К. Б

Поезд длиною в жизнь

Шум стука колес о рельсовое полотно будет преследовать его еще долгое время. Дорога в неизвестное всегда долгая.

В купе он был один. Чай студился в кружке прохладным потоком воздуха, сходившего с форточки.

Следующая станция будет только в девять утра, а значит у него есть ещё четыре часа, чтобы закончить чтение пресловутого романа и впасть из-за него в дремоту.

В последнее время его сон стал чутким и поверхностным. В течении дня он наблюдал упадок сил и наплывы тоски. С тех пор, как Александр остался один, он не находил себе спокойствия — гармония былой жизни ушла вместе с ней. Ту оживлённость, что она вселяла в их дом, те запахи, которыми был пропитан ее процесс готовки и та свежесть, которая исходила от постели, что она застилала — всё это она забрала с собой, как и часть его души. В то время, когда это было частью настоящего, все это проходило мимо его внимания, как что-то обыденное и само собой разумеющееся. Безусловно, он сам мог, и теперь может приготовить, сам может постирать и застелить постель, которая будет пахнуть тем же порошком, только вот ту наполненность и непринуждённость жизни, что была с ней, он не воссоздаст. А скучал ли он по ней или по тому, что она делала для него? Скорее всего, и то, и другое. Её рано морщинистая кожа, жидкие, но мягкие как пух каштановые волосы, маленькие светлые глаза — это не кажется ему недостатками сейчас, это была она, это её естество и он готов был бы отдать всё на свете, чтобы вновь услышать её зов на кухню под предлогом готового завтрака, который никто повторить бы никогда не смог. Безусловно, он понимал, что есть девушки, превосходящие её во многом, но он настолько привык и полюбил её, что вряд ли влюбится в такое вновь.

«Какой же типичный зануда», — с горечью он посмеялся над собой из-за этих мыслей. Если бы он только был рассудительнее и не смотрел сквозь пальцы на многие вещи, то избежал бы такого исхода. Глупо получилось: за восемь лет брака он так и не удосужился поговорить с ней по душам, чтобы узнать о ней побольше. Но почему он должен был начинать разговор? Её всё беспокоило что-то и в ее интересах было сообщить ему обо всём. Всё это теперь не имеет никакого значения, видимо, ей не слишком и хотелось разделять беспокойство. Зато теперь он чувствует себя невероятно одиноким и брошенным в этом огромном мире, хоть и сможет выжить, но уже не будет прежним.

Звук закрывающегося купе заставил его посмотреть на время. Было начало десятого утра. Он задремал и проспал всё время остановки на станции. Поезд тронулся и начал свою ритмичную мелодию.

Со спросонья сложно было разглядеть кто вошел, но пара ног, прикрытых юбкой до колена, хозяйка которых была занята, вероятно, застиланием постели на верхней полке, мелькали из стороны в сторону и внесли ясность в его ум — вошла его соседка по купе. Пришлось присесть на полке — неловко разглядывать спутницу в юбке снизу.

— Ой, вы проснулись, доброе утро, — девушка приятным голосом заметила, что её спутник присел и грустно взглянул на чай, — меня зовут Мария, простите, что разбудила, я старалась не шуметь.

— Не беспокойтесь, все в порядке. Я — Александр, можно просто — Саша.

— Приятно познакомиться, Саша.

— И я не спал. Роман, который я едва смогу прочесть, ввел меня в глубокое размышление, а потом в дремоту. — Саша зачем-то начал оправдываться и делиться никому ненужной, на его взгляд, информацией, о чем потом пожалел.

Мария улыбнулась в ответ и принялась переправлять сумки на свою полку.

— Позвольте, я вам помогу, — вызвался Саша.

— Ой, благодарю за помощь, но я уже сама почти управилась.

Покончив с сумками, Мария присела рядом с ним.

— Недостаток двухместного купе в том, что некуда присесть. Поэтому могу я пока что присесть с вами? Я голодна, хотела бы перекусить, а на верхней полке это дико неудобно.

— Не вопрос, чувствуйте себя как дома, я пока пройдусь.

Закрывая купе, он заметил картину, которая заставила его остановиться и задуматься: молодая девушка с кучерявыми волосами, нависшая над складным столом купе и занятая подготовкой к перекусу, окутанная ореолом оконного света. Это заставило его вспомнить жену, наполнявшую его кружку чаем. И не только чаем, и не только кружку, а всю его жизнь, как оказалось. Ее силуэт также был окутан оконным светом, только много лет назад.

— Вы что-то забыли?

Саша не заметил, как она перестала заниматься своими делами и смотрела на него уже какое-то время.

— Ах, да. Эм… Бумажник! — Саша растерянно начал искать бумажник среди своих вещей и в итоге нашел его в своем кармане брюк. Он повернулся к ней, чтобы продемонстрировать находку, только она уже что-то активно жевала и смотрела в свой телефон.

День должен быть пасмурным, словно, собирался расплакаться вместе с ним, а шум колес не терял ритм.

Добравшись до ресторанного купе, он лицезрел неожиданную оживлённость этого места. Люди собирались завтракать и пахло чем-то сливочным и жаренным. Подойдя к бару, он взял в руки меню и осмотрел вагон в поиске свободного столика. Он печально вздохнул. Присев на табурет у бара, он приступил к чтению меню, но отсутствие аппетита все больше внушало бессмысленность того, что он сюда пришел, но раз уж пришел, то надо бы что-нибудь съесть.

— Манную кашу со сливочным маслом и вареньем? — повторила девушка за баром.

Он кивнул, вынимая оплату из бумажника.

— Ожидание десять минут, — девушка пробила чек и отдала ему.

Мама всегда в детстве делала такой завтрак и теперь это универсальное блюдо для начала дня, поэтому и дома, если у него ничего больше нет, то манная крупа есть всегда, с маслом и банкой клубничного варенья.

Через минут десять, как было обещано, подали завтрак. Саша завтракал не спеша, не отвлекаясь на суету в вагоне, но прислушиваясь к голосам людей, звукам поезда и своим мыслям, которые были неумолимо угнетающими.

Восемь лет прошли незаметно, просто так, из-за одного очередного опоздания домой, но, как оказалось, последнего.

Странно получилось: домой он никогда не боялся опоздать, а вот в другие места приходил всегда вовремя или даже раньше — приоритеты сыграли с ним в злую шутку и теперь его путь лежит в Питер, где его ждёт, возможно, новая жизнь, новые обязанности, но большой груз боли и страданий из прошлого за спиной.

— У вас такой серьезный вид. Думаете о делах? — поинтересовалась официантка за баром, протирая тарелку.

— Будь у меня сейчас не миска с кашей, а стопка водки и малосольные огурчики, я бы излил вам душу, как полагается в такой обстановке, но увы, у меня только каша, — удрученно произнес Саша, направив глаза куда-то в пол за баром.

— Могу вам налить, запасы щедрые.

— Я пока что не допился до такого, чтобы прям с утра. Так что, будьте добры, зеленый чай, со сливками.

Девушка подала напиток и чек.

— Спасибо, — Александр протянул оплату и перебил очевидный вопрос официантки о купюре поменьше, — остальное оставьте себе на чай.

Лицо девушки посветлело. В ответ Саша мельком натянул улыбку, но быстро перевел взгляд в сторону столиков, избегая дальнейших возможных вопросов, которыми потихоньку наполнялась девушка в благодарность за такие щедрые чаевые, дабы услужить и скрасить его тоску.

Оживленность в ресторанном вагоне была аномальная. Людей было много и все они такие разные: кто в пижаме, кто в костюме, а кто вообще не заморачивался и приходил в чем попало. Дорога долгая, чего заморачиваться. Сейчас тебя видят, придут в свое купе и забудут кто там сидел за баром, кто сидел рядом, и кто проходил мимо.

Столько людей ежедневно проходят мимо нас, а мы этого даже не замечаем. Кто сегодня проходил мимо него? Какая у них жизнь, чем они занимаются, о чем мечтают. Всматриваясь в лица каждого посетителя, Саша вспоминал всех, кто проходил сегодня мимо него, кто взглянул на него из открытых купе и смог вспомнить от силы только двух людей. По истине люди так сильно волнуются о чужом мнении, о том, что о них подумают и как к ним отнесутся по первому взгляду, а на самом деле не смогут и вспомнить как выглядел человек несколько лет назад, который спросил время; или мальчишку, который сорвал цветы с муниципальной клумбы и продавал их прохожим. На самом деле, мы помним только тех, кто еще должен сыграть свою роль в нашей жизни и всё. Как только роль сыграна — персонаж забыт до следующей нужды или напоминания о нем.

Поймав себя на мысли, что рассуждения уже нагоняют скуку и ни к чему не ведут, он потянулся за телефоном, но не обнаружив его в своих карманах, вспомнил, что оставил в купе. Мыль о купе сразу потянула за собой мысль о его новой спутнице. Ее светлые глаза и такое правильное миловидное личико. Такая девушка определенно не одна. Моя женщина бы потерялась в толпе и, если бы не наша первая встреча, когда мне пришлось с ней познакомиться, я бы даже не обратил на нее столько внимания в таком тесном пространстве, как купе, сколько обратил на Марию. От этой мысли ему стало стыдно, потому что, зная себя, он всегда обращал внимание только на привлекательных и ярких красоток, а сколько «не таких» девушек просили и даже умоляли о его внимании, которых он хладнокровно игнорировал, даже не пытаясь сгладить углы. Но ее он любил. Полюбил не с первого взгляда, потому что она не была красоткой, но впечатления от нее были яркие. Не головокружительные, но яркие.

Был теплый октябрьский вечер. На людном бульваре у парковки стояло несколько машин, рядом с которыми оживленно болтали молодые люди. Саша был среди них.

