, но тяжёлые бои не прекращаются и там. Скорее всего, противник накапливает силы, чтобы ударить на Москву. А значит, туда и стягиваются основные резервы: если Гитлер, решивший закончить войну парадом на Красной площади советской столицы, не отказался от своих планов, то просто готовится нанести удар страшной силы.

Да, ситуацию на Южном фронте удалось подправить усилиями Семёна Михайловича Будённого, и генерал-полковнику фон Рунштедту до сих пор не удалось очистить от советских войск Правобережную Украину. Но бои на подступах к Кременчугу, Кривому Рогу и Херсону идут, как говорят тут, в Одессе, «мама, не горюй». От прорыва к Днепропетровску, Запорожью и Никополю гитлеровцев сдерживает лишь Одесса, под которой им приходится держать 18 немецких и румынских дивизий, которые, без сомнений, мгновенно склонили бы чашу весов на сторону противника.

Георгий Павлович Софронов уже прекрасно осознал, что город его армии не удержать. Рано или поздно, его придётся оставить. Даже с теми подкреплениями, что пришли на пароходах из Новороссийска. Тем более, уже в ходе контрудара и морского десанта в районе Григорьевки и 157-я дивизия, и сводный танковый батальон понесли потери. Пусть и сумели отодвинуть линию обороны на 7–10 километров от города. Но самое главное — прекратились артиллерийские обстрелы центра Одессы и Одесского порта.

Всё началось с морского десанта на Григорьевку, поддержанного артиллерией крейсеров «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эсминцев «Безупречный», «Беспощадный» и «Бойкий», бронепоезда и артбатарей Одесского оборонительного района. Прибрежные румынские части подавили мгновенно, и моряки двинулись на запад, в направлении Чабанки и Новой Дофиновки. Одновременно с их действиями на восток и северо-восток ударили две стрелковые дивизии и танковый батальон, прибывший из Новороссийска.

Румыны совершенно не ожидали такой «прыти» от осаждённых. Уже к половине второго часа дня красноармейцы заняли Фонтанку, а вскоре были освобождён весь «полуостров» между Аджалыкским и Большим Аджалыкским лиманом вплоть до населённого пункта Свердлово на север.

В ходе контрудара была испытана новая тактика использования танков. Во-первых, танки действовали парами, а во-вторых, для защиты их от пехоты каждой бронированной машине придавался стрелковый взвод. И тактика себя оправдала в полной мере: за всё время операции был повреждён лишь один БТ, но и его удалось успешно эвакуировать на исходные позиции атаки своим ходом.

Полноценный танковый батальон «навёл шороха» не только в румынских траншеях. Четыре машины и рота стрелков, двигаясь вдоль железнодорожной ветки на север, сумели ворваться на станцию Кремидовка, на которой уничтожили оказавшихся там врагов и успешно отбивали последовавшие за этим плохо организованные румынские контратаки, пока не подошло подкрепление. В итоге к концу дня 24 сентября положение фронта в Восточном секторе застабилизировалось по линии Кубанка — станция Кремидовка — Свердлово — Аджалыкский лиман.

Нет, результаты удара для задействованных в нём сил (157-я и 421-я стрелковые дивизии, полк морской пехоты и танковый батальон), начавшегося 22 сентября, очень неплохие. Разгромлены 13-я и 15-я румынские пехотные дивизии, на бывших позициях которых насчитали более 2300 убитых, взято до 1500 пленных, из которых 700 раненых. Удалось захватить неплохие трофеи, среди которых 8 танкеток и бронемашин, 52 артиллерийских орудия (из них 4 дальнобойных 150-мм), 40 миномётов, 140 станковых пулемётов, 131 ручной пулемёт и автомат, более 2500 винтовок, около 3500 снарядов, 4 тысячи миномётных мин и 13500 «сапёрных». Дело в том, что наступление было настолько неожиданным, что румынские сапёры даже не успели снять вешки на своих минных полях, и теперь красноармейцы защищали позиции от атак противника именно этими трофеями.

Контрудар 22–24 сентября позволил обезопасить эвакуационные работы в порту: «морские ворота» Одессы больше не обстреливаются дальнобойной артиллерией. Да, остаётся риск авианалётов на корабли, стоящие под погрузкой, но и его удалось снизить. Во-первых, непосредственно перед началом операции «сталинские соколы» нанесли удар по двум немецким аэродромам, на которых было сосредоточено 30 истребителей и 20 бомбардировщиков. А во-вторых, вместе с пополнением в середине сентября прибыло несколько 37-мм зенитных орудий и десяток крупнокалиберных зенитных пулемётов, которыми усилили противовоздушную оборону порта.

А порт должен работать бесперебойно. Ведь через него продолжается эвакуация промышленных предприятий и населения города. Уже вывезено оборудование завода «Большевик», станкостроительного завода имени Ленина, судостроительного и судоремонтного завода, заводов сельскохозяйственных машин имени Октябрьской революции, тяжёлого весостроения имени Старостина, сахарного, консервного, суперфосфатного и других заводов. На «Большую землю» вывозится топливо, металл, различное сырьё, паровозы и железнодорожные вагоны, музейные ценности и картинные галереи. Только за время полной блокады вывезено около 135 тысяч мирных жителей, более 20 тысяч раненых и больных красноармейцев. И эвакуация будет продолжаться до тех пор, пока фронт на подступах к Одессе держится.

Фрагмент 17

* * *

В подготовке к Московской конференции, на которой ожидалось подключение Советский Союз к американской программе ленд-лиза, принял участие и «посол СССР в СССР» Георгий Николаевич Зарубин, по просьбе Молотова согласившийся поменять пост его заместителя на работу в прошлом. Тем более, он успел поработать послом и в США, и в Канаде, и в Великобритании, а его «двойник» в данный момент трудился заведующим отделом США в Наркомате иностранных дел, и Зарубину была хорошо известна вся история поставок американской ленд-лизовской техники.

Впрочем, его коллега, возглавляющий «спецпредставительство при Министерстве иностранных дел СССР» Анатолий Иосифович Лаврентьев не был новичком ни в международных делах, ни в технических вопросах. Учился и преподавал в Московском энергетическом институте, работал в Наркомате тяжёлой промышленности, возглавлял советские посольства в Болгарии и Румынии. В другой реальности позже работал в ТАСС, возглавлял посольства и даже был Наркомом иностранных дел РСФСР. Но нынешней задачей Лаврентьева было согласование помощи Советского Союза «образца 1958 года» Советскому Союзу-1941, а вовсе не отношений с союзниками СССР по Антигитлеровской коалиции.

Даже внешне крупный и «тяжеловесный» Зарубин создавал впечатление надёжности и авторитетности, чем и понравился Сталину. А рекомендательное письмо Молотова-1958 более молодому себе самому позволило полностью довериться рекомендациям «консультанта», сумевшего аргументированно объяснить, что можно требовать от союзников, а что не следует, какие из технических новинок 1958 года привлекут столь высокоразвитые страны, а от каких они отмахнутся.

— Положение дел Советского Союза в 1958 году по-прежнему нельзя считать благополучным, — басил Георгий Николаевич. Да, мы строим новые заводы и фабрики, электростанции, развиваем совершенно новые для вашего времени отрасли промышленности, но нам по-прежнему очень многого не хватает. Империалисты угрожают нам Третьей Мировой войной, и нам приходится массово выпускать очень дорогостоящее оружие, разрабатывать всё более и более совершенные системы вооружений, поскольку отставание от них грозит нам уничтожением. И ради этого приходится ограничивать выпуск гражданской техники.

— Во-от и пре-прекрасно! — улыбнулся Молотов. — Эти новейшие системы отлично заменят то, что нам могут поставить американцы и англичане.

— Вы ошибаетесь, Вячеслав Михайлович, — покачал головой посол. — Как известно товарищам военным, каждое новое поколение боевой техники сложнее предыдущего. И прежде чем, например, зенитчик сумеет в достаточной мере овладеть прибором управления артиллерийским зенитным огнём, которыми теперь у нас в обязательном порядке комплектуются средние и тяжёлые зенитные орудия, ему придётся учиться несколько месяцев. Управление реактивным самолётом требует нескольких лет обучения пилота, а также предъявляет к нему очень высокие требования по состоянию здоровья. Куда более высокие, чем к современным вам лётчикам-истребителям. К тому же, реактивные самолёты — это не только сами машины, это специальным образом оборудованные аэродромы, особое топливо, высококлассные инженеры и техники, обслуживающие эти машины. Да что там говорить? Даже грузовые автомобили, производимые у нас, требуют не только более обученных водителей, но и более качественного бензина. К примеру, в самые массовые сейчас Зис-5 и Газ-АА заливается преимущественно бензин марки А-56, а в грузовики Газ-61, Газ-63, Зис-150, Зис-151 — марки А-66. Увы, такова плата за повышенную мощность двигателей.

— Но ка-акое отношение это имеет к помощи союзников?

— Прямое, — рубанул правой рукой Георгий Николаевич. — Пусть поставляют Советскому Союзу топливо. И не только авиационное, мощности по производству которого мы поможем нарастить только примерно через год, но и автомобильное высокооктановое. Тем более, американские грузовики тоже его потребуют. И нужно требовать, чтобы этих грузовиков поставлялось как можно больше. А ещё лучше — чтобы они продали лицензию и оборудование для производства грузовых автомобилей в СССР. Пусть даже за золото. Это прекрасное вложение денег в дальнейшее промышленное развитие страны.

Нельзя отказываться от поставок самолётов. Но только следует очень придирчиво отнестись к маркам поставляемых самолётов. К примеру, британские «Харрикейны», недавно поставленные англичанами следует забраковать из-за слабости вооружения. До тех пор, пока они не поставят на них вместо пулемётов винтовочного калибра 20-мм пушки. И истребители «Спитфайр» брать не ниже пятой, пушечной модели.

Американцы предложат истребители «Аэрокобра» и «Киттихок». Их надо брать. Только давить на то, чтобы ко второму поставляли ремкомплекты и запасные двигатели. Очень требовать. Требовать поставок бомбардировщиков А-20 «Бостон» и Б-25 «Митчел». Очень хорошие машины, которые мы, в своё время, получали от них и активно использовали. И возобновления поставок летающих лодок «Каталина».

По танкам. Судя по отзывам танкистов и сравнительным испытаниям, танк «Валентайн», который нам будут навязывать англичане, сложны в эксплуатации, и в руках неопытных экипажей часто выходят из строя. Они совершенно не приспособлены к нашему климату и не имеют в боекомплекте слабенькой 40-мм пушки осколочного снаряда. Такой снаряд придётся разрабатывать и производить самим. Но в качестве лёгкой машины для разведывательных подразделений и в кавалерийских корпусах проявил себя неплохо. Та же история с отсутствием осколочных снарядов у их пехотного танка «Матильда-2», который из-за неподготовленности к нашим зимам можно будет использовать только где-нибудь на юге. Да и то — после того, как они поменяют пушку на более мощную. А если учесть, что будут массовые поставки танков Т-34 с 85-мм пушкой, лучше и вовсе отказаться от них. Как и неуклюжих тяжелобронированных танков «Черчилль», про которые сам британский премьер говорил, что у них даже больше недостатков, чем у «оригинала».

Американские лёгкие танки «Стюарт» у нас танкисты очень не любили из-за того, что те хорошо горят. Да так, что из-за удушливого дыма внутренней обивки члены экипажа мгновенно теряют сознание и сгорают заживо. В своё время мы отказались от их поставок, но это было, когда уже наладили массовое производство Т-60 и Т-70. Да и вообще от любых прочих американских танков, пока они не начнут производить «Шерман», надо отказаться: это не танки, а уродство какое-то. Очень высокий силуэт, неустойчивые, две пушки, из которых та, что калибром 37 мм, в башне, а 75-миллиметровая — в спонсоне. Наши танкисты их звали «братская могила семерых». А вот их бронетранспортёры надо брать любые и столько, сколько смогут поставить. Мы не сможем насытить Красную Армию этой техникой, как бы ни старались, поэтому пусть заокеанские союзнички помогают.

Придётся некоторое время импортировать локомотивы, пока из 1958 года не поступит достаточное количество выводимых нами из эксплуатации паровозов. И вагоны разных типов, поскольку в таком количестве, как американцы, мы их поставлять не сможем.

По зенитной артиллерии. Пусть поставляют. Мы быстро закрыть потребности в ней не сумеем, даже если выскребем со складов трофеев немецкие «Эрликоны», «Бофорсы» и 37-мм пушки. А вот личное стрелковое оружие закупать не стоит: с ним только головная боль при снабжении боеприпасами.

— Ка-акое сырьё можно запросить во время конференции, товарищ Зарубин? — заметив, что посол прервался, вставил вопрос нарком иностранных дел.

— Я уже упоминал про бензин. Присадки, повышающие его октановое число. Мы их тоже будем поставлять, а потом и смонтируем установку по их производству, но первое время пусть поставляют американцы.

— А почему бы не купить у них технологию его производства? — спросил Микоян.

— Не продадут, — покачал головой Георгий Николаевич. — Нам, по крайней мере, они во время войны её так и не продали, как мы ни просили.

Далее — натуральный каучук и автомобильные шины. Даже у нас шины в дефиците, поэтому без их поставок от союзников не обойтись. Тем более — типоразмеров, используемых на иностранной технике. Толуол для производства взрывчатки и сама взрывчатка. Мы уже после войны разобрались в том, что переход на более высокую температуру коксования угля серьёзно сократил возможности выпуска Советским Союзом тротила. Поэтому, пока мы и вы не нарастим мощности по его изготовлению, придётся пользоваться американским. Медь. Алюминий и производственное оборудование для его изготовления. Включая электрогенераторы для питания этих установок. Хлопок, который критически важен для изготовления пороха. Только нужно очень осторожно подходить к сортам и качеству поставляемого союзниками пороха. А вот на повышении объёмов продовольствия следует настаивать сразу же: мы сами пока не жируем, и много продуктов поставлять просто не сможем.

Это пока предварительно, более подробный анализ того, что надо будет вытянуть из наших «заклятых друзей», сейчас там, «за плёнкой», готовится.

— Как вы сказали? За плёнкой? — удивлённо приподнял брови Председатель ГКО.

— Так точно, товарищ Сталин. Именно такое жаргонное выражение в ходу у учёных, открывших возможность перемещения между нашими мирами. Да и непосвящённому в эту тайну сложнее догадаться, о чём речь.

* * *

Как ни старался Семён Михайлович Будённый-«старый», а избежать неприятного «подарка» на следующий день после открытия в Москве конференции с союзниками избежать не удалось. Может, и не в нём дело, а в только-только назначенном командующем 11-й полевой армией немцев генерале Манштейне (прежний командующий Ойген фон Шоберт 26 сентября погиб, приземлившись на связном самолёте на советское минное поле), рьяно взявшемся за дело, но 30 сентября фашисты ворвались в Херсон. Части 9-й армии Черевиченко ещё дерутся в городских кварталах, а немецкое радио уже раструбило на весь мир, что город захвачен. Торопятся, но не сильно, поскольку и без того ясно, что через день-другой последние защитники областного центра будут уничтожены, и держаться придётся по левому берегу огромной реки. По всем этим многочисленным островкам и протокам, заросшим бесконечными джунглями камышей, плавням.

Теперь самые низовья Днепра — самый правый фланг 11-й немецкой армии. И даже не нужно быть маршалом, чтобы понять: Манштейн наверняка перебросит освободившиеся после вытеснения войск Черевиченко части на север, чтобы помочь соседу, командующему 17-й армией Штюльпнагелю, полностью очистить от советских войск всю излучину Днепра. Чтобы овладеть плотиной Днепрогэса в Запорожье и мостами в Днепропетровске.

Ясно, что такой деятельный генерал, как Манштейн, не будет бездействовать и на юге. Непременно попытается форсировать Днепр и в районе Херсона, и немного выше него по течению. Не исключена попытка десантной операции через Днепровский лиман, но вовсе не крупномасштабная, поскольку нету у него столько плавсредств, чтобы перебросить хотя бы дивизию со всеми приданными подразделениями. Поэтому от Чёрного моря до самой Каховки, уже сейчас можно сказать, прорыва не случится. Если 11-я полевая армия и начёт удар в направлении Крыма, то с севера.

Да уж. Крым. Семён Михайлович прекрасно помнил, насколько безответственно отнёсся к укреплению Перекопа командующий 51-й армии Кузнецов, и теперь, снова став представителем Ставки на Южном фронте, добился подчинения ему и этого объединения. Нет, не в составе фронта, а как силы, ответственной за оборону полуострова с севера. И ежедневно «капал на мозги» Фёдору Исидоровичу, требуя от того создать действительно прочную оборону на перешейке. Такую, чтобы проломить её было сложно не только с наскока, как это произошло в известном ему варианте истории, но и в результате длительной осады. Сам регулярно вылетал к Армянску и Красноперекопску, чтобы проконтролировать, как идёт подготовка линии обороны.

Объём работ был поистине титаническим. На восстановлении Турецкого вала, рытье траншей и противотанковых рвов, окопов для танков трудились десятки тысяч крымчан, которых привезли поездами из Симферополя, Севастополя, Джанкоя и других городов полуострова. Всё ещё мало людей? Будённый лично ездил по еврейским колхозам, организованным в рамках программы помощи общества «Джойнт» в Северном Крыму, и рассказывал на сходах, что будет с евреями в случае, если немцы прорвутся на полуостров. И едва загруженность колхозников осенними полевыми работами пошла на спад, как к Перекопу стали прибывать подводы с колхозниками, «вооружёнными» лопатами и кайлами. И часть из них тут же, на строительстве линии обороны, записывались добровольцами в части 51-й армии, тоже не сидящие без дела.

Да, простые стрелки, точно также как гражданские, рыли землю, таскали доставленные из-под Симферополя по железной дороге брёвна для перекрытий блиндажей и дзотов, устанавливали наклонённые на север заточенные брёвна и растягивали по ним колючую проволоку, расставляли на танкоопасных направлениях противотанковые ежи, изготавливаемые на предприятиях Симферополя и Севастополя. Сапёры, обозначив вешками и предупреждающими транспарантами будущие минные поля, шпиговали землицу минами.

Кое-кто в Ставке даже упрекал Семёна Михайловича в том, что он уделяет Перекопу непропорционально много времени, но маршала этими упрёками было не остановить. Тем более, сам Сталин распорядился оказывать ему всемерное содействие в этом деле. И Будённый, помня собственные неудачи в обороне Крыма в другой истории, старался хотя бы в этой истории исправить их. Поэтому при каждой возможности настаивал на усилении 51-й армии, представлявшей собой, по сути, всего лишь стрелковый корпус из трёх дивизий. Да, собственно, и создана она была простым переименованием 9-го особого стрелкового корпуса.

И ведь добился! Уже к концу августа, помимо того же 9-го корпуса, в неё включили 3-ю Крымскую мотострелковую, 184-ю, 320-ю и 321-ю стрелковые дивизии, 40-ю, 42-ю и 48-ю кавалерийские дивизии, несколько артиллерийских полков, включая полк реактивных миномётов. Чуть позже, в конце сентября, к ним добавилась 29-я танковая дивизия Резерва Главнокомандования, сформированная преимущественно на базе дивизии, базировавшейся в 1958 году в Белорусском военном округе.

Фёдор Исидорович Кузнецов просто ошалел, когда ознакомился с материальной частью дивизии. Да и было отчего ошалеть. Два танковых полка машин Т-34–85, тяжёлый танково-самоходный полк с танками ИС-2 и самоходками ИСУ-122С, мотострелковый полк на бронетранспортёрах БТР-40 и БТР-152, гаубичный артиллерийский полк с орудиями калибром 122 и 152 мм на автомобильной тяге (Зис-151 и Зис-150), зенитно-артиллерийский полк и прочие вспомогательные подразделения. Основу противотанковой обороны дивизии (Семён Михайлович прекрасно помнил, что оборону на Перекопе немцы ломали именно танковыми ударами после артиллерийской подготовки), правда, составляли «длинноносые» 45-мм орудия М-42, лишь немного «разбавленные» дивизионными пушками Зис-3 в «противотанковом» исполнении, применявшемся в истребительно-противотанковых артиллерийских полках во время Курской битвы. Но для 1941 года даже эта модель «сорокопятки» прекрасно подходила в качестве основного орудия ПТО. Танки и САУ немедленно «зарывали» и прикрывали сверху маскировочными сетями, чтобы они стали неприятным сюрпризом войскам Манштейна, создавали для них и для артиллерийских орудий запасные позиции.

Маршал требовал для обороны Крыма и истребители из 1958 года, но Ставка просила потерпеть: Миг-15 и Миг-17 не успевали собирать и отправлять на куда более угрожающие направления, а бои за Перекоп предвиделись лишь в перспективе. Пусть и не столь далёкой. Даже собираемые по всему Советскому Союзу Ла-11 шли через «плёнку» в незначительных количествах, но, как минимум, пару эскадрилий этих боевых машин, на данный момент превосходящих всё, на чём летают немцы, ему твёрдо пообещали, когда Манштейн начнёт движение к полуострову.

Пока же приходилось отбиваться от «мессеров» и «лаптёжников», пытающихся помешать строительству оборонительного рубежа, собственными силами и средствами. А из чего их выкроить? Ведь помимо предотвращения авианалётов на главную базу Черноморского флота, авиация, базирующаяся на полуострове, оказывала поддержку и осаждённой Одессе, и левому флангу Южного фронта (тоже заслуга Будённого, сумевшего так надавить на адмирала Октябрьского, что тот был вынужден «забыть» про межведомственный армейско-флотские противоречия).

Но с прибытием 29-й тд РГК ситуация с противовоздушной обороной несколько улучшилась: всё-таки радиолокаторы зенитно-артиллерийского полка позволяли не только загодя засечь приближающиеся воздушные цели, но и корректировать огонь зениток. Не говоря уже о вызове истребителей для прикрытия с воздуха «всенародной стройки».

Впрочем, про «всенародную» стройку Будённый слегка преувеличивал. По данным НКВД, настроения среди крымских татар ничуть не отличались от тех, которые существовали в «другом» 1941 году: они ждали прихода немцев. И число представителей этого народа среди строителей линии обороны было невелико. Зато участились кражи, грабежи и поджоги «неизвестными лицами» имущества еврейских колхозов, созданных, как правило, на землях, отнятых в 1920−30-е годы именно у татар. Чекисты, конечно, тоже не сидели, сложа руки: как было известно Семёну Михайловичу, Комитет госбезопасности передал ведомству Берии списки предателей, которые в иной истории активно сотрудничали с гитлеровцами, и теперь местное Управление НКВД занималось «профилактикой», вывозя этих людей куда-то на восток, за Волгу и Урал. Чтобы уменьшить количество ударов в спину Красной Армии, когда немцы начнут операцию по захвату полуострова.

Фрагмент 18

* * *

— Итак, Гудериан, я оказался прав: поворот вашей Танковой группы на юг был необходим, и он завершился успехом.

Гитлер ликовал: никто иной, как «быстроногий Гейнц» сильнее всех настаивал на продолжении наступления на Москву, категорически выступая против изменения направления ударов 2-й Танковой группы и 2-й полевой армии. Даже лично прилетал в Берлин ради того, чтобы отговорить фюрера от этого шага, дающего большевикам отсрочку для организации обороны на Московском направлении. Но вождь германской армии оказался непреклонен, и Гудериану пришлось исполнять его приказ.

И вот 3 октября добиты последние попавшие в окружение северо-западнее Конотопа русские войска. Не весь Юго-Западный советский фронт, как планировали в ОКВ, а только часть его войск. Не 600–700 тысяч солдат противника, а более чем в десять раз меньше. Всего лишь часть подразделений их 5-й и 21-й армий, не сумевшие прорваться из окружения в ходе совместного удара этих частей и деблокирующих действий русских 40-й и 37-й армий. Увы, русские словно предугадали планы немецких стратегов и начали выводить свои войска из Киева, едва лишь наметился поворот Группы Гудериана на юг. И с такой организованностью, будто планы такого отступления у них были готовы заранее.

Порядка 40 тысяч пленных — это всемеро меньше, чем удалось захватить в Белостокско-Минском котле в июне-июле этого года. Да, при разгроме Конотопского котла и во время прорыва из него красные потеряли убитыми примерно столько же солдат. Но победа далась Вермахту очень нелегко.

Всё началось с удара русских южнее Рославля во фланг 17-й танковой дивизии фон Тома. Настолько успешного, что от полного разгрома её спасла лишь срочная переброска «роликов» 18-й танковой. Вальтеру Нерингу удалось даже отрезать наступающие на запад русские танки от основных сил Брянского фронта, но те в результате двухдневных боёв сумели вырваться из окружения, попутно выбив до трети боевых машин дивизии Неринга.

Именно поэтому наступление на юг, навстречу Клюге и Рунштедту, развивалось настолько медленно, что основные силы Юго-Западного фронта Кирпоноса, 26-я и 37-я армия, сумели беспрепятственно выйти через незамкнутую горловину образовавшегося «мешка». Да и мобильные резервы русских почти всегда оказывались именно там, куда направлялось остриё танкового клина. Со столь высокими собственными потерями в материальной части и столь упорным сопротивлением большевиков ни о какой стремительности речи уже не шло. 2-й Танковой группе приходилось буквально продавливать оборону противника при поддержке пехоты 2-й полевой армии. И постоянно огрызаться, отражая фланговые удары.

