Мария Летова

Притяжение

Глава 1

Кирилл

— Ты вообще на мэра собираешься выходить? — слышу вопрос, который уже две недели у меня на повестке дня. — Время теряем.

— Он несговорчивый, — отвечаю, болтая виски со льдом в своем стакане.

— Ты с ним что, в цацки играешь? Денег ему дай, у тебя бюджет неограниченный, — говорит Слава.

— Я с ним еще не встречался.

— Ты здесь уже две недели. Мэра этого прогнуть не можешь? — продолжает. — Крестный отец пока молчит, но ты же понимаешь, скоро он позвонит. Не тебе, так мне. Что я ему скажу?

— Что все под контролем, — делаю глоток.

— Я знаю, что у тебя все под контролем, но с мэром нужно вопрос решить до конца месяца.

— Решим.

Мэр города с населением в полмиллиона человек — не то препятствие, которое могло бы остановить махину, которую я приехал здесь представлять: холдинг, двадцать лет находящийся в строительном бизнесе. Этот бизнес — семейный, и проект, с которым мы пришли в этот город, обещает космические дивиденды. Моя задача — найти нам землю под застройку, но местный мэр упорно отказывается со мной встречаться.

Руслан Чернышов. Тридцать два года. Молодой энергичный руководитель, на пять лет меня старше.

Из того, что я о нем успел разузнать, можно заключить — он не тупой и все отлично понимает: и то, что мне от него нужно, и то, что мы встретимся, рано или поздно. Я подожду, судя по всему, он к нашей встрече упорно готовится, возможно, роет информацию на меня самого. В любом случае, сам он решений нужного мне размаха не принимает, он нужен нам, чтобы выйти на губернатора.

В моей тарелке салат какой-то. Название ресторана и близко не помню. Сегодня у меня плавное слияние с местным строительным сообществом, в которое я официально вступил на днях, и в ответ получил приглашение на корпоративный банкет.

Программа мероприятия убаюкивающая. На сцене действующая “Мисс весна” города вручает награды местным бизнесменам. Они здесь все очень мнительные. Рот боятся раскрыть, если сильно пощупать, особенно перед чужаком вроде меня.

— Ты надолго приехал? — обращаюсь к Славе.

Ему тридцать девять, он в холдинге, кажется, с университетской скамьи. С самых истоков, а я всего три года, но трений по этому поводу у нас быть не может. Как я уже сказал, это семейный бизнес, и, в отличие от своего зама, я — часть семьи, но даже несмотря на это, он ровно под тем прессом ответственности, который его устраивает. Больше ответственности ему не нужно, именно это избавляет нас от конфликта интересов и конкуренции.

Не уверен, наследственность это или трудовая “мозоль”, но волосы у него седые не по возрасту. Не очень серьезная проблема, если учитывать, какие у него комиссионные. Это даже за временную импотенцию достойная компенсация.

— А я, Кирюшенька, насовсем, — разводит руками. — Вдруг тебе помощь понадобится.

— Всякое бывает.

— И я так подумал, — откинувшись на спинку стула, он обводит взглядом зал ресторана вокруг нас. — Че тут вообще, как? Есть кого трахать?

— Примерно как и везде, — отзываюсь.

— Ну не скажи. В Москве бабы жадные стали. Всем денег подавай.

— Может, это ты жадный.

Цинично ухмыляется.

— Ну, здесь, на первый взгляд, досуг обеспечен богатый.

Молчаливо соглашаюсь. На банкете пёстро, в качестве фона выписана команда из местного модельного агентства, судя по всему. На ночь на любой вкус найдется, вполне возможно, бесплатно. Сам я не ебаться в этот город приехал, поэтому поделиться опытом не могу, но если бы и мог, не стал бы. Это не интересно, и мое положение этого не предусматривает.

— Пошли, пройдемся, — Слава встает. — Я к тебе пять часов ехал, мне размяться надо.

Уважив его, встаю следом.

На ходу ослабляю галстук, пока двигаемся по залу. Он не настолько большой, чтобы долго думать. У Лугового глаз падает на барную стойку. Кивает туда, озвучивая:

— Пообщаемся?

— Ради бога, — делаю еще один глоток.

У бара миниатюрная блондинка в платье с претензией на внимание, и высокая брюнетка в принципиально скромном наряде: белая рубашка и узкая черная юбка.

— Дамы… — объявляет Слава.

Сопровождаю его подкат молча.

У меня интерес нулевой в обе стороны, хотя брюнетка действительно первоклассная, несмотря на то, что ей явно двадцать пять плюс и совсем не мой формат, слишком домашняя, а блондинка — тот случай, когда женщина красивая, даже слишком. Вижу это, когда подходим вплотную.

У меня в жизни было столько секса, что он почти перестал интересовать меня как процесс. Когда-то я получал “да” в ответ на отправленное сообщением слово “привет”, это, в частности, сильно деформировало мое отношение к женщинам в целом. По большей части мне скучно. Я перетрахал армию подобных блондинок, меня мало чем можно удивить, поэтому в разговоре я продолжаю отсутствовать.

— Владислав, — Луговой целует брюнетке руку.

— Оля.

Пока Слава играет в джентльмена, уделяя внимание второй даме, смотрю по сторонам.

— Позвольте вас угостить.

— Бар бесплатный, — слышу женский голос, в котором присутствует еле уловимый акцент.

С ленцой заглядываю в щедрый вырез блестящего платья и поднимаю глаза к лицу блондинки. Все же, посмотреть есть на что. Это касается и выреза, и всего, что выше. Черты лица тонкие, а губы пухлые. Острый подбородок. Не знаю, пластика это или нет, мне все равно. Результат, опять же, первоклассный.

Она роется в сумке и стреляет в меня быстрым взглядом, с которым пересекаюсь своим.

— Неловко, — рвется в атаку Слава. — Кирилл, — представляет меня.

— Очень приятно, — отзываюсь дежурно, продолжая изучать блондинку.

Есть ощущение, что за деньги она не сосет, но утверждать я бы не стал. Все же, за деньги многое можно купить, даже чьи-то принципы. Я видел это слишком часто, чтобы убедиться, и женщины в этом плане могут составить мужчинам о-о-очень уверенную конкуренцию.

— Тогда позвольте вам повторить, — Луговой машет бармену. — Кирилл, тебе повторить? — кивает на мой бокал.

Наблюдаю, как блондинка медленно поднимает на меня глаза, на этот раз изучая с толком и расстановкой. Разомкнув губы, ведет взглядом по моему лицу вниз до узла галстука, затем обратно, пока снова не встречаемся глазами.

Глаза у нее то ли серые, то ли голубые, это отлично подчеркнуто косметикой. Еще в них читается непонятный мне вызов, но я не припомню, чтобы успел дать для этого поводы.

— Я пас, — отвечаю не глядя.

Пф-ф-ф…

Посмотрев по сторонам, снова опускаю глаза на блондинку.

Интерес во мне все же просыпается.

Возможно, я бы потратил энергию на то, чтобы немного расслабиться, но, отвернувшись, девушка быстро объявляет:

— Мы уходим, было приятно познакомиться.

Инстинкт охотника во мне не срабатывает, но все же спрашиваю:

— Подвезти?

— Нет… — отводит от меня глаза. — Пошли… — тянет свою подругу за руку.

Окей.

— Хорошего вечера, — бормочет та.

Взглядом никого не провожаю.

Во-первых, давно не имею такой привычки, во-вторых, здесь Луговой, и он смотрит на меня, слегка выгнув брови.

Его удивление никак не комментирую.

Допиваю виски, опуская стакан на стойку.

Я дал своему заму слишком много возможностей, чтобы быть уверенным — прежде, чем трепаться обо мне в каких-либо целях, он подумает трижды.

Глава 2

Маша

Сжав пальцами край подушки, утыкаюсь в нее лицом и зажмуриваюсь со стоном.

— М-м-м… — мычу, цепляясь за ощущения, которые волнами прокатываются по животу.

Цепляюсь изо всех сил, потея. Сжимаю бедра, прогибаюсь в спине. Ловлю, ловлю проклятую волну, которая опять уходит, заставляя поджимать на ногах пальцы и тихо скулить:

— Нет-нет-нет-нет-нет…

Еще чуть-чуть. Чуть-чуть…

В голове произвольно вспыхивает образ карих мужских глаз.

Лицо высокого брюнета, который два дня назад в баре ресторана всего одним словом предложил мне переспать.

Умный взгляд. Взвешенный. Ленивый. Прямой ровный нос, правильные губы. Красивое лицо, которое я без зазрения совести использую в качестве спонсора чувственной ряби, обещающей мне те самые волшебные разряды, которые я почти забыла, как ощущаются. Чертов оргазм!

Когда мое тело в последний раз так реагировало на мужчину? Я даже не могу вспомнить.

Он слишком в моем вкусе.

Я успела забыть, что у меня вообще есть вкус.

Телефон на прикроватной тумбочке заходится назойливой сиреной будильника, образ в голове рассыпается на пазлы, будто по нему ударили кулаком, и собранные по крупицам ощущения рассыпаются следом.

— Твою мать! — рычу в подушку и ударяю по ней кулаком.

Перевернувшись на спину, швыряю в стену вибратор и разбрасываю в стороны руки.

Шелковая пижама неприятно липнет к телу, затылок мокрый.

Закрыв глаза, слушаю вызывающие нервный зуд звуки будильника и жду, пока тянущее между ног неудовлетворение уберется к черту. Рассыплется, но с ним все не так просто, как с моей головой.

Ощущения назойливые и зудящие. Неудовлетворение, с которым я уже срослась.

Утираю слезу, которая вытекает из уголка глаза.

Я много раз в жизни имитировала оргазм. Делала это для одного единственного человека из необходимости и страха, но навсегда запомнила тот случай, который стал последним.

Тело каменеет в ответ на неуправляемые вспышки воспоминаний.

Мужской кулак на моем лице. Потом снова. Боль, мои вопли и попытки защитить руками голову. Снова боль. Удары. Удары. Темнота. Яркий свет больничных ламп, голоса.

Паническая дрожь приканчивает любые другие ощущения. Сердце заходится, но я знаю, что делать: пытаюсь дышать глубоко, стремясь расслабиться каждой клеткой впавшего в панику тела. Представляю себя невесомой в каком-то вакуумном пространстве. Крошечной точкой. Вся эта чушь работает, если очень захотеть и постараться. Я всегда стараюсь, сейчас даже будильник не мешает. Больше года прошло. Я научилась концентрироваться на своей проблеме.

Я ненавижу, когда мое тело не слушается головы. Ненавижу эту липкую панику, которая накатывает, не спрашивая разрешения. То, с чем действительно пора смириться — я не смогу получить оргазм, даже если затолкаю себе в глотку седативных и какого-нибудь отключающего мозги дерьма.

В любом случае, оргазмы — последнее, что определяет мою жизнь сейчас.

Мне тридцать через неделю, и, в отличии от себя двадцатилетней, я точно знаю, чего хочу: защищенности и безопасности. Мне их обеспечивает мой банковский счет — компенсация от моего бывшего мужа. Точнее, от его хоккейной команды, которая слишком дорожит репутацией. Они не могли допустить огласку того, что их нового центрального нападающего арестовали за нанесение тяжких телесных повреждений своей жене.

Со спазмами в горле топчу воспоминания в том самом вакууме. Затыкаю этим воображаемым вакуумом глотку своему прошлому со злостью, от которой снова трясет, но окружающий мир уже слишком агрессивно вторгается в мое личное пространство и отвлекает.

Телефон на тумбочке звонит, перебивая сигнал будильника.

— Да? — отвечаю хрипло, на часах девяти утра нет, а я жуткая сова.

— Ради Бога, извините, что так рано звоню, — объясняется мой дизайнер интерьеров. — У нас с вами запланирована встреча в одиннадцать, но я, к сожалению, не смогу в одиннадцать. У меня ребенок заболел, форс-мажор.

— Ничего страшного, — отвечаю. — Давайте перенесем.

— В шесть вечера вам будет удобно?

В моей жизни нет никаких обязательств, которые я не могла бы подвинуть, поэтому отвечаю:

— Хорошо. Нет проблем.

— Отлично, — выдыхает облегченно. — Тогда до вечера.

— До вечера, — сбрасываю вызов и роняю руку на матрас.

Мы еще ни разу не встречались, но мне ее посоветовали с наилучшими рекомендациями. Я видела ее работы, мне все понравилось. В квартире, которую я купила буквально на прошлой неделе, голые бетонные стены и такие же полы. Это мое первое в жизни собственное жилье, и я хочу, чтобы в нем все было идеально.

В двадцать лет я думала, что цель моей жизни — уехать из этого города и никогда сюда не возвращаться, а теперь я вернулась и собираюсь остаться здесь навсегда.

Я вернулась домой, потому что я… мне просто некуда было больше идти…

Подумав минуту, набираю сообщение своему спортивному тренеру, спрашивая, возьмет ли он меня на занятие в одиннадцать. Не думала, что здесь в городе будет такой спрос на уроки самообороны, но у моего инструктора вечная бесконечная очередь. Возможно, дело в том, что на фотографии его контакта в мессенджере — голый мужской торс с полным набором идеальных кубиков, и это не фотошоп.

Я даже не уверена, что все эти навыки самозащиты смогу применить на практике, если дойдет до дела. Я понятия не имею, как поведет себя моя голова в реальной критической ситуации, возможно я просто превращусь в парализованное бревно, вот и все, но иллюзорное чувство защищенности меня успокаивает, а мой психотерапевт когда-то рекомендовал хвататься за любой шанс поймать это чувство.

Максим отвечает, что готов принять меня в одиннадцать, поэтому вытаскиваю себя из постели, направляясь в душ, где тщательно втираю в кожу гель, чтобы избавиться от следов очередной неудачной попытки снова почувствовать себя живой.

В нормальных условиях до фитнес-клуба мне добираться пятнадцать минут, но ночью был снегопад, боюсь представить, сколько времени я буду расчищать свою машину и что творится на дорогах, поэтому захожу в лифт в десять утра.

Моя арендованная квартира находится в пафосном клубном таунхаусе. Это отличное место, чтобы утереть нос всем моим родственникам и давним знакомым. Даже не представляю, сколько моих костей обмывается за ужинами и обедами каждый день с тех пор, как я вернулась, но ведь я кошка. У меня девять жизней.

— Доброе утро, — жизнерадостно здороваюсь с молоденькой соседкой, зайдя в лифт.

— Доброе… — отвечает, качая на руках малыша в синем комбинезоне.

Я вижу детское личико с соской во рту и почти слышу, как пахнет детская кожа, если прижаться к ней носом.

Когда-то ребенок был моей сокровенной мечтой, а сейчас…

Прячу глаза, боясь, что моя очевидная зависть расползется по кабине, как адский запах серы.

Глава 3

Маша

Прежде чем тронуться с места, дую на замерзшие пальцы.

Мизинец слушается с легким сопротивлением, но физиотерапевты заверили меня, что это пройдёт.

Откинув козырек, улыбаюсь своему отражению в маленьком прямоугольном зеркале, и моя улыбка настоящая. Она часто бесила бывшего мужа, но я не позволю ему убить свою природу так же, как он убил мою сексуальность.

Я люблю жизнь.

Смотрю в свои глаза, высверливая там, в отражении, дыру.

На свете нет ничего, что бесило бы меня саму так, как идеальная симметрия моего лица. Возможно, все мои проблемы разрешатся в тот день, когда я смогу полюбить эту искусственную, вынужденную, созданную хирургическим вмешательством симметрию. Как и себя саму.

Захлопнув козырек, выезжаю с парковки.

Через неделю закончится срок аренды моей машины, мне давно пора озаботиться тем, чтобы приобрести свою собственную, но мне было не до этого. Я пыталась ментально акклиматизироваться в городе, который сильно изменился со времен моего студенчества, когда я отсюда сбежала.

Двадцатилетняя и абсолютно безмозглая.

Я не жалею.

Моя безмозглость позволила бы нажить неприятностей и не выезжая за пределы города. Мои мечты были примитивными, шаблонными. Я хотела красивой жизни, толком не понимая, что она из себя представляет, а когда узнала, поняла, что и красота бывает уродливой.

Терпеливо жду, пока на светофоре загорится зеленый. Я двигаюсь по городу медленно, как черепаха, потому что не хочу поцеловать чей-нибудь бампер своим. Такие мелочи часто приводят к конфликтам, а я не выношу, когда рядом со мной кто-то орет или когда кто-то орет на меня. Просто не выношу…

Фитнес-клуб находится на первом этаже нового распиаренного отеля. Клубные карты здесь вписываются в концепцию — бессмысленно дорогие и включающие кучу дополнительных услуг, которыми я вряд ли когда-нибудь воспользуюсь.

Максим ждет меня в маленьком зале для индивидуальных тренировок.

Пристроившись у подоконника, парень делает какие-то пометки в своем блокноте. Он поднимает глаза, когда видит мелькание моей розовой спортивной формы для фитнеса на периферии своего зрения.

Ему двадцать пять. Он брюнет среднего роста и очень спортивный, и в нем нет агрессивности. Никакой. Его улыбки открытые. Безопасные. Я верю им. Я знаю, как выглядит агрессия, даже замаскированная.

Взгляд парня задерживается на моей груди, но быстро отскакивает к лицу. Тактично, как только возможно. Я знаю, что его интерес ко мне выходит за рамки нашей тренировочной программы, но я не обязана думать о том, что привлекаю его. Эту чертову мантру мой психотерапевт почти втер в мое подсознание: я не должна перекраивать себя, боясь привлекать внимание. Я не должна бояться его привлечь, иначе все станет только хуже. Я должна быть собой, иначе никогда не полюблю себя снова…

— Привет, — Максим убирает блокнот, положив его на подоконник.

— Привет, — кладу туда же свой телефон и ключ от шкафчика.

— Как сегодня настроение? Готова мне навалять? — пытливо смотрит в мои глаза.

— С удовольствием, — посылаю ему широкую улыбку.

— Я весь твой… — разводит в стороны руки. — Кхм… — смущается. — То есть, я в твоем распоряжении… блин… ну ты поняла… — смеется, запустив в волосы руку.

— Не парься, — успокаиваю. — Я плачу за тебя столько, что ты и правда весь мой.

— Да, — снова смеется. — Точно. Давай начнем с разминки.

Мы становимся лицом к лицу, зеркально повторяя движения друг друга: разминаем кисти рук, связки стоп.

Его карие глаза сверкают, они совсем не такие, как те, которые застряли в моей голове и которые заставили меня схватиться за вибратор этим утром. Тот тип из ресторана — настоящая гетеросексуальная скала, которая, я уверена, в горизонтальной плоскости всегда требует подчинения. То есть, он именно то, от чего новая версия меня держится подальше.

Выбросив его из головы, концентрируюсь на Максиме.

На этих занятиях я собираю волосы в хвост, не пряча за ними длинный шрам у себя за ухом. Несмотря на всю свою обаятельность, мой инструктор настоящий профессионал. У него есть международные награды по рукопашному бою, и я хотела, чтобы он понимал — все это для меня не развлечение, а чертова работа над собой.

— Займемся повторением, — объявляет Максим. — Давай сделаем захват “лицом к лицу”.

Его захваты очень профессиональные. Осторожные. Смешливое лицо становится серьезным, когда он ловит мои реакции, боясь перегнуть палку.

Мне комфортно, и я думала о том, что, возможно, могла бы попробовать с ним переспать. Просто чтобы отодрать этот пластырь. Хотя бы попытаться, даже несмотря на то, что не чувствую влечения. Я даже не была уверена, что теперь на него способна. До недавнего времени.

По моей подкорке снова расползается образ брюнета из бара. Мои установки не мешают этому образу собираться в животе сгустком тягучего напряжения.

Жадно вдыхаю, чувствуя волнение под кожей.

— Хорошо… вот так… — Максим позволяет нанести себе ненастоящий удар в пах, а потом в шею.

Я потная к концу занятия. Это отличная тренировка, она заряжает меня энергией, и я становлюсь немного агрессивной. Именно агрессия вскипает в крови, когда, заломив за спину руку, парень прижимает меня лицом к стене и слегка наваливается сверху.

— Помнишь, что делать? — спрашивает рядом с моим ухом.

По спине бежит озноб.

Легкий приступ тошноты мешает в ту же секунду действием ответить на его вопрос — ударить по его стопе пяткой, но я все же его наношу. В точности, как он меня учил.

Максим предлагает мне маленькую бутылку воды, когда мы заканчиваем.

Пока я пью, он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но не решается. Крутит в руках свой блокнот, поглядывая на меня исподлобья.

Закручивая крышку, все-таки слышу:

— В субботу у клуба юбилей, один год. Здесь банкет будет, — указывает пальцем в потолок, имея в виду расположенный над нами отель. — Там наши все будут. Тренера и остальные. Кхм… хочешь пойти со мной? Музыка живая, фуршет… будет весело…

Я раздумываю ровно тридцать секунд. В конце концов, мне нечего терять. Максим никогда не дотронется до меня без моего разрешения, так что с ним можно пойти, куда угодно.

— Да, — пожимаю плечом. — Хочу.

— Правда? — Его лицо становится сияющим.

Возможно, это отличный повод пригласить его к себе, и во мне достаточно упрямства, чтобы это сделать. Он безопасный. Безопасный. И он не станет задавать вопросов, а это именно то, что мне нужно.

Глава 4

Маша

— Если я получу хотя бы один штраф… — пытаюсь быть строгой, но мой племянник даже вида не делает, будто ему страшно.

— Да понял я, понял. — Выставив вперед ладонь, он просяще сжимает и разжимает пальцы, ожидая, пока я положу в нее ключи от своей машины.

— Я серьезно, Степа, — пытаюсь вбить в его светловолосую голову хоть какое-то чувство ответственности. — Завтра утром машина должна быть у меня.

Его девушка топчется чуть в стороне, кутая нос в шарфе толстой вязки и глядя на меня во все глаза. Я вижу ее впервые, до этого у него была другая. Он очень привлекательный, даже чересчур, и пользоваться этим — первое, чему мой племянник научился еще в школе. Когда-то я и сама сделала то же самое, кровь не водица, кажется это тот самый случай.

— Ладно, ладно, — Степа активно кивает, соглашаясь на все мои условия.

Я отдаю ему машину не впервые, но за ним нужен контроль. Ему девятнадцать, и его отношение к жизни такое же легкое, как воздух. Случись с ним что-нибудь, и его мать, моя старшая сестра, во всех грехах обвинит меня, а не свой собственный подход к воспитанию ребенка.

Я оплатила ему аренду квартиры в городе, до этого он мотался на учебу из области, где они и живут, но вместо благодарности получила от сестры килограмм претензий за то, что влезла не в свое дело. Находить изъяны во мне и моих поступках ей жизненно необходимо, именно поэтому последние десять лет мы почти не общались.

Вкладываю в ладонь племянника ключи, слыша его ни капли не смущенный голос:

— А на кино дашь?

— Ты мог бы и сам на кино заработать.

— Начинается, — он закатывает свои зеленые глаза, пряча ключи в карман. — Еще скажи, что в моем возрасте ты заработала свой первый рубль.

— В твоем возрасте я работала по выходным официанткой. Иногда в общежитие возвращалась под утро, и у меня не было тети, которая оплатила бы мои хвосты в университете, поэтому все свои экзамены я получала автоматами.

— Ну, и где твой диплом? — посмеивается он. — Мать сказала, что ты универ не закончила.

Сжимаю губы, чтобы не передать через него пожелание моей сестре катиться к черту.

У меня нет диплома. И я ни о чем не жалею.

— Утром машина должна быть у меня, — говорю ему, разворачиваясь и уходя.

Злость, которую всколыхнули во мне его слова, я уношу с собой. Я не хочу быть злой. Это то чувство, от которого я навсегда хочу избавиться.

Моя семья понятия не имеет, как выглядела моя жизнь за красивыми фотографиями, которые я отправляла. И никогда не узнает. Об этом не знает почти никто, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Каблуки моих ботинок вязнут в снегу.

— Черт! — чуть подвернув ногу, запрыгиваю на тротуар.

Я снова забыла перчатки, после семи лет жизни на Средиземноморье это та привычка, которая отвалилась и сдохла.

Прячу руки в карманы фиолетовой шубы из искусственного меха и принимаюсь ждать Максима у парадного входа в свой дом. Я очень надеюсь, что он не опоздает, потому что на улице холодно, но этот холод, по крайней мере, остужает мою злость.

Я не успеваю замерзнуть. Максим не опаздывает.

Выйдя из машины, обегает капот и открывает для меня пассажирскую дверь, говоря:

— Привет…

Его глаза смотрят на меня, почти не моргая. Откровенное желание в них немного натягивает нервы, но я должна бороться со своими страхами, и я борюсь. Наше желание может быть взаимным, если я, черт возьми, постараюсь.

— Привет, — отвечаю, послав ему улыбку.

— Ты очень красивая сегодня, — говорит почти благоговейно, оказавшись в машине. — И вообще красивая.

— Спасибо. — Оставляю его в счастливом неведении о том, что эти слова для меня совсем не комплимент. — Ты очень милый.

Скользнув глазами по его телу, отворачиваюсь к окну, за которым давно стемнело.

Всю дорогу до клуба пытаюсь избавиться от ощущения, что собралась на каторгу. В действительности я просто собираюсь пригласить к себе домой милого, красивого и приятного во всех смыслах мужчину. Если не струшу. Если…

Если бы он знал, что в действительности творится в моей голове, бежал бы от меня без оглядки, вместо этого он улыбается и болтает.

Вход в фитнес-клуб украшен золотыми и черными шарами. Мы проходим мимо и поднимаемся на крыльцо отеля. Оно тоже украшено, все это один единый комплекс, и у отеля, судя по всему, тоже юбилей.

В фойе пирамида из бокалов шампанского, фуршет, и не меньше тридцати гостей, которые продолжают прибывать, пока мы сдаем свою верхнюю одежду в гардероб. На мне джинсы и топ с длинными рукавами, который открывает пупок и слегка просвечивает лифчик. Максим отмечает эту деталь раньше, чем я успеваю забрать свой номерок, а я понимаю, что мне нужно выпить.

Может быть, шампанское позволит мне отправить все свои “если” в задницу, туда же, куда мне так хочется отправить свою сестру.

Рука Максима ложится на мою талию. Почти невесомо. Я привыкла к его прикосновениям, но это ничего не значит. Как бы он меня ни касался, отключить свою голову я не могу.

— Познакомлю тебя кое с кем, — он ведет меня к группе молодых людей, одетых в футболки клуба.

По дороге успеваю захватить себе бокал, который выпиваю почти весь к тому моменту, как добираемся до веселой компании, состоящей из очень подтянутых девушек и парней.

Пока они здороваются, приканчиваю свое шампанское. Мне не привыкать к мужским взглядам, сейчас я их просто игнорирую, пытаясь вникнуть в слова Максима.

— У Ника свой клуб маленький. — Указывает он на одного из парней. — Они там занимаются боевыми искусствами. Слышала про Крав-мага?

— Нет.

— Это боевое искусство, — объясняет мне тот самый Ник. — Объединяет много стилей, это такая система самозащиты. Вот, — протягивает мне визитку. — Если интересно, заглядывай, расскажу поподробнее.

Он сопровождает свои слова улыбкой, и я забираю у него визитку именно потому, что его улыбка профессиональная, а взгляд не опускается ниже моего подбородка.

Час спустя от выпитого шампанского мне становится легко. Все не так плохо. Все отлично. Меня не сковывает напряжение, ничего не сковывает.

Когда смотрю на Максима, он смотрит на мои губы.

Его рука снова на моей талии, но в этот раз более уверенно.

Поцелуй — чертовски популярный сюжет даже для картинок на тюбиках с зубной пастой, но в моей жизни он давно превратился в сюжет для сексуальной фантазии, которая так и остается фантазией, запертой в моей голове.

Я не хочу, чтобы так оставалось.

Из-за выступления музыкантов, которое началось минуту назад, мы перестаем друг друга слышать. Наклонившись к моему уху, парень предлагает:

— Хочешь, пойдем отсюда?

— Да, — киваю, посмотрев ему в глаза.

По его лицу растекается слегка заторможенная улыбка.

Я обтираю о джинсы вспотевшую ладонь. Никаких “если”. Никаких…

— Я с ребятами попрощаюсь, окей? — кивает подбородком куда-то в сторону. — Подождешь?

— Я буду на улице.

— Я быстро. — Убрав руку с моей талии, он уходит, через секунду слившись с толпой.

Забрав из гардероба свою одежду, выскакиваю на крыльцо отеля и принимаюсь вышагивать по нему, на ходу одеваясь.

Это пластырь. И его просто нужно отодрать.

Достав из-под воротника волосы, запахиваю шубу и делаю глубокий вдох, от которого голова кружится. Закрыв глаза и заглянув не так уж глубоко в себя, понимаю, что способна на такой глупый детский поступок, как бегство, но я этого не сделаю, потому что я не ребенок!

— Может, все-таки подвезти? — слышу размеренное предложение у себя за спиной.

Я не настолько заторможена, чтобы потратить на поворот головы больше секунды. Столько же мне требуется, чтобы различить в тени на противоположном конце крыльца мужской силуэт в черном пальто, и красный огонек зажженной сигареты.

Глава 5

Маша

— Мы что, знакомы? — обращаюсь к силуэту.

Сердце под ребрами начинает плясать, ведь того, что предстает моим глазам, тех деталей, на которых лежат полоски света от фонарей и подсветки крыльца, достаточно, чтобы со мной произошло мгновенное узнавание.

Это он.

Я получаю пинок в живот от своего либидо и различаю шоколадные нотки среди запаха сигаретного дыма.

Огонек сигареты вспыхивает ярче под напором затяжки, которую делает тип из бара. Белое облако улетает в темноту, за ним следует короткое:

— Кирилл.

Я помню его имя, но это мой секрет, как и то, что я понятия не имею, что со всем этим делать.

Флиртовать? Послать его к черту? Там внутри Максим, о котором за эти минуты я напрочь забыла. Мысли не крутятся в моей голове, там стало пусто. Пусто по щелчку.

Покосившись на дверь, откашливаюсь и спрашиваю:

— Мы знакомимся?

— Видимо. — Еще одна затяжка и еще одно короткое слово.

Его голос глубокий. Чертовски мужской и хрипловатый, словно сигаретный дым слегка оцарапал горло.

Кажется, знакомство с мужчиной еще ни разу в жизни не давалось мне с таким трудом. Это само по себе плохой звонок, но одно из самых легких знакомств с мужчиной забрало у меня гораздо больше, чем просто три года жизни. Кроме моей личности, уверенность в том, что я когда-нибудь снова смогу стать женой, любовницей. Женщиной!

Легкая паника сотрясает плечи под шубой. Паника пробирается под кожу, стоит только коснуться этих мыслей, но с ними я тоже умею бороться. Я люблю жизнь. Люблю!

— Маша, — говорю, принимаясь застегивать пуговицы на своей шубе.

— Тебя подвезти, Маша?

— Смотря с какой целью.

— Без цели, — слышу расслабленный ответ.

— У тебя много свободного времени?

— Хочу поближе познакомиться с городом. Может, станешь моим гидом?

Впиваюсь глазами в лицо, которое заволокло очередной порцией дыма, и меня охватывает волнение, но к страхам оно не имеет никакого отношения. От мороза и напряжения из головы выветрилось шампанское, и, прокрутив в ней все, что происходит, я делаю вывод, от которого в животе щекочет.

Он знает, что мы знакомимся не впервые. Он меня узнал, как и я его, но мне не десять лет, чтобы растекаться из-за этого лужей, тогда какого черта у меня в животе распархались бабочки?!

Обведя языком губы, интересуюсь:

— Ты не местный?

— Да.

Несмотря на то, что разговор начал он, я чувствую себя так, будто все наоборот. Понятия не имею, как ему это удалось, но перспектива стать его гидом настолько влекущая, что я становлюсь кошмарно заинтересованной, а ему будто все равно.

Я могу уйти. От разговора, и физически тоже, но стою на месте, со все той же проблемой — понятия не имею, что со всем этим делать!

— Что ты хочешь увидеть? — Исподлобья смотрю на мелькающий в темноте огонек.

Я уверена, что он не маньяк, не психопат. Слишком умный взгляд. Я видела это там, в баре. Слишком дорогая одежда, чтобы портить ее, закапывая в лесу трупы. Слишком большая уверенность в себе, чтобы компенсировать ее отсутствие, избивая женщин…

— Все, что посчитаешь нужным, — отзывается хрипловатый голос.

Я втягиваю носом запах его сигареты, решая, что здесь он живет. В этом отеле.

Мои планы на вечер становятся размытым пятном. Я всю жизнь действовала импульсивно. Даже мое возвращение домой было импульсивным решением. И сейчас та часть меня, импульсивная, хочет поступить также — сделать то, что хочется. Сесть в его чертову машину, наплевав на все, но я не могу. Не могу! Я его не знаю…

— Я здесь не одна, — сообщаю, сама не зная зачем.

Может, хочу увидеть, как он мог бы решить эту проблему?

— А с кем?

— С другом.

Еще одна затяжка, после которой сигарета отправляется в урну.

Оттолкнувшись от стены, этот Кирилл выходит из тени, являя мне все свои метр восемьдесят с плюсом. В комплекте со шпильками я, возможно, дотягиваю до метра семидесяти, но он все равно кажется мне большим. И гибким. А еще он красивый, и в этом освещении особенно.

По рукам растекаются мурашки. Если это не влечение, то что?! Я его не знаю. Не знаю…

Непроизвольно делаю маленький шаг назад.

— Твой друг обидчивый? — интересуется, положив руки в карманы пальто.

Оно расстегнуто, и под ним черная водолазка и прямые черные брюки.

— Он призер международных турниров по рукопашному бою, — сообщаю чуть дрогнувшим голосом.

Уголки полного чувственного рта ползут вверх. Все это приводит к появлению на чуть заросшем щетиной лице легкой улыбки.

Сглотнув, ощущаю ее, как легкий тычок в свое чертово солнечное сплетение.

— Страшно, — произносит.

— Надеюсь.

Глубоко вдохнув, бросает взгляд на двери отеля, потом переводит его на меня, говоря:

— Твой друг сядет в тюрьму, если попрактикует свои навыки за пределами октагона. Он же не дурак?

— Я не дружу с дураками.

— Тогда пошли. — Достав из кармана ладонь, протягивает ее мне.

Мое сердце снова подскакивает к горлу. Лицо обдает жаром. Грудь тоже.

Ты хотела увидеть, как он решит твою проблему? Наслаждайся!

Глядя на раскрытую ладонь с длинными пальцами, чувствую, как чешется кожа на моей собственной ладони. Она горит, так мне хочется положить ее в эту мужскую руку.

Холод пробирается под шубу вместе с порывом мартовского ветра. Меня встряхивает, но не отрезвляет.

Что я, черт возьми, делаю?

Выдохнув, достаю руку из кармана и делаю тотальную импульсивную глупость: кладу свою ладонь в ладонь этого типа.

Она теплая. От соприкосновения с его кожей мне хочется подвернуть в ботинках пальцы. Он сжимает меня, оплетает своими пальцами достаточно крепко, чтобы я почувствовала это каждой молекулой.

Я чувствую это каждой клеткой мозга, пока идем к парковке, держась за руки, будто естественнее этого ничего не может быть. Его шаги широкие, но я умудряюсь под них подстроиться, потому что он не спешит. Кажется, спешить вообще не в его природе.

Его машина, это черный джип “Чероки” со столичными номерами.

Кирилл открывает для меня пассажирскую дверь. Второй раз за этот вечер я сажусь в машину к мужчине, но, в отличии от первого раза, сейчас в моей голове совершенно пусто.

Глава 6

Маша

“Извини, у меня поменялись планы. Срочное дело”, — пальцы набивают нелепое сообщение Максиму, пока мой новый знакомый обходит капот машины и занимает водительское кресло.

Мне нравится, как он двигается.

Настолько, что я наблюдаю неотрывно, игнорируя то, что телефон тут же вибрирует в ответ, но я убираю его в сумку, косясь на водителя, который устраивается за рулем и посылает мне прямой взгляд за секунду до того, как свет в салоне гаснет, и мы остаемся в темноте, освещенные только огнями приборной панели.

Разбавленный шоколадными нотками след от выкуренной им сигареты ненавязчиво концентрируется в воздухе, как и легкий аромат мужского парфюма, и этот коктейль, кажется, теперь навсегда прилип к моей подкорке. Как ассоциация, которая меня будоражит, поэтому я втягиваю в себя воздух вместе с этой ассоциацией и уличной свежестью, успевшей просочиться в салон.

Мне должно быть зябко, но мне жарко.

— Куда едем?

Смотрю вперед через лобовое стекло, чувствуя на себе изучающий взгляд, но его взгляды не липкие. Всего лишь пробирающие меня до нутра своей ясностью и взвешенностью.

— На смотровую площадку, наверное, — веду плечом и заправляю за ухо волосы, открывая вид на длинную металлическую сережку.

Его одежда шуршит, потом передо мной возникает рука с протянутым телефоном.

— Вбей адрес, — отдает мне гаджет с развернутым навигатором.

Наши пальцы соприкасаются, когда возвращаю телефон назад.

Я успеваю выхватить из темноты очертания четкого мужского профиля и задаться вопросом: сколько этому мужчине лет?

Не думаю, что больше тридцати, но сейчас мне кажется, что он моложе, чем может показаться на первый взгляд.

