Солсбери Дж. Б.

Непокорный

Дж. Б. Солсбери

Непокорный

Переводчик: Светлана П

Редактор: Екатерина Л

Вычитка: Екатерина Л

Обложка: Виктория К

Переведено для группы: vk.com/bookhours

Невозможно быть бунтарем без

шрамов, которые приходят вместе с этим.

Правда в том, что иногда шрамы так же уродливы, как и красивы.

— Крисс Джами

ГЛАВА 1

Габриэлла

Смерть меня не пугает.

Меня тянет к ней. Интерес напрямую связан с моим опытом. Люди всегда боятся того, чего не знают, а я знаю о смерти все. Я ступала на ее мелководье, чувствовала ее ледяную хватку на своем горле. Наблюдала, как ее щупальца тянут душу из этого мира в другой.

Я так привыкла к смерти, что ей редко удается меня удивить.

Вот почему у меня перехватывает дыхание, когда я застываю в темном бруклинском переулке, уставившись на труп, привалившийся к дверному проему.

Я вижу смерть каждый день. Но обычно это происходит не раньше, чем я переступаю порог работы.

Нюхаю воздух на предмет разложения. Вездесущая вонь гниющего мусора смешивается с соленым воздухом Ист-Ривер, но я не улавливаю резкого, приторно-слащавого запаха дешевого парфюма, который сопровождает мертвое тело.

Смотрю направо и налево в поисках виновника, но не нахожу ничего, кроме обычных переполненных мусорных контейнеров, бегающих грызунов и одного мерцающего фонаря. Не вижу ни наемных убийц, ни машины для побега. Никаких полицейских сирен вдалеке, разыскивающих пропавшего человека.

Подхожу ближе и присаживаюсь на корточки, чтобы лучше рассмотреть.

Мужчина. Подбородок прижат к груди, копна длинноватых волос закрывает его лицо, и хотя не могу разглядеть черты, его рост и одежда подтверждают, что это мужчина. Светло-каштановые волосы, коротко подстриженные вокруг шеи и ушей, говорят мне, что он завсегдатай парикмахерской, но дорогой запах его одеколона заставляет меня думать, что, вероятно, это салон красоты. Откидываю шелковистые локоны в сторону, чтобы мельком увидеть лицо мужчины. Губы пухлые, излучающие серьезные флюиды Гарри Стайлза, обрамленные мощной линией челюсти и выступающим подбородком с крошечной выемкой в конце. Темные брови, широко посаженные на сильном лбу, и шикарные густые ресницы.

Такая красота заслуживает того, чтобы ее сохранили в музее. Диорама с ним в центре, окруженная шелковой обивкой, первоклассной выпивкой и сигарами. Состоятельный американский мужчина. Эго Эректус. Наиболее достойные упоминания характеристики включают серийные свидания, мужеской шовинизм^1 и токсичную маскулинность^2.

К счастью для него, это великолепное творение не будет сохранено в музее, потому что я чувствую запах алкоголя в его дыхании. Вдыхаю воздух между нами.

— Да, определенно дышит.

Пытаюсь перешагнуть через него, чтобы добраться до двери. Подумываю о том, чтобы оставить парня здесь, пока не появятся мусоровозы и не разбудят его естественным путем. Но, учитывая уровень преступности в этом районе, он может быть не в безопасности, оставаясь снаружи.

Толкаю его в плечо.

— Эй.

Его голова крениться в сторону. Толкаю немного сильнее.

— Проснись.

Никакого ответа.

Набираю восьмизначный код на двери и открываю ее.

— Давай, большой парень.

Подхватываю его под мышки и пытаюсь втащить внутрь, но он тяжелее, чем кажется, и теперь, в развернутом виде, кажется намного выше. Я ворчу и неуклюжими шагами отодвигаю парня назад. Его ноги раздвигаются, и модные начищенные туфли скользят по бетонному полу. Голова парня наклоняется набок, обнажая колонну шеи. Неудивительно, что его горло также безумно привлекательно.

— Черт, Габби, позволь мне помочь. — Эван, один из медбратьев, занимает мое место и тащит мужчину внутрь, как будто тот ничего не весит.

— Сюда. — Я приказываю ему следовать за мной по коридору в пустую комнату. — Положи его на кровать. — Я откидываю одеяло. — Осторожнее. — Было бы преступлением изуродовать такое милое личико.

Эван бросает на меня скептический взгляд.

— Не думаю, что Рита обрадуется, если мы отдадим кровать какому-то пьянице, которого ты притащила с улицы.

— Сейчас три часа ночи. — Я хватаю мужчину за лодыжки, и вместе мы поднимаем его на матрас. — Он уйдет до того, как она доберется сюда.

Эван кладет свисающие руки мужчины по бокам, а затем складывает их у него на груди, помещая его в позу смерти.

— Изящный штрих.

Он улыбается мне через плечо.

— Я так и думал.

— Он будет здесь в безопасности, пока не проснется.

— Да? А что потом?

Я пожимаю плечами.

— Потом он сможет пойти домой и, надеюсь, сделает щедрое пожертвование городскому хоспису за наше великолепное обслуживание и заботу. — Я стаскиваю с него ботинки, замечая, как они легко соскальзывают с атласных носков. — Одни только эти туфли выглядят так, будто их достаточно, чтобы финансировать это место в течение месяца.

— Что, если он не проснется? — Эван выходит из комнаты и придерживает дверь, чтобы я последовала за ним.

— Тогда он в нужном месте.

Дверь в переулок обычно не используется для приема. Главный вход находится со стороны Юнион-авеню и используется для посетителей и прибывающих гостей. Через заднюю дверь выкатывают наших пациентов, накрытых простыней, и везут в морг.

— Ты здесь. — Аннет, еще одна медсестра, приветствует меня благодарной улыбкой.

Ее глаза выглядят усталыми, но не столько от недостатка сна, сколько от работы рядом с умирающими. Требуется определенный тип людей, чтобы переносить тяжелый груз того, что мы делаем, и я всегда чувствовала, что Аннет лучше подошла бы для чего-то более легкого, более обнадеживающего, например, родовспоможения.

— Долгая ночь?

— Разве они не все такие? — Она хватает свою сумку и приглаживает волосы, выбившиеся из конского хвоста. — Уолтер ждет тебя.

Тонкая струйка облегчения согревает мою грудь. Никогда не знаю, увижу ли я снова живого пациента, когда моя смена закончится. Когда Уолтер появился несколько недель назад, он все еще был общительным. Любил рассказывать мне старые военные истории. Несколько дней назад мужчина притих, а теперь даже не открывает глаза.

Хватаю свою книгу и направляюсь прямо в его комнату. Ему нравятся истории о героизме, поэтому я взяла книгу в библиотеке, и хотя не уверена, что Уолтер меня слышит, я все равно ему читаю.

Несколько часов спустя наношу визит в комнату, где оставила красивого пьяницу. Ожидаю, что парень уже проснулся, но он не сдвинулся с того положения, в котором мы его оставили.

Из его приоткрытых губ доносится тихий храп. Даже с дневной темной щетиной на щеках его кожа выглядит гладкой, без изъянов. Укол зависти скручивает мне внутренности. Этот парень должно быть регулярно делает процедуры по уходу за лицом.

Удовлетворенная тем, что парень все еще дышит…

Незнакомец стонет, и я отпрыгиваю назад, боясь, что меня поймают, пялящейся на него вблизи.

Я буду выглядеть как извращенка!

Парень сильнее сжимает глаза, отчего вокруг них появляются крошечные морщинки. Перекатывается на бок, одной рукой проскальзывает под подушку, а затем успокаивается. Дыхание выравнивается, и я задаюсь вопросом, не вырубился ли парень снова.

— Эй?

Нет ответа.

Да, думаю, он снова заснул.

— Моя голова, — стонет он, перекатываясь на спину и прижимая кулаки к глазам.

— Ты пьян. — Просто на случай, если он не в курсе.

Все тело незнакомца становится неестественно неподвижным, как будто звук моего голоса нажал кнопку паузы на его двигательных навыках.

— Черт, — бормочет он со вздохом.

Затем медленно двигает ногами, сгибает колени и приподнимает над матрасом, как будто проверяет действие силы тяжести.

Парень слегка приоткрывает один глаз, прежде чем закрыть его и попробовать то же самое с другим. Затем сдается и закрывает лицо предплечьем.

— Не могла бы ты, пожалуйста, выключить свет?

Я приглушаю лампочку, но оставляю ее достаточно яркой, чтобы хорошо видеть.

Проходят минуты, пока незнакомец открывает глаза и подключает свой мозг. Он ощупывает кровать, хватается за простыни, трет лицо и, наконец, приподнимается достаточно, чтобы увидеть меня. Его глаза — крошечные щелочки, и я наблюдаю, как эти полумесяцы значительно расширяются, когда парень смотрит на мое лицо.

Я могла бы опустить взгляд в пол и спрятаться за волосами. Но давно поняла, что лучше всего поддерживать зрительный контакт, оживлять неловкий момент и позволять ему дышать до тех пор, пока искушение поглазеть не будет удовлетворено.

Незнакомец хмурится.

— Я не должен быть здесь. — Он продолжает щуриться. Или таращиться. Либо его родители никогда не учили его, что пялиться невежливо, либо ему просто наплевать на светский этикет.

Парень втягивает воздух и убирает волосы с лица. Длинные пряди возвращаются на свои места, как будто их специально обучали этому. Один непослушный локон падает вперед ровно настолько, чтобы придать ему растрепанный модельный вид — о, ясно. Держу пари, парень модель. В конце концов, это Нью-Йорк, и он, без сомнения, слишком хорош собой, чтобы быть просто каким-то богатым парнем.

Он оглядывает комнату, осматривая диван, раковину, ванную.

— Это… твой дом? — Его голос скрипучий, и я задаюсь вопросом, всегда ли он звучит так или хрипотца в его тоне — результат долгой ночи.

— Нет. Ты в городском хосписе.

Я вздрагиваю, когда незнакомец внезапно встает. Он вытирает ладони о зад, а затем о живот, как будто хочет избавиться от смертельных вшей на кровати. Оглядываясь на кровать с гримасой, спотыкаясь, делает шаг вперед и хватается за стену, чтобы не упасть. И да, мужчина большой. Высокий. Его хорошо сидящие брюки и рубашка на пуговицах достаточно облегают его фигуру, чтобы я могла видеть, что парень длинный и мускулистый. Определенно модель. И не каталожный. Нет, этот парень «Версаче». Я удивляюсь, почему его одежда не помята, как будто парень только что надел рубашку, и как он может быть таким сексуальным беспорядком и все еще выглядеть свежим, как для фотосессии.

Незнакомец похлопывает себя по карманам, сначала спереди, потом сзади. Замирает и откидывает голову назад, извергая проклятие.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — бормочет он. — Мой телефон и бумажник исчезли. — Он бросает обвиняющий взгляд в мою сторону. — Знаешь, где мои вещи?

— Ты серьезно? — Я смеюсь. — Думаешь, я бы украла твой телефон и кошелек, а затем притащила тебя внутрь для безопасности? — Я усмехаюсь, когда он не сразу отвечает. — Что последнее, что ты помнишь из прошлой ночи?

Его щеки становятся ярко-розовыми, и парень оглядывает меня с ног до головы. Я вижу вспышку паники в его глазах.

— Ты не помнишь. — Я поднимаю бровь в ожидании подтверждения, и парень отводит взгляд, подтверждая мою теорию.

Его плечи опускаются, и он качает головой, как будто выговаривая самому себе.

— Послушай, что бы ни произошло между нами… Это была ошибка, и я…

— Фу. Ты думаешь, у нас был секс?

Его пристальный взгляд останавливается на мне.

— Я… то есть, я не знаю…

— Нет! — Теперь пылает мое лицо.

Не знаю, должна ли быть оскорблена тем, что он думает, что я бы занялась сексом с мужчиной в нетрезвом состоянии, или мне должно льстить, что такой красивый мужчина предположил, что секс со мной возможен.

— Подожди… — Он наклоняет голову и смотрит на меня одним глазом. — Ты сказала «фу»?

— Я нашла тебя без сознания в переулке. С тобой могло случиться все, что угодно, но честное слово, секс со мной не был одним из них.

Парень, кажется, занят поиском своих ботинок, и мне интересно, слышал ли он меня вообще.

— Но не могу говорить о том, что произошло до того, как я нашла тебя.

Он качает головой, а затем стонет и сжимает виски.

— Черт, который час?

— Шесть пятнадцать.

— Утра? — Он искоса глянул на меня.

— Да.

Парень пробормотал что-то об опоздании и о том, что кто-то его убьет.

— Мне нужны деньги на такси до Манхэттена.

Конечно же, он живет на Манхэттене.

— Я верну.

— Ты хочешь, чтобы я дала тебе денег?

— Я сказал, что верну. — Теперь, когда он собран, я вижу, что его глаза светло-карие. — Поверь мне.

— Хорошо. Я вызову тебе такси.

Вытащив телефон из кармана халата, открываю приложение, не отрывая взгляд от экрана. Чувствую, как парень изучает мое лицо, и жалею, что собрала волосы в хвост.

Легко забыть, как ты выглядишь, когда проводишь большую часть времени среди умирающих людей. Красивые люди мира — это постоянное напоминание обо всех способах, которыми я не соответствую, и мне не нужно это дерьмо в моей жизни.

Незнакомец все еще пялится, поэтому я смело смотрю ему прямо в глаза. Он не отводит взгляда. Да что с ним не так?

— Ты можешь подождать снаружи.

— Могу я воспользоваться ванной?

— Если я скажу «нет», ты просто пописаешь на стену в переулке, как все остальные?

Парень пожимает плечами.

Я стону.

— Хорошо.

Он проходит мимо меня. Я наблюдаю, как его взгляд останавливается на моем шраме. На этот раз я наклоняю голову и выбегаю из комнаты.

Глава 2

Кингстон

Кофе. Аспирин. Вода. Еда.

Ничто не помогает облегчить сильное похмелье, с которым я проснулся. Не совсем так — я проснулся все еще пьяным, и худшее похмелье наступило, когда я вернулся домой.

Стараюсь не слишком задумываться о том, как оказался без сознания в бруклинском переулке, потому что моя голова, кажется, вот-вот взорвется, а от размышлений становится только хуже.

Проверяю время на своих часах «Картье», которые идеально сочетаются с моим шелковым костюмом-тройкой от «Дольче» с черно-белым цветочным узором. Когда иду по вестибюлю «Норт Индастриз», пытаясь скрыть, что каждый шаг ударяет мой мозг о череп, насмешки, которые я получаю от людей в костюмах, подтверждают, что мой наряд для первого рабочего дня не разочаровывает.

Кимберли за стойкой регистрации краснеет, когда я кладу руки на ее стол.

— Доброе утро, мисс Ким.

Она заправляет волосы за уши и пытается смотреть куда угодно, только не на меня.

— Мистер Норт. — Она слишком широко улыбается. — Уже не утро.

— Э, неважно. — Я наклоняюсь немного ближе. — Ты сегодня выглядишь сногсшибательно.

Ее румянец заливает шею и грудь, и я нахожу это зрелище весьма привлекательным. Ненужно много усилий, чтобы женщина почувствовала себя привлекательной и желанной. И я получаю чертову тонну удовлетворения от того, что заставляю их чувствовать себя так.

— Мистер Норт ждет вас, — говорит она.

— Я так и думал. — Я громко и тяжело вздыхаю, и в этом чувстве нет ничего притворного. Не хочу быть здесь. И все это знают. — Который из них?

Ее изящно изогнутые брови сведены вместе, пока девушка изучает свой сенсорный экран.

— Александр.

Я немного расслабляюсь. Из всех Нортов Алекс — наименьший из четырех зол. Мой брат Хейс и отец Август находятся на вершине пирамиды мудаков, в то время как другой брат Хадсон находится в самом низу.

— Спасибо, мисс Ким.

Она отвечает девчачьим хихиканьем, когда я прохожу мимо ее стола к ряду лифтов. Потеряв все остатки того небольшого хорошего настроения, которое у меня было, я вхожу в лифт, ведущий в административные офисы, и чувствую, словно иду на свою собственную бойню.

Нажимаю кнопку верхнего этажа, затем прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза. «Ты должен это сделать», — говорю я себе в миллионный раз. Август ясно дал понять, что у меня только два варианта. Работать в «Норт Индастриз» или вернуться в Европу и жить с моей матерью и ее мальчиком-игрушкой. Одна только мысль об этой перспективе вызывает у меня желание выблевать свой утренний эспрессо и лотарингский пирог на стеклянные и зеркальные стены.

Всегда есть вариант отказаться от моей квартиры в Ленокс-хилл, найти настоящую работу и жить от зарплаты до зарплаты в какой-нибудь дыре, как обычные люди.

Решительное нет.

Восемь часов в день в «Норт Индастриз» стоят того, чтобы оставаться в том образе жизни, к которому я привык.

Лифт останавливается так резко, что это нарушает мое равновесие. Я с трудом удерживаю его, потом открываю глаза и выхожу из кабины в сторону офиса моего брата.

— Важный день, мистер Норт, — говорит его помощница, миссис Миллер, с улыбкой и намеком на сочувствие. Она знает меня с тех пор, как я был подростком, так что полностью осознает, что семейный бизнес — это не мое.

Я пожимаю плечами.

— Наверное. Ты прекрасно выглядишь этим утром.

Она хмурится.

— Сейчас два часа дня.

Пофигу. Всего лишь детали.

— Большой парень на месте?

— Конечно. Однако он предполагал, что ты придешь утром, так что не жди милого приветствия.

— Как обычно.

У Алекса вспыльчивый характер и в хороший день. А уж в плохой? Неловкий вздох, и он становится взрывоопасным.

Захожу в кабинет брата и нахожу его сгорбившимся над большим цифровым чертежным столом. Без пиджака, с закатанными рукавами.

— Кингстон Норт прибыл на службу, — говорю я, прежде чем упасть, как мешок дерьма с похмелья, на его диван.

— Ты опоздал, — рычит он, не поднимая головы от своей работы.

— Неужели? — саркастически говорю я. Он должен быть рад, что я вообще появился. — Не вижу в этом ничего особенного. Мы все знаем, что мне нечего предложить этому месту, кроме моего безупречного стиля. Все, что от меня требуется, это появиться и хорошо выглядеть, чтобы остаться на зарплате Августа. — Я опускаю свою шестисотфунтовую ноющую голову на подушку. Быстрый сон мог бы помочь…

— Куда ты исчез вчера?

Я не открываю глаза.

— Хороший вопрос.

Я начал с выпивки в «счастливый час» с Джордан, женой Алекса, в ее ресторане. Праздновал свой последний день свободы от «Норт Индастриз», но эта вечеринка превратилась в туман где-то между стаканами односолодового виски двадцатипятилетней выдержки.

— Джордан беспокоилась.

Чувствую на себе его взгляд, поэтому открываю глаза. И да, Алекс смотрит на меня так, будто я украл его любимую ручку, что для него является вопиющим преступлением.

— Она пыталась дозвониться тебе.

— Телефон разрядился. — Не говорю ему, что меня ограбили и что я провел все утро, аннулируя кредитные карты и заказывая новый телефон.

— Мне не нравится, когда моя жена беспокоится.

Мы обмениваемся несколькими секундами неловкого зрительного контакта, и я задаюсь вопросом, не надерут ли мне задницу.

— Прости?

— Извиняйся не передо мной. Извинись перед ней.

Я осторожно усмехаюсь.

— Эм… Мне помниться, что у меня есть мама. Я люблю свою невестку, но ни хрена не должен Джордан.

Наблюдаю, как грозовые тучи гнева затуманивают его карие глаза, а мышцы на челюсти сжимаются. Я затаиваю дыхание и жду.

Алекс смотрит на новую боксерскую грушу в углу своего кабинета — грушу, которую Джордан настояла, чтобы он колотил, а не отрывал людям головы. Брат моргает, выдыхает и кивает один раз.

— Я извинюсь за тебя.

— Я ценю это.

Я откидываю голову назад и благодарю богов импульсивных братьев за то, что мое лицо все еще цело. Шесть месяцев назад Алекс набросился бы на меня, оскорбил шквалом грязных ругательств и физически вышвырнул из своего кабинета. Возможно, даже ударил бы кулаком по стене или что-то сломал. Но больше нет. Не со времен Джордан. Она стала лучшей терапией для моего нетипичного брата. Укротила его внутреннего зверя так, как никогда не могли лекарства и консультации.

— Итак, мой первый проект в качестве члена семейного бизнеса — это маленькая штука, которую я люблю называть черепным обновлением. Ты возвращайся к тому, что делал, а я собираюсь тихонько отключиться на некоторое время. Разбуди меня, если увидишь Августа…

— Ты назначен не в мой отдел.

Приоткрываю одно веко.

— Нет?

Он медленно качает головой.

Я слишком быстро сажусь и закрываю один глаз, пока у меня не перестает кружиться голова.

— А в какой?

— Тебе придется спросить своего начальника.

Мне кажется, или он выглядит так, будто пытается не улыбаться?

— И кто мой начальник?

О да, он определенно борется со смехом.

— Не-е-ет, — шепчу я. — Не говори мне… — Я поднимаю руку, как будто могу переписать все, что он собирается сказать, силой своей ладони. — Хадсон, верно? Просто скажи мне, что это Хадсон.

Алекс прикусывает губу зубами.

— Черт… Черт! — Я свирепо смотрю на самодовольного сукина сына.

— Он ждал тебя весь день. — Он щелкает пальцами. — Лучше иди.

— Ненавижу тебя, — бормочу я, вставая.

Показываю средний палец через плечо, когда выхожу из кабинета, оставляя Алекса посмеиваться мне вслед.

Мой брат Хейс машет мне заходить в его кабинет, прижимая телефон к уху, и кричит, неприятно выговаривая тому, кто находится на другой стороне. Его пристальный лазерный взгляд следует за мной, и он тычет пальцем в сторону кожаного кресла.

— Опоздание на минуту все равно опоздание, Джиллингем, и я не потерплю такой некомпетентности в своем отделе. Это понятно?

— Придурок, — бормочу я себе под нос, зарабатывая салют средним пальцем от закомплексованной задницы.

Я погружаюсь в прекрасную итальянскую кожу и игнорирую Хейса, глядя куда угодно, кроме него. В то время как офис Александра скромный и заполнен только самым необходимым, пространство Хейса — это гигантское хвастовство тем, насколько велик его кошелек и его мозг. Только лучшая мебель ручной работы, изготовленная из полированной стали и экзотических пород дерева. Полки заполнены книгами, ящики — папками, а бар — хрустальной посудой «Лалик». А дальнюю стену украшает телевизор размером с внедорожник.

— Больше никаких оправданий. Если я не увижу этот контракт в ближайшие несколько минут… Прекрасно. — Он вешает трубку, и вся эта мерзкая энергия Хейса направляется прямо на меня. — Ты опоздал, — он проверяет свой «Ролекс», — на семь часов.

— Мне так надоело, что люди говорят мне это.

— Ты не только опаздываешь, — он с отвращением смотрит на мой костюм, — но и одет как похоронный букет.

Я фыркаю и пытаюсь оправиться от оскорбления, нанесенного моему костюму.

— Это «Дольче и Габбана». — Моя челюсть напряжена, пока я жду, что осознание ошибки поразит его.

Этого не происходит.

— Ты работаешь в юридическом отделе «Норт Индастриз», а не в VIP-секции «Бум-бум рум». Одевайся как взрослый.

— «Дольче и Габбана!» — Я указываю на пиджак. Жилет. Штаны. Я жду его извинений. Ничего не приходит. — Ты чудовище.

— Почему тебя не было здесь сегодня утром, как всех остальных сотрудников?

— Это долгая история.

Хейс откидывается на спинку стула.

— Я весь, блядь, во внимании.

— Я слишком много выпил прошлой ночью и… — Я пожимаю плечами. — И не знаю. Вырубился. — Я не рассказываю ему ни о том, что меня ограбили, ни о девушке. Некоторые истории лучше не рассказывать. — Теперь я здесь.

— Ты вырубился.

— Это то, что я сказал.

— И проснулся в своей постели дома.

Я съеживаюсь.

— Не совсем дома.

— Господи, Кингстон. — Он съеживается. — Ты хоть представляешь, какие неприятности ты навлечешь на себя, на нашу семью, если какая-нибудь случайная цыпочка забеременеет от тебя, или ты подцепишь какую-нибудь дрянь на свой член?

— Все было совсем не так. У меня ни с кем не было секса. — Или, по крайней мере, она сказала, что не было. Признаюсь, я был удивлен.

— Откуда ты знаешь, что секса не было, если ты отключился? — Хейс использует свой самый родительский тон. Он был бы ужасным отцом, и это говорит о чем-то, если так считает парень, которого породил худший из людей.

— Не могли бы мы, пожалуйста, оставить тему моей ночи и перейти к тому, что, черт возьми, я собираюсь делать здесь сорок часов в неделю?

В его глазах появляется злой блеск. Тот, который я знаю с юности. Хейс был непревзойденным мучителем. Вишневый «Кул-Эйд»3 в насадке для душа, так что я подумал, что истекаю кровью до смерти. Завернутая в целлофан машина на школьной парковке. Полиция вытащила меня из класса по наводке, будто я планировал устроить стрельбу в школе. Мне пришлось встречаться с психотерапевтом в течение нескольких месяцев, прежде чем они поверили мне достаточно, чтобы позволить вернуться в кампус. Хейс никогда не признавался в этом, но я знаю, что это был он.

— Да. — Он наклоняется вперед и кладет локти на стол. — У меня есть стопки накопившихся документов, которые нужно разложить в алфавитном порядке по именам и отсортировать по дате.

Страх поселяется у меня в животе.

— В алфавитном порядке?

Он ухмыляется, ошибочно принимая мой тон за раздражение, а не за то, что это на самом деле — полномасштабная паника.

— Все верно, Ромео. Задачка для дошколят. Думаешь, что сможешь с этим справиться? — Он кивает на какую-то невидимую точку позади меня. — Я устроил для тебя офис.

Я медленно поворачиваюсь к открытой двери, которая ведет в комнату.

— Какого хрена? — Я поворачиваюсь обратно. — Это шкаф.

— Гардеробная.

— Хейс…

— Это больше, чем большинство квартир в Нью-Йорке, так что перестань ныть.

Тяжесть моего бумажного будущего, заставляет меня обхватить голову руками, а из горла вырывается стон.

— Это отстой.

Дверь в кабинет распахивается. Женщина вбегает внутрь и, тяжело дыша, натыкается на его стол. Ее светлые волосы выглядят так, будто несколько дней назад они были заплетены во французскую косу, а подол рубашки смят и выбит из-под пояса юбки-карандаша.

— Контракт, мистер Норт, — говорит она, затаив дыхание, протягивая Хейсу папку с документами.

Когда он берет её, женщина заправляет рубашку сзади, застегивает манжеты и безуспешно пытается пригладить волосы.

Хейс бросает контракт в мусорное ведро у ее ног. Ой.

— Я сам составил контракт час назад.

Лицо женщины бледнеет, вся кровь мгновенно отхлынула от ее лица.

— Я всю ночь работала над ним.

— Крайний срок был почти два часа назад.

Ее изящная челюсть напрягается.

— Я говорила тебе, что это произойдет…

— Слишком поздно. — Он отпускает ее движением запястья. — Займись предложением Сеймора. Он должен быть завтра в десять часов. Но после того, что ты выкинула сегодня, Джиллингем, я жду тебя в девять.

Ее плечи опускаются, и когда женщина поворачивается к нему спиной, я вижу, как она проводит рукой по щекам. Я аплодирую ей за то, что не позволила этому придурку увидеть ее слезы.

— Хорошо, мистер Норт.

Он не произносит ни слова, когда она вываливается из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

— Почему ты такой гнусный хер?

— Это бизнес. — Он крутит в пальцах золотую ручку. — Ничего личного.

— Да? Скажи это бедняжке Джиллингем. Для нее это выглядело довольно личным.

Хейс наклоняет голову.

— Извини, не помню, чтобы читал в твоем резюме, что у тебя был управленческий опыт или что ты занимал руководящую должность. О, подожди, точно. Это потому, что у тебя нет резюме, потому что у тебя никогда не было гребаной работы.

Я поднимаю палец.

— Это не совсем так…

— Так что перестань указывать мне, как делать мою.

— …Я был чистильщиком бассейна в Палома-Бич в Сен-Жан-Кап-Ферра.

Его густые брови сошлись вместе.

— Соблазнять пожилых женщин на пляжах Южной Франции — это не работа. — Он использует воздушные кавычки.

Это он так думает. Но два лета, проведенные в Палома-Бич, преподали мне самые ценные жизненные уроки — соблазнение, манипулирование и злоупотребление.

Я узнал, что если улыбаюсь определенным образом, использую свое тело и обаяние, то могу создать образ, который работает как дымовая завеса. Достаточно привлекателен, чтобы люди с готовностью дружили со мной и не были заинтересованы в том, чтобы копать глубже.

И, слава богу за это.

Потому что, если они посмотрят дальше моей дизайнерской одежды и красивого лица, то увидят во мне колоссального ублюдка, которым я и являюсь.

Габриэлла

— Вы, наверное, думаете, что я преувеличиваю. — Я откидываюсь на спинку стула и открываю упаковку ванильного пудинга. — Но нет. Он был, безусловно, самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. — Отправляю кусочек в рот и проглатываю. — И да, я действительно имею в виду нереально красивый.

Я провела с Уолтером последние несколько часов, зная, что его время быстро приближается. Без какой-либо семьи — или хотя бы одного посетителя. Мне не хотелось, чтобы мужчина чувствовал себя одиноким, поэтому почитала ему, включила старый альбом Хэнка Уильямса и рассказала о моем красивом посетителе. Умирающие люди — лучшие слушатели.

— Попросить у него его номер? Нет, я даже не спросила его имени. Моего он тоже не спрашивал. — Провожу пластиковой ложкой по сливочно-сладкому заварному крему. — Я сказала ему, что он не в моем вкусе. Серьезно. Судьба? Нет, я в неё не верю. А вы? — Я откусываю еще один кусочек пудинга.

Позади меня раздаются тихие шаги, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Эван проскальзывает в темную комнату.

— Как у него дела? — спрашивает он, подходя ближе к кровати.

— Уже близко.

Он прижимает два пальца к запястью Уолтера.

— Ты съела пудинг умирающего? — игриво спрашивает он.

— Нет. — Облизываю ложку и выбрасываю ее в мусорное ведро. — Хорошо, технически, да, но Уолтер ненавидит пудинг. И он всегда отдавал его мне. Поэтому чувствовала, что ему хотелось бы, чтобы я его съела.

— Ты другая. — Эван улыбается так, что улыбка достигает его глаза, смягчая внешность крутого парня. Он симпатичный, высокий, сильный, сложен скорее как вышибала, чем как медбрат. — Ты единственный человек, которого я знаю, который может переваривать пищу, наблюдая, как умирают люди.

— Ты говоришь так, будто это плохо.

Его улыбка милая и безопасная, совсем не похожая на опасную ухмылку незнакомца из прошлой ночи.

— Неплохо, просто по-другому.

Другая. Синоним: отличная от. Странная. Своеобразная. И парень даже не имеет в виду мое лицо.

Он вставляет свой стетоскоп в уши и прижимает металлический диск к груди Уолтера. Я молча наблюдаю. Одна минута. Две. Никакого движения. Его рот приоткрыт. Напряжение долгой, тяжелой жизни исчезло с лица мужчины.

Эван смотрит на часы и вытаскивает стетоскоп из ушей.

— Три тридцать семь.

Я складываю прохладные руки Уолтера у него на груди, затем поднимаю его одеяло и натягиваю до шеи.

— Спасибо за все, Уолтер. Увидимся на другой стороне. — Я расчесываю пальцами его непослушные седые волосы. Знаю, что он хотел быть кремированным, но хочу, чтобы тот, кто выполняет эту работу, знал, что о нем заботились достаточно, чтобы уложить его волосы.

— Ты хорошо к нему относишься, — говорит Эван.

Я не плачу. Честно говоря, мне негрустно. Смерть приходит за всеми нами.

Однажды она уже приходила за мной.

Мне посчастливилось сбежать.

ГЛАВА 3

Кингстон

Моя первая официальная неделя в «Норт Индастриз» эквивалентна пытке водой.

Хейс, тот еще ублюдок, заставляет меня работать весь день! Я — его личная файловая сучка. И он мучает меня миллионом крошечных раздражителей. Например, документы. Не успевает заканчиваться одна стопка высотой в милю, как находится еще одна стопка высотой в милю — это бесконечный ад. Еще он постоянно гоняет меня, посылая по разным бессмысленным поручениям. Как сегодня утром, когда отправил меня на второй этаж, чтобы найти человека по имени Джереми и взять у него единственную серебряную скрепку. Я бы злился из-за его маленьких фальшивых поручений, если бы не испытывал невероятное облегчение, выбираясь из шкафа хотя бы на несколько минут.

На обед Хейс выделяет только один час, чего явно недостаточно для послеобеденного сна. И он пинает меня, когда застает спящим. Когда я пытаюсь защитить свой сон, тот несет какую-то чушь о том, что на дневной сон достаточно пятнадцати минут, а не двух часов. Что за несправедливость? И это происходит по всей стране?

Единственная мысль, которая заставляет меня вставать с постели каждое утро — это намерение ворваться в офис Августа и крикнуть «Я ухожу!» прямо ему в лицо, сопровождаемое демонстрацией средних пальцев обеих рук. И каждое утро я подъезжаю к высотке с полностью стеклянным фасадом и надписью «Норт Индастриз» сбоку и теряю новую унцию своих нервов.

Я толкаю двойные стеклянные двери вестибюля с немного чрезмерной силой, вызывая порыв ветра за собой. Все инстинктивно делают шаг назад. Все, кроме Ким, которая день за днем пребывает в неизменно хорошем настроении. Независимо. От. Обстоятельств.

Она вскакивает со своего места, когда я прохожу мимо.

— Доброе утро, мистер Нор…

— Фу, отвали уже. — Я стону, останавливаюсь и оборачиваюсь. Она все еще улыбается. Какого хрена? — Прости, это было грубо с моей стороны. — Ее улыбка становится еще ярче. Я хмурюсь. — Вы нюхаете кокаин, мисс Ким?

Наконец, выражение ее лица меняется, и девушка бледнеет.

— Что? Нет! Конечно, нет, я…

Я поднимаю одну руку, чтобы остановить ее, а другой затыкаю ухо.

— Тссс… Слишком много слов. — Я волочу ноги к лифтам и нажимаю кнопку этажа сотрудников руководства.

Чувствую себя отвратительно внутри, как будто все это время, проведенное с Хейсом, оставило пятно его дерьма на моей душе.

Прислонившись спиной к стене, закрываю глаза. Лифт звенит, и я слышу шаркающие шаги кого-то, кто забирается в него в последнюю секунду. Держу глаза закрытыми, потому что, черт возьми, я здесь не для того, чтобы заводить друзей, а только ради своей зарплаты.

— Не позволяй мне прерывать твой сон, принцесса.

Мои внутренности сжимаются при звуке голоса отца. Его одеколон «Том Форд» заполняет небольшое пространство и заставляет мой желудок скручиваться от отвращения.

— Твой брат сказал мне, что ты выполняешь какую-то серьезную тяжелую работу, — говорит он с улыбкой в голосе.

Мой брат лжет. Я облажался в каждом задании, которое мне поручал Хейс. Я медлителен, мне требуются часы, чтобы сделать то, что другой человек мог бы выполнить за десять минут, и когда задаю вопросы, то никогда не запоминаю ответы.

Я поворачиваю голову, приоткрываю глаза и мысленно благодарю свою маму за ее выдающуюся генетику, которая отвечает за те несколько дюймов роста, которые возвышают меня над мужчиной.

— Не думай, что я не вижу, что ты делаешь.

Он засовывает руку с бриллиантовым кольцом на мизинце в карманы брюк и ухмыляется.

— Это должно быть интересно.

Я отталкиваюсь от стены и встаю с ним лицом к лицу.

— Ты пытаешься сделать мою жизнь отстойной, чтобы я уволился и тем самым подтвердил, что действительно являюсь бездельником и неудачником, коим ты меня считаешь.

— Леопард не может менять свои пятна.

— Хм… — Я потираю подбородок. — Если бы это было правдой, ты бы все еще оставался блудливым стариканом, засовывающим свой член во все, что имеет пульс.

Его щеки краснеют, а желваки ходят ходуном.

— Следи за своим языком.

Теперь моя очередь ухмыляться.

— В конце концов, ты уйдешь, и когда это произойдет, то не увидишь от меня больше ни пенни.

— Если ты так сильно хочешь избавиться от меня, зачем вообще было нанимать? Почему бы просто не лишить меня всего? Не отправить обратно во Францию?

Лифт останавливается и издает звуковой сигнал, когда двери открываются.

— Потому что я пообещал твоей матери, что заберу тебя из ее дома и буду держать на расстоянии.

Его прощальные слова оставляют неприятный осадок, на котором я отказываюсь зацикливаться. Эта игра в пассивно-агрессивные удары продолжается с тех пор, как я узнал о нем как о своем биологическом отце.

Мы находим новые способы, чтобы навредить друг другу. Новые способы оскорблять и причинять боль.

Взаимное презрение — единственное, что связывает отца и сына. К черту бейсбол и рыбалку.

Габриэлла

Не знаю, то ли это что-то в воздухе, то ли Меркурий ретроградный, но последние двадцать четыре часа на работе были нескончаемыми. Волна поступающих пациентов стала бы проблемой, если бы у нас также не было волны уходящих пациентов, словно они согласовали испустить дух одновременно. Мы перестилали постели в комнатах быстрее, чем в мотеле, который сдает номера по часам. И что еще хуже, у нас заболела медсестра, так что мне пришлось остаться помогать, и лишь часовой сон в комнате отдыха поддерживал меня.

Измученная до безумия, я наконец-то свободна и могу идти домой. Но сначала тащу последний мешок с мусором в переулок, чтобы выбросить его в мусорный контейнер. Послеполуденное тепло усиливает неприятный запах. Я задерживаю дыхание и изо всех сил подкидываю мешок вверх, но он зацепляется за изъеденный ржавчиной угол. Бумажные стаканчики, пластиковая посуда и недоеденная еда вываливаются мне под ноги. Мне удается запихнуть остальную часть мешка внутрь контейнера, а затем я опускаюсь на корточки и использую пальцы, как щипцы, чтобы убрать беспорядок.

Что-то ярко-синее бросается мне в глаза. Такой синий цвет обычно не встречается в мусоре. Лазурит. Уникальный. Дорого выглядящий.

Мужской бумажник.

Я хватаю синий бумажник. Текстура материала напоминает кожу аллигатора. Часть меня надеется, что внутри окажется шесть миллионов долларов, но другая прекрасно знает, что это не имеет значения, потому что я бы все равно их не оставила себе.

На внутренней стороне золотыми буквами выбито слово «Фенди».

— Точно аллигатор. — Этот бумажник, должно быть, стоит целое состояние.

Ни один человек в здравом уме не стал бы выбрасывать такой кошелек. Я предполагаю, что его украли, вытащили карточки и наличные, а затем выбросили, как мусор. Я проверяю его, и, конечно же, слот для денег оказывается пуст, а весь пластик исчез. Они даже забрали удостоверение личности владельца.

Но мне оно не нужно, чтобы догадаться, кому принадлежит бумажник. Я предполагаю, что владелец — это тот самый мистер Красавчик с великолепным ртом и телосложением.

Уверена, он был бы благодарен, если бы ему вернули бумажник. Я просматриваю все отсеки в поисках каких-нибудь свидетельств его имени или домашнего адреса.

Достаю визитную карточку с тисненым логотипом компании под названием «Норт Индастриз». Это визитка некоего Александра Норта. Это и есть мистер Красавчик? Я вспоминаю его лицо и представляю его Александром. Имя не кажется достаточно экзотическим, чтобы соответствовать царственной красоте этого мужчины. На обратной стороне визитной карточки ручкой нацарапано имя Джеймс и номер телефона с кодом Манхэттена. Я продолжаю рыться. Глубоко в прорези сзади засунута страховая карточка.

— Кингстон Норт, — шепчу я. — «Норт Индастриз».

Должно быть, он там работает. Если нет, то кто-то там должен знать его и знать, как связаться с ним, чтобы вернуть вещи.

Засовываю бумажник в сумочку и нажимаю на приложение вызова такси на своем телефоне. Одна остановка, а потом я поеду домой, чтобы проспать неделю.

Кингстон

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной. — Разгневанный голос Хейса будит меня от полуденного сна. Я прикорнул, спрятавшись за кипой бумаг. Полагаю, что он снова лает на одного из своих сотрудников — парень действительно дерьмовый босс, — поэтому сдвигаю свой бумажный барьер и снова засыпаю.

— Ты получил электронное письмо? — кричит он, заставляя меня снова проснуться.

Затычки для ушей. Я делаю мысленную пометку, чтобы не забыть взять их с собой завтра.

— Лучше бы тебе не спать там, придурок!

Я открываю глаза и медленно выпрямляюсь, принимая сидячее положение за столом.

— Ты со мной разговариваешь?

Слышу, как вращаются колесики его кресла, и спешу сделать так, чтобы все выглядело так, будто я работал все это время.

— В чем дело, братан? — спрашиваю я немного чересчур бодро, когда он просовывает голову в мой кабинет, организованный в шкафу.

Если «Норт Индастриз» — моя тюрьма, то мой офис — одиночная камера.

Он хмурится.

— Ты спал.

— Нет. И я оскорблен тем, что ты обвиняешь меня…

— Я вижу вмятину от твоих запонок «Монблан» на твоей щеке.

Дерьмо.

— Откуда ты знаешь, что я не сделал это нарочно? А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно закончить один очень важный алфавитный…

— Проверь свою электронную почту.

— Зачем? — Достаю свой новый телефон и вижу, что у меня тысячи непрочитанных писем. Я никогда не проверяю электронную почту. Если кому-то понадобится связаться со мной достаточно сильно, я ожидаю, что они позвонят. — Ты, наконец, ответил на мое заявление об увольнении?

Похоже, Хейс совсем не доволен моим дико забавным чувством юмора.

— Это приглашение.

— Кто, черт возьми, посылает приглашение по электронной почте?

— Очевидно, моя мать.

— Ха. — Ищу имя своей мачехи в почтовом ящике. — Я думал, что заблокировал ее, — бурчу себе под нос. Воздушные шары мерцают на экране, и я вижу имя отца. — Она устраивает вечеринку для старика в эти выходные?

— Вау. Ты умеешь читать, — сухо комментирует Хейс.

Его выпад обеспечивает прямое попадание, но я стараюсь сохранить выражение лица, так что он не замечает. Я занимаюсь этим всю свою жизнь.

— Я не пойду. У меня есть планы.

— Какие планы?

— Пока не знаю, но собираюсь что-нибудь придумать.

Хейс опирается плечом на дверной косяк, отчего пространство кажется бесконечно меньшим.

— Ты собираешься соскочить с вечеринки по случаю семидесятилетия своего отца?

— Я…

— Того человека, который поддерживал тебя в течение скольких последних лет?

Я не ценю, что он швыряет это дерьмо мне в лицо.

— Не надо…

— Ты получаешь зарплату с семнадцати лет.

— Спасибо за новости, Хейс. Какая погода? — Стыд и унижение давят на мои плечи.

— Погода, Ромео, такова: перестань быть эгоистичным, избалованным придурком и сходи на гребаную вечеринку по случаю его дня рождения. — Он поворачивается и стремительно уходит.

Показываю ему в след средний палец и бормочу череду ругательств.

— Я это слышал!

Я встаю из-за своего рабочего стола, что является очень либеральным термином для стола на четырех ножках, за которым мне поручили работать.

— Я беру перерыв.

Хейс смотрит на часы.

— У тебя был обеденный перерыв час назад.

Я игнорирую его, прохожу мимо и выхожу из офиса.

Что он сделает, уволит меня?

ГЛАВА 4

Габриэлла

Когда такси подъезжает к сверкающей стеклянной высотке, я вытягиваю шею, поражаясь громадности здания «Норт Индастриз». Мой желудок скручивается от нервов. Я давно не была в этой части города, а те немногие воспоминания, которые у меня остались, имеют горько-сладкий привкус.

Я больше не принадлежу к Элите Манхэттена. У них очень мало терпимости к таким людям, как я, которые портят им их высокомерный вид.

Вместо того чтобы попросить водителя такси подождать меня, я решаю окупить сорокадолларовый проезд, взяв на ужин гигантский крендель в Центральном парке и немного прогуляться по переулкам воспоминаний.

Поэтому расплачиваюсь с водителем, вылезаю из машины и, застыв на месте, встаю лицом к высоким стеклянным дверям передо мной. Раздраженный мужчина в деловом костюме, с лысой головой и одной бриллиантовой серьгой фыркает, проходя мимо меня. Я из последних сил сопротивляюсь желанию показать ему язык и следую за ним внутрь.

В вестибюле кипит оживленная деятельность. Я едва успеваю отпрыгнуть в сторону, иначе бы меня сбила группа сотрудников, уткнувшихся в свои телефоны.

И мужчины, и женщины одеты в строгие костюмы. Их туфли начищены до блеска. И внезапно я с болью осознаю, насколько здесь неуместна в своей медицинской форме.

Стягиваю резинку со своего конского хвоста и расправляю волосы, прячась за ними. Если я собираюсь это сделать, то мне нужен щит.

— Добро пожаловать в «Норт Индастриз». Могу я вам чем-нибудь помочь? — Брюнетка с широкой улыбкой приветствует меня. Ее светлые глаза искрятся дружелюбием, но затем девушка несколько раз моргает, останавливая взгляд на моем шраме. Она прочищает горло. — У вас назначена встреча?

— Я здесь, чтобы увидеть Кингстона Норта.

Девушка слегка хмурит брови с подозрением.

— Мистер Норт ожидает вас?

— Мне нужно вернуть ему бумажник.

Девушка, кажется, обдумывает это, а затем нажимает пару кнопок на своем телефоне и прижимает трубку к уху. Она максимально отклоняется от меня, словно это каким-то образом помешает мне услышать ее.

— Извините, что прерываю, но здесь женщина, которая хочет видеть Кингстона.

Я слышу бормотание на том конце провода и правомерно ожидаю, что она сейчас повесит трубку и скажет мне проваливать.

— Она говорит, что у нее его бумажник.

Еще бормотание.

Этот парень, должно быть, очень важная персона, если ему нужен часовой.

— Можете подняться наверх, — говорит девушка и вешает трубку.

— Куда именно идти?

— Руководящий уровень. Выйдите из лифта, потом направо, и там Мэри вам поможет.

Жар любопытных глаз обжигает мою кожу, пока я жду возможности забежать в лифт и спрятаться ото всех. А когда наконец-то попадаю внутрь, то оказываюсь в окружении людей, которые одеты так, словно они при хороших деньгах. От них прямо пахнет свежеотпечатанными купюрами. Кабина лифта останавливается несколько раз, пока, наконец, не попадает на этаж, занимаемый руководителями. Из-за моей спины выбегает мужчина, и я вспоминаю, что на Манхэттене все постоянно куда-то спешат.

Я останавливаюсь чуть в стороне, чтобы не мешать движению людей, и осматриваю помещение, примыкающее к офисам. Совсем не этого я ожидала от душной нью-йоркской корпорации. Комната просторная и воздушная. Стеклянные стены от пола до потолка пропускают солнечный свет. Наверняка из каждого офиса открывается шикарный вид на город. Блондинка поднимает взгляд от экрана своего компьютера, когда я подхожу.

— Я ищу Кингстона Норта.

Она тоже, кажется, немного смущенной после того, как осматривает меня. Либо у Кингстона нечасто бывают посетители женского пола, либо у него нечасто бывают посетители женского пола, похожие на меня. Предполагаю, что последнее.

Девушка берет трубку телефона и нажимает на кнопку, очевидно, связываясь с другим привратником, и мне становится интересно, сколько из них придется еще пройти, чтобы добраться до Кингстона. Она указывает мне, куда идти, и говорит, чтобы я спросила Даниэль. Делаю, как мне велели, и, наконец, после еще одного телефонного звонка Даниэль ведет меня в офис, словно сошедший со страниц журнала по дизайну интерьеров. У меня есть всего секунда или две, чтобы полюбоваться им, прежде чем мужчина поднимает голову от своего стола, определенно выглядя встревоженным.

— Мистер Норт, — говорит Даниэль, ее руки сложены перед собой. Она держит ладони близко к себе, словно опасаясь, что их могут откусить. — Эта женщина здесь, чтобы увидеть Кингстона.

Он смотрит на меня своими холодными карими глазами.

— Ты здесь из-за Кингстона?

Я вытаскиваю бумажник из кармана и показываю ему.

— Только для того, чтобы вернуть ему бумажник.

Парень бросает взгляд на бумажник, а потом переводит его на Даниэль, затем кивает один раз, отпуская ее. Девушка быстро пятится из комнаты. Его внимание, теперь полностью сосредоточенное на мне, заставляет меня чувствовать себя незащищенной, уязвимой и немного напуганной.

Он встает и указывает на стулья, стоящие напротив его стола.

— Входи. Присаживайся.

— Эм… — Поворачиваюсь обратно к двери и обнаруживаю, что она закрыта. Даниэль, должно быть, обладает какими-то сверхъестественными способностями, раз сделала это так, что я этого даже не услышала. — Извините, может быть, я перепутала имя. Вы Кингстон Норт?

Мужчина подозрительно прищуривает глаза и, не скрывая, изучает мое лицо.

— Нет.

Я рассеянно дотрагиваюсь до виска, где мой шрам исчезает за линией роста волос.

— Они говорили так, будто он будет здесь…

— Почему бы тебе не присесть. — Он снова указывает на стул.

Сажусь на краешек сиденья, мои взвинченные нервы мешают мне устроиться поудобнее. В прошлом году я встретила экстрасенса, которая приехала навестить свою сестру с последней стадией рака молочной железы. Она очищала комнату шалфеем, раскладывала кристаллы вокруг кровати и рассказала мне об аурах. Так вот, этот парень излучает какой-то нешуточный красный цвет — страсть, эгоизм, опасность, предупреждение. Такие парни, как этот, питаются страхом, а я не чья-то кормушка.

Мужчина встает передо мной, прислоняется к столу, скрещивая лодыжки.

— Откуда ты знаешь моего брата?

Брат? Сильная линия бровей, полные губы, карие глаза. Не такой красивый, но это скорее имеет какое-то отношение к его идиотскому выражению лица.

Я не знаю, как много Кингстон рассказал своему брату, но не собираюсь его выдавать.

Встаю и протягиваю бумажник.

— Будь добр, верни ему бумажник, и я просто уйду.

— Ответь на мой вопрос. — Он складывает руки на груди.

Да, он тот еще придурок. Я зеркально отображаю его позу.

— Нет.

Уголок его рта приподнимается.

— Ты та женщина, с которой он отключился?

— Подожди… он не отключался со мной.

Парень пожимает плечами.

— Семантика.

Он намекает на то, на что я думаю, тот намекает?

— Твоего брата ограбили, и…

— Что ты сказала? — Его голос становится арктически холодным, отчего волосы на моих руках встают дыбом. — Его ограбили?

Я захлопываю рот.

— Не сдерживайся сейчас, дорогуша…

— Я тебе не дорогуша.

— Что здесь происходит?

Я резко оборачиваюсь и, не готовая к визуальному нападению, отступаю на шаг.

Это мистер Красавчик собственной персоной. Парень выглядел потрясающе, когда был в отключке и с похмелья, сейчас же он невероятно сексуален.

И смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем быстро переводит взгляд на своего брата, прежде чем снова останавливает его на моем лице.

— Ты, — шепчет он.

Я инстинктивно закрываю волосами свой шрам.

— Ты не сказал мне, что тебя ограбили, ублюдок.

Я подпрыгиваю от рычания брата Кингстона.

Красавчик замечает это, прищуривая свои широко раскрытые глаза и переводя их на брата.

— Успокойся.

— Нет. Ты, черт возьми…

— Хейс. Я серьезно.

После недолгого пристального взгляда Хейс отступает, качая головой.

Выглядя удовлетворенным, Кингстон поворачивается ко мне, все его тело напряжено.

— Привет.

На ум не приходит ни одного разумного слова, поэтому я просто протягиваю ему его бумажник.

Парень замечает свой бумажник. Я ожидаю, что он будет выглядеть счастливым или испытает облегчение, но тот равнодушно забирает его у меня.

— Я нашла его. В нем ничего нет.

Кингстон даже не осматривает его, просто держит в своей ладони.

— За исключением визитной карточки и страхового полиса. — Я указываю на бумажник, но парень не сводит с меня глаз. — Так я тебя и нашла. — Убирая волосы с губ, тихо бормочу: — Надеюсь, все в порядке.

Воздух в комнате словно гудит от электрических разрядов. Или, может быть, возникшее ощущение тепла на моей коже — результат того, что двое красивых, сильных мужчины смотрят прямо на меня с близкого расстояния.

— Как тебя зовут?

Я перевожу взгляд с Кингстона на Хейса, который задал вопрос.

— Габриэлла.

— Я должен тебе денег, — говорит Кингстон.

Он вытаскивает из кармана гладкий коричневый бумажник. И, клянусь, что я даже отсюда чувствую запах кожи. Парень выуживает несколько банкнот, складывает их и протягивает мне, зажав между двумя длинными пальцами.

Я беру деньги и засовываю их в карман.

— Она заплатила за такси домой, — слышу я голос Кингстона. Предполагаю, что тот отвечает на невысказанный вопрос его брата.

— Не могу поверить, что тебя ограбили, — ворчит Хейс. — Ты должен был позвонить мне.

— Телефон тоже украли, и я не мог вспомнить ничей номер.

Хейс трет глаза, а затем качает головой.

— Тогда тебе повезло, что Габриэлла нашла тебя. — Он обходит свое рабочее кресло и бормочет: — Тупица.

Я переминаюсь с ноги на ногу, кожу покалывает от желания убежать.

— Я должна идти.

Кингстон отступает в сторону, пропуская меня, и смотрит в пол.

— Постой, — говорит Хейс, непринужденно откидываясь на спинку кресла, как какой-то корпоративный бог. — Я не могу просто позволить тебе уйти, не показав должным образом свою признательность за то, что ты сделала для моего брата.

— Хейс, — произносит Кингстон тихо, но с жесткой злобой.

Хейс улыбается.

— У нас скоро вечеринка. Почему бы тебе не позволить Кингстону пригласить тебя, как своего гостя?

— В этом нет необходимости. Я была рада помочь.

— Чепуха. — Хейс указывает на Кингстона, который все еще смотрит в пол. — Приведи Габриэллу, ну знаешь, в качестве своей пары.

Желваки на челюсти Кингстона дергаются. Парень облизывает губы, словно пытаясь сдержать гневный ответ.

— Нет, спасибо, — твердо говорю я. — Меня это не интересует.

Взгляд Кингстона встречается с моим, и в нем чувствуется напряжение, какая-то внутренняя борьба, которая заставляет меня наклониться, чтобы рассмотреть поближе.

— О, да ладно, это будет весело. И ты сделаешь Кингстону одолжение. — Хейс звучит легче, расслабленнее. Осмелюсь даже сказать… дружелюбнее. — Нет никакой надежды на то, что он выйдет из своего шкафа в ближайшее время^4. Наша семья — своего рода настоящий кошмар. Твой приход убережет его от них.

Я изучаю Кингстона под другим углом зрения. Невероятное тело, идеальная прическа, чувство стиля, и от него пахнет лучше, чем от любого другого мужчины, которого я когда-либо… оу.

Ух…

Кингстон — гей.

Парень ловит мой взгляд, и то, что он видит в выражении моего лица, заставляет его вздрогнуть.

Бедняжка, парень, вероятно, испытывает давление со стороны своей богатой традиционной семьи, чтобы жениться и произвести на свет потомство. Старые деньги могут быть такими архаичными.

— Я сделаю это. — Расправив плечи и выпрямив спину, я киваю. — Теперь я пойду.

Тело Кингстона, кажется, немного оттаивает, облаченное в хорошо сшитый костюм.

— Ты не обязана…

— Ты шутишь? Я бы хотела пойти. — Хотя бы по той причине, чтобы поиметь его семью, которая больше заботится о своей родословной, чем о счастье собственного сына.

— Отлично! — Хейс нацарапывает что-то на бумажке для заметок и протягивает листок мне. — Увидимся там.

Я засовываю записку в карман и, на выходе, проходя мимо Кингстона, останавливаюсь перед ним.

Парень нерешительно встречается со мной взглядом.

— Все будет хорошо, — тихо говорю я и улыбаюсь. — Я помогу тебе. — Потом протягиваю руку, сжимаю его мускулистый бицепс и быстро отдергиваю ладонь. — Увидимся на следующей неделе.

— Отлично, — говорит парень без особого энтузиазма.

Кингстон беспокоится.

Я не виню его.

Но со мной он в хороших руках. Возможно, у меня отношения любви-ненависти с нью-йоркской элитой, но я точно знаю, как обращаться с этим миром, в котором главное деньги и репутация.

Я родилась в нем.

Кингстон

— Ты понятия не имеешь, что наделал! — Я расхаживаю по кабинету Хейса, вцепившись руками в волосы, мой пульс учащается.

Я застрял на месте, казалось, на несколько часов после того, как Габриэлла ушла. Потому что все никак не мог обрести дар речи или собраться с мыслями достаточно быстро, чтобы отвергнуть глупую идею Хейса. Пригласить Габриэллу на день рождения моего отца в качестве моей гостьи? Эгоистичный придурок.

Он хочет, чтобы я пришел под ручку с рыжей со шрамом, просто чтобы разозлить нашего отца, и обычно я был бы на его стороне, так как всегда готов повеселиться, но не с ней. Хейс — жестокий ублюдок. Он, как минимум, подставил Габриэллу под непристойные взгляды и неуместные комментарии. В худшем случае, ну… Я отказываюсь позволять своему разуму даже думать об этом.

— Я нашел тебе пару на вечеринку. Пожалуйста.

Я махаю рукой в сторону двери.

— Ее.

— Да, ее. — Он наклоняет голову. — Она идеальная. Дерзкая, откровенная, и ты не будешь на радаре Августа, потому что тот будет слишком занят, разглядывая этот отвратительный шрам.

Волна черной ярости захлестывает меня изнутри.

— Не говори о ее шраме.

Хейс прищуривает глаза.

— С каких это пор ты стал ее защитником? Твоя душа покинула тело, пока она была здесь? Девушка вполне способна защитить себя.

Легкие горят, и я выпускаю задержанный вдох. Моргаю, прогоняя красный туман, и пытаюсь вести себя спокойно.

— Ты ведешь себя, как Алекс.

— Заткнись.

— Что с тобой? Ты почти не разговаривал с ней, не флиртовал, едва смотрел ей в глаза. Уверен, что не трахал эту девушку?

Мои зубы скрежещут друг о друга.

Хейс поднимает руки вверх.

— Никакого осуждения. У нее горячее маленькое тело… Эй, куда ты идешь?

Захлопываю дверь офиса и направляюсь к лифтам. Я беру отгул на остаток дня.

ГЛАВА 5

Габриэлла

— Ты идешь с ним на свидание? — спрашивает Аннет, проверяя жизненные показатели миссис Лоуренс.

Я провожу большим пальцем по тонкой, как бумага, коже ее руки, отмечая, какая она мягкая. Женщину привезли две недели назад с последней стадией болезни сердца. Мы обеспечиваем ей комфорт. Она спит большую часть дня, просыпаясь только тогда, когда раз в день ее навещает девяностовосьмилетний муж.

— Да. Но это ненастоящее свидание. Он гей, — шепчу я, не то чтобы миссис Лоуренс была в состоянии как-то отреагировать.

Аннет понимающе кивает.

— Красавчики всегда геи. — Она водит стетоскопом по груди миссис Лоуренс.

— Он не общается со своей семьей. Они богаты. Его фамилия выгравирована на стеклянном фасаде самого большого здания в городе.

— И что? Он пытается соблюсти приличия перед своими родителями? — Она поправляет одеяло миссис Лоуренс.

— Да, мне так показалось.

— Свидание с красивым мужчиной, где вы двое притворяетесь, что без ума друг от друга, но абсолютно никакого давления, ни намека на секс?

— Звучит мило, правда? Я могу надеть удобное нижнее белье и не беспокоиться о переедании…

— Или чрезмерном употреблении алкоголя.

— Вот именно!

Она хмурится.

— Я завидую.

У Аннет великолепные натуральные кудри и лицо с гладкой кожей и веснушками. И то, и другое вызывает у меня зависть. У нее никогда не возникает проблем с поиском кавалера. Или партнера для секса.

У меня же не было отношений с тех пор, как произошел несчастный случай. Боже, прошло уже три года. Я довольствуюсь дружбой и легким флиртом, которые никогда не приводят к чему-то большему. Мне еще предстоит найти человека, который увидит дальше моего покрытого шрамами лица. Не то чтобы я искала.

— Где будет вечеринка? — спрашивает Аннет, как только мы оказываемся в коридоре.

— В том новом французском ресторане в Гринвич-Виллидж.

— «Сэлер»? Туда невозможно попасть.

— Не тогда, когда ты при деньгах.

— Тебе так повезло. Пофоткай там. Напиши мне из туалетной комнаты. О! Лучше сфотографируй ее!

Эван присоединяется к нам в коридоре.

— Я не собирался спрашивать, но должен знать. Какая туалетная комната?

Аннет ухмыляется ему.

— У Габриэллы свидание с тем супер-горячим парнем из переулка, которого она спасла.

Он хмурится.

— Пьяный бродяга?

— Я бы не сказала, что всего одна ночь чрезмерной выпивки может принести ему такой титул.

— Ты достаточно хорошо его знаешь, чтобы так говорить?

Я скрещиваю руки на груди.

— Презумпция невиновности.

Эван разочарованно выдыхает.

— Поступай, как знаешь.

Мы с Аннет смотрим, как парень уходит, пока он не скрывается из виду.

— Кто-то ревнует, — замечает она.

— Глупости. — Я переставляю стопку старых журналов на столе в коридоре.

— Он в тебя влюблен.

— Мы работаем вместе уже два года, и он никогда не заходил дальше, чем небольшой безобидный флирт. Честно говоря, именно мне приходилось делать более серьезные шаги.

Она поворачивается в мою сторону.

— Мужчины не всегда видят, что то, чего они хотят, стоит прямо перед ними.

Я мечтательно хлопаю глазами.

— Подумать только, я годами маячу перед мужчиной своей мечты и просто жду, когда он будет в таком отчаянии, чтобы заметить меня. Может ли что-нибудь быть более романтичным? — Я драматично вздыхаю, затем закатываю глаза.

Правда в том, что она не ошибается. Мне никогда не быть женщиной, которая сбивает мужчину с ног с первого взгляда. Лучшее, на что я могу надеяться — это быть другом, который перерос в нечто большее. Случайная пьяная ошибка. Забавная девушка с замечательным характером.

А теперь, вдобавок ко всему, еще и прикрытие для гея.

Кингстон

— Нервничаешь из-за своего свидания?

Я бросаю на Хейса свирепый взгляд.

— Отвали.

Он посмеивается, облокотившись на стойку бара в «Сэлер», и потягивает водку со льдом. Его спутница Элли, девушка по вызову, которой он часто звонит, сидит рядом с ним, спокойно потягивая бокал мерло.

— Просто, — он понижает голос, — ты не сводишь глаз с двери с тех пор, как пришел сюда.

Да, так и есть. И не говорю Хейсу, что гораздо дольше наблюдал за дверью со стороны.

Не знаю, что случилось. Этим утром я проспал допоздна, два часа занимался в тренажерном зале и не торопился готовиться к сегодняшней ужасной семейной вечеринке, и все равно приехал на сорок пять минут раньше.

Я потягиваю свой скотч и обнаруживаю, что мой взгляд снова прикован к двери.

— Это твоя вина. Ты пригласил ее на бойню.

— Я пригласил ее в качестве развлечения. — Хейс хмуро смотрит в свой стакан. — Ты должен поблагодарить меня.

Горячая огненная дыра открывается у меня в животе.

— Ты настоящий засранец.

Он смотрит на меня без единого проблеска сожаления.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

Я наклоняюсь через него к Элли.

— Ты просто святая, если выдерживаешь хотя бы секунду с этим придурком.

Она улыбается, в ее глазах светится доброта.

— Он хорошо платит.

— Черт, — бормочет Хейс и качает головой.

— Бери больше, ты отрабатываешь каждый доллар. — Я решаю, что лучше подождать Габриэллу снаружи, иначе могу в конечном итоге врезать своему брату по лицу и устроить сцену.

