Лилиана Родс

До Полуночи

Серия: «Как разбить сердце миллиардера». Книга первая

Перевод: Julie Ju

Редактура: Ольга Зайцева

Вычитка: Ольга Зайцева

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Оформление: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Переведено для группы: vk.com/stagedive

ГЛАВА 1

Карина

— Мисс Кэмерон. Мисс Кэмерон.

Голос, произносящий мое имя, знакомый, но далекий, словно во сне.

— Карина Кэмерон. Проснись! — я с усилием открываю глаза и моргаю от резкого света в приемном покое больницы. Передо мной стоит медсестра с седыми прядями в темно-каштановых волосах. Она одета в синюю униформу с именем «Энни» на бейдже, который висит у нее на шее. Я приподнимаюсь и протираю глаза ото сна.

— Извини, что разбудила тебя, милая, — говорит она. — Но ты хотела узнать, когда твою бабушку закончат оперировать. Она сейчас в реанимации. Операция прошла хорошо, но еще пару часов она будет отходить от анестезии. Почему бы тебе не пойти домой и не отдохнуть? Ты поела? Ты могла бы спуститься в кафетерий и перекусить.

Я вскакиваю на ноги, услышав слово «кафетерий». Это синоним, означающий ресторан, и именно там я должна быть. Я смотрю на часы и понимаю, что опаздываю.

— Большое спасибо, что сообщили мне о бабушке. Я приду позже. Мне нужно на работу.

Ранее я предупредила своего начальника, что могу немного опоздать на работу из-за операции. Но никак не ожидала, что задержусь почти на час. Антонио, менеджер, очень терпеливо относится ко всем моим недавним трудностям и даже предоставляет мне дополнительные часы, когда я в них очень нуждаюсь. Он так много мне помогает, что я не хочу его расстраивать.

Накидывая на себя куртку, я затягиваю свои длинные волнистые светлые волосы в хвост и как можно быстрее выхожу из больницы. Живя в Нью-Йорке, я привыкла ездить на метро или просто ходить пешком. Сегодня один из тех дней, когда я бегу. Мне нужно как можно скорее попасть на работу.

Я работаю в ресторане «John's Bar and Grille» с тех пор, как семь лет назад окончила школу. Все знают «John's». Люди иногда приходят только для того, чтобы сказать, что они там были. Это хорошее место работы, потому что там всегда многолюдно.

Когда я вхожу в заднюю дверь ресторана, то снимаю с крючка черный фартук и повязываю его на талию. Выглядываю из маленького окошка в распашной двери, отделяющей кухню от столовой.

Ресторан «John's» находится в здании бывшего театра, и некоторые напоминания о старом театре еще сохранились. У ресторана два уровня со столами, причем второй этаж огибает снаружи первый. В центре — оригинальная люстра, которая висит здесь еще со времен расцвета театра.

Людей пока немного, но в Нью-Йорке это быстро меняется. К счастью, еще рано, и обеденный ажиотаж еще не начался. Моя подруга Одесса, одетая в такие же черные брюки, белую рубашку на пуговицах и черный фартук, что и я, занимается теми немногими столиками, которые уже готовы сделать заказ.

Она заходит на кухню, толкая дверь широким бедром.

— Смотрите, кто решил наконец-то появиться, — говорит она. Волосы цвета карамели убраны назад. Когда она смеется, ее миндалевидные глаза закрываются, а тело сотрясается. — Как Лидия? Ей ведь сегодня сделали вторую операцию?

— Да, и с ней все хорошо, — говорю я, вздыхая с облегчением. — Мне не удалось поговорить с врачом, но медсестра вышла после операции, чтобы сообщить мне, что она прошла успешно.

— Вот и ты, — говорит Антонио, входя в кухню. — Нам нужно поговорить.

Его голос звучит серьезно, и это меня настораживает. Поскольку совсем на него не похоже.

— Послушай, Антонио, позволь мне начать с того, что я прошу прощения, знаю, что опоздала. Говорила, что могу немного задержаться, но получилось гораздо позже, чем я рассчитывала.

— Пожалуйста, остановись, Карина. Мы поговорим обо всем в моем кабинете.

Когда мы входим в его кабинет, он показывает на место перед своим столом. За все годы работы я ни разу здесь не была. И помню только двух человек, которые были. И они оба уволены.

— Ты меня увольняешь? Я знаю, что опоздала, но…

— Никаких «но», дело не в твоем опоздании. Мне очень жаль, но я действительно должен тебя уволить. Ненавижу, что они заставляют меня это делать.

— Кто?

— Корпорация. Человек, который владеет «John's».

— То есть, это не Джон?

Антонио ухмыляется от уха до уха.

— Иногда я забываю, насколько ты не в ладах с остальным миром, — говорит он.

Антонио глубоко вздыхает, откинувшись на спинку скрипучего офисного кресла.

— Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, Карина, ты — одна из моих лучших официанток. И работаешь здесь уже много лет. Если бы все зависело от меня, этого бы не случилось, но я должен тебя отпустить.

— Нет, не говори так. Может быть, это недоразумение. Возможно, речь шла не об увольнении. Ты знаешь все, что происходит с моей бабушкой. Она — весь мой мир, и у нее обнаружили аневризму, и ей нужна была операция. Ты не можешь так поступить со мной. Мне нужна эта работа, чтобы я могла заботиться о ней.

Мои глаза наполняются слезами, которые я пытаюсь смахнуть, но они бегут еще быстрее. Я тянусь через стол к руке Антонио, не обращая внимания на слезы, которые текут по моему лицу. Я должна как-то изменить его решение.

— Пожалуйста, прекрати. Я ненавижу слезы, — говорит он, отдергивая руку и доставая из нижнего ящика стола коробку салфеток. — Я знаю, что это не имеет значения, но это был не мой выбор. И даже не связано с тем, что ты сегодня опоздала. Это просто совпадение. Мистер Уинтерборн сокращает штат, а поскольку ты так долго здесь работаешь, у тебя самая высокая почасовая ставка. Он сказал, что мы должны тебя отпустить.

— Тогда снизь мне зарплату. Пожалуйста, Антонио, мне нужна эта работа.

Он печально качает головой.

— Не могу. Я слышал, что это происходит по всей компании, во многих ресторанах. Не только здесь. И не только с тобой. У меня связаны руки, Карина. Никто не может ослушаться Алекса Винтерборна.

— Кого?

— Алекса Винтерборна. Да ладно. Ты серьезно? Никогда не слышала о нем?

— Нет. Я должна знать его имя? — спрашиваю я.

— Все знают это имя. Ты, наверное, живешь в пещере.

— Наверное, да. Может быть, я смогу убедить его не увольнять меня.

— Ты можешь добиться большего, чем эта работа, Карина. Лучшего, чем обслуживание столиков. Я дам тебе блестящую рекомендацию, когда она тебе понадобится. — Он улыбается мне, но его улыбка быстро исчезает, когда по моим щекам катятся новые слезы. — Я скажу тебе, что сделаю. Я позволю тебе отработать свою сегодняшнюю смену, как и планировалось. Поскольку знаю, что деньги тебе пригодятся.

Я достаю из коробки салфетку и вытираю глаза. Открываю рот, чтобы поблагодарить его, но вырывается только писк.

Эта работа идеальна. Она гибкая, находится всего в нескольких кварталах от больницы и нашей крошечной квартирки. Мне нужно быть рядом на случай, если я понадоблюсь бабушке. Мы — это все, что есть друг у друга.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. Это всего лишь неровность на дороге, что-то лучшее не за горами. Я должна в это верить.

После уборки мы с Одессой берем свои куртки и выходим через заднюю дверь на улицу.

— Я не могу поверить, что сегодня твой последний день, — говорит она.

— Знаю. Я буду скучать по этому месту.

— Хочешь, подвезу тебя домой? Прохладно, и ты знаешь, что девушка с таким бледным цветом лица не должна ходить одна. Ты практически светишься в темноте.

— Большое спасибо. — Я смеюсь. — Это всего несколько кварталов, и мне не помешает свежий воздух.

— Хорошо, сестренка. Позвони мне завтра.

Я машу ей рукой, когда она проезжает мимо. Утренние часы — мое любимое время в городе. Сейчас царит тишина, которой нет днем. В это время я чувствую себя особенной и связанной с городом сильнее, чем днем, когда здесь много людей. Я делаю глубокий вдох, а затем выдыхаю и наблюдаю, как воздух изо рта превращается в облачко. Это идеальное время, чтобы побыть наедине со своими мыслями.

Сзади меня загораются фары. Я не поворачиваюсь в их сторону, а игнорирую их. Если время, проведенное в городе, и научило меня чему-то, так это тому, что нужно смотреть вперед и просто продолжать идти.

Впереди меня к обочине подъезжает черный лимузин. Заднее стекло опускается. Краем глаза я вижу, как мужчина лет сорока с худым лицом, круглыми очками в черепаховой оправе и темными волнистыми волосами, зачесанными назад, откидывается на сиденье.

— Женщина не должна ходить в этой части города одна, — говорит он. — Садись. Я тебя подвезу.

Он открывает дверь и откидывается на спинку сиденья, словно и не думает о том, что я могу отказаться.

Я смотрю вперед и продолжаю идти.

Машина движется следом, не отставая от меня.

— Карина, ты меня не узнаешь? — спрашивает он.

Услышав свое имя, я останавливаюсь и, наконец, поворачиваюсь, чтобы посмотреть на мужчину. Он мне смутно знаком, но за время работы в ресторане я видела так много людей, что он может быть кем угодно.

— Меня не нужно подвозить, — говорю я, прежде чем продолжить идти.

— Не будь смешной. Садись. Я хочу с тобой поговорить. Это самое меньшее, что ты можешь позволить мне сделать после того, как я тебя уволил.

Я медленно останавливаюсь, осознавая, кто он такой. В кухонном помещении на стене рядом с дверью в столовую висит фотография владельца «John's Bar and Grille» Александра Винтерборна.

Это сделано для того, чтобы мы узнали его, если он вдруг зайдет. За все годы работы в этом заведении я ни разу его не видела.

Так почему же он здесь сейчас?

— Вы меня уволили, а теперь предлагаете всего лишь подвезти домой? Это не похоже на честную сделку.

— Это самое меньшее, что я могу сделать. — Он ухмыляется как кот, съевший канарейку. — К тому же, я хочу с тобой поговорить.

— Поговорить? Единственное, о чем мне можно с вами поговорить, это о возвращении моей работы. Вы предложили Антонио хреновую причину, чтобы уволить меня. Я официантка и не слишком много зарабатываю.

Я продолжаю идти, как никогда решительно настроенная уйти от него и вернуться домой. Завтра мне нужно встать пораньше, чтобы увидеться с бабушкой, а потом начать искать работу. У нас нет никаких сбережений. А в последнее время с ее медицинскими счетами все стало так плохо, что я едва свожу концы с концами.

Дверь машины открывается. Мистер Винтерборн выходит и быстро догоняет меня. Он худой и высокий, в приталенном темно-синем костюме-тройке. Его ботинки стучат по неровному тротуару, когда он идет в ногу со мной. Все в нем говорит о деньгах.