Так сколько?

— Хочешь что-то спросить?

Черт.

— Давно ты в городе? — смотрю вперед, складывая на груди руки.

— Почти три недели.

Машина трогается, и я пристегиваю ремень, говоря:

— И тебе все еще нужен гид? У нас не настолько большой город.

— Может быть, я был невнимательным, — бросает на меня короткий взгляд.

Для меня это звучит неожиданно двусмысленно.

Кошусь на него, чуть повернув голову.

Шестое чувство талдычит о том, что он чертовски внимательный ко всему, что имеет для него какое-то значение. От этого у меня почему-то сосет под ложечкой.

Уверена, развернуть наше общение в какое угодно русло для него раз плюнуть. В любое русло. В любое, какое ему захочется. Из-за этого я чувствую себя так, будто у меня внутри натянули вибрирующую струну.

Это делает меня живой. Может, это обманчивое чувство, мне плевать. Я хватаюсь за него и не хочу отпускать. Впервые за чертову кучу времени его мне подарил мужчина, который об этом даже понятия не имеет.

Мы двигаемся по городу без суеты. Возможно, это означает, что мой спутник никуда не спешит, а может быть, это его регулярная манера вождения, в любом случае, разъяснений я вряд ли дождусь, потому что о себе он разговаривать так же не торопится.

— Что привело тебя сюда? — снова кошусь на него.

— Работа.

— Чем занимаешься?

— Сейчас я отдыхаю.

— Ты здесь надолго?

— Трудно сказать.

Из меня вырывается тихий смешок.

Это что, установка границ?!

Я должна радоваться, ведь это упрощает наше общение, бесцельное оно или нет, но вместо радости по непонятным причинам опять сосет под ложечкой.

Он смотрит, чуть выгнув вверх густые темные брови.

— Я не против остаться незнакомцами, — собираю воротник шубы под подбородком и прячу его там. — Просто скажи, Кирилл — твое настоящее имя?

— Да, Маша. Настоящее.

— Отлично. Оно мне всегда нравилось.

— Тогда нам повезло.

Умолкнув, я расслабляюсь под напором тепла, которое просачивается через одежду от подогретого сиденья. Решаю не искать тем для разговоров, с этим человеком искать их не так просто, а молчать вполне комфортно, ведь именно этого, кажется, он и хочет.

Машина собирает светофоры, но мы все равно добираемся до нужного места за каких-то пятнадцать минут. Это стоянка перед подъемом на смотровую площадку, и парковочные места почти пустые. Место не самое популярное, может, только для школьных экскурсий и… гостей…

По крайней мере, так было раньше. Находиться здесь и для меня почти в новинку, я ведь и сама в городе всего полтора месяца, и таскаться по местам студенческих воспоминаний за это время мне ни разу не пришло на ум.

Пока Кирилл паркуется, лобовое стекло начинает присыпать снегом.

Я достаю из сумки шелковый платок, которым обматываю голову, пряча под ним волосы, и не двигаюсь с места, ожидая, пока мне откроют дверь.

С манерами у моего знакомого полный порядок.

Он покидает салон первым и помогает выйти мне, предлагая свою ладонь.

В свете фонарей я ловлю его неподвижный взгляд на своем лице, и мне чертовски сложно отвести свой, потому что глаза каждый раз прилипают к острым очертаниям его бровей, носа, подбородка. И к этим полным губам.

Как он ими пользуется? Он умеет быть нежным? Кто он вообще такой?

Прячу глаза, высвобождая ладонь из теплой хватки его пальцев.

Это мои границы, раз уж на то пошло!

Не споря, мистер “не-задавай-мне-вопросов” прячет руки в карманы своего пальто. Очевидно, носить с собой перчатки он не привык так же, как и я.

— Нам туда, — указываю подбородком на отлично подсвеченный тротуар.

Кирилл застегивает пуговицу на своем пальто и поднимает вверх воротник. В его волосах уже застряли снежинки, но он это игнорирует. Поджав широкие плечи, дожидается, пока я начну движение первой.

Глава 7

Маша

Он не нарушает традиций. Если их можно таковыми назвать. Следует рядом со мной молча и не спеша, нагоняя одним шагом два моих.

Навстречу попадаются редкие прохожие, в основном собачники или держащиеся за руки парочки разных возрастов, так что я и гость нашего города отлично вписываемся в обстановку, за тем исключением, что свою ладонь я прячу от него подальше.

— Ты пьешь кофе? — спрашиваю, когда добираемся до площадки.

Она достаточно большая, чтобы можно было побродить. Аллея из голубых елей подсвечена на всем протяжении и до самого конца, так что в лучах фонарей отлично видны пухлые снежинки и водовороты, в которые они закручиваются.

— Да, — Кирилл останавливается, обводя пространство взглядом.

— Есть какие-то предпочтения?

— Предпочтения? — опускает на меня взгляд.

— Я про кофе, — выгибаю брови.

Он точно не инопланетянин?

Уверена, что секунду назад он был где-то в другой галактике.

Он не инопланетянин. Он слишком живой и настоящий. И аура денег и успешности вокруг него вполне земная.

— Чем меньше молока, тем лучше, — снова задерживает взгляд на моем лице.

В его арсенале отсутствуют такие выражения, как “ты очень красивая”, и это тоже должно меня радовать, ведь для меня нынешней это не комплимент, но в случае с этим типом… я бы хотела услышать его мысли вслух…

Кажется, его улыбка, хоть и не очень щедрая, та, которую я увидела на крыльце отеля полчаса назад, самое увлекательное из всего, что я увидела в этом году.

Поняв, что снова так очевидно пялюсь на его губы, быстро отворачиваюсь и иду к желтому фудтраку, который припарковали прямо здесь, на входе. Порывшись в сумке, нахожу завалявшуюся там купюру и беру два капучино, попросив добавить в них сахар.

— Вот, держи, — вложив в руку своего инопланетянина стакан, предлагаю ему второй забрать у меня монеты разного номинала, которые мне дали на сдачу. — Можешь загадать желание, — указываю рукой на маленький старый фонтан, который сложно идентифицировать, если ты не местный, но монет там больше, чем в кассе какого-нибудь банка, потому что сюда часто заглядывают свадьбы.

По крайней мере, так было раньше…

Глядя на монеты, Кирилл встряхивает их пару раз, потом убирает в карман со словами:

— Возьму себе время подумать.

Ровное выражение его лица намекает — ему лень заниматься глупостями, а компромиссы из вежливости не его кредо.

Пожимаю плечом, изображая что-то вроде “как хочешь”. Пройдя мимо, достаю из кармана монету, которую оставила для себя, и, размахнувшись, забрасываю ее в заметенный снегом фонтан.

Обняв ладонями кофейный стакан, грею их, пока медленно идем по аллее.

— Что ты успел у нас увидеть? — спрашиваю, глядя на то, как двигается кадык под воротом черной водолазки, когда Кирилл делает большой глоток своего кофе.

— Ты очень ответственный гид.

— Я когда-то работала гидом.

— Где?

— В… — смотрю себе под ноги. — Германии. Правда, недолго.

— Что в твоем понимании недолго?

— Четыре месяца. Потом у меня закончилась виза и пришлось искать нелегальную работу.

— Получилось?

— Не совсем…

Прежде, чем успевает задать еще какой-нибудь вопрос, меняю тему, указывая пальцем на парапет впереди.

— Сейчас увидишь все и сразу, — презентую ему панорамный вид на город, представляющий собой темный провал с триллионом огней.

Не думаю, что его мир пошатнется, но ведь вся эта прогулка одна большая шутка, разве нет?

Что мы вообще здесь делаем?

Повернув голову, смотрю на Кирилла, который изучает панораму поверх кофейного стакана, из которого делает очередной глоток. Пройдя вперед, ставит стакан на парапет, после чего усаживается на него, повернувшись к городу спиной и разведя колени.

Он смотрит на меня исподлобья, и я чувствую, как вмиг изменилась ситуация. Как будто рябь разлилась в воздухе, именно так изменился его взгляд и его энергия. Будто он решил перестать играть в кошки-мышки. То есть сделать именно то, чего я от него ожидала: поменять направление нашего общения, перестав тратить время на глупости, потому что соврал мне там, на крыльце отеля — на самом деле, свободного времени у него не так уж и много, и тратить этот ресурс впустую он больше не намерен.

— Как ты оказалась в Германии?

Воспринимаю этот вопрос, как прелюдию.

Волнение заставляет меня крутить в руках кофейный стакан, ведь я все еще не знаю, что со всем эти делать…

Пульс опять частит. Вдыхая воздух, чувствую, как возвращается головокружение.

— Уехала по обмену на втором курсе университета.

— С какого факультета?

— Иностранных языков.

— Тебя депортировали?

— Нет…

— Как ты решила проблему с визой?

— Вышла замуж.

Сглатываю, наблюдая за тем, как лицо напротив снова примеряет на себя улыбку.

Впервые за целую кучу времени мне не приходится прикладывать усилий для того, чтобы очистить голову от вредоносных мыслей. Я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме этой улыбки. Коробка пушистых котят не так пропылесосила бы мои мысли, как взрывающиеся в животе бабочки.

Он красивый, когда улыбается. Сумасшедше красивый.

И он не стесняется своих желаний. Не боится их, а я… в своих я сомневаюсь, и мне хочется выть…

Опустив лицо, Кирилл смотрит на свои сцепленные в замок руки, локти которых положил на колени. Когда поднимает его снова, улыбки на его лице больше нет.

— Что ты загадала? — интересуется судьбой монеты, которую я забросила в фонтан.

— Хорошую погоду.

— Альтруистично.

— Я люблю людей. И жизнь.

— Что ты НЕ любишь?

— Читать написанное мелким шрифтом.

Снова улыбка.

Мои разрозненные ощущения и чувства комом собираются в горле.

Мой собеседник встает, и как там, на крыльце отеля, я делаю маленький шаг назад, но, как и тогда, его это не останавливает.

Подойдя вплотную, обнимает успевшими остыть ладонями мое лицо и смотрит в него так говоряще, что у меня подгибаются колени.

— Ты не привык спрашивать разрешения? — шепчу дрожащим голосом.

— Ты все время смотришь на мои губы. Я подумал, это то, чего ты хочешь, — произносит, обдавая мое лицо дыханием.

По животу растекается огонь.

Смотрю в насыщенно-карие глаза, которые сейчас кажутся черными, и не могу выдавить ни единого слова.

Теплые губы на моих окончательно лишают этой возможности.

Чуть отстранившись, он заглядывает в мое лицо и, когда видит в нем то, что видит, целует снова, на этот раз пуская в ход язык, горячее давление которого заставляет меня уронить стакан в снег.

С тихим крошечным стоном обнимаю пальцами широкие мужские запястья.

Мне не нужно тянуться навстречу, мои губы в таком крепком плену, что я могу только схватиться за мягкую шерсть на широких плечах, чтобы не упасть вслед за своим стаканом.

Это не нежно, но и не грубо. Это тягуче!

Он смакует мои губы, втягивает в себя язык, играя с ним и издавая гортанный звук, от которого в моей голове гаснет свет. С шумным вдохом отстраняется. Когда поднимаю тяжелые веки, вижу горящий желанием взгляд и колочусь с головы до ног, как трусливый кролик.

— Мне отвезти тебя домой и проводить до двери? — спрашивает трезвым, но хрипловатым и чертовски интимным голосом.

Обведя языком дрожащие губы, я цепляюсь за тот факт, что он не местный, и, возможно, я больше никогда его не увижу.

Разве это не то, что мне нужно?!

Всего один раз… и я больше его не увижу. Просто знаю это. Он отлично дал это понять.

Ну же!

— Да… — выдыхаю неровный ответ.

Глава 8

Маша

Моя ладонь снова в его ладони.

Мы возвращаемся в машину будто в ускоренной перемотке. По крайней мере, так я воспринимаю реальность, то ли потому, что кажусь себе пьяной, то ли потому, что и правда, пьяна. Только не знаю, шампанским ли, или винегретом своих чувств и эмоций.

Шоколадные нотки в воздухе салона, тепло подогретого сиденья…

Прячу похолодевшие ладони между коленей, слушая, как навигатор, в который я вбила свой домашний адрес, раздает указания, и глядя, как Кирилл неукоснительно им следует, бросая на меня то один взгляд, то второй.

Я не знаю, о чем говорить.

Боюсь выдать волнение, которое поднимается по ногам и распространяется по всему телу. Вязну в мыслях о том, что теперь не знаю, как нужно касаться мужчины. Что делать с руками и, черт возьми, ногами.

След от поцелуя на моих губах горит. На языке словно разлили острый соус, и я уже не уверена — это моя паника или мое желание.

Боже мой…

Я смотрю на него. На Кирилла.

На его руки, которые лежат на руле. На уверенные движения, которыми он управляет своей машиной. Пытаюсь представить, как выглядит его тело под одеждой. Какое оно на ощупь. Умеет ли он быть нежным, или нет?

Я ни о чем не думала там, у парапета. И сейчас хочу так же, ни о чем не думать, только чувствовать!

В ярком освещении лифта я вижу этого мужчину, в буквальном смысле, в новом свете. Я никогда не видела его так отчетливо, как сейчас. Когда тени не скрадывают ничего — ни текстуру его кожи, ни елезаметного загара на ней, ни темно-шоколадного оттенка его волос, который каким-то космическим образом оттенками совпадает с шоколадно-карим цветом его глаз.

— Этаж? — тянет руку к кнопкам, потому что сама я застыла посреди лифта так, будто мои ноги стали неподъемно тяжелыми.

— Пятый…

Он расстегнул пальто, и между распахнутых пол вижу обтянутый кашемировой водолазкой плоский живот. Классическую пряжку ремня на брюках и выпирающую ширинку под ней.

Пульс стучит у меня в виске.

Моя рука по-прежнему в его.

— Ты замерзла? — чуть сильнее сжимает мою ледяную ладонь.

— Я… нет…

Что мне ему сказать?

Что все мои системы свихнулись?!

Всего минута, и я вставляю ключ в замок.

Первое что делаю, войдя в квартиру — включаю свет. Все доступные мне источники. Потолочную люстру, светильник на комоде, свет в гостиной.

Это освещение настолько не интимное, что даже мне кажется абсурдом, но мне нужно столько света, чтобы я могла видеть своего гостя со всех сторон и в мельчайших подробностях.

В темноте он будет просто мужчиной.

Сильным безликим возбужденным телом, а мне это не подходит.

Кирилл слегка морщится от атаки на сетчатку своих глаз, но оставляет ситуацию без комментариев.

Я должна предложить ему раздеться.

Предложить располагаться, как ему захочется, но вместо этого молча наблюдаю, как он раздевается сам, не дождавшись радушия, и смотрит на меня с легким прищуром, бросая свое пальто на банкетку у двери.

Не обращая внимания на обстановку вокруг, смотрит только на меня.

Его тело подтянутое. Чертовски горячее. Брюки на бедрах и длинных ногах сидят идеально. Мне нравится его тело. Гибкое и сильное, и это процентов на пятьдесят генетика, уверена.

— Хочешь чаю? — продолжаю неподвижно на него пялиться.

— Нет.

Подойдя, снова берет в плен мое лицо и начинает с того, на чем мы закончили: целует мои губы, но сейчас это не прелюдия.

Это желание во всей своей чертовой красе: жадные касания, жадный напор языка. Его дыхание, которое участилось. Пальцы в моих волосах. Большим он задевает шрам у меня за ухом. Касание исчезает, потом возвращается. Кирилл трет рваный клочок длинной полоски, как любой человек, обнаруживший внезапное несовершенство, которое выпячивается, как трещина на стене.

Не задавая вопросов, заглядывает в мое лицо своим разгоряченным взглядом и, вместо того, чтобы ответить на его страсть, которую я разделяла каких-то полчаса назад, я просто стою проклятым столбом.

Словно девственница, которая ни разу не касалась мужчины так, как ей хочется, и чтобы сделать ему приятно.

Крылья его носа вздрагивают, будто он тянет в себя мой запах. Возможно, это галлюцинация.

Его губы влажные и блестят.

Он проводит подушечкой большого пальца по моим, но я не в состоянии ответить на эту игру! Я не могу играть, но и сдаться не могу. Я хочу его! Хочу…

Кладу дрожащие руки ему на грудь, чувствуя под ними твердые мышцы. Крупные ребра и твердый, каменный живот, который вздрагивает, и к которому мои ладони прилипают, не в состоянии опуститься ниже, к его ширинке.

Это стеснение. И страх сделать движение, которое не заберешь обратно!

Что он обо мне думает? Что я разочарование года? Он уже жалеет?

Снова целует. Я хочу чувствовать его как там, у парапета. Каждое касание. Хочу чувствовать, но пальцы Кирилла принимаются расстегивать мою шубу быстрыми движениями и так же быстро стягивают ее с моих плеч, и это разрывает тонкую нить ощущений, которую я так силилась снова нащупать.

Это слишком быстро. Кажется, я так не могу… мне нужно медленнее, но он пришел сюда не за этим. Я ведь и сама хотела быстро, разве нет? Никаких чувств. Это просто пластырь…

Шуба падает на пол, в ту же секунду горячие ладони сгребают в охапку мою попу. Еще секунда, и я обнимаю ногами литой мужской торс.

Шеи касаются настойчивые губы, от этого касания меня прошибает током. Током паники, от которой становлюсь деревянной…

— Где спальня? — он кусает мою скулу и захватывает губами мочку уха.

От ладоней отливает вся кровь.

Я даже не понимаю, где она концентрируется. Ее вообще будто не стало в моем теле.

— Прямо и налево… — зажмурив глаза, отвечаю полухрипом.

Я больше не чувствую его.

Не чувствую его запаха. Тепла тела. Не чувствую ни черта, пока он несет меня по коридору, миновав гостиную с включенным на полную катушку светом.

Успеваю ударить пальцами по выключателю на стене, когда заходим в спальню. Ее заливает яркий свет, со вспышкой которого я оказываюсь брошенной на кровать.

Вытянув руки вдоль тела, неподвижно наблюдаю за тем, как мужчина, для которого я разочарование года, снимает с себя водолазку, дернув за ворот на затылке.

Его глаза проходятся по моему телу сверху донизу, мои делают тоже самое с его голым до пояса телом. Оно в потрясающей форме. Покрытые легким загаром мышцы сильных рук, груди, живота… его выпирающая ширинка, которую он расстегивает вслед за ремнем брюк, глядя на меня с чуть заметной морщиной между бровей.

Может быть, если бы увидела его улыбку, взорвалась бы гребаным счастьем, но это только догадка. Я не знаю, как разморозить свое тело…

Он накрывает меня собой. Упирается локтями в матрас вокруг моей головы, бедрами расталкивает ноги и вжимается в мой пах каменным бугром эрекции, заставляя сжаться изнутри еще сильнее.

Наше дыхание смешивается. Оно громкое. Губы Кирилла приоткрыты, глаза смотрят в мои.

Склонив голову, он касается моей щеки поцелуем. Вдыхает рядом с моей шеей и касается поцелуем моего рта.

Это почти нежно. Это так нежно, что я зажмуриваю глаза, но руки настолько одеревенели, что я ничего не могу предложить в ответ. Не могу коснуться ими его спины. Его кожи!

Ткнувшись носом в мою щеку, Кирилл шумно дышит, кажется, целую вечность.

— Ты возбуждена? — спрашивает, не поднимая головы.

— Не знаю… — выдавливаю из себя.

— Давай проверим? — предлагает хрипло.

Я молчу в ответ.

Приподнявшись, он смотрит в мои глаза, рукой расстегивая пуговицу на моих джинсах. Медленно. Без проклятой суеты тянет вниз собачку ширинки, и я сопровождаю эти манипуляции тяжелыми ударами сердца.

Я не знаю, что он там найдет. Ни в чем не уверена. И я закрываю глаза, когда теплые уверенные пальцы пробираются в мое белье, касаясь меня между ног легким движением, от которого я вздрагиваю.

— Пф-ф-ф-ф… — выдыхает, упираясь лбом в свое предплечье. — Кажется, все в порядке, — подняв руку, демонстративно растирает между пальцами мою влагу, от вида которой я сглатываю слюну, застрявшую в горле.

Уронив ладонь на матрас, снова заглядывает в мое лицо и спрашивает:

— Хочешь продолжить?

Я сглатываю снова.

На этот раз, ком размером с мой кулак, который застрял в горле.

Отрицательно мотаю головой, отводя взгляд в сторону.

Кирилл не двигается несколько секунд, а затем скатывается с меня и распластывается на спине поперек кровати. Проведя по лицу ладонью, встает и застегивает ширинку, затем возится с ремнем, повернувшись ко мне спиной.

Волосы на его затылке растрепаны, мышцы на спине перекатываются, и задница у него такая же космическая, как и все тело.

Я хочу, чтобы он ушел, и не хочу, чтобы он уходил.

Но я не знаю, что ему сказать. Что я сломанная? Что я — проблема?

Это просто секс на одну ночь, хоть и не удавшийся.

В груди нарастает давление.

Лежа на кровати, делаю то, что могу себе позволить: наблюдаю за ним молча. За тем, как поднимает с пола водолазку и надевает ее. Как бросает на меня взгляд вполоборота и короткое:

— Все в порядке?

— Что-то не то съела. — Мои слова совершенно фальшивые, но на большее я не способна.

— Может, нужен врач?

— Нет… я сама…

— Тогда пока, — посылает мне механическую улыбку.

— Пока…

Между его бровей снова складка. Он задерживает на мне взгляд, а потом все развеивается. Отвернувшись, мой инопланетянин выходит за дверь, оставив ее приоткрытой.

Глядя в потолок, слушаю отдаленные звуки, которые завершает хлопок входной двери, после чего вокруг меня наступает гробовая тишина.

Мои слезы — всего лишь тихий скулеж, который глушу, завернувшись с головой в одеяло и прижав к груди колени.

Глава 9

Кирилл

— Что это?

Повернув голову, смотрю на дверной проем. Тру висящим на шее полотенцем волосы, переводя глаза на раскрытую ладонь Альбины, в которой она держит горсть разнокалиберных монет.

— Ты рылась в моих карманах? — отвернувшись, бросаю полотенце в корзину.

Вопрос риторический, но я не жду “да” или “нет”. Я жду объяснений, давая понять это взглядом, возвращая его к насмешливому лицу.

Это выражение мне отлично знакомо. Обычно оно не несет в себе ничего хорошего, но я давно научился не реагировать, и сейчас я хочу получить ответ на свой вопрос, поэтому жду и молча давлю обещанием, что ответ придется дать.

— Отругаешь меня? — темные, густые, идеально уложенные брови Альбины ползут вверх. — Может, отшлепаешь? Все, как нам нравится. — Пухлый рот кривит усмешка.

— Я жду.

Она отлично знает, что у моего терпения существует предел, поэтому высыпает мелочь на столешницу умывальника и сообщает:

— Не смогла сдержать любопытства. Подумала, мало ли что могу там найти. Например, презервативы. Или номер телефона, написанный помадой на салфетке. Всякое такое разное… — встряхивает руками черный шелк своих волос и звенит браслетами. — Ты уже нашел, кого здесь трахать? Какую-нибудь местную дурочку? — Проводит ладонью по запотевшему зеркалу и подтирает красную помаду в уголке губ, глядя в него.

Когда мы познакомились, через час после знакомства я трахал ее сзади в принадлежащем ей московском пентхаусе, а ее подруга мастурбировала рядом. С тех пор она больше ни с кем меня не делила, но повесила ярлык, с которым поначалу я пытался бороться. Быть верным женщине, вопреки ее мнению, для меня не было проблемой, и такой опыт у меня был. Правда, узнав об этом, она и по этому поводу выебала мой мозг, сочтя его поводом для ревности.

Ее ревность внесла большие коррективы в наши отношения. Собственно говоря, ее ревность их перекроила. Она, и не только. Не помню точно, в какой момент перестал быть верным, но точно знаю, что доказательств у Альбины и по сей день нет.

Возможно, это и бесит ее сильнее всего остального.

— Мне неприятно, когда кто-то сует нос в мои карманы, — говорю жестко. — Сделаешь так еще раз, и мы поссоримся.

— Не разговаривай со мной так! — режет по моему лицу взбешенным взглядом. — Я тебя отлично знаю, Мельник. Я не деревенская дура, которая будет смотреть тебе в рот.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю. — Если собираешься громить номер, начинай сейчас. Я хочу лечь спать хотя бы в двенадцать.

— Я тащилась в эту глухомань не для того, чтобы громить твой гребаный номер.

Выставив вперед подбородок, скользит яркими карими глазами по моему телу.

Выражение породистого, потрясающе красивого лица меняется за секунду. Абсолютно привычная вещь. Нихера нового.

— Я могла бы валяться на пляже, вместо этого я здесь. Знаешь, почему?

Отлично знаю.

— Удиви.

Отойдя от умывальника, плавно двигается ко мне. Терпкие духи заполняют нос.

Альбина забрасывает руки мне на шею, проступающими через тонкий шелк платья возбужденными сосками царапает мою грудь.

— Потому что люблю тебя… — кусает мою шею с четким намерением сделать мне больно.

Опустив руки вдоль тела, не двигаюсь.

Красная помада не оставляет на коже следов, пока цепочка укусов и поцелуев продвигается вниз по груди и животу. Выкрашенные в красный ногти оставляют отметины там же, следуя по моему телу вниз.

В девяносто девяти процентах случаев оставленные Альбиной отметины бесят. В один процент входят те случаи, когда я еще не так хорошо ее знал.

Став на колени, она стаскивает с плеч бретельки длинного платья и оставляет его болтаться на талии. Взвешивает в руках грудь, пощипывает соски, глядя на меня снизу вверх из позы, олицетворяющей покорность.

Я не звал ее сюда.

Она приехала сама и без предупреждения. К такому я тоже давно привык. И я не думаю, что она сможет высидеть в этом городе больше пары дней, но даже она не в состоянии оспорить решение своего отца, который назначил меня главным по проекту, которым я здесь займусь. Сколько бы ебаной посуды ни переколотила, пока я собирал чемодан.

— Ты скучал? — дергает за узел обмотанного вокруг моих бедер полотенца.

— Я работал.

— Я говорю про себя! — рычит, снова сверкая глазами.

Разумеется.

— Ты скучал по мне?

— Я не умею скучать.

— Ты ледяная бессердечная глыба, — бросает в меня оскорбление. — Ты просто ошибка природы, Мельник. Ты бессердечная безэмоциональная свинья.

Молчу, наблюдая за тем, как ее пальцы обхватывают мой полутвердый член.

— Но я все равно тебя люблю. Так, как я, тебя никто любить не будет, запомни это.

Закрываю глаза и вдыхаю, откидывая назад голову.

Вокруг головки члена смыкается влажный горячий рот, язык чешет уздечку, посылая в крестец нервный импульс.

— Я хочу, чтобы ты меня оттрахал. Так, как ты умеешь.

Рука умело двигается по стволу. Запустив пальцы в длинные гладкие волосы, надавливаю на затылок и начинаю трахать ее рот, жестко толкаясь бедрами. Иногда я так зол, что меня практически радуют попытки Альбины выпутаться, когда захожу слишком далеко.

Сейчас такой случай.

Убираю руку.

Альбина кашляет и вытирает слюну, сидя на полу у моих ног.

Полчаса спустя снова выхожу из душа и обматываю бедра полотенцем.

На шее след от укуса, на груди следы ногтей.

Отведя глаза от своего отражения в зеркале, смотрю на монеты, рассыпанные по столешнице. Собираю их ладонью и смахиваю в другую, зажимая в кулаке.

— Здесь есть приличные ювелирки? — слышу, проходя через гостиную отельного номера.

— Не в курсе, — говорю, открывая шкаф, в котором висит мое пальто.

— Ах да, ты ведь работал… ну так я хочу на шопинг. Чем здесь еще заниматься…

Стряхиваю монеты обратно в карман с четким пониманием, что ответить на вопрос “что это?” мне гораздо сложнее, чем Альбина могла бы подумать.

Это нечто.

Я не понял ровным счетом ни черта, кроме того, что хотел оказаться в женщине настолько сильно, что даже прогулка до спальни показалась гребаным подъемом на Эверест. Я всякое повидал, и в моей жизни случались ситуации, когда свой стояк я уносил с собой, но, кажется, после семнадцати лет ни разу не делал этого с таким блядским разочарованием.

Альбина лежит в центре двуспальной кровати, одетая в мою рубашку, которую, судя по всему, нашла в шкафу.

Я действительно хочу лечь спать в полночь, но лет с семнадцати я не засыпал с чувством полного сексуального неудовлетворения, даже несмотря на то, что двадцать минут трахал женщину с почти отсутствующим рвотным рефлексом.

Глава 10

Кирилл

— Сразу ни на что не соглашайся. Все проверить надо. Возьми паузу, скажи, нужно с умными людьми посовещаться…

Оторвав глаза от лобового стекла, перевожу их на Лугового с иронией.

— Может, хочешь вместо меня пойти? — спрашиваю.

Мой зам сосредоточен на своем планшете. Очки, которые он потрудился надеть, — символ активной обработки информации.

— Да я так, тень. Подай-принеси, задницу твою прикрой, умолчи, если сильно надо, — водит пальцем по экрану. — Слуга твой и третий глаз, — добавляет с грязноватой усмешкой. — Преклоняюсь, одним словом…

— Похвально.

— Но я же мудрее, все-таки побольше живу, — продолжает. — Все боюсь, что тебе успех голову вскружит. На дно не хочется идти вместе с тобой. Не в обиду.

— Я на дно не собираюсь. Ты просто запомни это и расставь для себя правильные приоритеты.

— Да я-то расставил. Ты, главное, не подведи ни себя, ни меня. Высоко ты забрался, ошибешься — в лепешку раздавят. И тебя, и меня… — добавляет под нос.

— Я знаю, куда и зачем лезу. Упасть не страшно, страшно неправильно оценивать свои возможности.

— Твои оценят по полной программе, — хмыкает. — Хоть гороскоп на год заказывай. Это сейчас, кстати, модно.

Смена темы не меняет того, что его присяга на верность отдает вонючим страхом и намеками кинуть меня, в случае чего. Но случай должен быть чрезвычайный, чтобы Слава на такое решился. На дне я буду, или где-то посередине, ничего не забуду, а сыпать вдогонку “прощальные приветы” я умею, он это знает.

Висящий на панели телефон начинает звонить.

Номер неизвестный, но звонка мы ждем с утра.

Звонит мэр. Руслан Чернышов.

Я знаю, что такое быть подконтрольным. Он, уверен, тоже знаком с этим явлением, сегодня у него как раз тот день, когда делаешь что-то, потому что тебе велели.

Собственно, я с ним воевать даже не начинал, но уже выиграл.

Эта неделя ушла у меня на то, чтобы выйти на старшего сына губернатора. Я знаю, что они с Чернышовым друзья на уровне семейных связей: Чернышов крестил его ребенка.

Ну а я с ним просто пообедал, убив всех зайцев разом. Прежде всего, опосредованно донес информацию до губернатора.

Чтобы обрисовать заинтересованной стороне предлагаемые выгоды, достаточно черкануть на салфетке примерную сумму бонусов от нашего сотрудничества. Ни один застройщик в городе, и даже все местные инвесторы вместе взятые, не наскребут денег на тот проект, который предлагаем мы, соответственно, никто из них никогда не принесет таких дивидендов.

Все остальное — вопросы чести, достоинства и сплоченности местной бизнес-среды.

Судя по всему, дополнительные нули в сумме дивидендов — все же более весомый аргумент, чем честь и достоинство, иначе мэр этого города не получил бы указание от своего шефа со мной связаться.

С учетом того, что он динамил меня почти месяц, я могу считать себя победителем, и у меня есть желание выпить по этому поводу.

Отвечая на звонок, ставлю его на громкую связь.

— Мельник, слушаю, — говорю, прибавив громкости в динамики машины.

— Руслан Чернышов, — сухой ответ, который заставляет меня усмехнуться.

Опустив на колени планшет, Луговой складывает на груди руки и откидывает голову на сиденье, принимаясь работать статистом.

— Рад знакомству.

— Знакомство еще не состоялось, — отвечают мне. — Предлагаю встретиться лично. Завтра в десять, устроит?

— Как угодно, — говорю покладисто.

— В таком случае, жду в мэрии. Вас встретят на КПП и проводят.

— Отлично. До завтра.

Кладет трубку, оставив меня без воздушного поцелуя.

Снова усмехаюсь.

— Какой дерзкий, — юродствует Слава.

— Посмотрим, — расслабляюсь, продолжая лениво вести машину.

На часах полдень, жестких планов у меня нет, но кое-что отложено в долгий ящик.

— Может, за город? По базам прокатимся? — тянет Луговой. — Косулю съедим, посмотрим, че они тут понастроили, какая загруженность.

— В другой раз, — сворачиваю на светофоре, двигаясь к отелю, в котором мы с Луговым живем. — Мне нужно в сервис, коробка странно себя ведет, — кладу ладонь на рычаг передач.

— Взял бы водителя.

— Потом, — отзываюсь.

Конкретно сейчас мне лучше самому.

У меня есть пристрастие думать параллельно с еще какой-нибудь активностью. Вождение, если оно не подразумевает стояние в трехчасовой пробке — отличный способ думать в режиме легкой многозадачности.

Высаживаю Лугового у отеля и листаю список автосалонов с подходящим мне сервисом. Выбор не великий. Коротко говоря, варианта всего два: Салон “Мерседес” и “БМВ”. Взвешивать варианты не хочется, поэтому без аргументов выбираю "Мерседес", решая на месте выяснить, возьмут ли мою машину на диагностику. Судя по карте, оба в шаговой доступности друг от друга.

На улице мелкий снег, когда выхожу из машины на стоянке автосалона. Мартовская слякоть под ногами такая же, как и везде — от московской мало отличается. Салон тоже.

На стойке ресепшена излагаю свою проблему. Администратор принимается звонить в сервис.

Стряхивая с волос снег, обвожу взглядом помещение, не задерживаясь ни на чем конкретном до тех пор, пока на сетчатке глаза вспышкой не отпечатывается яркое фиолетовое пятно. Цвет такой броский и насыщенный, что спутать его с каким-то другим просто, нахрен, невозможно.

Я глазам не верю.

Слежу за ярко-фиолетовой шубой и ее владелицей, пока та перемещается от машины к машине в сопровождении мужика-консультанта, заглядывая в окна выставочных “Мерседесов”.

Основная масса пшенично-белых волос спрятана под воротник. На лице то улыбка, то задумчивость. На лице я и концентрируюсь. С расстояния в двадцать метров обзор не самый хороший. Это не мешает мне на две минуты отключиться от реальности. В том числе и для того, чтобы восстановить в памяти сумбур той части нашего вечера, где я и она, эта Маша, в ее квартире.

Я ни черта не понял. Кроме того, что в голове у моего гида что-то перещелкнуло.

Нормальность для меня не фундаментальная призма, через которую смотрю на вещи, меня мало, чем можно удивить, и я не удивляюсь тому, что у меня стоит уже минуту.

Блять.

— … к сожалению, наши механики с “Чероки” не работают…

Повернув голову, пытаюсь сосредоточиться на администраторе.

— Приносим извинения…

Я давно не позволяю случайностям определять мою жизнь, но и судьба тоже чушь собачья. Это не судьба. Это стечение обстоятельств.

Снова смотрю на зал, взвешивая все “за” и “против”.

— Вас могут взять на диагностику в нашем филиале. Это сто пятьдесят километров отсюда…

— Как я поеду туда со сломанной коробкой? — спрашиваю на автомате, уже зная ответ.

— Мы можем забрать на эвакуаторе за наш счет…

Сумбур.

Я помню полные, очень полные губы. Сладкий запах женской кожи. Улыбки и дурацкие монеты у меня в кармане. Голос и голубые глаза. Деревянное тело подо мной и разочарование.

Я не хотел уходить, но и оставаться на ночь не собирался. Встречать снова тоже.

Возможно, я передумал.

Оставив предложение администратора без ответа, отталкиваюсь от стойки.

Глава 11

Кирилл

Она замечает меня еще до того, как сокращаю расстояние между нами хотя бы наполовину.

Первая реакция жертвы эффекта внезапности — самая настоящая. Это сливки. И хоть ситуация не запланированная, результат примерно тот же.

Ее первая реакция — это сливки. И я методично снимаю их, оценивая, насколько мне рады. Или не рады. Это легко, потому что смотрящую на меня женщину трудно назвать нечитаемой. И мне льстит то, как она на меня смотрит.

Остановив на мне взгляд, замолкает, перестав шевелить губами и слушать консультанта.

Трудно сказать, что происходит в ее голове. И сейчас, и в тот вечер, когда она лежала подо мной деревянная, но сливки ее первой реакции — коктейль живых и настоящих эмоций. В мой адрес. Да, это льстит.

“Я люблю жизнь”, — подсказывает мне память.

Да уж. Это точно.

Мне определенно рады. Успеваю сделать этот вывод до того, как первая реакция стирается вместе с эффектом неожиданности.

Она шарахается от меня каждый раз, когда делаю что-то неожиданное. Сейчас тоже шарахается — делает короткий шаг назад, глядя исподлобья.

Есть ощущение, что она не знает, чего хочет больше — то ли от меня бежать, то ли остаться. Я не знаю, что у нее в голове, но наблюдать за этим увлекательнее некуда. Она делала выбор дважды, и в процентном соотношении он был пятьдесят на пятьдесят.

