Бердников Лев

Наказание за любовь

Лев Бердников

Наказание за любовь

Феномен шутовства в русской культуре. Статья первая

версия для печати (42568)

╚ ▀ √ ⌡ ╩

В романе-хронике В. С. Пикуля ⌠Слово и дело■ есть выразительная сцена с участием шута царицы Анны Иоанновны князя Никиты Федоровича Волконского: ⌠Стоял Волконский в стороне и горевал: умерла недавно жена, а письма, какие были при ней, ко двору забрали. Письма были любовные. И письма те при дворе открыто читали (в потеху!) и смеялись над словами нежными... Называл князь жену свою ▒лапушкой▓, да ▒перстенечком сердца моего▓, да ▒ягодкой сладкой▓┘ Вот хохоту-то было!..■1 Гоготала вся шутовская кувыр-коллегия, а пуще других √ самодержавная императрица. Она присвоила себе право устраивать семейную жизнь своих подданных, заставляя их любить друг друга не по зову души, а по ее монаршему приказу. Вот и Волконскому она повелела о жене не горевать, а не мешкая полюбить другую. ⌠Да здесь играючи женила я князь Никиту Волконского на Голицыной■,2√ не без удовольствия говорила она. Анна Иоанновна тщилась истребить в Волконском всякую память о супруге, с которой он был так счастлив.

Надо сказать, что Анне, не изведавшей радостей материнства, как будто пристала роль всероссийской крестной матери. Лишенной супружества, ей нравилось по своей прихоти женить подданных.

Особенно же усердствовала императрица, подыскивая пары для наиболее бесправных подданных √ придворных шутов. Анна Иоанновна держала при себе целый штат ⌠дураков■ и ⌠дур■, разгонявших ее скуку. Для них во дворце были отведены специальные покои, которые французский историк А. Труайя назвал ⌠этажом шутов■. В поисках забавников для двора по городам и весям России колесили специально отряженные вестовые. И от участи царского шута не был застрахован никто, даже природный аристократ. Как и другие потешники, такой

сиятельный ⌠дурак■ вынужден был также блеять козленком; кудахтая петухом, высиживать в лукошке яйца или же уморительно драться и царапаться до крови с сотоварищами, ублажая царицу и ее камарилью.

Некоторые историки видят в этом невиданное прежде сознательное надругательство Анны над родовитой знатью, забывая, что ⌠новое √ это хорошо забытое старое■. Ведь еще царя Ивана Васильевича Грозного потешал шут княжеского происхождения Осип Гвоздев, которому царь в сердцах вылил на голову плошку горячих щей, а затем ⌠неосторожно■ заколол его. Шуты-аристократы (князья Ю. Ф. Шаховской и Ф. Ю. Ромодановский, Я. Ф. Тургенев, граф Н. М. Зотов и др.) служили и Петру I, который, кстати, тоже был охоч до шутовских свадеб.

Хотя при Анне куролесили три отпрыска знатных семейств (князья М. А. Голицын и Н. Ф. Волконский, граф А. П. Апраксин), назначение их придворными шутами ни в коей мере не было связано с их происхождением. Критерий отбора был иной, ибо был замешан на мстительном чувстве императрицы по отношению к своим ⌠избранникам■. Князь М. А. Голицын, к примеру, разгневал Анну своим отступничеством от православия (он принял католицизм и женился на итальянке), а потому получил в наказание звание шута. Императрица женила его помимо его воли на своей шутихе-калмычке А. Г. Бужениновой, отпраздновав их столь же знаменитую, сколь и курьезную свадьбу в Ледяном доме (психологические портреты ⌠молодоженов■ созданы в повести Ю. М. Нагибина ⌠Шуты императрицы■). И родственник Голицына граф А. П. Апраксин был наказан примерно за то же самое, ибо тоже отрекся от веры отцов. Князя же Н. Ф. Волконского произвели в придворные шуты по августейшей злобе к его жене, Аграфене Петровне, урожденной Бестужевой, с которой императрицу связывали давние отношения и семейному счастью которой она втайне завидовала. Именно зависть воодушевляла действия русской самодержицы.