Подкачали и «эксперты Геринга», оказавшиеся неготовыми драться на равных с новейшими русскими самолётами, ранее не встречавшимися на фронте. Да, сталкиваясь в воздухе с устаревшими бипланами И-153 и известными по войне в Испании «Крысами» И-16, они демонстрировали превосходство. Чаще всего, выходили победителями и из схваток с новыми Як, Миг и ЛаГГ. Но как только в небе появлялись немногочисленные тупорылые «лавочкины» с устаревшими моторами воздушного охлаждения (Гудериану довелось видеть обломки одного из этих самолётов) или, не приведи Всевышний, реактивные истребители со стреловидными крыльями, как от хвалёных птенцов рейхсмаршала летели перья.

Были опасны реактивные самолёты и особенно — бронированные штурмовики «Илюшин» и для танков. 3,7 см пушка первых пробивала верхнюю броню «роликов» в случае захода на танковую колонну в пологом пикировании, а вторые вываливали на колонну ливень мелких бомб, тем не менее, способных прожигать броневые плиты, как очень редкие в Вермахте противотанковые снаряды «с чёрной головкой». И даже попав под очередь «Эрликона», продолжали лететь, как ни в чём не бывало. Генерал даже слышал, что солдаты присвоили этим «летающим танкам» имя «Чёрная смерть», как называли в Средние века чуму.

— Вы — едва ли не единственный, кто сумел порадовать меня прекрасными успехами в течение последнего месяца.

Да уж! Очередной штурм единственного русского незамерзающего северного порта Мурманск закончился неудачей. Присланный в Санкт-Петербург русский генерал Жуков, три года назад разгромивший японцев на реке Халхин-Гол и недавно проведший блестящий контрудар под Ельней, за считанные дни сумел остановить наступление фон Лееба на город всего в 30–50 километрах от его окраины. Пусть доблестным германским солдатам и удалось в двух или трёх местах перерезать железную дорогу, соединяющую две русские столицы, но окружения «колыбели революции», как любят называть этот город большевики, не получилось. За Красной Армией осталась ещё одна железная дорога, идущая вдоль Ладожского озера, что позволяет им подвозить подкрепления и вывозить из него гражданское население и даже производящееся в Ленинграде оружие.

Войска фон Бока продолжают топтаться под Смоленском, ведя ожесточённые бои немногим восточнее этого города, называемого «ключом к Москве». Основная причина этой задержки — тот самый разворот 2-й Танковой группы на юг. В противном случае, канонада звучала бы уже на окраинах русской столицы. Впрочем, помимо ведения позиционных боёв, фон Бок активно пополнял потрёпанные за время наступления от границы дивизии. Если Гудериану, пусть и с огромными потерями, но удалось сохранить собственные танковые дивизии, то находящаяся в распоряжении Группы Армий «Центр» 3-я Танковая группа Гота лишилась сразу двух дивизий, полностью выбитых во встречном бою при прорыве обороны русских южнее Великих Лук.

Пожалуй, говоря об успехах, фюрер имел в виду продолжающееся наступление на Юге Украины. Но успехи там весьма относительные. Пусть войскам фон Рунштедта и удалось 5 октября ворваться в Днепропетровск, а действующему на южном фланге Группы Армий «Юг» Манштейну захватить плацдарм на восточном берегу в нижнем течении Днепра, но в тылу этой Группы Армий продолжает обороняться крупный русский порт Одесса, отвлекая на себя не менее 18 немецких и румынских дивизий. Красные же при отступлении успели взорвать в Днепропетровске оба моста, и теперь, после форсирования реки, придётся возводить понтонные переправы с весьма ограниченной пропускной способностью. Либо ждать, пока 17-я армия возьмёт русскую гордость, Днепровскую гидроэлектростанцию в районе Запорожья.

Или Гитлер намекает на то, что навстречу Гудериану двигались остатки Танковой группы Клейста и части 6-й полевой армии фон Рейхенау, занявшего оставленный русскими Киев? Точнее, пытались догнать отходящую с арьергардными боями 26-ю армию красных. Ну, да, именно подчинённый Рунштедту 4-й воздушный флот записал себе на счёт уничтожение в результате бомбового удара штаба русского Юго-Западного фронта во главе с его командующим генералом Кирпоносом 30 сентября. Но даже это не вызвало дезорганизации управления фронтом, которое до прибытия нового командующего, бывшего наркома обороны Семёна Тимошенко, взял на себя ответственный за Южный театр военных дел маршал Будённый. После этого линия фронта на Левобережной Украине в целом стабилизировалась в ожидании завершения операции по очистке Правобережья от противника.

— Вот теперь, Гудериан, уже ничто не мешает нам добить большевиков в их логове! И у вас появится реальная возможность первым ворваться на улицы русской столицы.

— К своему величайшему сожалению, мой фюрер, я не смогу этого сделать.

Гитлер уже привык к тому, что Гудериан регулярно пытается противоречить ему, но в данном случае он просто остолбенел. А «Быстроногий Гейнц», дабы избежать вспышки неконтролируемой ярости «вождя германской нации», продолжил спокойным тоном:

— Мне нечем наступать на Москву. В подчинённой мне Танковой группе едва ли наберётся танков на одну дивизию: именно такова цена попытки окружения русского Юго-Западного фронта и уничтожения части сил их 5-й и 21-й армии. 2-й Танковой группе срочно требуется пополнение как материальной частью, так и живой силой. Без этого я рискую не дойти не только до Москвы, но даже до Тулы.

* * *

— Товарищ министр обороны, к вам просится на приём товарищ Жуков.

— Кто? — удивлённо оторвал голову от бумаг Рокоссовский.

Жуков — не самая редкая русская фамилия, но первой была мысль о ТОМ САМОМ Жукове, с которым они знакомы ещё с 1924 года, с учёбы в Высшей кавалерийской школе.

— Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков, — вытянувшись в струнку, отрапортовал помощник.

Удивляться действительно было чему. После снятия с должности Хрущёва, удавшегося именно потому, что Георгий Константинович, яростно поддерживавший этого политического проходимца, не успел исполнить его просьбу и подвезти в Москву лично преданных Никите партийных работников, отношения между двумя маршалами испортились. При посадке самолёт, в котором летел министр обороны, потерпел аварию, и Жуков оказался в госпитале с переломом позвоночника. А его заместитель Константин Константинович Рокоссовский этого указания Первого секретаря ЦК партии не исполнил. Причём не только из-за того, что был настроен против Хрущёва. Даже если бы хотел, то не успел бы этого сделать: слишком много забот навалилось после известия о том, что непосредственный начальник не в состоянии исполнять свои обязанности.

Расследование выявило, что имел место отказ техники: из-за скрытого дефекта подломилась стойка шасси, самолёт, зацепившийся крылом за взлётную полосу, принялось крутить на «взлётке». Несколько сопровождавших маршала в поездке получили серьёзные ушибы и переломы конечностей. А вот Георгию Константиновичу не повезло: перелом позвоночника и необходимость до конца жизни передвигаться в кресле-каталке.

Как только медики позволили, Константин Константинович приехал к Жукову в госпиталь, но тот, уже поставленный в известность о том, что Хрущёв отправлен на пенсию, а страной руководят «сталинские кадры», в хорошо всем знакомой манере наорал на визитёра, обвинив нового министра и вообще «заговорщиков» во всех смертных грехах. Конечно, Рокоссовский понимал, что его давний товарищ мог это наговорить в запале — сдержанностью он не мог похвастаться никогда — и решил, пока гнев «Маршала Победы» не потухнет, воздержаться от общения с ним.

После выписки из госпиталя Жукову выделили дачу в Подмосковье, где он жил с женой Александрой Диевной и младшей дочерью от неё Эллой. Жил тихо, гостей принимал редко. Как докладывали чекисты, «присматривающие» за ним, очень тяготился неожиданно наступившей беспомощностью и не хотел её демонстрировать посторонним. А поскольку деятельная натура не позволяла сидеть без дела, занялся написанием мемуаров. Насколько далеко продвинулась эта работа, сказать было сложно, но адъютант, которого в виде исключения сохранили за маршалом, постоянно ездил в столицу и привозил оттуда книги и копии архивных документов.

За прошедший после авиакатастрофы год Георгий Константинович ни разу никого из находящихся у власти ни о чём не попросил. Даже инвалидную коляску, в которой теперь передвигался, «выписал» из Америки через знакомых, служащих в министерстве иностранных дел. И вот — такой неожиданный визит!

Министра, вылетевшего в приёмную, встретил колючий взгляд человека, который в разное время был и его начальником, и его подчинённым. Взгляд… А вид? Парадный маршальский мундир со всеми наградами, советскими и иностранными, над которыми ровным рядком тянется «строчка» из четырёх звёзд Героя Советского Союза. Единственный в СССР четырежды Герой! Пусть последнюю «Звёздочку» получил меньше двух лет назад в связи с шестидесятилетием.

— Не ждал? — даже не здороваясь, бросил Жуков.

— Не ждал, — улыбаясь протянул руку Константин Константинович и, после рукопожатия, попытался пристроиться за коляской, чтобы втолкать её в кабинет.

— Не на-адо! — недовольно скривился визитёр, берясь за обода колёс своего «средства передвижения», и сделал жест адъютанту: жди, мол. — Сам уже давно научился.

Сели друг напротив друга к столу для посетителей, и пока помощник не обеспечил их чаем и каким-то печеньем, говорили «ни о чём». И лишь после того, как эти внешние проявления гостеприимства закончились, Георгий Константинович задал совершенно неожиданный вопрос. В лоб, как привык это делать.

— Как ТАМ дела на фронте?

— Ты о чём, Георгий Константинович? Разве мы ведём с кем-то войну? — изобразил удивление министр.

— Ну, да. Секретность, чёрт бы её подрал. Да только хрен вам, а не секреты от меня! Не буду рассказывать, от кого, но ЗНАЮ про то, что вы посылаете ТУДА, в сорок первый, и технику, и оборудование, и войска. ЗНАЮ, что ТАМ сейчас тоже октябрь месяц, самое трудное время, когда, как мы оба помним, немец нам давал прикурить на подступах к Москве и Ленинграду. Ты ТАМ успел уже сбежать из-под Вязьмы?

— Не стал я там командующим 16-й армией, — нахмурился Рокоссовский, уже понявший, что до Жукова, несмотря на все предпринимаемые меры секретности, дошла информация об открытом учёными проходе в 1941-й год. — Не успел, погиб за несколько недель до этого: «мессер» сбил связной самолёт, в котором я летел.

— Вот, значит, как? — дрогнул голос инвалида. — Жаль. Без тебя сложнее будет удержать Москву. Да и фашистов победить тоже. А я-то ТАМ хоть жив?

— Жив. Остановил немцев на подступах к Ленинграду, не позволив взять город в полную блокаду. Не без нашей помощи знаниями, войсками и техникой, конечно. А теперь снова назначен командующим Западным фронтом. Но тебе ТАМ легче, чем когда-то было.

Жуков опершись на руки, поменял положение в кресле-каталке, обозначив заинтересованностью.

— Ну-ка, ну-ка.

— Знания, Георгий Константинович, великая вещь. Избежала Красная Армия в том мире целого ряда катастроф. Юго-Западный фронт успел отойти из-под Киева до того, как его отрезали Гудериан и Клейст, под Уманью котла не было: это уже Будённый, отправленный туда, постарался. К Крыму Манштейн ещё не прорвался, топчется около Днепра, правая сторона которого от Днепропетровска и ниже почти вся наша. Новгород удержали, железную дорогу к Ленинграду вдоль Ладожского озера — тоже. А ещё — наподдали Танковым группам так, что у них сейчас в наличии всего около трети от штата. Переброску дивизий с Дальнего Востока начали раньше, чем у нас было.

Колючие глаза Жукова потеплели. Сказанное старым товарищем ему явно нравилось.

— Значит, говоришь, Семён Михайлович уже там? А тамошний-то он как его появление воспринял?

— Не знаю. Уж об этом нам точно не докладывают оттуда. Скорее всего, придумали какую-нибудь байку про двойников, и на каждом из фронтов, Южном и Юго-Западном, рассказывают, что именно в их штабе «настоящий», а в другом — «поддельный». Я бы так на месте тамошних чекистов поступил.

— И Василевский там? Что-то зятёк мой давно ничего не рассказывал про него.

Ну, да. Старшая дочь Жукова Эра замужем за сыном Александра Михайловича. А с ближайших родственников тех, кого отправили в 1941-й год, тоже взяли обязательство не распространяться, куда те подевались. В инструкции прописано отвечать на вопросы: «в командировке». А где и надолго ли, им знать не положено.

— Там. Советником у Шапошникова. На пару «натаскивают» тамошнего Александра Михайловича: Борису Михайловичу-то, как ты знаешь, не так уж и много осталось из-за его застарелого туберкулёза. Мы, конечно, его лекарствами поддерживаем, но, как говорят врачи, требуется комплексное стационарное лечение. Но Василевскому всё равно скоро становиться начальником Генерального Штаба.

— Слушай, Константин Константинович, раз Василевский и Будённый уже там, то может, и меня туда можно отправить? Я даже безвозвратно согласен: напишете некролог, упакуете пустую урну в Кремлёвскую стену, и всё. Был маршал Жуков, и не стало его.

— Зачем тебе это, Георгий Константинович? Не накомандовался ещё? Ты же уже сорок два года в строю, здоровье уже не то, — кивнул Рокоссовский на инвалидное кресло.

— То, что у меня ноги не шевелятся, вовсе не значит, что мозги засохли! — вспылил четырежды Герой. — К командованию фронтами меня, конечно, Сталин не допустит, а вот свои собственные ошибки постараюсь исправить. Знаешь, сколько я передумал, пока в госпитале лежал и потом, на даче «вёл растительный образ жизни»? Не для себя прошу… Не только для себя прошу, но и для дела. Хочу исправить те ошибки, которые допустил во время войны.

— Да какие у тебя ошибки, ради которых стоит с близкими людьми навсегда расставаться?

— Близкими людьми, — вздохнул Георгий Константинович. — Ты же знаешь, что с Александрой я живу только потому, что она настояла официально расписаться под угрозой исключения из партии. А Галина… Зачем ей, прости за прямоту, нужен калека, у которого после той аварии не только ноги не шевелятся? Какие ошибки, говоришь? Да хотя бы ту мясорубку под Ржевом.

— Это ты зря, Георгий Константинович, за Ржев себя винишь. Секретное это дело, но раз уж ты узнал об ещё большем секрете, то расскажу: как выражаются чекисты, тебя тогда использовали «втёмную». Чтобы замаскировать наше наступление под Сталинградом, немцам «слили» информацию о том, что ты будешь прорывать их оборону под Ржевом. Вот они и встретили тебя во всеоружии. И резервов Паулюсу не перебрасывали из-за того, что сам Жуков в это время разбивал лоб об их укрепления. Жестоко получилось, но, как ты знаешь, оно того стоило.

Георгий Константинович, ошарашенный таким откровением, несколько секунд молча грыз губы.

— САМ так распорядился? — глянул он на собеседника и, дождавшись подтверждающего кивка, упрямо вскинул подбородок. — Всё равно хочу туда. Даже несмотря на это, несмотря на то, что придётся видеть некоторые рожи, на которые смотреть не хочется. Понимаю, что без согласия САМОГО ты меня не отправишь, но запроси его. Сделаешь?

Фрагмент 19

* * *

Это только для красного словца говорят, что ломать — не строить: душа не болит. Ещё как болит! Даже когда ты не ломаешь, а просто ухудшаешь прекрасную технику, вместо того, чтобы взять и сохранить всё заложенное в неё. Но нет, нет ещё для боевой машины с индексом Ис-3 противников и достойных целей.

Что такое 122-мм снаряд от корпусной пушки А-19? Это четверть центнера массы, вылетающей из ствола со скоростью 800 метров в секунду. Даже если бы это была чугунная болванка, то её энергии хватило бы для того, чтобы разнести любой существующий немецкий танк. Осколочно-фугасный снаряд? Что можно сказать об осколочно-фугасном снаряде пушки такого калибра? Убойный боеприпас, относящийся к категории, именовавшейся в Империалистическую войну «чемоданами». Просто убойный. Для разрушения полевых укреплений более чем достаточно.

И это всё нивелируется раздельным заряжанием, сильно снижающим скорострельность орудия, тяжёлыми условиями работы заряжающего и ограниченным боезапасом: всего 28 выстрелов, из которых 10 — бронебойные. Причём, заменить бронебойные осколочно-фугасными невозможно из-за разных боеукладок под разную длину снаряда. Маловато для танка прорыва, коим, несомненно, является Ис-3 с его просто непревзойдённым бронированием, неуязвимым для немецкой противотанковой обороны.

Судите сами: наклонная лобовая броня толщиной 110 мм, расположенная под очень острым углом. К тому же, характерная клиновидная форма «щучий нос» ещё больше повышает устойчивость к попаданию снарядов противника. Бортовая броня — более чем на четверть толще, чем у КВ. Борт башни — почти на треть, а в её лобовой проекции достигает вообще фантастических 250 мм или, без малого, втрое толще, чем самая толстая часть башни «Ворошилова». К тому же, у башни ИС-3 нет ни единой вертикальной поверхности, всё наклонено, всё «зализано под сферу». Котин, даже не дожидаясь результатов полигонных обстрелов, был уверен, что танк практически неуязвим.

Да, «товарищ Зелик» упоминал, что немецкая 88-мм зенитка не в состоянии пробить «щучий нос» с дистанции более 100 метров под любыми углами обстрела, нижний лист — с 300 метров, а наклонные надгусеничные полки — только с 200. Но слова — это слова. Даже сказанные самим собой, только более старшим по возрасту, а беспристрастные цифры из официальных документов — это официальные цифры.

Конструкцию бронекорпуса и овальной «приплюснутой» башни никто трогать не стал. Работы велись лишь по замене орудия и изменению боеукладок. Причём, в двух вариантах вооружения: 100-мм пушка Д-10Т на основе морской Б-34, все чертежи которой передали на Мотовилихинские заводы, где теперь готовились к её производству, и 85-мм орудие ЗИС-С-53 на основе зенитки 52-К. И тот, и другой варианты позволяют снизить массу боевой машины, а значит, уменьшить нагрузку на двигатель и трансмиссию. С другой стороны — увеличить боекомплект. Правда, для стамиллиметровки незначительно, всего на пять выстрелов. Из-за унитарного патрона, изначально имеющего бо́льшую длину, чем гильзы и снаряды раздельного заряжания.

А вот машина с ЗИС-С-53 несёт «на борту» целых 59 выстрелов. Естественно, наиболее маломощных, чем у прочих вариантов, но вполне достаточных «на данном этапе войны», как выразился «Зелик». При этом масса машины, более длинной и широкой, но менее высокой, чем КВ, стала даже меньше, чем у «Клима Ворошилова» образца 1941 года. Соответственно, даже с учётом меньшей ширины траков гусеницы, удельное давление на грунт (а значит, и проходимость на мягких почвах) повысилось незначительно и осталось даже ниже, чем у немецких средних танков Т-3.

— Я на этот эффект и надеялся, — объявил «Зелик», когда они вместе завершили заводские испытания «ухудшенной машины». — Понимаешь, мы её создавали в военное время, для условий, когда танк на фронте «живёт» от нескольких часов до нескольких недель. Поэтому и проигнорировали повышенную нагрузку на трансмиссию и двигатель. Но на тот момент у немцев и противотанковые пушки были мощнее, и строили они противотанковые САУ с орудием в 128 миллиметров. В сегодняшних же условиях наш танк с такой защищённостью практически неуязвим, и машинам, выпущенным в «Танкограде», придётся воевать года два. Пока фашисты не построят те самые монстры, о которых я упомянул. Хотя бы с их ремонтом придётся пореже возиться.

Действительно, первое очарование фантастической по нынешним временам машиной прошло, когда разговор с «Зеликом», ради конспирации отрастившим усы, зашёл о недостатках Ис-3, выявленных в другом мире по результатам эксплуатации.

— Это сейчас англичане и британцы — лучшие друзья советского народа. А как только немцев победили, японцев разгромили, они превратились в заклятых врагов. Разработали план нападения на СССР. И не один. Сдерживало их только наличие у нас на вооружении вот этого красавца, — хлопнул ладонью по броне Котин из другого мира. — Когда его союзникам показали, они были в шоке, потому что у них ничего даже близкого к такой машине не имелось. Потом, конечно, появилась и техника, которая могла драться с «тройкой» на равных, но очень нескоро. Так ведь и мы не сидели, сложа руки.

Скорее всего, с подачи Сталина семью Жозефа Яковлевича в Челябинск не пускали до того момента, пока «товарищ Зелик» не закончил командировку. Так и жили они вдвоём в квартире на центральной улице Челябинска, немедленно выделенной конструктору по прибытию в город. И, следует отметить, Председатель ГКО поступил мудро: «молодой» Котин вынес из общения с самим собой, но более опытным, столько, сколько никакая академия не дала бы. Из практически круглосуточного общения, во время которого «Зелик» даже за обеденным столом рассказывал о том, с какими трудностями его коллективу приходилось сталкиваться, и как решались возникающие проблемы.

Порой, для ускорения процесса, приходилось отступать от стиля работы, выработанного Котиным ещё в Ленинграде. Там он добивался того, чтобы сотрудники КБ сами «доходили» до нужного, оптимального решения. Теперь же нередко случалось, что оное, столкнувшись с «творческим затыком», подсказывал «Зелик». Поэтому некоторые процессы значительно ускорились: время его командировки истекало, ведь советское правительство из 1958 года очень жёстко ограничило срок пребывания главного конструктора Кировского завода в прошлом. Его мозги нужны были и там, в будущем.

В общем, провожая самого себя, только более старшего, более опытного, Жозеф Яковлевич Котин уже знал, чем будет заниматься в ближайшие лет десять. Мало того, знал, с какими трудностями придётся столкнуться, и как эти трудности решить.

Во-первых, не будет этот мир знать танков Ис-1 и Ис-2. За исключением тех, что поступят из будущего. Зато раньше, куда раньше, чем было в карьере «Зелика», появится «скоростной» КВ, но с пушкой 85 мм. Как временная машина на период до появления немецких «Тигров» и «Пантер». Будет сразу Ис-3, орудие которого поменяют на более мощное по мере необходимости. И подготовка к параллельному производству КВ-1С и «иса» идёт полным ходом, а по прибытию в Челябинск Исаака Зальцмана, директора эвакуируемого Кировского завода, развернётся на полную мощность.

Во-вторых, мощные самоходные артиллерийские установки с орудиями, калибром 122 и 152 мм будут изначально строиться на шасси не «Ворошилова», а «Сталина». Когда возникнет в них необходимость, а промышленность освоит производство стволов для них. Пока же, по словам «Зелика», Красной Армии куда нужнее самоходы с 76-мм орудием на базе лёгких танков и «восемьдесятпяткой» на базе Т-34. Да и мощностей челябинского завода пока не хватит, чтобы так распыляться: Кировский завод в стадии частичной эвакуации (сказалась нехватка электроэнергии и недавние авианалёты), демонтируемое оборудование ХПЗ (после отступления Юго-Западного фронта и захвата немцами плацдармов в низовьях Днепра) только-только начало поступать.

В-третьих, следующей тяжёлой боевой машиной КБ Котина станет та, которую «Зелик» назвал Т-10. Очень сложная машина, но стоящая потраченных на её конструирование и производство сил.

А что касается «ухудшенных» Ис-3, то на их испытания на Чебаркульском полигоне приезжал сам Ворошилов, а после их успешного завершения оба танка установили на платформы и отправили в Москву, показать Председателю ГКО. А там и Котину, и «Зелику» пришлось держать наиболее строгий экзамен. Как когда-то при обсуждении конструкции танка СМК.

Решение Сталина оказалось неожиданным.

— Как мне докладывают красные командиры, принимающие непосредственное участие в боевых действиях, в настоящее время Красная Армия испытывает острую потребность не в танках прорыва, а в танках непосредственной поддержки пехоты. В танках, способных выступать в качестве хорошо бронированных подвижных противотанковых средств. Но нельзя забывать и о том, что обороняться мы будем не вечно. Танки прорыва нам понадобятся, и к тому времени, когда РККА перейдёт в наступление, мы должны будем иметь и их. А поскольку вы, товарищи Котины, докладываете о том, что конструктивные отличия вариантов танка минимальны, то есть мнение запускать в производство обе машины. Скажем, 80% производственного плана — с орудием, калибром 85 мм, а 20% — с орудием, калибром 100 мм. А позже, когда изменятся потребности танкистов, эту пропорцию можно будет поменять.

* * *

— Как мне докладывали, барон Бивербрук был недоволен результатами переговоров. Это верно, Аверелл?

Гарриман, уютно расположившийся у камина, кивнул.

— Министра авиационной промышленности Великобритании очень огорчило то, что русские предпочли их самолётам американские. Ведь британцы серьёзно рассчитывали на русское золото, которое получили бы за поставки своих устаревших самолётов. Да и объёмы поставок танков «Валлентайн», запрошенные русскими, оказались намного ниже, чем ориентировал через свою супругу «кузенов» бывший нарком иностранных дел Литвинов.

— А в чём причина?