Кожа моего гида в свете дня светлая и ровная. Глаза кажутся неправдоподобно голубыми, губы манящими. Да, это то слово. То самое, несмотря на избитую тупую поэтичность. И выбор верхней одежды во всю глотку орет о том, что мой гид знает, как сильно ей этот смелый цвет идет.

— Добрый день, — смотрю в ее лицо, останавливаясь рядом.

Голубые глаза мечутся по моему лицу. Это похоже на панику.

Блять. Как все сложно.

— Добрый… — отводит глаза, косясь на подтаявшего мужика-консультанта рядом с собой.

Тот просто взмок, заебавшись ее консультировать. Я не вижу его слюни только потому, что он их, видимо, подобрал.

— Можно нам минутку? — обращаюсь к нему, не отрывая глаз от женского лица перед собой.

Мы остаемся одни у черного кроссовера, на который я бросаю взгляд, интересуясь:

— Приглянулось что-нибудь?

Кажется, меня переварили.

Приняв независимый вид, она пожимает плечом и сообщает:

— Я поняла, что для меня здесь слишком дорого.

— Обидно.

— Нет. Поищу что-нибудь попроще, я не привередлива в машинах.

— А в чем привередлива?

Посмотрев мне в глаза, прикусывает губу.

Опускаю взгляд на ее рот из соображений открытого визуального диалога.

Она ловит его и прячет руки в карманы, говоря:

— Во многих других вещах.

— Я могу списать свою неудачу на твою привередливость?

Не думаю, что должен объяснять, о какой неудаче идет речь.

Осекшись, моя собеседница заглядывает мне за спину, потом спрашивает:

— Тебя это гложет? Чувствуешь себя оскорбленным и униженным?

— Нет, — слегка улыбаюсь. — Я все еще хочу продолжить.

— Ну и зря, — выставляет вперед подбородок. — Ты еще не понял? Я ненормальная. Чокнутая.

— Это значит, что с тобой не скучно, — замечаю, глядя на то, как она топчется на месте.

— А ты маешься от скуки?

— Временами. Хочешь пообедать вместе?

Она мнется.

Смотрит на меня, смотрит вокруг.

Терпеливо жду, каков будет вердикт: бежать или нет.

Надеюсь, что нет. В конце концов, она самое интересное из того, что я видел в этом городе.

Маша поправляет на плече сумку.

Чуть выгибаю брови, потому что ответа так и не получил.

В голубых глазах напряжение.

Случай действительно сложный.

Сделав глубокий вдох, говорю:

— Мы, кажется, выяснили, что я не маньяк.

— Я сегодня не готова быть твоим развлечением.

— Какой интересный выбор слов. А когда готова?

Она приоткрывает и снова смыкает губы. Проступившую на ее щеках краску мне хочется потрогать, и я бы сделал это, но, кажется, сегодня не тот день недели.

— Я выразилась неправильно, — повернув голову, смотрит в пространство, а я смотрю на тонкий профиль.

У ее лица идеальная симметрия. Возможно, это пластика. Да и насрать.

— Тогда скажи правильно.

Вскинув на меня глаза, эмоционально сообщает:

— Я пообедаю с тобой.

Теперь мои брови просто запрыгивают на лоб.

— Это действительно неожиданно, — говорю от чистого сердца, твою мать.

Я просто сражен наповал таким ярким проявлением непредсказуемости.

— Зато не скучно, — обойдя меня, она направляется к выходу, целенаправленно пересекая помещение салона.

На ее ногах сапоги до колен, в которые заправлены голубые джинсы. И переставляет ноги она достаточно активно, чтобы мне пришлось нащупать в кармане брелок сигнализации и разблокировать двери припаркованной у входа машины еще до того, как трогаюсь следом.

Глава 12

Кирилл

Во многих моих привычках, кроме курения, есть плюсы. Привычка наматывать круги по городу позволяет быстро сориентироваться в пространстве и выбрать место для обеда, не прибегая к помощи гида. Центр я изучил вдоль и поперек.

Паркуюсь у ресторана, где уже бывал, но то было даже вполовину не так увлекательно.

Пока отстегиваю ремень и забираю с панели телефон, Маша не двигается. Воспринимаю это как сигнал за ней поухаживать, поэтому выхожу из машины, в которой очень много сладкого приятного запаха женских духов, и обхожу капот, чтобы открыть своей пассажирке дверь.

Было бы намного легче просто отвезти ее домой, оставив этот сложный случай для кого-нибудь другого. Я в состоянии уйти от искушения. В состоянии позволить рациональности его подавить, но я редко сталкиваюсь с чем-то, от чего просто невозможно оторваться. И я не рассчитываю, что настолько приглянулся удачным случайностям, чтобы рассчитывать еще на одну.

Я буду жалеть. А это очень дерьмовое состояние, хоть и временное.

Маша смотрит на мою раскрытую ладонь, которую предлагаю в качестве помощи. В действительности, мне пиздец как хочется этой Маши касаться, у нее фантастически нетоксичные прикосновения. Сумбуром был тот вечер или нет, но я помню, что ее прикосновения ко мне самому были крайне скудными. Практически нулевыми. Я помню именно потому, что их хотел.

Наблюдаю за ее склоненным лицом, ожидая любого фокуса. Если чокнутость рассматривать как неординарность, тут полный комплект.

Сжимаю холодные тонкие пальцы, когда Маша все же оказывает мне честь — опирается на мою руку, выбираясь из машины.

Ее ладонь настолько ледяная, что я действую на абсолютном автопилоте: подношу ту к губам и дую.

Реакция фантастическая. Разумеется.

— Что ты творишь? — спрашивает, отдергивая руку.

— Знаешь, — замечаю, кладя свои в карманы. — На прошлой неделе ты была покладистее.

— Я тебя обманула.

— Я уже понял. Пошли, — киваю на двери ресторана.

Она захлопывает дверь машины и сгребает пальцами воротник шубы, чтобы защитить от ветра шею. Жду, пока пройдет вперед, после этого двигаюсь следом.

Нам выделяют столик у окна. К тому моменту, как за него усаживаемся, понимаю, что лимонный цвет идет моей спутнице не меньше, чем выдирающий глаза фиолетовый. На Маше лимонного цвета кофта, спущенная с одного плеча, на шее длинная цепочка с каким-то кулоном.

Меня она рассматривает с не меньшей детализацией. Мой свитер и джинсы. Смотрит в мое лицо, на мою шею, плечи. В финале она смотрит на мою ладонь, пальцами которой постукиваю по закрытому меню.

Выглядит так, будто мы знакомимся заново, и моя недобитая совесть велит сделать то, что изначально я делать не собирался — установить правила игры, потому что я уже не сомневаюсь, игра состоится. Нахер случайности. Все, что будет происходить дальше, будет намеренностью.

За столиком где-то в глубине зала громко разговаривает посетитель. Этот внезапный шум прерывает зрительный контакт, в котором мы проводили время последнюю минуту.

Скользнув взглядом по моим губам, Маша ерзает на стуле и оборачивается на звук.

Открыв меню, листаю страницы.

— Ты сегодня собираешься отступить от своих правил?

— Каких? — поднимаю глаза.

Глядя в меню, сообщает:

— Больше узнавать о других и ничего не рассказывать о себе.

Теперь я в курсе, откуда в ее речи этот еле уловимый акцент, но ситуацию это не меняет. Он не просто милый, он сексуальный, поэтому у меня то и дело стоит.

— Что ты хочешь обо мне узнать? — решаю чуть поменять правила.

— С чего ты взял, что я хочу что-то о тебе знать? — смотрит на меня с милой улыбкой.

— Можем оставить все как есть. Я тоже непривередливый. По крайней мере, в этом вопросе. Но если ты решила вооружиться моим правилом, нам будет сложно общаться.

— Так оно все-таки существует? Твое правило.

— Существует. Только звучит не совсем так.

— А как?

— Чем больше я молчу, тем больше собеседнику хочется болтать и раскрываться. Это психология, — делюсь я.

— То есть манипуляция, — впивается в мои глаза своими.

— Да, это она, — складываю на груди руки и откидываюсь на спинку стула.

Шумный посетитель снова повышает голос.

Маша смотрит на меня, сжав лежащие на столе ладони в кулаки.

Проведя по губам кончиком языка, тихо говорит:

— Вычеркни это правило из программы нашего “общения”. Иначе никакого общения не будет.

— Хорошо, — присматриваюсь к ее лицу.

Ее дыхание участилось.

Подошедшая официантка на пару минут перетягивает на себя внимание. Когда уходит, возвращаю его Маше. Она смотрит на меня поверх бокала вина, который ей принесли.

— Так… чем ты занимаешься?

— Я работаю в строительном бизнесе.

— И что вы строите?

— Жилые дома. Чем занимаешься ты?

— Я… — глядя на бокал, сообщает. — Собираюсь открыть школу иностранных языков.

— Это интересно.

— Да… сколько тебе лет? — голубые глаза снова смотрят в мои.

— Двадцать семь. Твой я спрашивать не должен, так?

Поднеся к губам бокал, делает глоток и снова ерзает по стулу в ответ на порядком доставший и меня шум из глубины зала.

— Мне сегодня тридцать, — отвечает Маша.

В голове мгновенно формируется сегодняшнее число. Цифра ее возраста в голове укладывается без проблем. Я бы мог сказать банальность — она нихрена на этот возраст не выглядит, она выглядит гораздо моложе, но я уверен, именинница знает об этом и без меня.

— Поздравляю, — смотрю на нее.

— Спасибо.

— Как собираешься отпраздновать?

— Схожу с подругой куда-нибудь.

— Достаточно скромно для юбилея.

— У меня здесь… мало близких знакомых.

— Потому что ты недавно вернулась?

— Да.

Она подскакивает на стуле, когда в глубине зала звенят столовые приборы, потому что тот самый громкий посетитель ударил по столу кулаком.

— Ты боишься этого? — спрашиваю, кивая ей за спину.

— Чего? — смотрит на меня круглыми глазами.

— Агрессии? — предполагаю, наблюдая за тем, как по бледной коже растекается румянец и как дергается тонкая шея, когда Маша сглатывает.

— Я… ее все боятся, — отводит глаза.

— Нет. Не все, — опровергаю это утверждение.

По крайней мере, не так.

Я вижу, как на шее у нее бьется жилка. Ее пульс подскочил, рука слегка дрожит. Это легкая паника. Реальная. Такого я еще не видел.

— Я не люблю, когда повышают голос, — прячется за своим бокалом.

Делает большой глоток, запрокинув голову.

— Сейчас вернусь, — говорю, вставая.

Глава 13

Кирилл

Мне требуется чуть больше десяти минут, чтобы решить вопрос с лишним шумом в помещении. Его источник я нахожу быстро, как и девушку-администратора, которая сама ищет мой взгляд, когда прохожу мимо, говоря:

— Пойдемте со мной.

Опустив то, что это ее работа, а не моя, добираюсь до столика, за которым тучный мужик средних лет на повышенных тонах излагает историю своей жизни другому мужику. Между ними графин с водкой и национальная закуска к ней, я уже не сомневаюсь в том, что уменьшить громкость оратора будет невозможно. Персонаж в самом деле агрессивный, еще и подвыпивший, поэтому решаю, что рациональнее будет от него просто избавиться. Все равно его обед именно этим и закончится, но если тянуть, он успеет испортить мой обед.

Отодвинув пустой стул, усаживаюсь за стол и обращаюсь к мужику:

— У тебя два варианта: закончить обед молча или закончить его в другом месте.

Мое вторжение в их личное пространство максимально неожиданное, но я не думаю, что должен извиняться.

— Ты кто такой? — смотрит на меня зло. — Ты мне чего тыкаешь?!

— Пожалуйста, говорите тише, — подключается администратор за моей спиной. — Вы мешаете другим посетителям.

— Объясните молодым людям, как нужно вести себя в общественных местах, — прошу ее, укладывая на стол сцепленные в замок руки.

Мой невменяемый оппонент закипает, я не сомневался, ему немного нужно, чтобы наломать дров окончательно.

— Пошел вон! Я отдыхаю, кто мне указывать будет?!

— Пожалуйста, говорите тише, или я позову охрану, — настаивает администратор.

— Не надо охраны, мы уходим, — суетится второй.

— Сядь! Я деньги плачу! У меня знаешь, сколько денег? — порывшись в кармане пиджака, достает оттуда скомканные купюры и бросает в девушку. — Пошла отсюда.

— Что вы себе позволяете…

— Встал из-за моего стола, — летит в меня.

— А ты меня заставь, — предлагаю.

Чеку срывает мгновенно.

Отшатываюсь и резко встаю, когда в меня летит кулак, который рассекает воздух. Попытка дико печальная. Со стола летит посуда.

Администратор несется за охраной. Отхожу в сторону, уступая ей дорогу. Через минуту проблемного клиента выставляют без церемоний, потому что он перегнул еще пару палок, бросаясь на двух охранников раза в два себя моложе.

Когда возвращаюсь за стол, Маша смотрит на меня, вытянувшись в струну. Мечется глазами по залу, оборачивается. Перед гардеробом у входа все еще небольшая возня, но нас она почти не касается.

В ресторане тихо. Это спокойствие вокруг позволяет расслышать фоновую музыку в колонках. Что-то джазовое. Замечаю, что нам принесли еду: стейк для меня и салат для Маши.

— На чем мы остановились? — смотрю на нее.

— Все в порядке? — моргает ресницами.

— Да, все отлично.

Она выглядит зажатой. Настороженной, как будто все вокруг нее — угроза, включая меня. Сейчас, при свете дня, и без пресловутого налета романтики, наше общение в разы реальнее. При свете дня вообще многие вещи принимают более реальные формы, но в этот раз реальность не душит мой интерес, а только сильнее разжигает.

Я не знаю, в чем причина. Возможно, пойму это позже. Сейчас я должен расставить точки над “i”, и я не уверен, что дам этой реальной Маше выбор.

Она смотрит на меня так, что мне не хочется оставлять ей никакого выбора. Мне хочется дать ей то, что сама она, кажется, взять боится.

— Так у тебя есть какие-то триггеры? Агрессия? — смотрю на то, как она опускает вниз руки и зажимает ладони между коленей. — Насколько это серьезно?

— Очень серьезно, — получаю ответ, в котором очень много вызова.

Очень похоже на защитную реакцию. Я надеюсь, что она преувеличивает. Очень надеюсь, но прокручивая в голове все, что уже знаю, начинаю сомневаться.

— Ты жертва агрессии? — спрашиваю.

— А если да? — получаю в ответ еще один вызов.

— Тогда мне очень жаль, — смотрю в ее глаза.

И это, блять, слабо сказано, но я ведь по-прежнему могу только предположения строить.

— Мне тоже, — говорит Маша. — Так что лучше уходи. Для твоего же блага.

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Я спасаю твое самомнение.

— Сколько мужиков ушло от тебя после этих слов?

— Все до единого.

— Я остаюсь.

— Ты тоже чокнутый?

Тихо смеюсь, слегка задевая под столом ее ногу своей. Я делаю это намеренно. Мне чертовски хочется до нее дотронуться.

Она никак не реагирует, продолжая сверлить меня голубыми глазами.

— Мои достоинства перекрывают недостатки, — сообщаю расслабленно.

— И какой у тебя главный?

— Недостаток? — уточняю.

— Да, недостаток.

— Это не агрессия, поверь.

— А что тогда?

— У человека должны быть секреты, — пожимаю плечом, не спуская глаз с ее лица.

— Чтобы добавить привлекательности? — тычет в меня подбородком.

— По-моему, я и так очень обаятельный. Просто для тебя мои недостатки могут стать достоинствами, я не хочу напрашиваться на комплименты.

— Боже… — она ставит на стол локти и опускает лицо в ладони. — Невероятно…

Стуча пальцами по столу, сдерживаю улыбку.

Когда снова на меня смотрит, в ее глазах смешинки, на губах нечто очень похожее на улыбку, и я понимаю, что в шаге от того, чтобы заставить ее улыбнуться по-настоящему.

Моя собственная веселость гаснет, потому что гораздо сильнее, чем предполагал, напрягаюсь от возможной реакции Маши на разговор, которого не избежать.

— Я пробуду в городе еще месяц или два. Потом мое постоянное присутствие будет не так необходимо. Мы могли бы провести неплохо время. Вместе.

Ее лицо становится серьезным.

Я бы хотел вернуть все на исходные, но не выйдет.

Маша стряхивает с плеча невидимую пылинку. Посмотрев на меня, бросает без особых эмоций:

— И что потом? Уедешь домой к жене и детям?

— У меня нет детей.

Над столом повисает тишина, которая длится не так уж долго. Может, секунд двадцать, чтобы Маша сложила дважды два и, посмотрев на меня в упор, спросила:

— А жена?

— Я женат, — подтверждаю.

Светло-русые брови сходятся на переносице. Она смотрит то на меня, то на свои руки, которые положила на стол.

— Тогда, твое предложение чести тебе не делает, — произносит, отвернувшись к окну.

— Ответственность за свою честь я возьму на себя, — говорю ей. — Мой брак и все, что с ним связано, никак тебя не коснется.

Я уверен, что ей вообще не нужно знать все то дерьмо, которое из себя представляет мой брак. Но он самая непреложная вещь в моей жизни на ближайшие годы. Я использую его так же, как он использует меня.

— Твоя жена в городе? Спрашиваю на всякий случай, — интересуется Маша.

В ее тоне эмоции. Возможно, мне показалось. Я знаю ее недостаточно, чтобы делать какие-то точные выводы.

— Ее здесь нет.

— И что ты предлагаешь? Встречаться пару раз в неделю? Или, может быть, семь?

— А как хотелось бы тебе?

— Я даже не уверена, что хочу встречаться с тобой снова.

Я позволяю губам улыбнуться.

Подавшись вперед, делаю то, чего хотелось еще пять минут назад: откинув в сторону пшенично-белые волосы Маши, касаюсь пальцами длинного рваного шрама у нее за ухом.

— Это не правда, — говорю, чувствуя, как она впивается пальцами в мое запястье.

Маша вздрагивает от неожиданности. Она их не любит. Это я уже понял.

— Никогда не трогай меня без разрешения, — слышу хриплое замечание.

— Все действительно так плохо? — осторожно убираю руку.

— Да. Я же сказала. Ты можешь уйти, — машет рукой в сторону, потом трет ею то место на своей шее, которое секунду назад побывало под моими пальцами.

Откинувшись на стуле, вытягиваю под столом ноги и напоминаю:

— Я же сказал, что остаюсь.

Глава 14

Маша

Еще неделю назад имя сидящего перед собой мужчины я запретила себе мысленно произносить. Рисовать по памяти лицо и все остальные его прибамбасы — тоже.

Злясь и накручивая себя до головной боли.

Чем больше думала о нем, тем сильнее закапывалась в изматывающее самобичевание, виня себя в том, что все испортила. В том, что все могло бы сложиться по-другому в тот проклятый вечер, если бы я не переволновалась, как мечущаяся между “хочу” и “сама не знаю, чего хочу” дура.

Сейчас все примерно так же. Я даже не знаю его фамилии, зато знаю, что он женат.

От щекотливости ситуации он не страдает.

Трет слегка заросший щетиной подбородок и смотрит на меня через стол. Все такой же по-мужски привлекательный, как и неделю назад. Серый тонкий свитер подчеркивает контуры точеных бицепсов, сложенных на груди. Часы на левом запястье — еще один признак его финансового положения. Я умею отличить что-то среднее от чего-то премиального, и в данном случае это второй вариант.

Ему двадцать семь. Он моложе на три года, это немного не укладывается в голове. Насыщенно-карие глаза такие внимательные, что мне хочется попросить… нет, потребовать, чтобы перестал разбирать меня на атомы.

Это и раздражает, и волнует.

Взяв со стола приборы, начинаю есть свой салат, сосредоточенно распиливая куриную печень на мелкие кусочки.

Я знаю, что брак не всегда что-то каноническое. Я была замужем трижды. В первый раз по дружбе ради получения вида на жительства в Германии, второй был сиюминутной влюбленностью, а третий… был моим личным кошмаром.

“Мой брак и все, что с ним связано, тебя не коснется”.

Его брак меня не касается, но это не меняет того, что на секунду у меня внутри все перевернулось. Всего секунду, но я чувствовала разочарование от того, что все это, все что происходит с нами — ненастоящее. Всего лишь командировочный роман, черт возьми. Что-то опустошающее забралось мне под кожу, всего на секунду.

Это глупо.

Отношения требуют работы. Упорства, терпения, желания. Это все не про меня! Я… не способна на отношения. Я даже не способна заняться чертовым сексом.

Женат он или нет, главное преимущество сделанного мне предложения заключается в том, что он… этот Кирилл, ничего от меня не ждет. Только предлагает себя во временное пользование. И если ничего не выйдет, мне не нужно извиняться, ведь я сказала и сделала достаточно, чтобы его УЖЕ здесь не было.

Его приборы стучат друг о друга.

Приподняв взгляд, вижу, как стейк в его тарелке утопает в красном соке, ведь этот премиальный инопланетянин взял прожарку “с кровью”. Отличная деталь, чтобы ее запомнить. Механически. Автоматически. Просто потому, что люди чаще всего предпочитают что-то среднее, а это явно не про моего знакомого, может, поэтому он все еще здесь.

Его ресницы настолько густые и длинные, что под глазами от них тени. Мышцы челюсти напрягаются, пока жует свой стейк, а я все еще пытаюсь утрамбовать в голове его возраст. Теперь я вижу, что он действительно моложе, чем показалось мне в первый раз. И во второй тоже.

Кто она, его жена? Что их связывает? Ведь что-то связывает?

Он ловит мой взгляд своим. Ловит так, будто пытается прочесть мои мысли, как субтитры на лице. Он это уже делал, но это не то же самое, что залезть ко мне в голову. Есть веская причина, по которой я могла бы сказать ему “нет” — это отвращение к его жизненным принципам, но как раз отвращения я и не чувствую. Его взгляд прямой. Короткой вспышкой дерзкий! От этой дерзости в моем животе позорный трепет. В его взгляде нет дешевого или реального покаяния за свой поступок, нет сомнений. Он взял всю ответственность на себя, точно как и заявил, а это подавляет любое отвращение. Ответственность за свои поступки.

— Я угощаю, ты же не против? — интересуется, когда официантка приносит счет.

— С чего бы? — смотрю на него исподлобья.

— Ты бываешь непредсказуемой, — замечает, прикладывая карту к терминалу.

Кошусь на официантку, которая не выдает никаких реакций. Она уже доставила комплимент от заведения в виде двух кусков чизкейка. К своему Кирилл не притронулся.

Когда-то я любила флиртовать. Делала это постоянно. Но я миллион лет не делала этого просто потому, что мне действительно хочется. Мне хочется сейчас. Но я уже давно не в состоянии себя отпустить. Не в состоянии быть собой насколько это возможно.

Забрав с соседнего стула сумку, ровно интересуюсь:

— Разве?

Краем глаза замечаю, как ползет вверх уголок его губ.

Черт…

Я оказываюсь в его машине, отказавшись от помощи: самостоятельно забираюсь в салон и захлопываю дверь.

Кирилл обходит машину без спешки, но и без раздражающей вальяжности, на ходу бросив взгляд на лобовое стекло. Строгое пальто и сочетается, и не сочетается с его энергией. Я уже сама не понимаю, кто он, черт возьми!

Болтать за рулем — не его привычка.

Мы молчим. Это уже знакомо. Адрес моего дома сохранен в его навигаторе.

— Откроешь?

Вопрос заставляет меня отвернуться от окна машины и посмотреть на ворота моего дома, к которым мы подъехали.

— Сейчас… — роюсь в сумке, ища телефон.

Еще через минуту он находит мой подъезд, и делает это по памяти. По информации навигатора мы оказались на месте, как только подъехали к воротам.

Остановив машину, откидывает голову на сиденье и поворачивает ее ко мне.

Смотрит в мое лицо в ожидании. Да, без спешки, но и без раздражающей вальяжности, как делает все, что я видела в его исполнении до этого. Все, за исключением… торопливых, жадных поцелуев и требовательных прикосновений, которыми перемешал все дерьмо в моей голове в считанные секунды в тот вечер, когда я впустила его в свою квартиру…

Это было… слишком для меня…

Я чувствую, как ноет в животе. Скольжу глазами по его губам, глазам, пытаясь поймать в воздухе запах шоколадных сигарет. Он здесь. Еле-еле различимый. Он в его одежде.

Уняв волнение в груди, откашливаюсь и говорю:

— Мы можем поужинать у меня. Во вторник?

— Вторник, — повторяет, не двигаясь.

— В… семь?

— В семь.

Отстегивая ремень, бормочу:

— У тебя есть нелюбимые продукты? Аллергии?

— Может, сыграем в случайный выбор? — говорит с легкой улыбкой в голосе.

Повернув к нему голову, оцениваю это предложение.

Он смотрит на меня все так же неподвижно.

— Ради бога, — говорю ему. — Но я не буду виновата, если ты останешься голодным.

— Я беру вину на себя.

— Отлично, — берусь за дверную ручку.

— Ты не хочешь взять мой номер? — слышу рациональный вопрос. — Или дать мне свой?

Я очень надеюсь, когда оборачиваюсь, что моя улыбка именно такая, как я думаю — непринужденная.

Мне не нужен номер его телефона. Как и знать его фамилию.

— Нет, — отвечаю на его вопрос. — Номер моей квартиры…

— Тридцать шесть.

Втянув носом воздух, киваю.

Отвернувшись, выбираюсь из машины, которая не трогается с места до тех пор, пока не закрываю за собой подъездную дверь.

Глава 15

Маша

Память моего телефона под завязку набита примерами интерьеров и схемами перепланировок моей квартиры, которыми снабжает меня дизайнер, но листая картинки, я ни на чем не могу сконцентрироваться. Ни на них, ни на жужжащем вокруг меня ресторане. Вечером в субботу здесь сумасшедший дом, но, как ни странно, как раз среди людей я чувствую себя частью чего-то целого. Это приносит странное удовлетворение, будто еще одну дырку внутри меня заткнули.

Психотерапевт объяснял тягу к обществу моей экстравертной натурой, а диссонанс внутри меня тем, что моя экстравертная натура вступила в конфликт с желанием от общества прятаться и защищаться.

Внутренний чертов конфликт.

Может быть, жужжащий вокруг меня людской улей поможет достать голову из задницы и подумать о чем-нибудь абстрактном, вместо того, чтобы вглядываться в толпу и искать в ней знакомый темноволосый силуэт, ведь он вечно появляется из ниоткуда, как черт из золотой табакерки.

Я надеюсь, что этого не произойдет. Нашего вчерашнего общения хватило мне выше крыши. Я не представляю, сколько времени смогу выдержать в обществе этого инопланетянина, ведь его харизма и ненавязчиво-требовательное внимание в мой адрес — изматывает.

Я рассчитываю держать мысли о нем в ежовых рукавицах, а его самого на той дистанции, которая позволит закончить наш временный ненормальный роман, как только это потребуется.

Бархатные нотки мужского голоса пробиваются в сознание, перебивая все звуки вокруг, но рассеиваются, как только слышу рядом тонкий детский голос, торжественно объявивший:

— Здравствуйте!

Вскинув глаза, откладываю в сторону телефон и смотрю на пятилетнего сына моей подруги. На Мишане строгий костюм с галстуком и жилеткой, в руках огромная корзина с цветами, которую он держит очень мужественно, несмотря на то, что она будто одного с ним размера.

— Приве-е-е-ет, — улыбаюсь, вставая из-за стола. — Это мне?!

— Вам… — мальчик смущенно краснеет и прячет глаза.

— Мы же договорились, Мишань, — наклонившись, приобнимаю худые плечи и целую щеку. — Ты обращаешься ко мне на “ты”.

— Ладно… — исследует глазами потолок и кусает губы.

Забираю у него корзину и ставлю на пол рядом со своим стулом, проведя ладонью по мягким детским волосам. Прикосновение, как обычно, отзывается в сердце бренчанием одной из тех самых струн, которые беспокоят время от времени. Нежность.

— Извини, — выдыхает Оля, его мать. — Такси ехало сто лет! Давно ждешь?

— Пффф… — обнимаю и ее тоже. — Вы даже не опоздали. Это я раньше приехала.

— Мишань, садись, — подталкивает сына к столу. — С днем рождения еще раз. И еще раз извини, что притащила его с собой. Сегодня все, как сговорились, никто не смог его взять. Чернышов еще в области, мать уехала на какой-то юбилей, Саша…

— Я не против, ты чего, — успокаиваю. — Он же самый лучший мужчина на Земле. В этом костюме вообще умора, копия Чернышова. Ну смешно же, — мы обе смотрим на сына нашего мэра и обе смеемся, смущая ребенка еще больше.

— Мы приготовили тебе стих! — объявляет Оля, садясь за стол рядом с сыном.

— Вау! — смеюсь. — Это будет лучший подарок в этом году! — хлопаю в ладоши.

Это правда.

Моя сестра отправила мне короткое сообщение “С ДР!”, а племянник поцарапал мою арендованную машину, предложив в качестве подарка разбираться со страховой компанией и агентством. Я была зла, и мне стало плевать даже на то, что он забыл поздравить меня хоть чем-то более приятным. Посещение родителей сегодня днем не прибавило настроения. Моя мать — самый мягкий, тихий и уступчивый член нашей семьи, а мой отец… он всегда считал, что во мне сидит черт, и я не раз получала от него ремня.

Десять лет назад, когда я сообщила семье о том, что уезжаю по обмену в Германию, отец был против. С того дня мы больше не общались, и сейчас почти ничего не изменилось.

Я не умею копить обиды. Я их просто отпускаю. Я ничего не чувствую, ни обиды, ни угрызений совести. Я просто смотрела на узоры клеенчатой скатерти на кухне своих родителей и думала о том, что за десять лет скатерть будто не изменилась. Ничего не изменилось, кроме меня самой. В двадцать лет я решила, что обойдусь без их поддержки, а в тридцать я срослась с этим выбором так, что ее и не жду.

— Я почти закончила учебный план, — Оля открывает меню и кладет его перед сыном. — Нужно встретиться на неделе и все обсудить.

Мишаня сосредоточенно хмурит брови, погружаясь в изучение картинок.

— Ты знаешь, я в учебных планах не бум-бум, — ныряю в собственное меню. — Мне больше нравится считать деньги, — говорю в шутку.

— Не говори чушь, — цокает Оля. — Ты была лучшей на потоке. Даже я у тебя списывала.

Ее слова собираются легким комом в горле.

Признание — отвратительно тщеславная вещь, но приятная, будь она неладна.

Мы проучились вместе до второго курса, а потом я уехала. В отличии от меня, у Оли есть диплом. Она была практически первым знакомым, которого я встретила здесь после возвращения. Я предложила ей стать моим партнером по школе иностранных языков. Она согласилась.

У нас есть бизнес-план, а ее бывший муж, Руслан Чернышов, нашел для нас отличное помещение.

У них с Чернышовым роман. Судя по тому, в каком разболтанном состоянии я вижу свою подругу в последние недели — попытка войти в одну реку дважды протекает бурно. Даже в двадцать Оля не улыбалась так, как сейчас.

Это… красиво… Красиво, да!

Червь беспокойства грызет меня изнутри. От этого кожа чешется.

Я вообще умею любить? Вот так, по-настоящему. Или даже в этом я сломанная?

— Как у тебя дела? — весело интересуется Оля.

— Просто блеск… — бормочу, делая глубокий вдох.

Несмотря на то, что она практически единственный человек, которому я доверила тайну последних четырех лет своей жизни, рассказывать ей о своем ненормальном романе с женатым мужчиной не поворачивается язык. У нее врожденное чувство правильности, и для нее вляпаться в нечто подобное — из области фантастики.

Чернышов просто не мог выбрать для себя более подходящую “первую леди”. Ни десять лет назад, когда мы были студентами, ни сейчас, когда решил вернуть ее в свою жизнь.

Аромат свежих цветов такой восхитительный, что я таскаю корзину за собой по квартире, когда возвращаюсь домой. Ныряю в эту свежесть носом, решая, куда бы эту корзину поставить. Оставляю ее в спальне рядом с кроватью и прислушиваюсь к запаху в темноте, когда телефон пищит входящим сообщением.

“Привет. Я слышал, ты теперь занимаешься у Ника”, — читаю сообщение от Максима. — “Как тебе Крав-мага? Нравится?”

Этот парень тактичный настолько, что хочется надеть на него нимб святого. Я отказалась от его занятий, и сделать это мне было сложно, ведь он один из лучших, и я к нему привыкла. Но мы уже не сможем контактировать, как раньше. Я не хочу доставлять дискомфорт ни ему, ни себе. Я должна была подумать об этом до того, как соглашалась на его приглашение в прошлую субботу, и мне стыдно, что бываю такой сукой, но контактировать с людьми и не идти на поводу у боязни им отказать — это совсем не эгоизм.

Я надеялась, что за прошедшую неделю Максим выбросит меня из своей головы. Я знаю, что недели очень часто достаточно для зашоривания и затирания памяти, когда дело касается объекта каких-нибудь не очень серьезных чувств. В том случае, если этот объект уберется с твоих глаз.

Очень смелое утверждение, если учитывать, что на мне самой эта простая тактика не сработала. Еще сложнее ее придерживаться, когда тот самый объект появляется из ниоткуда, как черт из золотой табакерки.

“Привет”, — кружу пальцем над буквами, решая, что ответить.

Мое знакомство с клубом его друга трудно назвать занятиями. Я была там всего один раз, и скорее знакомилась с обстановкой, а его друг Ник пытался понять, не связался ли с какой-нибудь часовой бомбой. Судя по всему, Максим ввел его в краткий курс моего отношения к физическим контактам с другими людьми.

“Все круто”, — набираю медленно. — “Спасибо за рекомендацию”

“Если что, возвращайся”, — пишет он. — “Для тебя я всегда найду место”

Я на ногах с семи утра, а это для меня запредельно, поэтому засыпаю, даже не донеся руку с телефоном до тумбочки.

Из кокона глубокого сна меня выдергивает звонок в дверь.

Подорвавшись на кровати, с колотящимся сердцем осматриваюсь.

— Черт… — от выпитого вина в горле пустыня.

Часы на тумбочке показывают девять утра, я понятия не имею, кого принесло!

Глава 16

Маша

Я ожидаю чего угодно, пока перебираю босыми ногами по полу и на ходу затягиваю пояс халата, направляясь к двери. С огромной вероятностью ожидаю увидеть за ней своих соседей, хоть никогда с ними и не общалась, но за дверью оказывается курьер.

— Эм… доброе утро, — парень сверяется с прикрепленным к планшету листом бумаги и протягивает планшет мне вместе с маленькой коробкой, обклеенной скотчем и логотипами курьерской доставки. — Распишитесь…

Хмуря брови, бездумно ставлю подпись на врученной мне бумажке, прыгая глазами по скупой информации, которая там содержится. Мой адрес и больше ничего.

— Кто отправитель? — смотрю на курьера, возвращая ему планшет.

— Посылка анонимная, — поясняет, не собираясь со мной болтать. — До свидания, — развернувшись, уходит по коридору.

Смотрю на коробку в своих руках, слушая, как за углом звенит подъехавший лифт.

Я и правда не проснулась, потому что в своем ступоре прозябаю минуту, не меньше. Когда закрываю дверь и двигаюсь на кухню, перебираю в голове все свои контакты последних недель, прикидывая, кому могло прийти в голову отправить мне анонимную посылку.

Вожусь с ней, пока закипает чайник. Разворотив намертво закрученный в скотч картон, извлекаю оттуда маленькую черную коробку с эмблемой “Мерседес-Бенц” на крышке и пялюсь на логотип, чувствуя как в висках стучит от обезвоживания и усиленных попыток сообразить, что это, твою мать, такое?

Внутри два комплекта ключей и выбитое на крышке внутри пожелание «Добро пожаловать в мир “Мерседес-Бенц”. Очень трогательно!

Поставив коробку на стол, смотрю на нее, чувствуя, как внутри закручиваются подозрения, которые ростками пробиваются из моих мозгов, даже несмотря на то, что те у меня все еще как жиле.

Вытряхиваю содержимое картонной коробки до конца, находя в ней свернутую в квадрат записку. Бумага близкого родства со всей другой символикой курьерской доставки, а написанный от руки текст… черт…

Меня не хватает на то, чтобы рассмотреть почерк. Все, что можно сказать, даже мозгов не напрягая — он мужской.

“Машина находится на стоянке автосалона, место в твоем распоряжении до вторника. Документы для оформления доставят сегодня вечером. С днем рождения.”

Записка выпадает из моих пальцев, а физический и эмоциональный ступор слетает в ту же секунду, как все детали этой детской головоломки встают на свои места.

— Псих… — шепчу, круглыми глазами глядя на набор ключей, от которых даже на расстоянии несет новизной.

Они совершенно новые и ими никто никогда не пользовался.

Он купил мне машину. Подарил мне чертов “Мерседес”!

Нет ни одной вещи в мире, о которой в данную секунду я желала бы больше, чем о том, что у меня нет номера телефона этого ненормального благотворителя! Нет ничего. Ни фамилии, ни его адреса. Иначе я отправила бы ему этот подарок в ту же секунду, как пришла бы в себя.

— Ненормальный! — шиплю, мечась по кухне и поглядывая на проклятую коробку.