— Я тебе говорил, Санек, что она его дочь! Говорил? Говорил?! — громко ликовал Сашин лучший друг, облокотившись об крыло своей машины, — И самое интересное: я подхожу к ней и спрашиваю: «Вашему папе зять не нужен? А то мне так не хватает некоторых зачетов». Она как округлила на меня свои глаза и начала расспрашивать, типа, как это я узнал, что Федор Сергеевич ее папочка. Хотя я даже и не пытался, карты так совпали. Моя малышка не новая, — Дима с любовью похлопал свою машину по капоту, — но резвая, если под шаманить. И поэтому приходилось пару раз наблюдать, как Федька с универа уезжал на той же тачке, что и его дочурка.

— Блин, просто похожие тачки, — отрицал Саша.

— Ага, с одним госномером. Конечно! Нет-нет-нет, это его дочь, тем более она не «отнекивалась», а сразу согласилась и начала докапываться до меня.

— Ладно, верю, — капитулировал Саша.

— Что, верю? Мы поспорили, пора задать тебе трепку, чувак. Ну что, ребят, какую трепку ему задать? — обратился к окружающим Дима.

Лиза, девушка Саши, протяжно попросила оправдать его, скуля как собачка, но Дима не отреагировал на ее просьбу, будто ее и не было, и слушал остальные предложения. Одно из них было прийти завтра на пары с ирокезом, другое — свозить всех в следующие выходные на «горнолыжку» и все оплатить. Саша и его компания любили активный отдых и регулярно с парнями выбирались то на рыбалку, то на охоту, либо всей компанией и девушками ездили в соседние города или на курорты.

— Не-е-е-е, — протянул он, — надо что-то сейчас. Я зрелища хочу сейчас.

Дима начал всматриваться сквозь друзей куда-то в пространство, словно кого-то искал. И нашел. Нашел ее, сидящую на веранде какой-то кофейни, одинокую, но очень занятую в своем телефоне. Она сидела во фланелевой рубашке и рваных джинсах. У ног стоял красный портфель, на котором висели непонятные брелоки. Девушка была не из красоток, похожая на фрика.

— О! Придумал. Подойдешь вон к той девчонке и попросишь у нее номер. Только пусть она напишет тебе его на груди. Сейчас ручку с машины возьму на случай, если у нее не будет.

Лиза сразу стала протестовать, и Дима резко попытался ее утихомирить.

— Он просто подойдет к ней и спросит номер. Никто не говорит, что он им воспользуется.

Но Лизу сложно было остановить.

— Ну, она даже не в его вкусе. Ты что? Фантазии на что-то более увлекательное не хватает? — Не унималась Лизка. Дима всегда ее так называл, она ему дико не нравилась, все время вешалась на Сашу и доставала его своими звонками и сообщениями, пока они с парнями отдыхали. Все время его ревновала и не давала ему проходу. Друзья хотят для своих близких только лучшего, а он видел, как она его мучает, но отпор ей дать не может, потому что она прилипала, а Саша мягкий. Вскружил ей голову на одной вечеринке, они переспали, и он ей пообещал что-то серьезное, потому что он просто в восторге от ее форм. Она прямо что надо. Дима согласен, что она куколка каких поискать, но эта куколка уже достала его самого, поэтому небольшой раздор им не повредит, когда-нибудь у Санька терпение лопнет. Конечно, та мышка за столиком ничего не изменит, если Саша возьмет ее номер, но она хотя бы позлит Лизу, а Лиза потом вынесет ему мозг и в конце концов Сашино терпение лопнет. Саша давно говорил, что хочет разойтись, но никак не соберется, а Дима в силу своих усилий поможет это ускорить. Сегодня. Сейчас.

— Может, реально что-то другое? Ну, типа, с нее взять-то нечего, тихоня скучная. Ладно бы там фигурка, личико. А эта… я только присяду рядом с ней, посмотрю на нее, а под ней уже стул промокнет, — Толпа озарилась хохотом. Лиза в этот момент посмотрела на него косо.

— Не, не, давай братан. Она мне понравилась, возьми номер для меня, а то я стесняюсь к ней подойти, — из толпы снова послышался смех, потому что Дима так пошутил, ведь Дмитрий совершенно не из робких, он может прийти голым в супермаркет и купить продукты, при этом делать это с самым обычным лицом. Он так однажды проспорил и пошел за сигаретами. Едва он вошел в магазин, как к нему подошли охранники и попросили уйти, так как он нарушает общественный порядок. Дима развернулся и пошел дальше, в ларек, купил нужное там и пошел домой как ни в чем не бывало. Парочка прохожих пытались втемяшить ему свою одежду, явно сославшись на то, что он безумный, а немощным надо помогать. Он твердо стоял на своем и, дойдя до подъезда, не торопясь покурил, делая вид, будто стоит на своем балконе. Лицо при этом у Димы оставалось абсолютно непроницаемым, невзирая на ошеломленно таращащихся прохожих и уйму объективов телефонов зевак. Дима потом прослыл звездой интернета, только эта слава нисколько не запятнала его честь, а только наоборот, приспустила самооценку большинства парней в универе.

Саша отчалил к этой простушке на веранде покорять ее сердце и просить номер.

— И пусть она запишет тебе его на-гру-ди! — Протянул Дима в след. Ну а судя по тому, как Лиза стояла насупившись, Сашу ждал незабываемый вечер гнёта.

Когда Саша присел на соседний стул, девушка даже не одарила его взглядом.

— Привет, красотка, — Саша включил обаяние и пошел с козырей. Девушка подняла глаза и снова их опустила, продолжая что-то высматривать в телефоне. На ее лице не прослеживалось ни пренебрежение, ни неприязнь, ни удивление, ни шок, что такой красавчик подсел к ней. Она была больше заинтересовала чем-то в телефоне. Но она ответила.

— Привет, — такой тон, словно Александр не первый, кто сегодня изъявил желание с ней познакомиться.

Он был удивлен такой реакцией, но это не выбило его из колеи. Обычно в таких ситуациях девушки «мнутся», пытаются усесться поудобнее, оглядываются, но она нет. Непоколебима. Он повернулся в сторону друзей и увидел их наблюдающими и гогочущими.

— Я — Саша.

— Инна.

— Приятно познакомиться, ты прекрасно выглядишь. Твой красный портфельчик бросается в глаза из далека.

Девушка промолчала. Его это еще больше удивило.

— Что, в телефоне интереснее, чем со мной?

— А почему должно быть иначе? — сказала Инна.

— Могу я узнать номер твоего телефона, может, там получится с тобой поговорить?

— Если у тебя с глазу на глаз со мной не получается разговаривать, то и там шансы не велики, — парировала девушка, не поднимая глаз. Он промолчал, ошеломленный. Такая дурнушка, а отшивает. Это сильно бьет по его эго. Затем она все-таки отложила телефон и посмотрела на него своими светлыми, маленькими, но чистыми и проницательными глазами. У него даже холодок по затылку пробежал от ее уверенного взгляда. Но она продолжала молчать. Просто смотрела и молчала, как хищник, который ждет, когда жертва оступится еще раз.

«Крепкий орешек», — подумал Саша. Но отступать не собирался. Едва он открыл рот, она его перебила.

— Я слышу твоих друзей. Ты что-то должен у меня спросить? Скажи что, и я сделаю, если возникнет желание и ты оставишь меня дальше проводить время с большей пользой. Договорились?

Саша опешил, подавив удивление наигранным кашлем и поправил положение на стуле.

— Я уже спросил. Мне нужен твой номер.

Инна потянулась в портфель. Но Саша ее остановил, доставая ручку из кармана джинсовки.

— Ты напишешь мне его на груди. — Саша внимательно наблюдал за ее реакцией.

Инна потупилась, но потом приподняла брови и удивленно усмехнулась. Опустила взгляд на его рубашку.

— Расстегивай, — с ее слов звучало, словно приказ.

Саша снова удивился, но уже приятно, и не подав виду, вкушал победу. Начал расстегивать верхние пуговицы. Инна наклонилась к нему и их лица были очень близко. Она оперлась локтями об его плечи и принялась писать цифры.

— Ай, полегче! — воскликнул Саша. — Не дави так сильно.

— Любишь кататься, люби и саночки возить. Ты сам попросил, и твоя ручка плохо пишет.

Пока Инна оставляла свои цифры на его теле, он рассматривал ее лицо, волосы, жидкие, пушистые и мягкие. Ее маленькие глазки сосредоточено смотрели на его грудь. Он обратил внимание на то, как она на него облокотилась: она такая легкая, что вес ее тела был едва ощутим. И он заметил что-то еще. Такой характерный запах яблока. Ему нравился этот аромат. Совсем не похож на запах Лизы, которыми она обливалась. Шанель, Лакоста, Кирке или еще что-то там, уже приевшиеся парфюмы, где сложно разобрать что в чем. А здесь — характерный, чистый запах яблока.

— Почему ты пахнешь яблоком?

— Шампунь с таким ароматом.

— Мне нравится. Классный запах.

— Спасибо, — ответила она на комплимент, бросив на него быстрый недоверчивый взгляд и поерзала на стуле. Саша уловил этот жест и понял, что он ей все-таки нравится.

— Ты не хочешь как-нибудь пообедать? Или поужинать? — Саша снова решил пойти в наступление, но уже по веянию души, а не по велению пари со своим другом.

— Уговор сегодня был только на номере, — спокойно заметила Инна.

— Хорошо, тогда я спрошу завтра, — улыбнулся Саша и она опустила глаза на его губы. Потом резко подняла взгляд и начала расплываться в смущенной улыбке, но старательно пыталась ее сдержать, от чего ее губы начали улыбаться вниз. Это выглядело мило.

— Ты получил, что хотел, теперь дай мне получить то, что хочу я.

— Хорошо, доставать больше не буду, уговор есть уговор, — сдался Саша, — было приятно с тобой познакомиться… — Саша потупился, вспоминая ее имя.

— Инна, — без укора ответила она, — меня зовут Инна.