— Если ты не позволишь мне отвезти тебя домой, тогда мне придется проводить тебя пешком.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, чувствуя, как от шеи к щекам поднимается жар гнева.

— В чем твоя проблема? Моя бабушка в больнице, а я только что потеряла работу! Только так я могла платить за квартиру. У нас нет ни сбережений, ни родственников, которые могли бы нас выручить, ничего. И что, по-твоему, будет теперь, когда у меня нет работы? Ты не думал, что, может быть, я просто хочу побыть одна?

— Карина, правда, — говорит он, все еще ухмыляясь. — Думаешь, я этого не знаю? Как ты думаешь, почему я здесь? Я очень занятой человек, и меня бы здесь не было, если бы я не знал, что мы можем помочь друг другу. Поэтому, хотя ты сейчас расстроена, и вполне обоснованно, я думаю, что тебе стоит уделить мне несколько минут своего времени. — Он делает паузу, оценивая мою реакцию. — Ты, наверное, смотришь на меня и думаешь, что мне всю жизнь было легко. Это не так. Я знаю, каково это — потерять все. Я знаю, каково это — не знать, где взять деньги на еду. Но я здесь не для того, чтобы говорить о себе. Скажем так, я здесь, чтобы стать твоей феей-крестной.

— Моей феей-крестной? Отлично, значит, ты не только придурок, но еще и сумасшедший? Обалдеть. Я слышала, что у всех вас, богатых людей, не все в порядке с головой. Наверное, запах всех этих денег пропитывает вам голову и повреждает клетки мозга.

— Ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что я лишил тебя работы. У меня нет проблем с этим. Но у меня есть для тебя предложение. Если ты сделаешь для меня всего одну вещь, одну маленькую вещь. Что-то, что тебе может даже понравиться. То я дам тебе 20 000 долларов наличными.

Он не может говорить серьезно. Как бы мне ни хотелось идти дальше, я останавливаюсь. Наконец-то он завладел моим вниманием.

— Хорошо, я выслушаю тебя. Но если это будет связано с чем-нибудь из твоего больного, извращенного ума, например, с чем-то сексуальным или с тем, что я даже не могу себе представить, то я ухожу.

Он кивает.

— Справедливо. И обещаю, что ничего подобного. — Он поворачивается к лимузину, который едет рядом с нами, и открывает заднюю дверь. Затем машет рукой в сторону машины. — Как видишь, в этой машине нет никакой защиты от посторонних глаз. Реджи может слышать все, что мы говорим. Он может видеть все, что мы делаем. И даю тебе слово, что Реджи никогда не позволит, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

Водитель поворачивается и смотрит на меня через плечо. Его вьющиеся седые волосы выглядывают из-под черной шоферской фуражки.

— Все верно, мисс, — говорит Реджи, наклоняясь ко мне. Его акцент — безошибочно британский. Он улыбается, и его ярко-голубые глаза сверкают.

— Поэтому, пожалуйста, я буду признателен, если ты позволишь мне довезти тебя до квартиры. Эти туфли не предназначены для ходьбы. — Он усмехается, показывая на свои дорогие коричневые кожаные туфли. — Все, о чем я прошу, — это выслушать меня. А если тебе это будет неинтересно, то ничего страшного. Я устрою тебе собеседования и дам самые блестящие рекомендации, какие только можно получить. Но сейчас я думаю, что это то, к чему тебе стоит прислушаться.

Мы садимся в машину, и Реджи отъезжает от тротуара. Я подумываю о том, чтобы сказать ему, куда ехать, но не решаюсь. Мне ясно, что Алекс знает обо мне все. И хотя это меня беспокоит, я не могу игнорировать возможность получить достаточно денег, чтобы нам с бабушкой было комфортно, пока я ищу новую работу.

— Так что же это за удивительное предложение? — спрашиваю я.

— Ты ведь слышала о карнавальном бале-маскараде?

Он откидывается на спинку автомобильного сиденья, выглядя довольным собой, но я понятия не имею, о чем он говорит. Поэтому качаю головой.

Его челюсть падает от удивления, а затем он тихонько смеется.

— Я должен был этого ожидать. Одна из причин, по которой я выбрал именно тебя, заключается в том, что тебя, похоже, совершенно не волнуют подобные вещи. Наша сегодняшняя встреча — прекрасный пример. Большинство людей, которые встречаются со мной, падают к моим ногам. На самом деле, большинство людей знают, кто я такой, как только я вхожу в комнату. — Он медленно кивает, изучая меня. — Мне это в тебе нравится. Это освежает. Карнавальный бал-маскарад — самая элегантная, знаменитая и востребованная вечеринка в городе. Никто не знает, кто его проводит, но последние три года бал проходит каждый месяц. Я хочу, чтобы ты на нем присутствовала.

— Подожди. Ты хочешь, чтобы я пошла на какой-то модный бал? Я даже не знала, что они существуют. — Я думаю об этом пару минут и решаю, что, должно быть, неправильно его понимаю. Почему он хочет, чтобы я пошла на бал? Может быть, он хочет, чтобы я работала на балу? — Это что-то вроде кейтеринга?

— Нет, нет, вовсе нет. Как я уже сказал, мне нужно, чтобы ты его посетила как гость. Я не хочу, чтобы ты там работала. Все, о чем я прошу, это чтобы после прибытия ты нашла человека в этой маске. — Он протягивает мне фотографию богато украшенной венецианской маски темно-зеленого цвета с золотыми акцентами.

— О, я поняла, вот и подвох. Давай, говори. Я знала, что должно быть что-то плохое. Выкладывай.

— Ты слишком подозрительна, Карина. — Он смеется, показывая идеально ровные белые зубы. Алекс — привлекательный мужчина, но за его взглядом скрывается что-то зловещее. — Все, о чем я тебя прошу, — это найти человека в этой маске и потанцевать с ним.

— Потанцевать с ним? И это все?

Я не могу в это поверить. Должно быть что-то еще. Может быть, танец — это какое-то кодовое слово в мире миллиардеров, которое означает что-то другое.

— Да, просто потанцуй с ним. Найди его и пригласи на танец. Но я подозреваю, что он найдет тебя раньше.

— И почему вы так думаете? — спрашиваю я.

— Потому что, как я уже сказал, я — твоя фея-крестная. И собираюсь превратить тебя в самую красивую женщину на свете.

ГЛАВА 2

Райан

В приемной раздается шум. Секретарь с идеально наманикюренным пальцем сдвигает на нос красные очки, прежде чем ответить на звонок. Не успев произнести и четырех слов, она кладет трубку, встает из-за стола и направляется ко мне. Я откладываю журнал и поднимаюсь на ноги, зная, что она собирается сказать.

— Они готовы, мистер Стирлинг.

Раз в месяц я прохожу через все это. Ничего не меняется. Даже то, как Кейтлин, секретарша, отвечает на звонки, когда попечители готовы принять меня.

В состав попечителей входят двенадцать самых богатых людей в мире. Их связывает дружба и желание сохранить свое господство на соответствующих рынках. Мой отец был одним из этих двенадцати, и, когда он скончался, то указал их в качестве доверенных лиц в своем завещании.

Кейтлин ведет меня по знакомому коридору — тому самому, по которому я хожу каждый месяц на протяжении последних пяти лет с тех пор, как умер мой отец, оставивший мне все.

Угловая комната представляет собой стеклянную коробку с двумя стеклянными стенами от пола до потолка, которые смотрят на раскинувшийся внизу город. Две другие стены выходят в коридор. Проходя мимо, я пытаюсь разглядеть вид на Центральный парк, но, как обычно, мне это не удается. Попечители настроены по-деловому. Я здесь только по одной причине, и вид из окна не имеет к этому никакого отношения.

— Привет, Райан, заходи, — говорит Уоррен Уайнбергер, старый коллега моего отца.

В центре комнаты стоит большой круглый деревянный стол с двенадцатью стульями. Один стул остается пустым с тех пор, как не стало моего отца. Я выдвигаю стул и сажусь.

Все мужчины одеты одинаково: серые костюмы в тон волосам. Я мало что знаю о них по отдельности, да и не стремлюсь узнать. Поскольку считаю их взаимозаменяемыми, хотя, когда речь идет о доверительном управлении моим наследством, Уоррен — мой контакт.

— Мы хотели бы начать эту встречу с напоминания о том, что через семь месяцев вам исполнится сорок лет. Вы понимаете, что время не на вашей стороне?

— Да, я прекрасно знаю о приближающемся сроке, — говорю я.

— Ну, тогда вы знаете, что потеряете наследство, если не женитесь до своего сорокалетия. Каждый месяц в течение последних пяти лет мы просим вас представить информацию, а вы даже не нашли никого подходящего, чтобы начать встречаться, не говоря уже о том, чтобы жениться.

— Все из-за его высоких стандартов, — ехидничает Эдмонд Сильверстоун.

— Вы это так называете? — спрашиваю я, раздражаясь. — Ведь, насколько я знаю, это мне решать, на ком жениться, а не кому-то из вас.

— Ну, как мы тебе уже много раз говорили, если тебе нужна помощь, мы можем ее тебе оказать, — говорит Эдмонд. — Ты можешь выбрать кого угодно, мы обычно довольно успешно все устраиваем.

— Устраиваете? Я не собираюсь жениться по расчету. Если когда-нибудь женюсь, то это будет по любви. Я не собираюсь делать это только для того, чтобы сохранить свое наследство.

— О, молодость, — говорит Льюис Паттерсон. — Позволь мне сказать тебе, что нет ничего более долговечного, чем деньги. Женщины будут приходить и уходить, но если ты будешь заботиться о них должным образом, деньги всегда будут с тобой.

Я сижу и с отвращением смотрю на каждого из этих одиннадцати человек. Они одни из самых богатых людей в мире, а значит, и я тоже. Но я никогда не стремился к этому.

— Что ж, давайте продолжим нашу встречу. Какие у тебя новости, Райан? — спрашивает Уоррен.

— Как вы знаете, я провожу ежемесячный карнавальный бал-маскарад. До сих пор было несколько женщин, которыми я поначалу заинтересовался, но отношения не сложились.

— Я все еще не понимаю цели этого маскарада, — говорит Эдмонд. — Ты красивый мужчина, Райан. На самом деле, ты очень похож на своего отца. Почти точная его копия с атлетическим телосложением и светло-каштановыми волосами. О, сколько историй мы с Уорреном могли бы рассказать о приключениях твоего отца. У него был большой выбор женщин.

— Они практически бросались на него, — подхватывает Уоррен. — Я предлагаю тебе объявить, что ты ищешь невесту, и тогда получится быстро найти кого-нибудь.

— А как я узнаю, что она любит меня таким, какой я есть? В этом весь смысл маскарада. Люди не знают, кто я такой.

— Да, но и ты их не знаешь, — говорит Льюис.

— Тогда мы познакомимся поближе. Это часть удовольствия.

— Это еще и утомительно, — говорит Эдмонд. — Я ценю твой слепой оптимизм, когда речь идет о любви, но у тебя мало времени.

