Александр Александрович Тамоников

Свинцовые сумерки

© Тамоников А.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Глава 1

Капитан военной разведки Глеб Шубин замер от неожиданности на пороге домика. Он только прибыл в штаб 6-й армии вместе с остальным пополнением из тыла и был удивлен раздавшимся со всех сторон радостным восклицаниям. Молодой человек прижал ладонь к козырьку фуражки и отчеканил:

– Капитан Шубин, прибыл во 2-ю часть 12-й дивизии 6-й армии…

Его тут же обняла за плечи чья-то рука, в ухо гаркнул веселый голос:

– Ошибаешься, капитан, прибыл ты в 6-ю гвардейскую Краснознаменную армию! Вот! – перед глазами мелькнул желтоватый лист депеши с серыми буквами приказа.

Он успел цепким взглядом выхватить главные слова «Сформировать… Главнокомандующий Ставки…» и, набрав побольше воздуха в легкие, сказал:

– Поздравляю, товарищи! Рад буду служить вместе с вами!

В ответ одобрительно загудели веселые голоса:

– Вот это по-нашему, по-офицерски!

– Бравый вояка прибыл! Ну-ка, давай, за гвардейскую прими!

Перед лицом в сизом от пыхтящих самокруток и папирос дыму мелькнула облупленная металлическая кружка с прозрачной жидкостью – фронтовые сто грамм. Глеб задержал дыхание, пока жидкий огонь прокатывался по горлу, и выдохнул, когда тепло разлилось в груди:

– За Родину! За победу!

В ответ ему вторили крики «Ура! За Победу!». Вокруг смеялись, говорили, поздравляли друг друга офицеры, служащие штаба, командиры подразделений – небольшая комната была полна народа в гимнастерках, с кружками и походными фляжками в руках. Люди шумели, обнимались, угощали друг друга, звонко чокались металлическими боками посудин, отмечая почетное звание. В Красной армии ведь «гвардейская» означает, что военная часть является образцово-показательной и особое звание получила за мужество, героизм и воинское мастерство, проявленное в сражениях с врагом.

В открытые окна лился потоком аромат сирени, которая белела пышной пенной волной вокруг уцелевшего здания сельского клуба, добавляя маленькому празднику мирные нотки. Деревенские мальчишки облепили крошечное крыльцо и пристенки клуба, пытаясь по звукам определить, что за торжество проходит у военных, которые расположились в их поселке. Улыбки, радость переполняли грудь от ощущения близкой мирной жизни. Казалось, вот-вот будет победа, осталось совсем немного, еще чуть-чуть, и враг освободит многострадальную советскую землю. Под Сталинградом Красная армия разгромила гитлеровские войска, заставила остановить свое кровавое наступление, развернуться и бежать прочь с огромными потерями. И это переломило ход сражений, дало ощущение уверенности, что они смогут защитить свою Родину. Теперь Советский Союз километр за километром возвращал себе захваченную врагом землю, отвоевывал, вырывал из лап фашистов каждый город, деревню, село. Приятная мысль о скорой победе кружила голову сильнее, чем глоток фронтового спирта или пряный запах цветущей сирени.

Глеб Шубин втянул во всю мощь легких густой аромат сирени, протянул руку и сорвал за окном ветку в мелких нежных лепестках. Пальцы ловко воткнули гибкий стебелек в тугой узел черных кудрей стоящей рядом радистки. Та в ответ на хулиганскую выходку только тепло улыбнулась и приладила неожиданный подарок в глубину черных волос. Они снова обменялись теплыми улыбками без единого слова, отчего у мужчины защемило в груди – как же он счастлив сейчас, живой молодой человек, а не опытный капитан фронтовой разведки, который повидал много за три года войны.

На спину в пыльной после дороги гимнастерке легла вдруг тяжелая рука, низкий бас прогудел прямо в ухо:

– Капитан Шубин, генерал Ростов. Твой командир, поздравляю с прибытием.

Глеб, мгновенно вернувшись в реальность прифронтовой территории, сунул руку в нагрудный карман за документами:

– Товарищ генерал, вот документы. Извините, только зашел, а тут праздник. Потерял бдительность.

Генерал-майор Николай Ростов, высокий мужчина с острыми стрелками усов над узкой верхней губой, лишь кивнул в ответ. Болтать он не привык, военная специальность приучила его чаще молчать и приглядываться к собеседнику, высматривая в чужих жестах, манере разговора характер и помыслы нового подчиненного. Коротким движением головы Ростов позвал капитана за собой, подальше от веселой компании в штабе части. Они прошагали за дом, и деревенские ребятишки, увидев их, словно воробьи, рассыпались в разные стороны. Военные свернули по утоптанной дорожке между уцелевших изб, потом спустились вниз по склону и оказались у большого деревянного строения, которое раньше служило огромным хранилищем колхозного урожая. Сейчас здесь висело грязно-белое полотнище с красным крестом – санитарный пункт военной части, расположившийся внутри и вокруг хранилища. Рядом с дверью стояли ведра с водой, лежал ворох окровавленных перевязок, приготовленных к стирке. Здесь не было слышно смеха, радостных поздравлений. Было тихо и мрачно.

Перед тем как толкнуть дощатую дверь, Ростов наконец внимательно посмотрел в уставшее запыленное после дороги лицо разведчика:

– Капитан, времени на объяснения нет. Сейчас сам поймешь, почему так говорю. Внимательно слушай и запоминай.

Он шагнул в глубину полумрака, осторожно придерживая дверь, за ним проследовал Глеб, всматриваясь в белые пятна вокруг. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что в хранилище лежат люди – раненые полевого госпиталя. Они лежали на самодельных лежанках из досок, кучах старой соломы и были укрыты одеялами или простынями. На некоторых полотнищах проступили кровавые разводы от страшных ран, но никто не стонал и не кричал. Изувеченные бойцы терпеливо лежали, сжимая зубы, чтобы вынести терзающую раны боль. Санитарка в застиранном переднике метнулась к генералу Ростову:

– Быстрее, быстрее же, плоха она совсем.

Командир молча кивнул и в три быстрых шага оказался в углу, где под гимнастеркой в багровых пятнах лежала девушка. Черные волосы скатались в колтуны с кусками сухой травы и грязи, бледное личико запрокинулось, даже под толстым сукном было видно, как ее маленькое тело ходит ходуном от тяжелой лихорадки. При звуке шагов больная открыла блестящие черные глаза. Глеб вдруг с ужасом понял, что перед ним совсем ребенок, девочка лет тринадцати. Генерал с нежностью провел по волосам девочки и поправил сползающую накидку:

– Варя, я – Николай Ростов, командир разведподразделения. Со мной разведчик, капитан Шубин. Врач передал мне, что ты хочешь что-то рассказать.

Сухие губы прошептали еле слышно, так что мужчинам пришлось наклониться почти к самому рту Вари:

– Сбежала я, сбежала из Ивни, где у фашистов штаб. Они меня посудомойкой взяли при столовой, год на них работала, сестренок и мать кормить надо было. Я по-немецки понимаю, мама научила по учебникам. Они промеж собой разговаривали про «Цитадель», готовится операция. Так ее называют фрицы – «Цитадель». Рубежи строят, дайте карандаш, я нарисую план.

Ростов щелкнул планшетом, зашуршал бумагой. Девочка на секунду прикрыла глаза, чтобы передохнуть. Ее грязные пальчики в ссадинах и коростах вдруг нащупали крепкую ладонь Шубина, она с трудом прохрипела:

– Маму я бросила и сестренок, неделю шла по лесам. К нашим выходила. Мама меня отправила, она сказала, что важно это. Про цитадель. Нельзя немцам дать обратно развернуться.

По горячей коже, тяжелому свисту в груди после каждого слова Глеб понял: у девочки воспаление легких, ее хрупкое тело сейчас мучает страшная ломота и лихорадка, выкручивая кости, затемняя сознание. И все же она через силу говорит, тратя последние капли жизни на важную информацию:

– Я долго шла через лес, днем пряталась, а ночью шла. Самолеты бомбили, и мне железка вот сюда прямо в бок попала, – на глазах у нее выступили слезы. – Больно так, как горячим углем прижигает. Быстрее карандаш давайте, помру я, наверное. Нарисую, что видела.

В пальцы девочки лег химический огрызок, Шубин подхватил планшет и пристроил на нем лист:

– Давай, Варя, ты говори, я буду помогать рисовать.

С трудом появилась первая линия, потом вторая. Девочка выдохнула:

– Это в документах было у немцев, я посуду, когда собирала, успела рассмотреть. Возле Ивни строят укрепления, аэродром между Белой и Ракитным. – На белых губах выступила кровавая пена, но девочка продолжала говорить, вцепившись изо всех сил в карандаш. – Тут вот ящики какие-то сложили, мы ночью с мамой сходили прочитали надписи – это тротил. Немцы хотят идти на Курск. Это точно, я всю неделю слушала их разговоры, они при мне не боялись говорить. Думали, дурочка деревенская.

По лбу покатились крупные капли пота, каждое слово давалось Варе все с большим трудом, она на глазах теряла силы. Ростов бросился в соседнюю комнатушку, где гремели инструменты и звучали короткие отрывистые приказы врача. Он схватил за плечо хирурга в окровавленном переднике:

– Доктор, девочке, которую в лесу нашли караульные, помогите ей. Ей совсем худо, надо спасти. Что надо – сахар, еды, хлеба? Как ей помочь? Нельзя ей умирать, она же линию фронта перешла, она – важный источник информации о германской операции. Помогите ей!

Врач покачал головой, глаза под очками стали печальными. Он тихо объяснил:

– Поздно, воспаление слишком сильное. Никакие лекарства не помогают, операция тоже не спасет. У нее серьезное ранение легкого, рана инфицировалась, пока она шла через лес. К сожалению, никаких шансов выжить. Мы больше ничем ей помочь не можем.

Когда Ростов шагнул обратно к кровати Вари, Глеб сжимал маленькую ладошку и кивал. По лицу его текли непрошеные горькие слезы от того, что Варвара уже почти в забытьи повторяла одну и ту же просьбу:

– Маме помогите, сестренкам. Помогите. Освободите от немцев дом мой, прогоните фашистов.

Багровые пузырьки закипали в уголках рта, от каждого произнесенного слова девочка захлебывалась собственной кровью и все же продолжала умолять, не отрывая черных огромных глаз от лица разведчика:

– Помогите им, освободите нас от фашистов. Прогоните немцев, обещаете?

– Я обещаю, милая, обещаю. Ты такая молодец, ты смелая. Ты нам очень помогла. Я обещаю, маме твоей расскажу про твой подвиг, всем расскажу. Я… все сделаю, освободим, мы поганой метлой их выметем.

Варя мелко задрожала, выгнулась от жгучей невыносимой боли, рвущей ее изнутри, и вдруг обмякла. Тонкие руки вытянулись вдоль тела, лицо разгладилось от гримасы боли, широко распахнутые глаза застыли, глядя в одну точку. Смерть забрала молодую жизнь.

Шубин медленно, словно во сне, собрал планшет, лист со схемой и карандаш. Сбоку промелькнула жилистая женская рука, она сноровисто прикрыла веки умершей девочки:

– Ну все, отмучилась бедняжка. Варюша так вас ждала, повторяла без конца, чтобы разведчиков позвали. Ноги в кровь стерла, по лесам шла до нас. – Санитарка, прощаясь с девочкой, погладила черные пряди и, приподняв полу шинели, прикрыла навсегда окаменевшее личико.

Генерал Ростов, тяжело ступая, вышел из госпиталя, прошел несколько метров и остановился. Рядом в молчании замер капитан. Они оба смотрели на приоткрытое окно стоящего на взгорье клуба, где все так же мелькали радостные лица, звенели голоса. Вот промелькнули черные волны волос с белым пятном сирени, только перед глазами Глеба стояли черные прядки Вари, которые грязными сосульками, мокрые от убившей ее лихорадки разметались по гнилой соломе в темном сарае. Генерал вдруг резко развернулся к Шубину и положил ему руку на плечо. Пальцы железной хваткой впились в мускулы под гимнастеркой:

– Я много о тебе слышал, капитан. От Уколова, Попова, твоих бывших командиров. Хвалят тебя все. Умеешь решать сложные задачи. Здесь, капитан, не просто задачка. Ты сам все видел – человеческие жизни на счету. Девочка погибла и еще сотни тысяч погибнут, если гитлеровская армия снова наберет силу и обратно вернется. Нельзя этого допустить. Нам уже поступали сведения, что немцы разрабатывают на Южном направлении операцию. Поэтому я затребовал тебя в армейскую разведку нашей части. Ты сам слышал, Варя подтвердила, что немцы от планов ликвидации Курского выступа перешли к действиям. У тебя задача повышенной сложности – разведка на территории врага. Собирай группу, переходите линию фронта и возвращайтесь с разведданными. Количество частей, техники, места расположения. Учитывай, что надо отразить не только наступление, а еще подготовить наше движение вперед. Гитлер строит сейчас промежуточные рубежи по линии отступления, используя тактику «выжженная земля». Мирное население – в могилу или в лагерь, все сооружения, дороги, станции, заводы – взрывает, топит, жжет. Поэтому важно узнать каждую деталь в немецком тылу. С помощью добытой информации командование фронта сможет организовать ответное наступление, мы ударим с воздуха, из зенитного орудия по названным разведкой координатам. Через три часа жду тебя с докладом и намеченным маршрутом по оккупированной местности. Ступай сейчас в избу, где раньше жил мельник, прямо по проулку и потом за клуб. Там тебя ждет парнишка, рядовой Воробьев. Побеседуй с ним, приглядись, я планирую тебя отправить в разведку с этим парнем. Но решать только тебе, подойдет ли напарник или нет. Готов ты к такому, капитан Шубин?

Глеб стоял на протяжении его речи, не отрывая глаз от окна с радостными людьми, потом поднял тяжелый взгляд на генерала. Его больше не переполняла радость и ожидание скорой победы. Злость и ненависть, желание отомстить за замученную Варю, горячая клятва спасти ее родных жгли его изнутри. Шубин кивнул:

– Товарищ генерал, девочка сюда раненая и босая дошла через лес прямо через вражеские части. Значит, это возможно. Поэтому я тоже смогу выполнить задачу, обещаю вам, любыми силами и путями я добуду разведданные, и мы освободим нашу землю от фашистов, полностью разгромим их!

Глава 2

По дороге к дому мельника Шубина преследовали десятки взглядов, он, как настоящий разведчик, кожей чувствовал пристальное внимание со всех сторон: то скрипнет доска покосившегося от взрывов забора, то мелькнет вихрастая макушка между зеленью кустов, то шлепнет босая нога по отполированному камню за спиной. Свернув за клуб, он прошелся по проулку и растерянно остановился: вместо домов по сторонам тропинки торчали обугленные развалины – все, что осталось от крепких деревенских изб, которые в мирное время колхозники складывали из тесаных бревен и густой глины. Он обвел пожарище взглядом: и где тут ему искать дом мельника? Глеб достал из кармана кусок рафинада, бережно обернутый в затертую ткань:

– Эй, кто первый отведет меня к мельнику, тому достанется сахар!

Его преследователи мгновенно откликнулись на заманчивое предложение, десятки босых ног кинулись наперегонки к капитану, костлявые ладошки-ковшики вытянулись к куску сахара:

– Я, я отведу, Минька в бане живет теперь, как деда осколком убило!

– Я наперед был, я покажу, дяденька разведчик!

Шубин в ответ удивленно протянул:

– А вы откуда знаете, что разведчик?

Шустрые пальчики уже схватили сахар и бережно начали распределять маленькими крошками в жадно раскрытые рты. Самая высокая девочка в безразмерном платье, подол которого мотался по дорожной пыли, видимо, была главной у деревенской ребятни. Деловито занимаясь справедливой дележкой угощения, она пояснила:

– Так мы не дураки же, хоть война, а в школу ходили к учительнице нашей, пока ее немцы не сожгли в сарае вместе с другими. У вас петлицы с серебряными звездочками, вы капитан военной разведки.

Шубин растерянно заморгал в ответ на довольный взгляд девочки, его детская осведомленность не обрадовала, даже огорчила. На вид ей всего лет десять, еще бы в куклы играть, а не разбираться в военных знаках различия. Он погладил голову с тугими косицами:

– Ты молодец, и правда много чего знаешь. Только я тебя прошу, не рассказывай об этом никому, ведь разведка – это всегда тайна, лишние разговоры ни к чему.

Его собеседница охотно кивнула:

– Я знаю, я и партизанам записки носила, от немцев всех ребят три дня на болоте прятала, а то бы нас тоже в сарае сожгли. Пойдемте, я вас к Миньке отведу.

– Мне к мельнику надо, можешь показать, где его дом? – попросил Шубин.

Девочка терпеливо объяснила непонятливому капитану:

– Ну я так и говорю, идемте до Миньки, он внук мельника Архипа. Мельника немцы повесили за то, что он отказался им муку молоть и жернова в подполе прятал. Дом сгорел, а банька осталась, вот Минька там и живет.

От ужаса волосы на голове разведчика зашевелились, по всему телу прошла дрожь. Красная армия отвоевывала территории Советского Союза, теперь они вытесняли немцев с оккупированных родных городов и деревень. И каждый раз Глеба охватывал ужас при столкновении со следами страшной войны: их встречали тысячи сирот, истощенные, живущие на подножном корме, в разрушенных домах, одетые в обноски дети, на чьих глазах были зверски замучены близкие люди. Опытный разведчик, видавший немало за годы войны, никак не мог привыкнуть к такому кошмару, от которого ненависть к фашистам пульсировала яростным комком в груди. Не только военные гибли в этом сражении за Родину, Гитлер разрушил и уничтожил все живое на советской земле, от городов до жителей. Вот и сейчас даже дыхание перехватило, будто кто-то ударил ножом прямо в горло, хотя деревенские ребята этого чувства не заметили. Они гурьбой окружили разведчика и повели в сторону деревянного остова, на ходу выкрикивая все, что скопилось внутри за долгие дни войны:

– Самонин Кондрат, папка мой, не видали его? Может, слышали про него, похоронки-то не было! Живой ведь, наверное, дядь?

– А вы фашистов убивали?!

– Когда война кончится?

Девочка шикнула на многоголосую толпу, и все затихли. У разбитого забора их уже ждал мальчик, крепкий, с белесыми бровями и россыпью конопушек. Сопровождающая солидно представила Шубина:

– Вот, Миня, гостя к тебе привели. Из штаба.

Тот с суровым видом кивнул в ответ:

– Здравствуйте. Проходите, товарищ ваш у меня.

Капитан шагнул за перекошенные во все стороны жерди околицы и последовал за мальчиком. Перед ним расползлось черным огромным пятном пепелище: судя по огромному количеству черных досок, здесь раньше было много построек, в том числе мельница, чьи широкие лопасти теперь торчали над землей как крылья мертвой обугленной птицы. И тем не менее жизнь на сожженной земле по-прежнему продолжалась. Хозяйственный мальчишка стаскивал все более-менее пригодные для хозяйственных нужд деревяшки, укладывая их в аккуратную поленницу возле крошечного сруба – бани в одно окно. На пороге строения Шубина уже ждал худой и ушастый парнишка с новехонькими погонами рядового пехоты. Он вздернул руку к пилотке:

– Товарищ капитан, рядовой второй пехотной роты Николай Воробьев прибыл по вашему приказанию. То есть мне сказали вас ждать, что вы прибудете, ну вот… я ожидаю. – Парень смутился, запутавшись в словах при виде военного разведчика, особой категории служащих в армии.

Рядом с высоким плечистым Шубиным Коля Воробьев почувствовал себя совсем еще неопытным бойцом, хотя и успел уже поучаствовать со своей ротой в нескольких наступлениях за те полгода, что служил в Красной армии.

– Вольно. – Разведчик крепко пожал парню руку и заговорил тише.

Он уже догадался, почему Ростов предложил этого парнишку в качестве напарника для опасного задания. Капитан покосился на их юного хозяина – Минька с грохотом возился по другую сторону пепелища, тюкая топориком по толстым обугленным доскам. Потом снова Шубин всмотрелся в лицо будущего разведчика – совсем еще гладкое, с едва заметным пушком, внимательный взгляд голубых глаз, пшеничные вихры торчат во все стороны из-под пилотки. Только руки крепкие, с широкими ладонями и тугими венами – руки труженика, деревенского жителя, а значит, он местный, вырос в этих краях и должен их знать отлично, как и всякий деревенский мальчишка. Поэтому Ростов и выбрал Воробьева в качестве провожатого для разведчика, к тому же мальчишка отличается смекалкой, ведь быстро и звание разобрал, и понимает, что не просто так они встретились у разрушенной мельницы.

Шубин присел на перевернутое ведро, ноги в сапогах гудели от долгой ходьбы по почти летней жаре. Воробьев застыл рядом, но старший по званию вдруг кивнул рядовому дружелюбно на припорок бани:

– Садись, Коля, успеешь настояться. Разговор долгий будет. Сразу скажу, я – капитан разведки, тебя командир моей части посоветовал для выполнения важного задания. Но, сам понимаешь, чтобы идти в разведку, нужно человека знать. Потому присаживайся и рассказывай о себе, как ты на фронт попал.

Воробьев осторожно опустился рядом, стянул с головы пилотку, вцепился в нее пальцами, чтобы унять дрожь от волнения. Голос его был сначала глухим, затем набрал силу, перестал спотыкаться. Хоть и рассказывал парнишка долго, но Шубин слушал внимательно, ему было важно понять, насколько надежен молодой боец и можно ли его брать с собой за линию фронта для проведения опасной операции.

– Я отсюда попал в армию, добровольцем из партизанского отряда. Я здесь родился, вырос, всю жизнь прожил, сначала в Обояни жили, потом отец ушел в совхоз в Ракитном механизатором. Нам там дом выделили, мама телятницей устроилась работать. Я с сестрами в школу ходил в Ивне из нашего Ракитного. Через поле, по мосту через речку Псел – а там и наша школа родная. Когда немцы пришли в поселок, то нас, детей, туда и согнали, в нашу школу. Сначала на берегу всех взрослых, бабушку, маму, сестру старшую расстреляли. Мы смотрели, как расстреливают, как они умирают, падают, молча смотрели. Пришлось молчать. Кто начинал кричать, того тоже фрицы ставили спиной к яме и толкали вниз даже без выстрела, а сверху еще трупы дальше кидали. Я молчал, терпел, хоть так хотел кинуться и вцепиться в горло их старшему офицеру, но молчал, со мной еще три сестренки были младшие. Не мог я их бросить, нельзя было. Отец и дед в первое лето на фронте погибли, в одном танке сгорели. Их, как трактористов, на танк посадили, в один экипаж. Потом маму, бабушку, сестру на наших глазах фашисты расстреляли. Нельзя было бросать детей из школы, никак нельзя. Ведь старшим у них только я остался, больше никого не было. Я их за руки держал, отворачивал, чтобы не смотрели. А сам смотрел, во все глаза смотрел, но не на мертвых, а на немцев. Я лицо того офицера, что расстрелом командовал, запоминал, чтобы найти и отомстить за всю нашу семью. Потом всех детей из школы выгнали и посадили в грузовики. Вернее, мы стояли на ногах, до того там тесно было. Нас было так много, ужасно много, мы кричали, плакали, звали на помощь, кто еще мог. Но чаще всего молчали, сил не было уже ни на что. Я с трудом помню, что было дальше. Кажется, я потерял сознание от духоты или, может, мне плохо стало, нас ведь не кормили несколько суток и воды не давали. Я не помню уже этого, очнулся в общей могиле с трупами, немцы приняли меня за мертвого или решили, что я уже не жилец, поэтому скинули в яму на выезде из города с другими детьми, которые умерли в грузовике. Оттуда я выполз ночью и добрался до леса, несколько дней прятался на болоте, где меня нашли партизаны. Вот так оказался в лесном отряде. Мы всю войну составы взрывали, диверсии устраивали, убивали проклятых фрицев за то, что они меня семьи, дома, они всего лишили. Все время я того офицера высматривал, я всегда его буду искать, чтобы отомстить за мою семью. Для этого, как только граница фронта сдвинулась, перешел нейтральную полосу и добровольцем в пехоту пошел. Когда наши рассказали, что девчонка через лес пришла с оккупированной территории, я сам к командиру пришел и предложил с разведкой идти в расположение немецких войск. Я знаю, они так просто не уйдут, они готовят удар, товарищ Шубин! В партизанах навидался фрицев – наглые они, думают, что хозяева на нашей земле, ничего не боятся. Надо им в ответ врезать так, чтобы бежали прочь. Я помогу, я вас проведу куда надо, только скажите куда, к какому пункту. Все дороги знаю, лес знаю, стрелять умею, взрывать умею. Я все умею, товарищ капитан! Умоляю, возьмите меня на задание! Обещаю – не подведу! Я должен родную землю, поселок свой помочь освободить как можно быстрее. Ведь там мои друзья, соседи, сестренки могут быть живы и тоже в услужении жить. Я готов жизнь положить, ничего не боюсь, все сделаю что прикажете! Мне этот офицер каждую ночь снится, как он рукой машет, а солдаты стреляют и стреляют. Яма в гору превратилась от трупов, а они все стреляют под его приказы. Понимаете? Такое не забыть, не простить, я должен с вами пойти, все сделать, лишь бы фашистов проклятых разгромить!

Коля замолчал, глядя с немой мольбой на разведчика. Теперь Глеб внимательно рассматривал парнишку, только видел перед собой уже не юного солдатика. Слишком глубокая складка легла у рта, слишком много боли застыло в голубых глазах. Коля Воробьев пережил столько горя, что мгновенно стал взрослым, с искореженной, больной душой, спрятанной под детской внешностью. Капитан смотрел на парня и понимал – он не подведет, костьми ляжет, а задание выполнит. Вместе они смогут собрать разведданные для дальнейшего планирования тактики армейских подразделений.

Шубин заглянул в глаза парнишке и спросил:

– Сколько тебе лет?

Тот покосился в сторону и бросил:

– Почти восемнадцать, через два месяца исполнится.

По взгляду вбок и напрягшимся в кулаки ладоням Глеб понял, что парень скрывает свой возраст, боится, что из-за малолетства не видать ему секретной операции. Капитан дружелюбно положил руку на плечо:

– Коля, ты парень хороший, надежный, не хочу, чтобы со лжи начинали мы с тобой. В разведку плечом к плечу только с надежным человеком можно идти, которому доверяешь больше, чем себе.

Колька вскинул на него глаза:

– Пятнадцать, шестнадцать почти, через два месяца, правда, мне шестнадцать исполнится. Не вру! Пришлось в распределителе накинуть пару лет, чтобы в ополченцы взяли, я на пайке солдатском отъелся. Могу отжаться сколько скажете! Докажу вам, что силы у меня есть.

Капитан в знак согласия кивнул – хоть в костер парнишка готов прыгать, лишь бы врагу мстить. Решительность в пехотной атаке хороша, а вот в бесшумном движении по лесу или когда необходимо охрану снять без единого звука, опасна. Вслух Глеб успокоил разгорячившегося мальчишку:

– Так, боец, в партизанах был, считай, разведчик почти, то же самое. В нашем деле главное – язык на замке держать, все замечать и головой думать над каждым шагом. Смелость – это хорошо, только командир от нас ждет спланированной операции на территории противника, а не пробежки по немецким укреплениям. Смотри, – он достал из планшета карту и вручил Воробьеву, – это карта местности. Я предлагаю так поступить: ты наметь сейчас схематично через линию фронта варианты проходов к следующим пунктам – Ракитное, Белая, Ивня. Надо понять, где проще перейти нейтральную полосу и углубиться на оккупированную территорию, прямо в тыл к врагу. Времени для пробных вылазок у нас нет, надо действовать решительно и быстро. Есть сведения, что немцы готовят срочное наступление, стягивают силы и сооружают новые узлы обороны. Их надо опередить, добыть данные, чтобы наши воздушные силы могли нанести удар и разрушить германскую оборону. Выбирай несколько маршрутов туда, несколько обратно. Нам не только надо проникнуть в тыл врага, но и еще вернуться с добытыми разведданными, а для этого нужно провести подробную картографию местности. От передовой через укрепления фашистов пройти три населенных пункта, если понадобится, то и дальше от оборонительных рубежей углубиться в тылы, пока не поймем, сколько и где расположено техники и личного состава. Даю час времени на выполнение задачи, а я пока получу довольствие. Без еды голова плохо работает. Ты ел сегодня?

Воробьев покрутил головой и покосился на Миньку, громыхающего ведром на очередной пепельной куче. Под строгим взглядом командира признался:

– Я весь паек ребятишкам раздал. Они лебеду едят, товарищ капитан, запасов нет никаких. Да и малые совсем, не умеют еще кухарничать.

Шубин вздохнул, глядя на тонкую шею Коли, его бы самого сначала откормить. Как преодолеет парнишка десятки километров? И не просто пойдет гуляючи, а где бегом, где по-пластунски на брюхе надо добираться до укрытия. Но в глазах у юного солдата было что-то такое, отчего понимал опытный разведчик – пройдет и не скажет ни словечка жалобного, такая в хрупком теле сила духа.

Оставив нового подчиненного наедине с картой, Глеб зашагал обратно, на ходу обдумывая детали предстоящей вылазки. Снаряжение – гранаты, фонари, сухой паек на двое суток, бинокль, плащ-палатка на случай, если операция затянется и придется провести ночь в лесу. Оружие бы покомпактнее, с винтовкой, которой сейчас вооружен красноармеец, точно не в разведку идти. Трехлинейка хороша в дальнем бою, прицел дает точный, пули летят по нужной траектории, можно потом штыком добить противника в рукопашной схватке. А вот для разведки оружие слишком тяжелое и громоздкое. Когда пробираешься лесными тропами или надо быстро снять часовых, то пригодится маузер или хороший наточенный нож, чтобы без единого звука прорваться через охрану немецких узлов обороны.

– Шубин! Глеб! – кто-то окликнул его сзади, и сразу же разведчик попал в крепкие объятия.

За плечи его держал сержант Авдей Злобин, который еще во время первых вылазок Шубина в тыл врага работал в штабе на должности переводчика. Глеб отлично помнил сержанта, тот несколько раз участвовал в допросах языка, переводя путаные речи пленного офицера. Он тогда приглянулся разведчику своей открытостью, добродушием и совсем не соответствовал своей фамилии: угощал махоркой, чайной россыпью, сушками, показывал фотографию крошечных девочек-близняшек, что родились в далеком Ленинграде за пару месяцев до его призыва. Не стесняясь мужской компании, касался губами чернильных отпечатков маленьких пальчиков на желтом листке письма от жены. И мечтал вслух: «Закончится война, я отведу своих девчонок в зоопарк, а потом покатаю по заливу на лодке. Сказки на ночь им буду читать на английском, вырастут, тоже в иняз пойдут учиться, будут, как отец, переводчицами. Мальчишку еще надо нам, а лучше троих! У меня жена ребятишек любит, она – воспитательница в детском саду». От его мечтаний вслух о мирной обычной жизни суровая война, казалось, неожиданно отодвигалась куда-то далеко, на несколько секунд у военных теплело в груди от мыслей о родном доме и семье, будто вот-вот и вернутся они назад к мирной жизни.

Но армия Гитлера наступала, бои шли каждый день, в той кровавой круговерти Глеб потерял связь с мечтательным переводчиком. И вдруг такая неожиданная встреча, которая и Авдея Злобина обрадовала донельзя – все же удача встретить однополчанина посреди страшной войны! Шубин тепло поздоровался и обнялся с приятелем, удивленно посматривая на изменившегося однокашника. Вместо пухловатого улыбчивого молодого мужчины перед ним стояла тень прежнего Злобина: худой, с полностью седой головой, осунувшимся лицом с огромным шрамом через всю щеку.

Сержант вдруг прищурился:

– Так, товарищ капитан разведки, если ты здесь, то значит, фашисты что-то задумали, готовят серьезный ход. Разведка просто так на линии фронта не объявляется, – и вдруг горячо сжал руку, глаза его налились решительностью. – Глеб, включи меня в разведгруппу. Ты же знаешь, я немецким владею, карты знаю, радистом могу быть, шифровальное дело освоил.

Сержант потянул Шубина за рукав подальше от здания штаба, рядом с которым сновали люди. Строились новоприбывшие, каптенармус с одной рукой в перевязке суетился у мешков, которые разгружали из рыкающего «зилка». Авдей, казалось, ничего не замечал, он, уставившись в одну точку, заговорил:

– Беда у меня, Глеб. Ранение получил, меня в госпиталь отправили, потом в тыл на восстановление, потом обратно. Со всеми этими перевозками, переездами письмо меня не могло найти. Страшное письмо. – Злобин достал из портсигара самокрутку и, прикурив, жадно вдохнул густой дым. – В тыл с фронта похоронки приходят, а мне из тыла прислали. Погибла жена и доченьки мои, разбомбили немцы состав с ними, который в эвакуацию их вез. Я как прочитал, так тоже умер, вроде живой, а внутри мертвый. Не хочу жить, Глеб, вернее, не хотел. Думал, на передовую попроситься из штаба, не берут с ранением, уже планы строил, как в штрафбат загреметь, чтобы или я фашистов, или они меня. Как вдруг тебя встретил. И сразу понял – вот, вот как я могу пользу принести! Глеб, возьми меня к себе в группу, стрелок из меня плохой, а вот разведчик выйдет хороший. Немецкий знаю, если возьмем языка, то сразу сможем допросить, в штаб тащить не придется.

Шубин с сомнением покачал головой, такой напарник был бы идеальным, но вот отпустит ли Ростов Злобина с ним в опасную вылазку, ведь переводчиков в штабе всегда не хватает – редкая специальность. Он предложил сержанту:

– Вот что, давай напиши рапорт, я тебя с собой взять готов. Только отдашь его генералу Ростову вечером, когда я с докладом к нему приду. Сейчас составляем маршрут проникновения в немецкий тыл, план действий и сроки выполнения поставленной задачи. Если командир даст добро, то ты пойдешь с нами. Я пока получу амуницию и харчи, в восемнадцать ноль-ноль встречаемся здесь у штаба.

Злобин пронзил капитана тяжелым взглядом:

– Я не подведу, капитан, так и знай. Ты мне сейчас помог понять, как мне дальше жить. Как принести пользу Родине и людям, а не штаны в штабе протирать.

Они снова пожали друг другу руки в знак договоренности, и Глеб поспешил дальше по своим делам. День его ждал тяжелый – хоть и снабжалась передовая часть в первую очередь, и все же получить все необходимое для разведывательной операции оказалось не просто. Он ходил с запиской от генерала Ростова из штаба к коменданту, оттуда к каптенармусу, потом в оружейку, получал запасы, боеприпасы и складывал их в вещмешок. Затем на площадке рядом со штабом Шубин встал в очередь к огромному котлу на телеге, привезенной понурой лошадью. Неожиданно толпа в гимнастерках расступилась перед генералом, который подтолкнул разведчика вперед:

– Ну-ка плесните погуще капитану.

Шубин в смущении протянул котелок, генерал кивнул повару:

– До краев, он на двоих получает паек, – и подхватил половину ржаной ковриги.

От полевой кухни они уже шагали вместе, генерал сразу заговорил о деле:

– Амуницию получил, всего хватило?

– Так точно, товарищ командир. – Шубин косился на идущего рядом генерала, который почему-то не стал ждать его доклада в штабе о намеченных этапах операции, а сам лично пришел переговорить с глазу на глаз.

– Как тебе Воробьев? У парня, кстати, медаль за мужество, в атаку поднял роту после гибели командира и свой квадрат у немцев отбил. Хоть и мальчишка совсем, но дух у него офицерский.

Шубин кивнул в ответ, радуясь тому, что его выводы оказались правильными:

– Согласен, в группу разведчиков Воробьев – отличная кандидатура. Еще просьба есть: у вас переводчик в штабе служит, Злобин Авдей. Старинный мой товарищ, он тоже готов участвовать в операции. Вылазка долгая, обратно тащить информатора будет сложно. Если сержант пойдет с нами, то сразу после допроса в расход немца можно пустить, чтобы налегке возвращаться.

Командир согласился:

– Так проще будет, да и не протащите вы офицера через три заставы, по речному рукаву все населенные пункты немцы сейчас плотно обложили, если и правда готовится операция «Цитадель». Не зря ее немцы так назвали, раз возводят новые укрепления. Это верная информация, что строительство идет полным ходом. Варя подтвердила сведения из других источников. Ты знаешь, что обозначает слово «цитадель»?

Глеб нахмурил лоб:

– Так называют ядро укрепления в населенном пункте – замок, район, который может сопротивляться, даже если остальная территория захвачена.