— До завтра, Инна.

Она улыбнулась в ответ и снова погрузилась в телефон. Та ее улыбка запечатлелась в его памяти и по сей день. А он, по пути к друзьям, успел сделать «селфи», чтобы сохранить ее номер.

Вернувшись в купе, он увидел, что Мария уже лежит на своей полке ногами к окну и уткнувшись в телефон совсем не отвлеклась на то, что он вошел. Юбка ее платья скатилась по согнутым ногам и лежала прямо на самом интересном месте, оголив привлекательные бедра. Саша сказал бы даже, аппетитные, но быстро отогнал такие мысли. Он стремительно прилег на свою полку и, поймав себя за размышлением о ее ногах, начал поиски телефона. Пара сообщений от коллеги и какая-то картинка от Димы. Мозг Саши подташнивало от соцсетей и время в поезде он хотел провести в уединении и «детоксе» от всего цифрового, тем более связь то есть, то нет. Он решил выключить телефон на совсем, хотя бы до приезда.

Снова мысль о ее ногах, от которой стало немного не по себе, толи в хорошем, толи в плохом смысле. Он попытался перевести мысли в воспоминания о его жене, о тех откровенных минутах, что они проводили вместе, казались вечностью. Он вспомнил, как волосы его жены щекотали ему нос, когда она лежала у него на груди, вспоминал, как она любила его кусать, когда он шутил над ней, все эти воспоминания освещались таким теплым светом, прям как в кино, и вызывали такую тяжелую печаль о том, что это было и не вернуть. А справедливо ли начинать новые отношения и уж тем более влюбляться вновь, смог бы он себе это позволить? Если он до сих пор терзает себя воспоминаниями о жене, то почему что-то в душе так ярко отозвалось при виде бедер его спутницы? Неужели его друг был прав, что если он вновь в живую увидит женское тело, то жизнь возьмёт своё. Нет, у нее определенно кто-то должен быть, и он не хочет вмешиваться в её жизнь. Он решил, что хватит с него бесполезной руминации и принялся бороться с книгой, пока она снова не отправила его в сон.

Первое что он увидел — халат, свисающий со стула рядом. Накинув его, он пошел на кухню. Она наливала чай и заметив мужа, пригласила его за стол. Умиротворение и гармония овивали ее всю, она светилась и была счастлива. Он разделял ее чувства. Когда он присел, она поставила ему кружку чая и рядом что-то ещё. Это была маленькая белая коробочка от какого-то украшения, которое он ей когда-то дарил. Подняв вопросительный взгляд с коробочки на жену, он увидел ее в предвкушении. Не став медлить, Саша потянулся за коробочкой. Он не поверил своим глазам, когда увидел содержимое коробочки. В ней лежал тест с двумя полосками. Увидев такую картину несколько лет назад, он бы уже размышлял о том, что дома закончился хлеб, и его переполняли бы совершенно обратные эмоции, но не сейчас. Он ощутил прилив тепла, которое поднималось от низа живота и уходило куда-то вверх, согревая все его тело и наполняя счастьем. Он не знал и даже не думал, да что там… он даже не мог догадываться, что это событие перевернет его жизнь настолько. Для него отцовский инстинкт был каким-то мифом прежде. Сейчас же он чувствует, как ответственность и страх наполняют его душу, но он любил жену и знал, что страх — это всего лишь страх перед неизвестностью и не стоит акцентировать на этом внимание. Хотя бы не сейчас. Больше всего он уделял внимание чувству радости.

При виде бури эмоций на лице Александра, Инна расплылась в улыбке и начала плакать от счастья. Он встал и обнял свою жену, она ответила ему тем же. Два человека, обнимающихся, со стороны просто тихо плачут и улыбаются. Внутри же этих людей происходит невероятный всплеск гормонов и нейромедиаторов, делающих это событие особенным и самым памятным. Таким счастливым Саша не чувствовал себя никогда.

— Вы плачете? — откуда-то из далека послышался женский голос, словно раздающееся эхо на дне колодца «ау-у-у». За этим эхом по нарастающей все громче и отчетливее слышался ритмичный стук. Он открыл глаза. Еще какое-то время Саша не мог сообразить, что происходит. Но как только он осознал, что вернулся в реальность, что-то внутри его грудной клетки сжалось с такой тяжелой и тупой болью, что отпало желание жить. Какой же прекрасный ему приснился сон, и он готов был бы отдать все на свете, чтобы сон стал реальностью. Или хотя бы вернуться в него еще на пару мгновений.

Когда он понял, что едет в поезде, его взгляд привлекло нечто, свисающее с верхней полки. Этим нечто оказалась голова Марии, взгляд которой был направлен на него в недоумении.

— Я просто услышала какие-то звуки снизу и подумала, что вам плохо.

Голова Марии все также свисала в ожидании ответа.

Саша в растерянности протер влажные глаза от внешних уголков к переносице, словно устал от чтения.

— Все хорошо, просто приснился плохой сон. У меня всегда тревожные сны в поездах. Эти шумы и все такое, думаю, вы понимаете, — в оправдание ответил Александр, не зная, куда деть еще не высохшие от слез глаза и остановил взгляд на своей книге, затем принялся ее перекладывать. Его изрядно смутила данная ситуация и он изо всех сил пытался скрыть смятение и глубокую печаль.

Девушка понимающе посмотрела на него, но ее голова становилась все краснее и краснее из-за перевернутого положения, поэтому сложно было считать с него какие-либо эмоции. Затем голова исчезла, и Саша услышал, как она собирается спрыгнуть. Сверху показались две босые стопы, затем девушка сделала прыжок. Несмотря на хрупкое телосложение, она приземлилась тяжело и громко, что удивило Александра.

— Мне тоже иногда снятся плохие сны, но когда я просыпаюсь, то очень рада, что это был всего лишь сон, — в попытках успокоить его, она присела рядом, — хотите чай?

В легком полумраке поезда ее черты лица казались мягкими, нежными и детскими, покрытые темным ореолом кучерявых волос. На вид ей не больше двадцати двух лет. Как раз тот возраст, когда Саша встретил Инну, только эти две девушки хоть и не похожи друг на друга, общее между ними что-то есть. Светлые глаза? Ее светлые глаза в полумраке купе выглядят почти что неотличимо от белого цвета глазных яблок. Выглядит жутко, но так притягательно и таинственно. Девушка не спускала с него глаз и не торопила его с ответом. Разогнав мимолетные рассуждения, Саша согласился выпить чай и вызвался сходить за кипятком. Прекрасная возможность перевести дух и прийти в себя. Мягкость счастливого сна уже развеялась и реальность не так сильно сдавливала душу своим бременем. День склонялся к концу и в окне зияло серое полотно неба, от чего в поезде становилось все темнее и темнее.

Когда Саша справился с кипятком и пошел обратно, поезд озарило теплым освещением ламп и за окном стало еще темнее. В коридоре было пусто, но звук ритмичного стука колес разбавлялся голосами разговаривающих в своих купе. Временами простые разговоры перебивались вскриком ребятни и звоном ложек, мешающих чай. Александр осторожно пошел обратно с двумя одноразовыми стаканчиками кипятка, а за окнами проплывал унылый пейзаж из одиноких деревень, необъятных полей и холмов. Внезапно сверкнула молния, но из-за шума поезда грома было неслышно.

Войдя в купе, Саша поставил стаканчики на стол и заметил, что Мария уже достала какие-то сладости к чаю и поставила две пустые кружки, а в углу столика, у окна, потихоньку плескался остывший старый чай, к которому Саша так и не притронулся. Чай стоял так одиноко и брошено, что Саша невольно провел аналогию с собой.

— Я с чаем ем орешки и сухофрукты, а вы что предпочитаете?

— Я просто пью чай ни с чем, — тяжело вздохнув, присел на свою полку Саша и потянулся к своим вещам, чтобы достать свежий пакетик зеленого чая. Мария тем временем заваривала себе чай и перелила кипяток со второго стаканчика в Сашину кружку.

— Благодарю, — заметив, что Маша за ним ухаживает, у Саши потеплело на сердце и он ей улыбнулся. Маша слегка смутилась и заправила прядь за ухо. Видимо, он улыбнулся слишком принужденно, чем заставил девушку смущаться. Маша потянулась губами к краю своей кружки и со звуком отхлебнула кипяток. Ее охватил приступ кашля, она поперхнулась и как только уняла свой кашель, удивленно вытаращила глаза на Сашину кружку.

— Ого, вы пьете зеленый чай со сливками. Это вкусно? — ее голос прозвучал слегка сдавленно из-за недавнего кашля.

— Да, а чему вы так удивляетесь?

— Просто, я впервые вижу человека, который пьет зеленый чай со сливками. Обычно лимончик или мед, но… сливки. Это странно. Вы не маньяк, случаем? — Маша выдавила из себя смешок, дабы подчеркнуть комичность высказывания.

— Может и маньяк, — Саша решил поддержать ее глупую шутку, — но только чистоты. Возвращаясь к чаю — я его еще пью теплым, то есть всегда разбавляю. За пределами моего понимания люди, которые мучают себя кипятком и по капле его цедят сквозь зубы. Разве это не похоже на извращение?

— Ну, чай ведь должен быть горячим. Теплый чай пьешь просто как воду, а горячий бодрит и слегка поджигает небо и язык, придает острые ощущения. Потом тоже самое проделывает с пищеводом и это согревает не только тело, но и душу. Расслабляет, другими словами.

— А это я бы назвал мазохизмом. Боль на грани удовольствия, — Саша отпил первый глоток чая.

— У вас просто не хватает терпения.

— Может быть, каждому свое. Если бы люди любили всегда одно и то же, то у нас с вами темы для разговора сейчас бы не было.

— Верно, — Маша задумалась и затем перевела взгляд на Сашину кружку, — а можно я попробую ваш чай?