— Она там. Я знаю, что она существует, — говорю я. — Я встречу свою половинку, ту, с кем мне суждено быть, когда придет время. И именно на ней я женюсь. Я верю в это.

Я отодвигаю стул и встаю, закончив разговор. Меня злит, что я вынужден проходить через это каждый месяц. Это так похоже на моего отца — продолжать контролировать меня даже после его смерти.

Поездки домой достаточно, чтобы проветрить голову. Следующий маскарад состоится через три дня, и мне нужно убедиться, что все готово.

Вдалеке виднеется поместье Стирлингов. Это большой каменный особняк, который кажется холодным, когда в нем живу только я. Здесь я вырос, так же, как и мой отец, и его отец до него. Дом достался мне по наследству, но я никогда не чувствовал, что он мой.

Я паркую машину перед парадным подъездом с двойной лестницей и вхожу в дом через большие деревянные двери. В фойе меня встречает дворецкий Дэвид.

— Я не ожидал, что вы вернетесь так скоро, сэр, — говорит он.

— Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты меня так называешь, Дэвид. У меня есть имя, ты должен использовать его.

— Да, сэр, — говорит он.

— Ты только что сделал это снова.

— Ну, я бы не хотел разочаровать вас, сэр. — Дэвид выходит в соседнюю комнату с полуулыбкой, затем возвращается с коробкой. — Ваша маска и костюм для бала прибыли, сэр. Я взял на себя смелость повесить костюм в вашей гардеробной, но подумал, что вы захотите взглянуть на маску.

Он протягивает мне коробку.

— Да, спасибо, Дэвид. Я ждал этого.

Я вынимаю деревянную коробку из транспортировочного ящика. Маски, которые я надеваю на бал, — это моя особая экстравагантность. Никогда не надеваю одну и ту же маску дважды. Я открываю крышку и достаю маску, обернутую шелком. Разворачивая черный шелк, я наконец-то вижу маску. Она камуфляжного темно-зеленого цвета, по краям искусно украшена золотой лозой. Вживую выглядит даже лучше, чем я себе представлял.

— Это прекрасно, сэр. Вы все еще чувствуете, что эта вечеринка — день, когда вы встретите ее?

— Да, я не могу этого объяснить, но у меня хорошее предчувствие. Она будет там. Кем бы она ни была.

— Если я могу себе позволить, сэр, но что, если она не придет? Никогда. Что, если женщина вашей мечты даже не знает о существовании бала?

— Не говори глупостей, Дэвид.

— Выслушайте меня, Райан.

Я опешил, услышав, что Дэвид назвал мое имя. Что бы он ни хотел сказать, мужчина должен быть настроен серьезно.

— Валяйте, — говорю я.

— Что будет через семь месяцев, если все это не сработает так, как ты надеялся? Ты потратил много времени и сил на эти ежемесячные вечеринки. Даже построил помещение для проведения балов. А что, если ты никогда не встретишь ее, потому что она занята работой в кафе в центре города?

— Разве это не иронично? Может быть, мне нужно начать знакомиться с нашими местными бариста? — я смеюсь, но понимаю рассуждения Дэвида. Не могу объяснить, почему я считаю, что балы-маскарады — это решение проблемы. Это просто мое ощущение. — Ты когда-нибудь встречался с родителями моей матери? Не знаю, был ли ты рядом, когда они приезжали. Они не были богаты. Обычные люди, но такой любви, как у них, я больше никогда не видел. Я не сомневался, что они любили друг друга. Это было ощутимо. Это то, что я ищу, Дэвид. Того, кто дополнит меня, как будто я пазл, которому не хватает последнего кусочка с кривыми краями.

— А через семь месяцев?

— Через семь месяцев я, возможно, пойду в это кафе искать работу. — Я смеюсь, но взгляд Дэвида говорит о том, что он не в настроении для шуток. — Деньги для меня не важны, Дэвид. Важна любовь. Когда я встречался с другими женщинами, то, как только они слышали мое имя, я видел изменения в их глазах. Вдруг я уже не Райан, а Стирлинг. Я не хочу этого. Между моими бабушкой и дедушкой было электричество. Искра. Я собираюсь найти свою искру.

— А если не найдешь?

— Тогда я потеряю все, все наследство. Это будет стоить того, чтобы дождаться моей искры. — Я снова смотрю на маску. — Знаю, что ты считаешь это безумием, но попомни мои слова, Дэвид. Она будет на этом балу.

ГЛАВА 3

Карина

Я приезжаю в больницу ровно в восемь утра, когда начинаются часы посещений. Прошлой ночью я не спала. В голове крутилось предложение Алекса.

В чем подвох?

Он собирается заплатить мне 20 000 долларов за участие в какой-то модной вечеринке, и все, что я должна сделать, — это потанцевать с одним человеком. Должно быть, я что-то упускаю. Человек в маске страшный? От него плохо пахнет? Что в нем такого, что Алекс заплатит мне столько только за то, чтобы я с ним потанцевала?

Бабушка сидит в постели, когда я вхожу в ее больничную палату. Она с трудом убирает свои распущенные бутылочно-рыжие волосы под тюрбан, который всегда надевает в те дни, когда отказывается от прически. Ярко-рыжий локон торчит у уха и вьется возле высокой скулы.

— Ты вовремя, милая, — говорит она, протягивая ко мне руки.

Я обнимаю ее и крепко прижимаю к себе, радуясь тому, что она чувствует себя так хорошо.

— Будь осторожна, бабушка. Ты не должна давить на рану. Доктор сказал, что это можно носить? — я осторожно сдвигаю ее тюрбан, заправляя оставшиеся волосы.

— Конечно, можно, я в порядке. Ты слишком много волнуешься, Карина. Это не очень хорошо для тебя. А теперь поторопись и принеси мне мою косметичку. — Она показывает в угол на кресло под несколькими лампами.

— Макияж? Да что ты делаешь? Может быть, аневризма нанесла больший ущерб, чем я думала. — Я ухмыляюсь, а она закатывает глаза.

— Ты еще не знакома с моим новым врачом, — говорит она, подмигивая. — Он холост. Я знаю, потому что на нем нет обручального кольца.

— А теперь, бабушка, не могла бы ты взять себя в руки? Я не хочу, чтобы мне позвонили и сказали, что ты сексуально домогалась своего врача. — Говорю я, сдерживая смех. — Я так рада видеть тебя в нормальном состоянии.

Бабушка внезапно прищуривает свои карие глаза, когда смотрит на меня. Я вижу, как в ее мозгу поворачиваются колесики. Она перестает прихорашиваться и смотрит прямо на меня. Такой взгляд она бросает всякий раз, когда понимает, что я что-то от нее скрываю.

— Что случилось? Ты мне что-то недоговариваешь, — говорит она.

Я ненадолго встречаюсь с ней взглядом и быстро отвожу глаза. Не хочу, чтобы она волновалась. Единственное, о чем ей нужно беспокоиться, — это о выздоровлении.

Теплая бабушкина рука ложится на мою, а затем она легонько сжимает мою руку.

— Видеть тебя в таком состоянии — уже повод для беспокойства. Ты знаешь, что мы вместе, малыш. Мы всегда были только вдвоем. Поэтому не скрываем друг от друга ничего, особенно то, что заставляет тебя волноваться, как я вижу.

Я сижу на краю ее больничной койки, опустив голову.

— Ладно, ты права. — Я вздыхаю, не желая волновать ее, но понимаю, что должна сказать ей правду. — Вчера я потеряла работу. Я надеялась, что смогу быстро найти что-то другое, а потом все тебе расскажу. Просто не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне или о чем-то еще. Тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении.

— Очень жаль. Я знаю, что тебе нравилось там работать. Но все происходит не просто так. Никогда не знаешь, какие возможности появятся теперь. Больше и лучше! Просто нужно быть открытой для этого.

— Кое-что есть. Но я боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Не успеваю я закончить рассказ о предложении Алекса, как шаги в коридоре замирают возле ее двери.

В комнате слышен звук вытаскиваемой из кармана медицинской папки пациента. Бабушка сует мне в руки косметичку и машет рукой, чтобы я ее убрала. Она быстро щиплет себя за щеки и откидывается на подушку. Я сдерживаю улыбку, наблюдая за ее действиями.

В палату входит высокий врач среднего телосложения с седыми волосами. В одной руке он держит медицинскую карту, другая рука протянута ко мне.

— Здравствуйте, — говорит он, обмениваясь рукопожатием. — Вы, наверное, Карина. Ваша бабушка много рассказывала мне о вас. Я доктор Фредерик. Вчера сменил доктора Риттенхауса.

Он подходит к моей бабушке и быстро смотрит на ее давление и пульс на аппарате рядом с ней. Затем кивает и делает несколько записей в ее файле.

— Лидия, вы прекрасно восстанавливаетесь. Я очень рад видеть такой прогресс всего через несколько дней после операции. Как мы уже обсуждали вчера во время обхода, завтра вы сможете отправиться домой.

— Завтра? — говорю я. — Но это слишком рано.

— Ерунда, дорогая, со мной все будет в порядке, — говорит она.

— Ее страховка не покроет больше ни одного дня, так что, если вы не сможете заплатить из своего кармана, я мало что смогу сделать, — говорит доктор Фредерик. Он задумывается на несколько минут, прежде чем продолжить. — Ей все еще нужна помощь в передвижении, и мы рассматриваем возможность физиотерапии, но страховая компания сказала, что не будет оплачивать ее, хотя это побочный эффект аневризмы. — Он качает головой, а затем испускает долгий вздох. — Мы часто сталкиваемся с этой проблемой. Особенно, когда речь идет об уходе за пожилыми людьми.

— Пожилые люди? Я думала, у нас с вами все хорошо, доктор Фредерик, — говорит бабушка, потянувшись к его рукаву. — А теперь вы называете меня пожилой?

Доктор Фредерик смеется, похлопывая бабушкину руку на своем рукаве.

— Мы с вами оба знаем, что возраст — это просто цифра, — говорит он.

— Могу ли я поговорить с вами в коридоре, доктор Фредерик? — спрашиваю я.

Я выхожу в коридор, пока доктор Фредерик обсуждает с моей бабушкой варианты питания на день. Закончив, он выходит и присоединяется ко мне.

— Я понимаю ваши опасения, — говорит он. — Если бы это зависело от меня, я бы оставил ее здесь еще хотя бы на пару дней, но знаю, как дорого обходится пребывание в больнице. Попрошу кого-нибудь связаться с ее страховой компанией и узнать, покроют ли они стационарное лечение в реабилитационном центре, чтобы она могла пройти курс физиотерапии. Ее ноги немного атрофировались за время пребывания здесь. Ваша бабушка говорит мне, что вы ее поддерживаете. Я знаю, что вы много работаете, чтобы свести концы с концами, поэтому посмотрю, что можно сделать.

— Да, бабушка может быть болтливой.

— Но это хорошо. Это значит, что она выздоравливает. Но сейчас она рискует упасть. Если мне удастся устроить ее в реабилитационный центр, сможете ли вы что-нибудь заплатить за это? Я спрашиваю на случай, если страховка вообще будет это покрывать. Насколько я понимаю, ее страховая может оплатить 80 %.