– Верно. – Генерал остановился на подходе к пепелищу мельницы. – Немцы хотят соорудить неприступную крепость, участок обороны, который сожрет все наши силы в череде атак. Они хотят новый Сталинград, который выиграют они. Ты же понимаешь, что мы не должны такого допустить? Поэтому, капитан, это не просто разведка, это будущее 6-й гвардейской армии. Даже если мы возьмем эту крепость, то потеряем сотни тысяч личного состава в полях. А вот с разведданными сможем опередить немцев, не дать Гитлеру собрать силу в железный кулак. И это от тебя зависит и от твоей группы. Так что ты выбирай, кого считаешь нужным, Злобина я тебе откомандирую. Я вижу, что с сержантом происходит после гибели жены и детей. Он ищет смерти, на передовую просится. Осторожно здесь действуй, присматривай за ним. Разведчику нужна смелость, чтобы попасть в тыл к врагу, а потом желание жить, чтобы вернуться обратно. Я тебе доверяю, чутью твоему, поэтому приказ можешь выполнять без доклада. Отдохнешь, подкрепишься, и после наступления темноты выдвигайтесь, Злобина пришлю. Двое суток у тебя, капитан. Если не вернетесь через это время, то значит… – командир замедлил движение, прежде чем произнести страшные слова, – геройская смерть или плен. Ждать вас буду, верю, что выполнишь задачу. – Казалось, цепкий взгляд генерала проник разведчику в душу. – Добудешь сведения и вернешься.

Высокая фигура развернулась на дороге и зашагала обратно к штабу, чуть заваливаясь на бок от гранатного осколка, который грыз ступню под ботинком. А Шубин поспешил к своему временному пристанищу – перекошенной баньке мельника, где за столом над картой корпел уже несколько часов рядовой Воробьев.

Глава 3

При появлении Шубина с полным котелком наваристых щей парнишка сглотнул набежавшую слюну, желудок так и поджимало из-за вынужденного голода в течение двух суток. Все довольствие он отдавал до последней крошки местным оголодавшим ребятишкам. Правда, сегодня командир строго приказал:

– Рядовой Воробьев, приказываю приступить к обеду.

Густой аромат притянул и маленького хозяина сгоревшей мельницы, вихрастый Минька деловито загромыхал добытыми дровами, стараясь не смотреть на горячее варево и коричневый полукруг хлеба с румяной корочкой. Шубин окликнул мальца:

– Михаил, а ты чего там мнешься у порога, айда за стол. На тебя порция тоже выдана. Раз у тебя на поселенье отряд, то и довольствие на тебя распространяется.

Минька, еле сдерживая радость, степенно кивнул и вытащил из-за печки соль в тряпице, глиняную плошку с отколотым краем и алюминиевую ложку, которую жар прошедшего пожара свернул в замысловатую загогулину – вот и все его немудреное хозяйство.

Несколько минут в маленьком помещении только гремели ложки, хрустела хлебная корка. Наконец тарелки опустели, остаток объеденного ломтя Шубин вручил осоловевшему от еды Миньке:

– Михаил, можешь посуду помыть. Уж так по уставу положено, младший по званию дежурит.

Мальчишка снова кивнул:

– С золой сейчас до блеска отмою, как зеркало будет. – Он собрал все ложки и чашки, прихватил тряпку и ушел бороться за чистоту.

А разведчики уселись над картой с намеченными схемами проходов через линию фронта. Воробьев принялся поспешно объяснять маршруты, которые он обозначил карандашом:

– Ближе всего Ивня, потом Ракитное, а дальше по рукаву реки расположена деревня Белая. В Ивне, скорее всего, много охраны, так как деревня ближе всего к границе фронтов, пункт – передняя линия обороны немцев. Немцы постарались выстроить цепь из дотов или бронированных колпаков. Мы там уже в атаку поднимались, но почти сразу свернули наступление. На передней линии огневые точки все поля насквозь простреливают, а периметр вдоль леса заминирован. Очень опасно прорываться на этом рубеже. Нам ведь надо в глубину уйти, поэтому предлагаю соорудить плотик и спуститься вниз по течению, рядом с мостами и переправами будем выходить на берег и идти пешком. Плот небольшой, сможем протащить на себе пару километров. Вот здесь на нейтралке есть затопленное русло старой реки, местность овражистая, спустимся вниз и по течению приплывем к старому мосту у Ракитного. А дальше по берегу небольшая группа сможет легко по низинам пробраться мимо охраны в тыловую часть.

Еще один маршрут через леса на юге Ивни, там все тропы заминированы, чтобы партизан из леса не выпускать. Я умею детонировать взрыватели, только это долго, вся ночь уйдет, чтобы в глубину леса попасть. Мы вдвоем с вами будем?

Шубин покачал головой:

– Нет, еще сержант Злобин. Но он по части перевода, немецким владеет. Разминированием он не занимается.

Капитан ткнул пальцем в голубую линию реки на карте:

– Вот это место мне нравится, где ты предлагаешь на плоту спуститься. Перепады и резкие высоты, в складках рельефа будет удобно скрываться. Немцы вряд ли обустроили здесь огневые точки – они не любят низинки, почва осыпается и под огневую точку толком не отрыться. Сплавимся по реке на бревнах, надо только добыть хорошую веревку. А возле Ракитного начнем разведывательные действия. В трех километрах от нас нейтральная полоса, там можно начать сплав, спуститься на воду между двумя рядами холмов, в темноте нас в оврагах не увидят. Как быстро доберемся по реке до Ракитного?

Воробьев кивнул, задумался, производя в голове расчеты, только ответить подробно не успел. Дверь в баньку распахнулась, и в проеме возникла тонкая фигура с вещмешком на плечах – Злобин явился для выполнения важной задачи под командованием капитана. Он тяжело опустился на чурку рядом с разведчиками:

– Прибыл по вашему приказанию, капитан Шубин. Командуй, когда и куда выдвигаемся.

Они снова принялись обсуждать план действий, теперь уже втроем.

На их рассуждения, в каком месте удобнее было бы перейти нейтральную полосу, Злобин здраво возразил:

– Если все-таки там у немцев будет огневой рубеж? Ведь рядом переправа, хоть и небольшая, но все же немцы могут выставить парочку постовых. Вот здесь, где устье оврага, наверняка патруль или окоп, ну или автоматчик стоит.

Коля предложил:

– Так давайте по дну пройдем, там течение небольшое и глубина чуть выше колена. Сейчас ведь тепло, легко можно пройти, плот сможем протащить по воде за веревку.

Разведчики переглянулись: сообразительный паренек, найдет решение вперед всех. Воробьев же виду не подал, хотя и приятно ему было молчаливое одобрение старших товарищей. За несколько лет в партизанском отряде он привык продумывать каждый шаг. Лесным воинам не один раз приходилось уходить от немецких патрулей по реке, прятаться в болотах или часами лежать в овражных перепадах.

Карандаш в пальцах Шубина перепрыгнул к точке возле Ракитного:

– Здесь будет наш первый рубеж, прибыть и закончить наблюдение необходимо к шести утра, когда начнется рассвет. Если поймем, что основные силы расположились дальше на юг, то день пережидаем в укромном месте, а потом выдвигаемся в сторону деревни Белой. Если информация о расположении немцев будет собрана, то ночью возвращаемся под Ивню. Надо как можно ближе подобраться к линии фронта. Днем также пережидаем, а по темноте через нейтралку возвращаемся к своим. Генерал Ростов дал нам двое суток, чтобы выполнить сложную задачу. Тяжело, конечно, но возможно. Вот такой план, товарищи. Есть замечания?

Злобин охотно поддержал командира:

– Согласен, Глеб, все продумано. Осталось связать плот, я до каптенармуса дойду, выбью самую крепкую веревку, у него передо мной должок.

Коля Воробьев с готовностью вскочил:

– А я топорик позаимствую у Миньки, там за околицей у кладбища хорошие березки растут, прямые все как на подбор, обтесать – и плот готов.

Каждому нашлось дело, в том числе и капитану Шубину. Он еще раз проверил все снаряжение, пощелкал бойком пистолета, чтобы механизм работал плавно, встряхнул вещмешки, прислушиваясь, нет ли ненужного бряцания или звона. Малейший лишний звук может выдать разведчиков перед постовыми. Разведчик разложил в каждый мешок по ножу в ножнах, которые можно прикрепить на ремне. Когда придется снимать часовых, то это самый бесшумный способ – зажать фашисту рот и резануть по горлу отточенным лезвием. Гранаты, толовая шашка – самое простое вооружение, даже автоматов члены разведгруппы не берут, чтобы налегке пройти как можно большее расстояние.

Затем он опять уселся над картой, чтобы еще раз продумать план. Вылазка разведгруппы была спланирована только до поселка Ракитного, затем их возвращение через Ивню. Но если возникнет необходимость разведать участок побольше, то придется действовать не по этому плану и, скорее всего, углубиться в позиции противника, чтобы собрать больше сведений.

Оснащение группы не рассчитано на многодневный поход. Провизии у них практически с собой нет – сухари да банка тушенки на всех, маленький котелок. Тяжелый груз из боезапасов, консервов помешает передвигаться быстро от одного населенного пункта к другому, на скудном пайке вполне можно продержаться пару суток. Углубляться они будут внутрь немецкой обороны километров на двадцать согласно первоначальному плану, не больше. Если повезет, то уже в Ракитном добудут нужные сведения, так как оборонительный рубеж немцы должны обустраивать на расстоянии в пятнадцать-семнадцать километров от передовой. Надо ли двигаться дальше, будет понятно только на месте. Если рубеж готов, техника уже прибыла, то гитлеровцы начали сооружать вторую линию, вот только на базе какого именно поселка или деревни, вычислить можно за часы долгого наблюдения. Он проверил карту: так и есть, ветка железной дороги проходила в нескольких километрах от Ракитного, ближайшая станция в Ивне, куда ходил в школу Коля Воробьев, а значит, что, скорее всего, город может стать опорным пунктом, куда сейчас армия Гитлера стягивает силы. Размышления командира прервали его бойцы, которые оба вернулись с хорошими новостями – веревки и бревна готовы, осталось крепкой обвязкой превратить заготовки в небольшой прочный плотик. Разведчики собрали вещи, попрощались с хозяином своего временного жилища и направились на запад, в ту сторону, где тянулась передовая линия фронта.

Идти им было тяжело, все же каждый тащил с собой бревно чуть выше своего роста и вещмешок. Обливаясь потом, они через час добрались до передовой линии окопов, где расположилась советская пехота. Шубин легко спрыгнул в окоп и, пригнувшись, пробежал по узкому рву. Возле огневой точки, где пулеметчик, не отрываясь, следил за обстановкой, он попросил бойца:

– Уступи-ка местечко, надо посмотреть, чем там немцы заняты.

Тот оторвался от обзорной щели и охотно поделился наблюдениями:

– Молчат, второй день затишье. Готовят что-то, черти, всегда так, если тишина, то жди атаки.

Глеб вытянулся на маленькой ложбинке, прильнул к окулярам бинокля, навел резкость. Не фигурки часовых его интересовали, которые мелькали на расстоянии в нескольких километрах от границы советской территории, а пригорок на нейтральной полосе. Нейтральная земля – широкая полоса между двумя линиями окопов – приподнималась волнами, шла по небольшим холмам по левую руку от него. Там, между пригорками, струилась невидимая отсюда речушка Псел, которая через несколько километров ширилась, становилась глубже и превращалась в настоящую полноводную реку. На ее берегах по разные стороны советская власть отстроила новенькие совхозы, которые разрослись до поселков и деревень со справными домами, школами, больницами, сельскими клубами. Широкие мосты соединяли населенные пункты, по ним в мирное время ездили грузовики с урожаем, пастухи перегоняли стада на другой берег в поисках сочных пастбищ, ребятишки бежали в школу. Но та мирная жизнь: мосты, города, крепкие деревенские хозяйства – осталась в прошлом. Сейчас на советской земле хозяйничали фашисты, они убивали местное население, разрушали все, что было построено советской властью. Часть переправ уже разрушена во время боев двух армий, что разведчикам сейчас на руку, значит, большая часть пути по водной артерии пройдет без постоянного ожидания быть обнаруженными каким-нибудь внимательным немецким часовым.

Ближайшая их цель на нейтралке – холм, который спускался вниз, рассыпаясь на мелкие складки. Он утыкался в устье речушки, откуда поток разрезал землю на два крутых обрыва и уходил на юг по территории противника. Отсюда начнется опасный путь их разведывательной группы.

Рядом гаркнул бодрый голос:

– Здравия желаю, товарищ капитан. Командир роты, лейтенант Зубцов. Помощь нужна, товарищи разведчики?

Не поворачиваясь, Шубин ответил:

– Вольно, лейтенант. – Он указал на холм, поросший густой зеленью, но без единого кустика или дерева. – Нам надо бы туда пробраться, как потемнее станет. Правда, есть одна сложность, по-пластунки не получится преодолеть даже такое небольшое расстояние. У нас с собой плот в три доски, бревна на себе тащить будем слишком долго, немецкая охрана нас успеет заметить и изрешетить.

Коренастый, обритый налысо лейтенант мысль разведчика понял быстро:

– Нужен отвлекающий маневр, товарищ капитан? Так это мы организуем, по правому флангу попускаем трассирующие пули, постреляем, чтобы все немцы туда сбежались. Час у вас будет, его хватит добраться с поклажей до холма. Выделю трех бойцов в помощь, по две боевые единицы на бревно.

– Спасибо, – поблагодарил Шубин. Он опустил бинокль, сполз на дно окопа и на несколько секунд закрыл глаза, радуясь прохладе. Надо беречь силы, пользоваться каждой возможностью передохнуть. Уже через полчаса, как только солнце исчезнет за горизонтом, а ночная темнота окутает полоску нейтральной земли, они выдвинутся прямо под прицелы врага. Рядом командир роты пехоты отдавал приказы, отправляя своих солдат на правый фланг квадрата, который они обороняли. Глеб выдохнул с облегчением, в прохладном окопе, где от земли тянуло сыростью, жар под гимнастеркой улегся. Пулеметчик, будто прочитав его мысли, молча, без слов, протянул фляжку, полную теплой воды. Капитан сделал несколько глотков и тепло поблагодарил:

– Спасибо, – разведчику было приятно от того, сколько людей готовы прийти друг другу на помощь, поделиться глотком воды, куском хлеба, и одновременно грустно от того, как страшно и неправильно, что через минуту этот добрый человек может погибнуть от немецкой пули.

По окопу разнесся протяжный крик лейтенанта:

– Первый взвод, оружие на изготовку. По вражеским позициям огонь на подавление. Пли!

Под грохот залпов Шубин выбрался из окопа и подполз к разведчикам из своей группы. Здесь уже лежали трое солдат из роты на передовой, которые пришли на помощь. Каждый из них готов был толкать во время движения бревно, в то время как второй человек впереди придерживал столб и задавал направление. Грохот выстрелов затих, после залпов советских стрелков ждали ответа немцев. Шубин скомандовал:

– Ну все, парни, двигаемся по нейтралке как можно быстрее к холму на левом фланге.

По его команде солдаты, как можно плотнее прижимаясь к земле, начали движение. Гимнастерки быстро пропитались потом, забились землей и травяным соком, но разведчики ни на секунду не останавливались, толкая вперед бревна, подтягивая вещмешки, и дальше снова – рывок, усилие, рывок. Они успели проползти почти половину нейтральной полосы, когда в ответ на атаку заговорили немецкие пулеметы. Пули зачирикали, выбивая щепки из деревянных накатанных крыш бруствера, советские ДТ[1] застрекотали в ответ. Мокрый до нательного белья Глеб прохрипел:

– Давай, ребята, поднажми. Еще четверть часа, и заглохнет перестрелка, надо успеть, пока немец на другом фланге.

Локти, колени заработали быстрее, они отталкивались с усилием, подтягивали бревна, и так каждый сантиметр короткого участка нейтральной полосы. Состоявшая из зеленой травы и невысоких кустов, она сейчас казалась нескончаемой. Наконец шустрой ящерицей командир группы первым взобрался на холм, случайная пуля чиркнула его по плечу. Разведчик сжал зубы, но не подал даже виду, что чувствует, как кровь выступает теплыми каплями на небольшой ране. Глеб перехватил первое бревно и толкнул его вниз по крутому склону холма. Белый ствол мягко скатился по траве и замер возле воды, второй и третий последовали за ним. Капитан прислушался – пальба отдавалась эхом по всей нейтральной полосе, раскаты становились все реже – перестрелка стихала, в условиях плохой видимости и немецкие, и советские стрелки не видели интереса продолжать перестрелку. Командир отряда разведчиков скомандовал помощникам:

– Спасибо, ребята, возвращайтесь на исходную, пока идет атака. – А своим приказал: – Вниз, быстрее!

И разведчики кубарем полетели к воде по крутому склону, придерживая свои вещи, хватаясь за траву, чтобы хотя бы немного замедлить падение. Вещмешки били по спине и бокам, камни пересчитывали ребра; Злобин, чтобы сдержать крик от боли в боках, мысленно проклял каменистый овражек.

Но вот почти у самой воды их встретили мягкие заросли, которые остановили их движение. Здесь уже можно не вжиматься в землю – от немцев их скрывает высокая стена оврага. В небольшом укрытии отряд мог переждать, пока темнота окутает все пространство вокруг, даст им возможность пуститься в дальнейший долгий путь по воде. Капитан Шубин планировал пробыть в укромном месте хотя бы полчаса до заката, неспешно осмотреть край немецкой территории. Как им спустить свой плот на воду и без лишних звуков двинуться в глубину территории – именно сейчас важно было просчитать каждую мелочь. Когда они начнут движение по реке, то уже назад дороги не будет. Только вперед, только в самую глубину немецкой обороны.

Не сговариваясь, разведчики ползком пробрались в кусты. Хотя им удалось найти безопасное местечко, откуда их не видят стрелки, но они продолжали напряженно осматривать местность вокруг – не блестит ли где немецкий автомат, не мелькнет ли где огонек сигареты. Но все было тихо. Шубин сказал напарникам:

– Пока немцы возвращаются на исходные, тащим бревна в кусты.

Он не произнес вслух, что надо торопиться, ловить момент затишья. И все же каждый в небольшой разведгруппе понимал, что действовать необходимо как можно быстрее, беречь каждую минуту, чтобы не ждать, когда скроется красное марево заката. Если переберутся со своей поклажей в заросли, то обвязать бревна веревками они могут под маскировкой околоречных зарослей – густые и пышные, они скроют своими листьями их подготовку к спуску на воду.

Глеб первым подал пример: он опустился на землю, вжался как можно сильнее в траву и по-пластунски двинулся к лежащему неподалеку березовому стволу. Вдвоем с Колей они дотолкали его до кустов, где Злобин тут же принялся накручивать толстую пеньку на белый ствол. Вторая ходка, третья: пальцы ныли от тяжести, которую им пришлось тащить, мокрая от пота гимнастерка липла к телу, в горле першило от земли, в рыхлую почву приходилось почти вжиматься лицом, но капитан был привычен к таким условиям, разведка всегда требует прежде всего огромного терпения. Хоть раскидистый кустарник и закрывает их передвижки, действовать приходилось очень осторожно. Командир отряда косился то и дело на Воробьева, проверяя реакцию парня, выдержит ли, не начнет ли злиться, нервничать из-за тяжелых условий. Уж лучше сейчас пускай произойдет этот взрыв, чем когда они отплывут от берега и окажутся в глубине немецкого тыла. Хотя, к его радости, Коля ничем не проявлял свое недовольство, наоборот, терпеливо и деловито выполнял задания. Он напрягал худосочное тело, чтобы сдвинуть тяжелые бревна, время от времени замирал и осторожно осматривался по сторонам, проверяя, не появились ли на краю спуска непрошеные гости, и, казалось, не замечал, как по лицу ручьем течет пот, размывая серую пыль, осевшую на коже. Лишь закушенная нижняя губа выдавала напряжение, которое испытывал хрупкий паренек. Злобин в это время сосредоточенно вязал хитроумный узел за узлом, накрепко приматывая стволы друг к другу. Сержант вытянул большую петлю, откуда торчал короткий серый хвост веревки, и предложил Коле:

– Давай тяни.

Парнишка дернул, и петля вдруг обернулась вокруг столбиков, застыв на конце тугой завязкой. Воробьев восхищенно потрогал крепкий узел, не понимая, как от одного движения березовые стволы превратились в крепкий плотик. Авдей прошептал:

– Морская система, на корабле научили, когда практику проходил после института, я тогда… – и вдруг осекся, замолчал от воспоминаний о мирной жизни, о жене, которые больно укололи прямо в сердце.

Его жена каждый день приходила к пристани и ждала прибытия корабля, специально надевала ярко-красный платок, чтобы он уже за сотни метров видел с палубы – его с нетерпением ждут домой. А теперь дом разрушен немецкой бомбой, нет ни жены, ни дочек, ни того красного платка, что служил влюбленному Авдею маяком.

Капитан Шубин прислушивался к тишине наверху, не доносятся ли с края оврага звуки шагов, выстрелы или немецкая речь. Все звуки стихли, дневные птицы уже замолчали, только где-то далеко ухнула сова. Солнце уже нырнуло за горизонт и утащило за собой красную мантию заката, серый воздух наливался все гуще и гуще чернильной темнотой, так что теперь ничего не было видно уже на расстоянии вытянутой руки. Луна и звезды то и дело прятались за облаками, лишь на короткие секунды показываясь в водной глади. Капитан без единого слова кивнул своей группе, жестом указал на блики в воде: «Пора, спускаем плот».

Они втроем вцепились в тяжелое сооружение, каждый со своей стороны, и вышли из кустов. По всему телу снова пошел жар, хотя теперь возле воды было прохладно. Но тепло шло по телу не от нагрузки, а из-за волнения – несколько шагов вниз к потоку были такими опасными, а они, беззащитные, вышли на открытое пространство, где любой немецкий снайпер мог заметить отряд и уничтожить его несколькими выстрелами.

Плотик без единого всплеска лег на воду и тут же поплыл. Авдей ловко запрыгнул первым, заранее заготовленным длинным суком, как веслом, замедлил движение их плавучего средства, чтобы и остальные взобрались на плот. Следом на плотик шагнул с берега длинноногий Воробьев, затем, перехватив фрахтовый веревочный конец, взобрался на медленно плывущий плотик Шубин. На маленьком пространстве почти не было места, разведчики теснились спина к спине. Злобин сноровисто управлялся суком, словно веслом, будто сплавлялся на плотах всю свою жизнь. Он направил плот поближе к берегу, где не так сильно отражались лунные блики, отражения лунных светил тонули в сени деревьев, не выдавая бесшумное движение отряда разведчиков. Тишина, бурление потока и еле слышные всплески сука в руках Злобина – черные тени на плоту плавно скользили по рукаву реки прямо в расположение врага.

Поток с каждой сотней метров становился все более быстрым, глубоким и широким, и плот с тремя бойцами стал раскачиваться. Река стремительно несла их в глубину оккупированной немцами территории. Шубин мысленно отсчитывал километры, прикидывая скорость движения их плавательного средства, чтобы не выскочить неожиданно у моста прямо под прицелы немецких караульных. Коля, как оказалось, тоже успевал следить за берегом. Когда силуэты деревьев на берегу стали гуще и превратились в сплошную черную линию от того, что плот несся по глубоководью уже на одной скорости, Коля тихо предупредил:

– Надо замедляться и двигаться к берегу, скоро первый мост у Ракитного, рядом со старой дорогой.

Шубин кивнул в ответ, сообразительный Авдей мгновенно отреагировал – принялся направлять плот осторожными гребками к правому берегу. Они планировали сойти на землю у старой переправы, по берегу протащить под мостом сплетенные бревна, чтобы не выдать себя на воде, где было больше света от лунных бликов. Затем вернуться в поток и проплыть вдоль Ракитного, чтобы начать разведку с нового моста, который соединял населенный пункт с остальными деревушками и селами в окрестностях. Капитан решил проверить прежде всего самую крупную дорожную магистраль, по которой немцы могли гнать к строящемуся рубежу технику и личный состав.

Плот мягко замедлил движение, цепляясь за водоросли и растущий у берега ивняк. Злобин прошептал:

– Тут не пройдем, слишком болотистое место, надо поближе к центру.

Но капитан вдруг замотал головой, перехватил сук и вогнал его в илистое дно, останавливая движение плота. Разведчики замерли в удивлении, а командир вслушался в ночную тишину. Через шум потока он услышал странный звук, который не похож был ни на чириканье птиц, ни на крик ночного зверька. Глухой металлический стук. Мгновение, и стук повторился. И еще! Теперь и остальные успели его услышать. У Злобина вытянулось лицо, а Воробьев кивком указал на темноту впереди.

– По мосту передвигается техника, там мостки старые, расхлябанные, поэтому так стучит, – проговорил он, чувствуя, как внутри у него знакомые звуки мостков отдаются болью.

Старый мост хоть и стоял на крепких опорах, но путь через него был дальше, чем новый проезд к шоссе в город. Поэтому его забросили, перестали чинить хлябающие от возраста доски. Так старая переправа оказалась во власти поселковой ребятни, которая проводила на нем все погожие дни: рыбачила, играла в камешки, да каких только забав не видел старый мост. А вечером на мост полюбоваться отражением звезд в стремительном потоке приводили парни своих невест и подруг. Поэтому стук деревянных плашек отозвался болью в груди Коли. Тук-тук, больше нет на свете ни тех парней, ни тех девчат, а ребятишек, что облепляли мост гроздьями, уложили в общую могилу выстрелы фашистов. Хорошо, что в темноте никто не увидел, как заблестели его глаза от навернувшихся слез. Он – разведчик, он – участник важной операции, но как же трудно спрятать боль, которая рвет изнутри когтями.

Шубин приказал своим бойцам:

– К берегу! Плот привязываем и по зарослям будем пробираться на звук.

Разведчики принялись выполнять приказ. Пока они выбирались на сушу, камнями придавливали плот на мелководье, Глеб размышлял, как действовать дальше. Ночное движение говорило о том, что идет оперативное передислоцирование германских сил. Под защитой темноты, окружными дорогами немцы что-то срочно перевозят, а значит, этот груз важен для них. Он попал в точку, когда выбирал первый участок для разведки, здесь развернулась тайная магистраль для немецких сил. Осталось добраться до нее незамеченными, понять, куда движется техника, а также пересчитать ее количество. Поэтому, перед тем как двинуться вперед, командир отряда распределил задачи между разведчиками:

– Воробьев, отвечаешь за наблюдение по правому флангу, Злобин – левый, сообщай о любом движении на том берегу. Выдвигаемся к мосту, идем след в след. Огонь не открывать ни в коем случае.

Разведчики по его приказу выстроились в линию и стали пробираться через ивняк. Их уши, глаза ловили каждое движение или звук на отлогих берегах. Идти было тяжело, под ногами чавкала сырая скользкая почва болотистого берега, который был залит водой из-за того, что речка разливалась по пологой пойме в ширину до небольшой заводи. Перед ней и сгорбился старый мостик, они услышали стук его расхлябанных старых досок еще до того, как увидели горбатый силуэт на фоне темных домов. Громыхали доски, урчали машины, голоса говорили на немецком громко, не скрываясь. Шубин решил – надо подниматься на склон и увидеть своими глазами, что происходит на переправе. Слышно, что техника идет потоком через мостик в Ракитное, а судя по звуку топоров, мост готовят к передвижению еще более тяжелых машин – делают переправу больше и прочнее за счет второго слоя наката. Пока темно, отряду надо пробраться в сам поселок, провести разведку уже имеющихся там сил: сосчитать технику, найти место ее расположения под маскировочными тентами, узнать количество личного состава. Он займется этим с Воробьевым, который знает расположение домов и улиц в родном месте. Злобина же можно оставить на наблюдении у моста, может, услышит что-то полезное в громких переговорах немцев между собой, а также пересчитает идущую через переправу технику. Так они начнут действовать сразу с двух направлений и успеют за оставшиеся четыре часа до рассвета собрать важные сведения. А дальше по плану: как снова стемнеет, идти к Белой или назад на нейтральную полосу по берегу вверх против течения. Он на ухо объяснил задачу каждому из бойцов. Злобин кивнул и указал на редеющую стену из тонких ветвистых ив:

– Дальше пробраться близко незамеченными уже никак по сухому нельзя. Поэтому я по воде. Вещмешок оставляю здесь. Вернусь, как начнет светать.

Сержант стянул сапоги, гимнастерку, штаны – засунул одежду поглубже в гущу веток у толстого ствола и зашлепал босыми ногами по воде. Воробьев тихо окликнул его:

– Товарищ сержант, стойте! – парнишка сорвал тугую дудку камыша и с хрустом обломал коричневый отросток. – Вот, держите, он внутри пустой, под водой сможете дышать.

Когда закончилась зеленая гладь из водорослей, Авдей набрал побольше воздуха и нырнул под воду, только короткий зеленый отросток чуть высовывался между бурунами. Когда и он стал не виден в ночи, Глеб повернулся и бросил взгляд на верхнюю линию берега, поросшего тонкими ивами:

– Коля, давай соображай, как нам лучше пробраться в деревню. Не знаю пока, к какому участку, будем действовать уже на местности. Надо найти, куда немцы сгоняют технику. Там пересчитать все, отметить на схеме. Мы на верном пути и сможем предоставить в штаб карту рубежа немцев нового оборонительного рубежа.

Воробьев принялся размышлять вслух:

– Если сейчас поднимемся наверх, то окажемся почти сразу на центральной улице. От нее уже можно огородами пробраться в любом направлении, я проведу.

Шубин кивнул, центральная часть поселка ему и нужна, немцы бережливые и почем зря технику долбить по ухабам не будут, выберут самый гладкий участок для проезда. А по направлению идущего потока уже будет ясно, где конечная площадка маршрута.

Разведчики также оставили вещмешки у дерева, пристроили пару гранат на поясе и с оглядкой начали взбираться наверх. От дерева к дереву короткими перебежками они добрались до края зарослей. Здесь Шубин замер и прислушался. Впереди грохотали десятки машин, которые медленно двигались по дороге в глубину поселка, но их видно не было. Весь обзор перекрывала черная крестовина виселицы, на которой ветер раскачивал с десяток трупов. Шубин оглянулся на Колю, а тот застыл, не в силах отвести глаз от вытянутых тел на веревках. Шубин тронул его за плечо:

– Нам придется пробраться ближе и укрыться рядом с виселицей с трупами. Ты должен вытерпеть, Коля. Только там мы останемся незаметными.

Паренек уткнулся в землю лицом, все тело его содрогалось от неслышных рыданий. Родной дом, вся его жизнь чернела перед глазами выжженным пепелищем да горой трупов. Вот все, что оставили немцы от Ракитного, большого, нового села, где он вырос, начал взрослеть. В то время, когда Николай был в партизанском отряде, он слышал о зверствах фашистов в его родном поселке и все же оказался не готов увидеть все своими глазами. Вместо домов – руины, вместо соседей и друзей – гниющие трупы, сваленные в кучу, а на изуродованной до неузнаваемости земле хозяйничают немцы. Горе его было велико, не давало дышать, думать. Парень впился зубами в свой же кулак, чтобы хотя бы физическая боль отвлекла его от яростного желания встать в полный рост и броситься на фашистов, чтобы убивать их голыми руками, а не прятаться среди мертвецов!

Через несколько секунд Воробьев наконец поднял голову и кивнул – я готов. Глеб ползком двинулся к перекрестиям столбов. Рядом бесшумно двигался Коля Воробьев. Ничего не изменилось в его аккуратных и скупых движениях, также замирал юный разведчик на секунду каждые пять метров, чтобы прислушаться к голосам и звукам впереди, лишь лицо его окаменело. Он понимал, что сейчас не время для переживаний, изо всех сил старался держать себя в руках. Хотя это было сложно, ведь с каждым метром усиливался отвратительный запах гниющей плоти. Трупы в петлях, гора мертвецов рядом с ними разлагались не первый день, отчего на несколько метров вокруг стоял тошнотворный смрад. Но выбора у разведчиков не было, сейчас пятачок с жертвами фашистов был спасением. Запах и ужасный вид тел, разваливающихся от жары на куски, пугал немцев, все проезжающие мимо старались даже не поворачивать голову в сторону ужасной картины. Солдаты и офицеры не решались задержать взгляд, вздрагивали при виде вытянувшихся тел и брезгливо зажимали носы, про себя ругая команду СС, которая, как обычно, устроила показательное массовое убийство, не заботясь о том, чтобы закопать трупы.

Шубин полз все медленнее, оставалось буквально десять метров до мертвых тел, и он понимал, что не сможет вплотную приблизиться к ним. Слишком ужасным было зрелище, от которого выворачивало внутренности, сознание туманилось, и ничего не было в голове, кроме одного – желания отомстить, броситься на толпу людей в немецкой форме и бить, раздирать их руками, убивать. Ведь среди повешенных были одни старики и дети, Шубину хватило одного взгляда, чтобы понять это. Капитан отвел взгляд и сосредоточился на площадке у моста, где фыркали машины. В свете фар Глебу было отлично видно, как несколько офицеров распределяли поток идущей техники в разные стороны. Грузовики с ящиками оставались рядом с переправой, из них солдаты уже начали выгружать груз с надписью «Minen», а другой поток с сотнями солдат, сидевших в кузовах под зелеными тентами, двинулся вдоль темных домов поселка. Рядом с мостом несколько человек орудовали топорами, обтесывая бревна, чтобы уложить их потом во второй слой на опоры моста. Шубин наклонился к уху Воробьева, хотя шум был такой, что можно было не бояться, что их услышат:

– Хотят усилить переправу для прохода тяжелой техники. Придется задержаться здесь, пока весь состав не прогонят. Ты считаешь ящики с минами, а я – грузовики с личным составом.

Колька молча кивнул в ответ, а сам то и дело косился на мертвых, ему все чудилось, что среди гниющих останков есть кто-то живой. От ветра шевелились волосы, раздувались обрывки одежды, и Коле казалось, что в куче притаился выживший ребенок, соседский мальчишка или девочка, с которыми он играл и бегал по полю вдоль реки три года назад. Он отгонял от себя эту мысль и снова надежда огоньком теплилась внутри: «Ведь ты так же когда-то выполз из общей могилы живой. А вдруг и здесь кто-нибудь выжил, и теперь ему нужна помощь. Надо спасти, доползти, помочь выбраться». И тут же скрепя сердце Коля с усилием воли отводил взгляд: даже если кто-то и выжил, он не сможет сейчас ему помочь, нарушить приказ командира группы, не выполнить боевое задание.

Неожиданно воздух разорвал оглушительный треск, марш грузовиков по мосту замедлил стремительный проезд группы мотоциклов, где на черных седлах восседали несколько десятков эсэсовцев. Прибывшие спешились на пятачке за мостом и один из группы предъявил документы, потом резко закрутил головой и ткнул пальцем в кучу мертвых тел. После его возмущенного восклицания один из рядовых кинулся с канистрой в руках к наваленным мертвецам и принялся щедро поливать их бензином. Шубин сразу сообразил – сейчас тела будут сжигать безо всякого захоронения, и в свете пламени разведчики рискуют быть обнаруженными. Он выждал, пока солдат обошел кучу, встал к ним спиной, резко дернул Воробьева за рукав – за мной. Пока немецкий рядовой выполнял приказ, поджигал спичку, они стремительно принялись перебираться чуть правее. Быстрее, быстрее! Земля вдруг пошла под уклон – ложбинка! Разведчики еле успели вжаться в небольшое углубление, как вспыхнул и загудел столб пламени. Свет от костра осветил все на несколько метров вокруг, воздух наполнил тошнотворный сладковатый запах горящих трупов. Шубин с облегчением выдохнул: за несколько секунд прямо на глазах у десятков фашистов им удалось скрыться. А Коля опустил лицо вниз, не в силах смотреть на горящую гору. От жара тела и одежда зашевелились, вздрагивая, словно живые, и теперь он мучился от чувства вины, что не кинулся на помощь ребенку или старику, допустил его гибель в траурном костре.

Командир легонько толкнул Воробьева:

– Надо двигаться дальше следом за грузовиками, найти их стоянку. Мы сможем незаметно пройти огородами?

– Да. – Голос Колин звучал глухо, темнота скрыла его слезы, которые выступили от горького отчаяния.

Переборов себя, Воробьев ловко пополз вперед, выбирая мысленно дорогу вдоль центральной улицы, все-таки он помнил все закоулки и изгибы улиц до последней ямки, до каждого изгиба. Разведчики свернули за низенькую избушку, тут Воробьев махнул рукой:

– Дальше одни огороды на пару километров, совхозные делянки.

Шубин приподнял голову, оглянулся – параллельно дороге шла череда руин из сожженных домов, а значит, можно не бояться, что их заметят, и двигаться быстрее.

Теперь разведчики передвигались в полный рост. Они шли все быстрее и быстрее, лишь иной раз пригибаясь, чтобы не попасть в свет фар, когда грузовики, что ехали параллельно, делали повороты. Коля шагал впереди командира, указывая путь, при этом парнишка изо всех сил старался унять страшную боль, которая заполнила грудь. Он не был в родном поселке с тех пор, как сбежал из немецкого плена, и теперь с каждым шагом понимал – от Ракитного и его жителей ничего не осталось, лишь черные пепелища там, где раньше стояли избы, да гора трупов его односельчан. Фашисты превратили его родное селение в выжженную смертью голую землю.

Они с Шубиным подобрались очень близко к небольшой площадке, где солдаты спускались из кузовов прибывших грузовиков и, переговариваясь, начинали обустраиваться на окраине села под открытым небом. Судя по количеству инструментов – лопат, топоров, – немцы планировали развернуть здесь стройку разветвленной системы военных укреплений.