Мы знакомы неделю. Я видела его три раза в жизни. Он видел меня три раза в жизни! Кто делает такие вещи? Только ненормальные! Или избалованные. Деньгами, успехом. Жизнью.

Схватившись за чайник, расплескиваю по столешнице кипяток и отскакиваю в сторону.

Шкала ценностей этого ненормального для меня огромная загадка, но я ни одной проклятой минуты не сомневаюсь, что его собственная аргументация данного поступка напрочь поразит мое воображение.

Мое воображение уже покорено выше крыши.

Что мне делать с этим?! Я не могу принять такой подарок. Это слишком…

Я даже не могу его вернуть, для этого придется ждать чертовой среды.

Если он хотел заставить меня пожалеть о том, что не взяла его номер, ему это удалось! Я жалею. Просто вибрирую. Но даже для этого инопланетянина подобное должно быть слишком. Самое кошмарное здесь то, что я совсем в этом не уверена.

“Мы уже выяснили, что я не маньяк”.

— Очень на это надеюсь, — рухнув на стул, опускаю лицо в ладони. — Боже…

Давлением в сердце отзывается опасная мысль — широкий жест, от которого меня трясет, ни что иное, как маленький штрих, идеально вписывающийся в общую картину.

Для него… для этого Кирилла никаких правил не существует. Это должно пугать, но не пугает. Щекочет в животе, будто кто-то проводит по моим внутренностям перышком, издеваясь.

Я тоже не люблю правила. Моя тяга к тому, чтобы их нарушать, доставила в жизни целую тонну проблем. Я вынесла свои уроки. Да, вынесла. Каждый раз, когда жизнь меня учила, она делала это больно. Но вопреки всему… вместо того, чтобы смотреть на вещи здраво, вдруг со злостью понимаю, что три дня могут превратиться в настоящую пытку, потому что теперь я жду среды с сумасшедшим, чтоб оно все провалилось, нетерпением.

Глава 17

Маша

Трансформация моих страхов за последние пятьдесят пять часов настолько поразительная, что собрать все это в единую картину без блокнота и ручки не получится, но одно можно сказать наверняка: мое волнение никак не связано со страхом в очередной раз разочаровать себя саму или мужчину, ради которого под завязку набиваю продуктами магазинную тележку, двигаясь между полок.

Несмотря на то, что суть всего нашего общения сводится к тому, чтобы “хорошо провести время” в том самом горизонтальном смысле, за два дня я ни единого раза не рисовала себе картинок возможного развития событий, включающих меня и содержимое трусов Кирилла Юрьевича Мельника. Наша близость, состоится она или нет, не пугает меня своей неопределенностью! Она не давит на меня, как бетонная плита, потому что теперь, когда мой несостоявшийся любовник в курсе, чего ждать, все кажется не таким нервирующим.

Гоняю в голове его фамилию, отправляя в тележку бутылку вина из отдела премиальных продуктов, надеясь, что эта бутылка будет не такой дрянной, как все, что попадалось мне до этого.

Мельник…

Да, теперь я знаю его фамилию. Я знаю не только ее. Еще дату его рождения и каким отделом внутренних дел Москвы семь лет назад выдан его паспорт. Все то, что он указал от руки в договоре дарения автомобиля, пояснительной запиской предложив мне самостоятельно заполнить информацию о себе.

Глядя на свое отражение в окне белого “Мерседеса” А-класса, тяну с тем, чтобы прикасаться к дверной ручке.

Это седан. Элегантный и очень “женский”.

Может быть, мне просто оставить его здесь, на стоянке гипермаркета, и взять такси?

Пакеты с продуктами больно впиваются в ладони, пока переминаюсь с ноги на ногу возле машины, которую час назад забрала из автосалона. Я не сомневалась, что все это не шутка, просто не могла позволить машине бесхозно там торчать.

Это чертов здравый смысл!

От ледяного ветра под курткой меня встряхивает.

Обведя глазами парковку, делаю глубокий вдох и все же дергаю за дверную ручку. Отправив пакеты на заднее сиденье, сажусь за руль, наполняя легкие запахом новой кожи и пластика.

Здесь ко всему нужно привыкнуть, но я не собираюсь этого делать. Именно поэтому я не подписала тот договор, а значит, официально эта машина мне не принадлежит.

Оставляю ее во дворе дома и поднимаюсь в квартиру, таща на себе пакеты с продуктами.

У меня отлично с кулинарией. Отголосок прошлого, с которым связана уйма воспоминаний. Они из того разряда, про которые хочется навсегда забыть, ведь когда-то я стремилась стать идеальной женой, но это, кажется, не моя чертова судьба. Чем больше я старалась угодить, тем сильнее меня за это наказывали.

В этом нет моей вины. Это не моя чертова вина! Моя вина заключается в том, что я не смогла самостоятельно выбраться из этого дерьма. Именно за это я себя ненавижу…

Мне требуется два часа, чтобы приготовить ужин на двоих. То, чего я не делала целую вечность. Помимо этого я целую вечность не надевала чулки. Держу их в руках, кусаю губы и раздумываю, нужны ли они.

Лежа на диване и глядя в потолок, понимаю, что есть пытки пострашнее двухдневного ожидания. Например, когда это ожидание ничем не заканчивается.

Мой гость опаздывает на пятнадцать минут, какова вероятность того, что он вообще не придет?!

Это отличный урок. Отличный, черт возьми! То, что казалось не таким уж важным, на короткий миг вдруг превратилось в центр моей вселенной, и она просто рухнет, если мое ожидание ничем не закончится. Пусть я это и переживу. И даже обойдусь без новой дырки в душе, но я, кажется, недооценила обаяние моего знакомого, раз вообще позволила ему стать центром моей вселенной, хоть и на короткий миг.

Звонок в домофон заставляет повернуть голову.

Облизнув губы, сажусь на диване и поправляю маленькое черное платье, в которое одета.

Сердце начинает частить. Даю себе полминуты, чтобы его угомонить, но шаткий внутренний баланс прекращает свое существование, когда открываю дверь и впускаю в квартиру прохладный воздух вместе с тонким запахом шоколадных сигарет.

Кирилл смотрит на меня, держа руки в карманах тяжелого расстегнутого пуховика, который делает его плечи еще шире, и босая, я чувствую себя действительно маленькой рядом с ним.

— Привет, — произносит, скользнув глазами по моим ногам, одетым в черные чулки.

На его щеках легкая щетина, волосы зачесаны назад, будто он провел по ним ладонью. И он изучает меня так, будто ничего вокруг его больше не интересует.

Смотрит на мои губы, прежде, чем посмотреть мне в глаза, заставляя чувствовать себя чем-то желанным. Чертовски желанным!

— Привет, — отойдя в сторону, жестом приглашаю его войти.

— Извини, я опоздал. Это непреднамеренно, — сообщает, заходя в квартиру.

Осматриваясь так, будто оказался здесь впервые, сбрасывает с плеч куртку, которую я забираю, борясь с внезапным желанием ткнуться носом в подкладку.

— Извинения приняты, — бормочу, отправляя куртку в шкаф.

— Я не старомодный, но в следующий раз могу захватить цветы.

Развернувшись, смотрю на то, как он разувается, присев на банкетку и развязывая шнурки на черных кожаных ботинках.

Проклятый трепет разлетается по телу от того, как расслабленно и спокойно он делает элементарные бытовые вещи, умудрившись при этом захватить своей энергией каждую пядь пространства.

— Ты уверен, что будет следующий раз? — спрашиваю, сложив на груди руки.

Вскинув лицо, улыбается.

— Уверен.

Спорить я не собираюсь, было бы идиотизмом уверять его в обратном, тем более, когда сама ни в чем не уверена, вместо этого сообщаю:

— Я не против цветов, но это не обязательно. И… это такой знак внимания, который… не напугает меня. В отличии от других твоих подарков.

— Что пугает тебя в моем подарке? — покончив с обувью, встает, выпрямляясь в полный рост, из-за этого мне приходится поднять подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

— Что пугает? — спрашиваю. — Может, то, что это ненормально? Это… слишком. Я хочу, чтобы ты забрал свой подарок назад. И больше никогда так не делал.

— Звучит забавно, — кладет на комод свой телефон, достав его из заднего кармана джинсов.

— Что в этом забавного?

— Ты будто меня отчитываешь. Это забавно, я ведь, кажется, не давал повода считать себя ебанутым имбецилом с тремя извилинами в мозгу. Нет? — смотрит на меня, и этот взгляд ощущается как бетонная плита на моих плечах.

Его не назовешь имбецилом.

— Я тебя не знаю. Я не знаю, почему вместо цветов ты даришь женщинам “Мерседесы”, и как должна к этому относиться…

— Тогда давай узнаем друг друга чуть лучше, — разводит руками и опускает их вдоль тела, оставаясь во все той же открытой позе. — Мне пришла в голову идея сделать тебе подарок, и я его сделал. Если ты немного подумаешь, то придешь к выводу, что я знаю о тебе не так уж и много, чтобы генерировать какое-то неограниченное количество идей для подарков. Все остальное — вопрос моих финансовых возможностей, и я умею считать, поверь мне.

— Очень хорошо, но…

— Прекрати, — качает он головой. — Не будь старомодной. Это всего лишь машина.

Прикусив язык, сверлю в его лбу дыру, понимая, что в шаге от того, чтобы проиграть этот спор, поэтому беру себе паузу.

Мои аргументы… перемешались в голове, как и все мои эмоции!

— Кажется, этот вечер начался как-то не так… — произношу тихо.

— Только не проси меня уйти. Это будет жестоко. Я еще даже не вошел толком.

К горлу подкатывает смешок. Я даю ему выход, позволив дрогнуть уголкам своих губ.

Этому мужчине не нужно проходить дальше прихожей, чтобы пощекотать каждый нерв в моем теле своим присутствием.

Пусть с логикой он в отличных отношениях, но для меня он по-прежнему ненормальный. Непредсказуемый и пугающе… желанный…

— Ванная там, — выдавливаю, махнув рукой на коридор.

Глава 18

Маша

Полминуты слушаю, как за дверью ванной шумит вода, и, стряхнув повисшее на кончиках пальцев напряжение, отправляюсь на кухню. Достаю из духовки форму для выпечки, в которой разогревала пасту, и снимаю с рук кухонный рукавицы как раз в тот момент, когда в комнате я больше не одна.

— Пахнет вкусно, — пристроившись плечом у дверного косяка и сложив на груди руки, Кирилл окидывает взглядом накрытый для двоих стол.

Переводит глаза на меня, и я ощущаю этот взгляд всеми фибрами души по той самой причине, которая путает мои мысли — чувствую его присутствие слишком остро.

Он одет в черную тенниску, она облегает мышцы его плеч и груди слишком хорошо, чтобы не сомневаться в том, как часто мой гость посещает спортзал. Он посещает его часто. Достаточно часто, чтобы глядя на него в одежде, его хотелось раздеть. И я не исключение. Только я понятия не имею, что делать с этим дальше.

— Я люблю готовить, — сообщаю, концентрируясь на раскладывании пасты по тарелкам.

— Впечатляет, — бормочет, и, когда бросаю на него короткий взгляд, вижу, что изучает стоящую рядом со мной салатницу и тарелку с закусками.

— Надеюсь, ты ешь макароны.

— Ем.

Почти неудивительно. В конце концов, их едят почти все люди на Земле. Но я бы не удивилась, если бы Кирилл Мельник стал исключением.

Достав из холодильника приготовленный соус, принимаюсь заправлять им салат.

Чувствуя, что за мной наблюдают, возвращаюсь к чертовски волнующей меня теме, которую не могу назвать закрытой, хоть стоящий в дверях мужчина для себя ее закрыл, уверена.

— Я должна тебя поблагодарить? — говорю, оторвав глаза от салата.

— За что? — Кирилл изучает вид из моего окна, медленно к нему подойдя.

За ним темно и идет снег, которого и так немало насыпало за последние дни.

— За твой подарок, — упираюсь ладонями в столешницу, поворачивая следом за Кириллом голову.

— Наверное, — отзывается. — Если он тебе понравился.

— Ты попал в самое яблочко. Мне очень понравился твой подарок, — мои слова даже близко не звучат как благодарность, но он это игнорирует.

— Я рад, — продолжает смотреть в окно. — Выходит, все отлично. Или я чего-то не допонимаю?

— Это похоже на анекдот, — сообщаю ему.

Отвернувшись от окна, присаживается на подоконник, вытянув перед собой ноги и скрестив их в лодыжках.

— О чем ты? — смотрит он на меня со слегка наигранным интересом.

Развернувшись, принимаю почти зеркальную позу: опираюсь поясницей о столешницу и складываю на груди руки.

— Мужчина дарит женщине машину, — поясняю. — В классическом варианте он это делает небезвозмездно.

— В классическом варианте она ему отсосала? — предполагает.

— Очень жизненно, по-моему.

— В каком месте этого анекдота нужно смеяться? — интересуется этот снисходительный умник.

— Наверное, нужно смеяться над всей ситуацией в целом, — предлагаю, глядя в его красивое лицо.

— Что-то не выходит.

— У тебя такое было?

— Что именно?

Уже жалея, что вляпалась в свой последний вопрос, переношу вес с одной ноги на другую. Карие глаза за мной наблюдают, и задерживаются на показавшейся в разрезе платья резинке чулок, когда сгибаю в колене ногу.

— Описанная выше ситуация, — произношу, чувствуя, что мне не стоило это спрашивать!

Другие женщины… в его жизни их наверняка полно, не говоря уже о том, что он женат. Я только надеюсь, он не разочарует меня тем, что его обручальное кольцо случайно вывалится из кармана джинсов, потому что он снимает его исключительно по случаю и всегда держит поближе к телу.

Это отрезвило бы меня сильнее, чем пощечина, и я бы перестала с такой жадностью впитывать каждый оттенок его голоса и каждую манеру поведения.

— Сосали ли мне в качестве благодарности за машину? — его губы вдруг улыбаются. — Ты спрашиваешь об этом? Или о том, жду ли я минета от тебя?

— Анекдот все-таки оказался смешным? — имею в виду его веселость.

Его улыбка становится тягучей, как жидкий мед.

В моем животе что-то плавится. Так же тягуче, как Кирилл скользит по мне взглядом, не торопясь с ответами, а когда это делает, его голос немного хриплый.

— Я дарю женщине машину впервые. И я действовал не из корыстных побуждений, потому что уверен, ты отсосала бы мне и без нее.

Он прав, мы оба знаем, и весь этот разговор достаточно комичный, чтобы мне захотелось улыбаться.

— Надеюсь, ты особо на это не рассчитываешь… — произношу, чувствуя, как все в моей груди бурлит от новой улыбки на его лице.

— Ты меня ранишь, — говорит, снова став самим собой: серьезным и… взрослым.

В животе снова горячо.

Чувствую, как густеет воздух вокруг. Будто в тумане, вязну в шоколадно-карих глазах, обращенных на меня. В образовавшейся тишине нет никакой неловкости, она с неловкостью никак не связана. Это… потребность…

Кирилл встает, и я сглатываю слюну.

Как всегда с ним бывает, хочу отступить! От его энергии, от того, что вижу в его глазах. Не из-за страха, а потому, что боюсь обжечься, или потому, что боюсь, как бы эти ожоги не оказались слишком приятными…

В этот раз мне отступать некуда. Я просто выпрямляюсь в струну, не зная, куда деть руки, когда он оказывается ко мне почти вплотную, обдавая ароматом мужского парфюма.

Подняв подбородок, смотрю ему в лицо, видя, как приоткрываются его губы, когда смотрит на мои.

Сердце срывается на спринтерский бег. Я не знаю, чего хочу — дотронуться до этого мужчины, или чтобы он дотронулся до меня. Я не знаю, поэтому стою, будто чертова статуя. Как идиотка, уронив руки вдоль тела.

— Могу я тебя поцеловать? — знакомая хрипотца пускает мурашки по моему позвоночнику.

— Да… — отвечаю с легкой дрожью в голосе.

Лицо обнимают большие ладони.

Закрываю глаза, когда большим пальцем Кирилл поглаживает мою нижнюю губу. Надавливает на нее и чуть оттягивает вниз, заставляя мои губы гореть.

Его рот твердый и осторожный. Он исследует мои губы так вдумчиво и неторопливо, что я отвечаю машинально. Машинально увиваюсь за каждым их движением. За каждым касанием умелого языка, которым Кирилл гладит и ласкает, не пытаясь проникнуть внутрь.

Качнувшись, вжимаюсь грудью в твердую мужскую грудь. В ответ губы на моих становятся напористее. Поцелуй перестает быть нежным. Он становится жадным. Как и тогда, в тот вечер.

Мне не страшно!

Мне нравится так, что мой инопланетянин должен чувствовать бешеные удары моего сердца грудью.

Я издаю тихий стон, когда Кирилл сплетает наши языки. Сделав шаг вперед, впечатывает мои бедра своими в кухонный гарнитур. В живот врезается его эрекция, от которой меня подбрасывает, а потом я зажимаюсь. Становлюсь деревянной, боясь выпускать наружу свою страсть! Боясь касаться, делать шаг навстречу! Боясь, что не смогу оправдать ожидания от своей инициативы…

На этот раз шарахаюсь не я.

Шарахается он, Кирилл.

Освобождает мои губы, убирает с лица ладони и шарахается в сторону!

Часто дыша, хватаюсь ладонью за шею и боюсь, что колени не выдержат моего веса, потому что они подгибаются.

Я чувствую отвратительный смрад отчаяния, ведь не хотела, чтобы Кирилл… останавливался… ведь не хотела?!

Он ерошит руками волосы, запрокидывает к потолку голову, вышагивая перед столом, и шумно дышит через нос. Его джинсы топорщатся в паху, и эта картина находит отклик в моем животе. Правильный. Тот самый, который должен быть. Я не сомневаюсь в том, что мое белье только что стало мокрым. Я хочу этого мужчину…

Отодвинув стул, Кирилл садится за стол и упирается в него согнутым локтем. Смотрит на меня тяжелым взглядом, постукивая по плотно сомкнутым губам кулаком, и произносит после полуминутной паузы:

— Расскажи мне.

— Что? — спрашиваю сипло.

— Что с тобой произошло.

Глава 19

Маша

Я не стыжусь того, что со мной произошло. По крайней мере, не так, как многие могли бы подумать. Суть всей моей терапии сводилась к тому, чтобы усвоить — я ни в чем не виновата. Не существует ничего, чем жертва домашнего насилия могла бы его заслужить. И я просто до тошноты ненавижу вопрос “за что?” со мной так поступали. Его задавали единицы, и сейчас я до тошноты боюсь его услышать.

Только не от него… не от Кирилла Мельника.

Это даже хуже, чем обнаружить в кармане его джинсов обручальное кольцо, которое он надел бы, как только вышел из моей квартиры. Вопрос “за что?” в его случае сделал бы наше дальнейшее общение невозможным. Я бы не смогла смотреть на него как прежде, после такого вопроса. Не смогла бы!

Отвернувшись, беру со стола тарелки с пастой и говорю:

— Мой бывший муж был неуравновешенным психом.

В тишине ставлю тарелки на стол. Одну для себя, вторую для своего гостя. Не глядя на него, иду к холодильнику, чтобы достать вино.

— Он тебя бил? — хрипловатый вопрос за моей спиной.

— Да, — принимаюсь возиться с вином.

— Помочь?

— Нет, — откапываю в ящике автоматический штопор.

Снова тишина, и она меня напрягает.

Я жду, зная, как он любит задавать вопросы.

— Этот шрам?..

— Да, — обрываю — В последний раз он избил меня до полусмерти. Потому, что я имитировала оргазм. Он и до этого подозревал, что я это делаю, а тут у него снесло крышу.

Подойдя к столу, плещу вино в бокал, стоящий перед Кириллом. Проливаю немного на белую скатерть, моя рука подрагивает. Кирилл протягивает свою и забирает у меня бутылку, наполняя второй бокал.

Я все еще на него не смотрю, хватая из ящика кухонное полотенце, которое прикладываю к кроваво-красной лужице.

Вся романтика этого вечера для меня испаряется. Может быть, когда-нибудь мое прошлое станет таким незначительным, неважным, что мне больше не придется кому-то о нем рассказывать. Возможно, только в качестве консультирования о том, когда тебе точно пора бежать. Это то, чего сама я так и не сделала, и за это мне стыдно.

— Как давно это было?

Глубоко вдохнув, отвечаю:

— Чуть больше года назад.

Сев на свой стул, все же поднимаю глаза.

Проведя указательным пальцем по ручке столового ножа, Кирилл за мной наблюдает.

Сдернув со стола салфетку, расстилаю ее на коленях.

— Приятного аппетита, — поднимаю свой бокал.

Посмотрев на пасту перед собой, мой гость спрашивает:

— Это было в Германии?

— Нет, в Италии.

— Как ты туда попала?

Не желая вдаваться в подробности своих полуголодных и вынужденных скитаний по Европе, отвечаю:

— Переехала. Я подумала, что в Германии слишком для меня холодно. Я там всего три года прожила.

— Он принуждал тебя к сексу? — получаю еще один вопрос.

Отпив из бокала, пожимаю плечом:

— Не сразу, конечно. Сначала все было, как в сказке. А потом сказка как-то незаметно закончилась.

— Сколько вы были женаты?

Я не знаю, есть ли какая-нибудь логическая последовательность у этих вопросов, но отвечаю:

— Три года.

— Кто он? Как его зовут?

Вскинув глаза, смотрю в обращенный на меня взгляд, но “на том конце провода” нет ни единого намека. Ни единого намека на то, зачем ему понадобилось это имя.

— Я подписала соглашение о неразглашении, — говорю тихо.

— Ты получила компенсацию?

— Да, — говорю, чуть вскинув подбородок. — Огромную. Я могла бы пойти в суд и засадить его, вместо этого взяла деньги. Меркантильно, правда?

— Не думаю, — бормочет Кирилл. — На адвокатов нужны деньги. И не только на них, — его взгляд делает круг по моему лицу, будто он прикидывает, сколько в нем ненастоящего. Сколько могла стоить вся та пластика, которая мне потребовалась!

— Я… не знала, что мне делать…

Прячу от него глаза, вспоминая те ужасные месяцы в больнице. Свою растерянность, страх того, что этот псих вдруг ворвется в мою палату, если узнает, что я отказалась от компенсации и решила подать в суд…

— Ты все правильно сделала, — слышу тихое заверение.

Мое сердце позорно сжимается, когда поднимаю глаза.

По-прежнему не притрагиваясь ни к еде, ни к своему бокалу, Кирилл постукивает по столу пальцем. Мимика его лица перестала быть неподвижной. Он двигает челюстью, слегка сводит и разводит брови. Чуть откидывает назад голову и ненавязчиво спрашивает:

— Он бизнесмен? Политик?

— Зачем тебе это? — смотрю на него исподлобья.

— Спортсмен? — делает еще одно предположение.

Его логика, каким бы дьявольским образом она ни рождалась, заставляет меня на секунду потеряться. Смотрю на него напряженно. Моргнув, поправляю салфетку и повторяю:

— Я же сказала, что не могу…

— Хорошо, — обрывает, обхватывая пальцами ножку бокала. Болтает в нем вино, наблюдая за процессом, когда снова смотрит на меня, спрашивает. — Ты боишься мужчин?

— Нет… — по привычке глажу шрам у себя за ухом. — Это… не то…

— Чего тогда? Кроме агрессии.

Несмотря на то, что я и так рассказала немало, именно сейчас меня сжирает дискомфорт. Это настолько личное, что мне хочется зажмуриться. Вместо этого я отворачиваюсь к окну и говорю, стараясь звучать твердо:

— Я не люблю, когда мне дышат в затылок. В прямом смысле. Я… в общем, это не переношу…

Кажется, я слышу, как капает вода из крана. Еще собственное дыхание и дыхание Кирилла. Упорно продолжаю смотреть в окно, дожидаясь, пока закончится эта чертова пауза. От нее у меня внутри зудит.

— Что еще? — слышу хриплый вопрос и ищу способы, как избежать смотреть в глаза напротив.

— Я не могу испытывать оргазм.

— А раньше могла?

— Да…

— У тебя есть психотерапевт?

Все же поворачиваю голову, отвечая:

— Я прервала курс, когда вернулась домой. Но я… в целом, была довольна…

Я знала, что он не спускал с меня глаз. И сейчас не спускает.

— Ты что-то принимаешь? — спрашивает. — Антидепрессанты?

— Уже нет.

— Ты меня хочешь?

Чуть поперхнувшись вином, слизываю его с губ.

Этот вопрос чисто формальный?! Ведь он знает, что хочу… в тот ужасный вечер успел даже убедиться в этом.

Плюнув, отвечаю:

— Да.

— Но не хочешь, чтобы я до тебя дотрагивался?

Кусая губы, тереблю салфетку и невнятно отвечаю:

— Нет… я… я не знаю… просто не уверена, что… смогу… получать удовольствие от процесса. От секса. Из-за этого в голове такой бардак…

Выпрямившись, он берет вилку и принимается за еду. Смотрит то на меня, то в тарелку, тщательно пережевывая и запивая вином.

— Очень вкусно, — замечает, продолжая жевать.

— Спасибо. Я забыла предложить тебе салат… — говорю, не в состоянии присоединиться к ужину.

— Не страшно.

Он не выглядит задумчивым, но я уверена, в голове у него не пусто. Кажется, пусто там вообще никогда не бывает.

— Ты все еще можешь уйти… — произношу тихо.

Проглотив то, что жевал, он поднимает голову и предельно серьезным тоном заявляет:

— У меня другое предложение.

Глава 20

Маша

Возможно, я ничего толком о нем не знаю, но прямо сейчас уверена — в отличии от меня, он в своей голове успел все разложить по полочкам. Наверное, находить быстрое решение в куче нагроможденной информации — его особый талант. Даже несмотря на то, что его решения быстрые, все выглядит так, будто никакой спешки и не было.

Сколько у него талантов?!

— Какое предложение? — спрашиваю напряженно.

Положив вилку на тарелку, вытирает салфеткой губы и делает глоток из бокала.

Без спешки.

Кадык на жилистой шее двигается, глаза смотрят на меня.

Откинувшись на спинку стула, Кирилл расслабляется, как сытый хищник, и говорит:

— Судя по всему, нам нужно с чего-то начать.

— Очень логично, — разглаживаю салфетку у себя на коленях.

Я почти не лукавлю, черт возьми.

— Логика вообще хорошая штука, — замечает. — Особенно, если она простая.

— Куда же она тебя завела? Я… вся сгораю от любопытства…

Короткая улыбка на его лице отдается шипучим ощущением под ребрами.

Закинув за голову руки, Кирилл сцепляет пальцы в замок на затылке.

— Я думаю, в нашем случае начало должно быть простым, — сообщает.

Мы. Нам. То, как он разбрасывается этими местоимениями волнует меня чуть ли не больше, чем весь этот разговор.

— Отлично… — бормочу.

— Я не буду тебя трогать. Ты будешь трогать меня, — предлагает, слегка раскачивая стул, на котором сидит.

— Что? — вылетает из моего рта.

— Ты будешь трогать меня. Где захочешь. Делай со мной что хочешь, считай у меня связаны руки.

— Мне тебя связать? — спрашиваю непонимающе.

— Нет, — еще одна улыбка. — Я никогда не дам себя связать.

Почему я не удивлена? Доминировать — его кредо.

— Я это запомню, — отзываюсь.

— Я не дотронусь до тебя, обещаю. Придется мне на слово поверить.

— Я буду трогать тебя? — повторяю, пытаясь растормошить свои мозги.

— Где захочешь и как захочешь. Без последствий. Мы просто хорошо проводим время.

Поза, в которой он сидит, будто демонстрация этого предложения.

Трогать. Его? Где захочу?

Скользнув глазами по сильному гибкому телу, прочищаю горло и не очень уверенно спрашиваю:

— Тебе это… будет интересно?

Я не думаю, что такому мужчине, как он, могут быть интересны такие детские развлечения, но Кирилл очень убедительно отвечает:

— Даже не сомневайся.

— У меня не очень много идей, что с тобой делать… — тону в своей неуверенности.

— Маша, — обрывает терпеливо. — Мы просто развлекаемся, не более.

Развлекаемся?

Тогда почему я так боюсь его разочаровать?!

Кирилл наблюдает за моим лицом, и у меня ощущение, будто мои мысли носятся по нему, как титры.

— Черт, — он вздыхает и говорит. — Мне пофиг, что ты будешь делать. Я хочу этого даже сильнее, чем ты. Я хочу тебя чувствовать, вот и все. Просто расслабься.

Эмоции, с которыми произносит свою убеждающую речь, такие настоящие, что меня до костей пробирает от понимания — он хочет, чтобы я его трогала. Сильно. Очень сильно, черт возьми. Это кружит голову! Чувствовать себя привлекательной… по-настоящему, а не как красивой картинке.

На мою неуверенность в себе будто сбросили бетонную плиту, и даже если завтра все станет как обычно, мне все равно…

Он ошибается, если думает, что хочет этого больше, чем я. Он даже представить себе не может как сильно я этого хочу. В эту минуту больше всего на свете!

— Где ты хочешь это сделать? — спрашиваю с волнением в голосе.

Мне вдруг перестает быть стыдно или страшно демонстрировать свои настоящие эмоции. Свое волнение. Прятать его, не выпуская наружу чувств. Я не боюсь того, что он их увидит, и даже сама себе не могу объяснить, почему. Почему больше не хочу от него прятаться?!

Убрав из-за головы руки, опускает их на стол и тихо говорит:

— Ты в этой квартире лучше ориентируешься.

Сдернув с коленей салфетку, встаю.

— Тогда пошли… — оборачиваюсь, подойдя к двери.

Кирилл поднимается со своего стула, выпрямляясь в полный рост и крадя этим действием пространство кухни. От вида разворота широких плеч по животу ползут мурашки.

Слышу твердые шаги за спиной, пока проходим через гостиную и коридор в мою спальню, где я включаю свет, отходя в сторону и прижимаясь спиной к стене.

Бросив на меня взгляд, Кирилл смотрит на кровать, остановившись посреди комнаты. Смотрит на меня, словно ждет указаний, но, к моему счастью, ему не приходит в голову давать комментарии по поводу их отсутствия. Возможно, в тех титрах на моем лице он читает черным по белому, как далека я сейчас от желания шутить или беспечно флиртовать.

Подойдя к кровати, молча снимает с запястья часы и кладет их на тумбочку, после чего легкими, но дико мужскими движениями оказывается лежащим в центре моей постели с заброшенными за голову руками.

Глава 21

Маша

Тишина между нами слишком громкая. Наверное, потому, что в ней витает обоюдное желание “развлечься”, а то, что мне гарантирована неприкосновенность, делает ситуацию безопасной и… острой, потому что моя безопасность обманчива. Она подкреплена только словами, прямо сейчас мне предоставлена возможность узнать, насколько серьезно Кирилл Мельник относится к своим обещаниям.

Разумеется, это просто игра. Причем абсолютно несерьезная, но, пока я двигаюсь к кровати, каждый шаг поднимает мой пульс.

— Как прошел твой день? — спрашиваю, забираясь на матрас и подбирая под себя ноги.

— Было несколько встреч. В целом, все хорошо, — получаю довольно повседневный ответ.

Кирилл наблюдает за мной из-под полуопущенных век. Край тенниски уехал вверх, между ним и поясом джинсов широкая резинка трусов и полоска голого живота, кожа там тоже хранит легкий загар.

Он выглядит чертовски теплым.

Протянув руку, я делаю то, на что так и не решилась в тот вечер, когда он увел меня с отельного крыльца: касаюсь пальцами волос над его ухом. Хочу узнать их текстуру. Они немного вьются на концах, кажется, ему пора постричься. Его волосы мягкие, даже шелковистые. И, судя по всему, ему еще много лет будет, что стричь.

Кирилл размеренно дышит. Его грудь поднимается и опускается, это напоминает о том, что он фантастически живой, хоть и неподвижный.

Ведя пальцами по линии его колючей челюсти, интересуюсь:

— Тебе у нас нравится? В городе…

— Очень.

Ответ приглушенный и расслабленно-однозначный, это заставляет меня улыбнуться.

Подушечкой большого пальца провожу по ровной и полной нижней губе, по точеному подбородку. Когда встречаюсь взглядом с карими глазами Кирилла, убираю руку.

Мои касания вдруг кажутся мне слишком личными. Неуместно личными, ведь все, что между нами происходит — мимолетная интрижка, хоть в ней и присутствует один вполне реальный “Мерседес”.

Карие глаза провожают это движение. Хотел бы он вернуть мою руку назад или нет, я не знаю, ведь его руки “связаны”, и впервые с того момента, как он вынес свое предложение, я ощущаю его остроту не головой, а телом…

Мне становится жарко.

Отбросив за спину волосы, чувствую, как потяжелела в лифчике грудь, но какими бы кричащими не были сигналы моего тела, я слишком боюсь снова на полной скорости влететь прямиком в бетонную стену перемешанных страхов и неуверенности в себе, и разбиваться об эту стену чертовски больно.

Мысли угрожают прикончить этот вечер так же, как предыдущий, но мне достаточно снова столкнуться взглядом с глазами лежащего передо мной мужчины, чтобы понять, как сильно мне хочется проверить границы его терпения.

Подобрав юбку платья и перебросив ногу через литые бедра, седлаю их так, что ширинка синих джинсов со всем содержимым оказывается у основания моих разведенных бедер. Кружевные резинки чулок отлично дополняют картину, которую Кирилл изучает, глядя вниз. Туда, где наши бедра так чертовски волнующе соединяются.

Он слегка разводит колени за моей спиной, и мне становится еще комфортнее.

Его глаза становятся полуприкрытыми, когда нависаю сверху и прижимаюсь носом к шее, беззастенчиво знакомясь с запахом кожи.

Втянув воздух, прикрываю глаза и прижимаюсь к теплой коже губами.

Тело подо мной слегка напрягается, дыхание рядом с ухом превращается в долгий выдох.

Боже, он пахнет мужчиной. Терпко. Возбуждающе!

Пальцами сильнее сжимаю спинку кровати над его головой. Когда смотрю в лицо своего пленника, оно такое горячее, что мои бедра непроизвольно двигаются. Кирилл приоткрывает губы, и я прижимаюсь к ним своими, впервые в жизни целуя его сама…

Толчок эрекции между моих бедер заставляет подогнуть на ногах пальцы. Горячий язык находит мой, я сбегаю, боясь, что это выйдет из-под контроля. Что еще чуть-чуть, и мне захочется оказаться не сверху, а снизу, но это ни к чему хорошему не приведет!

Я не хочу проверять… только не сейчас…

Выпрямляюсь, тяжело дыша. Диссонанс угрожает разорвать меня напополам.

Кирилл вдыхает носом, от этого его крылья дрожат. Руки по-прежнему за головой. Глядя на меня, хрипло говорит:

— Все нормально. Просто расслабься.

Положив руки ему на живот, тяну вверх тенниску, оголяя проступающие на животе кубики пресса. Игнорируя бугрящуюся ширинку, концентрируюсь на контакте нашей кожи. Его кожа гладкая, каменные мышцы под ней — ощущение, которое будоражит, как и все остальное.

Дергаю за тенниску, намекая, что хочу ее снять. Кирилл приподнимается, используя свой пресс, и выпрямляет руки. Стаскиваю с него футболку, бросая ее на край кровати, пока он падает на подушки, возвращаясь в исходное положение.

Его грудь почти безволосая, под пупком узкая дорожка темных шелковистых волос, по которой я провожу пальцами, тормозя у пояса джинсов, ниже которого их не опускаю. Они возвращаются назад и гладят выступающие грудные мышцы, мощные ребра. Носом прижимаюсь к центру груди и снова вдыхаю.

Рука Кирилла выскальзывает из-за головы и приземляется на матрас рядом с моей стопой.

Вздрогнув, принимаю вертикальное положение и откидываю с лица волосы.

— У тебя есть тату? — спрашиваю нетерпеливо.

Зажав пальцами второй руки переносицу, он делает долгий выдох и говорит:

— Есть.

— Где? — облизываю губы, на которых все еще горит след его языка.

Убрав от лица руку, роняет ее также — на матрас.

— Нужно снять штаны, — поясняет без веселья или подтекста.

— Ясно… — опускаю глаза на его ширинку.

Я колеблюсь всего секунду, потом берусь пальцами за пуговицу. Вожусь с ней и ширинкой, задевая костяшками горячую, изогнутую под плотной джинсой длину, не получая в ответ никаких упреков, только тишину и движения тела, позволяющие стащить с Кирилла Мельника штаны и оставить его в одних серых боксерах.

Я не пытаюсь отводить от них глаза. После всех манипуляций со штанами, из-под резинки выглядывает налитая кровью головка возбужденного члена, и его размеры отлично соотносятся с остальными параметрами этого тела.

У меня в животе тянет…

Кирилл за мной наблюдает, проводя рукой по волосам и хватаясь ладонью за спинку кровати.

Мышцы его бедер отчетливой линией выделяются на их внутренней стороне. Над коленями тоже. Сидя между ними, провожу пальцами по покрытому густыми темными волосками бедру чуть ниже края трусов, спрашивая с легким замешательством:

— Что это такое?

Его тату — черная полоска шириной в пару сантиметров, кольцом опоясывающая ногу.

— Мне было девятнадцать, я поспорил с другом, — слышу короткое пояснение.