Я залпом допиваю остатки своего напитка и ставлю стакан на стойку. Уходя, намерено задеваю его плечо своим.

— Мудак.

Воздух снаружи теплый и душный. И то ли из-за погоды, то ли из-за нервов рубашка прилипает к коже. Я занимаю место у стены из красного кирпича, чтобы подождать, и хожу туда-сюда в своих замшевых туфлях «Кортэй». Парковщик занят, пока из черных представительских автомобилей и роскошных внедорожников вперемешку со случайными спортивными купе высаживаются те, кому посчастливилось забронировать столик.

Когда подъезжает «Хонда Аккорд» с отсутствующим колпаком, у меня сводит живот. Это, должно быть, ее такси.

Задняя дверь открывается, и сперва появляется одна бледная, подтянутая нога, обутая в черную туфлю на шпильке с тонким ремешком, опоясывающим щиколотку, — сексуальная, стильная, неподвластная времени. Девушка вылезает из машины в причудливом, современном и ультра-женственном маленьком черном платье А-силуэта. Я узнаю фирменный подол, пышные рукава и романтический силуэт. Это работа дизайнеров Ники и Симоны Циммерман. Темно-рыжие волосы Габриэллы собраны у уха, пряди зачесаны набок таким образом, чтобы максимально скрыть три серебристо-белых шрама, пересекающие ее кожу от виска до шеи.

Девушка сногсшибательна, стильно и безупречно одета.

— Кингстон, привет, — окликает она меня, стремительно сокращая расстояние между нами своими длинными бледными ногами. — Надеюсь, я не опоздала.

Черт возьми, она выглядит достаточно хорошо, чтобы ее хотелось съесть.

— Нет. — Крепко сжимаю ладони в кулаки, засунув те глубоко в карманы. — Ты в порядке. — И я имею в виду это во всех смыслах этого слова. Она выглядит потрясающе.

Ее большие голубые глаза завораживают меня, затрагивают до глубины души, и… Видите, вот почему ее не должно быть здесь сегодня вечером! Вот почему Хейс полностью вывел меня из себя своим импровизированным приглашением. Вот почему я так облажался.

— Хорошо, — успокаивающе говорит она и кладет руку мне на сгиб локтя. — Я прикрою твою спину.

Ее слова вызывают небольшой спазм в моей груди, и это чувство не проходит, потому что я слишком сосредоточен на том, что, черт возьми, она имеет в виду.

Габриэлла прикроет мою спину? Я веду ее в логово льва, а она думает, что я тот, кто нуждается в защите?

Прежде чем успеваю спросить, девушка мягко тянет меня к входной двери ресторана и внутрь. Хейс и Элли сразу же замечают нас, поэтому я отвожу ее подальше от них к стойке хостес.

— Мистер Норт. — Глаза хорошенькой брюнетки загораются. — Ваша группа ждет.

Мы следуем за ней через переполненный ресторан, и Габриэлла тянет меня за руку.

— Тебя здесь знают по имени? — тихо спрашивает она. — Сколько раз ты был здесь?

— Несколько.

Она произносит одними губами слово «вау» и, кажется, искренне удивлена.

— Вот и он! — Голос моего брата Хадсона доносится из банкетного зала, и я чувствую, как Габриэлла напрягается рядом со мной.

Она не единственная.

У меня болят плечи и шея. Это будет самая длинная ночь в моей жизни.

Я внутренне съеживаюсь.

Беру свои слова обратно. Второй по продолжительности.

ГЛАВА 6

Габриэлла

Отдельный банкетный зал стилизован под темное дерево, украшен выдержанными винными бочками и освещен свечами. Я крепче сжимаю руку Кингстона, когда замечаю его брата, направляющегося к нам.

Он останавливается в полуметре от нас, его улыбка направлена на меня. Взгляд устремлен на мои шрамы, но мужчина смотрит не так, как смотрел, когда я встретила его в первый раз.

— И кто это у нас здесь? — Он протягивает мне руку.

Кингстон переминается с ноги на ногу таким образом, что приближается ко мне.

— Не волнуйся, — говорит он. — Это милый близнец.

Близнец. Я оглядываюсь на мужчину с протянутой рукой и вижу, как тот обдумывает новую информацию.

— Габриэлла. — Я пожимаю ему руку. Он кажется по-настоящему милым, ни намека на змеиную ухмылку его идентичного брата.

— Приятно познакомиться. — Его улыбка немного тускнеет. — Дай угадаю, ты сначала встретила Хейса. Ты и понятия не имеешь, как тяжело следовать за этим придурком. — Он подмигивает мне.

— Могу себе представить. — Напряжение покидает мои мышцы, и я возвращаюсь в свою собственное тело. — Приятно познакомиться…

— Хадсон. — Он жестом приглашает нас войти в помещение.

Кингстон знакомит меня с милой женщиной по имени Джордан с добрыми серыми глазами и ее мужем Александром, который хотя и большой и страшный, но ни разу не взглянул на мои шрамы.

Мужчина с волосами цвета соли с перцем, который, как я предполагаю, является отцом Кингстона, направляется к нам с низким стаканом, на четверть наполненным янтарной жидкостью.

— Принцесса! Ты сделал это!

Я вздрагиваю от его неуместного прозвища для своего сына и задаюсь вопросом, как много тот знает о сексуальной ориентации Кингстона.

С одной стороны, Кингстон не скрывает своей яркой личности. Его одежда кричащая и яркая. Как и сегодня, на нем бледно-голубые узкие брюки и белая рубашка на пуговицах с принтом в виде разноцветных птиц. И в довершение всего, парень подводит глаза черной подводкой, которая выделяет светло-желтый оттенок его карих глаз. Он потрясающе красив. И однажды сделает какого-то мужчину очень счастливым.

— Будь милым, Август, — бормочет Хадсон.

Я догадываюсь, что пожилой мужчина — это и есть Август. Он пристально смотрит мне в лицо.

Кингстон застывает рядом со мной, в воздухе разливается нервное напряжение.

— Габриэлла, — говорю я и протягиваю руку. — Приятно познакомиться.

Август моргает, смотрит на Кингстона, затем снова на меня, прежде чем взять мою предложенную руку.

— Ты новенькая. — Мужчина отпускает мою руку и ухмыляется своему сыну. — Надеюсь, тебе дали скидку из-за этого. — Он усмехается и смотрит на мой шрам.

— Господи, — рычит Александр.

— Такой мудак, — громко говорит Джордан.

Кингстон бросается вперед, но я упираюсь пятками и удерживаю его.

— Она не гребаная проститутка, — шипит он.

Август хмурится.

— Тогда почему она здесь с тобой?

Даже Хадсон выглядит так, словно вот-вот вцепится в своего отца.

Закатываю глаза, потому что, да ладно, можно подумать, я раньше не слышала подобного дерьма, льющегося изо рта мудака?

— Я вижу, откуда у вашего сына такая яркая индивидуальность.

Пожилой джентльмен смотрит на меня свысока, сбитый с толку.

— О, я имею в виду Хейса. — Я продолжаю под сдавленный и фыркающий смех Кингстона и его братьев. — У вас одинаковое остроумие и отличные навыки общения с людьми.

Его губы кривятся от отвращения, но блондинка прерывает его прежде, чем тот успевает ответить.

— Все здесь. Теперь мы можем сесть, — говорит она с легким запинанием, как будто выпила слишком много шардоне. Потом лениво останавливает взгляд на мне и улыбается. — Дорогая, что, черт возьми, случилось с твоим лицом?

— Мы закончили. — Кингстон крепко хватает меня за руку, чтобы увести, но я сопротивляюсь, что сложно, учитывая, что он на фут выше меня и пятьдесят с лишним фунтов мышц тяжелее.

— Это? — Я указываю на крошечную веснушку на своей щеке. — Поцелуй ангела.

Женщина указывает пальцем.

— Нет. Этот шрам.

— Шрам? О… этот? — Я поворачиваюсь, чтобы дать им полный обзор, позволяя поглазеть. — Порезали ножом в тюрьме. — Пожилая женщина ахает. — Большая тетка, сидевшая за убийство и проникновение с взломом. Искалечила богатую женщину, чтобы украсть ее «Лабутены».

Хадсон фыркает, а Александр поджимает губы и смотрит в пол. Улыбка Джордан широкая, от уха до уха, и она ничего не делает, чтобы скрыть ее.

— Ты сидела в тюрьме? — Женщина с фырчаньем отшатывается назад.

— Нет. Я была волонтером. Делала массаж ног. Некоторые люди так странно относятся к своим ногам.

Ее испуганное выражение лица приносит мне радость, и я чувствую, как Кингстон тихо смеется рядом со мной.

— Это очаровательно, — говорит Джордан, все еще улыбаясь.

— Лесли, дорогая, — говорит Август со злой усмешкой. — Почему бы тебе не дать ей номер своего пластического хирурга? Он исправит это в мгновение ока. — Мужчина смотрит на меня. Его глаза совпадают по цвету с глазами его сына. — Сделает тебе лицо, которым можно гордиться.

Мускулы Кингстона сжимаются.

— Отвали, старик…

Я сжимаю его руку достаточно сильно, чтобы привлечь его внимание.

— Это любезное предложение, мистер Норт, но… — Я делаю вид, что разглядываю лицо, сиськи и тело его жены, а затем гримасничаю. — Я пас.

Джордан громко фыркает, затем прикрывает рот рукой.

— Габриэлла, эм… — Хадсон выглядит так, словно пытается не хихикать. — Как вы, ребята, познакомились?

— Вообще-то, мы встретились у меня на работе. — Я не даю больше никакой информации, потому что не уверена, какую часть истории Кингстону удобно рассказывать.

— Серьезно? — Джордан переводит взгляд с меня на Кингстона и обратно. Ее муж следит за ее взглядом, но, похоже, не так сильно заинтересован в разговоре, как в ней. — Где ты работаешь?

— Городской хоспис. — Я стараюсь смотреть на родителей Кингстона, когда говорю это, потому что есть две вещи, которые богатые люди ненавидят больше всего на свете — старение и смерть.

Конечно же, они оба съеживаются.

— Нам нужно выпить, — говорит Кингстон, и на этот раз, когда он оттаскивает меня, я позволяю ему.

— Спасибо, — тихо говорю я, когда мы оказываемся вне пределов слышимости.

Парень поднимает подбородок в сторону официанта, который подходит, готовый принять наш заказ.

— Если ты хочешь уйти, я пойму. — Он смотрит на нетерпеливого мужчину с черным галстуком-бабочкой. — Я выпью виски со льдом, все, что старше двадцати лет. Девушка будет мартини с двумя оливками.

Я вздрагиваю и смотрю на него снизу вверх.

— Откуда ты знаешь, что я пью?

Парень двигается медленно, но, в конце концов, смотрит на меня сверху вниз.

— Удачная догадка. — Он пожимает одним плечом. — Подумал, что тебе потребуется что-нибудь крепкое, чтобы пережить ночь.

Он не ошибается.

Я благодарна за то, что у меня в руке мартини, когда входит брат Кингстона Хейс с симпатичной брюнеткой под руку. Интересно, что с ней не так, что она предпочитает быть с мужчиной, который постоянно хмурится и говорит только отрывистыми односложными фразами.

Мы занимаем свои места за длинным столом, и я вздыхаю с облегчением, когда Джордан занимает место слева от меня.

Она подносит свой бокал к губам и тихо произносит:

— Я не знаю, влюбился ли в тебя Кингстон за то, как ты обращалась с Августом и Лесли, но я определенно влюбилась.

— Они такие предсказуемые. — Я кладу салфетку на колени и замечаю, что Кингстон слушает наш с Джордан разговор, хотя и притворяется, что не делает этого.

Настроение за столом напряженное, и единственный человек, который разговаривает — это Август, которого, похоже, не беспокоит, что его никто не слушает.

— Итак, — говорю я и прижимаюсь к руке Кингстона, надеясь разыграть всю эту историю о том, что мы гетеросексуальная пара. — Что здесь вкусное?

— Послушай, тебе необязательно оставаться. Просто скажи слово, и сможешь уйти.

— Ты шутишь? У меня никогда не будет другого шанса поесть здесь. — Я улыбаюсь, и это, кажется, немного расслабляет его. — Кроме того, я прикрываю твою спину, помнишь? — Чувствуя на себе взгляды его семьи, я протягиваю руку и осторожно убираю прядь волос, упавшую ему на лоб.

Кингстон замирает. Думаю, он даже задерживает дыхание, когда я позволяю кончикам пальцев пробежаться по его виску, прежде чем кладу руку на колени. Его кожа похожа на бархат, такая мягкая и гладкая.

— Почему бы тебе не заказать что-нибудь для меня. У меня есть только один шанс поесть здесь. Не хочу все испортить, заказав что-то не то.

— Э-эм…

Официант прерывает его.

— Вы готовы сделать заказ, мадемуазель? — говорит он с сильным французским акцентом.

Кингстон наклоняет голову к мужчине, но не отрывает взгляда от моих губ.

— Nous aurons tous les deux l’agneau et une bouteille de Château Calon-Segur, s’il te plait^5.

— Très bien, merci^6.

Пока официант переходит к следующему заказу, я пытаюсь оторвать челюсть от пола.

— Ты безупречно говоришь по-французски, — замечаю я, глупо констатируя очевидное.

— Я жил во Франции, пока мне не исполнилось шестнадцать.

Боже, можно подумать, он может стать еще сексуальнее

Или кем-нибудь из моей лиги.

Во всех возможных смыслах.

Кингстон

— Детство на Хантс-Пойнт научило меня выживанию. — Габриэлла откусывает кусочек своего ягненка, оставляя Августа и Лесли пялиться на нее так, будто у нее вырос третий глаз. — Ты не узнаешь голода, пока не проведешь неделю без еды.

— Неделю? — Остекленевшие глаза Лесли расширяются. — Чем занимались твои родители?

Габриэлла пожимает плечами.

— Мой отец торговал метамфетамином. Мама делала минет за деньги богатым мужчинам. — Она указывает вилкой на парочку. — Вы были бы удивлены, узнав, сколько миллионеров отправляются в трущобы, чтобы немного развлечься.

Я слышу, как Джордан фыркает-хихикает, и этот звук угрожает разрушить мой собственный, едва сдерживаемый контроль.

Когда Лесли медленно поворачивается, чтобы посмотреть на Августа, который внезапно находит свою еду самой интересной вещью в комнате, я теряю самообладание и давлюсь смехом.

Габриэлла чертовски феноменальна.

Она быстра, остроумна и лжет, не моргнув глазом. Девушка не росла в бедности и не проводила какое-то время, работая волонтером в тюрьме. И говорит все это дерьмо, просто чтобы вывести из себя Августа и Лесли, и мне хочется обнять ее за это.

— Я помню, как однажды была на центральном рынке. Не осуждайте меня, но… — Она наклоняется к ним и прикрывает рот ладонью. — Раньше я воровала еду для своей семьи, — шепчет она, затем откидывается назад и потягивает вино. — Я столкнулась там с одним парнем, у которого были неприятности из-за того, что он дал яблоко бездомному мальчику. Короче говоря, оказалось, что тот был королевского происхождения, переодетый. И ему просто хотелось посмотреть, как живут нормальные люди, понимаете? Я помогла ему скрыться от властей, потому что знала все щели и тайники. В итоге мы какое-то время встречались. — Она ставит бокал с вином и откусывает кусочек баранины.

— Ты встречалась с членом королевской семьи? — спрашивает Лесли, явно скептически глядя на шрам Габриэллы.

— Да, так и было, — говорит она, как ни в чем не бывало. — Однако из этого ничего не вышло. У него было это странное увлечение коврами-самолетами, — бормочет она достаточно тихо, чтобы услышали только мы с Джордан, находившиеся ближе всех к ней.

Взрыв смеха срывается с моих губ, Джордан следует моему примеру. Тем временем все мои братья смотрят на нас, как на сумасшедших.

— Это как бы совершенно новый мир, — говорит Джордан, а затем снова заливается смехом.

Габриэлла кивает и улыбается.

— У него никогда не было такого друга, как я.

Я прикрываю рот салфеткой и смеюсь, пока она и Джордан ходят взад и вперед, обсуждая джиннов и обезьян в шляпах.

В прошлом я с трудом выносил эти семейные сборища, но сегодня наслаждаюсь. И не ловлю себя на том, что постоянно смотрю на время, мечтая, чтобы еду подали быстрее, или считаю секунды до тех пор, пока не смогу убраться к чертовой матери. Вместо этого я с ужасом жду того момента, когда мне придется попрощаться с Габриэллой и больше никогда ее не увидеть.

— Захватывающая история, — саркастически говорит Хейс. — Но я предпочитаю научно-популярную литературу.

Кто, как не Хейс, может испортить мое хорошее настроение.

— Мудак, — говорит Джордан себе под нос.

Я поддерживаю ее.

Габриэлла аккуратно кладет вилку и нож на тарелку и складывает руки под подбородком.

— Почему я не удивлена?

В глазах Хейса появляется хищный блеск, от которого я выпрямляюсь в кресле. Я вообще-то не жестокий человек и никогда им не был, но, учитывая то, как он смотрит на Габриэллу, словно готовится унизить ее, в моем воображении возникают образы крови и смерти.

— Напомни, как твоя фамилия? — спрашивает он, словно она уже говорила ему.

— Стерлинг, — отвечает она, не запинаясь.

— Стерлинг… Такая знакомая фамилия. Мне кажется, я знаю Стерлинга, — говорит Август, как заносчивый сноб, которым он и является.

— Стерлинг… — Хейс намеренно медленно кладет столовое серебро. — Как Стерлинг-Пенн?

Девушка не отвечает, только слегка стискивает челюсти.

Он потягивает вино и пожимает плечами.

— Не так много Стерлинг-Пеннов, живущих в бедности в Нью-Йорке.

Мой желудок превращается в бетон. Парню нравится устраивать драмы. Он такой засранец.

— Стерлинг-Пенн? — предсказуемо переспрашивает Август. — Как Уильям Стерлинг-Пенн?

Габриэлла никак не реагирует на это имя, даже не дергается. Она ласково улыбается и переводит взгляд с Августа на Хейса.

— Кто?

— Уильям Стерлинг-Пенн, — повторяет Августа, на этот раз произнося имя слишком громко, как будто она плохо слышит.

Девушка закусывает губу, затем пожимает плечами.

— Никогда о нем не слышала.

Хейс издает невеселый смешок.

— «Стерлинг-Пенн» — одна из крупнейших мультимедийных корпораций в стране, но что-то подсказывает мне, что ты уже знала об этом.

Она поджимает губы и прищуривает один глаз, как будто напряженно думает, затем качает головой.

— Нет, ни о чем не говорит. Но на самом деле я не очень много смотрю телевизор. Предпочитаю чтение бессмысленным развлечениям. — Она продолжает бросать колкости в Хейса, притворяясь глупой, что только еще больше сводит его с ума.

— Думаешь, я поверю, что ты жила в Нью-Йорке и ни разу не слышала о династии Стерлинг-Пенн?

Габриэлла тяжело вздыхает.

— Чувак, мне бы хотелось этого. Представь себе, как я могла бы использовать свою фамилию, чтобы выманивать деньги у людей? Серьезно, Хейс, где ты был, когда мне было десять, и я ела собачий корм из банки? Тогда эта информация была бы намного полезнее.

— Невероятно, — бормочет Хейс и качает головой.

Так случилось, что я с ним согласен.

Габриэлла поворачивается ко мне и улыбается. Я не вижу даже намека на обман в ее голубых глазах, ни намека на нечестность. Если бы не знал лучше, то подумал бы, что она верит в ту ложь, которую говорила сегодня вечером.

И я чертовски уважаю ее за это.

— Что ж это было интересно, — говорит Габриэлла, когда я провожаю ее на улицу, чтобы дождаться такси.

Я пользуюсь возможностью, чтобы прижать ладонь к ее пояснице, пока веду девушку через толпу людей.

— Спасибо, что вытерпела это.

Мы проходим несколько ярдов по тротуару, удаляясь от парковщика. Ветер поднимает прядь ее волос, и нежными пальцами она изящно заправляет ее обратно на место.

— Послушай, — говорит она, глядя на меня снизу вверх.

Я отвожу глаза, как делал всю ночь. Ее задумчивый взгляд заставляет меня беспокоиться о том, что она может увидеть.

— Я знаю, каково это — быть белой вороной. — Она грустно улыбается. — Я не могу представить, как тяжело тебе…

— Преуменьшение года.

— …скрывать, кто ты есть, из страха быть отвергнутым.

Я позволяю своему взгляду встретиться с ее и успокаиваюсь. И, черт возьми, чувствую это в своей груди.

— Ты понятия не имеешь.

Она хватает меня за руку и сжимает. Ее кожа такая мягкая, а ладонь такая теплая, что я жажду того, чего не должен.

— К сожалению, имею. Твоя семья несильно отличается от моей. И, хотя наши трудности разные, я не могу представить, как тяжело будет открыться твоей семье.

Стоп. Подождите минутку, черт возьми. Она сказала «открыться»?

— Они не кажутся мне слишком толерантными или принимающими людьми. Кроме Джордан. Она мне действительно понравилась.

— Подожди… — Я закрываю глаза и прокручиваю последние десять секунд, гадая, не ослышался ли я. — Открыться?

Она пожимает плечами.

— Хейс довольно ясно дал это понять, когда пригласил меня. Хотя я удивлена, что ты решил рассказать ему первому. — Она делает такое лицо, словно только что съела лимон. — Он первоклассный мудак, если ты спросишь меня.

— Послушай, Габриэлла, я не…

— Тебе не нужно извиняться за него. Я рада, что он пригласил меня сегодня вечером. Поверь мне, общение с твоими матерью и отцом было исцеляющей терапией.

— Мачехой.

Девушка смотрит на свой телефон, будто он зажужжал у нее в руке.

— Моя машина уже близко. — Она поворачивается к улице, чтобы высмотреть машину.

Она думает, что я — гей.

Скрывающий свою истинную сущность.

Это не первый случай, когда кто-то ошибочно принимает меня за гомосексуалиста — я люблю моду и не соответствую гендерным стереотипам. Мне было бы веселее на Неделе высокой моды, чем на Суперкубке, я предпочту элегантный стейк с соусом тартар бургеру, еще делаю маски для лица, а не использую то же мыло, что и на яйцах. Моя одежда яркая. Я фанат цветочного принта, и у меня есть несколько марок подводки для глаз.

Но я мужчина традиционной ориентации.

Перед нами останавливается белая малолитражка, и из нее выходит мужчина.

— Вы Габриэлла? Я — Мэнни.

— Да, — говорит она и поворачивается ко мне. — Это за мной.

Я наблюдаю, как Мэнни рассматривает ее сзади, как его взгляд задерживаются на обнаженной коже ее плеча, а затем скользит вниз и останавливается на заднице. Он облизывает губы.

— Нет.

Габриэлла хмуриться.

— Что?

— Я отвезу тебя домой.

Вспышка беспокойства появляется в ее глазах.

— Это безумие. Такси уже здесь. — Она отступает от меня, и рычание вырывается из моей груди, когда я сопротивляюсь желанию схватить ее и притянуть ближе.

Она ускользает.

Вот оно.

У нас нет причин когда-либо снова видеть друг друга после сегодняшнего вечера. И так оно и должно быть. Она не принадлежит к моему миру, и я, конечно, не принадлежу к ее.

И все же мои пальцы так и норовят дотянуться до нее.

Девушка открывает дверцу машины и, просунув одну стройную ногу внутрь, поворачивается назад.

— Если тебе когда-нибудь снова понадобится ведомый…

— Да! — О черт, я что, только что это сказал?

— Серьезно? — Уже держа телефон в руке, она просит мой номер.

Не давая своему рту разрешения на это, я выпаливаю цифры, и через несколько секунд мой телефон вибрирует от входящего сообщения.

От нее.

— Напиши, когда я тебе понадоблюсь. — Она сверкает еще одной великолепной улыбкой. — Спокойной ночи.

Я отвечаю только после того, как задние фонари такси исчезают вдали.

— Спокойной ночи, Би.

ГЛАВА 7

Кингстон

— Не понимаю, в чем проблема, — говорю Хейсу, стоящему у одного из миллионов шкафов с документами и смотрящему на меня.

— Не понимаешь?

Я пожимаю плечами.

— Нет.

Его челюсть напрягается, а ноздри раздуваются.

Я закатываю глаза. Отлично, поехали. Уже понимаю, какая надвигается буря, и полностью готов к его ярости.

— Ты что, дурак? — спрашивает он.

Так крепко сжимаю коренные зубы, что они скрежещут друг о друга. Ладно, может быть, я не был полностью готов.

— Как ты умудрился закончить подготовительную школу Бертона, не выучив гребаной азбуки, тупица? — Сердитым взмахом руки он указывает на папки. — Я не могу найти досье Монтгомери.

Я подхожу к нему, быстро просматриваю файлы и нахожу ту, на которой написано «Монтгомери». И ударяю его папкой в грудь.

— Кто теперь тупица?

Его лоб становится еще краснее, как будто макушка его головы вот-вот взорвется.

— М.О. Почему она здесь, внизу, с досье Мурри?

— Оно в секции «М». Боже упаси тебя копнуть немного глубже.

Хейс захлопывает ящик.

— Если бы Август не настаивал на том, чтобы оставить тебя, я бы уволил тебя несколько недель назад.

Я засовываю руки в карманы и пожимаю плечами.

— Это говорит о тебе гораздо больше, чем обо мне, брат.

— Отвали.

— После тебя.

— Эй, эй, эй… — Хадсон неторопливо входит в архив с небрежной и слегка веселой улыбкой. — Любовь, льющаяся из этой комнаты, просто прекрасна.

— Ты тоже можешь отвалить. — Хейс протискивается мимо своего близнеца, и, к счастью, легион злых духов следует за ним.

— В чем его проблема?

Я со стоном падаю обратно на ближайший стул.

— Как будто ему нужен повод, чтобы быть полным придурком?

— Отличное замечание. — Хадсон подходит к одному из картотечных шкафов и выдвигает ящик. — У тебя все в порядке?

— Чертовски фантастично. — Я протираю глаза и проглатываю неуверенность и чувство неполноценности, которые накатывают, когда нахожусь рядом со своими братьями.

Дело в том, что я совсем не такой, как они.

Я был изгоем в этой семье до шестнадцати лет, и с тех пор ничего не изменилось.

Хадсон засовывает папку, за которой пришел, под бицепс и прислоняется спиной к стене шкафов, изучая меня.

— Что?

На его лице медленно расплывается улыбка.

Я провожу рукой по волосам.

— Хочешь что-то сказать?

— Ты, наконец, распутываешься.

— Ничего подобного.

Он поднимает брови.

— Чувак, это нормально…

— Я не распутываюсь! — Что это вообще значит?

Хадсон поднимает руки вверх, сдаваясь.

— Просто говорю так, как вижу.

Я складываю руки на груди.

— Да, и что же ты видишь, Тереза Капуто? Пожалуйста, поделитесь.

— Кто?

— Серьезно? Экстрасенс с Лонг-Айленда. Леди, которая разговаривает с мертвыми людьми.

Он пожимает плечами.

— Забудь об этом.

— Что происходит между тобой и этой цыпочкой Габриэллой?

Я качаю головой.

— Ничего.

— Знаешь, скольких женщин я видел, в которых бы ты вкладывался?

— Нет. Я никогда не вкладываюсь.

— Продолжай говорить себе это, братан.

«Да, пошел ты».

— А пока расскажу тебе, что я видел прошлым вечером. — Его брови приподнимаются. — Инвестиции.

— Даже близко нет, — возражаю я, стоя к нему спиной, чтобы он не мог видеть моего лица. Очевидно, этот засранец действительно какой-то экстрасенс.

— Твоя защита только подтверждает…

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни. — Я поддерживаю зрительный контакт, и он ухмыляется, что только еще больше бесит меня. — Я не запал на Габриэллу. Она мне даже не нравится. — Ложь, ложь, ложь. — Может быть, тебе пора найти женщину, с которой ты мог бы остепениться, чтобы перестать вмешиваться в отношения других людей.

— Ах-ха! — Он указывает на меня. — Итак, ты признаешь, что у тебя есть отношения.

— Что? Нет. Тебе нужно… я… к черту это. — Я сжимаю губы и вылетаю из комнаты.

Вместо того чтобы вернуться в свой шкаф в кабинете Хейса, я направляюсь к лифту. Нажимаю кнопку вестибюля и ерзаю, как будто у меня под кожей роится миллион бабочек. Направляюсь в Центральный парк и нахожу скамейку с видом на цветущую сакуру.

Хочется сесть в самолет и исчезнуть на месяц. Сидеть на каком-нибудь белом песчаном пляже, потягивая напитки под зонтиком, рядом с загорелой незнакомкой в бикини. Как только образ формируется в моей голове, я отвергаю его. И отказываюсь слишком много думать о том, почему.

В чем Хадсон прав? Я становлюсь другим рядом с Габриэллой. Она понимает бремя моей жизни лучше, чем любой из моих друзей по трастовому фонду. Я глубоко во френдзоне, а это самое безопасное место. Она думает, что я — гей, так что романтические отношения между нами не могут развиться. Нет ничего плохого в том, чтобы проводить с ней больше времени. Она предложила быть моим ведомым.

Напиши мне, если я тебе понадоблюсь.

Кручу телефон в руках. Я знаю, что слаб. Работа в «Норт Индастриз» поставила меня на новый уровень.

Месяц назад я бы не оказался в таком положении, но вот я здесь, разблокирываю свой телефон и набираю текстовое сообщение.

Нажимаю «Отправить» и наклоняюсь вперед, подперев голову рукой.

Если девушка не ответит, я заблокирую ее номер и продолжу жить своей жизнью.

Игнорировать меня было бы лучше для нас обоих.

Габриэлла

«Ты мне нужна».

Сегодня я в сотый раз перечитываю текстовое сообщение Кингстона, улыбаясь, как идиотка. Буквально, у меня уже болят щеки.

Я нужна ему. Почему это так приятно?

Душераздирающий всхлип доносится с противоположной стороны кровати мистера Хамфриса, где его дочь Пейдж пристально смотрит на меня.

— Я рада, что хоть кто-то в комнате счастлив, — говорит она и рыдает.

Ой. Я засовываю телефон в карман халата и стираю ухмылку с лица.

— Прости. Я не рада, что ты теряешь своего отца. — Дерьмо. — Это просто… — Я прочищаю горло. — Смерть — это не столько конец, сколько начало.

— Я не религиозна. — Она вытирает нос. — Не верю во всю эту чушь.

— Ну, необязательно быть религиозным, чтобы поверить, что там есть что-то большее, что-то лучшее.

Ее взгляд становится жестче.

— Нет ничего. Это называется круг жизни. Мы становимся пищей для червей, возвращаемся в землю, и все.

— Знаешь, — говорю я и беру руку мистера Хамфриса, которая быстро становится холодной и липкой, — я была на другой стороне.

Девушка шмыгает носом и прикладывает салфетку к глазам.

— Правда? — Ее взгляд устремляется к моим шрамам.

— Да. Мое сердце перестало биться на шесть с половиной минут. Я увидела этот сияющий свет, почувствовала покой и правильность, и, клянусь, видела, как моя собака Персик, которая умерла, когда мне было двенадцать, бежала ко мне, прежде чем меня вернули назад.

— Вернули?

— В это тело. К этой жизни.

Она моргает, глядя на своего отца.

— Это правда? — Легкая улыбка искривляет ее губы. — Его собака Олли умерла в прошлом году. Это разбило ему сердце.

— Видишь? Представь себе их воссоединение. Есть причина улыбаться.

Она кивает, и выражение ее лица становится более спокойным.

— Я оставлю вас двоих наедине. — Потом поворачиваюсь к ним спиной и вздыхаю с облегчением.

Не могу поверить, что была настолько бесчувственной, чтобы улыбаться, как сумасшедшая, в то время как дочь прощается со своим отцом в последний раз.

И все потому, что я нужна какому-то красивому парню.

Черт возьми, я снова улыбаюсь.

Направляюсь в комнату отдыха, беру диетическую колу и устраиваюсь поудобнее, чтобы составить свой ответ.

«Дорогой Кингстон…»

Нет, слишком формально.

«Йоу».

Тьфу… Нет. Удаляю.

«Как дела?»

Нет, черт возьми, просто будь собой.

Я делаю глубокий вдох, пишу сообщение и нажимаю «Отправить», прежде чем успеваю переосмыслить его.

— Кое-кто рад меня видеть. — Эван садится напротив меня, и его нога задевает мою под столом. — Что происходит?

— Просто хорошо провела день, вот и все. — Я все еще улыбаюсь.

— Люди умирают, близкие плачут, а ты все еще сохраняешь оптимистичный настрой. — Его карие глаза слегка искрятся. — Мне это в тебе нравится.

Я чувствую, как мое лицо горит от его дружеского флирта.

Он поднимает подбородок, и я чувствую, как его кроссовок мягко касается моего.

— Мы должны как-нибудь потусоваться вместе.

Эм… что?

— Серьезно?

Он никогда раньше не приглашал меня на свидание. Поэтому не стоит делать поспешных выводов.

За последние три года лишь двое мужчин приглашали меня на свидание. Сначала был Дэвид, который позвал меня в кино, но когда я туда пришла, с ним был его брат Чарли. У Чарли были ожоги левой стороны тела от падения в яму с огнем много лет назад. Думаю, Дэвид пытался нас свести. Второе свидание, которое у меня было, было с парнем, которого я встретила в кафе. Он пригласил меня на спектакль. Оказывается, это была пьеса его дочери в пятом классе, и он еще не совсем развелся.

— Хорошо. Тебе нужно, чтобы я помогла тебе выбрать мебель или купить костюм, что-то в этом роде?

Эван откидывает голову назад и смеется.

— Это не похоже на занятие, достойное свидания.

— Ты приглашаешь меня на настоящее свидание?

— Да. — Он наклоняет голову. — Тебя это удивляет?

Я скрещиваю руки на груди.

— Немного. За все время, что мы работаем вместе, ты никогда раньше не приглашал меня на свидание.

— Сейчас приглашаю.

— Хорошо.

Он криво ухмыляется, и это так мило.

— Это значит «да»?

— Да.

— Круто. В эти выходные? Я заканчиваю в два в субботу, а у тебя выходной.

— Ты изучил мое расписание, прежде чем спросить меня?

— Мужчина должен быть готов.

— Суббота подходит.

— Отлично, я заеду за тобой.

— Как насчет того, чтобы я заехала за тобой.

— Современная женщина. — Выражение его лица смягчается. — Мне это нравится. В семь часов?

— Идеально.

— Я пришлю тебе свой адрес. — Еще одно прикосновение его ноги к моей, и парень уходит.

Я смотрю на свой телефон и вижу новое сообщение от Кингстона. Адрес, за которым следуют слова «увидимся сегодня вечером».

ГЛАВА 8

Габриэлла

Когда Кингстон попросил меня встретиться с ним в Сохо, сначала я отправляюсь домой, чтобы привести себя в порядок, а уже потом по адресу, который он мне прислал. Это приводит меня прямо к магазину «Баленсиага». Мои нервы тут же натягиваются, что я в любой момент готова сорваться обратно домой.

Почему он хотел, чтобы я встретилась с ним здесь?

— Все в порядке? — Тамара, водитель такси, смотрит на меня через свое плечо, заметив, что я замерла и не выхожу из машины.

— В порядке. — Я растягиваю губы в, надеюсь, ободряющей улыбке. — Спасибо, что подвезли.

Потом хватаю свою сумочку и вылезаю из машины. Поскольку времени на подготовку у меня было мало, в итоге я ушла с влажными волосами, предпочтя, чтобы они высохли на воздухе. Так что теперь естественные волны ниспадают мне на плечи. Я немного наклоняю голову, чтобы скрыть свой шрам.

— Ты пришла. — Мягкий, бархатистый голос Кингстона доносится с той стороны лица, которая скрыта завесой волос, поэтому я и не видела, как тот подошел.

Невозможно скрыть мою искалеченную кожу, когда я смотрю на него, но парень не одаривает шрамы даже мимолетным взглядом, когда его глаза останавливаются на моем лице.

— Конечно, я пришла. — Я же нужна тебе.

От Кингстон пахнет просто невероятно — кедром, корицей и цитрусовыми. Его волосы, которые обычно убраны с лица, сейчас свисают вдоль лица, словно парень тоже только вышел после душа. Он одет более небрежно, чем я его видела в последний раз — в футболку, синие джинсы и коричневые кожаные ботинки на шнуровке.

— Выглядишь великолепно. — Он оглядывает меня с головы до ног.

Я переминаюсь под его пристальным взглядом, чувствуя себя безумно несуразно в своих джинсах и розовой шелковой блузке.

— Можно? — Он протягивает руку с кривой улыбкой, от которой у меня по всему телу разливается тепло.

Кладу свою ладонь в его, и парень медленно кружит меня по кругу. Когда я снова поворачиваюсь к нему лицом, он ухмыляется.

— Розовый — это твой цвет.

— Правда?

Он тихо мычит.

Я заправляю волосы за ухо на здоровой стороне и засовываю руки в задние карманы.

— Итак, э-эм… что мы здесь делаем?

— Шопинг-терапия. — Он жестом показывает мне идти впереди него к «Баленсиага».

— Плохой день, да?

— Худший.

Кингстон

— Нет. — Габриэлла смотрит в зеркало в полный рост, широко раскрыв глаза, медленно крутясь из одной стороны в другую в облегающем мини-платье от «Баленсиага», которое я умолял ее примерить.

Затаив дыхание и прислонившись к стене, я встречаюсь с ней взглядом в зеркале.

— Да.

— Ты с ума сошел, — шипит она. — Точно нет. — Девушка делает еще один полуразворот, оценивая профиль своего тела в матовом спандексе — округлая грудь, плоский живот, полные бедра и дерзкая маленькая попка. Словно воплощение скульптуры Бернини — мраморная кожа и мягкие изгибы.

— Это ты с ума сошла. — Отталкиваюсь от стены и обхожу ее, изучая, как материал облегает ее тело. — Я не могу позволить тебе уйти отсюда без этого платья.

— Как ты можешь говорить это так небрежно, будто я покупаю помаду вместо платья за две тысячи долларов?

Я представляю ее на каблуках, с кроваво-красной помадой на губах. И этот образ вызывает мгновенное набухание моего члена под ширинкой джинсов.

— Мы возьмем это, — говорю я продавцу, который покорно стоит рядом, ожидая инструкций.

Его глаза загораются.

— Отличный выбор.

Я поднимаю брови, глядя на Габриэллу.

— Видишь? Даже он согласен со мной.

Девушка упирает руки в бедра.

— Я думала, мы будем проводить шопинг-терапию для тебя, а не для меня.

— Так и есть. — Нет ничего сексуальнее, чем наблюдать, как женщины примеряют дорогую дизайнерскую одежду. То, как загораются их глаза, когда те видят себя облаченными в ткани и дизайн, которых заслуживают их красивые тела. Выражение благоговения, когда они видят свое отражение в зеркале и действительно чувствуют себя сексуальными. Это мой любимый вид порно. — Это очень терапевтично.

Находясь рядом с ней и наблюдая, как она примеряет одежду, я почти забываю, как сильно ненавижу «Норт Индастриз» и Августа. И к черту Хейса тоже.

— У тебя есть красная помада?

Она смущенно облизывает губы.

— Нет.

— Это следующее в списке. — Я киваю в сторону примерочных. — Иди и переоденься.

— Знаешь, ты намного властнее, чем я думала.

Она и понятия не имеет.

Девушка исчезает в примерочной, а я закрываю глаза и слушаю звук ткани, соскальзывающей с ее кожи. Сдерживаю стон, а затем даю себе внутреннюю пощечину за то, что такой мерзавец.

Габриэлла выходит, неся платье обратно на вешалке.

— Я не куплю его.

— Знаю. — Беру у нее платье и отдаю продавцу. — Я куплю.

— Нет, ни за что! — Она гонится за мной, пока я иду за мужчиной к кассе и вручаю ему свою черную «Амекс».

— Я думал, ты сказала, что будешь моим ведомым.

— Да! Так и есть! — Габриэлла выглядит смущенной, пока ее взгляд не устремляется на продавца. Ее большие глаза становятся еще больше, когда девушка снова смотрит на меня. — О-о-о. — Она понимающе улыбается. — Поняла. — Она подмигивает, используя не только глаз, но и всю сторону лица, затем поднимает брови.

Какого черта?..

Габриэлла неторопливо подходит к продавцу, как будто она Джон Уэйн, и опирается локтем на кассу.

— Итак… Берк?

— Да, — говорит он, улыбаясь блестящими губами.

— Скажи мне… ты одинок? — Она еще раз явно подмигивает мне.

— Прекрати это. Это не то, что я…

— Да, — отвечает Берк и пододвигает мою карточку, глядя на меня.

— Действительно. — Она одними губами говорит, что он одинок.

— Я слышал. Я стою прямо здесь.

Даже если бы я был геем, а она моим ведомым, девушка абсолютно ужасна в сводничестве.

Я забираю свою карточку и хватаю сумку с одеждой.

— Спасибо. Мы уходим. — Я обнимаю ее за шею и тяну к двери.

— Но подожди, давай узнаем его номер…

— Нет.

— Я твой ведомый!

Я вздыхаю и поворачиваю налево к двери, где всего в нескольких метрах ждет мой водитель Джеймс возле черного внедорожника. Он открывает заднюю дверь и улыбается Габриэлле, когда я жестом приглашаю ее сесть.

— Я могла бы договориться за тебя, если бы ты просто дал мне еще минуту.

Положив сумку ей на колени, я забираюсь на заднее сиденье.

— Это очень мило с твоей стороны, но нет, спасибо.

— Почему нет? Он симпатичный.

— Он не в моем вкусе.

— А какой у тебя типаж? — спрашивает она как раз в тот момент, когда внедорожник вливается в поток машин. — Куда мы направляемся?

— На ужин.

— Отлично. Но этот разговор еще не окончен. Мне нужны все подробности, Кингстон Норт. — Она наклоняется достаточно близко, чтобы я мог увидеть темно-синие искорки, вспыхивающие в ее бледно-голубых глазах. — Потому что я собираюсь стать лучшим ведомым, который у тебя когда-либо был, и не сдамся, пока мы не найдем тебе мужчину.

— Отлично, — говорю я невозмутимо.

Похоже, Габриэлла не улавливает саркастичных нот в моем голосе, потому что следующее, что она делает, это взволнованно хватает меня за руку, смешно взвизгивая. Девушка тянет мою руку к себе на колени и держит ее там, всего в нескольких сантиметрах от своей киски.

Я пристально смотрю на то, как переплетаются наши руки, и думаю, как легко было бы скользнуть рукой дальше, в ее сладкое тепло… Нет! Резко вырываю свою руку из ее и обыгрываю внезапное движение, потянувшись в карман за телефоном.

Эта женщина выворачивает меня наизнанку.

Снова.

— Уверена, что не предпочла бы перекусить в ресторане?

У мужчины, готовящего еду, длинные волосы, и он одет в выцветшую футболку с группой «Грэйтфул дэд» на груди и отрезанными рукавами. Каштановые жесткие волосы, торчащие у него из подмышек, создают впечатление, словно у него под бицепсами зажаты две морские свинки.

— Не могу поверить, что ты никогда не пробовал курицу по-ямайски из фургона с едой. Да, дополнительный соус, пожалуйста, — говорит она мужчине, принимающему ее заказ.

— Я не ем еду из автомобилей. Это странно. — Я честно пытался отвезти ее в хорошее место в Сохо, но она настояла, чтобы я позволил ей купить, и потащила меня к фургону с едой в Мидтауне.

Она расплачивается за нашу еду двадцатидолларовой купюрой. Еще одна вещь, к которой я не привык. Есть еду, которая стоит меньше, чем штраф за парковку.

— Не будь таким снобом. — Она поворачивается в мою сторону. — Раньше я все время здесь обедала. Тебе понравится.

Габриэлла протягивает мне бутылку воды, а затем щелкает язычком на своей банке с диетической колой

— Часто проводишь время в городе?

— Уже не так часто. — Она вздыхает и закрывает глаза от теплого ветерка. — Я люблю весну в городе. — Девушка глубоко вдыхает. — Ты когда-нибудь замечал этот запах?

Конечно. Это широко обсуждаемая тема. Цветущие грушевые деревья Каллери обладают очень характерным и эротичным ароматом.

Я провожу зубами по губам, чтобы удержаться от улыбки.

— Запах?

— Ты не чувствуешь этого запаха?

Я делаю вдох.

— Я чувствую запах выхлопных газов и ямайской еды. — Я наклоняю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — А чем тебе пахнет?

— Спермой.

Я давлюсь смехом, но скрываю это, прочищая горло.

— Мужской или женской?

Она шлепает меня по груди и смеется.

— Мужской! Не притворяйся, что не чувствуешь этого запаха.

Я еще раз втягиваю носом воздух.

— Так вот что это за запах?

— Ты пытаешься сказать мне, что не знаешь, как пахнет сперма? Теперь я точно знаю, что ты лжешь.

Я не поправляю ее. Конечно, я знаю, как она пахнет, хотя и не по той причине, о которой она думает.

— Знаешь, когда она попадает тебе…

Я поднимаю руку.

— Не нужно вдаваться в подробности.

— В любом случае, я называю их сперма-деревьями, и знаю, что мне должно быть противно от этого запаха, но мне нравится…

— Наша еда готова. — Я отхожу от нее, чтобы взять нашу еду, неловко передвигаясь, потому что, очевидно, мое тело не может справиться, когда дело доходит до этой женщины. Она упоминает сперму, и мое тело ведет себя так, будто девушка официально предложила сделать это.

Я думал, что, будучи ее другом-геем, буду в безопасности от любых романтических бредней, но ее жестокая честность возбуждает меня.

Я протягиваю ей миску из пенопласта и сажусь рядом с ней на скамейку.

Габриэлла отправляет порцию в рот и стонет от вкуса еды. Я стискиваю зубы и катаю еду по миске, прежде чем заставляю себя проглотить кусочек. Стойте… Пережевываю курицу, рис и соус, и вкус взрывается у меня на языке.

— Хорошо, правда? — говорит она с набитой за щекой едой.

— Действительно хорошо. — Я беру еще ложку еды.

Она наклоняется ко мне и на несколько секунд опускает голову на мое плечо.

— Я же тебе говорила.

Я поворачиваюсь, чтобы зарыться носом в ее волосы, может быть, даже прижаться губами к блестящим рыжеватым локонам, но слишком скоро девушка поднимает голову и возвращается к своей еде.

— Я верну тебе деньги за это платье.

— В этом нет необходимости.

— Я не могу позволить тебе потратить на меня две тысячи долларов. — Она запихивает в рот еще один кусочек. — Ты меня едва знаешь.

— Я умолял тебя встретиться со мной и заставил тебя надеть это платье. Поэтому самое меньшее, что я могу сделать, это заплатить за него. Кроме того, у меня есть деньги, и мне не на кого их тратить.

— Ой, не волнуйся. Мы найдем тебе кого-нибудь.

— Это не то, что я имел в виду…

— О! — Она подпрыгивает на скамейке рядом со мной. — Я могу надеть это платье на свидание в эти выходные.

— Какого х… — Кусок курицы застревает у меня в горле.

Я прочищаю горло, пытаясь протолкнуть кусок, но мясо не сдвигается с места. Хватаюсь за шею и кашляю, загоняя еду глубже.

— О, боже мой, ты в порядке? — Она хлопает ладонью по моей спине.

Цыпленок не двигается с места. Меня бросает в пот. Моя кровь разгоняется по венам. Неужели вот так я умру? У фургона с едой на улице?

Габриэлла вскакивает на ноги, а я кашляю, хриплю и давлюсь.

— Он задыхается!

Пара больших рук обхватывает меня сзади, срывая с места и яростно надавливая на грудину. Мои ребра, кажется, вот-вот сломаются. Прежде чем это происходит, цыпленок вылетает из моего горла на тротуар и проваливается в решетку метро.

— Ты в порядке, приятель? — У парня за моей спиной сильный нью-йоркский акцент.

— В порядке. — Я вырываюсь из его объятий и отхожу, мое лицо горит от смущения и влажное от пота. — Я в порядке, спасибо.

Нет, не в порядке. Я чертовски запутался с этой девушкой. Не могу нормально говорить в ее присутствии, а когда говорю, то несу полную чушь. И не могу есть без того, чтобы практически не умереть. Я выгляжу как неуклюжий, закомплексованный идиот. В чем, черт возьми, моя проблема?

— О, боже мой. — Габриэлла врезается мне в грудь, обхватывая руками меня за талию. — Это было так страшно. — Она крепко сжимает меня в объятиях. — Уверен, что с тобой все в порядке?

Все внутри меня тает, когда я чувствую ее рядом с собой. Мне не следует обнимать ее в ответ, но я хочу, поэтому обнимаю. Зарываюсь носом в ее волосы и дышу, прижимая ее крошечное тело к своему.

Выглядеть полным идиотом имеет свои преимущества. Если бы я знал, что все, что мне нужно было сделать, чтобы заключить ее в свои объятия — это подавиться своим обедом, я бы сделал это раньше.

Габриэлла отстраняется и смотрит на меня.

— Уверен, что с тобой все в порядке?

Нет, я не в порядке. Нисколько.

— Ты сказала «свидание»?

Ее брови сведены вместе.

— Что?

— Ты идешь на свидание в эти выходные?

— Да. С парнем с работы. — Ее глаза загораются. — Ты поможешь мне собраться?

— Я не знаю…

— Пожалуйста? — Она надувает губы, и ее нижняя губа словно насмехается надо мной. — Я не была на настоящем свидании уже… ну, очень давно. — Девушка смущенно прикусывает губу.

Чувство вины бьет меня по ребрам вместе с кучей другого дерьма. Все это плохо. Я не могу заполучить ее, и что? Никто другой тоже не может ее получить?

«Черт возьми, да. Никто».

Трясу головой, чтобы избавиться от этих несправедливых мыслей. Я мог бы помочь ей подготовиться, может быть, даже встретиться с этим парнем, убедиться, что он достаточно хорош для нее. В том, чтобы быть другом, есть свои преимущества. Если этот парень придурок, я мог бы отговорить ее от встречи с ним снова.

— Хорошо.

— Ты сделаешь это? Поможешь мне?

Блядь.

— Да.

Габриэлла снова обнимает меня, и я прижимаю ее к себе, думая, что, возможно, Хейс был прав.

Я тупица.

ГЛАВА 9

Габриэлла

Кингстон сказал мне прийти пораньше, так как никому из нас не нужно было работать, и упомянул, что подготовка к свиданию — это целое событие, что бы это ни значило.

Я приняла душ, побрилась в нужных местах и засунула свою косметику и средства для волос в сумку вместе с моим самым сексуальным нижним бельем и несколькими вариантами обуви.

Было уже почти четыре часа, когда такси останавливается перед зданием Ленокс-Хилл. Швейцар приветствует меня по имени, как и лифтер.

— Он ожидает вас, мисс Габриэлла, — говорит седовласый мужчина с легким поклоном.

Я выхожу на верхнем этаже, который ведет в небольшой вестибюль и заканчивается большими двойными дверями. Прежде чем успеваю поднять кулак, чтобы постучать, одна из дверей открывается, и передо мной появляется улыбающийся Кингстон, одетый только в спортивные штаны и тапочки.

— Твою мать, — выдыхаю я и пытаюсь прикрыть рот, который отказывается слушать команду «заткнись».

— Привет, красавица, — протягивает он и жестом приглашает меня войти.

— Ой… привет. Ты… — Я с трудом сглатываю. — Где твоя рубашка?

Парень прищуривает взгляд, и жар вспыхивает у меня на шее.

— Тебя беспокоит моя обнаженная грудь?

— Нет?

Улыбка медленно растягивает его губы.

— Уверена?

— Нет… Я имею в виду, да. Да, я уверена.

— Я только что вышел из душа. — Он закрывает за мной дверь. — Я все еще горяч после тренировки.

«Да, это так. Он горяч».

Я не могу смотреть на него, не тараща глаза, поэтому переключаю свое внимание на его апартаменты. О человеке можно многое рассказать по его дому. И современный дизайн, наполненный мягкими диванами и яркими произведениями искусства, — это именно то сочетание красоты и комфорта, которое я ожидала от этого парня. Стильный, гладкий, мужественный с оттенком женственности и наполненный светом.

— Я возьму это. — Он касается своими теплыми пальцами моих и забирает мои сумки и платье. Вешает чехол в шкаф для одежды и ставит сумки рядом. Затем встает передо мной во весь рост. Я дрожу от его близости. — Ты нервничаешь?

Я облизываю нижнюю губу в надежде, что это уберет легкое покалывание, которое чувствую там.

— Ты просто… — Я сглатываю. — Ты действительно хорошо выглядишь без рубашки.

— Хм… — Он подходит ближе, его голос становится едва слышным. — Это мило, но я имел в виду, нервничаешь ли ты из-за сегодняшнего вечера.

Мои щеки превращаются в факелы, и я прижимаю кончики пальцев к разгоряченной плоти.

— О, эм, нет, не совсем. Я знаю Эвана некоторое время.

В глазах Кингстона появляется хищный блеск.

— Эван.

— Да, ты, э-э… вы встречались с ним… в ту ночь, когда ты был в отключке.

Парень моргает, как будто роется в своем банке памяти.

— Ты, наверное, не помнишь. Ведь был совершенно не в себе. Эван помог мне затащить тебя в постель.

Кингстон хмыкает, а затем направляется на кухню.

— Выпьешь?

— Нет, эм… нет, спасибо.

Парень достает бутылку шампанского «Круг Розе» из своего холодильника у окна, а затем бокалы.

— Тебе следует выпить чего-нибудь, пока готовишься. — Он открывает пробку, затем разливает розовую жидкость с пузырьками. — Это поможет успокоить нервы.

Наверное, это хорошая идея. Если он не наденет рубашку, а я не успокоюсь, то вполне могу спросить — можно ли потрогать его пупок или вздремнуть на его груди. Поэтому беру бокал и жадно делаю два больших глотка.

Парень сияет довольной, почти самодовольной улыбкой и указывает на свой диван.

— Садись. У тебя еще есть немного времени.

Я сбрасываю сандалии и забираюсь с ногами на диван. Кингстон расспрашивает меня об Эване: откуда я его знаю, как долго и какой он. Он слушает без особого отклика, если не считать случайного подергивания его щек и напряжения мышц. Или, может быть, я слишком пристально смотрю на его мускулы.

— Ты упомянула, что давно не была на свидании. — Кингстон произносит это не как вопрос, но я все равно отвечаю.

Рассказываю ему о последних двух свиданиях, на которые ходила, а он качает головой и бормочет ругательства.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, когда он наполняет мой бокал шампанским во второй раз. — Какие-нибудь интересные свидания в последнее время?

— В последнее время? Нет. Но был кое-кто, — говорит он и возвращается на свое место через несколько подушек от меня. — Это было очень давно.

— Во Франции?

— Нет. — Его улыбка застенчивая, но демонстрирует все его белые зубы. — Здесь, в Нью-Йорке.

— Расскажи мне о нем.

Выражение его лица меняется, и парень прочищает горло.

— Вообще-то, о ней. Мы познакомились через общих друзей. Она не хотела иметь со мной ничего общего.

Какая идиотка. Я делаю глоток шампанского.

— Ее потеря.

Он смотрит вдаль, в никуда.

— Нет, она была умной. Чертовски умной. Я тогда был таким придурком.

— Так что же произошло?

Его карие глаза становятся темными, затравленными.

— Ничего не вышло.

Кингстон не уточняет, и, я чувствую, что ему неудобно делиться чем-то большим, поэтому не спрашиваю. Предполагаю, что тот понял, что гей, и не смог увлечься ей. Или, может быть, она отпустила его, чтобы парень мог быть счастлив?

— Есть ли кто-нибудь, в ком ты сейчас заинтересован?

— Не совсем, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Никого, кого я мог бы преследовать.

— Потому что он не гей?

— Что-то в этом роде, да.

Я протягиваю руку и участливо провожу по его бедру, притворяясь, что твердые мышцы под мягкой тканью не заставляют мое сердце биться немного быстрее.

— Это отстой. Мне очень жаль.

Он наблюдает за моей рукой, как я двигаю ладонью вверх и вниз, снова вверх и обратно.

— Мне тоже.

— Надежда еще есть. — Я сжимаю его бедро. — Мы должны пойти в один из этих гей-клубов.

Кингстон хмурится, отрицательно качает головой и встает.

— Хватит обо мне. Давай спланируем твою ночь.

Я залпом выпиваю полбокала шампанского, потому что это действительно помогает моим нервам.

— Я взволнована. — Делаю еще один глоток. — У меня не было секса много лет…

Позади меня слышится звон бьющегося стекла, и я оборачиваюсь и вижу Кингстона, уставившегося на разбитый бокал для шампанского.

— Позволь мне помочь тебе. — Я спешу к нему.

— Не надо. Там стекло…

— Ой! — Я хватаюсь за островок и поднимаю ногу. Осколок стекла торчит из кровоточащей раны чуть ниже моего большого пальца.

Парень подходит, хватает меня за плечи и поднимает так, будто я ничего не вешу. Кингстон усаживает меня на островок и опускается на корточки у моих ног. Его длинные, изящные пальцы нежны, когда он осматривает мою рану и…

— Ай! Черт!

— Прости. — Он бросает окровавленный осколок на пол к остальным, затем хватает кухонное полотенце со стойки.

Я поднимаю ногу.

— Не надо. Не хочу испортить твое кухонное полотенце.

Парень качает головой, отводит мою ногу назад и заворачивает ее в теплый хлопок.

— Плевать на полотенце.

Кингстон хватает мой бокал с шампанским, наполняет до краев, затем протягивает его мне и говорит оставаться на месте, пока он убирает беспорядок. Как только пол снова становится безопасным, я двигаюсь, чтобы соскользнуть с острова, но парень подхватывает меня на руки. Его обнаженная грудь твердая и покрыта самой совершенной россыпью светло-каштановых волос. Он теплый, от него восхитительно пахнет, и когда тот несет меня по коридору, я позволяю своему разуму представить, что он относит меня в свою постель, как любовницу.

Кингстон проходит мимо зеркала, и я мельком вижу свое отражение и бледно-серебристый шрам, который пересекает все мое лицо. Вспоминаю, что в мире моей мечты, где Кингстону нравятся женщины, он никогда бы не выбрал женщину, похожую на меня. У него есть выбор из супермоделей или голливудских актрис с гарвардским образованием. От олимпийских спортсменок до самых желанных светских львиц в мире. У такой женщины, как я, никогда не было бы ни единого шанса.

Все, что у меня когда-либо будет — это его дружба. Его забота. Но не влечение. Мне лучше не забывать об этом.

Кингстон кладет меня на свою кровать и направляется в ванную. Я отодвигаюсь назад, чтобы сесть, прислонившись к обитой кожей спинке, размером с его двойные входные двери. Его спальня оформлена в темных оттенках по сравнению с остальной частью квартиры — стены угольного цвета, выцветший кожаный диван и кресло, а кровать, я готова поклясться, больше, чем стандартная двуспальная кровать. Пол из темного дерева елочкой, и хотя здесь есть панорамные окна от пола до потолка, они закрыты роскошными шторами, которые блокируют свет. Я не удивлена, увидев, что его гардеробная выглядит как вторая спальня, заполненная одеждой и обувью, и там даже есть свой собственный остров.

— Дай мне еще раз взглянуть на твою ногу. — Он неторопливо подходит к кровати, а я смотрю на эти мускулы, которые исчезают в передней части его спортивных штанов, напрягаясь с каждым шагом.

Парень садится у моих ног.

— Я не хочу заляпать кровью твою кровать.

Кингстон скользит взглядом по моим ногам.

— Я не против небольшого количества крови на моей кровати, Габриэлла. — Его голос низкий и вибрирует в воздухе между нами.

Я прикусываю губу, все мои внутренности сжимаются. Кажется, парень замечает это, и из его груди вырывается тихий смешок. Черт возьми, мне, должно быть, действительно нужно заняться сексом.

Но с Эваном?

Это осложнит рабочую атмосферу.

Что, если мы займемся сексом, и это будет ужасно? Что, если мы займемся сексом, и это будет здорово? В любом случае, как я снова встречусь с ним на работе после того, как он увидит меня голой? Притормози, сегодня никто не будет заниматься сексом. Но я уверена, что он попытается поцеловать меня. Что, если Эван поцелует меня?

Просто скажу ему, что не целуюсь на первом свидании.

Но я хочу поцеловать его. Не столько его, сколько кого-нибудь. Я не растворялась в хорошем поцелуе уже… А, разве я когда-нибудь растворялась? Помню ли вообще, как это делается?

Кингстон намазывает мне ногу какой-то мазью, затем наклеивает два лейкопластыря. Закончив, легонько сжимает мою лодыжку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Довольно хорошо, благодаря этому. — Я поднимаю бокал с шампанским.

Парень выпрямляется во весь рост и скользит взглядом карих глаз от моих ног к моему лицу.

— Ты сегодня на каблуках?

Я киваю.

— Хм. Нога может беспокоить.

— Со мной все будет в порядке.

— Ты всегда можешь все отменить. Перенеси на то время, когда твоей ноге станет лучше.

— Нет, я хочу пойти. — Судя по тому, что чувствую к Кингстону, я должна быстро потушить пожар. Если это случится с Эваном, то так тому и быть.

Кингстон

Габриэлла уже час находится в моей ванной, внося последние штрихи в свой образ. За это время я проглотил несколько глотков скотча в надежде заглушить собственническую боль, которая вспыхивает, когда она рядом. Мне не терпится выломать дверь и привязать девушку к своей кровати. Чтобы удержать ее от свидания с Эваном. Придурком, который ее не заслуживает. Не ценит.

Не так, как я.

Но Габриэлла слишком хороша для меня. Я больше подхожу для того типа женщин, которые не копают слишком глубоко и лишь довольствуются роскошным образом жизни, а не какой-либо реальной, значимой связью.

Связь? Господи, Габриэлла, кажется, проникает в мою душу каждый раз, когда смотрит мне в глаза. Как будто действительно видит меня. Может ли она видеть мой позор? Секреты? Все эти чертовы сожаления?

Я вскакиваю, чтобы налить себе еще выпить, как раз в тот момент, когда щелкает замок на двери моей ванной. Подошвы моих тапочек от Гуччи приклеиваются к полу, когда Габриэлла входит в спальню.

Я уже видел ее в этом платье раньше, и представлял, как она будет выглядеть, когда подготовиться к выходу, но даже мои самые яркие фантазии не подготовили меня к потрясающей женщине, стоящей передо мной. Дымчатый макияж глаз, полные красные губы, короткая юбка и высокие каблуки, из-за которых эти ноги кажутся длиной в милю.

— Плохо? — Она складывает руки на животе и неловко переминается с ноги на ногу.

— Нет… — хриплю я и откашливаюсь, чтобы прочистить горло. Сглатываю и пробую еще раз. — Неплохо. Совсем неплохо. — Она выглядит… — Хорошо. — Что? Нет, нехорошо. — Я имею в виду… — Еще раз сглатываю. — Действительно очень хорошо.

Я буквально не нахожу слов. Хотя никогда не теряюсь в словах, особенно в присутствии женщин. Габриэлла переворачивает привычный сценарий и меняет все правила моих игр. Я даже не могу ясно мыслить.

Девушка опускает подбородок и смотрит вниз на свое тело. Ее каштановые волосы спадают вперед, из-за чего трудно разглядеть ее лицо.

— Ты уверен?

— Есть одна вещь. — Я подхожу к ней и перестаю стесняться находиться в ее пространстве. — Можно мне? — прошу разрешения прикоснуться к ней.

Девушка кивает.

Я разворачиваю ее так, чтобы Габриэлла оказалась лицом к зеркалу в полный рост.

Даже когда она на каблуках, я почти на фут выше ее, и отражение меня, стоящего позади нее, без рубашки и немного раскрасневшегося, вызывает в воображении фантазии, которые не приносят пользы всей моей гомосексуальной шараде.

Девушка встречается со мной взглядом в зеркале.

— Что?

Моргаю, потому что о чем, черт возьми, я только думаю? О, точно…

— Думаю, из-за глубокого выреза…

Я подхожу к ней так близко, что ее задница почти касается моих бедер. Сдерживаю стон и отклоняю нижнюю часть тела, чтобы девушка не почувствовала внезапную твердость под моими спортивными штанами. Я разжимаю пальцы и запускаю обе руки в ее длинные шелковистые волосы, в то время как говорю себе не сжимать их в кулак, не откидывать ее голову назад и не погружать свой язык в ее рот.