Предложение Алекса о 20 000 долларов снова всплывает в моей голове. Мне нужны деньги. Сейчас больше, чем когда-либо. Эти деньги помогут бабушке получить ту помощь, в которой она нуждается.

— Возможно, я смогу достать деньги, — говорю я. Только, пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы помочь ей.

Три дня спустя

Наступает день карнавального бала-маскарада, и я ужасно нервничаю. Бабушку поместили в реабилитационный центр, куда не так удобно добираться, как в больницу, но там очень мило и чисто. За те несколько дней, что она там находится, ей становится лучше.

Я останавливаюсь перед отелем, в котором мы с Алексом встречаемся. Время пришло. Если у меня и есть какие-то сомнения, то уже слишком поздно. Что бы ни случилось, я сделаю это ради своей бабушки.

Подходя к номеру, я слышу музыку и смех нескольких человек. Стучу в дверь, и красивая темнокожая женщина с длинными косами распахивает дверь, удивляя меня.

— А-а-а, вот и она, — говорит она, в ее голосе слышится незнакомый мне акцент. — Заходи, заходи, дай мне посмотреть на тебя. — Она берет меня за руку и поворачивает к себе. — Джерри! Иди сюда. Посмотри, с чем нам сегодня предстоит работать.

Я чувствую себя неловко, поэтому отдергиваю руку и складываю руки на груди.

— О, нет-нет, Карина, ты не поняла. Ты просто красавица! Мистер Алекс нам ничего о тебе не рассказывал.

— О, девочка, ты не представляешь, как я волновался, когда шел сюда. Я Джерри, а это Накия. — У Джерри густой южный акцент и короткие светлые волосы. — Я буду делать тебе макияж, а у Накии с собой столько платьев, что ты почувствуешь себя Барби.

— Да! Именно ее она мне и напоминает. Но не эту современную Барби, — говорит Накия. — Барби, на которой мы с тобой выросли. Та, что с сиськами и задницей.

— Боже правый, как я скучаю по своим старым Барби. Ты когда-нибудь играла с Барби в детстве, Карина?

— Конечно. Я всегда хотела дом мечты, но так и не получила его.

— Вы опять говорите о Барби? — из смежной комнаты выходит пожилой мужчина. Он невысокого роста, с загорелой кожей и платиновыми волосами. На губах у него ярко-розовая помада. Как только Джерри и Накия видят его, они начинают смеяться. — О, что вы двое натворили? — он раздраженно вздыхает, входя в ванную. — Вы, сучки, должны остановиться. — Он стирает помаду и ворчит, когда она размазывается. — Только помни, что ты доверяешь мне красить свои волосы.

— Просто не обращай на него внимания, — говорит Накия. — Иногда Том бывает немного ворчливым.

Накия тянет меня в смежную комнату, где разложены несколько платьев. Она минует пару из них, пока не доходит до платья цвета слоновой кости с вышитыми по подолу цветами и стразами, вшитыми в ткань.

— Это, — говорит она, расправляя юбку, — оно создано для тебя. Никто другой не сможет его надеть. Я могу гарантировать, что оно будет сидеть идеально. Она щелкает пальцами, прежде чем начать хватать другие платья и вешать их обратно в шкаф. — Они даже не заслуживают того, чтобы находиться в твоем присутствии.

Джерри подходит ко мне сзади и шепчет.

— Она разговаривает с платьями. Не волнуйся, Накия скоро вернется к тебе. Пойдем со мной.

Я иду за Джерри в ванную, где Том расставляет несколько мисочек и бутылочек с краской для волос.

— Мы собираемся немного подправить твои волосы. Немного лоска! — говорит он.

В течение следующих трех часов Накия, Джерри и Том творят волшебство. Когда они заканчивают, я почти не узнаю себя в зеркале.

Том укладывает мои волосы в длинные волны, закрепляя передние части бриллиантовой заколкой. С помощью макияжа Джерри создает мне высокие скулы, роскошные длинные ресницы и пухлые губы. А платье, которое выбирает Накия, — это просто глазурь на торте. Она не шутила, когда говорила про Барби.

Платье из белого шелка без бретелек, с жемчугом и сверкающими кристаллами, вшитыми в юбку и лиф. Туфли словно сделаны из тонкого дутого стекла, как у Золушки, о которой в детстве бабушка читала мне сказки.

Любуясь собой в зеркале, я чувствую себя сочетанием Барби и принцессы.

— Вот бы моя бабушка увидела меня такой.

— Дай мне свой телефон, — говорит Джерри. — Завтра покажешь ей.

Пока Джерри фотографирует меня, дверь в главную комнату открывается. Входит Алекс, смотрит на меня и одобрительно кивает.

— Реджи ждет тебя внизу, — говорит он. — Он отвезет тебя туда и позже заберет. Запомни, никому не называй своего имени. Кроме того, у тебя есть время до полуночи. Я бы пожелал удачи, но не думаю, что она тебе нужна. — Он поворачивается, чтобы уйти, но останавливается. — Чуть не забыл. — Он лезет в карман пиджака, достает оттуда богато украшенную бриллиантами маску и протягивает ее мне. — Тебе это пригодится.

В машине играет музыка, пока Реджи везет меня на бал. Он молчит и ничего не говорит в течение часовой поездки, пока мы не выезжаем на основное шоссе.

— Мы будем там примерно через десять минут, — говорит он. — Если я тебе понадоблюсь, то буду ждать тебя на улице. Ты помнишь правила?

— Да, никаких имен, и у меня есть время до полуночи.

— Правильно, мисс. Но вот еще что.

— Что?

— Получи удовольствие, — говорит он. — Я подозреваю, что такое событие бывает раз в жизни. Не думай так много о том, почему ты здесь, наслаждайся моментом. Наслаждайся временем. Ты прекрасно выглядишь, моя дорогая. Твоя бабушка гордилась бы тобой.

— Спасибо, Реджи.

— Всегда к твоим услугам.

Реджи высаживает меня у входа, и я сразу же попадаю в атмосферу огней и музыки, льющейся из здания. Я вхожу, чувствуя неуверенность в себе, но думаю, что Реджи прав. Мне должно понравиться.

Поэтому решаю, что первое, что я сделаю, это найду человека в маске и покончу с этим танцем. Потом у меня будет время до полуночи, чтобы делать все, что я захочу.

Бальный зал пульсирует лазерным световым шоу, совпадающим с ритмами музыки, которую играет группа в углу. Артисты на ходулях пробираются сквозь толпу, и я ищу в памяти их правильное название. Моко Джамби. Бал — это смесь карнавала и королевской фантазии, и мне это нравится.

Медленно я пробираюсь к краю танцпола, обхватив себя руками для комфорта. Я удивляюсь тому, как нервничаю, и мое большое декольте не помогает.

Я делаю глубокий вдох, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть зеленую маску с золотыми акцентами. И закрываю глаза, пытаясь набраться смелости и пройти дальше в толпу танцующих и веселящихся людей.

— Ты можешь это сделать, — говорю я. — Они ничем не отличаются от тебя. — Я открываю глаза и выхожу на переполненную танцплощадку.

— Кого-то ищете?

Мужской голос пугает меня, и я смеюсь, поворачиваясь к нему. Это человек в зеленой маске, которую мне показал Алекс. Как мне так повезло?

Он высокий, широкоплечий и мускулистый под костюмом. Его густые светло-каштановые волосы зачесаны назад, а маска, кажется, фокусирует мое внимание на его глазах. Из-за маски трудно сказать, сколько ему лет, но в нем есть спокойная уверенность, которой нет у мужчин моего возраста. Даже не видя его лица целиком, я могу сказать, что он самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видела.

Его улыбка успокаивает меня, и я забываю, зачем здесь. Алекс, деньги, все это исчезает, когда я позволяю себе погрузиться в этот фантастический мир, где играю роль принцессы для этого великолепного принца.

ГЛАВА 4

Райан

Когда я приезжаю, вечеринка уже в самом разгаре. Часть моего плана заключается в том, что я не прихожу ни первым, ни последним. Не хочу, чтобы кто-то заподозрил, что я хозяин.

Это освежает, когда я могу пройти сквозь толпу, ничего не опасаясь. Никто меня не узнает. Я могу быть самим собой.

Вокруг бального зала расположены балконы, где гости могут отдохнуть, наблюдая за происходящим внизу. По красочному бальному залу ходят жонглеры, клоуны, огненные танцоры, развлекающие публику.

Я занимаю место на одном из пустующих балконов и смотрю на танцевальную площадку внизу. Со своего места я вижу и вход.

На балу есть два правила: никто не должен приходить с парой. Все приходят в одиночку. Еще одно правило — никому не разрешается обмениваться именами. Это правило я добавил совсем недавно. Это позволяет мне познакомиться с человеком до того, как он узнает, кто я такой.

Официант протягивает мне бокал шампанского, а я наблюдаю за непрерывным потоком людей, входящих на вечеринку.

Женщины одеты в платья. Прически и украшения придают им таинственность принцесс. Там много красивых женщин, но ни в одной нет той искры, что я ищу.

Проходит час, и я начинаю терять надежду, что моя пара появится. Хотя гости очень стараются замаскироваться, спустя три года я могу узнать многих из них. Пока никто из гостей не похож на кого-то нового. Никто не привлекает моего внимания.

В конце концов, постоянный поток прибывающих людей замедляется. Я могу признать, что был неправ. Сообщив попечителям, что встречусь с ней сегодня вечером, и сказав Дэвиду, чтобы он запомнил мои слова, но я ошибся. Ее здесь нет. По крайней мере, не сегодня. Сегодня просто очередной маскарад.

Допиваю очередной бокал шампанского и поднимаюсь на ноги, намереваясь уйти, как вдруг что-то вспыхивает. Это повторяется, и я краем глаза улавливаю искры. Поэтому поворачиваюсь в эту сторону, интересуясь, что бы это могло быть.

В зал робко входит женщина. Ее медово-светлые волосы уложены так, что верхняя часть прически закреплена блестящей заколкой, а волны каскадом рассыпаются по плечам, соединяясь с остальными волосами. Платье — белое без бретелек и с юбкой, ниспадающей от талии и подчеркивающей ее изгибы. От нее захватывает дух.

Она стоит на краю танцпола, обнимая себя руками, как будто ей нужна поддержка. Выглядит потерянной, и при этом вокруг нее витает легкая грусть.

Я протискиваюсь сквозь толпу, чтобы подойти к ней. С годами я увеличивал количество приглашений на бал, надеясь, что шансы будут в мою пользу. Сейчас я об этом жалею. Толпа тормозит меня.

Она закрывает глаза, и ее губы шевелятся, когда она разговаривает сама с собой. Затем открывает глаза и выходит на переполненный танцпол.

Пока она медленно пробирается сквозь толпу, я, наконец, добираюсь до нее.

— Кого-то ищете? — спрашиваю я. Она вздрагивает, испугавшись моего голоса, а затем хихикает, положив руку на грудь, чтобы успокоить сердцебиение. Она поворачивается ко мне и улыбается, освещая всю комнату.