Военные даже не догадывались, что буквально в десятке метров за ними наблюдают советские разведчики. Половина из прибывших принялась за рытье глубоких траншей под систему окопов и дотов, остальные начали разводить костры, растаскивать и укладывать металлические балки, проволоку и другое необходимое для строительства оснащение. Два человека с офицерскими погонами возились с колышками, видимо, проводя разметку.

Шубин прошептал парню прямо в ухо:

– Считай технику, личный состав, а я сейчас двинусь к левому флангу, постараюсь запомнить схему разметки.

Он пополз вперед, рассматривая через густую траву двух человек, которые возились с колышками. Шубин наблюдал за немцами, которые, как он понял, были военными инженерами, целый час. Они, то и дело подсвечивая фонариком большую карту, устанавливали столбики, по которым потом будет вестись строительство блиндажей. Воробьев же в это время сосредоточенно считал сначала машины, а потом солдат.

Когда Шубин вернулся, то указал на посеревшее небо:

– Скоро рассвет, пора уходить. Проверить, как там Злобин, и потом нужно найти место, где можно укрыться днем.

Тем же путем, что они пробрались к стоянке немецкой техники, разведчики вернулись обратно к реке.

Глава 4

Возле места, где они оставили свои вещи, их уже ждал дрожащий от холода Злобин. Мокрый с головы до ног переводчик приплясывал на месте, пытаясь согреться после холодной речной воды.

Пока разведчики в паре обследовали дислокацию немецких сил в селе, Авдей провел много времени в холодной воде. Ему удалось подплыть почти к опорам моста, но там грохот от топоров перекрывал все звуки. Поэтому разведчик вернулся обратно на несколько метров до мелководья, где распластался лягушкой между береговой порослью.

Несколько часов в холодной воде прошли не зря. Сержант пересчитал каждую единицу техники. А когда двое солдат спустились с ведрами вниз за водой, он рискнул, бесшумно скользнул в воду, подкрался к ним в гуще камышей и смог подслушать разговор фрицев.

Только на рассвете он вернулся назад: снова проплыв под водой, дыша через трубочку из камыша.

Шубин стянул свою гимнастерку, отдал дрожавшему от холода товарищу.

– Раздевайся быстрее, давай растирай тело сухим, – приказал он, а потом кивнул разведчику, чтобы тот сообщил полученную информацию.

Злобин отрапортовал:

– Товарищ капитан, задание выполнено. Через переправу прошла группа мотоциклистов в количестве тридцати человек, два десятка грузовиков с личным составом, десять единиц зенитной артиллерии «Рак» вместе с расчетом, двенадцать пулеметных установок. Сейчас немцы ведут строительные работы, укрепляют мост, думаю, планируют пустить более тяжелую технику. Смог услышать разговор двух рядовых, они из строительных войск, их прислали сюда с западного направления по железной дороге для участия в строительстве. Запланировано за две недели возвести укрепления.

Шубин кивнул, забрал у Авдея мокрое белье и, пока товарищ растирался досуха его гимнастеркой, принялся выжимать одежду.

– Молодец Авдей, много сведений собрал. Сейчас надо найти убежище на день, ночью снова будем наблюдать, чтобы отследить все силы, которые сюда прибудут.

Авдей в ответ тряхнул влажным чубом, после долгих часов в воде он еле держался на ногах от усталости. Коля тоже готов был рухнуть рядом на голую землю – длинная ночь и тяжелые впечатления лишили его последних сил. Шубин предложил:

– Давайте поднимемся вверх по течению, от моста чуть дальше будет безопасно. Сделаем из веток небольшой настил для маскировки и тогда сможем немного поспать.

Командир разведгруппы понимал, что его бойцам срочно нужен отдых, поэтому первый вскинул два вещмешка за плечо и махнул рукой:

– За мной, – и пошел вперед. Глеб и сам от усталости двигался через силу, тело с трудом слушалось его.

«Сейчас ребята поспят, надо продержаться два часа. Окунусь в воду, чтобы взбодриться», – уговаривал он сам себя на ходу. Неожиданно командир остановился так резко, что Авдей врезался в его спину. Взмах рукой – и разведчики бесшумно опустились к корням дерева, скрывшись за густыми ветвями. Невысокий человечек с редкой рыжей шевелюрой с наслаждением отфыркивался в реке, по которой стелилась утренняя туманная дымка. Он не заметил разведгруппы, так как с удовольствием уходил под воду с головой, а потом шумно отплевывался, восторженно выдыхая:

– Оооо wie gut! Wasser![2]

Шубин в это время лихорадочно соображал, как им действовать дальше. «Он пришел просто освежиться и сейчас уйдет», – подумал он. Наверх по склону вели вырытые в земле ступени, которые немцы, стоявшие в деревне не первый год, видимо, устроили специально, чтобы облегчить спуск к воде для купания. А разведчики, потерявшие от усталости бдительность, их не сразу заметили. Теперь оставалось лишь затаиться, дожидаясь, когда немец закончит свои водные процедуры.

Рыжеволосый выбрался из воды, отряхнулся и принялся натягивать на мокрые ноги нательное белье. Шубин с облегчением выдохнул – противник не заметил их присутствия, все-таки они не на передовой, и здесь немцы не вздрагивают от каждого шороха, а могут вот так расслабленно освежиться в прохладной реке после душной ночи. Но свои штаны немец надеть не успел, сбоку от Шубина мелькнула черная тень. Неожиданно для всех Коля Воробьев с размаху прыгнул на фашиста. От удара худого мальчишеского тела тот упал, неловко задергал руками, пытаясь сбросить с себя худосочного мальчишку. Но Николай словно обезумел: он молча вцепился в горло лежащего врага, сдавил его сильными пальцами и не сводил остекленевшего взгляда с багрового перекошенного лица.

Следом кинулся Злобин:

– Коля, Коля, ты что, остановись! Тише, перестань, ты нас выдашь!

Он попытался оторвать Воробьева, но безуспешно, тот остервенело душил дергающегося в судорогах немца.

Действовать надо было мгновенно, чтобы не допустить провала операции. Шубин подскочил к Воробьеву, оплеухой сбил парня на землю и тут же поймал мечущуюся голову немца за рыжие волосы и запихал в жадно открывшийся рот пучок осоки. На попытку мужчины встать ответил жестким ударом, который рассек фашисту бровь, бросил Злобину:

– Переведи ему, пускай молчит, тогда сохраним ему жизнь.

Авдей торопливо забормотал на немецком, в то время как Глеб стягивал руки пленного его же кителем. Рядом топтался ошарашенный Воробьев, он смотрел удивленно, будто сам не понимал, как сделал такое. В другом месте Шубин устроил бы парню хорошую выволочку за незапланированное нападение, но не сейчас. Сдали у юного разведчика нервы, бросился на случайного офицера, а судя по кителю, невзрачный рыжий пузан – оберлейтенант СС, теперь уже ничего не поделать. Они все равно планировали брать языка, чтобы получить сведения о происходящем в выжженном Ракитном, и пускай вот так, нелепо и непродуманно, но все же языка взяли. Изменить случившееся командир группы сейчас не сможет, остается только исправлять ошибки молодого напарника как можно быстрее. Шубин тихо приказал:

– Тащите его быстрее подальше отсюда. Надо его допросить в спокойном месте. – Он почти швырнул немца в руки Воробьева. – Давай помогай.

Они вдвоем подхватили эсэсовца и торопливо поволокли от спуска на холме. Злобин собрал разбросанную одежду немецкого офицера и поспешил за товарищами. По пути Воробьев пришел в себя и его начало трясти от осознания своей ошибки. Парень с ужасом и мольбой взглянул на командира:

– Товарищ командир, простите, я… я как его лицо увидел, у меня… как вспышка в голове, будто гранату взорвали. Это он, тот самый офицер, который командовал расстрелом людей из нашего поселка. Это он! Простите, я… я… не смог… я убить его хотел, отомстить. Он же тысячи людей и детей и… он командовал, рукой махал, и солдаты стреляли.

Шубин видел, как худо мальчишке от возвращения в мертвую деревню, не выдержали его нервы столкновения с прошлым. Только времени помочь мальчишке совсем не было. Они в слишком опасных условиях – прямо под носом у врага, когда даже неосторожный крик может привлечь лишнее внимание и привести к рассекречиванию всей группы. Здесь не до нотаций, да и он сам, как командир разведгруппы, виноват, что вовремя не обратил на парнишку внимания. Нужно было сказать ему хотя бы пару слов или не брать с собой на вылазку к домам. Ведь должен был понять, как трудно тому вернуться в родной поселок и увидеть, что с ним стало. Все, что он любил, было погублено, сожжено. От такого у взрослого сдадут нервы, а тут совсем мальчишка. Поникший Коля Воробьев махнул вверх, где складка местности нависала губой с берега:

– Вон там можно укрыться, там большое углубление. Настоящая пещера, мы с ребятами там играли в индейцев.

Шубин подхватил дергающегося немца под руки и поволок наверх. Разведчики нырнули все вместе под длинные свисающие травянистые стебли и оказались в полумраке небольшой пещеры. Глеб наконец отпустил тяжелое тело и рухнул на землю, чтобы хоть немного перевести дух. Измотанные ночной вылазкой, они теперь были лишены отдыха, Коля своим необдуманным поступком нарушил все их планы. Отдышавшись, Шубин заговорил:

– Воробьев, на наблюдение, Авдей, переводи. Надо его срочно допросить.

Что будет после допроса, он промолчал. От немца надо будет избавиться, пустив в расход, чтобы не тащить языка через всю оккупированную территорию до своих позиций. Шубин владел немецким языком – поднаторел во время операций, но не в совершенстве. Переводчик был сейчас ему полезен, чтобы не упустить ни одной важной детали, поскольку от страха пленники часто начинали говорить слишком быстро, путаясь, отчего Глебу тяжело было понять, что рассказывает захваченный информатор.

Немец заговорил первым сам, залопотал испуганным шепотом, как только у него вынули изо рта кляп. Злобин тут же перевел:

– Он просит сохранить ему жизнь на любых условиях. Готов рассказать все что угодно. Он многое знает, он офицер СС. Просит отпустить его живым, клянется своей матерью, что будет молчать, никому про нас не расскажет.

Капитан кивнул:

– Да, мы отпустим его, после того как расскажет, откуда он прибыл и для чего. Имя, звание, номер части.

Кажется, немец понял его и без перевода, так хотелось ему выжить в плену у русских, и торопливо начал рассказывать важные сведения:

– Меня зовут Альберт Вассер, оберлейтенант подразделения СС. Мы сопровождаем танковое подразделение. Его перебрасывают на Южное направление сюда в Ракитное для подготовки усиленного рубежа. Наша группа двигается впереди на мотоциклах, производя разведку местности и курируя подготовку переправы. Меня отправили, потому что я знаю местность, наступал в этих местах.

«Наступал, а потом бежал отсюда и снова явился, потому что считает себя здесь хозяином», – с ненавистью про себя подумал Глеб, но вслух лишь спросил:

– По мосту пойдут танки? Сколько?

– 48-й танковый корпус, в нем двести пятнадцать тяжелых машин.

Разведчики переглянулись, Шубин уточнил:

– Где будет расположение корпуса, в Ракитном?

Немец покачал головой:

– Нет, здесь будет пролегать линия фортификации. Сначала водная преграда с разрушенными переправами, потом линия блиндажей и минных полей, а дальше тяжелая техника и артиллерия. Их расположат в лесном лагере, в трех километрах севернее поселка. Солдаты начнут готовить просеку в лесу, по ней пойдут машины.

Шубин вспомнил расположение населенных пунктов на карте, получается, что сердце цитадели – мощная техника – будет в окружении двух усиленных линий, которые сейчас оборудуют в деревне Белая и Ракитное. Поэтому последних оставшихся в живых жителей уничтожили как лишних свидетелей готовящейся секретной стройки оборонительных укреплений. Он уточнил у эсэсовца:

– В соседней деревне тоже идет строительство укреплений?

Немец кивнул:

– Да, корпус прибудет по железной дороге и со станции направится в поселок. Я могу нарисовать схему расположения, где будут находиться танки. Специальная линия из эскарпов под танки, чтобы вести оборону, если Красная армия сможет прорваться через окопную цепь.

Шубин немного помедлил, слишком уж немец сговорчивый, но сказать ничего не успел, Авдей уже сунул прутик пленному в руку:

– Вот здесь на земле рисуй.

В проеме мелькнула голова Коли, он взволнованно прошептал:

– Там, кажется, немцы подняли тревогу, кричат по всему берегу. Цепь идет из солдат.

Шубина как молния пронзила догадка: они оставили следы на влажной земле, когда тащили немца! От усталости совсем позабыли о такой важной улике, и теперь немцы, обнаружив пропажу офицерского чина, идут по их следу. Он повернулся в сторону фашиста. Рыжеволосый теперь не был бледен от страха, а смотрел на советских разведчиков исподлобья. Глеб сразу же понял – он тянет время специально, в надежде, что его найдут. Трое разведчиков против десятков вооруженных автоматами эсэсовцев не выстоят и нескольких минут. Шубин чувствовал, как у него пульсируют нервы. Ошибка за ошибкой, они на грани провала операции. Разведчик потянулся к ножу, висящему на поясе, и немец, вдруг звериным чутьем почуяв близкую смерть, кубарем кинулся ему под ноги, сбил на землю и ринулся бежать. Раздался выстрел! Эсэсовец споткнулся, упал, прокатился несколько метров по земле и застрял, повиснув между тонких ивовых стволов. Разведчики на несколько секунд застыли в растерянности, Коля Воробьев сжимал рукоятку своего пистолета.

– Он чуть не сбежал, потому я выстрелил, – сказал он.

Шубин был в отчаянии – снова они допустили промах. Сейчас сюда на звук выстрела придут немцы, несколько минут – и отряд погибнет, не выполнив задания. Генерал Ростов не дождется их возвращения и не узнает, что немцы сооружают на этом участке мощную защиту. Вдруг Злобин толкнул командира в плечо:

– Уходите, уходите быстрее в поселок. Я останусь здесь, встречу немцев как надо, – мужчина выдернул из ножен нож, в другую руку взял пистолет. – Мне нужна только граната, одна граната. Я задержу их, у вас будет четверть часа.

Шубин все понял: сержант, так искавший смерть, решил именно здесь и сейчас пожертвовать своей жизнью, чтобы остальные получили шанс на спасение. Злобин был готов погибнуть, ведь тогда его товарищи смогут вернуться назад и доставить важные сведения. Авдей уничтожит всех, кто попадется ему на глаза, дав напарникам возможность скрыться, а потом погибнет из-за численного перевеса соперников. Злобин дернул подбородком, лицо его заострилось после принятого решения:

– Давай, Глеб, не думай. Я не подведу, в руки немцев не дамся. Фрицы решат, что я здесь был один, пытался взять языка и не вышло. Уходите быстрее!

Шубину хотелось сказать что-то товарищу, обнять на прощание, невыносима была эта мысль – вот так бросить его на растерзание десяткам фрицев. Но опытный разведчик понимал, что эта жертва необходима, чтобы исправить все ошибки, которые они допустили. Поэтому только бросил напоследок:

– Авдей – ты герой, я расскажу о твоем подвиге всем! – и бросился бежать чтобы было сил, по пути с досадой подтолкнув вперед Колю.

А оставшийся в одиночестве разведчик шагнул назад в пещеру и затаился, готовый отправить на тот свет как можно больше немцев, как только они появятся. Мысль о смерти не пугала его, он чувствовал себя мертвым уже давно, с тех пор как прочитал в письме от соседей о смерти жены и дочерей. Просто теперь пришло время долгожданной мести, которую он так долго ждал. Каждый выстрел и удар ножа будет фашистам ответом за то, что напали на Советский Союз, сгубили его семью, уничтожили его мирную жизнь.

Коля Воробьев, совсем растерянный от своих проступков и от усталости, не понимал, что ему делать дальше. Поэтому Шубин похлопал рядового по спине, чтобы привести в чувство, и скомандовал:

– Двигайся за мной! Надо найти укрытие, быстрее!

Слева внизу голоса немцев раздавались все отчетливее, хотя разведчики их уже не видели. Вот раздался выстрел и выкрикнул голос на немецком, следом еще выстрел, потом снова крики, грохот автоматной очереди. Авдей Злобин, скромный герой, вступил в неравный бой.

Под звуки развязавшего боя разведчики выбрались на берег и залегли в траве. Куда двигаться дальше? Шубин ткнул пальцем в крайний разрушенный дом:

– Там есть подпол, чтобы спрятаться?

Колька нахмурил лоб: крайний дом был бабушки Прасковьи, которая изготавливала на продажу лечебные настойки в деревянных бочках и крошечных запыленных бутылочках. Он вспомнил, как маленький бегал за лекарством от кашля для сестер и помогал старушке, придерживая крышку погреба в предбаннике, где та хранила свое богатство. Поэтому уверенно указал на маленькую постройку, что чудом сохранилась на клочке земли:

– Да, вон там в бане есть погреб, это точно.

– Тогда туда ползком. – Командир первый шустро зашевелил локтями и ногами. Они двинулись по широкому полю с одуванчиками, укрываясь за высокими кочками. Как можно быстрее, вперед, вперед! Позади ухнул взрыв, в воздух взметнулась фонтаном земля и ветки – Авдей Злобин подпустил как можно ближе к себе ораву фашистов, а потом рванул чеку гранаты, уничтожив и себя, и своих врагов. Глеб мысленно поблагодарил товарища за геройский поступок. По возвращении на свою территорию он доложит в штабе о его подвиге.

По дороге и от моста бежали к месту взрыва остальные солдаты, немецкий пост гудел, как взбудораженный улей. Общая суета была разведчикам на руку. Пока немцы разгребали завалы, растаскивали тела, Воробьев и Шубин успели добраться до огорода бабушки Прасковьи. Здесь они сначала по очереди перебежали за собачью будку, а потом к двери бани. Глеб зажал в кулаке нож и толкнул дверь – нет ли кого внутри. Но на широкой скамье была аккуратно свернута форма, подушка и тонкое одеяло, а на столе, сооруженном из ящиков, лежала кипа бумаг. Очевидно, кому-то из офицерских чинов выделили отдельное удобное пространство для проживания. Остальные вещи были плотно упакованы в трех чемоданах, на полу валялся измятый китель. Все говорило о том, что недавно прибывший офицер собирался переодеться или отдохнуть, но из-за поднявшегося переполоха кинулся в одном белье к месту происшествия.

Колька поддел ножом край дощечек, откинул люк, который было почти не видно в деревянном полу из-за оторвавшегося кольца:

– Сюда! Быстрее!

Они спустились по крепким ступеням в прохладу подпола, и Воробьев опустил люк над головой. Как раз вовремя! Наверху затопали тяжелые сапоги, кто-то прогудел басом, и в ответ раздался более тонкий голос:

– Jawohl, меin General!

Шубин понял, что они нашли себе укрытие прямо в постройке, где германский генерал организовал себе личный кабинет. Высокий чин прибыл, скорее всего, наблюдать за строительством новой линии укреплений. И даже не успел разместиться, как советские разведчики уже преподнесли ему неприятный сюрприз.

Шубин прислушался, хотя наверху почти ничего не происходило. Генерал, скрипя досками, прошелся по комнате, его ординарец то и дело сновал туда-сюда. Он принес полное ведро воды, и, судя по фыркающим звукам, его командир начал утренние водные процедуры. Хлюпал ковшик, плескалась вода, через щели просачивались капли в подпол, но до Шубина это все доносилось будто издалека. Он был истощен от усталости, Воробьев рядом тоже еле сидел, то и дело сонно роняя голову набок. Если они не отдохнут, то не смогут выбраться из этой ловушки, а должны это сделать – обойти охрану и добраться до своих, ведь не зря погиб ради их разведоперации Авдей Злобин!

И Глеб приник к уху Коли:

– Ложись прямо на землю, ты спишь два часа, я на карауле, потом поменяемся. Главное, следи, чтобы я не храпел или не разговаривал, сразу зажимай рот! Наверху немецкий генерал, если поднимет крик – нас тут прямо в подполе гранатами забросают, и все – капут.

Колька в ответ кивнул и тут же закрыл глаза. Его мгновенно сморил глубокий сон. Шубин же изо всех сил старался держаться: он засек время, потер глаза, а потом нащупал в кармане листок. Сделает записи всей информации, что удалось добыть. Если что-то пойдет не так, а подобное уже случалось во время вылазки не раз, то есть надежда, что Коля Воробьев сможет все-таки выйти к своим и передать собранные данные. Поэтому пускай они лучше будут записаны в виде шифровки.

Скупые солнечные лучи из крошечного окошка бани проникали через щели в подпол, и этого было достаточно, чтобы начать записи. За годы в военной разведке Шубин наловчился писать почти вслепую, отмеряя пальцами на бумаге расстояние между строчками и значками план расположения техники. Он по памяти нарисовал план расположения будущего узла из окопов, дорогу для танков и месторасположение эскарпов, внизу проставил цифры единиц техники, личного состава, что они насчитали во время ночной вылазки. Наверху то и дело раздавался топот, дверь скрипела несколько раз – к генералу шли с докладами дежурные офицеры. Шубин прислушивался к обрывкам фраз, что мог уловить через тонкий дощатый пол. Он, к своей досаде, понял, что их утренняя стычка взбудоражила немцев, а значит, теперь поселок в кольце из строгой охраны и частей СС. В своем порыве Коля Воробьев убил не обычного рядового, а офицера из подразделения СС, поэтому всполошившиеся немцы усилили бдительность. Как же теперь выбираться из этого кольца и возвращаться за линию фронта? И если они прочесывают местность у реки, то, скорее всего, обнаружили припрятанный плот. Возвращаться тем же путем на свою территорию опасно, вернее, невозможно, так как по этому водному маршруту установят усиленную охрану. Ему и напарнику придется искать другую дорогу, а выбор у них небольшой. Если идти в направлении деревни Белой, то они, наоборот, углубятся на территорию противника, при этом к такому дальнему походу не готовы. Гранаты и один патрон уже израсходованы, погиб переводчик в их группе, да и продуктов с собой у них минимум. Самое плохое, что с собой нет радиостанции, чтобы передать уже собранные сведения, на основании которых штаб начнет готовить ответную операцию. А еще капитан понимал, что Воробьев оказался слишком молод для такой сложной разведзадачи. Он взял его в группу из-за отчаянного желания быть полезным, опыта, приобретенного в партизанском отряде, знания местности, но все это перечеркнула вспыльчивость Коли, который спровоцировал столкновение с немцами и поставил под удар все мероприятие. Дальше в немецкий тыл идти с такой подготовкой нет смысла. Теперь остается одна дорога – через Ивню, где раньше был расположен штаб. Оттуда переезжает все командование, поэтому царит суматоха, что даст разведчикам шанс пробраться по лесам так же, как шла к границе фронтов Варя. Она вдруг живая встала перед ним, протянула руку и прошептала:

– Иди за мной, я выведу тебя обратно, к своим.

Неожиданно ухо защекотали губы, Коля Воробьев прошептал:

– Товарищ капитан, вы уснули. Я проснулся, а вы лежите с открытыми глазами.

Шубин лишь нашел силы повторить приказ:

– Сторожи, чтобы во сне не разговаривал, – и снова задремал.

Сквозь сон Глеб слышал, как скрипели наверху половицы, резко и гортанно звучали доклады на немецком языке, потом раздался звон посуды – у генерала начался обед. После трапезы командующий расположился на полке и сочно захрапел. От этого звука подскочил и Шубин, испугавшись во сне, что это он издает громкие трели. Но Коля остановил его, коснувшись рукава:

– Это наверху немец храпит.

Снова скрипнула дверь:

– Herr General[3]… – Ординарец осекся, услышав храп, и поспешно ушел.

Шубин втянул воздух – знакомый аромат, это бензин, у генерала есть свой автомобиль. Он неожиданно понял, как же они смогут выбраться из ловушки и пройти через пост охраны. Глеб наклонился к Кольке:

– Надо выбираться отсюда, придется рискнуть. Обратно по реке идти опасно, придется прорываться через основной мост к Ивне и там уходить в лес.

Воробьев изумился:

– Как же мы пройдем через посты?

А командир вдруг крепко тряхнул рядового за плечи:

– Коля, ты уже столько дел наворотил, что у нас вся операция под вопросом. Придется рисковать, поэтому теперь слушай мой приказ – любое действие только с моего разрешения. Понял? Ты военный разведчик, а в армии все основано на дисциплине. Атака, захват языка – все по моему приказу!

Парнишка сник в его руках. Шубину хоть было совестно за свой жесткий тон, но опытный разведчик понимал, что сейчас нельзя было разговаривать иначе. Впереди их ждала сложнейшая часть операции, которая требовала хладнокровия и уверенности в себе. Глеб подробно начал объяснять новичку свой план:

– Немцы не ждут атаки изнутри, они рыщут по берегу, у моста, но никак не в генеральской спальне. Неожиданное нападение дает нам преимущество. Как только стемнеет и наверху генерал уснет покрепче, то мы выбираемся из подполья и отправляем его без шума в расход. Запомни, Коля, ни единого звука. Все должно произойти так, чтобы не всполошить часовых или ординарца. Против сотен вооруженных стрелков мы и минуты не выстоим, погибнем безо всякой пользы. Действуем сообща, перережем ему глотку ножом, чтобы не успел проснуться… Потом ты переодеваешься в генеральскую форму, фуражку натягиваешь пониже, чтобы не было видно лица. Ординарца тоже ликвидируем как можно тише. У генерала есть автомобиль, вот на нем и промчимся в открытую по селу. Ты – за генерала, я – за его ординарца.

Глаза Кольки даже в темноте заметно округлились от невероятной дерзости плана командира. Шубин продолжал шептать парню в ухо:

– В немецкой армии с дисциплиной и субординацией строго, никто не посмеет остановить машину генерала. Даже когда будем проезжать пост охраны на выезде из Ракитного, вряд ли у нас будут проверять документы. Если все-таки что-то заподозрят, перекроют выезд – возьмем пост на таран. С разгону снесем загородку и ходу по дороге, лишь бы уйти как можно быстрее из вражеского гнезда.

Вот после моста начинаются трудности. За нами отправят погоню в течение десяти-пятнадцати минут. Если в баке топлива мало, то нам удастся проехать не больше десятка километров. Поэтому оторвемся, затем бросим машину, и в лес. Надо уходить в сторону Ивни и переходить обратно к своим. Ты говорил, там заминирована окраина лесного массива?

Воробьев, подтверждая, кивнул. Шубин подумал и спросил:

– После моста, на дороге между Ивней и Ракитным, где можно максимально быстро пройти в чащу?

Коля задумался и вдруг предложил:

– А давайте после моста по дороге не поедем! Там через два километра есть поворот на городское кладбище, оно огромное, старое. Там немцы мины не ставили, а оно прямиком в лес утыкается. Раньше на нем хоронили и с Ракитного, и из города, могил куча – заплутать легко.

– Да, так лучше, – согласился Шубин и откинулся на стенку подполья.

План операции составлен, осталось только дождаться, когда закончится день, генерал отойдет ко сну, и тогда претворить план в жизнь.

Германский командир сначала долго и тяжело просыпался, затем вызвал ординарца и за что-то отругал. Потом снова плескался в воде, с кряхтением натягивал сапоги. Прислушиваясь к его тяжелым шагам, Шубин задумался: кажется, что генерал крупный, а значит, Коле его форма будет большой. Он припомнил походную кровать, что лежала на полке – одеяло и подушка, вот они-то и помогут сделать худосочного парнишку откормленным германским генералом.

Дальше потекли долгие часы ожидания, Глеб снова прилег на твердую землю и задремал, пока Николай нес вахту. Разведчики пользовались долгой паузой в своем тайнике, давая отдых телу. Хотя ждать после ужина пришлось еще долго, в крошечной баньке начались долгие посиделки. Как только ординарец загремел посудой, дверь заскрипела и в баню протопали еще два человека. Загремели стаканы, пространство в подполье заполнили алкогольные пары, а наверху зашлепали игральные карты. Еще пара часов, и наконец офицерские посиделки закончились: собутыльники разошлись, а временный хозяин домика завалился на полок, а затем сразу захрапел. Его ординарец с тихими ругательствами стащил со своего командира сапоги, потушил фонарь и со злостью хлопнул дверью на входе.

Шубин прислушался – тишина, пора действовать.

Глава 5

Тяжелая крышка из темных досок приподнялась, и над полом показалась встрепанная голова с мокрыми от духоты волосами. Это был Глеб Шубин; он осторожно преодолел пару ступенек, за ним следом показался такой же взмокший Коля Воробьев с пистолетом в руках. Но осторожничать не было смысла: хмельной после посиделок генерал храпел, раскинувшись на узком полке, его форму и сапоги ординарец аккуратно уложил на один из чемоданов. Капитан одними глазами указал на чемодан. Коля понял безмолвный приказ: «Быстро надевай форму!»

Пока он возился с галифе и сюртуком, Глеб подошел к спящему мужчине и вонзил клинок точно рассчитанным ударом так, что грузный генерал успел лишь всхрапнуть, а потом из раны хлынула потоком кровь. Шубин успел сдернуть одеяло и вытянуть подушку из-под убитого, пока они не пропитались кровью. Закончив с генералом, разведчики пробрались к двери и приникли к щелям, пытаясь понять, где находится ординарец немецкого командира. В темноте служаку не было видно, но возле черной лаковой машины горела красная точка сигареты. Шубин повернулся к Воробьеву:

– Он слишком далеко, успеет закричать или убежать, если откроем дверь. Нельзя дать ему позвать на помощь. Придется ждать, пока не подойдет поближе или не ляжет спать.

На лице Кольки отразилась досада:

– А если он в машине ночевать будет? – спросил он, и тут же в подтверждение его слов скрипнула дверца автомобиля, и темная фигура закопошилась на заднем сиденье. Ординарец и не думал возвращаться в душное пространство, мучаться от генеральского храпа над ухом. В теплую ночь он с комфортом устроился на ночевку в машине.

Парнишка вдруг указал на крошечное окошко баньки, в котором взрыв выбил стекло:

– Я смогу пролезть и ликвидировать охранника.

Шубин недоверчиво дернул плечом, слишком порывист мальчишка, он боялся ему снова доверять. Да и прорезь была совсем маленькая, больше похожая на отверстие в будке, куда не сможет пролезть даже такое худосочное тело, как у Николая. Но Воробьев уже легко приподнялся на крошечном приступке окна, оглянулся на командира. Он понимал, какие мысли одолевали его командира:

– Простите, товарищ капитан. Знаю, подвел вас. Всю жизнь буду корить себя за то, что напал на немца. И вину свою должен искупить. Из-за меня погиб Авдей Злобин, это пятно на моей совести, его ничем не смыть. Ни кровью врага, ни моей, только делами, смелыми поступками. Поэтому я буду в два раза осторожнее и разумнее, я теперь должен жизнь прожить и за него, и за себя, бороться за победу вдвое активнее. Он отдал свою жизнь мне, поэтому я не имею права делать глупости, больше не совершу ни одной ошибки. Верьте мне, товарищ командир. Я справлюсь с заданием!

Шубин только вздохнул в ответ и попросил:

– Бей без жалости, без сомнения, бей в шею, Коля.

Парнишка кивнул, подтянулся и легко прыгнул ногами вперед через узкое окошечко. Как только он приземлился на землю, то сразу приник к ней и бесшумной ящерицей проскользнул в сторону машины. Его легкие движения не были слышны через деревянную стену. Глеб прильнул к щели, пытаясь рассмотреть разведчика в темноте. Но смог лишь разобрать, как с чавканьем клинок вошел в шею спящего человека в автомобиле да предсмертный хрип, который сразу же оборвала накрывшая рот крепкая ладонь Коли. Генеральский ординарец был снят тихо, стремительно и дерзко.

Шубин подхватил одеяло, подушку, кинулся к машине и бросил одеяло и подушку сидевшему на заднем сиденье Коле:

– Давай пихай под форму, брюхо сделай и плечи как у генерала. – В огромном кителе высокий, но худой подросток и правда почти утонул.

А сам кинулся к мертвому телу, его надо побыстрее спрятать, чтобы никто случайно не обнаружил следы нападения разведчиков на немецкого командира и его ординарца. Глеб оттащил труп за баню, там принялся стаскивать с мертвеца форму. Рослому Шубину, наоборот, штаны и куртка были маловаты, но сейчас действовать приходилось без раздумий. Пути назад не было, только вперед, без сомнений и страха. Чтобы двигаться свободно, разведчик разодрал верх от неудобной формы по швам, охранники все равно на скорости успеют увидеть только верхнюю часть одежды.

Коля уже сидел на заднем сиденье, лицо окаменело от внутреннего напряжения. Одеяло и подушка натянули форму до нужных размеров, а фуражка села глубоко на лицо, так что издалека казалось, что в автомобиле сидит тучный человек. Если нестись на большой скорости, то постовые ничего не успеют рассмотреть. Шубин сам натянул фуражку как можно ниже, устроился за рулем и, когда взревел двигатель, напомнил Воробьеву:

– Стрелять, говорить – только по моему приказу!

– Есть, – отозвался с заднего сиденья ряженый генерал.

Капитан ударил по газам, блестящая черная машина взревела и рванула по дороге, ослепляя черные окна желтыми лучами фар.

Расчет опытного разведчика оказался верным, машина с легкостью промчалась по улицам до большого моста, который соединял Ракитное с районными дорогами. Все солдаты, что попадались генеральскому авто по дороге, только поднимали руку в приветственном «зиг хайль», зная, что генерал Краутц славится крутым нравом и тяжелой рукой. Машина на огромной скорости подлетела к шлагбауму перед мостом, остановилась и нетерпеливо засигналила, чтобы постовой поторапливался. Тот, щурясь от яркого света направленных прямо в лицо фар, заспешил к шлагбауму, чтобы сдвинуть загородку из толстых жердей. Со скрипом конструкция поехала в сторону, пропустила генеральскую машину. Черный автомобиль в нетерпении взбил вихрь дорожной пыли, скользнул лучами фар по черной глади реки и исчез на дороге в северном направлении.

Глеб гнал автомобиль, несмотря на то что машину сильно подкидывало на ухабах разбитой дороги. На заднем сиденье Воробьев с отвращением содрал с себя немецкую форму и пытался натянуть обратно свою гимнастерку. Шубин, не поворачивая головы, рявкнул:

– Давай командуй, куда сворачивать и когда.

Он погасил фары, чтобы черная машина стала как можно более незаметной в ночи. Нарваться на патруль или мимо проезжающий немецкий грузовик опытный разведчик не хотел. Должно быть как можно меньше свидетелей, которые бы увидели, куда направился генеральский автомобиль. Если повезет, то у них будет несколько часов до рассвета, пока обнаружат два трупа в деревенской баньке и пустят погоню за разведчиками.

Черная машина неслась в темноте, и все же Коля Воробьев даже на такой скорости успевал ориентироваться. Когда колея пошла вниз, он предупредил:

– Сейчас как раз под холмом поворот налево и выедем прямиком к кладбищу.

Шубин, не снижая скорости даже на спуске, круто вывернул руль влево, отчего автомобиль с визгом выплюнул комки земли из-под колес. Глеб выровнял машину и до упора выжал газ – автомобиль летел на всей скорости к черным оградкам, за которыми виднелись кресты и могильные плиты старого кладбища. Он проехал дальше входа, когда Колька вскрикнул:

– Стойте, дальше нельзя! Там начинается минное поле!

Капитан крутанул руль, отчего машина влетела прямо в густые кусты. Шубин выскочил и стал тоже переодеваться, на ходу продумывая, что делать с автомобилем:

– Коля, найди камень побольше и крепкую палку. Зажмем газ и сцепление, зафиксируем руль, а потом направим машину прямо на минное поле. Когда автомобиль найдут, пускай немцы думают, что мы погибли. Проверять не сунутся.

– Есть! – Воробьев кинулся выполнять приказ.

Он приволок огромный булыжник, толстую ветку Шубин сам отломал от кустарника и вогнал под обод руля. Завел машину, опустил камень на педаль, чтобы установить стопор, и выскочил из автомобиля, как только махина начала набирать ход:

– Уходим!

Разведчики перелезли через низкий кладбищенский заборчик и бросились бежать вдоль могил, петляя по заросшим тропинкам. Позади раздался хлопок, потом оглушительный взрыв мины, который разметал части автомобиля в разные стороны. От искр взрыва загорелся потекший бензин, и генеральская машина вспыхнула красным факелом в ночной темноте. Они не успели добежать до другого края кладбища, как пожар уже сник, от него осталось лишь небольшое тлеющее пламя, которое продолжало лизать обугленный корпус машины. Воробьев и Шубин с вещмешками бежали по городу мертвых. Только через несколько минут, когда они оказались по другую сторону кладбища, перебрались через ограду и нырнули в прохладу леса, командир замедлил шаг:

– Силы лучше беречь, еще километров десять-пятнадцать пройдем, и будет промежуточная линия германской обороны. До нейтралки не успеем добраться. Надо найти надежное место, где можно переждать день. А ближе к вечеру идти в обратный путь до советского переднего края. Знаешь, где нам можно переждать? Чтобы точно немцы не сунулись.