Супружество самой Анны было кратковременным и определялось отнюдь не сердечной склонностью. То был невиданный со времен Киевской Руси династический эксперимент, предпринятый ее дядей, царем-реформатором Петром, на гребне Полтавского успеха. Защищая российские интересы на северо-западе Европы, он удумал сочетать племянницу браком с молодым Курляндским герцогом Фридрихом-Вильгельмом, заручившись на то согласием влиятельного прусского короля Фридриха I. Невесту и жениха лишь поставили перед фактом. Так Анна стала первой в череде московских царевен ⌠невестой на выезд■.3

Она, однако, была счастливее своих предшественниц, которые старились в домостроевских теремах и ни о каком замужестве не помышляли. ⌠А государства своего за князей и за бояр замуж выдавати их не повелось, √ объяснял Г. Котошихин, √ потому что князи и бояре их есть холопи. И то поставлено в вечный позор, ежели за раба выдать госпожу. А иных государств за королевичей и за князей давати не повелось для того, что не одной веры и веры своей оставить не захотят, то ставят своей вере в поругание■. Последнее препятствие было легко устранено Петром, и в браке Анне было разрешено исповедовать православие. Но средняя дочь царя Иоанна едва ли испытывала радость от вынужденного переселения в чужую землю.

Сохранилось исполненное политеса письмо от имени Анны к жениху (писанное, понятно, не самой невестой, а грамотеями из Посольской канцелярии). В нем нет ни слова о любви, зато говорится о предстоящем браке как о ⌠воле Всевышнего и их царских величеств■. Завершался текст характерной подписью: ⌠Вашего высочества покорная услужница■. Это очень точное слово √ ⌠услужница■! Петр вообще был склонен воспринимать связь с женщиной как именно ее службу себе, сопоставимую с работой подданных-мужчин (в этом духе он высказался о своей мимолетной пассии, английской актрисе Летиции Кросс). И новоиспеченная герцогиня Курляндская была услужницей не столько мужу, сколько амбициям и планам молодой северной империи.

Историки свидетельствуют: ни на невесту, ни на петербургский свет хилый и жалкий курляндец не произвел впечатления. Свадьбу между тем закатили знатную. Празднество проходило в роскошном дворце А. Д. Меншикова, куда гости прибыли по Неве на 50 шлюпах по особо установленному церемониалу. Над невестой венец держал светлейший князь, а над женихом √ сам царь, который исполнял роль свадебного маршала. И звенели заздравные чаши, и гремели пушки после каждого тоста, и горели над фейерверками приличные такому случаю слова, обращенные к молодым супругам: ⌠Любовь соединяет■. Более всего поражало убранство невесты: Анна была в белой бархатной робе, с золотыми городками и длинной мантией из красного бархата, подбитой горностаями; на голове красовалась величественная царская корона. В зал внесли два огромных пирога, из которых, когда их взрезали, выскочили карлицы во французском одеянии и с высокой прической. Одна из них произнесла приветственную речь в стихах, а затем обе прямо на столе протанцевали менуэт. В честь новобрачных была пышно экипирована свадьба карлика и карлицы, которая была также устроена Петром. Но словно злой рок тяготел над брачующимися в тот день: совсем скоро на пути в Курляндию скончается от спиртных излияний молодой муж Анны Фридрих-Вильгельм, не успев прожить с молодой женой и медового месяца (с тех пор Анна терпеть не могла пьяных); а несколько позднее уйдет в мир иной жена-карлица, не сумевшая разрешиться от бремени.

По политическим конъюнктурам Петра новоиспеченная герцогиня Анна Иоанновна должна была остаться в курляндской Митаве, куда царь направил и собственного резидента Петра Михайловича Бестужева. Последний, получивший должность обер-гофмаршала, фактически управлял всеми делами герцогства. И не мудрено, что лишенная мужской ласки молодая вдова сошлась со своим первым советчиком, хотя тот годился ей в отцы и имел троих взрослых детей (по иронии судьбы его дочь, злополучная Аграфена Петровна, будет женой обращенного потом в шуты князя Н. Ф. Волконского!). Но ⌠беззаконная■ (в терминологии той эпохи) связь с престарелым царедворцем тяготила Анну, мечтавшую о благочестивой семье с супругом-ровней.