— Ты, видимо, проиграл? — вскидываю на него глаза.

Его губы на секунду изгибаются в улыбке.

— Да, я проиграл. Условием было набить тату, я не хотел долго думать. Выбрал то, что могли сделать за один сеанс.

— Выбор странный, — говорю, чувствуя, как подкатывает к губам улыбка.

— Я был под марихуаной, — сообщает он.

Запрокинув голову, я смеюсь.

Мое веселье он никак не комментирует, просто наблюдает, как вожу пальцами по черной полоске, которая теперь кажется мне пазлом, просто прекрасно вписывающимся в общую картинку.

В ней есть что-то дерзкое. Что-то порочное.

Я не знаю, какой он в сексе. Мысли об этом заводят. Немного пугают. Но мне до скручивающего изнутри волнения хочется воплотить в жизнь тот анекдот, который показался ему таким несмешным.

В качестве извращенной насмешки, которая будет понятна только нам двоим…

Заглянув в его глаза, позволяю улыбке стечь со своего лица. Перескакивая глазами с него на мои руки, которыми оттягиваю вниз серые боксеры, Кирилл вымученно бормочет:

— Блять…

Глава 22

Кирилл

Кабинет мэра ничем не отличается от пары других мэрских кабинетов, в которых мне приходилось бывать. Другие города, чем-то похожие на этот, правда, проекты там были плевком в сравнении с тем, который холдинг развернет здесь. Я не смотрю на этот проект, как на что-то теоретическое. Он будет реализован, потому что его доверили мне, а второго шанса забраться почти на самый верх мне не дадут.

Собственно говоря, этот проект определит мое будущее. Я наступил не на одну башку, чтобы получить свой шанс. Желающих увидеть, как башку раздавят мне — тоже хватает.

Я слишком быстро оказался там, куда многие добираются всю жизнь, и этот факт бесит даже моего босса. Даже несмотря на то, что он мой тесть. Он строил свой холдинг всю жизнь, я могу его понять. В его системе ценностей я тот, кто всего лишь оказался в нужном месте в нужный час, не прикладывая к этому никаких усилий. Так оно и есть.

Давая мне шанс, мой тесть каждый раз надеется, что я его просру, а когда этого не происходит, продолжает тестировать меня дальше.

— Отличный выбор, — мэр Чернышов отодвигает в сторону ноутбук с выведенной на экран интерактивной картой города.

— Благодарю, — отзываюсь, сидя на противоположном конце длинного стола для переговоров.

Захлопнув крышку бука, Чернышов бросает на стол блокнот, в котором последние десять минут делал активные пометки, и смотрит на меня из своего кресла.

Его манеру общения и поведения никак не назовешь пассивно-агрессивной. Он не прячет свое мнение за доброжелательностью. Это второе наше общение, и мне уже понятно — если этого Чернышова что-то возмущает, он скажет об этом в глаза.

За окном снегопад, для марта снега в этом году слишком много. Я в курсе, с каким трудом местные коммунальщики справляются с ситуацией, думаю, доблестный градоначальник получает за это говна за пазуху примерно каждый день, тем не менее, выглядит мэр уравновешено, даже несмотря на то, что я не улучшил ему настроение.

Земли, которые мы выбрали под застройку — жирный кусок в новом, недавно отстроенном районе, который со временем заместил старый центр города.

Место выбирал не я, команда менеджеров, но я в курсе, насколько этот выбор дерзкий.

У Чернышова не так много вариантов. Послать меня нахер он не может, препятствовать… вполне. Он считает несправедливой поддержку пришлого застройщика, даже несмотря на то, что указание сотрудничать получил от собственного босса.

Иметь свое мнение похвально, но, я надеюсь, победит благоразумие. Я продал миллиардный проект на этапе разработки его губернатору, даже с ним не встречаясь. По-моему, для Руслана Чернышова это повод просто перестать выебываться.

— Дело в том, — откинувшись в кресле, смотрит на меня вполне расслабленно. — Что эта земля на две трети в муниципальной собственности. Часть принадлежит частному лицу.

Разумеется, я это знаю. Проблема в том, что это частное лицо вне зоны досягаемости. Вполне возможно, его нет в стране.

— Как нам на него выйти? — задаю вопрос, который был главной целью моего визита.

Улыбнувшись, мэр разводит руками, говоря:

— Не знаю.

Уверен, что он знает.

Я тоже улыбаюсь.

Хмыкаю, отвернувшись к окну. Пару секунд смотрю на снег, потом говорю:

— Мы его найдем, это ведь понятно? Рано или поздно.

— Ваше время, ваши деньги.

— Как насчет денег? — смотрю на него. — Сколько вы хотите? За информацию.

Не меняясь в лице, сообщает:

— Я продаюсь только в исключительных случаях. Только по любви.

— Как с теннисными кортами? — интересуюсь.

Вижу, как дергаются желваки на лице моего собеседника.

Поймать его за руку не просто, даже очень. Он осторожный, и никогда не ввязывается в действительно крупные схемы, но у меня хватает информации.

Для открытых теннисных кортов, заложенных в городе не так давно, взяли в аренду земельный участок, принадлежащий ему. Мелочь, но имеет место быть.

— Я вам дам совет бесплатно, — говорит после паузы, которую потратил на то, чтобы опять расслабиться. — Не стоит портить мне настроение, иначе вашей главной проблемой станет не поиск дольщика, а переговоры с ним. На свете существуют люди, для которых принципы важнее денег, это как раз тот случай. И если я захочу, эту ссаную одну треть вы не получите, даже если порвете задницу. Я понятно объяснил?

— Вполне, — сдаю назад, вынужденный признать, что меня поимели.

Я не в том положении, чтобы проверять, правдива его угроза, или нет. Если он действительно имеет выход и влияние на этого дольщика, мне остается только стать пушистым, твою мать, котенком.

Уходя из кабинета мэра, я желаю ему хорошего дня.

Водитель, которого пришлось организовать из-за неисправности моего “Чероки”, ждет на стоянке. Сев на заднее сиденье, даю ему адрес ресторана, в котором через полчаса должен встретиться с Луговым.

В телефоне непрочитанное сообщение от Альбины, в которое я проваливаюсь бездумно. Моя жена позирует в купальнике на фоне океана и белого песка, я даже не уверен, где конкретно она находится, потому что о своей поездке не предупреждала.

Отправив поднятый вверх палец, убираю телефон в карман, точно зная, что за такую скупую реакцию она трахнет мой мозг, возможно, уже сегодня, и я это стерплю. Потому, что привык и потому, что ее истерики ничего для меня не значат. Каждый раз, покидая Москву, я абстрагируюсь достаточно сильно, чтобы на время просто забывать о существовании Альбины Ахмедовой — функция, которую она ненавидит, но знает, что я неизбежно вернусь. Она знает обо мне достаточно, чтобы в этом не сомневаться.

Убрав телефон в карман пальто, закрываю глаза и складываю на груди руки, решая немного поспать. Дорога растягивается из-за снегопада и пробок, но я все равно добираюсь до места первым. Луговой присоединяется, когда мне приносят заказ. Ввожу своего зама в курс дела, перекладывая на него организацию всей работы по поиску дольщика. У холдинга достаточно людей со связями, которые позволяют найти даже блоху в заднице у слона, вопрос только в том, сколько времени это займет.

— Ты выезжаешь сегодня? — спрашивает Слава, размешивая сахар в кофейной чашке.

— Да, — отвечаю, заканчивая свой обед.

Мой тесть человек старых взглядов, которыми гордится. Это доставляет дохера неудобств, особенно то, что если он хочет со мной поговорить, он хочет делать это лично. Мне придется поехать в Москву, и я не хочу откладывать.

Такая подконтрольность не может не раздражать. Ставить на место. Но так будет не всегда. По крайней мере, это я могу себе пообещать.

Мой телефон звонит, и высветившийся на дисплее контакт — самая приятная головная боль из всех, что случались в моей жизни.

Глава 23

Кирилл

Мне поступает не так много звонков, которые я не стал бы принимать в присутствии Лугового. При наших постоянных плотных контактах, в последние недели это особенно очевидно, но сейчас тот самый случай — никаких свидетелей.

Слава молча наблюдает, как встаю и забираю со стола телефон.

Мой зам зависит от меня настолько сильно, что, если бы мог засунуть мне в башку чип, чтобы следить за механикой моих поступков и таким образом облегчить себе жизнь, так бы и сделал, но не может, поэтому вынужден играть в рулетку.

Сняв с вешалки пальто, иду к выходу, по пути принимая вызов:

— Слушаю.

Осторожный голос в трубке произносит:

— Как официально…

Выйдя на улицу, нащупываю в кармане пальто сигаретную пачку, которая лежала там в компании горсти монет. Не думаю, что когда-нибудь решу загадать желание, поэтому не знаю, зачем ношу их с собой, вместо того, чтобы выбросить.

— Давай по-другому, — предлагаю. — Привет.

— Привет… — тихое приветствие. — Отвлекаю? — спрашивает Маша немного суетливо.

— Думаешь, я мог бы сказать “да”? — прикуриваю.

— Не знаю. Я не успела подумать…

— Мне это нравится, — киваю. — Я бы хотел, чтобы со мной ты думала минимальное количество времени, — затягиваюсь сигаретой.

— Я так и сделаю, — отвечает запальчиво.

Убежден, что этого не будет. Она думает все время.

— Что случилось? — меняю тему.

— Я тут… застряла в снегу… — объясняет она. — На парковке. Я подумала, может, ты где-то недалеко… просто не знала, кому звонить. Как назло, ни одного прохожего. Знала бы, что творится в городе, поехала бы на такси. Если ты занят…

— Что за парковка? — останавливаю ее.

— Возле Универмага.

— Я недалеко. Отправь геолокацию.

— Ты приедешь?

Быть нужным кому-то в таком бытовом и примитивном плане для меня рудиментарная функция, но начинаю двигаться раньше, чем отвечаю:

— Да.

Возвращаясь к двери, отправляю недокуренную сигарету в урну и притормаживаю.

— Хорошо… — выдыхает Маша с облегчением. — У меня новая машина, я боюсь что-нибудь в ней сломать…

— Поздравляю с приобретением, — отвечаю.

Маша смеется. Я тоже улыбаюсь.

Пожалуй, с таким удовольствием я дарил подарки только своей матери, а удовольствие от того, чтобы их получать — для меня такая же рудиментарная функция, как и быть полезным там, где справился бы эвакуатор.

— Спасибо… — слышу в трубке.

— Скоро буду, — сбрасываю вызов.

Зайдя в ресторан, возвращаюсь к Луговому, который нейтрально за мной наблюдает.

Ехать с водителем сейчас мне не хочется, поэтому, подойдя к столу, прошу:

— Одолжи мне свою машину. Верну примерно через час.

— Да хоть на совсем забирай, — двигает ко мне ключи, интересуясь. — Срочные дела?

— Да, есть дело.

— Любишь ты без дела не сидеть, — усмехается.

Забрав ключи, ухожу, не оставив ему возможности задавать еще какие-то вопросы. Геолокация Маши падает на телефон еще до того, как покидаю ресторан.

Ситуация на дорогах действительно близкая к коллапсу. Если в городе и работает техника, то явно не в центре, но дорожный просвет позаимствованного у Лугового “Ровера” позволяет чувствовать себя увереннее большинства попутных авто раз в пятьдесят.

Перекручивая колесами снег, добираюсь до Универмага и огибаю его, следуя указаниям навигатора, который приводит на маленькую тесную парковку за старым зданием. Там всего одна машина, и она косо смотрит на дорогу, почти ее перегородив.

Загнав “Ровер” на парковку в трех метрах от застрявшего “Мерседеса”, выхожу из салона, поднимая воротник пальто.

Ноги вязнут в снегу, пока по очереди осматриваю передние колеса, огибая белый капот.

— Ты действительно сегодня не думала? — спрашиваю, присев на корточки у правого колеса.

— Я просто не ожидала, что здесь будет такая задница, — поясняет Маша.

— Как ты вообще смогла сюда заехать? — повернув голову, поднимаю на нее глаза. — Ты слышала про клиренс?

— Я обязательно про него почитаю.

Скольжу глазами вверх по ее ногам в высоких черных сапогах и по краю строгой костюмной юбки, которая выглядывает из-под короткого пальто. Волосы спрятаны под ним и под вязаной шапкой, но песочно-белые пряди все равно обрамляют раскрасневшееся от мороза лицо.

— Положи это, — киваю на маленькую автоматическую лопату, которую держит в руках. — У тебя какая-то встреча? — предполагаю, учитывая деловой стиль ее одежды.

Воткнув лопату в снег, дует на свои руки, отвечая:

— Да, с моим партнером.

— Кто он? — интересуюсь, вставая.

Меня безмерно радует, что, проводив это движение взглядом снизу вверх, Мария Новикова не шарахается, как делала обычно. Посмотрев в мое лицо своими кристально-голубыми глазами, говорит:

— Это она.

— Она? — отряхнув руки, двигаюсь к ней.

Маша прижимается спиной к двери машины, наблюдая за мной с кошачьей пристальностью.

— Да. Мой партнер — женщина, — поднимает подбородок, когда нависаю над ней, упершись ладонью в крышу машины.

Вдохнув аромат женских духов, рассматриваю стрелки из подкрашенных черной тушью ресниц. Смотрю на мягкие полные губы, говоря:

— Я могу тебя отвезти. Оставишь машину здесь, сегодня на ней вообще выезжать не стоило.

— Я ее не брошу. Это подарок.

— С ней ничего не случится.

— Я не хочу оставлять ее здесь.

Голубые глаза кружат по моему лицу.

Не двигаясь, жду, сам не знаю, чего. Возможно, того, что она дотронется до меня первая. После того, как два дня назад я кончил на ее прекрасное лицо, наше общение стало в разы более неформальным.

Ее минет можно назвать очень неуверенным. Я бы сказал, что он был никудышным. Настолько, что пришлось помочь. В любом другом случае свой оргазм я посчитал бы благотворительностью, но не ритм и механика определяют ситуацию, когда дело касается конкретно этой женщины, а кое-что другое. Что-то другое. Я бы мог придумать этому название, но, в отличии от Маши, с ней я ни о чем не думаю.

Она так хотела увидеть мой оргазм, что начала нервничать. Заглядывала в мои глаза с такой неуверенностью, пока сосала член, будто думала, что я вот-вот попрошу ее остановиться. Для того, чтобы подобное сделать, мне нужно было бы хотеть ее в пятьдесят раз меньше.

Я даже не пытался расширить программу вечера и поменять нас местами. Если мы поменяемся местами, терпения мне понадобится, твою мать, выше крыши. Гораздо больше, чем чтобы позволить ей касаться меня без последствий.

Маша подносит к губам сжатый кулак и снова дует. Глядя мне в глаза, опускает руку и, отодвинув край моего свитера на животе, пробирается под ткань.

— Пффф… — вздрагиваю, когда к животу прижимается ледяная ладонь.

— Все время забываю перчатки, — сообщает, глядя на меня из-под ресниц.

— Черт… — смеюсь, опустив вниз глаза.

Посмотрев на Машу, со свистом выдыхаю через нос.

Уголки полных губ ползут вверх, пока замерзшая кожа тянет тепло из моей.

Блять, как я хочу ее поцеловать. В ней нет никакой агрессии, она настолько податливое и мягкое существо, что это должно гасить агрессию других, но, вопреки всему, все вышло наоборот.

Я не знал, что мягкость и податливость могут быть такими притягательными, пока не встретил эту женщину.

У нее явная склонность к риску и случайному успеху, кажется, это называется авантюризмом. Это тоже привлекает. Возможно, потому такой подход к успеху хреново укладывается в моей голове, как и то, что ее можно ударить…

Я не знаю, чего хочу больше. Убить ее бывшего мужа-ублюдка или выебать его бейсбольной битой.

Вынув руку из-под моего свитера, задевает костяшками пальцев ширинку, затем берется за отворот моего пальто и тянет на себя.

Склоняю голову, терпеливо ожидая, что будет дальше.

Сам факт этих манипуляций со стороны Маши настолько непривычный и неожиданный, что этого хватает, чтобы кровь быстрым всплеском омыла член.

Вытянув шею, Маша прижимается своими губами к моим, и поскольку игры со “связанными руками” не объявлялись открытыми, сжимаю свободной ее плечи, притягивая к себе.

Вжавшись в меня, она обнимает мою талию.

Это самый тесный взаимный контакт наших тел с момента первой встречи, и чтобы до него дозреть, ей потребовалось двое суток с нашей последней встречи. Двое суток с тех пор, как она сделала мне минет, а потом предложила выпить чая, так боясь, что я решу поменять нас местами.

Я не беру инициативу в этом поцелуе. Умышленно и скотски, ведь знаю — Маша привыкла к тому, что обычно инициатива за мной. Я мужчина, и я могу понять, когда женщина предпочитает быть ведомой, но сейчас я хочу ее инициативы.

Она это умеет. Уверен.

Ее мягкие губы становятся требовательнее по мере того, как пытаются расшевелить мои. Сквозь этот поцелуй я улыбаюсь, и Маша это чувствует.

Отдернув голову, смотрит на меня затуманенными глазами с той самой кошачьей пристальностью.

Склоняюсь ниже, предлагая сделать еще одну попытку.

Выдохнув, выпутывает руки из моего пальто и обнимает ими мою шею.

Опять улыбаюсь, слегка опасаясь того, что она даст мне в нос.

Вместо этого гладит языком мои губы и кусает, запуская пальцы мне в волосы.

Рычание мотора проезжающей мимо машины встряхивает нас обоих.

Бросив взгляд на проезжающий мимо внедорожник, выпускаю Машины плечи, и она прижимается ими к двери машины, возвращаясь на место.

К ее губам прилила кровь, делая их чертовски яркими. Смотрит на меня в упор, облизывая их и прикусывая.

— Я уезжаю по делам, — говорю, захватывая пальцами маленький подбородок. — Мы можем сменить обстановку, я дам тебе ключ от своего номера. Хочу, чтобы ты была там, когда я вернусь.

— Когда ты вернешься?

— Завтра вечером.

— Я думала, мы договорились на субботу.

Я совсем не против упорядоченности и стабильности в некоторых вопросах, но в этом случае, уверен, все рамки просто слетят к чертям, потому, что я рамок не хочу и потому, что они нам не подходят.

— Ничего не мешает нам передумать. Так что?

— Я… не против…

Порывшись в кармане, достаю оттуда ключ-карту и вкладываю в карман Машиного пальто. Посмотрев по сторонам, снова возвращаю глаза к ее лицу и говорю:

— Я подтолкну тебя. Когда въедешь в колею, не останавливайся. На выезде поверни направо, в сторону движения, иначе опять застрянешь. Держись главных улиц. И лучше поезжай домой, сегодня хреновый день для прогулок на машинах с маленьким дорожным просветом.

Выслушав меня, бормочет:

— Тогда отойди.

Оттолкнувшись от крыши “Мерседеса”, достаю из снега воткнутую в него лопату и складываю пополам, после чего вручаю Маше. Бросив походный инвентарь на коврик за водительским сиденьем, открывает переднюю дверь, говоря:

— Пока?

— Пока, — отвечаю, постучав ботинком по заднему колесу.

Глава 24

Маша

Подхватывая ручки лежащих в багажнике магазинных пакетов, слушаю своего племянника, который убедительно сообщает:

— Мать привет передавала.

Я верю в это с трудом, но сегодня Степа явно поставил перед собой цель наладить со мной испорченные отношения, так что старается говорить что-то “правильное”. По крайней мере, на его взгляд. Правда, все эти попытки сгладить между нами углы ощущаются так, будто это нужно мне, а не нам обоим.

Я знаю, что им движет финансовая зависимость от меня, если бы не это, его бы здесь и близко не было, но, как бы то ни было, мы родственники. Каким бы неблагодарным мой племянник ни был, мы семья, а значит, близкие люди, поэтому я иду ему навстречу, ведь из нас двоих старшая я.

— Ей тоже привет, — говорю, закрывая багажник.

Степа топчется рядом, держа в руках маленький букет цветов — запоздалый подарок на мой день рождения, который он притащил после своего звонка и просьбы встретиться. У него немного помятый вид, будто он всю ночь веселился, в целом же выглядит бодро.

— Так… откуда тачка? — кивает на мою машину, окидывая ее взглядом в десятый раз.

— Из салона, — отвечаю, используя излюбленную манеру Кирилла Мельника, то есть ухожу от ответа.

Усмехнувшись, Степа смотрит на меня исподлобья.

Мне все равно, что мой племянник думает. Каким бы образом я не объяснила появление у меня этой машины, моя сестра все равно выкрутила бы все наизнанку и вложила бы в его голову в этой искаженной уродливой форме.

Ей не хватит никакого жизненного опыта и воображения, чтобы представить, как обстоят дела на самом деле. Я бы не хотела, чтобы она знала. Чтобы знал хоть кто-то. Это наш личный с моим инопланетянином “анекдот”, в котором все перевернуто с ног на голову.

— Блин… — тянет племянник. — Ну это шик. Просто бомба. Дай прокатиться… — произносит, делая немного жалостливый голос, но выходит не очень, ведь просить Степа не умеет. Он умеет только брать, причем не отвечая благодарностью на благодарность.

Мне приходится задрать подбородок, чтобы смотреть ему в лицо.

— Степа, ты уже прокатился, — напоминаю об арендованном “БМВ”, который умудрился поцарапать. — Скажи спасибо, что ущерб покрыла страховка, иначе ты распрощался бы со своей съемной квартирой.

— Че ты так морозишься? — показательно негодует. — Да там царапина была полпальца! Че ты взъелась, фигня же.

Игнорируя это сильное преуменьшение повреждений, говорю:

— И тем не менее, я просила тебя быть осторожным. У тебя хоть какая-то ответственность должна быть?

— Да это вообще не моя вина! Случайность. Что мне теперь, всю жизнь расплачиваться? Ну, я извиняюсь, не хотел!

— Отличные извинения, — бормочу себе под нос.

— Ну дай прокатиться. Я вечером пригоню назад. Это же пушка, я в такой тачке даже не сидел никогда.

Делаю глубокий вдох носом, глядя на машину, которая еще ни разу даже мойку не посещала.

Дороги в городе привели в относительный порядок. В сравнении с тем, что творилось на них вчера, ситуацию можно назвать не такой смертельной. Двор моего дома вычищен подчистую, техника прямо сейчас вывозит за ворота снег.

Я колеблюсь, сжимая в кармане брелок. Чувствуя мою слабину, Степа давит:

— Блин, ну пожалуйста. Я же ее не подарить прошу.

Его водительским правам всего год, но катался на машине отца мой племянник с пеленок. Даже не имея прав, разъезжал по поселку в домашних тапочках.

— Куда ты поедешь? — спрашиваю, переводя на него глаза.

— Да никуда. По городу покуражусь и все, — указывает рукой куда-то мне за спину.

Бросив взгляд на “Мерседес”, я сомневаюсь еще пару секунд. Сердце сжимается в каком-то надуманном волнении, но я гоню его прочь. Я ненавижу себя накручивать. Это изнашивает нервы, а они у меня и так ни к черту.

— Оставишь ключи у охраны, — киваю на вход в свой подъезд. — Меня вечером не будет. Никаких штрафов. Никаких превышений скорости… — предупреждаю вкрадчиво.

— Ю-ху! — Степа радуется, как ребенок.

Улыбается, и на его щеках появляются ямочки.

Отдаю ему ключи, он вручает мне букет. Минуту спустя смотрю вслед своей машине, теребя пуговицу куртки. Машина покидает двор через открывшиеся створки кованых ворот, и я разворачиваюсь к подъездной двери не раньше, чем задний бампер скрывается за поворотом дороги.

Три часа спустя, сидя на заднем сидении такси, я в третий раз перечитываю пришедшее в обед сообщение и кусаю изнутри щеку, ведь в каждом слове нахожу его…

“Буду в городе в районе девяти, если что-то изменится, напишу. Если захочешь что-то заказать в ресторане, пусть запишут на счет номера. До вечера.”

Разумеется, на счет номера. Мой инопланетянин не страдает жадностью. Я могу это утверждать, хоть и знакома с его отношением к деньгам очень поверхностно.

Закрыв глаза, откидываю голову назад, чувствуя небольшой дискомфорт от того, что под платьем на мне чулки и маленькие стринги, то есть практически голая задница, и в непрогретом салоне такси это ощущается очень даже.

Я не знаю, куда Кирилл отправился, наверное, мне лучше ничего не знать. Может быть, говоря “дела” он имеет в виду свою жену? Эти мысли крутятся в голове весь день и портят мне настроение, но не меняют того факта, что я хочу его увидеть… очень сильно…

“Тебе не кажется, что нам хватит играть в случайности?” — раздается в голове низкий чувственный голос. — “Дай мне свой номер, обмениваться сообщениями очень удобно. Удобнее, чем письмами.”

Воспоминания омывают низ живота, заставляя поджиматься на ногах пальцы.

Голый Кирилл Мельник — это образец полной раскрепощенности и уверенности в себе. Уверенности в том, как и что ему нравится. В том, что он, черт возьми, неотразим с зажатой в кулаке эрекцией и напряженными мышцами тела. Его пах покрыт короткими мягкими волосками, как и низ живота. Я не узнала, какая на вкус его сперма только потому, что успела прикрыть рот, ведь он кончил мне на лицо без почтового уведомления.

Я… кажется мне нравится, что он не пытается… быть тактичным, когда голый. Мне кажется, что он сделал это намеренно, вот так с ходу дав понять, что не хочет быть тактичным, когда дело касается секса, а может… он просто проверял, насколько я в этих вопросах гибкая. Возможно, это было и то, и другое, и теперь мы оба знаем, что я чертовски гибкая…

Для Кирилла секс — это что-то предельно простое и понятное. Процесс без тайны и налета романтики, а я все еще верю в то, что секс по любви должен быть особенным, но на реалистичный подход моего инопланетянина к жизни, сексу, и всему остальному, внутри меня отзывается какая-то живая, чувствительная струна. Этот его подход будто стирает нашу разницу в возрасте. Заставляет чувствовать себя так, будто старший он, а не я, и от этого в моем животе искрит еще сильнее.

Я выбираюсь из такси почти в половине девятого. Снега больше не обещали, но ветер набрасывается на меня порывом, забираясь под шубу и платье.

В вестибюле отеля меня никто не останавливает и не задает вопросов. Мужчина, который стоял у стойки, заходит в лифт вместе со мной.

— Какой? — спрашивает, поднося ладонь к кнопкам.

Его взгляд скользит по моему лицу и волосам, по телу тоже. Достаточно потребительский, чтобы вызвать легкое отторжение.

— Третий, — отвечаю ему.

Он нажимает третий и четвертый.

Мою память на лица нельзя назвать уникальной, но его я узнала. Аккуратно зачесанные назад волосы благородно седые, но это ему совсем не по возрасту, потому что он не выглядит старше сорока. Дорогой парфюм и дорогая кежуальная одежда, часы на запястье.

Это он, друг Кирилла. Тот самый, с которым Мельник был в баре в тот день, когда я увидела его впервые.

Он несколько раз бросает на меня взгляд через плечо, но, к счастью, лифт открывается раньше, чем мужчина успевает со мной заговорить.

Глава 25

Маша

В номере темно и тихо.

Нащупываю на стене выключатель, только после этого закрываю дверь, отрезая комнату от коридорного освещения.

Вижу, что это большой двухкомнатный люкс. Очень просторный. Панорамное окно во всю стену обещает отличный вид, другую стену занимает огромный телевизор. На первый взгляд, здесь стерильный порядок, но в шкафу на входе висит знакомая мне мужская куртка, внизу на полках две пары обуви: кроссовки для зала и черные строгие ботинки.

Снимая шубу, я чувствую не очень адекватное желание дотронуться до какой-нибудь из этих вещей, и этот фетишизм в самом деле ненормальный, но я ведь ненормальная, так что, повесив шубу в шкаф рядом с тяжелой зимней мужской курткой, провожу по ее рукаву кончиками пальцев.

Номер, судя по всему, убрали: все предметы интерьера строго на своих местах, на журнальном столе перед диваном — набор местных бизнес-изданий. На обложке верхнего красуется наш мэр и по совместительству бывший муж моей подруги Чернышов.

Забрав журнал с собой, иду к одной из двух дверей и нахожу за ней то, что ожидала — санузел. Здесь тоже следы присутствия, и я скольжу по этим деталям взглядом, стоя на пороге. По электрической бритве, зубной щетке в стакане, тюбику лосьона после бритья…

Все эти мелочи делают хозяина данных апартаментов вполне обычным человеком, правда, впечатления это ни черта не портит. Я и так в курсе, что он обычный человек, по крайней мере, в своей физиологии.

Закрыв дверь, перемещаюсь к другой двери, за которой нахожу спальню с большой кроватью и таким же панорамным окном как там, в гостиной. Оно зашторено, и меня это устраивает. На стуле стопкой сложены вещи, судя по всему, возвращенные после стирки и глажки. Несколько футболок и… джинсы, по ткани которых также провожу пальцами, прежде чем заглянуть в шкаф во всю стену. На полках сложенные вещи, на вешалках пара деловых костюмов, один из которых в чехле, и логотипы бренда на нем и на чемодане внизу заставляют прикусить губу.

Между мной и Кириллом Мельником определенно финансовая пропасть, насколько она глубокая, мне лучше не думать. Мне лучше не думать, кто он вообще такой и как выглядит его реальная жизнь. Мысли об этом создают ком у меня в горле, но я умею жить одним днем, отлично умею, так что сглатываю этот ком, дергая с вешалки кипельно-белую мужскую рубашку.

Она не хранит его запах, она тоже после стирки.

Нащупав молнию на спине, стягиваю с себя платье и расстегиваю лифчик.

На столе брошюра ресторана при отеле, в ее изучение я и погружаюсь после того, как надеваю рубашку Кирилла, оставшись под ней в одних чулках и стрингах.

Рубашка прикрывает мне пятую точку до середины бедра, плюс пришлось солидно подкатать рукава, но в зеркале все это выглядит… соблазнительно, хотя, если Кирилл спросит, хочу ли я его соблазнить, снова отвечу “не знаю”!

Сделав заказ в ресторане, принимаюсь листать журнал, изучая фотографии местных “знаменитостей”, и делаю это лежа посреди кровати под настенными светильниками, которые создают хорошее, но мягкое освещение…

Ждать его здесь, в таком виде, — уже само по себе похоже на соблазнение, но я просто не могу заткнуть свою внутреннюю потребность флиртовать с ним хотя бы таким образом, ведь делать это в нормальной обыкновенной словесной форме не выходит.

Несмотря ни на что, мне просто до визга необходимо, чтобы он меня хотел. Это не пугает… это просто наркотик какой-то…

Бездумно листаю страницы, задерживаясь на колонке с интервью нашего мэра. На фото Чернышов сидит за своим рабочим столом с доброжелательной миной на лице. Выглядит отлично. И на фото, и в жизни. Привлекательный засранец, в которого когда-то в студенчестве я была влюблена примерно две недели…

Мысли о Чернышове вылетают из головы, как и все другие, когда слышу пищание электронного замка и хлопок входной двери, от которого сердце делает радостный рывок.

Часы на телефоне показывают начало десятого. Скрупулезная пунктуальность!

Сердце частит, пока слушаю доносящиеся из соседней комнаты звуки: стук дверцы шкафа, в котором висит и моя шуба тоже, хлопок дверцы маленького холодильника, шаги…

Глядя исподлобья, смотрю на Кирилла, когда он появляется в дверном проеме. Его глаза, в свою очередь, останавливаются на мне, пока подносит к губам горлышко маленькой бутылки с водой, которую держит в руке.

Мне кажется, что в чертах его лица я каждый раз нахожу что-то новое. Это должно делать его далеким и непривычным, но этого не происходит! Черты его лица я впитала кончиками пальцев в тот день, когда он разрешил себя исследовать. Я знаю, какая на ощупь эта щетина на его щеках, какая на ощупь его кожа…

На нем черные прямые джинсы и тонкий джемпер, подчеркивающий мышцы груди и рук. Кадык на шее двигается, пока делает большие глотки из бутылки, не спуская с меня глаз.

Мне чертовски сложно оставаться невозмутимой, ведь эндорфины в крови просто взбесились. Сложно еще и потому, что в глазах Кирилла пляшут черти. Веселые искры, делающие его до дрожи в животе долгожданным явлением этого дня!

Посмотрев на журнал, перелистываю страницу, говоря с напускной легкостью:

— Я заказала тебе ужин.

— Правда? — слышу голос Кирилла. — А себе?

— Я не ем после девяти.

— Как твои дела?

Приподняв глаза, вижу, как он подходит к шкафу, закручивая крышку бутылки. Отодвигает створку и стягивает с себя джемпер, небрежно бросая тот на одну из полок, поверх аккуратных стопок другой своей одежды.

Глядя на то, как перекатываются мышцы его спины, отвечаю:

— Просто супер. А твои?

— Тоже.

Он снимает часы и кладет их на маленький сейф, продолжая демонстрировать ямочки над поясом джинсов. Обернувшись, подходит к кровати, говоря:

— Мне нужно в душ. Звать тебя с собой бесполезно?

Закусив губу, смотрю на плоский мускулистый живот у себя перед глазами.

— Я слишком много времени потратила на макияж, — смотрю в его лицо, подняв голову.

Хмыкнув, Кирилл разворачивается к двери, и за движениями его гибкого сильного тела я наблюдаю до тех пор, пока не выходит из комнаты, оставив меня одну.

Глава 26

Маша

Вода в душе шумит не больше трех минут, в течение которых я продолжаю лежать в постели, только теперь не думая ни о чем. Все постороннее как-то вдруг перестало иметь значение, пока слушаю это многообещающее шуршание воды.

Как раз это он и требует от меня постоянно — не думать. Это не так уж сложно, когда Кирилл возвращается с влажными зачесанными назад волосами и в обернутом вокруг бедер полотенце. Узел на нем образует идеальную “V” под пупком, вместе с темной порослью внизу живота это выглядит достаточно сексуально, чтобы меня посетило желание сжать бедра.

Чувствую, как под рубашкой сжимаются соски. Так ощутимо, что мне хочется окунуть их во что-нибудь влажное и теплое, например, в рот этого мужчины. Дать ему до себя дотронуться. Попросить его об этом. Но я не могу, не решаюсь начать эту “игру”! Тем более, когда, поймав мой взгляд, Кирилл ерошит волосы и, подойдя к шкафу, снимает полотенце, оставаясь в чем мать родила.

Его член полутвердый, и это напоминает о том, как сильно я… испытываю его терпение. Но тело все равно отзывается. На вид его татуировки тоже. Между ног тянет, пока он надевает черные спортивные штаны на голое тело и затягивает шнурки на поясе, повернув ко мне голову.

— Тебе комфортно? — интересуется, еще раз пройдясь взглядом по моему телу. — Я имею в виду температуру в номере.

— Мне комфортно… — убираю на тумбочку журнал.

— Уверена? Не холодно?

— Ты очень заботливый со своими гостями, — говорю сквозь улыбку.

Кирилл поднимает вверх уголок губ и оборачивается, потому что нас прерывает стук в дверь.

— Это, наверное, ужин, — предполагаю.

— Я открою, — уходит, ступая босыми ногами по ковровому покрытию пола.

Сползаю с кровати и прислушиваюсь к тихим голосам. Выхожу из комнаты только тогда, когда хлопает дверь и наступает тишина.

На обеденном столе поднос с ужином. Там стейк с кровью и салат. Еще бутылка вина, которое Кирилл разливает по бокалам. Выдвигает для меня стул и сам усаживается на соседний, делая короткий глоток.

— Я угадала с выбором? — киваю на поднос, подойдя.

— В десятку, спасибо, — принимается он за еду.

Сжимая пальцами спинку стула, сдерживаю желание провести ими по линии его плеча. По теплой коже, от которой даже на расстоянии исходит запах геля для душа.

На ужин он совершенно точно не собирается тратить много времени, ведь орудует вилкой и ножом быстро. Возможно, он просто голодный, в любом случае, делить его внимание даже со стейком на тарелке вдруг возмутительно не хочется, и это не нетерпение, а жадность!

Отодвинув стул, усаживаюсь на него и беру свой бокал, спрашивая:

— Чем займемся после ужина?

Звучит так, будто речь идет об обычном семейном вечере, но я здесь уж точно не для того, чтобы смотреть телевизор. Я хочу совсем другого. Хочу его внимания. Жадно.

— Есть одна идея, — отвечает, запивая еду вином.

— Обожаю твои идеи. Все до одной…

И это правда, черт возьми. Его идеи, сумасшедшие или нет, каждый раз трясут почву у меня под ногами.

— Ты еще не выслушала эту, — смотрит на меня, усмехнувшись.

— Теперь я начинаю волноваться…

— Ты можешь сказать нет, и мы придумаем что-нибудь другое.

— Ненавижу говорить тебе “нет”… — произношу тихо.

— Не хочу быть говнюком, — замечает с очередной ухмылкой. — но ты, по сути, еще ни разу не сказала мне “нет”.

— Ты засранец, — констатирую, хватая свой бокал.

Кирилл смеется, собирая морщинки в уголках своих чертовски веселых глаз.

Выглядит настоящим мальчишкой!

От звуков его смеха у меня в груди рождается горячая вспышка, а в животе раскаленный шар.

Склонив набок голову, вздыхает и спрашивает:

— Знаешь, что такое добровольный обмен властью?