Саша протянул ей свою кружку. Девушка прислонила к донышку руку, чтобы было удобней направлять и прислонилась к краю своими губами, чтобы отпить глоток. Ее губы слегка напряглись, чтобы проделать это действие и Саша за всем этим наблюдал. Этот момент выглядел очень интимно и низ его живота пробило легким током. Девушка отпила и сосредоточенно начала смаковать. Немного погодя она вынесла свой вердикт.

— Неплохо. Я бы сказала даже приемлемо, но я бы добавила ложку меда и щепотку корицы. Жаль сейчас у меня всего этого нет, но, если бы было, я думаю, ваш взгляд на этот чай бы изменился.

— В моем возрасте тяжело что-то менять, — удрученно произнес Александр.

— Зачем вы так о себе? Вы выглядите прекрасно и на вид я бы вам дала не больше тридцати. Мне даже неудобно, что я с вами на «вы».

— Давай тогда на «ты», — согласился Саша.

— Отлично. Куда едешь, Саша? В командировку?

— Что-то вроде того. На новую должность. А ты?

— Вообще, пункт назначения — Париж, — после этой фразы, она резко замолчала, явно в ожидании, что на нее посыплются вопросы по поводу ее пункта назначения. Саша решил ее не обнадеживать и подыграл с интересом.

— Ого, Франция. К возлюбленному?

— Ох, нет, я не охотница за иностранцами. Почему гуляет такой стереотип, если девушка едет в Европу одна, то обязательно на «случку»?

— Может, потому что чаще всего так и происходит? — Саша сказал навскидку.

— Ты — сексист. И ты ведешь статистику, вот твоя работа? Разговаривать с попутчицами и выяснять куда и с какой целью она едет?

— Абсурд, — бросил он в ответ не раздумывая шутка это или нет в этот раз, Саша немного потерял интерес к беседе, сделав вывод, что едет с ребенком, поэтому принял непроницаемое выражение лица, отпивая чай и направив глаза на стену напротив.

— Твои догадки тоже абсурдны, — Маша немного помолчала, дав обоим слегка остыть, затем добавила, — я еду к подруге, она несколько лет назад туда переехала и теперь зовет меня ее навестить.

— А почему едешь поездом, а не самолетом? — уже спокойно спросил Саша.

— Может быть, я романтик. Редко куда-то езжу и тем более поездом. Представляла поездку успокаивающей и дающей возможность побыть наедине с собой, прочитать книгу, которую давно откладывала, подумать о жизни, о планах. И вообще привлекала вся эта романтика путешествий. Таинственный незнакомец в купе, странные разговоры.

— Надеюсь, твои ожидания оправдались, — сказав это, Саша осушил кружку. Он намеревался уже закончить беседу и прилечь, но Маше видимо не хватало общения.

— Куда едешь ты? — спросила Маша.

— Город? Плаксивый Питер. — Саша ответил таким тоном, что любой бы понял, что продолжать диалог он не намерен, но все-таки дал шанс наступлению, упомянув «плаксивый», Маша же зацепилась не за это.

— О, я была пару раз там, у меня там тетя живет. А если не секрет, то кем ты работаешь?

— Инженер-проектировщик.

— А помимо работы какие увлечения? Я подозреваю, что ты — семьянин, — поинтересовалась Мария, отхлебывая чай, как ребёнок. Если бы она вдобавок болтала ногами с таким невинным выражением лица, то ее можно было бы не отличить от ребенка, если бы не ее декольте. Задавая этот вопрос, она просыпала соль. Соль на рану. От этого вопроса Саше стало не по себе и было ощущение, что Маша задает слишком много вопросов. Он решил пойти в контрнаступление.

— Да что мы все обо мне, может, о тебе поговорим? Кем работаешь? Если ты работаешь, а не учишься?

— Я первая задала вопрос.

Ну, точно, как ребенок, настырная. Саша капитулировал.

— Да какой из меня семьянин. Работа — моя жена, проекты — мои дети, а кабинет — мой дом. — Саша выдавил из себя смешок.

— А я уж думала ты женат. Опрятно одет, будто твой туалет находится под строгим надзором всевидящего женского ока, и след от кольца на пальце еще светится, — теперь она явно ковыряла его рану ножом, — прости за мою несдержанность, но если есть возможность не упускать шанс полюбопытствовать, то я его не упущу, пусть и себе во вред.

Саша осуждающе промолчал в ответ на ее бестактность. Слишком глупо делать то, что приносит вред и тебе, и окружающим.

— А дети? — она не унималась.

— Нет. — Саше явно не заходили такие расспросы, и он удрученно сделал вид, что отпивает чай, хотя его там давно уже не было. Как никогда не хватает телефона, чтобы тактично намекнуть, что разговор исчерпан.

Положив ногу на ногу, Мария потянулась за черносливом. Прожевав его и запив, она вновь открыла рот.

— Я детей не хочу. Я пока еще не готова к такой ответственности. Сначала необходимо заработать много, обеспечить себя, чтобы ребенок ни в чем не нуждался, а особенно ты сама. Чтобы была возможность дать ему все самое лучшее. — Лицо Маши приняло мечтательное выражение лица в процессе таких рассуждений.

— А не боишься избаловать ребенка? Когда человек с малых лет привыкает к золотому туалету, который стоит в просторной мраморной комнате, благоухающей тысячами вкусных ароматов, то в будущем он лучше умрет от разрыва кишки, но в деревенский уличный туалет не ногой, понимаешь?

Маша нахмурилась от таких выводов, явно с ними несогласная. Она в своем детстве всегда нуждалась в красивых и модных вещах, обижалась на родителей, что они не покупали ей то, что она страстно желала и испытывала сильнейшие муки, когда у богатых одноклассников были самые новомодные гаджеты, а все остальные собирались вокруг них с разинутыми ртами, в надежде, что им перепадет шанс потрогать сие творение цивилизации. Почему у нее всего этого не было? Она не хотела верить, что не заслуживала всего этого, ведь те одноклассники были гораздо хуже, чем она, но не доставалось почему-то именно ей. Ответ — родители. Они слишком рано ее родили, не заработав ничего и не имея и гроша за душой. Самый глупый подход к имению детей. Она не хочет того же и своим детям, поэтому будет делать все, чтобы у них был и золотой туалет, потому что, если достаток будет хороший, у них не будет других вариантов, кроме как золотого туалета. Она уточнила.

— Моя цель гораздо глобальнее, чем просто финансовое благополучие. Только в случае постоянных доходов я еще подумаю о детях. В таких случаях обычно денег хватает даже внукам.

— Всех денег мира не заработаешь, а вырастить человека, который сможет привнести огромный вклад в человечество, даже если ты просто в состоянии покрыть базовые потребности ребенка — можно. Не факт, конечно, но даже не будучи в списке «Форбс» у тебя есть шансы. Здесь важно быть таким человеком самостоятельно, ведь дети всегда смотрят на своих родителей, на поступки своих родителей, а не на то, что им говорят и за что их ругают. Поэтому, скорее всего, каким бы бедным или богатым ты не был, важно, чтобы ребенок перенял от тебя только самые лучшие качества, чтобы уверенно выстоять перед гнетом мира, ведь нет ничего дороже, чем реальное понимание вещей.

— Реальное понимание? Это как?

— Это когда, например, человек злится на тебя, он в ярости, но не из-за того что ты что-то натворил или ты ему противен, хотя такой вариант тоже может быть, но это редко, а злится потому что испытывает чувство вины и, если злиться в ответ, то это только усугубит ситуацию, то есть будет плохо и тебе, и другим. Психика человека многослойна, поэтому за явной эмоцией всегда может скрываться неявная, которую эмоционально необразованный человек может не заметить, а вот человек, который сумеет увидеть больше, то и вариантов для поступков у него будет больше. В нашем мире важно не быть глупцом, но и обладая такой силой, как ум, важно уметь его контролировать, иначе ум, который не можешь обуздать, принесет больше вреда, чем его отсутствие.

Было видно, что Маша его слушает, только интереса в ее глазах не виднелось. Она опустила голову на подол своей юбки и начала торопливо перебирать ткань. Саша тоже наблюдал за этим процессом. Потом девушка резко подняла голову и сказала.

— Ты слишком усложняешь себе жизнь. Жизнь гораздо прекраснее, когда не копаешься в ней, ее приятней просто созерцать и находить красоту в обычных вещах.

— Не спорю, но и простота простоте рознь.

Маша с минуту помолчала, осмысляя сказанное, потом, как ребенок, сощурив нос, слегка помахала руками у головы, будто отгоняла от себя неприятных насекомых, ясно давая понять, что устала от таких разговоров.

— Возвращаясь к разговору о детях, то еще есть одна вещь, которая меня от них останавливает. Это мои «прелести жизни», — сообщила Маша

— И что же для тебя «прелести жизни»? — поинтересовался он, явно расстроенный тем, что девушка не настроена на комплексный дискурс о жизни, а ему так много хочется сказать.

— Я не купалась в океане, хотя, скорее всего, скоро поеду. Не ездила на курорты. Следующую путевку обязательно возьму с отелем, в котором нет детей. Обожаю тишину. А когда ты с детьми, то тишина для тебя — дорогое и с трудом досягаемое удовольствие. Я не прокатилась по всему миру, не прошлась пешим походом по тайге, не прыгала с парашютом, не попробовала все уникальные блюда мира и еще не нашла свое место на земле. Я родилась в небольшой деревне, но недалеко от окраины города, куда ходила в школу. Закончив ее, я долго уговаривала родителей, чтобы они отпустили и обеспечили мне обучение в Москве, хоть на том им спасибо. И пока что я недолго кручусь во всем этом, но уже довольно хороший достаток и, как видишь, я открыта и откровенна. Нужные знакомства и успешное нахождение в правильном месте и в правильное время сделали свою работу.

— На кого же ты отучилась? — спросил Саша.