«Сосредоточься, черт возьми!»

Я оттягиваю пряди назад, вверх, скручиваю и удерживаю. Когда смотрю в зеркало, чтобы увидеть свою работу, то обнаруживаю, что мои губы приоткрыты, а веки полуопущены. Стряхиваю с лица сексуальное выражение и чертовски надеюсь, что она этого не заметила.

— Думаю, тебе стоит поднять волосы наверх, — бормочу я срывающимся голосом.

Ее красивое лицо бледнеет. Уголки губ опускаются вниз, девушка словно становится меньше и отходит от зеркала.

Я заставляю себя оставаться на месте и не гоняться за ней только для того, чтобы снова заполучить ее в свои руки.

— Что не так?

Габриэлла качает головой, занимаясь упаковкой вещей, которые привезла с собой.

— Ничего.

— Ты лжешь.

Ее руки замирают на полпути к тому, чтобы запихнуть пару туфель в сумку.

— Ты тоже.

— О чем, черт возьми, ты говоришь…

Она резко оборачивается.

— Ты ведешь себя так, будто даже не видишь их!

Мне не нужно просить разъяснений. Я знаю, что она говорит о своих шрамах, и прикидываться дурачком было бы жестоко.

— Я вижу их.

— Тогда ты знаешь, почему я не могу просто поднять волосы наверх. Особенно на свидании. — Она обреченно вздыхает, затем возвращается к запихиванию своих вещей в сумку. — Люди смотрят на них так, словно забывают, что к ним привязан целый человек, у которого есть чувства и бьющееся сердце.

Я рискую подойти ближе и сажусь на край кровати рядом с ее сумкой.

Девушка отворачивает лицо ровно настолько, чтобы скрыть свою покрытую шрамами сторону, и задаюсь вопросом, намеренно она делает это или сила привычки.

— Тебе не нужно прятаться. Шрамы — часть тебя, и любой, кто хочет узнать тебя, должен их увидеть.

Девушка издает звук, похожий наполовину на смех, наполовину на слезы.

— Габриэлла, — произношу ее имя, чтобы привлечь внимание, и она смотрит на меня с эмоциями, наполняющими ее глаза. — Я серьезно. С твоим лицом все в порядке.

Ее печаль превращается в жестокий холод.

— Говорит парень с идеальной внешностью.

— Габ…

— Не надо. — Она приближает свое лицо так близко к моему, что я чувствую тепло ее дыхания и запах ее мятной зубной пасты. — Ты понятия не имеешь, каково это — выглядеть так.

Я стискиваю зубы и киваю.

Она права. Мои недостатки не видны невооруженным глазом, но это не значит, что я не знаю, каково это — иметь те части себя, которые я прячу подальше. Части меня, которые нельзя выставлять на свет божий. В этом смысле я полный гребаный лицемер.

— Спасибо за все. — Она перекидывает сумку через плечо. — Я лучше пойду.

С этими словами Габриэлла выходит и захлопывает за собой дверь.

ГЛАВА 10

Габриэлла

— Мне так жаль. Я чувствую себя мудаком, — снова говорит Эван с противоположного конца обеденного стола. — Я не думал, что ты захочешь так нарядиться. — Он смотрит на мою грудь, затем быстро отводит взгляд.

— Прекрати извиняться. Ты видишь меня только в халате. Насколько тебе известно, у меня даже нет платья. — Я толкаю картофельную дольку на своей тарелке, ковыряя ее вилкой.

Бар, полный спортивных фанатов, взрывается радостными криками, когда какая-то команда забивает гол на одном из тридцати плоских экранов, висящих над нашими головами.

Внимание Эвана приковано к экрану прямо над моей головой, и он кричит от восторга, уплетая жареную моцареллу.

— Я должна была спросить, куда мы пойдем, — говорю и бросаю взгляд на стол, где сидят мужчины, которые не могут перестать пялиться на меня с тех пор, как вошли сюда. Сначала они таращились на мои ноги и ухмылялись. Но после того как присмотрелись получше, зациклились на моем лице. Я перекидываю волосы через плечо и делаю все возможное, чтобы скрыть свои шрамы от их взгляда. — У меня больше не так много возможностей наряжаться, поэтому мне нравится пользоваться этим преимуществом.

— Угу, — рассеянно соглашается Эван, полностью сосредоточившись на игре.

— Обычно я не ношу юбки, потому что…

— Да… — Он пьет свое пиво, все еще глядя поверх моей головы.

— …так гораздо труднее спрятать свой член.

— Конечно, — говорит парень.

Я глубоко и тяжело вздыхаю, потягивая дешевое вино, которое Эван заказал для меня из меню «счастливый час».

Это свидание стало катастрофой. Было и то веселее наступить на стекло в компании Кингстона. Пока Эван поглощен игрой, обдумываю то, как рассталась с Кингстоном. Возможно, я была слишком строга с ним за то, что тот предложил выставить напоказ мой шрам, а не прятать его. Если бы только он был здесь, то мог бы воочию увидеть таращащееся взгляды, неосторожные насмешки и видимое раздражение. Парень бы понял, если бы мог увидеть, как другие люди смотрят на меня. Не каждый может игнорировать их так, как он.

Когда Кингстон смотрит на меня, я забываю о своем шраме. Словно он даже не видит этого. Парень не избегает смотреть на меня или мое лицо, но никогда не зацикливается. Ни разу.

— Мне нужно отлить, — сообщает Эван и выскальзывает из кабинки.

— Должно быть, перерыв, — бормочу себе под нос, когда вижу массовый уход посетителей бара в туалеты и всплеск разговоров.

Я проверяю время и с удивлением обнаруживаю, что мы здесь всего сорок пять минут. Каков ожидаемый срок, в течение которого должно длиться свидание? Час? Могу я извиниться и сказать, что устала, и уйти прямо сейчас…

— Привет.

Я отрываю взгляд от своего телефона и вижу одного из мужчин из компании пялящихся за соседним столом, стоящего рядом с пустым местом Эвана.

— Ты заблудился?

Он хихикает и указывает полупустой пинтой теплого пива на свой столик, где сидят его четверо друзей, повернувшись к нам лицом.

— У меня и моих друзей есть вопрос.

— Маленький пенис.

— Что? — Его дразнящая улыбка немного гаснет.

— О, вопрос не в том, почему ты одинок?

— Забавно. — Его остекленевшие глаза вспыхивают злым блеском. — Вообще-то, нам было интересно, что случилось с твоим лицом.

Четверо мужчин за его столом смеются, пораженные тем, что у их маленького посыльного действительно хватило наглости спросить.

— А что случилось с твоим?

— Нет, серьезно, — говорит тот с легким запинанием. — Мы думаем, что это либо автомобильная авария, и ты вылетела через лобовое стекло, либо пластическая операция пошла не так, как надо.

— Я немного разочарована вашим творческим ходом мысли, мальчики. — Я делаю глоток вина и проталкиваю в горло неприятную уксусную жижу.

— Да ладно, мы поставили на это деньги.

— Кто выиграет, если вы все ошибаетесь?

— Никто.

— Что ж, мне жаль тебя разочаровывать, но эти шрамы не от этого.

— Нет? Так что же произошло? — Он слегка наклоняется, явно заинтересованный.

— На меня напали.

Выражение его лица смягчается, и я чувствую, что копье сожаления пронзило пьяный туман.

— Мой парень здесь. — Указываю на пустое место Эвана. — Настоящий собственник. — Потом наклоняюсь и шепчу. — Он пырнул ножом человека только за то, что тот спросил у меня дорогу. Я попыталась разнять их и получила удар ножом в лицо.

Парень тяжело сглатывает.

— Без шуток?

Эван выше шести футов ростом, и в уличной одежде выглядит крутым чуваком. Ничего похожего на большого старого плюшевого мишку, которого он напоминает в своей бледно-голубом униформе.

Я оборачиваюсь, смотрю в обе стороны и веду себя как параноик.

— Послушай, на твоем месте я бы… Ой! Ванные комнаты вон там. — Я тычу пальцем в сторону туалетов как раз в тот момент, когда Эван возвращается к столу.

— Привет, — говорит Эван.

Мужчина подпрыгивает.

— Что здесь происходит? — Эван смотрит на парня.

Он сжимается и делает шаг назад.

Я наклоняюсь к Эвану и открываю рот.

— Я как раз собирался уходить. — Мужчина поспешно возвращается к своему столу.

— Пока! Было приятно поболтать! — Я машу ему и его друзьям.

Эван провожает парня взглядом, пока тот не возвращается на свое место к своими приятелям, а затем проскальзывает в кабинку.

— Он побеспокоил тебя?

— Нет. Просто хотел спросить о блюде с закусками. Полагаю, у него синдром раздраженного кишечника, и он хотел посмотреть, сколько в нем глютена.

Взгляд Эвана снова устремляется в телевизор, и вместо того, чтобы сидеть здесь и разговаривать с его подбородком, я разблокирываю телефон и заказываю такси.

В тридцати минутах езды отсюда.

Отлично.

Именно столько времени мне потребуется, чтобы проглотить остатки моего вина.

— Уверена, что не хочешь войти? — Эван умоляет меня, стоя у открытой дверцы такси, припаркованного возле его жилого комплекса. — Мы могли бы посмотреть фильм. Или просто поговорить.

Парень полтора часа сидел напротив меня за ужином, а теперь хочет поговорить?

Мужчины такие очевидные.

Как только я объявила, что готова идти домой, мы разделили счет. Эван попытался взять меня за руку, когда мы выходили на улицу. Потом обнял меня на заднем сиденье машины и даже прижался губами к моей голове. Теперь, когда мы высаживаем его, он, кажется, удивлен, что я не готова упасть на спину с раздвинутыми ногами.

— Я уверена. — Более уверена, чем когда-либо была в чем-либо. — Я иду домой, Эван.

Не благодарю его за свидание, потому что, черт возьми, за что мне его благодарить? Я сама заплатила за еду, которую даже не ела, и весь вечер пялилась на его горло, пока он смотрел телевизор. Не мое представление о прелюдии.

Черт возьми, меня больше возбудило то, как Кингстон лечил мою окровавленную ногу!

— Увидимся на работе, — говорю я и наклоняюсь, чтобы закрыть дверцу. — Пожалуйста, поезжайте, — прошу водителя.

Эван выглядит как раненый медведь, пока ждет, стоя на тротуаре, когда мы отъезжаем.

— Хорошее решение, — замечает женщина-водитель, встречаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида. — Можно ли быть более очевидным в своем желании потрахаться?

— Да уж. — Я смеюсь, чувствуя боль в груди.

Не нужно быть гением, чтобы разгадать конечную цель Эвана.

Он одинок, возбужден, и поскольку у меня нет толпы мужчин, умоляющих о свидании, подумал, что я буду легкой добычей.

Не могу винить его за то, что парень думал, что со мной будет легко. Я сама жажду связи «кожа к коже», которую приносят сексуальные отношения, близости, удовольствия от другого человека. Возможно, я не самая желанная женщина, но не настолько отчаялась, чтобы покончить с годами воздержания ради мужчины, который ценит спортивную игру больше, чем меня.

Я не так уж и плоха.

Поход на свидание с Эваном научил меня одной вещи — возможно, я уже не та женщина, которой была раньше, но у меня все еще осталось немного гордости.

ГЛАВА 11

Кингстон

— Что, черт возьми, с тобой не так? — Хейс свирепо смотрит на меня с другого конца стола в конференц-зале, куда нас всех созвал всемогущий Август Норт на совещание.

— Что? — Я прикладываю ладонь к уху. — Я не могу слышать тебя, когда твоя голова так глубоко засунута мне в задницу.

— Хватит, ребята, — говорит Хадсон, наш бессменный миротворец. — Успокойтесь.

— Он прав, — говорит Алекс Хейсу своим обычным невозмутимым голосом. — Ты у него в заднице с тех пор, как вошел сюда.

Хейс разочарованно разводит руками.

— Потому что я спросил его, подготовился ли он?

Я закатываю глаза.

— Сначала ты спросил меня, принес ли я что-нибудь еще, кроме цветных карандашей, чтобы делать заметки, а затем спросил, не предпочел бы я кроватку в углу, чтобы вздремнуть, пока большие мальчики решают большие проблемы.

— Ты действительно это сказал, — соглашается со мной Хадсон.

— Заткнись ты уже, — рявкает Хейс на своего близнеца. — Ты понятия не имеешь, каково это — иметь дело с этим титулованным маленьким придурком.

Взгляд Алекса становится жестче.

— Говорит другой титулованный маленький придурок.

— Да пошел ты. — Хейс хмуро оглядывает стол. — К черту вас всех.

Я машу рукой в его сторону.

— Голова в заднице. Теперь вы понимаете, что я имею в виду?

Хадсон хихикает, и Алекс утвердительно хмыкает.

— Кто-нибудь знает, ради чего эта встреча? — спрашиваю я.

— Август иногда так делает, — поясняет Хадсон. — Обычно ни по какой другой причине, кроме как просто потому, что он может.

Я проверяю время на своем телефоне, и также замечаю, что у меня нет новых текстовых сообщений от Габриэллы.

Прошло три дня с тех пор, как она выбежала из моей спальни, выглядя как влажная мечта, прямиком в объятия другого мужчины. Я убедил себя, что ее расстроенный уход был к лучшему. Поклялся не протягивать руку, не идти дальше, не открывать дверь, которую она так плотно закрыла.

Это не значит, что я смог перестать думать о ней.

Мне пришлось напиться до состояния небытия, чтобы перестать представлять ее на свидании. И, что еще хуже, перестать представлять, что произошло после. Мне хотелось, и так было бы лучше всего, чтобы мужчина оказался эгоистичным любовником, чтобы он получил удовольствие от ее тела, а ее оставил неудовлетворенной. Но эта девушка заслуживает лучшего. Заслуживает того, чтобы ее любили медленно, тщательно, чтобы мужчина действительно понимал, какой дар она ему преподносит, и поклонялся каждому сантиметру ее тела. Я хочу этого для нее, и эгоистично хотел бы быть тем мужчиной, который смог бы дать ей все это.

Противоречивые чувства борются в моей голове, я почти схожу с ума. Может быть, мне нужно пойти куда-нибудь, познакомиться с кем-нибудь новым, раствориться в женщине, у которой не будет густых каштановых волос, в которые хочется уткнуться, испытующих голубых глаз, которые разрывают меня на части, пухлых розовых губ, которые умоляют укусить, и…

— Эй? — говорит Хадсон и машет рукой перед моим лицом. — Ты все еще с нами?

Я отбрасываю его руку.

— Ты в порядке? Выглядишь немного вспотевшим, — замечает он.

— Здесь жарко. — Я срываю с себя пиджак и бросаю его на стул рядом со мной.

— Температура воздуха всегда настроена на семнадцать градусов. — Алекс кивает на термостат в комнате. — Здесь никогда не бывает жарко. — Его взгляд становится жестким. — Ты болен?

— Надоело быть на побегушках у Августа.

Я слышу голос нашего отца прежде, чем вижу его. Когда он выходит из-за угла и входит в комнату, его сопровождают две женщины — мисс Вогул, его помощница с привилегиями, и темноволосая женщина, которую никогда раньше не видел.

— Вы вовремя, — сухо говорит он. — Какой сюрприз. — Август выдвигает стул для брюнетки в облегающей юбке длиной миди и в подходящем к ней жакете с вышитым воротником. «Гуччи», если бы меня попросили угадать. Может быть, «Армани».

— Мальчики, это София Коулман. — Он кладет руки ей на плечи, и я не упускаю из вида, как мисс Вогул смотрит на точку касания. — Разве она не прекрасна?

— Было бы неплохо, если бы мы могли перейти к сути этой встречи. — Взгляд Алекса соответствует угрюмому тону его голоса. — У меня есть работа.

— Я хотел лично представить вам мисс Коулман, поскольку она новый старший менеджер проекта.

— Ты мог бы послать записку, — рычит Хейс.

Я легко предсказываю, к чему приведет эта встреча, и поэтому отключаюсь. Мне плевать на споры моих братьев или на то, что им наплевать на высшее руководство «Норт Индастриз».

— Принцесса! — зовет меня Август. — Мисс Коулман задала вопрос.

Я поднимаю на нее взгляд, скучающий и усталый.

— Еще раз? — Как мне удалось сказать это без намека на провокацию? Господи, похоже, я действительно болен.

— Я ищу сотрудников в свой отдел. — Она постукивает длинным, покрытым красным лаком, ноготком по столу. — Август много рассказывал мне о тебе. Он упомянул, что ты перерос свою должность в юридическом отделе.

Я перевожу взгляд с Хейса на Августа.

— Неужели?

— Мне нужно несколько руководителей проекта. — Она улыбается так, что я уверен, большинство мужчин падают перед ней на колени. — Я была бы счастлива обучить тебя.

— Держу пари…

— Кингстон, — шипит Хадсон и качает головой.

— Если ты свободен сегодня вечером, мы могли бы встретиться за ужином, чтобы обсудить детали…

— Я не свободен сегодня. У меня есть планы.

— Ты отменишь их, — говорит Август властным рокотом и обжигающим взглядом. Он поворачивается к мисс Коулман. — В семь тридцать в «Пальметтос». Мисс Вогул все устроит. Он будет там.

Я качаю головой, потому что, почему меня вообще спрашивают, если у меня нет права голоса?

— Отлично. — Она улыбается, словно получила награду.

Поверь мне, милая. Я не трофей.

— Тогда увидимся, — говорит она.

— Не то чтобы у меня был выбор. — Я хватаю свой пиджак и, избегая взглядов, прощаюсь и выхожу.

Не знаю, в котором часу я, наконец, добираюсь до «Пальметтоса».

Из «Норт Индастриз» я отправился прямиком в маленький ирландский паб, чтобы не возвращаться домой. Хотя знал, что если пойду домой, то напьюсь до оцепенения, впрочем, как и сейчас, когда, спотыкаясь, вхожу в парадную дверь ресторана, где я должен встретиться с мисс Коулман, и это было бы лучшей идеей.

Я замечаю брюнетку, ожидающую меня за уютным столиком на двоих у окна.

— Я опоздал? — спрашиваю я, садясь напротив нее.

— Немного. — Ее спина напряжена, когда она складывает салфетку на коленях. — Надеюсь, что опаздывать не входит у вас в привычку, мистер Норт.

— На самом деле так и есть, — ухмыляюсь я. — Но большинству женщин это во мне нравится.

Ее щеки розовеют, и я отворачиваюсь, потому что от этого зрелища мне становится немного нехорошо. Или, может быть, это выпивка бурлит у меня в животе.

Официантка, женщина в черной рубашке и галстуке-бабочке, улыбается мне.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— «Маккаллан». Двойной… Хотя знаешь что? Просто принеси мне бутылку.

— Сэр? — Она смотрит на Коулман, которая слегка качает головой.

— Просто стакана будет достаточно, — возражает Коулман. — И мы возьмем пасту с трюфелями и палтусом, пожалуйста. — Она протягивает официантке наши меню.

— Голодна?

— Послушай, Кингстон… — Женщина наклоняется вперед, положив ладони на стол. — Ничего, если я буду называть тебя Кингстоном?

— Будет ли иметь значение, если я скажу «нет»?

Ее улыбка насмешлива.

— Я собираюсь перейти к сути дела.

— Мне бы этого хотелось.

— Август заставил меня поверить, что у вас двоих испорченные отношения. — Она берет свой бокал с вином и болтает красную жидкость.

— Это еще мягко сказано. — Я откидываюсь на спинку стула, переваривая новую информацию. — Значит, старый добрый папочка разделил с тобой семейный позор, не так ли?

— Да. — Коулман слегка приподнимает подбородок. — И по моим наблюдениям, твои братья, похоже, не разделяют того же напряжения в общении с Августом, что и ты.

Я не отвечаю словами или реакцией, но она права. Я всегда был белой вороной, изгоем, досадным пятном на имени великого Норта.

— Разве ты не хотел бы…

Официантка появляется с нашими напитками, и я разочаровано принимаю маленький стаканчик скотча.

— Спасибо. — Делаю глоток, но почти не чувствую вкуса.

Коулман потягивает вино, пока официантка не оказывается вне пределов слышимости, затем опирается локтями на стол.

— Разве ты не хотел бы, чтобы Август, наконец, оказал тебе уважение, которого ты заслуживаешь?

Я опрокидываю то, что осталось в моем стакане, и глотаю.

— Думаешь, я заслуживаю уважения? — Я немного пьяно хихикаю, поднимаю свой стакан в сторону официантки и жестом прошу принести другой. — Ты даже не знаешь меня.

— Я знаю, что Август…

— Избавь меня от подробностей.

— …не заслуживает успеха «Норт Индастриз».

Возмущение в ее голосе привлекает мое внимание. Ее челюсть тверда, а кожа на шее красная и кажется горячей на ощупь.

— Продолжай.

— Август имеет над тобой власть, а ты хочешь освободиться от его контроля. Так ведь? — Ее плечи расправляются, а спина напрягается. — Я могу помочь тебе выбраться.

— Как?

Она откидывается на спинку стула и потягивает вино.

— Достань мне компромат на Августа. Я сброшу его с пьедестала, а взамен ты останешься пожизненным консультантом в «Норт Индастриз».

Официантка ставит передо мной вторую порцию, но я игнорирую его, потому что то, что предлагает мисс Коулман, приносит больше удовлетворения, чем напиток.

— Хочешь сказать, что, если я дам тебе компрометирующую информацию об Августе, ты займешь его место в «Норте» и оставишь меня?

Она кивает.

— Тебе не придется показываться в здании, когда все будет сказано и сделано, но ты продолжишь получать зарплату.

Я присвистываю, откидываюсь на спинку стула и подношу свой скотч к губам. Возможность навсегда избавиться от Августа слишком привлекательна, чтобы ее не рассматривать. Но есть только одна вещь…

— А как насчет моих братьев? Хейс скорее умрет, чем позволит постороннему руководить семейным бизнесом.

— Я разберусь с Хейсом, когда придет время.

Я болтаю свой напиток в стакане и представляю себе жизнь, свободную от Августа и его ожиданий. Коулман предлагает мне эту свободу, но какой ценой? Обменять одного хозяина на другого?

— Неполноценный.

Я поднимаю на нее взгляд.

— Так тебя называет Август. «Кингстон, мой неполноценный отпрыск».

Я хихикаю, потому что он не ошибается.

— Тебе больше не нужно будет терпеть его издевательства, если ты этого не хочешь. Я предлагаю тебе выход.

Я залпом допиваю остатки своего напитка, роюсь в кармане и бросаю на стол пятидесятидолларовую купюру.

— Ты дала мне пищу для размышлений. — Я встаю, чтобы уйти. — Приятного ужина.

Когда выхожу за дверь, тяжелое чувство страха давит на мои плечи. Я не привязан к своей фамилии, как некоторые из моих братьев. И шанс навредить Августу там, где это имеет значение, его бизнесу — довольно привлекательное предложение.

Но мои братья — это моя семья. И причинение вреда Августу причинит боль им, в основном в профессиональном плане. И я не могу так поступить с ними.

ГЛАВА 12

Габриэлла

В комнате тихо и мрачно. Последние члены семьи миссис Лоуренс ушли, попрощавшись с ней в последний раз. Она скончалась чуть больше часа назад в окружении своих близких. А теперь пришло время доставить миссис Лоуренс в морг.

Эван стоит на противоположной стороне ее кровати, и мы накрываем ее тело простыней. Он оглядывается через плечо на дверь, а затем поворачивается обратно, как только убеждается, что мы одни.

— Ты избегаешь меня, — шепчет парень.

Я опускаю миссис Лоуренс в горизонтальное из слегка приподнятого положения, в котором она находилась для осмотра.

— Нет, ничего подобного.

Ладно, я вроде как избегаю. Поэтому предпочла поужинать в кабинете Риты, а не в комнате отдыха, потому что знала, что Эван там. И когда прохожу мимо него по коридору, притворяюсь, что отправляю важное текстовое сообщение, пока не скроюсь из виду.

Прошло всего несколько дней с нашего катастрофически провального свидания, и, к счастью, с тех пор наши смены пересеклись всего дважды, так что его было легко избегать.

— Дай мне еще один шанс. — Он пинает замок на колесиках кровати и толкает ее к двери. — Я могу сделать лучше.

Я еще не открываю дверь.

— Эван, ты мне нравишься, правда нравишься. Но свидание заставило меня понять, что ты мне не нравишься в том смысле. Понимаешь?

— Мне не следовало водить тебя в спортивный бар, — сетует парень и качает головой. — Теперь я это понимаю.

Весь наш разговор ведется шепотом над трупом миссис Лоуренс.

— Я уверена, что есть много женщин, которым понравилось бы свидание в спорт-баре. — Я толкаю дверь в надежде, что уйти из уединения этой комнаты положит конец неловкому разговору.

Мне хочется быть честной с Эваном. Думаю, он этого заслуживает, но не могу сказать ему правду. Что я влюблена в красивого гея, и пока эти чувства не пройдут, не смогу смотреть на Эвана ни с чем иным, кроме как с теплыми дружескими чувствами.

Если бы сказала ему это, он бы подумал, что я жалкая.

Черт, даже я думаю, что я жалкая.

У меня не хватило смелости связаться с Кингстоном и рассказать ему об ужасном свидании, к которому тот помог мне подготовиться. Мне слишком стыдно. Он был бы в ужасе, узнав, что я ела картофельные чипсы и пила дешевое вино в платье от «Баленсиага» за две тысячи долларов.

Я открываю дверь в заднюю комнату, где миссис Лоуренс будет находиться, пока ее не отвезут в морг. Эван отодвигает ее кровать к стене и блокирует колеса.

— Габби, подожди, — слышу его голос.

Большая рука обхватывает мой бицепс и кружит меня, а затем его рот оказывается на моем.

Жесткая щетина его верхней губы царапает мою кожу, я вздрагиваю и отстраняюсь.

— Что ты делаешь?

— На что это похоже? — Его горячее дыхание касается моих губ, и парень снова прижимается своим ртом к моему, на этот раз используя свой язык, чтобы проникнуть между моими губами.

Я сильно толкаю его в грудь. Но Эван другой рукой обхватывает мою поясницу, удерживая меня на месте.

— Нет, — говорю я и отворачиваю голову.

Я не понимаю, пока не слышу тихий вздох, что повернула к нему свои шрамы, показывая свою уродливую сторону, чтобы оттолкнуть его. Это работает. Парень разжимает хватку, и я бегу к двери, ведущей в переулок.

— Габби, подожди, — говорит он, следуя за мной. — Мне жаль, хорошо? Не будь такой.

Мое сердце бешено колотится в груди, пока бегу вокруг здания к главной улице. За этот короткий промежуток времени я разбираю наш разговор, гадая, что такого сказала, чтобы навести его на эту мысль, но ничего не придумываю. Мне следовало оттолкнуть его раньше. Зачем ему это делать? Я не знаю, правильно ли было убегать, но инстинкт возобладал над рациональным мышлением.

Я достаю свой телефон, чтобы вызвать такси.

Моя смена заканчивается через час. Уйду пораньше и скажу Рите, что у меня возникли семейные проблемы. Она никогда не спорит, когда я использую свою семью.

— Габриэлла.

Я сразу узнаю гладкий, ленивый тембр, и меня переполняет облегчение.

— Кингстон?

Он вылезает из того же черного внедорожника, на котором мы ехали в тот день, когда ходили за покупками в Сохо. Мой пульс успокаивается при виде него. Парень сногсшибателен в своей черной рубашке на пуговицах и серых клетчатых брюках. На свете нет ни одного мужчины, который мог бы использовать смелый узор так, чтобы все еще выглядеть мужественно.

— Что ты здесь делаешь?

Кингстон не спеша пересекает разделяющие нас несколько метров асфальта. Меня тянет к нему, как магнитом.

— Был на встрече за ужином. Проезжал мимо. Увидел тебя. — Один уголок его рта медленно приподнимается, и он облизывает нижнюю губу. — Каковы шансы, — спрашивает парень шепотом.

— Ты думаешь, я поверю, что ты приехал из Манхэттена в Бруклин на ужин? Сейчас одиннадцать часов вечера, и ты просто случайно проезжаешь мимо, когда я выхожу на улицу?

Его кривая ухмылка становится шире.

Я прищуриваю глаза.

— Отлично, ты меня поймала, — игриво отвечает он. — У меня действительно была встреча за ужином, а потом я захотел увидеть тебя, поэтому сижу здесь и жду, когда ты выйдешь.

— Как ты узнал, что я буду работать?

— Спросил леди, которая ушла пару часов назад.

Аннет. Конечно же, она бы сказала ему, что я здесь.

Кингстон оглядывает меня с головы до ног.

— Ты — отрада для моих глаз. — Потом берет меня за руку и заставляет покрутиться для него. — Этот халат причудливо льстит твоему телу. — Как только мой полный оборот завершен, я обнаруживаю, что парень пристально смотрит на мои ноги. — Но что это, черт возьми, такое?

Я смотрю вниз, перекатываясь с пятки на мысок, и шевелю пальцами ног.

— Кроксы.

— Хмм, — выдает он, все еще глядя на мою обувь с полным недоверием. — Но почему ты их носишь?

Я пожимаю плечами.

— Потому что они удобные и легкие…

Кингстон прижимает длинный указательный палец к моему рту, и от этого прикосновения по моей крови пробегает электрический разряд.

— Тссс… — шепчет парень, глядя на то место, где подушечка его пальца прижата к моим губам. — Это был риторический вопрос. — Он очень осторожно опускает палец вниз, так что оттягивает мою нижнюю губу, прежде чем полностью отпустить ее. — Нам нужно обновить твою обувь.

Мой пульс ускоряется, и я не могу оправиться от чувственного прикосновения его пальца. Эван чуть не засунул свой язык мне в рот всего несколько минут назад, и я чувствовала себя несчастной. А Кингстон прикладывает палец к моей губе, и я превращаюсь в лужицу у его ног.

Конечно, это могло случиться только со мной.

Влюбиться в того, кто недоступен.

Отлично.

Я выпрямляю спину.

— Мне нравятся мои кроксы. Я не хочу обновлять обувь.

Кингстон пожимает плечами.

— Посмотрим.

Скрещиваю руки на груди.

— Ты собираешься сказать мне, почему на самом деле здесь?

— Я пришел узнать, не нужно ли тебя подвезти домой.

Я улавливаю запах дорогого ликера.

— Ты пьян?

Его улыбка медленная, ленивая и такая сексуальная. Он зажимает прядь моих волос и растирает ее между пальцами.

— Больше нет.

Почему парень обязательно должен быть таким сексуальным?

— Ты просидел здесь всю ночь только для того, чтобы подвезти меня домой?

— Не всю ночь, всего несколько часов.

— Ты мог бы написать мне сообщение.

Он наклоняет голову.

— Я мог бы сказать то же самое тебе. Я не слышал от тебя ни звука уже несколько дней.

— Я…

— Габби. — Голос Эвана раздается позади меня, заставляя меня подпрыгнуть.

Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит у приоткрытой двери и свирепо смотрит на Кингстона.

— Здесь все в порядке?

Словно Кингстон — это угроза? Ха.

— Я ухожу домой. — Затем разворачиваюсь обратно к Кингстону. — Дай мне минуту, чтобы собрать свои вещи.

— Конечно. — Его карие глаза, словно лазерные лучи, остаются направленными на Эвана.

Я топаю мимо Эвана и направляюсь прямо в заднюю комнату, чтобы взять свою сумочку.

— Ты ведь несерьезно относишься к этому парню, не так ли? — Он гонится за мной.

— Это не твое дело.

— Открой глаза, — говорит Эван, когда я проталкиваюсь мимо него со своей сумочкой. — Он же бабник! Он использует тебя.

— Идиот, — тихо бормочу я, проходя через вестибюль. Когда подхожу к двери, Эван протягивает руку и закрывает ее передо мной. — Отпусти дверь.

— Господи, Габби, посмотри на него. Его деньги, его гребаную одежду.

— Прекрати. — Я закрываю глаза, чтобы вытолкнуть мысли, которые тот пытается внедрить в мою голову. — Ты понятия не имеешь, кто он такой, и уж точно ничего не знаешь обо мне. Отойди от двери. Сейчас же.

Вместо того чтобы отступить, он распахивает ее.

Звук привлекает внимание Кингстона, и когда он смотрит на нас, то видит Эвана, возвышающегося надо мной. Выражение его лица становится ледяным.

— У нас здесь проблемы?

Водитель внедорожника выходит и обходит капот, чтобы встать за спиной Кингстона. Он немного ниже Кингстона, но вдвое шире его, и смотрит на Эвана так, будто ему нравится отрывать части тела.

Кингстон подходит ближе, так близко, что я чувствую запах его одеколона. Он протягивает мне руку, не удостоив Эвана даже взглядом.

— Окажешь мне честь вытащить тебя отсюда к чертовой матери?

Я беру его за руку и сразу же чувствую себя окутанной теплом и безопасностью.

— С радостью.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочет Эван за несколько секунд до того, как я слышу, как за мной захлопывается дверь.

Я проскальзываю на заднее сиденье внедорожника, и Кингстон следует за мной.

— Это сделает завтрашнюю работу немного неловкой.

— Скажи, что заболела, — говорит он, словно это самое простое решение на свете. — Или еще лучше уволься. — Парень кивает водителю, который наблюдает за нами в зеркало заднего вида. — Ты слишком талантлива, чтобы чахнуть в таком месте, как это.

— Правда? И что ты можешь знать о моем таланте? — Я шучу. Меня даже не волнует, что его комплимент — ложь, мне все равно это нравится.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой?

— Нет! — Я прикрываю рот рукой и нервно смеюсь. — Извини, просто… это была долгая ночь. Я бы убила за кусочек яблочного пирога Наны.

— Значит в «Закусочную Наны». — Он вздергивает подбородок. — Ты слышал это, Джеймс?

— Да, сэр.

Кингстон наклоняется ко мне всем телом и откидывает голову на спинку кожаного сиденья.

— Скажи мне, Габриэлла, — он произносит мое имя медленно, как будто хочет прочувствовать каждый слог на своем языке, — что сделало ночь такой длинной?

— Сегодня мы потеряли миссис Лоуренс. Ее семья была в полном беспорядке. — Я бросаю взгляд на него, но не могу смотреть долго, опасаясь, что потеряюсь в теплом принятии его взгляда.

— Что еще?

— Хм? Ничего. Это все…

— Ты выбежала из-за того здания, словно за тобой гнался сумасшедший. Потом Эван выходит весь такой фи-фай-фо-фам^7 и бьет себя в грудь. — Он протягивает руку и проводит пальцами по пряди моих волос. От этого невинного прикосновения у меня мурашки по коже. — Что случилось?

— Свидание было ужасным.

Он широко улыбается.

— Жаль это слышать.

Я хлопаю его по груди, и парень со смехом откидывается назад.

— Не смейся. — Я не могу не присоединиться к его смеху.

— Прости. Это не смешно. — Он прикусывает губу между зубами, а затем снова разражается хихиканьем.

— Хорошо, смейся. Это так забавно, что мое свидание оказалось катастрофой.

Я рассказываю ему о спорт-баре, еде и о том, что Эван больше интересовался игрой, чем мной.

— Какой жеребец, — саркастически говорит он. — Я мог бы сказать тебе, просто взглянув на парня, что он ничего не знает о создании идеального свидания.

— Как ты мог сказать это, просто взглянув на него?

Кингстон приподнимает бровь, похоже, наслаждаясь вызовом.

— У него десятидолларовая стрижка, отросшие брови, его халат весь мятый и на два размера больше, чем нужно, а обувь грязная. Это говорит мне о том, что он не гордится своей внешностью и не обращает никакого внимания на мелкие детали. В лучшем случае он парень для свидания «Нетфлекса» и расслабона^8.

Я стону и опускаю голову на руки.

— Я прав, не так ли?

— Да. — Единственное слово приглушено моими ладонями. — С этого момента ты встречаешься с каждым парнем, с которым я соглашаюсь встречаться.

Когда Кингстон не отвечает, я откидываюсь назад и смотрю на него.

— Но я также не из тех девушек, которые нуждаются в модных свиданиях или в том, чтобы их угощали дорогим вином и ужином.

— Дело не в деньгах. Все дело во внимании к деталям. — Эта игривая ухмылка вернулась. — Позволь мне показать тебе.

Мое сердце трепещет под ребрами.

— Хорошо.

Кингстон

Мы подъезжаем к обочине перед «Закусочной Наны». Старый вагон поезда, превращенный в ресторан — идеальный возврат к 1950-м годам и идеально подходит для сдержанного свидания.

— Я сам, Джеймс, — говорю водителю, давая понять, что ему не нужно выходить и открывать дверь.

На свидании я бы никогда не позволил другому мужчине ухаживать за женщиной, которая мне интересна.

Я открываю дверь, вылезаю и протягиваю руку.

Габриэлла просовывает свои нежные пальцы в мою ладонь, и даже в своем халате и нелепой обуви она выглядит как королевская особа, выходящая из машины.

Я кладу ее руку на сгиб своей руки.

— Смотри под ноги, — говорю я и указываю на бордюр.

Я иду в ногу с ней, пока мы направляемся к двери. Слишком часто мужчины тащат женщину за собой, не думая о том, что у них более короткий шаг или что ходьба на каблуках может замедлить их. Я открываю дверь и пропускаю девушку вперед, прежде чем снова взять ее за руку.

— Два, пожалуйста, — прошу хостес. — Желательно что-нибудь уединенное. Тихое.

— Да, конечно, — говорит женщина, слегка покраснев.

— Хорошо, мы еще даже не сели, а это уже лучшее свидание, чем то, которое было у меня с Эваном.

Я подмигиваю ей, в то время как в своей голове даю затрещину этому маленькому придурку Эвану за то, что тот потратил впустую время, проведенное с ней. Он заслуживает того, чтобы его мужская карточка была отозвана за такое нарушение.

Нас отводят в маленькую кабинку в дальнем конце ресторана, и я позволяю ей выбрать свою сторону, прежде чем сесть напротив нее. Габриэлла заказывает клубничный коктейль и кусок яблочного пирога, а я заказываю корневое пиво.

— Где ты научился своим звездным навыкам свиданий?

Я не отрываю от нее глаз, когда она говорит. Зрительный контакт — это ключ к успеху. Это первый шаг прелюдии.

— Я быстро повзрослел. У французов нет всех этих сексуальных замарочек, которые есть у американцев. Я узнал о женщинах от самих женщин.

— Ты хороший ученик. — Она вертит соломинку в стакане, прежде чем обхватывает губами кончик.

Я выдерживаю ее взгляд, хотя и беспокоюсь, что она может увидеть вспышку неуверенности в моих глазах.

— Могу им быть.

Приносят наши напитки и ее пирог, и я жду, когда она направит разговор. Мужчины слишком быстро вмешиваются и доминируют в тихих частях свидания. Им бы просто заткнуться и смотреть, как женщина наслаждается едой, напитками и удовольствием от потакания ее желаниям, вот это горячо, а большинство мужчин совершенно этого не замечают.

— М-м-м, ты должен это попробовать. — Она отламывает кусочек пирога и протягивает его мне.

Черт, да. Это хороший знак. Совместное использование столового серебра означает, что девушка считает, что наши губы соприкасаются, и она не против этого.

Я пробую и стону от сладкого яблока с маслянистой корочкой.

— Восхитительно.

— Хватит о моей личной жизни. — Габриэлла отхлебывает своего коктейля, свободной рукой складывая уголок бумажной салфетки, и я задаюсь вопросом, является ли это нервной привычкой, или она вообще не осознает, что делает это. — Расскажи мне больше о том особенном человеке, на которого ты сейчас положил глаз.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

— Там много можно рассказать.

Ее голубые глаза расширяются от возбуждения.

— Не упускай ни одной детали. Где вы познакомились? Вы уже выходили куда-нибудь вместе? Свидание?

— Нет, ничего подобного. Как я уже говорил, не думаю, что это возможно.

Девушка все еще нервно перебирает пальцами салфетку.

— Это нелепо. Все возможно.

Я записываю эти слова в своей голове, отпечатываю их в своем мозгу, чтобы использовать позже.

Протягиваю руку через стол и просовываю свои пальцы под ее беспокойные пальцы.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя великолепные руки?

— Нет, никогда. — Она отсасывает еще немного коктейля и сводит брови вместе. — Ой, заморозка мозга. — Девушка использует эту руку, чтобы прижать ее между бровей, оставляя мою ладонь холодной и одинокой.

Я кладу ее обратно на колени.

— Ты молодец, — говорит она, прищурив один глаз. — Отдаю тебе должное. — Она выдыхает. — Фух, это плохая идея.

Когда боль, наконец, утихает, она больше не теребит салфетку, а держит свободную руку на коленях.

— Что ты любишь делать для развлечения? — спрашиваю я, надеясь перенаправить ее мысли.

— Ты имеешь в виду хобби? — Габби хмуро смотрит на пустое место на столе. — У меня его нет. — Она прикусывает нижнюю губу. — Раньше было, но… это было… — Девушка качает головой, и ее лицо бледнеет.

Чувствуя ее настроение, я пытаюсь сменить тему.

— Мой брат Хейс играл в хоккей в колледже. Когда я переехал жить к Августу, Хейс приехал домой на зимние каникулы и привез с собой грязную, пропотевшую одежду на целую неделю. Я никогда не встречал его раньше, и проснулся в его грязных спортивных штанах и вонючем нижнем белье.

— Что за придурок! — Она смеется, и этот звук — лучшая терапия.

— Пахло как «Эпуас де Бургонь»9.

— Хочу ли я вообще знать, что это такое?

— Это мягкий сыр. Запах настолько отвратительный, что во Франции его запрещено перевозить в общественном транспорте.

— Отвратительно! — Она отламывает вилкой еще один кусочек яблочного пирога. — Похоже, Хейс с самого начала был задницей. Как ты можешь с ним работать?

Моя короткая встреча с этой змеей, мисс Коулман, всплывает в моей голове.

— Я надолго не задержусь. Меня переводят в другой отдел.

— Ты не выглядишь счастливым из-за этого.

Пожимаю плечами.

— Я пока рассматриваю все свои варианты.

Я грустно улыбаюсь, а потом хочу дать себе пинка под зад за то, что испортил атмосферу свидания. Правило номер один, как бы ни было, никогда не жалуйся на жизнь на свидании. Никого, блядь, это не волнует.

Габриэлла ставит локоть на стол и кладет подбородок на ладонь.

— Чем бы ты занимался, если бы у тебя была любая работа в мире?

— Что-то, что сделало бы мир более визуально привлекательным местом.

— Ты хочешь, чтобы все вокруг было красиво, — мечтательно говорит она. — Мне нравится.

— А как насчет тебя?

Довольное выражение на ее лице исчезает, девушка избегает моего взгляда.

— Мне нравится то, что я делаю сейчас. Я бы ничего не стала менять.

— Это правда? Потому что по моему опыту, все всегда хотят чего-то большего.

Габриэлла улыбается и пожимает плечами.

— Не я. Я именно там, где хочу быть.

«Чушь собачья».

— Мое такси здесь, — сообщает Габриэлла, переводя взгляд со своего телефона на бордюр у закусочной.

— Настоящее свидание должно заканчиваться не так. Почему ты не позволишь мне отвезти тебя домой, чтобы я мог проводить тебя до двери и…

— Поцеловать меня на ночь?

— Конечно, нет. Джентльмен никогда не целуется на первом свидании. — Хотя я далек от джентльмена. Я бы поцеловал ее, и если бы девушка позволила, сделал бы с ее телом то, о чем она только мечтала.

— Звучит заманчиво, добрый сэр, но я с удовольствием воспользуюсь такси. Если ты отвезешь меня домой, тебе понадобится час, чтобы вернуться в город. — Она кладет сумочку на колени. — Это было идеальное свидание.

Я выхожу из кабинки и предлагаю ей свой локоть.

— По крайней мере, позволь мне проводить тебя до твоей колесницы.

Габриэлла идет медленнее, чем когда мы приехали сюда, и задаюсь вопросом, она так же, как и я, не хотела заканчивать эту ночь. Или, может быть, она просто устала. Мы провели здесь почти два часа, разговаривая о вещах, которые не имеют значения, и я мог бы заниматься этим месяцами подряд, если бы она захотела.

— Спасибо за пирог и коктейль.

Я открываю дверь такси, радуясь, что ее водитель — пожилая женщина.

— Давай как-нибудь повторим это снова.

— Я бы этого хотела.

— Сегодня вечером?

Девушка подпрыгивает от моего быстрого неожиданного ответа. Она не одна такая. Правило номер один, как бы ни было, не проявляй чрезмерного рвения. Это выводит женщин из себя.

— Я не могу. Мне нужно работать.

— Завтра?

— Я не могу.

— Послезавтра?

Когда она сразу не говорит «нет», в моей груди расцветает надежда.

— У меня дома. Посмотрим «Нетфликс», расслабимся.

Габриэлла рассмеялась, откинув голову назад.

— Это означает «да»?

— Хорошо. Послезавтра вечером. — Она забирается на заднее сиденье ожидающей машины.

Я прислоняюсь к двери.

— В шесть часов в пятницу.

Я закрываю дверь перед ее улыбающимся лицом и смотрю, как машина уезжает.

Семьдесят два часа до того, как я увижу ее снова.

Пусть начнется обратный отсчет.

Боже, помоги мне, какого хрена я делаю?

ГЛАВА 13

Габриэлла

— Габби, милая, я дома!

Я вздыхаю в свой кофе, мое мирное утро на террасе подходит к концу.

— Никогда не поверишь, с кем я столкнулась в пекарне.

— Держу пари, — бормочу я в свой латте.

Моя мама влетает на террасу, все пятьдесят килограмм тела, вылепленного Пилатесом, завернутого в лучшее платье «Лулулемона».

— Я принесла булочки. — Она ставит открытую коробку на стол между нами.

Мама всегда приносит еду, которую не ест. Наполнение желудков — это ее способ показать любовь, что многое говорит о том, почему та сама никогда не наполняет свой собственный.

— Кирби Гринфилд. — В ее глазах сверкает азарт в предвкушении скандала, и мне интересно, как бы моя мама проводила свое время, если бы не было людей, о которых можно было бы посплетничать.

Я беру булочку и откусываю кусочек.

— Как она?

Мы с Кирби были лучшими подругами в старших классах, и когда она переехала в Санта-Барбару, чтобы поступить в колледж, я чуть не поехала с ней. Мы всегда навещали друг друга по праздникам, люди говорили, что мы были неразлучны. Но это было раньше.

— Она помолвлена, — взволнованно говорит мама. — С Уильямом Уокером. Ты помнишь его?

Да.

— Хм… нет, я так не думаю.

Билли Уокер был мудаком эпических масштабов. Определение богатства и вседозволенности, у него была одна цель в жизни — заполучить женщину из богатой семьи. Фу.

— Он партнер в фирме своего отца, и она говорит, что они покупают летний дом в Хэмптоне.

— Хорошо для них. — Я запихиваю половину булочки в рот.

— О, Габби, не будь такой злой. — Мама скользит взглядом и останавливается на моих шрамах.

— Я не озлоблена. Мне просто все равно. — Встаю и готовлюсь оставить ее наедине с тем, что, я уверена, будет миллионом телефонных звонков, чтобы поделиться новостями о Кирби.

— Единственный человек, который удерживает тебя от такого же счастья, какое есть у Кирби — это ты сама, — замечает она в мою удаляющуюся спину.

Я замираю, чуть не дойдя до французских дверей.

— Я ни от чего себя не удерживаю. И не думай, что мне нужна жизнь Кирби. — Я иду на кухню. — Не могу придумать ничего хуже, — бормочу я.

— Кирби сказала, что пыталась связаться с тобой после аварии…

— Я не хочу говорить об этом…

— После двух лет, когда ты избегала ее, она, наконец, сдалась.

Это правда. Я действительно избегала ее. Ее и всех остальных. После несчастного случая я потеряла много друзей, потому что жизненный опыт — это именно то, что меняет жизнь. Я уже не тот человек, каким была три года назад. Ничто так не облагораживает человеческие ценности, как смерть. Если бы Кирби прошла через то, через что пришлось пройти мне, она бы никогда не согласилась выйти замуж за такого придурка, как Билли Уокер. Не то чтобы я винила ее за то, что она жила в темноте. С нее никогда не снимали шоры.

Как и с моей мамы.

— Если увидишь ее снова, пожалуйста, скажи ей, что я желаю ей всего наилучшего. — Я ухожу только для того, чтобы услышать, как мамины ноги в кроссовках следуют за мной.

— Как долго ты собираешься продолжать этот нелепый фарс?

Я ставлю чашку с недопитым кофе в раковину и упираюсь руками в холодный мрамор.

— Фарс, мам? — Я наклоняю голову, чтобы увидеть ее глаза, такие же голубые, как у меня. — Это та жизнь, которую я выбрала, и мне это нравится…

— О, пожалуйста, — издевается она. — Ты была лучшей в своем классе в «Джу…

— Прекрати!

Она сжимает зубы так сильно, что у нее дергается щека.

— Это больше не моя жизнь, и никогда больше не будет. Ты должна принять это.

Мама со вздохом опускает взгляд.

— Твой брат так хорошо справляется, работая на твоего отца. Может быть, вы вместе могли бы что-нибудь сделать?

Я невесело смеюсь.

— Ты не слушаешь. Я довольна своей жизнью. Почему вам, ребята, этого всегда недостаточно? — Когда она не отвечает, я поворачиваюсь, чтобы подняться наверх. — Мне нужно идти. Я опоздаю на работу.

— Работа. Забавно, — бормочет она.

Я продолжаю идти к лестнице.

— Я возвращаюсь в Лос-Анджелес в эти выходные! Может быть, мы могли бы поужинать, прежде чем я уеду?

— Не могу! — кричу ей вниз по лестнице. — У меня есть планы.

Оказавшись за безопасной дверью своей спальни, я плюхаюсь на кровать, утыкаюсь лицом в подушку и кричу.

Кингстон

Прошло два дня с тех пор, как меня перевели из пыточной комнаты Хейса в отдел мисс Коулман, и я действительно скучаю по своему брату-засранцу.

Я пытался сопротивляться этому. Каждый день приходил в офис Хейса и обнаруживал, что женщина уже ждет меня. Она напомнила мне, что у меня есть выбор — выполнять любую работу, которую та мне поручит, или дать ей компромат на Августа.

Она отдала меня под руководство женщины по имени Лиза, которая должна была ввести меня в курс дела и обучить всему, что связано с управлением проектами. Но все, что та говорит, звучит как иностранный язык, и документы, которые дала мне изучить, с таким же успехом могут быть написаны на санскрите.

— Кингстон, — приветствует меня миссис Миллер, ассистент Александра, когда я подхожу к ее столу. Она достаточно взрослая, чтобы быть моей матерью… На самом деле, я думаю, что моя мама моложе. — С тобой все в порядке?

Я провожу рукой по лицу и стону.

— Нисколько.

Она хмурится.

— Перевод: это не то, о чем ты думал?

— На самом деле, я думал, что все так и будет. — Я поднимаю подбородок в сторону двери кабинета Алекса. — Он на месте?

— Да, но попросил не беспокоить его.

Я закатываю глаза и стучу в дверь из матового стекла.

— Открывай! Мне нужна твоя помощь.

На столе миссис Миллер звонит телефон.

— Да, мистер Норт? — Она изучает меня. — Он знает, сэр. Расстроенный, немного бледный и нехарактерно скромный. Да, я так и сделаю. — Она вешает трубку. — Ты можешь войти.

Замок щелкает, показывая, что теперь она открыта, и я протискиваюсь внутрь и нахожу своего брата перед множеством компьютерных экранов, его сосредоточенный взгляд мечется между ними.

— Чего ты хочешь? — рявкает он.

— Я хочу вернуть свою работу с Хейсом. — Ложусь на его кушетку, одна нога перекинута через подлокотник, другая стоит на полу. Я в полном беспорядке.

— Мисс Коулман настолько плоха?

— Я не знаю.

— Тогда в чем проблема?

Я вздыхаю и сажусь, чтобы смотреть в глаза своему старшему брату, пока прошу.

— Позволь мне работать на тебя. Дизайн — это гораздо больше мое дело.

— Я работаю один, — твердо говорит он.

— Знаю, но уверен, что есть что-то, что я могу сделать…

— Нет. — Алекс откидывается на спинку своего кресла, хмуро глядя на меня.

— Я не могу выполнять работу, о которой меня просит Коулман. — Упершись локтями в колени, провожу руками по волосам. — Все сотрудники отдела имеют опыт работы в инженерном деле. Я не понимаю ничего из того дерьма, которому они пытаются меня научить. — Поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, потому что знаю, что он поймет, что я должен сказать дальше. — Мне так надоело чувствовать себя глупцом.

Его хмурый взгляд темнеет.

— Меня вообще не должно было здесь быть. «Норт Индастриз» — это не моя работа.

Он издает звук «мм-хм».

— В этой компании нет ни одного отдела, в который я бы вписался. — Я откидываюсь на спинку дивана. — Почему он заставляет меня работать здесь?

Александр встает и подходит к своему чертежному столу.

— Мое лучшее предположение? Он хочет, чтобы ты заработал свои деньги.

— Понимаю. Просто хотел бы, чтобы был отдел с моей скоростью, где я мог бы поделиться своим талантом и интересом.

— Создай его.

Мой взгляд падает на его макушку, единственное, что я могу видеть, когда Александр снова опустил голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты — Норт. Твое место здесь. Нет никаких причин, по которым мы не можем изменить компанию, включив в нее твои навыки.

Я подхожу к нему и прислоняюсь к книжной полке.

— Не думаю, что «Норт Индастриз» заинтересован в модном бизнесе.

Его холодные карие глаза встречаются с моими.

— Дизайн интерьера. — Он снова склоняется над чертежным столом. — Ты проделал отличную работу, оформив ресторан Джордан. Я не понимаю, почему мы не можем предложить твои услуги нашим клиентам.

— Стой, — говорю я с надеждой, растущей в моей груди. — Ты думаешь, Август пошел бы на это?

— Глупо было бы этого не сделать, — говорит он так тихо, что скорее обращается к самому себе.

— Ты действительно чертов гений. — Я пытаюсь притянуть его к себе, чтобы обнять, но Алекс отталкивает меня.

— Отвали.

— Я люблю тебя, брат! — говорю, выбегая из его кабинета. — Я говорил вам недавно, миссис Миллер, что вы становитесь еще красивее с каждым днем?

Она улыбается и качает головой.

— Вот Кингстон, которого я знаю.

Я посылаю ей воздушный поцелуй и направляюсь к офису Августа. Его ассистентки нет за своим столом, поэтому я хватаюсь за ручку, но обнаруживаю, что дверь заперта. Я стучу в стекло.

— Август, ты там?

— Уходи, — говорит он, сопровождаемый женским хихиканьем.

— Отвратительно.

Я сажусь на место его ассистента, и мой разум сходит с ума от идей — текстур, тканей, натурального дерева и цветов. Представляю здания как чистые холсты, и как я мог бы воплотить их в жизнь с помощью своих идей. Структура — его тело, интерьер — душа. Промышленный, прибрежный, современный. От плитки до художественного оформления — видения накрывают меня и заставляют почувствовать себя самым живым, нежели я когда-либо чувствовал в стенах «Норт Индастриз».

— О! — Мисс Вогул, спотыкаясь, выходит из кабинета Августа с неправильно застегнутыми пуговицами на блузке. — Кингстон. — Она пытается пригладить волосы, словно это поможет ей не выглядеть свежеотраханной. — Я не знала, что ты все еще будешь здесь.

Этот человек продолжает нагромождать причины на причины, по которым он мне не нравится. Использование своего авторитета, чтобы соблазнить свою помощницу — это еще один слой, от которого меня тошнит, а у нас одна кровь. Я хватаю свои страницы с заметками и направляюсь к Августу.

— Август, у тебя есть минутка?

Он надевает пиджак и выглядит гораздо более собранным, чем его помощница.

— Нет. Я занят.

— Всего одну минуту. — Я протягиваю свои заметки. — У меня есть идея о том, как я могу внести свой вклад в развитие «Норт Индастриз».

Он поднимает ладонь вверх, игнорируя мои предложенные заметки.

— И что это? Добавление комнаты для сна? Время декоративно-прикладного искусства? Может быть, мы сможем попросить миссис Миллер почитать сказки на ночь по телефону.

Хорошо… ой.

— Если бы ты только выслушал меня, я действительно думаю, что могу…

— Прости, принцесса, но я веду здесь настоящий бизнес с взрослыми, которые заслужили свое положение и должны платить по счетам.

— Я…

— Ты продолжишь работать с Софией, а когда ей надоест твоя отстойная работа, ты перейдешь в другой отдел, пока либо не найдешь подходящее место, либо не уволишься, и тебя вычеркнут из зарплатной ведомости. Это понятно?

Я сжимаю челюсти.

— Если бы ты просто выслушал мою идею…

— Я плачу тебе не за идеи. — Он хихикает. — Не уверен, за что я тебе плачу, но знаю, что это не твои маленькие идеи.

Мое сердце словно сжимается, и горькая усмешка растягивает мои губы.

— И за что именно ты платишь мисс Вогул, а?

Его лицо краснеет.

— Лучше скажи своей жене, чтобы она освободила место в пентхаусе для очередного наследника Норт.

— Как ты смеешь…

Я киваю на его штаны.

— У тебя ширинка расстегнута. — Я поворачиваюсь на каблуках, чувствуя себя настолько маленьким, насколько это возможно для человека. — Придурок, — бормочу я, прежде чем выйти за дверь.

ГЛАВА 14

Габриэлла

Я ничего не слышала от Кингстона с той ночи в закусочной, когда мы договорились потусоваться. Поэтому когда появляюсь в его доме, меня заживо съедают нервы.

— Мисс Габриэлла, мистер Норт ожидает вас, — приветствует меня консьерж, успокаивая мою нервозность. Он провожает меня до лифта. — Помните, на каком этаже?

— Да, помню, спасибо.

Женщина, которой на вид за тридцать, но, скорее всего, за все пятьдесят, присоединяется к нам в ожидании лифта, и мы поднимаемся с ней вместе.

Ее взгляд прикован к моей щеке и шее. И хотя она держит свои мысли при себе, нетрудно прочесть выражение ее лица.

Я смотрю ей прямо в глаза, и радость переполняет мою грудь при виде ее полного ужаса взгляда.

— Плохие филлеры^10.

— Я… Прости, что?

Я аплодирую ей за то, что та прикидывается дурочкой, но ее лицо бледнеет, выдавая ее.

— Мое лицо. — Убираю волосы и показываю ей худшие из своих шрамов. — Я просто подумала, что ты должна знать. Срок годности гиалуроновой кислоты истекает, но они не говорят вам об этом до того, как наполнят ваше лицо этим веществом.

Женщина качает головой, прикрывая рукой открытый рот.

— Когда она портится, то превращается в сульфат водорода — ну, знаешь, в серную кислоту. И сжигает тебя изнутри. В любом случае… — Я опускаю волосы, но остаюсь в ее личном пространстве. — Ты должна была видеть мое лицо раньше. Мне потребовалось несколько операций, чтобы выглядеть так хорошо.

Раздается сигнал лифта.

— Это мой этаж. — Когда двери открываются, я выхожу.

Она просовывает руку между дверями.

— Как зовут доктора? Он здесь, в Нью-Йорке?

Я втягиваю воздух сквозь зубы.

— Не могу сказать, извини. Мы расследуем дело о халатности. Трагедия всего этого в том, что он все еще работает. Его офис находится неподалеку… О черт. — Я потираю лоб. — Я сказала слишком много.

Наблюдаю, как ее горло сжимается от нервного сглатывания.

Я улыбаюсь так мило, как только могу, и наблюдаю, как ее глаза расширяются, а взгляд застывает на моей щеке.

— Доброй ночи.

Она возвращается в лифт, выглядя немного болезненно.

Я поворачиваюсь, чтобы направиться к двери Кингстона, и чуть не кричу от неожиданности. Парень стоит в открытом дверном проеме, выглядя так, словно только что сошел с рекламного щита дизайнерского мужского одеколона, с расстегнутой рубашкой и растрепанными волосами.

— Заводишь друзей? — спрашивает он этим низким, сексуальным протяжным голосом.

Я прочищаю горло и борюсь с желанием обмахнуть лицо руками.

— Не совсем. Она просто извинялась за то, что пукнула в лифте.

Выражение его лица становится кислым.

— Как я тебя понимаю.

Парень отступает в сторону, чтобы пропустить меня в свою квартиру.

Я кладу свою сумочку на кухонный стол рядом с бутылкой скотча и хрустальным бокалом.

— Плохой день?

Кингстон наливает себе четверть стакана, затем берет его и подносит к губам.

— Нет. — Он не сводит с меня своих карих глаз, и что-то огненное горит в его взгляде, что заставляет меня немного нервничать. Предупреждает меня быть осторожной.

— Ты голоден? — Ему нужно что-нибудь, чтобы запить выпивку. — Я умираю с голоду.

— Закажи все, что захочешь. Все, кто доставляет в радиусе десяти миль, имеют данные о моей карточке. — Он направляется к дивану и включает телевизор.

Я открываю карту на своем телефоне, ища что-нибудь близкое, что было бы сытным. Итальянский. Идеально. Набираю номер.

— Что ты хочешь посмотреть? Есть какие-нибудь новые интересные фильмы?

Я заказываю спагетти, фрикадельки и лазанью. Когда диктую девушке адрес, она говорит, что снимет деньги с карты мистера Норта. Я выуживаю из сумочки немного наличных и оставляю их на стойке.

— Еда будет здесь через двадцать пять минут.

— Налей себе выпить, — говорит он, прокручивая список фильмов так быстро, что я удивляюсь, как он вообще успевает их читать.

Я открываю холодильник и достаю холодный «Пеллегрино», затем наливаю немного в бокал, прежде чем присоединиться к нему на диване.

— И?

— Выбирай сама, — говорит он с ленивой улыбкой.

Да, ему определенно нужно поесть, иначе он вырубится через час.

Я выхватываю пульт из его руки, нажимаю кнопку выключения и жду, пока парень посмотрит на меня.

— Что случилось?

— Ничего…

— Мы действительно собираемся играть в эту игру? — спрашиваю я. — Очевидно, что с тобой что-то не так.

Выражение его лица немного смягчается.

— Что-то случилось на работе?

Его челюсть напрягается, и парень смотрит вниз на стакан в своей руке, пока большим пальцем водит по линиям, выгравированным на хрустале.

— Если поделишься, может быть, это поможет.

Он качает головой.

— Ничего нового. То же самое старое дерьмо.

— Твой отец или Хейс?

Кингстон хихикает, и его ответная улыбка выглядит искренней.

— Ты уже так хорошо их знаешь. — Он качает головой. — Но мне действительно не хочется говорить об этом. Я с нетерпением ждал сегодняшнего вечера в течение трех дней. Можем мы, пожалуйста, не портить его разговорами о моей семье?

Я прикусываю внутреннюю часть щеки, размышляя, стоит ли мне подталкивать его.

Парень обхватывает мою челюсть. Пристально смотрит на меня и проводит большим пальцем по моему шраму к горлу.

Я вырываюсь из его хватки.

— Что ты делаешь?

Он слегка съеживается.

— Извини, мне не нравится видеть, что ты так прикусываешь свою щеку.

— Ты не можешь просто так прикасаться к людям. — Я прижимаю ладонь к тому месту, где он коснулся меня, все еще чувствуя обжигающий жар, оставленный его большим пальцем.

— Они мягкие.

Мой взгляд устремляется к нему, и парень удерживает зрительный контакт.

— Шрамы, они действительно мягкие. Как шелк.

Я не знаю, кричать мне, плакать или обнимать его. Никто никогда не прикасается к моим шрамам. Даже родители. Черт возьми, даже я избегаю их, когда могу.

Но Кингстон без колебаний прикасается к отвратительным отметинам, и ему действительно нравится, как они ощущаются?

— Мне, наверное, стоит принять душ. — Он встает с дивана. — Если принесут еду…

— Я приму заказ.

Кингстон медленно идет к своей комнате, и мне стыдно признаться, что я наблюдаю за ним все это время.

— Мы уходим, — объявляет Кингстон после того, как мы закончили есть угощение из углеводов в форме лапши.

Я ополаскиваю наши тарелки, пока он выбрасывает бумажные контейнеры.

— На мне джинсы.

Парень пожимает плечами.

— На мне тоже. — Он одет небрежно — небрежно для него, по крайней мере. Его повседневная одежда — это нарядная одежда обычного мужчины.