— Звучит, как БДСМ, — складываю на груди руки.

— Да, можно и так сказать. Это больше психология. Если правильно воспринимать ситуацию, можно получить… острые эмоции, — объясняет неторопливо.

— Что воспринимать? — смотрю него с легким напряжением. — Что ты хочешь сделать?

— Хочу кое-что попробовать.

— Это как-то связано с температурой в номере?

— Напрямую, — улыбается. — Тебе должно быть очень комфортно. Поэтому еще раз спрошу, тебе комфортно?

— Просто скажи, чего ты хочешь, — говорю, вставая.

Кирилл тоже встает.

Положив руки на талию, говорит:

— Хочу тебя связать.

— Что? В смысле… завязать мне руки?

— Не совсем. Я свяжу тебя так, что ты станешь абсолютно беспомощной.

— Ты имеешь в виду связывание? — доходит до меня наконец-то.

— Да, его.

Пока безмолвно хлопаю глазами, Кирилл молчит. Дает мне время переварить информацию, глядя на меня в упор.

Я бегаю глазами по его сильному спортивному телу, спрашивая:

— И что потом?

— Это не обязательно должно заканчиваться сексом, если ты об этом.

— А чем тогда?

— Думаю, ты догадываешься, чем.

— Я не могу получить оргазм, я же говорила…

— Маша, — разжевывает, как ребенку. — Я не строю никаких ожиданий. Я дико хочу увидеть твой оргазм, но, если этого не произойдет, мы в любом случае увидим мой.

— Я не могу. Абсолютная беспомощность — это не для меня, — отрицательно качаю головой. — Это для меня СЛИШКОМ.

— Физическая беспомощность здесь просто средство достижения цели. Ты будешь беспомощна, но весь контроль будет у тебя. В этом своя острота.

— Давай просто посмотрим телевизор!

— Успокойся… — он вскидывает вверх руки. — Это просто игра. Я не сделаю ничего, если ты этого не захочешь.

— Господи, — прикладываю ладони к щекам. — Да я не знаю, как себя поведу! Ты понимаешь это? Может быть, свалюсь в паническую атаку!

— Я не дам тебе в нее свалиться. Я обещаю. Вся эта хрень со связыванием строится на доверии. Ты мне доверяешь?

Сглотнув, смотрю на него большими глазами.

Да кроме него я, кажется, вообще никому не доверяю!

— Кирилл… — выдыхаю еле слышно.

— Хорошо, — снова вскидывает руки. — Успокойся. Давай закроем тему.

Протянув руку, он берет со стола бокал и выпивает его залпом.

Мое дыхание частое, как и пульс. Перед глазами пляшут картинки. Все, что я когда-нибудь видела в сети на предложенную им тему. Это и притягивает и пугает…

— Ты злишься? — смотрю на профиль Кирилла, пока он наливает себе еще вина.

— Я никогда на тебя не злюсь, — говорит, повернув голову. — Никогда. Запомни это.

Больше всего на свете я хочу верить. Мне будет невыносимо знать, что его терпение лопнуло. Холод этих страхов заставляет сделать шаг вперед, потом еще один. На нем я обнимаю Кирилла Мельника за талию и прижимаюсь носом к его груди, ведь прикосновения и действия, в отличии от слов, никогда не врут.

Поставив бокал, он смыкает руки за моей спиной и опускает мне на голову свой подбородок. Он смыкает руки так, чтобы я вжалась в него всем телом. Почувствовала каждый сантиметр его тела. Почувствовала легкое напряжение, которое оно излучает, и оно от удовольствия, а не от желания послать меня куда подальше…

Мои глаза закрываются. Я не в состоянии держать их открытыми, пока под кожей носится тепло и чертов кайф…

Боже, какой же он теплый и сильный.

— Ты уже делал это раньше? — спрашиваю. — Дурацкий вопрос, конечно же, делал…

— Делал, — произносит над моей головой.

— Где ты научился?

— Я не умею ничего особо сложного.

Дыша запахом его кожи, мучаюсь в течение тридцати секунд, которые отбивают ровные удары его сердца.

— Если я попрошу, ты сразу меня развяжешь?

— Сразу. Если нужно, разрежу веревки ножницами.

Черт…

Глава 27

Маша

— Ты сразу остановишься, если я попрошу?

Высыпая на кровать содержимое квадратного розового пакета, Кирилл отзывается:

— Ты задаешь один и тот же вопрос в разных формулировках. Да, я сразу остановлюсь. Гарантирую.

Я знаю, что веду себя как ненормальная заезженная пластинка, даже несмотря на то, что сказала “да”, но мне страшно, и я сама не могу понять, чего боюсь. Беспомощности, того, что в моей голове перещелкнет, или еще какого-нибудь дерьма.

На кровати лежат странные изогнутые ножницы и три мотка красных нейлоновых веревок. Где Кирилл раздобыл пакет и его содержимое догадаться нетрудно — в магазине для взрослых, и, подняв глаза, спрашиваю:

— Когда ты это купил?

— Примерно час назад.

— Здесь, в городе?

— Да, — он берет одну веревку и делает на ее конце простую петлю.

Его пальцы работают без суеты и спешки, но все равно это выглядит так, будто он восстанавливает себе память: щупает узел, затягивает его сильнее и снова щупает. Когда смотрит на меня, не могу оторвать глаз от заостренных черт его лица, но на моем, судя по всему, все мои эмоции мигают и светятся, потому что Кирилл бросает веревку на кровать и разворачивается, делая ко мне шаг. Протягивает руку и пропускает через пальцы прядь моих волос. Мягко и неторопливо. Это должно успокаивать, но меня возбуждает, ведь он смотрит в мое лицо и говорит:

— Я ничем, кроме рук и рта, до тебя не дотронусь.

— Даже если я попрошу?

— Если попросишь, я просто сдохну от радости.

По спине бежит легкая рябь мурашек. Меня на клеточном уровне волнует то, что он выстроил между нами эту систему взаимоотношений, где я говорю “да” или “нет”, а он… подчиняется. Это мучительно волнующе и возбуждающе — “владеть” им таким образом, даже будучи связанной…

Это та острота, про которую он говорил? Те самые яркие эмоции?

— Что… я должна делать? — спрашиваю нерешительно.

— Если хочешь в туалет, то иди сейчас, — кивает подбородком на дверь.

— Не хочу.

— Одежду нужно снять.

— Всю? — смотрю на себя вниз. — И чулки?

— Я бы предпочел, чтобы ты сняла все. Когда веревка прилегает к коже или… узлы давят — в этом есть свой кайф.

— Ладно…

Червь неуверенности снова шевелится внутри. Я не хочу его разочаровывать. Ему есть, с чем сравнивать, и я уверена, любое сравнение не в мою пользу. Если до этого я не боялась демонстрировать свои эмоции, то эту предпочитаю спрятать.

Опускаю лицо и начинаю расстегивать пуговицы на рубашке. Я еще ни разу не щеголяла перед ним голой, и это тоже волнует, хотя не думаю, что удивлю его своим третьим размером или еще чем-нибудь.

— Нам нужно стоп-слово, — Кирилл легкими толчками разгоняет мои пальцы и заменяет их своими: расстегивает верхнюю пуговицу, за ней вторую.

— Может просто “стоп”? — спрашиваю, не в состоянии сконцентрироваться.

Он близко, его голый торс нависает надо мной, а голос тихий и бархатный, потому что слегка хрипит.

— Нет… — бормочет, продолжая сосредоточенно расстегивать пуговицы. — Нужно такое, которое я не спутаю с твоими случайными реакциями.

— Ладно… тогда… Корица.

— Отлично…

Разведя полы рубашки, смотрит вниз, заставляя мой живот изнутри дрожать.

Грудь ноет под его взглядом, я хочу, чтобы он дотронулся, но он только смотрит, спрашивая:

— Точно не холодно?

— Это не от холода, — смотрю на Кирилла исподлобья.

Мои соски снова напряглись до состояния онемения, и я делаю быстрый вдох, когда он проводит по моей груди костяшками пальцев, задевая адски чувствительный сосок и наблюдая за моим лицом.

— Ты бы… разрешил мне связать себя? — выдыхаю вместе с воздухом.

— Нет.

Его ответ звучит как жирная точка.

Потянув за рукава рубашки, стаскивает ее с моих плеч, поглядывая на мое лицо.

— Ты мне не доверяешь? Но просишь довериться тебе…

— Ты слишком неопытная, чтобы я мог разрешить тебе себя связать.

— То есть, дело в технике? — Опускаю глаза вслед за ним, когда садится на корточки у моих ног и упирается в пол коленями.

— Скорее, в правилах.

Обхватив пальцами лодыжку, ставит мою стопу себе на бедро, и бережно стягивает с меня чулок. Кладу руки ему на плечи, и мне кажется, будто ощущение от соприкосновения с его кожей не сравнится ни с какими узлами и веревками.

— А кому-то другому? — продолжаю допытываться. — Кому-то опытному.

Отбросив чулок в сторону, смотрит на меня снизу вверх, проговаривая:

— Никому.

— Потому, что тебе нравится доминировать?

— Потому, что нет. Без объяснения причин. Я не играю в эту игру. Еще вопросы? — выгибает брови.

— Ты просто никому не доверяешь, — констатирую тихо. — Не хочешь быть от кого-то зависимым. Ты сам хоть когда-нибудь расслабляешься?

На его лбу появляется крошечная складка, которую мне дико хочется разгладить. В моих глазах даже эта морщинка не делает его старше, с тех пор, как научилась видеть в нем мальчишку, уже не в состоянии смотреть на него, как на пугающую неизвестность.

Оставив мои слова без ответа, он переводит глаза на мою вторую ногу и ведет ладонью вниз от бедра до колена, а потом дальше, до лодыжки, этим захватом очертив контуры голени.

— Я боюсь выглядеть глупо, — сознаюсь наконец-то.

— Это не глупо, это красиво. Если ты не эстет, лучше вообще с Шибари не связываться.

— Шибари? — повторяю новое для себя слово.

— Так называется это искусство.

— Ясно…

— Просто расслабься, — принимается он за второй чулок.

— Пока не получается.

— Поэтому я тебя и свяжу.

Его пальцы цепляют мои трусики, но прежде, чем успеваю напрячься, Кирилл подается вперед и целует мой живот над пупком.

Щетина на его подбородке колется, от притока ощущений глаза закрываются сами собой.

— Ай… — шепчу, запуская пальцы в волосы у него на затылке, когда Кирилл прикусывает кожу в том месте, которое только что поцеловал, а потом спускается ниже, оставляя укус чуть выше моего лобка, в то время как его руки избавляют меня от стрингов.

Поднявшись на ноги, ведет меня к кровати, где останавливает и просит:

— Вытяни руки.

Обведя языком губы, делаю то, что он просит, и не моргая слежу за тем, как берет с постели “непочатую” веревку и разматывает, после чего складывает ее вдвое, обхватывает петлей мое правое запястье и обходит восьмеркой левое. Он повторяет это несколько раз, и я не могу думать ни о чем, кроме движений рук, которые прямо на моих глазах за считанные секунды создают эту выверенную чертовски гармоничную конструкцию из веревки на моих запястьях.

Смотрю на Кирилла, когда зигзагами он делает несколько узлов, из последнего выводя небольшую петлю.

На его лице полная сосредоточенность, будто процесс засосал его с головой.

Веревка мягкая, Кирилл просовывает под нее палец, проверяя насколько туго она завязана.

Эти узлы… это и правда красиво…

Откинув волосы мне за плечи, протягивает второй конец веревки вокруг задней части моей шеи и продевает его в петлю, закрепив связанные руки на груди так, что они становятся обездвиженными.

— Боже… — бормочу, пока он закрепляет все это еще одной серией узлов.

— Не жмет? — слегка дергает за веревку на шее, заглянув в мое лицо.

— Нет… — отвечаю, сглотнув.

— Все нормально?

— Это… приятно… — говорю неуверенно. — Щекотно…

— Продолжаем? — заглядывает в мои глаза.

— Да, — делаю глубокий вдох.

Связанные руки подтолкнули вверх грудь, и это ощущается очень бесстыже. Сексуально. Тем более, что красная веревка кажется очень яркой на моей коже.

Поймав взгляд Кирилла, которым он изучал результаты своего “труда”, вижу в них огонь, от которого тянет между ног.

Кажется, он такого же мнения — все это выглядит сексуально. На грани между непристойностью и сексуальностью!

— Сядь на кровать, — слышу тихую команду, пока Кирилл тянется за второй веревкой.

Садится на колени у моих ног, которые я интуитивно сжимаю, не из скромности, а под напором своих механических страхов. Эрекцию в его спортивных штанах нельзя ни с чем спутать, и хоть он ее игнорирует, я не могу — от ее вида у меня снова кульбиты в животе.

Взяв в руки мою стопу, Кирилл сосредоточенное ее массирует, поднимаясь к голени и разминая мышцы.

От удовольствия закрываю глаза.

Его руки теплые и сильные, губы целуют мою коленку, ладони находят вторую ступню.

Все его движения выверенные и успокаивающие, это переключает меня на ощущения, я концентрируюсь на них и начинаю глубоко дышать, но распахиваю глаза, когда он сгибает мою ногу, пока пятка почти не касается бедра.

Карие глаза смотрят на меня внимательно, но я только закусываю губу и молчу, не собираясь его останавливать.

Взяв веревку, обматывает ее вокруг моей лодыжки, делая очередной узел, и я, как под гипнозом, наблюдаю за этими движениями, снова погружаясь в ощущения: мягкое давление узлов, натяжение веревки, соприкосновение частей тела друг с другом — все это какой-то дурманящий туман, в котором нет звуков, только наше с Кириллом дыхание.

— Красиво, — говорит хрипловато, когда сеть из красного узора оплетает мою ногу, привязывая бедро к голени и раскрывая меня, ведь я голая. — Эти узлы сквозные, — проводит пальцами по мелким узлам вдоль ноги. — Если захочешь остановиться, я их просто распущу и сразу все это сниму.

Я не хочу, чтобы он останавливался…

Не дождавшись от меня никакой реакции, он поднимает глаза и снова оценивает мое состояние.

— Еще? — спрашивает тихо.

— Да…

Мой ответ звучит, как шелест, я почти, черт возьми, не дышу.

Пытаюсь пошевелить ногой или руками, и быстро понимаю, что в действительности означает слово “беспомощность”. Это она. В самом ярком своем проявлении. Но прочувствовав это состояние во всей пугающей красе, я не паникую, а, затаив дыхание, хватаюсь за ощущения, когда Кирилл начинает проделывать все то же самое с другой ногой, концентрируясь то на веревке, то на моем лице.

Моя поза безбожно откровенная. Он задумал ее такой, от этого сжирают эмоции, ведь я пытаюсь представить, как выгляжу со стороны. Как выгляжу, если смотреть его глазами.

Закончив со второй ногой, Кирилл подается вперед и укладывает меня спиной на кровать, нависая сверху и удерживая себя на руках, кулаками которых уперся в матрас.

Его пах почти касается меня между ног, но в данном случае почти — это мука, ведь я внезапно хочу, чтобы он потерся о меня. Сделал что-нибудь! От его тела исходит жар.

Давление узлов концентрируется то в одном месте, то в другом, и оно будто действует на кровообращение, так, что я не знаю, на чем концентрироваться.

Склонив голову, Кирилл прижимается своими губами к моим, и я понимаю, что все только начинается, когда его язык с напором врывается в мой рот и закручивает меня в глубоком жадном поцелуе, от которого между ног рассыпаются искры.

Влажно целует мой подбородок, шею.

— Поцеловать тебя сюда? — сипло спрашивает рядом с моим ухом, в то время как его пальцы вскользь, еле касаясь, проходятся между моих ног по складкам.

Этого воздушного касания мне хватает, чтобы задрожать с головы до ног.

Почему я должна говорить нет?! Я ни о чем не думаю, ни о чем…

— Маша?..

— Да! Да… — выдыхаю в его губы, которые снова на моих.

Приподняв голову, Кирилл смотрит в мои глаза горячим взглядом, и глаза у него почернели.

Через секунду его рот оставляет слабый укус на моей груди, потом накрывает сосок, втягивая внутрь и кружа по нему языком.

Укус, я со стоном, запрокидываю голову, ведь параллельно с этим пальцами Кирилл гладит меня внизу. Скользит и изучает, задевая клитор и заставляя мои бедра вздрагивать.

Прочертив языком влажную дорожку до пупка, снова опускается на колени и смотрит мне между ног, делая очень глубокий вдох.

— Это нихрена не глупо, поверь мне, — говорит, кладя руку на мой живот.

Сгорбив плечи, опускает голову, и его губы начинают ласкать мой клитор. Мышцы моего тела ответили напряжением, и веревки врезались в кожу.

Я издаю стон и перестаю видеть что-то, хоть мои глаза и раскрыты, когда в меня мягко погружается палец, вокруг которого сжимаю мышцы, и этот спазм запускает во мне ту самую реакцию, которая убегала от меня так долго…

К щекам приливает кровь. Я начинаю паниковать и дышать чаще, боясь потерять ощущения, боясь, что Кирилл остановится…

— Еще, еще… пожалуйста… — скулю, поджимая на ногах пальцы. — Кирилл… еще…

Будто почувствовав, что я на грани то ли оргазма, то ли приступа паники, он надавливает на мои ноги, заставляя развести их сильнее, и сжимает свободной рукой бедро, не позволяя сдвинуться с места, в то время как его ласки становятся интенсивнее и жестче, а палец с силой давит на переднюю стенку внутри, заставляя меня изогнуться в своих путах.

В потолок улетает мой вскрик вместе с брызгами прозрачной жидкости, капли которой остаются у Крилла на подбородке, когда поднимает голову.

— Твою мать… — шепчу потрясенно, понимая, что раньше со мной такого не случалось.

— Умница… — хрипло говорит Мельник, вытирая подбородок.

Его губы блестят от моей влаги, на щеках красные пятна.

— Говори стоп-слово или я продолжу, — смотрит на меня дико возбужденным взглядом.

Он дышит тяжело, на его скулах напрягаются желваки.

Сглотнув, отрицательно качаю головой и скулю, когда его рот снова обнимает мой клитор. Перед глазами пляшут круги. Сжимаю в кулаки связанные руки, впиваясь ногтями в ладони, ловлю сильные настойчивые пальцы внутри себя мышцами, чтобы чувствовать их. Чтобы толкнуть себя в оргазм.

— Еще… еще… — почти рыдаю, зажмуривая глаза.

Плавные круги горячего языка и громкий мужской стон отправляют меня за грань. Я перекатываюсь на бок, сворачиваясь в клубок и дрожа. Не слыша ничего, кроме шума в ушах и не чувствуя ничего, кроме сладких судорог своего тела, а когда снова переворачиваюсь на спину, вижу Кирилла, который, уронив на грудь голову, зажимает в кулаке головку члена. Штаны приспущены на бедра, под пальцами, судя по всему, результат его собственного оргазма, поскольку он обтирает руку о штанину, поднимая лицо.

Я не могу сконцентрироваться на мужчине перед собой, поскольку именно в этот момент начинаю плакать…

Глава 28

Маша

— Че-е-ерт! — рычит Кирилл где-то за пределами постели. — Я оставлю тебя одну на тридцать секунд, я сейчас вернусь…

Я отвечаю надрывным всхлипом, снова сворачиваясь в клубок и пряча лицо, ткнувшись им в матрас. Ощущение, что мою грудь сейчас разорвет, душит, но когда выплескиваю из себя хрипы вместе со слезами, становится легче. Легко и свободно! Единственное, что мешает — это веревки…

— Я сам… не шевелись…

Мягкое волнующее давление узлов сменяется навязчивым. Они трут и давят. Я хочу от них избавиться.

— Маша… не двигайся…

Туман в голове притупляет реакции, но быстрые ловкие пальцы на своей коже я чувствую отлично. В унисон с моими рыданиями, они гладят кожу в тех местах, которые одно за другим освобождаются от пут. Надавливают и растирают, двигаясь вверх по моим ногам. Подцепив веревку, которой связаны мои руки, усаживают меня на кровати так, что стопы падают на пол.

Я вижу перед собой лицо Кирилла. Его острый, напряженный взгляд, которым он осматривает мое лицо, в то время как его руки в непрерывном движении развязывают узел между моих запястий.

— Сейчас… потерпи… уже почти все…

Взметнув руку вверх, Кирилл обнимает ею мою щеку и проводит подушечкой большого пальца под нижним веком, стирая влагу, которая залила мое лицо.

Я чувствую себя ребенком. Капризным ребенком. Но такой заботы о себе я не знала даже в детстве.

Что он, черт его дери, делает?!

Зачем…

Целует внутреннюю сторону правого запястья и массирует его, хмурый и сосредоточенный настолько, что у меня в груди сжимается сердце. Это выталкивает наружу очередную порцию слез.

Я не в состоянии сопротивляться этой заботе. В состоянии только ее принимать: вяло двигать руками и ногами, пока Кирилл укладывает меня в постель и ложится рядом, пристраивая мою голову на своем плече и набрасывая на нас одеяло.

Вытянувшись вдоль его голого до пояса тела, испытываю тактильный оргазм, ведь как и сказала — никакие веревки не заменят ощущения его кожи на моей. Я прижимаюсь носом к сильной мужской шее, успокаиваясь запахами, которые меня окружают. Запахами мужчины. Знакомыми и успевшими въесться в клетки мозга.

Тяжелая рука прижимает меня к твердой горячей груди, второй рукой Кирилл медленно перебирает мои волосы, дыша размеренно и ровно, и я стараюсь подстроиться под этот ритм, стараюсь разогнать пелену перед глазами, которая сгустилась там благодаря моей истерике.

— Извини… — выдавливаю пересохшими губами. — Это… от… эмоций…

— Все нормально, — Кирилл прижимается губами к моему лбу. — Я понимаю… кажется…

Это нестерпимо приятно. Я не хочу двигаться, просто растворяюсь в близости этого невозможного человека, позволяя его губам снова и снова оказываться у себя на лбу, а рукам вокруг себя то напрягаться, то чуть ослаблять хватку.

Минуты уплывают, я не знаю, сколько их проходит к тому времени, как давление в висках сменяется полудремой, а балансирование на грани сна сменяется внутренним напряжением от понимания, что все это… я и он, Кирилл, все это слишком…

Мысль сбивает дыхание. Сглатываю слюну, затаившись в таких надежных объятиях мужчины, который мне не принадлежит.

Меня парализует от страха, ведь не дыша, я с ужасом понимаю, что хотела бы обратного до мелкой дрожи, которая распространяется по затылку…

Приподняв голову, смотрю на Кирилла. Его голова откинута на подушку, глаза закрыты, но он не спит. Его тело как взведенная натянутая пружина, я чувствую его напряжение, особенно, когда он открывает глаза и молча на меня смотрит.

Будто, твою мать, читает мои мысли. Будто у него такие же мысли, поэтому он разжимает руки, как только даю понять, что хочу встать.

— Я… — прочищаю онемевшее горло. — Я поеду домой, иначе сейчас усну…

Спрыгнув с кровати, принимаюсь подбирать с пола свои вещи: чулки и трусики, которые надеваю, стоя к Кириллу боком. Наверняка я выгляжу кошмарно. Тушь потекла, я знаю это, даже не заглядывая в зеркало, волосы прилипли к соленым щекам, но это не роняет меня в его глазах, ведь опустив на пол ноги и упершись в колени локтями, он наблюдает за мной и говорит:

— Ты можешь переночевать здесь.

— Спасибо за предложение, но я лучше поеду домой, — отзываюсь, суетливо натягивая чулки.

Мне нужно поскорее убраться из этого номера, пока предложение хозяина не сломило и не перемололо меня изнутри, поскольку больше всего на свете сейчас я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь, с ним, в его постели, но это не та вещь, к которой мне стоит привыкать.

Надев платье, убираю в сторону волосы и борюсь с молнией от шеи до талии сзади, когда с кровати раздается просьба:

— Останься.

Вскинув голову, смотрю на Кирилла, чувствуя, как внутри все сжимается.

Я не знаю, на что надеюсь, глядя на него в своем вибрирующем состоянии. Что он щелкнет пальцами и скажет — я развожусь? Этого не будет… так не бывает. Его реальная жизнь, она существует, и я не ее часть, но напряжение в его глазах задевает за живое.

Кирилл сглатывает слюну и его кадык двигается.

Он смотрит на меня так, будто взглядом демонстрирует то, что только что озвучил вслух. Просит меня остаться.

— Я не могу… — отвечаю, мотнув головой. — Мне пора.

— Я тебя отвезу, — встает с кровати, направляясь к шкафу.

— Я поеду на такси, — снова мотаю головой.

— Почти двенадцать ночи. Я тебя отвезу, — роется в своих вещах и выхватывает из стопки чистую футболку и чистые штаны.

— Нет… — хватаю с тумбочки свой телефон. — Я сама доберусь.

Он перехватывает меня за руку, сжав пальцы чуть выше локтя, когда собираюсь прошмыгнуть мимо к двери.

— О чем мы спорим? — спрашивает раздраженно. — Что заставляет тебя сейчас говорить мне «нет»?

— Отпусти… — прошу его, еле шевеля губами.

Он тут же разжимает пальцы, от вдоха крылья его носа трепещут, а глаза… в них шторм из неудовольствия, такого живого и острого, что боюсь порезаться.

— Хорошо, — вскидывает вверх руки. — Счастливого пути.

Забросив футболку в шкаф, идет к кровати и принимается собирать с пола длинные жгуты красной веревки.

Топчась на месте, прижимаю ладонь к животу и складываю пальцы в кулак.

В висках опять стучит, я не могу сдвинуться с места, а Кирилл… демонстрирует мне свою спину и подкачанную задницу, прикрытую низко сидящими на бедрах штанами.

Мы вообще встретимся снова, если я сейчас уйду? Возможно, это лучшее, что может случиться со мной в жизни — больше никогда не видеть Кирилла Мельника. Бежать от него, и как можно дальше!

Он сказал, что никогда на меня не злится, но сейчас он зол.

— Спасибо… — говорю ему. — За этот вечер…

— Не за что.

Закусив губу до боли, разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Обуваюсь и забираю из шкафа шубу в такой спешке, будто что-то угрожает моим планам, но я в комнате одна. Кирилл не выходит меня провожать, я и не жду. Выскакиваю в коридор, прижимая к себе свои вещи и с бьющимся сердцем глядя на захлопнувшуюся дверь еще минуту или две.

Чего я жду?!

Ничего, но ноги опять вросли в пол, а в груди тянет.

Сделав рваный выдох, отступаю от двери, решая, что мне и мужчине за этой дверью лучше больше не встречаться…

Глава 29

Кирилл

На дисплее беговой дорожки не хватает трехсот метров до дистанции в пять километров. Эти триста метров пробегаю, чуть прибавив скорости, потому что люблю выжимать из себя последние силы перед финалом, и потому, что чувствую — их у меня еще хватает. Еще есть что выжимать, хотя мышцы уже забиты, а футболка от пота насквозь мокрая.

Это то состояние, когда мне можно спокойно дать пинка под задницу, и я не среагирую, в голове слишком пусто, поэтому, когда у тренажера возникает Луговой, даже не сразу его замечаю, только когда останавливается впритык и заглядывает в дисплей беговой дорожки, присвистнув:

— Не теряешь форму.

Молча продолжаю двигаться и ровно дышать, глядя в широкое окно перед собой, и это тоже делаю бездумно. Мой мозг выключен. Добив последние метры, перехожу на медленный шаг и, обтерев лицо полотенцем, наконец-то смотрю на своего заместителя. Он присел на подоконник в ожидании, пока восстановлю дыхание, на лице у него ухмылка, когда сообщает:

— Деньги поступили, можно задатки переводить. Может, хочешь мэру сам отнести, засвидетельствовать почтение? Можем ему отдельно в конвертик подарок завернуть, мы не жадные.

— В жопу его, — отвечаю резко, ударяя по кнопке стоп.

— У-у-у-у… — тянет Слава. — Что такое, не с той ноги встал?

Я не видел его почти два дня, у нас были разные задачи. Он занимался документами и деньгами, я слушал записи рабочих совещаний по проекту, чтобы владеть последней информацией. Информация от меня на такие совещания попадает удаленно, я лично в них никогда не участвовал, все только через нашего босса, которому докладываю лично.

На предположения Лугового никак не реагирую, играть с людьми в кошки-мышки и находить их слабые места — его способ устанавливать контроль, но еще в первый месяц совместной работы он понял, что развести на подобную херню меня будет его тотальной ошибкой. У меня нет и не было слабых мест. Луговой знал, уйду либо я, либо он, и у второго варианта шансов было в разы больше, ведь я уходить не собирался. Сейчас же он смотрит на меня слишком внимательно, и дать ему понять, насколько в действительности дерьмовое у меня настроение — будет уже моей тотальной ошибкой.

У него не хватит воображения, чтобы представить, почему уже второй день я раздражаюсь на любое говно, с которым сталкиваюсь. На мелкое или крупное, разницы нет. Его воображения не хватит, и это самое главное.

Высосав всю воду из бутылки, иду в раздевалку, на ходу спрашивая:

— С дольщиком что?

— Я подумал, зачем тебе промежуточная информация, — идя следом, отчитывается. — Ищем, роем землю, все как велено.

— Что по срокам?

— Неделя, может меньше.

Информация отличная, но в ответ на нее стискиваю зубы, переваривая вспыхнувший в голове сигнал — слишком мало времени, чтобы ждать, когда женщина, которую я мечтаю видеть, слышать, трогать и трахать, хоть раз сама сделает ко мне первый шаг.

Я не знаю, когда это стало таким важным, зато знаю, что она его не сделает. Она закроется и спрячется, вот как она поступит. Мне не нужно знать ее десять лет, чтобы быть в этом уверенным, и у меня только два выхода: оставить все как есть, или не оставлять. Именно то, что я не могу принять решение, выводит из себя.

В раздевалке кроме нас двоих никого. Это отельный спортзал, здесь преимущественно никого, кроме меня, не бывает. Достаю из шкафчика сумку и бросаю на скамейку, пока Луговой располагается на свободной, спрашивая:

— У тебя будет встреча с губером?

— Будет, — отвечаю, стягивая с себя мокрую одежду и трусы.

— Когда? Не хочу быть навязчивым, но мне нужно понимать…

— Не раньше, чем все будет готово. Полностью, — обрываю его. — Ему тоже не нужны промежуточные результаты.

— Ясно-ясно…

Взяв полотенце, голый иду в душевые и встаю под воду, упираясь в стену рукой.

Как только мы найдем дольщика, я вылечу к нему, скорее всего без каких-либо уведомлений. Мы уже знаем, что это престарелый бизнесмен из тех, кто стояли у истоков. Ему принадлежит больше ста объектов здесь, в городе, и он давно отошел от дел, ударившись в меценатство и познание себя, то есть превратился в, блять, философа-аскета с золотым парашютом за плечами, так что если он и жрет только хлеб с сыром, то сыр у него с плесенью. Это будут переговоры из разряда “я пойду тебе навстречу, если ты мне понравишься”, муторное дерьмо, исход которого в процентном соотношении равен пятьдесят на пятьдесят. Если руку сюда приложил еще и Чернышов, то тридцать на семьдесят, и семьдесят — это не в мою пользу. У меня антипатия к правилу “решай проблемы по мере их поступления”, я стараюсь проблем не создавать, но здесь, судя по всему, придется ориентироваться по ситуации.

Пятикилометровая дистанция ощутимо приглушила мою потенцию на сегодняшний вечер, это и было целью: выжать из себя по-максимуму, чтобы не дрочить в одиночестве, но даже без стояка в башке чище не становится. Я представляю красные веревки на белой гладкой коже, нежное податливое тело в своих руках, и меня опять накрывает голодом.

Я не знаю, что с ним делать, и не знаю, на что готов пойти, чтобы его удовлетворить.

Сделай Мария Новикова свой первый шаг мне навстречу, я бы не смог ей отказать, но уверен, если этот шаг сделаю я сам, с огромной вероятностью получу в ответ “нет”, ведь она уже решила, что ей лучше держаться от меня подальше, и меня бесит то, что я не могу с этим спорить.

Глава 30

Кирилл

— Извините, у нас тут нельзя курить…

Обернувшись, смотрю на вышедшую из дверей автосалона девушку-администратора. Она колотится от ветра, переминаясь с ноги на ногу и кутаясь в черный пиджак, но не уходит, дожидаясь, пока затушу свою сигарету.

Сделав затяжку, выпускаю дым в сырой вечерний воздух и тушу сигарету об урну, после чего молча направляюсь к своей машине, которую пять минут назад выгнали на стоянку перед входом после недельного ремонта.

Перед тем, как тронуться, с минуту смотрю на лобовое стекло, по которому лупит дождь.

Я не знаю ни одной конкретной материальной вещи в своей жизни, к которой был бы привязан в каком-то ностальгическом смысле.

Ни. Одной.

Если авиакомпания вдруг потеряет мой чемодан, мне будет абсолютно плевать, но в кармане пальто до сих пор звенит охапка мелочи, которую все еще не отправил в мусорное ведро, и я просто уверен — даже когда покину этот город, обнаружу эти монеты все там же — в своем долбаном кармане, потому что таскать их там мне, по необъяснимой причине, все еще не надоело.

Достав из кармана телефон, листаю ленту уведомлений на тот случай, если что-нибудь пропустил.

Я нихрена не пропустил.

Бросаю телефон на пассажирское сиденье и включаю дворники.

Коробка передач ведет себя без нареканий, пока двигаюсь по городу, но решаю сделать петлю, чтобы в этом убедиться. Пару раз мне сигналят, я веду себя на дороге грубо, но сегодня на размеренную езду я не заточен.

Возвращению своей машины я радуюсь по одной единственной причине — она дает бесконтрольную свободу передвижений. Пользоваться услугами водителя для меня все равно, что предоставить в развернутом виде карту своих перемещений любому желающему, а мне не нравится быть как на ладони. Я ломаю любые ограничения вокруг себя, если могу их сломать, но никогда не забываю, что мне в любой момент могут указать на мое место. Я глотал эти тычки слишком долго, чтобы повернуть назад. Я знаю, куда карабкаюсь и делаю это в одиночку, потому что так мне проще.

Я никогда особо не нуждался в деньгах.

Моя мать преподаватель престижного столичного ВУЗа. Мое образование и связи позволяли без проблем заработать даже в восемнадцать, я этим и занимался. У меня был небольшой логистический бизнес к тому времени, как в двадцать четыре встретил Альбину Ахмедову. Это произошло в столичном ночном клубе, и мне достаточно было оттрахать ее один-единственный раз, чтобы уже через два месяца сидеть за обеденным столом в доме ее родителей.

Возможно, уже в следующем месяце я буду держать в руках ключи от самой крупной сделки холдинга за последние пару лет, и в ней будут повязаны слишком влиятельные люди, чтобы я мог хотя бы на секунду забыть, на кой хер притащился в этот город.

Я не испытываю стресса именно потому, что задача мне по силам, и потому, что не пускаю стресс в свою башку, но, когда выйдя из душа, вижу на телефоне входящий от Альбины, с размаха отправляю гаджет в стену.

Звонок мгновенно прекращается.

Я остаюсь без связи, по крайней мере, на остаток этого дня.

Не ковыряясь в разлетевшихся по номеру запчастях, переодеваюсь в спортивную форму и спускаюсь в спортзал, где выгоняю из себя всю дурь вместе с потом и энергией, но этого мало, чтобы рухнуть в кровать и заснуть, поэтому смешиваю виски со льдом и усаживаюсь на диван перед выключенным телевизором.

Забросив голову на спинку и прикрыв глаза, прикидываю, что будет, если, помимо всех прочих звонков и сообщений, этим вечером пропущу еще и попытку связаться со мной от Маши. Обжигая горло алкоголем, прикидываю, что будет, если она вдруг решит это сделать, но не сможет, и ответ у меня только один — не знаю, что будет с ней, но сам я от такого расклада отправляю в стену еще наполовину полный стакан.

Беспокойство о ней, как та самая красная веревка, скрутила мозги.

Я знаю, что Маша в одиночку выкарабкалась из огромных неприятностей, но это не сделало ее кожу хотя бы немного более толстой и непрошибаемой. Она как вода. Мягкая. Двигается, плавно огибая препятствия.

Если попытаюсь ее схватить, просочится сквозь пальцы, потому что сдает назад, как только видит опасность. Убегает и прячется. Я не хочу ее ловить, самый большой кайф я испытал в тот момент, когда она добровольно шагнула в мои объятья. Я, твою мать, хочу ее прямо на месте, когда она проявляет инициативу. Любую. Это настолько неуловимая вещь, что к ней даже не успеваешь привыкнуть.

В двадцать два я был влюблен в женщину на четырнадцать лет старше себя. Это был единственный случай в моей жизни, когда женщина была инициатором разрыва отношений. И тогда, и сейчас, ее страхи мне понятны, но я прошел через все стадии пацанских страданий, даже побывал в депрессии, правда недолго, и тот опыт просто херня в сравнении с тем, что происходит со мной сейчас.

Я беспокоюсь о женщине. Беспокоюсь так, будто ее проблемы стали моими проблемами. И это достаточно реальная вещь, чтобы от мыслей сдавило виски, но новая порция алкоголя помогает примириться с тем фактом, что я сегодня больше не на связи, а отключиться помогает допитая до дна бутылка виски, которую прихватил из своей московской квартиры почти неделю назад.