— Еще учусь. И всегда буду учиться, ведь нет предела совершенству, а тенденции все время сменяют друг друга. Веб-дизайнер. — Маша снова резко ответила, дав наполниться тишине, чтобы собеседник упразднил эту тишину своими вопросами, которые, как ей очевидно, обязательно должны быть заданы.

— Слишком свежо и бодро выглядишь для человека, утопающего в бесконечных часах у монитора или я мыслю стереотипно?

— Скорее всего, да, потому что я обожаю активный отдых и просто безумно люблю приключения. Я отлично дисциплинирована и недавно я завершила пару крупных проектов, благодаря которым теперь могу провести достаточно много времени в Париже, еще и при поддержке моей подруги, чтобы отдохнуть и снова приняться за работу.

— Насыщенная у тебя жизнь, несмотря на то что ты достаточно молодо выглядишь. — Саша лениво оценил ее грустными глазами снизу вверх до её улыбающегося лица и увидел кусочек чернослива, застрявшего между ее зубов. Его пробрал смешок. — У тебя в зубах чернослив.

Без капли смущения девушка сосредоточено начала оперировать языком по зубам за закрытыми губами, а затем ноготочком, параллельно справляясь у Саши о том, в правильном ли она направлении. Он протянул ей чайную ложку в качестве зеркальца, чтобы не мучить ни ее, ни себя.

За беседами путь шел быстрее, но бывали времена, когда Мария его утомляла и он оставлял ее в купе, а сам уходил в уборную, поразмыслить и все перекурить. Вообще он не любил курить, но то событие его сломало, и он снова вышел из ремиссии никотиновой зависимости.

Он удивлялся ее ребяческой натуре, любопытности и тому, как атрибут брака оставляет след еще долгое время после того, как от него избавляешься. Месяца три назад Саша начал беседовать с психологом и путем многих часов работы над собой и прошлым, он недавно понял, что лучше прошлое оставить в прошлом и снял кольцо. Сдать или выбросить его драматично в реку с моста, проведя своего рода ритуал окончательного расставания с прошлым он не смог, да и не хотел, считал, что все это ребячество, но письма писал, а потом сжигал. Он делал много разных вещей и до сих пор не мог понять что из этого ему помогало. Но все-таки от кольца он не избавился, а положил его в кармашек портмоне. Он не знает, зачем ему оно нужно, но решил для себя, что ему так спокойнее. Пока что спокойнее, по крайней мере, как никак это память, но лучше убрать его далеко в дальний ящик, или уничтожить, чтобы не раздирать себе душу, ведь…

— Не отпустив прошлого, будущее не придет, — заключил Саша с ноткой грусти в голосе после долгого монолога о тяжелой утрате и как она влияет на его жизнь.

— Вы прекрасно это понимаете, это тяжело пережить, но вы молоды и вам столько еще предстоит на вашем пути. Оставьте ее в вашем сердце, как приятный, светлый ориентир, который всегда укажет вам путь в трудную минуту. — Психолог сделала уважительную паузу и сопереживающе вздохнула, потом продолжила. — А как у вас с дневником?

— Я с ним почти не расстаюсь. Все время стараюсь делать записи, чтобы не крутить болезненные мысли в голове. Пишу ей письма, с горестью перечитываю, потом сжигаю. Я устал, вы не представляете, как я устал от этой грусти, бесконечной усталости и самобичевания. Титанических усилий стоило только то, чтобы я сумел вам открыться на терапии, но, чувствую, оно действительно того стоило, потому что сама ситуация уже не сжирает меня горьким пламенем, а тлеет угольками и немного даже согревает, словно ледяная вода обжигает тело и создает иллюзию тепла.

— Вы делаете успехи, это даже лучше, чем хорошо. Но чувствуется, что вина еще берет над вами вверх и никогда не будет лишним еще раз обсудить это досконально: почему вы так себя корите? За что вы испытываете вину?

— Да, я научился считывать тот момент, когда поток мыслей загоняет меня в такую знакомую ловушку под названием «чувство вины». Изо дня в день я воспроизвожу все события той ночи и каждый раз не могу найти заглаживающую мою вину причину. Все время говорю себе, что приехав я тогда вовремя, этого можно было бы избежать, но ее болезнь рано или поздно бы ее забрала, был бы я рядом или нет, — Саша немного помолчал, словно снова погрузился в воспоминания о прошлом, потом протер лицо ладонями и продолжил, — она все время вела себя так легко, будто бы совсем не была больна, будто бы забывала об этом и, смотря на нее, я жил полноценной жизнью и тоже обо всем забывал, хотя полноценной жизнью должна была жить она! Я должен был это ей обеспечить! Ведь жизнь ее должна была быть короче, чем моя, а я даже не знал о том, что было у нее на душе, — Саша протер глаза от внешнего края к переносице, стирая накатившиеся слезы, — Это невозможно! Как же она вселяла в людей спокойствие своим видом, она словно превращала сам мир в сплошную гармонию и спокойствие! Ну почему? Почему я не мог все время думать о том, что она больна и быть рядом? Я эгоист и получил по заслугам.

Психолог позволила Саше немного успокоиться в тишине, словно поджидая подходящий момент, чтобы не усугубить положение.

— А вы не думали, что такова была ее воля? Воля на то, чтобы прожить остаток жизни как обычно и не страдать, потому что что-то в этой жизни случается неизбежно? Так какой смысл переживать и тревожиться о том, что не можешь изменить каким бы сильным и влиятельным человеком ты не был?

Саша сидел, понурившись и не реагировал на вопрос психолога, но понимал, что она говорит верные мысли, а он себя жалеет. Его жена была сильной и прекрасной женщиной. Он корил себя за то, что не смог быть с ней рядом последние минуты, не смог попрощаться с ней. Ах, если бы он тогда был более бдителен и ценил то, что имел, а теперь он как побитая собака. Столько всего можно было сделать, чтобы ее жизнь была сказкой, пусть и короткой, но все же приятной сказкой. А может, ее жизнь и была таковой? Как теперь об этом узнать? Она действительно хотела прожить остаток дней так, будто прожила длинную жизнь и просто приняла то, что неизбежно.

Психолог продолжила.

— Она была не одна, Александр. Вы всегда были рядом. Пусть не телом, но душой. Вы любили ее как могли, и я уверена, что она вам за это благодарна. Мы все умираем одни и не важно есть кто-то рядом или нет. Мы рождаемся в одиночестве и умираем также, как бы ни печально это звучало, но это жизнь.

Вернувшись в купе, девушки он там не застал.

Он начал сравнивать свою жизнь с купе. Люди, приходящие и уходящие из его жизни оставляют после себя след, как эти разбросанные продукты на столе и помятая постель на полках, но как таковой оживленности в этом купе нет, это просто временное пристанище для людей, которое навсегда будет выполнять роль временного пристанища и никогда — дома. В конечном счете, он сам покинет это пристанище.

Мария вернулась после приготовления ко сну. В руках зубная щетка, полотенце, а на голове смешной ободок с ушами кота, она выглядела очень уютно, как будто дома, хотя ритмичный стук колес и покачивание ее ходячей фигуры по купе из стороны в сторону это опровергали. А тем временем поезд несся далеко и бесповоротно по своему маршруту.

Перед сном они разговорились о работе, о том, кем мечтали стать в детстве, когда вырастут. Саше пришлось придумать, что он хочет стать врачом, потому что на самом деле он не помнил или даже не знал, а у родителей никогда и не спрашивал, но хотел поддержать разговор. Маша хотела быть моделью. И правда, судя по всему, она умела оценивать свои возможности даже будучи малышкой, ведь у нее есть все задатки модели и, вероятно, тогда тоже были, а вот он никогда не знал кем хочет быть и не знает даже сейчас, а работает, потому что так надо, потому что он живет во взрослом мире, а здесь принято работать, зарабатывать и чем больше, тем лучше, даже совсем не важно как, ведь, когда у тебя неприличное богатство, то все твои средства — приличны.

— А почему ты хотел стать врачом? — раздался голос Маши спустя несколько минут молчания. Пока Саша соображал над ответом, в голове Маши произошло ликование, что она может говорить с ним так по-дружески, тыкая, и всегда хочет, чтобы и с ней говорили так, ведь сколько бы ей не было лет, она никогда не привыкнет, что люди к ней обращаются на "вы". Это так консервативно и отчужденно, так невозможно поговорить по душам, даже если попытаешься, то все равно собеседник будет хоть и рядом, но так далеко, что ты сможешь даже не понять его состояние и не разглядеть свои чувства к нему, а это может быть важно, ведь это всего на всего формальность, но такая неприятная. Саша согласился, потому что ему тоже хватает серьезностей на работе, а сейчас он решил отдохнуть. Даже телефон отключил и как бы ему не хотелось его вновь включить, он себя останавливает. Маша из солидарности тоже решила принять вызов и провести остаток пути без цифровых технологий, просто за разговором и размышлением о жизни, ведь она все время чем-то занята, у нее всегда что-то в руках и мозг безостановочно что-то анализирует.

— Ну… — Саше снова пришлось придумывать, — скорее всего потому что медицина полна тайн, которые очень интересны и полезны человечеству, не говоря о субъективной пользе знаний. Можно найти возможность вылечить уйму болезней, которые сейчас неподвластны современной медицине, можно решить множество проблем человечества.

— Надо же! Какой умный маленький Саша с мозгами взрослого дяди, — подловила его Маша, — не умеешь ты придумывать. Дети обычно размышляют просто. Например, хочу помочь маме, хочу вылечить все болезни, хочу помогать людям, чаще всего они хотят помочь своим близким или питомцам.

Саша протер уставшее лицо руками и сдался.

— Честно сказать, я даже не помню, кем я хотел стать. На протяжении своего сознательного возраста для меня это было столь незначительным. Да я даже не думал об этом никогда. А почему ты хотела быть моделью?