Курляндская вдова в ожидании героя будущего романа вела жизнь, не богатую внешними событиями. И только через пятнадцать лет милый ее сердцу жених явился, точнее, метеором ворвался в затхлую атмосферу этого медвежьего угла Европы. Избранника Анны звали граф Мориц Саксонский. Незаконный сын короля польского Августа II (признанного сердцееда), он снискал себе славу повесы и петиметра, скитавшегося по европейским дворам в поисках любовных утех и игры в войну (он потом станет маршалом Франции). ⌠Война и любовь сделались на всю жизнь его лозунгом, √ сообщает историк, √ но никогда над изучением первой не ломал он слишком головы, а вторая никогда не была для него источником мучений: то и другое делал он шутя, зато не было хорошенькой женщины, в которую бы он не влюбился мимоходом, как не раздалось в Европе выстрела, на который не счел бы он своею обязанностью прилететь■.4 Вволю натешившись громкими амурными победами и промотав последнее состояние в карточной игре, он вздумал, наконец, остепениться, и остановил свой выбор на дородной и малопривлекательной Анне с расчетом получить во владение Курляндию и герцогскую корону.

Не любовной интрижки с роковым красавцем желала Анна, а законного брака. ⌠Живу я здеся с таким намерением, √ писала она 2 июня 1726 года А. Д. Меншикову, √ чтоб я супружество здеся могу получить■.5 ⌠Принц мне не противен■, √ сдержанно говорила она о Морице, хотя на самом деле испытывала к нему сильную, неукротимую страсть. Едва ли нашей герцогине не было известно, что ее жених-петиметр, даже приехав улаживать свои матримониальные дела, остался верен себе: гроза мужей-рогоносцев, он перепробовал всех мало-мальски смазливых курляндских дам. Однако герцогиню это не только не смущало, но еще более распаляло √ говорят, что вдовы особенно падки на ловеласов. Она, надо полагать, не знала или не желала знать известную мудрость: ⌠Нет ничего смешнее на свете женатого петиметра■. В ее желании связать Морица брачными узами было что-то наивное, заблуждалась Анна вполне добросовестно и боролась за свою любовь до конца. Сколько посланий настрочила она в Петербург к императрице Екатерине Алексеевне, А. Д. Меншикову, А. И. Остерману, где настойчиво и униженно испрашивала разрешение на брак с Морицем! Мемуарист В. А. Нащокин сообщает, что однажды ⌠вдовствующая герцогиня, узнав о прибытии [Меншикова] в Ригу, отправилась из Митавы на коляске с одною только девушкою, остановилась за Двиною и, призвав к себе Меншикова, умоляла его, с великою слезною просьбою, чтобы он исходатайствовал у императрицы утверждение Морица герцогом и согласие на вступление с ним в супружество■. Но √ увы! √ Меншиков категорически отказал, ⌠ибо утверждение Морица герцогом противно выгодам России, а брак ея с ним неприличен■.6

Не будем описывать все перипетии борьбы за курляндскую корону (а в ней принял участие и властолюбивый Меншиков, также домогавшийся герцогства). Отметим лишь, что Морица наконец выдворили оттуда российские войска во главе с боевым генералом П. П. Ласси. Граф, впрочем, сражался, как лев, и русские оставили на поле боя более 70 человек, после чего Мориц благополучно бежал. О чем же скорбел впоследствии этот несостоявшийся венценосец? Уж только не о курляндской вдовушке! Встретившийся с ним тогда испанский посол де Лириа говорит, что граф был обескуражен исключительно потерей... своего сокровенного дневника, куда регулярно вписывал всякие интимные подробности своих амурных дел.

А что Анна? Она длила свой давний роман с Бестужевым, пока того не отозвали в столицу, облыжно обвинив (с подачи Меншикова) в ⌠курляндском кризисе■. Вновь оставшись одна, герцогиня отчаянно бомбардировала Петербург √ сохранилось 26 жалобных писем, где она умоляла, просила, настаивала, требовала: верните Бестужева, без него все дела ⌠встанут■!