— Да, но мои джинсы порваны, на них пятна от отбеливателя, и они не из крутых. Они такие, какие получаешь, когда чистишь ванную в джинсах.

Он берет меня за руку и тянет к двери.

— Ты выглядишь великолепно.

В свою защиту скажу, что я немного накрасилась, вымыла и высушила свои длинные волосы, и хотя мои джинсы дерьмовые, но сидят идеально. На мне топ с открытыми плечами и коричневые кожаные сандалии. Я не достойна ночной жизни на Манхэттене, но приложила усилия.

Хватаю свою сумочку, и мы ждем лифта. К сожалению, на дверях есть зеркала, и я с болью осознаю один недостаток в том, чтобы иметь в друзьях великолепного гея. Он всегда выглядит красивее меня.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я, когда мы забираемся в кабину.

— У моего друга арт-шоу в Ред-Хуке.

— Арт-шоу! — Образы маленьких черных платьев и бокалов с шампанским заполняют мое видение. — Я не могу пойти туда в таком виде.

Он хихикает.

— Это не такое арт-шоу.

Мы спускаемся на лифте в гараж под зданием, и Кингстон достает из кармана брелок от ключей, заставляя вспыхнуть фары сексуально выглядящего черного спортивного автомобиля.

— Я не знала, что у тебя есть машина.

Он открывает дверь со стороны пассажира.

— Ты многого обо мне не знаешь, — игриво замечает он.

— В это я верю.

Оказавшись внутри, Кингстон заводит двигатель, и из динамиков сразу начинает литься техно-хаусная музыка. Я затыкаю уши, и он делает звук потише.

— Извини за это, — произносит он с застенчивой улыбкой.

— У кого-то была веселая ночка, — говорю я сквозь смех и убираю руки от ушей.

Тихое рычание двигателя гудит, когда Кингстон выезжает с подземной парковки на улицу. Интимность маленького пространства и тишина заставляют меня нервничать.

— Ты иногда возвращаешься во Францию, чтобы навестить кого-нибудь? — спрашиваю я, прерывая молчание.

— Нет.

— Разве ты не скучаешь?

Кингстон пожимает плечами.

— Скучаю, но не по всем людям.

Я собираюсь спросить, что он имеет в виду.

— Хотя французы великолепны. Если конкретно, то по мужчине, живущему с моей матерью. — Его красивое лицо искажается от отвращения.

— Твой отчим?

Он отшатывается.

— Он что, придурок?

Мой вопрос, кажется, расслабляет его напряженную челюсть.

— Вообще-то, нет. — Кингстон прочищает горло, и на секунду устремляет взгляд на меня, прежде чем вернуть его к дороге. — Он был моим лучшим другом.

— О… Ох… Подожди, что?

— Рейф. Или Рафаэль, — делится он с преувеличенным французским акцентом. Парень качает головой. — Нам всегда было весело флиртовать с женщинами постарше. Никогда не думал, что он перенесет веселье в мой собственный дом.

— Поэтому ты решил переехать в Нью-Йорк?

Он смеется, но в его смехе слышна лишь печаль.

— Я не хотел уезжать. Мама заставила. Каждый раз, когда видел, как он выходил из ее комнаты, я был в бешенстве. Думаю, ей надоело счищать кровь со своих парижских ковров.

— О, боже мой, так она предпочла любовника собственному сыну?

— Паршиво. Но да. По сути. — Он хмурится.

Я протягиваю руку и беру его ладонь в свою. Это действие, кажется, пробуждает его, и Кингстон переплетает наши пальцы и сжимает.

— Мне жаль. Некоторые люди такие эгоистичные.

Его мрачное настроение возвращается вместе с измученным выражением лица. Парень отпускает мою руку.

— Согласен.

Несколько минут неловкого молчания тянутся между нами, пока я возвращаюсь к нашему разговору, чтобы точно определить, где именно что-то пошло не так. Не получив ответа, я меняю тему.

— В какой момент ты понял, что ты гей?

Машина медленно останавливается.

— Мы на месте. — Парень выходит из машины и подходит, чтобы открыть мне дверь.

Он бросает ключи мужчине в черном костюме и предлагает мне свой локоть, чтобы отвести к единственной двери склада из красного кирпича. Нас встречает кто-то, одетый во все черное, с темными волосами, зачесанными назад под лямки маски-респиратора, закрывающей все лицо. Спереди на их черной футболке белыми буквами написано КРИТК. Предполагаю, что это умная игра со словом «критик» или «критика».

Кингстон называет ему свое имя, и нам выдают похожие респираторы.

— Ладно, теперь я нервничаю. — Я изучаю маску в своих руках.

— Это будет весело. — Кингстон надевает респиратор на голову, а затем помогает мне надеть мой. — Пойдем.

Охранник в маске поднимает палец, показывая, что мы должны вести себя тихо, а затем открывает дверь во внутреннюю комнату.

Кингстон хватает меня за руку и ведет в огромное помещение.

Внутри нет ни звука, кроме случайного шипения того, что, как я узнала, является аэрозольной краской. Вдоль всех стен висят увеличенные версии известных картин — «Поцелуй», «Звездная ночь», «Девушка с жемчужной серьгой» — все узнаваемые произведения. Но выставленные классические картины не являются целью выставки. Вместо того чтобы гости стояли перед работами в тихом восхищении, зрителям предлагается взять банку с краской и оставить свои реакции на стене.

Мы подходим к первой картине Мондрайна «Композиция с красным, синим и жёлтым». Кингстон протягивает мне баллончик с краской и кивает, чтобы я распылила свой ответ. Между словами «скучно» и «просто» с все еще невысохшей краской я пишу «баланс». Передаю баллончик Кингстону, который отмахивается от меня и кивает, чтобы мы переходили к следующей. С каждой новой картиной я оставляю отклик, а он стоит в стороне и наблюдает. Парень отказывается от баллончика каждый раз, когда я предлагаю, поэтому в какой-то момент просто перестаю предлагать. Маски мешают нам общаться с помощью речи, но то, как Кингстон смотрит на меня, заставляет меня почувствовать, что мы говорим на языке, который выходит за рамки произносимых слов. Тишина создает интимность, а маски — ощущение анонимности, и Кингстон наблюдает за моей реакцией на каждую картину, как будто заглядывает мне в душу.

Последняя картина — классическая картина Эдварда Дега «Репетиция балета на сцене», на которой изображено множество молодых балерин, на которых смотрят мужчины в костюмах, откинувшиеся на спинки стульев.

Кингстон вкладывает мне в руку баллончик и кивает на изображение размером двадцать на сорок футов на стене. Слова «невинность», «отчаяние» и «извращенцы» написаны аэрозолем на стене, и краска стекает, словно кровь.

Он кивает мне, чтобы я приступала. А я смотрю на изображение, на красивых молодых девушек на пуантах, выставленных на показ. Зная историю, стоящую за этой картиной, что молодые девушки были бедными детьми, которых использовали в качестве проституток для богатых пожилых мужчин, я встряхиваю свой баллончик и распыляю слово «выживание».

Кингстон удивляет меня, когда хватает мой баллончик. Он подходит вплотную к картине, его рука движется быстрыми, решительными движениями. Когда парень отступает, то показывает дополнение к картине. Балерина в прыжке в шпагате, скользящая по воздуху, над всем этим, как будто мир внизу не может коснуться ее. Изображение грубое, краска стекает по стене, но послание ее свободы трудно игнорировать. Я тянусь к его руке и крепко держу. Мы стоим перед этой картиной дольше, чем перед любой другой. Наблюдаем, как незнакомцы рисуют слова «изящество», «неподвластно времени» и «невинность».

Кингстон сжимает мою руку и без слов спрашивает, закончила ли я здесь.

Я киваю, и мы выходим в комнату, где сбрасываем маски и присоединяемся к паре десятков других людей с испачканными краской пальцами, пьющих пиво, вино и безалкогольные напитки из банок.

— Это было так весело. — Я беру банку из чана со льдом. — Почему ты не участвовал?

— Мне было веселее наблюдать за тобой. — Он делает большой глоток своего пива. — Но я должен тебе замену этой рубашки.

Я смотрю вниз на несколько пятен краски, оставшихся на моей рубашке.

— Ты шутишь? Это как бесплатный сувенир.

— Кингстон! — Высокий мужчина с коротким ирокезом и татуировками на шее проталкивается сквозь группу людей и обнимает Кингстона за шею. — Ты чертов ублюдок, не думал, что ты появишься. — Взгляд мужчины скользит по мне, и золотой зуб блеснул на свету, когда он ухмыльнулся. — Я должен поблагодарить тебя за то, что уговорила его прийти?

Я наблюдаю, как его взгляд останавливается на моей покрытой шрамами щеке, и отворачиваю лицо.

— Николай, это Габриэлла. — Кингстон не сводит с меня глаз. — Это Нико. Это его шоу.

Мужчина протягивает руку, которая покрыта краской, в том числе и под ногтями.

— Приятно познакомиться с тобой, Габриэлла. Понравился такой опыт? — Он наклоняется ко мне. — Если ответ отрицательный, солги мне.

— Очень понравилось, спасибо. Это было так освобождающе. Не могу передать, как сильно мне хотелось взять фломастер в Метрополитен-музей.

— Вот именно. — Его улыбка становится шире. — Ты поняла. — Он наклоняется к Кингстону. — Она сокровище.

Мое лицо пылает.

Глаза Николая загораются.

— Вы, ребята, должны прийти на афтепати.

— Это зависит от Габриэллы, — говорит Кингстон.

— Да, звучит весело.

— Нико, поторопись! — зовет кто-то у него за спиной.

— Мне пора. — Он поворачивается, чтобы уйти. — Вечеринка в «Темпт». VIP. Я внесу тебя в список, — бросает он через плечо, уходя.

— Уверена, что хочешь пойти? — говорит Кингстон с вызовом в глазах.

— Черт возьми, да.

Он ведет меня сквозь толпу людей к выходу.

И внезапно меня поражает. По правде говоря, я думаю, что последовала бы за Кингстоном куда угодно.

ГЛАВА 15

Кингстон

Клуб находится недалеко от склада. Когда подъезжаем к VIP-стоянке, я задаюсь вопросом, не было ли ошибкой привести сюда Габриэллу.

Она фиксирует широко раскрытые глаза на очереди людей, ожидающих входа, большинство из которых одеты в какую-то комбинацию латекса и синтетики. Я веду ее за руку до VIP-входа, благодарный за множество оправданий, которые у меня были, чтобы прикоснуться к ней сегодня вечером.

Нас впускают внутрь и говорят, что афтепати проходит наверху. Габриэлла замирает на верхней ступеньке, и я прослеживаю ее взгляд до ряда шестов, на каждом из которых стоит почти обнаженная танцовщица.

Я встаю перед ней, чтобы закрыть ей вид на обнаженных женщин и мужчин в стрингах.

— Мы не обязаны оставаться. Если ты хочешь уйти…

— Ни за что. — Она отклоняется от меня, чтобы лучше видеть. — Я бы ни за что не пропустила это. — Девушка заинтриговано улыбается. — Пойдем, посидим в баре.

Мы забираемся на барные стулья перед танцорами. Габриэлла кажется очарованной — они кажутся невесомыми, пока вращаются и скользят по прутьям. Я заказываю ей мартини, а себе содовую.

— О, вау. — Она часто моргает и отворачивается от шестов. — Я почти уверена, что только что видела задницу этого человека. — Девушка медленно оглядывается через плечо и съеживается. — Да, это задница.

Я смеюсь в свой стакан и сижу спиной к танцующим. Зал взрывается радостными возгласами, когда входит Николай со своей свитой.

— Он кажется хорошим парнем, — говорит она, пока мы оба наблюдаем, как он получает объятия и рукопожатия. — Как вы двое познакомились?

Правда в том, что я встречался с его бывшей девушкой. Она привела меня на одно из его шоу — полагаю, чтобы заставить его ревновать, — но тот показался мне гораздо интереснее, чем она. Мы перестали встречаться, и с тех пор мы с Нико друзья.

— На одном из его шоу.

— Он гей?

Я стискиваю зубы, ненавидя то, что мне приходится продолжать эту глупую игру.

— Нет.

— Плохо. — Девушка потягивает свой мартини, держа бокал испачканными краской руками и размазывая красную краску по подбородку. — Вы, ребята, были бы красивой парой.

Черт.

— О, а что насчет него…

— Хочешь потанцевать?

Девушка шокировано посмотрела на меня.

— Я еще не настолько пьяна, чтобы танцевать с тобой.

Я подзываю бармена и заказываю ей еще один мартини.

На половине второго бокала мартини Габриэлла соглашается потанцевать со мной. Вскоре после начала первой песни я понимаю, что не могу с ней танцевать. Ее длинные волосы разметались вокруг лица, руки на моей талии, а бедра прижимаются к моим — ох, нет. Я делаю перерыв в уборной, чтобы плеснуть холодной водой в лицо и успокоиться, черт возьми.

Я никогда раньше так не терял контроль над своим телом. По крайней мере, с тех пор, как стал взрослым, черт возьми.

Возвращаясь к бару, я с благодарностью вижу, что Габриэлла потягивает стакан воды, а не выпивку. Однако совсем не испытываю радости, видя, как мужчина прижимается к ее стулу и наклоняется, вторгаясь в ее личное пространство.

Парень прилично выглядит, немного старше меня, и я ценю то, как он сочетал свитер со спортивной курткой, несмотря на достаточно высокую температуру внутри клуба. Смело.

— Почему ты не хочешь потанцевать со мной?

Я подслушиваю, что он говорит. Стою позади Габриэллы, так что девушка меня не видит, а мужчина, кажется, смотрит только на нее. Когда она не отвечает, тот придвигается к ней ближе. Габриэлла поворачивается к нему лицом, и парень, прищурившись, смотрит на ее шрамы. Незнакомец пьян, медлителен, и, когда открывает рот, чтобы заговорить, я вмешиваюсь.

— Нападение акулы. — Я обнимаю Габриэллу и встаю между ней и мужчиной.

— Что? — спрашивает он, его взгляд перебегает с ее шрама на мое лицо и обратно.

— Она спасала детенышей тюленей у побережья Санта-Крус.

Его глаза расширяются в благоговении, а губы приоткрываются, когда он выдыхает:

— Не может быть.

— Может. Большая белая. Ей повезло, что она осталась жива. Она заслужила Океаническую медаль Почета.

— Что так бывает?

— Сэр, простите меня за то, что я говорю, но ваше невежество безумно неуважительно. Эта женщина стояла рядом с королями и дипломатами.

Мужчина расправляет плечи.

Габриэлла давится смехом, пытаясь скрыть его.

— Если бы я был на твоем месте? Я бы поприветствовал ее и пошел своей дорогой. — Я пытаюсь выглядеть параноиком, как будто команда тайных агентов может обнаружить нас в любую секунду. — Сделай это быстро.

Мужчина вскакивает на ноги и при этом спотыкается. Затем хлопает себя ладонью по лбу и убегает.

Габриэлла смеется над его удаляющейся фигурой.

— Океаническая медаль Почета, да?

— Ну, мало ли.

— Должна сказать, что нападение акулы — это что-то новенькое. Возможно, мне придется украсть эту идею. — Она делает большой глоток воды, выглядя немного усталой или, может быть, просто измученной темой своего шрама.

— Да, пожалуйста. — Я беру ее за руку и поднимаю на ноги. — А взамен я украду тебя.

— Ох, больше никаких танцев. — Габриэлла опускает взгляд в пол, ее щеки розовеют.

Девушка явно смущена тем, как вела себя, пока мы танцевали, как свободно она позволяла своим рукам блуждать по моему телу. Если бы она только знала, как мне это понравилось.

— Нет, мы уходим. Если ты не против.

Она тяжело выдыхает и кивает.

— Да, конечно.

— Мне нужно вызвать такси, — говорит она сквозь зевоту со своего места на моем диване.

Мы вернулись ко мне почти час назад, съели остатки спагетти и лазаньи, и сейчас уже больше часа ночи, но я не готов ее отпустить.

— Я не отправлю тебя обратно в Бруклин на такси после полуночи. Просто переночуй здесь.

— Я не могу. Здесь нет моих вещей.

— Ты можешь одолжить пижаму, и у меня есть новая зубная щетка, которой ты можешь воспользоваться.

— Я действительно очень устала. — Габриэлла снова зевает. — Ты уверен?

Я протягиваю руку, чтобы поднять ее с дивана, и девушка следует за мной в мою спальню.

— У тебя есть дополнительные одеяла для дивана?

— Ты спишь в моей постели. — Мой желудок подпрыгивает от предвкушения при мысли о том, что Габриэлла будет в моей постели, пусть даже только платонически.

В ванной я достаю новую зубную щетку, затем беру для нее спортивные штаны и футболку и кладу их на стойку.

— Не стесняйтесь пользоваться душем. Все, что тебе нужно, должно быть где-то здесь.

— Душ было бы хорошо. Мне нужно смыть эту краску, и я липкая после клуба.

Оставляю ее в ванной и пользуюсь гостевой ванной, чтобы принять душ самому и почистить зубы. Когда возвращаюсь в свою спальню, дверь в ванную закрыта, но душ выключен. Я расстилаю постель и задергиваю занавески, чтобы нас не разбудило солнце.

Когда дверь ванной открывается, я оборачиваюсь и смотрю, как Габриэлла выходит в моей одежде, футболка намокла на ее плечах из-за влажных волос, и меня захлестывает яростная, собственническая потребность. Желание настолько сильно, что мне приходится отвести взгляд, чтобы не схватить ее и не прижать к ближайшей поверхности, чтобы зацеловать до бесчувствия.

— Ложись в постель, — говорю я с хрипотцой в голосе, которую сам не узнаю.

Я слышу шелест простыней, за которым следует тихий вздох. Прежде чем повернуться, включаю свет, потому что знаю, что не смогу вынести вида ее чистой и мокрой в моей одежде в моей постели.

— Что ты делаешь, — говорит она, когда я забираюсь в постель рядом с ней.

— Ложусь спать. — Я лежу на спине, зная, что не должен поворачиваться к ней лицом, но не могу подставить ей спину. — Не волнуйся. Твоя добродетель со мной в безопасности. — Пока.

Еще один зевок и легкое мычание.

— Я знаю.

«О, малышка Би. Ты, блядь, понятия не имеешь».

— Кингстон?

— Хм.

— Спасибо тебе за всю эту историю с нападением акулы в клубе. Мне действительно надоело все время отвечать на один и тот же вопрос.

— Спи.

— Ты властный, когда устаешь.

Я не властный. У меня ограниченный запас самоконтроля, когда дело доходит до Габриэллы, и чем больше она говорит этим сладким, сонным голосом, тем ближе я к тому, чтобы сказать «К черту это» и взять то, чего так отчаянно хочу.

Габриэлла

Вода. Вокруг меня вода. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Я брыкаюсь, плыву — влево, вправо, вверх, вниз. Легкие горят. Слишком много воды. Ищу руками, толкаюсь ногами. Я не могу дышать…

Резко открываю глаза. Хрипло втягиваю воздух. Это всего лишь сон. Я в безопасности в постели Кингстона, а не в водяной могиле. Пытаюсь выровнять дыхание и прижимаю руку к груди, чтобы заставить свой пульс замедлиться. Мне уже много лет не снился сон, в котором я тону.

Внутренне показываю вселенной средний палец, что мой ужасный кошмар вернулся в ту ночь, когда я делю постель с красивым парнем.

С плотными задернутыми шторами я совершенно не могу определить который час. Я поспала несколько часов или всего несколько минут?

Перекатываюсь на бок и оказываюсь в нескольких дюймах от лица Кингстона. Ночью он, должно быть, придвинулся ближе и повернулся ко мне. Его голова на самом краю подушки, а моя — на краю моей, и я чувствую тепло его дыхания. Его согнутое колено упирается в мою ногу, и это прикосновение столь же успокаивающее, сколь и возбуждающее.

Я должна была ожидать, что Кингстон будет еще красивее во сне, чем наяву. Точно так же, как в смерти, во сне все заботы жизни растворяются и оставляют после себя самое чистое выражение в мирном покое. И после того сна, который мне приснился, чувствую, как умиротворение проникает в меня, пока я наблюдаю за ним. Интересно, действительно ли его губы такие мягкие, какими кажутся? Или же кожа на его щеке, которая натягивается на высоких скулах и сильной челюсти, такая же бархатистая, как я себе представляла?

Поднимаю руку с кровати и позволяю кончикам пальцев зависнуть перед его губами и задаюсь вопросом, достаточно ли я храбра, чтобы прикоснуться. Проснется ли он? Как мне объяснить это непростительное желание прикоснуться к нему?

Я не могу. Не должна.

И все же приближаю свою руку. С легким нажимом я провожу кончиками пальцев по его губам — парень открывает глаза, и расплавленный жар в его взгляде прорезает темноту.

Я сжимаю руку в кулак у своей груди.

— Прости, — шепчу я. — Я не должна была…

Ахаю, когда Кингстон тянет меня за запястье, чтобы вернуть мою руку к своим губам.

Парень запечатлевает поцелуй на моих пальцах и позволяет своим губам задержаться, затем проводит моей рукой взад и вперед по своему рту.

Все под моей кожей напрягается и покалывает от его прикосновения.

— Кингстон… — Единственное слово, которое имеет хоть какой-то смысл — это его имя, произнесенное со вздохом.

Он тихо мурлычет, затем просовывает свою ногу между моими, и его мощное бедро плотно прижимается к моему. Все еще держа меня за запястье, парень перекатывается через меня и прижимает мою руку над головой.

— Это то, чего ты хочешь?

Голод в его голосе, жгучее желание в его глазах, его учащенное дыхание и бешеный пульс, совпадающий с моим собственным… Он хочет меня. Но как?

— Я не должна. — В моем голосе нет силы. Нет осуждения. — Прости. — И, несмотря на извинения, слетающие с моих губ, мое тело предает меня, когда мои ноги раздвигаются еще шире.

Низкое рычание вырывается из его груди от ощущения того, как наши тела прижимаются друг к другу, его тепло проникает в меня.

Я сгибаю руку, пока парень продолжает ограничивать кровоток своей твердой хваткой. Его хватка усиливается, пока в моих пальцах не появляется покалывание. Это потому, что он не хочет, чтобы я прикасалась к нему? Потому что выражение его лица посылает совсем другое сообщение.

Только собираюсь сказать ему об этом, как парень подается бедрами вперед, и выпуклость между его ног восхитительно прижимается ко мне. Я прикусываю губу, чтобы сдержать стон удовольствия, но действие бессмысленно, поскольку Кингстон делает это снова, и у меня перехватывает дыхание.

Его длинное, широкоплечее, мускулистое тело словно создано для того, чтобы доставлять удовольствие, поскольку каждый сантиметр его тела — это определение мужской красоты. Неужели я настолько ужасна, что хочу испытать его любым способом, который он мне позволит?

Кингстон — это настоящее удовольствие для любого человека, мужчины или женщины. Визуально он представляет собой художественное совершенство. Физически силен и вынослив. И то, как его взгляд не отрывается от моего, словно погружается в мою душу, пока парень покачивает бедрами вперед. Эмоционально он чувствительный, своевольный и настоящий. Кингстон бросает крошки, даже не пытаясь, и я с радостью выпрашиваю объедки.

Я провожу свободной рукой по его бедру к обнаженной грудной клетке, и парень шипит в ответ.

— Ничего, если я прикоснусь к тебе?

Он прижимается своим лбом к моему и кивает.

Я слышу, как его зубы скрежещут друг о друга.

— Мы не обязаны этого делать. — Но я хочу этого. Действительно очень хочу.

Еще одно движение бёдрами.

— Скажи что-нибудь, пожалуйста.

Он проводит губами по моей покрытой шрамами щеке к уху.

— Сейчас я собираюсь поцеловать тебя. — Он наклоняет голову и мягко прижимается своими приоткрытыми губами к моим.

Слезы облегчения наворачиваются на мои глаза. Кончик его языка касается моего, и мы стонем в унисон, когда парень наклоняет голову, углубляя поцелуй.

Боже мой, этот мужчина умеет целоваться.

Я скольжу рукой вверх, чтобы обхватить его подбородок, наслаждаясь ощущением его лица, пока Кингстон двигает своим ртом по моему. Его губы мягкие, но поцелуй требовательный, как будто парень лишал себя желания, которому, наконец, поддался.

Он двигает мое колено своим, пока обе его ноги не оказываются между моими. Его бедра идеально прижаты к моим бедрам, как будто мы созданы друг для друга. Моя рука, прижатая к кровати, давно онемела, но я не могу найти в себе сил, чтобы беспокоиться. Удалите хоть всю конечность. Не думаю, что я заметила бы, не с каждой его частью, привлекающей мое внимание. Мои внутренности пульсируют и жаждут большего. Кожа горит от желания, чтобы к ней прикасались. И все между моих бедер ноет от неумолимой пустоты.

— Ты дрожишь, — говорит он мне в губы, улыбаясь.

— Что?

Кингстон снова целует меня, нежно касаясь губами.

— Ты дрожишь.

— Я чувствую, что могу взорваться.

Парень отстраняется достаточно, чтобы видеть мое лицо.

Я никогда не была одной из тех, кто чего-то требует от любовника, не раньше, когда была более уверена в себе, и уж точно не сейчас. Но боюсь, что если он оставит меня в таком состоянии, то я могу умереть. С трудом сглатываю и пытаюсь найти свой голос.

— Не останавливайся.

Кингстон приоткрывает свой рот над моим, и я жадно впитываю его ответный рокот, вибрация проходит по моей крови, оседая между ног. Его поцелуй становится более настойчивым. Парень двигает мое бедро коленом, открывая меня шире, вдавливаясь глубже и грубее. Я задыхаюсь, стону, пытаюсь отдышаться, но он доминирует надо мной с жестокостью, которой я не могу сопротивляться.

Я беспокойна. Слишком много одежды. Его эрекция становится все твёрже. Его движения ускоряются. Моя грудь кажется тяжелой и обделенной. Свободной рукой задираю рубашку, нуждаясь в том, чтобы почувствовать его кожу на своей.

Его грудь касается моего обнаженного соска, волосы на груди создают идеальное трение, которое посылает разряды удовольствия прямо вниз.

— С тобой так хорошо, — говорит он между поцелуями. Парень скользит губами по моему горлу, нависает над моей грудью. — Черт. — Это слово произносится за секунду до того, как его рот накрывает мою грудь.

Выгибаю спину над кроватью. Весь воздух выходит из моих легких.

— Так красива, — шепчет он.

Его слова затягивают спираль внутри меня. Парень вкладывает больше силы в движение бедрами. Напряжение становится блаженно невыносимым. Затем тот отпускает мой сосок, и нежный, влажный он касается груди Кингстона. Парень не мог знать, что это ощущение делает со мной, не мог понять, что означает его прикосновение.

Кингстон снова целует меня, на этот раз не сдерживаясь. Он сосет мой язык и кусает губы. Мое тело не напрягается, и я отпускаю.

Первая волна освобождения обрушивается на меня. Печать нашего поцелуя нерушима, когда я кричу, а он жадно ловит каждый звук. Парень не сдается, продолжает двигаться между моих ног, помогая мне пережить экстаз и искушая на другой.

Кингстон судорожно втягивает воздух, его тело замирает, и он целует меня в шею.

Я дрожу, возвращаясь в настоящее. Парень покрывает мои щеки благоговейными поцелуями, медленно возвращая меня обратно.

Когда я, наконец, спускаюсь, реальность обрушивается на меня, как ведро холодной воды.

— О, боже мой, мне так жаль.

Его губы все еще прижаты ко мне. Кингстон отстраняется и изучает выражение моего лица, как будто я бомба, которая вот-вот взорвется. Со страдальческим вздохом он откатывается от меня, наконец, отпуская мою ставшую бесполезной руку. Я подношу руку к лицу, надеясь скрыть волну стыда, заливающую мои щеки.

— Ты не сделала ничего такого, за что нужно извиняться. — Кингстон тихо ругается. — Это я должен извиняться.

Мои губы покалывает, и смущение сжимает грудь. Мокрая ткань между моих ног усиливает мое чувство вины. Я разминаю онемевшую руку.

— Черт. — Он берет мою руку в свои, заставляя меня повернуться на бок, чтобы посмотреть ему в лицо, и массирует мои костяшки и пальцы. — Ты должна была сказать, чтобы я отпустил твою руку.

Я смотрю на его грудь, опасаясь неприятия, которое могу увидеть в его глазах.

— Я не хотела, чтобы ты отпускал.

Парень продолжает молча поглаживать мою ладонь, а я все еще пытаюсь смотреть куда угодно, только не на его лицо, даже когда чувствую, что он смотрит на меня.

— Чувствуешь себя лучше?

«Нет, не останавливайся».

— Да, все в порядке. — Я снова прижимаю руку к груди.

— Я сейчас вернусь.

Кингстон встает с кровати, и я наблюдаю, как его высокий силуэт движется через комнату к шкафу. Он не включает свет, и мне стыдно признаться, что я хотела бы, чтобы он это сделал, чтобы я могла видеть его более отчетливо. Выдвигается ящик, и раздается шуршание ткани. Он возвращается в постель в других пижамных штанах.

Как неловко! Наверное, сменил штаны, что бы моя влага на них не напоминала о том, что он делал с женщиной.

— Я должна идти. — Пытаюсь сесть, но он обхватывает меня рукой и прижимает спиной к своей груди..

— Останься.

— Я не собака.

Парень сильнее прижимается к моей спине, моя задница идеально вписывается в изгиб его бедер.

— Пожалуйста, останься?

Я должна уйти. Действительно должна. Просто вырваться из его объятий, вызвать такси и попрощаться. На счет три… Один. Два. Три. Иди.

— Тебе удобно так? — спрашивает он.

Нет. Мне стыдно, и мне нужно уйти! Тьфу, но также…

— Да.

— Так ты останешься? — В его голосе звучит непреодолимая мальчишеская надежда.

Мне не хочется уходить, но также не хочется утром сталкиваться со стыдом и унижением. В любом случае, я проиграю.

— Да. Думаю, я останусь.

Кольцо его руки на моем животе напрягается.

Не могу себе представить, что смогу сегодня хоть немного поспать, особенно когда мой разум борется с тем фактом, что я целовалась со своим лучшим другом-геем. Или, что еще хуже, мой лучший друг-гей подарил мне лучший оргазм в моей жизни, при этом, не сняв с меня никакой одежды.

Утро будет отстойным, и мне нужно будет извиниться миллион раз, но сейчас я буду наслаждаться пребыванием в его объятиях и лгать себе, что каким-то образом принадлежу этому месту.

В конце концов, я засыпаю, и где-то в темноте я слышу шепот слов…

Я скучал по тебе, Би.

ГЛАВА 16

Кингстон

Я так и не заснул снова. Держал Габриэллу в своих объятиях, прижимая к своему телу, три с половиной часа, совершенно не смыкая глаз. И мог бы заниматься этим весь день.

В конце концов, я отстранился, когда услышал звонок моего телефона, и только потому, что не хотел, чтобы он разбудил девушку. С тех пор на цыпочках хожу по своему дому, потому что знаю, что это последний раз, когда я затащил ее в свою постель, и эгоистично хочу, чтобы она оставалась в ней как можно дольше.

Но нужно посмотреть правде в глаза — прошлой ночью ею владело сожаление.

Ее извинения было достаточно тяжело слышать, но видеть выражение ее лица — еще хуже. Смущение светилось в ее глазах. Чувство вины было написано на лице. Габриэлла думает, что соблазнила своего друга-гея и корит себя за это.

Если бы она только знала правду.

Она назвала бы меня лжецом и списала со счетов навсегда.

Звук ее босых ног, шлепающих по каменному полу заставляет меня оторвать взгляд от моего кофе и посмотреть в коридор. Я хмурюсь, когда вижу, что на ней больше нет моей одежды. Девушка переоделась в то, что было на ней прошлой ночью. Ее лицо выглядит свежевымытым, волосы убраны от лица и заплетены в косу — она готова уйти. Камень тяжело оседает у меня в груди.

— Ты должен был разбудить меня, — застенчиво говорит она, не глядя мне в глаза.

— Тебе, казалось, было комфортно. — И в моей постели, и в моих объятиях, но я держу эту информацию при себе.

Она садится на диван, где оставила свои босоножки вчера вечером, и возится с ремешками.

— Так и было. — Она опускает подбородок, пытаясь скрыть розовые пятна на щеках, но это бессмысленно.

— Кофе?

— Нет, спасибо. Выпью дома.

— Не торопись уходить. Давай позавтракаем.

Закончив с обувью, девушка присоединяется ко мне на кухне, занимая противоположную сторону острова. Я ненавижу препятствия между нами.

Габриэлла складывает руки перед собой и смотрит на мраморную столешницу.

— Кингстон, думаю, нам нужно поговорить о прошлой ночи.

Я делаю глоток кофе, чтобы проглотить то, что действительно хочу сказать.

— Послушай. — Габриэлла выдыхает, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом, и когда делает это, наши взгляды соединяются, образуя невидимую связь между нами. Мы не в силах отвести друг от друга глаза, и прилив энергии ускоряет мой пульс. — Эм… — У нее перехватывает дыхание, девушка моргает и отводит глаза, разрушая чары. — Я думаю, что единственный способ пережить то, что произошло прошлой ночью, — это просто быть предельно честными: как думаешь, ты мог бы надеть рубашку для этого разговора?

— Это настолько отвлекает? — Я лишь наполовину шучу, в основном отчаянно хочу услышать, что так же влияю на нее, как и она на меня.

Воспоминание о том, как она разваливалась на части подо мной, в моей постели, ее язык у меня во рту… Блядь. Мой член такой твердый, что я мог бы превратить в пыль островок между нами, чтобы проникнуть в нее.

— Да. — Она вздыхает, как бы уступая. — Ты очень отвлекаешь.

Моя грудь раздувается от гордости, и я прячу довольную улыбку за своей кружкой.

— Как ты знаешь, я не была с мужчиной уже… — выдыхает она, — действительно долгое время. Я воспользовалась твоей близостью прошлой ночью и сожалею…

— Не надо. — Ставлю свой кофе и хватаюсь за края стойки, чтобы не наброситься на ее рот. — Это я домогался тебя прошлой ночью, а не наоборот.

Габриэлла сводит брови вместе.

— Нет. Я имею в виду, ты не мог этого сделать. Тебя не привлекают женщины.

— Я никогда этого не говорил.

Губы девушки приоткрываются, смыкаются, затем снова приоткрываются.

— Но… ты гей.

Я съеживаюсь, потому что должен нанести удар, и мне ненавистна мысль о том, как он будет ощущаться.

— Этого я тоже никогда не говорил.

За ее удивленным смешком следует выражение суровой сосредоточенности.

— Ты хочешь сказать, что ты…

Натурал.

Я киваю.

— Ох. — Она хмурится, изучает стену прямо за моим плечом, затем пожимает плечами. — Ты говорил, что раньше был с женщинами, просто я тогда подумала, что ты отрицаешь свою ориентацию.

Я больше не могу этого выносить, поэтому двигаюсь вокруг острова к ней.

— Думаю, в этом больше смысла.

Я киваю, позволяя ей обдумать это в своей голове, перерисовать меня в гетеросексуального мужчину, который хочет снова поцеловать ее больше, чем сделать следующий вдох.

Габриэлла улыбается мне, я стою всего в футе от нее.

— Теперь ты чувствуешь себя лучше? Зная, что не воспользовалась своим бедным, ничего не подозревающим другом-геем? — Я тянусь к ее руке, но прежде чем успеваю дотянуться до нее, девушка хватает свой жужжащий телефон.

— Мое такси здесь. — Она обнимает меня за талию.

Я притягиваю ее к себе. Ощущение ее щеки, прижатой к моей обнаженной груди, заставляет меня представить нас в постели, точно так же, как сейчас, но с гораздо меньшим количеством одежды.

— Я чувствую себя намного лучше, — говорит она и слишком быстро вырывается из моих объятий. — У нас все нормально, верно?

«О, Би, у нас, блядь, все более чем нормально».

Я киваю и пытаюсь притянуть ее обратно в свои объятия, но Габриэлла уворачивается от меня и направляется к двери.

— Я не откажусь от тебя, ты же знаешь, — говорит она, открывая дверь. Потом нажимает кнопку лифта и смотрит на меня, когда я остаюсь ошеломленно стоять в дверном проеме. — Я все еще буду твоим ведомым, и мы найдем тебе супер-горячего парня…

— Подожди… Что? Я же сказал тебе…

— Ты бисексуал. Я поняла. — Двери лифтов открываются. — Просто думаю, что я была бы лучше с тобой в охоте на мужчин, чем в охоте на женщин. Для этого у тебя есть твои братья! — кричит она сквозь закрывающиеся двери лифта. — Мы скоро поговорим!

— Бисексуал? — Я откидываю голову назад и стону.

Ей легче поверить, что я бисексуал, чем в то, что она мне интересна.

Закрываю дверь и направляюсь обратно в постель.

Если бы у меня была хоть капля здравого смысла, я бы отпустил Габриэллу. Только я не могу придумать, как это сделать теперь, когда попробовал ее рот и почувствовал, как она дрожит подо мной. Одно это воспоминание может заставить меня испачкать еще одну пару штанов. Я смотрю на дверь своей спальни и задаюсь вопросом, пахнут ли ею простыни. Есть только один способ выяснить это.

ГЛАВА 17

Кингстон

— Похоже, кто-то в хорошем настроении сегодня утром, — говорит змея, входя в мой кабинет, покачивая бедрами.

— Кто? Я? — Я все еще кайфую от ночи, проведенной с Габриэллой.

— Ты улыбался, прежде чем увидел, как я вошла, так что знаю, что не могу приписать твое отличное настроение себе. — Коулман обходит вокруг моего стола, а потом опирается бедром на уровне моих глаз. — Хорошие выходные?

Моя ответная улыбка говорит сама за себя. Я откидываюсь на спинку кресла, чтобы немного отстраниться.

— Полагаю, ты здесь по какой-то причине?

— Да. Ты изучил информацию о работе Рэндольфа? Потому что сегодня днем мы встречаемся с их командой, и мне нужно, чтобы ты был в курсе всех изменений.

— Сделаю все, что в моих силах. — То есть я ни хрена не буду делать.

Ее ухмылка проницательная и совсем непохожая на заразительную радостную улыбку Габриэллы.

— Вот что я тебе скажу. — Женщина хватает папку, которую я отодвинул в угол моего стола, когда та дала ее мне несколько дней назад, и бросает передо мной. Открывает первую страницу. — Почему бы тебе не начать прямо сейчас.

Я смотрю на белую страницу, заполненную словами, напечатанными струйным принтером.

Она отталкивается от моего стола и обходит его, расхаживая взад-вперед. Медленно.

— Давай, читай вслух.

Я в ловушке. Если сделаю то, о чем меня просят, она узнает мой самый постыдный секрет. Если не сделаю? Что ж, что-то подсказывает мне, что она уже и так все поняла.

Поэтому закрываю папку и отодвигаю ее в сторону.

— Чего ты хочешь?

Коулман расхаживает по кабинету, сцепив руки за спиной.

— Как заинтересованный руководитель отдела, я назначила встречу с Хейсом, чтобы обсудить условия твоего перевода.

Ее слова заставляют ледяной комок страха поселиться у меня в животе.

— Он думает, что ты ленивый.

— Ты не говоришь мне ничего такого, чего я уже не знаю.

— Я меняю предложение, которое мы обсуждали. — Она опирается руками на противоположную сторону моего стола и наклоняется ко мне. — Дай мне компромат на Августа, и я сохраню твой маленький секрет.

— Ты охренела? — Я встаю, и она расправляет плечи, высокомерная и уверенная в себе. — Сейчас же покинь мой кабинет, и, если оставишь меня в покое и позволишь продолжать получать зарплату, я не расскажу Августу об этом маленьком визите.

— Милая угроза, но я буду все отрицать. И как ты думаешь, кому поверит дорогой папочка? Мне, главе отдела с гарвардским образованием, или сыну-неудачнику, который даже читать не умеет…

— Я умею читать! — Я сжимаю руки в кулаки на бедрах.

— Представь себе неловкость. Август Норт и его неграмотный сын.

— Пошла ты!

— «Шак». Вечер пятницы. Семь тридцать. У тебя есть время до тех пор, чтобы дать мне то, что я хочу, или я разоблачу тебя.

Стерва выходит из офиса, оставляя за собой шлейф стервозных флюидов.

— Я увольняюсь.

Алекс не отрывает взгляда от своего стола.

Поэтому я продолжаю говорить с его макушкой.

— Я не шучу. С меня хватит. Я продам свою квартиру и куплю где-нибудь милый маленький лофт.

Он хмыкает, все еще не глядя на меня.

— А потом?

— Я не знаю. Думаю, найду работу.

— Какую?

— Перестань делать так, чтобы все казалось таким невозможным. — Я провожу руками по волосам и смотрю в окно, надеясь, что вид успокоит мое беспокойство.

Сегодняшний визит Коулман совершенно выбил меня из колеи. Я не испытываю любви к Августу. Он всегда относился ко мне так, будто мое существование — досадная помеха. Замел меня под ковер, несмотря на то, что я переехал жить к нему, и никогда не считал меня своим сыном. Со стороны, я уверен, что его финансовый вклад в мою жизнь выглядит как любовь, но для Августа деньги подобны проточной воде — они всегда доступны, чтобы омыть его грязную душу.

Так почему бы не дать Коулман то, что она хочет?

Мне, должно быть, приятно наблюдать, как этого человека ставят на колени. Если Август пойдет ко дну, я освобожусь от бремени «Норт Индастриз», сохранив при этом в неприкосновенности свою постыдную тайну.

Какого хрена я жду?

Кресло Алекса скрипит, когда он откидывается на спинку, чтобы, наконец, посмотреть на меня.

— Тебе понадобится работа, если ты собираешься уйти из «Норт Индастриз».

Я провожу руками по лицу.

— Я буду жить на деньги, которые выручу от продажи квартиры, пока что-нибудь не придумаю.

— Ты не можешь продать квартиру, потому что она принадлежит компании.

Тьфу, точно. Черт возьми! Я падаю на ближайший стул.

— И я, похоже, тоже. — Если только не наскребу немного грязи на чертова Августа.

Еще одно ворчание.

— Ненавижу это все.

Выражение его лица ничего не выражает. Я представляю, как он прокручивает в голове миллион сценариев. Алекс, практически гений.

— Август отверг твою идею насчет отдела дизайна?

— Он платит мне не за мои маленькие идеи, — повторяю я слова Августа, и во мне поднимается новая волна гнева.

Алекс хмурится.

— Приходи сегодня на ужин.

— Не думаю, что ужин исправит…

— В шесть часов. — Он встает и подходит к своему чертежному столу, поворачивается ко мне спиной, таким образом, говоря, что разговор окончен.

— Зачем? Кто там будет?

Алекс игнорирует меня.

— Пожалуйста, не приглашай Хейса. Не могу выносить выражение лица самодовольного ублюдка, когда он видит, насколько я несчастен.

Алекс, кажется, даже не слышит меня.

— Ты можешь хотя бы сказать мне, для чего этот ужин?

Ничего.

— Ладно, продолжай вести себя странно. — Встаю, чтобы уйти, когда становится ясно, что дальше у меня с ним ничего не получится. — Я приведу с собой девушку.

Он хмыкает.

— Хорошо. Приведи Габриэллу.

— О, так ты меня все-таки слышишь?

— Она понравилась Джордан.

У парня однонаправленный ум, так что я обхожусь малой кровью и возвращаюсь в свой офис.

Достаю свой телефон и отправляю сообщение Габриэлле:

«SOS»

Габриэлла

Я стою у входной двери Кингстона и еще раз перечитываю последнее сообщение, которое он мне прислал, прежде чем войти внутрь.

«Заходи, когда доберешься сюда».

Входить без стука кажется неправильным, в основном потому, что боюсь, что зайду к нему, когда тот будет не одет. Я не столько боюсь увидеть его голым, сколько того, что парень увидит мою реакцию на то, что я увижу его голым. Хотя все эти размышления так бессмысленны, потому что то, что произошло прошлой ночью, было случайностью. Двое взрослых по обоюдному согласию, полусонные и податливые.

То, что мы сделали, ничего не значит.

Я повторяю себе это с той ночи, когда все случилось, и хотя могу убедить в этом свой мозг, но, кажется, не могу убедить свое сердце.

— Эй? — предупреждающе кричу я в открытую дверь, прежде чем войти в нее. — Кингстон?

— Иди сюда!

Его голос доносится из комнаты. Предполагаю, что парень в своей спальне. Я медленно иду по коридору, сложив руки на животе, пока бабочки пируют на моих нервах.

Я заглядываю в его комнату.

— Ты одет?

— В гардеробной!

Вхожу в спальню, и в тот момент, когда замечаю его кровать, погружаюсь в воспоминания о его губах на моих, его мощном теле над моим, когда он двигался против меня. Вкус его языка…

— Ты заблудилась?

Я вздрагиваю от близости его голоса.

Парень стоит, прислонившись плечом к дверному проему своей гардеробной, выглядя довольным собой.

Я крепче сжимаю руки и выпрямляю спину.

— Ты хорошо выглядишь, — хриплю я сквозь смущение из-за того, что меня застукали за разглядыванием его кровати.

От его понимающей ухмылки мне хочется исчезнуть.

— Я еще не решил, что мне надеть.

— Ты не в этом пойдешь? — На нем выцветшие джинсы и белая рубашка хенли с закатанными до локтей рукавами. — Пойдем, помоги мне выбрать что-нибудь. — Он жестом приглашает меня следовать за ним и поворачивается обратно к гардеробной.

Я встряхиваю руками, стараюсь выглядеть расслабленной и следую за ним в помещение, достаточно большое, чтобы быть спальней.

— Присаживайся. — Он указывает на светло-коричневую кожаную тахту, стоящую в углу.

Я сажусь и смотрю, как парень ходит вдоль стен со встроенными вешалками, на которых выставлено больше одежды, чем в универмаге. Кингстон хватает вешалки с рубашками и брюками, подходит к стене с обувью, вытаскивает пару пар, ремни, а потом вешает все на крючки у голой стены для демонстрации. Затем отходит, наклоняет голову, поворачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо.

— Который из них? — Он идет вдоль композиций, останавливается, изучает еще немного, затем поворачивается, как будто ждет моего ответа.

— Ты делаешь это всякий раз, когда одеваешься?

— Да. — Кингстон возвращается к осмотру. — Какой в этом смысл, если не требуется никаких усилий? — Снова поворачивается ко мне. — Который из них?

— Хм… — Честно говоря, он выглядел бы фантастически в любом из трех предложенных им вариантов. — Я голосую за тот, с членами. Оранжевый будет отлично смотреться с твоими карими глазами.

Кингстон поворачивается ко мне всем телом.

— Члены? Это пейсли.

— По-моему, больше похоже на кучу членов.

Парень хихикает и качает головой, но хватает наряд с пейсли.

— У тебя грязные мысли.

— Ты купил эту рубашку.

Он тянется к пуговице своих джинсов.

Я вскакиваю на ноги так быстро, как только могу.

— Подожду на кухне, пока ты переодеваешься. — В спешке покидая гардеробную, я спотыкаюсь о собственные ноги и чуть не растягиваюсь на полу его спальни.

— Ты в порядке?

Я не смотрю на него, но слышу веселье в его голосе. Кингстон знает, что мне неловко находиться рядом с ним в комнате, пока парень переодевается, и лишь молюсь, чтобы он не узнал истинной причины.

— Уверена, что не хочешь подождать в моей комнате? Может быть, на кровати?

Дерьмо. Он прекрасно знает причину.

— Я буду на кухне. — Выбегаю из комнаты под низкий гул его смеха.

Придурок.

ГЛАВА 18

Габриэлла

— Красивое здание. — Я смотрю в окно машины Кингстона со стороны пассажира, когда мы въезжаем на парковку гигантской высотки.

— Алекс спроектировал, — говорит он будничным голосом.

— Ни хрена себе… — шепчу я. Из нашего краткого знакомства я и представить себе не могла, что тихий, хмурый Александр обладает таким гениальным мастерством.

Камердинер, одетый во все белое, подходит, чтобы открыть мне дверцу. Кингстон встречает меня у двери. Нас приветствует каждый сотрудник, когда мы заходим в здание.

Добрый вечер, мистер Норт.

Рад снова видеть вас, мистер Норт.

С возвращением, мистер Норт.

Пока мы ждем лифта, я прижимаюсь к нему.

— Ты здесь как знаменитость. Это рыбы? — Я перегибаюсь через перила мостика и наблюдаю, как ярко раскрашенные декоративные карпы плавают в кристально чистой воде. — У них есть имена?

Подъезжает лифт, и я снова присоединяюсь к Кингстону у дверей. Он улыбается мне, словно находит мой вопрос милым.

— Я приму это как «нет». — Мы заходим в лифт, и я ахаю от открывшегося вида. Стены кабинки полностью сделаны из стекла от пола до потолка, и с нашего места видна южная часть Центрального парка. — Вау.

Кингстон приподнимает бровь.

— На тебя так легко произвести впечатление. Я должен был привести тебя сюда несколько недель назад.

— Значит, ты пытаешься произвести на меня впечатление?

Он усмехается, и это звучит немного грустно.

— Больше, чем ты думаешь, — бормочет Кингстон.

А?

Прежде чем я успеваю попросить разъяснений, раздается сигнал лифта.

Двойные двери раздвигаются, открывая ухмыляющуюся Джордан, словно ей успели сообщить, что мы в здании, и она с нетерпением ждет нас.

— Привет, ребята, — взволнованно здоровается она.

— Прекрати. — Кингстон выходит из лифта и обнимает ее за шею. — Ты ведешь себя чертовски жутко.

— Заткнись. — Она отталкивает его и останавливает свои яркие серые глаза на мне. — Габриэлла, я так рада, что ты смогла прийти. Александр сказал, что Кингстон приведет с собой девушку, и я надеялась, что это будешь ты, а не женщины, которых он обычно приводит с собой.

Кингстон слегка съеживается, но я благодарна Джордан за честность. Это напоминает о том, что он, скорее всего, еще не был полностью откровенен со своей семьей в отношении своей сексуальной ориентации — и именно по этой причине я здесь.

— Ваше здание потрясающее. — Я следую за Джордан в ее квартиру. — За каждым углом что-то новое… О, боже мой… — Слово «квартира» не отдает должного этому пространству. Лучшим описанием было бы «особняк в небе».

— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить, — спрашивает она, пока я подхожу к окну, чтобы посмотреть на парк.

И я думала, что вид из лифта был невероятным?

Я замечаю все водные достопримечательности — пруд, озеро и водохранилище.

Не желая оставлять следы от своего дыхания на стекле, отступаю и присоединяюсь к Кингстону на кухне с Джордан и Александром.

— Габриэлла, — говорит Кингстон, — ты помнишь моего брата Алекса?

— Да, рада снова тебя видеть. Кингстон сказал, что ты спроектировал это здание?

Мужчина хмыкает в свой стакан с газированной водой.

— Никогда не видела ничего подобного. — Я принимаю бокал вина от Джордан.

— Это потому, что я никогда не проектировал другого подобного здания, — говорит Алекс, не грубо, а как констатацию факта. — Я не повторяю идеи.

— Надеюсь, что вы, ребята, любите лосося.

— Звучит здорово, — говорю я и делаю большой глоток вина.

— О, черт. — Кингстон втягивает воздух сквозь зубы. — У меня аллергия на морепродукты.

Джордан бросает на него игривый взгляд.

— Я дам знать персоналу ресторана, чтобы они больше не подавали тебе морского окуня, которого ты заказываешь каждый раз, когда приходишь. — Она прищуривается, изучая мою рубашку. — Почему твоя рубашка вся в членах?

Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел моей улыбки.

— Это не члены. Это пейсли.

— Это определенно члены, — говорит Джордан и смотрит на своего мужа в поисках поддержки.

— Члены, — говорит Александр.

Кингстон

Я тереблю ткань из смеси хлопка и шелка и изучаю узор.

— Ну, вот же. Смотри, — говорит Джордан и обводит контуры на моей рубашке. — Вот головка, ствол, и маленькие яички…

— Хватит. Я вижу. — Хмурюсь, щурюсь и наклоняю голову, чтобы лучше рассмотреть. — А у некоторых есть крылья?

Джордан ухмыляется.

— Ага.

— Мы развратили тебя. — Габриэлла смеется вместе с Джордан. — Ты никогда больше не увидишь эту рубашку в прежнем свете.

— Думаю, теперь она мне нравится еще больше.

Она подмигивает.

— Держу пари, что так и есть.

— Не в этом смысле, — возражаю я, пытаясь объяснить, но она уходит с Джордан к столу. — Черт.

— Что с тобой не так?

Я поворачиваюсь и вижу, что Алекс смотрит на меня прищуренными глазами с пустым выражением лица, в его характерном стиле.

— Кроме того факта, что я ношу рубашку, изрисованную членами?

Алекс переводит взгляд с меня на смеющуюся Габриэллу в другом конце комнаты.

— Ты сам не свой рядом с ней. — Он снова обращает свое внимание на меня. — Ты выставляешь себя дураком.

— Ну, спасибо.

Его взгляд становится жестче.

— Ты никогда не выставляешь себя дураком, особенно в присутствии женщин.

Я выдыхаю и опускаю подбородок.

— Знаю.

— Ведешь себя так, будто не отличаешь свою задницу от локтя.

— Ты заметил это, да?

— Я удивлен, что она все еще рядом с тобой.

— Да, я понял. — Ловлю взгляд Габриэллы, и она мило улыбается, прежде чем вернуться к разговору с Джордан. — Рядом с ней я веду себя как идиот. И ты даже не знаешь самую худшую часть.

Алекс ничего не говорит, просто ждет, когда я продолжу.

Поворачиваю свое тело в сторону от женщин.

— Я во френдзоне. Она ясно дала это понять. Много раз.

Алекс моргает, сводя брови вместе.

— Потом я поцеловался с ней. И это было… — Чувствую, как мои губы приподнимаются в улыбке. — Она невероятная.

— Хм. — Алекс наполняет свой пустой стакан льдом и открывает бутылку газированной воды.

— Но, знаешь, мы просто друзья.

— Я недооценил тебя. — Брат снова завинчивает крышку и поднимает свой стакан. — Я думал, ты умнее этого.

— И что это должно означать? — Подождите, Алекс-гений думает, что я умный?

— Если она целовалась с тобой, значит, ты не во френдзоне.

— Все не так просто. — Хотя в чем-то он прав.

— Это всегда просто. Я голоден. — Александр лишает меня возможности ответить и присоединяется к женщинам за столом.

— Это было восхитительно, — говорит Габриэлла после того, как убрала свою тарелку. — Александр, где ты научился так готовить?

— Совсем нетрудно следовать инструкциям по рецепту.

— Не для некоторых. — Она потягивает вино. — Джордан говорит, что вы, парни, почти каждый вечер кушаете в ее ресторане?

Мой брат отвечает утвердительным ворчанием.

— Ты должна как-нибудь прийти в ресторан. — Джордан, похоже, искренне нравится Габриэлла, и мысль о том, что они подружились, согревает меня изнутри. — Мы могли бы посидеть в баре, поужинать и посплетничать о братьях Норт.

— Надеюсь, только о самых красивых братьях Норт. — Я собираю пустые тарелки со стола и несу их на кухню.

— Ну, не знаю, — говорит Габриэлла. — Сплетничать о близнецах звучит так скучно.

Джордан хихикает.

Я ищу остроумный ответ, но в голове пусто, как и всегда, когда Габриэлла улыбается мне.

— Мило. — Это единственное слово, которое я могу произнести, и говорю серьезно. Девушка чертовски очаровательна во всех отношениях.

— Александр говорит, что ты несчастен в «Норт Индастриз», — замечает Джордан. — Не могу сказать, что я удивлена. Ты слишком креативен для корпоративной атмосферы.

— Кажется, все согласны с тобой, кроме Августа. Он делает все возможное, чтобы сделать меня несчастным.

— Ты мог бы стараться усерднее, — произносит Алекс, который всегда говорит правду, какой бы неудобной она ни была.

— Почему ты думаешь, что я не пытаюсь? — Мне не нравится вести этот разговор в присутствии Габриэллы, но я удивлен сменой лояльности Алекса. — Я думал, ты на моей стороне.

— Хейс сказал, что ты портишь файлы, не можешь расположить их в алфавитном порядке…

Мой желудок сжимается.

— Затем мисс Коулман сказала Августу, что ты не читал ни одного материала, который она тебе дала.

— Да, ну, ее намерения не совсем чисты…

— Если бы ты, по крайней мере, приложил усилия…

— Так и есть, Алекс!

Брат шокирован моей вспышкой.

И он не единственный.

Я прочищаю горло и отпускаю напряжение в плечах.

— Прости. Просто не понимаю, почему должен надрывать задницу ради Августа, когда он даже не хочет слышать мои идеи о том, как я могу привнести свои собственные таланты в компанию.

Алекс хмыкает так, что это звучит как согласие. Я так думаю.

— Хватит о «Норт Индастриз», — прерывает нас Джордан, и за столом раздается коллективный выдох. — Давай перейдем к причине, по которой мы пригласили тебя сегодня на ужин. — Она хватает конверт с ближайшего столика и протягивает его мне.

— Что это?

— Открой. — Она занимает свой стул за столом, придвигает его ближе к мужу и кладет его руку себе на колени.

Я смотрю на Алекса в надежде прочитать выражение его лица, но это безнадежно. Этот парень — чистый лист.

Мой пульс учащается, когда я достаю письмо и открываю его, чтобы найти золотой фирменный бланк и множество напечатанных черным шрифтом слов.

— Что там?

— Прочти, — взволнованно говорит Джордан.

Смотрю вниз и прищуриваюсь на первое слово. Буквы расплываются и сливаются воедино. Мой пульс учащается. В горле пересыхает, и я с трудом сглатываю. Пространство вокруг меня, кажется, сжимается, воздух разрежается, когда я пытаюсь сосредоточиться.

— Что там? — говорит Габриэлла. — Неизвестность убивает меня.

Я прочищаю горло, сдаюсь и отдаю лист ей.

Поколебавшись, она берет его у меня. Наклоняет подбородок, чтобы прочитать, и ослепительная улыбка растягивает ее губы.

— «Ресторанный дайджест»? — Ее глаза, полные радости, поднимаются на Джордан. — Они напишут о твоем ресторане в своем журнале?

— Все верно. — Я пытаюсь отыграть все это так, будто сначала прочитал новости. — Поздравляю. — Алекс и Джордан обмениваются взглядами, и он улыбается шире, чем я когда-либо видел, что все еще довольно мало по сравнению с большинством людей. — Отличная новость.

— Отличная новость для всех нас, — говорит Джордан, высоко подняв брови. — Ты что, не понимаешь?

У меня такое чувство, будто в этом письме есть что-то важное, что я пропустил, но я в растерянности, поэтому просто отыгрываюсь.

— Отличная реклама для «Норт Индастриз» и Алекса.

Габриэлла кладет свою руку на сгиб моей руки.

— Они хотят включить дизайнера интерьера.

Я вздрагиваю от ее слов.

— Это я.

— Это ты, — говорит Джордан и визжит, как пятнадцатилетняя фанатка Бибера. — Это так волнующе!

— Срань господня, — бормочу я себе под нос.

— Ты будешь в «Ресторанном дайджесте», — шепчет Габриэлла рядом со мной. — Кингстон, это потрясающе.

— Да, вау… — Не знаю, что сказать. Подумать только, я разработал интерьер «Джордан на реке» в подарок своей будущей невестке. Это был проект, который я делал ради удовольствия, и не думал, что когда-нибудь получу признание за пределами посетителей ресторана. — Для меня это большая честь.

— Они пришлют фотографов и кого-нибудь, чтобы взять у нас интервью в октябре, так что у нас достаточно времени, чтобы все спланировать. — Джордан цепляется за руку Алекса. — Они в восторге от нашего аспекта. — Выражение ее лица говорит о том, что я должен знать, что она имеет в виду под «аспектом».

— О, эм… — Габриэлла сжимает мой бицепс. — Семейный проект, полностью. Разве это не круто?

— Очень круто, — говорю я и отпиваю немного своего вина.

Габриэлла ведет себя как идеальный ведомый, заполняя для меня все пробелы, но это значит, что она меня раскусила, а я этого допустить не могу. Девушка слишком проницательна, и это может означать для меня очень плохие вещи.

— Теперь, когда с этим покончено, — говорит Джордан, — как насчет того, чтобы сделать ставки на чемпионат по рыбной ловле?

— Ни за что. — Я качаю головой. — Ты содрала с меня сто пятьдесят баксов, когда мы в последний раз играли в эту видеоигру.

— Теперь у тебя есть шанс отыграться! — Джордан вскакивает и направляется к телевизору. — Габриэлла, ты ведь не боишься немного поиграть в видеоигры, правда?

— Никогда. — Габриэлла отпускает меня, чтобы присоединиться к Джордан. — Видеоигры — это в некотором роде мое хобби.

Час спустя Габриэлла пересчитывает сто восемьдесят семь долларов, которые выиграла у меня, Джордан и Алекса. Мой брат не мог перестать хмуро смотреть на Габриэллу, так как его никогда раньше так жестоко не переигрывали.

— А я-то думал, что знаю тебя. — Я засовываю бумажник обратно в карман после того, как отдаю свою выплату.

— Что я могу сказать? — Габриэлла засовывает деньги в сумочку. — Я — загадка.

— Где ты научилась так хорошо играть? — Даже Джордан, кажется, шокирована мастерством Габриэллы.

— Скажем так, что было время, когда я проводила большую часть своей жизни в комнате одна. — Она грустно улыбается. — Видеоигры были хорошим развлечением. — Теперь неловко ерзает, а затем смотрит на меня, как будто нуждается в спасении.

— Я должен отвезти тебя домой.

Выражение ее лица смягчается, и девушка кивает.

Я благодарю своего брата и Джордан за ужин, еще раз выражаю, насколько захватывающие новости о журнале, и прощаюсь.

В лифте Габриэлла настороженно наблюдает за мной.

Я не смотрю прямо на нее, опасаясь разоблачения. Поняла ли она? Догадалась ли?

Остаток пути до машины мы молчим.

— Могу отвезти тебя домой, — предлагаю, надеясь, что она согласится, чтобы я мог провести с ней немного больше времени.

— Я уже заказала такси до твоего дома, но спасибо. — Она несколько секунд смотрит в окно, затем на свои колени, прежде чем поднять взгляд на меня. — Я не знала, что ты не был счастлив в «Норт Индастриз».

— А кто-нибудь вообще любит свою работу?

— Некоторые, да.

— Я в этом сомневаюсь.

Несколько безмолвных секунд тянутся между нами и наполняют машину напряжением.

— Они не знают, — тихо говорит она. — Так ведь?

Я шмыгаю носом, крепче сжимаю руль и смотрю вперед.

— Не знают что? — Я знаю, о чем она. Просто надеюсь, что ошибаюсь.

— Что у тебя дислексия.

Иисус. Приливная волна жара проносится от макушки моей головы вниз.

— С чего ты взяла?

Должно быть, она чувствует мой дискомфорт, потому что переводит взгляд на дорогу, предоставляя мне уединение.

— За все время, что мы вместе обедали, я ни разу не видела, чтобы ты даже смотрел в меню. Не видела у тебя ни книги, ни газет, ни даже журналов.

Я сжимаю челюсти.

— На художественной выставке ты отказался что-либо писать. И то, что твой брат сказал о файлах и чтении.

Блядь.

— Затем, с письмом, все встало на свои места. Я не могла собирать кусочки воедино до сегодняшнего вечера.

Сначала Коулман, а теперь Габриэлла? Мышцы моего живота напрягаются.

— И теперь ты меня раскусила, да?

Она резко поворачивает голову ко мне.

— Нет, я не говорила, что…

— Думаешь, я глупый, да?

— Вовсе нет!

— Я тебе не верю. — Мы подъезжаем к моему жилому комплексу, и, слава Богу за это. Вместо того чтобы заехать в подземный гараж, я останавливаюсь перед зданием. — Я выпущу тебя здесь.

— Почему? Куда ты едешь?

— Туда.

— Я пойду с тобой.

Поворачиваюсь к ней. Боль в ее глазах уступает жалости, которую я вижу, когда девушка смотрит на меня.

— Ты не приглашена. — Мои слова наносят прямой удар. — У меня есть планы. Еще один удар. — Кое с кем другим.

Она ломается.

Игра окончена.

Выражение ее лица становится пустым. Девушка расправляет плечи.

— Хорошо. — Она открывает дверь и вылезает из машины. — Спокойной ночи, Кингстон.