— У нас в деревне была очень красивая девушка. Когда я была маленькая, то смотрела как она двигается, как одевается, по меркам деревни она одевалась очень стильно, даже сейчас я это понимаю, а все, потому что она переехала к мужу, родители которого были родом оттуда. Когда их не стало, он решил бросить городскую жизнь и переселиться туда. Жена его не бросила и разделила с ним это стремление. Конечно, она была белой вороной, но спустя какое-то время она все-таки влилась в наши деревенские круги, научилась вести хозяйство. Она даже говорить по-другому стала. Я слышала, но никогда с ней не разговаривала и почему-то придумала себе, что она очень красивая модель. Такая статная, высокая, на ней всегда был макияж и даже обычные халаты на ней сидели как эксклюзивная модель дорогостоящей коллекции новомодного дизайнера. Я захотела стать такой же. Потом она умерла от чего-то. Мне мама рассказала, я уже уехала и училась на первом курсе. Муж ее вернулся в город, продал дом и больше я о нем ничего не слышала.

После такой истории у Саши подкатило тошнотворное чувство горечи в области желудка и ком к горлу. Ему ничего не хотелось говорить или отвечать, и он повернулся к стене, обуяемый мрачными эмоциями, а Маша продолжала размышлять вслух об утратах, любви и душеных стенаниях. Все это время ему хотелось накричать на нее, потому что она ничего об этом не знает, но сдержался и подождал, когда она задаст вопрос о том, слушает ли он ее, но она так и не задала, а просто замолчала и, скорее всего, забылась сладким сном. А он горьким.

Саша боялся засыпать. Почти каждую ночь ему снится она. Светлая и счастливая и она все время с ним о чем-то разговаривает, все время улыбается, но он так и не может запомнить, о чем они говорят, он помнит только легкость и счастье внутри, которое наполняет его сон и мысли. Он не понимает во сне, что ее уже нет, что это ее призрак и живет счастливо, а потом просыпается… И снова это горькое чувство утраты охватывает утро следующего дня, когда ты выходишь из комфортного сна, жизни, к которой ты привык и уже не знал, что может быть по-другому, это непреодолимое желание повернуть время вспять и исправить то, что уже исправить невозможно. Он чувствовал, что разговоры с Машей их сближают потихоньку, но смог бы он себе позволить зайти их отношениям дальше простых знакомых и даже дальше хороших приятелей? Скорее всего, он не смог бы довериться так никому, как ей, а может и смог бы. Бесполезные размышления, ему нельзя думать о прошлом, надо жить сейчас. В поезде. В купе. Со спутницей, которая сейчас спит на второй полке, и которая, вроде как, расположена к нему, одинока, молода и прекрасна. Надо пойти ей на встречу и предложить позавтракать вместе. Надо выбираться из пучины грез и воспоминаний и снова строить свою жизнь, а не тонуть в их объятиях и плыть на дно. Он любил и любит свою жену, но ее уже нет, а она вряд ли хотела бы, чтобы Саша превращался во что-то безжизненное и тоскливое, будь он на ее месте, он точно бы хотел, чтобы она была счастлива, потому что он ее любит и желает ей только хорошего, иначе его смерть была бы пустым звуком в их жизни, ничего так и не поменяв. Впервые Саша засыпал с решительностью и уверенностью в будущем, со стремлением сделать свою жизнь интереснее, ведь жизнь поселила его в купе с красивой и интересной женщиной и, даже если она будет против дальнейшего развития отношений, то она — прекрасный вариант отправной точки в интересное будущее, ведь его ждет новый город, новая должность, новые знакомства и новая жизнь, которую он заставит бить ключом. И не газовым. Он начнет новую главу. С чистого листа.

— Маша, ты спишь? — Он не дождался ответа и заключил, что девушка еще спит. Пока она спит, он решил провести утренние процедуры. Тщательно. По-новому. В нем до сих пор витало ощущение решимости, с которым он засыпал накануне. Он посмотрел на часы. Ресторан откроется только через двадцать минут. Вооружившись полотенцем, щеткой и атрибутами для бриться он побрел в уборную. Добравшись и закончив все свои дела, он заметил, что странное чувство обуяло голову, словно он в горах и от давления заложило уши, но как-то необычно. Такое мягкое несильное давление. Даже слегка приятное, похожее на то, когда рано встал, тебе надо собираться, но постель такая мягкая и как бы не положил голову на подушку — все время удобно, только это ощущалось снаружи, а сейчас Саша это ощущает внутри. Очень странно.

Покинув уборную, Саша заметил, что вагон удивительно спокоен, будто пустой. Ни одна дверь купе не была приоткрыта, ни единого голоса не было слышно. Что же, неужели все еще спят? А где бортпроводники? Да и поезд все время обитаем пожилыми людьми, которые не могут уснуть даже в своей мягкой постельке, не говоря про неудобные полки в купе.

Саша решил прогуляться вдоль вагонов до ресторана, предварительно закинув принадлежности на свою постель. Отворив дверь своего купе, Саша бросил взгляд на Машину полку, но ее там не обнаружил. Ни ее вещей, ни продуктов, ни посуды, которыми пользовалась Маша и оставила накануне вечером — не было. Все пусто и стерильно, только Сашины принадлежности. Все было очень странно и непонятно. Он предположил, что вероятно она вышла ночью на какой-нибудь станции. На зачем? Может, он ее вчера чем-то обидел? Все-таки вчера он был обуреваем сомнениями и разногласиями в душе, неужели это так явно отразилось на их разговоре? Нет, Саша отогнал эти безосновательные мысли и решил прояснить обстановку и все разузнать. Нужно кого-нибудь найти, на часах уже почти восемь утра. Саша остановился и слегка призадумался, на секунду его бросило в пот и словно молния прошибла от макушки до копчика. Он не слышал движение поезда, хотя его покачивало, словно поезд двигался как ни в чем не бывало. Им стал одолевать страх, и он подумал, что потерял слух. Он стал хлопать в ладоши, но все прекрасно слышал. Он резко бросился к окну, но увидел, что поезд будто плывет в пучине бархатного плотного тумана. Даже земли не видно. Что-то тут не так и Саше надо это выяснить. Он ничего не слышал, кроме легкого гула или звона, а может, и то, и другое. Это наполняло его еще большим и насыщенным страхом. Он вспомнил как у психотерапевта его охватила паника и та его успокаивала: "Дышите, Саша, дышите со мной. Давайте после выдоха считать. Вдох. Выдох. Раз. Вдох. Выдох. Два. Вдох…" Он дышал и считал. Постепенно кровь отливала от висков. Семь. Вдох. К концу счета он опьянел кислородом, и его голова немного закружилась, но того насыщенного страха больше не было, он мог думать яснее. Только Саша решил переодеться, как обратил внимание на то, что его одежды нет и полотенце с щеткой тоже куда-то исчезли. Снова страх начал овладевать им и вызывать всплеск адреналина. Снова пошло дыхание и счет. Это помогло, но хуже, потому что вещи творились из ряда вон выходящие. Сверхъестественные. Либо он сошел с ума. Счет помог предотвратить паническое состояние, но неизвестность происходящего его сильно пугала. Он открыл дверь купе. Поезд мчался, но беззвучно. Он пошел в сторону ресторана. По дороге он решил открыть дверь одного купе, предварительно постучавшись. Ответа не последовало. Он осторожно взял ручку двери, почему-то она была обжигающе холодная, осторожно нажал на нее и приоткрыл, чтобы образовалась щель, сквозь которую можно заглянуть внутрь. Заглянув одним глазом, он с ужасом отпрянул назад, ударившись об окно напротив двери в коридоре. Дверь распахнулась, и Саша с тихим ужасом в глазах стал всматриваться в полнейшую, непроглядную, густую тьму, которая, словно не умещалась в этом маленьком купе. Заглядывая в эту бездну, Саша лицом ощущал касание жуткого холода, словно тепловое излучение от костра, только леденящее. Купе будто не было, не существовало, только непроглядная темнота из которой тянет диким холодом и неприятным скрежетом. Он не помнил, ощущал ли он такой ужас в своей жизни, но этот ужас был для него очень знаком, близок. Сотни мыслей проносились и рикошетили о его черепную коробку с тупой пульсирующей болью, которая давила с нарастающей силой. Саша схватился за голову и стал кричать от боли, его голову озарила мысль закрыть этот кошмар, и он стал действовать. Ему тяжело было встать, густая тьма и холод давили на него и конечности были словно свинцом налиты. Он отыскал за спиной перила и попытался потянуться. Тело поддавалось, но неохотно. Он закрыл глаза и параллельно попыткам встать стал снова дышать со счетом. Это только усугубляло его положение, потому что тело начинало расслабляться, но постепенно сбавляло скорость мыслей в его голове. Он открыл глаза и увидел, как языки тьмы, будто пламя костра, начинают вырываться из купе и тянуться к нему. Саша испугался и снова впал в ужас, леденящий кровь ужас. Кровь снова прилила к вискам, давление поднялось, адреналин разбавил кровь, и Саша рывком поднял свое тело и стал тянуться навстречу к пучине мрака. Пучина тянулась к нему в ответ и в моменте, когда языки мрака вот-вот коснутся Сашиных пальцев, он убрал руку в сторону к ручке двери и молниеносно захлопнул дверь. Руки и ноги стали легкими, как перья и Саша почувствовал ощущение, очень похожее на невесомость. Он оперся на перила за спиной и тихо сполз на пол. Облегчение постепенно заливало его вены, и он почувствовал расслабление. Длилось оно не долго, потому что он стал задаваться вопрос о том, не сон ли это. Он читал про осознанные сны и сейчас он, вероятно, в нем. Иначе он не мог найти этому объяснения. Он принялся себя щипать, хлопать по щекам, но ничего из этого не меняло его реальности. Саша стал биться затылком о стену, может так в его голове все утрясется, и он проснется. Но это не помогало. Он безучастно уставился на ручку двери купе напротив, где пассажиром является тьма и холод и стал перематывать в голове прошедшие события, пытаясь найти этому объяснения.