— О, нет. Я просто осматривалась. Это место огромное. И я не ожидала увидеть огненных танцоров и Моко Джамби.

— Да, артисты на ходулях. — Я улыбаюсь ей в ответ. — Немногие знают, что они так называются, но без них карнавал был бы не карнавалом. Полагаю, вы девственница.

Ее глаза расширяются, а лицо становится ярко-красным, она хихикает и смотрит в пол. Я смеюсь, понимая, что сказал.

— Простите, я не это имел в виду. Вы впервые на карнавале?

— О, я должна была догадаться, — говорит она, закатывая свои зеленые глаза. — Да, я здесь впервые. До недавнего времени я даже не знала о существовании чего-то подобного. — Она оглядывает комнату с выражением благоговения на лице. — Это похоже на сказку.

Я киваю, соглашаясь с ней. В этот момент она выглядит настоящей принцессой, а я счастлив быть ее принцем.

— Ну, если это сказка, то на балу принцесса должна танцевать. — Я кланяюсь ей, протягивая руку и не сводя глаз с ее лица.

Ее улыбка становится шире, а в уголках глаз появляются морщинки. Если раньше я только видел искру, то теперь я ее чувствую. Мое сердце забилось так, как никогда раньше.

Она берет меня за руку, и мы выходим в центр танцпола. Обхватив ее за талию и держа ее маленькую руку в своей, я веду в нашем танце. Она смотрит на меня с озорством в глазах. Я запал.

— Значит, я полагаю, ты не девственник? — спрашивает она.

Смех вырывается из глубины моей груди. Танцующие рядом с нами пары оборачиваются, чтобы посмотреть на нас, но я не обращаю на них внимания.

— Нет, я не девственник уже очень долгое время, — говорю я с ухмылкой, прижимая ее к себе, чтобы иметь возможность чувствовать больше ее мягкого тела.

Пока мы танцуем, она время от времени оглядывается по сторонам, оценивая все великолепие бального зала. Когда она снова смотрит на меня, ее глаза встречаются с моими и не отпускают их. Она не стесняется. В ней есть уверенность, которая превосходит ее годы.

Песня заканчивается, и наступает короткое затишье, пока группа готовится к следующей. Мы все еще танцуем, даже без музыки, которую слышат все остальные. У нас она своя.

Я обхватываю ее лицо руками и опускаю губы к ее губам. Она прижимается ко мне, и я углубляю поцелуй, когда группа снова начинает играть. Я заканчиваю поцелуй, нежно касаясь губами ее губ. Все в ней кажется правильным.

— Как тебя зовут? — бормочу я, зная, что она меня не слышит.

Чем больше мы танцуем, тем сильнее мое тело отвечает ей. Несмотря на растущее во мне желание, я хочу узнать о ней больше. Поэтому наклоняюсь к ее уху, вдыхая ее запах. Она пахнет персиками и медом.

— Как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь в более уединенное место? — шепчу я ей на ухо.

У нее перехватывает дыхание, и я чувствую тепло ее щек, которые снова покраснели. Она не произносит ни слова, только кивает.

Взяв ее за руку, я прокладываю себе путь сквозь толпу к лестнице в самом дальнем конце бального зала. И подумываю о том, чтобы привести ее на балкон, где я сидел раньше, но мне хочется большего уединения. Мне нужно побыть с ней наедине.

Ее маска с бриллиантовыми акцентами изысканна и отвлекает внимание от того, кто под ней скрывается. Она закрывает достаточно большую часть лица, и я не могу сказать, встречались ли мы раньше. Впрочем, вряд ли. В маске или без, но эту женщину я бы не забыл.

Когда мы поднимаемся по лестнице, она облизывает свои полные губы цвета рубина. Как песня сирены, она зовет меня к себе. Я уже скучаю по их мягкости. Притягиваю ее к себе, и мои губы мягко касаются ее. Мне нужно больше.

Она наклоняет голову, и я прижимаюсь к ней всем телом, а мой язык встречается с ее языком. Я рукой обхватываю ее затылок и запускаю пальцы в шелковистые волосы. Ее руки прижимаются ко мне. Я отстраняюсь, мы оба задыхаемся и внезапно осознаем, что вокруг нас люди.

Не говоря ни слова и держа ее руку в своей, мы продолжаем идти по коридору, мимо входов на балконы. В конце коридора еще один дверной проем, через который я еще никого не водил.

Дверь ведет в холл с пронумерованными дверями, как в гостинице, но никто не спит. Звуки вечеринки внизу стихают. Из дверей доносятся стоны, ворчание и редкий смех, когда мы проходим мимо. Ее рука крепко сжимает мою.

— Не волнуйся, — говорю я. — Мы не пойдем ни в одну из этих комнат.

В конце коридора находится двойная дверь с цифровым замком.

— Я единственный человек, который знает этот код, — говорю я, вводя цифры на клавиатуре.

— Значит, ты так часто это делаешь, что они выделили тебе отдельную комнату?

— Нет. — Я делаю паузу, понимая, что сказал слишком много. На всякий случай я не хочу раскрывать ей слишком много о том, кто я такой. — Это просто моя комната, но я никогда не пользовался ею раньше.

— Так ты говоришь, что я особенная? — на ее лице снова появляется прежнее озорное выражение.

— Даже не представляешь, насколько ты особенная.

Я целую ее в лоб, а затем распахиваю дверь. Когда мы входим, загорается свет. Музыка с вечеринки мягко вливается в комнату.

В центре комнаты стоит современный серый диван и журнальный столик. Стены темные, почти черные, того же цвета, что и плюшевый ковер под нашими ногами. В одном из углов находится барная стойка. Дальняя стена стеклянная и выходит на бальный зал внизу.

— Особенная, да? Держу пари, ты говоришь это всем девушкам.

Она подходит к стеклянной стене, затем поворачивается ко мне, ее глаза светятся, а на лице расплывается широкая улыбка.

— Это потрясающе, — говорит она. — Отсюда все видно.

— Так и думал, что тебе понравится. Но я также подумал, что это будет хорошее место, чтобы поговорить и лучше узнать друг друга. Внизу для этого слишком шумно.

Я иду к бару, оставляя ее любоваться видом.

— Хочешь что-нибудь выпить? Здесь есть полностью укомплектованный бар.

— Да, было бы здорово. Мне бы не помешала вода. Я так нервничала, пока собиралась сюда, что почти ничего не пила весь день.

Я поставил пару стаканов на барную стойку и положил в каждый по несколько кубиков льда, а затем налил в каждый стакан по бутылке воды.

Она сделала глоток воды, как только я протянул ей стакан, и чуть не поперхнулась, засмеявшись про себя.

— Что смешного?

— Нет, я не могу тебе сказать. Ты подумаешь, что это глупо.

— Попробуй.

Она смотрит на меня с подозрением, затем кивает сама себе.

— Если честно, когда ты сказал, что хочешь пойти куда-нибудь в уединенное место, я немного занервничала. Я имею в виду, что я здесь одна, на этой модной вечеринке, только что встретила тебя и ничего о тебе не знаю. Ты мне незнаком. Но я все равно иду с тобой в пустую комнату. Так что, во-первых, я, наверное, глупая. — Она смеется. — Во-вторых, я подумала, что, может быть, ты попытаешься напоить меня и овладеть мной. Разве не так бывает на подобных вечеринках? Мы ведь только что прошли по этому коридору, когда шли сюда. А потом твоя фраза, что я особенная. Я смотрела фильмы и знаю, что происходит дальше.

— И что же? — я не могу не усмехнуться, пока мы разговариваем.

— Ты не знаешь? Наверное, тебе нужно больше читать или смотреть фильмы. Это классика. Красивый взрослый мужчина встречает красивую молодую женщину и покоряет ее. В следующий момент они занимаются сексом.

— Ну, если это то, что должно произойти дальше, я не хотел бы тебя разочаровывать. — Я беру наши бокалы с водой и ставлю их на соседний столик, затем снова поворачиваюсь к ней. — Ты потрясающая. И нет, это не просто фраза, а чистая правда. — Я провожу тыльной стороной пальцев по ее обнаженному плечу до кисти, затем подношу ее руку к своим губам. — Я уже покорил тебя?

Она прикусывает нижнюю губу, кивая, ее глаза расширены и невинны.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, расстегивая пиджак и аккуратно бросая его на диван.

Она качает головой.

— Я… я не могу сказать.

— Все в порядке, я никому не скажу. Знаю, что таковы правила, но это я их установил. Ты можешь сказать мне. А потом я скажу тебе свое.

— Нет, — шепчет она. — Я не могу.

Я расстегиваю манжеты рубашки и закатываю рукава. С ее большими глазами лани я чувствую себя волком, готовым к трапезе.

— Хотел бы я знать твое имя, — говорю я, когда мои руки скользят от ее плеч вниз по рукам к кистям. Я поднимаю ее руки и кладу их себе за шею.

Кладу руки ей на бедра, и мы начинаем раскачиваться под музыку. Она пальцами играет с моими волосами. Я целую ее за ухом и спускаюсь по шее к ключицам. У нее перехватывает дыхание, и ее тело дрожит.

Я хочу ее, но не буду торопиться.

Моя рука очерчивает изгибы ее платья, поднимаясь от бедра, затем по груди. Ее кожа прохладная на ощупь. Мой рот опускается к ее декольте, и по ее телу проходит дрожь.

— Подожди, — говорит она. — Я… я думаю, что должна тебе кое-что сказать.

— Ты хочешь остановиться? Я сделаю это, только скажи.

Я притягиваю ее прикрытую платьем грудь к своим губам и впиваюсь в ее мягкую плоть, а затем нежно посасываю. Она стонет.

— Не останавливайся. Я хочу… — говорит она, задыхаясь. — Я хочу, но думаю, что ты должен знать, что я… я девственница.

Я смотрю на нее с недоверием, потом вспоминаю, как она покраснела.

— Но как? Почему ты не…

— Я никогда ни с кем не встречалась. Для меня это было неважно. Большую часть времени я забочусь о бабушке. — Она вздыхает. — Я все испортила, да? Я не должна была ничего говорить.

— Нет, не расстраивайся. Ты ничего не испортила, вовсе нет. Но ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Скажу то, что уже сказал раньше — я не хочу тебя разочаровывать. И знаю, что не разочарую. Но люди никогда не забывают свой первый раз.

— Тогда какой же это будет прекрасный первый раз, — произносит она. — На балу, принцесса со своим принцем. Только посмотрите на все это. — Она указала на вечеринку внизу. — Но это мой первый раз. Я не хочу, чтобы это было ужасно для тебя, чтобы ты застрял с какой-то девственницей.

— Очевидно, тебе нужно смотреть больше фильмов, если ты думаешь, что это проблема. — Я рассмеялся. — Я могу придумать кое-что похуже, чем секс с тобой. А я хочу тебя. С того момента, как только увидел.

— Но откуда ты знаешь? Может быть, секс со мной будет ужасным.