Но письма от Анны вдруг словно оборвались в одночасье: в спальне герцогини место Петра Михайловича занял его протеже, тридцатисемилетний камер-юнкер Э. И. Бирон. ⌠Не шляхтич и не курляндец, √ сетовал потом Бестужев, √ пришел из Москвы без кафтана и чрез мой труд принят ко двору без чина, и год от году я, его любя, по его прошению, производил и до сего градуса произвел, и, как видно, то он за мою великую милость делает мне тяжкие обиды... [он] пришел в небытность мою [в Курляндии] в кредит■.7

⌠Кредит■ Бирона, получившего впоследствии чин обер-камергера и титул герцога, оказался исключительно высоким √ он занял главное место в сердце Анны.8 Это стало особенно ясно, когда она стала императрицей. Ее привязанность к Бирону была настолько глубокой и сильной, что по существу составляла весь смысл ее жизни. Говорили, что государыня, образуя вместе с Бироном и его женой Бенингной пресловутый любовный треугольник и воспитывая их, Биронов, детей как родных, делала только то, что было угодно этому временщику. Вдова ревностно следила за любимым, не позволяя ему самовольно, без ее участия, посещать пиры и увеселения. ⌠Бирон, со своей стороны, тщательно наблюдал, дабы никто без ведома его не был допускаем к императрице, и если случалось, что по необходимой надобности герцог долженствовал отлучиться, тогда при государыне неотступно находились Биронова жена и дети■.9 Историк М. М. Щербатов отмечает, что Бирона и Анну связывала прочная дружба: ⌠Она его более яко нужного друга себе имела, нежели как любовника■.10 Причем Бирон нравственно подчинил себе Анну и искусно пользовался этим для извлечения многообразных выгод и почестей, сделавших его одним из богатейших вельмож при дворе. Однако при всей гармоничности их отношений, императрица не могла не понимать, что с общепринятой точки зрения она погрязла в грехе сожительства с чужим мужем. Не удивительно, что под прицелом самодержицы оказалась мозолившая ей глаза своим семейным счастьем чета Волконских.

История их любви замечательна. Все началось с того, как записанный в Преображенский полк юный Волконский остановился в Митаве у П. М. Бестужева, к которому имел рекомендательное письмо. Здесь-то и увидел он дочь обер-гофмаршала Аграфену Петровну, поразившую его сразу своей раскрепощенностью и живостью: ⌠Бестужева не только не робела перед ним, но, напротив, он чувствовал, что сам с каждым словом все больше и больше робеет пред нею и не смеет поднять свои глаза, глупо уставившиеся на маленькую, плотно обтянутую чулком, точеную ножку девушки, смело выглянувшую из-под ее ловко сшитого шелкового платья... Волконский никогда еще не видал такой девушки. Тут не красота, не стройность, не густые брови и быстрые большие глаза притягивали к ней; нет, она вся дышала какою-то особенною чарующею прелестью■.11 Широко образованная и острая на язык, Аграфена уже в Митаве сделалась душой общества, развлекавшегося на свой лад в доме ее отца. И сколь же непохожи были эти развеселые сборища на чопорные и натянутые куртаги герцогини курляндской! Там царствовала скука, здесь торжествовала непринужденность, радость общения. Неудивительно, что сама Анна нередко посещала Бестужевых, но главенствовала на сих празднествах вовсе не герцогиня, тяжеловесная и мрачноватая, а легкая в общении, притягательная Аграфена Петровна.

Между двумя дамами, казалось, установилось своего рода соперничество, в котором каждая из них тщилась уколоть и уязвить другую. Рассказывают, что однажды Бестужева, прознав о том, что герцогиня намерена прийти на бал в ярко-желтом пышном платье, распорядилась обить точно такою же материей всю мебель в гостиной. Разъяренная Анна уехала с бала, не желая ни минуты больше оставаться в проклятом доме. Она была вне себя.

В день свадьбы Аграфены и Никиты бестужевский дворецкий по русскому обычаю весело грохнул об пол поднос с хрусталем. Молодые были так несхожи: основательный, спокойный и домовитый Волконский и амбициозная, стремительная, жаждавшая широкого поля деятельности Бестужева. Но их любовь была воистину огромной.

Поступив на службу к своему тестю Петру Михайловичу, Никита Федорович поначалу и обосновался в Митаве, где у них с женой родился сын Михаил. ⌠Волконский был счастлив своею жизнью и ничего не желал больше. Он обожал Аграфену Петровну и сына, они были с ним, и весь мир, вся суть его жизни сосредоточилась в этих двух существах, и вне их ничего не существовало для Никиты Федоровича■.12

Однако семейная идиллия продолжалась недолго. Честолюбивой княгине было не по себе в курляндской глуши √ она рвалась в столицу, думала о большом дворе, о положении, которое могут занять со временем она и ее князь. Наконец Никита уступил, и чета Волконских уехала в Петербург.