Он не знает, сколько он так просидел. Минуту, пол часа, полтора часа, время почему-то перестало ощущаться, как обычно ощущалось… вчера. А вчера ли это было? Странное чувство. Такое ощущение, что нет ни вперед, ни назад, он не чувствовал направление движения поезда, но чувствовал, что поезд едет, только в какую сторону — непонятно. Саша предпринял попытку встать и давление в его голове подскочило. Он услышал стук своего сердца и, чтобы не потерять равновесие из-за небольшой слабости, оперся о перила и двери купе и побрел дальше. Он шел и шел и неизвестно сколько вагонов прошел, но казалось, что у поезда нет конца, а уж тем более ресторанного вагона. Одни купе. Остановившись рядом с дверью одного из купе, он прильнул ухом и стал прислушиваться. Слышалась капель. Такой звук вселял успокоение и умиротворение. Слушая каплю за каплей, он словно забывал о том, где находится и через что недавно прошел. Для него ничего не существовало, кроме этого опьяняющего звука.

Он обнаружил себя сидящим на полу в коридоре вагона и прислонившегося к двери купе. Он словно проснулся от опьяняющего сна, в котором было так легко и непринужденно. Он проснулся и не помнил, в каком тумане был его разум и что он видел. А главное, не знал, почему он очнулся. Саша потерял счет времени и не помнил сколько он так просидел, но тело говорило о том, что достаточно, чтобы затекла нога.

— Не хочешь открыть? — Будто гром среди ясного неба в кромешной тишине раздался этот звонкий голос и вырвал Сашу из раздумий. Он резко отскочил, как ошпаренный и развернулся. Перед собой он увидел приятного старика с густой седой бородой до колен. Старик открыл рот, и Саша услышал вопрос. — Ты так и будешь слушать о счастье, но не откроешь его для себя?

Саша выражал недоумение своим лицом и не понимал что происходит, но чувствовал, что опасности нет. Старик продолжал.

— Странно, почему люди, совершив ошибку, наткнувшись на неудачный опыт, открыв не ту дверь, скажем так, — старик многозначительно посмотрел на юношу, — не пробуют снова. Думают, будто счастье будет только за одной единственной дверью, которую им не посчастливилось открыть в тот раз, но не думают, что, может, следующая дверь как раз-таки и является счастьем, которое они искали.

Старик выдержал паузу, понимая, что нагружает парня, наблюдая за его испуганным и непонимающим лицом.

— Не пугайся меня, я всего лишь бортпроводник, которому посчастливилось обслуживать твой поезд. Судя по твоему взгляду, ты не знаешь что это за поезд. Я тебе расскажу, но сначала, ты должен решить: откроешь эту дверь или нет. — С этими словами старик исчез в мгновение ока. Он исчез, словно его и не было. Пустота.

Саша проморгался и решил, что это была галлюцинация и все прошедшие события — тоже. Он тряхнул головой и протер лицо ладонями, как вдруг снова раздался голос старика, словно эхо.

— Откроешь или нет?

Саша вскочил и стал испуганно озираться по сторонам, но в коридоре вагона не были ни души. На мгновенье Саша подумал, что нет тут и его самого, это просто иллюзия и все это происходит не с ним. Затем он повернулся к двери, за которой все еще слышалась капель и положил руку на ручку, решаясь открыть. Спустя некоторое время, он решил, что перед дверью купе с тьмой интуитивно ощущалось что-то неприятное, от чего ему было не по себе. В то мгновенье он не успел это осознать и открыл дверь, с чего потом пожалел. Но перед этой дверью он чувствует, что ему надо ее открыть. Саша слегка надавил на ручку и медленно отворял дверь. Заглянув в небольшую щель двери, не поверив своим глазам, он быстро открыл дверь полностью и вошел в помещение, оглядываясь в недоумении. Звук капели — это звук воды, капающей в раковину. Инна снова не до конца закрыла кран, и он подошел и докрутил выключатель. Капель прекратилась. Саша присел за стол. На столе стояли две чашки и тарелка с остатками недоеденного завтрака. До слуха добрались непонятные звуки из другой комнаты. Саша пошел на звук в спальню и увидел, как он и его жена занимаются любовью. Он подошел ближе к кровати. Бурная любовная деятельность нарастала, а спазм внизу живота усиливался. Саша посмотрел в лицо своей жены, получающей удовольствие. Ее закрытые глаза, легкие стоны, исходившие из груди. Он вспомнил, как дышал в ее волосы, пахнущие яблоком. Он вспомнил это мартовское утро. Солнце грело комнату своими лучами и в окна стучалась весна. Для него тогда это было обычным утром из его жизни. Сейчас он едва мог сдерживать слезы от упущения. Инна открыла глаза в потолок и медленно повернула голову на Сашу, стоящего у кровати и наблюдавшего за ними. У Саши по затылку пробежал жуткий холодок. Она смотрит на него. Она видит его. Она раскрывает губы, и он слышит знакомый голос.

— Ты все-таки открыл дверь.

Саша испуганно отскочил и увидел за спиной старика. Старик повернулся и удалился в кухню. Когда Саша его нагнал, старик сидел и потягивал чай из Сашиной кружки.

— Как тебе наблюдать за своей жизнью со стороны? — поинтересовался старик, словно между делом. Словно они уже давно знакомы и сейчас просто болтают. Саша опешил от такого развития событий и недоуменно начал выбирать вопрос, который он задаст первым, потому что вопросов в его голове проносилась сотня, если не тысяча.

— Это сон? — Саша решил начать с этого. Старик по-доброму посмеялся, будто Саша его маленький внук и сказал какую-то нелепую вещь, от чего старика это позабавило, и он убрал кружку в сторону.

— Нет, Сашенька. К твоему пока что сожалению это не сон. У тебя много интересных вопросов в голове, задай их. О-о-о, я вижу самый главный вопрос. Давай я тебе на него отвечу?

Саша испепелял старика недоверчивым взглядом, но тот все также оставался в добром настроении и смотрел на Сашу с теплотой, от чего Саше становилось все больше не по себе. На вопрос старика Саша решил не отвечать и скрыл удивление от того, что старик попал в точку с вопросами. Саша как раз выбирал подходящий. Не дождавшись ответа, старик продолжил.

— Ваша жизнь, Саша, это что-то уникальное. Кому-то она понятная, а кому-то пути ее неисповедимы. Но, ты уже имеешь право знать, что тем, кому жизнь кажется ясной и понятной — глубоко заблуждаются. Ваша жизнь — испытание, которое закаляет ваши души. Каждое ваше решение влияет на будущее, а следовательно, и на прошлое. Да, от части ты виноват в смерти своей жены, а от части нет. Здесь все очень сложно, ведь такая вещь, как жизнь, была бы не жизнеспособной, будь она простой, как валенок. Если бы твой отец в детстве не разбил ухо однокласснику — отцу Димы, твоего лучшего друга, то Дима бы не поступил в тот же университет, что и ты. И так можно продолжать до бесконечности в одну и обратную сторону. А если бы вы не были вместе с другом тогда на бульваре, когда ты познакомился с Инной, то она бы жила дольше и не заболела…

— То есть я — причина ее болезни и смерти? Это ты хочешь сказать? — В голосе Саши чувствовались нотки обиды и ярости

— Не перебивай старика, голубчик. — Спокойно заявил старик и продолжил. — И ты причина болезни, и не ты. Много, очень много событий связаны и переплетены между собой, что искомую причину всего сущего не найти. Причины могут уходить столь глубоко, сколь человечество существует. Конкретно в твоем случае Инна заболела, потому что некоторое число поколений назад произошло нечто, что запустило такую цепь событий, в которой исход Инны предопределен таким способом. Если бы это нечто произошло раньше, позже, по другой причине и с другими людьми, то исход Инны был бы иным, как и твой.

— Ужас, какие глупости ты несешь, старик! Я будто слушаю психа, который уверен в своей картине мира и нашел дурочка, который развесит уши на его байки.

Старик сидел молча, неподвижно и спокойно наблюдал за Сашей, сложив на столе руки и напоминал статую. Когда Саша закончил, старик спросил.

— То, что происходит сейчас с тобой, разве похоже на реальную для тебя картину мира?

— Да это просто какой-то плохой сон. В последнее время они меня одолевают. Ты просто из неоткуда выскочил, как черт из табакерки, я открыл купе, а оттуда на меня как чудовище, выглянула какая-то нечисть, еще и активная смена локаций — то я в поезде, то я в кухне у себя дома, то жена моя жива и со мной же развлекается в соседней комнате, то говорит она твоим голосом. Это все полная чушь и абсурд. Я вот-вот проснусь. По крайней мере, во сне время течет иначе, у меня тут целый день прошел, а в реальности я и часа не проспал. Ужас, что со мной происходит! — Саша упал на стул и положил голову на свои руки, терзая себя отчаяньем. Сил уже не было.

Когда Саша пришел в себя, то старика рядом не обнаружил. Взгляд свой бросил на дверь купе, которая стояла по середине его кухни. Саша набрался решимости и подошел к двери. Положил руку на ручку и оглянулся в сторону спальни, вновь прислушался к звукам и услышал смех своей жены. Он звучал так сладко и маняще, но Саша резко открыл дверь и вышел в коридор вагона.

Что же это такое творится? Почему старик несет ему какую-то белиберду? Неужели он прав? Саша терзал себя вопросами, на которые вряд ли смог найти ответы самостоятельно. В порыве ярости он ударил дверь купе кулаком.

— Скажи мне, я умер? — прокричал Саша будто в пустоту.