— Английские самолёты из-за пулемётов винтовочного калибра большевики посчитали слабовооружёнными и плохо приспособленными для климата России. Танки им не подошли по приспособленности к русской зиме и отсутствию в боекомплекте осколочно-фугасных снарядов. Эти снаряды комми собираются производить сами, а «Валлентайны» использовать в качестве техники разведывательных подразделений. Поэтому и указали незначительные потребности в них.

— Удивительно! Как мне докладывали, в приграничных боях Сталин потерял многие тысячи танков и самолётов. Казалось бы, он должен «проглотить» всё, что ему поставят, а он ещё и привередничает.

— Мне показалось, сэр, что мы недооценивали силу Красной Армии, а также научный и промышленный потенциал Советской России. В посольстве мне докладывали, что в противовоздушной обороне Москвы задействованы реактивные истребители, которые у «кузенов» существуют лишь в виде экспериментальных образцов. По словам Молотова, в боевых действиях последних двух месяцев большевикам удалось так обескровить ударные немецкие танковые группировки, что те утратили способность наступать.

— Тем не менее, «джерри» удалось отогнать большевиков от реки Днепр практически на всём её протяжении.

— Да, сэр. Но обратите внимание на темпы этого наступления. Если окружить Минск немцам удалось уже на шестой день войны, то последний мощный танковый прорыв, в ходе которого Гитлер пытался окружить весь русский Юго-Западный фронт, по времени растянулся на несколько недель, а его итоги оказались куда более скромными, чем могли бы быть.

Рузвельт задумался. Да, так оно и было. В ловушку попала лишь незначительная часть русских войск, а танковые дивизии Гота, Гудериана и Клейста после завершения операции пришлось отвести в тыл на пополнение.

Как докладывала разведка Госдепартамента, сотрудники которой действовали при берлинском посольстве, Гитлер требовал срочно нарастить производство танков, чтобы восполнить потери. На танковых заводах, включая заводы в Чехословакии, введён трёхсменный режим работы. Начались работы по восстановлению производства танков во Франции, а на базе уже имеющиеся у немцев трофейных «французов» (более 2000 штук!) производилась модернизация под германские стандарты. На танковых заводах в самой Германии срочно формировались ремонтные бригады для отправки на оккупированные русские территории, где, по свидетельствам очевидцев, в полях и лесах остались сотни брошенных из-за отсутствия топлива или боеприпасов совершенно исправных русских боевых машин. Не говоря уже о подбитых или сломавшихся на марше.

По сведениям из германского Генерального Штаба, Гитлер впал в неистовство из-за необходимости отложить наступление на Москву до восполнения потерь в бронетехнике. Его ярость удалось умерить только начавшими поступать с Московского направления известиями о том, что из-за осенних дождей стало невозможно наступать даже силами пехоты. На ужасных русских дорогах вязли не только грузовики и артиллерия, но и лошади. Так что впервые хвалёные немецкие солдаты испытали недостаток в боеприпасах, которые, зачастую, приходилось переносить руками.

До Юга Украины неблагоприятные погодные условия ещё не докатились, и там действительно продолжались наступательные боевые действия в направлении Харькова, Ростова и Крыма. Всё ещё держался полностью блокированный немецко-румынскими войсками главный черноморский порт России, Одесса. Причём, из Бухареста докладывали, что осаждающая город 4-я румынская армия понесла очень серьёзные потери после нескольких попыток штурма и ответных контрударов обороняющихся. Даже смена командующего Приморской армией, вызванная тяжёлой болезнью руководителя обороны города, не отозвалась дезорганизацией обороны.

— Барона задело ещё и то, что Молотов и Сталин настаивали на поставках именно американских самолётов. И даже предложили перегонять их с Аляски в Россию своим ходом. Впрочем, и эти потребности русских существенно меньше по объёмам, чем можно было бы ожидать, учитывая потери большевиков в самолётах. Вместо этого они настаивали на покупке заводов по производству авиационных двигателей. И не только авиационных. Как оказалось, ещё до войны русские разработали несколько перспективных автомобильных моторов, запустить которые в серию самостоятельно они неспособны. Ознакомившись с их техническими характеристиками и чертежами, могу сказать, что это очень неплохие моторы, которые можно устанавливать и на наши грузовики. Поэтому Сталин предложил продать нам лицензию на их производство в обмен на строительство на русской территории завода-дублёра: один завод у них, второй завод у нас.

Впрочем, президент уже ознакомился с отчётами участников Московской конференции, результаты которой он посчитал обнадёживающими. Хотя бы потому, что запрошенные русскими техника, вооружения, сырьё позволяли обеспечить дополнительный рост американской экономики, только-только восстанавливающейся после Великой Депрессии. Но ему были важны не столько сухие строки отчётов, сколько личные впечатления и оценки главы делегации.

О том, что Сталин выглядел на конференции уверенным в себе, Гарриман уже доложил. Как и о том, что за ряд технологий и промышленное оборудование он готов платить золотом, а в вопросе поставок боевой техники и продовольствия надеется на подключение Советского Союза к программе ленд-лиза.

Вопрос о ленд-лизе проработан. Как и вопрос о выделении России кредита в размере одного миллиарда долларов на финансовое обеспечение всех запрошенных поставок. Осталось лишь законодательно провести нужные решения. А с этим есть определённые трудности, поскольку оппозиция относится к помощи России отрицательно. Требуется убедить наиболее рьяных оппозиционеров в том, что загрузка заводов заказами для Москвы поможет поскорее преодолеть последствия Великой Депрессии и послужит ускорению промышленного роста. Кроме того, загнав Россию в долги, можно будет оказывать на неё и политическое давление.

Да, такое уже было четверть века назад. Америка уже совершила экономический рывок, поставляя в воюющую Европу многое из необходимого европейцам. Так почему бы не повторить этот опыт? Поставить в зависимость Россию тогда помешал свершившийся в этой стране переворот, в результате которого к власти пришли большевики. Пришли и отказались выплачивать долги на совершенно формальном основании: они не признают преемственности своего «государства рабочих и крестьян» ни от власти свергнутого демократами царя, ни от самих демократов. Сейчас же никаких предпосылок для смены государственного строя в этой стране не наблюдается. Даже если по тем или иным причинам Сталин не доживёт до конца войны, большевики власти из своих рук не выпустят. А значит, им придётся платить по долгам. Для страны, истощённой войной, это будет сложно, но зато легче будет добиваться от неё уступок.

— Надо же, русские предлагают нам купить у них моторы! — усмехнулся Рузвельт.

— И не только моторы, господин президент. Среди предложений Сталина — электрическая торпеда, разработанная их инженерами. Таких, насколько мне известно, ещё никто не производит.

— И чем он рассчитывает заинтересовать нас в этой торпеде?

— Как объяснил Сталин, сейчас во всём мире производятся только торпеды с двигателем, в котором сжигается находящиеся в её баках углеводородное горючее и сжатый воздух. Из-за этого в выхлопных газах двигателя торпеды много азота, который выпускается в воду. И торпеда оставляет заметный след из поднимающихся пузырьков. Торпеда с аккумуляторами и электродвигателем следа не оставляет. Кроме того, она менее шумная, чем образцы с двигателем внутреннего сгорания.

— Но ведь это элементарно! Неужели американские инженеры не способны изготовить что-то подобное?

— Конечно способны, господин президент. Но на разработку и испытания уйдёт больше года, а русские готовы передать нам чертежи бесплатно. В обмен на наше обязательство построить на их территории завод по производству электродвигателей, дублирующий аналогичный американский. Причём, заплатят за оборудование для него золотом. Мне кажется, таким шагом нам удастся сэкономить средства на разработку подобного вида вооружений.

— Пожалуй, нужно подумать. После того, как мы закупим несколько таких торпед для испытаний. Я так понимаю, нам всё равно со временем придётся разрабатывать что-то подобное. Тем более, как сообщают из посольства в Берлине, «джерри» столкнулись на фронте с рядом действительно неплохих видов оружия русских. Этим они и объясняют задержку с разгромом России. Как мне кажется, к русской передовой военно-технической мысли следует относиться серьёзнее, чем мы это делали раньше. А что вы слышали о странных перестановках в высших политических кругах? Я имею в виду ссылку главы партийной организации Украины, этого… Хрустчьова?

Фрагмент 20

* * *

Полтора месяца крутился майор Лысухин, как белка в колесе, добиваясь слаженности в действиях личного состава батальона, отрабатывая взаимодействие с другими батальонами и службами. Благо, в бригаде, носящей в названии прилагательное «добровольческая», набирались люди с опытом, уже знающие как построено взаимодействие отдельных боевых машин и подразделений, умеющие применять эти знания на практике. Нестыковки, продиктованные различиями в подходе к обучению их прежними командирами, конечно, возникали, но «к единому знаменателю» пришли быстро, продолжая тренироваться, чтобы довести своё мастерство почти до автоматизма. Почти, поскольку тот же Степан Егорович требовал от подчинённых не механически исполнять заученное, а, прежде всего, думать и действовать, исходя из обстановки.

Экзаменовать бригаду перед погрузкой на эшелоны приехал Дважды Герой Советского Союза генерал-инспектор Главной инспекции Министерства обороны СССР генерал-полковник танковых войск Катуков. Именно от него узнали офицеры то, что их бригада — первая, сформированная только из числа тех, кто на момент принятия решения о её создании не находился на действительной военной службе.

— Для скорейшей помощи Советскому Союзу в отражении натиска немецко-фашистских захватчиков нам пришлось отправить несколько соединений Советской Армии. Но, как вы понимаете, сильно ослаблять свою собственную оборону в нынешней обстановке мы не можем, поэтому и было принято решение обратиться к вам, офицерам и солдатам запаса. И, как я вижу по результатам проведённых учений, вы успешно восстановили былые навыки действий, как в обороне, так и в наступлении. А вам придётся начинать именно с обороны: сначала остановить, а потом погнать гитлеровцев под Москвой.

Как рассказал Михаил Ефимович, обстановка на начало октября там, в другом 1941 году, довольно сильно отличается от того, что было в известной Лысухину истории. Помощь из 1958 не только людьми и техникой, но и знаниями, сыграла свою роль. Ленинград не в блокаде, Юго-Западный фронт не погиб в окружении, а начало наступления немцев на Москву задерживается из-за больших потерь в танках. Но пока длится переброска бригады, она, как та ложка из поговорки, окажется дорога к «обеду».

— Завидую я вам, ребята, — дрогнувшим голосом закончил речь прославленный танкист. — Завидую тому, что вы будете воевать там, где моя бригада когда-то уже остановила Гудериана. Завидую тому, что вы там будете, а мне оставаться здесь.

Описать бесконечный аврал на станции Мисяш майор не смог бы, даже если бы его попросили. Как выражался о войне кто-то из великих, это была та самая бочка пота на стакан крови, что прольётся позже. Так что в вагонах-теплушках личный состав батальона просто отдыхал. Ну, если не считать дежурств и несения караульной службы. Пока уже далеко за Волгой среди ночи не прибыли в какую-то станцию в глухих лесах.

Там всех людей из эшелона загнали в один из больших бараков, совсем недавно построенных, и целый день пришлось потратить на баню, переодевание в форму начала войны, выдачу новых документов, согласно которым каждый из них родился ровно на 17 лет раньше. Между прочим, в них значилось, что все они служат в 1-й Уральской особой добровольческой танковой бригаде. К сожалению, практически всем пришлось остаться и без наград, полученных после октября 1941 года, так что Степан Егорович теперь щеголял в гимнастёрке, из всех «украшений» на которой имелись лишь две «шпалы» в петлицах.

Потом эшелон двинулся в прежнем направлении, но с паровозом, прицепленным к нему «раком». И лишь после того, как вагоны и платформы «отстоялись» на разъезде, поехал обратно, уже «правильным» порядком, не останавливаясь нигде, вплоть до станции Арзамас. По виду которой Лысухин и понял, что они уже в 1941 году.

Там, в Арзамасе, пока меняли паровоз, замполит бригады, полковой комиссар, как теперь значилось в его документах, Григорий Панкратович Черных, собрал на несколько минут политработников и раздал им материалы по текущему положению дел на фронтах. Очень обнадёживающему положению, следует сказать. Как и практически все офицеры, комбат в редкие свободные часы восстанавливал в памяти то, что происходило на фронте в октябре-ноябре, в те сроки, когда они окажутся на войне. Поэтому слушал доклад «комиссара» с огромным удовлетворением.

За время, пока они грузились и ехали, на севере ничего не поменялось: как немцы упёрлись в выстроенную Жуковым оборону Ленинграда, так и остались стоять. Держал оборону юго-западнее Новгорода почти по линии Старая Русса — Великие Луки Северо-Западный фронт. Начавшаяся, как и писалось во многих мемуарах, 8 октября распутица застала немцев немного восточнее Смоленска и Рославля, но западнее Брянска. Линия обороны Юго-Западного фронта на севере, в общем целом, совпадала с той, что была в «другом сорок первом» на 1 октября. А вот на южном его фланге проходила западнее: фашисты пока так и не дошли до Полтавы, а южнее Кременчуга и вовсе упиралась в Днепр. Давало знать то, что генерал Кирпонос (тоже погибший, но во время авианалёта на штаб фронта, а не в окружении) сумел организованно отвести войска из-под Киева и сохранить бо́льшую часть войск.

Имелось у фрицев несколько плацдармов на левом берегу Днепра от захваченного ими Днепропетровска до Никополя, за них шли ожесточённые бои, но 6-я и 12-я армии, не погибшие в котле под Уманью, пока держались. Чего нельзя было сказать про 37-ю и 9-ю армии Южного фронта. Если первую оттеснили от реки не очень далеко, то вторая «отползла» практически до Перекопа. К великому удивлению Лысухина, на 18 октября Одесса ещё держалась. Если там и шла эвакуация, то сдачи города ещё не произошло.

Завязнув в грязи под Смоленском, немцы, тем не менее, не отказались от планов удара по Москве. По данным разведки, подтягивали резервы и ждали, когда ударят морозы, превратив грязь в бетон, по которому можно наступать без задержек. «До самой Волги», как они мечтали.

Были и отличия в организации нашей обороны. Конечно, обо всех подробностях «местные» не докладывали, но об этом можно было догадаться хотя бы по тому факту, что Резервный фронт так и не создали. Зато уже существовал Калининский фронт, выделенный из правого фланга Западного в первых числах октября.

Везли бригаду на запад, обходя Москву с севера. Значит, верно сказал генерал Катуков: драться придётся в районе Ржева и Волоколамска. Там, где он сам сейчас со своей 4-й бригадой готовится отбивать вражеские танки. Будут ли это переброшенные с юга «ролики» Гудериана или такой переброски не состоится, пока неясно. И майор Лысухин пытался вспомнить, откуда начинались и где сходились стрелы танковых клиньев начального этапа немецкой операции «Тайфун», наступления на Москву. Припомнил лишь то, что эти стрелы рисовались где-то севернее и южнее Вязьмы, сойдясь восточнее самого города и «запечатав» в огромном котле сразу несколько армий, большинство из которых так и погибло в окружении. Одно из тяжелейших поражений Красной Армии с начала войны…

Но проехали Волоколамск, поезд сделал остановку во Ржеве, а команды снимать Т-44 с платформ всё не поступало. И пока снова меняли паровоз, а Степан Егорович выходил покурить на свежий воздух, в голове всплыло стихотворенье Твардовского, правда, написанное о событиях, которые в другой истории случились уже в сорок втором:

Я убит подо Ржевом,

В безымянном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налёте.

Я не слышал разрыва

И не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна, ни покрышки.

И во всем этом мире

До конца его дней —

Ни петлички, ни лычки

С гимнастёрки моей.

Прогнал прочь мрачные ассоциации, вызванные стихотворными строчками, и поймал себя на мысли о том, что за всё время в пути их ни разу не бомбили. Нет, следы бомбёжек попадались, но их поезд ни разу не останавливали, чтобы переждать авиаудар. Конечно, нелётная погода многое объясняет, и остаётся радоваться такой везучести. Но удастся ли избежать напасти в виде пикирующих «лаптёжников» после того, как бригада разгрузится в Гжатске, куда, как стало известно, её и везут? Погода-то наладится буквально в первые дни ноября, а значит, противно завоют в небе моторы «мессеров» и «юнкерсов», а вслед за этим загрохочет немецкая артиллерия, проламывая советскую оборону на пути немецких танков.

* * *

Красноармейцы и красные командиры, кто вполголоса, а кто и во всю глотку, проклинали бесконечный дождь, превративший землю в липкую грязь, а генерал Болдин, командующий 16-й армией, радовался ему, как манне небесной. Было чему радоваться: распутица, о дате начала которой удивительно точно предупредили из штаба фронта, очень уж хорошо охладила наступательный порыв гитлеровцев.

Нет, 16-ю армию, можно сказать, не атаковали. Давили артобстрелами и постоянными атаками пехоты, чтобы «скучно не было». Главный удар танков Гота утром 16 октября пришёлся севернее, в полосе ответственности 30-й армии Василия Афанасьевича Хоменко и по правофланговой 244-й стрелковой дивизии 19-й армии Лукина. Южнее, от Рославля через боевые порядки 24-й и 43-й армий Ракутина и Собенникова в прорыв рванулся переброшенный из-под Ленинграда Гёпнер. Как раз в тот день, когда разверзлись хляби небесные, зарядили проливные дожди. Именно благодаря этому, а также насыщенности указанных армий противотанковыми средствами, противнику за два дня удалось продвинуться лишь на 15–20 километров. Но в штабе фронта командармов очень подробно проинструктировали, чем грозит это немецкое наступление, и Иван Васильевич, пожалуй, куда лучше всех подчинённых понимал, что спасение — именно в этой грязи и постоянно льющейся с неба воде.

Приказ отойти к району Холм-Жирковский — Сафоново — Дорогобуж было легко только отдать, а вот выполнить его оказалось куда сложнее. Виной тому оказались всё те же раскисшие дороги, на которых пушки и грузовики приходилось постоянно вытаскивать из грязи. Да ещё и создавать на прежней линии обороны иллюзию того, что армия целиком продолжает её держать. Но новое расположение, как значилось в директивах из штаба фронта, тоже было лишь промежуточным рубежом, поскольку армии с первых дней ноября предстояло держать оборону ещё восточнее, на подступах к самой Вязьме. Если снова не поступит приказа отступать.

К 20 октября стало ясно, что немецкие бронированные кулаки завязли окончательно. И не только в советской обороне, но и в грязище. Узкие гусеницы немецких «панцеров» вязли в земле, а поддерживающая танки пехота не могла передвигаться из-за пудовых «гирь» на сапогах. Тем более, там, где гитлеровцы всё-таки пытались атаковать, неожиданно появлялись подвижные группы Т-34, и «наводили порядок».

Неожиданным для Болдина (но, как оказалось, не для штаба фронта) оказалось и то, что в этот раз противник пытался продвигаться не вдоль основных дорог. Именно поэтому 16-ю и 20-ю армии (Ершаков) «обидели», не дав дополнительных противотанковых средств. У Филипа Афанасьевича даже отобрали танковую дивизию РГК, помогшую ему избежать разгрома под Великими Луками.

— Обходитесь имеющимися в наличии средствами, — отрезал командующий фронтом генерал армии Жуков.

И лишь перед самым началом немецкого прорыва, когда командование фронта разъяснило замысел оборонительной операции, генерал-лейтенант понял, насколько был прав Жуков, отдав все недавно принятые на вооружение противотанковые ружья и «сорокопятки» с удлинённым стволом другим армиям. И почему за спиной 16-й и 20-й армий нет никаких других войск: наверняка разведка добыла планы немецкого наступления, и стоящие во втором эшелоне 31-я, 49-я, 32-я и 33-я армии прикрывали направления главных танковых ударов.

Немецкая пехота нагнала отступивший арьергард армии Болдина только на третий день после того, как он соединился с основными силами. Видимо, изнеженный асфальтом «европейцы» переносят российские реалии куда хуже, чем русские мужики. Соединиться-то арьергард соединился, но генерал отправил его ещё дальше на восток, к селу Семлёво, где по реке Осьма имелись подготовленные на такой случай укрепления. Включая железобетонные ДОТы. В исторические, между прочим, места, прославленные ещё в 1812 году казаками, сражавшимися на Старой Смоленской дороге с наступающим Наполеоном. И вот опять на Осьме придётся держать оборону от врага, пришедшего с запада. Если снова не будет приказа отойти на восток, ведь главную задачу армии в штабе фронта сформулировали недвусмысленно: не допустить окружения, сберечь людей в случае, если враг всё-таки прорвётся севернее и южнее.

Только ещё через день последовала вялая попытка немецкой разведки нащупать оборону на Старой Смоленской дороге, но особой активности эти разведывательные подразделения не проявляли. Не в состоянии атаковать были и дивизии Болдина.

А приказ переместить армию пришёл. 28 октября. Но не отступать на восток, а передать позиции войскам Ершакова и уплотнить боевые порядки развёрнутой северо-западнее Вязьмы 49-й армии. Прикрыть с тыла Лукина, тоже немного отошедшего восточнее под натиском немецкого 8-го армейского корпуса. Ну, может, не совсем под этим натиском, а по приказу из штаба фронта, но отошедшего.

С этой переброской Болдин очень торопил людей. По информации от штаба фронта уже 4 ноября должен был пойти снег и начаться первые морозы. А значит, конец распутице, благодаря которой немецкие танки не сумели прорвать нашу оборону.

И по опыту предыдущих боёв с оккупантами, и из инструкций «сверху», генерал-лейтенант знал, что, столкнувшись с прочной обороной, немцы, чаще всего, не пытаются проломить лбом стену, а стараются обойти преграду. Разумеется, не в масштабах стоящей насмерть армии, а в куда более меньших. Но этот приём очень часто приносил противнику успех, поэтому надеяться на то, что серьёзно потрёпанная в четырёхдневной обороне 30-я армия выдержит возобновившийся натиск немцев, не приходилось. А значит, надо быть готовыми к тому, что вражеские танки появятся и перед траншеями войск Ивана Васильевича.

Впрочем, то, как подготовился к отражению танковых атак Иван Григорьевич Захаркин, сдавший 16-й армии часть позиций, Болдину понравилось. Несколько рядов траншей полного профиля, добротные дзоты, установленные на танкоопасных направлениях противотанковые «ежи» из сваренных или соединённых болтами рельсов, полноценные орудийные окопы на основных и запасных позициях. Всё именно так, как рекомендуется в многочисленных наставлениях и инструкциях, в последние месяцы поступающих «сверху».

Порадовал и штаб фронта, вспомнивший, что у Болдина мало противотанковых средств. В качестве усиления прибыл отдельный истребительный противотанковый артиллерийский полк, вооружённый не только «сорокопятками», но и трёхдюймовыми пушками Зис-3, способными, помимо прочего, поддержать пехоту огнём как дивизионное орудие. А в качестве мобильного противотанкового резерва Жуков расщедрился на отдельный танковый полк, вооружённый Т-34 образца 1941 года Сталинградского завода и «бэтэшками». «От сердца оторвали», как прокомментировали в штабе фронта, не забыв потребовать, чтобы этот мобильный резерв использовался только из засад, а сами боевые машины необходимо беречь.

— Да и собственную танковую бригаду береги!

Береги, не береги, а даже с ней, 127-й отдельной танковой бригадой, особо не разбежишься, если в ней только 64 боевые машины, из которых 39 штук старых и плохо бронированных Т-26, 20 БТ и только 5 мощных, «толстокожих» КВ. Бригада понесла серьёзные потери ещё в сентябре, почти не пополнялась материальной частью, но зато теперь её бойцы знают, чего можно ожидать от фашистов.

Как и обещали синоптики (пусть и с формулировками «предположительно», «с большой долей вероятности»), похолодало именно 4 числа. Похолодало, и пошёл снег, очень быстро прикрывший грязевое непотребство белым покрывалом. Но гитлеровцам потребовалось целых два дня, чтобы привести в порядок боевую технику, пострадавшую ещё и от смёрзшейся в ходовой части грязи. И только 6 ноября, за день до годовщины Великого Октября на западе загрохотала канонада, извещая о возобновлении наступления противника.

Даже несмотря на тревогу ожидания, рядовые бойцы, уже переодетые в зимнюю форму, были настроены решительно.

— Пусть лезут, — объявил молоденький парень из только что подошедшего взвода «противотанкистов», сметающий снежинки с одного из противотанковых ружей. — Нам есть чем их встретить.

«Эх, молодость, молодость», — пронеслось в голове генерал-лейтенанта, заглянувшего в расположение одного из стрелковых полков. Но вслух он лишь поблагодарил бойца за готовность защищать Родину. Ближайшие дни покажут, чего стоит этот мальчишка, которому едва ли исполнилось 20 лет.

Фрагмент 21

* * *

Если бы не эта чёртова секретность, то с каким удовольствием Семён Михайлович «молодой» (58 годков стукнуло!) стоял бы на трибуне Мавзолея Ленина бок о бок с собой же, но на 17 лет более старшим! Ведь заслужил, заслужил «старик» право не ютиться в уголке гостевой трибуны, а, может быть, даже принимать этот парад. Хотя, не-е-ет! Он уже принимал его, теперь очередь того, кто моложе!