И поначалу все как будто складывалось благополучно √ Аграфену Петровну зачислили гоф-дамой в придворный штат императрицы Екатерины I. Более того, она энергично боролась за высокий чин обер-гофмейстерины при великой княжне Наталье Алексеевне. И в Северной Пальмире ее прирожденная светскость оказалась крайне востребованной √ вокруг обаятельной княгини объединились люди недюжинные (не случайно с ее именем историки связывают появление в России первого светского салона!). Пристанищем друзей стал небольшой дом Асечки Ивановны (так они называли княгиню) на Адмиралтейском острове, в Греческой улице. Среди завсегдатаев были: фаворит Елизаветы Петровны, будущий генерал-фельдмаршал А. Бутурлин, камергер Екатерины I С. Маврин, дипломат И. Веселовский и др. Нередко в салон Волконской захаживал знаменитый арап Петра Великого Абрам Ганнибал.

Никита Федорович не вмешивался в дела жены и собраний ее друзей не посещал. Но от этого чувства Волконского нисколько не ослабели: ⌠Он любил жену и был влюблен в нее так же, как и на другой день их свадьбы... Ему она казалась совершенно такою, какою он увидел ее в первый раз, и он всегда с одинаковою нежностью и восторгом любовался ею■.13

⌠Как это часто бывает в молодежных компаниях, √ говорит историк, √ друзья создали некий собственный мир шутливых отношений, со своими обычаями, смешными церемониями, словечками и прозвищами. Они любили собраться вместе, поболтать, потанцевать, выпить вошедшего в моду ▒кофею▓■.14 О том, насколько изощрялись друзья в словотворчестве, свидетельствуют письма Ганнибала к ⌠милой государыне Асечке Ивановне■, подписанные √ ⌠верный слуга Абрам■: ⌠Кокетка, плутовка, ярыжница... непостоянница, ветер, бешеная, колотовка, долго ли вам меня бранить, своего господина, доколе вам буду терпеть невежество... сударыня глупенькая, шалунья...■15 Впрочем, друзей объединяло еще одно свойство √ все они (каждый по своим резонам) ненавидели могущественного тогда светлейшего князя А. Д. Меншикова, на чей счет постоянно чесали языки.

Болтовня-то и погубила салон Волконской. Как-то раз Асечка принесла из дворца свежую сплетню: Меншиков возжелал женить наследника престола Петра Алексеевича (будущий Петр II) на своей дочери Марии. Услышав сие, друзья, не церемонясь в выражениях, костерили светлейшего, узурпировавшего власть в стране. Узнав о таком злословии, Меншиков незамедлительно расправился и с Асечкой, и с ее неосторожными товарищами. Волконской велено было ехать в ее подмосковную деревню, Ганнибала отправили в сибирскую глухомань, остальных понизили в должности.

Есть и другая версия событий, выдвинутая известным историком Н. И. Костомаровым. Согласно ей, Асечка подверглась опале по настоянию давно имевшей на нее зуб Анны Иоанновны: якобы во время обыска в доме Волконских ⌠нашли у ней письмо родителя, в котором тот жаловался, что ▒отменилась к нему любовь друга Анны Ивановны▓, отзывался с горечью и досадой о Бироне, а сама княгиня в перехваченном письме... называла Бирона ▒канальею▓ и просила говорить о нем дурно. Бирон был чрезвычайно мстителен и, узнав, как о нем отзываются, настраивал Анну Ивановну против Бестужева и его родни■.16 На наш взгляд, обе версии имеют право на существование: они не исключают, а дополняют друг друга.