– Товарищ командир, давайте чуть восточнее возьмем, там речушка, от Псела рукав, течет и местность холмистая, можно будет залечь между камней. Пробираться тяжело, зато есть пещерки, где нас никто не заметит, – предложил Воробьев.

Шубин кивнул, и они продолжили идти в сторону Ивни все дальше от Ракитного. Вдруг капитан остановился и прислушался: даже через шум леса пробивался гулкий звук – где-то на дороге, которая шла в том же направлении, что и они, двигалась тяжелая техника – немцы торопились и стягивали как можно быстрее все силы к своей будущей цитадели. Вдруг Шубин скомандовал:

– Ложись!

Коля послушно упал в траву и опустил голову, но выстрела не последовало. Лежащий рядом Глеб осторожно поднял голову и всмотрелся в сумрак окрестностей. Воробьев нетерпеливо заерзал рядом:

– Что там, товарищ капитан, немцы?

Палец Шубина указал на то, что привлекло его внимание: впереди был слишком правильной формы завал из веток. Разведчик одними губами прошептал:

– Похоже дзот или бронированный колпак под маскировкой. Может быть, пустой, а может, и с охраной. Давай ползи левее на двести метров, к тому пригорочку, не нравится он мне, надо понять, есть ли там такая же огневая точка.

Пока они ползли в сторону небольшой возвышенности, командир пояснил:

– Просто так немцы не могли поставить отдельную замаскированную точку. Огневая ячейка, откуда ведет стрельбу пулеметчик или автоматчик, не может стоять отдельно в лесу. Такие сооружения фрицы выстраивают как части крупной линии обороны. Надо найти остальные точки и нанести их на нашу схему. И думаю, что на этом пригорочке немцы точно обустроили узел обороны. Так что мы с тобой нашли, кажется, вторую линию новых немецких укреплений.

Разведчики поползли в обход холма, оглядываясь по сторонам – не держит ли их немец на мушке, но фашисты пока свои укрепления не использовали. Скрытые в глубине деревьев, недалеко от дороги, огневые точки молчали, ожидая своего страшного часа.

Коля внезапно ахнул:

– Это же замаскированный окоп, товарищ командир, – он приподнял руку и показал, что она провалилась и при этом проделала дыру в настиле из веток, который прикрывал вырытую траншею. Оба разведчика одновременно поняли, что перед ними линия окопов, за ней скрытые пулеметные ячейки, блиндажи. Это была первая линия укреплений после широкой дорожной магистрали, она прикрывала проход через лес к Ракитному, где сейчас шла стройка ядра всего узла обороны. Новая немецкая оборонительная линия огня, предназначенная задержать наши части, которые будут наступать на бегущие немецкие дивизии. А при таком хитроумном расположении немцы смогут не только остановить советскую пехоту, но и получить преимущество при столкновении. Колька словно эхо вторил мыслям Шубина:

– Поэтому и не минируют участок дороги до кладбища, через него будут отбиваться от наших. Мало им живых сгубить, даже мертвым покоя не дают.

Глеб был согласен с напарником, но промолчал – опытный разведчик привык сдерживать свои чувства. Командир толчком локтя направил Кольку в левую сторону:

– Обходи вокруг холма, считай метры, сколько огневых ячеек, запоминай, как идет окоп. Встречаемся с другой стороны пригорка, нанесем на схему окопную линию, она идет вдоль дороги. Дальше вернемся в лес, надо узнать ширину фортификации. Осторожно, на этом участке могут ходить по периметру часовые. Прислушивайся к каждому звуку!

Воробьев усердно заработал локтями и коленями. Паренек сильно прижимался к земле, так что только по тихому шуршанию можно было понять – в густой траве двигается человек. У Глеба мелькнула мысль: «Хороший парнишка, и разведчик из него выйдет отличный, только нужно еще немного набраться терпения. Пускай иногда не получается у него сдерживать себя, оно и понятно, ведь ребенок почти, мальчишка». И тут же, даже не успев понять, что произошло, он замер, увидев в темноте красный огонек. Потянуло табачным дымом, значит, мимо проходил невидимый в ночи охранник. Шубин молил про себя: «Только, пожалуйста, пускай Колька их тоже заметит. Ну же, замри, замри и жди!» Огонек был все ближе, потом красная точка описала дугу и улетела в траву. В паре десятков метров от замершего разведчика прошел немецкий патруль, который лениво обходил границу участка обороны. В темноте солдат видно не было, хотя капитан всем телом почувствовал тяжелую поступь их тяжелых сапог, а его ноздри уловили смесь неприятных запахов: оружейной смазки, пота и едкого табака. Охрана пошла дальше вдоль замаскированных траншей в сторону дороги, где все так же стоял гул двигающейся техники.

Шубин с облегчением выдохнул и двинулся дальше. Полз он медленно, поднимая голову и высматривая выступы и холмики правильной формы – замаскированные ячейки для пулеметов или доты. Как капитан и предполагал, холм был окопан вкруг, а в нем немцы обустроили несколько огневых звеньев, чтобы с высоты поливать наступающих советских бойцов шквальным огнем. Сотни метров, что прополз капитан, были плотно обустроены разными блиндажами, замаскированными окопами, откуда удобно вести прицельный огонь.

На другой стороне холма ему пришлось ждать еще почти полчаса, прежде чем появился Колька. Парнишка двигался медленно, и почти сразу, добравшись до командира, начал перечислять все, что смог рассмотреть:

– Там целая крепость в холме вырыта, щели для стрелков! И еще большие такие окопы, огромные ямы, примерно пять на пять метров.

– Это для танков, окопы, чтобы танки могли оттуда вести стрельбу, а сами при этом не подставляли броню под зенитки. Давай двигаться также ползком вдоль окопа на юг. Как закончатся фортификации, остановимся и зарисуем все, что увидели.

Разведчики повернули на юг, а когда оказались на безопасном расстоянии от холма, поднялись и осторожно двинулись в чащу леса. Под их ногами змеился край заложенного настилом окопа. Когда траншея закончилась, Шубин придержал Колю за рукав:

– Сейчас осторожно, я вперед, ты иди за мной след в след. Остальное пространство немцы могли заминировать, – разведчик указал пальцем в направлении источника шума. – Слышишь, мы слишком близко к дороге, можно снова напороться на патруль или случайно встретить фашистов. Давай-ка поглубже в лес, пускай мы сделаем крюк, зато будем в безопасности.

Они очень медленно зашагали дальше. Перед тем как сделать шаг, Шубин подолгу всматривался в траву, выискивал примятые участки или торчащую проволоку. Хотя участок был чистым, Глеб выдохнул с облегчением только тогда, когда они снова забрались в глухую чащу с валежником под ногами, в котором уж точно не ждет опасная находка. Разведчики вернулись с редколесья в дебри, где стало совсем тяжело идти. Деревья обступали плотной стеной, ветви цеплялись за одежду, а ноги проваливались в заросли мха и папоротников. Когда стало понятно, что холм с укреплениями остался на далеком расстоянии позади, разведчики сделали передышку.

Шубин опустился на бревно и достал схему, где уже начал шифровать данные, что они успели собрать во время вылазки. Вдвоем разведчики обозначили схему из всех укреплений, даже разметки километража записали, благо Воробьев, благодаря знанию местности, мог определить без карты, где они находятся. Таких точных координат будет достаточно, чтобы советские бомбардировщики нанесли удар с воздуха по вражеским постройкам.

Записку пришлось сунуть во фляжку, где было уже давно сухо – запас воды у них закончился еще в Ракитном. Сейчас капитан ощущал, как дрожат от усталости ноги, гудит голова и путается сознание. Им нужен отдых, вода, короткий сон – еще пять километров в сторону советского фронта, и можно будет искать укрытие для ночевки. Сухие губы с трудом разлепились, чтобы отдать приказ:

– Двигаемся к берегу Псела, ты веди. – Он видел, что Коля тоже устал от тяжелой и длительной вылазки вокруг холма. Но задача была выполнена – они нашли и зарисовали в шифровке все строящееся немецкое укрепление, нашли цитадель, поэтому сейчас осталась вторая часть операции – вернуться назад, на советскую землю. Глеб понимал, что Колька совсем выдохся, поэтому Шубин и назначил сопровождающим рядового именно сейчас. От важного поручения Коля, как командир и ожидал, сразу приободрился, прибавил шаг. Конечно, от такого быстрого передвижения и после напряжения опасной разведки под носом у немецкого патруля он через час окончательно выдохнется и уснет без задних ног, но так даже лучше, хотя бы отдохнет, а не будет мучаться от мрачных мыслей о своей вине перед погибшим Злобиным.

Черноту между деревьями уже осветлил розовый рассветный туман, стало лучше видно пространство вокруг, и Коля шагал все быстрее. Впереди тихо шумел водный поток – небольшая речушка без названия, отросток от реки Псел, который изгибался вокруг сосновой опушки, а потом снова вливался в большую воду. Серебристый поток шумел все ближе, обещая глоток прохладной воды. Колька не выдержал и совсем по-мальчишески попросил:

– Товарищ командир, а можно я окунусь? Просто в воду и на берег, обещаю, раз и все.

Шубин не смог сдержать улыбки, все-таки нравился ему Коля Воробьев, такой иногда взрослый и сосредоточенный, а иногда совсем открытый, обычный деревенский мальчишка, которому страсть как хочется нырнуть с головой в водный поток. Командир кивнул в ответ – можно, здесь они в лесной чаще навряд ли встретят немцев, которые боятся отходить так далеко от своих укреплений. Уже в паре километров заканчивается прифронтовая полоса германской территории, а потом за нейтралкой расположены советские окопы. Поэтому на краю своей территории фашисты всегда настороже, лишний раз носа из укрытия не покажут. Они уже сутки на ногах практически без сна и отдыха, осталась важная часть операции – вернуться к своим. Такой переход требует внимания, смотреть во все глаза, чтобы случайный советский наблюдатель не выпустил в них пулеметную очередь. Так бывало, ведь издалека не разобрать, кто это бредет от немецкой территории по нейтральной полосе.

В таких случаях Шубин принимался петь советские песни, чтобы часовые поняли, что в их сторону приближается не враг, а переодетый советский разведчик. Главное вовремя приметить блеснувшее дуло или прицел винтовки и успеть затянуть всем знакомый мотив. В наступавшем рассвете Шубин решил не двигаться дальше, поэтому сейчас они устроят привал, утолят жажду, чтобы голова лучше соображала, а потом выстроят маршрут на родную землю.

Колька почти бегом поспешил к просвету между деревьями, от жажды и неприятного ощущения липкой формы он изнывал уже вторые сутки. Как же ему хотелось прямо в одежде нырнуть с головой в прохладную воду. Оказавшись у просвета между деревьев, рядовой неожиданно замер и повернулся с удивленно-радостным лицом к идущему позади командиру:

– Тут наши! Это, кажется, партизаны!

Глеб не успел его остановить, и парнишка шагнул вперед. На звук раздвигающихся веток у берега обернулись несколько человек. Группа из пяти мужчин. В грязной заношенной одежде и с винтовками наперевес они устало сидели на камнях вокруг костерка, на котором закипала вода в котелке. При виде Кольки сидящие схватились за оружие. Щелкнул затвор, и Воробьев оказался на мушке сразу у двоих стрелков, что привстали со своих мест. Хотя Николая это нисколько не смутило, он так был рад встретить местных партизан, что позабыл об осторожности. Ведь они могут что-то знать о детях, которых фашисты угнали в Германию, может быть, удастся у них разузнать о судьбе сестренок! Он и сам из партизанского отряда, оттого вдвойне было радостно встретить товарищей.

У Шубина, который лишь успел протянуть руку, чтобы остановить Колю, за долю секунды промелькнула мысль, которая обдала холодом: «Почему у них стрижки, выбритые лица и чистые волосы? Почему? В лесу нет парикмахерских! Это немцы, переодетые в гражданское немцы! Абвер! Это немецкие лазутчики для перехода на советский фронт».

Разведчик успел лишь выкрикнуть парнишке, стоящему в просвете веток:

– Осторожно, назад! Это абвер, засада! Назад!

Грохнули звонким эхом выстрелы, и Коля Воробьев завертелся волчком на месте от удара двух пуль, потом сделал несколько шагов вперед и рухнул в траву, росшую на пригорке. Его гимнастерка, темная от пота, обагрилась кровью. Один из немцев выкрикнул, показывая на просвет между деревьями, где застыл второй разведчик:

– Schneller! Dort ist der zweite![4]

Рядом просвистела новая пуля. Шубин бросился обратно в лес, запетлял между деревьями и тут же свернул влево. Вдруг позади грохнул страшный взрыв: когда немцы бросились в погоню и поровнялись с лежащим на траве Колей, тот нашел в себе силы и дернул чеку на гранате, что висела на ремне. Осколками разметало переодетых фашистов во все стороны, с криками они попадали рядом с изрешеченным осколками парнишкой. Троих человек изрешетило осколками, кровь, хлынувшая из их ран, смешалась с кровью из ран Коли. Еще один стонал, щупал лохмотья ниже груди, где из разорванного взрывом живота потоком вытекала кровь. Но пятый немец бросился следом за Шубиным, держа винтовку наперевес. Глеб же упал в траву, ползком подобрался к берегу, пока его противник оглядывался по сторонам, выискивая беглеца. В лесу ему не убежать, слишком много препятствий, и немец будет гнать его прямо к дороге и укреплениям, где много охраны. Это станет ловушкой. Спасение только на берегу, где уже взрыв гранаты раскидал мертвые тела. Ползком Шубин подобрался к небольшому спуску, прокатился кубарем и, пока немец озирался, соображая, откуда доносится звук, затаился за валуном. Вот здесь отличная позиция, с которой теперь ему виден ряд деревьев. Он старался не смотреть на кровавое месиво, что осталось от Коли: «Нельзя, нельзя поддаваться боли, голова должна работать!» В нескольких метрах от него хрипел умирающий немец, он с сильным акцентом по-русски прошептал:

– Памаки, не стрелай, и мы сохраним тепе жиснь! Мне нато врач! Срочно!

Но тут в разрезе прицела пистолета Шубина возникла крепкая приземистая фигура с винтовкой. Стрелок показался из-за деревьев, вскинул винтовку и спустил курок. Грохнул выстрел, пуля с визгом отрикошетила от камня. Только Шубин был быстрее, он выстрелил из своего ТТ чуть раньше. Пуля поразила немца в шею, тот выронил винтовку и с криком упал на землю. Глеб затаился на несколько секунд за камнем, затем выглянул – его соперник не шевелился. Разведчик ползком приблизился к умирающему.

– Что вы здесь делали, отвечай! – потребовал он.

Тот бескровными губами прошептал:

– Мы апвер, разветка. Мы как русские партизаны, переодетые, шли к граница фронтов, чтобы узнать… разветка… Помоки, я умоляю…

Он дернулся раз, другой и затих, уставившись неподвижным взглядом прямо на Шубина. От досады разведчик ударил кулаком по каменистому берегу: ничего не успел узнать, еще и потерял последнего бойца из своей разведгруппы. С трудом Шубин поднялся, осмотрел пространство вокруг, но все было тихо. Мерное журчание речушки, трупы на берегу. И он, задыхающийся от боли и досады, что совершил еще одну ошибку.

Разведчик прямо в одежде вошел в холодную воду, сполоснул лицо, только внутри пожаром все так же горели боль и ярость. Как же ему хотелось отомстить за юного Кольку Воробьева, мрачного и печального Злобина, за всех, кто пал в схватке с врагами! Он ведь даже похоронить их не может по-человечески. Когда закончится война, то вернется сюда, найдет останки и с почестями похоронит героев.

Глеб наклонился, черпая пригоршнями воду, напился. После холодной влаги в голове прояснилось: «Сейчас надо собрать у немцев оружие, обыскать карманы. Скинуть трупы в воду, так сложнее их обнаружить. Раздобыть фляжку, набрать воды и затаиться в укромном месте. Ночью назад, к своим».

Мысли текли отрешенно, на распластавшегося на земле Колю Воробьева он не мог поднять взгляд. Он испытывал досаду на самого себя – не досмотрел, не подумал наперед, что мальчишка, что может не сообразить и доверчиво принять переодетых фашистов за партизан. Ведь предупреждал его об этом генерал Ростов, и он как командир группы должен был обратить внимание, объяснить Коле заранее, как себя вести с любым встречным, своим или чужим. Он виноват в смерти своего приятеля, Авдея Злобина, он виноват в нелепой гибели рядового Воробьева. Как командир разведгруппы, как старший по званию, как более старший по возрасту! Многолетняя выучка не давать волю эмоциям останавливала сейчас капитана Шубина от желания разнести все вокруг на клочки или осколки, выместить на чем-нибудь злость за собственную ошибку, цена которой – человеческая жизнь.

После щелчка затвора винтовки вдалеке он дернулся и инстинктивно устремился вперед, прямо в воду. У Глеба мелькнула мысль, что последний из немцев все-таки пришел в себя после ранения. Фашист успел передернуть затвор винтовки и выпустить пулю в разведчика. Руки умирающего были слабы, выстрел был неточным, все же задел Глеба. Голову справа обожгло сильной болью, в ухо будто ударили горящим поленом. От дикой боли перед глазами возникла черная пелена, Глеб вытянул руку, чтобы смахнуть ее, но лишь почувствовал пальцами прохладную воду, которая смешивалась с горячей струей его собственной крови.

Глава 6

Шубин открыл глаза – перед ним была темнота, он моргнул несколько раз. Темнота превратилась в сумерки с редкими солнечными прорехами в крыше шалаша из веток. Рядом раздался женский голос:

– Лежите, лежите, вы потеряли много крови. Вам надо восстановиться. Вы в партизанском лагере, в безопасности. Мы нашли вас без сознания на берегу реки. Рана небольшая, ободрало висок и ухо, просто потеряли много крови. Может быть, еще сотрясение.

Шубин прохрипел через боль в горле:

– Фляжку, вещмешок тоже нашли?

– Да, да, – маленькие руки запорхали над его головой, меняя повязку, которая пропиталась все еще сочащейся кровью. – Вы прижимали их к себе изо всех сил, все у вас под головой. Только вашу одежду я повесила сушиться.

– Спасибо, спасибо. – Глеб приподнялся на лежанке из мха, огляделся вокруг.

Он понял, что пришел в себя в крошечном шалаше, где по всему периметру были выложены лежанки из сухой травы, еловых лап и мха. Здесь партизаны пережидали немецкие облавы и светлое время суток перед началом диверсий. И сюда они принесли найденного без сознания разведчика.

Из-за резких движений пространство вокруг поплыло перед глазами, и все же Глеб удержался, выпрямился, затем попросил почти невидимую собеседницу:

– Позовите вашего командира, у меня очень важное задание. И мне нужна ваша помощь.

– Конечно. – Женщина встала, сделала пару шагов и сдвинула в сторону навешанные ветки.

У Глеба все плыло перед глазами, ухо горело огнем и саднила рана на голове. Только он усилием воли заставил себя повернуться и нашарить свой вещмешок. В насквозь мокрой ткани внутри мешка лежала фляжка. Разведчик торопливо открутил крышку и с облегчением вытянул наружу сухую схему, которую рисовал все эти двое суток, по крупицам собирая информацию о немецких рубежах.

Ветки сдвинулись в сторону, в тесном шалаше появился невысокий крепкий старик с длинной бородой. Он протянул деревянную плошку с каким-то горячим напитком:

– Я – Кузьма Дерябин, командир партизанского отряда.

– Шубин Глеб. Капитан Шубин, я – советский разведчик на задании. – Он говорил и сам не узнавал свой голос, тот стал низким и охрипшим после долгого времени, проведенного в холодной воде.

Старик похлопал Глеба по плечу и протянул ему чашку:

– Вот, выпейте маленькими глотками, товарищ капитан, поможет от простуды. Отвар из ромашки и зверобоя. Мы уже знаем, кто вы, нашли документы. Уж простите, пришлось вас обыскать, чтобы убедиться, что вы не вражеский лазутчик. Мы на территории врага, а немцы сейчас совсем озверели, идут на любые фокусы, лишь бы не отдавать назад советскую землю. Их абвер столько раз пытался нас обмануть, выманить из укрытия, подсылал переодетых в гражданское эсэсовцев, чтобы изображали таких же партизан, как мы.

Шубин закивал:

– Мы на такой отряд провокаторов и нарвались. Со мной был парнишка, Коля Воробьев, он погиб. Подумал, что это партизанский отряд, и вышел из укрытия.

Старик ахнул:

– Неужели наш Коля Воробьев? Это же наш боец, в нашем отряде он воевал против фрицев почти два года. Столько он помог провести партизанских операций. Как на фронт рвался. Как только Красная армия пошла по нашей области, так сразу перешел границу, чтобы служить по ту сторону. С оружием в руках, в бою. Эх, Коляша, светлый такой паренек. Был… – Старый партизан замолчал, осознавая произошедшее. Глаза его погасли, а голос стал совсем тусклым – нет больше Коляши, который пришел в его отряд еще совсем мальчишкой и которого он воспитал настоящим советским воином.

Шубин прервал молчание, показав партизану листок с разведданными:

– У вас есть связь со штабом? Мне необходимо срочно отправить шифровку в центр. Генерал Ростов, командующий 6-й гвардейской армии, ждет моего возвращения и доклада. Сможете устроить мне сеанс связи?

Партизан кивнул в ответ:

– Да, у нас есть радиостанция. Но выйти в эфир можно будет только когда стемнеет, антенну надо поднимать на дерево. Сейчас немцы из-за вашей вылазки могут прочесывать лес, приходится быть очень осторожными.

– Хорошо. – Шубин в два глотка проглотил содержимое чашки. На него снова навалилась слабость, горячая жидкость растеклась внутри, и тело обмякло после долгого напряжения. Наконец он может закрыть глаза и уснуть, не прислушиваясь сквозь дремоту к звукам вокруг. Глеб сам не понял, как его ресницы опустились, и он крепко уснул. Он как настоящий разведчик умел моментально засыпать и также быстро просыпаться, когда нужно.

Старик взял лежавший в углу старый овчинный тулуп, укрыл разведчика, потом вышел наружу и приказал остальным партизанам:

– Ну все, побеседовал я с разведчиком. Давайте отдыхать. Косарев, Рогач дежурят, остальным до вечера спать. Придется потесниться, но ничего, уместимся как-нибудь.

Члены его отряда, несколько подростков, девушка и двое мужчин, двинулись внутрь шалаша. В темноте они осторожно, чтобы не потревожить гостя, разлеглись на своих лежаках, чтобы передохнуть после ночи. Вот уже несколько лет, пока шли военные действия, партизаны в отряде действовали чаще всего ночью. Поэтому привыкли они, как совы, днем отдыхать, а с наступлением ночи ходить тайными тропами, организовывать диверсии, пускать под откос составы. Только двое наблюдателей остались бодрствовать: один на сосне наблюдал за местностью, а второй занимался немудреными хозяйственными делами рядом с шалашом. Две согнувшиеся от старости сосны образовали огромными ветками некое подобие крыши. Ветви партизаны подперли еще стволами, обложили ветками, засыпали землей, замазали глиной. Так и получился их лесной дом. Сюда они возвращались после каждой вылазки, укрывались от немцев, которые за несколько лет так и не смогли найти партизанское убежище. Бурелом, густая чаща, поросли лесных растений почти по пояс высотой стали непреодолимым препятствием, через которое можно было с трудом перелезть. Поэтому участок служил домом для отряда, здесь, хоть и тяжело было передвигаться по густой растительности и колкому валежнику, зато медвежий закуток надежно прятал от немецких патрулей. К тому же с высоты вековых деревьев хорошо было просматривать участок вокруг лагеря на много километров: насыпь железной дороги с казавшимися игрушечными вагонами, крыши соседних сел и деревушек, поля и болота, где на открытом пространстве регулярно проходила немецкая техника или части.

В шалаше Глеб несколько раз открывал глаза, обводил взглядом сопящих рядом людей, которые спали, прижавшись другу к другу спинами, вспоминал о произошедшем и снова проваливался в сон.

Когда он в очередной раз открыл глаза, рядом стоял командир отряда. Дерябин легонько похлопал разведчика по плечу:

– Ну все, стемнело, пора. Ребятки мои станцию готовят. Вот ваша форма, Машура простирнула и высушила.

– Спасибо. – Глеб стал натягивать одежду. После долгого сна разведчик чувствовал себя отдохнувшим и был полон сил. Вместе со стариком он выбрался из шалаша, почти бегом припустил к стволу высокого дерева. Здесь девушка крутила ручки настроек, а щуплый мальчишка тянул вверх провода станции, чтобы выйти на связь с советскими радистами в штабе Красной армии.

Шубин, испытывая нетерпение, подсел к приемнику:

– Ну что, удалось связаться?

Девушка кивнула и протянула разведчику тяжелую эбонитовую трубку, откуда неслись щелчки и шипение.

– Прием, прием, говорит Береза, – назвал свой позывной капитан Шубин. – Примите данные по оркестру. – Каждое слово ему приходилось шифровать кодовыми названиями и позывными, чтобы немцы, если слушают их переговоры, не могли бы понять ни слова. Он начал диктовать цифры и буквы, передавая в зашифрованном виде информацию, которую его разведгруппе удалось собрать. Фортификации, координаты построек на территории вокруг Ракитного, количество единиц боевой техники и личного состава. Перечисление разведданных заняло полчаса эфира, важные сведения отправились прямиком в штаб 6-й гвардейской армии. Самыми трудными оказались последние слова, когда Шубину пришлось доложить о гибели своих напарников – сержанта Злобина и рядового Воробьева. Как бы ему хотелось сообщить в штаб генералу, что погибли его разведчики как герои, а не просто продиктовать скупую цифру – две единицы личного состава погибли.

Когда сеанс связи был закончен, радистка отключила рацию. Мальчишка, сидевший на дереве, дернул было провод, но разведчик остановил его:

– Подожди, придет ответ – шифрованная молния. Через два часа выйдем снова на связь, штаб должен ответить.

Девушка не стала убирать рацию, она кивнула в ответ, тихо предложила:

– Вы пока поешьте, там у бревна я котелок с кашей завернула в тулуп, чтобы не остыла.

Шубину неожиданно стало стыдно за то, что эта молчаливая девушка ухаживала за ним, пока он лежал без сознания, отстирала его форму, позаботилась об ужине, а он даже не спросил, как ее зовут и не поблагодарил. Глеб горячо произнес:

– Спасибо, спасибо большое! Вы такая хорошая! Как, как вас зовут?

Радистка еле слышно от смущения прошептала:

– Мария.

– Спасибо, Мария, – еще раз поблагодарил Глеб и ушел к костру, который еле заметным огоньком вился под настилом из лапника. Там его ждал заботливо укутанный в тулуп котелок с пшенной кашей.

Когда Шубин принялся за ужин, из темноты неожиданно стали один за другим выныривать темные силуэты – партизаны, которые вернулись с вылазки к железной дороге. Они без лишних слов занялись каждый своим делом: парни принялись складывать в ящики толовые шашки, с помощью которых они планировали организовать диверсию на железной дороге; молодая женщина собрала оружие и бережно уложила винтовки в тайник, предварительно проверив их состояние. Старик, командир партизанского отряда, присел рядом с разведчиком:

– Со штабом связались? Доклад отправили?

– Да, спасибо. – Глеб чувствовал огромную благодарность к людям, которые спасли ему жизнь. Отряд и его командир удивили его невероятной слаженностью, хотя всех членов партизанской группы едва можно было назвать взрослыми. – У вас настоящая военная дисциплина, все знают свое дело. Как хорошо вы выучили ребят, настоящий командир. Не в каждой роте такой порядок встретишь.

Кузьма Дерябин кивнул, довольный похвалой разведчика:

– Да уж, у нас с дисциплиной строго. Я сразу говорю тому, кто в отряде оказался: ты не ошибки в тетрадке делаешь, за твои ошибки мы платим кровью людей. Все ребята у меня с наградами, за диверсии, за взрывы, который год мы крушим у немцев железную дорогу. – Он понизил голос. – Сейчас вот на вылазку ходили, затевают что-то немцы на железке. Вдоль всей насыпи охрана с автоматами так шныряет, что не подобраться. А у переводной стрелки целый десяток караулит. Неспроста суетятся. Значит, скоро на станцию должен прибыть ценный груз, это мы уже проходили, знаем. Если усилили охрану вокруг железки, то жди прибытия или динамита, или техники.

Шубин мгновенно понял, что за груз ожидают немцы – танки, о которых им рассказал захваченный язык. Именно для бронированных машин готовили проход через мост, группы на мотоциклах прошли по маршруту, чтобы убедиться в безопасности дороги. Только диверсии разведчиков внесли изменения в планы немцев, и все же, несмотря на задержки, опасный груз скоро прибудет на станцию, а затем в Ракитное. Скорее всего, танки прибудут в ближайшие сутки! И как только они сойдут с платформ, их уже будет не остановить. «Тигры» – слишком мощная техника для советских Т-34, которым придется сражаться с немецкими бронированными машинами. В голове разведчика Шубина зрел план, как остановить бронированный эшелон, и все же без приказа командира он его осуществить не мог. Поэтому от нетерпения, ожидая, когда пройдут два часа до следующего сеанса связи, капитан принялся расспрашивать старого партизана. Тот охотно делился сведениями и отвечал на вопросы, радуясь, что настоящий военный разведчик так внимателен к его скромному лесному отряду.

– Немцы за нами охотятся уже не первый год, а мы их всегда обходим. Больше десяти составов пустили под откос, действуем по всему району, потому что у меня в отряде все ребята местные и эти леса знают как свои пять пальцев. А взрывному делу уже я их обучил, раньше мне доводилось закладывать шашки. Когда строили плотину, то яму под запруду взрывами вырыли. Нам теперь и через линию фронта переправляют тол, проволоку, все, что нужно. Раньше как было: вручную сами делали – взрыватель, начинку. Из патронов от охотничьих ружей порох добывали, чтобы самоделки мастерить. Или приходилось к немцам в закрома лезть за динамитом, столько тогда полегло ребят, охрана перестреляла. Эх, когда уже эта проклятая война закончится…

Дерябин тяжело вздохнул, он не в силах был выразить горечь, что поселилась на сердце. Вместо того чтобы нянчить внуков, заботиться о своей семье, он каждый день с замиранием сердца ждал ребят с вылазок в стан врага. Кузьма помнил каждого парня или девушку в лицо, что побывали под его началом, их смех, светлые юные лица. А теперь они лежали в могилах, отдав только начавшуюся жизнь в сражении с врагами Родины. И мысль эта разрывала сердце старика, жгла невыносимой болью днем и ночью.

Разведчик положил руку на плечо старику, ощутил под тканью тонкое, изможденное тяжелой жизнью тело:

– Потерпеть надо, скоро уже. Наступает Красная армия, гонит Гитлера прочь. Давай-ка лучше, дядя Кузьма, над другим подумаем. Если будет приказ – пустить состав под откос, тот самый, с важным грузом, как узнать, когда он пройдет? И где лучше организовать диверсию, чтобы она наверняка удалась?

Старик задумчиво принялся теребить бороду:

– На железной дороге слишком много охраны, надо проверить, до какого участка немцы выставили цепь.

– Нет у нас времени, Кузьма, – возразил разведчик. – Груз уже идет по железной дороге, счет на часы. Надо действовать как можно быстрее, пока немцы не выполнили задуманное.

Старик прищурился и предположил:

– Танки везут? – На удивленный взгляд разведчика махнул рукой. – Уже приходил сюда такой состав, тогда тоже выставили под сотню автоматчиков вдоль насыпи рядом со станцией. Не получилось у нас в тот раз подобраться к насыпи, всех мальчишек, что участвовали в операции, повязали и потом повесили в назидание другим. – Он покачал головой. – Нельзя туда лезть, слишком опасно. Танки пойдут по дороге, потом через мост, если в сторону фронта. Мост и подъезд к нему можно заминировать и рвануть, когда пойдет колонна. Там и охраны сейчас меньше. Только здесь несколько мостов, надо знать, куда направится колонна.

– В Ракитное, – не выдержал Шубин и заговорил горячо, понимая, что ждать приказа из штаба слишком долго. Здесь, на месте, разведчику было ясно, что действовать надо незамедлительно. Ведь для организации диверсии надо проделать большую подготовительную работу: доставить шашки, снять часовых, установить растяжки, и на всю операцию отведено меньше суток.

Старик сокрушенно покачал головой в ответ на его напористую речь. Он знал – осуществить замысел почти невозможно. Далековат от их лесного лагеря поселок – в нескольких десятках километров. Дотащить туда шашки за несколько оставшихся до рассвета часов не получится. Договорить партизан и разведчик не успели, приблизилось время сеанса связи со штабом.

Снова пищали помехи в эфире, а юная радистка торопливо делала пометки на куске березовой коры. Едва она закончила, Глеб подставил под лунный свет значки, чтобы прочитать шифровку: «Приказ капитану Шубину. Совместно с партизанским отрядом организовать операцию по уничтожению прибывающего в Ракитное немецкого танкового усиления». За коротким приказом Шубин увидел отчаянную просьбу генерала Ростова – делайте все, что в ваших силах, чтобы остановить бронированную технику хотя бы на время. Так же, как и опытный разведчик, командир армии понимал, что десятки танков сделают армию Гитлера неуязвимой для советской пехоты, поэтому допустить их прибытия нельзя ни в коем случае. Теперь капитан Шубин мог планировать операцию вместе с Дерябиным уже согласно приказу штаба.

Кузьма, услышав о шифровке из штаба, деловито закивал:

– Добраться нам только до Ракитного надо с шашками, а там уже разберемся, что к чему. Не в первый раз. Их надо бить на подъезде к поселку, там немец партизан не ждет. Они с железки сойдут, успокоятся, потеряют бдительность, и тогда надо их подрывать.

– Сколько километров от вас до поселка? – разведчик спрашивал, а сам понимал, что далеко. Они за ночь смогли пешком с Воробьевым добраться лишь до рукава реки, а еще его снесло по течению на несколько километров вниз. Пройти за остаток ночи этот путь, еще и с грузом за плечами, невозможно.

Вдруг Мария тихо предложила:

– Товарищ командир, ведь обходчики ночью на дрезине по дороге проходят. Можно захватить их, переодеть ребят в форму и погрузить на дрезину шашки. Тогда можно будет передвигаться, и когда начнет светать – обходчиков никто не проверяет. До тупика больше постов нет. А от сортировочной площадки до Ракитного рукой подать, через опушку пройти останется.

Дерябин провел натруженной ладонью по льняным волосам девушки:

– Эх, Машура, голова у тебя какая светлая, тебе бы в институте учиться, – он перевел взгляд на разведчика. – Ну что, возьметесь? Парнишек покрепче найдем, взрывать все умеют. – Командир замялся. – Но вот немцев порешить без единого звука, не знаю, получится ли у них. Учил ребяток, конечно, показывал, как штыком колоть, да ведь не у каждого взрослого рука не дрогнет. А тут… Ладно, что разговоры гонять впустую, – и Кузьма окликнул трех самых крепких парней: – Денис, Володя, Макар!

Когда партизаны подошли на его зов поближе, Шубин обратил внимание, что ребята очень похожи между собой – почти одно лицо, только с небольшой разницах в годах. Старший Макар был уже молодым мужчиной с пшеничными светлыми усами, средний Владимир почти не отличался от брата, лишь был еще безус, пониже на полголовы и шире в плечах, а вот младший, Денис, едва достигал им до плеча, зато выделялся крепким телосложением, говорил солидным басом и двигался неторопливо, размеренно, как умудренный жизнью взрослый человек.

У старика вдруг дрогнул голос:

– Вот Савельевы, братья они. Все умеют, немецкий немного понимают, с шашками справятся, так что не подведут, товарищ капитан.

Кузьма вдруг замолчал, и Шубин понял, как трудно старику говорить. Ведь сейчас придется оставить чужаку своих ребят, которые стали командиру партизанского отряда родными детьми за годы, проведенные в лесу. Отправить их на опасное задание и не под его командованием – какое же это трудное решение.

Глеб откашлялся и заговорил:

– Вот что, товарищи партизаны, у нас очень важное задание. Надо захватить дрезину немецких обходчиков, погрузить на нее толовые шашки и доставить до тупика, оттуда к Ракитному. Наша цель – старый мост, ведущий к селу. Его укрепили, сделали переправой для тяжелой техники, которая прибывает на этот участок для укрепления узла немецкой обороны. Мне и вашему отряду поставлена задача остановить операцию вермахта по усилению немецких сил. Фашисты везут сюда танки, и нам надо их уничтожить. Необходимо добраться до Ракитного раньше бронированной колонны, заминировать мост и взорвать, когда колонна станет переходить его.

– Сделаем, – отозвался басом самый младший Савельев.

Остальные братья тоже выстроились плечом к плечу, готовые выдвигаться к железнодорожной насыпи. Путь к ней через лес короткий, и все же при этом долгий, с опасным грузом за плечами по цепляющемуся к одежде бурелому. С ними вместе принялся за дело и Кузьма. Он обвел свой отряд серьезным взглядом.

– Давай-ка, ребята, за работу. До насыпи поможем доставить, а дальше … – Опять командир не нашел слов, так тяжело ему было отправлять юных партизан на опасную вылазку.