— Увидимся. — Я выжимаю газ в тот момент, когда закрывается дверь, и не оглядываюсь.

ГЛАВА 19

Габриэлла

Прошла неделя с тех пор, как я сморозила глупость, сказав это Кингстону, и как между нами нет никакой связи. Вначале чувствовала, что он должен извиниться передо мной за то, что так взорвался, но с каждым днем все больше понимаю, что, возможно, именно мне нужно загладить свою вину. В конце концов, разве упоминание о его недостатке чем-то отличается от того, когда кто-то спрашивает меня о моем шраме?

Мне следовало быть более чуткой. Дать ему возможность рассказать мне самому. И, в самом деле, почему он вообще должен мне об этом говорить? Кингстон мне ничего не должен. Я не его любовница. Всего лишь его друг — если можно еще меня так называть после того, как я себя вела.

— Хотите кусочков льда, мистер Левайн? — Беднягу зарегистрировали несколько дней назад, и его состояние быстро ухудшалось.

Я кладу несколько кусочков льда между его приоткрытыми губами и придвигаю стул рядом с ним.

— Как насчет музыки? — Я включаю воспроизведение на проигрывателе компакт-дисков у его кровати, который установили его родственники. И жду какой-нибудь реакции на то, что музыка вызывает у него дискомфорт, но тот никак не реагирует и выглядит умиротворенным. — Могу ли я получить какой-нибудь совет, мистер Левайн? Как лучше всего извиниться перед тем, кого я обидела?

Мужчина не отвечает, и я знала, что он не ответит.

— Должна ли я отправить сообщение? Таким образом, у него будет время прочитать его и подумать, прежде чем ответить. Или лучше извиниться лично, чтобы я могла увидеть его реакцию? — Прикусываю нижнюю губу, обдумывая это. — Вы, наверное, думаете, что я должна сделать это лично. Извиняться в сообщении это неправильно. Нет, я не могу ему позвонить. На самом деле люди больше не звонят друг другу. Это жутко. — Тереблю край своего халата. — Может быть, мне стоит попросить его встретиться со мной где-нибудь? Я могла бы угостить его обедом или сделать какой-нибудь грандиозный жест. И тогда ему придется простить меня. — Я наблюдаю, как грудь мистера Левайна медленно поднимается и опускается. — А что, если он не простит меня? Что, если скажет, что больше никогда не хочет меня видеть?

Дверь позади меня со щелчком открывается, и в комнату входит женщина с вазой цветов. Посетитель к мистеру Левайну.

— Привет. — Я встаю на ноги и отодвигаю стул от кровати. — Я оставлю вас двоих…

— Габби?

Я смотрю на великолепную блондинку и проглатываю волну паники.

— Эйнсли.

Она осторожно приближается ко мне.

— Боже мой, я не видела тебя с тех пор, как… — Она бросает взгляд на мой шрам и сильно прикусывает губу.

— Прошло много времени. — Я отворачиваю покрытую шрамами сторону своего лица от нее и поворачиваюсь к мистеру Левайну. — Ты член семьи?

— Да, это мой дядя Чарльстон.

Я умышлено переставляю вещи на его прикроватном столике.

— Мне так жаль.

Ее шаги приближаются.

— Ты…

Я сжимаю чашку с кусочками льда, боясь ее следующих слов.

— Ты здесь работаешь?

Я собираю все свои силы и поворачиваюсь к ней лицом. Ее глаза слегка расширяются при виде моего лица вблизи.

— Да.

— Когда я услышала, что ты ушла из компании, то подумала, что это временно. Я думала, ты вернешься.

— Ты все еще танцуешь? — Слова, вылетающие из моего рта, ощущаются как лезвия бритвы.

— Да.

— Это замечательно. — Мое горло сжимается.

Она делает шаг ближе.

— Я пыталась дозвониться до тебя, оставила кучу… ты знаешь, после… но твои родители…

— Это было очень давно. В любом случае. — Я обхожу ее и направляюсь к двери. — Тебе действительно стоит провести немного времени с мистером Левайном.

— Ты будешь рядом? Я бы с удовольствием наверстала упущенное, поговорила о старых временах.

— Нет, — рявкаю я, и поворачиваюсь к ней лицом с порога. — Извини, но мне нужно кое-куда сходить. — Я снова разворачиваюсь, чтобы сбежать.

— Тогда в другой раз?

— Да, конечно, — говорю, уходя. — В другой раз.

— Привет, — здоровается Аннет, когда заходит в кладовку, в которой я сижу последний час.

— Привет.

Она переворачивает ведро, чтобы сесть, и ставит его рядом с моим.

— Как дела?

— Довольно хорошо. — Я несколько раз переворачиваю телефон в руке и смотрю на пол, покрытый ламинатом, под ногами. — У тебя?

— В порядке, спасибо. — Она пару раз постукивает пальцами ног. — Мы просто будем сидеть здесь и вести себя так, будто прятаться в кладовке — это нормально, или ты хочешь рассказать мне, что происходит?

— Здесь кондиционер лучше. — Очередной переворот моего телефона. — И здесь тихо. Отличное место для размышлений.

— А… Так это не имеет никакого отношения к женщине в вестибюле, которая спрашивала о тебе?

— Хм? Нет. — Я отказываюсь смотреть на нее. — Вовсе нет.

— Отлично, — говорит она и встает. — Тогда я скажу ей…

— Нет! — Я хватаю ее за руку. — Пожалуйста.

Она кивает и забирает свое ведро.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не совсем.

— Старый друг?

Я киваю.

— До? — Она уловила, как я использую слова «до» и «после», имея в виду время, когда моя жизнь полностью изменилась.

— До и… — Я проглатываю нахлынувшие эмоции. — Во время.

— Черт, — шепчет Аннет. — Она была там?

Я снова киваю.

Она кладет руку мне на колено и сжимает.

— Я скажу ей, что ты уже ушла домой.

— Спасибо.

— Бери столько времени, сколько нужно. — Она закрывает за собой дверь кладовки, а я снова кручу телефон и разблокирываю экран.

Открываю контакт Кингстона и набираю сообщение.

«Не мог бы ты встретиться со мной у фонтана Ревсона в восемь часов?»

В течение нескольких секунд приходит ответ.

«Я буду там».

Я вижу Кингстона, стоящего у фонтана, еще до того, как поднимаюсь по ступенькам. Его высокое, стройное тело в одежде, идеально скроенной по его широким плечам и узким бедрам, безошибочно угадывается на фоне освещенной водной глади. Он небрежно стоит, засунув руки в карманы, и наблюдает за танцем воды. Мимо прогуливаются незнакомые люди, в основном парочки, держась за руки.

Мой пульс подскакивает, и с каждым приближающим меня к нему шагом желание убежать растет. Я говорю себе, что сначала он заслуживает моих извинений, и заставляю себя идти вперед.

Останавливаюсь в паре метров позади него и сжимаю руки, собираясь с духом, чтобы заговорить.

Кингстон поднимает подбородок, словно нюхает воздух, затем слегка поворачивает голову, давая мне частичный обзор своего лица.

— Почему здесь, Габриэлла? — тихо спрашивает парень.

Как будто это место несет в себе какое-то значение, и, возможно, в каком-то смысле так оно и есть.

— Я не знаю. — И это правда.

Сокращаю дистанцию, чтобы встать рядом с ним, и хотя чувствую на себе его взгляд, я продолжаю смотреть на фонтан.

— Не была уверена, что ты придешь.

— Для тебя? — Я слышу ухмылку в его голосе. — Как я мог не прийти?

Был ли его намек намеренным или плодом моего воображения, но его слова заставляют меня покраснеть.

— Тебе здесь нравится? — Он наклоняется вперед, как будто хочет лучше разглядеть мое лицо. — В Линкольн-центре?

— Я не знаю. Думаю, что когда-то нравилось.

— Хм. — Парень возвращается к наблюдению за фонтаном.

Я прячу руки за спину и переплетаю пальцы, сильно сжимая.

— Я хотела извиниться. — Поворачиваюсь к нему лицом как раз в тот момент, когда Кингстон поворачивается ко мне, и его измученное выражение пронзает меня насквозь. — Я не имела права говорить то, что сказала тебе той ночью в машине.

Он выглядит усталым, словно не спал несколько дней. Все еще красивый, но в каком-то вымученном художническом смысле.

— Почему нет? Ты в моей жизни. Почему ты должна ходить вокруг меня на цыпочках?

— Мы едва знаем друг друга. Ты мне ничего не должен.

Парень смотрит в сторону, поверх моей головы, а затем вниз по ступенькам. Куда угодно, только не на меня.

— В любом случае, я хотела извиниться лично…

— Мне никогда не ставили официального диагноза. — Его взгляд возвращается ко мне. — В школе было легко найти людей, которые выполняли за меня задания, и ты была бы удивлена, какие скидки могут быть сделаны для ребенка богатого спонсора. Я никогда не получал хороших оценок, но мне удалось закончить среднюю школу.

У меня так много вопросов, так много вещей, которые мне хочется сказать, но держу рот на замке, довольная тем, чем он готов поделиться.

— Никому в моей семье нет дела до того, чтобы спрашивать. Мои братья думают, что я ленивый, отец считает меня раздолбаем, но никто из них не знает. И, если бы я попытался объяснить, они, вероятно, обвинили бы меня в том, что я придумываю оправдания, чтобы не работать.

Из того, что знаю о его семье, я ему верю. Хотя Джордан и Александр были другими. Александр и сам кажется нетипичным. Уверена, он бы понял, что значит иметь особенности, что-то такое, что делает человека другим.

Кингстон выдыхает и перекатывается с пытки на мысок.

— Меня, вероятно, уволят на этой неделе. — Он щурится в темноту. — Я не могу делать то, о чем меня просят. Думаю, Август хотел, чтобы я облажался.

— Есть кто-нибудь, кто знает, с кем ты можешь поговорить?

Он смотрит на меня так, как будто я сказала ему, что в «Уолмарт» распродажа «Гуччи».

— Да, есть. Ты.

— Тебе нужен мой совет? Работницы хосписа, у которой почти нет жизненного опыта?

Парень приподнимает уголок рта с одной стороны.

— Мне нужен твой совет, потому что на данный момент ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо другой.

Маленькие фейерверки взрываются в моей груди, и мои щеки болят от ухмылки.

— Что ж, вот тебе мой совет: жизнь слишком коротка, чтобы делать что-то, что делает тебя несчастным.

Кингстон задумчиво кивает.

— Я голодна. Не хочешь взять хот-дог?

— Я не ем переработанные мясные продукты.

— Такой сноб. — Я кивком подбородка указываю ему следовать за мной. — Давай, пошли.

Неподалеку мы находим тележку с хот-догами. Я отказываюсь принять его предложение заплатить, и мы гуляем, пока едим.

Первый укус Кингстона неуверенный, но второй и третий — нет.

— Я изменила твое мнение о переработанных мясных продуктах? — Я отправляю в рот последний кусочек и комкаю бумагу, чтобы выбросить в урну.

— Вряд ли, — говорит он, жуя. — Если скажешь мне, какую часть животного я только что съел, то я больше никогда с тобой не заговорю.

Я перекрещиваю свое сердце.

— Ты никогда не услышишь этого от меня.

— Хорошо. — Он выбрасывает свой мусор в урну.

— Просто надеюсь, что тебе нравятся свиные гениталии, — говорю я, улыбаясь в свою соломинку, прежде чем сделать большой глоток содовой.

— Ты лжешь, — говорит он, явно в ужасе. — Пожалуйста, скажи мне, что ты лжешь.

— Я лгу.

— Фух, я уже думал…

— Но я сказала, что лгу только потому, что ты попросил меня об этом.

Он издает булькающий звук в горле и прикрывает рот, как будто его может стошнить.

— О, боже, как мерзко. — Кингстон отсасывает большую порцию своей содовой, затем одаривает меня неуверенной улыбкой.

Мои плечи вздрагивают от беззвучного смеха.

— Я не хотела смеяться, — говорю я, а мое тело сотрясают спазмы, пока пытаюсь сдержать полноценный хохот.

— Не думай, что за это не будет расплаты.

— Расплата? Какая?

— Мне бы не помешал ведомый на обеде, который я должен посетить завтра вечером.

Я останавливаюсь и смотрю на него.

Парень останавливается рядом со мной.

— Это по работе, и я не хочу идти один. — Он приподнимает бровь. — Ты заставила меня съесть свиные гениталии. Это меньшее, что ты можешь сделать.

Делаю вид, что мне не нравиться его приглашение, хотя внутри польщена, что тот хотел бы, чтобы я была там. Надеюсь, что Кингстон действительно простил мои необдуманные комментарии и хочет продолжать дружить.

— Хорошо, ладно. Думаю, я это заслужила. А теперь скажи мне, с чем мы будем иметь дело?

— Хочешь правду?

— Конечно!

— Неизбежный провал. — Он продолжает идти, и я присоединяюсь к нему. — Мой новый босс, мисс Коулман, настаивает на встрече за ужином. — Парень использует воздушные кавычки, и мне интересно, есть ли у его босса скрытые мотивы.

— Звучит интимно.

Он втягивает воздух сквозь зубы.

— У меня есть довольно хорошее представление о том, о чем она хочет поговорить, и я знаю, что она не будет обсуждать тему перед незнакомцами.

— Какую тему? — Волна чего-то тошнотворного прокатывается по моему животу, и это не имеет ничего общего с переработанными свиными гениталиями.

— Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, но это подводит меня ко второму одолжению, о котором я должен попросить. — Он потирает затылок.

За то время, что мне требуется, чтобы моргнуть, я вижу, как тот делает то же самое, но в другом месте, в другое время. Дежавю. Свидетельство того, как часто я думала о нем.

Ощущение, что я уже была с ним в такой ситуации раньше, рассеивается, когда парень проводит рукой по волосам.

— Если это не слишком большая просьба, я бы хотел пригласить тебя на ужин в качестве своей девушки.

Взрыв тепла разливается в моей груди. Облегчение от того, что он простил меня. Но быть его девушкой, даже фальшивой, заставляет мое глупое сердце трепетать.

Я кладу руку на сгиб его руки.

— Черт возьми, да. Я прикрою тебя.

ГЛАВА 20

Кингстон

Из-за рабочего графика Габриэллы ей пришлось встретиться со мной уже у ресторана.

Поэтому сейчас расхаживаю по тротуару перед входом, ожидая ее приезда. К сожалению, машина змеюки подъезжает первой, и она выходит, одетая так, чтобы произвести впечатление. В прошлом я, возможно, похвалил бы ее комбинезон с широкими штанинами от Армани, но не сегодня. Теперь я вижу всю картину такой, какая она есть на самом деле. Фальшивка.

— Кингстон, — говорит Коулман с надеждой в голосе. — Ты рано. Надеюсь, это означает, что ты принес хорошие новости.

— Ты не оставила мне выбора, когда угрожала разоблачить меня.

Ее улыбка немного тускнеет.

— Хорошо, — говорит девушка и зажимает свой золотой клатч под мышкой. — Люблю мужчин, которые делают то, что им говорят. — Стерва кивает в сторону входной двери. — Идем?

— Я жду свою спутницу. — Я получаю слишком большое удовлетворение, наблюдая, как довольное выражение ее лица тает, как макияж в жаркий день.

— Спутницу?

Я наклоняюсь, ухмыляясь.

— Мою девушку.

— Девушку?

— Все нормально? Ты не говорила, что я должен прийти один.

Ее губы дрожат, не потому, что Коулман борется со слезами, скорее потому, что борется с яростью.

— Ты что, с ума сошел? — злится она сквозь стиснутые зубы.

Вспышка каштановых волн привлекает мое внимание. Поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Габриэлла выходит из своего такси. Она улыбается водителю, ее взгляд такой теплый и искренний, что я завидую тому, что эта улыбка не для меня.

Затем девушка поворачивается, и ее улыбка становится ярче. Мое сердце почти перестает биться, когда я ощущаю, что вся эта красота направлена на меня.

Именно из-за того, что ценю ее заразительное счастье, я не сразу замечаю, что на ней платье от «Баленсиага». У меня перехватывает дыхание, сердце колотится, а ладони чешутся от желания прикоснуться к ней.

— Отлично выглядишь, — хвалит она, приближаясь ко мне. Звук ее каблуков, стучащих по тротуару, становится громче по мере того, как девушка подходит ближе.

Коулман не сдвигается ни на сантиметр, наблюдая и шипя от гнева.

— Привет, красавица. — Я провожу рукой по пояснице Габриэллы и притягиваю ее вплотную к себе. — Я скучал по тебе.

Девушка ахает, когда мои губы опускаются на ее. Этот звук такой чертовски сексуальный, что проходит прямо через мой кровоток к моему члену. Габриэлла наклоняет голову, приветствуя мои губы на своих. И слегка приоткрывает рот. Дикое рычание грохочет глубоко в моей груди, когда та впускает меня и жадно принимает мой язык, скользящий по ее. Девушка сжимает мои бицепсы, и только тогда я понимаю, что прогнул ее назад, ее тело почти обмякло в моих руках. Я выпрямляюсь, и, только когда Габриэлла встает на ноги, неохотно прерываю поцелуй.

— Вау, — выдыхает она.

Я смотрю в ее глаза, различая все оттенки серого и темно-синего, впервые веря, что Бог должен существовать, потому что ничто, кроме божественного, не могло бы объяснить ее невероятное притяжение.

Коулман прочищает горло. Габриэлла моргает, и ее щеки краснеют. Я продолжаю держать ее за поясницу и разворачиваю нас к нашему нежеланному наблюдателю.

— Это, должно быть, и есть твоя девушка, — сухо говорит Коулман, сохраняя невозмутимое выражение лица. Пока ее взгляд не останавливается на шраме Габриэллы. Проблеск уверенности, может быть, даже превосходства, вспыхивает в ее глазах.

— Габриэлла, — произносит моя спутница, представляясь леди-дракону. — Извини, что врываюсь к вам на ужин. Надеюсь, что все в порядке. — Девушка наклоняется к змее. Я хочу предупредить ее, чтобы та не смотрела ей прямо в глаза, боясь того, что она может превратиться в камень и все такое. — Кингстон становится раздражительным, если меня нет рядом, чтобы дать ему немного сахара. — Она подмигивает. — Если ты понимаешь, что я имею в виду.

Прикусываю губу зубами и наблюдаю, как взгляд Коулман становится свирепым.

— Мы опаздываем.

Мы следуем за ней внутрь к стойке хостес, где нас направляют к нашему уютному столику на четверых с видом на воду.

Потом занимаем свои места, заказываем напитки, и я закидываю руку на спинку кресла Габриэллы, чтобы наклониться и понюхать ее шею.

— Выглядишь потрясающе. — И это не имеет никакого отношения к платью, хотя облегающее мини не портит ее внешний вид, это точно.

— Спасибо, — благодарит Габриэлла и хихикает, когда я утыкаюсь носом в ее шею.

И целую ее в местечко под ухом, а девушка дрожит.

— Ты очень убедителен, — тихо замечает она, в то время как наше пятое колесо скрывается за своим меню. — Продолжай в том же духе, и весь штат Нью-Йорк будет убежден, что мы любовники.

Я отстраняюсь достаточно, чтобы поймать ее взгляд.

— А что насчет тебя?

Ее брови сведены вместе.

— Что?

— Что потребуется, чтобы убедить тебя?

Ее улыбка немного тускнеет, а взгляд мечется по сторонам.

— Я не понимаю.

Я провожу рукой по ее спине и запускаю пальцы в ее волосы.

— Мне нравится, что ты…

— Вот черт, — говорит Коулман, прерывая меня. — Я, кажется, забыла дома свои очки для чтения.

— Отстой. — Я поворачиваюсь обратно к Габриэлле.

— Кингстон, — Коулман подвигается вперед в своем кресле и кивает на меню передо мной, в ее глазах хитрый огонек, — не мог бы ты зачитать мне несколько лучших бутылок из списка красных вин?

Габриэлла напрягается рядом со мной, и ее взгляд становится острее.

— Уверена, что официант мог бы выбрать что-нибудь вкусное для вас.

Коулман ухмыляется.

— Я бы хотела, чтобы это сделал Кингстон.

Я смотрю на карту вин передо мной. Буквы слишком маленькие и скучены вместе.

Габриэлла кладет ладонь на меню.

— Не надо, — мягко говорит она.

Появляется официант, чтобы принять наш заказ на напитки.

— Мы возьмем бутылку «Шато де Бокастель».

Коулман ощетинивается, явно недовольная тем, что ее обошли.

Я не настолько глуп, чтобы думать, что она сейчас отступит. Во всяком случае, я бы ожидал, что стерва удвоит свои усилия, чтобы взять свой контроль надо мной.

— Вы двое… странная пара, — выдает змея, делая очевидное заявление, позволяя своему взгляду задержаться на шрамах Габриэллы. — Где вы встретились?

Напрягаю ноги, чтобы оттолкнуться от стола, схватить Габриэллу и убраться к чертовой матери из…

— На занятиях голой йогой на девяносто пятой, — произносит Габриэлла. — В «Нагишом». Слышала о нем?

Мое разочарование немного утихает, и я поворачиваюсь к своей спутнице, с нетерпением ожидая, что она скажет дальше.

— Технически нельзя пялиться на других йогов. Но он был всего в футе передо мной. Как я могла этого не сделать? Я имею в виду, посмотри на него! — Она делает размашистое движение от моей головы к моим коленям. — Меня покорила его поза собаки мордой вниз.

Я прочищаю горло, чтобы не рассмеяться вслух.

— Есть ли что-нибудь сексуальнее мужской промежности?

Ставлю локоть на стол и прикрываю рот рукой. Судя по всплескам румянца на щеках Коулман, я бы сказал, что Габриэлла успешно сделала невозможное — она ошарашила моего высокомерного босса.

Коулман открывает рот, чтобы ответить, но Габриэлла ахает и наклоняется вперед. Затем хватается за голову.

— О, нет, — стонет она.

— Что? Ты в порядке?

— Нет, мне очень жаль. — Девушка трет виски. — Иногда такое случается. — Уголок ее рта приподнимается. — У меня отпорстервефобия. И внезапные мигрени. — Девушка встает так быстро, что ее стул качается на двух ножках. — Мне жаль. Мне срочно нужно вернуться домой и отдохнуть.

Я вскакиваю на ноги, изо всех сил пытаясь изобразить обеспокоенного парня, а не смеяться над трюком, который она выкидывает.

— О, да, они бьют сильно и быстро. Я отвезу тебя домой.

— Придется попрощаться. От всех этих злых флюидов у меня разболелась голова.

Коулман, похоже, не купилась на ложь Габриэллы, что только подслащивает победу.

— Приятного ужина, мисс Коулман. — Я обнимаю Габриэллу.

— Да, и пожалуйста, — говорит Габриэлла с притворной слабостью, — не подавись.

Мы оставляем женщину-змею, потерявшей дар речи, когда выходим из ресторана, и я благодарен, что заказал бутылку вина за сто пятьдесят долларов, чтобы она оплатила счет.

— Боже, она так ужасна, — шепчет Габриэлла мне в плечо, пока мы идем бок о бок к парковщику снаружи.

— Осторожнее, — говорю ей на ухо. — Ты рискуешь, что я влюблюсь в тебя.

Ее шаги запинаются, и девушка останавливается. Потом поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Что случилось?

Девушка тяжело сглатывает, и ее улыбка немного дрожит.

— У меня только что было самое странное дежавю.

— Хочешь пойти домой?

Габриэлла моргает, глядя на меня своими большими голубыми глазами, пытаясь заглянуть за пределы того, что видит мир. Пытаясь заглянуть в мою душу.

— Нет.

Я чувствую, что улыбаюсь.

— Не против прогуляться?

Она берет меня под руку.

— Конечно, но я все еще голодна, так что смотри в оба в поисках киоска с хот-догами.

— Нет, блядь, спасибо.

«Джордан на реке» находится недалеко от пирса 25, что находится недалеко от парка Гудзон-Ривер. Я указываю в том направлении и закидываю руку ей на плечо, чтобы притянуть ближе.

Девушка хватает мою руку, которая свисает с ее левого плеча. Мой желудок переворачивается от ощущения ее пальцев, сцепленных с моими.

— Хороший вечер.

Я не могу стереть ухмылку со своего лица.

— Так и есть.

Мы идем в тишине, любуясь огнями Нью-Джерси, отражающимися в темной реке. Спокойствие, которое не имеет никакого гребаного смысла, поселяется внутри меня. Обычный хаос моей жизни — в частности, все дела «Норт Индастриз» — рассеивается, когда я с Габриэллой. Когда мы вместе, я чувствую, что ничто не может коснуться меня. Как будто мир вокруг нас может рассыпаться в прах, но ничто из этого не будет иметь значения, потому что мы вместе.

Она сжимает мою руку.

— Мы уже достаточно далеко.

— Хм?

Ветерок развевает ее длинные волосы, которые застревают у нее между губ. Она убирает пряди и заправляет их за ухо.

— Мисс Коулман. — Девушка вырывается из-под моей руки и оставляет между нами расстояние в полметра. — Она не может нас видеть. Тебе не нужно продолжать притворяться, что я твоя девушка. — Габриэлла отворачивается от меня и направляется к ближайшей скамейке с видом на воду.

Я стою там, глупый, не имея правильных слов, чтобы выразить то, что хочу сказать. Медленно подхожу к скамейке и сажусь рядом с ней. Люди проходят мимо, большинство из них не обращают на нас внимания, а я ищу нужные слова, чтобы сказать.

— Могу я быть честной с тобой кое в чем? — Ее взгляд устремлен вперед, брови нахмурены. Габриэлла не ждет моего ответа. — Я сказала, что буду твоим ведомым, но… — Она качает головой и опускает взгляд на свои руки, которые в данный момент сложены вместе на коленях. — Я чувствую, что поступаю несправедливо по отношению к своему сердцу.

Моя грудь раздувается от чего-то, похожего на возбужденное предвкушение того, что она может сказать дальше.

— Мой мозг знает, что все это фальшивка, но мое глупое сердце просто… — Габриэлла тихо посмеивается. — Он боец-идеалист, знаешь? Просто бросается в бой головой вперед, пока больше не понимает, что реально, а что фальшиво.

Уголок моего рта дергается.

— Твое сердце — это он?

Девушка хмурится, ее брови все еще напряжены.

— Да. Я так думаю.

Улыбаюсь, но не потому, что она такая милая, или потому, что я счастлив просто быть рядом с ней. А потому что то, что она пытается мне сказать, это…

— Ты влюбляешься в меня?

— О, боже мой. — Габриэлла смеется и избегает моего взгляда.

Я кладу руку на спинку скамейки и придвигаюсь к ней ближе.

— Скажи мне, что я неправ, и я отступлю.

Выражение ее лица становится серьезным, и девушка моргает, все еще глядя вперед. Наконец, Габриэлла поворачивается ко мне, и я вижу, как в ее голубых глазах отражается мое будущее. Мы, вместе. Навсегда. Черт, я так в нее влюблен. И уже давно.

— Ты не ошибаешься, — печально шепчет она. — Прости.

Ее извинения отбрасывают меня на пару сантиметров назад.

— Прости?

Она наклоняется вперед и закрывает лицо руками.

— О, боже, Кингстон. Я все испортила. Тебе нужен был друг, а я…

Скольжу рукой по ее коленям к бедру и притягиваю ближе. Ее глаза широко распахиваются, она в замешательстве, но легко подчиняется мне. Я подцепляю коленом ее бедро и сажаю девушку к себе на колени. Она ахает и хватает меня за плечи. Представляю, каково это — задрать ее крошечную юбку до бедер и полностью открыть ее для себя. Убираю волосы с ее шеи, прижимаюсь губами к ее горлу и стону.

— Би. — Теплый, сладкий вкус ее кожи вызывает жажду прикосновений к более нежным местам ее тела.

Провожу губами по теплой розовой коже под ее ухом. Девушка дрожит и поднимает подбородок, открывая доступ к своему горлу для моего рта.

«Черт возьми, да».

— Я хочу съесть тебя, — шепчу я.

Крошечный вздох, срывающийся с ее губ, действует прямо на мой член. Не может быть, чтобы она не почувствовала мою твердость под своей попкой.

Где-то в глубине души я знаю, что мы не одни, что вокруг нас толпятся люди, и у нас нет уединения. Но мне на это наплевать. Насколько я понимаю, только стихийное бедствие эпических масштабов могло бы разлучить нас.

— Кингстон, ты играешь нечестно, — говорит она, задыхаясь.

— Играю? — Я целую ее в подбородок. — Для меня это не игра.

Габриэлла отстраняется. Я хватаю ее сзади за шею, опасаясь, что девушка отодвинется слишком далеко.

— Не лги. Помнишь… мое сердце.

— Я не лгу. Ты мне нравишься с тех пор, как… — Я с трудом сглатываю и не могу выдержать ее взгляда. — С самого начала.

— Но я думала…

— Я не гей. И не бисексуал. Я гетеросексуальный мужчина, который всегда хотел тебя. Я хочу тебя.

Она моргает, смотрит на дерево, на другую скамейку, вперед в никуда.

— Это не имеет смысла.

— Не имеет смысла? Господи, Габриэлла, ты чертовски феноменальна. Ты очаровательная, умная, потрясающе красивая…

Девушка резко поворачивает голову.

— Остановись. Не говори так.

— Не остановлюсь. Я хочу сказать… Посмотри на меня.

Она этого не делает.

— Посмотри на меня. — Запускаю пальцы в волосы у нее на затылке и сжимаю их в кулак.

Наконец Габриэлла смотрит на меня.

— Все в тебе меня возбуждает.

Она пытается отвести взгляд, но я лишь сильнее удерживаю ее.

Прижимаю свой лоб к ее.

— Твой ум, твое сердце и твое лицо. Мне нравится в тебе все.

Она закрывает глаза и качает головой.

— Шрамы и все остальное.

Девушка оседает напротив меня. Ее тело тяжело падает мне на грудь, и я обнимаю ее так крепко, как только могу, прижимая к себе, чтобы удержать на месте. Ее тело тает на моем.

— Ты не гей?

Я смеюсь, переполненный облегчением и чистой гребаной радостью.

— Даже немного.

— Ты солгал.

— Ты предположила, а я не поправил.

Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Почему нет?

— Потому что я хотел прикоснуться к тебе с первой нашей встречи. И знал, что, если ты будешь думать, что я гей, это удержит меня от действий. И так и было… на какое-то время.

— Не могу поверить, что я не поняла…

— Люди всегда делали предположения на счет моей ориентации. Культура должна развиваться.

Справа от меня доносится музыка. Песня группы «Трайб Колд Квэст», такая знакомая, но давно устаревшая. Это мужчина на велосипеде со старой стереосистемой, привязанной к рулю. Я чувствую момент, когда Габриэлла слышит песню, потому что все ее тело превращается в камень. Мышцы напрягаются. Спина прямая. Она пытается вырваться из моих рук как раз в тот момент, когда велосипедист проезжает перед нами. Провожает взглядом мужчину, а затем переводит его к реке.

— Эй. — Я наклоняюсь вперед, чтобы увидеть выражение ее лица. Габриэлла выглядит немного потерянной и сбитой с толку. — Ты в порядке?

— Все хорошо, — говорит она, почти не шевеля губами.

— Я должен накормить тебя и отвезти домой. — Я снимаю ее со своих колен и встаю, благодарный за мгновенное отвлечение, которое помогает справиться с тем, что происходит за моей ширинкой.

— Я возьму такси, — рассеянно произносит она, словно все еще в оцепенении.

Я прикладываю палец к ее подбородку и поворачиваю ее голову, чтобы Габриэлла посмотрела на меня. Девушка моргает, прогоняя туман, и фокусируется на моих глазах.

— Домой, как домой со мной.

Ее глаза искрятся пламенной потребностью, которая воспламеняет мою кровь.

— Если ты продолжишь так на меня смотреть, боюсь, я не смогу держать свои руки при себе.

— Это было бы так плохо?

— Совсем наоборот, Би. Я бы наслаждался каждой гребаной секундой.

Габриэлла обхватывает меня за талию, и приподнимается на цыпочки, чтобы приблизить свои губы как можно ближе к моим.

— Тогда, пожалуйста, Кингстон, — говорит она.

Я опускаю подбородок, чтобы прижаться губами к ее губам, мягко, медленно и без использования языка.

— Пожалуйста, что?

— Отвези меня домой.

Габриэлла

Дорога обратно к ресторану кажется в два раза длиннее, а поездка из Трайбеки обратно в Ленокс-Хилл кажется вечностью. Кингстон заезжает на подземную парковку и ставит машину на парковочное место.

Затем берет мою руку и подносит к своим губам.

— Ты уверена?

— Уверена.

Его ответная ухмылка — мальчишеская с оттенком мужского озорства и здоровой дозой удовлетворения — вызывает во мне дрожь возбуждения.

Я все еще не могу поверить, что он хочет меня. И что хотел с самого начала. Но почему он никогда ничего не говорил? Зачем притворяться, что у нас фальшивые отношения, когда у нас могли бы быть настоящие? И почему, ради всего святого, он позволил мне поверить, что он гей?

У меня так много вопросов, но когда его губы опускаются на мои в лифте, все мои опасения исчезают. Кингстон приоткрывает губы и с привычной легкостью скользит языком в мой рот. Его губы сильные и требовательные, а рот столь же талантлив, сколь и красив.

Раздается сигнал лифта, и двери открываются. Кингстон хватает меня за талию и поворачивает нас так, что я оказываюсь спиной к углу, его высокое тело загораживает мое.

— О, эм… — произносит женский голос у него за спиной. — Я просто подожду следующий.

Дверь закрывается, и я улыбаюсь у его губ.

— Мы должны были разделить лифт.

— Нет. — Парень проводит кончиками пальцев по линии моих волос, ото лба до подбородка, его карие глаза горят, когда взгляд прослеживает их движение. — Никто не увидит тебя такой, кроме меня. — Мягкость его голоса не соответствует суровости его слов.

Я ухмыляюсь и цепляю пальцами пояс его брюк, затем слегка дергаю их.

— Разве это не мне решать?

Он морщится и улыбается.

— Ты права. — Его ухмылка исчезает, и парень подходит ближе, вклинивает свою ногу между моими бедрами. Он опускает голову, чтобы коснуться губами моих. Движение доминирующее, собственническое и захватывающее. — Хочешь, чтобы кто-нибудь еще видел тебя такой?

— Какой?

Он сжимает мою челюсть.

— Покрасневшей. — Кингстон проводит большим пальцем по моей щеке. — С припухшими губами. — Затем ведет большим пальцем по моей нижней губе. Его взгляд опускается на мою грудь. — Дыхание тяжелое, отрывистое. Тело словно умоляет, чтобы к нему прикоснулись. — Парень облизывает губы, и, клянусь, я почти воспламеняюсь. — Скажи мне, что я ошибаюсь.

Лифт снова звенит, и на этот раз, когда двери открываются, мы на его этаже.

— Я ничего не признаю. — Вырываюсь из-под его руки и бегу.

Он не преследует меня, а небрежно поворачивается, ведя себя безразлично. Если бы неочевидный выступ между его бедрами, я могла бы действительно поверить, что не произвожу на него никакого впечатления. Когда парень встречает меня у своей входной двери, то прижимает меня спиной к холодному дереву и снова целует. Целует так, будто я потерялась и, наконец, нашлась.

Руками запутался в моих волосах. Я приподнимаюсь на цыпочки, хватаюсь за его рубашку и держусь, пока Кингстон поглощает меня. Я ожидаю, что он будет блуждать руками по моему телу, что будет настойчиво дергать меня за платье, чтобы раздеть. Чтобы добраться до хорошей части, как сказали бы большинство мужчин. Вместо этого его руки остаются в моих волосах, а его поцелуи становятся благоговейными.

Я теряюсь в ощущении его губ, мастерстве его языка, в том, как Кингстон заставляет поцелуи больше походить на марафон, чем на спринт к финишу. Он касается большим пальцем линии моего подбородка и сморщенной плоти моего шрама. Это ощущение пугает меня. Я отворачиваюсь и прерываю поцелуй, повинуясь инстинкту спрятаться подальше, и сразу же чувствую себя по-детски глупо из-за этого.

— Эй, — зовет он и нежно наклоняет мое лицо к своему. — Не прячься от меня.

Я закрываю глаза.

— Это глупо, но… когда я с тобой, то забываю, как выгляжу.

Теплые губы прижимаются к моему лбу.

— Не хочу, чтобы ты стеснялась рядом со мной. Я знаю, как ты выглядишь, и мне нравится то, что я вижу. Очень нравится. Я думал, что эта часть довольно очевидна.

Я краснею при упоминании его стояка, который крепко прижат к моему животу.

— Старые привычки.

Кингстон отступает достаточно, чтобы согнуть колени, и подхватывает меня на руки.

— Чтобы сделать все правильно, мне понадобится больше места.

Я сцепляю руки за его шеей.

— Знаешь, я могу ходить.

— Знаю. — Он отпирает входную дверь и пинком распахивает ее. — Но зачем лишать меня возможности вести себя как пещерный человек. — Затем несет меня в свою спальню и ставит на ноги прямо возле дверного проема.

— Надеюсь, это не значит то, на что это похоже, потому что я не готова сделать этот шаг, — говорю я сквозь едва сдерживаемый смех.

— Пока нет, но мы будем работать над этим. — Парень прижимается губами к моему уху. — Повернись, — мрачно приказывает он.

Я делаю, как просит Кингстон, но прикрываю задницу руками.

Он фыркает-хихикает.

Я оглядываюсь через плечо.

— Что? Я всегда осторожна… Вау. — Моя челюсть отвисает как раз в тот момент, когда парень снимает свои парадные брюки и бросает их на ближайшее кожаное кресло. Затем стягивает носки, расстегивает рубашку и бросает ее поверх остальной одежды, пока не остается в одних черных боксерах.

Моя любимая модель нижнего белья от «Кельвин Кляйн».

Должно быть, это какой-то довольно прочный хлопок, способный удержать внутри такую массивную эрекцию.

Опускаю руки обратно по бокам.

Он смотрит на мой зад, поднимает брови и ухмыляется.

— Значит, передумала?

Я с трудом сглатываю. Потребность моего тела подавляет любое желание осторожности.

— Возможно, да.

Он откидывает голову назад и смеется, звук такой чистый и радостный, что дает мне уверенность в том, что это я его вызвала.

— Мы доберемся туда, Би, но не сегодня вечером.

Я хватаюсь за подол своего платья и быстрым движением рук и покачиванием бедер умудряюсь высвободиться из обтягивающей ткани. Убираю волосы с лица и обнаруживаю, что Кингстон изумленно смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Парень подходит ко мне одним шагом. Его взгляд скользит вниз по моей шее, между грудей, прикрытых кружевом бюстгальтера, по ребрам к бедру и между ног. Он проводит пальцем по линии моих кружевных трусиков от бедра до нескольких сантиметров ниже пупка. Я прерывисто втягиваю воздух, ожидая, что он стащит мои трусики, но вместо этого возвращает палец туда, откуда тот пришел. Взад и вперед, он дразнит кромку моего нижнего белья едва заметным прикосновением.

— Ты дразнишь меня, — говорю я, почти задыхаясь.

— Нет, — возражает Кингстон, не отрывая взгляда от своей руки, снова проводя по моей коже. — Я наслаждаюсь. — Он наклоняет голову и наблюдает, как меняет направление движения кончика своего пальца и поднимает его вверх, останавливаясь на нижней части моей груди. Я прикусываю губу, готовая к его прикосновению к чувствительному, умоляющему кончику. Выгибаю спину ему навстречу, молчаливо прося его сделать это. — Я так долго и упорно думал об этом моменте, — шепчет он. — О том, с чего бы я начал, если бы у меня был шанс прикоснуться к тебе. Дорожные карты, которым я бы следовал, чтобы прочувствовать каждую частичку тебя.

У меня голова идет кругом от того, что он мне говорит. Того, что Кингстон вообще думал обо мне в сексуальном плане, достаточно, чтобы свести меня с ума. Но думать, что он чувствовал это и сдерживал себя? Я должна знать…

— Почему? Почему ты не сказал мне раньше?

Кингстон слегка наклоняет голову вперед и смотрит на меня сквозь длинные, растрепанные пряди своих волос.

— Ты не единственная, у кого есть причина хотеть спрятаться.

Конечно, его дислексия. Он скрывает то, что считает своей слабостью, точно так же, как я скрываю свой шрам.

— Ты же знаешь, что меня не волнует…

Я с шипением втягиваю воздух, когда парень обхватывает мою грудь и сжимает, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы послать поток жидкого тепла через меня.

Кингстон проводит большим пальцем по моему соску, затем наклоняется и посасывает его между зубами поверх моего лифчика. Прикосновение его языка сквозь кружево, влажность его рта и жар объединяются, вызывая боль у меня между ног. Я сжимаю бедра вместе. Переминаюсь с ноги на ногу. Ничто не помогает потушить пламя. Вместо этого каждое движение разжигает искры в пламя.

Парень обхватывает мою поясницу и прижимает наши бедра друг к другу. Он сжимает зубы вокруг кончика моей груди и наклоняется надо мной. Я держусь за его плечи, откидываю голову назад, в то время как Кингстон лижет, кусает и целует мою грудь. Он отстраняется, чтобы проверить свою работу. Кожа красная и распухшая, сильно прижимается к черной кружевной сетке моего лифчика.

— Ты чертовски сексуальна, — шепчет он голосом, который несет в себе миллион грязных обещаний.

— Ты тоже, — пищу я.

Парень приподнимает меня и целует, и в этом поцелуе нет ничего нежного. Ничего даже отдаленно вежливого. Он просовывает свой язык между моими зубами, кусает и сосет мои губы. Кингстон берет. Завоевывает. Побеждает.

Он продолжает удерживать меня, и мы двигаемся через комнату. Ударяюсь ногами о стул, и парень опускает меня на него. Его рот все еще на моем, когда тот опускается на колени между моих ног. Дрожащими руками пробегает по моим обнаженным бедрам. Зацепляет пальцами резинку трусиков на моих бедрах.

— Можно? — Вопрос произносится против моих приоткрытых губ.

Я киваю и приподнимаюсь, чтобы помочь ему снять с меня трусики.

Кингстон садится на пятки, его глаза похожи на тлеющие угли, когда взглядом прокладывает дорожку по моей коже и оседает между моих ног. Мой разум кричит прикрыться, стыдиться своей наготы, боясь, что ему может не понравиться то, что он увидит. Я нервно ерзаю на месте и ненавижу все пространство между нами, пространство, чтобы видеть все мои физические недостатки и изъяны.

— Иди сюда. — Я тянусь к нему, он хватает мою руку и прижимает ее к своим губам.

— Пока нет. — Его взгляд медленно опускается вниз по моему телу. — Я еще не закончил смотреть на тебя. — Еще один поцелуй на моем запястье, и он отпускает мою руку. Затем подается вперед, втискивая свой торс между моими коленями. Длинными пальцами скользит вверх по моим бедрам, обратно вниз и раздвигает мои ноги еще шире. — Расслабься, — шепчет он. — Ты понятия не имеешь, насколько ты чертовски красива. — Кингстон кивает подбородком в сторону спинки стула. — Откинься назад.

Откинуться назад означает подвинуть свою задницу вперед и широко расставить ноги, это приближает мою киску к его лицу. Он замечает это, облизывает губы, затем опускает голову между моих ног.

Парень проводит губами по внутренней поверхности моего бедра и останавливается, избегая того места, где я нуждаюсь в нем больше всего. Переключаясь на другое бедро, он повторяет восхитительную пытку. Взад и вперед, Кингстон искушает меня, медленно приближаясь все ближе и ближе.

Мои ноги дрожат от предвкушения. Руками сжимаю стул, чтобы удержаться от того, чтобы не схватить его за волосы и не принудить к контакту.

Кингстон дует на мою влажную, чувствительную кожу, заставляя меня дрожать и вызывая мурашки на коже.

— Прекрати дразнить, — сиплю я, затаив дыхание. — Это грубо.

Парень отталкивается от пола и целует меня в живот, где я чувствую его улыбку на своей коже.

— Мне нравится играть со своей едой. — Он целует меня между ног, и я прикусываю губу в ожидании того, что будет дальше.

Вместо того чтобы почувствовать его язык, я чувствую прикосновение его пальцев, когда он проводит ими между моих ног легким, как перышко, прикосновением. Тихое рычание вырывается из меня, и я упираюсь пятками в пол и двигаюсь вперед, прося большего.

Его мрачный смешок наполняет воздух вокруг меня, но парень продолжает дразнить меня своими пальцами.

— Полегче, Би. Дай мне поиграть еще немного. Затем я дам тебе то, что ты хочешь.

Я пытаюсь держаться, правда пытаюсь, но Кингстон играет моим телом, словно оно его собственное, и он научился всем способам сводить меня с ума. Я дрожу от желания. Мои ноги теряют способность держать меня, и я не могу больше выносить ни секунды этой мучительной пустоты.

— Нет. — Я соскальзываю со стула и сажусь ему на колени верхом.

Мы стонем в унисон, когда мой горячий, влажный центр встречается с твердой линией его эрекции, которая едва сдерживается хлопком.

— Черт. — Парень хватает меня за бедра, и я волнуюсь, что он может оттолкнуть меня, но вместо этого Кингстон крепче прижимает меня к себе и двигает бедрами вперед, прижимаясь ко мне своим телом. — Я так скоро кончу.

Я держусь за его плечи и двигаю бедрами по кругу.

— Сначала я.

— Как скажешь, — игриво говорит он и кладет меня на спину. Его рот жестко опускается на меня. Его язык проникает в мой рот так же, как его стояк исследует мой вход.

Я тянусь и освобождаю его эрекцию неуклюжими движениями. Его член толстый, тяжелый и горячий в моей ладони. Сжимаю пальцы так сильно, как только могу, и глажу. Кингстон шипит и толкается в мою руку, предвосхищая то, что собирается сделать с моим телом.

— Мне нужно быть внутри тебя, — выдыхает он мне в горло.

— Да.

— Презерватив. — Он лезет в свои штаны, которые небрежно свисают со стула, и выуживает пакетик из фольги.

— Я принимаю таблетки.

Кингстон сбрасывает свои боксерские трусы. Я пытаюсь — и терплю неудачу — не пялиться. Он намного больше, чем я ожидала. Я знала, что каждая часть Кингстона будет прекрасна, и это правда. Но его размеры застают меня врасплох.

— Поговорим о безопасности в следующий раз, — говорит он и снова становится на колени между моих ног. — Прямо сейчас я хочу, чтобы ты доверяла мне, и мне нужно проникнуть в тебя.

— Так ты говоришь, что будет следующий раз? — говорю я и ухмыляюсь.

Я ожидаю, что он упадет на меня, прижмет к полу и погрузится глубоко внутрь. И задыхаюсь, когда парень наклоняется надо мной только для того, чтобы обхватить меня руками и поднять вертикально, оседлав на своих бедрах.

— Следующий раз будет. — Он сжимает мою задницу двумя руками и толкает меня вперед, пока кончик его члена не упирается в мой вход. — Много, много следующих раз.

— Посмотрим… — Я задыхаюсь, когда Кингстон толкается вперед, погружаясь в меня.

Он не двигается, давая моему телу время приспособиться к его размеру. Скользит руками вверх по моей спине и в мои волосы, сжимая их в кулак по всей длине, и сводит наши губы вместе.

— Прости, что ты там говорила?

— Множество следующих раз, — говорю я, чувствуя себя растянутой, наполненной и желающей большего.

— М-м-м. — Он утыкается носом в мое горло и губами прослеживает линию моей челюсти. — Бесчисленное множество следующих раз. Я никогда не смогу насытиться тобой.

— Кингстон.

— Да, Би?

— Двигайся.

Кингстон

Двигайся.

Я должен оставаться в настоящем, быть осторожным и сдержанным, потому что, если отпущу, если выпущу все сдерживаемое желание, то, вероятно, напугаю ее до чертиков.

Не так я представлял себе сегодняшнюю ночь, разыгрывающуюся в моем сознании. Мне хотелось, чтобы она оказалась на кровати. Хотелось попробовать ее на вкус, почувствовать, как она кончает на мой язык. На мои пальцы. Но нами движет настоятельная необходимость, которую больше нельзя игнорировать. Нам нужно трахнуться. Затем я смогу позаботиться о ней должным образом. Как джентльмен.

Оборачиваю ее ноги вокруг себя и скольжу руками вверх по ее спине, чтобы расстегнуть лифчик. Бретельки спадают с ее рук, и я отбрасываю кусок кружева в сторону. Ее груди полные, круглые, с темно-розовыми сосками. Сгибаю бедра, и девушка выгибает спину, предлагая свои сиськи. Я облизываю, сосу и покусываю твердые вершины.

На вкус она как корица и сахар — сладкая и горячая.

Габриэлла откидывается на одну руку, вытягивая свое тело передо мной, и я хватаю ее за бедра, чтобы прижать ее к своему члену, наблюдая, как погружаюсь в ее влагалище, а затем медленно выхожу.

— Мы выглядим так чертовски сексуально вместе.

Девушка стонет, двигает бедрами, и я больше не могу этого выносить. Мне нужно попробовать ее на вкус.

Ослабляю хватку и опускаю ее зад на пол. Она ахает, когда я выхожу из нее, а затем громко вздыхает, когда облизываю ее между ног.

Габриэлла зарывается руками в мои волосы, прижимает меня к себе, как будто боится, что я не закончу начатое. Ни единого гребаного шанса. Я теряю себя в ощущении ее — исходящего тепла, сладкого аромата и звуков, которые она издает, которые, кажется, исходят из ее груди.

Я так долго этого хотел. Доставить ей удовольствие своим ртом, поглотить ее, привести в восторг, доставить ей такой экстаз, которого она никогда не получит от другого мужчины. Заставить ее почувствовать себя так хорошо, что она вернется за добавкой и никогда не захочет уходить.

Освобождение поражает ее, как удар током. Тело девушки похоже на провод под напряжением. Она выгибает спину и взрывается от моего языка. Ее хватка на моих волосах крепка до жжения, и что-то в этой боли заставляет мой собственный оргазм выплыть на поверхность. Она скользит на моем языке, пока не стихают последние ударные волны, а затем безвольно падает на пол.

Я целую внутреннюю сторону ее бедра и наблюдаю, как быстро поднимается и опускается ее грудь, пока не замедляется.

— Ты в порядке?

— Так чертовски хорошо.

Я прячу тайную улыбку на ее коже.

— Надеюсь, у тебя еще что-то осталось, потому что мы еще не закончили.

Габриэлла приподнимается на локтях, ее волосы в беспорядке, щеки розовые, а веки полуприкрыты.

— Можешь поспорить на свою задницу, что у меня еще кое-что осталось. На самом деле, на несколько лет.

Мой член болезненно тверд. Я сжимаю его в кулаке и встаю. Девушка следит за моим движением, ее пристальный взгляд особенно сосредоточен на моем пульсирующем стояке. Она вскакивает на ноги, и я киваю подбородком на кровать. Габриэлла поворачивается и направляется в ту сторону, ее голая задница покачивается всю дорогу. Затем заползает на кровать, и я следую за ней. Упираясь коленом в матрас, я устраиваюсь между ее ног. Проскальзываю в нее, сантиметр за мучительно медленным сантиметром. Наш поцелуй неторопливый, ленивый, как будто у нас впереди вся ночь и весь завтрашний день. Я двигаюсь внутри нее размеренными движениями, меняя угол наклона своих бедер, чтобы попасть во все возможные точки и утонуть в сексуальных звуках, которые слетают с ее губ.

Я сохраняю ровный темп, зная, что если поддамся порыву, то кончу слишком быстро. Но, находясь внутри Габриэллы, крепкая хватка ее тела в сочетании с ее скользким языком у меня во рту выбрасывает мой самоконтроль в окно. Двигаю бедрами немного быстрее, немного сильнее, и девушка ободряюще вцепляется руками в мою задницу. Наш поцелуй становится неистовым. Напряжение и жар скручиваются у основания моего позвоночника. Мои мышцы напрягаются, и я толкаюсь сильнее.

— Да, — выдыхает она мне в губы. — Не останавливайся.

Я приподнимаюсь на руках и обхватываю ее ногу рукой, открывая ее шире, погружаясь глубже. Она держит меня за запястья, цепляясь, заземляясь, пока я безжалостно вдавливаю ее в матрас.

Звезды взрываются у меня перед глазами, и мое освобождение вырывается на поверхность. Мои бедра устремляются вперед, замирают. Оргазм накатывает на меня безжалостными волнами. Я падаю на нее бесполезной кучей и зарываюсь лицом в ее шею.

— Боже милостивый, женщина. Ты станешь моей погибелью.

Ее глубокий смешок чертовски сексуален. Габриэлла обхватывает меня руками, и ее ноги делают то же самое на моих бедрах.

Я перекатываюсь на спину, увлекая ее за собой, и мне чертовски нравится, как она прижимается к моей груди — нос к моему горлу, волосы разметались по моему плечу, и ее теплое, сексуальное тело на моем.

В животе урчит.

— Черт, — говорю, улыбаясь, потому что, честно говоря, как я мог не улыбаться. Я голый в постели с женщиной, с которой никогда не думал, что у меня будет шанс. — Я так тебя и не накормил. — Шлепаю ее по заднице. — Давай, пойдем, поедим.

— Через минуту. — Она звучит более расслабленно, чем я когда-либо слышал от нее, и, черт возьми, если это не заставляет мою грудь раздуваться от мужской гордости.

Я целую ее в макушку и провожу пальцами по ее волосам.

— У тебя есть столько времени, сколько нужно.

Я серьезно. Даже если ей понадобится вечность.

ГЛАВА 21

Кингстон

Я просыпаюсь от ощущения, что Габриэлла бьется об меня.

Ее обнаженное тело влажное от пота, и девушка пинает простыню, как будто это монстр, держащий ее за лодыжки.

Прижимаюсь губами к ее уху.

— Эй, ш-ш-ш… — Я обнимаю ее за талию, лежа у нее за спиной. — Это всего лишь сон, Би.

Мой голос, кажется, заставляет ее только сильнее брыкаться.

— Габриэлла, проснись. — Я приподнимаюсь на локте и замечаю, что ее щеки надуты воздухом, словно та задерживает дыхание. Черт, она не дышит. Встаю на колени и переворачиваю ее на спину. — Дыши! — Моя кровь бешено несется по венам. Встряхиваю ее. — Проснись!

Девушка задыхается, и я перекатываю ее на бок, пока она пытается прокашляться и перевести дыхание. Габриэлла с хрипом втягивает воздух, и этот звук заставляет меня с облегчением упасть обратно на кровать.

— Ты в порядке?

Она садится и сбрасывает ноги с кровати. Ее обнаженная спина — силуэт в темной комнате.

— Плохой сон.

— Да, я так и подумал. И часто такое случается?

Девушка качает головой.

— Нет. До недавнего времени, нет.

Я хватаю бутылку холодной воды, которую принес раньше, когда мы ели хлопья, одетые только в нижнее белье. Смотрю на часы. Это было два часа назад.

Она выпивает холодную воду, затем ставит бутылку на прикроватный столик и откидывается на подушки.

— Хочешь поговорить об этом, — говорю я, глядя в потолок.

— Не совсем.

— Хорошо.

Тишина заполняет пространство между нами, и чувство неловкости просачивается внутрь, портя мое хорошее настроение. Смешивая с дерьмом мою надежду.

— Если ты снова заснешь, то утром можешь даже не вспомнить об этом.

Габриэлла перекатывается на бок, лицом ко мне.

— Поможешь мне забыть?

Сокрушительное удушье тянет за ребра, ощущение настолько болезненное, что должно быть достаточным предупреждением, чтобы направить меня в противоположную сторону. Сделать то, что лучше для Габриэллы, и отпустить ее. Навсегда исчезнуть из ее жизни.

Она хочет забыть и смотрит на меня так, будто я могу ей в этом помочь.

Встречаю ее на подушке, целую и касаюсь своими губами ее губ.

— Я был бы счастлив сделать это.

Но я боюсь, что заставляя ее забыть, скорее помогу вспомнить.

Габриэлла

Я выбираюсь из объятий Кингстона задолго до восхода солнца. Измученная ночными событиями в сочетании с одним дурацким кошмаром, устало прислоняю голову к окну на заднем сиденье такси, закрываю глаза и улыбаюсь.

В какой вселенной такая женщина, как я, может провести всю ночь обнаженной с таким мужчиной, как Кингстон?

Моя кожа все еще гудит от воспоминаний о его руках, а губы покалывает от его жестких поцелуев. Разгоряченная и немного болезненная во всех лучших местах, я хотела бы все еще оставаться в его постели и быть заключенной в его объятия.

Кингстон все еще спал, когда я уходила, и, не желая его будить, нежно поцеловала его в заросшую щетиной щеку и прошептала прощание. Может быть, мне следовало оставить записку?

Машина резко останавливается перед моим домом.

Я еле волочу ноги через передние ворота и направляюсь к двери.

— Габби?

Мои ноги замирают в большом вестибюле.

— Папа?

Он выходит из-за угла, одетый в костюм и пахнущий свежестью после душа. С чашкой кофе в одной руке оглядывает меня с ног до головы при ярком свете люстры. И хмурится.

— Я предполагал, что ты в клинике. — Его суровый взгляд становится глубже, когда он рассматривает мое платье, каблуки и беспорядочный узел волос на моей голове. — Вижу, что был неправ. — Его голос срывается от разочарования.

— Не совсем не прав. — Я направляюсь к лестнице. — Моя смена начинается через час.

— Господи, Габби… — бормочет он.

Я резко оборачиваюсь, поднявшись на несколько ступенек.

— Ты хочешь что-то сказать?

Всегда влиятельный генеральный директор, он задирает нос и умудряется смотреть на меня свысока, даже со своего места у подножия лестницы.

— У нас было соглашение.

— И я придерживаюсь его.

— Нет. — Отец хмурится, глядя на то место, где мое платье заканчивается на верхней части бедер, заставляя меня ерзать и хотеть потянуть за подол, но я отказываюсь доставлять ему удовольствие. — Не придерживаешься.

— Ты сказал, что я могу оставаться в Нью-Йорке столько, сколько захочу.

— Я сказал, что ты можешь остаться в Нью-Йорке, пока не поправишься.

— Сколько бы времени это ни заняло, — напоминаю я остальную часть нашего соглашения.

Он выдыхает и еще раз оглядывает мой сам за себя говорящий наряд для позорной утренней прогулки.

— Мне кажется, ты пришла в себя.

— Потому что я пошла на свидание? Думаешь, что из-за того, что у меня был секс, я выздоровела?

Отец съеживается от моих слов.

— Следи за своим языком. Я все еще твой отец.

— Ты всегда будешь моим отцом, но теперь я взрослая. Мне не нужен родитель.

Напряжение с его лица спадает.

— Наверное, ты права. Я слишком опекаю тебя с тех пор, как… ты знаешь.

— Знаю. Но я в порядке. — Воспоминания об улыбке Кингстона и эмоциях в его глазах, когда он смотрит на меня, заполняют мои мысли. — На самом деле, лучше, чем в порядке.

— О, да? — В голосе моего отца звучит надежда. — Кто-нибудь, кого я знаю? Это сын Тома Питерсона? Боже, он был неравнодушен к тебе в старшей школе.

Я внутренне хмурюсь, не желая, чтобы он видел мое разочарование. С тех пор, как произошел несчастный случай, папа хотел, чтобы я была тем человеком, которым была раньше, наслаждалась тем, что делала раньше, стерла ужас той ночи, продолжив с того места, где мы остановились. Он не понимает, что несчастный случай изменил меня навсегда. Что прежняя Габриэлла исчезла. Она никогда не вернется.

— Нет, ты его не знаешь.

— Будет ли у меня возможность встретиться с ним?

— Может быть. — Мои щеки пылают. — Если все будет продолжаться так, как идет, то да.

Он подходит ближе, глазами, такими же голубыми, как у меня, изучает мое лицо и задерживается на моих шрамах.

— Я только хочу, чтобы ты была счастлива.

Я знаю, он думает, что имеет это в виду, но не может понять, что хочет, чтобы мое счастье было в его представлении. Финансовый успех, признание, награды и аплодисменты — вот его представления о счастье.

Когда-то они были и моими.

Но больше нет.

— Я счастлива. Знаю, ты не одобряешь мой выбор работы…

— Работа? — Он приподнимает бровь.

— Папа.

— Я просто говорю, что слово «работа» обычно подразумевает зарплату. Ты волонтер.

Я киваю, чувствуя упрек в его словах.

— Ладно. Волонтером. Но в любом случае, я действительно ищу какое-то направление. Просто еще ни на что не наткнулась.

Когда я начала работать волонтером в хосписе, то думала, что это продлится несколько месяцев, пока не пойму, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Несчастный случай вырвал мои планы у меня из рук, заставив начать все сначала. Как бы я ни надеялась на прилив вдохновения, волну направления, ни то, ни другое еще не пришло.

— Ты всегда можешь встретиться с доктором Лоуэллом, посмотреть, есть ли у него какое-то понимание, может быть, он укажет тебе правильное направление.

Доктор Лоуэлл сказал, что мой мозг со временем заживет, но никогда не уточнял когда именно. Он сказал, что нет никаких временных рамок для исцеления моего типа черепно-мозговой травмы. Это покажет только время.

— Я просто хочу, чтобы ты реализовала свой потенциал.

И это способ моего отца сказать, что он любит меня.

Он не осознает, какой стыд вызывает его заявление снова и снова.

— Мне пора идти. Люди рассчитывают на меня.

Я почти на вершине лестницы, когда папа зовет меня по имени. Смотрю на него сверху вниз со второго этажа.

— Я вернусь в Нью-Йорк через пару недель. Если ты все еще будешь с этим парнем, может быть, мы все могли бы поужинать?

— Конечно. Звучит заманчиво. — Я мчусь в свою комнату, теперь в большей спешке, чем раньше. Воображаю, как представляю своего отца Кингстону, и хихикаю. Моему отцу будет, что сказать о подводке для глаз Кингстона и яркой одежде. Я решаю отложить эту встречу до тех пор, пока это будет сходить мне с рук.

Работа проходит как в тумане, мои мысли перескакивают с удручающей конфронтации с отцом на невероятную ночь, которую мы провели с Кингстоном. Они блуждают, я несколько раз теряю место, читая мистеру Оберону. К счастью для меня, его концентрация внимания, похоже, совпадает с моей, поскольку он то и дело дремлет во время моего визита. И, кажется, не замечает, что я отвлекаюсь.

К десяти часам я отказываюсь от чтения и вместо этого включаю какую-то музыку.

Аннет входит в комнату с гигантским букетом весенних цветов — пионов, тюльпанов, калл и гортензий. Она кладет их на кровать мистера Оберона.

— Они великолепны, — говорю я, хотя мужчина мирно спит. — От кого они? — Я предполагаю, что так член семьи в другом штате демонстрирует свою любовь с помощью красочного букета. Их способ попрощаться на расстоянии.

— Ты не поверишь, — шепчет Аннет.

— Что?

— Иди сюда, — говорит она одними губами, ее глаза такие же большие, как и улыбка.

Я убавляю музыку до комфортного для сна уровня и приглушаю свет. Аннет практически подпрыгивает на цыпочках, когда я встречаю ее в коридоре.

— Было доставлено двенадцать букетов. По одному на каждого пациента! — Она хватает меня за руку и тянет к стойке регистрации — или туда, где должна быть стойка регистрации. Она почти неузнаваема, окруженная букетами, которые должно быть стоили более ста долларов каждый.

Аромат свежих роз и душистых лилий маскирует обычное стерильное, пахнущее антисептиком пространство. Я ищу среди ярких бутонов и стеблей открытку.

— Они от спонсора?

— Я не знаю. Вон на том открытка. — Аннет указывает на более крупный, чем остальные букет. Такой большой, словно его место в вестибюле отеля «Плаза». И он далеко не такой нежный, как другие букеты. Этот, осмелюсь сказать,… сексуальный. Кроваво-красные розы переплетаются с ветвями поникших черных орхидей и одной-единственной бледно-розовой розой. Рядом с этой розой лежит карточка.

На карточке две буквы.

«Би».

У меня перехватывает дыхание, и я вытаскиваю карточку из лепестков.

«Тебя не было, когда я проснулся, и я заволновался, что все это был лишь сон.

Пока не почувствовал запах твоей кожи на своей.

Я никогда не был так счастлив, проснувшись.

Уже скучаю по тебе.

ХО^11 Твой».

Я прижимаю записку к груди, как какая-то влюбленная идиотка.

— Ну? — спрашивает Аннет, практически истекая слюной от жажды информации. — От кого они?