Казалось, после низвержения и ссылки ⌠прегордого Голиафа■ Меншикова участь друзей должна была бы измениться к лучшему. Ан нет! Клеймо опалы продолжало тяготеть над ними и при новых правителях, ибо есть в России старое правило: ⌠власть зря не наказывает■. Масла в огонь подлил извет на Волконскую, писанный ее дворней: она-де не сидит, как велено, смирно в своей деревне, а тайно отлучается в Москву, пишет какие-то цидулки, а то и встречается с приятелями. И хотя важных улик против нее не было, Верховный тайный совет, следуя навету, 28 мая 1728 года усмотрел в действиях обвиняемой заговор и постановил: ⌠Княгиню Волконскую за... продерзости и вины... сослать по указу в дальний девичий монастырь, а именно Введенский, что на Тихвине, и содержать ее тамо неисходну под смотрением игуменьи... А ежели она, Волконская, станет чинить еще какие продерзости, о том ей, игуменье, давать знать тихвинскому архимандриту, которому велено... писать о том в сенат немедленно■.17 После заточения жены в монастырь ⌠душевное состояние князя Никиты дошло до таких пределов невыразимой, безмерной муки, что он по временам терял сознание под ее безысходным гнетом■.18

Вступившая в 1730 году на престол Анна Иоанновна намеревалась поквитаться с Волконской и примерно наказать прежнюю соперницу и обидчицу. Но, заточенная в монашескую келью, Аграфена Петровна оказалась недосягаемой для мстительной императрицы. Все, что могла сделать Анна, √ это ужесточить в монастыре режим, посадить узницу на хлеб и воду. Но и этого монархине показалось мало. Тогда-то и пришла в голову Анны мысль отыграться на муже Аграфены. В наказание за жену она произвела его в шуты и вменила ему в обязанность пестовать и беречь, как зеницу ока, свою любимую собачку-левретку. С нескрываемым торжеством Анна распорядилась уведомить об этом честолюбивую княгиню. Последняя, переживая падение мужа и не выдержав унижений и тягот монашеской аскезы, в 1732 году умерла.

Как сложилась дальнейшая жизнь Никиты Федоровича? Известно лишь, что Анна впоследствии сменила гнев на милость, освободила его от обязанностей шута и в 1740 году пожаловала чин майора. Вскоре он умер и был похоронен в Боровском-Рождественском-Пафнутиевом монастыре, где покоились и его предки.

Сразу же после его кончины сын Волконских Михаил по милости императрицы был доставлен в Петербург и определен в привилегированный Кадетский корпус. Уж не запоздалое ли это раскаянье порфироносной самодурки?

Михаилу Никитичу Волконскому суждено было войти в русскую историю. Он получил высокий чин генерал-аншефа, был кавалером всех российских и польских орденов, главнокомандующим Москвы, сенатором, полномочным министром. Словом, ему довелось оправдать надежды своей амбициозной матери.

Лос Анжелес

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Пикуль В. С. Собр. соч. в 20-ти тт. Т. 6. М., 1992, с. 462.

2. Cтарикова Л. М. Театральная жизнь в России в эпоху Анны Иоанновны. М., 1995, с. 620.

3. Васильева Л. Жены русской короны. Кн. 2. М., 2001, с. 115.

4. Щербальский П. Князь Меншиков и граф Мориц Саксонский в Курляндии (1726√1727). Русский вестник. Т. 25, 1860, с. 17, 43.

5. Письма русских государей и других особ царского семейства. Т. 4. М., 1896, с. 141.

6. Нащокин В. А. Записки. М., 1842, с. 206.

7. Анисимов Е. В. Анна Иоанновна. М., 2002, с. 72, 111.

8. Анисимов Е. В. Россия без Петра. 1725√1740. СПб, 1994, с. 240.

9. Замечания на ⌠Записки о России генерала Манштейна■. Перевороты и войны. М., 1997, с. 443.

10. О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. М., 1984, с. 48.

11. Волконский М. Н. Князь Никита Федорович. Анна Иоанновна. Романовы. Династия в романах. М., 1994, с. 20, 22.

12. Там же, с. 90.

13. Там же, с. 105.

14. Анисимов Е. В. Абрам Ганнибал и его друзья, или История русской натурализации // www.idelo.ru/337/17.html, с. 2-3.

15. Шубинский С. Н. Княгиня А. П. Волконская и ее друзья (Эпизод из придворной жизни XVIII века). См.: Исторические очерки и рассказы. М., 1995, с. 38.

16. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М., 2004, с. 581.

17. Шубинский С. Н. Указ. соч., с. 55-56.

18. Волконский М. Н. Князь Никита Федорович..., с. 198.

Content

Бердников Лев Наказание за любовь