Чем заслужил? Да тем, что именно благодаря ему удалось спасти сотни тысяч жизней, именно благодаря его знаниям и решительным действиям Красная Армия сейчас намного сильнее, чем была в тот же день, но в другой истории. Ведь только по самым скромным оценкам, на Юго-Западном и Южном фронтах потери меньше на 700 тысяч человек. До Харькова и Донбасса немцам ещё идти и идти. Да, в последних числах октября всё равно пришлось оставить Одессу, но продержалась она почти на две недели дольше, сковывая немецкие и румынские дивизии, без которых и замедлилось движение германцев на левом берегу Днепра. ТАМ, У НИХ в это время враг уже топтал крымскую землю, а здесь Манштейн всё ещё разбивает башку об укрепления на Перекопе, строительству которых «старик» уделил столько внимания.

Обстановка на фронте вообще намного лучше, чем была в эти дни в мире «старика». Пусть тот и имеет к этому лишь косвенное отношение (именно он устанавливал контакт с Андреем Андреевичем Андреевым, а потом доказывал Сталину, что нужно делать). Помогли, ничего не скажешь, руководители из мира, ушедшего на 17 лет вперёд! Очень помогли! Ленинград не в блокаде, на Москву германцы только вчера начали наступать, даже до Вязьмы не дошли, столицу почти перестали бомбить. На оборудовании из 1958 года строится несколько заводов, их сырьё помогает выпускать необходимую фронту продукцию, с техникой намного лучше, чем могло бы быть, снарядного голода удалось избежать. Да и не только снарядного: как «старик» рассказывал, они ТАМ тоже не от пуза жрут, но и хлебушком помогают, и маргарином, и сахарком.

Встретился взглядом со «стариком», когда объезжал строй парадных расчётов, а тот слезу с глаз вытирает. И ведь наверняка не от ветра та слеза выступила. Просто нет сегодня никакого ветра. Снег — да, валит хороший, но ветра нет.

Решение об эвакуации из Москвы иностранных посольств и части государственных учреждений принимали 2 ноября, когда из данных разведки стало ясно, что немец попрёт на Златоглавую, как только погода позволит. Без особого шума эвакуировать, чтобы паники не создавать. Просто разослали по иностранным посольствам и наркоматам уведомление: чтобы послезавтра духу вашего в Москве не было! В Куйбышеве и кое-каких других городах вам уже помещения подготовлены. Мол, вот-вот Гитлер начнёт решительное наступление, и нечего вам тут под ногами путаться. И специальное разъяснение приложили: Государственный Комитет Обороны во главе с товарищем Сталиным остаётся в Кремле.

У Кобы никаких сомнений в том, что следует проводить этот парад, не было. Раз уж в другой истории его провели, отправив часть войск прямо с него на фронт, стоявший всего в тридцати верстах от Москвы, то в более хороших условиях сам бог велел его провести. Знал он и о том, что погода в день парада будет нелётная, но всё равно распорядился накануне отбомбиться по немецким аэродромам. Заодно и фронту помогли. И время начала парада сместил на два часа.

Этот день, 6 ноября сорок первого года, вообще можно назвать чёрным днём немецкой авиации. Немцы ведь не только передний край бомбили, чтобы расчистить дорогу своим танкам. Около 15 часов они двинули на Москву по разным курсам и высотам две с половиной сотни самолётов. Их и встретило в воздухе всё, что способно сбивать фашистских стервятников. И разработанные в это время истребители, и машины, полученные из 1958 года: они теперь составляют самый крепкий ударный кулак столичной противовоздушной обороны. Пусть и немного их, всего два полка, но в одном из них уже чуть ли не половина лётчиков — Герои Советского Союза. В общем, надрали сталинские соколы «экспертам Геринга» задницу. Не только ни один бомбардировщик по Москве не отбомбился, но и на тридцать километров к столице приблизиться не сумел.

Били не только бомбардировщиков, но и истребителей прикрытия. Да и кто разберётся, летит тот «мессер», чтобы все эти Юнкерсы, Хейнкели и Дорнье прикрывать, или тоже бомбы несёт: они, хоть и истребители, а способны четверть тонны бомбовой нагрузки брать. Вот и били всё, что к Москве летит. По предварительным данным, только лётчики уничтожили больше сотни вражеских самолётов. И чёрт его разберёт, сколько из них было истребителей, а сколько — бомбардировщиков.

Не подвели и зенитчики, хотя им куда меньше побед досталось. Просто потому, что до основной зоны действия столичной ПВО почти никто не долетел. Но с десяток стервятников они точно приземлили. Эти станции орудийной наводки, что приходят из будущего, просто чудо какое-то! Не только вражеские самолёты в воздухе засекают, но их приборы управления артиллерийским зенитным огнём позволяют очень точно наводить зенитки на цель.

А когда отбили вражеские бомбардировщики, в воздух поднялись наши. И бомбардировщики, и штурмовики. И от души перепахали немецкие аэродромы. Не только привели многие из них в негодность, но и те бомбёры, что сумели-таки вернуться из-под Москвы, пожгли. Особенно командующий ВВС хвалил реактивные машины из будущего: мало того, что бомбовую нагрузку несут, как ДБ-3Ф, так ещё и летят с такой скоростью, что ни один немецкий истребитель за ними не угонится. Жаль, что ещё мало таких машин, а для взлёта и посадки им нужна длинная полоса, которых даже под Москвой почти нет.

Потери, конечно, во время этого ответного налёта были серьёзные. Особенно среди СБ-2 и штурмовиков Ил-2. Но, в основном, от зенитного огня, поскольку бомбардировщиков и штурмовиков всё-таки пытались прикрыть истребителями. И опять отличились «ястребки» из пятьдесят восьмого конструктора Лавочкина, дальние потомки ЛаГГ-3. Только не реактивные, а с обычными двигателями. Скоростные, манёвренные, способные держаться в воздухе часами. ТАМ они уже списываются, а здесь — просто чудо-оружие. Жаль, много этих самолётов не придёт: как двойник Семёна Михайловича рассказывал, этих машин и у них-то осталось чуть-чуть, и их собираю по всему Советскому Союзу, чтобы передать сюда.

В общем, обеспечили, мероприятие тем, что фашистские стервятники не смогут его сорвать.

«Старик» тут курьёзный случай рассказал про этот самый парад. Не успели киношники что-то в своей аппаратуре подстроить, и не получилось у них записать на плёнку выступление Кобы. А как запускать кино о параде без самого главного выступления? Пересрались, конечно, но пришли просить сделать дубль. В общем, соорудили где-то макет трибуны, а Сталин речь по второму разу зачитал. Да только всё равно потом самые недоверчивые вопросы задавали: почему это у всех выступающих пар изо рта идёт, а у товарища Сталина — нет? Берия только глазом моргнул, и сегодня при съёмках по паре чекистов возле каждого киношника стояло, проверяло, всё ли те верно сделали.

Для всяких иностранцев второй парад в Куйбышеве проводит Вячеслав Михайлович Молотов. Но этот — всё равно главный парад. И по важности, и по масштабам. Да сами судите: мимо Мавзолея прошло 69 батальонов пехоты, больше 19 тысяч человек. Курсанты трёх училищ: имени Верховного Совета СССР, миномётно-артиллерийского имени Красина и Окружного военно-политического. Красноармейцы, отобранные из трёх дивизий: стрелковых 2-й Московской и 332-й имени Фрунзе и дивизии НКВД особого назначения имени Дзержинского. Краснофлотцы из полка Московского флотского экипажа и 1-го Московского отдельного отряда моряков.Особый батальон Военного совета МВО и Московской зоны обороны, батальон бывших красногвардейцев-ветеранов, два батальона ВсеВОбуча. 20 батальонов народного ополчения — вооружённых рабочих Москвы (5520 человек).

Прошагала пехота, а за ней двинулись те, кто по полю боя движется не на своих двоих. Первыми проехали шесть сабельных эскадронов кавалерии. Красавцы! Потом эскадрон из шестнадцати пулемётных тачанок. За ними — «тачанки» мотоциклетные, но тоже с пулемётами в коляске. Потом пять батальонов Сводного стрелково-пулемётного полка на полуторках Газ-АА и грузовики с установленными в кузове крупнокалиберными пулемётами. Это куда лучше, чем счетверённые «Максимки»: и по высоте дальше бьют, и, если в самолёт попадут, то дыры в нём оставляют страшные. Всего 232 грузовика проехали по Красной площади.

Ровно в 9−00 на площадь выехали Газ-ААА с 296 станковыми пулемётами и 16 миномётами, а следом пошла артиллерия. Частично — тоже с установленными в кузове «полковушками», а частично — с орудиями на прицепе. «Полковушек» немного, всего 12 штук, а вот буксируемой артиллерии набралось 128 стволов. Пушки и гаубицы артполков НКВД и стрелковых дивизий с 2155 артиллеристами, зенитные орудия Сводного полка ПВО.

Завершала прохождение бронетехника. 40 самых массовых к Красной Армии танков БТ-7М, 70 новеньких Т-60, только-только прибывших с Горьковского автозавода, 30 плавающих Т-37, 10 новейших плавающих танков ПТ-76, вооружённых 76-мм пушкой. 30 танков Т-34 с орудием 76 миллиметров и 10 — с пушкой на 85 миллиметров, три танка КВ. Всего — больше 200 бронированных машин.

Из перечисленных боевых машин двадцать единиц — помощь из 1958 года. Ясное дело, про это никому из посторонних не рассказывали. Да и всю инострань из Москвы сплавили, в том числе, чтобы они эту технику не рассмотрели. А вот своим военным и гражданским показали, чтобы не поддавались паническим слухам. Чтобы собственными глазами увидели: есть у Красной Армии оружие и техника, которыми она защитит Москву. Есть!

Был запланирован и воздушный парад: 300 самолётов, многие из которых очень бы удивили не только наших врагов, но и «друзей». И трудно сказать, к лучшему или к худшему в этот день была нелётная погода. С одной стороны — не удалось показать авиацию, а с другой — немцы непременно бы постарались сорвать парад авианалётом. Ведь этот бесноватый фюрер обещал своим воякам, что не товарищ Сталин в этот день будет приветствовать советские войска на Красной площади, а он немецкие. Вот, поди, и бесился в бессильной злобе, слушая трансляцию по Московскому радио: ни свой парад не провёл, ни наш сорвать не сумел.

* * *

Проклятая грязь, проклятый снег, проклятая Россия, проклятые русские!

Всего полтора года назад оберлейтенант Генрих Вайс, несмотря на серьёзные потери техники во время разгрома Франции, был уверен в непобедимости Вермахта. Да, бороться с некоторыми французскими танками было трудно. 3,7-см пушка его Панцеркампфвагена-3 не брала броню таких французских боевых машин, как Сомуа S-35, B1bis или гиганта Char 2C. С последним, вооружённым 7,5-см пушкой, впрочем, ему сталкиваться не довелось из-за их крайней малочисленности (да и вообще они, кажется, так и не успели принять участия в боях). Но от Французской кампании у него остались самые приятные впечатления: тёплый климат, уютные городки, вкусная еда, чудесные вина, доступные француженки.

О том, что в России многое из всего этого будет недоступно, Вайс понимал. Но фюрер обещал, что война долго не продлится, большевистский глиняный колосс рухнет под первыми же ударами, и к началу зимы большинство доблестных солдат Вермахта вернутся на заслуженный боями отдых в Фатерлянд. Знал он и о том, что русские успели построить просто гигантское количество танков, но все они устаревшие и слабо бронированные. К тому же, очень ненадёжные. Тем более, экипаж его «тройки», неплохо проявивший себя во Франции, получил новую машину той же марки, но новейшей модификации «h». Уже с пятисантиметровой пушкой и дополнительным трёхсантиметровым листом, наваренным поверх «штатной» лобовой брони.

В первые дни вторжения всё шло именно так, как говорил фюрер: их 3-я Танковая группа, оторвавшись от пехоты на 100–120 километров и практически не встречая сопротивления русских, прорвалась по «панцерштрассе» сначала к Вильно, а уже 28 июня была восточнее Минска. Правда, в тех редких боях красные дрались с редким фанатизмом, некоторые из них предпочитали погибнуть, а не поднять вверх руки, как во Франции делали французы и англичане, оказавшись в безвыходной ситуации.

Чем дальше Группа Гота продвигалась на восток, тем труднее становилось. «Панцерштрассе» из мощёных булыжником шоссе превратились в узкие лесные дороги, в лучшем случае, с когда-то засыпанными щебнем самыми глубокими ямами. Временами приходилось пользоваться и совсем уж плохими просёлками, которые сами местные жители считали малопроезжими и то ли сетовали, то ли одобряли то, что лето 1941 года было очень засушливым, из-за чего эти дорожки, идущие болотами, стали доступны немцам.

Но не в одних дорогах дело. Сопротивление большевиков всё нарастало и нарастало, каждый километр продвижения на восток действительно приходилось отвоёвывать. А устаревшие русские танки оказались не настолько уж плохими в умелых руках некоторых экипажей. Другой разговор, таких экипажей и особенно командиров подразделений, умеющих правильно применить эту технику, у них было немного. Потому и удавалось со вполне умеренными потерями добраться почти до городка Великие Луки, где оборонялся какой-то очень деятельный командир русской армии. Настолько деятельный, что осмелился подготовиться к контрнаступлению. Генрих, зная о том, что именно подготовило германское командование для этого наглеца, только посмеивался над самоуверенным русским с непроизносимой фамилией: удар сразу двух танковых дивизий на участке, шириной всего четыре километра приведёт к разгрому всей этой армии. И надеялся во главе взвода быть в рядах тех, кто первыми ворвётся на станцию, обозначенную рубежом первого дня наступления.

Но пойти в атаку на линию обороны обречённой русской стрелковой дивизии ему не было суждено: во время выдвижения на исходные позиции для удара у его машины лопнул палец, соединяющий звенья гусеницы, и пришлось возиться с «переобуванием» танка.

Не исключено, что эта неприятность спасла Генриху жизнь: сначала по плотному строю танков ударили русские реактивные миномёты (как потом выяснилось), а когда «ролики» укатились уже за линию вражеских траншей и даже подавили оказавшуюся неожиданно серьёзной противотанковую оборону, навстречу им из леса вышли настоящие бронированные монстры. Экипажи немногих вернувшихся из того боя машин рассказывали ужасы про чудовищные калибры их пушек и полную неуязвимость для танковых орудий даже новейших Пц-4.

Позже, когда оборонявшая Великие Луки 20-я армия всё же отошла, Вайсу довелось увидеть, что оставалось от «роликов» после попадания русских снарядов. Судя по дырам в броне, калибр пушек тех танков был не меньше 8,5 сантиметров. А некоторые подобранные на поле боя снарядные гильзы и вовсе принадлежали 12,2-см корпусным пушкам. Но это было уже после того, как лишившаяся 80% боевых машин 19-я танковая дивизия пополнилась и снова двинулась к линии фронта.

Их дивизии ещё повезло: её удалось укомплектовать на 70% до начала решающего наступления на Москву. Завершившегося, едва началось. И завершилось оно даже не из-за упорства русских, зарывшихся в землю, заминировавших подступы к своим траншеям, загородивших все удобные для прохода танков пространства уродливыми конструкциями из скрещённых рельсов и нашпиговавших оборону противотанковыми пушками. Оно просто завязло в грязи.

Проливные дожди, шедшие несколько дней кряду, превратили в болото не только поля и луга, но и дороги. Какое может быть наступление, если невозможно подвести горючее, продовольствие и боеприпасы? Если не только автомобили, но даже танки и лошади проваливаются в грязь по пузо? Если пехотинец не может идти из-за налипшей на сапоги грязи, а зачастую даже оставляет в этой грязи сами сапоги?

Конечно, вынужденную паузу использовали с пользой для дела. Удалось не только восполнить потери, понесённые в первые дни попытки прорвать оборону большевиков, но и довести численность боевых машин в дивизии до 75%. В основном, за счёт техники, потерянной ранее, но восстановленной ремонтными бригадами. Но это касалось 19-й танковой дивизии. На 20-ю, пострадавшую под Великими Луками ещё сильнее, как рассказывали, немецких танков не хватало, и её комплектовали брошенными или отремонтированными русскими БТ. А в бой не вводили как раз из-за невозможности доставить танки на передовую по непролазной грязи: после прохождения такой массы тяжёлой техники по дороге не сможет проехать больше никто.

Ждали морозов, которые превратят проклятую русскую грязь в бетон. И они её превратили! Правда, никто не ждал того, она забетонирует не только почву, но и ходовую часть всей техники. И настолько надёжно, что пришлось потратить целых два дня, чтобы мотоциклы, грузовики, бронетранспортёры, танки, артиллерийские орудия и даже гужевые повозки смогли стронуться с места.

В чём-то, благодаря морозу и выпавшему снегу стало лучше, а в чём-то хуже. Если летом и осенью заболоченные участки можно было увидеть (а увидев, обойти) даже по цвету растительности, то теперь случалось, что танк или грузовик, заехав на такой участок, проламывал своей тяжестью тонкий замёрзший слой грязи и проваливался. Даже небольшой ветер мгновенно маскировал ямы и рытвины, делая их неразличимыми для механика-водителя.

Эти проклятые русские тоже не сидели без дела в те дни, когда невозможно было атаковать их позиции. И в этом оберлейтенант убедился в первой же атаке, представлявшей, по сути, разведку боем. Батальон пехоты при поддержке их танковой роты вначале наткнулся на минное поле. Благо, мины, зарытые ещё в грязь, под её заледеневшим слоем срабатывали очень редко. Но потом в дело вступили пулемёты и миномёты, а по танкам открыли огонь замаскированные противотанковые орудия. И, судя по точности огня, неплохо пристрелявшаяся за дни непогоды. В общем, сожгли две машины, а третью, подбитую, экипажу пришлось бросить. Танку Вайса тоже дважды прилетало в лобовую броню, но спас дополнительный трёхсантиметровый лист стали на ней.

Если в первый день возобновления наступления ещё было возможно вызвать авиацию для удара по выявленным огневым точкам русских, то на второй, пришедшийся на годовщину коммунистической революции, и последующие пришлось обходиться без неё. Мало того, что из-за низкой облачности не могли работать «Штуки», не раз выручавшие войска своими точными ударами, так ещё и во второй половине дня 6 ноября большевики нанесли массированный авианалёт по германским аэродромам, разбомбили взлётно-посадочные полосы и пожгли только что вернувшиеся с вылета самолёты. А самое обидное — эти низко висящие тучи не мешали русским фанатикам на штурмовиках Илюшина «ходить по головам» наступающих германских солдат и бомбить артиллеристов, благодаря которым и удавалось хоть как-то продвигаться вперёд.

За два дня боёв, сосредоточив дивизию на узком участке прорыва, удалось продвинуться на 15 километров вперёд, преодолев не меньше полутора десятков рядов траншей 30-й русской армии. Казалось бы, теперь открыт путь на Москву, и можно замкнуть кольцо окружения вокруг городка Вязьма, чтобы не позволить красным сбежать. Но уже через несколько километров марша (если так можно назвать мучительную езду по заснеженной лесной дороге в направлении Гжатска) высланная вперёд разведка доложила о новой линии обороны.

Раздражало и непрерывное ожидание выстрела из леса если не выкрашенной в белый цвет противотанковой пушки, то снайпера в маскировочном халате по неосторожно высунувшему голову из люка танкисту, как это случилось в соседнем батальоне.

Сложно сказать, как разведчикам удалось добыть пленного, но тот сообщил, что 19-ю танковую дивизию ждёт свежая 49-я армия, стоящая во второй полосе обороны. Это было последнее сообщение, поступившее от передовой роты разведывательного батальона. За исключением панического крика их радиста «Нас атакуют русские танки!» После была только канонада, затихшая довольно быстро. Проклятые русские!

Фрагмент 22

* * *

Путь из Миасса в Миасс для Виктора Алексеевича Гурушкина оказался вовсе не прямым.

Всё началось с вызова главного инженера Уральского автомобильного завода имени Сталина в Комитет государственной безопасности. И не в местное или областное управление, а в Москву, на площадь Дзержинского. Никаких грехов за собой инженер, прошедший на этом заводе карьерную лестницу от мастера в цехе коробок скоростей до нынешней должности, не помнил, но волновался: мало ли, что себе надумали чекисты. Правда, судя по с ходу взятой подписке о неразглашении, мелькнула мысль, что «конторе» нужен автомобиль с какими-то особыми характеристиками. Только почему этот вопрос они хотят решать с ним, а не с директором или главным конструктором? А первый же вопрос, заданный немолодым сотрудником, одетым в гражданское платье, и вообще вышиб из колеи:

— Не хотите стать директором строящегося Уралзиса, а потом возглавить его?

И это — несмотря на то, что человек в подобном возрасте, при имеющемся положении должен прекрасно знать, что такой завод уже существует много лет и выпускает две марки автомобилей: УралЗис-355В и УралЗис-355М, совершенно разные, несмотря на одинаковый цифровой индекс. Мало того, конструкторское бюро завода совместно с НАМИ ведёт подготовку к производству новейшего трёхосного вездехода модели 375 по заказу Министерства обороны. Данная техника успешно прошла все испытания, показав при этом просто уникальные способности преодолевать бездорожье, с которым раньше могли справиться только гусеничные вездеходы. И выпуск опытных образцов данной машины запланирован уже на следующий, 1959 год.

Разъяснение «незнания» оказалось более чем фантастическим. Но полностью подтвердившимся после посещения учреждения со странной табличкой-вывеской «Специальное представительство при Министерстве иностранных дел СССР», где с Виктором Алексеевичем заключили контракт сроком на два года с возможностью продления. Пока, к сожалению, без перевозки в Миасс 1941 года семьи будущего директора. Но и этот вопрос пообещали вскоре решить. Когда именно — точно не сообщили, но и это понять можно: согласованием всех кандидатур людей, отправляющихся в «путешествие во времени», занимается не только КГБ СССР, но и едва ли не лично сам Лаврентий Павлович Берия.

Вот и получилось, что Гурушкин сначала с Урала поехал в Москву, из Москвы в Челябинскую область, а уж после сборов и прощаний с родными и друзьями «в связи с длительной командировкой в одну из развивающихся стран», собственно, и началось путешествие в прошлое. И тоже вовсе не прямое. Опять Москва, где, наконец-то завершилась бумажная волокита, Горький (с посещением филиала приснопамятного «Спецпредставительства»), и лишь затем донельзя засекреченный город Арзамас-16, из которого будущий директор миасского завода и попал в прошлое. Оттуда — снова Горький и тамошний «филиал Спецпредставительства». Но уже «при Наркомате иностранных дел СССР». Москва, с её головной конторой «Спецпредставительства» и… посещение Кремля. Разговор со Сталиным, который «настропалил» Гурушкина, поручая ему работать по-фронтовому. А скорее всего, просто хотел присмотреться к человеку, который будет выполнять важнейшее постановление о строительстве и запуске в эксплуатацию завода по выпуску столь необходимой фронту продукции в столь тяжёлые для страны дни.

А дни были действительно тяжёлыми. Пусть неимоверными усилиями и удалось замедлить продвижение фашистов по советской земле, но обстановка на фронтах всё равно тревожная. 6 ноября, накануне знаменитого парада на Красной площади, немцы начали наступление на столицу, из которой только-только эвакуировали иностранные посольства и многие наркоматы. Пусть двинулись немцы с более дальних рубежей, чем это было в известной Виктору Алексеевичу истории, но и сил для наступления успели накопить немного больше. Под Вязьмой идут очень тяжёлые бои, разгромлены три армии, на которые пришлись главные удары немецких «клещей». Ведь Гитлер стянул на Московское направление не только Танковые группы Гота, Гёпнера и Гудериана, но и перебросил с Украины часть танков Клейста. Пусть даже сильно потрёпанные за то время, как из СССР 1958 года Советскому Союзу 1941 года стала поступать помощь оружием и даже войсками.

Через неделю после годовщины Великого Октября бои идут уже на окраинах полуокружённой Вязьмы, и нет никакой гарантии, что обороняющие город 16-я, 20-я и остатки 24-й армии не окажутся в котле, как это случилось с ними в другой истории. Но они сковывают танки Клейста и часть танковых групп Гота и Гёпнера, а также пехотные дивизии немецких 9-й и 4-й армий, не позволяя им продолжать наступление на Москву. Южнее Гудериан и 2-я полевая армия взяли Орёл и медленно движутся в направлении Калуги и Тулы.

Войскам Манштейна удалось проломить первую линию обороны на Перекопе, но пока они упёрлись в Красноперекопско-Ишуньский рубеж, а также выйти к Чонгару и Арабатской стрелке, через которые тоже можно наступать на Крым, хотя это намного сложнее. Этому «идеологу Блицкрига» для прорыва на полуостров не хватает сил, поскольку продолжавшаяся на две недели дольше известных в мире 1958 года сроков Одесская оборона настолько обескровила румынскую 4-ю армию, составлявшую основу сил осаждавших город войск, что её были вынуждены отвести в Румынию на пополнение. А в качестве оккупационных войск перебросить в город две дивизии 3-й румынской армии, находящейся в оперативном управлении Манштейна. Но риск прорыва в Крым сохраняется, даже несмотря на переброску на полуостров Приморской армии из Одессы.

Ясное дело, Гурушкину это рассказывал не Сталин, а в московском «Спецпредставительстве при НКИД». Ради того, чтобы он представлял обстановку в стране. Сталин же обрисовал ситуацию, в которой предстоит строить завод.