— Кингстон. — Я прижимаю карточку к груди, защищая личные слова, которыми он поделился со мной.

Она хмурится.

— Тот парень-гей?

Жар ползет от моей шеи к щекам.

— Оказывается, он не гей.

Аннет сводит брови вместе.

— Не гей… — Выражение ее лица меняется от замешательства к пониманию. — Ты спишь с ним!

— Тссс… — Я оглядываюсь, радуясь, что мы почти одни, если не считать медсестры, которая проходит мимо нас, уткнувшись носом в свой телефон. — Я не сплю с ним. Ну, вернее да, но потому, что он мне действительно нравится.

Она обнимает меня с девчачьим визгом, а затем отступает с выражением благоговения и удивления на лице. Именно в этот момент я впервые с тех пор, как увидела цветы, вспоминаю, как выглядит мое лицо. Аннет не пытается намеренно унизить меня, но ее реакция — напоминание о том, как это должно выглядеть для посторонних. Чудовищу удалось завоевать прекрасного принца своей яркой индивидуальностью — или, что еще хуже, своей готовностью.

Я засовываю карточку в карман халата и прочищаю горло.

— Наверное, мне следует позвонить ему.

— Конечно. И скажи ему спасибо. — Она берет один из букетов. — Цветы действительно украсят это место.

Я направляюсь в комнату отдыха и, спотыкаясь, останавливаюсь, когда вижу Эвана, пристально смотрящего на меня из-за раскрытой «Нью-Йорк Таймс».

Он снова опускает взгляд на газету и переворачивает страницу.

— Привет.

Я не могу позвонить Кингстону отсюда, поэтому направляюсь к холодильнику и беру сыр, а затем ухожу, чтобы поискать более уединенное место.

— Это всего лишь деньги, — говорит Эван мне в спину, когда я собираюсь уходить. — Для такого парня, как он, разбрасываться своими деньгами так же просто, как бросать пенни в фонтан для таких людей, как мы с тобой.

— Как ты узнал, что они от него?

— Я слышал, как он назвал тебя Би. Видел карточку. — Парень выглядит обиженным, и это меня просто бесит. Он не сделал ни единого движения в мою сторону, а когда, наконец, сделал, и я дала ему шанс, это стало огромным разочарованием. И в этом моя вина?

— Это будет проблемой для тебя, Эван?

— Вовсе нет, — безразлично возражает он. — Я счастлив, если ты счастлива.

— Хорошо, потому что так оно и есть.

— Не приходи ко мне с рыданиями, когда он разобьет тебе сердце. — Парень пробегает взглядом по газете, но глаза движутся слишком быстро, чтобы он мог что-то прочитать. — А он так и сделает, в этом нет никаких сомнений.

— Считай, что я предупреждена. — Толкаю дверь. — Мудак, — бормочу я и направляюсь прямиком к кладовке.

Набираю номер Кингстона, и он отвечает после первого гудка.

— Доброе утро, красавица. — Его голос глубокий и тихий, и мне хотелось бы представить, что он все еще в постели, в тепле между простынями. Хотела бы я все еще быть там. Хотя, скорее всего, он на работе и ведет себя тихо, чтобы его не подслушали.

— Цветы, — говорю я, затаив дыхание и потеряв дар речи. — Кингстон, они такие красивые. Ты даже не представляешь, насколько они поднимут настроение здешним пациентам.

— Рад это слышать, но ты должна знать, я послал эти цветы по чисто эгоистичным причинам. Я работаю над тем, чтобы завоевать тебя.

— Не знала, что меня нужно завоевывать. — Я расхаживаю по маленькой комнате, чувствуя легкость во всем теле.

— Итак, хочешь сказать, — говорит он низким голосом, — что ты поддалась на нас?

Нас? Боже мой, я могла бы завизжать от перспективы нас. Я и Кингстон.

— Что ж, давай составим список. Мы довольно хорошо ладим.

— Есть.

— Ты забавный. Красивый, — говорю я, хотя это грубое преуменьшение.

— Продолжай.

— Немного высокомерен.

Он хихикает.

— И после прошлой ночи могу сказать со стопроцентной уверенностью, что…

— У нас невероятная сексуальная химия.

— Я собиралась сказать, что ты содержишь ванную в чистоте.

— Лгунья.

Я вздрагиваю от вибрации его голоса в моем ухе.

— Твое тело выдает все твои секреты.

Я прочищаю горло.

— Я не могу говорить об этом на работе.

— Итак, мы поговорим об этом сегодня вечером. Во сколько ты хочешь, чтобы я за тобой заехал?

— Я заканчиваю в четыре, как насчет того, чтобы встретиться у тебя дома?

— Ладно. И захвати с собой сумку на ночь.

Моя кожа вспыхивает от жара предвкушения и воспоминаний.

— Отлично. Я напишу тебе позже. Мне нужно идти. Но Кингстон, правда, спасибо тебе за цветы. Они потрясающие.

— Не за что. Но Би? — Он замолкает, его голос немного грубоват. — Ты должна знать, что это лишь малая часть того, чего ты заслуживаешь. Увидимся вечером.

Я отключаю телефон и прислоняюсь спиной к стене. Мое сердцебиение немного учащенное, дыхание тоже. Кингстон обладает способностью влиять на меня самым ощутимым образом, даже не находясь в одной комнате.

Кажется у меня неприятности.

Я отказываюсь верить в то, что Эван сказал правду.

Ведь каким-то образом умудрилась сильно влюбиться в Кингстона, и тем самым дав ему возможность полностью уничтожить меня.

ГЛАВА 22

Кингстон

— Куда ты собрался? — Шипящий голос Коулман останавливает меня, когда я выхожу из конференц-зала во время срочного совещания отдела.

Это первые слова, которые она сказала мне с того провального ужина, и я ожидаю, что она со дня на день разоблачит меня перед Августом. В конце концов, я не выполнил свою часть работы.

Я оборачиваюсь, смотрю на восемь других людей за столом, а затем на свою начальницу, которая стоит, положив руку на одно бедро и держа айпад в другой. И указываю на дверь.

— Я ухожу. Думал, это довольно очевидно.

Ее челюсть напрягается.

— Ты не можешь просто так уйти посреди встречи.

— О, да? И кто меня остановит? — Я обвожу взглядом сидящих за столом мужчин и женщин, которые неловко ерзают на своих местах, избегая зрительного контакта.

— Мистер Норт, на минутку в коридор. — Коулман передает свой айпад одному из своих приспешников и демонстративно топает ногами на каблуках к двери.

Я закатываю глаза и выхожу вслед за ней.

Она тянется вокруг меня, чтобы закрыть дверь, затем тычет мне в лицо длинным наманикюренным пальцем.

— Ты нарушаешь субординацию.

— Хорошо.

— У нас была договоренность.

Напоминание об этом заставляет меня широко улыбаться.

— Ты не в состоянии выполнить самую простую из моих просьб.

— Если ты имеешь в виду, что пытаешься шантажировать меня, чтобы получить компромат на Августа…

— Тихо! — Ее глаза широко раскрыты и полны паники, пока она ищет, нет ли кого-нибудь в пределах слышимости. — Хочешь, чтобы я пошла к Августу с твоим маленьким секретом? — Змея наклоняет голову, и уголок ее рта приподнимается.

Засовываю руки в карманы и прислоняюсь плечом к стене. Вчера ее угроза действительно заставила бы меня задуматься. Но после прошлой ночи, когда я, наконец, заключил Габриэллу в свои объятия, ее вкус все еще был у меня на языке, а мое тело все еще пульсировало от воспоминаний о ней, нет ничего, что эта женщина могла бы сказать, чтобы расстроить меня.

— Вперед.

Она моргает и вздергивает подбородок.

— Ты это несерьезно?

— Я чертовски серьезен. Скажи ему все, что захочешь. — Я смотрю на часы. — Прости, но у меня важные дела.

Я отталкиваюсь от стены и направляюсь к лифтам.

— Важнее, чем твоя работа и зарплата?

Я откидываю голову назад и смеюсь так сильно, что звук отражается от холодных стен. Нажимаю на кнопку вызова лифта.

— Делай все, что хочешь, мисс Коулман. Мне насрать.

Я спускаюсь на лифте в вестибюль и вливаюсь в толпу сотрудников, возвращающихся с обеденного перерыва. И тут кто-то хватает меня за предплечье большой рукой. Александр смотрит на меня сверху вниз, Хейс выглядит раздраженным рядом с ним.

— Куда ты идешь? — Взгляд Александра мечется между мной и лифтом, как будто я совершил ошибку, направившись к выходу, а не внутрь.

— Туда. — Я вырываю руку из хватки брата и указываю на двери на улицу.

— Сейчас только половина второго.

— Да, — вторит Хейс. — Разве ты не должен надрывать задницу ради своего нового босса?

— Она отпустила меня пораньше.

— Чушь собачья, — возражает Хейс.

Пожимаю плечами.

— Не верь. Мне все равно.

— Что не так? — Алекс показывает на мое лицо. — Ты странно выглядишь.

— О, это? — Я указываю на свое лицо. — Это, дорогой брат, называется счастьем. Так же известно, как радость, удовлетворение, волнение и предвкушение.

Его брови сходятся вместе.

— У тебя температура?

— Нет, я просто счастлив. И мне действительно нужно идти, так что просто порадуйся за меня, хорошо?

Он хмыкает. Хейс неодобрительно качает головой. И я проскальзываю между ними и продолжаю пробираться к выходу на улицу.

Джеймс, водитель Алекса, стоит, прислонившись к внедорожнику, и смотрит на экран своего телефона.

— Ты свободен, чтобы выполнить пару поручений со мной?

— Мне не нужно возвращаться сюда до семи, так что да. — Он открывает заднюю дверь для меня, а потом сам забирается внутрь.

— Пару остановок, а потом в Городской хоспис к четырем.

— Конечно, мистер Норт.

— Я думала, мы встречаемся у тебя дома. — Габриэлла тепло улыбается, пересекая тротуар перед Городским хосписом и направляясь ко мне.

Отталкиваюсь от капота внедорожника и раскрываю объятия, чтобы принять ее. Девушка прижимается к моей груди и сжимает руками ткань моей рубашки. Я утыкаюсь носом в ее волосы и вдыхаю ее запах.

— Не мог дождаться.

Когда она откидывается назад, чтобы посмотреть на меня, я пользуюсь случаем и оставляю поцелуй на ее губах. Мягкий гул вибрирует в моем горле при контакте, едва слышное поддразнивание.

— Не мог больше ждать, — повторяю ей в губы. — Я должен был увидеть тебя.

Габриэлла приподнимается на цыпочки, снова целуя меня. На этот раз она приоткрывает губы. Тепло каскадом, как мед, стекает по моему телу, когда ее язык скользит по моему.

— Я так понимаю, ты рада меня видеть?

— Да, но я уже вызвала машину. — Она отстраняется от меня, чтобы посмотреть на свой телефон. — Пять минут.

— Отмени. — Я пожимаю плечами.

Ее глаза слегка расширяются.

— Нет, я просто съезжу домой, приму душ и соберу сумку, а потом мы сможем встретиться у тебя дома, как и планировали.

Я заправляю прядь ее волос за ухо.

— Или… мы можем поехать к тебе домой вместе, и ты сможешь принять душ и собрать сумку…

— Нет! — Она, кажется, шокирована собственной вспышкой и пытается отшутиться. — Я имею в виду, что тебе необязательно это делать.

Я скрещиваю руки на груди.

— Что случилось? Не хочешь, чтобы я поехал к тебе домой?

Девушка вздыхает и качает головой.

— Что бы ты ни думал, могу заверить тебя, что это не так.

— Ты же не прячешь мужа и кучу детей, не так ли?

— Нет. — Она усмехается.

— Соседи по комнате, которые состоят в мафии?

— Нет, — говорит она и игриво толкает меня.

— О, Боже, — выдыхаю я и делаю свое самое шокированное выражение лица. — Ты что, хламушница?

Габриэлла смеется.

— У тебя в диванных подушках застряли дохлые кошки?

— Фу, прекрати. Нет, — хихикает она.

Я хмурюсь.

— Морозильник полон частей тела?

— Ничего подобного, правда.

— Тогда позволь мне отвезти тебя домой, Би.

Ее улыбка исчезает, и она моргает, услышав мое прозвище для нее.

— Все в порядке. Я не хотел давить на тебя. — Делаю еще один шаг назад, желая дать ей немного пространства. — Мы можем встретиться у меня дома.

Когда девушка смотрит на меня, замешательство на ее лице исчезает, и возвращается намек на улыбку. Она собирается что-то сказать, когда машина такси подъезжает к обочине перед нами.

Выходит женщина.

— Я Лорин. Вы Габриэлла?

— Да, — говорит Габриэлла, но не делает никакого движения к машине. — Эм… — Она смотрит на меня, снова на машину, а затем на экран своего телефона. — Вообще-то, извините, я собиралась отменить поездку.

Лорин секунду смотрит на меня.

— Вы уверены?

Габриэлла немного нервно переминается с ноги на ногу, и я вижу, что Лорин считывает сигналы.

— Уверена. — Габриэлла выпрямляет спину и выглядит немного увереннее, когда поворачивается и направляется к внедорожнику.

— Хорошего вечера, — говорю Лорин, и она ворчит о потере денег, забираясь обратно в машину.

Джеймс открывает дверцу, и я проскальзываю на заднее сиденье позади Габриэллы. Когда он закрывает дверь, мы погружаемся в полумрак за тонированными стеклами.

— Надеюсь, я не давил на тебя, чтобы…

Девушка резко поворачивает голову.

— Вовсе нет.

Я киваю.

Она ковыряет ногти, сложив руки на коленях.

— Куда? — спрашивает Джеймс с водительского сиденья.

Я смотрю на Габриэллу, ожидая ответа.

Она называет адрес и часть города.

— Итак, — говорю я, когда внедорожник движется вперед. — Расскажи мне о своем дне.

Габриэлла

Мой желудок скручивается в узел, пока мы направляемся в сторону моего дома в Коббл-Хилл. Чтобы не зацикливаться на том, что Кингстон может подумать обо мне, живущей в самом богатом районе Бруклина, я рассказываю ему о своем дне. Он улыбается, кивает и хихикает во всех нужных местах.

Когда водитель поворачивает на Генри-стрит, мой желудок сжимается.

Трехуровневый особняк моей семьи из бурого камня был построен в 1844 году, но был полностью разобран и реконструирован, так что интерьер больше похож на что-то из сериала «Джетсоны», в то время как внешний вид все еще кричит об отцах-основателях.

— Мы вернемся через несколько минут, — говорит Кингстон водителю, побуждая меня вскочить со своего места.

Кингстон поднимается по лестнице и, имея преимущество длинных ног, добирается до двери раньше меня.

Я останавливаюсь, прежде чем попасть на лестничную площадку.

— Я живу с родителями, — выпаливаю я.

Он небрежно наклоняет голову.

— Ладно. Они сейчас здесь?

— Нет. — Я вожусь со своими ключами. — Они живут здесь только иногда.

— Круто. — Он покачивается, и его взгляд скользит вверх и вниз по улице. — Итак… мы идем внутрь?

— Да, — отвечаю я и вскарабкиваюсь по оставшимся ступенькам к двери. Мое лицо горит, а ладони вспотели, когда я открываю ее и вхожу в прихожую. Потом набираю код на панели сигнализации, которая скрыта за маленькой картиной, за которую моя мама заплатила слишком много денег. — Я должна была сказать тебе раньше, — говорю я и бросаю свою сумочку на столик середины прошлого века.

Парень не оглядывает помещение, не таращится на дорогие светильники, просто не сводит с меня глаз.

— Ты собираешься показать мне свою комнату?

Следовало ожидать, что он будет чувствовать себя комфортно рядом с благоприятной демонстрацией богатства — как ему и подобает. Но по какой-то причине я чувствую… стыд.

Стыд за то, что все еще живу со своими родителями. Стыд за роскошь, когда так много других людей обходится без своих основных потребностей. Чувствую себя застрявшей между мирами — избалованной жизнью, которой я жила раньше, и той, которой живу сейчас. Новая жизнь с новыми вызовами и без карты, которая помогла бы мне ориентироваться.

Кингстон следует за мной вверх по лестнице в мою комнату на втором этаже.

Я включаю свет, и нервы атакуют мой желудок, пока он осматривает пространство. Засунув руки в карманы, Кингстон переходит от моего комода к книжной полке, изучая мои вещи.

— Я собираюсь быстро принять душ. — Хватаю чистую одежду, чтобы переодеться.

— Не торопись, — рассеянно говорит он, изучая мои фотографии в рамках на пляже с моим братом.

Я закрываюсь в ванной и запираю дверь. Не присутствие Кингстона в моем личном пространстве выводит меня из себя. Меня беспокоит проникновение в мое прошлое и вопросы, которые он может задать.

В конце концов, мне придется рассказать ему свою историю.

Но даже спустя три года и множество сеансов психотерапии, я ненавижу говорить об этом.

Я закалываю волосы на голове и быстро принимаю душ. Одетая в мягкие спортивные штаны и майку, выхожу из ванной и обнаруживаю Кингстона, сидящего в изножье моей кровати. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что он держит в руке.

— Мои пуанты.

Его улыбка немного грустная, но я не могу себе представить почему. Он вертит в руках потрепанные шелковые туфли.

— Я… — Мой голос срывается. Я прочищаю горло. — Раньше я танцевала балет.

Парень издает жужжащий звук, затем смотрит на меня, и миллион эмоций проносится в его глазах.

— Раньше?

— Я ушла. Несколько лет назад.

Он прищуривается.

— Ты не производишь на меня впечатления человека, легко бросающего начатое.

— Я и не такая. — Мое собственное сердцебиение становится громким в моих ушах.

Он пожимает плечами.

— Хорошо.

Я забираю пуанты из его рук и выдвигаю ящик, чтобы запихнуть их внутрь.

— Думаешь, когда-нибудь вернешься обратно?

Повернувшись к нему спиной, закрываю глаза и пытаюсь сделать вдох сквозь спазм в груди, который всегда сопровождает разговоры о том, что я потеряла.

«Веди себя непринужденно. Отыграй это».

Пытаюсь улыбнуться, и как только чувствую эту улыбку, я оборачиваюсь.

— Все возможно, верно? Я умираю с голоду. Не слишком ли рано для ужина? — Быстро запихиваю пижаму и толстовку в свою сумку. — Давай заедим во вьетнамский ресторан на Третьей. Хочу фо^12. — Я направляюсь к двери и выключаю свет. — Ты был там…

Кингстон рукой обнимает меня за талию. Тепло его тела ударяет мне в спину, а его губы касаются моего уха.

— Тебе не нужно прятаться от меня.

Кладу свою руку поверх его, на свой живот.

— Кто сказал, что я прячусь?

— Би…

— Есть некоторые вещи, о которых я не готова говорить.

Его дыхание обжигает мою кожу. Парень проводит губами по моей шее и оставляет поцелуй на моем плече.

— Я знаю. — Он продолжает покрывать поцелуями мою шею до подбородка мягкими, неторопливыми прикосновениями губ. Останавливается на мочке моего уха. — Расслабься.

Я закрываю глаза и отпускаю напряжение в плечах. Кингстон продолжает покрывать мое плечо и шею благоговейными поцелуями, пока все мое тело не начинает пульсировать, а ноги не становятся похожими на желе.

— Кингстон?

Я чувствую его улыбку на своей коже.

— Да?

— Поцелуй меня.

Он переплетает наши пальцы и разворачивает меня. Моя спина ударяется о стену, и его рот опускается на мой. Сильными губами и дерзким языком Кингстон сосет, покусывает и вырывает стон из моего горла. Рукой скользит вверх по моей рубашке, по лифчику и гладит мою грудь. Большим пальцем водит кругами по моему соску, барьер из ткани между ними создает жестокое поддразнивание.

— Ты можешь доверить мне свое прошлое, — шепчет парень мне в губы.

Его слова обволакивают мои ребра и сжимают. Упоминание о моей прошлой жизни, о том, кем я была, словно холодная волна для моей разгоряченной плоти.

Я отгоняю эти мысли и тянусь к поясу его брюк. Кончиками пальцев касаюсь твердой, тугой головки его эрекции. Парень шипит от соприкосновения, член дергается у моей руки.

— Ты пытаешься отвлечь меня. — Парень зарывается лицом в мою шею и расстегивает штаны.

Я сжимаю его член в кулаке.

— И это работает.

Кингстон достает из кармана пакетик из фольги и разрывает его зубами. Я раскатываю презерватив и спускаю штаны. Сбрасываю ткань с одной ноги, затем обхватываю лодыжкой его бедро.

— Так чертовски сексуально, — рычит он, когда погружает два пальца внутрь меня. Исследует. Соблазняет.

Я подвожу его ближе, достигая того, чего хочу больше всего. Его. Толстого и длинного, заполняющего меня. Обладающего мной. Удерживающего мой разум в настоящем.

Кингстон толкается. Скользит. Прокладывает себе путь внутрь. Руками хватает меня за задницу и поднимает выше, крепче вжимая мою спину в стену, пригвождая меня к месту своими бедрами. Его поцелуй полон отчаяния. Воспламеняющий. Как будто парень каким-то образом знает, что мне нужна его жесткость. Я впустила его — в свой дом, в свою спальню, к тому, кем я была. Мне хочется захлопнуть ставни, скрыть то, что он может увидеть, избежать вопросов, которые он будет задавать. И сейчас Кингстон мне это позволяет.

— Нужно двигаться. — Он разворачивает нас, и мы падаем на кровать. Обхватив одной рукой мою голову, парень наклоняет бедра так, что я вижу, как звезды танцуют у меня перед глазами. — Тебе нравится?

Я упираюсь пятками в кровать, раскрываюсь шире и выгибаю спину, чтобы впустить его глубже — о боже!

Кингстон не сдается. Ощущение нарастает. Он ускоряет темп. Я хватаю его за плечи и царапаю ногтями кожу.

— Черт, да. — Парень неистово двигает бедрами.

Напряженность в его глазах завораживает. Его пристальный взгляд проникает внутрь и считывает меня так, что я чувствую себя застенчивой. Уязвимой. Хочу повернуть голову, но он обхватывает мою челюсть. Его теплая ладонь на моей щеке, длинные пальцы в моих волосах. Кингстон смотрит мне в глаза.

Не прячься от меня.

Он не произносит слов, я слышу их только в своей голове.

— Не буду, — тихо выдыхаю я.

Я выдерживаю его взгляд. Огненно-карие глаза, теплые от принятия, окутывают меня. И я таю от них, вокруг него.

— Вот так, детка. — Кингстон проводит большим пальцем по моим губам. — Останься со мной.

— Я здесь. — Разум, тело, душа и, что самое опасное, сердце.

Приподнимаюсь на локте и завладеваю его ртом. Парень стонет напротив моего языка, и вибрация проходит через меня.

И всего за несколько секунд мое освобождение усиливается. Я задыхаюсь у его губ. Кингстон захватывает мой рот и целует меня глубже. Сильнее. Божественное вторжение, которое дает больше, чем требует.

Его мышцы напрягаются. Бедра изгибаются, замирают, и парень содрогается рядом со мной. Тихий вздох срывается с его губ, как только он опускает свой вес на меня. Наш поцелуй замедляется, от неистового к ленивому, мы мягко возвращаемся на землю. И остаемся вот так, связанные, он не торопясь целует мою шею, подбородок и щеку. Проводит губами по моей коже, вызывая мурашки на моих руках. Взад и вперед, вверх и вниз, он омывает мою кожу благоговейными поцелуями.

— Спасибо, что впустила меня. — В его голосе нет ни следа юмора, ни намека на подтекст. Только искренняя благодарность и почтение.

Это было гораздо больше, чем просто секс. Больше, чем два тела, сливающихся вместе, чтобы удовлетворить физическую потребность.

То, что мы сделали, казалось намного весомее и сильнее связи, которая скрепляла больше, чем наши тела. Мы пересекли барьер случайного знакомства и отправились в более неспокойные воды.

Мою кожу все еще покалывает на шее и лице, где Кингстон провел так много времени, целуя меня. Я провожу кончиками пальцев по нежной коже и понимаю, что он целовал мои шрамы по всей длине.

— Кингстон, я… — Мой желудок урчит от голода.

Парень приподнимается на локтях и смотрит вниз на мое тело.

— Черт, прости. Ты сказала, что голодна, а я напал на тебя, когда должен был накормить.

Оставляю свои тяжелые мысли на потом и провожу руками по его волосам. Отодвигаю длинные пряди, которые упали ему на лицо.

— Это не только твоя вина. Я была равноправным участником нападения.

Парень быстро целует меня, а затем соскальзывает с меня.

— Не двигайся. — Он ныряет в мою ванную, и я слышу, как спускается вода в унитазе и течет кран.

Когда возвращается, то помогает мне надеть трусики и брюки, а затем протягивает мне руку, чтобы стащить меня с кровати.

— Ты в порядке?

Мои глаза подернулись дымкой удовлетворения, голова легкая, и мое посторгазмическое блаженство борется с моими мыслями. Но я в порядке.

— Все хорошо.

Кингстон смотрит на меня, сдвинув брови, словно сильно концентрируется. Затем быстро кивнув, хватает меня за руку.

— Нам нужно фо. — Он хватает мою сумку и тащит меня из комнаты.

Я ухмыляюсь.

— К чему такая спешка?

Кингстон разворачивается на полпути вниз по лестнице, его лицо на одном уровне с моим.

— Потому что ты смотришь на меня так, будто хочешь снова упасть в постель, и я не против, но сначала хочу тебя покормить.

Кингстон подхватывает меня на руки, и я смеюсь, когда он выносит меня за дверь и сажает в ожидающую нас машину.

ГЛАВА 23

Габриэлла

— Ну, не уходи. — За одну ночь Кингстон овладел искусством надувать губы.

Когда мы вернулись к нему домой прошлым вечером, он показал свой большой сюрприз. Кингстон очистил для меня часть своего шкафа, ящик и весь шкаф в своей ванной, а также часть своего холодильника, и купил игровую систему. Он признал, что, возможно, никогда не превзойдет меня в рыбной ловле, но был уверен, что сможет победить меня в «Модельере» и в «Неделе высокой моды». И оказался прав.

Мы целовались на его диване до полуночи, а затем парень отнес меня в свою кровать, где мы провели остаток ночи, прижавшись друг к другу под простынями.

К сожалению, все хорошее когда-нибудь заканчивается, и я пытаюсь уйти на работу с восьми часов утра. Он убедил меня остаться, подкупив грязным сексом и оргазмами. Затем шантажировал кофе. Теперь, когда у него нет выбора, прибегает к надуванию губ.

— Я бы осталась, если бы могла, но мне нужно работать. — Я надеваю туфли и хватаю сумку.

— Оставь свои вещи здесь. Я постираю и положу в твои ящики. — Он выглядит таким милым и сексуальным, когда сидит без рубашки на краю своей кровати, выпятив нижнюю губу и строя щенячьи глазки.

— Прекрати это. Ты делаешь невозможным уход. — Наклоняюсь и целую эту нижнюю губу. — И я уже говорила тебе миллион раз, что не перееду к тебе.

— Уф… — Он откидывает голову назад. — Хорошо.

Такой ребенок.

— Я позвоню тебе позже.

Парень удерживает мою шею на месте и целует меня, на этот раз проскальзывая языком между моими губами.

— Нет. — Отстраняюсь. — Я знаю, что ты делаешь.

— Черт!

— Я ухожу. — Поворачиваюсь и направляюсь в коридор.

— Подожди, Би. Стой. — Кингстон вскакивает с кровати и встает передо мной.

— Лучше бы это было что-то важное. Я уже опаздываю.

— Так и есть. — Он изучает мое лицо, переминается с ноги на ногу и нервно облизывает губы. — Я хочу кое-что попробовать.

— Ты невозможен!

— Пожалуйста, только одно, и клянусь, что оставлю тебя в покое, хорошо?

Серьезность в его глазах заставляет мой желудок сжаться. Что бы ему ни захотелось попробовать, мне это обязательно понравится. Но я просто не могу наслаждаться этим слишком сильно, если собираюсь прийти на работу вовремя.

Кингстон делает шаг ближе. Руками скользит по моей шее сзади и зарывается пальцами в волосы на затылке. Потом прижимается своим лбом к моему, но его глаза остаются открытыми, и он смотрит на меня.

— Би… — Он сглатывает. Карие глаза его вблизи кажутся почти желтыми. — Я люблю тебя.

Воздух в моих легких вырывается наружу.

Он одновременно втягивает воздух, затем ухмыляется.

— Да, — говорит парень, словно разговаривает сам с собой. — Я люблю тебя. — Он прижимается губами к моему лбу, а затем отстраняется достаточно, чтобы видеть мое лицо, продолжая держать меня за затылок. — Черт, как приятно это озвучить, — признается он, посмеиваясь. — Я чертовски люблю тебя, Би. Я влюблен в тебя. — Его улыбка становится еще шире. — Я не знал, каково это будет сказать… Эй, ты в порядке? Ты становишься странного цвета. — Кингстон хмурится, и в его глазах появляется паника. — Дыши, Габриэлла!

Я делаю судорожный вдох.

Он прижимает меня к своей груди.

— Ты пытаешься убить меня? — Его сердцебиение учащенное у моей щеки. — Что за черт?

— Извини, кажется, я покинула свое тело на минуту.

Парень вздыхает и прижимает меня сильнее.

— Я ожидал какой-то реакции, но точно не такой.

Я держусь за его пояс, чтобы не упасть.

— Я не ожидала, что ты скажешь… это.

— Нет? — Он целует меня в макушку. — Ты не слишком наблюдательна, да?

— Я очень наблюдательна. — Я прижимаюсь чуть ближе.

— И не заметила, что я влюблен в тебя? Я подумал, что после того четвертого оргазма…

— Хорошо, необязательно вдаваться в детали. — Мое лицо вспыхивает от прикосновения к его коже. — Сексуальная химия не всегда приравнивается к любви. Ты из всех людей должен это знать.

— Я из всех людей знаю это. — Кингстон отстраняется и хватает меня за подбородок, чтобы заставить посмотреть на него. — Я знаю, что чувствую. Не сомневайся в этом ни на секунду.

— Я…

— Не говори этого в ответ, пока не будешь иметь этого в виду.

— Я собиралась сказать, что мне может понадобиться какое-то время.

— Бери столько времени, сколько нужно. — Он нежно целует уголки моих губ. — Я никуда не уйду, — шепчет мне в губы.

Мы целуемся, стоя в его коридоре, пока оба не начинаем тяжело дышать и нетвердо стоять на ногах.

— Такси ждет.

Выражение его лица искажается неодобрением.

— Я действительно хочу, чтобы ты позволила мне отвезти тебя домой. Мне кажется неправильным отправлять женщину, которую я люблю, домой на такси.

Ухмыляюсь, мне действительно нравится то, что я чувствую от его слов.

— Мне вообще не кажется правильным отсылать тебя.

— Я напишу тебе из машины и позвоню позже.

— Приходи сегодня вечером.

— Мне нужно работать.

— Тогда я приду к тебе.

— Кингстон. — Я прижимаю ладонь к его груди, и его пульс учащается. — Мы разберемся с этим, хорошо? Я не собираюсь исчезать.

Парень кивает и тянет мою руку от своей груди к своим губам, оставляя поцелуй на внутренней стороне моего запястья.

— Ладно. Поговорим позже.

— Позже. — Я поворачиваюсь, чтобы направиться к двери, и парень следует за мной к лифту.

— Что? — спрашивает он, когда слышит, как я хихикаю. — Не могу проводить тебя до улицы?

— На тебе нет рубашки.

— Мне все равно. — Он переплетает наши пальцы вместе и тащит меня к лифту. Большим пальцем не перестает водить по моим костяшкам, как будто наслаждается каждой возможностью прикоснуться ко мне. — Я сегодня работаю, но можешь звонить мне в любое время.

— Уже десять часов. Разве вы корпоративные акулы не начинаете рано?

Он пожимает плечами.

— Если бы ты не убегала, я бы провел с тобой весь день в постели, к черту работу.

— Звучишь, как подкаблучник, Кингстон Норт.

Парень хихикает. Звук глубокий, темный и такой манящий.

— Больше, чем ты думаешь.

В вестибюле своего здания он привлекает внимание, как мужчин, так и женщин. Не часто мужчина, который выглядит так, словно только что сошел с подиума, проходит мимо топлес. Даже мой водитель такси, Маркос, кажется, ошеломлен, когда видит, как Кингстон во всей своей мускулистой красе приветствует его у обочины.

— Позаботься о моей женщине, Маркос, — говорит Кингстон, затем смотрит на меня сверху вниз. — Доставь ее домой в целости и сохранности.

Я хотела, чтобы поцелуй был быстрым и целомудренным, но в тот момент, когда наши губы соприкасаются, мы погружаемся друг в друга, и мир вокруг нас словно растворяется.

— Иди, или нас арестуют за секс у машины такси, — рычит он мне в ухо.

Мое тело словно наполнено электричеством, которое ему удается включить простым прикосновением.

— Увидимся.

Парень ухмыляется.

— Да, так и будет. — Он открывает передо мной дверь и наклоняется внутрь, чтобы поцеловать меня еще раз, прежде чем закрыть ее.

Я смотрю в окно, пока мы отъезжаем, а парень стоит там, похожий на статую Спартака, а затем машины скрывают его из виду.

Я всего в квартале от него, когда получаю сообщение.

«Я имел их в виду. Все три слова».

Кингстон

Один шаг от лифта, и ассистентка моего отца, мисс Вогул, зовет меня по имени. Она быстро встает со своего места, где, судя по ее пустой кофейной кружке и банановой кожуре, сидела уже некоторое время.

— В чем дело?

— Мистер Норт хочет немедленно тебя видеть. — Ее глаза широко раскрыты, словно она беспокоилась, что не сможет выполнить прямой приказ своего босса. — Он сказал мне забрать тебя, как только ты приедешь, что, по словам мисс Коулман, должно было быть около восьми часов.

— Да, что ж, кое-что произошло. — Этим чем-то была моя чертовски сексуальная подружка, спящая рядом со мной. Я ни за что не встану с кровати раньше нее. — Он в своем кабинете?

— В конференц-зале. — Она улыбается во все зубы, как бы извиняясь за то, что ей приходится сообщать плохие новости.

Я знал, что это только вопрос времени, когда Коулман выдаст меня. Она достаточно угрожала мне, и не производит впечатления женщины, которая не доводит дело до конца.

— Понял, — бормочу я и направляюсь к тому, что наверняка будет унизительным увольнением.

Когда подхожу к конференц-залу, сотрудники «Норт Индастриз» уже собирались и шепчутся по углам. Предполагаю, что они слышали, какой взрыв произошел, когда я не появился вовремя этим утром.

Я отказываюсь от стука и толкаю дверь. В конце концов, что мне терять? Я все равно буду уволен.

— Йо, папаша! — приветствую Августа, который выглядит испуганным моим приветствием. — Хотел меня видеть?

Александр, Хадсон, Хейс, стерва и Август сидят, собравшись вокруг конца длинного стола. Все взгляды устремляются на меня, кроме Александра, который уткнулся носом в свой ноутбук.

Август встает, глаза устремлены на меня, челюсти плотно сжаты.

— Садись. Сейчас. — Он скрещивает руки во главе стола, ожидая, что я подчинюсь.

Я выдвигаю стул и опускаюсь на него. Ссутулившись, барабаню пальцами по столешнице и оглядываю комнату.

— Кто-то умер?

— Мисс Коулман пришла ко мне сегодня утром с очень интересной информацией, — говорит Август голосом кипящем от ярости.

— Даже не сомневался. — Я подмигиваю ей.

Она хмурится.

— Господи, Кингстон, как ты, блядь, мог! — рычит Хейс.

— Как я мог… что?

— Знаешь что, ты, избалованный маленький су…

— Остынь, Хейс. Господи, — говорит Хадсон. — Дай ему шанс объясниться. — Брат смотрит на меня, и я вижу в его глазах одновременно разочарование и искренность.

— Кто-нибудь хочет просветить меня, о чем, черт возьми, вы, ребята, говорите?

— Я рассказала им, Кингстон, — усмехается она. — Я рассказала им все.

— Итак, ты рассказала им, как шантажировала меня компроматом на Августа, чтобы разоблачить его и захватить «Норт Индастриз»?

Она смотрит на Августа.

— Что я тебе говорила.

Август продолжает свирепо смотреть на меня.

— Просто скажи правду, — говорит Хадсон. — Ты просил мисс Коулман помочь тебе убрать Августа? Уличить в скандале, который разрушит его репутацию и приведет к краху компании?

— Аааа… Я вижу, что ты сделала, — говорю змее. — Ты была права. Они поверят тебе, а не мне. Думаю, мне не стоит удивляться…

— Все кончено. — Голос Августа дрожит от ярости, лицо багровеет. — Уходи. Сейчас же.

Я хлопаю ладонями по подлокотнику своего кресла и встаю.

— С удовольствием.

— Начинай искать место, где можно было бы жить. Считай это уведомлением о выселении.

Я замираю на полушаге.

— Ты больше не получишь от меня ни цента. Это ясно?!

Я поворачиваюсь к человеку, ответственному за мою жизнь, и удивляюсь, почему он не может найти даже капли доверия ко мне, своей собственной плоти и крови.

— Громко и ясно.

— Кингстон, — окликает Алекс. Его взгляд напряжен и в равной степени разъярен, но направлен на Августа, а не на меня. — Ты можешь жить со мной.

Его слова заставляют что-то глубоко в моей груди сжаться.

— Спасибо, братан.

Я подхожу к двери и хватаюсь за ручку, но не могу уйти вот так. Не могу уйти, оставив так много недосказанного. Делаю глубокий вдох и, повернувшись спиной к своей семье, признаюсь.

— У меня неспособность к обучению. Дислексия, я думаю. Хотя не уверен. Мне жаль, что я разочаровал всех вас, но хочу, чтобы вы знали, что это не потому, что я не пытался. — Сжимаю ручку двери, пока за моей спиной нет ничего, кроме тишины. — Я знаю, что ты больше поверишь ей, чем мне. Но она хочет захватить «Норт Индастриз» и пригрозила разоблачить меня, если я не предоставлю ей информацию. — Я толкаю дверь. — Я не могу расположить файлы в алфавитном порядке, но вы верите, что я могу организовать ликвидацию многомиллиардной компании?

Когда ухожу, я не слышу, как меня зовут. Никто не гонится за мной и не говорит мне подождать.

Мой телефон зажат у меня в руке, когда я захожу в лифт.

— Алло?

— Привет, Би. Ты готова к небольшому празднованию завтра вечером?

— Зависит от обстоятельств. Что мы празднуем?

— Свободу.

ГЛАВА 24

Габриэлла

— Я люблю тебя.

Уткнувшись языком в свое мороженное, я смотрю через стол на ухмыляющегося Кингстона.

— Не смотри на меня так. Это правда. — Он зачерпывает ложку радужного шербета и кладет в рот.

— Ты, Кингстон Норт, романтик. — Несмотря на то, что его слова вызывают у меня бурю эмоций, я не могу не быть реалистом. И здравый смысл подсказывает, что парень недостаточно хорошо меня знает, чтобы любить.

— В отличие от большинства мужчин, я не боюсь своих чувств. — Его взгляд следует за проходящими мимо людьми. Это случайный взгляд, расслабленный и непринуждённый. Влюбленный?

— Хм… Это может быть правдой, но что произойдет, когда ты обнаружишь во мне что-то, что тебе не понравится?

Кингстон качает головой.

— Это невозможно.

— О, да? Ну, а что, если я скажу тебе, что мне нравится спать в носках?

— Я позабочусь о том, чтобы у меня их было достаточно, когда ты будешь ночевать у меня.

— А если я решу, что ненавижу этот город?

— Я найду место за городом.

— Что, если я захочу отправиться в поход…

Его глаза расширяются.

— С палаткой…

Он съеживается.

— Только с тем, что мы сможем унести в наших рюкзаках.

Парень хмурится и качает головой.

— Тогда мне придется сменить свою дизайнерскую пижаму на длинное теплое нижнее белье. — Он съедает еще ложку своего шербета. — По-моему, Жан-Поль Готье шьет такие из кашемира.

— У тебя есть ответ на все. — Я засовываю кончик своего рожка в рот и стараюсь не выглядеть полным неандертальцем, пока жую его.

Он хмурится и тычет пальцем в свое мороженое.

— Не на все.

Я глотаю и запиваю это небольшим количеством воды.

— Меня вчера уволили. — Кингстон отодвигает от себя остатки десерта и откидывается на спинку стула.

Шумная группа людей, спотыкаясь, проходит мимо нас, и я жду, пока они успокоятся, чтобы спросить: — Что случилось?

Кингстон рассказывает историю, которая столь же приводит меня в бешенство, сколь и разрывает душу на части.

— Никто из них не принял твою сторону? — Я могла бы отшлепать каждого из этих парней Норт, но лучше всего я провела бы время, надавав пощечин Хейсу. — Это ужасно.

Он пожимает плечами.

— Хорошая новость в том, что теперь они знают. Больше никаких секретов. — Его взгляд опускается на колени, пытаясь скрыть хмурый взгляд.

— Это необязательно должно быть плохо. Наконец-то ты свободен делать любую карьеру, какую захочешь.

— Верно, — говорит он, но не похоже, что парень на самом деле со мной согласен.

— Я могу тебе помочь.

— Не нужно. Я могу сделать…

— Кингстон, — тихо говорю я. — Прими мою помощь.

Он застенчиво улыбается и кивает.

— Ладно. О, еще кое-что? Начиная со следующей недели…

— Кингстон, мать твою, Норт, это ты!

Все тело Кингстона превращается в гранит. Единственная часть, которая движется — это его глаза, когда его взгляд поднимается ко мне.

Я не выдерживаю его взгляда, а вместо этого смотрю на мужчину, приближающегося к нашему столику. На вид он примерно одного возраста с Кингстоном, с темными, почти черными волосами и короткой бородкой.

— Срань господня, — говорит мужчина, останавливаясь в футе от нашего столика. — Это ты!

Как робот с ржавыми суставами, Кингстон поворачивается к парню и неловко улыбается.

— Реми. Давно не виделись, чувак.

Они громко приветствуют друг друга.

— Сколько прошло? — спрашивает Реми. — Три года?

— Что-то в этом роде, да. — Кингстон бросает на меня быстрый взгляд, но не представляет незнакомцу.

— Я тут выпиваю с друзьями. Ты должен пойти с… — Реми смотрит на меня, и его слова замирают у него на языке.

— Нет, спасибо, но, — Кингстон встает и жестом показывает парню отойти вместе с ним от стола, — может быть, в другой раз.

Реми все еще смотрит на меня. Изучает мое лицо. В основном мои шрамы.

— Было приятно повидаться с тобой, — говорит Кингстон, теперь физически направляя Реми за плечи, чтобы он отвернулся.

Реми позволяет повернуть себя, словно он слишком ошеломлен, чтобы сопротивляться.

— Чувак… это…

— Позвони мне через пару недель, и мы выпьем пива, — говорит Кингстон, уводя Реми подальше от стола.

Реми бросает на меня еще один быстрый взгляд через плечо.

И видение врезается в мою память.

Двое мужчин.

Бар.

Они повернулись ко мне спиной.

Реми — один из них. Другой расплывчатый. Туманный.

Как только я тянусь к изображению, оно исчезает.

Черт возьми!

Я прижимаю пальцы к векам, тру и моргаю, надеясь, что видение вернется, но так же неожиданно, как появилось, оно исчезает.

Я наблюдаю, как Кингстон и Реми стоят близко и разговаривают почти яростным шепотом. Взгляд Реми несколько раз скользит в мою сторону, пока Кингстон не меняет позу и не встает передо мной барьером.

Они пожимают друг другу руки, и я ожидаю, что появится еще одно видение, но ничего не происходит. Никакого видения. Никаких образов.

— Эй, извини за это, — говорит Кингстон, возвращаясь на свое место за столом.

Я смотрю, как Реми присоединяется к своим друзьям, и ловлю его взгляд в последний раз, прежде чем парень исчезает на улице.

— Старый друг?

— Да, мы вместе ходили в школу. — Он избегает моего взгляда, глядя куда угодно, только не прямо на меня. — Он агрессивный пьяница. Я не хотел, чтобы он сказал тебе что-нибудь грубое.

— Мне он показался довольно трезвым.

Кингстон прочищает горло.

— Да, ну, он хорошо это скрывает.

— Тебе не нужно защищать меня. Я могу постоять за себя. — Я не могу избавиться от ощущения, что что-то упускаю.

Его глаза, наконец, встречаются с моими.

— Я знаю, что можешь. Но хочу защитить тебя.

В одно мгновение я получаю вспышку видения, которое было раньше.

— Эй, ты в порядке?

— Да, в порядке. — Я смотрю на то место, где Реми стоял у нашего столика. — У меня такое чувство, что я встречала его раньше, или, может быть… — Качаю головой. — У него, наверное, просто типичное лицо. — Медленно выдыхаю и пытаюсь избавиться от жуткого дежавю.

— У него определенно одно из тех лиц. Давай. — Кингстон встает и протягивает мне руку, чтобы я взяла. — Пойдем, повеселимся. Мне нужно начать совершенно новую жизнь, и я хочу сделать это сегодня вечером. С тобой.

И вот так просто.

Жуткое дежавю исчезает.

Кингстон

Не знаю, как я понял, что Габриэллы не было со мной в постели. Может быть, почувствовал, как она встала с матраса посреди ночи. Все, что знаю, это то, что в ту секунду, когда мои глаза открываются в темной комнате, я знаю, что ее нет со мной.

Я отбрасываю одеяло и поднимаю свои штаны с пола, куда Габриэлла бросила их прошлой ночью, когда стянула с моего тела.

— Би? — Я проверяю ванные и комнату для гостей и бегу к входной двери, готовый выбежать на улицу и выследить ее.

И резко останавливаюсь, когда вижу тень у окна. Она отодвинула стул от обеденного стола и поставила его лицом к городу. Ее подбородок покоится на коленях, которые подтянуты к груди.

— Эй, — тихо говорю я, подходя к ней сзади. — Что происходит?

Девушка мне не отвечает.

Мой пульс, который уже бьется в два раза быстрее, ускоряется. Я присаживаюсь на корточки рядом с ней и наклоняюсь, чтобы оценить выражение ее лица. Ее глаза безжизненны и холодны, когда она невидящим взглядом смотрит вперед.

— Поговори со мной.

И снова никакого ответа.

Мой желудок переворачивается.

— Пожалуйста, Би, ты пугаешь…

— Это имя, — шепчет она.

Я не доверяю ни своему голосу, ни своим словам… Не доверяю себе, чтобы сказать правильные вещи, поэтому ничего не говорю.

— Реми. Увидев его, я… — Ее глаза расширяются, как будто она снова видит его, прямо перед собой. — Я думала, что это просто кошмары. Но, кажется это сны о воспоминаниях, — тихо признается Габриэлла. — Я была на лодке. Он был там. Я ударилась о воду.

Эмоции сдавливают мое горло. Мои ноги теряют силу, чтобы удерживать меня в вертикальном положении. Я падаю на задницу и беспомощно смотрю на нее в темноте.

— Когда проснулась, я не могла дышать.

Тишина заполняет пространство, где должны быть слова. Я должен что-то сказать. Она этого заслуживает. Но страх потерять ее сковывает мою челюсть.

— Это не было случайностью. — Габи не задает мне вопроса, а констатирует факт. — Ты вырубился у здания хосписа. И точно знал, где находишься, не так ли? Ты знал, кого пришел туда увидеть.

Я сглатываю, преодолевая отек в горле, сухость во рту, тревожный узел в животе.

— Да.

Я ожидаю, что мой ответ потрясет ее, высвободит дикую ярость, которую она более чем вправе испытывать, и все же девушка остается неподвижной. Спокойной. Тихой.

Ее брови сведены вместе.

— Как я могла этого не видеть? — Одинокая слеза скатывается с ресницы и течет по покрытой шрамами щеке. — Все пялятся. Спрашивают, что случилось. Ты… — Она тяжело сглатывает. — Ты никогда не спрашивал. Потому что… — Ее нижняя губа дрожит, и еще одна слеза стекает из ее глаз. — Ты уже знаешь.

За последние пару недель я обдумал все возможные варианты развития наших отношений. И надеялся, что она никогда не узнает правду обо мне, что мы сможем прожить остаток наших жизней, никогда не вспоминая прошлое. Но Габриэлла умна, и я знал, что, в конце концов, она во всем разберется. Приготовился к ее гневу. Был уверен, что смогу справиться с ее разочарованием, даже с ее недоверием.

Но боль. Боль запечатлена в каждом уголке ее лица. Слезы, которые льются несколькими потоками. Я никогда не готовил себя к ее боли или к тому, как глубоко ее боль повлияет на меня.

— Ты был там. — Она шмыгает носом, но не делает попытки вытереть слезы со своего лица. — В ту ночь, когда я умерла. Несчастный случай, который я даже не могу вспомнить. Ты все об этом знаешь, потому что сам там был. — Она поворачивает голову, и эти холодные, злые глаза впиваются в мои. — И ты мне не сказал!

В мгновение ока она вскакивает со своего места. Бросается прочь от меня к входной двери. Я спешу встать и перепрыгнуть через диван, чтобы поймать ее. Хлопаю ладонью по двери над ее головой.

— Не уходи. Не так, как сейчас.

— Ты солгал мне! — Теперь она сильно плачет. Рыдания вырываются из ее груди, и этот звук разрывает меня на части.

— Позвольте мне объяснить. Пожалуйста.

— Мне насрать, что ты хочешь сказать. — Она поворачивается и прижимается спиной к двери. — Я не помню, почему мы оба оказались на той лодке, но вижу тебя на ней. И не знаю, как я оказалась в воде, как я… — Она сжимает горло, как будто воспоминание о том, как ее легкие наполняются водой, возвращаются.

— Я был там. Ты права. Я был с тобой на лодке. И я могу все объяснить.

— Почему я должна тебе доверять? Ты лжец. Ты манипулировал мной и моими чувствами к тебе. Зачем ты это делал? — Ее голос становится истеричным. — Что ты имеешь против меня, что бы воспользоваться моей потерей памяти только для того, чтобы трахнуть!

Я отшатываюсь и отступаю назад, пока не натыкаюсь на диван.

— Это то, что, по-твоему, я сделал?

— Думаю, чертовски очевидно, что ты сделал. Я здесь лишь в твоей футболке!

Мои глаза горят.

— Мне нужно уйти. Я просто… Мне нужно убираться отсюда прямо сейчас. — Ее глаза безумны, а страх в выражении ее лица глубоко проникает в меня.

— Я принесу твои вещи.

Когда возвращаюсь из своей спальни с ее одеждой и сумочкой, я почти ожидаю, что она уже ушла. Вместо этого Габриэлла расхаживает по кухне. И вздрагивает, когда видит меня.

Я оставляю ее вещи на кухонном островке.

— Я собираюсь пойти принять душ. Переодевайся и вызови такси. Я пробуду там некоторое время, и тебе не придется меня видеть. — Ее глаза широко раскрыты, как будто она прикоснулась к электрическому проводу. — Ты в безопасности, Би…

— Не называй меня так!

Я поднимаю руки.

— Прости. Мне так чертовски жаль.

С этими словами я направляюсь в ванную и запираюсь внутри.

Я не могу обещать ей, что буду держаться подальше от ее жизни навсегда — или продолжать лгать и скрывать наше прошлое, — но я могу дать ей это. Двадцать минут времени, чтобы уйти от меня. Чтобы вернуться домой. Чтобы снова почувствовать себя в безопасности.

Если бы только я с самого начала играл по правилам. Если бы только послушался своего внутреннего голоса, то смог бы спасти нас обоих от всей этой боли.

ГЛАВА 25

Габриэлла

Я отпросилась с работы на пару дней, сославшись на болезнь. Не в силах доверять собственной голове, своим воспоминаниям, своим чувствам, оставалась лежать, свернувшись калачиком в постели. Но сплю или бодрствую, я не могу избавиться от мелькающих воспоминаний.

Кингстон.

Эйнсли.

Реми.

И лодка.

И песня, которая продолжает крутиться у меня в голове.

Он солгал мне. Все это время Кингстон лгал мне. Я предложила ему свое сердце и тело, а он и не подумал сказать мне правду.

Как много он знает обо мне?

Насколько близки мы были до происшествия?

Я ищу Кингстона в своем сознании до события, произошедшего на лодке, и не нахожу ничего, кроме бледных воспоминаний о девушке с мечтами и стремлениями.

Отчаянно нуждаясь в ответах, тянусь к своему телефону. Я не посещала своего невролога почти год. Потому что уже отчаялась вернуть себе память и желание снова танцевать. Мне надоело искать свою прошлую жизнь, и я смирилась с тем, что мне нужно начать новую.

Я хватаюсь за подушку и прижимаю телефон к уху.

— Кабинет доктора Мэдисон. Чем я могу помочь…

— Доктора Мэдисон, пожалуйста.

— Он сейчас недоступен. Могу я принять сообщение?

— Скажите ему, что это Габриэлла Стерлинг-Пенн, и это срочно.

— Габриэлла? — тихо говорит она. — Это Джанет.

— Мне действительно нужно поговорить с ним, — говорю я дрожащим голосом. — Пожалуйста.

— Дай мне одну минуту, хорошо?

Я бормочу что-то в ответ и закрываю глаза, пока в моем ухе играет музыка удержания.

Сообщение вибрирует на моем телефоне, и мне не нужно смотреть, чтобы узнать, от кого оно. Кингстон уже два дня безостановочно присылает их. Он волнуется и хочет знать, что со мной все в порядке.

Но я чертовски не в порядке.

— Габриэлла?

Мои глаза распахиваются при звуке голоса доктора Мэдисон.

— Да, доктор Мэдисон, спасибо, что ответили на мой звонок.

— Сейчас перерыв между пациентами, так что у меня не так много времени. Все в порядке?

Я сажусь на кровати и прижимаю ноги к груди.

— Мои воспоминания. Они возвращаются.

— Хорошо, — осторожно говорит он. — Мы знали, что, в конце концов, они могут вернуться. Тебе снятся кошмары? Депрессия? Беспокойство?

Я закрываю глаза.

— Могу ли я им доверять? Это действительно воспоминания или мое воображение?

Следующие пятнадцать минут доктор Мэдисон рассказывает мне о моих чувствах и объясняет нейробиологию, лежащую в основе моих восстановленных воспоминаний. Он просит меня записаться на прием к моему психотерапевту — еще одному человеку, которого я отпустила много лет назад, когда поняла, что прогресса добиться невозможно.

Когда вешаю трубку, до меня доходит суть того, что он объяснил.

Мои воспоминания возвращаются.

Кингстон был в моей жизни до несчастного случая, и он, возможно, стал его причиной.

Он может быть ответственен за то, что у меня отняли мою жизнь.

Кингстон

— Открыто! — кричу я из своего положения лежа на диване человеку, который только что постучал в мою входную дверь.

Я не запираю дверь с того утра, когда Габриэлла ушла несколько дней назад. И не вставал со своего дивана. Я продолжаю думать, что она передумает и вернется, и не хочу упустить шанс увидеть ее. Чтобы поговорить с ней. Объяснить.

Девушка игнорирует мои звонки и не отвечает на мои сообщения. Единственное, что осталось сделать, это выследить ее.

Щелчок открывающейся входной двери обычно заставил бы меня вскочить на ноги в надежде увидеть Габриэллу, но я знаю, кто здесь, потому что она написала мне, что приедет.

— Здесь пахнет китайской едой двухдневной давности, — замечает Джордан, входя в дверь. — О, смотрите-ка. Китайская еда двухдневной давности. — Она берет белые картонные коробки с едой, в которых я едва ковырялся, и выбрасывает их в мусорное ведро.

Я смотрю на пустой экран телевизора и слушаю, как она убирается. Пустые бутылки из-под выпивки попадают в контейнер для вторичной переработки, и девушку едва не выворачивает, когда она выливает хлопья многодневной давности, которые я не смог проглотить.

Джордан обходит диван и отодвигает пустые стаканы на кофейном столике, чтобы сесть напротив меня. Затем вздыхает.

— Выглядишь дерьмово.

— И чувствую себя дерьмово, — ворчу я.

— Александр рассказал мне, что произошло. — Она наклоняется вперед, упираясь локтями в колени. — Если это имеет значение, я тебе верю. Не думаю, что ты бы так предал «Норт Индастриз».

— Что?

Она хмурится.

— Мисс Коулман? Увольнение?

— Ах, это.

— Должна признать, — она рассматривает меня, начиная с моих грязных, растрепанных волос и заканчивая испачканными спортивными штанами, которые я не снимал с тех пор, как ушла Габриэлла — время просто остановилось в ту секунду, когда та ушла из моей жизни, — не думала, что ты так тяжело воспримешь свое увольнение.

Я перекатываюсь на спину, тру глаза и почесываю щетину на лице.

— Александр сказал, что ты будешь здесь собирать вещи. Мы приготовили для тебя свободную спальню.

Я убираю руки от лица и смотрю на нее. Выражение ее лица нейтральное, но в глазах беспокойство.

— Я не уйду. — Габриэлла может вернуться, и я хочу быть здесь, когда и если она придет. И это только вопрос времени, когда мой телефон отключат, учитывая, что за него платит «Норт Индастриз».

Господи, когда я успел так вплести себя в «Норт Индастриз», что расставание означает потерю работы, дохода, дома и моего гребаного телефона?

Ее брови сведены вместе.

— Но Александр сказал…

— Я не уйду!

Вместо того чтобы отшатнуться от моей вспышки, Джордан прищуривается и наклоняется ближе. Теперь она изучает меня с пристальным вниманием, которое заставляет меня беспокойно ерзать под ее внимательным взглядом.

— Что? — огрызаюсь я.

— Это не имеет никакого отношения к «Норт Индастриз», не так ли? — Она оглядывает мой дом, как будто видит все это в другом свете. Ее взгляд возвращается ко мне. — Габриэлла?

Стон, который раздается в ответ на ее имя, полон боли и сожаления.

Джордан делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Ясно. В этом гораздо больше смысла. Что случилось?

Мертвая хватка, сжимающая мою грудь, не дает возможности сделать полный вдох.

— Я облажался, — бурчу я, не имея достаточного количества кислорода.

— Вы, мальчики Норт, все это делаете, но редко без веской причины.

Я закрываю глаза предплечьем.

— Я не могу ее отпустить. Пытался, но не могу. — Мой голос срывается.

Джордан опускает теплую ладонь на мое плечо и сжимает его.

— Эй, все будет хорошо. Габриэлла действительно заботится о тебе. Просто дай ей немного времени. Может быть, она одумается.

— На это моя единственная надежда. Поэтому и не ухожу.

— Риелтор Августа будет здесь скоро, чтобы оценить жилье, так что нам нужно, чтобы ты собрал свои вещи и убрался отсюда.

— Я сказал, что не…

— Кингстон, — говорит она и отводит мою руку от глаз, — как долго ты собираешься лежать здесь и позволять жизни проходить мимо тебя? Что нужно сделать, чтобы ты, черт возьми, встал и взял свою жизнь в свои руки? — Она вскакивает на ноги и использует обе руки и всю свою силу, чтобы поднять меня на ноги. — Мы не валяемся без дела и не идем в ту сторону, куда нас гонит ветер. Мы сами создаем свою судьбу.

Мои плечи опускаются.

— Похоже, это большая работа.

— Это самая приятная работа, которую ты когда-либо выполнял, что, в свою очередь, делает ее совсем не похожей на работу. — Она поднимает меня на ноги и толкает в сторону коридора. — Горячий душ, сейчас же. Одевайся в удобную одежду. У нас много работы

— Я не уйду…

— Уйдешь. — Она в последний раз толкает меня в ванную. — И как только ты это сделаешь, мы придумаем план, как вернуть твою жизнь. И, надеюсь, Габриэлла присоединится к этому.

Я судорожно втягиваю воздух и тащусь в душ.

Хочется верить, что идея Джордан возможна, потому что жизнь без Габриэллы — это вообще не жизнь.

Я помню, как раньше жил без нее.

И не могу вернуться к этому снова.

ГЛАВА 26

Кингстон

Благодаря Джордан я собрал вещи и переехал за считанные дни. Моя первая ночь, проведенная в гостевой комнате Александра и Джордан, стала бессонной, наполненной страхами, что я могу никогда больше не увидеть Габриэллу. Никогда не получить шанса объясниться. Желая побыть рядом с ней в последний раз, я направился обратно в свою старую квартиру, молясь, чтобы замки еще не поменяли.

Как и надеялся, прогуливаясь в последний раз по своей пустой квартире в Ленокс-Хилл, я повсюду вижу Габриэллу. Она оборачивается, чтобы посмеяться надо мной со своего места на диване, сидит на кухонном островке после того, как наступила на стекло, и в моей комнате. Даже после того, как мебель исчезла, я все еще вижу, как она спит на кровати, словно ничего не изменилось.

Но изменилось все.

С каждым проходящим днем страх никогда больше ее не увидеть растет и убивает ту маленькую надежду, за которую я цеплялся.

Я смотрю из окна своей старой спальни на город и на миллионы жителей Нью-Йорка, гадая, где она. Неужели Габриэлла уже забыла обо мне? Или ненависть ко мне подпитывает ее решимость держаться подальше?

Мне надоело барахтаться в собственной жалости, и я в последний раз прощаюсь со своим теперь пустым шкафом.

Неторопливо иду по коридору, зная, что это будет в последний раз, и останавливаюсь как вкопанный, когда вижу Габриэллу, стоящую в фойе, ее руки крепко сжимают сумочку на животе.

Должно быть, она чувствует меня, потому что резко поворачивается ко мне.

Я сплю? Или она действительно здесь?

— Ты вернулась? — тихо выдыхаю я, чтобы не отпугнуть ее.

— Я пыталась дозвониться. — Она пытается расслабить плечи и казаться менее нервной, но мне видно напряжение на ее лице.

— Мой телефон отключен. — Я делаю несколько шагов ближе, осторожно, чтобы не подойти слишком близко.

— Ты переехал.

Я киваю и подхожу еще на шаг ближе.

— Я живу у Алекса. — Мне хочется, чтобы она знала, где меня найти.

Би скользит взглядом по пустому пространству, но только на секунду, прежде чем вернуть его ко мне. Как будто я опасное животное, которое она должна держать в поле зрения.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Конечно. Дальше по улице есть кофейня. Мы можем…

— Нет. Давай здесь. Это будет быстро, и после я уйду.

Тяжесть того, что она говорит, давит мне на плечи, но я киваю. По крайней мере, сейчас она здесь, и я благодарен за это.

— О чем ты хотела со мной поговорить?

Габриэлла вдыхает через нос и выпячивает подбородок.

— Ночь несчастного случая.

Мой пульс скачет и учащается.

— У меня есть пробелы в памяти, и мне нужно, чтобы ты их заполнил.

— Я не…

— Ты заставил меня поверить, что мы незнакомы. Я доверяла тебе до такой степени, что мы занимались любовью, Кингстон. — Ее глаза блестят от непролитых гневных слез, но она сдерживает их. — Ты должен сказать мне правду. И я не уйду, пока все не узнаю.

Я провожу обеими руками по волосам и киваю.

— Ладно. Я расскажу тебе все. — Мысленно возвращаюсь к тому, с чего все началось. — Это был последний день твоего первого года обучения, вечер твоего последнего выступления в «Джульярде»13.

Три года назад

Габриэлла

— Мне все равно, что ты говоришь, ты идешь со мной. — Эйнсли берет меня под руку, когда мы покидаем кулисы театра Питера Джея Шарпа.

Аплодисменты прозвучали час назад, и публика разошлась. Последние танцоры, включая Эйнсли и меня, оставляют позади наш первый год в «Джульярде».

— Я так устала, — хнычу, пока она тащит меня через улицу к нашему общежитию.

Эйнсли достает свой телефон и улыбается тому, что видит на экране.

— Тебе просто нужно выпить. Это тебя взбодрит.

— Или усыпит.

— Напомни, сколько тебе лет? — Она набирает ответное сообщение. — Потому что ты говоришь, как моя мама.

— Недостаточно взрослая, чтобы пить, как и ты.

Мы добираемся до нашей комнаты в общежитии и бросаем наши сумки для танцев. Моя двуспальная кровать так и манит меня, но Эйнсли права. Как я могу не отпраздновать окончание первого курса?

— Этот парень купит выпивку для нас. — Она хватает халат и направляется в ванную. — Он хочет, чтобы мы встретились с ним через час, так что нам нужно быстро принять душ. — Возбуждение в ее голосе и блеск в глазах заставляют меня застонать.