— Блять… — сбросив с кровати ноги и уронив голову в ладони, пытаясь защититься от тусклого утреннего света.

Отельный телефон звонит на тумбочке у кровати, где-то в глубине номера звонит его дублер. Звуки лупят по мозгам, череп до самого позвоночника пульсирует.

— Да… — снимаю трубку, потирая зажмуренные от боли глаза.

— Я уж подумал, ты уехал без меня. — цокает Луговой. — Что с телефоном?

Обернувшись, смотрю на свой раскуроченный гаджет и спрашиваю:

— Куда?

Мой зам смеется. Мне исключительно класть на его веселье, я даже не могу вспомнить, какой сегодня день недели.

— Так к нотариусу, Кирюш. Не выспался?

Взяв с тумбочки часы, смотрю на время. Восемь утра.

— Дай двадцать минут, — говорю в трубку.

— Сколько захочешь.

— Буду внизу через двадцать минут, — возвращаю трубку на место.

Десять минут из этих двадцати трачу на горячий душ, под которым стою до тех пор, пока немного не отпускает боль в висках. На бритье нет времени, на кофе тоже. Луговой вышагивает по холлу отеля, и обращает на меня взгляд, как только выхожу из лифта. На его лице скепсис, который игнорирую, говоря:

— Пошли.

Глава 31

Кирилл

После ночной оттепели город заволокло туманом, это растягивает время в дороге до состояния резины, но за рулем Слава, поэтому позволяю себе прикрыть глаза на пассажирском и таким образом немного привести в порядок свою картину мира, которая с утра была равна вакуумному пространству, то есть абсолютно пустая. По большому счету, если я хотел обнулиться, это вышло. Так пусто в моей башке не было примерно пару лет. Примерно столько я не упивался вусмерть, по крайней мере, теперь я не могу сконцентрироваться ни на чем, кроме краткосрочных задач, таких, как подписание документов у нотариуса, в суть которых вникаю без спешки, игнорируя то, что наше время ограничено.

Луговой разглядывает потолок, откинувшись на стуле, я пью предложенный кофе, перелистывая страницы и ставя на них свои подписи. Мероприятие занимает чуть больше получаса, когда выходим на улицу, туман висит все так же плотно, но движение в городе умножилось.

— Могу я пригласить тебя на завтрак? — делится мой зам своим сарказмом.

— Сначала отвези меня в магазин техники, — обхожу капот его “Ровера” и возвращаюсь на пассажирское сиденье.

Сложив на груди руки, снова закрываю глаза, чувствуя себя достаточно живым, чтобы задать несколько рабочих вопросов, на что получаю предложение встретиться с парой высокопоставленных персонажей для расширения кругозора. Отвечаю отказом, больше не собираясь ни с кем в этом городе встречаться. Я хочу сконцентрироваться на одной-единственной встрече, которая определит нашу дальнейшую судьбу.

Покупка нового телефона занимает в два раза меньше времени, чем дорога до магазина. Вручив менеджеру то, что осталось от моего предыдущего, жду, пока извлечет из него сим-карту и организует мне, наконец-то, связь.

Среди десятков пропущенных вызовов несколько звонков от Альбины, и претензия в мессенджере о том, что нахожусь в офлайне. Моя жена по-прежнему за границей, но планирует возвращение через неделю-другую, на что я снова отвечаю поднятым вверх пальцем.

Мы оба знаем — лишь наличие у меня свободного пространства позволило нашему браку просуществовать больше года. Это, и мое безграничное терпение, а также то, что, помимо нашего общего дома, у меня есть своя личная квартира, в которой провожу столько времени, сколько требуется, чтобы пополнять запасы этого терпения.

У меня есть представление о том, что такое здоровая семья, и она, на мой взгляд, предполагает не меньшее количество компромиссов, чем та структура, в которой я существую вместе с Альбиной Ахмедовой, но глядя на то, как бегают точки вверху экрана, пока она что-то мне печатает, хочется снова запустить гаджетом в стену, и это желание достаточно сильное, чтобы сдавить телефон в руке и упереть в подоконник локоть, игнорируя вибрацию, которая проходит сквозь ладонь.

Мне нужно пространство прямо сейчас. У меня нет ресурса думать о своей жене даже пять секунд. У меня никогда не было ресурса проявлять о ней беспокойство. Не потому, что ей никогда не потребуется помощь, чтобы толкнуть застрявшую в снегу машину, а потому, что мне никогда не хватало для Альбины инстинктов. Зато теперь их хватает с лихвой, чтобы испытывать что-то, напоминающее зависть, к тем людям, которые добровольно поместили себя в ту самую здоровую семью, которая всегда казалась мне скучной.

Дети, совместные ужины, совместный отдых. Твою мать, это скучно, но у меня засосало под ребрами, и этот голод не физический, а такой, который я сам не до конца понимаю.

Выбор ресторана оставляю за Луговым. Его компания не тяготит, ведь он ест преимущественно молча, как и я, а наш завтрак плавно перетекает в обед. Мы возвращаемся в отель к полудню, мои планы на этот день по-прежнему краткосрочные, и они скатываются в банальное желание отоспаться.

— Извините… — из-за стойки ресепшн выскакивает девушка, как только появляюсь в дверях. — Кирилл Юрьевич… можно вас на минутку… — пытаясь подстроиться под мой шаг, указывает на стойку.

Я не капризный клиент, по крайней мере, я не люблю становиться мудаком, поэтому соглашаюсь, вместо того, чтобы переадресовать все возникшие ко мне вопросы на отельный телефон.

Двигаясь к стойке, обращаю внимание на то, что в холле большое количество разношерстного народа, который пьет по углам воду из пластиковых стаканов и перемещается.

— В чем дело? — спрашиваю, обратившись к девушке, которая вернулась на свое место.

— После уборки номера обнаружилась… порча некоторого имущества…

— Включите в мой счет.

Из приоткрытых дверей зала для переговоров доносятся аплодисменты, на звук которых я оборачиваюсь, замечая на входе какой-то рекламный стенд.

— Да… просто подпишите вот здесь… если со всем согласны, — кладет передо мной какой-то акт, в котором перечислены результаты моего херового настроения.

Аплодисменты опять отвлекают, читать всю эту информацию перед собой мне до раздражения не хочется, тем более, вникать в то, что там написано. Меня не разорит даже поджог этого отеля, не то, что трещина на стене и разбитый стакан.

— Приносим извинения за шум… — наблюдает за тем, как ставлю свою подпись. — У нас тут мастер-класс по малому предпринимательству, — кивает на двери зала, которые то впускают, то выпускают людей. — Примерно через час закончится.

Бросив на стол ручку, смотрю на девушку с убийственным спокойствием, на которое она реагирует, нервно теребя свой бейдж.

— Малое предпринимательство? — переспрашиваю.

— Да… платный семинар. Хотите посетить?

Мне хочется откинуть голову и безнадежно засмеяться.

Малое предпринимательство…

Положив на стойку руки, смотрю на дверь, которая теперь плотно прикрыта. На стенде имя и фотка спикера — какого-то успешного стартапера, судя по всему, достаточно распиарившего программу, чтобы собрать столько местных предпринимателей.

Зараза…

Я прямо сейчас могу подняться в свой номер, но уже знаю, что этого не сделаю. Расстегиваю пуговицу пальто и направляюсь к дверям, ведомый чистейшими инстинктами.

Глава 32

Кирилл

Уступаю дорогу выходящим из зала людям и сам захожу внутрь, обводя пространство вокруг расфокусированным взглядом. Сфокусироваться мешает размытое представление о том, что я вообще ищу, но эта неопределенность длится недолго. Отведя глаза от полотна проектора в полстены, где на паузе транслируются какие-то тезисы по теме и рядом с которым крутится молодой худощавый парень-консультант, смотрю на выставленные рядами стулья зрительного зала.

Я не думаю о том, чего хочу больше: ошибаться в своих предположениях, или же наоборот. Как только среди десятков голов глаза спотыкаются о белокурый затылок с собранными в аккуратную “ракушку” волосами, все “или” перестают быть. Любые “или” просто испаряются, моя голова не собирается тратить на них энергию, потому что эти “или” в один момент приобретают форму прошедшего времени.

Положив руки в карман пальто и очень глубоко вдохнув, приковываю взгляд к последнему из восьми рядов, где не такая плотная посадка, как впереди, и где без соседей справа и слева сидит Маша. Рукой она накрывает заднюю часть шеи и гладит, будто мой взгляд, которым поглощаю каждый сантиметр узких плеч в сером строгом пиджаке, можно физически почувствовать. Я не припомню у себя телепатических способностей, поэтому вряд ли способен так на Машу влиять, но ее ладонь продолжает массировать шею. Взлетев чуть выше, легким движением проверяет состояние прически, пробежав по “ракушке” из волос пальцами, на что я реагирую по-мужски — мне нравится, как эта женщина двигается. Мне нравится, как она касается себя, и еще больше мне нравится, как она касается меня.

Проводя по лицу рукой, отхожу в сторону, чтобы не соприкасаться с группой вошедших в зал людей.

— Извините, — протискивается мимо меня какой-то мужик.

Я не собираюсь уходить отсюда, как глухонемая тень, в противном случае отправился бы в лифт прямо с ресепшена, но та минута, которую трачу на бесцельное подпирание стены — моя пауза, и она нужна мне, чтобы прийти к выводу: у меня нет плана. Все это, все происходящее прямо сейчас — тот случай, когда я не думаю, и, хоть смиряюсь с таким положением вещей, мне требуется еще немного времени, чтобы мое дурное настроение не расплескалось за борт.

Пройдя вперед на четыре метра, вхожу в последний ряд и двигаюсь к середине. Расстояние между рядами позволяет делать это без ущерба сидящим на стульях людям, свой стул я занимаю молча. Скрестив ноги в лодыжках, кладу сцепленные в замок руки на бедра и неподвижным взглядом смотрю на спикера секунду-другую, после чего поворачиваю голову.

Голубые глаза Маши смотрят в мои, наши бедра и плечи почти соприкасаются.

Это близко. Очень близко.

Ее губы чуть приоткрыты, я опускаю на них глаза по инерции, потому что давно не видел. Неделю с тех пор, как она ушла из моего номера, оставив один на один с голодом и тем самым дерьмовым настроением.

Рука напрягается в непроизвольном желании дотронуться до бледной кожи у Маши на щеке, сама она, моя соседка, сильнее сжимает пальцами лежащий на коленях блокнот, в котором делала какие-то пометки аккуратным женским почерком.

На ней свободный серый пиджак и застегнутая на все пуговицы белая рубашка под ним. Юбка в клетку тоже серая, лежащее на соседнем стуле справа пальто еще одного серого оттенка.

Деловой образ.

Отлично.

Пусть будет деловой.

Тонкая белая шея вздрагивает, когда Маша сглатывает слюну, кружа распахнутыми глазами по мне самому.

Забранные назад волосы открывают шрам у нее за ухом и обращенное ко мне лицо, на котором почти нет косметики, и оно мало что от этого теряет. На ее губах нет помады, они натурально-розовые, и они не произносят ни единого слова, но я не собираюсь подбрасывать монетку, чтобы решить, кто из нас должен делать первый шаг.

Теперь мне уже плевать. Я. Просто. Не хочу, нахрен, думать.

— Хочешь получить персональный мастер-класс по бизнесу? — спрашиваю, оставаясь серьезным.

Весельем все это и близко не пахнет.

Маша того же мнения.

Ее глаза не покидают моего лица, и их взгляд, несмотря на всю прямоту — похож на взмах белого флага. Никакого вызова. Она сдается, и я принимаю это без гребаных фанфар, все с тем же зарядом спокойствия.

— Мастер-класс от Кирилла Мельника? — спрашивает тихо.

— Да. Будет бесплатно и полезно, — продолжаю на нее смотреть. — Пошли?

— Да… — развернувшись на стуле, Маша забирает с соседнего свое пальто.

Дождавшись, пока упакует в сумку блокнот, беру ее руку в свою и встаю.

Она следует за мной, опустив вниз голову и не произнося ни единого звука. Ее ладонь холодная. Я действую без сознательного контроля, когда на ходу подношу наши соединенные руки к губам и дую на них. Пропускаю Машу вперед на выходе из зала, в онлайн режиме определяя план действий: у лифта вижу Лугового, с которым даже в общей толчее пересекаюсь глазами, поэтому веду нас с Машей к парадным дверям, собираясь покинуть отель. Заслоняю Машу собой, помогая надеть пальто, и делаю это не оборачиваясь.

Луговой и его посвященность в мои дела — в данную минуту безразличны. Его фантазии по-прежнему не хватит, чтобы понять, чем конкретно я сейчас занимаюсь. И хоть ему никогда не доводилось видеть меня в неформальной женской компании раньше, то, что он видит сейчас — просто жалкие хлебный крошки. Ничто. Поэтому вывожу Машу на улицу, придержав дверь и положив руку ей на талию, все так же не оборачиваясь.

— Где твоя машина? — спрашиваю, быстро уводя ее с крыльца.

— Я не за рулем… — смотрит она в сторону.

Пошарив по карманам, нахожу ключ от своего “Чероки”, смиряясь с тем, что мне все же придется сесть сегодня за руль. Помогаю Маше забраться в машину. Когда забираюсь сам, заняв водительское место, она следит за мной неотрывно, и вместо слов и попыток найти какую-то формулировку тому, что мы сейчас делаем, просто подаюсь вперед и Машу целую.

Ее губы нежные до истерики моих тактильных ощущений. Податливые, тянутся навстречу моим, а я ни черта не нежный. Я сминаю их так, как никогда не делал раньше — грубовато и жестко. Если это станет проблемой, лучше мне просто отвезти ее домой и больше никогда не возвращаться, ведь я не святой, я бываю дерьмом, она даже не представляет, насколько часто. Я не пытаюсь выместить на ней что-либо, это просто я, блять. Сегодня это я. И раз уж мы снова вместе, ей придется решить, хочет она меня таким, или нет.

Всхлипнув, Маша обнимает руками мою голову, и тоже становится настойчивой: кусает мои губы, провоцирует их даже тогда, когда перестаю давить на газ, предлагая ей проявить инициативу. Сжав зубы, глубоко дышу, пока осыпает поцелуями мой подбородок, углы рта, трется носом о щеку.

— Еще секунда, — говорю ровно. — И я решу, что ты пришла сюда сегодня ради меня.

Ткнувшись лбом в мое плечо, она рвано выдыхает. Я прижимаюсь носом к волосам у нее над ухом, вдыхая знакомые ароматы.

— Почему бы и нет… — отвечает сдавленно. — Я же ненормальная.

Втянув носом воздух, отстраняю ее от себя, не пытаясь искать слова, чтобы подсластить пилюлю. Мы можем говорить о чем угодно, только не о том, на что у меня нет ответов, а у нее — нет правильных вопросов, ведь она сама не до конца знает, чего хочет, иначе не искала бы со мной встречи таким витиеватым и спорным способом, который больше похож на тычок пальцем в небо.

Откинувшись на спинку сиденья, расслабляется и произносит, глядя на свои колени:

— Останься сегодня у меня…

Прикрыв глаза, впитываю отзвуки высказанного предложения, понимая, что хочу этого на клеточном уровне. Что бы Маша в это предложение ни вкладывала, у нас не будет проблем с совместным времяпрепровождением, даже если она позволит мне просто отоспаться в своей постели.

Глава 33

Кирилл

Я углубляюсь в сеть городских дорожных развязок, взвешенно и неторопливо двигаясь в общем потоке машин, где соблюдаю дистанцию и скоростной режим, словно спешка за рулем — это для недоразвитых идиотов, и это особенно иронично, учитывая зуд и свербеж, с которыми я передвигался по городу буквально вчера.

Маша роется в сумке, извлекая оттуда звонящий телефон, на котором быстро убирает звук, решая не отвечать. Сворачивая на светофоре, замечаю, как мазнув по экрану пальцем, она телефон отключает и возвращает его в сумку, после чего роняет ту на коврик у своих ног и закрывает глаза, сжимая лежащие на коленях ладони в кулаки.

Решаю, что ее выбор — отличная идея, на десять из десяти баллов созвучная мне самому, поэтому, достав из внутреннего кармана пальто свой телефон, тоже его отключаю и кладу на место, продолжая планомерно прокладывать дорогу к Машиному дому, и эта дорога проходит в обоюдной тишине, что меня полностью устраивает.

Я никогда не заставлял женщину догадываться о том, чего хочу. Молчать и заставлять кого-то догадываться — не мой набор инструментов, я всегда считал его идиотизмом, и не только с женщинами. Но, войдя в знакомую квартиру, я не делаю ничего: не касаюсь Маши так, как того бы хотел, не говорю ей, чего хочу. Закрыв за собой дверь, я жду того, о чем не хочу просить: что сегодня она сама найдет ко мне чертов ключ, потому что сегодня я не хочу решать за нас двоих, как все будет в данную минуту.

Мне нужно, чтобы это сделала она.

Это не игра, не наказание, твою мать. Я просто хочу еще раз убедиться в том, что нужен ей сейчас не меньше, чем она нужна мне. Плевать, когда это стало важным, возможно, час назад. Если это тупой каприз, мне тоже плевать. Плевать даже, если этот каприз — результат моего дерьмового настроения, по крайней мере, я еще в машине дал понять, какое оно у меня.

Убрав в шкаф свое пальто, Маша сбрасывает с ног сапоги, перемещаясь по прихожей, как нечто невесомое, но из ее рук падают то ключи, то шарф, который кладет мимо комода.

Играю желваками, наблюдая почти бесшумную суету, будто снова вернулся в тот день, когда попал в эту квартиру впервые, но сейчас все абсолютно другое. Сейчас, подойдя ко мне, Маша не медлит, прежде чем дотронуться — положить мне на грудь ладони и поднять глаза.

Они чистейшего голубого цвета, прекрасные, блять. И в них пожирающая меня буря эмоций — упрямство, желание и страх, помощи с которым она не просит, она ведь не умеет ее просить, но я нужен ей достаточно сильно, чтобы мы оказались здесь.

Пробравшиеся под пальто ладони стаскивают его вниз с моих плеч, и я позволяю беспрепятственно избавить себя от верхней одежды.

Оставив пальто на банкетке, Маша снова возникает передо мной. На ее щеках румянец. Чтобы не коснуться его, сжимаю опущенные вдоль тела руки в кулаки. Свои руки Маша снова кладет мне на грудь и ведет ими вниз, к животу.

В какой-то период жизни даже порно стало для меня скучным, я не смотрю его лет с двадцати двух, оно мне не нужно, но вот это непорочное соблазнение отдается реакциями во всех моих нервных окончаниях, и начинается эта цепная реакция в моей голове.

Маша чувствует каждое звено этой цепи. Дышит чаще, кусает губы. Я не тороплю. Не делаю ни черта. Я хочу, чтобы она сделала это сама. Соблазнила меня.

Мы перешли тот рубеж, за которым тормозить ее могло бы стеснение или неуверенность в себе, но ее отношение к моему телу, как к чему-то неизученному и таинственному, убивало раньше и убивает сейчас. Все эти прикосновения, цель которых ловить мои реакции и заводиться от них — стирают мой предыдущий сексуальный опыт, где свое тело я воспринимал как очень простой и примитивный механизм. Очень простой и очень примитивный. Все мои партнерши знали это, как азбуку. В моем теле нет ни хрена таинственного, но только не для Маши.

Когда смотрит в мои глаза, я отчетливо вижу, что взять мое тело она хочет вместе с моими мозгами. Всего меня целиком, а не просто тупую механику моего тела.

Это плохая задумка, очень плохая, но так оно и будет, я не сопротивляюсь. Я хочу этого. Хочу ее башкой!

Не давая разогнаться дыханию, принимаю касания Машиных губ на шее и подбородке, пока ее руки обнимают мои плечи, а тело вытягивается вдоль меня струной. Отвечая на короткие рваные поцелуи, наблюдаю за ней: за ее лицом с густыми светлыми бровями и потяжелевшими веками. И я переоценил свою стабильность, потому что, когда Маша тянет к себе мою голову, качнувшись, впечатываю женские бедра своими в комод. Он вздрагивает, сбрасывая на пол какую-то декоративную статуэтку, а я упираюсь в него ладонями вокруг Маши, пока железяка с грохотом скачет по напольной плитке.

Я возбужден, но уверен, Маша знала это и до того, как втромбовал свою ширинку в ее живот. Оставив между нами пространство в пол-ладони, отстраняюсь.

Столкнувшись глазами на расстоянии, с которого слышу ее дыхание, присоединяюсь к паузе, которую Маша берет, сводя меня с ума мелкой дрожью своего тела.

— Что тебе нравится? — выпаливает, перебирая пальцами волосы на моем затылке. — Так? — прижимается носом к моей шее и кусает. — Так нравится? — скользнув рукой вниз, пробегает пальцами по груди и проводит костяшками по ширинке. — А так?

Мой член достаточно чувствительный, чтобы отозваться даже через джинсы, но осторожная ладонь убегает слишком быстро, дабы это оценить.

Прикрыв глаза, опускаю лицо.

— Нравится, — отвечаю на вопрос.

— Что еще? — спрашивает дрожащим голосом.

— То же, что и другим. Не больше, не меньше.

— Я хочу знать, что нравится тебе.

— Реши сама.

Это и провокация, и нет. Скорее нет, я просто хочу того, что озвучил. Я не думаю о своем удовольствии, мне на него плевать, я получу его в любом случае, а она…

Маша выдыхает с шумом, смотрит на меня волком и, обвив руками мою шею, набрасывается на губы с мягкой требовательностью, которая вышибает из меня воздух.

Подаюсь бедрами вперед, снова заставляя комод удариться о стену. Это единственное, что себе позволяю, кажется, у меня тоже есть психологический барьер, ведь я боюсь сделать что-то, что может напугать эту женщину, или ввести в тот транс, из которого понятия не имею, как ее вытаскивать.

Будто чувствуя мою нерешительность, Маша прижимается плотнее, и мои собственные страхи превращаются в игру, ведь я чувствую, что она до всхлипов и дрожи хочет, чтобы я перестал стоять гребаным бревном.

— Кир… — шепчет, прижавшись влажными раскрытыми губами к щеке.

Я дико возбужден, но красная сигнальная лампочка в голове все еще не заткнулась. Она не заткнется, даже если вокруг моего члена сомкнется горячее женское тело. Я не могу пустить все на самотек, это мой психологический барьер, когда Маша рядом! Я слушаю ее дыхание, вдохнув сам, опускаю вниз руки и сжимаю ими упругие округлые ягодицы через толстую шерстяную ткань клетчатой юбки.

— О-о-х… — сладкий стон заполняет уши.

Ладони зудят от желания сжать их сильнее. Впервые касаться так, как велит мне мое примитивное мужское нутро, но и здесь я боюсь перегнуть, потираясь ширинкой о Машин живот.

Она дает мне зеленый свет своими поцелуями. Я сминаю ее рот в ответ и сжимаю ягодицы через юбку так, что должен сделать немного больно. Снова стоны, которые делают меня болезненно твердым, и одной из самых необходимых вещей для меня сейчас является потребность расстегнуть, блять, штаны.

Маша выпутывается из моих рук и, пошатываясь, пятится назад. Ее прическа съехала на бок. Упала блестящим узлом волос на плечо, губы влажные, как и глаза, которыми поедает мое тело, не моргая.

Запустив руки в волосы, не двигаюсь с места и дышу с шипением, как послушный мальчик, зная свое место.

Дневной свет в окнах серый, но Маша решает, что этого освещения нам достаточно.

Схватившись пальцами за пуговицу своего пиджака, Маша расстегивает его и снимает, роняя на пол, оставаясь в белой рубашке, которая насквозь просвечивает голубой кружевной лифчик. Вытащив из волос пару шпилек, распускает окончательно и, подняв руку, манит меня пальцами, с хрипом шепча:

— Иди ко мне…

— Ты помнишь стоп-слово? — не отрываю от нее глаз.

— Я хочу тебя. Мне оно не нужно.

— Ты хочешь меня все время.

— Не будь засранцем…

— Скажи стоп-слово, — повторяю настойчиво. — Мы без него не продолжим.

— Корица! — выкрикивает.

— Хорошо…

Загнав пальцы в волосы, она встряхивает их у корней, горящими глазами наблюдая за тем, как, наступив носками кроссовок на пятки, я разуваюсь.

Глава 34

Кирилл

Потянувшись к молнии сбоку на юбке, Маша дергает замок и расстегивает, продолжая пятиться вдоль стены в коридор, который, как уже знаю, ведет в ее спальню. Я медленно двигаюсь следом, перешагивая через юбку, оставленную на полу, и с прищуром оценивая то, что под краем длинной рубашки видно кружево чулок с подвязками, которые по всем законам, должны крепиться к поясу.

У нее потрясающе стройные ноги, и вся эта картина потрясающе сексуальная, настолько, что я следую за Машей, как теленок на веревке. Наличие стоп-слова развязывает руки, я сокращаю расстояние в три широких шага, уже в дверях спальни подходя вплотную, на что Маша отвечает тем, что просовывает пальцы за ремень моих джинсов и тянет за собой, спиной двигаясь к кровати, на которую падаю вслед за ней.

Боясь раздавить, упираюсь в матрас локтями, глядя на девушку под собой.

Она смотрит на меня с такой потребностью в взгляде, что спазмом возбуждения сводит живот.

Запутываюсь пальцами в пшенично-белых волосах и тону в ней, принимаясь с голодом ласкать шею, в которую зарываюсь лицом, в то время, как ладони Маши гладят мою спину, а бедра сжимают талию, будто она привыкает к тяжести моего тела на своем, но не отталкивает. Даже не пытается. Она податливая и гибкая в каждой реакции, и когда со стоном открывает для меня свою шею, и когда, шире распахнув бедра, трется о мою эрекцию и впивается ладонями в задницу. Переместив свои руки, проталкиваю под Машины ягодицы, и ударяюсь ей между ног бедрами с хрипом и стоном.

— Ки-рилл! — вскрикивает.

Взметнув вверх руки, дергает за волосы, заставляя приподнять голову. Когда это делаю, моя возбужденная партнерша с жаром набрасывается на мои губы, пока я жмурюсь от спазма, с которым чуть не кончил.

Башка вращается, когда сажусь между ее ног и глажу бедра в тонком капроне. На ней пояс, да, черт. Маша наблюдает за моей рукой, которой накрываю подрагивающий живот, и резко сжимает бедра, когда надавливаю большим пальцем на клитор через влажное кружево голубых трусиков.

Оно насквозь мокрое.

Она гладкая и розовая под ним, я это знаю, даже не убирая белье в сторону.

— Ты охуенно красивая… кончишь со мной? — поднимаю глаза к ее лицу.

— Не знаю… — шепчет хрипло.

Кивнув, стягиваю с себя свитер вместе с футболкой. Приоткрыв губы, Маша скользит взглядом по моей груди, а я, подавшись вперед, избавляю ее рубашку от пуговиц, дернув полы в разные стороны от воротника и по всей длине. Ее грудь прикрыта мягкими чашками лифчика, которые пиздец, как подчеркивают горошины напряженных сосков.

Дернув чашку вниз, накрываю потемневший розовый сосок ртом, на что Маша выгибается дугой. Запах ее возбуждения настолько отчетливый, что мне до боли хочется вогнать в это тело член, до которого она еще ни разу не дотронулась руками с тех пор, как вошел в квартиру.

Вспышки в крестце слишком отупляющие, чтобы мог как-то среагировать на то, как сначала одна моя рука, затем вторая, оказываются в каком-то элементарном захвате, после чего, столкнув мое тело с себя, Маша меняет нас местами, усаживаясь на меня верхом в облаке растрепанных волос.

— Блять… — бормочу, отключаясь от того, как проезжается по моему стояку своей промежностью. — Что это было?

— Это Крав-мага… — ведет ладонями по моей груди и прессу. — Искусство самообороны…

— Ясно… — откидываю голову и прикрываю глаза.

Прохладные пальцы распускают ремень и расстегивают пуговицу. Сжимаю Машины бедра, пока расстегивает ширинку и оттягивает вниз трусы, выпуская эрекцию, которую обнимает пальцами, глядя вниз.

Водит по стволу кулаком, и поймав ее взгляд, перемещаю свою руку ей между ног. Пробираюсь в ее белье и напрягаю бедра, когда пальцы погружаются в скользкую нежную плоть.

— Пф-ф-ф… хочешь быть сверху? — спрашиваю на выдохе.

— Да… — сглатывает. — Да, хочу…

Вдохнув глубоко, меняю угол наклона своих пальцев, и Маша со всхлипом садится на них. Продолжая сжимать меня в ладони, опускает вторую и медленно кружит пальцами по клитору, делая меня этой картиной еще тверже, чем есть.

Терпение дает трещину, когда с дрожью бедер и вскриком Маша порывается соскочить с моих пальцев. Метнувшись вперед, сажусь на кровати и стискиваю рукой ее талию, прижимая к себе и приподнимая.

Вцепившись в мои плечи, она дергается, собираясь вырваться, но я не слышу стоп-слова! Я слышу только ее частое дыхание и всхлипы, дополненные иглами ощущений от того, как ее ногти впиваются в мою кожу, ведь она все еще пытается меня оттолкнуть, а я слишком эгоистичное животное, чтобы позволить…

Сжав член у основания, с белыми кругами в глазах опускаю на него мечущееся женское тело, останавливаясь только тогда, когда вхожу до упора.

С руганью и стоном сжимаю Машу руками крест-накрест, собираясь кончить, если она хотя бы на сантиметр сдвинется.

Блять!

Дыхание рядом с моим ухом сменяется стонами, когда начинаю двигать ее себе навстречу. Маша ищет мои губы, с них слетает мое имя. Ее бедра ловят мой ритм, теряют, и снова ловят. Даже через дурман, в котором нет ничего, кроме тисков, которыми она эластично сжимает член, понимаю — Маша хочет кончить.

— Боже… боже-боже… — стонет мне в шею.

Перевернув ее на спину, прижимаю запястья к матрасу и трахаю ее до тех пор, пока с криками не выгибается и не стискивает бедрами мои. Врезавшись в нее последний раз, падаю сверху, с рычанием кончая в горячий плен, куда спускаю все до последнего спазма.

Нежные пальцы гладят мою тяжелую голову, нос прижимается к шее. Выскользнув из нее, переворачиваюсь на спину, и Маша тут же оказывается рядом, вытянувшись вдоль бока. Ее тело слегка дрожит. На нем испарина. Протянув руку, сгребаю в кулак край одеяла и набрасываю, прикрывая плавные женственные изгибы и чувствуя себя достаточно энергичным разве что для того, чтобы подтянуть штаны или прогуляться до душа.

Глава 35

Кирилл

— С возвращением, — скользнув по мне глазами через плечо, Маша задерживает их на полотенце, которым обмотаны мои бедра, после чего возвращается к своему занятию — кажется, нарезанию какого-то салата.

Прислонившись плечом к косяку кухонной двери, наблюдаю за тем, как заправляет за ухо прядь волос, основная масса которых собрана на макушке в небрежный пучок.

После короткого сна и прохладного душа голова в разы легче, соображаю я тоже гораздо лучше, чем час назад, когда отключился поперек ее постели, как херовый джентльмен.

Мне практически впервой ориентироваться во времени по освещению за окном, но навскидку определяю, что не мог проспать дольше часа, потому что за окном по-прежнему светло.

Переведя взгляд с него на Машу, спрашиваю:

— Я ничего не пропустил?

На ней короткий шелковый халат кремового цвета, который неизбежно привлекает внимание ко всем местам, где плотно прилегает к телу.

— Нет… — отзывается она.

Наблюдая за ее склоненным профилем, спрашиваю:

— Все еще хочешь, чтобы я остался?

Вскинув голову, снова смотрит на меня, а я чертовски хочу услышать положительный ответ. Имея дохрена и больше в своей жизни, сейчас я хочу всего-навсего ее положительный ответ.

— Не поверю, что тебя хоть когда-нибудь просили уйти после секса, — проговаривает Маша.

Я, очевидно, переоценил свою зрелость, как мужика, раз, даже понимая, что ее попытки кусаться — просто защитная реакция, все равно принимаю этот вызов.

— Хочешь сказать, я настолько хорош? — задаю встречный вопрос.

— Ты мастер.

— Может, угостить тебя еще одним оргазмом? Раз я стал мальчиком по вызову.

Маша расслабляет руку, роняя на столешницу нож. Эмоции проносятся по ее лицу вихрем.

Я не злюсь на нее. Как и сказал, никогда не собираюсь этого делать. Но если она зла на меня или на себя, я могу помочь ей только тем, что придушу эту ссору в зародыше.

— Я имела в виду не это, — говорит с напряжением. — Ты сам знаешь.

— А что ты имела в виду?

Отряхнув руки, отходит от столешницы и шагает к окну. Впившись глазами в стекло, обнимает себя руками, напряженная, как железный штырь. Я нахожусь в аналогичном глухом тупике, но свою злость выместил еще вчера, так что, если она хочет, чтобы я остался, ей лучше спрятать шипы.

— Ничего… — говорит отрывисто. — Я ничего не имела в виду.

— Тогда я пойду оденусь, если ты не против, — смотрю на ее напряженные плечи, чувствуя, что и мне тоже стоит немного остыть.

Мой тупик достаточно тесный, чтобы хотелось долбить по этим стенам.

Кровать, с которой поднялся буквально четверть часа назад, разворочена после моего сна и секса. Бросив на нее полотенце, надеваю трусы и запрыгиваю в джинсы, резко затягивая ремень.

Я знаю, что нам не избежать разговора, даже несмотря на то, что сегодня я к нему не готов, ведь все, что могу Маше предложить, ей не понравится. Оформившаяся в голове мысль требует того, чтобы ее обдумать, но какой бы ясной ни была моя голова в данную минуту, она отказывается складывать что-то сложнее, чем дважды два. Натянув на себя футболку, возвращаюсь на кухню, даже несмотря на то, что воздух в квартире звенит от ебучего напряжения.

Маша выставляет на стол тарелки. За всем происходящим я не мог не заметить запаха еды, которым наполнено помещение. И я голоден достаточно, чтобы вдыхать его с наслаждением, прекрасно зная, как отлично Мария Новикова готовит. Она прекрасна во всем, за что берется, и еда не исключение.

Пройдя к кухонному ящику, дергает его на себя и роется. Через секунду в ее руке появляется зажигалка, чиркнув которой, зажигает стоящую в центре стола свечу.

Романтизм ситуации пробирает меня до самых яиц.

Блюдо в тарелке передо мной снова очень похоже на итальянское, чему я не удивляюсь, ведь Маша прожила там достаточно долго, чтобы перенять традиции. Мое чувство прекрасного не атрофировано, и я могу оценить красоту обстановки, несмотря на всю ее простоту.

— Я должен спросить, что у тебя с контрацепцией? — задаю закономерный вопрос, которым мы должны озаботиться, как взрослые люди.

Я и на секунду не допускаю, что в этом вопросе она может быть легкомысленна или халатна, поэтому принимаю ее ответ, как должное.

— Тебе не о чем волноваться, — говорит, усевшись напротив — А мне?

— Я чистый, если ты об этом. Но мне следовало надеть презерватив, извини.

— У меня все под контролем.

— Это хорошо. Презервативов у меня все равно нет.

Отцепив от ветки виноградину, отправляет ее в рот, после чего встряхивает салфетку и расстилает на коленях.

— Как насчет совета по бизнесу? — смотрит на меня. — Я буду считать тебя экспертом, если ты не против.

Ее взгляд слишком пылающий, чтобы беседу можно было засчитать неформальной. Это масло в огонь моих собственных эмоций. Как бы ни тушил их вчерашним виски, мой заряд никуда не делся.

— Первый и главный совет — если не умеешь считать, найди того, кто будет делать это вместо тебя.

— У меня нет проблем с цифрами, — ворошит вилкой еду в своей тарелке.

— Хорошо, — киваю. — Тогда досчитай до трех. Когда закончишь, я трахну тебя прямо на этом столе.

Уронив вилку, вскидывает на меня глаза, и я надеюсь — мой собственный взгляд не оставляет ей никаких сомнений.

Глава 36

Кирилл

Ее эмоции снова как на ладони — возмущение от моей дерзости и попытка понять, насколько многое она может мне позволить. И не просто сейчас, а во всей этой истории, где есть она и есть я.

— Может, ты еще и мускулами поиграешь? — бросает в меня Маша.

— Да, если тебя это заводит.

— Я ненавижу пижонство.

— Хочешь сказать, я рисуюсь? — утыкаюсь в нее взглядом.

Она раздувает крылья своего идеально ровного носа и выпаливает, прежде чем вскочить:

— Иди к черту…

Адреналин вспыхивает в крови мгновенно, как и все остальные нужные мне сейчас гормоны — гребаный тестостерон, ударяющий по моему члену.

Ловлю тонкое запястье, вокруг которого сжимаю пальцы, снова боясь сделать хоть что-нибудь не так. Моя башка работает на полную катушку, когда дергаю Машу на себя, резко вставая навстречу и обнимая второй рукой ее лицо, перед тем, как впиться в полные розовые губы поцелуем. Перехватив за талию, вжимаю мягкое гибкое тело в свое и разъединяю наши губы, чтобы дать Маше возможность сказать стоп-слово, но, когда заглядываю в глаза, вижу фейерверк в честь своего пижонства и туман, из которого мне с яростью беззвучно кричат “да”.