— Не будет. Я буду действовать медленно. Наслаждаться каждым поцелуем, прикосновением и вкусом. — Я прижимаю ее к стеклянной стене и поднимаю ее руки над головой, когда губами прижимаюсь к ее губам. А руками скольжу вниз по ее рукам и телу. Она дрожит, и у нее перехватывает дыхание. — Но сначала я заставлю тебя кончить.

ГЛАВА 5

Карина

От его голоса у меня по позвоночнику бегут мурашки. Все в этой ночи становится сюрреалистичным, похожим на сон. И то, что происходит сейчас, тоже.

Наши губы соприкасаются, и он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Мне кажется, я слышу, как он снова спрашивает мое имя, но я настолько поглощена его близостью, что не смогла бы произнести свое имя, даже если бы захотела.

Музыка из бального зала играет очередную медленную песню, и он берет меня за руку и притягивает к себе. Кладет мою руку на свое сердце и держит ее там. Я чувствую сильное биение в его груди и думаю, всегда ли он так себя чувствует, или его сердце колотится только со мной.

Я перемещаю его руку к себе на грудь, чтобы он тоже мог почувствовать биение моего сердца. Тепло его руки кажется мне электрическим, и, хотя он сказал, что будет действовать медленно, я понимаю, что хочу большего. Сейчас.

Пока он ласкает кончиками пальцев верхнюю часть моей груди, я скольжу рукой по его брюкам и чувствую, как сильно он меня хочет. Мои глаза расширяются от удивления, и он ухмыляется.

— Я бы с удовольствием трахнул тебя прямо сейчас, но обещал, что не буду торопиться, — говорит он.

— Ты также обещал заставить меня кончить.

— Хм, нетерпеливая девственница. Это что-то новенькое.

— Просто поцелуй меня.

Он губами прижимается к моим, а затем языком проникает в мой рот. Наши языки переплетаются, а его руки двигаются вниз по моему телу.

Он подхватывает меня на руки и несет обратно к стеклянной стене, снова прижимая к ней.

Прохлада стены, смешанная с теплом его прикосновений, сводит меня с ума. Я хочу большего. Всего.

Наш поцелуй становится всепоглощающим, так как мы оба начинаем все лучше чувствовать друг друга. Он прижимается ко мне, и я чувствую его твердый член через платье. Моя рука движется по нему, и он рычит.

Затем прижимается лицом к изгибу моей шеи и трется щекой о мою кожу, целует впадинку на шее.

Он грубо стягивает платье спереди, освобождая мою грудь. Берет ее по одной в каждую руку, а затем накрывает своим ртом один из моих твердых сосков, проводит по нему языком и сильно всасывает.

Я задыхаюсь от этого ощущения и надеюсь, что он не остановится. Он сжимает сосок моей второй груди между пальцами и осторожно выкручивает его.

Я прислоняю голову к стеклу и стону.

Отпустив одну из моих грудей, он начинает задирать юбку платья, пока не добирается до тела. Проводит рукой по бедрам, затем по трусикам, между ног.

— Твои трусики насквозь промокли, — говорит он, его голос похож на рычание. Он проводит пальцами по моим трусикам, и мое тело начинает дрожать. — Тебе это нравится, не так ли?

— Да. Да, — говорю я.

Он загибает пальцы, находясь все еще в моих трусиках, и языком проникает в мой рот. Я тянусь вверх, к его волосам, не желая, чтобы он перестал меня целовать, и ожидая следующего движения его пальцев.

Медленно, его пальцы скользят по моей обнаженной киске, прежде чем коснуться клитора. Удар удовольствия пронзает меня, и я стону ему в рот.

— Это моя малышка, — говорит он. — Ты долго ждала этого, не так ли?

— Мммм…

— Мне кажется, я ждал тебя всю жизнь, — говорит он.

Затем опускается на колени и протягивает руки под платье. Хватает мои трусики и начинает спускать их по бедрам, целуя открытые участки моего тела.

Я выхожу из трусиков и чувствую его руку на своих бедрах. То, что я не могу видеть его из-за платья, усиливает эффект всех его действий. С таким же успехом можно было завязать мне глаза.

Он поднимает мою ногу, целуя и облизывая ее от колена, по внутренней стороне бедра, и кладет мою ногу себе на плечо, а руками обхватывает меня снизу. Я чувствую его губы там, где когда-то были мои трусики, и по коже бегут мурашки.

Затем его язык проникает внутрь и касается моего клитора. Он крепко держит меня за задницу, удерживая мои бедра в нужном положении, пока он сосет и ласкает мой клитор.

— О, да, — выдыхаю я.

Мое дыхание учащается. Сердце колотится в груди. Мое тело больше не принадлежит мне, оно принадлежит ему. Он заставляет меня чувствовать то, что я никогда не чувствовала раньше. Он знает мое тело лучше меня.

Его язык еще глубже погружается в меня, и он спускает мою ногу со своего плеча.

Затем шлепает меня по заднице, и я стону. Я чувствую смесь удовольствия и боли, и она нарастает во мне. Мои ноги дрожат, и я удивляюсь, как еще стою на них.

Вдалеке раздается звон башенных часов.

Я прислоняюсь к холодному стеклу и использую его как опору, пока он опять поднимает одну мою ногу к себе на плечо. Его язык все настойчивее проводит по моему клитору, посылая волны удовольствия. Кажется, что мои бедра сами по себе двигаются.

Часы на башне бьют второй раз.

Я хочу увидеть его. Мне это необходимо. Я приподнимаю атласные слои своего платья и уже вижу его макушку, он стоит на коленях подо мной. Его маска все еще на месте. Он смотрит на меня.

Часы бьют в третий раз.

Придерживая платье одной рукой, я тянусь вниз, а другой хватаю его за волосы. Он снова шлепает меня по заднице, а затем впивается в нее пальцами.

— О, я уже близко, — говорю я, но мой голос больше похож на хныканье.

Часы на башне бьют в четвертый раз.

Он медленно вводит палец в мою влажную киску, а его язык продолжает творить волшебство над моим клитором. Мое тело начинает неистово содрогаться. Я отпускаю платье и прижимаюсь к нему.

Часы на башне пробили пятый раз.

Дыхание перехватывает, и тогда я отпускаю его.

— О, я кончаю, я кончаю, — говорю я, чувствуя, как меня пронзают ощущения. Не в силах больше стоять, я падаю на пол и оказываюсь в его объятиях, задыхаясь, но желая большего.

Часы на башне бьют в шестой раз, и я вдруг понимаю, что уже полночь.

— Мне нужно идти, — говорю я.

— Что?

— Уже полночь, мне пора.

Я встаю, еле держась на ногах в туфлях на высоком каблуке, прежде чем убежать к двери.

ГЛАВА 6

Райан

— Мне нужно идти.

Ее слова ошеломляют меня. Прежде чем я успеваю отреагировать, она пересекает комнату и выходит за дверь. Я бегу за ней, удивляясь тому, как быстро она бегает даже на каблуках и в платье.

Мне кажется, что я смогу догнать ее у лестницы в бальный зал, но ничто не замедляет ее бег. Когда она достигает нижней ступеньки длинной лестницы, одна из ее туфель соскальзывает. Она делает несколько шагов без нее, затем поворачивается и тянется за ней.

Держа туфлю в одной руке, она тянется вниз и снимает вторую. Оставшись босиком, она поднимает платье и пробирается сквозь толпу к выходу.

Я теряю ее из виду, но выход только один. Используя короткий путь, я оказываюсь на улице, надеясь поймать ее, когда она будет уходить. Но она уже стоит на тротуаре впереди меня.

— Подожди! — я окликаю ее. — Хотя бы скажи, как тебя зовут.

Она смотрит в мою сторону, грусть наполняет ее лицо. Она качает головой.

— Я не могу, — говорит она. — Мне очень жаль.

Затем приподнимает платье и исчезает на заднем сиденье черного лимузина. Я бегу за машиной, но это бессмысленно.

Когда она отъезжает, я обращаю внимание на номерной знак — CAR 042. На номерном знаке написано «Schwartz Luxury Autos». Утром я планирую позвонить им и выяснить, кто она такая. Ни за что не позволю ей исчезнуть из моей жизни. Она — та искра, которую я так долго искал. Без нее моя жизнь будет тусклой.

На следующее утро я просыпаюсь с новой целью. Проверяю список гостей и делаю несколько звонков, чтобы выяснить, не узнал ли ее кто-то, но ничего не нахожу. Единственная надежда — машина. Я не сомневаюсь, что по номерному знаку и названию компании мне удастся ее разыскать. Она должна была как-то заплатить за машину.

Не дожидаясь открытия, я сажусь в машину и еду в «Schwartz Luxury Autos».

В голове проносятся воспоминания о прошедшей ночи. Как она входит в бальный зал. Как загораются ее глаза, когда она улыбается. Как она идеально подходит мне, когда мы танцуем. Мягкость ее кожи. Ее остроумие. Ее смех. Ощущение ее обнаженной кожи.

Час езды от города до Нью-Джерси пролетает незаметно. Я сбавляю скорость, въезжая в складской квартал на окраине небольшого пригорода Нью-Джерси. В конце дороги стоит группа небольших зданий из коричневого кирпича. Вокруг одного из зданий припарковано несколько лимузинов.

При входе в здание я попадаю в небольшую приемную, в которой стоят три стола. Освещение тусклое, в воздухе витает запах масла и грязи. Две женщины сидят за столами и работают. Через верхний динамик играет местная радиостанция.

Все взгляды обращаются ко мне, когда я вхожу. Через боковую дверь одновременно со мной появляется тучный мужчина с грязными ногтями. Он достает из заднего кармана ярко-желтое полотенце и вытирает руки. Он растерянно смотрит на двух женщин.

— Эй, вам кто-нибудь уже помог? — спрашивает он.

— Нет, но я только что вошел.

— О, простите. Я не знаю, что происходит с этими двумя, — говорит он, указывая на женщин. — Так чем я могу вам помочь?

— Как вы думаете, мы можем поговорить наедине? — спрашиваю я.

Мужчина снова с ухмылкой смотрит на двух женщин и кивает.

— Да, я вас понял. Пойдемте со мной в гараж.

Я выхожу за ним через боковую дверь, которая открывается прямо в огромный гараж с тремя боксами. Он показывает на угол, где рядом с большим верстаком стоит стол и несколько стульев.

— Присаживайтесь. Девушки сюда не заходят. Для них здесь слишком грязно. Я Мэл Шварц. Владелец компании «Schwartz Motors». А вы?

— Спасибо, Мэл. Я Райан Стирлинг. И хотел бы попросить вас об одолжении.

— Да, конечно, без проблем. Только присядьте, пожалуйста. Мне нужно выпить кофе. Хотите?

— Нет, спасибо. Я не хочу отнимать у вас много времени.

Когда я иду за ним к задней части гаража, мы проходим мимо нескольких автомобилей. Интересно, там ли вчерашняя машина?

Я отхожу от Мэла и прохожу мимо нескольких черных машин. Каждая из них той же марки и модели, что и та, в которую она села прошлой ночью. Единственное отличие — номерной знак. Когда я подхожу к машине, стоящей ближе всего к одной из гаражных дверей, то замечаю искомые номера. Машина 042.