По его приказу работа споро началась, хотя все только что вернулись уставшие с вылазки. Но ребята, позабыв об усталости, начали слаженно готовить оборудование для проведения диверсии. В ящики на специальных лямках были загружены толовые шашки, проволока и тяжелый взрыватель. За полчаса все ящики были заполнены, вереница партизан тронулась по тропе в лесной чаще.

Глеб шел в конце процессии, на ходу размышляя, как лучше спланировать операцию. Конечно, железнодорожные рабочие на дрезине навряд ли все вооружены, но все-таки для обороны у них может оказаться хотя бы пистолет или автомат. Стрельбу по движущейся дрезине открывать точно не стоит, охрана из сотен автоматчиков совсем рядом, поджидает прибывающий груз. Действовать у насыпи можно только бесшумно, чтобы не привлечь ненужное внимание. Но остается вопрос: как с ним подобраться поближе к движущейся дрезине? Маша, которая шла в двух шагах от него, вдруг спросила:

– Как вы остановите дрезину? Камнем?

– Что? – не понял Глеб.

Девушка пояснила:

– Дрезину немецкую валуном останавливать будете, как обычно?

– А вы уже так делали? Я как раз думаю, как заставить обходчиков затормозить и сойти с платформы, – уточнил разведчик.

Девушка кивнула:

– Да, нам надо было задержать дрезину, чтобы Савельевы успели заложить заряд. Пришлось большой камень на рельсы ставить. Вчетвером закатили валун. Они же его никак не объедут… Пока обходчики слезли, пока оттащили, наши ребята уже успели заложить на нужном участке шашки. Потом, когда дрезина уехала, осталось только все шашки соединить проволокой и прикрепить к взрывателю.

Глеб удивился, до чего же умна эта девушка и как хорошо организована жизнь в отряде. Ему, опытному разведчику, вместе с лесными бойцами удалось за считаные часы организовать сложнейшую операцию.

После того как зеленое урочище перешло в перелесок, партизаны замедлили шаг. Впереди партизан, несших груз, теперь шел наблюдающий, который коротким уханьем оповещал, что путь свободен. Когда деревья стали совсем редкими и запахло пропиткой для шпал, командир отряда остановился и указал разведчику в ту сторону, где уже растянулась бледная полоска рассвета.

– До насыпи сотня метров, дальше идти всем отрядом опасно.

Шубин готов был обнять старика в благодарность за помощь и все же сдержался, лишь крепко пожал ему руку и пообещал:

– Я постараюсь сберечь твоих ребят, вернуть живыми.

В ответ Кузьма взглянул глазами, полными горечи, не в силах выразить всю боль, что скопилась в его сердце.

Остальные члены отряда после короткого прощания растворились за деревьями, словно лесные бесплотные духи. На границе из редких деревьев осталась группа капитана Шубина. Братья одновременно уставились на нового командира большими голубыми глазами. Но он отрицательно покачал головой:

– Разделяем группу на части, рисковать нельзя. Один ждет здесь условного сигнала. Как затокует тетерев, так с грузом двигаемся к путям. Там действуем как можно быстрее, переодеваемся в немецкую форму и вперед, на дрезине до тупика. Сейчас Денис остается здесь, охранять взрывчатку. Макар и Володя со мной, надо положить на рельсы ствол или камень, чтобы остановить дрезину.

Братья одновременно кивнули, подтверждая, что готовы выполнять его приказы.

Парни пригнулись к земле и бросились бежать за командиром по проходу между деревьями. Петляя и все ниже и ниже опускаясь к земле, они добрались до насыпи, где рельсы уже блестели от солнца, которое вот-вот собиралось вынырнуть из-за горизонта. Взглядом Шубин указал на засохшую березку, ствол которой перебил осколок снаряда, и теперь она стояла одна среди своих подруг коричневая, облезлая, без зеленой листвы. Ствол ухватили крепкие руки, Шубин взобрался всем весом на тонкую перетяжку, что еще соединяла березу с ее основанием, и подпрыгнул. От удара коричневый ствол окончательно оторвался, братья Савельевы потащили его в четыре руки к железнодорожному полотну. Шубин шел рядом, выбирая место поукромнее, где он сможет спрятаться перед нападением. Как опытный разведчик, Глеб понимал, что с ножом быстро и без шума снять двух или трех человек почти невозможно. И все же он не хотел рисковать жизнью братьев Савельевых, тем более что операция по захвату дрезины лишь часть плана. А стоит сорвать первый этап, как это сразу поставит под угрозу всю операцию. Нет, ему придется выполнить обещание, данное командиру партизан, и вступить в схватку с немцами одному.

Под ногами загудела земля от движения колес дрезины по железным рельсам. Шубин ткнул пальцем в одинокий куст, росший рядом с ровными металлическими линиями:

– Быстрее, бросайте перед кустом.

Парни бросили ствол с ветками на железнодорожный путь. Шубин нырнул в пышную зелень листьев, пригнулся почти до земли и приказал:

– Быстрее в траву, уходите ползком!

Савельевы по его команде опустились в шелковистую зелень и двинулись по-пластунски обратно к деревьям. Как раз вовремя, потому что вдалеке с грохотом и металлическим стуком показалась дрезина. Шубин через просвет в листве смог рассмотреть двух обходчиков, которые лениво качали ручки дрезины вверх-вниз, приводя ее в движение.

Шубин вытащил из ножен клинок, зажал его покрепче в руке, прикидывая свои действия: «Им придется остановиться и подойти поближе, одному не получится сдвинуть тяжелый ствол, значит, возьмутся с двух сторон. С одного удара взять на штык того, кто ближе, а потом второго». Но все пошло не так, как предполагал разведчик.

При виде ствола дрезина замедлилась, один из обходчиков выругался под нос, спрыгнул с платформы и двинулся по шпалам к препятствию. Рывок, другой, но стащить с рельсов ствол немец не смог. Он с досадой позвал напарника. Тот стал вяло отругиваться, видимо, полагая, что его товарищ изображает бессилие, чтобы не делать всю работу одному. Мелкие листья жидкого кустика плохо скрывали разведчика, и обходчик вдруг заметил краем глаза фигуру в укрытии, развернулся с удивленно раскрытым ртом, но не успел издать ни звука. Разведчик прыгнул изо всех сил, повалил обходчика на рельсы и с размаху ударил его клинком в горло. Хлынул кровавый фонтан, немец дернулся, издал булькающий звук и замер. Его напарник спрыгнул с дрезины и кинулся бежать. И все-таки совершил ошибку – он второпях выбрал направление в сторону леса, пытаясь скрыться за деревьями. Шубин мгновенно вынул из кобуры пистолет, поймал немца на мушку и приказал:

– Halt, oder ich schiesse![5]

От его приказа обходчик будто споткнулся и прошептал блеющим голосом:

– Nicht schiessen![6] – Он медленно развернулся к разведчику лицом и поднял руки вверх, показывая всем своим видом, что готов слушаться. Он заговорил быстро и горячо.

Глеб понял основную его мысль, что рабочий умоляет сохранить ему жизнь, обещает молчать. Шубин кивнул и показал жестами, чтобы обходчик снимал с себя одежду. И когда немец стащил сапоги и форму, разведчик выбросил руку вперед и ударил его со всей силы ножом прямо в шею. Ни жалости, ни укола совести Глеб не почувствовал при виде удивленного взгляда обходчика, который верил, что ему сохранят жизнь за послушание. Капитан Шубин давно уже понял: нельзя верить или поддаваться жалости в ответ на мольбы. Немцы встают на колени, умоляют, плачут, когда сталкиваются со смертью, хотя сами еще совсем недавно вешали, кололи штыками, закапывали живыми сотни русских людей, не обращая внимания на их слезы и просьбы. За время войны Глеб видел горы трупов, сирот, сожженные деревни и города, после такого разведчик перестал считать фашистов за людей и не гнушался ответить обманом на жестокость.

Глеб вытер лезвие от крови о нательное белье немца, а сам в это время издал громкий горловой звук – тетерева на току. Тотчас из-за деревьев к нему заторопились три фигурки. Командир резко приказал:

– Макар, надевай его форму, быстро. Труп оттащите как можно дальше к деревьям, чтобы не заметили с насыпи. Денис в наблюдение, пока мы скроем тела. Ящики грузить на платформу!

Подгонять партизан не пришлось, они уже изо всех сил бежали к дрезине. Один ящик, второй, третий. Шубин тем временем в несколько шагов добрался до лежащего у куста немца и принялся снимать с него форму. Пока он переодевался, парни оттащили в кусты у бровки леса второе тело и закидали гравием кровавый след.

Через десять минут все было готово, но появилась еще одна проблема – формы обходчиков хватило только для двоих. Шубин и Макар Савельев были одеты в промасленные куртки и штаны рядовых, Денис с Володей замерли рядом с кустом, ожидая решения командира. Глеб прикинул вес ящиков, нет, вдвоем им не справиться, ребята нужны для организации взрыва. Он принялся ворочать тяжелый груз, устанавливая его на узкий край площадки:

– Придется потесниться, садитесь между ящиками. Нагибайтесь так, чтобы голова оказалась между ног.

Первым в образовавшийся из ящиков треугольник на широкой платформе нырнул Денис, следом – Владимир. Им пришлось согнуться в три погибели, опустив голову между коленей, чтобы скрыться в крошечном пространстве между трех ящиков с шашками. Хотя у парней ломило шею и невыносимо ныло тело от неудобной позы, Володя зажал лямки от ящика, чтобы тот не болтался при движении, и глухо пробурчал снизу:

– Давай трогай, потерпим.

– Шибче гоните, – простонал Дениска, которому не хватало дыхания, до того мальчишка ужал свое крепкое, налитое силой тело.

Заскрипел механизм, дрезина все быстрее и быстрее начала разгоняться по рельсам. Она проехала по насыпи вдоль лесной кромки, миновала открытый участок и вошла в тень деревьев, которые теперь шумели по обеим сторонам от железнодорожного полотна.

Кругом стояла тишина, только чирикали просыпающиеся птицы да шумела от легкого ветерка листва. С их протяжными трелями сливался стук колес дрезины. Разведчики не обращали внимания на мирные звуки природы, они изо всех сил раскачивали ручку привода колес. Быстрее, быстрее! Колеса лихорадочно стучали, а тяжелая платформа ускорялась от каждого движения вверх-вниз. Впереди показался патруль, который лениво расположился рядом со стрелками для перевода путей. Шубин успел резко приказать:

– Не останавливаемся, продолжаем ехать. Если окликнут, не реагируй. Говорить буду я.

На их счастье, уставшим за время ночного дозора патрульным было лень останавливать дрезину и спрашивать у обычных обходчиков документы, к тому же площадка была нагружена ящиками, а значит, бумаг будет еще больше. Поэтому, когда платформа начала стремительно приближаться, один из солдат лишь приподнялся с травы и проводил взглядом дрезину, которая катилась на восток в сторону отстойника для вагонов.

От усилий у обоих разведчиков по спине ручьем тек пот, ноги и руки ломило из-за неимоверных усилий, зато внутри все ликовало – они проскочили постовых и теперь осталось лишь домчаться до тупика, где стояли вагоны-теплушки. Только завидев черные бока обшивки вагонов, Шубин с облегчением выдохнул – первый этап операции выполнен! Снизу простонал придушенным голосом Дениска:

– Долго еще? Мочи нету уже так сгибаться.

Макар замедлил свои толчки приводом колес:

– Товарищ командир, надо спешиваться, опасно близко подъезжать. Там тоже патруль должен охранять участок.

Шубин тяжело отдышался и махнул рукой:

– Правильно говоришь. Все, ребята, по моей команде прыгаем с насыпи, каждый хватает груз и уходим, пока нет патруля. Я на наблюдении, прикрою, если появятся немцы.

Дрезина замедлила движение, парни спрыгнули с площадки, Макар помог остальным натянуть на плечи лямки тяжелых ящиков. Шубин с пистолетом в руках окидывал взглядом железнодорожный путь, не покажется ли охрана. Он был готов стрелять при малейшей угрозе. Им оставалось все меньше и меньше километров до цели – моста, по которому скоро пойдут танки к Ракитному.

Глава 7

Короткий путь до реки перебежками, да еще и с тяжелым грузом на плечах, казалось, выжал из разведгруппы последние силы. Возле пригорка, который дальше переходил в пологий берег реки, Володя споткнулся и без сил опустился на четвереньки. Он дышал тяжело, с трудом приговаривая:

– Сейчас, сейчас. Сейчас встану, только секундочку передохну.

Шубин понял, что парням нужен перерыв, чтобы прийти в себя. Установка растяжек прямо под носом у немцев требует осторожности, а в таком состоянии они точно могут уронить тяжелые заряды или не удержаться на опоре моста. И командир приказал:

– Отдых. Пейте воду, чтобы голова пришла в порядок.

К тому же Шубину самому необходимо было время обдумать, как подобраться к мосту, на котором шумела стройка. Он даже без бинокля мог рассмотреть, что происходит на мосту. Солдаты в серо-зеленой форме облепили сооружение словно муравьи. Они усердно укладывали на мосту слой из толстых бревен, а охранники с автоматами расхаживали по периметру, останавливая машины и проверяя документы на груз. Вылазка разведчиков, которая закончилась смертью двух немецких чинов, не прошла бесследно. Наблюдение за местностью было усилено, постовые не болтали, не зевали от скуки, а внимательно оглядывали пространство вокруг стройки, готовые в любой момент открыть огонь. С такой бдительной охраной трудно будет подкрасться незаметно, нужен хитрый план, ловкая задумка, которая поможет им уложить заряды у мостовых опор. Времени дожидаться темноты у разведгруппы нет, танки, если уже прибыли на станцию, скоро пройдут путь до Ракитного и, может быть, окажутся у моста уже к вечеру. У них всего несколько часов, чтобы заложить шашки и подготовить оборудование к диверсии.

От напряжения Шубин даже тихонько выругался, соображая, как же им протащить к мосту оборудование для взрыва. Он об этом не подумал, когда планировал операцию. Рассчитывал, что строительство уже завершилось и они смогут пробраться под мост под прикрытием береговой растительности. Теперь получается, что необходимо протянуть провода, закрепить шашки у опор и сделать это прямо под взглядами десятков немецких охранников. Вдруг Макар толкнул Шубина локтем в бок – от моста к ним приближался сутулый мрачный мужчина, который с трудом тащил тяжелый ящик и громоздкий деревянный прибор, похожий на огромную линейку с делениями. Разведчик мгновенно догадался, что это военный инженер, геодезист, который пошел делать замеры перед переправой. Может быть, немцы не уверены, что мост выдержит тяжелую технику, поэтому ищут запасные варианты для переправы. Но все это было не важно, Глеб мгновенно понял, что ему необходимо сделать. Он перекатился в траве поближе к кустам и поднялся во весь рост.

Земельный инженер Мильке с трудом тащил ящик с инструментами, ворча себе под нос, когда уже изобретут один прибор, чтобы делать геодезические замеры. Он бубнил и ругал правительство, Гитлера, генералов штаба, что придумали эту глупую войну и заставили его, образованного человека, инженера по землеустройству, таскаться с тяжеленным грузом в богом забытой глуши в чужой стране вместо того, чтобы сейчас пить с коллегами утренний кофе в кафе рядом с проектным бюро, где он работал до начала войны.

Металлические нивелиры, мерные цепи громыхали в такт каждому его шагу, руки уже ныли от тяжести, а ведь еще предстоит в усиливающейся духоте исследовать берег реки, чтобы составить подробную карту для штабных офицеров.

Когда из-за кустов вдруг вынырнул рядовой в грязной форме, Мильке замолчал и бросил внимательный взгляд на солдата – не слышал ли тот его проклятий, не донесет ли в гестапо, что он ругал войну и Гитлера за страшные неудобства в жизни мирного инженера. Но солдат был обычным пехотным увальнем, в грязных волосах его торчали травинки, а лицо его было в черных полосах от пота и земли. Мильке нахмурил брови и грозно сказал рядовому:

– Эй, ты, не стой как пень. Бери ящик и тащи. Я забираю тебя в помощь, это приказ! – хотя сам внутри ликовал от такой удачи. Ленивый дурачок думал отсидеться в кустах от работы, что кипит на мосту, а теперь станет его рабом, бесплатным носильщиком тяжелых инструментов.

Солдат затряс головой, кинулся со всех ног к инженеру и подхватил тяжелый двухметровый измеритель с разметкой. Мильке швырнул на землю ящик и ткнул в него пальцем:

– Это тоже бери. И будь аккуратен, в нем дорогие приборы.

Сам же с облегчением выдохнул, расправил плечи, чувствуя неприятные липкие пятна пота на спине, и зашагал вперед. Вдруг что-то сильно толкнуло его в спину, и он почувствовал жгучую боль. Мильке подумал было, что его укусила оса, но тут ноги подогнулись от второго удара и инженер мягко опустился в чьи-то руки в кустах. Последнее, что он увидел перед смертью – это лицо Дениса, который предусмотрительно зажал крепкой ладонью рот немцу. Но осторожность была лишней – Мильке дернулся в агонии и навсегда закрыл глаза. Шубин перевернул его на спину и заткнул рану травой, чтобы кровь не пропитывала ткань:

– Раздевай его, ребята. – Сам разведчик тоже нырнул в глубину зарослей, чтобы стянуть форму железнодорожного обходчика.

Уже через пару минут разведчики снова все стояли на ногах, не скрываясь от взглядов солдат, что копошились на мосту. Лишь младший Савельев так и остался в укрытии, где они установили взрыватель. Ему командир вручил бинокль и наказал:

– Мы будем проходить вдоль реки, делать вид, что проводим замеры. Офицер и двое рядовых, которые тащат ящики с инструментами. Придется действовать медленно, следить за охраной, чтобы неприметно размотать проволоку и закрепить шашки на опорах моста. Ты наблюдаешь в бинокль за рабочими и дорогой. Если заметишь что-то подозрительное, то ухаешь как сова, если увидишь танки, то подашь знак кукованием. Понял?

Дениска послушно кивнул из травы, и Шубин повернулся к двум братьям, которые теперь оба были одеты в перемазанную форму путевых рабочих. Отличный вид для того спектакля, что собирался разыграть Глеб перед охраной моста. Он дал строгие инструкции:

– Все, ребята, действуем. Тащите ящики, я буду идти следом и делать пометки, отдавать вам приказы на немецком языке. Будем постепенно приближаться к реке, по пути изображая, будто изучаем местность. Когда отдаю приказы, тыкайте линейкой в землю, ставьте ящики, наклоняйтесь, так можно будет незаметно уложить провод по всей необходимой нам длине. Когда закончим разматывать провод, один уходит к опорам на установку толовых шашек. Сверху охране не будет видно, что вы делаете. Пока идем к мосту, никакой суеты. Проволоку достаем по моему приказу. Покажите, что вам жарко, лень помогать офицеру. Вы – обычные рядовые, которые рады отлынивать от работы. А потом, когда немецкие постовые привыкнут к тому, что на берегу идут работы, начнем действовать.

Братья Савельевы послушно подхватили ящики, где лежали шашки и проволока для минирования, и осторожно начали спускаться по склону. Охранники встрепенулись, начали переговариваться между собой, не сводя черных стволов автоматов с троицы, что плелась вниз по холму к берегу.

Свою роль парнишки исполняли хорошо: зевали, шли, словно сонные мухи, не обращая внимания на грозные окрики фальшивого инженера. Шубин же с хмурым видом гонял помощников то в реку, то на берег, заставляя измерять глубину дна. Он грозил кулаком, когда они поскальзывались и шлепались в траву, мокрые по пояс, утыкался носом в блокнот, записывая данные. Охранники сначала настороженно наблюдали за происходящим, потом хихикали над неуклюжими помощниками, которые то и дело роняли инструменты да норовили присесть прямо на ящики. Но уже через час это зрелище им надоело, группка еле ползла по берегу, чуть ли не обнюхивая каждый метр, поэтому очень скоро на нее перестали обращать внимание. Постовые, ослепленные ярким солнцем и бликами от воды, не могли рассмотреть, что за нелепыми падениями и возней скрывалась хитроумная операция. Парни, незаметно для немцев, разматывали моток из проволоки, прокладывая его по берегу в траве от пригорка с кустами, где затаился Дениска, до моста, по которому должны были вскоре пройти танки.

Хотя брести им под палящим солнцем было тяжело, нутро сжималось от волнения и ожидания грозного окрика или пули, и все-таки Шубин не торопился. Группка уже почти приблизилась к мосту, когда он тихо пробормотал:

– Ну все, никто не смотрит. Володя, тащи ящик с шашками к опорам. Устанавливай заряды, а мы здесь их отвлечем.

Парнишка кивнул, широко зевнул и понуро побрел к каменным широким опорам переправы. Когда его уже не было видно с края моста, мальчишка шустро стянул лямки с плеч, вынул опасный груз и принялся устанавливать шашки рядом с левой опорой.

Разведчик приказал Макару:

– Сейчас иди в воду, прикинься, будто потерял метр, отпусти его, чтобы поплыл и застрял в водорослях. Я начну ругаться, а ты сделай вид, что не можешь его достать. Отвлечем внимание.

Парень нехотя пошел в воду, загребая огромной деревяшкой словно веслом. Через несколько метров он неуклюже взмахнул руками, отпустил деревянную линейку и ее закружило течение.

– Шайсе, думкомпф! Шнеллер! – Шубин вспомнил все ругательства на немецком, изображая ярость.

Неловкий помощник уцепился за край палки, но не удержался на ногах и с головой окунулся в воду. Вынырнул он обратно с водорослями на голове, напоминая забавное водяное чудище. Отфыркиваясь, парень принялся смахивать с головы водоросли, а Шубин разразился очередной бранью в его адрес. Наверху охрана хохотала в голос от забавной сцены, тыкая пальцем в Макара, который возился с палкой, но никак не мог выдрать ее из цепких объятий тугих зеленых растений.

Эта уморительная возня отвлекла постовых, которые даже и не подумали о том, чем занимается второй помощник инженера. А Володя Савельев в это время взвалил полегчавший ящик себе на плечи и медленно переплыл реку до средней части опорной конструкции, что возвышалась из воды. Там он примотал еще три заряда и снова пустился вплавь, гребя одной рукой, а второй придерживая ящик с оставшимися зарядами.

Третья опора. Здесь Володя прикрепил остатки шашек, подсоединил проволоку, прикрыл сооружение опустевшим деревянным ящиком. Пускай выглядит как небрежно брошенный мусор, прибившийся течением, лишнее внимание им ни к чему, вдруг танки пройдут только через сутки, а кто-нибудь любопытный из постовых или рабочих полезет осматривать мост, а то решит освежиться от жары в прохладной воде. Гроздь шашек, накрепко примотанная к опорам, точно привлечет его взгляд.

Володя с облегчением выдохнул, самый важный этап операции он успел провернуть. Парню показалось, что прошло очень много времени, пока он медленно пробирался по мелководью назад, хотя на самом деле подрывник провел под мостом не больше пяти минут. Он прицепил провод к шашкам и натянул его в воздухе от одной опоры моста к другой.

Сейчас ему надо так же размеренно, не вызывая подозрения у немцев, вернуться назад к взрывателю в кустах на пригорке, от которого в гуще травы змеилась проволока. Минер, краем глаза посматривая на кульбиты брата, пустился вплавь от опоры к опоре, проверяя еще раз, насколько надежно закреплены шашки. На берегу Владимир нарочито небрежно перехватил ящик с инструментами немецкого инженера и зашагал в сторону Шубина. Тот бросил вопросительный взгляд – готово? Володя кивнул, подтверждая выполнение задания, снова полез в воду помогать брату вытаскивать жердь-измеритель. Они для вида потыкали дно, а потом засобирались в обратный путь к пригорку. Вдруг Шубин, который стоял, уткнувшись носом в блокнот, горячо зашептал:

– Земля, земля дрожит! Танки едут!

Стараясь ничем не выдать своего волнения, они начали снова продвигаться по берегу, проверяя украдкой, не оборвалась ли где проволока.

Наверху на мосту в это время поднялась суета, крик. Охрана забегала, разгоняя строителей с переправы. С треском к контрольному пункту подлетели мотоциклы с эсэсовцами. Все угрюмые и настороже, с автоматами наперевес, они тычками и криками заставили строителей отойти как можно дальше от дороги. Пара человек с офицерскими нашивками и «мертвой головой» на ремне затопали по мосту, ударами сапог пытаясь проверить, насколько прочное сооружение удалось построить за такое короткое время. Строительный отряд постарался на славу, на крепких опорах теперь лежал слой из укрепленных бревен, по которому даже тяжелые танки могли пройти парами.

– Hey, ihr, stehen![7]

От грозного окрика у Шубина пробежал между лопаток холодок. Он остановился, медленно повернулся к офицеру на мосту. Тот снова что-то прокричал, погрозил кулаком и ткнул пальцем вниз. Володя одними губами произнес:

– Что он хочет? Что?

Глебу хотелось успокоить парнишку, положить ему руку на плечо, но приходилось и дальше играть роль немецкого инженера. Он в знак согласия закивал и тихо ответил:

– Приказал стоять на месте, сейчас поедет колонна по мосту. Пока танки не пройдут, нельзя двигаться с места.

Макар, которого трясло на берегу после долгого купания, торопливо шагнул в сторону пригорка:

– Как же стоять, нам взорвать мост надо.

И сразу же замер от выстрела в воздух из пистолета в руках офицера. Тот снова гневно закричал им что-то. Шубин схватил парнишку за плечо:

– Стой, стой! Он тебя пристрелит, если тронешься с места. Это офицер СС, это настоящие звери, они и своих солдат убивают не дрогнув. Он обещает тебя наказать, как только пройдет колонна. Приказывает стоять ждать на месте без единого движения. Они боятся диверсии.

Но Володя дернулся из удерживающей его ладони:

– Мы так провалим операцию! Неужто дадим танкам пройти, товарищ командир? Они ведь потом столько красноармейцев положат! У нас ведь все готово, только осталось искру пустить!

Шубин лихорадочно соображал, как им выйти из создавшегося положения. Он чувствовал, как под ногами уже дрожит земля от огромного металлического чудовища, что ползло в сторону строящейся цитадели по дороге от железнодорожной станции. Немецким танкам оставалось пройти совсем немного, прежде чем они минуют мост и окажутся в безопасности на том берегу. Маскировка скроет технику от воздушной атаки советских бомбардировщиков, и единственный шанс остановить бронированные «Тигры» – взорвать переправу сейчас вместе с ними!

Раздался отчаянный крик кукушки, Денис уже видел в бинокль дым от двигателей, башни бронированных машин и танкистов, по пояс высунувшихся из люков. Несколько десятков немецких танков медленно ехали по дороге, поднимая гусеницами пыль. В передней машине замер навытяжку командир батальона, рядом развевался флаг со свастикой. По общему волнению, торжественному въезду мальчишка понял, что батальон не обычный, уж больно суетятся вокруг военные. Он с нетерпением снова подал сигнал, но его братья вместе с командиром замерли в десятке метров от моста, будто у них отнялись ноги.

Денис нетерпеливо поерзал в своем укрытии, поправил проволоку, которая висела на коробе со взрывателем – ну что же они медлят, ведь танки с каждой минутой все ближе. Ему уже не надо даже смотреть на них в бинокль, ощетенившиеся пушкой и пулеметами громоздкие силуэты становились больше и больше, закрывая собой солнце. Но капитан Шубин внизу не двигался, стоял, не сводя глаз с моста. Денис осторожно высунулся из кустов и прижал бинокль к глазам. В окулярах мелькнули испуганные лица его братьев и напряженная спина командира их отряда. Володя и Макар внимательно ловили каждое слово, только с пригорка мальчишке не было слышно, о чем они говорят. Эх, как же понять, что происходит, ведь танки уже строятся в колонну по двое, чтобы перейти мост.

Шубин тем временем лихорадочно шептал новые указания своим юным диверсантам:

– Дениска сможет прокрутить ручку, он умеет взрывать?

Макар кивнул и уточнил:

– Умеет, только как мы подадим ему сигнал? На крик немцы откроют по нам огонь из автоматов.

Володя отчаянно почти выкрикнул:

– Пускай, пускай! Зато задание выполним, не пустим танки в деревню!

Глеб шикнул на обоих:

– Я отдам ему приказ. Потом укроюсь в кустах, пока шашки будут рваться, постараюсь уйти обратно по дороге вместе с Денисом. Нам надо разделиться, все вместе мы слишком большая цель для немцев. Как только я выкрикну приказ, бросайтесь в воду. Ныряйте как можно глубже, чтобы уйти от ударной волны и осколков. Уходите на тот берег и вверх по течению до поворота рукава. Там дорогу через болота знаете?

Парни одновременно кивнули. Володя все также горячо предложил:

– Товарищ командир, давайте я выкрикну приказ. Ведь положат же вас из автоматов, тут укрыться и негде. Уходите с Макаром через болота. Вы – разведчик, офицер, от вас Родине нашей и армии пользы больше. Я… я… готов пожертвовать собой ради братьев, ради победы!

Шубин знал, что мальчишка не врет, он готов погибнуть здесь на этом берегу, но выполнить задание ценой своей жизни. Еще Глеб помнил, что обещал старику – командиру маленького партизанского отряда – вернуть мальчишек назад живыми. И свое слово офицера нарушить не мог.

Поэтому капитан только бросил короткое:

– Выполнять приказ, – и сам тоже приготовился к прыжку в сторону, где за жидким чертополохом он мог скрыться от выстрелов десятков автоматов охраны. Разведчик рассчитывал на внезапность взрыва – когда грохнут шашки, взлетит мост, а остатки бронированных машин разлетятся в воздухе, то немцам уже будет не до наблюдения за военным инженером и его помощниками. Суматоха поможет им выбраться из гущи немецких сил, главное, чтобы Дениска не подвел и нажал на ручку по его приказу.

Черная колонна выпустила сизые дымки, вверх взлетели руки солдат, приветствуя офицера, который замер горделиво в люке первого танка. Взревели двигатели, гусеницы танков уверенно поползли по деревянным бревнам. Сельский мостик заходил ходуном под сотнями тонн веса, но выстоял, выдержал огромный груз. Бронированные махины все дальше продвигались по бревнам. От грохота, криков приветствующих колонну солдат дрожал воздух. Шубин, уже не скрываясь, выкрикнул парням:

– В воду, пока все заняты!

А сам не отводил глаз от моста. Метр, еще метр, еще немного! Внутри все ходило ходуном от волнения, ему очень хотелось уже броситься бежать, крикнуть Денису, чтобы тот взорвал этот жуткий парад, но разведчик терпел, останавливал себя усилием воли – рано, рано, еще чуток! Он ждал, когда первый танк коснется гусеницами дорожной пыли на другом конце моста. Почти половина колонны уже к тому моменту зашла на переправу. Вот сейчас самое время уничтожить максимальное количество вражеских танков и личного состава.

Братья Савельевы уже входили в прохладную воду, направляясь против течения к зарослям камышей, где можно будет укрыться от выстрелов и осколков, а потом под водой переплыть на другой берег в безопасные ивовые гущи. Шубин набрал полную грудь воздуха и заорал что было сил:

– Денис, крути ручку! Взрывай, Денис! Взрывай! Взрывай и уходи!

От его крика наверху мальчишка отбросил в сторону бинокль, ринулся к ящику и крутанул черную тугую ручку. Под его сильными пальцами вспыхнула искра взрывателя, разряд промчался по проводу и взметнулся черным пламенем под мостом.

Шубин сиганул в кусты, вжался всем телом в траву и пополз, не обращая внимания на страшный грохот и жар, которые накрыли его волной, словно раскаленной огромной рукой ударили по спине.

В нескольких метрах от разведчика опора моста подпрыгнула после удара взрывной волны, доски поручней полетели во все стороны. Сооружение напружинилось, встало дыбом, приподнимая бронированную технику, что продолжала по инерции двигаться вперед и заполняла мостки.

Со скрипом обрушилась первая стойка, одновременно рванула шашка на второй. Кричавшие в ужасе немцы начали выпрыгивать из люков танков, пытаясь покинуть переправу, которая ходила во все стороны на единственной опоре. Но прямо под их ногами доски провалились вниз, конструкция начала складываться в провал между остатками основания. Командир немецких танкистов попытался вылезти из люка и тут же неуклюже зацепился за древко флага. Третья опора качнулась и развалилась на куски от взорвавшихся толовых шашек. Полоса настила лопнула и начала обрушиваться в быстрый поток частями, увлекая за собой машины, людей, оружие. Над рекой повисло черное облако гари, от развалившегося моста неслись крики умирающих и раненых врагов, гром и лязг лопающейся от огня брони. Пожар загудел над грудой свалившейся в воду техники, остатки рядовых в ужасе разбежались или залегли на землю подальше от остатков моста, ожидая новых взрывов.

Пока враги в панике, пора уходить! Сейчас в этом полыхающем костре из дерева и железа никто не обратит внимания на спешащего к пригорку инженера. Шубин поднялся и бросился бежать по склону вверх к кустам. На бегу он подавал Дениске знаки руками, чтобы тот тоже как можно быстрее направлялся обратно к лесу. Над ветками мелькнула светлая макушка, шустрый мальчишка с натугой тянул тяжелый ящик со взрывателем на спину. На ходу Шубин сорвал с него груз и закинул лямки на плечо:

– Ходу, ходу, пригнись! Давай в сторону болот, быстрее, пока не очнулись! Уходим!

Ошалевшие от взрыва немцы не обращали на беглецов внимания, они беспомощно метались по берегу, не понимая, что делать, чтобы спасти из огромного костровища остатки танков. За черной дымкой, которую ветер растягивал над водой, никто не заметил, как две фигурки в мокрой одежде мелькнули и исчезли между тонких ивовых стволов, а на высокой опушке силуэты мальчика и широкоплечего мужчины в немецкой форме с ящиком на плече превращаются в две точки.

Только когда их скрыл густой еловый порост, разведчик с облегчением выдохнул и вдруг порывисто обнял мальчика:

– Молодец, Дениска, герой! Настоящий диверсант!

Тот, захлебываясь от восторга, воскликнул:

– Видели, видели, сколько танков потонуло! – И тут же вспомнил о том, что враг совсем близко, нет у них времени радоваться победам: – Куда теперь?

– К болотам, туда остальные выйдут, – пояснил командир. – Веди.

Глеб поудобнее взял ящик на спину и помог Денису перебраться через сломанную сосну, и они стали продираться дальше в чащу. У них есть пара часов форы, пока немцы разберут завал после крушения и обнаружат провод на берегу. Уж тогда они сообразят, что это партизанская диверсия, пустят по следам фальшивого инженера и его помощников эсэсовцев с собаками. Правда, это не поможет, разведгруппа будет уже далеко, а первый же ручей на их пути поглотит все следы, так что даже собаки не смогут вывести немцев к партизанскому укрытию.

Тяжелый ящик бил по бокам, израненные осколками ноги ныли и пульсировали болью. Шубин чувствовал, что повязки намокли от сочащейся крови, и все же не останавливался ни на минуту. Их спасение в скорости – чем быстрее доберутся до заболоченной поляны, тем быстрее окажутся в безопасности. Потом можно будет сделать глоток воды, лечь на землю и вытереть пот, от которого саднило лицо. Но не сейчас, только вперед за Денисом, как можно быстрее. Парнишка тоже шел с трудом, его ноги то и дело застревали в густой подушке из мха и листьев. От усталости хотелось упасть и забыть обо всем на свете хотя бы на несколько минут, а он вместо этого только прибавлял ходу, заставляя себя через боль и усталость в мышцах торопиться к пункту встречи с братьями.

Неожиданно впереди затоковал тетерев, и Денис откликнулся радостным кликом кукушки. Тут же из кучи бурелома поднялась знакомая фигура, мокрый, в грязной прилипшей к телу одежде, Володя бросился навстречу младшему брату:

– Диня, Динька, ты молодец! Взорвал! Грохнул так, что весь мост на куски!

Он крепко обнял брата, радуясь, что они вышли из переделки живыми. Потом опомнился и отрапортовал командиру:

– Товарищ капитан, вот тут в овраге есть подходящее для укрытия место. Ручей пересох, остался заболоченный участок, топь неглубокая по колено. До вечера схоронимся в укрытии, а ночью вернемся в лагерь.

Сил у Глеба Шубина на слова не было, он только кивнул и начал спускаться вниз по пням и веткам, что устилали огромный овраг. Когда завал из старых деревьев расступился, он нырнул в проем между ветками и суками и без сил рухнул на кучу из травы.

– Макар, в наблюдение, – приказал он. – Остальным отдыхать. Через час смена постовых.

Капитан едва успел скинуть лямки ящика со взрывателем, как усталость от тяжелого забега с грузом накрыла его. Он закрыл глаза и провалился в забытье.

Глава 8

Очнулся капитан Шубин от влажной прохлады, потому что холодный ночной воздух начал проникать в их укрытие. Он прислушался – рядом едва слышно сопели на два голоса братья Савельевы. Разведчик бесшумно пробрался к выходу из небольшого углубления в завале и выдал тихую птичью трель. На его сигнал тотчас же мягко с возвышения спрыгнул Володя, который пару часов назад сменил брата на наблюдательном посту:

– Проснулись, товарищ капитан? Я уже хотел будить, с устатку крепко вы уснули.