— Подожди. Что за парень? Пожалуйста, скажи мне, что это не тот нувориш, который всегда отвратительно флиртует. — Я работаю над тем, чтобы высвободить волосы из балетного пучка. — Как его зовут? Кингсли?

— Кингстон.

— Больше похож на Куинстона^14, — бормочу себе под нос. Парень одевается так, будто он отпрыск Элтона Джона и Дэвида Гэнди.

— И ты не в том положении, чтобы называть кого-то нуворишем, мисс Стерлинг-Пенн. — Она встряхивает своими туго накрученными волосами.

Туше.

— Ты уверена, что не предпочла бы съесть наш вес в углеводах? — Я падаю спиной на кровать, думая, что есть углеводы в постели гораздо веселее, чем отбиваться от приставаний богатых пьяных чуваков.

— Мы идем. Эта тема не подлежит обсуждению. — Подруга исчезает в ванной.

Я выпиваю энергетический напиток, чтобы собраться с силами и привести себя в порядок, но прилагаю мало усилий, готовясь. Джинсы, легкий свитер и конверсы. Эйнсли сногсшибательна в коротком платье и туфлях на каблуках. Хорошо, сегодня вечером она привлечет все взгляды, и я смогу отойти на второй план.

Час и пятнадцать минут спустя мы выходим из нашего общежития и садимся в такси.

— Яхт-клуб, — говорит Эйнсли водителю.

— Яхт-клуб? — В прошлом мы встречали этого парня на вечеринках или в шикарных ресторанах. Не то чтобы я когда-нибудь оставалась надолго. Как только Эйнсли как следует прижималась к нему, я брала такси домой.

— Не говори так удивленно. Парень при деньгах.

— Вы с ним встречаетесь?

Я обнаружила, что последние несколько месяцев почти невозможно общаться с друзьями, не говоря уже о романтических отношениях. Если я не на занятиях, не на репетициях или не сплю, то стираю или ужинаю с родителями, и ни то, ни другое не происходит достаточно часто. Как Эйнсли справляется с общественной жизнью, выше моего понимания. Единственная причина, по которой мы остались подругами — это то, что мы соседки по комнате и вместе участвуем в балетной программе.

— Мне бы хотелось. — Она проверяет свой макияж на экране своего телефона. — Я ясно дала понять, что заинтересована…

Из того, что я видела, Эйнсли дала это понять более чем ясно. Она не раз буквально вешалась ему на шею.

— …но он никак не заглатывает наживку.

— Так почему тогда мы снова встречаемся с ним?

— Он продолжает приглашать нас куда-нибудь, так что должно быть парень заинтересован. Может быть, просто хочет узнать меня получше, прежде чем ввязываться во что-то. — Довольная своим макияжем, она кладет телефон обратно в сумочку. — В любом случае, он секси. — Ее глаза загораются от возбуждения. — Я пока не отказываюсь от него.

Парень динамит ее. Теперь он мне действительно не нравится. В моей голове разыгрывается сегодняшняя ночь — я пью в одиночестве, в то время как Эйнсли отвратительно флиртует, а парень отвергает ее, чтобы потешить свое собственное эго.

Мы расплачиваемся с такси и выходим на пристани Яхт-клуба. Запах морепродуктов и нагретой на солнце воды залива приятен. Внутри здание клуба оформлено в морском стиле от «Ральфа Лорена» — красный, белый и синий цвета вперемешку с ржавыми корабельными якорями, рулевыми колесами и флагами на стенах.

Я иду за Эйнсли в бар, размышляя, не следовало ли мне одеться во что-нибудь поприличнее, потому что в этом заведении царит атмосфера строгого дресс-кода. Или, может быть, это просто потому, что средний возраст тех, кто внутри, по крайней мере, на двадцать пять лет старше нас.

— О, боже, вот он, — говорит Эйнсли.

Парень выглядит совершенно неуместно в море спортивных пиджаков и рубашек для гольфа. Он высокий, худощавый, одет в облегающие черные брюки с закатанным голенищем, красные носки и черные армейские ботинки. Его рубашка из ярко-красного шелка покрыта маленькими тиграми. Весь ансамбль выглядел бы как клоунский, если бы Кингстон не носил его так хорошо. У парня такое лицо, которому самое место на уличном рекламном щите на Хьюстон-стрит.

— Ты сделала это, — говорит он, глядя прямо на меня, а не на Эйнсли.

— Да, я вытащила ее. — Эйнсли с обожанием улыбается ему. — Давай закажем ей выпить, пока она не передумала.

— Она не передумает. — Парень ухмыляется. Скорее дерзко, чем уверенно. — Что ты хочешь выпить?

— Чтобы пережить эту ночь? Мартини с двумя оливками.

— Я очень постараюсь сделать ее незабываемой, — мягко обещает он и поворачивается к бармену, чтобы заказать нам напитки.

Я достаю наличные, чтобы заплатить за выпивку.

— Здесь не принимают наличные. — Кингстон смотрит на мои двадцать баксов так, будто это разноцветные деньги из «Монополии». Словно он находит их и мое предложение заплатить милыми. — Выпивка за мой счет.

Парень пододвигает ко мне матовый бокал с мартини.

— Спасибо, эм…. напомни, как тебя зовут?

Он разворачивается после озвучивания своего заказа с ухмылкой на губах.

— Кингстон.

Я поднимаю свой бокал в тосте.

— Спасибо за выпивку, Кингсли.

Парень прищуривает глаза, но кончики его губ приподнимаются.

— Не за что, Би.

Тьфу. Я делаю большой глоток и стараюсь не реагировать на обжигающий напиток, который скользит по моему горлу.

— Пойдем. Наш столик вон там. — Он ведет нас во внутренний дворик, расположенный на причале, где многомиллионные яхты пришвартованы рядом с модными парусниками и несколькими небольшими скоростными катерами. — Габриэлла, Эйнсли, это мой друг Реми.

У его друга далеко не такие стандарты моды, как у Кингстона. На нем расстегнутая синяя рубашка-поло и коричневые шорты-карго. Парень явно из частной школы, в комплекте со слипонами Сперри. Реми привлекателен, но далеко не так красив, как Кингстон. Не то чтобы я смотрела на кого-то из них таким образом. Мы здороваемся и направляемся к столику снаружи. С Реми разговор между нами идет легко. Мы говорим об учебе и нашем последнем концерте, а он рассказывает о своих занятиях в Нью-Йоркском университете. Он на пару лет старше, законный возраст употребления алкоголя, но его рассказы о шалостях и вечеринках братства заставляют его казаться намного моложе.

Я замечаю, что Кингстон вообще не участвует в этих историях.

Он почти не произнес ни слова.

Я несколько раз ловлю его на том, что Кингстон наблюдает за мной, и в то время как большинство людей отвели бы взгляд, стыдясь того, что их поймали, парень только наклоняет голову и смотрит дольше и пристальнее каждый раз, когда я его ловлю.

— А как насчет тебя, Кингстон? — Эйнсли наклоняется к нему.

— Что насчет меня? — говорит он, не глядя на нее.

Эйнсли делает все возможное, чтобы вовлечь его в разговор, привлечь к себе, но парень ведет себя так, будто она назойливая муха на нашем полуночном пикнике.

Какой засранец. Он пригласил ее для того, чтобы игнорировать? Потешить свое самолюбие?

Осмелев от своего мартини, я смотрю ему прямо в лицо.

— Что? У меня что-то на лице?

Чувствую, как Эйнсли напрягается рядом со мной, вероятно, беспокоясь, что я испорчу весь вечер.

Кингстон ухмыляется, словно его забавляет мое раздражение.

— Насколько я вижу, нет. Если хочешь подойти ближе…

— Пас. — Я проглатываю остатки своего напитка.

— Я тебе не нравлюсь. — Его замечание заставляет его усмехнуться.

Предполагаю, что парень привык к тому, что женщины падают к его ногам, смеются над всеми его шутками, выпрашивают его член.

— Я тебя не знаю, — говорю я, хотя он прав. Мужчины такого типа набрасывались на меня с тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы ходить на свидания. Такие слова и фразы, как «родословная», «он из хорошей семьи», «он был бы хорошим кормильцем», преследовали меня в юные годы. «Не позволяй чувствам затуманивать твое суждение». «Выбирай с головой, Габриэлла». Как будто я покупаю скаковую лошадь, а не встречаться собиралась.

— Если бы ты знала меня, я бы тебе понравился.

— Сомневаюсь.

— Это вызов?

— Нет. Это называется отказом. Уверена, для тебя это новая концепция.

— Габби, — шипит Эйнсли.

Я поднимаю руки вверх.

— Я иду в туалет.

Или, может быть, вызову такси и напишу Эйнсли, что я уехала.

Кингстон

— Черт возьми, твоя подруга — стерва, — говорит Реми Эйнсли, как только Габриэлла оказывается вне пределов слышимости.

— Простите, — отвечает она. — Я не должна была приводить ее.

— Нет, — возражаю я. — Я рад, что ты это сделала. — Смотрю на блондинку. Она привлекательная девушка, но сегодня я здесь не из-за нее.

Я здесь из-за Габриэллы.

В первый раз, когда я увидел ее, она стояла на пешеходном переходе, нетерпеливо ожидая, когда включится светофор. Ее длинные каштановые волосы были собраны сзади в конский хвост, который развевался на ветру вокруг ее лица. Она была одета в спортивную одежду — ярко-розовые леггинсы и черный спортивный бюстгальтер. Включился светофор, и девушка прошла прямо мимо моей машины в сторону Линкольн-центра. Притяжение, которое я почувствовал, было мгновенным. В тот момент я знал, что должен был узнать ее.

Поэтому остановил свою машину и включил аварийные огни. Возможность получить штраф не пугала меня, оно бы того стоило. Я шел быстро, чтобы догнать ее, и стратегически встал у нее на пути, только чтобы девушка прошла прямо мимо меня, как будто меня не существовало. Ожидал зрительного контакта, беглого взгляда, и все же она проигнорировала меня, как будто я был мусором на улице.

Мне хотелось погнаться за ней, встать у нее на пути и потребовать, чтобы она позволила поговорить с ней, но упустил свой шанс, когда она встретилась с другой девушкой перед дверями Джульярда.

Эйнсли было гораздо легче привлечь. Ее взгляд зацепился за мой, и я позволил зрительному контакту сохраниться. В конце концов, Габриэлла оставила свою подругу и вошла в здание. Я знал, что Эйнсли останется и будет ждать, когда я подойду.

И я так и сделал.

Это было три недели назад.

С тех пор Габриэлле удавалось ускользать при каждой встрече.

Но я не позволю ей ускользнуть сегодня вечером.

— Я сейчас вернусь.

Эйнсли хватает меня за руку.

— Подожди. Куда ты идешь? Хочешь компанию?

— В туалет, — вру я. — Так что… нет, спасибо. — Вытаскиваю свою руку из ее и направляюсь в ту сторону, куда ранее ушла Габриэлла.

Как и ожидалось, я вижу ее у входа, девушка смотрит на свой телефон, я предполагаю, что ждет такси.

— Опять убегаешь тайком, да?

Она не отрывает взгляда от своего телефона, и я замечаю, что девушка закатывает глаза.

— Я собиралась написать Эйнсли.

Я стою лицом к ней, засунув руки в карманы. Клянусь, Габриэлла становится все красивее с каждым разом, когда я ее вижу. Она, наверное, думает, что я видел ее только в обществе. И понятия не имеет, что я ходил на ее выступления и смотрел, как она танцует. Я всегда думал, что балет только для стариков. Устаревшая форма искусства, которая уже должна была умереть. Но это было до того, как увидел Габриэллу в пуантах, грациозно кружащуюся по сцене. От нее захватывает дух.

— Меня не волнует Эйнсли.

Она поднимает прищуренный взгляд на меня.

Я вижу момент, когда мой невысказанный смысл доходит до нее, и глаза девушки расширяются.

Она оборачивается и оглядывается, как будто ее напугали.

«Хороший знак», — думаю про себя.

— Ты должно быть шутишь.

— Ни капли.

— А как насчет Эйнсли? — резко спрашивает она.

— Тебя все зовут Габриэлла?

Кажется, этот вопрос сбивает ее с толку.

— Большинство людей зовут меня Габби.

— Хм. — Приятно это знать. — Прежде чем ты полностью спишешь меня со счетов…

— Списать тебя со счетов? Я никогда тебя и не вписывала.

Неловко хихикаю и провожу рукой по задней части шеи. Эта девушка — крепкий орешек, но я не сдаюсь. Еще нет.

— Позволь мне перефразировать. Дай мне один час.

— Один час для чего?

— Чтобы доказать, что я стою того, чтобы узнать меня получше.

Габриэлла вздыхает, и ее плечи опускаются словно от усталости.

— Слушай, чувак… Я уверена, что ты потрясающий. Эйнсли заинтересована и готова. Почему бы не вложить свои усилия в надежную сделку?

— Ты это серьезно?

— Конечно.

Я верю ей. Девушка, кажется, ни капельки не заинтересована.

— Один час.

Она притопывает ногой.

— Ты не сдаешься, да?

— Нет. Всего один час твоей жизни, и никогда не знаешь, может быть, тебе понравится.

Девушка скрещивает руки на груди.

— Хорошо, я дам тебе один час при двух условиях.

— Назови их.

— Оставь Эйнсли в покое после сегодняшнего вечера. Если она тебе не интересна, перестань ее обманывать.

— Сделано. А второе?

— Один час, будем заниматься чем-то другим, кроме как сидеть за столом и слушать отвратительные истории о мальчиках из братства.

— Договорились. — Я протягиваю ей руку.

Габриэлла смотрит на нее несколько секунд, и я начинаю задаваться вопросом, не собирается ли она снова отшить меня.

— Тьфу. Прекрасно. — Она нажимает «Отменить» в приложении вызова такси на своем телефоне и пожимает мне руку.

— Давай. — Я продолжаю держать ее за руку и веду к докам. — Это будет весело.

Девушка вырывает свою руку из моей.

— О, и еще кое-что.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Что?

— Никаких прикосновений. Никакого флирта. Чисто платонические отношения.

— Боюсь, я не могу согласиться с этим.

Она пожимает плечами.

— Хорошо, тогда мне нужно вызвать такси.

— Подожди, — говорю, когда она поворачивается, чтобы уйти. — Я соглашусь не прикасаться. И буду изо всех сил стараться не флиртовать, но не могу гарантировать, что не оступлюсь. Но я не могу согласиться на платонические отношения, потому что ничто из того, что я чувствую к тебе в данный момент, не будет считаться дружеским.

Ее голова дергается, а рот открывается от шока.

— Ты что-то с чем-то.

Я ухмыляюсь.

— Спасибо.

Габриэлла раздраженно стонет.

— Пошли. — Мы спускаемся к докам, и, к сожалению, Эйнсли и Реми видят нас из патио и кричат, чтобы мы их подождали.

Габриэлла останавливается, чтобы подождать. Я свирепо смотрю на приближающуюся парочку, желая, чтобы они просто, блядь, исчезли, но не тут-то было.

— Будем кататься на яхте? — Эйнсли встает между мной и Габриэллой.

— Да, — говорю и киваю подбородком в сторону Реми, который весь вечер не сводил глаз с Эйнсли. Я приобнимаю его за шею и отхожу от группы. — Понравилась Эйнсли, да?

— Да, чувак, но я думал, вы двое…

— Нет, все не так. — Я оглядываюсь через плечо на Эйнсли, но обнаруживаю, что холодные голубые глаза Габриэллы прищурены на нас с Реми. — Дерзай, — даю добро Реми. — Она хорошая девушка.

— Ты уверен? — спрашивает он.

Я обнимаю его за плечо.

— Абсолютно.

Мы возвращаемся к девушкам, и Реми подходит вплотную к Эйнсли.

— Ты ведь умеешь плавать, верно? — игриво спрашивает он ее. — Если нет, я могу служить в качестве плавсредства.

Эйнсли, похоже, не слишком польщена его предложением, а Габриэлла проверяет время на своем телефоне.

Один час. Мне нужно спешить.

— Вот эта. — Я направляюсь к своей яхте Regal 42 Sport Coupe.

Реми забирается внутрь, за ней следует Эйнсли, но Габриэлла остается на причале. Ее руки сжаты в кулаки по бокам, девушка нервно переминается с ноги на ногу.

— Ты идешь? — Я стою на плавательной платформе и протягиваю ей руку.

Ее взгляд мечется между моей ладонью и яхтой.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Взять меня за руку? Вероятно, нет. Тебе может грозить опасность влюбиться в меня.

Она натягивает улыбку.

— Ты действительно страшный человек.

Прогресс.

— Со мной ты в безопасности. Я обещаю.

Она обдумывает это и, в конце концов, присоединяется ко мне на борту, так и не взяв меня за руку.

Реми уже подошел к холодильнику и с пивом в руке предлагает мне холодное. Я чувствую на себе взгляд Габриэллы и из-за ее нервов отказываюсь от пива.

— Разве мы не должны быть в спасательных жилетах? — Она оглядывается в поисках места, где они могут быть спрятаны.

— Не будь такой трусихой, — говорит Эйнсли с ноткой яда в голосе. — Остынь. Выпей чего-нибудь.

— Вот. — Я поднимаю подушку со скамейки и достаю спасательный жилет. — Надень его, если тебе от этого станет лучше.

Габриэлла выхватывает его у меня из рук и надевает, защелкивая застежки с бормотанием. Уверен, что проклинает меня до чертиков.

Я отвязываю яхту от причала и, наконец, двигаюсь вперед и выхожу из канала между пирсами.

— Леди и джентльмены, добро пожаловать на авианосец «Кингстон».

Эйнсли поднимает свое пиво и визжит, как будто у нее весенние каникулы, в то время как Реми лает, как собака.

«Господи, мне нужны новые друзья».

Габриэлла, кажется, довольна тем, что сидит и смотрит, как огни яхт-клуба исчезают вдали.

— Чувак, мы должны выйти в открытое море!

— Ты идиот. — Я направляю нос в сторону островов Эллис и Губернаторс, думая, что этого будет достаточно, чтобы развернуться и посмотреть на городские огни. — Эй, Би! — Я не знаю, откликнется ли Габриэлла на прозвище, которое я ей дал, поэтому удивлен, когда девушка смотрит прямо на меня. — Иди, сядь рядом со мной.

Я ловлю злобный взгляд, который Эйнсли посылает своей подруге, и сразу же жалею о своем плане привлечь Эйнсли, чтобы добраться до Габриэллы. Мне нужен способ приблизить Габриэллу и занять Эйнсли.

Я врубаю хит группы «Трайб Колд Квэст», и как только мы покидаем запретную зону, включаю двигатели на полную мощность. Габриэлла сжимает свое сиденье так, что костяшки ее пальцев побелели. Я усмехаюсь про себя. Если она будет достаточно нервничать, может быть, захочет держаться за меня.

Быстрые повороты заставляют лодку крениться в сторону ровно настолько, чтобы Габриэлла закричала.

— Ты в порядке? — кричу я сквозь рев двигателей мощностью восемьсот семьдесят лошадиных сил и грохочущие басы из динамиков.

— Не мог бы ты, пожалуйста, притормозить? — кричит она в ответ.

Я ускоряюсь.

Габриэлла нервно ерзает на месте. Эйнсли подпевает музыке, а Реми залпом отпивает свое пиво.

Носовые огни освещают темную воду, и я по очереди смотрю то вперед, то оборачиваюсь, чтобы проверить Габриэллу.

Мы попадаем в кильватерный след лодки, и она кричит. Ее волосы бьют ей в лицо, но чтобы убрать их, ей пришлось бы ослабить мертвую хватку на сиденье.

— Уверена, что не хочешь подняться сюда ко мне?

Девушка поворачивает голову, чтобы ветер мог убрать волосы с ее глаз, но другая длинная прядь занимает ее место на лице.

Я отвожу взгляд от Габриэллы.

На свету появляется большой буй. О, черт. Я тяну руль, делая быстрый поворот налево, и слышу, как все позади меня визжат.

Черт, это было близко.

Пульс учащается, я сбрасываю газ как раз в тот момент, когда слышу крик Эйнсли.

— Остановись! Габби упала!

Реми чертыхается. Они оба смотрят назад, в черную бездну, и единственный свет исходит от задних фонарей. Мои глаза не могут понять, что я вижу. Там, где когда-то было три человека, осталось двое.

Габриэлла исчезла.

ГЛАВА 27

Габриэлла

Его история содержит недостающие фрагменты. Мои воспоминания соединяются воедино, помещая один фрагмент рядом с другим, пока передо мной не складывается картина того, что произошло той ночью.

— Ты, должно быть, встала с места, когда я сделал тот резкий поворот. Упала, и… — Он прочищает горло и вытирает слезы со щек. — Ты попала под винты.

Я позволяю словам повиснуть в воздухе, и ужас повисает в пространстве между нами.

— Я искал тебя. Было так темно. Потом увидел спасательный жилет. — Слезы текут из его глаз, и парень не делает ни малейшего движения, чтобы вытереть их. Как будто он даже не чувствует их, перенесшись обратно в ту ночь. — Ты была лицом вниз. Там было так много крови. Черт, — хрипит парень. — Я все еще вижу это, как будто все произошло вчера.

Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Хаос в моей голове проясняется, и я сползаю по стене на свою задницу. Кладу голову на колени и дышу, пока мои легкие горят и наполняются призрачной водой.

Как мне примирить прежнего Кингстона с человеком, которому я доверяю и которого, как я думала, могла бы полюбить?

Кингстон шмыгает носом.

— Я пытался навестить тебя в больнице, но твои родители остановили меня у двери. Я сказал им, что в том, что случилось, была моя вина и что хочу заплатить за это. Они не нуждались и не хотели ни моих денег, ни моего покаяния. Сказали мне, что единственный способ все исправить — это уйти от тебя и навсегда исчезнуть из твоей жизни.

— И ты так и сделал, — слышу я свой шепот. — Почему ты вернулся?

— Думал, что смогу уйти от тебя, но не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе. Я узнал, что ты была в коме из-за того, что слишком долго обходилась без кислорода. — Он судорожно вздыхает. — И не мог смириться с мыслью, что больше никогда не увижу тебя. Я должен был сказать тебе, что мне очень жаль. Но потом вспомнил, что я тебе даже не нравлюсь. Ты не хотела подниматься на борт лодки.

— Родители сказали, что я была на лодке с друзьями, но назвали только Эйнсли. — Смотрю на пустую стену перед собой, потому что она напоминает мне о том состоянии, в котором я была, когда очнулась. Чистый лист. Я помню те одинокие дни выздоровления. Никаких посетителей. Только я, борющаяся за то, чтобы вернуть себя, когда едва могла вспомнить, кем я была до несчастного случая. — Эйнсли ни разу не приходила навестить меня. Мне пришлось учиться делать все заново, перенести несколько операций, чтобы исправить свое лицо. У меня не было времени даже подумать о том, что мои родители не говорили мне всей правды.

— Я разрушил твою жизнь. — Его глаза воспалены и опухли. — Твои танцы. — По его щеке скатывается слеза. — Я забрал у тебя все.

Я обхватываю голову руками, чтобы привести свои мысли в порядок. Вихрь новой информации вызывает у меня тошноту и головную боль. Не знаю, что меня больше расстраивает — осознание того, что он все это время держал нашу связь при себе, или то, что я ни разу не усомнилась в правде о той ночи.

— Мне нужно идти. — Поднимаюсь на ноги. — Я должна выбраться отсюда.

Я отвергаю его попытку помочь мне подняться.

— Не убегай расстроенной.

Я бегу к лифту и нажимаю кнопку, чтобы вызвать кабину. Ловлю свое отражение в дверях лифта. Свет освещает три белых шрама — один рассекает мой лоб до линии роста волос, другой — щеку до уха, и последний, который проходит от горла до мочки уха. Его вина. Все это — его вина.

— Би, — тихо шепчет Кингстон.

Я встречаюсь с его глазами в отражении, когда парень стоит позади меня.

— Не надо.

— Я влюблен в тебя…

— Прекрати! — Я оборачиваюсь и пристально смотрю на него. — Ты лжец.

Он отступает на шаг.

— Посмотри на мое лицо! — Я собираю волосы и тычу в него своим покрытым шрамами боком под ярким светом. — Ты сделал это! Ты!

— Я знаю, — говорит он сквозь слезы.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего. — Лифт тренькает, и двери открываются. — Если я тебе хоть немного небезразлична, — произношу я, входя в кабину лифта, — ты оставишь меня в покое и не будешь, блядь, лезть в мою жизнь.

ГЛАВА 28

Кингстон

— Кингстон, вставай.

При звуке монотонной команды Алекса я натягиваю одеяло на голову и зарываюсь поглубже в подушки.

— Уходи!

— Ты достаточно долго провел в постели.

— Кто сказал? — Одеяло срывается одним сильным рывком. — Эй!

Алекс сердито смотрит на меня с торца кровати, его деловой костюм и хмурый взгляд придают ему властный вид.

— Вставай. Сейчас же.

— Отвали. — Закрываю лицо подушкой, но ее отбирают и швыряют через всю комнату. — Почему ты такой бессердечный мудак?

— Душ. Одевайся. Встретимся внизу.

— Эм… нет.

Его взгляд становится жестче.

— Нет, спасибо?

— Живо. У тебя есть тридцать минут. — Он захлопывает за собой дверь.

— Невозможно! Никто не может собраться за тридцать минут! — Я подумываю о том, чтобы снова лечь спать. Алексу придется надрать мне задницу, если он хочет, чтобы я спустился вниз в любом положении, кроме как лежа на спине.

Когда думаю, что брат, вероятно, сделает именно это — придет сюда и перекинет меня через плечо, — то решаю, что, возможно, душ и стакан доступной выпивки помогут мне лучше спать.

Я выдержу лекцию Алекса «Приди к Иисусу». Заверю его, что у меня есть план, отобьюсь от него на достаточно долгое время, чтобы утопиться в скотче, и снова лягу спать, пока боль в груди не пройдет. В конце концов, за последние две недели мы не раз проигрывали этот сценарий.

В душе слишком жарко, и я даже не смотрю на одежду, которую надеваю. В конце концов, босой тащусь вниз с мокрыми волосами и негативным настроем. И останавливаюсь на нижней ступеньке, когда вижу всех троих моих братьев, сидящих вокруг обеденного стола Алекса.

— Привет, милый, — приветствует меня Джордан и протягивает свежий эспрессо. — Ты голоден?

Я перевожу взгляд с моих братьев на нее.

— Спасибо. Что они здесь делают? — шепчу я.

Легкая усмешка трогает ее губы.

— Почему бы тебе не пойти туда и не выяснить?

Зная, что Джордан не отправила бы меня на верную смерть без предупреждения, я подхожу к троице.

— Если вы здесь для вмешательства, то напрасно тратите свое время.

— Присаживайся, — говорит Хейс в нехарактерной для него гостеприимной манере.

Я смотрю на папки, которые лежат рядом с Хейсом и его компьютером, и решаю, что они, вероятно, попросят меня подписать какое-нибудь юридически обязывающее заявление, гарантирующее мое молчание об Августе и «Норт Индастриз», которые последуют за мной в загробную жизнь.

Хадсон отодвигает свой ноутбук в сторону.

— Как у тебя дела?

Я допиваю остатки своего эспрессо и ставлю чашку на стол слишком громко.

— Как это выглядит, как у меня дела?

Он кивает и улыбается.

— Надеюсь, что то, что мы пришли сюда сказать, изменит это.

— Хорошо, можете уже перейти к делу? Наверху меня ждет полбутылки «Гленливет».

— Мисс Коулман солгала, — выпаливает Алекс со своего конца стола.

Хадсон выглядит смущенным.

Хейс — сердитым.

— Как ты это выяснил? — спрашиваю я.

— Александр почувствовал, что что-то не так в тот день, когда Август уволил тебя. — Хадсон снова ставит свой ноутбук перед собой. — После некоторых раскопок и с помощью частного детектива мы обнаружили, что ты говорил правду о ней. «Норт Индастриз» не первая компания, в которую она пыталась пробраться.

Хадсон щелкает челюстью.

— Мы допросили Лайзу Дарби, ее помощницу. Она подслушала, как Коулман угрожала тебе. Мы отпустили Лайзу с солидным выходным пособием.

— А Коулман? — спрашиваю я.

— Мы уволили ее, пригрозив судебным иском, если она еще раз хотя бы произнесет название «Норт Индастриз», — с гордостью говорит Хейс.

— Как Август воспринял эту новость?

Все мои братья переглянулись.

— Не очень хорошо, — признается Алекс. — Упрямый сукин сын.

Я качаю головой, нисколько не удивляясь тому, что, даже имея перед собой доказательства, он все равно предпочел бы обвинить меня, чем виновную сторону. Самодовольный дурак.

— У нас есть идея. — Хейс открывает папку и пододвигает ее ко мне.

Я смотрю на страницы внутри, не видя ничего, кроме блоков слов и танцующих букв.

— Черт, — ворчит он. — Прости.

Хадсон пододвигает папку между нами и читает первые пару абзацев.

— Стоп, — останавливаю его и оглядываю троих мужчин за столом, которые смотрят на меня с осторожной надеждой на лицах. — Вы, ребята, хотите заняться со мной бизнесом?

— Не совсем так, — объясняет Хейс. — Мы хотели бы инвестировать в твой бизнес. Каждый из нас согласился сделать значительное пожертвование, чтобы ты мог основать свою компанию по декорированию.

— За пределами «Норт Индастриз»?

— Да, независимо от «Норт Индастриз». — Хадсон толкает папку обратно ко мне. — Вот общая сумма прямо здесь.

Я вижу пятерку и целую кучу гребаных нулей.

— Вы, ребята, издеваетесь надо мной?

— Нет. — Хадсон протягивает мне ручку. — Подпиши здесь внизу, и можешь приступать.

— Контракт уже готов, — объясняет Хейс. — Ты берешь деньги без обязательства вернуть их нам. Все надежно. Я знаю, потому что сам составил его.

Джордан садится рядом со мной.

— Я тоже просмотрела контракт, и он так же прост, как и звучит.

Мои глаза горят, и я беру ручку, чтобы подписать. Но прежде чем это делаю, спрашиваю:

— Август знает об этом?

— Знает, — говорит Алекс. — Потому что я нанимаю тебя для ремонта этого здания, а также здания «Норт Индастриз».

А потом я отвожу взгляд, и, черт возьми, плачу. Как ребенок, прямо там, на глазах у моих братьев. И ни один из них не выглядит иначе, как гордым.

Джордан протягивает мне салфетку, и как только я вытираю глаза достаточно, чтобы видеть ясно, нацарапываю свою подпись на контракте.

— Еще кое-что, — говорит Хадсон. — Мы провели небольшое исследование и выяснили, что существует масса программного обеспечения, которое может помочь людям с дислексией в бизнесе.

Алекс достает ноутбук из черного чехла и передает его мне.

— Он будет сканировать документы и читать их тебе, голосовые приложения и многое другое. Парень, который разработал все программное обеспечение, придет завтра, чтобы рассказать тебе о нем.

— Парень, который разработал программное обеспечение? Ты нанял его, чтобы он пришел учить меня? Он здесь, в Нью-Йорке?

— Силиконовая долина.

— Срань господня, — шепчу я. — Вы, ребята, не шутите.

— Ты заслуживаешь большего, чем мы тебе дали, — говорит Хадсон. — Мы здесь, чтобы исправить эту ошибку. Ты Норт, а мы твоя семья. Мы сами заботимся о себе.

Я вытираю глаза и нос.

— Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — говорит Алекс. — Просто приступай к работе.

— Это будет так весело! — Джордан взволнованно хлопает в ладоши. — Иди, надевай свои ботинки, и пойдем искать офисное здание для покупки.

— Сначала пообедаем? Я умираю с голоду.

Облегчение на ее лице совпадает с моим собственным.

Наконец-то какое-то направление. План. Надежда.

Это почти заставляет меня почувствовать себя цельным. За исключением этой зияющей пустой дыры, оставленной Габриэллой.

Габриэлла

Манхэттенская балетная студия расположена в старой англиканской церкви, построенной в 1823 году. Каменные стены, витражи, деревянные полы и зеркальные стены создают пространство для танца, которое поддается духовному благоговению.

Запах полироли для дерева смешивается с затхлым ароматом, как будто столетия курения благовоний впитались в разлагающийся камень. Я крепко прижимаю свои балетные туфли к груди и двигаюсь глубже в помещение. Воспоминания захлестывают меня. Место, которое когда-то казалось мне больше домом, чем мой собственный, распахивает свои объятия и приветствует меня.

Блудная дочь возвращается домой.

Я замечаю миссис Гулд в другом конце комнаты. Она что-то увидела во мне, когда мне было тринадцать лет, и посвятила свое время тому, чтобы сделать из меня лучшего танцора, каким я только могла быть. Миссис Гулд пришла на мой первый концерт в «Джульярде» и принесла мне дюжину роз.

— Габриэлла, это ты? — Ее британский акцент возвращает меня к более простым временам, когда я мечтала стать прима-балериной.

— Миссис Гулд, давно не виделись.

Женщина крепко обнимает меня.

— Не могу поверить, что это действительно ты. — Она отстраняется, чтобы подержать меня на расстоянии вытянутой руки, но продолжает придерживать меня за плечи. — Посмотри на себя, совсем взрослая.

— Приятно снова видеть вас.

Ее взгляд легко скользит по моим шрамам, и я вижу в ее глазах, что она знает мою историю. Предполагаю, что мои родители, должно быть, передали мое оправдание за то, что я больше не посещаю «Джульярд».

— Как ты, милая?

— Бывало и лучше. — Я оглядываю студию, чтобы не видеть жалости в ее глазах и чтобы женщина не видела печали в моих.

— Такова жизнь, я полагаю. — Ее взгляд падает на пуанты в моих руках. Ее глаза загораются. — Ты здесь, чтобы потанцевать?

— Честно сказать, не знаю. Это было так давно, и врачи сказали, что мне придется переучиваться… — Я сглатываю комок в горле. — Я даже не знаю, помню ли, как это делается.

— Врачи осматривают тело. Танец идет от души. — Ее темно-карие глаза потеплели. Она берет мою руку и прикладывает ее к моему сердцу. — Балет живет здесь. Не в твоем мозгу и даже не в твоих мышцах, а здесь. В твоем сердце. Ты никогда этого не забудешь.

— Хотелось бы, чтобы это было правдой. Прошло так много времени с тех пор, как я танцевала.

Она берет пуанты из моих рук.

— Давай начнем медленно. — Женщина вздергивает подбородок, ее плечи напрягаются. — Положи свои вещи, скинь обувь и ложись на пол для растяжки. — Она щелкает и показывает пальцем.

В ее суровом приказе есть утешение. Теплота. Правильность.

Не знаю, вернусь ли когда-нибудь в это место после сегодняшнего, но прямо сейчас знаю, что я именно там, где мне нужно быть.

ГЛАВА 29

Габриэлла

Хотела бы сказать, что потеряла счет дням, прошедшим с тех пор, как я в последний раз видела Кингстона, но это было бы ложью.

Прошло тридцать четыре дня.

Я думала, что со временем буду думать о нем меньше. Думала, что его предательство будет гореть все сильнее с каждым днем, пока, в конце концов, не выгорит, и я полностью забуду его. К сожалению, меня мучает прямо противоположное.

У меня так много вопросов, но я не доверяю ему, чтобы просить его сказать мне правду. И также не могу доверять своим родителям.

Вот почему мне пришлось обратиться к единственному человеку, у которого нет причин лгать мне.

Со своего места у окна кофейни я вижу, как подходит Эйнсли. Она колеблется у двери, как будто сомневается в своем согласии встретиться со мной. Задерживаю дыхание, пока она, наконец, не открывает дверь. Я машу ей, и Эйнсли, не отрывая глаз от пола, направляется ко мне.

Потом встаю, чтобы поприветствовать ее, но мы не обнимаемся и не пожимаем друг другу руки. Невидимый барьер нашей общей истории стоит между нами.

— Спасибо, что пришла.

— Конечно. — Она заказывает латте, и мы говорим о погоде и о том, что наше любимое место для завтраков обанкротилось, пока у нас не заканчиваются темы для светской беседы.

— Эйнсли, я надеялась, что ты сможешь ответить на несколько вопросов о ночи катастрофы.

Ее лицо бледнеет, но она кивает.

— Мне известна история до момента, пока я не упала, но все, что было после этого, не помню.

Она отпивает свой латте и осторожно ставит кружку трясущимися руками.

— Ты можешь рассказать мне, что произошло той ночью?

— Это была моя вина, — говорит она, опустив лицо к своей кружке.

Мое сердце проваливается в пятки от уверенности в ее голосе.

— Что ты имеешь в виду?

Ее взгляд встречается с моим.

— Кингстон хотел тебя. Ты даже не пыталась привлечь его внимание, но он все равно хотел тебя. — Она делает вдох через нос и выдыхает. — Хотел тебя, а не меня.

— Кингстон. — Мои легкие сжимаются вокруг сердца, заставляя его болеть.

Ее глаза наполняются слезами.

— Я не хотела причинять тебе боль. Просто хотела поставить тебя в неловкое положение перед ним.

Я сжимаю зубы.

— Он был за штурвалом, и все время просил тебя пойти и посидеть с ним. Но ты была так напугана. И так крепко держалась. — Ее слова вырываются в порыве, словно ее сердце отчаянно пыталось очистить их. — Ты встала, чтобы пойти посидеть с ним, и я выставила ногу, чтобы подставить тебе подножку.

— Господи… — шепчу я.

По ее щекам текут слезы.

— Если бы он не развернул лодку в ту самую секунду, ты бы просто споткнулась. Я не хотела, чтобы ты упала за борт.

Я хватаюсь за голову и тру виски.

— Ты чуть не убила меня, потому что ревновала?

— Мне жаль. Я сказала твоим родителям, что сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед тобой. Сказала им, что хочу все исправить.

— Расскажи мне остальную часть истории. — Я говорю как робот и с трудом узнаю свой собственный голос.

— Кингстон нашел тебя. Он попросил своего друга позвонить в береговую охрану, и делал тебе искусственное дыхание рот в рот, пока они не добрались туда. И пытался остановить кровотечение, прижимал рубашку к твоей шее и угрожал парамедикам за попытку перехватить контроль. Он не отходил от тебя, пока тебя не отвезли в операционную…

— Это все? — Я не знаю, сколько еще смогу это слушать, но понимаю, что это последний раз, когда я вижу Эйнсли, и мой последний шанс узнать свою историю.

— Я пыталась навестить тебя в больнице, но твои родители не позволили мне увидеться с тобой. Они были правы, обвиняя меня в том, что произошло. Сказали, что если я попытаюсь связаться с тобой, они позвонят своим адвокатам. Я так боялась потерять свое место в «Джульярде» и что моя семья узнает, поэтому сделала то, что они просили. Но с тех пор я не прожила ни одного дня без воспоминаний о том, что сделала, и обо всем, что я отняла у тебя.

— Думаю, я услышала достаточно. — Я хватаю свою сумочку и встаю, чтобы уйти.

— Прости меня. Ты должна знать, что мне очень жаль, Габби. — Она вытирает нос и размазывает тушь под глазами.

— Я знаю. Мне тоже. — Я оставляю плачущую Эйнсли в кафе.

У меня голова идет кругом от этой новой информации.

Кингстон спас меня.

Но это не меняет того факта, что он солгал о том, что мы знаем друг друга. Парень все еще лжец и вор.

Кингстон украл мои воспоминания, а потом и мое сердце.

ГЛАВА 30

Кингстон

Жизнь может измениться в мгновение ока. Никогда бы в это не поверил, если бы не пережил сам. Прошло четыре месяца с тех пор, как я подписал документы о принятии финансового подарка от моих братьев, чтобы основать собственную компанию по дизайну интерьеров. И вот я здесь, делаю это.

Мы с Джордан нашли склад в Бруклине с пятью тысячами квадратных футов производственных площадей на первом этаже и тремя тысячами квадратных футов жилой площади наверху. Две квартиры — самую большую я взял себе, а другую планирую сдавать в аренду. Я вложил деньги в небольшую реконструкцию, чтобы привести каменное здание 1910 года в соответствие нормам, но оно все еще далеко от роскоши Ленокс-Хилл.

Моя кухня вдвое меньше моей предыдущей, а в шкафу даже не помещается вся моя обувь, не говоря уже о моей одежде. Но я обнаружил, что эти вещи больше не так важны для меня. Конечно, я отказываюсь появляться на публике в неряшливом виде, но в последнее время был так занят, что мне пришлось сократить время на подготовку менее чем до часа, что счел бы невозможным еще несколько месяцев назад.

Алекс принял мое предложение о косметическом ремонте всех вестибюлей в его здании, придав пространству более органичный современный вид, а не стерильный. После выхода «Ресторанного дайджеста» я получил заявки на работы, так много, что мне пришлось нанять небольшой штат сотрудников. В настоящее время мы работаем над предложением для вестибюлей «Норт Индастриз».

Оказывается, у меня действительно есть кое-что ценное, что я могу предложить.

«Би Инспайед Дизайн» пользуется успехом.

Название и местонахождение моего бизнеса — не совпадение. Когда я искал здание, имело смысл быть рядом с моим собственным вдохновением. Габриэлла всегда будет величайшей красотой моей жизни. Есть она в моей жизни или нет, это ничего не меняет.

Я разбираю образцы тканей и составляю план своего проекта в «Норт Индастриз», когда мой помощник Тодд стучит в мою дверь.

— Эй, Кей. У тебя посетитель. — Его сильный нью-йоркский акцент и татуированная лысая голова делают его самым маловероятным профессиональным выбором, именно поэтому я его и нанял.

«Би Инспайед Дизайн» — это выгребная яма талантов, где работают люди, представляющие свой собственный уникальный стиль. Я хочу, чтобы мой бизнес был местом, где свобода выражения мнений является нашим кредо, и у каждого есть место за столом.

— Кто это?

Он пожимает плечами.

— Какой-то костюм.

— Впусти его. — Я предполагаю, что это один из моих братьев пришел проведать меня. Они были раздражающе вовлечены в мою жизнь, как стая наседок.

— Будь я проклят. — Август неторопливо заходит в мой кабинет, который больше напоминает художественную студию, чем традиционный офис. Он изучает стену с образцами тканей, угол с образцами дерева и стол со столешницами из каменных плит. — Я не поверил твоим браться, когда они сказали, как хорошо у тебя все получается. — Отец листает книгу с образцами цветов красок.

— Это меня не удивляет. — Я откладываю свою работу в сторону. Этот мудак убивает все творчество, когда находиться в комнате.

Август выдвигает стул и садится за стол напротив меня. Смотрит на доску визуализации вестибюля «Норт Индастриз».

— Это твой проект? — Он наклоняет голову и изучает выбор хлопчатобумажных, льняных и бамбуковых тканей, смешанных с восстановленным деревом и светильниками из переработанного стекла.

— Все натуральное и экологически чистое. — Я поворачиваю доску к нему, чтобы он мог лучше ее видеть. — Алекс настоял.

— Хм… — Он сжимает ткань между пальцами. — Мне нравится.

Комплимент? Я прищуриваю глаза.

— Но?

— Никаких «но». — Отец бросает еще один взгляд на доску, затем смотрит на меня. — Мне правда нравится.

— Хорошо, что здесь происходит? Тебе нужен орган или что-то в этом роде?

— Послушай, твои братья рассказали мне, что они узнали о мисс Коулман, и я много думал о том, что ты сказал о своем… твоих, э-э… проблемах с обучением.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя необходимость защитить орган за моими ребрами.

— И что?

— И пришел к пониманию, что ты многое преодолел, и я, э-эм… — Он прочищает горло. — Я уважаю это. Многое говорит о человеке, который может преодолеть свои собственные недостатки.

— Полагаю, я должен быть польщен твоим комплиментом, но нахожу неискренним, что ты ждал, пока я начну вести свой собственный бизнес, чтобы, наконец, признать мою ценность.

Август хмурится, и я вижу вспышку гнева в его глазах, как будто тот хочет защититься, но держит рот на замке.

— Достаточно справедливо. — Отец встает. — Почему бы тебе не подключить мой офис к этому проекту. Ему не помешало бы обновление.

— Мне нужно проверить свое расписание. Я перезвоню тебе. — Было бы забавно перетянуть всю его мебель в ткани с летающими членами-пейсли.

Он засовывает руки в карманы и улыбается в пол, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Если когда-нибудь захочешь объединить свою компанию с «Норт Индастриз»…

— Я пас.

Август напрягает челюсть.

— Понимаю.

— Если ты не возражаешь, у меня много работы. — Я киваю на дверь.

— Конечно, увидимся, сынок.

Сынок?

Не принцесса?

Я качаю головой и возвращаюсь к доске визуализации.

— Определенно нуждается в органе.

— Кто этот сноб? — Анжелика, один из дизайнеров в моей команде, проскальзывает внутрь сразу после ухода Августа. Ее белые кроссовки скрипят по полированному бетонному полу.

— Мой донор спермы. — Я указываю на книгу с образцами красок. — Можешь передать мне?

— Конечно, — говорит она и вкладывает книгу мне в руки. — Я хотела показать тебе свою идею для окон. — Она кладет передо мной свой альбом для рисования. — Стекло — это здорово, но в тех местах, куда попадает солнце, мы должны сделать зеленую стену. Стены из комнатных растений способствуют продуктивности и увеличивают количество кислорода, что полезно для мозга, и посмотри, как круто они будут смотреться в этих помещениях. — Она проводит рукой по своему розовому ирокезу. — Вот здесь.

— Мне нравится. Добавлю это в проект.

Она вскидывает кулак.

— Да!

— Отличная работа.

— Спасибо, босс! — Она выскакивает из комнаты и закрывает за собой дверь.

— Босс? — Я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбку. — Я босс.

Габриэлла

После балета я оказываюсь в Центральном парке, прогуливаюсь по дорожкам и наслаждаюсь прохладным ветерком, когда осень сдувает листья с ветвей. Погода быстро меняется, и скоро прохладный бриз сменится снегом и льдом.

Балет возвращается в мою жизнь гораздо быстрее, чем я ожидала. Миссис Гулд сказала, что между сердцем и телом существует космическая связь, и что они постоянно общаются без вмешательства нашего мозга. Она говорит, что именно эта связь позволяет мне снова танцевать.

Я нашла исцеление в силе своего тела. И начинаю чувствовать надежду, что смогу вернуть то, что было потеряно. Не то чтобы я когда-нибудь стану прима-балериной. Во всяком случае, эта мечта принадлежала больше моим родителям, чем мне.

Но мне приятно вернуть что-то от моего прежнего «я».

Чтобы вернуть на место одну из частей, которой так долго не хватало.

Направляюсь к фургончику с ямайской едой, чтобы перекусить. После всех этих месяцев я впервые смогла даже подумать о том, чтобы посетить одно из мест, которые мы с Кингстоном посещали вместе.

Боль усиливается, когда я приближаюсь, но болит немного меньше, чем вчера. Стою в короткой очереди и делаю заказ. Затем нахожу поблизости скамейку и ем, наблюдая за проходящими мимо людьми, выгуливающими своих собак или бегающими за своими детьми.

Покой омывает меня. Удовлетворение, которого не испытывала уже долгое время.

И вот тогда я вижу его.

На его высокой фигуре темно-синие бархатные брюки и черный пиджак. В его большой руке миска из пенопласта с курицей по-ямайски, пока он ищет место, где можно посидеть и насладиться ужином.

Парень осматривает окрестности, и, словно привлеченный моими мыслями, его взгляд останавливается на мне. Выражение его лица становится менее напряженным, а губы приоткрываются, как будто парень не может поверить собственным глазам в то, что видит.

Улыбаюсь — это маленькая, нервная улыбка, — и мой желудок переворачивается сам по себе. Я слегка машу рукой. Он наклоняется вперед, как будто кто-то толкнул его сзади, и направляется ко мне.

— Не мог остаться в стороне, да? — Я киваю в сторону фургона с едой, когда он приближается.

Кингстон останавливается в футе от скамейки, и с того места, где я сижу, он кажется ростом в десять футов.

— Габриэлла?

Он все еще не верит, что это я?

— Да, — подтверждаю я и нервно ерзаю на своем месте. — О, мои волосы. — Тереблю кончики короткой стрижки. — Я срезала их.

Три недели назад я решила, что пришло время перестать прятаться и использовать свои волосы в качестве щита, поэтому подстригла их до подбородка. Нельзя ожидать, что люди примут меня такой, какая я есть, если я сама не научусь любить себя такой, какая я есть. Я стараюсь. Шрамы и все такое.

Кингстон сглатывает, и взгляд его карих глаз блуждает по моему лицу.

— Выглядишь потрясающе.

Мои щеки пылают.

— Спасибо. Что ты здесь делаешь?

Он моргает, как будто мой вопрос вернул его в настоящее.

— У меня была встреча с новым клиентом.

— С клиентом?

Он указывает на скамейку, на которой я сижу.

— Можно мне?

Я двигаюсь в дальний конец, опасаясь того, что могу почувствовать, если парень заденет меня.

— Конечно.

Он устраивается на противоположном конце скамейки и наклоняется вперед, как будто тоже боится прикоснуться ко мне.

— Я открыл свой собственный бизнес по дизайну интерьеров. — Гордость в выражении его лица неоспорима.

— Это потрясающе. Поздравляю.

— Это… — Он выдыхает и ухмыляется. Его улыбка такая очаровательная, такая милая, что я готова расплакаться, глядя на нее. — Действительно классный опыт. Я работаю усерднее, чем за всю свою жизнь.

— Это здорово, Кингстон. Я так рада за тебя.

Он смотрит на мои балетные туфли.

— Ты что?..

— Снова танцую. Да. Это медленный процесс, но он исцеляет меня.

Парень нервно постукивает большим пальцем по краю своей миски.

— Все еще работаешь в хосписном центре?

— Нет. Сейчас я работаю в детской больнице. Провожу терапию с детьми, получившими ожоги или шрамы. Пришло время найти настоящую работу, а вложение в будущее и жизни детей живительнее, чем в хосписе, где вложения направлены на смерть. Я наконец-то чувствую, что забираю часть своей жизни обратно вместо того, чтобы плавать без всякой опоры.

Кингстон хмурится и отворачивается.

— Хочу, чтобы ты знал, я не виню тебя за то, что произошло той ночью. Это была не твоя вина.

— Господи, Би. — Он откладывает еду, как будто потерял аппетит. — Тебя бы там не было, если бы не я.

— У меня своя голова на плечах. Я сама приняла решение быть там в ту ночь. — Я наклоняюсь вперед, чтобы поймать его взгляд. — Я разговаривала с Эйнсли.

Он выдыхает и откидывается на спинку скамейки.

— Никогда не думал, что снова услышу это имя.

— Она рассказала мне, что ты сделал. Как ты спас меня.

— Любой бы сделал то же самое…

— Ты отказался покидать меня?

Он искоса смотрит на меня и качает головой.

— Я бы держал тебя за руку во время операции, если бы мне позволили.

Я наклоняю свое тело к нему и опасно приближаю свои колени к его.

— Я хочу, чтобы ты услышал меня, когда я это скажу. Я тебя не виню. Ты понимаешь? В том, что произошло, нет твоей вины.

Кингстон пожимает плечами.

— Я слышу тебя. Просто не так уверен в этом.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Он смотрит на меня, в его карих глазах читается уязвимость.

— Все что угодно.

— Почему ты позволил мне поверить, что ты гей?

Он хихикает, и этот звук — теплый бальзам для моих измотанных нервов.

— Из всех вопросов, которые ты могла бы задать, выбираешь этот?

— Какие еще вопросы я могла бы задать?

— Ну, не знаю, может быть, как я нашел тебя в хосписном центре? Почему вырубился у тебя на пороге? — Он проводит рукой по волосам. — Зачем позволил нашим отношениям заходить так далеко, зная то, что знаю я?

— Хорошо, скажи мне.

— Я тут подумал, и знаешь… — Кингстон чешет подбородок, как будто то, что он собирается сказать, вызывает у него зуд. — Мне кажется, я влюбился в тебя, как только увидел в первый раз.

— Это невозможно. Ты не мог знать, что я за человек.

— Ты ненавидела меня. Отталкивала при каждом удобном случае. Не то чтобы я виню тебя, я был несносен. — Кингстон опускает голову и посмеивается про себя. — Это не имело значения. Я был так увлечен тобой. Ты умная и забавная, и мне нравилось, что ты ни от кого не терпела никакого дерьма. Я был полон решимости завоевать тебя в ту ночь. — Он хмурится и невидящим взглядом смотрит через парк. — Когда ты появилась в «Норт Индастриз», чтобы вернуть мой бумажник, и, казалось, была рада меня видеть. Ты улыбнулась, и я… я не смог тебя отпустить. Знал, что было неправильно удерживать тебя, позволять думать, что я гей, но, похоже, я тебе искренне понравился, и поэтому просто не смог тебя отпустить.

— Ты знал, что я тебя не помню? Когда ты очнулся в той палате хосписа, ты знал, что я ничего не вспомню?

— Нет, — говорит он. — Когда я проснулся, было совершенно очевидно, что ты понятия не имеешь, кто я такой. И планировал уйти и оставить тебя в покое. Появляться таким пьяным у тебя на пороге было глупым риском, но я был слаб. В течение трех лет я не переставал думать о тебе.

— Следил за мной?

Он отшатывается.

— Нет. Я нанял частного детектива только для того, чтобы проверить тебя. Мне нужно было знать, что ты возвращаешься к своей жизни. План состоял в том, чтобы держаться подальше, но в момент пьяной слабости я облажался. Я увидел тебя, проводил с тобой время. И все эти чувства нахлынули снова, заставив меня отчаянно желать еще одной минуты, еще одного дня, еще одной ночи. И ты должна знать, если бы ты все не выяснила, я бы все еще лгал тебе сегодня, потому что, как и в ночь несчастного случая, не хотел оставлять тебя.

Я даю себе минуту, чтобы осмыслить вес его слов. Его честность освежает, даже если то, что он говорит, причиняет боль. Парень не собирался говорить мне правду.

— В конце концов, ты бы познакомился с моей семьей. Они бы разоблачили тебя.

Он кивает.

— Может быть.

— Реми чуть не разоблачил тебя. Эйнсли могла бы. Мы были обречены с самого начала.

Кингстон шмыгает носом и вытирает глаз.

— Похоже на то.

— Так что, полагаю, мы остаемся… друзьями?

Парень грустно улыбается.

— Мне бы этого хотелось.

Мое сердце разрывается на части, а эмоции переполняют. Когда и как все пошло не так? Кингстон влюблен в меня, и я могла бы быть влюблена в него, но история и ложь между нами создают слишком большое препятствие, чтобы его преодолеть.

— Мне пора идти. — Я собираю свой мусор и вещи. Мои глаза наполняются слезами. — Было приятно снова тебя увидеть.

Кингстон вскакивает на ноги, словно собирается погнаться за мной, но его ботинки остаются на месте, когда я ухожу под звук его шепота:

— Прощай, Би.

ГЛАВА 31

Кингстон

Творческая комната в «Би Инспайед Дизайн» стала моим самым любимым местом в мире. Стены покрывали вдохновляющие изображения — ярких граффити со всего города, промышленных мостов рядом с природными пейзажами, вырванных из журналов. Есть даже стена, посвященная перспективе, с семиметровой лестницей и инверсионным столом, так что я могу висеть вниз головой, чтобы творить. Звучит дико, знаю, но мой мозг работает самым странным образом. Так было всегда. Я просто наконец-то учусь работать с этим, а не против него.

Моя команда, состоящая из четырех человек вместе со мной — Анжелика, Тодд и мой друг-художник Нико, которого я нанял консультантом, потому что он чертовски гениален, — смотрит на стол хаоса, где мы разложили выбор цветов, тканей и текстур для нового роскошного сигарного салона, который мы переделываем. Мы ходим вокруг стола, передвигаем вещи, отступаем и снова передвигаем, пока все не испустим коллективный вздох облегчения, когда будет найдена правильная комбинация.

— Чего-то не хватает. — Нико пододвигает образец краски ближе к матовому латунному креплению.

— Согласна. — Анжелика щурится сквозь свои ярко-розовые очки в форме «кошачий глаз». — Нужно больше текстуры.

— Вельвет? — Тодд добавляет образец ткани в смесь.

— Нет, не то. — Анжелика медленно обходит стол, чтобы рассмотреть комбинацию под всеми углами освещения.

— Джинсовая ткань. — Я тянусь за образцом и бросаю его в смесь. — Для стульев.

— Черт, — шепчет Тодд. — Точно.

— Да! — Анжелика и Нико дают пять.

— Это сработает, верно? — Я никогда не думал, что найду работу, которая не требовала бы многочасового чтения и письма, такую, где я мог бы использовать свой творческий потенциал и не стыдиться своего недостатка. Игра с цветами и узорами весь день даже не похожа на работу.

Анжелика вводит информацию на свой айпад.

— Я проверю цены у дистрибьюторов.

— Тодд, не мог бы ты спуститься на склад текстиля и взять образцы каждой джинсовой ткани, которая у них есть? Цвет должен быть идеальным.

— Черт, который час? — Тодд подпрыгивает, когда смотрит на часы. — Я показываю квартиру 2Б в десять.

— О, да?

Я поручил Тодду сдать в аренду дополнительную квартиру над складом. Я занимаю 2А, большую по площади. 2Б было сложно сдать, потому что в квартиру не проникает много солнца через окна, выходящие на север, и вид включает в себя парковку и уродливое пятиэтажное здание, построенное в восьмидесятых годах.

— Это не займет слишком много времени. Женщина сказала, что из всего, что она видела, эта квартира идеальная. Я могу сбегать на склад после показа.

— Иди и возьми образцы. Я покажу квартиру.

— Ты уверен?

— Да.

— Круто. Напиши мне, если тебе понадобятся какие-нибудь другие образцы, — говорит он и выбегает за дверь.

Нико и Анжелика работают над проектом, а я направляюсь в приемную, чтобы дождаться потенциального арендатора. Мне не терпится вернуться к работе, и я молюсь, чтобы этот человек появился вовремя. Также молюсь, чтобы этот человек не был неряхой и имел нормальные часы работы. Я не в восторге от необходимости делить тесное помещение с незнакомцем, но дополнительный доход поможет в содержании этого места.

Сидя в кресле в приемной Тодда, я листаю книгу манги, которую он оставил на своем столе, и проверяю свои голосовые сообщения. Алекс и Джордан звонят по отдельности, чтобы проверить меня, а затем звонят вместе…

Дверь открывается, и я поднимаю взгляд, чтобы поприветствовать гостя, но роняю телефон, когда вижу Габриэллу, стоящую в дверном проеме. Освещенная солнцем, она выглядит как ангел в толстовке с капюшоном и леггинсах.

Я вскакиваю на ноги.

— Габриэлла? — В спешке, чтобы обойти стол, я задеваю угол и, спотыкаясь, падаю вперед, группируясь в воздухе, прежде чем упасть лицом вниз.

— Кингстон? Ты в порядке? — Она бросается вперед с вытянутыми руками на случай, если ей придется меня ловить.

— Я в порядке, — успокаиваю ее, указывая на проблемный предмет мебели. — Не заметил письменный стол. В любом случае, что ты… как ты меня нашла? — Все причины, по которым она стоит здесь передо мной, проносятся у меня в голове. Габби скучает по мне. Хочет дать мне еще один шанс. Она любит меня. Моя грудь наполняется надеждой, но я пока не решаюсь слишком волноваться.

— Подожди, что ты здесь делаешь? — спрашивает она, ее взгляд скептичен.

— Что? Я — владелец. Это моя компания. Мое здание.

Ее глаза расширяются, когда недостающее звено встает на место.

— Ты арендатор? — Возможно ли, что Вселенная сочтет меня достаточно достойным, чтобы снова поставить на моем пути человека, которого я люблю больше всего на свете?

Ее взгляд бегает по офису, и когда останавливается на вывеске компании, выражение ее лица меняется, а челюсть отвисает.

— О, да, это… — Я провожу рукой по задней части шеи, чувствуя, как жар поднимается из моей груди.

— Ты, — шепчет она, — назвал свою компанию в честь меня?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на логотип, и пытаюсь увидеть его ее глазами. Современные завитки и скриптовый шрифт. Она в шоке?

— Да. Ты мое вдохновение, Би. — Я поворачиваюсь к ней. — Всегда была и будешь.

Девушка прочищает горло и смотрит себе под ноги, затем поворачивается, чтобы посмотреть на дверь позади себя, как будто мысленно убегает.

— Я думаю… Мне нужно идти…

— Нет, пожалуйста, не уходи. Мы же друзья, верно? — От слова на букву «д» у меня остается неприятный привкус во рту, но я заставляю себя улыбнуться. — У меня есть квартира для сдачи в аренду, а ты ищешь квартиру, чтобы снять ее.

— Да, но… — Она жует внутреннюю часть щеки.

— Трудно найти что-нибудь в этом районе, и если тебе понравится, то квартира твоя. — Я изо всех сил пытаюсь убедить ее в этой идее. Чтобы заставить ее остаться, хотя бы на достаточно долгое время, чтобы осмотреться. — Площадь впечатляет. — Я хватаю ключи со стола Тодда. — Ты не найдешь ничего подобного за такую цену. Ты должна увидеть сама.

Ей требуется минута, чтобы обдумать это, и, наконец, Габриэлла кивает.

— Я проделала весь этот путь. Поэтому давай хотя бы посмотрим.

Я открываю перед ней входную дверь и задерживаю дыхание, когда девушка проходит мимо меня, опасаясь, что один запах ее шампуня может заставить меня умолять ее дать мне еще один шанс.

«Она заслуживает лучшего, придурок».

— Вход в апартаменты — вон та дверь. Там есть домофон, так что можно впускать любых посетителей. — Я отпираю дверь, ведущую на лестницу. — Здание старое, поэтому здесь нет лифта.

Наверху лестницы находится небольшая зона с окном, диванчиком и журнальным столиком. Из комнаты выходят три двери.

— Это 2Б. — Я вставляю ключ в замок и толкаю дверь, чтобы она вошла внутрь.

Квартира скромная — одна спальня, одна ванная комната, гостиная и кухня-столовая. Моя квартира больше и лучше освещена, и я хочу предложить ее ей, но не решаюсь сообщить, что живу здесь, опасаясь, что Габриэлла даже не рассмотрит это место.

Я держусь у входа, пока девушка ходит по квартире, ныряя в комнаты и раздвигая жалюзи, чтобы выглянуть в окно.

— Краска, ковровое покрытие и вся бытовая техника совершенно новые. За этими дверями находится небольшая прачечная.

Она поворачивается ко мне, кажется, удивленная моим заявлением.

— Посмотри на себя, ты говоришь как профи.

Я хихикаю и чувствую тепло во всем теле от ее поддразнивания.

— Здесь прекрасно, но… — Она еще раз оглядывается вокруг и вздыхает. — Разве это не странно, что ты мой домовладелец?

— Нет! Совсем нет. Нет… нет, абсолютно. — Я прикусываю нижнюю губу, чтобы удержаться от неловкого лепета.

— Разве не будет тяжело? Поскольку ты работаешь внизу, мы будем время от времени сталкиваться друг с другом.

Я сопротивляюсь желанию отпустить грязную шутку. Видите? Кто сказал, что мужчина не может повзрослеть?

— Последние пять месяцев без тебя были тяжелыми. Подозреваю, что и остальная часть моей жизни будет такой же.

Она хмурится.

Черт, я снова ее теряю.

— Цена отличная, — говорю я, надеясь убедить ее. — Ты ничего не найдешь за тысячу долларов в месяц в штате Нью-Йорк.

— Одна тысяча? — Она наклоняет голову и ухмыляется. — В объявлении же было сказано четыре тысячи двести?

— Хм… странно. — Я пожимаю плечами. — Наверное, опечатка.

— Кингстон. — Ее улыбка становится шире. — Ты не можешь сбивать цену только из-за нашей истории.

— Сбивать цену? Не понимаю, о чем ты говоришь. — Улыбаюсь ей в ответ, и взаимное счастье между нами сжимает мою грудь и притягивает меня ближе. Я упираюсь пятками и прижимаюсь спиной к стене, чтобы остаться на месте. — И что? Когда ты хочешь переехать?

— Какой оптимист. — Она упирает руки в бедра.

— Что случилось дома?

Она сводит брови вместе.

— Ничего, просто мне пора двигаться дальше. Теперь у меня есть хорошо оплачиваемая работа, и я хочу быть более независимой. Пришло время.

— Что ж, надеюсь, ты будешь жить здесь. Будет приятно время от времени сталкиваться с тобой.

— Я подумаю об этом, — говорит она и в последний раз оглядывает помещение. — Я дам тебе знать, что решу.