— Мэл, эта машина. Я видел ее прошлой ночью. Вы были за рулем?

Он приподнимает бровь.

— Я не могу разглашать конфиденциальную информацию о клиенте. О чем вы? Вы ведь не полицейский? Совсем на него не похожи.

Я вздыхаю, раздосадованный тем, что мне и в голову не пришло, что он не может свободно выдать мне информацию.

— Вчера вечером я встретил женщину, но она ушла, прежде чем я успел узнать ее имя. Она села в ту машину прошлой ночью. Номер сорок два.

Мел гладит бороду и протягивает руку ладонью вверх.

— Ну, как я уже говорил, я не могу разглашать конфиденциальную информацию о клиенте.

Я достаю бумажник, чтобы посмотреть, сколько у меня с собой наличных. Редко ношу их с собой. Я достаю сто долларов и протягиваю ему.

— Это все, что у меня есть с собой. Что скажете? — спрашиваю я.

— Да, я возьму это. Но у вас хороший бумажник. Он кожаный?

Я достаю свои кредитные карточки и водительские права, кладу их в карман и протягиваю ему бумажник.

— Я проверю свои записи, — говорит он, возвращаясь к своему столу. — Но я уверен, что не смогу дать вам то, что вы хотите услышать.

— Почему это?

Он перелистывает кипу бумаг и вытаскивает одну. Затем протягивает ее мне.

— Вот почему, — говорит он. — Тот, кто заказывал эту машину, не хотел брать водителя. Он сказал, что у них есть свой. А еще он рассчитался наличными, потому что не хотел оставлять записей.

— Вы помните, как выглядел человек, который принес вам деньги?

— Да, но и это никуда вас не приведет. Хотите верьте, хотите нет, но они воспользовались Uber. Водитель был очень разговорчивый. Сказал, что никого не видел. Ему сказали, где забрать портфель и привезти его сюда.

— Кейс, полный наличных?

— Ага, как из фильма. Вот этот кейс, на полке позади вас.

Я открываю кейс и обыскиваю его, но там пусто. Кейс совсем новый, видимо, куплен только для того, чтобы рассчитаться.

Я вздыхаю от досады. Как же я найду свою принцессу?

ГЛАВА 7

Карина

Мой уход с бала-маскарада проигрывается в голове по кругу…

— Нет, подожди! — окликнул он меня сзади, когда я подошла к двери.

Я не хотела уходить. Но у меня не было выбора. Мы договорились, что я уйду в полночь, и Реджи отвезет меня домой. Неважно, как сильно я хотела остаться, но без работы и с бабушкой в больнице деньги Алекса были мне нужны сейчас как никогда.

Я помчалась обратно по коридору с пронумерованными дверями и вошла в следующий коридор. И продолжила бежать мимо балконов к широкой лестнице, по которой мы поднимались раньше.

Я так быстро бежала по лестнице, что удивилась, как не упала. Одна туфля соскользнула, но я не остановилась, пока не вспомнила, что ничего из того, что на мне надето, мне не принадлежит. Кроме трусиков, но их я уже потеряла.

Я быстро остановилась, повернулась и схватила туфлю. Впервые оглянулась. Мой прекрасный принц спускался по ступенькам, пытаясь догнать меня.

Нет, он не может меня догнать. Если он это сделает, то я никогда не уйду.

Я сняла вторую туфлю и, держа туфли в одной руке, задрала платье и схватила его другой рукой. И побежала еще быстрее сквозь толпу.

Часы пробили восемь раз.

Снаружи тротуар был жестковат для моих ног. Но у меня не было на это времени. Я увидела впереди машину, припаркованную у обочины, и побежала к ней.

— Подожди! — окликнул он. — Скажи хотя бы, как тебя зовут.

Я повернулась и посмотрела на своего Принца. Печаль поглотила меня. Этого не должно было случиться. У меня была ночь, которую я никогда не забуду, и этого должно было быть достаточно.

Я бросила на него последний взгляд, прежде чем сесть в машину и захлопнуть дверь.

Я перевернулась на спину и посмотрела на часы.

Нужно поспать. Скоро начнутся часы посещений в больнице.

Когда я приезжаю, бабушка выглядит спокойной. Глаза закрыты, дыхание ровное. Я сажусь на стул рядом с ее кроватью, надеясь, что не разбужу ее.

В комнату заглядывает Одесса и машет рукой. Она придвигает стул рядом со мной, наклоняется и шепчет.

— Как она?

— В порядке. Завтра ее должны перевести в реабилитационный центр, — шепчу я в ответ. — Она спит с тех пор, как я пришла.

— Ты сегодня ела? — спрашивает она. — Я умираю от голода.

— Нет, не голодна. К тому же я все время думаю о прошлой ночи.

— Ты знаешь, это одна из причин, почему я здесь. Давай спустимся в кафетерий, и я куплю нам завтрак. Ты мне все расскажешь.

В кафетерии почти никого нет, кроме нескольких человек. Мы выбираем столик подальше от всех, и, как только я сажусь, то тут же начинаю рассказывать ей все подробности о месте и о том, что произошло.

— Знаю, ты, наверное, думаешь, что я идиотка, — говорю я. — И, конечно, я была не в себе, но в нем было что-то такое. Что-то, что казалось правильным, как будто я должна была быть там прошлой ночью и встретить его. Не просто какой-то безумный сексуальный опыт, это что-то значило. По крайней мере, для меня.

— И ты не можешь увидеть его снова?

— Вопрос не в том, можно или нельзя, а в том, как это сделать? Он не знает, кто я, я не знаю, кто он. И не знаю, как его найти, если только не пойду на следующий бал. И это при условии, что он будет там. И что я узнаю его, а он меня. Это глупо. Мне нужно забыть о нем и просто радоваться, что у меня была потрясающая ночь.

— А как же Алекс? Он хотел, чтобы ты танцевала с ним, так что должен знать, кем является принц.

— Я не могу спросить его. То есть, я понятия не имею, почему он заставил меня это сделать. Но уверена, что он не скажет мне того, что я хочу знать.

Я проверяю время на своем телефоне и перекладываю весь мусор на поднос.

— Спасибо за завтрак. Мне нужно идти на встречу с Алексом.

— Хорошо, сестренка, удачи тебе. Помни, если он тебе не заплатит, просто дай мне знать. Я знаю некоторых людей, которые должны мне несколько одолжений.

Я смеюсь, обнимая ее.

— Буду иметь это в виду. Поговорим позже, сестренка.

Выйдя из больницы, я заезжаю домой, чтобы забрать платье, туфли и все украшения, которые были на мне накануне вечером. Вся ночь прошла как во сне. Одежда — моя единственная память о прошедшей ночи, и я надеюсь, что Алекс позволит мне ее сохранить.

Мне хочется, чтобы все было по-другому. Чтобы я встретила человека в маске, а не Алекса. Хотя у меня нет опыта общения с мужчинами, я знаю, что то, что я чувствовала прошлой ночью, было другим. То, что произошло, было особенным.

Вспоминая, как он мчался за мной, я понимаю, что он чувствует то же самое. Пока я иду к отелю, вспоминаю, как он бежал за мной, и как постоянно спрашивал мое имя. Но больше всего я думаю о его поцелуе и о том, как его руки касались моей кожи.

Когда подхожу к двери гостиничного номера, она открывается прежде, чем я успеваю постучать. Алекс ухмыляется от уха до уха, затем взмахом руки приглашает меня войти в номер. Я ставлю туфли на пол перед кроватью, сверху кладу платье и украшения.

Затем складываю руки перед собой и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты же не можешь сказать, что это просто совпадение.

— Я и не собирался говорить, что это так, — говорит он.

— Тогда как ты узнал, что я у двери? Следил за мной? У тебя есть какое-то устройство слежения?

Я смотрю на платье и беру в руки ожерелье, чтобы проверить, нет ли в нем чего-нибудь подозрительного.

— Преследую тебя? Не льсти себе, — говорит он. — Мне не нужно преследовать тебя, чтобы знать все. Ты не такая уж и особенная. На самом деле, ты очень предсказуема.

— Предсказуема? Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю, что твой мир вращается вокруг бабушки. Я знаю, что ты потеряла обоих родителей в таком раннем возрасте, что даже не помнишь их. Я знаю, что ты всю жизнь живешь в этой дыре, которую называешь квартирой. Мне продолжать?

Я качаю головой.

— Почему ты должен быть таким придурком?

Он выглядит так, как будто я дала ему пощечину, но потом быстро приходит в себя.

— Присядь, чтобы мы могли поговорить. Я проверяю всех, с кем сотрудничаю. Мне нравится знать, с кем и с чем я имею дело. Так я защищаю себя. — Он подходит к платью и нежно пропускает ткань между пальцами, а затем поднимает на меня глаза. — Кстати, вчера вечером ты выглядела прекрасно. Я прошу прощения, что не сказал тебе об этом вчера. Моя команда проделала отличную работу по приведению тебя в порядок. — Он ухмыляется, когда говорит, и я не уверена, насколько ему можно верить. — Ну что, тебе понравилось прошлой ночью? — спрашивает он.

Я не знаю, что ему ответить. Хочу сохранить в тайне то, что произошло между мной и человеком в маске, но мне кажется, что у меня нет выбора.

— Да, мне понравилось. Это было по-другому. Необычно.

— Это настоящее зрелище.

Я смотрю на часы, прикидывая, сколько еще мне придется терпеть этот разговор. Я хочу уйти, поэтому встаю и направляюсь к двери. В идеальном мире я выйду оттуда до того, как он успеет спросить что-нибудь более личное.

— Ты торопишься? — спрашивает он, садясь напротив меня. — Потому что я знаю, что тебе больше некуда идти. Ты только что вышла из больницы и еще не устроилась на новую работу. Но если ты ответишь мне на несколько вопросов, я, возможно, смогу немного облегчить тебе жизнь.

Стискивая зубы, я подхожу к небольшому дивану и сажусь.

— Что ты хочешь знать?

— Я хочу знать о прошлой ночи. Ты нашла его? Человека в зеленой маске.

— Нет, он нашел меня.

Брови Алекса взлетают вверх, и он смотрит на меня с новым интересом.

— Значит, тебе даже не нужно было его искать. — Он поглаживает свой подбородок, и на его лице медленно появляется улыбка. — Я знал, что ты ему понравишься.

Плечи Алекса распрямляются от гордости. Он встает и начинает расхаживать по комнате, погрузившись в размышления.

— Значит, он нашел тебя. А потом ты танцевала с ним?

Я киваю.

— Отлично. — Алекс подходит к письменному столу и открывает стоящий на нем кейс. Из чемоданчика он достает пачку стодолларовых купюр, поворачивается ко мне и протягивает деньги. — Это твое. 20 000 долларов наличными, как и обещал. Видишь, я же говорил, что никакого подвоха нет.

Я никогда в жизни не видела столько наличных денег. Не говоря уже о том, чтобы держать их в руках. Поэтому быстро запихиваю деньги в сумочку, пока он не успел передумать.