Глеб кивнул: действительно, от напряжения после операции его телу потребовался долгий отдых. Зато теперь он чувствовал прилив сил: перестало ломить мышцы от усталости; ноги больше не саднило из-за свежих ран, а голова соображала ясно. Только желудок сжимался от голода, требуя еды как можно быстрее. Но к голоду разведчику не привыкать, потерпеть можно несколько часов, пока они пробираются в лесное урочище к партизанскому лагерю.

За его спиной сиплым баском вскрикнул Денис:

– Уходите, братцы! Бегите! Я прикрою!

Володя кинулся в глубину завала из веток:

– Тш-ш-ш, тихо, тихо. Проснись!

Внутри завала Денис заметался со сна, зашуршал сухой травой:

– Ох, опять взрыв приснился. Что я ручку покрутил, а вы на месте стоите.

– Ничего, потом пройдет, забудется, – успокоил взволнованного братишку Володя. Он помог ему подняться, растолкал Макара. Савельевы выбрались из укрытия и принялись готовиться к возвращению в партизанский лагерь. Ящик с тяжелым взрывателем капитан Шубин решил нести с ребятами по очереди – впереди наблюдающий, в двух шагах позади идет замыкающий.

Мальчишки сноровисто пробирались через лес, замирая перед полянками, что встречались им по пути. Прежде чем перейти через такую вот «проплешину», долго прислушивались к звукам леса. В кромешной безлунной ночи увидеть что-то было невозможно, слишком темно среди деревьев, которые своей листвой гасили тусклый свет звезд. Им приходилось идти в темноте, потому что луч фонарика мог привлечь ненужное внимание немецких патрулей.

Неожиданно разведгруппа остановилась, заметив желтое пятно света, которое застыло за очередной линией кустов. Фонарик, который был воткнут между веток старой ели, освещал сгорбленную фигуру в немецкой форме. Шубин даже смог рассмотреть отличительные знаки – перед ним лейтенант немецкой армии. Офицер саперной лопаткой копал усердно под корнями дерева, время от времени воровато оглядываясь по сторонам. На его мокром от пота лице блестели глаза, а руки тряслись от волнения. Глеб успел поймать за плечо старшего из братьев и остановить, прежде чем тот шагнул из кустов навстречу затаившемуся немцу. Капитан и его отряд замерли в кустах, присматриваясь, чем занимается случайно встреченный враг. Шубин рассматривал его погоны, думая о том, что не стоит нападать на офицера именно сейчас. Тащить его в партизанское укрытие опасно, по дороге может сбежать и доложить своим о месте расположения отряда, а допросить его толком некому – переводчик погиб сутки назад. Брать языка сейчас – шумно и опасно. Разведчик только хотел предупредить парней, что надо идти в обход, чтобы немецкий офицер не обнаружил их присутствия, как кто-то из них без единого звука выпрыгнул из кустов.

В это время немец докопался до того предмета, что спрятал под корнями дерева. Он вынул из глубокой ямы сундучок, открыл его металлическую крышку. Под лучами фонаря замерцали золотые и серебряные украшения, которые фашист, видимо, снимал с мертвецов и пленных все время, что находился на оккупированной земле. Фриц успел вытащить из сундука серебряный гребень с красными камнями. Когда ножом он подцепил камень, чтобы вытащить из оправы, на его затылок с глухим стуком опустилось что-то тяжелое. Немец дернулся, а потом упал лицом прямо в выкопанную яму. Его руки и ноги заходили во все стороны в судорожных попытках подняться, на спину навалилась невысокая фигурка – Дениска Савельев изо всех сил попытался удержать врага под собой, хоть взрослый мужчина и был почти на две головы выше юного партизана. Противнику удалось сбросить мальчишку с себя, тот отлетел, задев ногой сундук, так что драгоценности рассыпались в луче желтого света. На помощь младшему теперь кинулись остальные братья Савельевы, но их враг тоже уже пришел в себя. Он ловко увернулся от рук, которые пытались его схватить и прижать к земле. Одним движением он выхватил из кобуры на поясе пистолет и нажал на спусковой крючок. Пуля с визгом впилась в кору дерева в сантиметре рядом с головой Дениса – тяжелый удар по кисти сбил прицел. Шубин выскочил из-за деревьев, перехватил руку немца в запястье и вывернул назад. От такого приема тот задергался от боли, а Глеб одновременно с размаху ударом колена направил его лицом прямо в шершавый ствол ели. От удара по дереву фонарик выпрыгнул из веток, стукнулся о землю и погас. Под ногами захрустели осколки стекла, разведчик, тяжело дыша, со всей силы вдавливал верткого противника в ствол ели. Немец оказался жилистым, он хрипел от боли, захлебываясь в крови разбитого лица. Прижатый к коре, он не мог дышать, и все же трепыхался, дергался скользким ужом под руками. Шубин почувствовал, что больше не хватает сил прижимать трепыхающегося фашиста к ели, и вдруг со всех сторон в изворотливого немца вцепились еще руки – братья Савельевы пришли на помощь командиру. Им казалось, что молчаливая борьба длится целую вечность, упрямый фриц никак не желал сдаваться, хотя четыре пары рук вжимали его в дерево так, что хрустели кости. Наконец он неестественно выгнулся назад, по телу прошла судорога, и ночной грабитель затих навсегда. Шубин разжал онемевшие пальцы и резко сказал:

– Драгоценности – в сундук и зарыть. На дереве оставьте зарубку, – сам он принялся стягивать офицерскую форму с убитого.

В голову разведчику пришла отличная идея, как оторваться от немцев еще больше, отвести подозрения от партизанского отряда. Он переоденет мертвого офицера в форму военного инженера, что сейчас на нем. Лицо у мертвеца все равно обезображено после жестокой борьбы, свой вклад добавят еще лесные жители, насекомые, они объедят лицо мертвеца до того, как тело найдут в лесу. Поэтому опознать его не смогут и поверят документам в карманах куртки. В военном билете указана должность и фамилия инженера, который покоится на берегу реки в заброшенных кустах. Если и найдут его тело, то понять сложную головоломку с подменой документов и личности немцам не хватит ума. Они сочтут, что инженер, который устроил взрыв, убит в лесу своими же нерадивыми помощниками – рядовыми. Главный виновник будет найден, расследование заведет гестапо очень далеко от партизанского отряда в поиски предателей внутри германской армии. В это время подопечные Кузьмы Дерябина будут в безопасности в своем укрытии в глубине лесного урочища, а он может перейти линию фронта, не опасаясь усиления проверок на дорогах.

Рядом прошептал голос Макара:

– Готово, товарищ командир, прибрали.

Капитан резво скинул жмущий в подмышках сюртук:

– Надевайте на него вот эту форму. Переоденем и оставим здесь, чтобы немцы сделали его виновником взрыва на мосту. Быстрее, патрули близко, могли слышать выстрел.

Порывистый Володя не удержался и прошипел младшему:

– Ну, Денис, устрою тебе выволочку, как вернемся. Ты подставил всех, не было приказа нападать на немца.

Младший Савельев ничего не ответил, прекрасно понимая, что из-за своего порыва был сейчас в сантиметрах от смертельной пули, а еще и подверг опасности всю разведгруппу. Дениска молча натягивал на убитого штаны. Он щелкнул ремнем, радуясь, что фонарик разбился, и теперь в темноте никто не видит, как по щекам у него предательски бегут слезы, словно у глупого мальчишки, который набедокурил и испугался наказания.

Почти весь путь обратно разведчики прошли в молчании. Из-за осторожности, чтобы не выдать себя шумом охране, что могла сейчас прочесывать лес в поисках взрывников, а еще из страха перед капитаном Шубиным. Братья понимали, что грозный разведчик не наказал Дениса за глупый поступок только потому, что на это нет времени, надо как можно быстрее уходить с открытой территории, где засели немцы, в глубину лесной чащобы.

Хотя на самом деле Шубин обладал характером легким и отходчивым, да и не мог он злиться на ребенка, который в порыве ярости кинулся на врага. Дениска пережил ужас войны, несколько лет живет в лесу, не зная радостей детства. Да, держится он сдержанно, изо всех сил стараясь подражать старшим товарищам, только ведь все равно мальчишка, который легко мог растеряться при виде оскалившегося грабителя чужих драгоценностей. Шубин, наоборот, испытывал жалость к ребенку, который столько натерпелся от немцев, что не может справиться с бушующей внутри него яростью. Еще он размышлял о том, что взрывом они лишь на пару суток замедлили укрепление немецкого фронта. Гитлер отправил сюда, на Восточное направление, огромное количество техники для усиления своих позиций, и правильно сказал ему тогда генерал Ростов: только массированный удар с воздуха остановит это шествие. Дать немцам протащить танки, самоходки, артиллерию в глубину оккупированных территорий, на участок строительства цитадели, нельзя. Немец, имея технику, снова станет наглым, уверенным в своих силах, жаждущим вернуть назад отвоеванную жизнями тысяч людей советскую землю. Нет, только одной цитадели мало, надо бомбить технику на подходе к укрепленному участку, не давая фашистам достичь поставленных задач. Бомбить магистрали, крушить переправы, искать тайные дороги, которые сейчас противник организует для переброски своего вооружения. Мост к Ракитному – это лишь один из десятков путей, по которым пойдут другие эшелоны.

От тяжелых раздумий его отвлек совиный крик. Денис ответил задорным криком кукушки. Тут же они увидели, как навстречу отряду хромает командир Кузьма Дерябин. Он, сдерживая радость, что все бойцы вернулись с задания живыми, провел большой ладонью по вихрастым макушкам парней и приказал:

– Давайте к шалашу, там Машура вам лепешек с чагой приготовила.

Голодные до урчания в животе ребята ринулись в черный бурелом через наваленную стену из бревен и пней, только Денис остался стоять на месте, понуро опустив голову. Кузьма, проницательно взглянув на притихшего мальчишку и усталое лицо Глеба, понял: что-то случилось во время вылазки. Командир партизанского отряда присел на поваленный ствол и спросил:

– Ну что, Денис, рассказывай, чего голову опустил?

Шубин тоже молчал, не желая очернять юнца. Все же он помог им взорвать мост, не побоявшись привести в действие взрыватель. Исполнил приказ командира, подверг себя смертельной опасности, поэтому ругать своего юного помощника разведчику совсем не хотелось. Денис сам срывающимся баском пояснил:

– Я, Кузьма Федорович, провинился. Без приказа командира на немца в лесу напал, всех подвел. Он в нас стрелять начал, шум поднял. – Голос мальчика сорвался от волнения. – Пускай будет товарищеский суд, я за все отвечу. Я… кровью смою.

Не в силах справиться с новыми слезами, Денис замолчал и уткнул дрожащий подбородок себе в грудь. От стыда он не мог смотреть в глаза командиру отряда и разведчику капитану.

Старик Дерябин спокойно спросил:

– Чего же ты кинулся на него, Денис? Мы же с тобой учили: партизаны не нападают первыми, если нет опасности или приказа командира. У нас такая война, тихая, без шума, без драки. Действуем хитростью. Ты ведь знаешь правила отряда.

Разжался крепкий кулак, в нем блеснул серебряный гребень с красными камнями. Денис еле слышно прошептал:

– Это Екатерины Кузьминичны, я узнал его. Она его всегда вдевала в косу и ругалась, что я отвлекаюсь, урок не слушаю. А я на камешки смотрел, как они огоньками играли от печки, от солнца, от лампочки. Когда увидел гребень у фрица, так забыл обо всем. Про правила и про то, что без приказа нельзя нападать. Не помню, как кинулся на немца, убить его хотел. Он ведь этот гребень с нее снял и спрятал под деревом, ограбил ее. Он… с мертвой снял.

Старик взял дрожащей рукой скромное украшение, другой махнул на мальчишку:

– Иди, иди к костру. Уходи.

Денис все так же понуро поплелся в сторону лагеря. Ни голод, ни страшная усталость не могли пригасить его чувство вины перед товарищами.

Старик сидел с опущенной головой, рука с украшением дрожала все сильнее, а по бороде текли мутные капли – он беззвучно плакал от разрывающей изнутри боли, не в силах сдержаться даже при капитане Шубине. Сквозь беззвучные рыдания смог прошептать:

– Катенькин это гребень, мы с матерью в честь окончания техникума подарили. Дочка моя на учительницу выучилась и в деревню нашу вернулась, она Дениску учила с первого класса. Его первая учительница. Влюбился он в нее так, как только ребятишки могут полюбить. В первый класс пришел и сразу заявил, что вырастет и женится на ней. Цветы охапками драл с огородов по ночам и к крыльцу таскал. Отец его ремнем драл, да без толку. Он ей даже обед свой все норовил подсунуть. А мы хохотали, какой ухажер бедовый растет. Вот он увидел гребень да и… – Седая голова затряслась от рыданий. – С мертвой сняли этот гребень, с Катюшки. Повесили ее немцы за то, что детишек в избе собирала и читала им вслух книги.

Кузьма прижал к губам украшение, сдерживая широкой ладонью страшную боль в груди. Это все, что осталось у него от дочери, любимой хохотушки Катеньки, которую обожала вся деревня. Глеб стоял рядом, растерянный и смущенный, не зная, как утешить старика. Да и понимал разведчик – не найдутся такие слова, что уменьшат горе отца, потерявшего любимую дочь. Проклятый Гитлер сломал, разрушил жизнь мирного человека, и теперь остается только кричать от боли либо мстить за погибших любимых, родных, близких. Что и сделал бедовый Дениска, когда увидел украшение Катерины, которая никогда уже не станет ничьей невестой.

Глеб лишь нашел в себе силы, чтобы сжать плечо командира отряда и горячо пообещать:

– Отомстим, отец, за все, за каждую слезу, за каждого убитого ответит проклятый Гитлер!

Он оставил Кузьму в одиночестве, чтобы тот мог не стесняться скупых мужских слез. Сам проследовал к крошечному костру, который теплился под решеткой из веток и сучков, чтобы его отблески не были видны воздушной немецкой разведке. Машура робко протянула котелок, обернутый в чистую тряпицу:

– Вот ужин, вы садитесь. Я тулуп подстелила, чтобы помягче вечерять.

Когда Шубин принялся жадно есть лепешку, запивая ее теплым напитком из чаги, она протянула ему исписанный листочек:

– Шифровка пришла из штаба во время сеанса связи. Для вас. Я записала, каждую цифру. Правда, ключа к шифру нет.

Глеб кивнул с набитым ртом – спасибо. Девушка тихо, будто про себя продолжила:

– Ребята умотались, попадали все и уснули. Один Денис мается, к отшибу ушел и сидит, весь сам не свой.

Капитан вздохнул. Сейчас, после рассказа Кузьмы, еще тяжелее было объяснить мальчику, что он поступил неправильно. Но придется все-таки это сделать, Дерябин потрясен страшной находкой, а младший Савельев не находит себе места от чувства вины. Он спас всю операцию, выполнил приказ командира и имеет право на разговор по душам.

С кружкой теплого чая из чаги Шубин прошел мимо костра, самодельного шалаша к высокой стене из валежника. Здесь, как воробей на жердочке, сидел нахохлившийся Денис, которого скрывали тяжелые ветви огромного дерева. Из листвы торчали только ноги в огромных изношенных сапогах.

Шубин поднял голову: тучи рассеялись, и теперь в небе сияли россыпи звезд. От взгляда на них на несколько секунд стало легко внутри, будто нет никакой войны, а ты проснулся среди ночи от жажды и вышел на крыльцо своего дома, чтобы полюбоваться на красоту ночного неба. Сверху раздался глухой голос Дениса:

– Судить меня будете, товарищ командир? Военным трибуналом?

Шубин сделал глоток:

– Я знаю, почему ты на немца напал без приказа, мне твой командир все рассказал. Про Екатерину Кузьминичну рассказал. – Глеб ласково тронул мальчишку за носок заношенной обувки. – Ты выполнил мой приказ и взорвал мост, хотя по плану такого не задумывалось. Ты вел себя как герой. Но и у героя бывают минуты слабости. Знаешь, думаю, что на твоем месте я бы поступил так же.

– Правда? – между листьев показалась круглая голова, Дениска внимательно смотрел на разведчика, ловил каждое его слово.

– Правда, – кивнул Шубин. – Иногда бывает что-то более важное, чем приказ. Я много лет служу в армии и знаю, что настоящий боец прежде всего всегда остается человеком. Так что судить тебя не будем, ты и сам себя уже осудил за необдуманный поступок. Там могла погибнуть вся разведгруппа. – Он снова взглянул на огромные, как жемчуг, звезды. – Ты не забывай о живых, когда мстишь за мертвых, Денис. О братьях своих, о товарищах по отряду, о командире. О всех людях, что живы. Они ведь живы, ждут победы, каждый день ждут. Сегодняшний твой поступок смелый на один шаг приблизил нашу страну к победе над Гитлером. Надо продолжать шагать дальше в ту же сторону, не отвлекаться на месть, понимаешь?

– Я понимаю, товарищ капитан! – Дениска спрыгнул с ветки и вдруг прижался к разведчику. Сейчас он не выглядел как взрослый, а был настоящий, открытый и измученный страшной войной мальчик. – Я обещаю вам, клянусь, честное пионерское, всегда буду думать наперед!

– Правильно, правильно мыслишь, Дениска. – Теплая рука разведчика приобняла крепкие плечи. – Если каждый будет думать наперед, каждый будет таким же смелым, как и ты, то мы врага одолеем в два счета. Непременно одолеем! – Он был рад, что помог мальчишке разобраться с мрачными мыслями. И тут же стал серьезным. – А теперь приказ командира – отдыхать и набираться сил. Выполнять, рядовой Савельев!

– Есть – набираться сил! – Дениска, успокоенный важным разговором с командиром, козырнул в ответ и пошел к шалашу, где уже спали его старшие братья.

А разведчик Глеб Шубин остался у границы партизанского лагеря в одиночестве. Он достал исписанный листочек, вгляделся в цифры и буквы – простая шифровка, которую используют в разведке, чтобы передавать сведения или приказы командования. Даже если немцы перехватят такое сообщение, то не смогут понять, о чем речь. Ключ к шифровке разведчик знал наизусть, поэтому текст срочной депеши удалось расшифровать быстро: «Приказ капитану Шубину. Выдвинуться в направлении пункта Томаровка. На участке в устье реки Ворскла добыть сведения о вражеских укреплениях. Срок выполнения приказа – трое суток, кодовое название операции «Гнездо».

Позади раздалось сухое покашливание. Старик Кузьма Дерябин, который пришел в себя после охватившего его горестного воспоминания о погибшей дочери, смущенный, стоял за спиной разведчика:

– Простите, товарищ капитан. Слабину дал, давно про дочку не вспоминал.

– Понимаю. – Разведчик подошел ближе к старику, чтобы расспросить подробности местной географии. – Новое задание у меня, к Томаровке выдвигаюсь. Далеко отсюда находится?

Кузьма указал на запад, где уже гасли звезды, готовясь уступить место на небе солнцу:

– Если по лесу, то напрямки двенадцать километров, там переправа через реку Ворксла, в нее впадает Псел. Считайте, начало районного центра, Томаровка стоит в устье рядом с большой запрудой. Когда строили электростанцию, там сделали водохранилище, плотину, ну и, конечно, подъездные дороги, чтобы транспорт ходил. Так что та деревня за счет электростанции превратилась в маленький город, всех работников станции в деревне селили, дома строили и ордера на квартиры им давали.

Шубин кивнул, теперь ему был понятен приказ командования. Ростов мыслил в том же русле, что и разведчик, поэтому решил найти отправной пункт, узел дорог, куда прибывала техника и личный состав германской армии, а потом распределялись по району. И такой вот неприметный технический полустанок подходил для того, чтобы стать крупным перевалочным пунктом. К деревне в мирное время был построен транспортный узел, состоявший из железной дороги, магистралей, да и наверняка из налаженных водных путей. А значит, прибывающую технику можно распределять быстро в разные потоки, так чтобы советская разведка не успевала отслеживать концентрацию немецких сил. Танки на платформах по железной дороге, солдат по реке на плотах или малых суденышках, а машины с боеприпасами по асфальтовым дорогам. Железнодорожная станция, ближайшая к Томаровке, должна быть маленькой, не рассчитанной на жителей города, но при этом обслуживать большую техническую мощь – много путей, стрелок, развязок под оборудование для гидроэлектростанции. Мало людей, много техники – сейчас этот принцип использовали немцы, которые могут собрать в Томаровке все свои силы, чтобы распределить дальше по линии фронта, создав крепкую линию обороны. Генерал Ростов так же, как и Шубин, пришел к одной и той же мысли: уничтожение единственной переправы через реку силами местных партизан – слишком слабый удар, который не остановит вражескую передислокацию. Поэтому разведчику нельзя возвращаться обратно, он должен идти дальше вдоль линии фронта, пока не найдет тот участок, где немцы проводят срочное перебрасывание военной техники.

План в голове разведчика созрел мгновенно: он оставит советскую форму здесь, а сам, переодетый в форму немецкого лейтенанта, с документами убитого в лесу эсэсовца пойдет вдоль железной дороги, чтобы найти станцию, куда прибывает подкрепление. Убедиться, что предположение генерала верное – Томаровка превратилась в большую перевалочную базу, и туда надо срочно отправлять советские самолеты с бомбами. Постовые, даже если остановят офицера, то он быстро усмирит их рвение криком и руганью, которые успел выучить во время вылазок за языками. В немецкой армии строгая дисциплина и субординация, солдаты боятся офицеров, а те презирают деревенских недоучек, которыми поспешно формировал армию Гитлер для нападения на Советский Союз. Единственная проблема – это связь со штабом, ведь тащить тяжелую станцию за плечами весь путь опасно, он собирается почти в открытую под носом у немцев, переодетый в офицерскую форму, пробираться вдоль линии дорог. К тому же такое решение оставит отряд Кузьмы без связи со штабом, а партизанам нужны указания, чтобы и дальше вести подрывную деятельность против усиливающегося противника, это поможет опередить гитлеровских генералов, нанести удар до того, как будет готова цитадель. Шубин приблизился к Кузьме Дерябину.

– Немцы задумали организовать в окрестностях Ракитного цитадель – ядро новой линии укрепления, – сказал он, доверяя партизану секретную информацию. – Надо помешать им всеми силами, что у нас имеются. Связывайтесь со штабом, получайте дальнейшие приказы относительно подрывной деятельности. Я ухожу дальше вдоль строящейся линии немецкой защиты, а вы остаетесь на этом участке. Надеюсь на вас, верю, что сможете остановить фрицев.

Старик кивнул и предложил:

– Давайте карту, нарисую вам самый короткий путь до Томаровки. Днем можно пробираться вдоль путей, а ночью вылазки делать, где был поселок строителей, там заброшенная ветка к старой станции. Я знаю всю местность, когда шоферил на молокозаводе, то изъездил весь район. С закрытыми глазами нарисую каждый поворот. Хоть немцы проклятые и разрушили заводы, совхозы, но дороги для себя они сохранили.

– Спасибо! – Шубин был благодарен командиру отряда за то, что спас его от смерти, помог провернуть операцию, а теперь вот поделится бесценной информацией. Простые и хорошие люди готовы были пожертвовать всем, что имели, и даже своей жизнью, чтобы помочь советскому разведчику бороться против врагов.

Разведчик выудил из кармана обрывок листка:

– Я сейчас составлю шифровку для штаба, передадите ее по связи? И еще есть одно дело – мне нужно выходить на связь с командованием. Докладывать сведения надо как можно быстрее, по мере прохождения немецких узлов защиты. У вас есть запасная станция, чтобы мне взять ее с собой?

Кузьма покачал головой:

– Узел связи один.

– Может быть, есть еще отряды партизан в этой местности?

Старик обреченно махнул рукой:

– Были, да всех немцы задавили за последний год. Или, как Коля наш, перешли линию фронта да ушли воевать к своим. Только мы остались, ребятишек моих из-за возраста в солдаты не возьмут, а меня уже подавно на восьмом десятке. – Он неожиданно хлопнул себя по лбу. – Вот старый дуралей, совсем забыл. Есть, есть радиоточка. Отряд зарубинский свое оружие, станцию в схроне держали. В яме под брезентом, а сверху камень положили, чтобы не замочил дождь. Прямо у железки недалеко от Томаровки. Младший их, Мишанька, когда партизанский отряд абвер немецкий взял, он один успел ноги унести, остальных сразу на виселицу отправили. Он план нам нарисовал по памяти, где тот схрон. Сейчас найду, идем!

Командир повел разведчика к горе из веток, из-под которой он вытащил кожаную офицерскую сумку. Там хранились все документы отряда: приказы о награждении, депеши.

– Так. – Дерябин порылся в ворохе желтых листов и вытащил мятую четвертинку листа из ученической тетради, где аккуратными крупными значками была нарисована схема местности рядом с железной дорогой. Сухой, скрюченный палец ткнул в большой крест у двух полосок с поперечинами-шпалами.

– Возле железки прятали они свое добро. Там такая полянка неприметная, даже не поляна, так, земля волной идет. Примета – камень большой сверху тайника. А вот уже под ним схрон с припасами и станцией. Недалеко от насыпи, чтобы диверсию провести и не тащить с собой ящики. Не знаю, рабочая ли радиоточка, уже полгода, как немцы тот отряд изловили.

Шубин предложил:

– Доложите все обстоятельства в штаб, чтобы ждали или моего возвращения, или сеанса связи. Шифровку я вам составил, Маша сможет передать. Давайте все схемы, карты, поможете мне составить маршрут. Я хочу как можно быстрее двинуться в путь, чтобы до рассвета пройти половину пути. Как раз утром буду у железной дороги, начну двигаться вдоль путей в сторону станции у Томаровки. Если немцы расставили большое количество охраны, то пережду в лесу до вечера.

Мужчины устроились поудобнее на бревне рядом с костром, склонили головы над самодельными картами, схемами, чтобы соединить разрозненные картинки в одну. Целый час ушел на составление маршрута, но, несмотря на задержку, разведчик был доволен результатом совещания. Они вместе со старым партизаном составили подробнейший план местности вокруг станции рядом с Томаровкой. А для перехода к ней старик нарисовал дорогу через лес по тем меткам, что оставляли партизаны несколько лет друг для друга. Теперь Глебу не придется идти медленно, осматривая впереди землю, чтобы не наскочить на минное поле, или сидеть в укрытии, повстречав пункт наблюдения. Он решил, что сейчас, пока в предрассветный час дремлют все постовые, доберется до насыпи. Надо проверить, не гонят ли немцы составы с техникой, а когда станет слишком светло, он свернет в лесной массив, где сможет по короткому пути добраться до заброшенной ветки. С нее Шубин решил начать свою вылазку, дальше дорога к электростанции, а потом проверка железнодорожного пункта рядом с Томаровкой, куда сейчас немцы могли гнать поезда. Он прикинул, что весь маршрут без заминок займет у него двое суток, а значит, после короткого отдыха разведчик сможет перейти линию фронта и передать сведения в штаб, если не удастся подключить радиостанцию партизанского отряда. Переход линии фронта в обратном направлении и выход к своим – опасный маневр во время разведки, тем более в немецкой форме.

Часто его товарищи гибли во время обратного перехода с вражеской земли к своим. Советские стрелки на передовой линии принимали возвращающихся разведчиков за врагов. А с немцами разговор короткий – открывали по ним прицельный огонь из окопов. Чтобы избежать случайной смерти, надо будет найти место, где цепь из советских фортификаций прерывалась, чтобы успеть крикнуть постовым на родном языке о том, что идет не немецкий офицер, а советский разведчик. Возвращаться тем же путем через лесное урочище, по которому Шубин со своей группой пришел в самом начале пути, безопаснее, но все же гораздо дольше – дорога займет еще трое суток. Разведчик сейчас в десятках километров от того оврага, где начался его сплав по реке, а продвинется он вдоль прифронтовой полосы еще дальше на запад. Поэтому перед последним этапом разведки Глеб наметил себе укромный холм в лесу, где он может передохнуть два-три часа после длительного перехода. И после отдыха можно будет под покровом ночи преодолеть нейтральную полосу.

На прощание капитан обнял старого Кузьму. Из шалаша вдруг вынырнула Машура с белым узелком в руках:

– Вот держите, это лепешки вам в дорогу и сахар. Перекусите, чтобы голова от голода не кружилась.

Глеб не стал с ней спорить, хоть и понимал, что девушка сама сидела сегодня голодная, чтобы отдать ему в дорогу свою порцию. Разведчик лишь сердечно поблагодарил девушку и старика, радуясь всем сердцем тому, что во время выполнения задания командования ему встретился их партизанский отряд. Человеческая забота придала капитану новых сил, словно не было за плечами тяжелого похода по лесу, схватки с офицером. Шубин чувствовал, что ему хватит мужества и энергии, чтобы выполнить задание генерала Ростова, ведь столько людей готовы ему помочь, они так надеются и ждут того момента, когда Красная армия погонит армию Гитлера прочь.

Глава 9

Пройти разведчику удалось много. Он отмерял длинными шагами метры зеленого массива в сторону железнодорожных путей. Выискивал на деревьях зарубки – старая кора была рассечена в некоторых местах тремя полосами в виде буквы «П». Метки оставил партизанский отряд, когда проводил диверсии в этом районе. Чтобы не терять время и не напороться на мину, они отправляли вперед разведывательную группу, которая намечала удобный маршрут, помечала его вот такими тайными знаками. А затем уже шли взрывники с тяжелым оборудованием и толовыми шашками в ящиках. Теперь проложенный путь помог и капитану Шубину добраться до насыпи. Близость железной дороги он ощутил еще до того, как вышел из зарослей. Послышался перестук колес вагонов, и чем ближе он подходил, тем громче грохотал состав. В такт тяжелому звуку заходилось и сердце разведчика, он понимал, что попал в цель – тепловоз тащит тяжелые вагоны вдоль линии фронта в западном направлении к Томаровке. Теперь Шубин спешил изо всех сил, перебираясь через завалы, пускаясь бегом на открытых участках, чтобы успеть к насыпи до того, как состав пройдет мимо. Он должен увидеть, что везет поезд, какую технику ждут на станции. Не просто увидеть, а сосчитать ее количество, чтобы потом доложить о добытых сведениях в штаб.

Но как он ни торопился, удалось добежать до окраины леса лишь к хвосту тяжелого состава. Последние вагоны замелькали между веток, Шубин уже видел, как крайний вагон тяжело накренился на небольшом изгибе путей. Под брезентом можно было угадать очертания крупной техники, но понять, какой именно, разведчик не смог. Платформы закончились теплушкой, на крыше которой ничком лежал постовой. Его сморил сон перед восходом солнца, и солдат уснул прямо на крыше вагона, нарушив приказ о наблюдении за пространством. Не сбавляя ходу, капитан вылетел из кустов, побежал вдоль насыпи, ускоряясь изо всех сил, и нагнал замедляющий движение состав. Разведчик пробежал чуть дальше, оказался между вагонов и с разбегу прыгнул на трясущийся металлический стержень, что соединял вагоны. Он вцепился изо всех сил в сцепку между вагонами, подтянулся на руках, приподнимая ноги. Изловчившись, закинул ногу на платформу, повис на раскачивающейся сцепке теперь всем телом. Медленно, по сантиметру, сполз по металлическим звеньям в сторону платформы, не сводя взгляда с края вагона напротив. «Еще пару минут, чтобы добраться до твердой поверхности, поспи еще пару минут», – умолял он задремавшего часового, а сам осторожно задом сдвигался все ближе и ближе к подпрыгивающему металлическому настилу. Поворот всем телом и прыжок! Шубин упал на бок, больно отбив ребра о выступающие детали того, что скрывал брезент, но не обратил на боль внимания. У него получилось!

Глеб приподнял край брезента и нырнул в укрытие. В темноте он ощупал металлическую махину, теперь ему было понятно, что на платформе едет огромное зенитное орудие – немецкая пушка «Рак». Рядом со станинами лежала груда ящиков с боеприпасами, закрепленная веревками к крюкам по краям платформы. Глеб перебрался на другой край, к ящикам, приподнял брезент и прикинул: впереди еще три платформы для перевозки, надо проверить, что находится на них. А дальше, когда поезд прибудет на станцию или сбросит скорость на подъеме в горку, он спрыгнет обратно в кусты рядом с насыпью. Сосчитать закрытые вагоны и понять, что везут в них фашисты, будет проще из убежища рядом со станцией.

Шубин огляделся по сторонам, присмотрелся к крышам вагонов – не видно ли охраны. По сцепке пробираться долго и опасно, он лучше использует другой способ передвижения, который за несколько секунд доставит его на следующую площадку.

Глеб тщательно проверил пространство под брезентом, рассчитал шаги, а затем принялся выбираться из-под накидки. На платформе он еще раз убедился, что охрана потеряла бдительность и не прохаживается по крышам состава, чтобы высматривать возможную опасность. Капитан перекинул лямки вещмешка, так чтобы сам груз висел на груди, после чего отошел к краю платформы, разбежался изо всех сил и одним прыжком перемахнул на вторую площадку.

Под брезентом на этот раз обнаружилась огромная гора из ящиков. Пришлось приподнять край накидки, чтобы при розовом рассветном свете прочитать надпись «Minen». Глеб пересчитал ящики, отложил информацию у себя в голове: этих зарядов хватит, чтобы обложить огромный квадрат территории минами по периметру. Часть платформы занимали металлические балки и мотки колючей проволоки – из таких деталей немцы будут сооружать противотанковую оборону, полосы «ежей» и колючего заграждения, которое очень сложно преодолеть стрелкам.

Шубин прильнул к зазору в маскировке, вглядываясь в силуэт на третьей платформе – что же находится там? Немцы готовятся к обороне масштабно, планируют установку зенитной артиллерии, полевой противотанковой обороны, огромной заминированной полосы. Какие еще сюрпризы для укрепления оборонительного узла у них спрятаны в вагонах?

Найти ответ Шубин не успел. Только разведчик собирался таким же прыжком с разбега оказаться на следующей площадке, как состав замедлил движение, накренился, а сверху раздались крики охранников. Глеб затих в своем убежище, ожидая, что произойдет дальше.

Поезд медленно, с надсадным скрипом, начал поворачивать прямо в лес: стенки, обшитые досками, со стуком обламывали ветки деревьев, по днищу застучали крупные камни и сучки. Шубин догадался – тепловоз повернул на старую заброшенную ветку, немцы не погонят технику к железнодорожной станции у Томаровки, чтобы не привлечь внимания советской воздушной разведки, либо направили сразу несколько эшелонов на разные участки. Поток подкрепления разделили еще на подходе на несколько направлений – военные машины прибудут в пункт назначения разными путями.

После прохождения поворота колеса снова начали ритмично отбивать быстрый такт, разведчик хотел вернуться к прежнему плану – исследовать третью платформу с грузом, но ему пришлось затаиться под брезентом. Немецкая охрана, взбудораженная скорым прибытием, облепила теперь крыши вагона. С автоматами наперевес рядовые переговаривались, дымили сигаретами, зорко высматривали среди деревьев, не помешает ли кто-нибудь движению эшелона. При таких условиях перебираться прыжками в открытую дальше было опасно, придется на ходу менять весь задуманный план.

Шубин решил, что по прибытии, когда начнется разгрузка, он, воспользовавшись суетой, просто соскользнет вниз на землю с другой стороны состава и ненадолго затаится в лесу, пока вагоны и платформы не отгонят в отстойник, чтобы освободить пути следующему тепловозу, который тащил новую партию вооружения.

Ждать ему пришлось недолго, состав начал замедлять ход. Раздались протяжные крики дежурных офицеров, охраны, загремели двери теплушек. В прореху брезента Глебу было видно, как из дверей хлынул поток солдат. Они выстроились двумя рядами, взяли оружие наизготовку, а затем по приказу командира были распахнуты двери следующих вагонов. Оттуда со стонами и криками вывалилась толпа заключенных. Дрожащие люди в обмотках стали выстраиваться в колонну между вооруженными солдатами. Из немецкой речи Шубин понял, что сейчас заключенные начнут разгружать ящики с минами. «Военнопленных привезли из лагеря, чтобы заставить строить новую линию обороны», – догадался разведчик. Вдруг поднялся крик, и к составу приблизился крупный мужчина в очках. Он размахивал бумагами, зажатыми в руке. Глеб понял, что он требует как можно быстрее освободить пути, снять груз с платформ, так как сейчас прибудет новый эшелон.

Разведчик пробрался к противоположному краю металлической площадки, приподнял край брезента. В нескольких метрах от него зеленели кусты, а за ними начиналась густая лесная чаща. Прыжок, короткая перебежка, пока немцы заняты построением заключенных. И вот разведчик был уже в новом укрытии – теперь среди раскидистых лопухов, которые перемежались с колючими кустами лесной малины. Отсюда ему было хорошо видно, как военнопленные, изможденные мужчины в грязной, изношенной одежде, начали стаскивать с платформ ящики с минами. Как же сейчас разведчику хотелось прийти им на помощь: разрядить пистолет в охрану, отнять автоматы и начать бунт против немцев. Но он понимал, что тогда не выполнит задание, да и вооруженных постовых было чуть меньше, чем самой рабочей силы.