— Да? — хрипло шепчу, соединив наши лбы.

— Да! — скулит, забрасывая мне на шею руки.

Сжав ладонями голые ягодицы под шелковым халатом, подтягиваю Машу вверх и шагаю вместе с ней к стене, пока ее рот втягивает мой в бурный поцелуй, на который отвечаю, просто расслабив губы и отдав весь контроль.

Сдернув халат до талии, накрываю ладонью грудь с напряженным соском и чуть оттягиваю живую горошину, прежде чем накрыть ее ртом и обвести языком.

Маша подхватывает своим стоном мой, прогибаясь в спине и накрывая руками мою голову. Подставляя грудь моим жадным губам, стаскивает с меня футболку, дернув за ворот на шее сзади. Сгорбившись, избавляюсь от футболки и, вклинив колено между гладких ног, проталкиваю туда руку, чтобы убедиться — она готова ко мне не только на словах.

Складки под моими пальцами скользкие. Средним толкаюсь в Машино тело, второй рукой распуская ремень и расстегивая пуговицу на джинсах. Под давлением моего пальца Маша дергается и царапает мне плечи, пока со сцепленными зубами растягиваю ее, большим пальцем обводя клитор.

Ее реакция бурная. С шипением и судорогой тела разбрызгивает по моей руке и джинсам влагу, сопровождая свой сквирт выкриком:

— Черт!

Смеюсь, убирая колено. Стянув с задницы джинсы и трусы, подхватываю Машины бедра, обнимая ими свою талию. Дыхание напротив моих губ прерывается, когда опускаю ее на член, подаваясь вперед и впечатывая собой в стену.

— М-м-м… — шипя, пропускаю воздух через сжатые зубы.

Маша кусает мою шею. Вертится, принимая глубже. Стонет от толчка, которым вхожу в нее опять. И от тех, которыми трахаю ее прямо здесь, у стены этой кухни. Она ловит толчки, не пытаясь помогать. Дает мне двигаться за нас обоих, и этот полужесткий ритм ей подходит, потому что она сжимается, как пружина, и я уже знаю, что за этим последует — ее оргазм, который догоняю своим, кончая так, что в глазах плывет.

Нежные губы гуляют по моей челюсти, пока несу Машу в спальню, на ходу подтягивая джинсы одной рукой.

Это не точка в наших разногласиях, это хренова запятая, но ее рот занят моим членом, когда оказываемся в постели и начинаем сначала. Усердие, с которым она доставляет мне удовольствие, заводит. Ее заводят мои реакции. Сидя между моих ног, Маша выпускает слюну, смачивая член так, чтобы сухим он не был ни на одном сантиметре, и этого скольжения хватает, чтобы кончить ей на лицо без предупреждения.

Глава 37

Кирилл

На улице темно к тому времени, как выдыхаю сигаретный дым в раскрытое кухонное окно.

Ветер с улицы пробирает.

Передергиваю голыми плечами, в очередной раз за этот день прикидывая, который час. Шаги за спиной почти беззвучные, но в квартире слишком тихо, поэтому услышал их, еще когда они были в коридоре.

Маша прижимается к моей спине, обняв руками талию. По полу гуляет сквозняк. Через шелк ее халата ребрами чувствую острые, как камешки, соски и мягкую грудь. Прикосновение губ между лопаток шевелит на шее волоски.

Прикрыв глаза и сделав еще одну затяжку, говорю:

— Что ты делаешь? Иди в постель. Простудишься.

В ответ Маша кладет на место своего поцелуя щеку.

Я знаю, что сама она не терпит таких прикосновений. Сдерживаю пульсирующую внутри злость на того ублюдка, который привил ей эти реакции. Она не терпит, когда кто-то сзади. Когда кто-то дышит ей в шею. Стряхнув пепел в кофейную чашку, которую нашел в шкафу, настаиваю:

— Маша…

— Все нормально…

Ладонями она гладит мой живот, и ее пальцы холодные, но сама она чертовски теплая. И она упирается лбом мне в спину, дыша не очень ровно.

— Я хотела тебя увидеть…

— Я сейчас вернусь.

— Я говорю не про сейчас. Я хотела тебя увидеть. Я… боже, я такая дура…

Выдохнув, заверяю:

— У меня нет поводов считать тебя дурой.

— Зря… — почти шепчет. — Я дура… самая настоящая…

— Маша…

— Я хотела тебя увидеть, — обрывает.

— Это не делает тебя дурой.

Возможно, анализировать нашу с ней ситуацию я буду не в состоянии никогда. Я не собираюсь анализировать, я просто… блять, принимаю все, как есть.

— Я сделала ужасную глупость… — слышу тихое сообщение. — И я… очень сильно расстроилась…

— Что ты сделала? — спрашиваю с нежностью, которую не могу и не хочу скрывать.

Она щекочет мне спину своим громким дыханием, и для меня в этом нет ничего невыносимого. Все точно наоборот. Ее дыхание меня успокаивает, потому что я знаю, что это она и она здесь, за моей спиной. Я просто, твою мать, спокоен, будто все органы на месте и работают, как часы.

— Я… только не говори, что я дура, даже если так подумаешь.

— Договорились… — улыбаюсь.

Отделившись от меня, отходит в сторону. Босая, как я и предполагал. Затушив сигарету, закрываю окно, пока Маша забирается на стул и укладывает подбородок на согнутые колени.

— Я отдала машину своему племяннику. Покататься, — утыкается в колени лбом. — Ему девятнадцать. Он… безответственный и… он дал прокатиться какому-то другу, и тот… поймал на дороге лед и въехал в ограждение…

— С ним все в порядке? — спрашиваю, остановившись над ней.

— Угу… — со всхлипом качает головой.

— Машина… в общем, я решила ее продать… там сильные повреждения и… в общем, сильные…

Положив на пояс руки, говорю:

— В этом нет ничего страшного.

Я действительно так считаю, но мне жаль, что это случилось. Я знаю, что ей понравился мой подарок. Черт. Мне жаль, что это случилось, но, очевидно, не так как Маше, потому что она начинает плакать. По-настоящему. Ее плечи трясутся, а всхлипы глубокие.

— Твою мать… — тру ладонями лицо, чтобы встряхнуться. — Главное, что никто не пострадал.

Вскинув лицо, смотрит на меня мокрыми глазами, в которых океан злости.

— Я себя ненавижу! — выкрикивает хрипло. — Я хотела его ударить. Своего племянника. Но ведь я сама виновата!

Наклонившись, проталкиваю руку под ее колени и поднимаю со стула. Обняв меня за шею, тесно прижимается к ней лицом, продолжая плакать, и в ее слезах по-прежнему много злости. Никакого смирения в них нет. Она слишком огненная единица, чтобы выражать свои эмоции в полсилы. То качество, в котором я так люблю греться.

Пройдя через коридор, несу ее в гостиную, где сажусь вместе с ней на диван.

Маша сворачивается на моих коленях в клубок. Поймав ее руку, прижимаю к губам и целую центр ладони, потом целую пальцы, и прижимаю их к своей щеке.

Зная, как не любит она темноту, жалею, что не включил по дороге свет. Того, что идет из кухни и прихожей, для меня более, чем достаточно, но для нее, должно быть, маловато.

Просунув пальцы под ее волосы, глажу шрам за ухом, пока Маша расслабляется в моих руках и позволяет поцеловать свой лоб.

— Ты его ударила?

— Нет… Я боюсь. Не знаю, зачем мне эти курсы. Самооборона. Я никого не смогу ударить по-настоящему…

— Я очень надеюсь, что тебе никогда не придется этого делать, — говорю мрачно.

— Я сказала, что не хочу его больше видеть. Никогда.

— Это так?

Положив голову на мое плечо, Маша затихает на несколько секунд, после чего говорит:

— Я никого не хотела видеть. Кроме тебя…

Откинув голову на спинку дивана, смотрю в потолок.

Я бы сказал, что нахожусь в аналогичном состоянии и сейчас. И я не знаю, что с этим, твою мать, делать.

— Пф-ф-ф… — шумно выдыхаю.

— Не говори ничего… — шепчет Маша. — Если… тебе нечего сказать, просто не говори. Я бы никогда не поднялась в твой номер без предупреждения. Я знаю, что ты уедешь. Мне не нужно… пустых слов, понял?

— Вполне, — отвечаю, стискивая зубы до щелчка.

— И…

— И?

— Не вздумай купить мне еще одну машину. Я ее не приму.

— Почему?

Подняв голову, Маша смотрит на меня с нежностью, от которой чувствую себя безмозглым ребенком, и это превосходство, каким бы нежным оно ни было, слегка задевает. Я бы сказал, что оно слегка бесит.

Очертив пальцем мою бровь, ведет им по моей щеке, напрягая меня до самых пяток этим взглядом.

— Потому что я так решила, милый, — произносит почти осязаемо ласковым голосом.

Я напрягаюсь еще сильнее, ведь уже знаю, что несмотря на этот тон, переубеждать ее в решениях — все равно, что башкой ломать стену.

Вернув голову на спинку, снова смотрю в потолок, пока Маша покрывает поцелуями мою шею и грудь, оседлав бедра и положив ладонь на мой член поверх трусов, кроме которых на мне ничего нет.

Я реагирую на темп ее дыхания, которое ускоряется. Твердею под ее бедрами, которые раскачиваются и трутся о мои, но, кажется, теперь она возьмет от меня что ей нужно, даже если я и дальше буду изображать гребаное бревно.

Глава 38

Кирилл

Я возвращаюсь в свой гостиничный номер в восемь утра.

Сутки отсутствия в сети — забава, которую могу себе позволить, почти не разгребая последствий, в конце концов, у меня есть зам, который в состоянии решать проблемы, даже прикрыть мою задницу в случае необходимости, ведь проблемы у нас обоюдные, как и плоды.

Пропущенные от Лугового звонки не выглядят, как что-то форс-мажорное, никакие из них не выглядят, включая и полное радиомолчание со стороны Альбины, которое полностью устраивает.

Стоя под душем, позволяю воде смыть с себя запах женского тела и женского оргазма, которыми кожа пропиталась на полную катушку, и я знаю, что в скором времени повторю эту прошивку, возможно, уже сегодня вечером. И знаю, что жду этого вечера с нетерпением, от которого под ребрами пекло.

Я думаю о том, чтобы купить цветы. Выбрать их самому, именно так мне хочется поступить, потому что не имею желания доверять этот выбор кому-то другому. Потому, что мне доставит удовольствие выбрать их самому, как и вручить. Вместо слов, как она и просила.

Спокойствие, с которым вошел в свой номер — поверхностное. Достаточное для того, чтобы выглядеть адекватным, но недостаточное для того, чтобы таким себя чувствовать, потому что пекло под ребрами не дает расслабиться, как бы ни концентрировался на цифрах в мониторе своего ноутбука.

Я успеваю изучить один процент информации, когда мое хуевое спокойствие нарушает стук в дверь. В девять утра заявиться ко мне в номер может не так много людей. Если учитывать, что я никого не ждал, появление Лугового для меня не сюрприз.

Встречаю его взгляд максимально прямо, чтобы не объяснять — все, что он видел вчера в холле отеля, его не касается. Несмотря на то, что я, в определенном смысле, наломал дров, дав ему даже такие мизерные исходные, смотрю на него с тем самым спокойствием, которое отрабатываю на все сто.

— Позволишь? — положив ладонь в карман клетчатого пиджака, доброжелательно кивает мне за спину.

Отойдя от двери, возвращаюсь на диван, позволяю Славе самостоятельно зайти и закрыть за собой дверь.

— Я что-нибудь пропустил? — спрашиваю, усаживаясь перед журнальным столом, на котором пристроил ноутбук.

— Ты про свой неожиданный выходной? — интересуется, проходя к окну.

— Как ты догадлив.

— Ничего особенного. Система работает, винтики крутятся. Ты умеешь систему налаживать правильно. А выходные, они, Кирюшенька, всем нужны. Тут я весь на твоей стороне.

— Благодарю.

— Не за что. Хорошо провел время? — развернувшись, складывает за спиной руки и смотрит на меня с вежливым любопытством, которое принимаю бесстрастно, как и его вопрос.

— Более чем.

— Еще бы, — хмыкает. — Могу я рассчитывать на телефончик прекрасной дамы? По-дружески. Вкус у тебя что надо, тут ни дать, ни взять.

Меня не напрягает провокация, меня напрягает то, что он посчитал нужным завести этот разговор. До этого дня он чувствовал границу лучше. Гораздо лучше.

— Я забыл его записать.

— Вот уж не поверю, — рассуждает.

— Увы.

Придя в движение, вышагивает вдоль дивана, сообщая:

— Знаешь, в чем дело? Я за тобой наблюдаю, можно сказать, неустанно. Как ты дышишь, что кушаешь, чем развлекаешься. И я это делаю не из прихоти, Кирюшенька, а потому, что лодка у нас одна, и раз уж весла у тебя, я с фонарем влезу тебе в глотку, если понадобится. Понимаешь меня?

— Ты близок к тому, чтобы прищемить пальцы, — говорю, пуская по щекам пляску желваков. — Очень близок.

— А я нежно влезу. Без злоупотреблений. Пока. Просто вот смотрю на тебя и думаю — а не стал ли ты неосторожным? А тебе, наоборот, собранность нужна. Если вдруг нервы сдадут и каких-нибудь глупостей наделаешь, я тебя с нашей лодки столкну. Не из вредности, а в целях выживания. На кону такие бабки, что я тебе не постесняюсь и мозги прострелить. В аффекте. Понимаешь?

Не произнося ни единого слова, смотрю на него нечитаемо.

— Мне очень бабки нужны, — смеясь, проводит рукой по своим седым волосам. — Так что извини. Ну, как говорится, высказался, — разводит руками.

Дождавшись завершения этого выступления, упираюсь локтями в колени и обращаюсь к нему хладнокровным вопросом:

— Высказался?

— Снял груз с плеч, — делает вежливый поклон.

— Тогда пошел вон.

Глава 39

Маша

Звук строительных работ я слышу еще до того, как вхожу в помещение офиса, который мы с Олей Чернышовой арендовали у города при непосредственном содействии ее бывшего мужа.

Город сдал нам помещение за копейки, и аренда для нашей школы иностранных языков перестала быть самым затратным пунктом во всей этой затее, так что я решила полностью обновить ремонт в маленьком холле, где по плану встанет ресепшн. Рабочие собирают для него стойку, когда захожу здание и ступаю на застеленный клеенкой пол.

— Доброе утро… — бормочу, глядя себе под ноги и обходя ящики с инструментами.

Оля ждет меня в помещении, которое мы решили использовать под один из учебных классов. Там еще толком никакой мебели, кроме пары стульев и стола, так что складываю свои вещи на подоконник, говоря:

— Привет.

— Привет, — отвлекается Оля от монитора своего ноутбука. — Там на окне счета за коммуналку. Я достала из почтового ящика.

— Сейчас посмотрю… — пригладив волосы у висков, берусь за маленькую стопку бумажек.

— Нам нужно проверить счетчики, если хочешь, я этим займусь…

Пытаясь вникнуть в цифры, киваю и перебираю счета, приходя к выводу, что они такие же приятные, как и стоимость аренды.

Мы обсуждаем учебный план, который Оля полностью взяла на себя, оставив за мной всю хозяйственную волокиту, и волокиту с оформлением документов. В отличии от меня, у Оли есть хоть какой-то опыт преподавания, ведь последние пару лет она репетиторствует, а мне понадобятся курсы, которые я уже пытаюсь найти…

С недавних пор я бросаюсь на поиски своего телефона, стоит ему подать хоть малейший сигнал жизни. Сейчас я тоже роюсь в сумке, встав из-за стола и подойдя к окну, потому что услышала звонок.

Я знаю, что вести себя, как в пятнадцать лет, услышав рингтон телефона — признак того, в чем я не спешу себе признаваться, но признаюсь я или нет, уже не имеет значения. Это уже случилось, и я… просто ищу свой телефон, внутренне чертыхаясь от того, что он не желает находиться в куче всякого барахла. И решительно поджимаю губы, когда вижу на дисплее телефона входящий от Степы, своего племянника.

Он обрывает мой телефон много дней подряд, но я ни разу не взяла трубку. Сейчас тоже не беру, а отключаю звук и возвращаю телефон в сумку.

Возможно, цель этого настойчивого напора — извиниться, но я не хочу проверять. Если он хочет этого, его извинений я все равно не приму. Больше никогда. А если ему нужно что-то другое, я ничем не смогу ему помочь.

Не знаю, что конкретно он убил во мне своим поступком, но это убийство внутри меня породило панцирь, который я надеваю, как щит. Теперь каждый раз, когда люди вокруг думают, что меня можно “бить” или “толкать” без последствий, внутри поднимается бешеное желание давать сдачи.

Твою мать, неужели я наконец-то повзрослела?!

После того, как ревела в своей квартире, разворотив шкаф с одеждой, потому что от бессилия мне хотелось что-нибудь крушить. До изнеможения. В злости, которой никогда в себе не видела. Даже когда оказалась на больничной койке со сломанной челюстью, во мне не было такой бури эмоций.

Меня будто подорвали изнутри.

Это всего лишь машина! Да. Куча металла! Которая стала самым ценным подарком в моей жизни, и его у меня забрали. Даже после смирения в горле собирается горечь, и забить, задушить эту горечь я не смогла бы ни с кем, кроме мужчины, в которого так безалаберно и безответственно влюбилась. Только против него никакие панцири не помогут. Рядом с ним слишком тепло, чтобы надевать этот чертов панцирь. Я просто сгорела бы заживо под этим панцирем, если бы попыталась.

— Я сегодня без завтрака, — голос Оли полон энергии. — Может, вместе пообедаем? Мне забирать Мишу из сада еще через два часа.

— У меня запись к гинекологу, — говорю, собирая в сумку счета. — Нужно ехать…

— Ясно. Я тогда тоже пойду. Попробую вытащить на обед Чернышова.

— Передавай привет, — надеваю свое пальто. — И Мишане тоже.

— Хорошо… — произносит она с улыбкой.

Такси приезжает за минуту, и я сажусь в него, не успев до конца застегнуться. До настоящей, а не календарной весны, еще месяц, как минимум, и я уже не реагирую на то, что по оконному стеклу снова стучит дождь.

Я получаю входящее сообщение, когда покидаю медицинский центр и направляюсь на встречу с дизайнером. Сидя в такси, меняю маршрут на собственный адрес. На парковке перед воротами вижу черный джип “Чероки”. Точнее, отыскиваю его глазами, зная, что он должен быть где-то здесь.

Замки щелкают, когда подхожу к машине. Открыв дверь, забираюсь на пассажирское сиденье рядом с водителем, который наблюдает за мной, положив на руль ладонь.

Во взгляде Кирилла уже привычная острота.

Он пять ночей провел в моей постели. Пять ночей подряд. И сегодня тоже должен.

Мы больше не ссоримся.

Я не прошу ставить себя в известность о его планах, если они не касаются его планов на ночь. Он так и делает. Но даже обходя все неподходящие темы, остается необходимым и близким, как чертова вторая кожа.

В свете дня он, как всегда, выглядит моложе. Моложе, чем когда увидела его в первый раз. И во второй тоже. Его мальчишество, как драгоценное сокровище, которое храню у себя внутри, и будь он хоть десять раз серьезен, как сейчас, меня это не обманывает.

Мы расстались утром и, уходя, он обещал позвонить в районе пяти. Мы собирались в ресторан, а потом… собирались прогуляться, если не будет дождя. Точно так же, как сделали вчера. Позавчера ужин готовила я сама, а потом он два часа провел за своим ноутбуком, точно такой же сосредоточенный, как сейчас, а потом уснул, растянувшись на моем диване и обняв руками подушку, но только для того, чтобы в четыре утра разбудить меня своими настойчивыми ласками.

Внутри подрагивает, ведь я вижу заброшенную на заднее сиденье кожаную дорожную сумку.

Во всем этом… дерьме… меня греет только одна мысль — я уверена, он не уедет, не попрощавшись. Руки подрагивают, и я прячу ладони между колен.

— Хочешь, чтобы я поменяла планы? — спрашиваю, изображая жизнерадостность.

Так, словно не видела этой сумки, и не заметила того, что под курткой он одет для долгой дороги: в спортивные штаны и толстовку.

— Нет, — его хрипловатый голос щекочет мои уши. — Мне нужно уехать. Не знаю, насколько. Может, на неделю или две. Это… деловая поездка.

Я больше не знаю, что чувствую. Облегчение или раздрай. Только с ним, с Кириллом Мельником, я познала, что неизвестность — самая отстойная пытка из всех. Я больше не хочу жить одним днем. Теперь я это ненавижу…

И я ненавижу себя за то, что собираюсь перейти границу, которую сама же установила.

— Что-то важное? — смотрю на него.

Его взгляд блуждает по потолку машины, палец постукивает по рулю.

— Да… — отвечает. — Очень важные переговоры.

Волнение за него заставляет подгибаться пальцы на ногах.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спрашиваю с притворной легкостью.

Повернув голову, Кирилл смотрит на меня и произносит:

— Пожелай мне удачи.

— Удачи, — смотрю на свои руки. — Пусть у тебя все получится…

— Посмотри на меня.

Придав лицу упрямое выражение, выполняю эту просьбу, даже несмотря на то, что она прозвучала, как приказ.

Сердце сжимается и разжимается с особыми стараниями, из-за этого мне больно.

— Я попросил пожелать удачи, а не прощаться со мной. Я вернусь. Через неделю или две.

— Я прощаюсь с тобой каждый раз, когда ты выходишь за дверь моей квартиры. Ты еще этого не понял?

— Нет. Я, в основном, концентрируюсь на том, как ты меня встречаешь.

Его обещание вернуться подстегивает и делает меня легкомысленной, ведь я ему верю. Каждому его слову. Он никогда не компостировал мне мозги, всегда только правда.

Я… люблю в нем это, как и его мальчишество.

И я не хочу прощаться с ним долгим и мучительным поцелуем, я вообще не знаю, как с ним прощаться. Каждый чертов раз я не хочу, чтобы он уходил, и сейчас то же самое. Возможно, когда-нибудь я возненавижу и недосказанность тоже, но сейчас я снова выбираю ее.

Приложив пальцы к вискам, растираю их, прежде чем сказать:

— Желаю тебе хорошей дороги…

Дернув ручку, выхожу из машины, веля себе не оглядываться, хотя бы для того, чтобы не прощаться, как он и хотел.

Глава 40

Маша

“В его руках букет цветов. Розы с маленькими идеальными бутонами кроваво-красного цвета в стильной бумажной обертке, вид которых тешит самую сердцевину моей женской сущности и приносит ей удовольствие. Я забираю цветы, как только он переступает порог. Как только переступает порог, я его целую.

Не потому, что хочу, чтобы молчал, а потому, что мне нравится сбивать его с толку, пусть и на секунду…

Я не хочу, чтобы он молчал, даже если говорить с ним — значит тщательно подбирать слова, ведь он не прощает мне моих капризов.

Не хочу, чтобы молчал, но только не сейчас…

Сейчас я его целую. Обняв руками его голову, тяну ее на себя, заставляя Кирилла с тихим проклятьем раздеваться и разуваться на ходу. Стащив с себя куртку, оставляет ее лежать посреди прихожей, и как только освобождает руки, дергает вниз мое платье без бретелек, открывая грудь.

Обняв его талию ногами, принимаю ласки раскаленного языка на своих сосках и вторю короткому мужскому стону, от которого живот обдает горячим ветром.

Бросив на кровать, он дергает меня за лодыжки и переворачивает на живот. Одним рывком задирает платье и оставляет его черной полоской болтаться на талии. Голых бедер касается грубая ткань джинсов, к лопатке прижимаются торопливые губы…

По шее ползет озноб, который переходит в тошноту…

— Подожди! — выдыхаю дергано. — Только не так… — верчусь, пытаясь избавиться от его рук, которые стаскивают с меня трусики. — Подожди!

— Блять… — хрипит, отстраняясь. — Извини…

Дыша в матрас, слышу возню, потом щелчок выключателя, и к горящему в углу комнаты торшеру добавляется основной свет. Я снова на спине. Смотрю в почерневшие от возбуждения глаза на нависшем надо мной лице.

— Прости. Я забылся… — раздувает он частым дыханием крылья своего носа.

— На тебя это не похоже… — вяло шевелю губами.

Прижавшись носом к моей щеке, он делает длинный вдох, игнорируя мою “шутку”. Согнув в локтях руки, которыми упирался в матрас вокруг моей головы, накрывает мое тело своим.

Его пах твердый и пульсирующий, лоб упирается в матрас, голая грудь касается моей при каждом вдохе, животы соединены.

Сама я пытаюсь дышать свободно от гребаных рефлексов, которые портят мне жизнь, и это получается, когда подстраиваюсь под дыхание Кирилла.

— Что он сделал? — спрашивает отрывисто. — Откуда этот шрам?

Проведя пальцами вдоль впадины его позвоночника, отвечаю:

— Я не помню… потеряла сознание…

Его тело напрягается, но я сжимаю ногами узкие бедра, удерживая Кирилла на месте. Он подчиняется. Слегка приподнимает торс, снимая с меня часть своего веса.

Глядя в потолок, расслабленно спрашиваю:

— Ты созидатель, или разрушитель?

— Не знаю. И то, и другое, видимо. Как и большинство людей, — получаю его приглушенный матрасом резковатый ответ.

— У тебя есть братья или сестры? — задаю ему еще один вопрос.

— Нет. Я единственный ребенок в семье.

— А… твои родители?..

— В разводе. Меня растила мать.

— Вы… близки?

— Вполне.

— Кто ты по образованию?

— Инженер.

Это не удивляет, ведь он… материалист…

— То есть, — бормочу. — С цифрами у тебя тоже все в порядке?

— В полном.

Повернув голову, прижимаюсь губами к его уху и шепчу:

— Тогда, досчитай до трех… “

Звон столового прибора, упавшего на плиточный пол, встряхивает.

Глядя на то, как шевелятся губы сидящей напротив меня женщины, пытаюсь сконцентрироваться и начать наконец-то слушать.

Мой дизайнер интерьеров рассказывает о сильных и слабых сторонах оконных штор, вдаваясь в мелкие детали и подробности. Кафе тихое и уютное, но чай, кружка с которым зажата у меня между пальцев, давно остыл, и я ни разу к нему не притронулась. Сегодня я не могу протолкнуть в себя ничего, даже чай.

— Извините… — протягиваю руку, чтобы забрать с соседнего стула свою сумку. — Я себя не очень хорошо чувствую. Давайте позвоню вам завтра…

Ее ответ и кивки сливаются в одну смазанную картину. Забрав в гардеробе пальто, выхожу на улицу, встречая лицом подогретый апрельским солнцем ветер. Он подгоняет в спину, пока спускаюсь к городскому парку, пряча глаза за солнечными очками.

Обманчиво теплое солнце припекает затылок. Для начала апреля даже слишком тепло. Я швыряюсь купленным здесь же, в парке, хлебом в жирных голубей, толпящихся вокруг моей скамейки, и ухожу из парка только тогда, когда от свежего воздуха начинает клонить в сон.

Такси высаживает возле ворот. За то время, которое провела в нем, солнце сменил мелкий дождь, поэтому перехожу на быстрый семенящий шаг, направляясь к своему подъезду.

Не знаю, сколько точно не видела своего племянника, но то, что он сидит на диване в холле первого этажа, не вызывает никаких эмоций. Я слишком продрогла, и хочу забраться в теплую ванну. Я слишком устала в последнюю неделю, мотаясь на курсы повышения квалификаций, и даже моя тяга к общению с людьми сейчас удовлетворена под завязку. Я хочу побыть одна.

— Маш… — Степа сопровождает свой оклик быстрыми шагами.

Подойдя к лифту, я нажимаю на кнопку вызова.

— Погоди…

Смотрю на племянника, отмечая, что выглядит он отлично: красив, молод и полон сил. Топчется на месте, засунув руки в карманы короткой куртки и пытается начать говорить.

Смотрю на него молча, не произнося никаких приветствий.

— Я не хотел, чтобы так получилось, — начинает свою исповедь, которую я так и не удосужилась выслушать с тех пор, как получила звонок от сотрудников дорожно-патрульной службы на свой мобильный. — Просто… меня на понт взяли. Я повелся, как… дебил…

— Мне плевать, — останавливаю его. — Пожалуйста, больше не приходи.

Зайдя в лифт, разворачиваюсь и нажимаю кнопку, посмотрев в напряженное лицо с той стороны дверей.

Я всегда была сама по себе. Видимо, это не лечится.

Войдя в квартиру, раздеваюсь и плетусь в ванную, из которой выхожу еще более уставшая, чем вошла. Рухнув на диван, проваливаюсь в сообщение, которое получила сегодня утром. В то, которого ждала сначала неделю, каждый день отсчитывая дни, потом еще одну… но только дни смешались в один, проносясь мимо меня, как вспышки. Потом была еще одна неделя. Почти. Почти три недели я ждала этого сообщения, и ожидание стало чем-то отравляющим…

“Я в городе. Заеду сегодня вечером, не раньше семи”

Закрыв глаза, пока из них не полились слезы, переворачиваюсь на бок и накрываюсь с головой одеялом.

Сон приходит мгновенно, а будит меня оглушающий звонок в домофон.

Глава 41

Маша

Пульс отчаянно частит, и дело не в том, что меня разбудили. Мой сон был вязким, как трясина, и я оживаю с трудом.

Внутри опустошение, но оно тоже эмоция, а их можно унять, только поделившись с кем-то. Свои я так хочу делить с одним единственным человеком. Существование этого человека теперь незабываемый факт. Я уже делилась с ним своим опустошением, я успела поделиться с ним всем, чем только могла! К этому… так отчаянно привыкаешь, но только это запретный плод.

Я прячу… прячу свои эмоции поглубже. Туда, где он их не найдет.

Я открываю для него ворота и привожу себя в относительный порядок: умываюсь и чищу зубы, с комом в горле глядя на свое отражение.

Когда-то я презирала себя за то, что не смогла вовремя уйти. За то, что не смогла дать отпор, подчиняясь обстоятельствам, как слабая и безвольная, а сейчас все это… все эти чертовы “травмы” кажутся мне ничем. Всего лишь прошлым, которое изредка приходит в виде вспышек и ненужных воспоминаний только потому, что так устроена человеческая голова.

Все это больше не терзает. Мне стало плевать. В ту минуту, когда открываю входную дверь, впуская в квартиру запах шоколадных сигарет, меня терзают вещи гораздо более ощутимые, чем мое прошлое.

Я смотрю в лицо Кирилла Мельника и чувствую, как сосет под ложечкой.

Его эмоции обратные моим. Они просто сгусток энергии. Чертов сгусток энергии…

Его волосы отросли и падают на лоб волнистой челкой. Под тонким шерстяным джемпером белая футболка, на бедрах черные джинсы. В качестве верхней одежды он выбрал пальто, и уже догадываюсь — этот день в городе он посвятил деловым встречам.

Я будто вечность его не видела.

Тело реагирует голодом и примитивным желанием касаться, но вместо этого я делаю шаг назад.

Один, потом второй, потом третий.

Я делаю столько шагов, чтобы расстояние между нами увеличилось до пары метров, и каждый из этих метров дается мне с трудом.

Кирилл бросает на банкетку дорожную сумку, и эта сумка как жирный восклицательный знак.

Он пришел, чтобы остаться на ночь.

И его глаза не отрываются от меня. Бездонно-карие, убивающе внимательные и усталые, они провожают взглядом мое “бегство”, и от них ничего не укрывается, знаю.

Выпрямившись, он смотрит на мои растрепанные волосы, на синюю шелковую пижаму, в которую одета. Смотрит и не двигается с места, положив руки в карманы пальто.

— Я тебя разбудил? — спрашивает Мельник.

В моей голове его вопрос играет множеством смыслов, и я хочу кричать, орать во все горло “да!”. Да, черт возьми, разбудил! До тебя я спала, как жалкая тень! Я хочу кричать, но ком в горле слишком сильно душит…

— Немного… — отвечаю невпопад.

— Немного? Это интересно… — бормочет Кирилл.

Встречаемся глазами, и понимание на его лице выворачивает меня наизнанку.

— Не хочешь, чтобы я входил?

Тлеющий внутри меня огонек — это надежда. Она там есть, и я не могу ее отпустить! Я держусь за нее, хоть она и жжется…

— А ты? — спрашиваю в ответ. — Чего хочешь ты?

— В широком смысле?

— Прекрати… — прошу его, не склонная шутить.

Чуть сдвинув брови, он смотрит на меня молча долгие секунды. Напрягает челюсть, вперив в меня свой ясный умный взгляд. Мою надежду питает вера в то, что ему есть, что сказать… сказать то, что я так хотела бы услышать…

— Я не рассчитывал задержаться так надолго, — говорит он. — Я знаю, что обещал вернуться раньше, но все пошло немного не по плану. Переговоры… затянулись…

— Где ты был?

— В Европе.

— Надеюсь, ты победил, — произношу тихо.

На его губах вспыхивает мимолетная улыбка. Она врезается в мое сердце, потому что очень напоминает мимолетную вспышку гордости за себя самого.

— Я победил.

— Я очень рада.

Повисшую паузу он разбивает словами:

— Завтра я должен быть в Москве, там будет важная встреча. Мои дела здесь закончены. Ты спросила, чего я хочу? Я бы хотел… чтобы ты поехала со мной.

Надежда разгоняет мой пульс, и сердце ударяет по ребрам.

— А твоя жена? — спрашиваю его.

Кирилл молчит.

В горле собирается горечь. Видимо, это пепел от сдохшей внутри меня надежды!

— В ближайшее время я не могу… — делает он глубокий вдох. — Я не могу развестись. Так сложились обстоятельства, и я их заложник.

— Тогда… счастливого пути.

— Маша… — произносит с нажимом. — Ты нужна мне. Поехали со мной.

В глубине подсознания я знала, что он скажет мне эти слова. Я чувствовала это в его прикосновениях, в его дыхании, черт возьми! Еще до его отъезда я знала, что услышу их от него.

— Ты сам не знаешь, о чем просишь… — говорю хрипло.

Я вижу вспышку раздражения на его лице, которую Кирилл озвучивает словами:

— Ты снова принимаешь меня за ребенка? Оставь нахер эту привычку.

— Но ведь ты такой и есть, — говорю в сердцах. — Жестокий ребенок! Что ты предлагаешь? Ждать тебя? Днями… Неделями? Это отравит меня, как яд, неужели не понятно? Я не могу делить тебя ни с кем. Никогда.

— Я предлагаю быть со мной, — чеканит он. — Быть рядом. Пусть и на таких условиях, это не навсегда. Я обеспечу тебя всем, чем захочешь. Тебе просто нужно немного подождать. Это вполне взрослое предложение. Ты нужна мне. Пожалуйста. Поехали. Со мной. Я все решу. Со временем.

Его “пожалуйста” мучает. В нем чертовски много потребности, как и в его взгляде, от этого мне невыносимо тяжело дышать.

— И жить твоей жизнью? — говорю ему. — Я уже жила жизнью мужчины, с меня хватит.

— Так вот в чем дело? — бросает. — У тебя претензия ко всему мужскому роду? Так может, это ты ребенок?

— Ты слышишь только то, что хочешь. Я не могу делить тебя. Ни с… твоей женой, ни с кем-то еще.

— Мой брак к любви никакого отношения не имеет.

— Это неважно.

— Пока я не могу предложить тебе другого, но если я выйду за эту дверь, — указывает на нее раскрытой ладонью. — Больше не вернусь. Ты это понимаешь?

От понимания меня тошнит, но я варилась в кипятке своих мыслей все эти недели не для того, чтобы сейчас дать ему то, что он готов взять любой ценой, не думая о последствиях. Потому, что привык жить здесь и сейчас, а я… больше не могу себе этого позволить…

Сглотнув, сжимаю ледяные пальцы в кулаки, говоря:

— Понимаю. И хочу, чтобы ты ушел. Я хочу все это закончить. Наши отношения.

— Хочешь?

Его вопрос повисает в воздухе, как занесенный топор.

Я смотрю на Кирилла Мельника, запоминая каждый штрих и каждую черту лица. Запоминая его голос, звуки которого все еще эхом отдаются в ушах. Его энергию… присутствие, мой тактильный голод, который узлом скручивает живот, ведь я так хочу касаться этого мужчины… и чувствовать на себе его руки. Тяжесть его тела и его тепло…

Я влюбилась в него так необдуманно, но я ни о чем не жалею.

— Береги себя… — произношу.

Хочу, чтобы ушел прямо сейчас. Чтобы дал мне дышать! Пока он здесь, это не получается. Но он не уходит. Смотрит на меня, и я чувствую, как воздух звенит.

Невыносимо…

— И ты тоже, — произносит, наконец-то подхватывая с банкетки сумку.

Через секунду дверь за ним закрывается, и щелчок замка в моих ушах отдается все тем же звоном. Он спускается ниже, вибрируя в груди. Я, наконец, могу сделать вдох, но одновременно с ним из глаз выливаются слезы, которые становятся водопадом под мой тихий скулеж.

Я плачу до тех пор, пока хватает сил, а когда они заканчиваются, бездумно смотрю в потолок до самой ночи, принимая тот факт, что это конец…

Конец первой части

Content

Мария Летова
Притяжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41