— Спасибо, — говорю я. — Все еще не знаю, почему ты хотел, чтобы я это сделала, но я очень ценю деньги. — Я поднимаюсь на ноги, собираясь уходить, когда он поднимает указательный палец в мою сторону.

— Хочешь заработать еще немного денег? — спрашивает он.

Я недоверчиво смотрю на него.

— Думаю, это зависит от того, что ты задумал.

— Может быть, ты расскажешь мне еще несколько деталей вчерашнего вечера? — он машет рукой в сторону дивана, на котором я сидела. Затем берет со стола свой портфель и кладет его на кровать рядом с платьем. Он открывает его, и я вижу, что он полон денег.

— Он называл свое имя?

— Нет. Когда мы были в комнате, он несколько раз спрашивал мое имя, но ты сказал не говорить, и я не сказала. — Черт, не могу поверить, что я упомянула о комнате.

На лице Алекса появляется взволнованное выражение. Он берет меньшую пачку двадцаток и бросает ее мне на колени.

— Расскажи мне о комнате.

Я вздыхаю, разочарованная своей болтливостью. Смотрю на свои колени и подбираю деньги. Там должно быть, по крайней мере, несколько сотен долларов. В голове начинает крутиться мысль о том, сколько продуктов я смогу купить.

— Комната находится на втором этаже, в стороне от бального зала. Нам пришлось подняться по большой лестнице, а затем пройти через два коридора, прежде чем попасть туда. В номере есть стеклянная стена, через которую открывается вид на танцпол. — Я оглядываю гостиничный номер, мысленно сравнивая его размеры с тем, в котором мы находились. — Номер, наверное, примерно такого размера. Темные стены и плюшевый ковер. В одной части — бар, в середине — диван.

Он поднимает руку, давая мне понять, что пора остановиться, и только потом кивает в знак одобрения.

— В этой комнате вообще нет кровати, не так ли?

— Нет, только бар, кушетка и несколько стульев.

— Ты занималась с ним сексом?

Я не могу поверить в его вопрос. Опускаю взгляд на свои колени, жар приливает к моим щекам, а гнев накатывает волнами.

— Нет! Но занимались мы или нет — это не твое дело.

Алекс усмехается, помахивая указательным пальцем.

— Но что-то было. Я вижу. Это одна из причин, по которой я выбрал тебя. В этом нет ничего постыдного, Карина. Даже наоборот, ты должна гордиться собой. Ты справилась с работой гораздо лучше, чем я мог себе представить. — Он лезет в портфель и достает оттуда пачку сотен, меньшую, чем та, которой он заплатил мне раньше. И протягивает ее мне. — Это 10 000 долларов. Считай, что это бонус. Плюс, если ты хочешь оставить себе платье и все остальное, считай, что это твое.

Я в недоумении смотрю на деньги. С моих плеч сваливается груз, когда я понимаю, что у меня более 30 000 долларов наличными. Я кладу деньги в сумочку и подхожу к платью, любовно кладу на него руку.

— Спасибо, — шепчу я.

— Так скажи мне, Карина, ты бы хотела вернуться на бал?

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

Возвращение на бал звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я хочу только одного — снова увидеть человека в маске. Моего принца. Одна мысль об этом заставляет мое сердце биться.

— Как я уже говорил, я знаю о тебе все. В том числе и то, что доктор Фредерик пытается устроить твою бабушку в реабилитационный центр, потому что страховая компания хочет, чтобы ее поскорее выписали из больницы. У твоей бабушки дерьмовая медицинская страховка, и я знаю, что ты рассчитываешь на деньги, которые я тебе дал, чтобы оплатить ее лечение.

Я киваю, гадая, к чему он клонит.

— Дело в том, что ты мне нравишься, Карина. Мы с тобой не очень-то отличаемся, хочешь верь, хочешь нет. Я могу сделать для тебя даже больше, чем уже сделал. Немного quid pro quo, если ты понимаешь, о чем я. Если ты согласишься помочь мне, я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. Я устрою твою бабушку в лучший реабилитационный центр, найду для нее лучших врачей и позабочусь о том, чтобы она получала самый лучший уход, который только можно купить за деньги. И я говорю не о том, что это произойдет сейчас, а о том, что это будет продолжаться всю ее жизнь.

— Зачем тебе делать все это для меня? Что ты ожидаешь взамен?

— Ты все еще не доверяешь мне, не так ли? — он пожимает плечами. — Не могу сказать, что виню тебя. То, что я задумал, будет не просто одним танцем на балу-маскараде. То, что я хочу, потребует гораздо больше твоего времени. Точнее, шесть месяцев. До лета. Так что я не только позабочусь о твоей бабушке, но, пока ты будешь делать это для меня, я позабочусь и о тебе. Арендная плата, одежда, еда, все, что тебе нужно. Я позабочусь о том, чтобы у тебя были деньги на расходы, и обо всем, что тебе понадобится или захочется в это время.

— Хорошо, я поняла, Алекс. Ты так и не сказал, в чем подвох? Просто переходи к делу и скажи мне, чего ты хочешь от меня. Потому что, чем больше ты подливаешь масла в огонь, тем больше я думаю о том, что мне следует бежать.

Мысль о том, что он будет так заботиться о моей бабушке, обеспечивая ей самый лучший уход, — это больше, чем я могу просить. А поскольку он добавил к этому, что заплатит за мою квартиру и все остальное, — это уже слишком. Должно было быть что-то еще, что он хочет от меня потребовать. Что-то, что я не захочу делать.

— О чем бы ты ни попросил меня, что, если я откажусь? Или если передумаю в середине пути? Неужели это и есть настоящая причина, по которой я потеряла работу? Чтобы ты мог шантажировать меня этим?

— Видишь, вот за что ты мне нравишься, Карина, ты всегда думаешь. Я знал, что тебе не понадобится много времени, чтобы догадаться. Но я бы не назвал это шантажом. Ты потеряла работу не просто так, а потому, что ты мне нужна. Прошлая ночь была просто проверкой. Это авантюра. И все получилось так, как я планировал. Теперь ты мне нужна, чтобы закончить работу. Ты должна вернуться на бал и найти того же мужчину, но на этот раз необходимо заставить его влюбиться в тебя.

— Заставить его влюбиться в меня? Ты с ума сошел? Как я могу это сделать? У меня никогда в жизни не было серьезных отношений. Я понятия не имею, как заставить кого-то влюбиться в меня. И что потом? Что будет потом?

— Вот видишь, опять ты за свое. — Он гладит меня по макушке. — Всегда думаешь. Вот почему ты идеально подходишь для этого. Ты — продукт своего окружения. Все из твоего прошлого и настоящего сделало тебя той, кем ты являешься сегодня. И я готов поспорить, что ты именно то, что он искал.

— Итак, позволь мне понять правильно. Ты хочешь, чтобы я пошла на следующий бал, нашла его и вступила с ним в отношения. А что, если он этого не захочет?

— Если ты будешь просто собой, и он не влюбится в тебя, то ничего страшного. Ты все равно будешь получать зарплату, а твоя бабушка будет обеспечена уходом. Но если он влюбится в тебя, как я думаю, то по истечении шести месяцев ты уйдешь от него. Продержись до лета. Потом ты исчезнешь из его жизни и больше никогда его не увидишь.

Его слова ранят меня. Как я могу так поступать с человеком, которого встретила вчера вечером? Как я могу так поступить с собой? Единственный способ сохранить с ним отношения — это поддаться своим чувствам к нему. Как бы замечательно это ни звучало — не беспокоиться о здоровье бабушки до конца ее жизни, — я не тот человек, который может пойти на такое.

— Вы просите меня разбить ему сердце? Потому что я не могу этого сделать. Не хочу этого делать. А как же я? Как я могу заставить его влюбиться в меня, не влюбившись в него?

— Это, моя дорогая, твоя проблема. Я бы посоветовал тебе не влюбляться в него. Поверь мне, любовь в любом случае причиняет только боль.

— А что, если я скажу «нет»? Ты рассказал мне о своем плане, кто сказал, что я не могу найти его и предупредить?

— Ну, конечно, это зависит от тебя. Но ты не знаешь, как его найти, и с какой стати он тебе поверит? Кроме того, я могу гарантировать, что ты не сможешь найти другую работу. А ты знаешь, как будут расти больничные счета, если у тебя не будет работы, чтобы их оплачивать.

— Значит, ты меня шантажируешь. И не оставляешь мне выбора.

— Выбор есть всегда, Карина. Просто тебе не нравятся варианты.

Я вспоминаю вечер с моим принцем в маске. Не хочу причинять ему боль. Но хочу увидеть его снова. Пока я сижу в тишине и думаю обо всем, что происходит, начинает звонить телефон. Это больница.

— Алло? — говорю я, отвечая на звонок.

— Мисс Кэмерон, это Энни, одна из медсестер вашей бабушки.

— Все в порядке?

Я сажусь и прижимаю к груди сумочку, собираясь с силами. Из больниц никогда не звонят с хорошими новостями.

— Это по поводу вашей бабушки. Она упала, и у нее произошла остановка сердца. Сейчас ее состояние стабильное, но нам пришлось ввести ее в кому, пока мы не выясним, что произошло.

— Я приеду, как только смогу.

Я кладу трубку, благодарная за то, что смогла произнести эти слова, прежде чем разрыдаться. Моя голова начинает кружиться, и я не могу дышать. Алекс берет бутылку воды из мини-холодильника, откупоривает ее и протягивает мне.

— Что случилось? — спрашивает он.

— О, наконец-то что-то, чего ты не знаешь? — я огрызаюсь и качаю головой.

Я больше не могу говорить. В горле встал комок. Что, если она умрет? Я еще не готова потерять ее. И не знаю, что бы я без нее делала. Она — весь мой мир.

Я делаю пару глотков воды и несколько глубоких вдохов. И снова начинаю чувствовать себя собой. Я встаю и направляюсь к двери. Алекс следует за мной.

— Я отвезу тебя в больницу, — говорит он. — Так будет быстрее, да и не стоит тебе сейчас оставаться одной.

Я киваю, поворачиваясь к нему, но в этот момент снова бросаю быстрый взгляд на его портфель. Здоровье бабушки должно быть для меня приоритетом. Дело не во мне. И уж точно не в незнакомце, с которым я познакомилась накануне вечером. Речь идет о моей бабушке и ее благополучии. Я сделаю все, чтобы помочь ей.

Когда я иду за Алексом к его машине, то тяну его за рукав пиджака. Он поворачивается ко мне с вопросительным выражением лица.

— Ты сказал, что позаботишься о ней. Что обеспечишь ей лучший уход, лучших врачей, все самое лучшее, чтобы она поправилась.

Алекс кивает.

— Обещаю, что если ты согласишься сделать это для меня, то я сделаю так, что твоя бабушка больше никогда ни в чем не будет нуждаться.

— Тогда я сделаю это, — говорю я, пока мой желудок скручивается в узел. — Я заставлю его влюбиться в меня. А потом, когда придет время, разобью ему сердце.

Content

Лилиана Родс
До Полуночи

Серия: «Как разбить сердце миллиардера». Книга первая

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7