Во-первых, завод ЗИС из Москвы никто не эвакуировал, и он продолжает выпускать продукцию, необходимую фронту. Но частью оборудования с Миассом всё-таки поделится. Во-вторых, то старое оборудование, демонтажом и консервацией которого в последние три месяца занимался на Уралзисе Виктор Алексеевич, как раз и поступит на строящийся завод. Туда же придёт оборудование и с других автозаводов СССР 1958 года, включая московский ЗИС. В-третьих, советские дипломаты ведут интенсивные переговоры с американцами о поставках станков для моторного производства, и эти станки частично тоже будут поступать в Миасс. А если удастся договориться с ними о строительстве автосборочного производства «Студебеккеров» из поставляемых машинокомплектов, то это тоже «свалится на плечи» Гурушкина.

На удивление, Председатель ГКО оказался хорошо осведомлён и о такой проблеме захолустного, почти не имеющего промышленности города, как нехватка электроэнергии, вырабатываемой работающей на торфе небольшой электростанцией на берегу озера Ильменское. Прокладка ЛЭП от Челябинской ГРЭС уже запланирована, но время не ждёт. Поэтому сначала расширение электростанции, а впоследствии — постройка новой ТЭЦ, работающей конкретно на нужды завода, тоже забота «директора из будущего». Как и строительство жилья для рабочих, которым будут заниматься, как и в другой истории, румыны и немцы из двух лагерей военнопленных. Как выяснилось значительно позже, ради скорейшего строительство Уралзиса и рабочего посёлка при нём, на склонах Ильменского хребта неподалёку от будущего завода создадут ещё два лагеря. Пленные из них станут трудиться на возведении производственных корпусов, добыче глине в карьере и изготовлении кирпича для строительства.

Кстати, про кирпич, из которого, как прекрасно знает Гурушкин, и сооружены заводские корпуса. Запланировано строительство даже не одного, а двух кирпичных заводов, которые объединятся в крупный строительный трест вместе с другими строительными организациями. Один — рядом с автомобильным заводом, а второй — на склоне соседнего, Чашковского хребта на южной окраине города. Шефство над стройкой автозавода — уже решено — возьмут автомобилестроители из Миасса, сверхплановая продукция которых будет пополнять автопарк предприятия 1941 года. По крайней мере, именно так пообещали «пришельцу из будущего» в «Спецпредставительстве при НКИД» перед выездом на место будущего завода.

И только после всего этого Виктор Алексеевич Гурушкин сел в поезд, набитый эвакуируемыми, и отправился в многодневный путь в город, уже ставший ему родным.

* * *

Вот и прошло ровно три месяца с того чёрного дня, когда Никита Сергеевич волей Сталина был отстранён от руководства партийной организации УССР и изгнан из Политбюро. Испытывал он в связи с этим тяжесть, обиду, крайнюю неудовлетворённость, пусть и довольно высокой, но преимущественно «чиновничьей» должностью. Из-за огромной загруженности обида и боль ненадолго притуплялись, но временами бывало просто невмоготу. «Нет, — пытался удержать себя в узде Хрущёв. — Нужно выждать хотя бы год, а там видно будет».

Самым гнусным являло то, что его стали вымарывать из истории: даже в киножурналах прошлых лет, иногда попадающих на экраны кинотеатров, его «убирают». И в качестве Первого секретаря МК и МГК партии, и в качестве руководителя ЦК Компартии Украины. Это же возмутительно и гадостно! Что же с ним поступают, как с врагом народа? Если бы не поддержка жены Нины Петровны, то такая организованная травля вполне могла бы довести нынешнего заместителя наркома сельского хозяйства Казахской ССР до отчаяния, до трагедии.

Но Сталин не сам «накопал» весь этот компромат, что вылился на Хрущёва на том самом заседании Политбюро. Ох, не зря сталинский цепной пёс Берия столько времени сидел в Киеве. Официально — готовил столицу УССР к сдаче, как потом говорили члены Политбюро. Но даже это делалась втайне от руководителя республиканской партийной организации. А уж чем занимался Берия помимо этого, ясно стало после вызова Никиты Сергеевича в Москву.

Нет, начал собирать информацию ещё Ежов. Поскольку ещё до снятия с должности Николая Ивановича Сталин подошёл к Хрущёву и неприязненно ткнул того пальцем плечо:

— Как ваша настоящая фамилия, товарищ?

— Что вы такое говорите, товарищ Сталин, я же Хрущёв. Вы шутите?

— А товарищ Ежов докладывает, что фамилия у вас совсем другая, польская фамилия.

Тогда Коба на этом разговор и закончил, перепугав Никиту до полусмерти. Да хотя бы и польская, что в этом такого? Вон, у Дзержинского она тоже была польской. К тому же, Феликс Эдмундович даже не скрывал своего дворянского происхождения.

Всё припомнили! И непыльную работу слесарем при шахте, на которую его устроил якобы настоящий отец, польский помещик Гасвицкий, и высказывавшиеся тогда вслух мысли об эмиграции в Америку, и то, что на фронт не пошёл, якобы будучи «откупленным» от призыва всё тем же Гасвицким. И председательство в Рудченковском Совете и «Совете профсоюзов горняков и металлургов» от партии эсэров, и членство в троцкистском кружке. И друзей припомнили…

Да уж, дружить кое-с-кем Никите Сергеевичу точно не повезло. Например, с Семёном Борисовичем Задионченко, оказавшимся при проверке органами НКВД сыном видного участника еврейской партии «Паолей Сион». Но Задионченко-Зайончик на посту Первого секретаря Днепропетровского обкома партии удержался, а вот пятно в биографии осталось. А теперь ещё и с помощью него навели тень на биографию Хрущёва. Или с наркомом внутренних дел УССР Успенским, оказавшимся сыном не лесника, а ярого черносотенца. К тому же, тот сам участвовал в еврейских погромах. Сбежал, подлец, имитировав самоубийство (выбросил чекистскую форму в Днепр и оставил «предсмертную» записку). А когда его арестовали с поддельными документами аж на Урале, признался во всех смертных грехах: в контрреволюционном заговоре в органах НКВД, в шпионаже в пользу Германии. А поскольку с подачи Успенского Хрущёв требовал увеличить квоты на расстрелы врагов народа, то теперь на него самого пало подозрение в «целенаправленном обескровливании партийной организации Украины».

Да уж! По результатам чистки рядов партии, только из числа республиканского партийного и советского актива, списки которой визировал он, Хрущёв, было репрессировано без малого 2150 человек. Поставили в вину даже письмо Сталину с жалобой «Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу вас принять срочные меры. Любящий вас Никита Хрущёв». Как и твёрдую убеждённость в том, что Киев нельзя сдавать врагу ни в коем случае. Берия, сволочь, так и объявил: если бы Ставка одобрила то, на чём настаивал Первый секретарь ЦК КП(б) Украины, то в окружение попал бы весь Юго-Западный фронт, и Красная Армия единомоментно потеряла бы 650–700 тысяч красноармейцев убитыми и пленными. И немцам открылась бы никем не защищённая дорога на Белгород, Курск, Харьков и Донбасс.

Вывалили всё-всё-всё из похождений непутёвого сыночка Леонида. Это сын за отца не отвечает, как говорил товарищ Сталин, а вот отвечать отцу за грехи сына пришлось. Плохо воспитал! Пусть сын и получил рану на фронте, и теперь лечится в госпитале в Куйбышеве. Но, как докладывали Берии, постоянно нарушал режим, пьянствовал, да и вообще вёл разгульный образ жизни.

Впрочем, в этом убедился и сам Никита Сергеевич, заехав повидаться с Леонидом по дороге в «ссылку»: застал его выпившего не в госпитале, а на частной квартире в окружении каких-то дружков и подружек. Ну, поорал на чадушку, пригрозил всеми смертными карами, предупредил, что теперь не сможет «прикрывать» сыночка от претензий сотрудников органов внутренних дел. Да разве ж тот со своим характером послушается отца? Тем более, лишившегося прежнего высокого положения.

Не «кто был никем, тот станет всем», а наоборот: был всем там, на Украине, а стал, можно сказать, никем. Какой-то там заместитель наркома союзной республики по вопросу освоения целинных и залежных земель. Заместитель наркома по пустому месту: в этих диких степях можно несколько дней идти и не встретить ни единого человека. Ни дорог, ни жилья, а надо сделать так, чтобы на следующий год Кустанайская область дала первый хлеб с земель, которые либо были когда-то заброшены пахарями, либо вообще никогда не вспахивались.

Посмеялся над ним Сталин! Тебе, говорит, Никита всё будет привычно: и степь, и люди. Ведь именно здесь, на севере Казахстана, селились многие переселенцы, покинувшие Украину по Столыпинской реформе. Как будто не было после этого выселения из Казахской АССР представителей «некоренных национальностей» в 1920-е годы.

Нет, часть людей, помнящих украинские корни, тут всё же осталась. И эвакуировали жителей сельских районов УССР, начиная с конца июля, почему-то преимущественно в Северный Казахстан. Как и некоторые предприятия, как, например, эвакуированная в сам Кустанай херсонская швейная фабрика «Большевичка».

С этими эвакуированными украинскими предприятиями, кстати, тоже должен возиться Никита Сергеевич: размещать оборудование и персонал, помогать запускать производство продукции, необходимой фронту. Где размещать? Ну, ладно, если бы это были только те почти 330 сотрудников «Большевички» с семьями. А десятки тысяч крестьян, которых замнаркома должен соорганизовать в колхозы и совхозы буквально посреди степи?

Хрущёв уже решил: это будут совхозы, поскольку никакого личного имущества, которое они могли бы внести в качестве пая при организации колхозов, у эвакуированных нет. Вся техника, весь скот, включая тягловый, посевное зерно, строительные материалы выделяются государством. Значит, и собственность в новых хозяйствах будет государственной.

Казахи настроены в отношении эвакуированных не очень доброжелательно. Понимают, что людей выгнала из хат война, но также понимают ещё и то, что программа создания здесь хлеборобческих совхозов лишит их ещё большего количества пастбищ. Помогают, но без энтузиазма. Особенно — глядя на то, что вскоре после вступления Хрущёва в должность для эвакуированных стала поступать техника, а по скотоводческим хозяйствам разошлась разнарядка: сколько и какой «худобы», как называют скот на Украине, отдать чужакам.

Ясное дело, кто-то, попав на новое место, сразу же начал строить какие-то землянки. Нет, рыть норы, потому что даже для землянки нужен лес, которого в этих краях практически нет. Хорошо, хоть осень в этих краях не дождливая. Зато температура воздуха скачет в течение суток: днём плюс, а ночью минус. В ноябре уже ударили первые морозы. С сильным ветром, от которого становится ещё холоднее. А где ветер и снег, там целые земляночные деревни, живущие без электричества, практически без дров, без тёплой одежды, на несколько дней остались ещё и без подвоза хлеба.

И только после этого Никита Сергеевич забил тревогу и в авральном порядке начал формировать бригады на лесозаготовки в соседние Челябинскую область и Башкирскую АССР. Да только время было упущено, смертность в «хрущёвских» совхозах, куда дрова доходили с огромным опозданием (в том числе — и из-за отсутствия дорог) перевалила за 20%. Но самое обидное, что эти самые землянки с проваливающимися от выпавшего снега крышами, армейские палатки, которые нечем было топить, и продуваемые всеми ветрами шалаши из кустов и сухой травы стали называть «хрущёвскими деревнями». Или, ради простоты, «хрущёвками».

Сколько усилий приложил, чтобы эшелоны с эвакуированными с Украины заворачивали в этот чёртов Кустанай! А люди бегут прочь, да ещё и проклинают его. Даже те, кто на лесосеках могут жечь столько дров, сколько влезет, бегут. Хотел ведь он и стране сделать, как лучше, и показать, что украинские крестьяне способны буквально за год преобразить этот дикий край! И жить они стали бы, если не через год, то через два, лучше прежнего, поскольку продавил он в Совнаркоме республики решение об освобождении работников совхозов от налога на домашнее хозяйство на три года. А тут — такая незадача.

Фрагмент 23

* * *

Маршальский мундир и все награды пришлось оставить. Даже мундир старого образца, с петлицами, взять не разрешили, как объявил Рокоссовский, приехавший к Жукову, чтобы поздравить его с полученным от Сталина разрешением на «переезд в прошлое». Кое-как удалось получить разрешение на то, чтобы частично парализованного после авиапроисшествия «Маршала Победы» сопровождала Галина Александровна Семёнова, год назад родившая ему дочь, военный медик.

Константин Константинович, приехавший к старому товарищу и сопернику, вообще умолчал о том, с какими сложностями столкнулся, добиваясь принятия такого решения. Из «Спецпредставительства при НКИД» докладывали, что Сталин отнёсся к этой идее без особого восторга: из предоставленных документов он хорошо знал и о роли Жукова в приходе к власти Хрущёва, и о причинах отправки Георгия Константиновича «в одесскую ссылку», а затем на Урал. Но потом, поразмыслив, объявил:

— Хорошо. Если мы не смогли уберечь Маршала Победы Рокоссовского, то пусть некоторой заменой ему станет ещё один Жуков. Фронтом командовать он, конечно, уже не сможет, а вот помогать советами товарищам Васильеву, Шапошникову, Жукову и… Сталину, как нам кажется, ему вполне по силам.

Ещё одним условием Верховного главнокомандующего было изменение внешности: слишком уж узнаваем товарищ Жуков, даже постаревший. И Георгию Константиновичу, отнюдь не сдерживающему эмоций при взгляде в зеркало на обросшую седой бородёнкой и усами физиономию, пришлось смириться.

— Но на собственные похороны я не останусь! — категорично заявил маршал Рокоссовскому. — Хороните без меня. Кого хотите, где хотите. Всё равно, когда придёт моё время, я буду лежать совсем в другом месте.

Значит, действительно решился навсегда уйти в прошлое.

Хоронили пустую урну в Кремлёвской стене пышно: всё-таки Георгия Константиновича любили очень многие фронтовики. Через три дня после выхода заявления ТАСС «после тяжёлой продолжительной болезни в Москве скончался…», опубликованного в тот день, когда Жуков, его 32-летняя «последняя любовь» и их дочь оказались «за плёнкой», как на собственном жаргоне называли мир 1941 года учёные-физики. И никого особо не смутило, что официальная жена и дочери выглядели на похоронах глубоко расстроенными, но не безутешными. Зная тяжёлый нрав маршала и характер полученной им травмы, только сочувствовали им: «знать, намучились за этот год».

Нельзя сказать, что в 1941 году Жукова встретили с распростёртыми объятиями. Во-первых, болезнь и растительность на лице очень сильно изменили его внешность. А во-вторых, никакого второго Георгия Константиновича Жукова там не существовало. Был инвалид в коляске Георгий Артемьевич Пилихин — именно так совместили имя маршала с отчеством его отца и девичьей фамилией матери — в сопровождении довольно молодой для его лет гражданской жены и крохи-дочери. А то, что за инвалидом и его семьёй кто-то прислал к московскому вокзалу Зис-101, куда его грузили два чекиста… Ну, всякое в жизни бывает.

Да, четырёхкомнатную квартиру в неприметной квартире на первом этаже на Малой Бронной выделили. Да, прикрепили сразу двух ординарцев в форме НКВД (для них и понадобилась одна из комнат), да, при необходимости незамедлительно, по первому же звонку, выделяли машину для поездок. Но никакой немедленной встречи со Сталиным. Хотя, конечно, Верховный, зная состояние здоровья нового «консультанта», просто позволил ему отдохнуть с дороги, адаптироваться, как сказали ли бы в намного более поздние времена.

Но эта задержка только бесила такого деятельного человека, как маршал, немедленно принявшегося «пытать» ординарцев о положении дел на фронтах. А чего их пытать, если она сами на голодном информационном пайке, знают лишь то, что пишут в газетах и передают по радио?

Ясность внёс сват, Александр Михайлович Василевский, явившийся на квартиру Жукова-Пилихина на следующий день после вселения. Таки сумел выкроить время, оторвавшись от дел в Генеральном Штабе!

— Намного лучше дела, чем были в то время у нас, — объявил «товарищ Васильев». — Хотя обстановка всё равно тревожная. Немцы начали наступление на Москву с задержкой на месяц, но и подготовились к нему немного лучше, чем тогда. Ни вы здешний, ни я, ни Шапошников, ни товарищ Сталин, конечно, тоже времени не теряли, но всё равно тяжело.

Он разложил на столе карту.

— Вот, смотрите, Георгий Константинович.

— Ты, Александр Михайлович, не назови меня так при посторонних, — с горькой усмешкой напомнил ему бывший маршал. — Артемьевич я теперь для всех, Артемьевич!

— Для всех, но не для отца мужа вашей дочери, — махнул рукой Василевский. — 34-ю армию на севере пришлось отвести даже не за Ловать, а на рубеж реки Пола, чтобы избежать флангового удара. Не до Деменска, конечно, но пришлось. Потому что Рейнхард рвётся к Ржеву. Сильно рвётся. Востриков крепко зацепился за подходы вот к этой цепи приволжских озёр, и есть серьёзная надежда, что немца к ним не подпустит, как и в прошлый раз.

29-й армии Масленникова досталось очень сильно, и её отвели к Ржеву, уплотнив боевые порядки 31-й армии Юшкевича. А если учесть, что Юшкевичу придали противотанковые средства и артиллерию, поставленные из будущего, то я уверен: Ржев Масленников и Юшкевич удержат.

30-ю армию мы потеряли. Вы же помните, когда началась Вяземская мясорубка, на неё наступали танки Гота и пехота Штрауса по всему фронту. Так вышло и теперь, только натиск оказался ещё более сильным. Даже штаб армии погиб, отбивая атаки на него. И Лелюшенко сейчас формирует её заново под Можайском из дивизий, прибывших с Дальнего Востока. Теперь Готу и Штраусу противостоят Захаркин с 49-й армией и Болдин с 16-й. Вот здесь, западнее Гжатска и севернее Вязьмы.

— Значит, вместо Рокоссовкого назначили Болдина? — постучал пальцами по столу Георгий Константинович. — И как? Справляется?

— Мы же отвели 16-ю и 20-ю армии, не дожидаясь, пока они окажутся в котле. Но… Ершакову приходится очень несладко. Его сейчас додавливают танки Клейста, и ему вот-вот придётся оставить Вязьму.

— Клейста? — поразился Жуков.

— Да, Георгий Константинович. «Панцер-группы» мы очень сильно проредили в августе-сентябре, Дошло до того, что они наши БТ и Т-34, брошенные в Белоруссии и на Украине, против нас же используют. И Гитлеру для наступления на Москву пришлось перебросить под Вязьму ещё и две дивизии из Группы Клейста. Так что от 24-й армии тоже осталось только одно название, а южнее Вязьмы еле держится 32-я армия Вишневского.

Остатки 43-й армии Собенникова отведены за Медынь и тоже пополняются: Петру Петровичу очень досталось, пока он держался против танков Гёпнера. Теперь их восточнее Юхнова пока удерживает генерал-лейтенант Ефремов с 33-й армией. Но если его оттеснят, то Вязьма падёт, и 16-я, 20-я и 32-я армии снова окажутся в котле. На этот случай уже готова 5-я армия, состоящая из четырёх танковых бригад и стрелковой дивизии, которая должна будет ударить во фланг Гёпнеру и прорвать кольцо окружения.

— А ты не забыл, чем в прошлый раз закончилась такая же попытка прорвать кольцо окружения под Вязьмой? — недовольно поморщился «Пилихин».

— Не забыл, Георгий Константинович. Потому и не стали держать Болдина и Ершакова на прежней линии обороны, а отвели к самой Вязьме. И Вишневского сместили к юго-востоку от города, чтобы, в случае чего, могли совместно ударить навстречу Говорову, компенсируя тем нехватку у него пехоты.

Очень трудно пришлось 50-й армии Ермакова. Да, Ермакова, поскольку Михаил Петрович Петров тоже погиб, сгорел в танке, и командармом назначили Аркадия Николаевича. Гудериан — он и есть Гудериан. Но попасть армии в окружение мы не позволили, и теперь 50-я, вместе с 10-й армией Голикова, дерутся южнее и юго-восточнее Тулы. А на Гудериана с его правого фланга давят 3-я армия Крейцера и 13-я Городнянского. Причём, Крейцера усилили мотострелковой дивизией из 1958 года, и от этого «Быстроногому Гейнцу» очень поплохело. Так что, как мне кажется, до Калуги он уже не прорвётся.

— Наступление на какой срок запланировали? — помолчав с минуту, задал вопрос экс-командующий Западным фронтом в другом 1941 году.

— А вот об этом вы, Георгий Константинович, и будете разговаривать с товарищем Сталиным. Вы же помните, что оно стало возможным лишь после того, как немцы выдохлись. Пока же признаков того, что их силы на исходе, не наблюдается. Выматываем, выбиваем технику и живую силу, стараемся обескровить, но пока они продолжают давить с прежним упорством. Ведь полтора миллиона немцев стянули для этого удара, Гитлер все Танковые группы задействовал.

* * *

Так получилось, что посла Германии в Токио Рихард Зорге даже не обманул, говоря, что плывёт в Америку лечиться. За океаном к старым болячкам, полученным на фронтах Первой Мировой, добавилась новая — стала пошаливать печень. Увы, сказывалась его известная слабость: ну, любил он выпить, и весь путь от Токио до Сан-Франциско провёл, как бы это смягчить, не совсем трезвым. Поэтому сходил с трапа в порту с приобретшим желтоватый оттенок лицом и на подрагивающих ногах, время от времени морщась от боли в правой стороне живота.

Паспорт гражданина Рейха не вызвал никакого подозрения у пограничников и таможенников. Разве что, они настороженно отнеслись к тому, что тот прибыл из Японии, против которой США не так давно ввели экспортное эмбарго из-за захвата французских владений в Индокитае. Но мало ли, по каким причинам немец бывал в Стране Восходящего Солнца? Всё-таки с Германией Америка не находилась в состоянии войны, хотя и помогала Великобритании воевать против нацистов.

В общем, после обустройства в гостинице «города Святого Франциска» пришлось ложиться в госпиталь. Но, помимо указаний из Центра, в посылке, переданной «Фонарём» имелась и крупная сумма в долларах, так что Зорге не испытывал нужды в деньгах. А поскольку его радист Макс Клаузен с женой Анной прибыли другим пароходом спустя пару дней, то по записке, оставленной для него в гостинице, они разыскали резидента довольно быстро. На Клаузена и легла забота по встрече с советским агентом. Тот отнёсся к известию о болезни Рихарда с пониманием, и отодвинул срок встречи с ним на вторую половину октября.

Местом новой работы Зорге выбрал Аргентину. Чем было обусловлено предложение Москвой этой страны, он точно не знал, но догадывался: после того, как фактическая власть в Аргентине перешла от тяжело заболевшего президента Ортиса к Рамону Кастильо, в ней усилилось влияние военных, симпатизирующих Гитлеру. И, несмотря на пробританскую ориентацию Кастильо, обострились аргентино-британские противоречия в вопросе принадлежности Мальвинских островов. Тем не менее, будучи официально нейтральной, страна пыталась торговать не только с США и Великобританией, но и со странами Оси. А значит, там действовало и германское посольство, в котором можно было получать информацию, ссылаясь на должность пресс-секретаря аналогичного заведения в Токио.

Информацию о необходимости покинуть страну или «залечь на дно», Зорге своим агентам передал. И, как сообщил агент Москвы во время всё же состоявшейся встречи, японской полиции удалось арестовать очень немногих. А роль самого «германского дипломата» в организации данной сети пока оставалась нераскрытой. Так что звонок генералу Отту представлял собой разговор двух старых друзей: Рихард жаловался на то, что пришлось лечь в госпиталь сразу после прибытия, чтобы стало можно продолжить путешествие в Нью-Йорк, посол сочувствовал и обещал предоставить рекомендации аргентинскому коллеге, поскольку «врачи рекомендовали некоторое время пожить именно в этой стране». А ещё — генерал, ничего не раскрывая, посоветовал бывшему помощнику не задерживаться в Америке дольше, чем до первой недели декабря. Точно такой же совет дал Зорге и советский резидент в Нью-Йорке.

А задержаться очень хотелось. «Город жёлтого дьявола», уже почти оправившийся после Великой Депрессии, бурлил жизнью, разительно отличаясь и от строгого Берлина, и от по-восточному церемонного, архаичного Токио. Если Соединённые Штаты называют «плавильным котлом наций», то Нью-Йорк, куда преимущественно прибывают иммигранты, является центром процесса этой «переплавки» людей из разных стран в американцев. Город богатства и нищеты, где от второго состояния до первого — всего один шаг. Впрочем, и от первого до второго немногим больше. Город помпезных небоскрёбов в центре и облезлых, заброшенных и разваливающихся халуп на окраинах. Город, где на одной улице можно встретить миллионера, а пройдя всего квартал — нищего, готового убить тебя за никель, пятицентовую монету.

Но это всё — крайности. В основной массе жители Нью-Йорка всё же живут богаче и немцев в Берлине, и японцев в Токио. Ведь и Германия, и Япония — воюющие страны, которым приходится значительную долю средств отправлять на военные нужды. А Америка со второй половины прошлого века не знала войны на своей территории, наживаясь на поставках всем воюющим государствам. Теперь американские компании наживаются на поставках как Германии, так и Великобритании с Советским Союзом: буквально в первые дни пребывания Зорге в Нью-Йорке газеты разразились сообщениями о выделении кредита на гигантскую сумму в миллиард долларов для обеспечения поставок Москве. Причём, СССР из этих денег не получал ни цента, все они оставались в Америке, и ими американское правительство расплачивалось с американскими же предприятиями. Но возвращать их и набежавшие проценты придётся русским.