Его вопрос эхом разразился по вагону, но за ним последовала только тишина. Саша опустил руки с перил и побрел вперед, проходя вагон за вагоном, он остановился у одной из дверей и прислушался. Прислонив ухо, он услышал нежный женский голос. Знакомый, но это был не голос его жены. Саша приоткрыл купе и ему в глаза ударил яркий солнечный свет. В густых лучах солнца, пробиравшихся сквозь окно, и наливавших помещение сухим бархатным свечением, он разглядел женский силуэт, мелодично напевающий колыбельную. Войдя в комнату и подойдя ближе, он увидел младенца на руках поющей женщины. Он не мог поверить своим глазам. Обогнув взглядом комнату, он узнал свои полосатые обои, узнал кроватку, про которую ему рассказывала бабушка, как отец работал до ночи, чтобы купить кроватку именно такую, какую присмотрела мама. Его мама никогда ничего не просила, но умела бросать цепляющий взгляд на то, что ей искренне хотелось. Папа рассказывал, как она однажды посмотрела на него в автобусе и, словно, зацепила его душу и не отпускала никогда. С тех пор папа внимательно отслеживал этот взгляд и всегда старался сделать маме приятное, пусть даже это достается ему седьмым потом. Саша всегда осуждал отцовские порывы угождать матери во всем, но отец был непоколебим и всегда говорил, что жизнь становится легче только тогда, когда женщине нечего предъявить мужу, а так как мама женщина умная, то все это понимает и поэтому живут они в гармонии. Будет у Саши своя семья, то и у него будет своя философия бытия, ведь каждый сам выбирает свой путь. Саша горестно посмотрел на себя в младенчестве и на свою молодую маму. К глазам подкатились слезы, и он упал ничком у ее ног. Его снова обуревали сильные эмоции, и он не мог поверить, что это с ним происходит наяву. Неожиданно, он почувствовал легкое прикосновение ладони на затылке и резко поднял голову. То был старик.

— Да, Сашенька, ты умер. — Слова старика прозвучали, как приговор.

Саша грустно улыбнулся старику в ответ, ведь он давно уже все понял. Час его пробил.

— Первая дверь, которую ты открыл, было событием, которое случилось с тобой в младенчестве. Ты не помнишь то время, но душа твоя помнит все. Она хорошо запомнила тот ужас, который ты впервые пережил субъективно, — речь старика прервал отец Саши, тихо постучав и просунув голову из-за двери. Мама подняла свой взгляд в его сторону и нежно улыбнулась. Они о чем-то говорили, но Саша не мог их понять. Отец потихоньку вошел и прошел сквозь старика, словно через голограмму, ничего не прочувствовав и подошел к малышу, присев на корточки рядом с матерью. Саша наблюдал за ними со спины и ему было так печально, так ностальгически больно, ему снова хотелось быть этим маленьким свертком, когда мир полон планов на тебя, а ты полон планов на мир. Когда беззаботная пора открытий впереди и тебе надо только доделать домашние задания, а после набегов с ребятами на соседский огород, тебя дома ждет вкусный ужин и мамины наказания, что чужой огород — не место для игр.

Жизнь пролетела в два счета.

— Прошлое купе было частью твоей жизни с Инной, а это комната твоих родителей. Здесь произошло нечто, что установило ход событий, который привел тебя сюда, — объяснил старик.

Саша никак не реагировал на слова старика, он уже истощился и перестал испытывать эмоции. Просто принятие. Ничего не изменить. Он молча наблюдал за своими счастливыми родителями.

— Этот поезд — твоя жизнь. Купе — частичка твоей жизни или причина, которая получила место в твоей жизни. Когда люди говорят, что «жизнь перед глазами пролетела», люди отчасти правы, только здесь нет времени и ты можешь оставаться в этом поезде до скончания времен и заходить из одного купе в другое и обратно. Многие сидят в своих поездах и наблюдают за значимыми событиями в их жизни. Упиваются утратой и не могут это принять.

— У поезда есть начало? Начало — это начало моей жизни?

— Не совсем, Саша. Самое первое купе твоего поезда — это отправная точка, которая создается для того, чтобы все события в вашем мире привели к тому, чтобы появился ты. Это сложный процесс и долгий. Мало кто доходит до начала поезда, но другое дело — конец…

— А что в конце?

— Последнее купе — последнее событие в твоей жизни, а затем, выход из последнего вагона. Тогда поезд останавливается.

— А что за этой дверью и где останавливается поезд? — в глазах Саши зажегся слабый огонек интереса.

— Это знают только те, кто уже открыл. Я всего лишь бортпроводник, голубчик, поэтому я знаю только то, что в пределах поезда и за его пределами, но не за последней дверью. А что будет за дверью, ты узнаешь сам. Или не узнаешь, если захочешь. Здесь нет счета времени и со временем… — старик засмеялся над иронией своих слов, потому успокоился и продолжил, — надо же как-то объяснить все, чтобы было понятно человеку, но язык — ограниченный способ передачи информации, другого способа души не получили, к сожалению…

— А кто отвечает за то, чтобы души что-то получали и вообще, за создание, как ты говоришь, человека, отправные точки? — торопливо прервал Саша.

— О, Александр, это ты можешь узнать, а можешь и не узнать. Душа — хрупкая вещь…

— Ты так цинично все называешь «вещами», — презрительно заметил Саша, — жизнь — сложная вещь, душа — тоже вещь. Навевает мысли, что мы какие-то игрушки в руках у создателей.

Старик снисходительно посмеялся с замечания юноши. Потом объяснил.

— Вещь — это всего лишь слово. Вы сами придаете окраску словам. Какие-то считаете запрещенными, какие-то слова — циничными, а какие-то приятными. Я не смогу тебе сейчас объяснить все тонкости вашего мира и отличия от сущего, но, чтобы тебе было понятнее, я стараюсь изъясняться проще, хотя повторюсь: язык — ограниченный способ передачи информации, особенно той, которую я пытаюсь до тебя донести, — спокойно объяснил старик.

— Сущего?

— Да, тот, в котором ты, я, этот поезд и материя, по которой несется этот поезд. И материя, в которой существует материя, по которой несется поезд…

— Стой, на матрешку какую-то похоже.

— А почему нет? Матрешка здесь, она нашла себе форму и в вашем мире, после чего вы назвали ее матрешкой. Все просто. — Заключил старик.

Саша протер лицо руками и в его глазах читались усталость и отчаянность от происходящего. Старик решил его немного утешить.

— Не расстраивайся, Сашенька. Могу сказать точно одну вещь — ты умер не зря. Все умирают во имя высшей и значимой цели. Но об этом ты либо узнаешь, либо не узнаешь. Всему свое время, как говорится. Так вот, я не договорил. Твое настоящее ощущение хоть какого-то времени — фантомное, то есть, если человек лишится конечности, то какое-то время он ее еще чувствует, пока мозг не привыкнет, также и здесь. Спустя время ты перестанешь его ощущать. Здесь время воспринимается как инструмент.

— Которым можно пользоваться? — спросил Саша.

— Не душам. Нам. Проводникам.

Саша поник. Они сидели молча какое-то время. Его голова постепенно яснела и тело будто снимало с себя бренные телесные оковы. Печаль уже не так въедалась в плоть. Он вообще перестал ощущать какие-либо чувства. Саша обратил на это внимание, стал рассматривать свое тело, и старик решил продолжить.

— Постепенно душа очищается от земных чувств и переживаний, но только путем осознания. Обнуляется, можно так выразиться. Это необходимо, чтобы исконно оценивать события и делать «работу над ошибками», ведь все события, через которые прошла душа — опыт, который ей необходим. Чувства и эмоции, свойственные существованию на земле, неуместны здесь. Даже после смерти ты можешь еще многому научиться, но решать это тебе. Все это повлияет на то, что ты увидишь, выражусь так, не получишь, а увидишь, когда войдешь в дверь последнего вагона. Создатель милосерден и печется о каждой душе безропотно и неустанно.

— Бог?

— Может да, а может и нет. Это не объяснить, но, чтобы дать Этому существование в вашем мире, люди придумали Этому разные обличия. И телесные, и не очень. Это может быть и существо, и материя, и события, и цепочка событий, и окружение, и все вместе, и ничего в этот же миг.

Саша впал в глубокую задумчивость, анализируя слова старика.

— Чувствую твой вопрос, Саша. Ты узнаешь последнюю дверь вагона по ее внешнему виду. Не ошибешься, поверь. Перед этой дверью будет купе твоего последнего события, куда ты можешь заглянуть, если захочешь или если не захочешь, то как закончим обсуждение, сможешь выйти и пойти прямо к той двери, не заходя более ни в одно купе. Но это чревато, через мгновения ты это поймешь.

Старик коснулся его плеча и Сашу словно пробило током, но легким и едва ощутимым, как укол иглы. Саша стал оглядываться по сторонам и понял, что они перенеслись на какую-то лужайку, осыпанную цветами. В центре лужайки стояла дверь, идентичная двери в его кухне, дверь-купе.

Саша стал осматриваться и услышал щебетание птиц, дуновение ветерка, шелест листвы. Почувствовал запах цветов, прикосновение солнца. Он почувствовал блаженство и закрыл глаза. Раздался голос старика. Даже он звучал блаженно и не хотелось, чтобы это прекращалось.

— Природа, — сказал старик, — то искомое, что необходимо человеку в период его земной жизни. То, что проживет без человека, но не человек без этого. — Старик выждал паузу, чтобы дать Саше осмыслить сказанное, затем продолжил, — я оставлю тебя, Александр, в этом блаженном месте. В месте твоего покоя и умиротворения и скажу лишь одно — до свидания.

Саша еще некоторое время сидел и обдумывал происходящее, параллельно упиваясь плодами душевной гармонии. Так приятно и спокойно ему было очень давно. Так давно, что он не помнил, но четко ощущал, что это ему знакомо, он здесь уже был.

Content

К. Б
Поезд длиною в жизнь