Брезент слетел с третьей площадки, там тоже оказались ящики, но с другой маркировкой. Шубин никак не мог разобрать надпись на них, но, к его удаче, один из грузчиков выронил ящик из ослабевших рук, и тот ударился углом о железный рельс. Доски лопнули, и на заросшую зеленью насыпь покатились болванки снарядов для танков. Теперь разведчик был уверен, что сейчас на заброшенную ветку прибудут еще танки, вся платформа была заставлена ящиками с танковыми снарядами, такого количества болванок должно было бы хватить на целый батальон грозных «Тигров».

Через полчаса разгрузки раздался свисток прибывающего нового тепловоза. Машинист первого состава начал переводить свои вагоны в отстойник на боковую линию, а заключенным раздали топоры и погнали в лес. Застучали острые лезвия, завизжали пилы – рабочая сила начала проделывать в лесных дебрях просеку, по которой танки могли бы пройти к дороге.

Шубину пришла в голову новая идея. Теперь он знает, какой груз прибывает на заброшенный путь и как дальше бронированные машины будут проходить по оккупированной территории. Несколько единиц артиллерии, заминированное поле, батальон танков – это вооружение еще одного узла обороны, который будет расположен на краю лесного урочища в восточном направлении. Лесной массив упирается в сеть дорог между населенными пунктами района, и на его охрану немцы направляли сейчас силы. А что происходит на станции у Томаровки? Это тоже необходимо узнать, ведь там фашисты наверняка планируют соорудить узел защиты, выстраивая линию вдоль фронта, перекрывая все подходы в глубину захваченных ими территорий. И еще рядом со станцией его ждет схрон с радиоточкой, с помощью которой он сможет передать полученные сведения генералу Ростову. Надо действовать как можно быстрее и сообщить координаты танкового шествия по лесу. Тогда советские бомбардировщики смогут нанести удар с воздуха, а значит, замедлят стремительное вооружение армии Гитлера.

Глеб решил, что ему надо незаметно перебраться на крышу или внутрь теплушек, что готовились теперь отбыть обратно к железнодорожному узлу у Томаровки. Тепловоз уже фыркал, выпуская клубы пара, давая предупреждающие гудки. Разведчик попытался было вынырнуть из кустов, но вовремя сдал назад – охранники крутили головами в нескольких метрах от него, осматривая вагоны перед отправлением – не забыли ли кого из заключенных. Движение разведчика не осталось незамеченным. Когда он немного приблизился к прорехе в колючем малиннике, то столкнулся с внимательным взглядом одного из военнопленных. Шубин понял, что тот заметил странного немецкого военного в кустах. Глеб приложил палец к губам – тихо, не поднимай шум. На сером от усталости лице изможденного мужчины вдруг возникла слабая улыбка. Он понял, что перед ним переодетый советский разведчик. Военнопленный приложил ладонь ко лбу, будто отдавая честь, а потом без слов, поняв, что мешает Шубину осуществить задуманное, неожиданно перехватил топор в руке покрепче и бросился на охранника, стоявшего неподалеку. Раздались крики, треск выстрелов из автоматов. Заключенный успел только рассечь одежду на перепуганном охраннике, как в него сразу полетели десятки пуль. Мужчина упал на землю, содрогаясь от боли, кровь хлынула ручьем из ран, остальные пленные замерли, не понимая, что происходит. Немцы с оружием кинулись к пленному, с криками начали сгонять остальных в кучу, заставляя немедленно бросить топоры и лопаты. Они были напуганы, решив, что начался вооруженный подготовленный бунт, но ошибались. Безымянный заключенный, поняв, что происходит, пожертвовал собой, чтобы дать Шубину возможность действовать. Шум отвлек внимание охраны, все бросились к пятачку, где распласталось окровавленное тело.

Глеб же, мысленно поблагодарив своего неизвестного помощника, воспользовался общей заминкой. Он выпрыгнул из кустов, в несколько шагов оказался у вагона и ловко вскарабкался по обшивке теплушки вверх на крышу. Там разведчик растянулся на крыше, чтобы его не было видно людям внизу, и стал вслушиваться в крики солдат. Переполох быстро затих, заключенных разбили на группы и развели в стороны, чтобы они не могли общаться между собой. Охранники к пустому эшелону не вернулись, наблюдать за вагонами не было смысла, и тепловоз на всех парах потащился обратно.

Шубин, который лежал на крыше, приподнял голову, пытаясь понять, куда направляется состав. Вот путь, который он проехал на платформе, затем рельсы расходятся в разные стороны. Тепловоз свернул налево, прогудел человеку в форме, который стоял рядом с рычагом перевода стрелок, и двинулся дальше на север. Буквально через пять минут замелькали развалины домов – то, что раньше было большой деревней рядом со строящейся электростанцией. Большое, зажиточное поселение было разрушено. Дома сожжены, огороды заброшены, в зданиях школы, сельсовета, электростанции хозяйничал враг. А сейчас и остатки домов разбирали на части немецкие солдаты. Они рыли окопы, укрепляя фортификации накатами из бревен. Фашисты словно пауки опутали большую запруду и плотину, которая останавливала бурное течение реки и направляла ее на человеческие нужды. Сейчас вокруг плотины тарахтели трактора, суетились немецкие рядовые с лопатами, сооружая заградительные линии. На зеленой поляне в отдалении выстроилась техника: бронеавтомобили, танки, самоходки, мотоциклы и грузовики. В леске курились дымки нескольких костров – повара готовили пищу для сотен немецких военных, что собрались на перевалочной базе в Томаровке. Глеб не мог приподняться на крыше вагона, чтобы рассмотреть окрестности более внимательно, поэтому ему приходилось делать выводы по косвенным признакам. Вот за рядами черных, обугленных останков домов поднимается и пылит полоса проселочного проезда, по которой грузовики движутся в сторону сплетения дорог из других деревушек и поселков. От грохота вагонов гудят рельсы, по которым движутся сразу несколько составов – прибыли еще железнодорожные платформы с вооружением. По торчащим длинным носам Шубин сразу догадался, что тепловоз привез на станцию десяток мощных зенитных орудий, а табун смирных лошадей, которые щипали траву на зеленом лужке, потянет арсенал дальше по военным дорогам в том же направлении, что мчатся грузовики. Работа на станции кипела, оружие и техника прибывали без остановки. Десятки солдат освобождали платформы, раскидывали ящики по грузовикам, некоторые вагоны перецепляли к тепловозам и отправляли в ту сторону, откуда только что прибыл Глеб. Тем временем вагон, на котором затаился разведчик, остановился на боковом пути. Обходчик с ворчанием начал снимать сцепки, переговариваться с машинистом. Шубин прислушался к разговору, пытаясь понять, о чем они говорят. Немецкие рабочие жаловались друг другу на бесконечную череду рабочих будней без единого дня отдыха. Машинист, свесившись из окна тепловоза, громко говорил:

– И ты представляешь, всю ночь я гнал состав сначала от центральной станции, потом отсюда уже с теплушками к старой ветке. А этот офицер начал кричать на меня, что я прибыл с опозданием и нарушил все их расписание. Если бы я хотел, то ответил бы ему, заткнул бы ему рот. Так и сказал бы – садись сам на мое место и тащи свои чертовы вагоны куда надо. А сейчас мне сказали, чтобы я снова ехал туда на старую ветку, даже не пообедав! Они-то, эсэсовские морды, не забывают пообедать, съедят и мою порцию, не подавятся.

Обходчик кивал в такт его жалобам:

– Да, я тоже без крошки во рту с четырех утра вожусь с прибывающими эшелонами. Туда уже ушло больше десяти вагонов с солдатами и пленными, а теперь еще погонят технику. Я не железный, чтобы работать без перерыва.

Они оба замолчали из-за внезапного появления немецкого офицера. Каждый из жалобщиков опустил голову, ожидая наказания или отповеди за свои крамольные речи. Обходчик бросил исподлобья взгляд на крепкую фигуру, что так внезапно возникла в просвете между стен теплушек – наверное, уснул в вагоне пьяный, судя по измятой форме, а теперь очнулся и будет искать свою часть. Он предусмотрительно отошел подальше, пока Шубин, а это был именно он, спустившийся по обшитой деревянными планками стенке вагона, направлялся между опустевшими рельсами к суетящимся рядовым. Разведчик понимал, что теперь добытые сведения надо как можно быстрее передать в штаб. Поэтому ему пришлось преодолеть внутреннее волнение и рискнуть. Глеб решил, чтобы стать незаметным, нужно пойти в толпу, в самую гущу. На станции огромное количество народа, поэтому проще затеряться среди людей и незаметно отойти от станции как можно дальше, чем красться, вызывая подозрения у десятков военных. По пути он грубо оттолкнул рядового, а дальше все пошло само собой. При виде офицера с недовольным лицом никто не задавал лишних вопросов, наоборот, все стремительно отступали подальше, чтобы лишний раз не нарываться на крик или наказание в виде гауптвахты.

Шубин стремительно прошел вдоль насыпи, где шла разгрузка, и начал спускаться к запруде. Рядовые с лопатами и кирками работали, не обращая на него внимания.

Таким образом, разведчику удалось обойти по периметру почти всю запруду и приблизиться к лесному выступу, где готовили обед. При появлении вышестоящего чина повара вытянулись по стойке смирно, а потом по кивку принялись с удвоенным усердием махать черпаками. Шубин заглянул в один котел, во второй, потом наклонился над кипящим супом на огромном костре. Наконец хмурый офицер отошел от котлов с готовящимся обедом и поплелся к молодым березкам. Повара завистливо переглянулись: конечно, это не рядовой служащий, который без разрешения командира не может даже на минутку присесть, а офицер-штабист, который сейчас пойдет валяться на мягкой травке в ожидании обеда. Оберлейтенант и правда вдруг плашмя рухнул в кусты под удивленными взглядами поваров. Но понять причину такого странного поступка никто не успел.

Граната, которую Шубин тайком швырнул в костер, полыхнула багровым столбом, разметала горячий суп и осколки котла во все стороны. Зола, вода, пепел, горящие дрова взлетели вверх на несколько метров, обвалились черной волной и раскидали в разные стороны всю полевую кухню. Ошпаренные и израненные осколками повара выли, корчились на земле, а Шубин со всех ног побежал между деревьями в чащобу. Пока остальные доберутся до полевой кухни, поймут, что кто-то кинул в костер гранату, он успеет уйти так далеко, что его уже будет не найти.

Пока разведчик продирался через стену деревьев, немецкие солдаты и офицеры успели добежать до эпицентра взрыва. Один из офицеров склонился над хрипящим поваром, который с кровавой пеной на губах шептал без остановки:

– Офицер, это был офицер, это он, он ушел.

Но язык повара двигался плохо, поэтому военный, ничего толком не поняв, пожал плечами и приказал солдатам отнести раненого к фельдшеру.

Тем временем Шубин сверялся с планом местности, который они вместе с командиром партизанского отряда нарисовали. Судя по схеме, ему надо было вернуться к железной дороге, но на пару километров южнее Томаровки. Там, в нескольких километрах от переезда, партизаны устроили тайник под большим камнем, припрятав взрывчатку. Разведчик слышал крики немцев, которые неслись с опушки и, хотя опасался, что за ним пустятся в погоню, все же решил рискнуть – добраться до тайника в светлое время суток.

Капитана шокировало то, что он увидел, пока добирался до населенного пункта. Его опасения подтвердились: Томаровка была переполнена вражескими силами; паучья сеть росла на его глазах с огромной скоростью. Техника, личный состав наводняли всю территорию района, рабсила возводила фортификацию, готовились минные поля. Оборонная мощь участка росла на глазах, причем немцы проявили изрядную изобретательность, прокладывая участки дорог через лес, на заброшенных отрезках, в обход центральных магистралей, чтобы проводить передислокацию скрытно.

Информация о столь мощной подготовке должна быть передана в штаб в ближайшие часы, чтобы Красная армия по этим координатам с воздуха нанесла удар и мощной атакой остановила стремительную подготовку усиленной линии обороны. И для этого разведчику был нужен тайник с радиоточкой.

От стремительного бега спина у Глеба взмокла, с каждым шагом хотелось пить все сильнее, только сейчас капитану было не до еды и питья. Он не обращал внимания на усталость. Шубин высматривал, не преследуют ли его немецкие солдаты, и в то же время то перепрыгивал через гнилое бревно, то взбирался по куче бурелома.

Железная дорога, проходившая через зелень леса, всегда была рядом, невидимая, но слышимая – по ней иной раз стучали колеса составов. По плану разведчику оставалось пройти совсем немного, но шум идущего состава остановил его. Тайник находился на краю лесной полосы, вернее, раньше это был ряд густо растущих рядом деревьев с раскидистыми ветками, которые служили хорошим укрытием партизанскому отряду и его тайнику. Из-за стремительной стройки немцы вырубили вдоль насыпи все большие деревья, поэтому среди прореженной растительности валун теперь торчал на открытом пространстве и был виден охранникам, которые сопровождали каждый эшелон.

Шубин дождался, пока длинный хвост из вагонов скроется из виду, и бросился к тайнику. Но тяжелый валун даже не шелохнулся от его усилий сдвинуть камень с места.

Капитан заметался вокруг валуна: «Я должен, должен найти решение, ведь от этого зависит судьба фронта, – подумал он и сразу же приказал себе: – Отставить панику, в таком состоянии я ничего не смогу придумать». Разведчик обвел взглядом местность вокруг и нашел глазами то, что могло ему помочь. После вырубки остался большой и крепкий сук, его можно было бы использовать как рычаг, чтобы сдвинуть валун с места. Глеб ринулся к находке, затем обратно к камню, воткнул острие под основание и тут же упал на землю. Он едва успел отползти за валун, как раздался стремительный перестук. Еще один тепловоз выехал из-за поворота и начал с жутким стоном тормозить, выпуская белый пар из трубы. Его туман укрыл почти весь тепловоз, Шубин только слышал, как кто-то прокричал на немецком:

– Остановка, никому не покидать своих постов до приказа. Ждем, когда закончится разгрузка на станции.

Шубин от досады выругался себе под нос, сейчас из-за задержек на конечной платформе образуется целая очередь из эшелонов под разгрузку. Они ждут своей очереди на подъезде, а ему это помешает на открытом пространстве воспользоваться найденным суком и сдвинуть камень с тайника.

Разведчик осторожно поднял голову и оглядел местность впереди. Второго состава он не видел, но было понятно, что тот остановился за поворотом, чтобы так же ожидать очереди на разгрузку на станции.

Глеб с горьким вздохом осторожно начал уползать по высокой траве в глубину леса за его спиной. Никакой надежды, что в ближайшие часы составы уйдут дальше, а он сможет добраться до тайника, не было.

Разведчик не привык долго отчаиваться, его военная профессия требует быстро принимать решения, реагировать на меняющуюся ситуацию, при этом не обнаруживая себя перед врагом. Поэтому Шубин решил, что несколько часов он проведет с пользой, вместо того чтобы злиться из-за нарушения планов. Укладываться на короткий сон он опасался, оставалось собирать информацию о вооружении, что везли составы. Издалека невозможно было рассмотреть, что внутри вагона или в ящиках на платформе, поэтому ему пришлось пойти на хитрость.

По кустам, стараясь не запачкать офицерское обмундирование, разведчик добрался до поворота, там взобрался на холм. С высоты Глебу было видно, что на второй блестящей змейке путей вытянулся еще один эшелон. Первый состоял из множества вагонов – теплушек, в которых перевозили личный состав. А вот во втором, на платформах под зелено-серым брезентом вытянулись высокие силуэты, в которых он опознал зенитные орудия. Он решил наверняка убедиться, что прав в своем предположении, и сделать это очень дерзко.

Из-за жары солдаты и офицеры в первом поезде долго не высидели – свежий воздух и прохладный ветерок так и манили их из душных вагонов наружу. Сначала вышли из вагонов командиры отделений и стали прохаживаться вдоль состава, строго поглядывая на своих подчиненных, которые изнывали от жары внутри поезда. Наконец кто-то сжалился над солдатами и разрешил им покинуть вагоны и расположиться на траве вдоль насыпи. Кто-то принялся ходить, разминая затекшее от долгого сидения в вагонах тело, кто-то развалился на сочной поросли, некоторые стянули тяжелые сапоги, чтобы дать отдых ногам. Зазвучала губная гармошка. Ожидавшие своей очереди на разгрузку немцы расслабились, даже не догадываясь о близком присутствии советского разведчика.

Тем временем Шубин нашел в зарослях огромный лопух, где скопилась утренняя роса. Влаги было с ладошку, но ему хватило, чтобы привести себя в порядок. Разведчик пригладил волосы, счистил налипшую грязь с формы и до блеска оттер сапоги пучком травы. Подтянутый, свежий немецкий оберлейтенант уверенно вышел из леска ко второму эшелону. Он деловито раскрыл блокнот у первой платформы, повел бровью в ответ на приветствие часового, а затем кивнул на брезент:

– Поднять, проверка.

Второй охранник сорвался с места и суетливо приподнял край маскировочной накидки:

– Вот, герр офицер, все в порядке. Мы ничего не трогали. Все закреплено, маскировка на месте.

В ответ офицер лишь недовольно сдвинул брови:

– Какого черта первыми платформами идут боеприпасы, а не орудия? Вы все напутали!

Ошеломленный солдат начал оправдываться:

– Но ведь не мы придумали порядок, мы только охраняем. Это фельдфебель Гроссбильд здесь всем заведует. Он решал, что и куда.

Лейтенант, не обращая внимания на его слова, зашагал дальше. Охранники, что со страхом наблюдали сценку у соседней платформы, уже были полны готовности доложить об охраняемом ими грузе. Старший в паре, которая стояла навытяжку у второй площадки, торопливо начал докладывать:

– Господин офицер, никаких происшествий, груз на месте.

Шубин скривился и насмешливо произнес:

– Отвечайте, только если вас спрашивает старший. Я отмечу нарушение дисциплины!

Острие грифельного карандашика зависло над страницей блокнота. Рядовой в страхе отпрянул, побледнел и просипел:

– Простите, господин офицер. Не надо, прошу вас. Я прошу прощения.

Тот уже шел, не оглядываясь на напуганных неожиданной проверкой солдат. От соседней платформы навстречу разведчику спешил одышливый фельдфебель. Он вытянулся во фрунт при виде сурового лица офицера:

– Господин оберлейтенант, в железнодорожном составе под моим командованием происшествий нет.

– Состав! Это состав, фельдфебель Гроссбильд?! О чем вы думали, когда поставили орудия первым номером? Вы знаете, сколько рейхсмарок стоят эти мощные пушки? Если тепловоз начинает торможение, то техника будет испорчена! И это вы называете состав, глупец! Есть правила, что поставить вперед, а что должно быть в середине и позади состава. Вы думали не головой, идиот!

Фельдфебель побледнел и одновременно покрылся пятнами, он принялся бормотать извинения:

– Простите, господин офицер, меня никто не предупредил. Если бы я знал, то обязательно бы выстроил платформы…

– Молчать, Гроссобильд. – Проверяющий офицер нетерпеливо ткнул карандашиком в поезд. – Так и быть, до станции всего лишь пара километров, я не буду фиксировать нарушение. Давайте побыстрее закончим проверку, я не хочу найти еще нарушения.

Фельдфебель замахал руками, подавая рядовым сигнал, чтобы они поднимали маскировочный брезент:

– Все на месте, господин офицер. Зенитные установки «Флак» в количестве двенадцати единиц, шестьсот снарядов к ним, в сопровождении двести человек обслуживающих расчетов.

– Это я вижу. – Проверяющий шагал вдоль состава, бросая быстрые взгляды на платформы. – Ладно, я вижу фельдфебель, что вы хороший служащий и осознаете свою ошибку. Покажите документы и впредь не допускайте подобного.

Обрадованный тем, что легко отделался, Гроссбильд засуетился, бросился к вагону, где размещались его вещи, и вернулся с ворохом бумаг. Проверяющий офицер мельком взглянул на бумаги и снова скривился:

– Размещение в Белой? Но от станции несколько километров по жутким деревенским дорогам, как вы потащите свои пушки?

– Нам обещали лошадей, кажется, в деревне есть особи для перевозки, – робко сообщил Гроссбильд.

Строгий офицер пробормотал что-то о полном бардаке и пихнул бумаги в руки фельдфебелю. Затем круто развернулся и зашагал обратно к голове состава. От его грозного взгляда рядовые артиллерийских расчетов втягивали головы в плечи, и только когда плечистая фигура скрылась за поворотом, выдохнули облегченно – пронесло.

В это время Шубин, невидимый за поворотом, шагнул в кусты, пригнулся и нырнул в заросли. Разведчик продрался как можно дальше в чащу и тоже с облегчением выдохнул. Ему удалось обмануть немцев, притворившись проверяющим.

Пятнадцать минут безумного волнения, и разведчик узнал, что везет поезд и куда направляется техника.

В глубине леса Шубин почувствовал себя в относительной безопасности и решил передохнуть. Сейчас оставалось ждать, когда закончится непредвиденная заминка на железной дороге. Он может действовать, только когда пути будут свободны от поездов, поскольку даже ночью сдвинуть камень и достать рацию незаметно для часовых, которые несут службу на крышах вагонов, не получится.

Разведчик отломал несколько веток с пышной листвой, лег в ямку и замаскировался. Крепко уснуть и пропустить момент, когда тепловоз тронется с места, он не мог себе позволить. Поэтому задремал, слыша каждый звук. Полубодрствование-полусон на полчаса, на час всегда помогал прийти в себя.

Когда машинист дал длинный гудок, а солдаты загремели сапогами по дощатым полам теплушек, он мгновенно проснулся и сел, прислушиваясь к шуму у насыпи.

Гудок, за ним второй, и потом тяжелый металлический перестук колес, набирающих обороты. Шубин нашел другой сук побольше и двинулся в сторону камня на облысевшей после вырубки полянке.

В десятках метрах от него набирали скорость поезда и по очереди уходили к станции на разгрузку. Немцы снова были настороже, вагоны усыпаны охранниками с автоматами в руках.

Глеб проводил взглядом хвост первого состава, а затем все платформы второго поезда. Наконец путь к схрону оказался свободным, можно приступать к задуманному. Опытный разведчик понимал, что действовать надо быстро и проворно, так как после разгрузки консолидированные силы врага двинутся в разные стороны, и нанести массированный удар с воздуха по разным участкам будет сложнее. К тому же, возможно, к базе у Томаровки скоро может пойти следующий состав. Ему надо успеть достать оборудование из партизанского тайника за этот коротенький перерыв.

Глеб оглядел с небольшого возвышения пространство вокруг, потом перешел к насыпи, лег на колючий гравий и прижался к земле. Стука или вибрации почти не было слышно, поезда уходили все дальше к станции, а новый состав пока не приближался в его сторону.

Поэтому он немедленно приступил к действиям. Уткнул острие толстого сука под камень и надавил на другой конец. Импровизированный рычаг сдвинул валун немного в сторону. Глеб с размаху повис на рычаге. Еще несколько сантиметров неглубокой ямы открылись его взгляду. Шубин принес еще несколько сучьев, утыкал ими камень со всех сторон и с усилием нажал на опоры. С глухим стуком валун завалился на бок и откатился в сторону. Под ним оказалась небольшая яма, где лежали бережно завернутые в брезент тяжелый ранец с рацией и ящик со снаряжением.

Разведчик надел ранец на плечи, взял тяжелый ящик с шашками и с трудом пошел в сторону леса. Можно было, конечно, сделать две ходки, не надрываться под очень тяжелым грузом, но он понимал, что надо срочно уходить с открытого пространства. И правильно сделал: едва Шубин сунул ящик за зеленые ветки кустов, а сам растянулся на земле, как вдруг из-за поворота вылетела дрезина с солдатами в форме СС; блестящие каски, автоматы наготове, внимательные взгляды по сторонам – немцы всполошились из-за ряда диверсий в районе и теперь прочесывали все важные магистрали, железные дороги в поисках следов партизан. Но разведчик успел скрыться от их внимательных глаз, и дрезина пролетела по рельсам мимо.

Когда звуки громыхающей дрезины затихли, Шубин поднялся и двинулся через кусты и деревья, подальше от опасной близости к насыпи. Тяжелый груз давил на спину, руки были заняты ящиком, приходилось действовать плечом и головой, чтобы раздвигать ветки. И все же каждый трудный шаг уводил его в безопасную чащобу. Вскоре разведчик оказался в глубине леса. Но все-таки он опасался, что и здесь его ждет опасность. Гестапо рыщет по территории, ищет того, кто взорвал мост, убил немецкого генерала. Надо укрыться на несколько часов, а действовать лишь с наступлением темноты.

Глеб думал недолго; он уже бывал в таких ситуациях и понимал, что если немцы пустят цепь из автоматчиков по лесу, то его обнаружат. Быстро вырыть голыми руками яму, замаскировать ее ветками он не успеет, да и сил на это уйдет немало. Поэтому самое простое решение – влезть на дерево, уйдя из поля зрения стрелков, которые могут прочесать подозрительный участок местности.

Ящик с шашками и ранец Шубин запрятал между корней вековой сосны. Подсунул тяжелый груз поглубже, закидал его мхом. Соорудить более надежный тайник ему не хватило бы времени, да и нет надобности. Немцы бросят силы на поиски человека или отряда, а не оборудования. Фашистам и в голову не придет лезть под корневища деревьев, в узкую щель, куда не пройдет человек.

Поплевав на руки, Глеб обхватил широкий ствол руками и ногами. С огромным усилием разведчик начал взбираться по шершавому стволу вверх, упираясь ногами в кору. Уже через два метра дело пошло лучше, появились толстые ветки, на которые удобно было ставить ноги. Теперь капитан ловко, как лесной зверек, взбирался вверх. В густой кроне его уже не было видно с земли. Наконец удобное место было найдено, ветви соседних деревьев тесно переплетались, образуя большую упругую площадку со слоем хвои. Шубин вытянулся на этой природной колыбели, привязал себя накрепко ремнем к самой большой ветке на случай, если его одолеет крепкий сон. Через несколько минут стало понятно, что его подготовка прошла не зря. Вдалеке раздались возгласы, заблестели на солнце каски и оружие – к лесу от станции вдоль путей двигался отряд в пару десятков вооруженных автоматчиков.

Глава 10

Глеб почти распластался на площадке из ветвей, хотя был уверен – его никто не заметит, потому что густые ветки скрывают целиком длинную фигуру в форме.

Еще полчаса он прислушивался к нарастающему шуму. Солдаты согласно приказу офицера выстроились в цепь и двинулись в глубину леса. Шли медленно, поводя дулами на каждый звук. Стоило ветру качнуть кусты или ветке со стуком упасть с дерева, как громкий крик офицера отправлял к тому месту парочку рядовых. Проверив место, они возвращались назад, и цепь двигалась дальше.

Когда солдаты добрались до места тайника Шубина, они уже устали и в своей форме, сапогах и касках взмокли. Теперь они брели все медленнее, почти не реагировали на шум, хотя за цепью следовали командиры, подгоняя рядовых. Двое из них встали прямо под тем местом, где наверху на ветках растянулся Шубин. Один угостил второго сигаретой и посетовал:

– Чертов абвер, не могут найти диверсантов, а нас отрывают от дел. Это не наша работа – бегать по лесу и искать непонятно кого.

Тут же второй хмыкнул в ответ:

– Плевать, лучше уж в лесу, чем дышать пылью на стройке. Мне кажется, она никогда не кончится. Я слышал, нас перебросят дальше только через неделю.

– Неделя! – Жалобщик ткнул пальцем в сторону станции. – Да чтобы разгрузить все эти вагоны понадобится неделя. Мы застряли здесь до зимы, вот запомни мои слова!

И они двинулись дальше, вяло ругая суматоху военного времени. Наверху разведчик старался даже дышать еле слышно, чтобы не выдать себя. Больше всего Шубин переживал за рацию, что он спрятал у корней дерева. Но цепь прошла мимо и взяла влево – к насыпи.

Капитан провел еще два часа в терпеливом ожидании, хотя небо вдруг затянуло тучами и стал накрапывать дождь. Звуки леса совсем затихли, и ему даже на таком расстоянии от насыпи было хорошо слышно, что немецкие автоматчики возвращаются по шпалам назад к станции.

Еще полчаса ожидания, когда все окончательно стихнет. Теперь немцы точно не вернутся, этот квадрат они обыскали и будут теперь искать в другом месте. День начал клониться к закату, и если на станции по-прежнему не останавливалась работа, то в лесу его обитатели уже затихли и начали готовиться к ночному отдыху.

Шубин спустился по веткам на землю и принялся разгребать влажные ветки и мох. Он молил только об одном: «Пускай радиостанция будет в рабочем состоянии!» У него были важнейшие сведения для штаба гвардейской армии, которые могли бы спасти тысячи людей от кровавой схватки с могучим противником. Капитан размотал провод, снова взобрался на ель и потянул за собой антенну. Надо установить ее как можно выше, чтобы штабная радистка смогла поймать сигнал рации. Спустившись, разведчик уселся за настройки рации. Щелкнул выключателем, надел наушники. Эфир запел на все лады. Шубин с облегчением выдохнул – работает.

Почти четверть часа разведчик упорно крутил ручки настроек, но поймать нужную волну не получалось, в эфир то и дело прорывалась немецкая речь. Он понял, что находится слишком далеко от штаба и его глушат немецкие радиостанции. Поэтому он снова взобрался по веткам на вершину, прицепил провод на самую верхнюю ветку и спустился вниз. Сложный маневр пришлось повторить несколько раз. Уже совсем стемнело, звезды высыпали на небе, а разведчик упорно спускался вниз и опять карабкался по елям вверх, зажимая провод в кулаке.

Наконец через шум прорвались знакомые позывные штаба:

– Береза, Береза, прием, как слышно меня?

– Говорит Береза, операция «Гнездо»! Примите срочную телефонограмму, – воскликнул обрадованный Шубин. У него получилось, станция заработала!

Полетели по радиоволнам цифры и буквы шифровки, за каждой из них скрывалась ценнейшая информация, которая поможет Красной армии разгромить врага с воздуха. Он диктовал и диктовал, пока голос не охрип. Вдруг на том конце беспроводной линии тонкий женский голосок прервал зычный мужской голос:

– Береза, Береза, прими приказ. Покинуть квадрат наблюдения, операция «Гнездо» закончена. Возвращайся на исходную.

– Есть! – радостно откликнулся Шубин. Он был рад тому, что услышал голос генерала Ростова, а разведоперация успешно закончилась. Он может возвращаться назад после затянувшейся на несколько дней вылазки. Скоро в небо поднимутся советские самолеты с бомбами на борту, чтобы ударить по тем участкам, которые указал в своем докладе разведчик. И ему надо убираться отсюда, переходить нейтральную землю между фронтами, пока здесь не начался адский котел из взрывов и огня.

Но что же делать с рацией и толовыми шашками? Снова запрятать в тайнике? И Шубин принялся глубже разрывать пространство под вздыбившимися корнями старой ели. Она укрыла его от фашистов, она помогла ему связаться с центром, а теперь еще будет хранить партизанское имущество – радиоточку и оборудование для взрыва.

Копать пришлось толстым суком. Вырытую яму Шубин бережно выложил остатками брезента и плотным слоем сухой хвои, чтобы спасти аппаратуру от влаги. «Когда окажусь на советской стороне, то обязательно сообщу координаты Дерябину». Он со своим отрядом проберется сюда и заберет рацию себе, а заряды использует, чтобы пускать составы под откос. Глеб повязал на ветку белую тряпицу, в которую Машура завернула ему перед уходом жесткую лепешку – скромное угощение от ее большого сердца. И не выдержал, улыбнулся от мысли, как она будет удивлена, когда платочек вернется к своей хозяйке.

Разведчик выполнил свой долг, и ему пора было отправляться в обратный путь. Он представлял себе, как сейчас будет двигаться вдоль насыпи с другой стороны, потом перейдет лесной массив и к утру окажется у нейтральной полосы. Там, на изрезанной оврагами местности, будет удобно где ползком, где бегом пройти незамеченным постовыми. Маршрут уже сложился у Шубина в голове благодаря советам старого Кузьмы, который подробно описал проход по вражеской территории.

Через два километра на восток разведчик уже собрался было выйти из лесного укрытия и перебраться через насыпь, пока не показались обходчики на дрезине или новый состав, как вдруг его остановила немецкая речь и аромат табака – впереди были люди и, судя по количеству голосов, не меньше десятка. Немцы хохотали, орали во всю глотку, перекрывая женские крики.

Глеб лег на землю, прополз немного и осторожно вытянул вверх голову, пытаясь понять, что происходит на железной дороге. Но присматриваться нужды не было, стоящий поезд был ярко освещен – из всех окон лился яркий желтый свет. Это был состав, состоящий не из теплушек или платформ для перевозки вооружения – на путях стоял бронированный поезд из шикарных вагонов, в которых к новому штабу ехало командование военных частей, что были переброшены в срочном порядке на строящуюся цитадель. Из открытых окон тянулись в небо клубы дыма от тлеющих сигарет и трубок, где-то надрывался патефон, звенели стаканы, говоря о веселом застолье. У первого вагона кучка мужчин в форме офицеров наблюдала за сценой, отпуская то и дело шутки и выкрикивая оскорбления. Толстый военный с генеральскими погонами на плечах был настолько пьян, что еле держался на ногах. Он размахивал пистолетом, то и дело роняя его под смех своих товарищей, и ревел трубным голосом. Он повторял одну и ту же фразу хрупкой женщине, одетой лишь в тонкую шелковую комбинацию:

– Ты – вещь, ты – моя вещь!

А она, не обращая внимания на ругательства других мужчин, на оторванную лямку, которая слетела и обнажила белую грудь, кидалась изо всех сил на пьяного и колотила кулачками того в грудь:

– Ты обещал, ты обещал! Моя дочь, ты обещал, что она будет жива, что ее отдадут в хорошую семью! Я верила тебе, ты… Ненавижу, будь проклят! Ты обманывал меня, ее давно нет в живых! Она умерла в лагере, она умерла в муках. Ее отправили в концлагерь, а не в тыл. Ты обманывал меня, всегда врал, что она живет в хороших условиях. Я проклинаю тебя! Ненавижу тебя, жирный урод, фашистская свинья. Будь проклят, сдохни! Будьте вы прокляты, и ваш Гитлер, и ты!

Генерал не понимал, что она кричит на русском языке, а женщина, шокированная открытием, что ее ребенок мертв, не думала ни о чем. Она налетела на своего обидчика, который, видимо, обманом заставил красавицу быть его походной любовницей, и вцепилась когтями в лицо, раздирая кожу. Мощный удар сапога по ребрам отбросил изящное тело почти на метр. Но женщина уже не чувствовала боли, не чувствовала ничего, кроме желания отомстить обидчику. Не выпрямляясь, она прыгнула, как бешеная кошка, и теперь впилась зубами в нос генерала. Хрустнули хрящи, хлынула кровь, и генерал с ревом упал на колени, пытаясь сбросить напавшую на него женщину. А она умудрилась дотянуться до пистолета на его ремне. Щелкнул затвор, пули веером полетели во все стороны. Они с визгом ударились об обшивку, пройдя мимо стоящих. Но одна из них все же достигла цели – толстый командир дернулся от удара пули и завалился на бок, кровь из раны и из носа растеклась под огромным телом лужей. Один из офицеров, что стояли на платформе, успел наставить пистолет на стреляющую любовницу командира. Выстрел! На белой комбинации появилась красная точка в районе бедра и тут же начала расползаться во все стороны. От боли женщина застонала и рухнула рядом со своим обидчиком, который совсем недавно называл ее своей вещью. Она попыталась встать, новый удар сапога опрокинул тонкое тело обратно на землю, ослабевшие руки выронили пистолет. Но ее мучителям этого было мало. Те, кто только что метался по насыпи, спасаясь от ее выстрелов, кинулись избивать хрупкую, беззащитную женщину. Они сгрудились над ней и принялись пинать со всей силы так, что изящное кукольное тельце подлетало вверх будто мяч. От пинков с хрустом ломались кости, лицо превратилось в кровавое месиво, осколки зубов отлетели в траву, красивое тело, которое когда-то радовало зрителей на выступлениях в балетных постановках изящными па, распласталось бесформенной обезображенной кучей. Удары и пинки озлобленных фашистов были настолько сильны, что в некоторых местах сломанные кости разорвали нежную кожу и торчали зазубренными обломками наружу. Но женщина была жива, она не могла встать или пошевелиться, и все же в предсмертном бреду продолжала стонать: «Проклинаю! Проклинаю! За мою Верочку проклинаю!»

Ее мучений извергам было мало, они потеряли человеческий облик от бешенства, от того, что безмолвная русская подстилка убила их командира. Один из них принес бензин в канистре, плеснул на окровавленное стонущее тело и чиркнул огоньком зажигалки. Пламя и черный дым охватили тело, женщина заскулила от боли. В окне вагона показалась всклокоченная голова только что проснувшегося командира роты. Тот скривился от едкого запаха горящей заживо женщины и проворчал:

– Вы что тут развели, убери это вонючку! Черт, и так голова трещит от русского шнапса.

Внизу умирающая, горящая заживо женщина стонала, содрогаясь в смертельных муках.