Габриэлла

— Что ты имеешь в виду, говоря, что квартира больше недоступна? — Я указываю на арендованный мной груженый грузовик, который незаконно припаркован снаружи здания. — И что я должна делать со своими вещами?

У меня будет приступ паники. Прямо здесь, на тротуаре перед тем, что должно было стать моей новой квартирой. Моим новым началом!

— Не волнуйся. У нас есть еще одна свободная квартира, — говорит парень и протягивает связку ключей. — Тебе понравится.

— Но я даже не видела ее. Арендная плата такая же? Что, если мне не…

— Пойдем, посмотришь.

Я следую за лысым парнем с татуировками вверх по лестнице к двери с надписью 2А на фасаде. Я смотрю на дверь 2Б и задаюсь вопросом, кто украл у меня мою квартиру. Мне следовало бы позвать Кингстона и потребовать от него объяснений, но я и так достаточно измотана. Последнее, что мне нужно — это его подавляющее присутствие, которое всегда выбивает меня из колеи.

Я врываюсь в квартиру и замираю на полпути от открывшегося вида. Гостиная залита солнечным светом, а из арочных окон открывается вид на улицу внизу и близлежащий парк. Стены белые, пол деревянный, а кухня обновлена, как и в предыдущей, но она в два раза больше. И это квартира с двумя спальнями?

— Я не могу себе это позволить. — Я отдаю мужчине, Тодду, ключи обратно. — Она в два раза больше.

— Цена та же самая.

— Как это возможно… — Конечно. Кингстон. Он выселил того, кто здесь жил, чтобы отдать квартиру мне? Или подкупил их? Что, если человек, который когда-то жил здесь, теперь живет в гораздо меньшей квартире по соседству? Что ж, это приведет к неловкому взаимодействию с соседями. Эй, я женщина, из-за которой тебя выгнали из дома. Хочешь как-нибудь зайти ко мне на чашечку кофе?

— И что? — спрашивает Тодд и смотрит на часы, как будто ему нужно куда-то идти. — Что ты скажешь? Берешь ее?

Только из принципа я должна сказать «нет». Но в настоящее время я бездомная с пожитками в кузове грузовика.

— Кингстон где-нибудь поблизости?

— Нет, сегодня днем у него два обхода. Он вернется поздно.

Я вздыхаю и решаю, что у меня нет другого выбора, кроме как переехать в эту фантастическую квартиру.

— Хорошо. — Я протягиваю руку, чтобы забрать ключи. — Я возьму ее.

Он шлепает ключи в мою ладонь.

— Разумный выбор.

Парень поворачивается и направляется к выходу. Спустившись по лестнице, я слышу, как он свистит, как всегда бывает на бейсбольных матчах. Затем выкрикивает команду, и я сбегаю трусцой вниз по лестнице как раз в тот момент, когда вижу четырех огромных парней, идущих к моему грузовику.

— Что это такое?

— Бесплатная помощь при переезде.

Я не в том положении, чтобы отказываться от помощи.

Четверо мужчин выгрузили мои пожитки менее чем за час. Остаток дня у меня ушел на то, чтобы распаковать вещи и вернуть арендованный грузовик. Надвигалась буря, обещавшая первый снег в этом сезоне, и мне хотелось добраться домой до того, как она разыграется. Я заехала на такси в продуктовый магазин, чтобы купить кое-что необходимое, чтобы пережить выходные.

Приняв душ и переодевшись в пижаму, я разогреваю замороженные макароны с сыром, чтобы отпраздновать свою первую официальную ночь на новом месте. Сворачиваюсь калачиком на диване, который родители разрешили мне взять из кабинета отца. Пахнет его одеколоном. Включаю телевизор, но убавляю громкость, чтобы наслаждаться шумом дождя, барабанящего по стеклу.

Стук в дверь пугает меня.

Я никому не звонила, так что предполагаю, что это мой сосед из 2Б, но боюсь отвечать, вдруг он разозлился, что я украла его…

— Габриэлла, это я. Кингстон.

Я выдыхаю с облегчением, в то время как мое сердце одновременно набирает бешеный темп. Что он здесь делает? И почему не мог зайти, когда на мне было что-то другое, кроме фланелевой пижамы, которую родители купили мне три Рождества назад?

— Иду! — Я встряхиваю волосами, надеясь придать им взъерошенный, небрежный вид, и расправляю плечи, прежде чем отпереть дверь.

Мне следовало меньше беспокоиться о своей внешности и больше готовиться к его.

Его руки в карманах темно-синих брюк, а пиджак расстегнут, обнажая впечатляющий торс, обтянутый тонкой шелковой рубашкой цвета баклажана. Кингстон наклоняет голову и смотрит на то, что на мне надето, точно так же, как я смотрела на него. И ухмыляется.

Его взгляд способен прорваться сквозь мою одежду, и я борюсь с желанием скрестить руки на груди.

— Эй, что ты здесь делаешь? — Я сразу же жалею о своем вопросе, когда его улыбка исчезает.

— С приближением зимнего шторма хотел убедиться, что ты знаешь, как пользоваться обогревателем. — Он кивает через мое плечо на настенный обогреватель в другом конце комнаты. — Он немного норовистый. — Его взгляд останавливается на единственном диване в комнате, который обращен к телевизору, включённому без звука. Затем на недоеденную лапшу на пластиковом подносе.

— Я повозилась с ним раньше, и он работает нормально. — У меня возникает желание закрыть дверь, загородить ему вид на то, что, я уверена, выглядит как жалкая и одинокая жизнь. Я не скажу, что моя жизнь убогая. Для меня это больше похоже на свободу. Но не могу отрицать, что мне немного одиноко. Я встречалась с друзьями в балетной студии и тусовалась с коллегами в детской больнице, но с тех пор, как мы с Кингстоном расстались, чего-то не хватало. Части, которую, боюсь, я никогда не смогу заменить.

Парень кивает.

— Хорошо, это хорошо. Если ты, э-эм… — Он делает эту штуку, когда потирает затылок. Нервный тик, от которого парень выглядит только сексуальнее. — Если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь, я буду там, — говорит он и кивает головой в сторону 2Б.

— Подожди… Что? Кингстон. Ты здесь жил?

Он поднимает вверх ладони.

— Это не имеет большого значения.

— Не имеет значения? Я вышвырнула тебя из твоей квартиры!

— Нет, я переехал добровольно. Меньшая квартира для меня лучше. Меня все равно никогда не бывает дома.

— Дешевая аренда, квартира побольше, бесплатные грузчики… — Я качаю головой. — Это все ты.

Он этого не отрицает.

— Ты не обязан делать все это для меня. — Я сжимаю кулаки. — Ты мне ничего не должен. Я же сказала тебе, что не виню тебя…

Кингстон делает шаг вперед, его брови нахмурены.

— Ты думаешь, я сделал все это из-за какого-то обязательства, которое чувствую?

— Разве нет?

Парень проводит рукой по волосам и с минуту смотрит в потолок, как будто ищет последний кусочек терпения, который спрятан в стропилах.

— Черт, я не знаю, как выразиться яснее, Би. — Когда он опускает глаза, то опирается руками на дверной косяк и наклоняется. — Когда ты уже поймешь? Я черт возьми люблю тебя. Уже долгое время. И независимо от того, вместе мы или не разговариваем друг с другом, я все равно всегда буду любить тебя. Знаю, что я не тот мужчина, которого ты заслуживаешь, но это ничего не значит по сравнению с тем, что я чувствую к тебе. Вбей это в свою прекрасную голову. Я люблю тебя. И пока в моих легких есть воздух, я буду хвататься за любую возможность, чтобы позаботиться о тебе. Понимаю, что теперь тебе, возможно, все это не нравится, так что, если хочешь уехать и найти другое место для жизни, я не буду тебя останавливать. — Он изучает мое лицо, затем отодвигается от двери. — Спокойной ночи, Би. Если тебе хоть что-нибудь понадобится… — Он кивает в сторону своей двери, а затем разворачивается и исчезает внутри.

Я не знаю, как долго стою там, в открытом дверном проеме, обдумывая его признание, но когда возвращаюсь к своему обеду, он уже холодный.

ГЛАВА 32

Кингстон

Я просыпаюсь посреди ночи от шума бушующего ветра за окном. Ледяной мокрый снег бьет в стекло от ветра, который налетает волнами и бросает миллионы крошечных камешков. Затем раздается треск, похожий на раскаты грома, но я не вижу вспышки. Сажусь в постели и смотрю. Слушаю.

Еще один треск, но это не гром.

Верчу головой по сторонам.

То, что я слышу — это отчаянный стук в мою дверь.

Вскакиваю с кровати и бегу через гостиную, зная, что это может быть только один человек.

Распахиваю дверь и обнаруживаю, что Габриэлла выглядит почти так же, как и тогда, когда я видел ее раньше. Та же пижама, и ее прическа все еще в сексуальном беспорядке, но ее прежнее стоическое выражение лица сменяется раскрасневшимися щеками и дикими глазами.

— Би, что происходит? Ты в порядке?

— Нет. — Она нервно трясет руками. — Ты сказал, что я могу прийти к тебе, если мне что-то понадобится.

— Да, — говорю я, готовый предоставить все, что ей нужно, будь то чашка сахара или моя гребаная душа. — Что тебе нужно?

Она перестает ерзать, ее глаза такие ясные и решительные, что я отшатываюсь от их силы.

— Ты.

— Хм… Уф. — Я подхватываю ее на руки и отшатываюсь от силы ее напора.

Ее рот тянется к моему, и я хватаю девушку за задницу и притягиваю к себе. Она обвивает ногами мою талию, и наши губы сливаются в неистовом поцелуе. Я стону, когда наши языки скользят вместе. Ее вкус возвращает мне правильность, без которой я жил слишком долго.

Габриэлла сжимает мои волосы в кулак и наклоняют мою голову, чтобы углубить поцелуй. И, черт возьми, я никогда не чувствовал себя таким поглощенным.

Со всем, что у меня есть, со всем, что мне дали, со всем успехом, ради которого я так усердно работал, Габриэлла единственная, кто мне когда-либо был нужен. Она — мое бьющееся сердце, моя муза, недостающая часть меня. Я никогда больше не буду целым без нее.

Я направляюсь в спальню и врезаюсь в коробку. Наклоняюсь вперед и протягиваю руку к стене, чтобы удержать нас в вертикальном положении.

«Черт, отлично сработано, придурок».

Я медленно пробираюсь на ощупь через гостиную. Переставляю ноги шаг за шагом и задеваю кофейный столик, угол и прикроватную тумбочку.

Наконец, мои голени упираются в матрас, и я кладу девушку на свою кровать.

Затем стягиваю с себя футболку и отбрасываю ее в сторону, пока Габриэлла дрожащими пальцами расстегивает пуговицу на своей пижаме.

— Позволь мне, — говорю я и ставлю колено на кровать между ее ног. Потом расстегиваю первую пуговицу, ее грудь быстро поднимается и опускается. — Ты нервничаешь.

— Нет, — быстро отвечает она. Решительно.

Я улыбаюсь. Ничего не могу с этим поделать. Она хочет меня!

Расстегиваю следующую пуговицу и последнюю, но держу ее тело прикрытым. Беру ее руки и прижимаю их к своим губам, целуя сначала одну, потом другую, потом обе.

— Я так чертовски счастлив, что ты здесь. Нам не нужно ничего делать, если ты не…

Она обхватывает меня за шею и тянет вниз, на себя.

— Я скучала по тебе. Хочу снова ощутить близость с тобой.

Убираю прядь волос с ее лица и целую кончик ее носа, наслаждаясь ощущением девушки подо мной, ее взгляда на мне и ее рук на моей коже.

— Я тоже скучал по тебе. Так сильно. Если мы сделаем это, не думаю, что смогу отпустить тебя снова.

Уголок ее рта приподнимается.

— Я надеялась, что ты это скажешь. — Она приподнимается, чтобы прижаться своими губами к моим.

Я отстраняюсь.

— Ты уверена? Сможем ли мы преодолеть нашу историю? Ты когда-нибудь сможешь мне снова доверять?

— Я тебе доверяю. Меня бы здесь не было, если бы это было не так. — Она приподнимается и говорит мне в губы: — А теперь поцелуй меня уже.

Это реальность? Действительно ли она в моих объятиях, или я потерялся в величайшей фантазии в мире? Если так, надеюсь, что никогда не очнусь.

Перекатываясь на спину, я тяну ее за собой. Девушка ложиться на меня всем весом, прижимается грудью к моей, наши сердца бьются в унисон. Скольжу руками под ее топ, кожа ее спины мягче, чем тончайшие ткани под моими ладонями. Габриэлла прерывает поцелуй, чтобы сесть, и ее бедра широко раздвинуты на моих бедрах. Она высвобождает одну руку, затем другую, так что фланель свободно спадает, все еще застегнутая, вокруг ее талии.

Лунный свет сквозь дождь отбрасывает на ее обнаженный торс завораживающее сияние, придавая глубину красоте ее форм. Я провожу руками по ее ребрам и обхватываю ее груди. Соски твердеют под моими прикосновениями, и я провожу пальцами по твердым кончикам.

Девушка волнообразно двигает бедрами, раскачиваясь и оседлав жесткость, которая находится в плену моих спортивных штанов.

Мой разум плывет от всех способов, которыми я хочу прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус, удовлетворить каждое ее желание и открыть для себя еще миллион. Я бы провел свою жизнь, исследуя каждый сантиметр ее кожи, если бы она мне позволила. Габриэлла — одержимость моей души. И всегда была.

— Мне нужно попробовать тебя на вкус. — Я сажусь и накрываю ее сосок своим ртом.

Девушка стонет и выгибает спину, предлагая мне больше себя. Я поддерживаю ее рукой между лопатками, прижимая ее к своему лицу, пока лижу, сосу и покусываю ее грудь, а Габриэлла извивается на мне.

Когда отстраняюсь, ее грудь влажная и розовая от моего внимания. Я переключаюсь на забытую сторону и обрабатываю ее до тех пор, пока девушка не начинает дрожать от потребности в освобождении.

Я целую ее между грудей, прокладываю дорожку к горлу и провожу губами по ее шраму. Габриэлла дрожит в моих объятиях.

— Я мог бы съесть тебя живьем, — рычу ей в кожу.

Она запутывается пальцами в моих волосах и отстраняет меня достаточно, чтобы поймать мой взгляд. Желание превращает ее глаза в расплавленный сапфир. Она облизывает губы.

— Сначала я.

— Черт.

Габриэлла

Я всегда ненавидела делать минет. Мой первый опыт был настолько ужасен, что я избегала этого при каждом удобном случае. Вот почему это всепоглощающее желание прикоснуться губами к члену Кингстона застает меня врасплох. Обычно я в конечном итоге уступала давлению орального секса, но делала это средством, чтобы отвязаться от парня. Но сейчас совсем другое дело.

Я хочу почувствовать его между своими губами. Его увеличивающуюся плоть в своем рту. Его шелковистую твердость на своем языке. Хочу использовать свой рот на нем так, чтобы парень выгибал бедра, а его голова кружилась. Хочу слышать звуки, которые он издает. Я более чем хочу всего этого.

Мне это необходимо.

Я наклоняюсь и целую его. Втягиваю его язык в свой рот, как образец того, что должно произойти. Кингстон двигает бедрами, покусывая мои губы.

Не торопясь спускаюсь вниз по его телу. Провожу губами по его шее, останавливаюсь, чтобы провести языком по его соскам, и облизываю его пупок до завязки на его спортивных штанах.

Тонкий хлопок натянут на его внушительной эрекции. Если бы член был еще немного жестче, то нет никаких сомнений, что он прорвал бы ткань. Область на кончике насквозь мокрая, и я ободряюсь тем эффектом, который оказываю на него.

Раньше казалось невозможным так легко возбудить такого человека, как Кингстон. И все же доказательство гордо стоит передо мной, длинное и толстое.

Дрожащими руками я развязываю шнурок, мое тело словно подключено к Кингстону Норту. Его откровенная чувственность опьяняет.

Парень приподнимает бедра, чтобы я могла стянуть с него штаны, и его стояк высвобождается и тяжело приземляется на его живот.

В истории человечество всегда восхвалялась красота женских форм. Очевидно, что история никогда не видела никого подобного Кингстону. Если бы его изваяли из камня, как Давид Микеланджело, то сочли бы непристойным и вульгарным. Не из-за формы его длинного торса, узких бедер, широких плеч и широкой груди. Во всех этих областях парень превзошел Давида. Но ниже талии Кингстон — это определение мужественной силы и размера в сочетании с художественной формой и красотой.

— Если ты продолжишь так на него смотреть, то я больше не смогу лежать спокойно. — Он втягивает воздух сквозь зубы. — Облизывание губ не помогает.

Я смотрю на его тело и ухмыляюсь.

— Так чертовски сексуально, — говорит он и падает обратно на кровать. — Ты убиваешь меня.

Я хватаюсь за основание члена, и парень приподнимает бедра.

— Ты должен знать, что я уже давно этого не делала.

— Того, что ты просто дышишь в мою сторону, достаточно, чтобы прикончить меня. Когда дело касается тебя, это не займет много времени… М-м-м…

Зажав кончик между губами, скольжу по нему языком. Кингстон сжимает постельное белье кулаками по бокам, как будто фиксируется на месте, чтобы избежать захвата власти. У меня нет отработанной техники, нет приобретенных навыков, которые, как доказано, сводят мужчину с ума, поэтому я не тороплюсь, изучая каждый изгиб, каждую выпуклость и каждый длинный участок шелковистой кожи своим ртом. Я обращаю внимание на реакции парня, изучаю места, прикосновения к которым ему нравится, и делаю мысленные пометки…

— Стой!

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выгибается вперед. Парень хватает меня за плечи и подтягивает к себе. Заключенная в его объятия, я чувствую, как подергиваются его мышцы. Прижимаюсь губами к его шее и целую его там.

— Это было близко, — выдыхает он. — Мне нужна минута, чтобы… не кончить. — Он кладет руки мне на бедра, чтобы я не двигалась. — Я не шучу. Я так близко.

Я приподнимаюсь на локте.

— И это плохо? — Я переношу свой вес, заставляя его стонать.

Его глаза плотно зажмурены, а челюсть напряжена.

— Ты дразнишь меня, — говорит он предупреждающим голосом.

— Дразню? — Я раздвигаю ноги, чтобы оседлать его бедра. — Я?

С гортанным рычанием Кингстон толкает меня на спину и прижимает к кровати. Его глаза — это дикий огонь, который держит меня в плену его взгляда.

— Ты искусительница.

— Только для тебя.

Парень стонет и глубоко целует меня.

— Мне нравится, как это звучит.

Он зацепляет мои брюки и нижнее белье и стягивает их с моих ног одним быстрым движением. Затем дергает за каждую сторону моей фланелевой рубашки, отрывая последние несколько пуговиц.

— Я исправлю это завтра.

Кингстон скидывает спортивные штаны и опускается на колени на краю кровати.

— Моя очередь. — Парень хватает меня за бедра и притягивает к себе. Положив мои ноги себе на плечи, он открывает меня для жара своего взгляда. Я должна чувствовать себя неловко, когда он так рассматривает меня и изучает мою обнаженную плоть всего в нескольких сантиметрах от своего лица.

Я ерзаю под его пристальным взглядом, но удивлена, что мое беспокойство вызвано не чувством застенчивости. Я ерзаю, потому что возбуждена. Жаждущая. Безумно хочу, чтобы он заглушил эту боль.

Парень целует мое бедро, переключается на другое и прикусывает нежную кожу зубами.

— И кто здесь дразнится?

Я чувствую его улыбку на своей коже. На этот раз, когда Кингстон целует меня, то делает это именно там, где я нуждаюсь в нем больше всего.

Я задыхаюсь от прикосновения, и моя спина отрывается от кровати. Парень стонет, и вибрация посылает толчок удовольствия по моему позвоночнику. Его умелое прикосновение приближает меня к краю, и ему удается прочитать каждый отклик и отступить ровно настолько, чтобы оставить меня висеть на грани освобождения. Я откидываю голову и стону. Пятками впиваюсь в мощные мышцы его спины, пока Кингстон тянет меня по натянутому канату, но не дает мне упасть.

— Не могу решить, какую часть тебя я хочу больше, — говорит он и, в последний раз поцеловав внутреннюю сторону моего бедра, отпускает мои ноги и стаскивает меня с кровати.

Моя задница приземляется на его бедра, выравнивая его твердую длину с моим влажным теплом.

Его глаза полны похоти, веки отяжелели, а губы покраснели.

— Поцелуй меня. — Он остается на месте, заставляя меня приблизиться.

Мои обнаженные груди касаются его груди, и мои соски твердеют от соприкосновения. Каждое касание — это горячая кнопка, которая наполняет меня теплом и острой потребностью.

Я прикасаюсь своими губами к его, облизываю его нижнюю губу, и парень дергает бедрами подо мной.

Его пальцы впиваются в мои бедра, как будто он удерживает меня. Или, может быть, себя.

— У меня нет презерватива.

— Мне все равно. — Это может быть безответственно, но мне действительно все равно.

— Я не был ни с кем, кроме тебя, — говорит он, притягивая меня ближе.

— С тех пор, как мы были вместе?

Он качает головой.

— После твоего несчастного случая.

— Что? — говорю я, но это выходит шепотом.

— А до этого никогда без презерватива.

— Подожди, ты ни с кем не спал с тех пор, как… — Я с трудом сглатываю.

Он утыкается носом в мое горло, целует мою шею до уха.

— Ни с кем. — Он покусывает мочку моего уха. — Это всегда была только ты.

Как я могла пропустить это, когда мы впервые встретились? Почему мне потребовалось едва не умереть, чтобы понять, что мужчина передо мной был единственным мужчиной для меня?

Какими бы ни были ответы, сейчас они не имеют значения.

Важно то, что мы сейчас здесь, вместе.

И я влюблена в Кингстона Норта.

Обнимаю его одной рукой за плечи и обхватываю его подбородок свободной рукой. Парень льнет к моей ладони так, что я думаю, он был бы счастлив провести там остаток своей жизни.

— Я люблю тебя. — Слова — это выпускной клапан, и, произнося их, я словно снимаю груз, который даже не подозревала, что несла на себе. Я потратила годы своей жизни, скрывая, кто я такая, обманывая, чтобы не рассказывать свою историю, и подавляя слишком сильные чувства. Слишком реальные. Из страха, что они разорвут меня на части. Но это признание, эти три слова напоминают мне, что мне больше не нужно прятаться. Что моя история не делает меня уязвимой или слабой. Все это часть того, что делает меня тем, кто я есть, но это не определяет меня. Мои шрамы — это не то, кто я есть.

Я умная, способная женщина, которая сама контролирует свое будущее. Которая может сделать выбор и изменить свое мнение. И которая сумела завоевать сердце невероятно талантливого, веселого, красивого мужчины со своей собственной разрушительной историей.

— Ты серьезно? — Его голос срывается от эмоций.

— Никогда не была более серьезной.

Кингстон накрывает мой рот своим и целует, пока я не начинаю царапать его спину. Он поднимает меня над собой, а затем осторожно скользит внутрь. Растягивая меня, наполняя и поглощая.

И в этот момент я знаю, что никогда его не отпущу.

Кингстон

Если есть что-то, чем я горжусь, так это тем, что я не типичный парень. И все же, в этот момент, полностью погруженный в Габриэллу, я могу думать только о том, что я дома.

Да, такое типичное мужское дерьмо. Но я никогда в жизни не чувствовал себя таким эмоционально связанным с другим человеком. Ни с родителями, ни с друзьями, ни даже с моими братья. С Габриэллой я могу быть самим собой. Могу сказать что-то не то, споткнуться, облажаться и показать все свои слабости без осуждения. Мне не нужно прятаться за дымкой и зеркалами красивого лица и очаровательной личности. Впервые в жизни мне не нужно устраивать шоу. Я могу просто быть собой.

— Подожди, — говорю ей в губы. — Сейчас все станет жестче.

Она сцепляет свои лодыжки у меня за спиной и крепко целует меня.

Мы движемся вместе со всей грацией урагана — губы, зубы и переплетенные конечности. Я кладу ее на пол, зная, что девушка заслуживает лучшего, чем трахаться на ковре, но переход к кровати — это гора, на которую сейчас я не могу взобраться.

Двигаю бедрами вперед, и Габриэлла стонет мне в рот. Снова и снова я погружаюсь в нее все глубже и глубже. Ее тело напрягается и сжимается вокруг меня. Я меняю угол, попадаю в точку, от которой у нее перехватывает дыхание, а затем отправляю ее через край.

Зная, что мы единственные в здании, я не заглушаю звук, когда девушка кричит о своем освобождении. Звук отражается от стен и проникает мне прямо в живот, где мой собственный оргазм туго натянут, на грани разрыва.

Я облизываю ее губы, втягиваю ее язык в свой рот и толкаюсь в последний раз. Звезды вспыхивают у меня перед глазами разноцветными вспышками, когда мое освобождение пронзает меня насквозь. Мои мышцы напрягаются до боли, когда волны экстаза захлестывают меня. Мой член сильно дергается внутри нее, и Габриэлла наклоняет бедра, прежде чем сделать прерывистый вдох, который заканчивается чертовски сексуальным: — О, боже мой.

Я целую ее шею, рот, щеки и кончик носа.

— Ты в порядке?

Она хихикает — да, черт возьми хихикает — вместо ответа. Моя грудь раздувается от гордости за миллион мужчин до меня, которые удовлетворяли своих женщин до хихиканья. Черт возьми, да. Я хочу сделать это снова.

Я скатываюсь с нее, но просовываю руку ей под плечи и притягиваю девушку к себе. Мы оба тяжело дышим, уставившись в потолок со своего места на полу спальни. Я провожу кончиками пальцев по ее спине, чувствую каждую сладкую впадинку ее позвоночника и две выемки выше ее задницы.

Габриэлла вздыхает так, что я чувствую, что она так же счастлива, как и я, провести остаток нашей жизни на полу в моих объятиях.

— Погода прояснилась.

— Не думаю.

Она кладет подбородок мне на грудь и смотрит на меня сверху вниз.

— Послушай.

Она права. Дождя нет.

Я сжимаю ее задницу.

— Встаем.

Девушка издает недовольный звук, когда я встаю и тяну ее за собой. Я записываю этот звук, как один из моих любимых. Кладу ее в постель и забираюсь позади неё.

Повернувшись лицом к окну, Габриэлла улыбается.

— Идет снег.

— Ты поняла, что мы сделали? — Я целую ее в висок и обнимаю за талию. — Мы трахались так сильно, что изменили погоду.

Ее низкий, хриплый смешок проникает прямо в мой член, и я говорю себе, что еще слишком рано для второго раунда, но мое либидо говорит об обратном.

— Не думаю, что снег имеет какое-то отношение к нашему сексу.

Я фыркаю.

— Наш секс? Мне это нравится.

Она покачивает своей задницей против моего стояка.

— Я это чувствую.

— Ш-ш-ш, не флиртуй с ней. Ей нужен отдых, чтобы как следует заняться с тобой любовью.

— Твой член — это она?

— Эй, твое сердце — это он. — Я пожимаю плечами. — А мой член умен, имеет высокие стандарты и всегда добивается своего. Определенно она.

— Ты совсем не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо знала.

— Знаю. — Я целую ее в висок. — Тебе повезло.

Девушка сильно зевает.

— Я люблю снег.

— Правда? Расскажи, что еще ты любишь.

— Хм…

— Давай, не сдерживайся. — Я кусаю ее за плечо, и девушка взвизгивает.

— Теплые носки. Хороший английский чай. Рей-Баны^15. Толстовки. О, и я люблю любой десерт, который включает фрукты.

— Ха, и это все?

— Да… Эй! — Она смеется, когда я игриво щекочу ее ребра.

— Уверена, что больше ничего нет? Больше ничего, что ты любишь?

Ее смех становится громче, Габриэлла извивается и прижимается ко мне, что делает удивительные вещи с моим членом и моим воображением.

— Ладно, ладно… есть еще одно!

Я перестаю щекотать ее и жду.

— Я слушаю.

— Фрикадельки из… — Она смеется, когда я пальцами впиваюсь в ее ребра.

Габриэлла поворачивается ко мне, и весь этот смех прекращается, когда наши глаза встречаются. Затем мы врезаемся друг в друга — губы, бедра и ноги переплетены.

Прежде чем я снова проскальзываю в нее, девушка обхватывает мое лицо ладонями и говорит:

— Ты, Кингстон. Из всего, что люблю, тебя я люблю больше всего.

На этот раз я занимаюсь любовью с Габриэллой медленно, обдуманно и без малейшего беспокойства о том, где мне нужно быть утром — или на следующей неделе, если уж на то пошло.

Там, где мой мир когда-то был связан с успехом, деньгами или соответствием имени моей семьи, теперь он сконцентрирован в одном бьющемся сердце внутри этой женщины.

Теперь Габриэлла — мой мир.

И я планирую сделать ее своей навсегда.

Габриэлла

Мы с Кингстоном наконец-то заснули как раз на рассвете. Нагуляли аппетит в постели и закончили тем, что приготовили овсянку в три часа ночи. Завернувшись в одеяло, мы смотрели, как падает снег, и еще раз занялись любовью, прежде чем заснуть в объятиях друг друга.

Я планировала распаковывать вещи в своей квартире все выходные, так что мне некуда идти. Но, когда слышу, как в соседней комнате звонит телефон Кингстона, задаюсь вопросом, не опаздывает ли он куда-нибудь.

Я бужу его, осыпая поцелуями все его лицо. Прежде чем открыть глаза, парень улыбается.

— Эй, твой телефон звонит.

Он тянет меня вниз, на себя.

— Мне все равно. Спи.

Прижавшись щекой к его груди и слушая ровный ритм его сердца в моем ухе, я могла бы легко снова заснуть, но мне ненавистна мысль, что я могу быть причиной того, что парень пропускает что-то важное на работе.

— Разве ты не должен хотя бы проверить, кто пытается до тебя дозвониться?

Парень хмурится, как будто сама идея работы оскорбительна для его ушей.

Телефон звонит снова. Кингстон стонет.

— Я принесу его. — Я соскальзываю с кровати и огибаю горы коробок в коридоре и гостиной, где он оставил свой телефон.

Перепрыгивая через коробку на обратном пути, я бросаю его телефон на кровать как раз перед тем, как тот перестает звонить.

Кингстон проверяет пропущенные звонки и кладет телефон на прикроватный столик.

— Возвращайся в постель, Би.

— Это важно? Тебе нужно идти?

Он приоткрывает одно веко.

— Ты пытаешься вышвырнуть меня из моей собственной постели? — Быстрым движением, которое я бы не сочла возможным для того, кто не совсем проснулся, Кингстон хватает меня за руку и тянет на себя. — У меня есть идея.

Я упираюсь локтем ему в грудь и подпираю подбородок рукой.

— Мне нравятся твои идеи.

— Как насчет того, чтобы мы сделали мою кровать нашей кроватью.

— Ты… просишь меня переехать к тебе?

— Не совсем так. Эта квартира чертовски маленькая.

— Я так и знала! Ты не хотел переезжать сюда. Ты сделал это для меня!

Выражение его лица становится серьезным.

— Я бы жил в коробке из-под обуви ради тебя. Без вопросов.

Я улыбаюсь и нежно целую его.

— Это так мило.

— В любом случае, я подумал, что мог бы вернуться в большую квартиру с тобой.

— Ты хочешь жить вместе? Я только вчера съехала из родительского дома. И вроде как надеялась побыть еще немного в одиночестве, прежде чем остепенюсь.

Он хмурится.

— Я думаю, в этом есть смысл.

— Но…

Он целует меня.

— Никаких «но». Я думаю, это умно. Так что я останусь здесь, пока ты не будешь готова, а потом мы переедем в квартиру побольше.

— А что делать с этой? Сдать в аренду?

Он хихикает.

— Черт возьми, нет. Мы снесем стену и превратим эту квартиру в пристройку.

— О, как офис?

— Думаю, что больше похожее на шкаф.

— Ну, конечно.

Его телефон звонит снова, и парень принимает вызов.

— Что? — сердито спрашивает он.

Человек на другом конце провода — мужчина, но это все, что я могу сказать из того небольшого бормотания, которое слышу.

— Да, я скоро спущусь. — Кингстон заканчивает разговор и бросает телефон на тумбочку. — Ты права. Мне нужно идти.

— Я же говорила тебе! Скажи тому, кто тебя ждал, что это не моя вина.

— Значит, я не могу сказать ему, что ты связала меня и использовала как своего сексуального раба, пока я не потерял сознание?

— Черт возьми, теперь ты знаешь, каким должен был быть план на сегодняшний вечер. Полагаю, мне придется придумать что-нибудь еще…

— О, нет, не стоит менять планы. — Он встает с кровати, потягивается и стонет, как будто его мышцы болят и протестуют после вчерашнего секса. — Я позабочусь о том, чтобы уйти с работы пораньше, чтобы дать нам больше времени. — Он подмигивает мне, прежде чем отправиться в душ.

— Надеюсь, тебе нравятся пушистые наручники!

— Чем пушистее, тем лучше!

Я думала, что несчастный случай лишил меня возможности жить счастливо.

Но с Кингстоном я начинаю верить в возможность того, что эта жизнь, та, что после, может быть еще лучше.

ГЛАВА 33

Кингстон

— Грузовики должны прибыть в семь часов, так что я планирую быть там с двойным эспрессо в шесть. — Анжелика смотрит на меня поверх айпада. — Есть вопросы, босс?

Я бросаю последний взгляд на законченную доску визуализации для вестибюля «Норт Индастриз». Анжелика и Тодд отлично справляются с упорядочиванием вещей, вводом цифр и измерений в компьютер. Я оставляю эти вещи на их усмотрение и лучше всего работаю с визуальными эффектами. И мне действительно нравится план, который мы наметили на завтра. Все должно быть идеально. Вложив все свое свободное время в этот проект, я готов закончить его и оставить позади.

— Никаких вопросов. Думаю, мы готовы.

— Габби принесет нам ужин сегодня вечером? — спрашивает Тодд с блеском возбуждения в глазах. — Эти фрикадельки — настоящая бомба.

— Не сегодня. — Я проверяю свой телефон, чтобы узнать, отправила ли она сообщение. Обычно мы остаемся на связи весь день. Габриэлла пишет мне во время перерыва в больнице и по дороге на балет, а я ей каждый раз, когда отрываюсь от того, над чем работаю, при каждом удобном случае. — Давайте закончим пораньше. Поспите немного. Завтра будет долгий день.

Уже почти пять, когда я запираю здание и поднимаюсь наверх. Габриэлла уже должна была вернуться с балета. Возможно, мне даже повезет застать ее до того, как она примет душ. Мне нравится предлагать свою помощь в очищении труднодоступных мест.

Перспектива Би всей в мыле и мокрой заставляет меня подниматься, перепрыгивая по две ступеньки за раз. Ее дверь не заперта, поэтому я стучу один раз и вхожу внутрь. Я уже работаю над пуговицами на своей рубашке.

— Надеюсь, ты грязная, Би! Потому что я планирую сделать тебя еще грязнее, прежде чем вылизать до… — Я резко останавливаюсь, проходя мимо кухни.

Габриэлла в своем танцевальном костюме, ее волосы зачесаны назад и влажные от пота, глаза широко раскрыты от ужаса. Рядом с ней в костюме-тройке, который, судя по покрою, определенно итальянский, стоит ее отец.

Я никогда не забуду его холодный, полный ненависти взгляд.

Тот же самый, который сейчас нацелен прямо на меня.

— Мистер Пенн-Стерлинг… — Я с трудом сглатываю. — Что вы здесь делаете?

Ее отец прищуривает глаза, глядя на обнаженную часть моей груди, и его губы кривятся от отвращения, когда его взгляд возвращается к моему.

— Ты уверена насчет этого парня? — Он явно разговаривает со своей дочерью, но его взгляд остается на мне.

Габриэлла вздыхает.

— Да, папа. — Она подходит ко мне и произносит одними губам: «Твоя рубашка», прежде чем встать рядом со мной.

Я пробегаю пальцами по каждой пуговице, застегивая рубашку до самого горла.

— Ты сказала ему.

Она пожимает плечами.

— Конечно.

— Не могу сказать, что одобряю, — рычит ее отец.

— Не могу сказать, что меня это волнует, — возражает она своим нежным голосом, который мне нравиться. — Ты хочешь, чтобы я была счастлива, и Кингстон делает меня счастливой.

По смягчению выражения лица ее отца я вижу, что этот голос оказывает на него такое же воздействие. Но выражение снова становится жестким, когда Габриэлла обнимает меня за поясницу и прижимается ко мне.

Она такая чертовски храбрая. Нужен стальной позвоночник, чтобы противостоять таким людям, как наши отцы.

— Думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы сообщить тебе. — Она смотрит на меня с обожанием. — Я влюблена в него.

Ее отец моргает, как будто это новая информация для него. Или, может быть, это не ново, но он только сейчас пытается в это поверить.

Его челюсть ходит взад-вперед, как будто мужчина работает над списком «за» и «против», который, вероятно, включает в себя мою смерть и исчезновение.

— Ты хотел, чтобы я исцелилась. Чтобы снова вернулась к жизни. — Она смотрит на меня с улыбкой, которая пронзает мою грудь. Если бы мы были одни, эта ухмылка заставила бы жестко трахнуть ее там, где она стоит. Девушка ухмыляется, как будто чувствует направление моих мыслей.

— Все, чего я хочу, чтобы ты была счастлива. — Мужчина засовывает руки в карманы брюк и смотрит в пол. — Ты заслуживаешь этого.

— Могу сказать от всего сердца, папа, теперь я счастлива. — Она прижимается ко мне, как бы подчеркивая свое заявление.

— Как бы то ни было, — говорю я, — вы сказали мне держаться от нее подальше той ночью в больнице, и я действительно пытался. Но я люблю вашу дочь и не смог оставаться в стороне вечно.

— Ладно, хорошо, — произносит ее отец и отмахивается от нее. — Достаточно. Я понимаю.

Габриэлла закатывает глаза, но улыбается.

— Почему бы вам двоим не переодеться, и я угощу вас обоих ужином.

— Вам не нужно…

Его пристальный взгляд останавливается на мне.

— Ты хочешь моего благословения на отношения с моей дочерью?

— Я… полагаю? — По правде говоря, я бы встречался с ней с его разрешения или без него. Но полагаю, что его благословение значит для Габриэллы больше, чем я мог понять.

— Отлично. Одевайтесь, и пошли.

— Мне не нужно переодеваться. Но я подожду Га…

— Нужно. — Он морщится. — Эта рубашка вся в крошечных летающих членах, — говорит он и смотрит на часы. — У вас есть десять минут.

— Эй, — говорит Габриэлла, улыбаясь. — Мне нравится эта рубашка. Носи её.

Маленькая бунтарка.

— Если ты так говоришь.

— Я не собираюсь появляться на публике с ним в рубашке с членами, — ворчит ее отец. — Десять минут! — снова повторяет он, прежде чем закрыть за собой дверь.

— Срань господня, — выдыхаю я.

Я все еще пытаюсь регулировать свое сердцебиение. Знал ведь, что рано или поздно мне снова придется встретиться с ее отцом. Но не думал, что это будет так скоро.

— Почему ты не предупредила меня, что он здесь… Эй, что ты делаешь?

Она уже сняла леггинсы и стягивает рубашку и спортивный бюстгальтер.

— Переодеваюсь.

— На кухне? — Я поправляю свой быстро набухающий член. Эй, это не моя вина. Моя женщина в стрингах и больше ни в чем — это искушение, которому невозможно сопротивляться.

Габриэлла наклоняется, чтобы поднять свою одежду.

Я стону от этого зрелища.

Она выпрямляется и ухмыляется.

— У нас десять минут.

— Я заставлю тебя кончить за две.

Ее глаза вспыхивают.

— Хочешь поспорить?

Я подхожу к ней одним большим шагом и прижимаю ее спиной к холодильнику. Запускаю одну руку в ее конский хвост, а другую — в перед ее трусиков.

— Черт. — Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу. — Ты уже мокрая.

Ее дыхание прерывается, когда я просовываю пальцы внутрь.

— Мое тело было подготовлено к совместному приему душа.

Я прикусываю ее нижнюю губу и тяну, прежде чем отпустить с рычанием.

— Я меняю свою ставку. Одна минута.

Она стонет и покачивает бедрами под моей рукой.

— Ты моя, Би. Ты ведь знаешь это, верно? — Я вырываю долгий стон из ее горла. — Ты такая красивая. — Я провожу губами по ее шрамам, оставляю поцелуи на натянутой коже и благодарю Бога, что она здесь, что она жива. Что она моя. — Ты делаешь мой мир прекраснее.

Габриэлла закидывает ногу на мое бедро, придвигая свое сочащееся тепло ближе.

— К черту это. — Ровно через несколько секунд я выпускаю свой стояк, оттягиваю ее трусики в сторону и погружаюсь так глубоко, что обе ее ноги отрываются от земли. Девушка обхватывает меня ногами. Я толкаюсь вперед с отчаянной потребностью проникнуть в нее. Ее тело напрягается. Губы приоткрываются во вздохе. Я целую ее. Ее вкус наполняет мой организм и разжигает мое желание. Сильнее. Глубже. Я посасываю ее губу и прикусываю зубами. Девушка напрягается, ее тело подает все сигналы о том, что она близко. Ее оргазм разрывает ее на части и вызывает мой собственный.

У меня кружится голова, а ноги дрожат, но не перестаю двигаться, растягивая удовольствие от нашего взаимного освобождения. Нет никакого земного сравнения с тем, что я чувствую, когда занимаюсь любовью с Габриэллой. Мягко и медленно, жестко и быстро, долго и грязно, независимо от того, как мы это делаем, где это делаем, я всегда переполнен любовью, которую испытываю к этой необыкновенной, сложной женщине.

Опустошенный, насытившийся и совершенно чертовски ошеломленный, я отстраняюсь и смотрю вниз на ее мягкую улыбку.

— Три минуты, — говорит она, ее голос такой хриплый, что я снова твердею, все еще находясь внутри нее. — Я выиграла.

— Означает ли это, что я твой сексуальный раб на один день? — Я целую ее в лоб и осторожно опускаю ее ноги на пол.

— День?

Я прикусываю губу, когда выхожу из нее, чертовски раздраженный тем, что мы не можем перенести это в спальню и продолжить с того места, на котором остановились.

— Я думала, ты будешь моим сексуальным рабом на всю жизнь? — Она подмигивает через плечо и, покачивая своей сексуальной попкой, идет в спальню, чтобы переодеться.

Я не иду за ней туда, потому что если это сделаю, то мы никогда не доберемся до встречи с ее отцом.

— Думаю, это значит, что тогда я выиграл!

Пари, лотерея, благосклонность вселенной — с Габриэллой я выиграл в жизни.

ЭПИЛОГ

Габриэлла

Я ожидала, что рождественская вечеринка компании «Норт Индастриз» будет экстравагантным событием. Август Норт хватается за любую возможность, чтобы выставить напоказ свой финансовый успех и потешить свое эго. Но знание всего этого все равно не подготовило меня к полной трансформации манхэттенского Готэм-холла. Здание было построено в 1924 году и вдохновлено древнеримской архитектурой, но сегодня оно превратилось в причудливую зимнюю страну чудес — от сотен деревьев до иллюзии падающего снега и тумана, который мягко стелется по полу. Каждый квадратный сантиметр многокомнатного пространства — это дань детской мечте о Нарнии.

Я сжимаю руку Кингстона чуть крепче. Он смотрит на меня сверху вниз с понимающей ухмылкой.

— У меня такое чувство, будто я вошла в волшебную дверь, — говорю я, замечая, что все остальные, похоже, находятся в таком же состоянии благоговения.

Все, кроме Кингстона.

Он смотрит только на меня.

— Лучше, чем я себе представлял, — тихо говорит он.

— Что? — Мне хочется посмотреть на него, но с каждым нашим шагом, который ведет нас все глубже в пространство, я вижу что-то новое, что привлекает мое внимание.

Он прижимается губами к моей голове.

— Твоя реакция. — Уверенные нотки в его голосе вызывают у меня интерес.

— Подожди. — Я останавливаюсь. — Это ты сделал?

Его ответная улыбка и пожатие плечами напоминают мне влюбленного мальчика — робкого, смущенного и немного застенчивого.

— Они попросили меня внести свой вклад, и я знаю, как сильно ты любишь снег.

— Кингстон, — говорю я, затаив дыхание. — Ты сделал это… для меня?

Парень играет с моей ладонью, прежде чем поднести костяшки моих пальцев к своим губам. Он удерживает мой взгляд, целуя каждую и шепча:

— Ты моя муза. Мое вдохновение. Все, что я делаю — это для тебя.

Я смаргиваю слезы, решив поберечь тушь.

— О, Би… — Он притягивает меня к своей груди и прижимается губами к моим волосам. — Не плачь.

— Я не плачу. — Незаметно постукиваю по уголкам глаз и шмыгаю носом. — Я в порядке.

Он достает из кармана чистый шелковый носовой платок и протягивает его мне.

— Я серьезно. Все хорошо. — Я беру квадрат ткани и убираю выступившую влагу. — Я, должно быть… — Я промокаю тканью еще немного. — Мне что-то попало в глаз. — Я засовываю носовой платок в сумочку. — Просто придержу его на случай, если что-то еще, ну, ты знаешь…

— Попадает тебе в глаз? — говорит он с плохо сдерживаемой улыбкой.

Я расправляю плечи и беру себя в руки.

— О, смотри, вон Джордан!

Кингстон кладет руку мне на поясницу и держит ее там даже после того, как мы присоединяемся к Джордан, Александру и Хадсону, которые сидят за столиком в баре. Джордан выглядит сногсшибательно в белом коктейльном платье без бретелек, а все мужчины выглядят так, словно только что пришли со съемок календаря «Миллионеры Манхэттена» в своих костюмах и с идеально уложенными волосами.

— Габриэлла, — приветствует меня Хадсон и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку. Он не шарахается от моей покрытой шрамами стороны, как это делает большинство людей. Я отчасти люблю его за это. — Выглядишь потрясающе. — Его теплый взгляд не отрывается от моего лица.

— Я живу с лучшим стилистом в Нью-Йорке. — Я наклоняюсь к Кингстону для пущего эффекта.

— В соседней квартире. — Он надувает губы. — Ты живешь по соседству с лучшим стилистом Нью-Йорка.

— Все еще не решаешься съехаться, да? — Джордан улыбается в свой бокал с коктейлем.

— Да, — отвечает Кингстон и берет два бокала с шампанским у официанта, который несет их на серебряном подносе. Он протягивает мне один. — К сожалению.

— Тогда почему ты всегда просыпаешься у нее дома? — Александр хмуро смотрит на своего брата.

— Потому что он спит у меня каждую ночь. — Я потягиваю шампанское, потому что знаю, к чему ведет этот разговор.

— Каждую ночь? — спрашивает Хадсон.

— Ну… — Кингстон оглядывает комнату и пожимает плечами. — Да.

Взгляд Александра становится жестче.

— Тогда из-за чего ты дуешься?

— Все мои вещи в другой квартире.

— В другой квартире, которую ты планируешь превратить в чулан, — добавляю я.

Группа из трех человек обменивается растерянными взглядами.

— Итак, вы фактически живете вместе. — Джордан поднимает свой бокал. — Поздравляю!

Я тоже поднимаю бокал. Александр и Хадсон присоединяются, но Кингстон закатывает глаза и старается не улыбаться.

— Придется распрощаться с мыслью, что перетяну вас на мою сторону.

— Знаешь… — Александр обнимает Джордан за поясницу и притягивает к себе. — Если хочешь жить с ней официально, почему бы не попросить ее выйти за тебя замуж?

Я внимательно наблюдаю за Кингстоном, ожидая его реакции.

Он залпом выпивает остатки шампанского.

— Пробовал. Она все выжидает.

— Один год, — уточняю я.

— Один год, — с легкой обидой повторяет он.

— Ты такой ребенок, — говорю я.

— Мальчики Норт привыкли получать то, что хотят. — Джордан смотрит на своего мужа, которого, кажется, позабавило ее наблюдение.

— О, да, — говорю я.

Кингстон берет меня за подбородок и приближает мое лицо к своему.

— Я здесь, а не дома. Твое платье от «Оскара де ла Рента» на твоем теле, а не в куче в изножье твоей кровати. — Он наклоняется и целует мое горло, шею и кусает за мочку уха. — Я не похоронен глубоко-глубоко внутри тебя.

Все мое тело покрывается мурашками.

— Думаю, что я очень хорош в том, чтобы делать то, чего не хочу, потому что, если бы была моя воля, нас бы здесь не было, и ты была бы голой. — Нежно поцеловав, он отступает и смотрит на свою семью с совершенно искренней улыбкой.

Тем временем я прижимаюсь к нему и держусь изо всех сил, пока покалывание во всем теле не утихает.

— Срань господня, — шепчу я. — Напомни-ка, во сколько заканчивается эта вечеринка?

— Недостаточно скоро, — говорит Кингстон с довольной улыбкой.

— А вот и Гринч, — говорит Джордан и кивает в сторону Хейса.

В черном костюме и язвительно нахмурившись, он движется сквозь толпу, и, словно чувствуя демоническое присутствие, люди инстинктивно расступаются и освобождают путь.

— Боже мой, посмотри на него, — говорю я, имея в виду выражение его лица, которое заставило бы ребенка заплакать. — Он когда-нибудь расслабляется?

Джордан вздыхает.

— В последнее время нет.

— Он обидчивее, чем обычно, это точно. — Хадсон потягивает шампанское с выражением искреннего беспокойства на лице. — Думаю, ему нужен отпуск.

— Вам пришлось бы запереть его в здании, чтобы заставить взять его. — Кингстон притягивает меня ближе, когда Хейс приближается.

Я приклеиваю фальшивую улыбку, так как не могу изобразить настоящую для этого придурка.

Он всего в нескольких метрах от нас, когда из ниоткуда на его пути появляется женщина. Она вышла из толпы так быстро, что не могла бы заметить его приближения. Скорость, с которой она двигалась, в сочетании с решительностью шагов Хейса вызывает столкновение и глухой удар двух тел, сталкивающихся друг с другом.

Женщина вскрикивает. Ее напиток, что-то красное и вязкое, скорее всего «Дайкири», капает на его накрахмаленную белую рубашку.

— О, боже мой. — Ее пальцы дрожат у губ. — Мистер Норт, мне так жаль. Я не видела, чтобы…

— Джиллингем. — Хейс рычит одно-единственное имя с диким блеском в глазах и стиснутой челюстью. — Ты действительно пустая трата кислорода.

— Вау, — говорит Кингстон, бросаясь на помощь женщине. Он кладет руку на грудь Хейса, как бы удерживая его. — Ничего страшного. Дерьмо случается. — Кингстон отшатывается и стряхивает «Дайкири» со своей руки. — Не беспокойся об этом, хорошо?

Ненавистный взгляд Хейса все еще направлен на женщину, даже когда ее слезы черными струйками текут по лицу.

Джордан подбегает к ней и, нежно взяв за руку, уводит подальше от глазеющей толпы.

— Как насчет того, чтобы мы привели тебя в порядок и взяли тебе новую выпивку.

Всегда предсказуемый мудак, Хейс наблюдает за женщиной, пока та не исчезает, и только тогда перенаправляет свой гнев на Кингстона.

Он проталкивается мимо своего младшего брата к своему близнецу, которого, кажется, все это слегка забавляет.

— Дай мне свою рубашку.

— Что? — Хадсон хихикает.

— Посмотри на меня, — говорит Хейс. — Я весь в гребаном коктейле или как там это… — Он теребит ткань и принюхивается. Выражение его лица искажается от отвращения. — Пахнет весенними каникулами во Флориде. Господи.

— Эй, по крайней мере, он красный. — Я не пытаюсь скрыть свою радость по поводу унижения Хейса. Самое время ему попробовать на вкус свое собственное лекарство. — Цвет сезона.

— Заткнись. — Он дергает галстук.

— Почему бы мне не заехать ему в челюсть? — Кингстон обнимает меня сзади и целует в макушку. — Или я буду держать его, и ты сможешь пнуть его по яйцам, Би.

Я смотрю на него снизу вверх, и он пользуется этим и целует меня в губы.

— Может быть, в другой раз.

Он пожимает плечами.

— Все, что захочешь, детка.

— Дэниел Маркис здесь. Он увидит меня в таком виде и подумает, что я грязный пьяница. — Хейс расстегивает две верхние пуговицы на своей рубашке. — Мне нужно поговорить с ним сегодня вечером и посмотреть, смогу ли я заключить сделку по…

— Это вечеринка.

Его взгляд летит к моему.

— И что?

— И сейчас Рождество.

Он пожимает плечами и смотрит на своих братьев.

— Что я упускаю?

— Она намекает, что это общественное, а не деловое мероприятие. — Выражение лица Александра подразумевает, что он раздражен тем, что Хейс не замечает очевидного.

— Твоя рубашка, — говорит он Хадсону. — От этого зависит контракт на тринадцать миллионов долларов.

— Ладно, ты, упрямый ублюдок, — говорит Хадсон и передает свой напиток ближайшему официанту. — Пойдем, переоденемся.

— Но тогда твоя рубашка будет в розовых пятнах, — говорит Александр Хадсону.

— Мне не на кого производить впечатление. — Он сверкает красивой белозубой улыбкой. — Кроме того, как сказала Габриэлла, цвет сезона, да?

— Тупица, — рычит Хейс и топает в сторону туалетов.

Хадсон хватает меня за руку и сжимает.

— Сожалею о нем. Его действительно тяжело полюбить.

— Держи свои руки при себе, или ты их потеряешь, братан. — Кингстон притягивает меня в свои объятия, подальше от прикосновений своего брата.

Как раз в этот момент к нам присоединяется Джордан, одна.

— Бедная девушка. Хейс действительно здорово поработал над ней. — Александр протягивает ей свежий напиток, который взял у официанта. Она благодарит его и делает большой глоток. — Она была изрядно пьяна, все твердила и твердила о том, что Хейс — дьявол.

— Она не ошибается, — признает Александр.

— Точно, — соглашаюсь я.

— С ней все будет в порядке. Я принесла ей воды и кофе и нашла тихое местечко, где она могла бы посидеть и протрезветь.

— Ночь только начинается, — говорю я и тяну Кингстона за руку. — Давай потанцуем.

Он приподнимает бровь.

— Я думал, тебе нужно выпить больше, чем одну рюмку, прежде чем начать лапать меня на танцполе?

— Я не лапаю. — Я тяну его к музыке. — Я контактная.

— Ты лапаешь.

— Тебе это нравится.

Кингстон разворачивает меня и снова притягивает в свои объятия.

— Мне это очень нравится. И я люблю тебя.

Я провожу рукой по спине его пиджака и сжимаю его задницу.

Кингстон закрывает глаза и притягивает меня вплотную к своему телу.

— Мы уезжаем через тридцать минут.

— Договорились.

Кингстон

Я нахожусь в своем любимом месте в мире.

Лежу на спине, обнаженная Габриэлла оседлала мои бедра, мои руки на ее груди, а мой стояк утопает в теплой, влажной хватке ее тела. Нет места, где я нахожу больше покоя, больше красоты или больше вдохновения, чем прямо здесь, глядя на женщину, которую я полюбил с того дня, как увидел, как она пересекает оживленную улицу Манхэттена.

Я потираю большими пальцами круги вокруг ее напряженных сосков, пока она медленно поднимается и опускается на меня.

— Я поменял свое мнение, — говорю я, тяжело дыша.

— Что? — Мои слова, кажется, выводят девушку из оцепенения. Она моргает, глядя на меня сверху вниз. — …Поменял свое…

— Мнение. Да. — Я засовываю большой палец ей в рот и смотрю, как она сосет его, прежде чем опускаю его обратно к ее соску.

Девушка стонет и дергает бедрами. Это ощущение посылает волну удовольствия по моему позвоночнику, и я шиплю от этого ощущения.

— Я больше не хочу переезжать.

Она замирает.

— Не хочешь?

— Нет.

— Почему нет? — Ее плечи опускаются.

Я перекатываю ее на спину и продолжаю движение с того места, где она остановилась.

— Я больше не хочу жить над тем местом, где работаю.

— Хорошо. — Девушка слегка хмурится, и я целую эти сексуальные губы с опущенными в обиде уголками. — И куда ты пойдешь?

— Мы. — Я меняю угол, чтобы попасть в это сладкое местечко глубоко внутри.

Она ахает.

— Вопрос в том, куда мы пойдем.

— Почему ты так много говоришь?

Я опираюсь локтем о кровать и ускоряю темп.

— Я могу выполнять несколько задач одновременно. Я тут подумал, что нам следует обзавестись собственным жильем. Вместе. Я сдам эти квартиры в аренду, и мы сможем начать в собственном доме, который мы выберем вместе.

— Ты, — она тяжело дышит, ее тело напрягается, готовится, так близко к освобождению, — говоришь, что… выселяешь меня?

— Хм… — Я думаю об этом. — Думаю, что да. Но вместе…

Ее язык проскальзывает мне в рот, и девушка переворачивает нас обратно, так что я оказываюсь на спине. Она не отрывает свой рот от моего и жестко скачет на мне, лишая меня голоса, способности мыслить, стирая все когнитивные мысли и не оставляя ничего, кроме нарастающего удовольствия, которое туго обвивается вокруг моего позвоночника.

Я кончаю первым. Прямо над краем, я иду по спирали. Падаю. Свободное падение, от которого мой желудок начинает восхитительно кружиться.

Габриэлла откидывает голову назад, выгибает спину и следует за мной. Я с ошеломленным благоговением наблюдаю, как она разваливается на части. Она падает мне на грудь, утыкаясь лицом в мою шею, ее дыхание на моей коже. Я мог бы оставаться так с ней навечно.

— Итак, — выдыхает она, — что ты говорил?

— Мы должны найти дом вместе.

Она кладет локти мне на грудь и подпирает подбородок руками.

— Ты никогда не успокоишься с этой совместной жизнью, не так ли?

— Нет.

Габриэлла прищуривает глаза.

— Ты упрямый человек, Кингстон Норт.

— Ты любишь меня за это, верно?

Она вздыхает и снова опускается мне на грудь.

— Люблю. Очень.

— И что? Что думаешь? Если мы начнем поиски сейчас, пройдут месяцы, прежде чем мы что-нибудь подберем, а может, и дольше.

Легкая дрожь пробегает по ее телу, и я пинаю себя за то, что не подумал о том, насколько ей может быть холодно. Я беру одеяло и натягиваю его на наши тела, убедившись, что подоткнул его вокруг нее.

— Я соглашусь при одном условии.

Это напоминает мне о том, как я заставил ее пообещать, что она уделит мне час той ночью на лодке. Взяла бы она сейчас свои слова обратно, если бы могла? Стал бы я предлагать? Если бы знал, через что нам придется пройти, чтобы оказаться там, где мы сейчас, связанные тела, признания в любви и будущее, рискнул бы я отказаться от всего этого, чтобы спасти ее от той ночи? Теперь моя очередь дрожать.

— Конечно, все, что захочешь.

— Женись на мне.

Все останавливается. Каждая отдельная жизненная сила внутри меня останавливается.

— Повтори еще раз? — хриплю я.

Она поднимает голову, и ее взгляд тверд, уверен, решителен.

— Я прошу тебя жениться на мне.

— Ты делаешь мне предложение? — В ту секунду, когда произношу эти слова, мне хочется втянуть их обратно в свои легкие, потому что ясно, что так оно и есть. И, черт возьми… Габриэлла делает предложение! Мне!

Когда девушка пытается сесть и смотрит на меня сверху вниз, я знаю, что она надеялась на лучший ответ.

— Кингстон Норт, ты раздумываешь об этом?

— Нет!

Она натягивает одеяло вокруг своего тела, как будто нуждается в защите больше, чем в тепле.

— Я думал, мы были на одной волне. Ты всегда говоришь о нашем будущем так, будто это решенный вопрос… Вау!

Я переворачиваю ее на спину и осыпаю поцелуями. Целую ее волосы, линию роста волос, лоб, брови, щеки, нос, губы, уши, шею, грудь. Девушка хихикает и извивается подо мной.

— Да! Би, черт возьми, да. Определенно. Несомненно. Я женюсь на тебе. — Жар в моих глазах усиливается, и я рискую потерять всю свою мужественность в этот момент, разрыдавшись, как ребенок.

Я наклоняюсь к ее губам и целую со всей страстью. Со всем, что чувствую — радость, собственничество и замешательство. Недостойный ее прощения, ее милости и ее любви, изливаю свою благодарность в поцелуе. Нет, это больше, чем поцелуй. Это моя клятва любить, лелеять и ставить ее превыше всего, пока у нас обоих есть воздух в легких.

Я перекатываюсь на бок и обхватываю ее подбородок, пока скольжу большим пальцем по ее покрытой шрамами щеке.

— Я собираюсь убедиться, что ты никогда не пожалеешь о своем решении стать моей женой.

Она накрывает мою руку своей.

— Я знаю, что ты это сделаешь.

Я чувствую, как мой рот растягивается в широкой улыбке.

— Мы должны пойти по магазинам одежды. Я знаю отличного дизайнера. Он мастер в свадебных платьях. Завтра я…

Она прижимает палец к моим губам.

— Притормози. У нас достаточно времени, чтобы разобраться во всем этом.

Я целую ее палец и кусаю подушечку.

— Твой отец убьет меня.

— Меня не волнует, что он думает. — Она обвивает руками мою шею и притягивает меня к себе. — Мне все равно, что кто-то думает, кроме тебя.

Мы целуемся, обнимаемся и медленно занимаемся любовью.

Шепчем слова преданности и обещания вечности.

В нашей истории нет ничего типичного. Мы нарушаем все правила.

Бунтуем против норм и говорим «к черту» всех и вся, что встанет у нас на пути.

Наша любовь хаотична, пронизана старыми ранами и общими шрамами. Изнурена и испытана в боях. И, самое главное, несокрушима.

КОНЕЦ

Notes

[

←1

]

Шовинизм мужской — склонность пренебрежительно, с чувством превосходства относиться к женщинам как низшим, не стоящим внимания существами.

[

←2

]

Toxic masculinity (токсичная маскулинность) — социальные нормы мужественности, согласно которым мужчина должен быть сильным, брутальным и агрессивным.

[

←3

]

Kool-Aid — порошок для приготовления сока, который нужно растворить в воде и добавить по вкусу сахара.

[

←4

]

Одно из значений выражения «выйти из шкафа» («come out of the closet») — каминг-аут — процесс открытого и добровольного признания человеком своей принадлежности к сексуальному или гендерному меньшинству.

[

←5

]

Перевод с франц. «Мы будем баранину и бутылка «Шато Калон-Сегюр», пожалуйста».

[

←6

]

Перевод с франц. «Хорошо, спасибо».

[

←7

]

Непереводимое (бессмысленное) восклицание, обычно приписываемое великанам, ограм и другим персонажам фольклора Великобритании. Существует мнение, что впервые данное выражение было задокументироваано при публикации английской народной сказки "Джек и Бобовый Стебель".

[

←8

]

«Netflix and Chill» — это устоявшееся выражение, которое переводится примерно как «посмотреть «Нетфликс» и заняться интимными делами». Если раньше приглашение посмотреть фильмы на «Нетфликсе» и расслабиться после тяжелой рабочей недели не воспринималась как что-то эдакое, то теперь это стало полноценным фразеологизмом.

[

←9

]

Epoisses de Bourgogne — Эпуас де Бургонь — мягкий бургундский сыр с плесневой корочкой и очень резким запахом, по пряному вкусу превосходит даже камамбер.

[

←10

]

В пластике: инъекционная методика устранения морщин и коррекции контуров лица, основанная на заполнении подкожной полости специальными препаратами (филлерами).

[

←11

]

XO — это искреннее выражение симпатии, любви, аббревиатура от “hugs and kisses” дословно означающая “целую, обнимаю”.

[

←12

]

Фо — блюдо вьетнамской кухни, суп с лапшой, в который при сервировке добавляют говядину или курятину, а иногда — кусочки жареной рыбы или рыбные шарики.

[

←13

]

Джульярдская школа — одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки. Расположена в нью-йоркском Линкольн-центре.

[

←14

]

От queen (куин) — можно перевести, как женоподобный мужчина.

[

←15

]

Ray-Ban — бренд солнцезащитных очков и оправ для корректирующей оптики.

Content

Солсбери Дж. Б. Непокорный

Дж. Б. Солсбери Непокорный

ГЛАВА 1

Глава 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ЭПИЛОГ

Notes