Ради получения аргентинской визы Рихарду и чете Клаузенов пришлось ехать в Вашингтон и обивать пороги посольства. А заодно — посетить представительство Третьего Рейха, где у него уже были знакомые, благодаря которым он и оказался в Токио.

В ходе дружеской попойки выяснилось, что германское руководство безоговорочно верит в победу над «большевистским колоссом на глиняных ногах». Пусть начало наступления на Москву и было отложено из-за межсезонья, «имеющего какое-то специальное русское название» (работавший в Коминтерне и знающий русский язык агент знал русское слово «распутица», но признаваться в этом не стал), но зато Вермахту удалось накопить дополнительные силы для этого наступления. И теперь следует со дня на день ожидать въезда немецких танков в русскую столицу.

Их оптимизм вызвал сдержанную улыбку резидента, перед которым Зорге отчитался об этой встрече.

— Ситуация на фронте действительно сложная, — пояснил тот. — Но она далека от того, о чём говорят посольские чины. Я уверен в том, что Красная Армия не позволит гитлеровцам приблизиться к Москве, на подступах к которой создано три полосы обороны. И, отступая с предыдущей, советские войска усиливают последующую. На третьей линии обороны уже в ходу лозунг: «Нам отступать некуда, позади Москва». Хоть и проходит она через Волоколамск — Можайск — Малоярославец — Серпухов.

Эти слова обнадёживали, но всё равно, как хорошо знал Зорге, это близко, очень близко к Москве.

Пришлось выполнить и очень неожиданное задание резидента, на котором тот не просто настаивал, а требовал его исполнения. А именно — встретиться с послом Японии в Вашингтоне Китисабуро Намурой и спецпосланником Курусу Сабурой, приехавшим в США с поручением урегулировать американо-японские противоречия в Китае и Юго-Восточной Азии.

Сделать это было непросто, но Зорге сохранил рекомендательные письма от профессора Карла Хаусхофера послу Японии в Соединённых Штатах Кацуи Дебуси и от японского посольства в министерство иностранных дел Страны Восходящего Солнца, благодаря которым он и получил аккредитацию в Токио. «Германского журналиста и члена правящей партии» приняли. Сдержанно, по-восточному, но достаточно благожелательно. Особенно — после упоминания о том, что в Токио он был едва ли не правой рукой Ойгена Отта и немало сделал для укрепления германо-японских отношений.

Поводом для встречи был вопрос о перспективах вступления Японии в войну против СССР. Не изменилось ли мнение японской стороны на фоне последних побед Третьего Рейха под Москвой?

Как и положено дипломатам, Намура и Сабура отвечали уклончиво, ссылаясь на неукоснительное соблюдение соглашения о нейтралитете с Советским Союзом. А также о том, что подобные решения принимает исключительно Божественный Тенно, как принято в Японии называть императора. Им же, слугам императора, надлежит беспрекословно и точно исполнять его повеления, какими бы они ни были. Да и не до этих отвлечённых дел послу и спецпосланнику, почти всё время которых занимают переговоры с госсекретарём Корделлом Халлом о более насущных для Японии проблемах.

— Но отсрочка в этом вопросе может оказаться фатальной, — пылко возразил Зорге, перейдя к теме, ради которой резидент и настаивал на этой встрече. — По сведениям от американских коллег, в Пёрл-Харбор направляется русский лидер «Баку» в сопровождении танкера. Как утверждают американские журналисты, уже собирающиеся лететь на Гавайи для освещения событий, он прибывает 7 или 8 декабря не просто с визитом вежливости, а ради осмотра группой русских специалистов авианосцев «Энтерпрайз» и «Лексингтон». Русские хотят заказать Америке постройку какого-нибудь однотипного с одним из этих кораблей авианосца для своего Тихоокеанского флота, и будут выбирать, какой из них им больше подходит. Ради этого заказа янки даже скорректировали планы походов данных кораблей, чтобы можно было представить товар лицом.

Фрагмент 24

* * *

Уральской добровольческой танковой бригаде за время боёв западнее Гжатска тоже сильно досталось от немцев, несмотря на огромное превосходство Т-44 перед любой немецкой бронетехникой. Ведь, как известно любому опытному танкисту, основные потери в танковых войсках — не от танков противника, а от артиллерии. Танки с танками вообще редко воюют. Не «не воюют», как было принято утверждать довоенными теоретиками, а редко воюют. Хотя танковые роты и даже батальоны бригады, напротив, старались использовать как мобильный противотанковый резерв, если намечался прорыв «роликов» Гота. И за двадцать дней с момента перехода немецких войск в наступление разное случалось. И из засады по танковым колоннам противника лупили, и во встречном бою участвовали, и пехоту поддерживали в контратаках. Не говоря уже об артобстрелах и авианалётах, под которые доводилось попадать.

Офицеров… Пардон, красных командиров, как принято пока называть военных со званиями от младшего лейтенанта до полковника, успевших повоевать в Великую Отечественную, в бригаде не так уж и много, только от командира батальона и выше. Поэтому шапкозакидательские настроения какое-то время приходилось пресекать. Особенно — когда личному составу стало известно, что среди авиаподразделений, прикрывающих с воздуха 49-ю армию, уже имеются реактивные самолёты Миг-15бис. Пресекать до те пор, пока сами не столкнулись с умелыми, грамотными действиями немцев в наступлении и особенно — в обороне.

Да, появление в полосе наступления 9-й полевой армии и 3-й Танковой группы нового советского соединения на необычных боевых машинах, к ому же, действующего куда более грамотно, чем привычные немцам противники, не осталось незамеченным, и за «уральскими добровольцами» (а особенно — за их техникой) началась настоящая охота. Но примерно с неделю — безуспешная, поскольку, например, ротам из батальона Лысухина редко приходилось «гонять» за линию обороны. Разве что, ради каких-нибудь легковооружённых авангардов из Группы Гота. Потом командование доложило о нападении группы диверсантов на тыловиков и потребовало усилить несение караульной службы. Но информация о наименовании соединения и о том, что, как и Уральский добровольческий корпус в другом мире, танкисты-уральцы вооружены особыми ножами из воронёной стали, утекла к врагу.

Увы, два или три полка Миг-15 не могли полностью защитить огромный Западный фронт от вражеских авианалётов. Ведь и они, как видел собственными глазами Лысухин, несут потери. Много меньшие, чем «Яки», «Лагги» и, тем более, И-16, но несут. И первые потери его танкисты понесли как раз при бомбёжке. «Штуке», точно уложившей стокилограммовую бомбу в «сорокчетвёрку», не дали уйти зенитчики, ссадившие её из ДШК, установленной в кузове УралЗис-5, но машина и экипаж погибли.

Нарвались два взвода батальона и на артиллерийскую засаду, устроенную немцами. Потери — четыре машины, одна из которых, сначала лишившаяся гусеницы, потом была добита пушками. Ещё четыре были разбиты во время артобстрелов. Итого — девять боевых машин, почти рота! При этом за шестнадцать дней боёв батальон записал на свой счёт 42 вражеских танка, 19 бронетранспортёров и бронемашин, 55 грузовиков, 21 орудие противника, 36 пулемётов, 15 миномётов, до 800 человек живой силы. Очень неплохо, как расценивал это комбат.

Но 49-й армии всё равно пришлось отступить на рубеж рек Вазуза и Гжать, а после тяжёлых боёв за село Пречистое, в ходе которых танки Лысухина поддерживали огнём обороняющую село пехоту, батальон отвели на пару дней в ближайший тыл для проведения текущего ремонта и технического обслуживания.

Задача, скажем так, для вступившей в права зимы, очень непростая. Но радовало то, что немцы, так и не получившие до начала наступления тёплой зимней формы, страдали от морозов куда сильнее красноармейцев. Поэтому при первой же возможности цепляли на себя всё тёплое, что могли найти или отобрать у местных жителей, так что «уральцам» уже не раз доводилось брать в плен «чучела огородные» в женских платках, драных пальто поверх тоненьких серо-зелёных шинелей и даже лаптях, надетых прямо на сапоги.

Полупустая деревушка, куда их отвели, носила посконное название Клушино. Достаточно удобное место, позволяющее, при необходимости,переместиться вдоль линии фронта по имеющимся дорогам хоть севернее Пречистого, хоть южнее.

Колхозное стадо уже эвакуировали куда-то на восток, уехали и многие колхозники, поэтому проблем с тем, где разместить личный состав, не возникло: отдирай приколоченные крест-накрест поверх дверей доски, топи печь и грейся, спи в тепле. Пусть часть опустевших домов теперь и занимали тыловые подразделения и штаб дивизии, обороняющейся на участке фронта у Пречистого, так что батальон разместился на самой окраине.

На такой ночлег танкистам уже приходилось устраиваться, и майор был уверен: его люди, сами «понюхавшие» войну и знающие, как трудно пришлось людям, вернувшимся в разорённые ею сёла, ничего, оставшегося в покинутых избах, не возьмут.

Кто первым делом примчался глазеть на боевую технику подразделения, остановившегося на постой? Ясное дело, мальчишки, норовящие засунуть нос в каждую дырку. Именно об одном из них написал в 1942 году в ТОМ мире (а может, ещё и напишет в этом) Александр Твардовский.

Был трудный бой. Всё нынче, как спросонку.

И только не могу себе простить:

Из тысяч лиц узнал бы я мальчонку,

А как зовут, забыл его спросить.

Лет десяти-двенадцати. Бедовый,

Из тех, что главарями у детей,

Из тех, что в городишках прифронтовых

Встречают нас как дорогих гостей.

Машину обступают на стоянках,

Таскать им воду вёдрами — не труд,

Приносят мыло с полотенцем к танку

И сливы недозрелые суют…

С недозрелыми сливами в конце ноября, как бы помягче выразиться, не сезон, а вот картошку, морковку, капусту приносили, чем очень разнообразили солдатский стол. И в Клушино принесли. А светловолосый голубоглазый мальчонка из соседнего с тем, где остановился Лысухин, дома, правда, не десяти-двенадцати лет, как в стихотворенье говорится, а лет семи, даже полведра молока приволок.

— У меня мама на молочной ферме дояркой работает, — белозубо улыбаясь, объявил он, вручая майору подарок. — Работала, пока стадо не угнали.

Пришлось отдариваться несколькими кусками сахара, «сэкономленного» командиром батальона и начальником штаба, любившими не особо сладкий чай.

— А вы чего в эвакуацию не поехали?

— Не знаю. Мама хотела, да отец упёрся, избу бросать не хочет. Это ты, говорит, из семьи путиловского рабочего, тебе везде хорошо будет, а я местный, к земле прирос. Хоть мама и родилась тут, недалёко, в Шахматово.

Работы с заменой масла, чисткой воздушных фильтров, проверкой состояния гусениц, заменой «не нравящихся» траков и прочими мелочами было много. Перевесить всё на зампотеха, а самому валяться на печи, не в характере Егора Степановича, поэтому бегал от машины к машине допоздна, разрешив заниматься обслуживанием при свете фар и разведённых прямо посреди улицы костров (заодно и руки, постоянно стынущие от промёрзшего металла, погреть можно). Да, нарушение правил светомаскировки, но погода пасмурная, немцы, вроде не летают. Так что, придя в избу на юго-западной окраине деревни, которую успели жарко протопить начштаба и замполит, перед тем, как уснуть, только и успел «заморить червяка».

Гонял Лысухин людей не зря. «Парко-хозяйственный день» он ещё заранее запланировал завершить помывкой личного состава, для чего сразу после подъёма специально назначенные наряды принялись топить деревенские бани и носить в них воду. В основном — из колодца, находящегося на подворье того самого упрямого соседа, заподозренного замполитом в том, что тот специально собрался остаться «при немцах», когда 49-я армия отступит. Но Егор Степанович поутру переговорил с ним, колхозным плотником, и убедился в том, что это не так. Уж очень болезненно тот, без разговоров согласившись пустить в баньку начсостав батальона, относился к неудачам Красной Армии в первые месяцы войны.

— А чего ж вы, Алексей Иванович, не эвакуировались?

— Дом бросить? Хозяйство бросить? А где в этой самой эвакуации жить?

— А немцы придут, думаете, будет где жить? Мы уже столько насмотрелись на то, как они с местными жителями обходятся! Самое лучшее — всех из хорошей избы на улицу, а скот под нож. Они даже по-русски первым делом научились требовать: «Матка, курки. Матка, яйки. Матка, млеко».

— Так вы и дальше отступать собираетесь, — погрустнел сосед. — Танки у вас такие, что ими такого жару можно задать германцу, а вы отступаете…

— Не всё так просто, Алексей Иванович. Танки-то хорошие. И жару мы германцу задаём, будь здоров. Да только на Москву он послал два миллиона солдат, которых ещё перебить нужно. И обучены немецкие солдаты пока лучше наших, давят очень сильно. Кто-то не удержал позицию, и соседям приходится отходить, чтобы в окружение не попасть. Но, поверьте мне, далеко мы не отойдём. Скоро, скоро назад гитлеровцев погоним. Только, чувствую, всё-таки придётся скоро отходить к Волоколамску, и уже там останавливать врага.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — насупился плотник, которому слова об изгоняемых из домов хозяевах всё-таки запали в душу. — Вон сколько пустых изб в Клушино. Нешто германцы на мою позарятся?

— Если уцелеет она, — фыркнул Лысухин. — Вон, пока Пречистое защищали, там только процентов десять домов уцелело. И ваше Клушино без боя не сдадим, а крыть они его будут из пушек, почём зря. И, как я говорил, далеко мы не отойдём, поэтому немцев в селе много будет стоять. Подумайте, Алексей Иванович. И мой вам совет: всё-таки уходите куда-нибудь к Можайску, пока не поздно.

Сосед принялся скрести затылок, пока его не окликнут кто-то из односельчан:

— Алексей, Гагарин!

Да уж, княжеская, оказывается, фамилия у этого плотника!

* * *

Доклады об этом самолёте изводили Гудериана. Свистящий звук его двигателей он и сам не единожды слышал, поэтому обозвал его «Свистком».

Впервые он появился над войсками 2-й Танковой группы именно в тот день, когда «ролики» «Быстроногого Гейнца», на сутки раньше остальных германских сил, возобновили наступление на Москву. Промчался на высоте около пяти километров, оставив позади истребители, попытавшиеся его перехватить, а спустя два часа по месту сосредоточения танков 11-й танковой дивизии, получившей приказ продвигаться в направлении Севска, совершили авианалёт русские бомбардировщики. Не нужно было иметь звание генерал-полковника танковых войск, чтобы понять, что это разведчик, по результатам полёта которого большевики и выслали бомбардировочный авиаполк.

Потери оказались незначительными, поскольку русские бомбили с достаточно большой высоты, по площадям, но они, доннер-веттер, были! В дополнение к тем, что дивизия понесла, пытаясь прорвать оборону противника, сильно насыщенную противотанковыми средствами.

Вообще, в сравнении с июньским прорывом к Минску, Советы сумели обеспечить войска огромным количеством противотанковых орудий и ружей. Это командующий Танковой группы почувствовал ещё во время её разворота на юг с целью отсечь Юго-Западный фронт. Но тогда те же самые ружья, с калибром пули почти полтора сантиметра, всё же встречались намного реже, чем здесь, на московском направлении. По мнению старого танкиста, не самое эффективное средство для борьбы с его «роликами», но, тем не менее, наносящее урон. Особенно — при сосредоточенном огне четырёх-пяти единиц по одной боевой машине. Особенно — после того, как часть немецких танков в дивизиях пришлось заменить трофейными русскими. И хотя Гудериан внимательно следил, чтобы в состав подчинённых ему боевых подразделений включали лишь БТ, Т-34 и «Клим Ворошилов», в целом устойчивость Группы к этому примитивному средству борьбы с «бронёй» ухудшилась. Конечно, против единичных Т-34 и совсем уж редких КВ, противотанковый ружья были бессильны, а вот БТ стали для них просто лакомой мишенью.

Впрочем, речь вовсе не о примитивизме отдельных видов русских средств ПТО, а о том самом самолёте-«Свистке».

Едва 6 ноября из войск доложили о его появлении над 11-й танковой, заканчивающей проламывать оборону 10-й русской армии, как Гудериан потребовал послать на его перехват лучшую истребительную эскадрилью из числа поддерживающих его действия сил Люфтваффе. Но снова тщетно: «Свисток», словно предугадав возможность перехвата, изменил курс, заставил «Мессершмиты» погнаться за ним, а потом, уведя их в сторону, вернулся и спокойно снял то, что ему требовалось.

Как ни удивительно, но он «свистел» в небе и на следующий день, когда установилась нелётная погода, и ни один другой самолёт, ни русский, ни германский, не поднялся в воздух. Сложно сказать, каким колдовством чёртов разведчик сумел что-то разглядеть из-за облаков, но прорвавшаяся в районе Рыльска во вражеские тылы танковая рота нарвалась на срочно переброшенную (как показала последующая расшифровка радиоперехвата) наперерез ей танковую маневренную группу и была уничтожена почти полностью.

Вообще наступление проходило очень тяжело, даже в сравнении с «броском на юг». И дело было не только в усилившейся противотанковой обороне большевиков. За время проливных дождей и непролазной грязи, которое русские называют словом «распутица», они успели построить массу оборонительных укреплений на большую глубину своего фронта. От бесчисленных рядов траншей, соединённых между собой ходами сообщений, и пулемётных дзотов, до бетонных ДОТов и так называемых «бронированных огневых точек», представляющих собой выработавшие моторесурс или получившие фатальные повреждения двигателей или трансмиссии танки, зарытые в землю по самую башню. Не установленные в капониры, а именно зарытые. Замёрзшая земля делала их почти неуязвимыми для артиллерийских снарядов и авиабомб. А в качестве защиты от бронебойных снарядов башни БОТов обливали слоем бетона, толщиной от 10 до 20 сантиметров. В результате башню даже БТ или Т-26 было невозможно пробить ничем, кроме выставленной на прямую наводку дивизионной гаубицы или зенитки «ахт-ахт». Да и то — не с первого попадания. Пара таких БОТов, установленных на склоне холмов, была способна задержать танковую роту на пару часов.

Массу неприятностей доставляли минные поля, устроенные не только перед первой линией, но и в глубине обороны. Причём, у русских появились мины, реагирующие не только на наехавшие на неё колесо или гусеницу, но и совершенно новый для противника вид мин, противоднищевые. Круглая жестяная банка, залитая взрывчаткой, из взрывателя которой торчит тоненький прутик, неотличимый от былинки высокой травы. Танк, бронетранспортёр или автомобиль, проезжая над такой миной, отклоняет её днищем или, в случаях с колёсной техникой, передней осью, после чего следует взрыв. И если после наезда гусеницей танк можно отремонтировать, то после взрыва под днищем он годится лишь на запчасти. Если не выгорел после взрыва.

Невероятно примитивная конструкция из трёх соединённых между собой клёпкой или сваркой кусков старых рельсов, которую можно собрать в любой механической мастерской (и русские собирают их даже не тысячами, а десятками тысяч), превращает наехавший на неё танк в беспомощного кита, выброшенного на берег. Линия из таких заграждений, выставленная на пути танков, задерживает их надолго, поскольку эти «ежи», соединённые между собой обрывками даже ржавых тросов, невозможно сдвинуть без использования сварки или обстрела из гаубиц. Да что там говорить о стальных конструкциях, если лесные дороги они перегораживают, сваливая в одном направлении (навстречу противнику) деревья? Пробиться через такой завал несложно (если он не заминирован и не прикрыт оставленной при отходе засадой), но на это тратится самый дорогой на войне ресурс — время.

Но не только из-за этого 2-я Танковая группа к 3 декабря, почти за месяц, сумела выйти лишь к Белёву, Дубне и Волово. Причём, охваченные, было, южнее Брянска 3-я и 13-я русские армии с лёгкостью вырвались из котла. Буквально с первых дней наступления её правый фланг постоянно подвергается контрударам со стороны пополненной после августовских боёв 40-й армии генерал-лейтенанта Подласа. Вплоть до того, что Гудериану уже дважды приходилось разворачивать правофланговый 48-й моторизованный корпус, чтобы отразить атаки русских, поскольку 35-й армейский корпус не выдерживал этих ударов.

И эти неудачи генерал-полковник тоже связывает с проклятым «Свистком». Может быть, кому-то это покажется паранойей, но подвижные русские соединения после его полётов в районе Курска всегда бьют по самым уязвимым местам в обороне 35-го корпуса.

Впрочем, наступление развивается совсем не так, как планировалось, не только на вспомогательном южном участке Гудериана. Гот, которому фюрер решил отдать лавры генерала, первым ворвавшегося в Москву (ему до логова большевиков ближе всего), увяз в боях на ближайших подступах к Волоколамску и Можайску. Пожалуй, из-за того, что Готу пришлось отвлечь часть сил, чтобы ликвидировать попавшие в окружение восточнее Вязьмы остатки 20-й и 32-й армий. Как и Гёпнеру, переброшенному с Ленинградского направления ради увеличения численности задействованных в решающем наступлении танковых сил. Уже неделю 56-й и 46-й танковые корпуса, 7-й, 8-й и 9-й армейские корпуса, вместо натиска на Москву, вынуждены сражаться на внутреннем кольце окружения. В итоге танковый кулак Гёпнера застрял в лесах возле Медыни.

У двух танковых дивизий Группы Клейста, переброшенных с Украины, успехов тоже меньше, чем хотелось бы. Да, они взяли Калугу, но пока так и не дошли до Тарусы. Причина — чрезвычайно высокая насыщенность войск противника противотанковыми средствами и неудобная для танковых ударов лесистая местность. И, разумеется, фанатически упорное сопротивление русских, на которое жалуются буквально все генералы, участвующие в операции «Тайфун».

Кстати, на осторожные вопросы о полётах над расположением их войск двухмоторных реактивных самолётов-разведчиков, практически все отвечают утвердительно. Значит, у Гудериана, связывающего многие неприятности именно со «Свистуном», всё-таки не паранойя.

Фрагмент 25

* * *

О том, что русский лидер эсминцев «Баку», направляющийся в Пёрл-Харбор с группой военных специалистов для осмотра американских авианосцев, ушёл от острова Уэйк, где делал небольшую остановку, чтобы дозаправиться с сопровождающего его танкера и дать короткий отдых морякам, на «Лексингтоне» и «Энтерпрайзе» уже знали. Как и то, что «Баку» прибудет к острову Оаху утром 8 декабря. Так что командиры кораблей решили использовать воскресный день для окончательного наведения лоска. А всех лётчиков авиационных групп, базирующихся на авианосцах, чтобы они не мешались под ногами у судовых команд и авиационных техников, с вечера 6 декабря отправили в суточный отпуск.

Ещё бы! Заказ на постройку одного такого корабля даст работу тысячам американцев и принесёт Америке груду золота. К тому же, авианосец, это не только сам корабль, а ещё и базирующиеся на нём самолёты, которые большевикам тоже придётся закупать, поскольку ничего, годного для взлёта с палубы, они не производят.

Да, и бизнесменам, и политическому руководства страны хорошо известно, что «комми» весьма небрежно относятся к авторским правам, копируя чуть ли не любую технику, проданную им. Но скопировать настолько сложный проект, коим является авианосец, не имея даже малейшего опыта конструирования и постройки такого типа кораблей, просто невозможно. Да и негде: в России всего две верфи, где строятся большие корабли — в Ленинграде и в Николаеве. Но Ленинград находится в осаде, а Николаев захвачен немцами. Так что ожидать, что у русских появится собственный, скопированный с американского, авианосец, в ближайшие лет десять-пятнадцать не следует. А золото нужно уже сегодня, чтобы поскорее ликвидировать последствия Великой Депрессии.

К такому диковинному событию, как визит русского боевого корабля, готовились не только команды авианосцев, но и руководство военно-морской базы, а также толпа журналистов, прилетевших на Гавайи с материка ради освещения этого визита. Всё-таки значительная часть американцев сочувственно относится к России, ведущей кровопролитную войну с Гитлером. Другой же части, симпатизирующей нацистам или просто ненавидящей коммунистов, будет приятно почитать, насколько большевики отстали от передовых стран в вопросах военного кораблестроения. Так что репортёры с фото- и кинокамерами теперь сновали по острову Оаху, снимая молодцеватых моряков, красивых лётчиков и гордые ряды боевых кораблей, выстроившихся у причалов Жемчужной Гавани. Самые же предприимчивые (или терпеливые) расспросив старожилов, собирались с самого утра 7 декабря «оккупировать» прибрежные высоты, чтобы не пропустить появления русских и снять их вход в гавань. Из-за такого обилия в городе фотографов и кинооператоров фотографий и киносъёмок налёта японских самолётов оказалось намного больше, чем при том же событии в истории мира 1958 года.

Советские моряки, связавшиеся с Пёрл-Харбором, чтобы сообщить о планируемом времени входа в территориальные воды Америки, были шокированы резким ответом американцев. И удивлены когда спустя два часа над мачтами «Баку» на малой высоте несколько раз пролетела летающая лодка «Каталина», явно нарушая принятые нормы дружелюбия. Впрочем, убедившись, что корабль и танкер идут под флагами ВМФ СССР, экипаж лодки сообщил, что на подходах к территориальным водам их встретят два американских эсминца. И без их конвоя приближаться к острову категорически запрещено. Вплоть до открытия огня на поражение в случае нарушения данного требования или вероятности торпедирования подводными лодками. «Не американскими подводными лодками», уточнил радист «Каталины», чем ввёл командира лидера в ещё больший шок.

Мгновенно собрав командиров БЧ и глав военно-морской и военно-воздушной делегаций, капитан 3-го ранга Беляев доложил им о странном поведении принимающей стороны. Но предположения, выдвинутые в ходе этого совещания, не вызывали уверенности в их правдоподобии. Самым достоверной была версия о вступлении Америки в войну против Германии за то время, пока «Баку» шёл от острова Уэйк. Правда, оставалось под вопросом то, как немецкие подводные лодки, о которых говорил радист «Каталины» могли оказаться посреди Тихого океана.

Конечно, морякам было известно о наличии у нацистской Германии океанских лодок типа IX с дальностью хода более 13 тысяч миль, более чем в полэкватора, но всё равно такой лодке не хватило бы топлива, чтобы добраться до Гавайев. Впрочем, и «Баку» добирался сюда в сопровождении танкера. А зная о дружественных отношениях между Берлином и Токио, можно было бы предположить, что немцев могли дозаправить японцы. Но это всё являлось лишь предположениями, поэтому на корабле повысили боеготовность и приняли решение неукоснительно соблюдать требования американцев, чтобы не сорвать важнейшее правительственное задание.

Естественно, никто уже не снимал входа русских в гавань: у репортёров была масса других объектов для съёмки, среди которых оказались и руины обоих объектов, для осмотра и изучения которых на лидере прибыли морские и авиационные специалисты. «Лексингтон» развалился надвое после детонации боезапаса, вызванного попаданием нескольких японских авиабомб, и затонул. «Энтерпрайз», полностью выгоревший из-за вспыхнувшего запаса авиационного топлива, дыбился искорёженной полётной палубой, едва торчащей над мелкими волнами прекрасно защищённой от ветров гавани. Там же, на стоянках авианосцев, торчало из-под воды широченное днище учебного корабля «Юта», переделанного из линкора после подписания Лондонский морской договор об ограничении тоннажа военно-морских сил США и Японии. С креном под 10 градусов на той же группе стоянок держался на воде закопчённый после пожара гидроавианосец «Кертис», а также лёгкий крейсер «Рэлей», подпёртый по борту баржей.

У пирса «линкорного ряда» торчали из-под воды надстройки и башни лежащего на грунте линкора «Аризона». Неподалёку от него виднелось днище ещё одного перевернувшегося и затонувшего крупного боевого корабля. Как выяснилось позже, линкора «Оклахома». В том же «линкорном ряду» лежал на дне на ровном киле изуродованный взрывами бомб линейный корабль «Западная Вирджиния». Восточнее острова Форда у причалов с заметным креном сохраняла плавучесть «Калифорния», почти однотипная с «Западной Вирджинией», но построенная по немного улучшенному проекту. Продолжал гореть «одноклассник» Оклахомы «Невада», сидящий кормой на мели неподалёку от повреждённого плавучего дока, близ Госпитал-пойнта.

По сути, были уничтожены и имели повреждения различной степени тяжести все находящиеся в гавани линейные корабли и большинство лёгких крейсеров, несколько эсминцев и вспомогательных судов. Оба авианосца, из которых советские военные специалисты должны были выбрать образец для первого советского корабля такого типа, ставшие приоритетными целями атаки, погибли. Поэтому главнокомандующий Тихоокеанским флотом Америки адмирал Хазбэнд Киммел, прибывший на причал, чтобы встретить советскую делегацию, извинился и за неласковую встречу, и за то, что столь дальнее плавание лидера «Баку» оказалось напрасной тратой топлива и ресурса корабля.

— Но что случилось? — задал вопрос руководитель делегации контр-адмирал Алафузов.

Ради этой командировки Виктора Антоновича, некогда бывшего старпомом крейсера «Красный Кавказ», а значит, прекрасно разбирающегося в крупных кораблях, временно освободили от должности начальника Оперативного управления Главного морского штаба ВМФ СССР.

— Удар множества японских самолётов, — скрипнув зубами, выдавил из себя Киммел. — Мне уже поступило сообщение о том, что Сенат единогласно поддержал объявление войны в связи с предательским нападением Японии.

Потрясённый масштабами разгрома, устроенного на военно-морской базе, Алафузов предложил.

— Хотя наша страна и не находится в состоянии войны с Японией, но русские моряки готовы оказать помощь американским гражданам в ликвидации последствий бомбардировки города. Как было, например в 1908 году после землетрясения в Мессине.

— Да, это было бы неплохо, — на секунду задумавшись, согласился Главнокомандующий. — Увы, но нам не удалось избежать паники, и такой шаг был бы положительно воспринят гражданским населением.

Так что уже во второй половине дня небольшие группы русских моряков занимались разбором завалов на месте пострадавших домов и оказывали медицинскую помощь жителям города. А американские репортёры с удовольствием диктовали телеграфистам сообщения в свои газеты о помощи «коммунистов», обещая по возвращении на континент «сенсационные» фотографии.

Контр-адмирал же, подготовив подробный доклад о ставших известными ему подробностях нападения, приказал передать в Штаб Тихоокеанского флота длиннейшую радиограмму. И уже ночью радист лидера «Баку» принял ответ о том, что Москва одобрила действия Алафузова и потребовала «после недельного отдыха» возвращаться во Владивосток в связи с невозможностью исполнения делегацией возложенной на неё миссии.

Что ж, логично. Да и, как понял Виктор Антонович, американцам теперь будет не до постройки авианосца для Советского Союза: им потребуется срочно восстановить потери флота, понесённые в ходе нападения не только на Пёрл-Харбор, но и на остров Уэйк, возле которого «Баку» делал краткую остановку на пути к Гавайям.

* * *

— Вступление во Вторую Мировую войну Северо-Американских Соединённых Штатов не только коренным образом меняет расстановку сил воюющих стран, но уже сейчас, после объявлением Гитлером, Муссолини и рядом их сателлитов войны Америке, можно говорить о возникновении Антигитлеровской коалиции. Пусть она пока ещё не оформлена документально. Но это — лишь дело времени. А значит, у нас есть все основания считать, что теперь сняты все препятствия на пути присоединения Советского Союза к американской программе ленд-лиза. И многие американские товары, оружие и стратегическое сырьё мы сможем получать не за золото, как раньше, а бесплатно или с отсрочкой оплаты на годы и даже десятилетия.

Сталин привычно рассуждал вслух, неторопливо прохаживаясь по кабинету. К этой его манере привыкли все, часто бывающие у него на приёме.

— Конечно, как показывает опыт Советского Союза 1958 года, мгновенной отдачи от этого ждать не приходится. Уже сейчас президент Рузвельт отдал приказ о приостановке поставок в СССР до конца 1941 года. Но, как известно из документов, присланных по данной теме товарищами из 1958 года, в их истории после атаки на Пёрл-Харбор случилось то же самое, и приказ был отменён 28 декабря, а поставки возобновлены. Хотя и далеко не в тех объёмах, что обещали англичане и американцы.

Примерно того же самого мы ожидаем и сейчас. Следующий, 1942 год Америка и Великобритания будут только «раскачиваться», дожидаясь, когда Советский Союз нанесёт решительные поражения Германии, сломает ей хребет, и наша Победа станет очевидной. И лишь в 1943−44 годах объёмы поставок достигнут максимальных значений.

Конечно, обвинять союзников в нежелании нам помогать было бы не совсем справедливо. Существуют и объективные трудности в наращивании объёмов поставок. Так, например, после нападения Японии дальневосточные поставки возможны лишь советскими пароходами, поскольку американским путь через проливы Курильских островов закрыт. Расчётное время путешествия грузов из Америки по Иранскому маршруту составляет 75 дней. Северный маршрут вокруг Скандинавии сопряжён с трудностями мореплавания в суровых климатических условиях, а в скором времени опомнятся немцы, и начнётся охота за судами арктических конвоев.

Но нельзя и забывать о том, что империалисты, особенно британские, не заинтересованы в нашем усилении. Именно этим я объясняю нежелание англичан поставлять нам действительно передовые образцы боевой техники и военного оборудования. Ведь, как вы знаете, мы вынуждены были отказаться от поставляемых нам англичанами самолётов и серьёзно сократить запросы на их танки. Пока у нас не выросла добыча и переработка нефти в Поволжье, пока не запущены новые химические заводы, призванные обеспечить наши потребности в авиационном бензине, искусственном каучуке и изделиях из него, взрывчатых веществах, мы вынуждены за золото покупать у англичан сырьё. Составляющее львиную долю объёмов поставок из Великобритании.

Нам не следует ожидать, что объявление Гитлером войны Америке значительно улучшит положение дел на советско-германском фронте. От подобных иллюзий следует избавляться. Этот шаг был сделан, в первую очередь, в расчёте на ответное вступление Японии в войну против Советского Союза. Но, как нам достоверно известно, японское руководство не желает воевать на три фронта: в Китае и Юго-Восточной Азии, против Северо-Американских Соединённых Штатов, против СССР. Эти знания уже позволили нам осуществить переброску свежих дивизий с Дальнего Востока на защиту Москвы.

Гитлер рассчитывает на то, что Америка не успеет начать боевые действия против Германии до того момента, когда будет разгромлена Красная Армия. После чего можно будет и заключить мир с американцами, пока обе страны не успели нанести друг другу серьёзных потерь и американцы не озлобились на немцев. Ведь для участия американских солдат в боевых действиях против Германии требуется время, очень много времени. Во-первых, для формирования дивизий сухопутных войск, которых у Америки очень мало, и они плохо вооружены и обучены. Во-вторых, для переброски на театр военных действий в Старый Свет. В первую очередь — в Африку, где с немцами сражаются англичане.

Таким образом, реального участия американцев в боевых действиях против Германии не следует ожидать раньше, чем через полгода. А это значит, что никакого реального ослабления натиска германских войск в 1942 году ждать не следует. Как мы сражались в одиночку против всей Европы, работающей на Гитлера, так и будем сражаться в одиночку. Это необходимо помнить и учитывать.

Говоря «одни», я имел в виду крупные державы нашего мира. Да, помощь, даже превышающую по объёмам поставки из Америки, нам оказывает Народная Монголия и Тува. Очень важную, очень необходимую помощь, но не техническую или военную, которая в данный момент нам очень необходима. Конечно, у нас имеется такой могущественный союзник, как Советский Союз 1958 году. И поставки оружия, боеприпасов, техники, сырья и оборудования очень помогли нам в отражении германской агрессии. Помощь войсками и, самое главное, знаниями и опытом, очень сильно помогли нам избежать ряда катастрофических поражений, через которые Советскому Союзу 1958 года пришлось пройти. Но возможности СССР 1958 года не безграничны, и это нам тоже следует учитывать. В том числе, планируя боевые операции на фронте.

Сталин о чём-то задумался, несколько секунд постоял на месте, после чего дошёл до своего места во главе стола и опустился в кресло.

Поводом для этой «накачки» послужили шапкозакидательские настроения среди некоторых соратников, слишком уж восторгавшихся тем, что к числу союзников в войне против Германии теперь добавилась и Америка. В их представлении совмещение помощи из 1958 года с поставками из САСШ позволит едва ли не молниеносно поднять экономический потенциал Советского Союза, отвлечение немецких войск на борьбу с новым врагом приведёт к резкому улучшению положения дел на фронтах и едва ли не молниеносному разгрому гитлеровцев.

— Но в настоящее время важнейшим для нас делом являются не перспективы, открывающиеся после вступления в войну Америки, а оборона Москвы, — перешёл к насущному Председатель ГКО, набивая трубку табаком из разломанной папиросы «Герцеговина флор». — Товарищ Жуков, доложите нам текущую обстановку на Западном фронте.

Если первая встреча двух Василевских прошла в благожелательной обстановке, Будённый-«старый», немного выпив, всю ночь поучал сам себя «молодого», то при появлении в московском кабинете Жукова «товарища Пилихина» искры летели. Это со Сталиным, понимая, что тому всё известно о деяниях маршала Жукова после своей смерти, «Георгий Артемьевич» был сдержан и уважителен, то к себе самому, более молодому и менее опытному, жёсток и требователен. Но после получаса криков и они угомонились, перейдя в конструктивное русло.

— Краткий вывод из складывающейся на данный момент ситуации один: немцы начали выдыхаться, — подойдя к карте, объявил генерал армии и, сделав театральную паузу, продолжил. — Это доказывает даже прорыв немецкого 41-го моторизованного корпуса к Калинину, случившийся 11 декабря, для ликвидации которого Западному фронту пришлось передать соседям две дивизии из резерва. Немцам, ворвавшимся в центральную часть города, так и не удалось выйти к автомобильному и железнодорожному мостам через Волгу, а прибывшие дивизии смогли отогнать противника от города на 3–5 километров.

Передача этих дивизий 30-й армии Калининского фронта несколько ослабила 16-ю армию, которая была вынуждена отойти восточнее Волоколамска, но ситуацию удалось стабилизировать. При этом генерал Болдин докладывает, что натиск немцев стал ослабевать, и отхода на Истринский рубеж ему не потребуется.

Южнее, под Можайском, 5-я армия генерала Говорова надёжно удерживает занимаемые позиции. Этому способствовал контрудар 49-й армии, направленный на прорыв кольца окружения, в котором продолжали вести бои окружённые восточнее Вязьмы части 20-й и 32-й армий. Прорвать кольцо окружения не получилось, но за счёт организации воздушного моста удалось поддержать боеприпасами окружённые части. Это сковало в районе Вязьмы до 8 вражеских дивизий, понёсших существенные потери. На основании радиоперехвата стало известно, что на момент прекращения сопротивления окружённых частей численность личного состава дивизий, участвовавших в ликвидации котла, сократилась до 50–60% от штата.

Участвовавшая в контрударе 49-я армия, к сожалению, тоже понесла серьёзные потери, и была отведена на пополнение в район Подольска. В планах штаба фронта предусмотрено использование её в качестве резерва при контрнаступлении. Возможно, она понадобится для поддержки 33-й и 43-й армий, против которых брошены наиболее боеспособные дивизии противника, участвовавшие в ликвидации Вяземского котла. Войска противника, столкнувшись с мужеством советского солдата и сложностями ведения боевых действий в условиях нашей зимы, «забуксовали» на рубеже Боровск — северо-восточная окраина Малоярославец — Таруса, и указанные дивизии — их последняя надежда на то, чтобы переломить ситуацию.

50-я армия генерала Ермакова надёжно удерживает участок фронта от Тарусы до Дубны и южных подступов к Туле. Ермаков заверяет, что Тулу он не сдаст.

Хотя Гудериану и удалось потеснить 10-ю армию Голикова к северу от Венёва, обойдя Тулу с востока, но 2-я Танковая группа была вынуждена остановить наступление из-за угрозы окружения, которую непрерывными контрударами создали ей 3-я, 26-я и 13-я армии на южном фланге Западного фронта. А также 40-я армия Юго-Западного фронта, сумевшая в ходе контрудара выйти на подступы к Курску.

— Если я правильно вас понял, товарищ Жуков, угроза прорыва фронта в районе Малоярославца всё-таки сохраняется?

Трубка уже погасла, и Главнокомандующий снова мерял кабинет шагами.

— У меня нет оснований опасаться именно прорыва, товарищ Сталин. При имеющихся у нас и у немцев резервах можно ожидать лишь отхода частей 33-й и 43-й армий на рубеж по реке Нитка, к ближним подступам к Наро-Фоминску и Серпухову. Как я уже сказал в начале своего доклада, войска противника начали выдыхаться, и у него уже нет сил для продолжения наступления на Москву. Пришла пора готовиться к контрнаступлению, задачей которого будет отбросить врага от стен Москвы, — сделал генерал армии жест рукой, словно смахивая мусор со стола.

— Хорошо, — после нескольких секунд раздумья кивнул Председатель ГКО. — Мы готовы утвердить план контрнаступления, составленный вами и товарищами Шапошниковым, Василевским, Пилихиным и Васильевым.

Фрагмент 26

* * *

Прорыв первой линии обороны на перешейке, соединяющем Крымский полуостров с материком, очень дорого стоил 11-й армии Эриха фон Манштейна. Почти неделя непрерывных боёв ушла на то, чтобы преодолеть предполье и выйти к противотанковым рвам, выстроенным перед старым, построенным ещё турками, оборонительным валом со рвом перед ним. И после этого пришлось срочно менять те румынские бригады генерала Думитриеску, которые проводили эту операцию, на немецкие дивизии. По нескольким причинам.

Во-первых, слабое вооружение союзников, имевших в составе каждой бригады всего по одному орудийному полку 7,5 см пушек и 10 см гаубиц. Во-вторых, низкий боевой дух как пехотинцев (в большей степени), так и кавалеристов (в меньшей). В-третьих, низкий уровень подготовки командования и опыта солдат. В-четвёртых, высокие потери при лобовом штурме позиций противника. Впрочем, иначе, чем в лоб, на узком участке суши между двумя заливами Чёрного моря действовать просто невозможно.

Да, после того, как 11-я армия вышла сначала к городку Геническ, а потом на Чонгарский полуостров, отделённые от Крыма всего лишь узкими проливами, появилась возможность ударить русским в тыл, форсировав эти преграды. Но от наступления через Арабатскую стрелку, узкую песчаную косу длиной более ста километров и шириной в некоторых местах в сотню метров, сразу же пришлось отказаться из-за непременно возникших бы трудностей со снабжением движущихся по ней войск боеприпасами, продовольствием и водой. При этом большевики непременно бы атаковали эти войска с моря. Не считая противодействия дивизии, создавшей на косе сплошную стокилометровую (в глубину) оборонительную позицию.

От десантной операции в районе Чонгара, как это сделали красные во время своей Гражданской войны, тоже пришлось отказаться, поскольку русские не только сильно укрепились на своём берегу пролива, но и постоянно обстреливали и бомбили германские войска, не давая им сосредоточиться. И единственный железнодорожный мост, соединяющий Крым с материковой частью, и автомобильный, имеющийся там, они взорвали, когда передовые части вермахта вышли к населённому пункту Чонгар. К тому же, авиационная разведка позволили установить, что, даже если Манштейну удастся обеспечить переправляющиеся части достаточным количеством плавсредств, а пехота сумеет зацепиться за землю на плацдарме, её очень быстро скинут в море русские танковые резервы, сосредоточенные севернее Джанкоя.

Вот и пришлось доблестным немецким солдатам 46-й, 50-й, 73-й пехотных дивизий разбивать лоб об укрепления в районе Перекопа, восстановленные и модернизированные маршалом Будённым, командующим Южным направлением русских. Штурмовать их, потому что фюрер требовал как можно скорее занять Крым, древнюю прародину германской нации, и вывести из игры Черноморский флот с его главной базой в Севастополе. «Без захвата Крыма наступление на Кавказ, к столь необходимым для Германии нефтяным месторождениям, невозможно». А ведь ещё нужно продолжать наступление на Ростов, «ворота Кавказа».

Потери, понесённые при штурме небольшого селения Перекоп и Турецкого вала, оказались огромными. Если не считать тех, что понесли немецкие части, поддерживавшие румын во время боёв в предполье, то в этих продуваемых всеми ветрами, плоских, как стол, степях нашли могилу почти 15 тысяч немцев. Целая дивизия! Танковая дивизия из Группы Клейста, поддерживающая штурм, сократилась по численности до двух батальонов, а поля на подступах к Турецкому валу превратились в настоящее кладбище германской боевой техники.

И всё из-за того, что до взятия Мелитополя невозможно было доставить тяжёлую осадную артиллерию, а приходилось пользоваться дивизионными и даже полковыми орудиями, чтобы уничтожить русские укрепления. Просто из-за отсутствия железной дороги, по которой можно перебросить тяжёлые гаубицы и мортиры. А впереди был новый рубеж обороны, названный русскими Красноперекопско-Ишуньским по именам двух населённых пунктов, возле которых он располагался. Да и противостояли Манштейну на данном направлении уже две армии, а не одна: русские сумели перебросить морем из Одессы оборонявшуюся там Приморскую армию, и теперь она окапывалась ещё на 25–30 километров южнее стоящей на перешейке 51-й армии.

Впрочем, если прорваться под Красноперекопском, то задача захвата Крыма серьёзно упростится. Во-первых, существенно вырастет протяжённость фронта русских, и у германских войск появится возможность манёвра. А во-вторых, плоские крымские степи — просто идеальный ландшафт для нанесения концентрированных танковых ударов. Пусть даже потерянный у Турецкого вала прекрасные немецкие танки приходится спешно замещать менее удобными и надёжными русскими трофейными, собираемыми и восстанавливаемыми в местах сражений по всей Украине.

Фюрер придаёт захвату Крыма настолько большое значение, что распорядился приостановить наступление в направлении Мариуполя и Таганрога. 11-я армия передала удерживаемые на подступах к Мариуполю позиции отведённым от Перекопа румынам и частям 17-й армии и полностью сосредоточилась на «решении крымского вопроса». Для поддержки армии Манштейна выделены практически все незадействованные в наступлении на Москву танки Клейста, 4-й воздушный корпус и авиация румын. Увы, потери в воздушных боях при налётах на крымские города и попытках помешать большевикам строить укрепления близ Перекопа оказались очень высокими, и пришлось задействовать самолёты союзников.

Но самое важное — 11-й армии наконец-то придали тяжёлую осадную артиллерию. Из-под Одессы перебросили 767-й тяжёлый артиллерийский дивизион в составе трёх двухорудийных батарей чехословацких 21-см пушек особой мощности. Прибыл 84-й артиллерийский полк, на вооружении которого состоят все семь имеющихся у Германии 24-см пушек особой мощности Kanone 3 и восемь 24-см гаубиц особой мощности образца 1939 года. 624-й, 641-й и 815-й тяжёлые артиллерийские батальоны с 30,5-см осадными мортирами. На пути к Перекопу единственная в Германии сверхтяжёлая осадная мортира Gamma Mörser калибром 42 см, чудом сохранившаяся со времён Великой войны, и две самоходные сверхтяжёлые 60-см мортиры типа «Карл». К сожалению, возникли проблемы с переправой их через Днепр, временные мосты через который пока не в состоянии выдержать вес платформ с этими орудиями. Даже разобранными на части.

Ради того, чтобы подготовить и замаскировать позиции этих монстров, доставляемых только ночью (чтобы их не засекла русская авиаразведка), пришлось потратить массу усилий. Вплоть до прокладки временной железнодорожной ветки от Новоалексеевки почти до селения Перекоп. Именно поэтому начало второго штурма укреплений на перешейке пришлось задержать до 17 декабря. Но эта задержка того стоила.

Обстрел русских позиций начала дивизионная артиллерия, а чуть позже, когда грохотало всё вокруг (русские немедленно открыли ответный артиллерийский огонь), в дело вступили и сверхмощные орудия, выстрелы которых и были призваны замаскировать залпы артиллерии «обычных» калибров. И немедленно стали поступать доклады наблюдателей-корректировщиков, находящихся в передовых траншеях. По их словам, 21-см и 24-см снаряды, разорвавшиеся даже в десятке метров от русских траншей, полностью обрушивали их на протяжении нескольких метров, а 30,5 см снаряда массой 287 килограммов делал то же самое на протяжённости до пары десятков метров, оставляя воронки, глубиной в восемь метров и такого же диаметра. Ужасное оружие! По воспоминаниям ветеранов Великой войны такой взрыв способен уничтожить незащищённую пехоту в радиусе до 400 метров. Жаль, скорострельность мортир не позволила каждому орудию сделать за время, отведённое на артподготовку — один час — больше десяти выстрелов.

Возникли из-за этого и неприятности. Из-за интенсивной стрельбы вышла из строя одна из 24-см пушек Kanone 3. Теперь её требовалось отправить в ремонт на завод-изготовитель. А снаряд пристрелочного выстрел из гаубицы образца 39 года упал слишком близко к германским позициям, погибла пара солдат.

Но в общем целом результатами артподготовки генерал фон Манштейн остался доволен: двинувшаяся вперёд по её окончании пехота и танки практически не встретили сопротивления противника и уже через сорок минут передовые части доложили о взятии посёлка Красноперекопск, где после артиллерийского обстрела, кажется, не осталось ни одного целого здания. Пожалуй, применённая тактика позволит через два-три дня сообщить фюреру о том, что дорога в центральные районы Крыма открыта.

* * *

Нет, бить танки Гудериана 1-й Уральской добровольческой танковой бригаде так и не пришлось. Просто потому, что не было переброски их из-под Тулы на Волоколамское направление. 2-я Танковая сама завязла в обороне 50-й и 10-й армий под Тулой, выполняя приказ Гитлера от 8 ноября 1941 года. Видимо, бесноватый окончательно отказался от взятия Москвы штурмом, приказав окружить и уничтожить советскую столицу артиллерией и авиацией. Именно поэтому фашисты даже несколько ослабили натиск на советские войска на «главных» направлениях, вдоль Минского и Киевского шоссе, и, усилив фланги, давили севернее и южнее. Даже прекратили попытки захватить Калинин, сосредоточившись на прорыве в направлении Клина. А Гудериан пытался прорваться к Кашире.

Старая поговорка про бодливую корову, которой бог не дал рогов, тут, к сожалению, не работала. Сил у немцев в ноябре было ещё достаточно, чтобы продолжать наступление. Да только и Красная Армия на тот момент была уже не та, что в октябре 1941 года в другой истории, которую помнит майор Лысухин. За счёт поставок из 1958 года она не испытывает недостатка в противотанковой и зенитной артиллерии, снарядах, пулемётах, миномётах и даже стрелковом оружии. Ведь, как помнил Степан Егорович, в «его» истории спешно формируемые дивизии народного ополчения вооружали «завалявшимися» на складах трофейными винтовками и пулемётами ещё времён Империалистической и Гражданской войны. А иногда и вовсе «берданками». Не так остра нехватка танков и самолётов.

А вот немцам приходится очень туго. Как и «в прошлый раз», значительную часть их войск так и не успели переодеть в зимнюю форму, и пленные рассказывают про огромное число товарищей, получающих обморожения и простудившихся после прихода настоящих русских морозов. Стрелковое оружие отказывается стрелять из-за загустевшей оружейной смазки, танки не заводятся по утрам, поскольку стартёры не в состоянии провернуть коленвал из-за загустевшего моторного масла, а самолёты — взлететь из-за высокой, в сравнении с советским авиационным топливом, температуры его замерзания. В общем, «русским помогает генерал Мороз». Как будто русские солдаты и боевая техника не страдают от холодов!

Да что там говорить? Мало, что ли, народа в батальоне Лысухина обморозило руки и получило ожоги, ремонтируя технику и разогревая двигатели и топливопроводы факелами? Сталь не выдерживает, становится хрупкой и ломкой, а люди держатся. Сбегали в медсанбат на перевязку, и снова за рычаги Т-44 или за руль Зис-355, подвозящего боеприпасы.

Командир батальона хорошо помнил, что там, в истории мира, где сейчас заканчивается 1958 год, контрнаступление под Москвой началось 6 декабря. Здесь же немцы начали удар на столицу СССР почти на месяц позже, и к 6 декабря были ещё полны сил. Как раз 6 декабря ребятам Лысухина пришлось отражать удар танков Гота на Рузу со стороны села Воскресенское. Задача была поставлена — не допустить выхода немцев к реке Руза, на восточном берегу которой заняли оборону основные силы стрелковой дивизии. Не позволить отбросить за реку стрелковый полк, укрепившийся на правом берегу на участке от Комлево до Сытьково.

Задача, в общем, вполне посильная, даже несмотря на то, что из трёх «с хвостиком» десятков танков к этому моменту в батальоне осталось двадцать две машины. Его подразделение, выполняющее функцию «мобильного противотанкового резерва дивизии», базировалось в селе Сытьково, на которое, получив сведения от разведки, и ожидали танковый удар. Но у немцев разведка тоже не промах, и они пошли в атаку через Захнево на деревушку Старо. Так что бить во фланг вражескому танковому батальону пришлось после двухкилометрового марша по перелескам.

Что удивило Лысухина, так это наличие в боевых порядках противника танка КВ и пары «тридцатьчетвёрок», используя которые немцы уже практически подавили противотанковую батарею, поддерживающую роту, обороняющую Старо. Ещё бы чуть-чуть, и замолчала бы последняя «сорокопятка», и в бой вступили бы чуть отставшие лёгкие (среди них — четыре БТ) и средние немецкие танки. Поэтому командир батальона и приказал сначала сосредоточить огонь на «Ворошилове» и Т-34, а уж потом «разбираться» с остальными и пехотой.

Атаку отбили, уничтожив все три «толстокожих» трофея, ещё девять боевых машин врага и до роты вражеской пехоты. Но потеряли одну свою, подставившую борт под выстрел «тридцатьчетвёрки». В общем, задачу выполнили, но стрелковую роту, потерявшую до трети личного состава и почти все противотанковые ружья, уже по темноте отвели за реку. Видимо, командование дивизии посчитало, что следующего удара та не выдержит, а срочно прислать пополнение не представляется возможным.

Немцы тогда действовали методично, выдавливая подразделения полка, окопавшегося на правом берегу Рузы. Уже на следующий день завязались двухдневные бои за Брыньково южнее Сытьково, потом были удары на Горки и Комлево, которым танковый батальон уже не мог помочь, а там пришла очередь и самого Сытьково, которое стрелковый батальон при поддержке Т-44 держал тоже двое суток. Переправа по льду реки, укреплённому политыми водой брёвнами, и метание уже вдоль левого берега Рузы, чтобы поддержать огнём полки и батальоны, вцепившиеся в него.

Находящийся в полукольце Можайск и Рузу, в отличие от Волоколамска, удалось удержать. Пусть оба города и превратились под огнём немецкой артиллерии в руины. А когда натиск немцев начал ослабевать, бригаду отвели на пополнение в тыл, в Звенигород. Так что на начало контрнаступления 1-я Уральская добровольческая находилась в полусотне вёрст от линии фронта.

— Но это ненадолго, — уверял командиров генерал-майор Брунов, командир 1-й добровольческой. — Скоро придёт и наш черёд вступать в бой.

Его выступление было приурочено к награждению наиболее отличившихся в ноябрьских боях красноармейцев и красных командиров. Увы, но кое-кого посмертно.

Вручил Брунов орден Красной Звезды и комбату Лысухину. «За успешное руководство батальоном в ходе оборонительных боёв и проявленные при этом личные мужество и героизм». Теперь не стыдно и тулуп расстегнуть, встречаясь с местным населением. Не стыдно ещё и потому, что Красная Армия, наконец-то, гонит оккупантов, а не пятится на восток. Ведь уже и не припомнит Степан Егорович, сколько раз он обещал простым людям, что их оставляют «под немцем» ненадолго, и совсем скоро придёт время, когда погонят гитлеровцев туда, откуда они пришли. С чистой совестью обещал, поскольку не только верил, но и ЗНАЛ, что всё будет именно так. Но всё равно стыдно было.

Контрнаступление началось 18 декабря ударом на практически всём протяжении линии, которую держал Западный фронт. В Звенигороде не было слышно канонады, но поступающие в городские госпитали раненые, рассказывали, что на участках прорыва сосредоточили огромное количество артиллерии, включая реактивную.

— Гремело так, что оглохнуть можно было, — делились те «ходячие» с которыми удалось пообщаться.

Уже к вечеру первого дня Совинформбюро сообщало о продвижении на ряде участков на 10–15 километров. Потом прошло сообщение об освобождении Волоколамска на севере и Венёва на юге. Верея, Малоярославец, Медынь… Радио сообщало о десятках тысяч пленных, тысячах захваченных автомобилей, сотнях артиллерийских орудий и миномётов, десятках танков.

На этом фоне почти никто не обратил внимание на краткое упоминания о тяжёлых, кровопролитных боях на Ишуньском оборонительном рубеже в Крыму. Но Лысухин насторожился. Ему доводилось отдыхать в Евпатории, и он прекрасно помнил плоские, как ладонь, северокрымские степи, виденные из окна поезда, где просто не за что уцепиться обороняющимся. Если наши не удержатся на Перекопе, то что, опять оборона Севастополя и «Крымская катастрофа»? А как же укреплённые позиции, создававшиеся маршалом Будённым, о которых рассказывал замполит бригады?

Уже 22 декабря поступил приказ на переброску пополненной бригады на фронт, в те же самые места, где они отступали всего полмесяца назад, и майору стало не до мрачных мыслей о Крымском фронте. О переброске к Рузе и Можайску, с которого уже снята угроза окружения.

Уже оказалось освобождено Воскресенское и соседние с ним Константиново и Клементьево, уже стрелковые дивизии, стоявшие в обороне по реке Руза, вышли к Москве-реке, меняющей в районе Можайска направление течения с юго-восточного, на северо-восточное. И бригаде, после переправы на её правый берег, нужно было наступать на юго-запад, чтобы перерезать немцам пути отступления по Минскому шоссе из-под Можайска к Гжатску.

Фрагмент 27

* * *

Ещё 1 декабря посол СССР в Лондоне Иван Михайлович Майский записал в дневнике: «Еду в Москву. Буду сопровождать Идена и участвовать в переговорах! Ура!» Но советское руководство по причине напряжённой обстановки на фронте попросило отложить отплытие крейсера «Кент» на 7–8 дней. В итоге прибытие делегации в Мурманск, планировавшееся на 12 декабря, оказалось отодвинутым на 19 число. И за это время произошла целая цепь важнейших событий.

Во-первых, нападение японского флота на Пёрл-Харбор, серьёзнейшим образом ослабившее Америку на Тихом океане. Во-вторых, ответное объявление войны Японии Соединёнными Штатами и Великобританией. В-третьих, объявление войны США Германией, Италией, Румынией, Болгарией и Венгрией. В-четвёртых, 12 декабря у берегов Малайзии от японских торпед погибли гордость британского флота линкор’Принц Уэльский' и крейсер «Рипалс», о превосходных качества которых Черчилль совсем недавно писал Сталину. Удар по английскому престижу был нанесён сокрушительный. В-пятых, 14 декабря, после консультаций с Рузвельтом, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль отплыл на линкоре «Герцог Йоркский» для участия в Вашингтонской конференции. О самом последнем из важнейших событий этой череды стало известно уже на подходах к Мурманску: утром 18 декабря войска советского Западного фронта перешли в контрнаступление под Москвой. Видимо, желание вести переговоры с более сильных позиций и вызвало задержку с приёмом британской делегации.

21 декабря, в день рождения Сталина, британский министр иностранных дел и его сопровождающие были в Москве. Их встречал на Белорусском вокзале нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов и британский посол в СССР Стаффорд Криппс, прибывший для участия в англосоветских переговорах из Куйбышева. А сразу после встречи Иден, Молотов, Майский и Криппс отправились к главе Советского государства.

На расшаркивания Энтони Идена, решившего поздравить Председателя ГКО, Сталин, усмехнувшись в усы, произнёс:

— Лучшим подарком для меня лично и для всего советского народа в моём лице было бы подписание советско-британского договора и протокола к нему.

Но, увы, даже обмена проектами, составленными советской и британской сторонами, в этот день не случилось, поскольку обе стороны рассматривали этот приезд в Кремль как визит вежливости. После встречи, длившейся около четверти часа, британцев отвезли в «Националь», где для них была приготовлена резиденция.

Следующий день ознаменовался четырёхчасовой встречей, в которой, помимо обмена проектами, произошёл и обмен мнениями сторон о сложившейся ситуации. Конкретное же обсуждение вариантов документов, также затянувшееся на четыре часа, было отложено ещё на сутки.

Главным камнем преткновения оказался вопрос о признании советских границ по состоянию на 22 июня 1941 года. Британцы же буквально в первой статье своего варианта ссылались на Атлантическую хартию, запрещающую обсуждать вопросы переустройства границ до окончания войны и без участия народов, которых это непосредственно касалось. Ведь второй пункт Хартии гласил: «Они [США и Великобритания] не согласятся ни на какие территориальные изменения, не находящиеся в согласии со свободно выраженным желанием заинтересованных народов».

— Мы не предлагаем обсуждать территориальные изменения, — попытался парировать Сталин. — Мы в первую очередь и безо всяких условий требуем признания статуса кво для воюющей союзной страны, ставшей жертвой гитлеровской агрессии.

— На основании указанного пункта Хартии Британская империя не может признать «отмену оккупации» Румынией Бессарабии в январе 1918 года, восстановление, как вы это формулируете, целостности Белоруссии и Украины, утраченной ими по Рижскому договору 1921 года, а также законность плебисцитов и конституционных процедур, на основе которых в состав СССР вошли прибалтийские республики. Отдельным вопросом для Британской империи и, насколько мне известно, США, является граница с СССР с Финляндией.

— То есть, вы фактически ставите под вопрос территориальную целостность воюющего СССР? Нам неизвестны и непонятны соображения, на основании которых Союз Советских Социалистических Республик по окончании войны может столкнуться с непризнанием своих границ и быть объявлен в соответствии с чьей-нибудь точкой зрения — например, союзной Гитлеру Финляндии — агрессором. С другой стороны, нам и другим странам ещё с 1938 года, с Мюнхена, хорошо известно как «высоко» ценятся на Западе «свободно выраженные желания заинтересованных народов». Я полагал, что Атлантическая хартия направлена против тех наций, которые пытаются установить своё мировое господство, но после ваших слов дело выглядит так, как будто бы Атлантическая хартия направлена против Советского Союза.

— Нет, это, конечно, не так, — поспешно возразил Иден. — Просто речь идёт о том, что вы ставите передо мной некоторые вопросы, связанные с вашими границами, например, в Прибалтике, а я не в состоянии вам немедленно ответить и прошу вас дать мне время для того, чтобы получить такой ответ от своего правительства. Возможно, что как раз это конкретное изменение будет приемлемо, но я должен сперва проконсультироваться с английским правительством.

— Для нас очень важно, будете ли вы поддерживать стремление этих трёх государств быть в конце войны в составе Советского Союза? Ведь всё, что мы требуем, это восстановления нашей страны в её прежних границах. Я хочу подчеркнуть то обстоятельство, что если вы откажетесь от этого, то это будет выглядеть так, как будто вы хотите создать какую-то возможность для расчленения Советского Союза. Я удивлён и поражён тем, что правительство господина Черчилля занимает такую позицию. По существу это та же позиция, которую занимало правительство Чемберлена, и я должен снова подчеркнуть, что отношение британского правительства к проблеме наших границ меня очень удивляет.

Но Энтони Иден продолжал твердить о том, что он не может обсуждать вопросы западных советских границ без консультаций с Лондоном.

Советское контрнаступление продолжалось, и британский министр изъявил желание побывать на фронте, чтобы занять время, необходимое для получения инструкций из Лондона. Местом, где он сможет удовлетворить своё любопытство, был выбран Волоколамск, только что освобождённый советскими войсками.

На окраине колонну автомобилей встретил командующий 16-й армией, освобождавшей город, генерал-лейтенант Болдин, извещённый о визите. Его «эмка» довела иностранцев до городской комендатуры, возле которой Иден и заместитель начальника имперского генерального штаба Британской армии генерал-лейтенант Най побеседовали с красными командирами и осмотрели дома, повреждённые при двух (немецком и русском) штурмах. Британцев перед выездом из Москвы одели в шубы и тёплые пальто, укутали разноцветными шарфами, все были с фотоаппаратами и записными книжками. После этого глава делегации попросил провезти его поближе к фронту.

Проехали около десятка километров, на протяжении которых вся дорога была завалена немецкой боевой техникой. Из-под снега виднелись тысячи трупов, подбитые танки, искорёженные пушки, автомобили со штабным имуществом и награбленными «носителями европейской цивилизации» вещами. Увидев движущуюся навстречу делегации со стороны фронта колонну пленных немцев, Иден попросил остановить машину и несколько раз пытался заговорить с пленными на их родном языке, которым прекрасно владел со школьных лет. Но практически все «доблестные солдаты фюрера», одетые, кто во что горазд, включая отнятое у местных жителей тряпьё, на все его вопросы отвечали одно и то же: «Гитлер капут».

Разочарованный министр потребовал вернуться в Волоколамск, где его уже ждали журналисты, которым он пообещал устроить пресс-конференцию. А после неё отбыл в Москву.

Восемь дней пребывания в столице СССР ни к какому конкретному результату, кроме совместного советско-британского коммюнике с общими словами о стремлении укреплять союзнические отношения, не привели. И, улучив момент, Майский задал вопрос:

— Вячеслав Михайлович, может быть, не стоило так сильно давить на англичан в вопросе послевоенных границ?

— И я, и товарищ Сталин, знали, что мы делаем, Иван Михайлович, — усмехнулся Молотов. — Вы подождите, по возвращении в Лондон этот самый Иден ещё начнёт требовать связать советское правительство соответствующими соглашениями, которые не дадут нам продвинуться вглубь Европы. Так что никуда британцам от договора с нами не уйти.

* * *

Пожалуй, если бы не существование прохода между мирами 1958 и 1941 года, этого заседания Политбюро во вторник, 30 декабря, не произошло бы. Всё-таки высшие партийные руководители Советского Союза — люди очень занятые, у них хватает забот и по руководству текущими делами в стране. Вот и выкроили время в предпоследний день года для подведения итогов почти полугодового общения с миром, где все они намного моложе и энергичнее (ну, если не считать маршала Рокоссовского, погибшего ТАМ). Тем более, день, выпадающий на очередную годовщину образования СССР.

Итоги выглядели очень неплохо. Благодаря помощи из будущего удалось существенным образом облегчить ситуацию в Стране Советов, руководимой Сталиным, не очень-то сильно ухудшив её у себя. Конечно, как утверждает Николай Александрович Булганин, некоторые последствия вывода из экономики сырья, промышленного оборудования, автотранспорта и техники гражданского назначения начнут сказываться со значительным опозданием, но, по его словам, никакого кризиса не последует. Просто несколько снизятся темпы роста экономики. Что тоже не очень хорошо, но это можно пережить.

Но это куда лучше, чем некоторые троцкистские эксперименты Хрущёва, по расчётам экономистов, способные отбросить некоторые отрасли народного хозяйства на добрый десяток лет назад. Например, отменённый после отставки Никиты Сергеевича запрет на артели, выпускающие 40% мебели, 70% металлической посуды, более трети всего трикотажа, почти все детские игрушки. Просто чудом удалось избежать дефицита этих товаров. А взять его планы запретить жителям рабочих посёлков держать скот и вести личное подсобное хозяйство? Это же прямой путь к дефициту мяса, молока, овощей и фруктов. Что, кроме увеличения административного аппарата и затрат на зарплаты чиновникам, может дать дробление союзных министерств на региональные совнархозы?

Никто не спорит, что часть нововведений, принятых в годы его правления, дала положительный эффект. Тем более, многие из них вовсе не сам он выдумал, а уже назрели и даже перезрели. То же увеличение пенсий и закупочных цен на сельхозпродукцию позволило поднять благосостояние колхозников, но совершенно дурная идея о ликвидации машинно-тракторных станций и выкупе колхозами тракторов, комбайнов и автомобилей этих станций едва не лишила сельскохозяйственные предприятия вообще всех оборотных средств. К положительным можно отнести и массовое жилищное строительство, планы которого прорабатывались ещё во времена Сталина.

Но вернёмся к эффекту от помощи, отправляемой в 1941 год.

По самым скромным оценкам Министерства обороны, там не погибло в окружениях и неудачных военных операциях никак не меньше миллиона красноармейцев. А это значит, удалось сберечь для народного хозяйства миллион рабочих и крестьян. Раньше известных сроков осуществлена переброска под Москву свежих дивизий с Дальнего Востока, позволившая не пропустить немцев на ближние подступы к Москве, избежать блокады Ленинграда и потери целого ряда крупных промышленных городов. Часть промышленных предприятий Москвы, Ленинграда, Харькова избежали эвакуации и продолжают выпускать нужную стране и фронту продукцию.

Поставки оружия, боевой техники, грузовых автомобилей, тракторов тоже позволили Красной Армии скорее оправиться от потерь первых месяцев войны. Четыре танковых и шесть мотострелковых дивизий, три танковые бригады, отправленные «за плёнку», конечно, не дали решающего перевеса над гитлеровцами, но сыграли важную роль в срыве некоторых планов фашистского командования. А формирование на основе поставленных в 1941 самолётов семи истребительных, трёх штурмовых и двух бомбардировочных авиаполков привело к тому, что Люфтваффе так и не удалось добиться подавляющего превосходства в воздухе накануне наступления на Москву. На ряде направлений немецкое превосходство пока сохраняется, но отнюдь не подавляющее.

Уже к весне 1942 года в СССР заработает целый ряд промышленных предприятий, строящихся с использованием оборудования, поставленного из 1958 года. Машиностроительных, химических, нефтеперерабатывающих. Знания, где и на какую глубину бурить нефтяные скважины в Поволжье, дали воюющей Стране Советов дополнительную нефть. Много нефти, которая очень скоро превратится в топливо для танков, самолётов и автомобилей. А чертежи и технологические процессы, переправленные в прошлое, позволят не только выпускать новые виды оружия и техники, но и повысить их надёжность, точность и боевую мощь.

Начавшееся формирование добровольческих воинских подразделений из числа сокращённых с армейской службы военных позволило снизить социальную напряжённость этой категории населения здесь и очень скоро приведёт к качественному росту офицерского корпуса там. А значит, снизятся боевые потери Красной Армии из-за слабой подготовки командиров разных уровней.

Уже начато обучение и передача опыта советским учёным и инженерам, которым буквально за считанные годы предстоит поднять на новый уровень уже существующие и создать новые отрасли советской промышленности. Есть уверенность в том, что к 1945 году, который взят руководителями СССР 1958 года как «контрольная точка», сталинский Советский Союз будет обладать такими отраслями, как ракетостроение, атомная промышленность, производство реактивных самолётов. Без траты времени и ресурсов на ошибочные решения и тупиковые пути. Они, конечно, тоже дают определённый опыт, но всё же лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих.

— Каково всё-таки ТАМ положение дел на фронтах, товарищ Рокоссовский?

Министр обороны, ожидавший этого вопроса, тем не менее, начал не с карты боевых действий.

— Для начала я бы остановился не на этом, а на событиях, которые окажут влияние на ход боевых действий в перспективе. И самым важным фактором тут оказалась специальная операция советской разведки, позволившая японцам нанести более серьёзный урон американскому военному флоту во время нападения на Пёрл-Харбор. Это позволило на полгода-год отсрочить начало решительных действий США на Тихом океане. А значит, отвлечь внимание Америки от Европейского театра военных действий. По расчётам нашего Генерального Штаба, переломный момент в войне на Тихом океане может произойти не в середине, а в конце 1942 года, высадка в Италии — в самом конце 1943, а в Нормандии станет возможна лишь к сентябрю 1944. Когда, по расчётам, советские войска уже будут вести боевые действия на территории Германии. То есть, появится реальный шанс для того, чтобы Германия не была разделена на четыре зоны оккупации, а оказалась полностью оккупирована СССР.

Кроме того, в настоящее время проводится вторая важнейшая спецоперация. Советское правительство обратилось к правительству США с просьбой продать никому не нужную урановую руду, хранящуюся на одном из портовых складов Нью-Йорка. Напомню: именно эта руда стала сырьём для производства первых американских ядерных зарядов. Предлог такого обращения — необходимость изготовления подкалиберных снарядов с сердечником из урана вместо дефицитного вольфрама для борьбы с разрабатываемыми в Германии тяжелобронированными танками. Американцам даже предоставлены для испытаний несколько образцов снарядов с таким сердечником.

Согласие американцев позволит убить сразу двух зайцев. Во-первых, получить значительное количество годной для советской ядерной программы руды, а во-вторых, лишить США сырья для изготовления первых американских ядерных зарядов. Отказ продать её тоже не будет неудачей. Потому что американские военные уже заинтересовались таким оригинальным решением повышения бронепробиваемости противотанковой артиллерии и, с большой долей вероятности, запустят собственное производство таких боеприпасов. Пустив на него, если не всю эту руду, то её значительную часть. То есть, создание Америкой атомной бомбы откладывается на полтора-два года. Что значит для СССР даже небольшое время ядерной монополии, вам не нужно объяснять.

А теперь можно перейти и к краткому обзору положения на фронтах.

Константин Константинович водил указкой по карте с нарисованными красными стрелками, называл темпы продвижения советских войск и описывал перспективы дальнейшего продвижения. Выходило очень неплохо.

— Единственный участок, где обстановка вызывает тревогу, это Северный Крым. Генералу Манштейну удалось скрытно подтянуть к участку обороны в районе Перекопа сверхтяжёлую осадную артиллерию и прорвать первый рубеж 51-й армии до того, как советская бомбардировочная авиация, включая срочно переброшенные реактивные бомбардировщики Ил-28, уничтожила позиции этих орудий. Теперь в бой на заранее подготовленном рубеже вступила Приморская армия, вывезенная из Одессы. Пока что ей и остаткам 51-й армии удаётся отбивать атаки 11-й армии Манштейна, но из-за того, что немцам удалось захватить оба берега Сиваша с проходящей там железной дорогой, ситуация неустойчивая.

Чтобы избежать неблагоприятного развития событий, как это было в нашей истории в 1941 году, Генеральным Штабом подготовлен план контрудара из района Таганрога и Мариуполя, целью которого будет создание угрозы окружения 11-й немецкой армии и отвлечение сил Манштейна от штурма укреплений в Крыму.

Да и вообще на первую половину января Ставка Верховного Главнокомандования запланировала несколько мощных контрударов, призванных измотать противника перед летней кампанией 1942 года и добиться того, чтобы гитлеровцы растратили резервы, и летнее немецкое наступление началось с менее выгодных для немцев рубежей. Насколько удачной окажется реализация этих замыслов, мы с вами узнаем уже в новом для нас 1959 году.

Content

41 — 58 Хроника иной войны

Фрагмент 1

Фрагмент 2

Фрагмент 3

Фрагмент 4

Фрагмент 5

Фрагмент 6

Фрагмент 7

Фрагмент 8

Фрагмент 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11

Фрагмент 12

Фрагмент 13

Фрагмент 14

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19

Фрагмент 20

Фрагмент 21

Фрагмент 22

Фрагмент 23

Фрагмент 24

Фрагмент 25

Фрагмент 26

Фрагмент 27