– Эй, – офицер повернулся в глубину вагона, отдавая приказ подчиненному: – Золингер, убери эту гадость подальше от вагона. Тут дышать нечем! Немедленно!

Злой с похмелья и от головной боли офицер не кричал, а ревел, как разъяренное животное. Испуганный рядовой вылетел из вагона, кинулся к тепловозу, взобрался наверх и вернулся с перепачканной углем лопатой. Словно кусок грязи он приподнял стонущую и все еще живую женщину, перекинул ее подальше от вагона, затем еще в несколько тычков откатил обугленное тело в траву, чтобы запах и стоны умирающего человека не мешали его командиру дальше пьянствовать.

От жуткой сцены у Глеба, казалось, остановилось дыхание, волосы встали дыбом. Живого человека, русскую красивую женщину на его глазах уродовали и убивали, а он ничего не мог поделать. Внутри все сжималось от ярости, в глазах потемнело от дикого желания накинуться и голыми руками убивать озверевших фашистов. Разведчик понимал сейчас Дениску Савельева, который бросился на убийцу своей первой учительницы, не раздумывая о последствиях. Шубину сейчас хотелось выпрямиться во весь рост и открыть огонь по пьяным офицерам, поджечь штабной поезд, чтобы они также мучались от боли и кричали в последние минуты жизни.

Глеб вдруг понял, что не может просто так уйти, оставить состав со штабными чинами и вернуться к своим. Он должен отомстить за эту безымянную, замученную извергами женщину, за погибшую дочь Кузьмы Дерябина, за всех женщин, детей, стариков, которые невинно пострадали от постройки цитадели в этом районе. Ради реализации плана уничтожили деревни и поселки с последними оставшимися в живых жителями.

Шубин воевал уже много лет, видел множество смертей, но погибнуть, когда у тебя в руках винтовка, когда ты можешь ответить врагу ответным огнем или ударом кулака – это одно. А вот такая смерть слабого и абсолютно беззащитного существа, которое не может защитить себя, его задела до глубины души, всколыхнула накопленную за годы войны ненависть к фашистам. Женщину, дарящую любовь и жизнь, ту, что пожертвовала своей честью ради спасения ребенка, на его глазах раздавили, унизили, предали страшной и мучительной смерти. И для этих офицеров это было обычным поступком, они делали это десятки, тысячи раз. Убивали, насиловали, калечили тех, кто не мог им ответить на равных.

Гитлер в своем безумии отправлял в кровавую бойню миллионы людей, награждал орденами тех, кто был самым бесчеловечным, жестоким. Смертельная война стала для его приспешников, для штабных крыс фюрера местом наживы. Они праздновали и веселились на чужих могилах, посередине истерзанной страны.

Глеб понял – вот эти штабные чиновники, ухоженные, сытые офицеры и есть истинные виновники творящегося ужаса. Они исполняют волю безумного фюрера, отдают приказы о наступлении, отправляют на смерть обычных людей, которые из страха перед мучительной смертью в руках гестапо боятся отказаться или дезертировать. По их приказу умирают миллионы невинных, беззащитных советских людей. И тогда он внезапно решил, что должен действовать без разрешения командования – взорвать бронепоезд теми зарядами, что ждали в партизанском тайнике своего часа. Как Коля Воробьев, как юный партизан Макар Савельев, разведчик не мог пройти мимо немецких чудовищ, пирующих рядом с убитой ими женщиной.

Шубин поднялся и бросился обратно к тому месту, где не так давно оставил свою находку. Разведчик понимал, что нарушает приказ командира как можно быстрее покинуть квадрат, где будет проходить воздушная атака. Но у него не было времени, чтобы передать срочную телефонограмму в штаб и сообщить о своем замысле. Хотя в душе разведчик был уверен, что генерал Ростов его поймет. Он ни секунды не сомневался в своем решении, это займет немного времени – перетащить к насыпи шашки и взрыватель, установить заряды, натянуть проволоку и крутануть ручку. В вагонах творится вакханалия, никто и не заметит, как он снимет всех часовых. Состав из-за бесконечных разгрузок прибывающего оружия надолго застрял на подъезде к станции, поэтому у него хватит времени на то, чтобы организовать диверсию.

Огромное желание отомстить придало капитану силы, он бросился бежать, не скрываясь и не оглядываясь по сторонам. Ночная темнота стала ему прикрытием, немногочисленная охрана бродила лишь у оживленных вагонов, с завистью разглядывая, как внутри продолжается пирушка военных главного армейского штаба.

Глеб нашел место тайника, сорвал платочек Маши с ветки и сунул себе на удачу во внутренний карман. Ящик с шашками хотя и был тяжелым, но силы придавала мысль о том, как сейчас это логово зверей, жрущих и веселящихся рядом с замученными ими людьми, взлетит красным факелом вверх.

Вернувшись к замершему в поле составу, Шубин сбросил ящик вниз, для начала ему нужно расправиться с часовыми. Он лег в траву и пополз к поезду. Избавиться от охранников не составит труда, ведь на нем до сих пор форма немецкого лейтенанта. Постовые даже не заподозрят ничего, когда к ним подойдет незнакомый офицер в измятой грязной форме. Главное, чтобы ни один из них не успел закричать и позвать на помощь, а значит, бить надо в горло, так, чтобы агония заканчивалась в несколько секунд.

Разведчик ползком обогнул весь состав, выждал момент, когда часовой пошел вдоль вагона спиной к нему, и перебрался на другую сторону насыпи. За вагонами двигаться было проще, шум из открытых окон перекрывал все звуки. Шубин прислушивался к обрывкам слов и смеха, про себя изумляясь: только что заживо сожгли беззащитную женщину и продолжают свое веселье как ни в чем не бывало. Как же фашисты далеки от людей, их даже зверями нельзя назвать, ведь у животных нет такой безумной жестокости.

Разведчик выбрал свою первую цель – возле крайнего вагона топтался нерешительно постовой; он, вытянув шею, прислушался к звукам внутри вагонов, оглянулся и потом отошел подальше. С облегчением опустился на траву, явно желая передохнуть хотя бы пять минут от своей трудовой вахты. Только он опустился и вытянул ноги, которые гудели от усталости, как сбоку зашуршали шаги. Молодой стрелок едва успел повернуть голову и с удивлением отметить, что не все офицеры в штабном вагоне пьяны в стельку, остался один, который еще держится на ногах. Вдруг сильная рука зажала ему рот, шею обожгло острой болью. Советский разведчик одним взмахом отточенного клинка рассек горло охранника и тут же оттянул его за воротник подальше от насыпи в траву, чтобы никто не наткнулся в темноте на тело. У него всего час, чтобы расправиться по очереди со всеми постовыми, а дальше действовать будет проще.

За вторым Шубину пришлось долго охотиться. Нервный охранник долго прохаживался вдоль своего вагона, бубня под нос ругательства. От усталости и жары он был в крайнем раздражении, то и дело останавливался, чтобы пнуть камешек или обшивку. Наконец Глеб понял, как надо действовать. Он сноровисто взобрался на толстый железный канат между вагонами, и когда немец оказался совсем рядом, ухватил его за волосы. Рывок на себя, удар в горло, и обмякший труп повис на сцепке. Разведчик перевалил мертвое тело так, чтобы оно скрылось под днищем вагона – второй готов. И тут же вжался в металлическую обшивку – состав с другой стороны начал обходить старший смены, который не мог понять, куда пропали два его подчиненных. Его тоже мгновенно сразил удар кинжала, и фашист без единого звука мертвым упал в траву.

У Шубина ушел час, чтобы избавиться от всех постовых. Темнота скрыла десяток трупов, которые теперь лежали вдоль вагонов. Но ни один из штабных чинов не заметил, что состав остался без охраны. Действовал разведчик бесшумно и ловко, его клинок без жалости перерезал не одно горло. Если бы взошло солнце и осветило участок вокруг состава, то штабные военные мгновенно протрезвели бы от увиденного: пространство вокруг было залито кровью. Офицерская форма Шубина промокла насквозь, но он не замечал ничего вокруг, только бросал встревоженные взгляды на горизонт, где небо начинало светлеть перед ранним майским рассветом. Шубин принялся крепить толовые заряды под днище вагонов. Соединял их проволокой и шел к следующей точке, где снова залезал почти под колеса и приматывал к днищу шашку. В вагонах тем временем затихли последние разговоры, утомленные бурным застольем и большим количеством выпивки все штабисты крепко уснули.

Разведчик сунул руку в ящик за последними зарядами и с сожалением обнаружил, что скромного запаса взрывчатки партизанского отряда не хватило на весь состав. Но что же делать, остался один вагон, который не будет взорван. И это оказалось именно бронированное спальное купе, где, судя по бархатным занавесям на окнах, ехала верхушка военного штаба. Шубин покачал головой – нет, так просто он не оставит это дело, все высшие офицерские чины будут убиты.

Капитан проверил свое вооружение – две последние гранаты висели на ремне. У него останется только пистолет для самообороны, но придется рискнуть, чтобы осуществить задуманное.

Главное – не останавливаться, действовать быстро, и тогда он все успеет. Шашки, соединенные проволокой, ждали своего часа, осталось лишь крутануть ручку взрывателя, чтобы весь состав взлетел вверх, развалившись на куски. Но сначала Шубин решил лично расправиться с обитателями генеральского бронированного вагона. Постовые уже не могли ему помешать, и разведчик легко поднялся по ступеням вверх, одним движением открыл дверь. В длинном коридоре царила тишина, все высшие чины спали тяжелым пьяным сном. Шубин прошел в дальний конец, снял с пояса гранаты и приготовился. Он выдернул чеку, рывком открыл дверь и швырнул в темное пространство купе гранату. Кинулся на другой край вагона, на ходу срывая вторую чеку. В темном отсеке, где вповалку спали пьяные офицеры, разведчик бросил гранату прямо в кучу тел. Потом ухватился руками за верхние полки, подтянулся вверх и с силой ударил ногами по окну. Зазвенело разбитое стекло, Шубин вылетел из окна, упал на землю и прокатился по насыпи в траву. В лицо пахнуло жаром, уши заложило от грохота взрыва. Глаза на несколько секунд перестали видеть, огонь взорвавшихся гранат ударил ему прямо в лицо. Разведчик почувствовал, как мелкие металлические осколки от вагона впились в одежду и кожу, царапая тело. Бронированный вагон от двух взрывов раздулся, словно пузырь, и с грохотом разлетелся, разбрасывая в разные стороны куски железа, деревяшки, окровавленные тела.

Раздались крики на немецком языке, обитатели состава проснулись из-за страшного взрыва и кинулись к окнам, чтобы посмотреть, что произошло. От ужаса некоторые офицеры начали кричать в голос. Пространство вокруг было багрово-черным от крови, пепла, полыхал пожар, окатывая удушливыми волнами гари насыпь и пассажиров внутри состава.

Шубин, не обращая внимания на боль от осколков, на ощупь полз вдоль насыпи в сторону второго вагона. Руки нашли сначала проволоку, а уже она привела его к взрывателю. Капитан нащупал ручку и крутанул ее со всей силы, умоляя про себя: «Ну, давай же, давай, сработай!» Разряд прошел по проволоке и поджег шашки, одна за другой они грохнули оглушающим взрывом. Насыпь взметнулась вверх высокими черными фонтанами из вагонов и земли. Глеб упал на землю, вжался лицом в траву, чтобы хоть немного остудить боль. Глаза, лоб, щеки горели, опаленные пожарищем, кусок проволоки оказался слишком коротким, и он попал в опасную близость к взрывам. И тут же разведчик вскрикнул от боли – тяжелый кусок крыши рухнул прямо на него, распарывая острыми краями икры ног. Со стоном Шубин отполз в сторону, спасаясь от последствий взрыва – смертельных осколков, частей металлических стен вагонов, которые, раскаленные, летели во все стороны и превращали все живое в мертвое. Он слышал и ликовал, несмотря на жгучую боль в ногах, которая усиливалась с каждой секундой. Даже сквозь грохот железа и вой пламени доносились крики умирающих офицеров внутри вагонов. Они горели заживо под грудами раскаленного металла и горящего дерева. Как и тысячи невинных жертв, теперь они умирали в муках, страдая и корчась от боли.

Шубин, хоть и понимал, что надо как можно быстрее уходить от пылающего состава, все же разрешил себе на несколько секунд раскинуться на траве и с удовлетворением вдохнуть горячий, полный терпкого смрада воздух: он сделал это, он уничтожил офицеров штаба! Отомстил за всех, кто пострадал от рук фашистов!

Глава 11

Торжествовать долго не было времени, Шубин помнил о строгом приказе штаба – покинуть квадрат и вернуться назад на советскую территорию. Если бы не его самостоятельное решение взорвать штабной вагон с командованием немецкой части, то сейчас разведчик уже подбирался бы к месту перехода границ – нейтральной земле. Сейчас все его планы были нарушены, хотя капитан разведки ни секунды не жалел о своем поступке. Он сделал то, что велело ему сердце, его совесть.

Надо было поторапливаться – еще час или два до рассвета, когда он сможет под прикрытием темноты добраться к своим. Глеб попытался встать с земли, но ноги вдруг перестали его слушаться – икры пронзила страшная боль. Он сжал зубы, с трудом выпрямился и тут же снова упал в траву. По рельсам неслась дрезина с четырьмя эсэсовцами. Едва прозвучали взрывы, ближайший патруль на станции кинулся на помощь командирам, но застал на месте состава лишь пылающий костер и раскуроченное железнодорожное полотно. Автоматчики тут же стали кружить вокруг места взрыва, выискивая виновника произошедшего. Глеб затаился в траве, понимая, что он получил ранение в ноги и убежать от патруля сейчас не сможет. Ему остается только сражаться до последней пули в пистолете, там пять патронов – их хватит на всех четырех. Он подумал было, что последнюю пустит себе в висок, чтобы не страдать под пытками в гестапо. И тут же мысленно показал кукиш немецким солдатам и Гитлеру: «Не дождетесь, вытерплю, все выстою! До победы доживу!»

Автоматчики внимательно обходили кругами поле перед насыпью, постепенно приближаясь к Глебу. И он решился, нельзя терять ни минуты, надо действовать, чтобы сработал фактор неожиданности. Он поймал в прицел одну из фигур, затянутую в зелено-серую форму, и нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, немец, как подкошенный, упал в траву. Двое из его напарников кинулись к убитому, а четвертый присел и перебежкой двинулся в ту сторону, откуда прозвучал выстрел. Шубин уже был готов, он лежал со взведенным курком. Огонь! Второй автоматчик взмахнул руками и упал навзничь, держась за бок, куда вошла пуля. Остальные двое легли на землю, прячась от метких пуль советского разведчика. Они осторожно подняли головы, осматриваясь и выискивая нападающего, но Шубин в этот момент затих. Он принял решение не уползать от противников, они все равно быстрее и нагонят его за пару шагов, а наоборот, действовать на опережение. Он, стиснув зубы, пополз осторожными движениями к тому месту, где затаились два эсэсовца. Но его старания заметили, он расслышал два голоса и шуршание травы. Немцам надоело прятаться, и они решили рискнуть, чтобы проверить, почему не стреляет взрывник. Тогда Глеб поспешно сунул руку с пистолетом под грудь так, чтобы не было видно оружия и притворился мертвым. Совсем близко раздался шепот двух солдат:

– Он мертвый?

– Кажется, да. Иди ты, проверь.

– Проверяй сам. Он чуть не подстрелил меня, снайпер. Он мертв, посмотри, рядом с ногами море крови.

– Пошли вместе, я не позволю тебе отсиживаться в кустах.

– Черт с тобой, – поднялся заросший почти до самых глаз рыжей щетиной солдат и подтолкнул своего напарника вперед.

Тот с неудовольствием дернул рукой, но все-таки шагнул к неподвижному телу и пнул со всей силы Шубина в бок. А сам прошептал товарищу:

– Черт, это немецкий офицер. А если это из поезда, штабной? Это мы его убили?

– Идиот. – Щетинистый тоже ударом ноги проверил, жив ли человек, лежавший на земле. – Мы же не успели в него даже выстрелить. Да, это немецкий офицер. Может, сбежал из вагона?

– Тогда почему стрелял в нас?

– Пьяный или сошел с ума, – пресек любопытные вопросы напарник. Он наклонился над телом. – Надо обыскать его и возвращаться обратно, доложить о том, что живых не осталось. Ну и переполох здесь будет.

Коснуться плеча мертвеца он не успел, тот неожиданно повернулся вокруг своей оси и выставил пистолет. Выстрел, второй! Шубин перекрутился, позабыв о боли, и послал два метких выстрела в близкую цель – двух немцев, что стояли над ним. Сраженные меткими выстрелами эсэсовцы упали в траву, ни один не успел даже вскрикнуть. А Глеб ловко содрал с плеча поверженного противника автомат и перекинул лямку себе через голову – теперь он вооружен и даст отпор остальным фрицам, которые вскоре сюда прибудут.

Но этого не случилось – переданная Шубиным телефонограмма срочно подняла в воздух несколько советских бомбардировщиков. В воздухе вокруг вдруг раздался тяжелый свист, земля под разведчиком вздыбилась и ударила под дых. Разведчика подкинуло взрывной волной, потом накрыло страшным грохотом, от которого, казалось, лопнут перепонки. Грохот, черное облако из гари и сажи накрыло железную дорогу и пространство вокруг нее. Земля под Глебом ходила ходуном от ударов снарядов, горизонт сместился в сторону, а ровные линии рельсов изогнулись и разошлись в разные стороны. Он с трудом дышал раскаленным воздухом, чувствуя, как боль впивается острыми когтями в ноги, а голова разрывается от мощной взрывной волны. Разведчик раскрыл рот как можно шире, чтобы не лопнули барабанные перепонки, и вжался в сухую траву. Над его телом пронеслась горячая, дышащая огнем лавина из пепла, осколков, раскаленного воздуха и ядовитых пороховых газов. От боли и невыносимого жара Шубин почувствовал, что теряет сознание.

Советские бомбардировщики один за другим сбрасывали снаряды. Взрывами разметало сотни немецких военных, окопы завалило землей, орудия превратились в бесформенные кучи металла. Тяжелые самолеты возвращались снова, уходя дальше по квадрату, который так подробно исследовал Шубин. Советские бомбы падали точно в цель, уничтожая все сооружения, что успели возвести немцы. Точечная бомбардировка длилась с полчаса, и ее результат был плачевным для немецкого плана по строительству цитадели. Все основные узлы, которые в строжайшей секретности поспешно строились в глубинах леса, были уничтожены, разведывательная операция, проведенная группой капитана Шубина, помогла парализовать усиление линии фронта. Опасность отступила, и теперь гитлеровская армия потеряла преимущество, ей оставалось бежать дальше на запад, возвращаться на родину, освобождая оккупированные советские земли. Разведчик не видел, что происходило в полевых штабах, какой переполох и суета начались в рядах немецкой армии. Но если бы мог видеть, как поспешно бегут оставшиеся в живых, наплевав на мертвых, умирающих и грандиозные планы, то был бы доволен – не зря во время вылазки на немецкий фронт положили свои жизни его боевые товарищи Коля Воробьев и Авдей Злобин.

Когда Глеб открыл глаза, то было уже темно. Сначала он не понял, что жив и выжил во время авианалета, но тут же распухшая нога отозвалась острой болью, и разведчик понял – ранен, но жив, выжил прямо посреди смертельной бомбежки. Он неожиданно для себя улыбнулся, хотя тело невыносимо болело, а в голове до сих пор стоял звон от страшных взрывов. Но самое главное, что он был жив, жив! И теперь осталось лишь добраться до линии фронта. Проклятые немцы больше не могли остановить разведчика, ведь благодаря его разведоперации станцию вместе с постройками, сотнями единиц техники, тысячами солдат разгромили, выжгли дотла на оккупированной земле.

Голова с каждой минутой работала все яснее, и Шубин понимал: надо как можно быстрее ползти, ползти изо всех сил, пока его рана не превратилась в инфицированный очаг, который заразит лихорадкой все тело. Теперь можно не бояться патрулей или дрезины с немцами, железнодорожное полотно разрушено, а все движение гитлеровских войск остановлено бомбардировкой.

И он двинулся в путь, по памяти выбирая ориентиры. Вот светят в небе Полярная звезда и луна, хотя их еле видно через тонкую сетку гари, которая все еще висела в воздухе после взрывов. По ним разведчик выстроил в голове маршрут: сейчас вдоль железной дороги два километра, потом три километра через лес, как шла отважная девушка Варя, и еще по старой пойме пять километров, перед тем как он окажется рядом с нейтральной полосой. Такое расстояние на своих ногах капитан Шубин прошел бы за ночь, но ползком… Неизвестно, сколько займет времени возвращение на советскую территорию, и этого времени у него практически нет. Полыхающая боль усиливалась, постепенно расползаясь по телу, вызывая слабость, туман в голове. Но советского разведчика не так легко одолеть. Глеб решил для себя: ползу и считаю до тысячи, потом перерыв, потом опять до тысячи, и так пока не доберусь до леса. И он полз, приподнимался на руках, подтягивал неслушающееся тело и полз дальше. Метр, второй, третий оставались за спиной. Казалось, миллионы иголок вонзались в волочащуюся ногу, и он даже обрадовался, когда она наконец онемела. Хотя понимал: ничего хорошего это ощущение, когда у тебя словно деревяшка вместо ноги, не сулит, наоборот, обозначает, что ранение и потеря крови лишили конечность чувствительности. Процесс разложения уже начался; если он не найдет путь обратно за сутки, то погибнет от инфекции, как несчастная девочка Варя. Поэтому остается только двигаться, ползти, превозмогая слабость и боль.

Капитан не мог понять, вечер сейчас или день, над землей после десятков взрывов висел черный туман из взвеси пороховых газов и пыли. Ему было тяжело дышать, но изобретательный разведчик оторвал от штанины полоску ткани и намотал ее вокруг лица, чтобы не задохнуться от гари. Голова гудела, боль во всем теле казалась невыносимой, и все же он уверенно полз вперед, лишь иногда делая небольшие перерывы. Во время одной из таких пауз Глеб вдруг почувствовал в воздухе прохладу и устремился вперед с новыми силами. Впереди есть ручей или водоем, они дадут еще несколько часов бодрости, которые в его положении могут стать спасением.

Когда Шубин добрался до края невысокого оврага, то не выдержал и застонал от отчаяния. Крутой берег зарос деревьями, они от времени изломались, разрослись и сплелись ветвями так, что превратились в бурелом. По такому препятствию ему, почти безногому, ослабевшему, пробраться к воде было очень сложно. И все же, когда отчаяние отступило, разведчик решился на спуск. Он вдруг понял, что сможет хоть немного облегчить себе движение, если повторит их сплав по воде, как в самом начале операции, когда он был еще с разведгруппой. Рукав реки огибает лес, и если он уцепится за небольшое бревно, то сможет плыть по течению без усилий. Река после изгиба вынесет его буквально за пару километров до линии советского фронта, а оттуда должно хватить сил добраться к своим. Два километра через лес ползком – это не два десятка километров пути, который ему надо проползти, если он будет и дальше двигаться маршрутом Вари.

Стиснув зубы, Шубин стал пробираться через бурелом к воде. Каждый метр вниз давался с огромным трудом, мышцы ходили ходуном под промокшей от пота формой, а руки к концу спуска дрожали. Наконец, оказавшись на дне оврага, капитан Шубин стянул с лица тряпицу, окунул ее в воду и потом медленно принялся высасывать влагу. Пить из грязного заболоченного места разведчик решился только пропуская воду через ткань, чтобы она отфильтровала грязь.

Глеб выбрал небольшое бревно со множеством сучков, за них будет удобно держаться во время сплава. Он примотал один конец ремня к самому большому суку, а второй намотал на запястье – так бревно не ускользнет от него по течению, превратившись в самодельный буй.

Шубин пополз в воду, волоком потянул за собой обломок дерева. Круглая опора качнулась на поверхности и рванула вперед вместе с потоком, увлекая разведчика за собой, так что он едва успел зажать ладонями скользкие сучки. Река резко набрала глубину, и он обвис на своем плавсредстве, чувствуя облегчение. Хотя бы тело сможет отдохнуть. Пускай ему холодно, руки сводит судорогой от усилий, и все же больше не надо прикладывать силы, чтобы тащить обездвиженную ногу. Теперь водный поток нес его бережно и мягко, будто лист от дерева. Глеб на секунду прикрыл глаза, но сразу же вздрогнул от испуга. Уснуть ему никак нельзя, в воде он мгновенно уйдет вниз, выпустит из объятий дерево и утонет. И Глеб запрокинул голову, вдохнул полной грудью. Сверху на разведчика смотрели большие яркие звезды. Среди них вдруг мелькнуло удивленное лицо Коли Воробьева с высоко поднятыми светлыми бровями, а за ним лицо Злобина с отчаянной прощальной улыбкой. Шубин встрепенулся и понял, что он снова задремал от того, что река несет его по волнам, а раненая нога стала невесомой и перестала пульсировать яростной раздирающей болью. Чтобы снова не провалиться в смертельно опасный сон, понимая, что сознание может покинуть его, разведчик запел. Еле слышно, одними губами, чтобы не потерять драгоценные силы. Он запел песню, которую недавно услышал, когда в их прифронтовой штаб вдруг приехало невероятное чудо – передвижной кинотеатр. В разгромленной больнице тогда натянули простыню на черной, обугленной от взрывов стене, и под стрекот аппарата сотни бойцов на несколько минут позабыли о тяготах войны. Глеб не мог сейчас вспомнить название фильма, но помнил хорошо, что, когда зазвучала песня, ее подхватили сотни голосов. Текст стихотворения они знали наизусть из газеты, слышали много раз в радиоэфире, да и во время атак немцев, когда над головами гремели смертельные взрывы, солдаты и офицеры шептали его, словно молитву. Это была их надежда, никогда не гаснущая, неумирающая, надежда вернуться однажды домой со страшной войны.

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: повезло!

«Всем смертям назло, всем смертям назло я вернусь», – Шубин не замечал уже, что в забытьи бессчетно шепчет одну строчку, и она помогает ему держаться онемевшими бесчувственными руками за крошечное плавсредство и плыть в сторону своей земли.

…Генерал Ростов уже третий раз за час закрутил ручку телефона, на другом конце провода дежурный не смог сдержать печальный вздох. Он уже без слов знал, по какой причине снова и снова выходит на связь командир. По всем пограничным постам была разослана срочная телефонограмма: «Сутки открывать стрельбу только в крайнем случае. Границу должен перейти советский разведчик, он может быть переодет в немецкую форму».

Николай Ростов не находил себе места, хотя понимал, что для отчета в Ставке задуманная операция прошла блестяще. Капитан разведки Шубин и его группа выполнила боевую задачу – собрала и передала в кратчайшие сроки сведения о строящемся немецком укреплении. Воздушная атака разнесла на части все, что успели соорудить немцы, а также прибывшую для укрепления позиций технику и войска. Разведгруппа понесла потери, но ее командир, капитан Шубин, должен был уже, по расчетам Ростова, вернуться назад. Но шли часы, а дежурные на всех постах докладывали по-прежнему одно и то же: советский разведчик не обнаружен, не вернулся. Генерал знал по своему опыту, что такие задержки ничего хорошего не сулят, это лишь значит, что его подчиненный погиб во время выполнения последней части задания. Захвачен гестапо или был застрелян на пути к советской территории. Ростов верил, что капитан не дезертировал и не перешел к немцам, уж он-то, опытный командир, по взгляду человека мог мгновенно определить его нутро. И при первой встрече с Шубиным увидел сразу – такой не подведет, выполнит задачу, найдет выход из любой ситуации. Его мысли капитан подтвердил, собрал на большом участке, занятом фашистами, нужные данные, хоть и потерял остальных членов группы. Но неужели разведчик не смог осилить путь назад, после стольких километров на чужой стороне потерял силы? Не мог поверить в это Николай Ростов, поэтому не мог уснуть от беспокойства. Да, у него в подчинении тысячи рядовых, сотни офицеров, и за каждого болит душа, особенно за такого бравого и сообразительного разведчика, для которого, казалось, нет невыполнимых заданий.

Снова и снова выходил Ростов на крыльцо, махал рукой сонному ординарцу, который спал в стоге скошенной травы и сонно ворочался при скрипе досок: лежи, отдыхай. Генерал нащупывал окурок самокрутки, поджигал и втягивал крепкий табачный дым. А сам вглядывался в темноту впереди и мысленно подгонял разведчика: «Ну же, давай, давай, герой, давай, капитан, торопись, возвращайся. Жду я тебя, верю, что вернешься, сможешь обмануть смерть».

Он ведь столько хорошего слышал об этом парне, все командиры хвалили сообразительного и изобретательного разведчика, он находил выход из сложнейших ситуаций, обязательно приносил ценные сведения. Потому командир так ждал его возвращения, не в силах поверить, что в этот раз капитан Шубин не вернется с вылазки к врагу.

Глеб долго не мог разлепить веки, такая на него накатила усталость. Разведчик отметил, что его больше не несет поток, вода подтолкнула его тело вместе с бревном к берегу. Течение стало совсем тихим, замедляясь после поворота. Капитан понял, что его план удался – река помогла ему преодолеть десятки километров, он недалеко от границы фронта. Ему лишь осталось проползти через редкий лес.

Шубин заставил себя открыть глаза и сдвинуться с места. Окаменевшее тело почти не слушалось его. Разбухшая в воде нога тянула тяжелым грузом, но он покрутил кистями, чтобы разогнать кровь в замерзшем от холодной воды теле. Затем приподнялся на локтях и осмотрел пространство впереди. В лунном свете небольшие складки и возвышенности казались полянками. И все же разведчик, несмотря на страшную слабость, смог проползти несколько метров. В голове тут же всплыли слова Коли Воробьева о том, что край немецкой территории в лесном массиве заминирован, чтобы помешать партизанам выходить на связь с Красной армией и переходить границу. Шубин осторожно подполз к краю, где начинала расти высокой стеной трава, и очень медленно и осторожно просунул руку в заросли. Когда почувствовал прохладу металла, так же медленно убрал руку назад. Поляна впереди заминирована, но он может попытаться проползти по ней, нащупывая немецкие мины. Хотя нужно огромное везение, чтобы преодолеть этот лесок. У немецких мин невероятная чувствительность, даже тающий снег может нажать прижимающую крышку и вызвать взрыв. Если он проложит себе путь вперед руками на ощупь, то бесчувственная нога может даже не ощутить прохладу металла и толкнуть спрятанный в траве корпус.

Шубин попытался проползти несколько метров, но вдруг обмяк, силы покидали его стремительно. Надежда проползти на руках в обход лесок и пробраться через огневую линию немцев к своим улетучилась. Он слишком слаб, оружия с собой нет, а ноги отказались служить. Помочь разведчику могло только чудо, и оно вдруг свершилось прямо над его головой. Сначала Глеб услышал гул, успел поднять голову, и наверху, среди блекнущих перед рассветом звезд, мелькнула черная тень. Взмах крыла – и самолет исчез в ночной темноте с почти неразличимым гудением двигателя. А капитан Шубин внезапно понял: вот оно, его спасение! Это советский самолет-разведчик, одномоторка Р-5. После авианалета выслали воздушного наблюдателя, чтобы убедиться, что немецкие позиции разгромлены, возможно, чтобы наметить новые координаты для удара с неба, прямиком по бегущим фашистам. Через четверть часа разведчик вернется назад и пройдет снова над ним через линию фронта. Это его шанс на спасение, возможность подать знак о том, что здесь находится человек, разведчик, и ему нужна помощь. «Как это сделать?» – лихорадочно соображал Шубин. Долгие лесные походы научили его многому. Превозмогая жгучую боль в ноге, он пополз вдоль берега, на ощупь собирая нужные предметы. Разведчик ободрал сухую кору со старого дерева, выбрал сухие булыжники на берегу и принялся торопливо собирать сухие ветки. Если просто разжечь костер, то экипаж не обратит внимания или не рискнет сесть, огонь ведь могут развести и немцы. Ему надо подать знак, такой, чтобы летчики поняли, что внизу свой, советский военный.

Руки быстро выложили из собранных веток остроконечную фигуру – звезду, на острие каждого угла капитан щедро положил сухую кору. Потом прислушался к звукам, кажется, воздух слегка вибрирует, гудит от звука мотора самолета, что на высоте в сотни метров приближается с вражеской стороны. Разведчик с силой ударил камнем о камень, но искра проскочила и погасла, не вспыхнув на кусочке коры. Он зажал в зубах трут из сухой травы и коры. Ударил снова, так что камень краем задел пальцы на второй руке и обжег болью. Шубин глухо застонал, но в этот раз все вышло удачно – искра дала пламя, и сухой пук травы у его лица стал тлеть, давая тонкую струйку дыма.

Глеб снова прислушался: шум двигателя теперь был слышен отчетливо, самолет вот-вот снова промелькнет над его головой. Еще десять секунд – и он подожжет свой звездный костер, чтобы фигура запылала на короткие секунды огнем ровно в тот момент, когда самолет окажется над ним. Ни секунды задержки, сухие ветки прогорят мгновенно, вспыхнут алой звездой на черной земле и погаснут, снова оставив Шубина в одиночестве на вражеской территории.

«Один, два, три», – отсчитал он мысленно и поднес тлеющий пучок к одному углу, потом второму и так еще три раза. Пятиконечная звезда вспыхнула пламенем, озарила шумящую неподалеку реку, каменистый берег и серое небо, где неслась железная птица. Качнулось крыло, погас костер под порывом ветра, и Шубин без сил вытянулся на земле. Последние силы его оставили, даже звуки доносились приглушенно, словно через слой ваты. Ему показалось, что снова зарокотал мотор и тут же стих. Из последних сил Глеб набрал полную грудь воздуха и засвистел соловьем, громко и заливисто. Птицы не поют перед рассветом, лесные жители спят в это время или затаились после страшной бомбежки, пожарища. Капитан долго и протяжно выводил рулады, снова насвистывая полюбившуюся мелодию из фильма. От частого дыхания сознание затуманилось, перед закрытыми глазами замелькали черные точки, он набрал как можно больше воздуха и продолжил громко свистеть. Петь о том, что он жив назло всем смертям, вот что остается ему, ослабевшему и умирающему.

Шубину казалось, что прошло не меньше часа, горло саднило, внутри все хрипело и булькало. Вдруг рядом зашуршала трава, и чья-то горячая рука легла ему на плечо:

– Товарищ, живой?

Разведчик разлепил сухие губы и прошептал:

– Капитан разведки Шубин, разведчасть 6-й гвардейской Краснознаменной армии. Докладываю о выполнении боевого задания. Прошу передать генералу Ростов… – Но язык его не слушался, прилипал к нёбу.

Второй голос над головой со смешком пробасил:

– Ну что, соловушка, насвистел нас? Молодец, догадался костер запалить, да еще и звезду, а то бы мимо тебя прошли. Теперь молчи, отдыхай. Доложим генералу, не переживай. Сначала на аэродром и в лазарет, а потом будешь докладывать.

Сильные руки подхватили легкое после нескольких дней скромного пайка тело разведчика. Голоса переговаривались над головой Глеба:

– Швец, неси аккуратно, под поясницу бери. Нога у него ранена.

– Несу, Борис Григорьевич. Сейчас мигом его на лечение доставим. У нас сегодня ночь удачная: и на немца разгромленного посмотрели, и разведчика спасли.

Хотя пересохшие губы еле двигались, Глеб все же смог улыбнуться, услышав новость – немецкая цитадель разрушена на корню. Он снова повторил свою просьбу еле слышным шепотом:

– Братцы, товарищи, доложите по связи генералу, что не пропал я, выжил, вернулся.

…Генерал Ростов забылся коротким сном, уткнувшись головой прямо в подоконник, за которым наливался розовым светом новый день. Он просидел в сером тумане рассвета больше часа, дожидаясь вестей от пропавшего без вести капитана Шубина, прежде чем забылся коротким сном. Разбудил его крик радистки, которая ворвалась в дощатый домик, размахивая листком телефонограммы:

– Товарищ генерал, докладываю – нашелся капитан Шубин, вернулся, живой! Ранение легкое… в лазарете на аэродроме… наши летчики в лесу обнаружили. Живой!

Ростов вскочил на ноги, пробежал взглядом по строчкам на желтом куске бумаги. И тут же рассмеялся, шлепнул от радости листком по стене:

– Молодец Шубин, выполнил задание, от смерти ушел и от немца ушел! Молодец, настоящий советский разведчик!

Радистка, смущенная, что без приказа и церемоний ворвалась к командиру, выскользнула обратно за дверь и побежала к своему посту в радиорубке. На ходу она вытащила из волос ветку сирени и вдохнула сладкий аромат, который не исчез даже у засохших цветов. И тоже улыбнулась своим мыслям: «Вернулся, выжил, значит, и мы вернемся. Победим и вернемся домой!»

Примечания

1

ДТ – пулемет Дегтярева танковый.

2

«О, хорошо!» (нем.)

3

«Господин генерал…» (нем.)

4

«Быстрее! Там второй!» (нем.)

5

«Стой, или я выстрелю!» (нем.)

6

«Не стреляйте!» (нем.)

7

«Эй, стоять!» (нем.)

Content

Александр Александрович Тамоников
Свинцовые сумерки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания