Александр Коротков

Геомант 3. Правитель Крита

Глава 1. Видящий смерть

Сиракузы по праву называли жемчужиной Сицилии. Древний город, основанный пару тысячелетий назад, за всю свою историю всегда умудрялся сохранять относительную независимость и не встревать в какие бы то ни было распри, а тем паче войны. Выгодно располагаясь в удобной бухте на пересечении нескольких торговых путей, Сиракузы от века к веку лишь крепли, давным-давно превратившись в крупный центр морской торговли, в котором моряки могут переждать непогоду, пополнить припасы, затариться по выгодной и не очень цене редкими товарами или же сбагрить свои.

Так что небольшое неприметное судно под ливийским флагом с меткой торговой кампании не привлекло к себе абсолютно никакого внимания. Одним больше, одним меньше, главное — швартуйся побыстрее и не задерживай! Вон, еще три таких же на горизонте маячит.

Именно такую отповедь получил капитан корабля от угрюмого работника городского порта, быстро заполняющего стандартную форму. Вообще, этому субчику можно наврать с три короба — ничего проверять он не станет. Даже бумаг никаких не спросил. Но капитан знал, что если посчитать себя самым хитрожопым и попасться на деятельности, не задекларированной по прибытии — проблем не избежать. В лучшем случае отделаешься поистине драконовским штрафом.

Так что с бюрократией было покончено за пятнадцать минут. Портовый служака протянул капитану грамоту, разрешающую стоянку в Сиракузах в течение недели, предупредил о последствиях незаконной деятельности и быстрым шагом направился к швартующейся неподалеку триреме.

— А ну, чего встали, рыбьи дети! — рявкнул Нэлс, первый помощник капитана. — Города никогда не видали?! Или, небось, представили, как девок за сиски жамкаете в кабаках портовых? За работу! До девок еще далеко!

Дубленые всеми ветрами рожи морских волков, облокотившихся на фальшборт и с ленцой наблюдавших за кипящей жизнью порта, вздрогнули. Чувством юмора, равно как и терпением, помощник не отличался, так что очень скоро сходни начали прогибаться под весом людей, спускающих разномастные свертки, тюки, клетки, ящики и коробки.

Работа шла бойко, так что на берегу довольно быстро выросло внушительное нагромождение товаров и никто не заметил, как один из матросов, сбросив с плеч рулон цветастой североафриканской ткани, зашел за нагромождение ящиков, быстро сбросил с себя парусиновую рубаху, потертые, изрядно просоленные штаны и переоделся, став напоминать путешественника, прибывшего откуда-то с севера Африки.

Марекит прекрасно отдавал себе отчет, что маскарад так себе. Несмотря на официальную независимость, Сиракузы давным-давно находятся под негласным протекторатом Рима, в котором правит клан Енисис — непримиримые враги повелителей Смерти. Так что Марекит был уверен, что очень скоро обратит на себя внимание шпионов и соглядатаев из вражеского стана. В любое другое время осознание этого факта заставило бы Марекита максимально быстро покинуть Сицилию. Но, во-первых, он только что сюда прибыл. А во-вторых — именно собственное обнаружение и было его целью.

Конечно, можно было бы сойти на берег где-нибудь в Кротоне, но тогда маг смерти не дал бы за свою шкуру и дырявой драхмы. Столетия взаимодействия с магией волей-неволей накладывают отпечаток на своих носителей. Так что повелители Жизни вряд ли стали бы выслушивать «мерзкого труповода», а сразу бы атаковали всей доступной мощью. А здесь, в Сиракузах, у Марекита был шанс, что его сначала выслушают.

Размышления о собственном «посольстве» незаметно перескочили на воспоминания о том, что именно привело клан Танатис к столь радикальным шагам. И не сказать, что эти воспоминания были приятными. Ошеломляющие, выбивающие из колеи, мучительные — словами не так просто передать происходящее…

Проклятый лич за сотни лет пребывания в небытие не растерял остатки мозгов, поэтому не стал с нахрапа соваться в Карфаген, где ему, без сомнения, устроили бы теплый прием. Вместо этого немертвая безумная в своей кровожадности и жажде мести тварь сначала решила хорошенько поднабраться сил.

Костяной корабль появился там, где его никто не ждал — чуть восточнее Киренаики, на самой границе владений Клана. Жители в тех местах жили крепкие, суровые, под стать климату, в котором они проживают. Любому другому агрессору они смогли бы дать достойный отпор. Но для немертвого колдуна оказались лишь источником силы и расходного материала.

А затем лич начал продвижение на запад. Разжившись на костях погибших небольшой, но сильной армией, он за две недели опустошил всю восточную часть карфагенского государства, превратив половину северной Африки в царство смерти. Все это время клан лихорадочно доукомплектовывал армию, а артефакторы работали в три смены, зачаровывая амулеты защиты. Возможно, против лича они и не защитят, но его армия состояла не только из безмозглых зомби или скелетов.

Черепок призвал под свой стяг чуть ли не весь темный бестиарий, и многие его рабы могут доставить массу неприятностей неподготовленным смертным. Те же Плакальщицы, отвратительные на вид сгорбленные старухи, своим визгом могут начисто подорвать боевой дух и вызвать панический ужас даже на самого отчаянного храбреца.

А затем была битва в районе Сабраты — первого крупного города на пути лича. Орест лично возглавил армию, намереваясь стереть ожившие кости в порошок.

Не вышло.

Немертвая тварь оказалась потрясающе сильна. Первым же ударом он едва не проломил защиту стационарных артефактов, нейтрализующих ментальные заклятья. Только личное вмешательство Ореста помогло. А затем в бой кинулась нежить. Ничего не знающая о маневрировании и тактике, зато сильная, не знающая усталости и страха. Скелеты, зомби, Гниющие Тарантулы, Костяные птицы, Плакальщицы, даже несколько Рыцарей Смерти и Олифанты! Практически сразу стало понятно, что битва обречена на провал, так что Орест скомандовал отступление и, выжимая собственный дар чуть ли не досуха, превратил песок под ногами наступающих мертвяков в мертвое болото.

И пусть в этом сражении лич потерял изрядную часть своего воинства, для него восполнение потерь — лишь вопрос времени и расходного материала, коего на поле брани оказалось предостаточно…

Впервые за свою историю повелители смерти поняли, что далеко не столь искусны в некромантии, как казалось. Проклятый оживший скелет рано или поздно перехватывал узы управления любой поднятой нежитью, заставляя нападать на своих же создателей.

А через четыре дня, едва вернувшись в Карфаген, Совет Шестерых принял решение, которое еще недавно было невозможно даже вообразить. Обратиться за помощью к магам жизни…

За ним пришли на следующий день. Марекит как раз приканчивал достаточно вкусный омлет с колбасками и ароматными травами, когда дверь гостиницы распахнулась и в обеденный зал вошел отряд городской стражи во главе с капитаном.

Хмурым взглядом оглядев ничего не понимающих и откровенно струхнувших постояльцев, капитан уставился на хозяина трактирщика и тот едва заметно кивнул в сторону мага смерти. Марекит усмехнулся. На нечто подобное он и рассчитывал, едва взглянув на хитрую рожу хозяина. Такой мать родную сдаст за соответствующее вознаграждение.

— Именем свободного города Сиракузы! Чужеземец, ты отправишься с нами! — Капитан, чеканя шаг, подошел к столу и для убедительности положил руку на эфес меча.

Марекит мысленно представил, как вгоняет этому индюку под подбородок узкий стилет, а затем натравливает на оставшихся…

— Я соблюдаю законы, господин, и подчинюсь. В чем меня обвиняют?

— Все вопросы потом! Вставай, или тебя закуют в кандалы!

А может, все таки стилет?…

Вздохнув, Марекит поднялся и всем своим видом показал, что готов идти. За свое имущество он не боялся — ничего ценного в комнате наверху нет, равно как и денег. В карманах шелестели жалкие шестьсот драхм, которые можно смело считать взяткой этим молодчикам, чтобы руки не распускали. Тем более что их роль чисто транспортная — доставить к тем, кто действительно будет задавать вопросы.

На улице стояла крытая повозка с наглухо зашторенными окнами. Марекит безропотно влез внутрь, попутно легко увернувшись от кулака одного из своих конвоиров, раздосадованных покладистостью своей жертвы. Парень оказался настырным и замахнулся вновь, на этот раз уже не скрываясь, но гневный окрик капитана заставил его поубавить пыл.

Внутри ему на голову натянули какой-то вонючий мешок из темной ткани. Марекит не возражал, сканируя пространство на свой лад, на тот случай, если его все таки везут не для беседы, а на убой.

Ехать пришлось недолго. Все таки Марекит оказался прав, снимая комнату недалеко от центра города. Повозка остановилась минут через двадцать и кто-то помог ему выйти, без особых церемоний подхватив под руки.

Маг смерти старательно изображал полное отсутствие зрения, хотя магический щуп вполне позволял видеть очертания окружающих предметов. Пришлось даже специально споткнуться на высоком крыльце. его привели в небольшое квадратное помещение, примерно четыре на четыре метра, усадили на жесткий стул и сдернули мешок с головы.

Марекит огляделся. Ну, примерно так и должна выглядеть комната для допросов. Голые обшарпанные стены, широкий стальной, не особо чистый стол, несколько стульев, горящая жаровня, в которую кто-то предусмотрительно положил кочергу и еще несколько весьма специфических инструментов на стене.

С другой стороны стола сидел невзрачный худой мужчина, возраст которого можно было смело определить как «между двадцатью и пятидесятью». Этакий серый незапоминающийся индивид, идеально подходящий на роль шпика. Единственное, что его выдавало, так это цепкие, замечающие всё глаза, хоть он и усердно делал вид, что происходящее ему максимально неинтересно.

Шпик пару минут внимательно изучал длину собственных ногтей, затем переключился на носки сапог. Марекит не выказывал раздражения, зная, что подобное поведение для субчиков его профессии, когда нужно заставить «жертву» понервничать — едва ли не эталонное.

— Итак, господин. — он наконец-то решил, что настало время допроса и поднял взгляд. — Вы прибыли в наш город позавчера. На корабле «Стрела Артемиды». Верно?

— Все так. — Маг смерти не видел смысла отнекиваться и ждал, когда представление перейдет к завершающей фазе.

— Капитан данного корабля подтвердил, что один из матросов, нанятых в порту отбытия, самовольно покинул корабль, не забрав жалование.

— И здесь все верно.

Официальная версия была именно такая. Капитан честно отыграл свою роль.

— Вы не похожи на матроса, господин. Но, тем не менее, поселились в одной из гостиниц нашего славного города как раз два дня назад. Мы сопоставили описание, полученное от капитана, с вашей внешностью. Как думаете, каков оказался результат?

— Думаю, они идентичны.

Шпион позволил себе едва заметную улыбку и Марекит понял, что перед ним не самый умный представитель канцелярии плащи и кинжала. Умный на его месте не радовался бы покладистости «вражеского лазутчика», а задумался, отчего тот ведет себя столь спокойно.

— Тогда у меня к вам один-единственный вопрос, от ответа на который будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Что вы здесь делаете? Прежде чем ответить, сразу уточню — версия «Я просто решил прогуляться» не принимается.

— Все очень просто. Я прибыл сюда, чтобы встретиться с кем-то из клана Енисис.

Брови шпика едва заметно прыгнули вверх, но он тут же справился с собой.

— Вот так сразу с Енисис? Тогда вы ошиблись портом, любезный. Вам следовало проплыть чуть дальше. Сиракузы — свободный город и не подчиняется клану Жизни.

— Конечно, не подчиняется. — Марекит не собирался оскорблять этого тугодума в патриотических чувствах. — Однако их представитель весьма вхож в городской совет. Позволю себе наглость уточнить, что его слово имеет немалый вес. И он сейчас находится в городе.

— Весьма любопытное наблюдение, хоть и в корне неверное. Ворота нашего города всегда открыты для представителей Великих кланов, но сейчас внутри стен нет ни одного. Должен признать, меня огорчила ваша, как вы выразились, наглость. А также нежелание идти навстречу. Думаю, пара недель под замком позволит вам пересмотреть свой настрой.

Шпик начал подниматься, показывая, что разговор окончен, но Марекит хлестко произнес:

— Сядьте!

Годы работы в разведке и контрразведке не прошли даром. Приказ прозвучал как удар хлыста и шпик сам не понял, как вновь оказался на стуле.

— Вы неправы как минимум дважды, любезный. Кто-то из клана Енисис в городе. Осмелюсь предположить, что это Варрон. Именно он занимает должность советника последние десять лет. Кроме этого, в городе есть еще один представитель Великого клана.

Подчиняясь воле мага, во внутреннем кармане закопошилась и, цепляясь короткими острыми коготками за одежду, на плечо выбралась ящерка. Точнее, скелетик ящерки. Посмотрев бусинками бирюзовых глаз на отпрянувшего шпиона, немертвая рептилия положила голову на передние лапы, устраиваясь поудобнее.

— Только без глупостей! — предупредил Марекит, но его не услышали.

Стражники сорвались со своих мест, хватая оружие. Но не успели сделать и двух шагов. Видящий резко обернулся и сдул с ладони облако ядовито-зеленого порошка. Попавшие в него люди попадали на пол, корчась в пароксизмах боли. Видящий обернулся к разом растерявшему все спокойствие шпиону:

— «Мертвая пыльца». Помучаются минут десять и будут как новенькие. Я не собираюсь никого убивать, я здесь, чтобы поговорить. Не будете ли вы столь любезны передать мою просьбу Варрону?

Сидящий напротив человек сглотнул и неуверенно кивнул. Затем, подумав, поднялся:

— Это займет какое-то время. Вас не затруднит подождать здесь… господин?

— Этот стул ничуть не хуже других. Выполните мою просьбу, а я уж как-нибудь переживу отсутствие комфорта.

Шпик отсутствовал примерно час. За это время стражников, валяющихся на полу, отпустило и теперь они, едва не стуча зубами от страха, сбились в кучку в самом дальнем от некроманта углу. Подчиняясь ребяческому наитию, Марекит приветливо им улыбнулся и подмигнул, отчего зубовная дробь лишь усилилась, но уйти ребята не посмели. Маг так и не понял, чего в этом больше — дисциплины или панического страха лишний раз пошевелиться в обществе "страшного некромансера".

Наконец, дверь в комнату скрипнула и некромант, разом растеряв всю легкомысленность, посмотрел на вошедших.

Шестеро. Тот самый шпик, который присутствовал на допросе, четверо увешанных оружием с ног до головы воинов и одетый в щегольскую белоснежную рубаху мужчина.

Маг Жизни. Его аура сразу же расползлась по комнате, отчего у Марекита зверски зачесалась спина. Присмотревшись повнимательнее, некромант понял, что бойцы мало того что увешаны амулетами, так еще и на каждого наложено по несколько благословений.

Плохо. С подобными противниками, если переговоры зайдут в тупик, сладить будет очень непросто.

— Действительно, труповод. — Варрон, а это был именно он, неприятно улыбнулся. — А я-то думал, что этот червяк обожрался семян нирала.

Маг жизни отодвинул себе стул, сел и лениво процедил в сторону:

— Свободны.

Перепуганным стражникам не нужно было повторять дважды. Толкаясь локтями, они со всей возможной скоростью покинули комнату.

— В любом другом случае я бы решил, что кого-то из некромантов окончательно покинул разум, раз он приперся в Сиракузы и столь бездарно попался. Но не тогда, когда напротив меня сидит глава рода Видящих, а по совместительству еще и начальник тайной службы Карфагена.

Варрон не сводил глаз с врага.

— Отсюда следует вывод, что сам Марекит угодил в подобную ситуацию по доброй воле. Поэтому даю тебе минуту, чтобы объяснить, зачем мне сохранять тебе жизнь.

Видящий собрался с силами и сказал:

— Я прошу о встрече с главой клана Енисис. Клан Танатис просит вашей помощи и поддержки.

Комнату как будто заморозили. Даже у шпиона и воинов отвисли челюсти, что уж говорить про Варрона. Но, надо отдать должное, в руки он себя взял быстро:

— И что же подвигло вас на столь радикальный шаг? Наши кланы враждуют очень давно, если ты забыл.

— Ты знаешь ответ на свой вопрос, Варрон.

Маг жизни остро взглянул на некроманта и против воли кивнул. Он знал.

Глава 2. Дары Вакха

— Тебе не кажется, дорогая супруга, что все заходит слишком далеко?

— Отчего же ты так думаешь?

— А ты не видишь? Наши дражайшие внуки явно упустили момент. Очень скоро Зевс нос к носу столкнется с тем, кого несколько тысячелетий назад собственноручно разрубил на несколько частей, разбросав останки возле своей горы. И вряд ли эта встреча окажется теплой.

— Ты и без меня прекрасно знаешь, что Олимп давным-давно нуждается во встряске. Они погрязли в праздности и апатии, забыли о тех, над кем должны стоять. Вне зависимости от того, чем все закончится — Элладе это пойдет на пользу. В мире существуем не только мы, и благополучие эллинов зижделось только на вере людей в своих богов и лидеров. Все это уходит. Как скоро нас попробуют на зуб скифы? Или галлы? Иберы? Да даже персы. Ты ведь прекрасно знаешь, что их боги называются так не для красного словца. За ними тоже есть сила.

— По-твоему, война это лучший способ для встряски?

— В войне побеждает сильнейший. И те, кто идут за сильнейшими.

— Сдается мне, что сейчас ты имеешь ввиду не богов. Ты действительно считаешь, что смертные смогут на что-то повлиять?

— Уже влияют. Так что наберись терпения, мой супруг. Наступает время потрясений. К чему они приведут — покажет время.

— Да будет так.

* * *

Как оказалось, один известный персонаж старой советской комедии был ой как прав, когда жаловался на нелегкую жизнь царей и требовал молока за вредность. Хотя я бы молоко с удовольствием разменял на чего покрепче. Прошло уже два месяца с момента моей «коронации», но я все еще вздрагиваю, стоит только вспомнить церемонию…

Николай всеми правдами и неправдами, подключив ближнее окружение, убедил меня, что народ должен лично присутствовать на столь знаменательном событии и поприветствовать нового Правителя. Даже Элиза позволила себе высказаться, что идея не лишена разумности. Актеон, Менис, оба Приближенных выступили единым фронтом и в итоге я уступил напору и согласился.

Церемонию решили провести на площади перед дворцом. И надо сказать, что народу в тот день пришло столько, что яблоку негде упасть. Николай торжественно преклонил передо мной колено, признал право преемника клана Пиролат и от лица всех Приближенных поклялся в верности.

— Господин, было бы неплохо явить черни вашу мощь, — уголком губ проговорил толстенький Приближенный. — Народ падок на зрелищные эффекты.

Я решил использовать проверенное средство и создать тот же символ, что показывал на собрании минотавров, но не успел. О спецэффектах позаботились другие.

Толпа неожиданно ахнула, кто-то закричал и люди бросились в стороны, образовав свободное пространство с одним-единственным человеком. Вернее, не человеком. Страшно изуродованное лицо и оторванная рука. Впрочем, на его способности колдовать это никак не сказалось.

Демон, не иначе как уцелевший после Метеоритного дождя, оскалился:

— За моих братьев, тварь!

С его ладони сорвался огненный шар размером с лошадиную голову и, словно пущенный из пращи, устремился к широкому балкону, на котором стоял я и остальные члены церемонии. Но достигнуть цели ему было не суждено. Магический шар врезался во вставший на пути полупрозрачный зеленый щит и взорвался, расплескивая вложенную силу. А в следующую секунду прочные, словно канаты, вьюны выросли прямо из камней, спеленав демона, словно котенка. Синхронно выступившие вперед Анатол и Богомол создали по земляному снаряду. Богомол попал в грудь, а вот Анатол промазал. И тут же, спеша реабилитироваться, создал новый, прицелился и всадил его потусторонней твари прямо в голову.

Этого демон не выдержал и испустил дух. На фоне такого представления все таки созданный мной символ клана возымел потрясающий эффект. Увидев у меня над головой гигантский зеленый росток, народ на площади, только что пребывавший в ужасе, возликовал, на все лады прославляя клан Якостроф. А я с трудом подавил позорное желание сбежать…

А дальше завертелось. Прием послов, бесконечные доклады, чуть ли не в ногах ползающие чиновники, всеми силами доказывающие, что служили демону по принуждению, попытки вникнуть в жизнь государства… Уже на второй день я возблагодарил всех богов за то, что рядом был Николай, взваливший на себя изрядную долю забот. А на четвертый начал изо всех сил бороться с желанием тайно свалить с острова на материк, потому что, несмотря на помощь, многие вопросы требовали непосредственного внимания Правителя.

Армия. Торговля. Налоги. Земельные споры. Поддержка мелких и не очень землепашцев. Все требовали моего сиятельного внимания и немедленного решения вопросов. В какой-то момент я не выдержал и поручил два задания первостепенной важности.

Первое было адресовано Николаю. И состояло оно в том, чтобы в максимально сжатые сроки продумать концепцию Министерств, которые тут были не в ходу. Понимая, что у меня нет нужных кандидатур или знакомств, я выдал Николаю карт-бланш в поиске подходящих людей, разрешая привлекать и свата и брата, но с одним жестким условием — отвечать за эффективность их работы Приближенный будет собственной головой. Кажется, угроза прозвучала куда серьезнее, чем я думал, потому что Наместник Кидонии и новоявленный премьер-министр как-то подозрительно взбледнул и заверил, что все сделает в лучшем виде.

А вот второе указание получили Анатол с Богомолом. Ребята уже давно грезили созданием чего-то вроде культа своего Господина, то есть меня. Так что я, помятуя о том, чьи убийцы недавно нанесли мне визит, безо всяких зазрений совести вышиб жрецов из храма Ареса и отдал его своим парням под храм-академию-молельню или что они там удумают. Опять же с жестким условием — привести ко мне достойных последователей, из которых можно сделать Приближенных.

Удивительно, но единственное возражение последовало только от осторожного Николая, который опасался гнева бога войны. Я же эту гниду чествовать не собирался, так что возражения отмел. К тому же Нестор поведал, что на Крите Арес особым почетом никогда не пользовался.

— У нас тут не Спарта с их помешанными на войне людишками. — Вот и все, что сказал начальник тайной канцелярии.

Видя, с каким энтузиазмом подчиненные взялись за выполнение поручений своего Правителя, я позволил себе выходной. Царь я, в конце концов, или не царь? Еще накануне договорился с Менисом о визите в Обитель, так что, подхватив рогатого проказника на кухне, вытащил на свет божий.

Теперь, когда демоны в Кидонии перевелись, я больше не видел смысла мурыжить девушку и сына в глухом лесу. И причин на это было несколько.

Во-первых, видеть пацана я хотел чем чаще, тем лучше. А мотаться каждый раз по Пьяным путям — сомнительное удовольствие, да и времени на это не напасешься.

Во-вторых, будь Обитель хоть трижды безопасным местом, мне как то спокойнее, если сын будет находиться от меня в непосредственной близости, особенно после того, как демоны на Крите перевелись.

Ну и в-третьих, сатир наотрез отказывался показывать путь кому бы то ни было, кроме меня. При этом регулярно забывал доставить туда вещи первой необходимости, за что уже пару раз получил по рогам от Лии, но вставать на путь исправления не собирался.

Так что я присмотрел хороший дом неподалеку от дворца. Раньше он принадлежал одному из Приближенных Пиролата, а теперь пустовал и отошел на баланс государства. То есть мне. Недавно я излазил его вдоль и поперек, нашел парочку потайных ходов и скрытых ниш, но не обнаружил ничего опасного.

— Слушай, Менис, я все забывал спросить. А какого хрена ты так сильно удивился, когда узнал, что Лиа родила сына?

Козлик посмотрел на меня как на идиота:

— Ты чеее, паря, блаженный что ли? У кровососов же только дочери рождаются!

— А я сейчас не об этом. Когда ребенок родился, я тебя четко просил не сводить с них глаз. Приносить все, что потребуется. И ты за это время не заметил пиписку у него между ног?

Сатир стрельнул глазами по сторонам:

— Больно мне надо — чужие стручки разглядывать…

— Менис! Ты что, твою мать, толком там не появлялся?

— Не смотри на меня так! Твоя баба сама сказала, что я ей нее нужен! Сказала оставлять все у дверей и валить на все четыре стороны!

Я покачал головой. Оба в своем репертуаре. Не то чтобы из сатира был какой-то знатный защитник, но, в случае чего он мог хотя бы позвать на помощь… Ну ладно, хвала всем богам, обошлось без неприятных сюрпризов.

Да ладно тебе, Милан. Я бы испугался гораздо больше, если бы наш козлорогий друг взвалил на себя роль няньки. Тогда точно стоило бы подготовиться к концу света. А так… Любая Обитель находится под защитой Диониса. Он, хоть и не самый воинственный бог… Вернее, совсем невоинственный, но все таки олимпиец.

В этот раз я решил отказаться от вина. Конечно, будучи во хмеле, проход по Пьяным путям дается намного легче, но как-то несолидно, если Правитель будет разгуливать по городу в нетрезвом виде. Поэтому несколько секунд бешеной круговерти вновь заставили меня вспомнить, что я съел с утра и так ли мне дорог завтрак.

И только немного придя в себя, я понял — что-то не то. Та же самая опушка, тот же лес, те же птахи щебечут вокруг да летают упитанные шмели. Только где, мать вашу, дом!?

Я повернулся за разъяснениями к сатиру, но тот меня словно не видел. Донельзя округлившимися глазами глядел на меня, а затем и вовсе бухнулся на колени:

— Господин! Проститее!

Я озадаченно почесал затылок. Что это с ним? Резко протрезвел?

— Менис, ты это… Просто скажи, где дом?

— Он сказал это не тебе.

Я резко обернулся, услышав позади звонкий насмешливый голос. Перед нами стоял высокий, атлетично сложенный молодой парень, примерно ровесник Димитра. Из всей одежды только открытые сандалии, широкая набедренная повязка и перекинутый через плечо хитон цвета спелого красного винограда. Самыми чудными оказались волосы — темно-русые, густо переплетенные с виноградной лозой и небольшими спелыми ягодами.

— Встань, мой Виночерпий. Тебе нечего стыдиться. Я доволен тем, что ты позволил невинному ребенку родиться в Обители.

Может, иногда я и бываю большим тугодумом, но здесь не потребовалось много ума, чтобы понять, кто явился на безымянную лесную опушку.

— Эээ…

Начал было я, не понимая, как вести себя с этим существом, но Дионис лишь чуть досадливо поморщился и небрежно махнул рукой:

— Не утруждайся, смертный. Меня нисколько не привлекает, когда мне бьют поклоны или восхваляют в песнях. Я ведь бог виноделия, не забыл?

— Тогда чем обязан?

Я быстро взял себя в руки. Выглядел парень вполне дружелюбно, несмотря на искорки безудержного, граничащего с безумием веселья в глазах. Казалось, что вот сейчас он достанет бутыль с вином, хорошенько приложится, а затем пустится в пляс.

— Решил своими глазами посмотреть на человека, привлекшего к себе столь много внимания моего отца.

— И как впечатления?

— Неоднозначные, скажу я тебе. Мой тупоголовый воинственный братец мечтает намотать твои кишки на свое копье, но Зевс запретил. Однако я бы на твоем месте все равно отрастил глаза на затылке. Арес мстителен и вряд ли забудет, как ты пустил его слуг на удобрения.

Тут Дионис действительно достал откуда-то кожаный мех, хорошенько приложился к горлышку:

— Урожай в этом году на Родосе просто шикарный!

Он вытер багровые губы тыльной стороной ладони и продолжил:

— Так вот. Я вижу в тебе потенциал, Милан. Опять же, ты присматриваешь за Менисом, и за это отдельное спасибо. Клянусь всеми ветрами, из этого может получиться отличная история для кабацких пирушек! Поэтому хочу тебе немного помочь. Во-первых, присматривай за сыном. А во-вторых, организуй себе небольшую поездку по Криту. Осмотр владений, так сказать. Начни с городка Афистил, что к западу от Кидонии. Если поторопишься, то можешь успеть.

— Куда?

— Какой интерес, если я скажу? Держи!

Он бросил мне свою баклажку с вином.

— Менис, ты останешься с ним?

— Если позволите, господин.

— Хорошо. Когда все закончится и ты вернешься ко мне — расскажешь о ваших похождениях. Бывай, смертный!

Бог виноделия приветливо кивнул мне и его окутало покрывало из тех же разноцветных всполохов, что я уже видел, перемещаясь по Пьяным путям.

— Быв… Прощай, Дионис!

Как только бог виноделия исчез, с лесного домика спала невидимость, но я не стал торопиться входить внутрь:

— Менис… Это что сейчас было?

К моему козлорогому другу уже вернулось привычное состояние духа:

— Чеем-то ты ему приглянулся, паря. Бахусу обычно нет деела до смертных. И уж тем более он не раздаривает вам подарки.

Я посмотрел на мех, сшитый из тонко выделанной кожи, в своей руке. Вынул пробку и осторожно понюхал.

— Не ссы, паря. Бахус никогда никого нее травит.

— Ну, раз ручаешься…

Я сделал осторожный глоток. На языке расцвел непередаваемый букет ягод и летнего прогретого луга. Вино. Красное и вполне себе ничего. И все же… Подарок бога — и простое вино?

Кажется, на моей физиономии легко читался скептицизм, потому что низкорослый козлик выхватил из моих рук тару и хорошенько приложился. Его кадык заходил ходуном и я уважительно крякнул. Бухать, как говорится, это вам не спортом заниматься — тут здоровье крепкое нужно.

Издав протяжное «ХЫАААА!», сатир протянул мех мне обратно. Я взял подарок Диониса в руку. Странно. Вроде сатир должен был чуть ли не до дна его опустошить. Так почему он все еще полон?

— Тепеерь дошло?

— Он что, бесконечный?

— Всеегда говорил, что ты сообразительный.

Я хмыкнул. Такой себе дар. Нет, сатиру, конечно, это могло показаться высшей честью и наиполезнейшим предметом… Впрочем, дареному коню в зубы не смотрят.

Я подвесил мех на пояс и поднялся на крыльцо. Открыл дверь и меня тут же окатило знакомой энергией Земли и надрывистым детским плачем. Сын орал, не переставая, выплескивая в мир волны неконтролируемой энергии. Судя по осунувшемуся лицу Лии — проняло даже ее.

— Милан! — в ее голосе сквозило несказанное облегчение. — Он уже два дня сам не свой, постоянно плачет и я не могу его успокоить!

Я аккуратно взял сына у нее из рук и положил на стол. Антей даже не подумал успокоиться и продолжил орать, извлекая из своих крошечных легких удивительно сильный крик.

— Ну-ка, ну-ка…

Магическое зрение наползло на глаза и сын сразу же стал напоминать извергающийся вулкан. Магическая сила выплескивалась из него с каждым новым криком, коверкая источник и явно причиняя очень неприятные ощущения.

— Едрена мать, как же мне тебе помочь-то?

Я почесал в затылке. Ничего подходящего в моем магическом инструментарии не было. Нужно как-то стабилизировать поток, чтобы излишки магии не причиняли малышу дискомфорт, но как? Я не умею забирать чужую магию.

Хотя почему не умею? Очень даже умею. Главное — не перестараться. Иначе я рискую убить собственного сына. Прикинул все предметы, что у меня были с собой, но не нашел ничего подходящего.

— Есть у кого-нибудь камень?

— На улицее полно, тебе покрупнее, помельче?

— Да не булыжник! А драгоценный камень!

— Это подойдет?

Лиа сняла с шеи колье с крупным изумрудом — моим подарком в честь рождения Антея.

— Да! — Я выхватил из ее рук украшение и очень аккуратно настроил заклинание-«вампира». Не стал пытаться собрать уже выплеснутую вовне энергию и направил плетение на источник Антея.

Пришлось изрядно попотеть. Нечто подобное ощущаешь, когда пытаешься настроить оптимальную температуру воды на дешевом смесителе. Чуть влево и есть риск свариться, вправо — обморозиться. Несколько раз «вампир» начинал жрать силу сына, стремительно сокращая ее запасы и грозя добраться до источника, или наоборот, слишком ослабевал и поток силы начинал опасно насыщаться. Но все же, после пары десятков попыток мне удалось настроить свое плетение на нужную «мощность». Теперь источник сына не переполнялся, отчего парень сразу же успокоился и потянул ко мне ручки.

— Фууухх… Лиа, собирайся. Бери только то, что нельзя по-быстрому достать или купить — я перевезу вас в Кидонию.

— Зачем?

— Затем, что так надо. Там у тебя появятся все условия для ухода за Антеем, столько нянек, сколько посчитаешь нужным. А еще вот за этим, — я ткнул пальцем в начавший светиться слабым зеленым светом изумруд. — Излишки силы сына пока аккумулируются в камне. Но хватит его, по моим подсчетам, дня на два максимум. Потом придется либо его поменять, либо выкачать силу, либо придумать какое-то другое решение. Поэтому хватит разговоров и шевели своей красивой задницей.

Уже через полчаса некогда пустой дом наполнился всеми признаками активной жизни. Нанятые слуги носились как угорелые, выполняя распоряжения не на шутку разошедшейся Лии. Ламии не нравилось все, начиная от «идиотской картины на стене, которой только от запоров лечить» до «пеленальный столик поставьте вооон туда. Здесь после обеда на него будет свет из окна падать». Антей же, наплевав на все телодвижения, что происходили возле него, мирно спал, впервые за несколько дней чувствуя себя вполне уютно.

Над решением проблемы, куда девать излишки энергии, я бился почти до заката. Ну не хватает мне теоретических знаний и взять их особо неоткуда! Все то время, что я провел в этом мире, мне постоянно приходилось действовать больше по наитию, всякий раз рискуя быть размазанным собственным волшебством.

Но и на этот раз мне повезло. Там, где спасовала земля, на помощь пришел огонь. Стоило добавить его в каркас плетения, как изумруд потеплел, а на магическом плане появилась тонкая мембрана, которая должна была прорваться и сбросить силу, если той станет в камне слишком много. Я влил в изумруд немного собственной магии и тут же увидел, как из камня во все стороны прыснули протуберанцы магической энергии, которая, не найдя применения, начала рассеиваться.

Мог ли я подумать еще полгода назад, что попаду в другой мир и буду заниматься магическими изысканиями? Трижды ха-ха.

Поцеловав Антея и выйдя на улицу, я направился в ближайший кабак, куда еще два часа назад свалил сатир, промочить горло. Толкнув дверь, я увидел Мениса и мотнул головой, не обращая внимания на ошарашенные взгляды посетителей и едва не грохнувшегося в обморок трактирщика. Надо думать, нечасто к нему заглядывают столь высокие гости.

— А чего тебее в зале не сиделось, паря? — недовольно пробурчал сатир, когда мы вышли наружу и неспешно пошли в сторону дворца.

На улице стремительно темнело и двое фонарщиков с приставными лестницами лазили по столбам, зажигая фонари.

— А ты хочешь, чтобы наш разговор стал достоянием всей Кидонии? Что ты думаешь насчет слов Диониса? Ему стоит верить?

— Ты бы еще спросил, светит ли солнце или мокрая ли вода. Конеечно стоит. Я же все-таки сатир, а с Бахусом у нас особые отношеения.

— Ну и чудно. Завтра на рассвете будь готов. Посмотрим, что такого особенного в этом Афистиле.

Менис выругался, словно портовый грузчик, на чем свет стоит кляня тот день, когда наши дороги пересеклись. Гневную отповедь я выслушал с улыбкой.

Глава 3. Сжечь ведьму!

— Паря, я всее понимаю, Бахус дал тебе задание явиться туда-то и что-то там сделать. Но я-то тут причеем? Посмотри, какая рань! Вот же срань зевсова!

Уже десять минут, пока я завтракал хлебом, колбасой и молоком, сатир брюзжал, не переставая, словно старый сварливый дед, которого не пустили без очереди. Я стоически терпел и тихонько ухмылялся, чем раззадоривал козлорогого еще больше. Не понаслышке зная хитрость козлика, я еще с вечера поручил одному из гвардейцев проследить за сатиром и тот с честью справился с заданием. Привел хмурого и злого на весь свет Мениса с рассветом, отрапортовав, что попытки скрыться пресечены.

— Не понимаю, чем ты так недоволен. Царь даровал тебе высшую честь — сопровождать свою царскую задницу… в смысле персону в важном походе.

Не подколоть сатира оказалось выше моих сил. Как и ожидалось, Менис шутки не оценил:

— Тебе прямо сказать, куда засунуть эту чеесть или сам догадаешься?

Через пятнадцать минут, когда сатир на два круга прогнал весь известный ему запас ругательств и выдохся, мы спустились в конюшни дворца. Конюх, старый седовласый ветеран, служивший еще Леониду, подвел к нам моего аронхорса и низкорослую светлую кобылку, меланхолично взиравшую на происходящее:

— Зверюга у вас, господин — высший класс, я вам скажу. Отродясь в своей жизни ничего подобного не видывал. Даже опасался к нему подходить, но потом, сталбыть, таки рискнул. Ух, умный, зараза!

В его голосе сквозило неподдельное восхищение.

— А что насчет второй лошади?

— Все, как просили, господин. Литка не из брезгливых. Конечно, пустить ее в галоп — это надо постараться, зато ей без разницы, кто в седле сидит. Запаха козла не испугается.

— Ты кого это козлом назвал, папаша?

«Козел» для Мениса — самое страшное оскорбление, так что в его голосе прозвучала неподдельная угроза, однако конюх оказался не из пугливых. Он лишь равнодушно пожал плечами, как бы показывая, что просто назвал белое белым и не видит ни единой причины извиняться.

Немного поразмыслив, брать с собой охрану я не стал. И причин на то было несколько. Никого из своих позвать на прогулку не получится — Приближенные с головой ушли в возню с новым храмом, Актеон решил основать в Кидонии постоянный военный лагерь для минотавров и теперь активно участвовал в его постройке, про Лию и говорить нечего.

Можно было, конечно, взять с собой гвардейцев, но особого доверия у меня к ним не было. А прогулка, судя по карте, предстояла недалекая. Да и не привык я действовать в составе большой и заметной группы. Когда много лет участвуешь исключительно в тайных и диверсионных операциях — не так-то просто сломать собственное «я».

Даже город мы покинули тайно, правда, чтобы провернуть подобное, пришлось обращаться за помощью к Элизе. Двух конных бесполезно скрывать пологом невидимости — звенящая цокотом копыт пустота не вызовет подозрений только у конченого идиота. К счастью, повелительница мертвых не стала задавать неуместных вопросов и протянула мне два заговоренных комка какой-то дурно пахнущей грязи, велев раздавить в нужный момент, и предупредила напоследок, что после активации заклинание будет действовать один час и любой зевака, если только он не сильный маг, забудет о нас в течение двух минут.

— Ты хоть знаешь, куда еехать, паря?

Мы отъехали от городских ворот уже километра на полтора и Менис наконец-то решил прервать несвойственное для себя молчание. И думаю, дело тут вовсе не в том, что сатир прекратил дуться, а в тонкой трубочке, уходящей к небольшому бочонку, притороченному к седлу. Козлорогий время от времени прикладывался к ней губами и постепенно веселел. Я не возражал. Уж проще волка сделать вегетарианцем, чем заставить сатира бросить пить.

— Конечно знаю.

— Что-то я не вижу у тебя в руках карты.

— И зачем она, скажи на милость? Лучшая карта — та, что находится вот здесь.

Я постучал себе пальцами по лбу:

— Еще вчера запомнил дорогу. Но, если тебе будет так спокойнее…

Сосредоточившись, я поднял с дороги пыль, которая, подчиняясь моей воле, уплотнилась, образовав вполне читаемую карту. На ней мало того, что было видно все дороги, особенности рельефа и поселки, так еще и ярко-зеленая точка указывала наше текущее местоположение.

Сатир уважительно крякнул и больше эту тему не поднимал. Я же усмехнулся и развеял заклинание. Честно признаться, подобная блажь пришла ко мне в голову поздно ночью — научиться проецировать карту таким способом. Подобных заклинаний в моем арсенале не было, но за время своего пребывания в этом мире я успел не раз и не два убедиться в том, что готовые заклинания тоже когда-то кем-то были придуманы. Магия сродни набору инструментов. То, что получится с ее помощью, не ограничено набором юного плотника. В моем случае — мага. При наличии времени, таланта и усердия можно создавать поистине уникальные и удивительные вещи.

До Афистила, если не особо гнать лошадей, было часа четыре ходу. Григор откровенно скучал, то и дело кося на меня умный зеленый глаз. Мол, чего плетемся, хозяин? Давай разгоним тоску! Я же в ответ косился на смирную кобылку сатира. Та, опустив голову, мерно шагала по пыльной дороге, явно радуясь, что никто не пытается заставить ее ускорить шаг. Пожал плечами и Григор раздраженно фыркнул, больше не делая попыток развести меня на галоп.

От нечего делать я достал из-за пояса пистоль. Оружие показало себя выше всяких похвал в недавних боях за Кидонию и я еще больше упрочился в мысли, что стоит как можно скорее наладить производство подобного козыря для своей армии. Но для этого нужно много времени. Как минимум, саму конструкцию надо доработать: подумать над тем, как подавать пулю в ствол, как легко менять магический накопитель…

— Паря, дай посмотреть.

Сатир протянул руку и я вложил в нее пистоль, предупредив:

— Заряжен. На меня не направляй.

Менис взвесил оружие в руке:

— Тяжелый. Если не выстрелит — вполне можно огреть вражину по башке. Гарантированный покойник.

Он вопросительно посмотрел на меня и я кивнул:

— Пальни. Вижу же, как тебя распирает.

Сатир повертел башкой по сторонам и почти сразу заметил метрах в двадцати вставшего «столбиком» суслика. Животинка, на свою беду, вышла посмотреть, кто это проезжает мимо. Менис прицелился и нажал на крючок. Пистоль «выплюнула» снаряд и свинцовый шарик со свистом пролетел сантиметрах в двадцати над головой грызуна. Зверек испуганно взвизгнул и скрылся в норке. Небось, до вечера теперь не вылезет.

— Мазила.

Я забрал пистоль и, посмеиваясь, аккуратно опустил в дуло новую пулю. Проверил магический накопитель — заряда хватит еще выстрелов на семь.

— Твоей армии срочно нужны такие штуки! Ты преедставь, паря, вооружить подобными пердеелками минотавров!

Менис от избытка чувств рубанул ладонью воздух:

— Это ж страшная сила будет! Сначала косят вражеский строй подобными штуками, а затем врубаются со своими дрынами. Мать моя! Ты так царем всей Эллады заделаешься!

— Насчет царя всея Эллады это ты загнул. А насчет вооружить армию — есть такая мысль. Вот только сделать хотя бы одну такую штуку довольно затратно. Пока у меня не будет нормальной магической поддержки в виде минимум десятка толковых Приближенных — нечего и думать о массовом вооружении.

— А мне сделаешь такой пугач?

— Чтобы ты себе, чего доброго, бубенцы отстрелил? Побойся богов, Менис!

Сатир собрался было надуться, но потом неожиданно расхохотался:

— Без бубенцов будет грустно. Но ты все же подумай над моеей просьбой.

— Обязательно, дружище, обязательно.

Из-за поворота показался небольшой городок, который при желании можно было пешком пройти из конца в конец за полчаса.

— Мы на месте. Гляди в оба.

Я убрал пистоль на пояс и чуть тронул пятками бока аронхорса, заставляя идти быстрее, так что возле низенькой деревянной стены и не самых крепких ворот, распахнутых настежь, мы оказались минуты через три.

— Кто такие?

Измученный жарой и скукой усатый стражник подобрался, в то время как два его товарища даже не подняли взгляда, азартно бряцая костями в стакане.

— Путешественники. Кобыла моего друга подкову потеряла — вот-вот захромает. Кузнец есть у вас?

— А как же ему не быть? Ты, путешественник, не в деревню какую приехал, а в славный Афистил! У нас тут все как положено!

Подтверждая свои слова, стражник громогласно рыгнул и его дружки заржали, не отрываясь от основного занятия.

— Ну и отлично. Подскажете, как его найти?

— Отчего бы не подсказать? Да только информация денег стоит, приятель. Сто пятьдесят драхм — по пятьдесят за въезд в город и еще полтинник за то, что я тут справочник из себя изображаю.

Руки так и чесались хорошенько встряхнуть нахала за шкирку, но я сдержался, не желая раскрывать инкогнито. Покорно забрался в кошелек и осторожно, чтобы не сверкать наличностью, извлек нужную сумму:

— Вот, господин. Я чту законы.

Радостный оттого, что срубил деньжат не вечернюю попойку, стражник оскалабился:

— Следуйте по этой улице, любезный, никуда не сворачивая, пять кварталов. Доедете до городской ратуши и сразу возле нее сверните налево. А там уж до кузницы рукой подать. И да — следите за козлом. Знаю я это племя. Начнет чудить — и, богами клянусь, за сто пятьдесят драхм вы не отделаетесь.

Лицо Мениса окаменело, однако он смог сдержаться и лишь отъехав на почтительное расстояние от ворот, позволил себе вполголоса выругаться, в красках описывая любовные приключения стражника в обществе толпы циклопов.

После Кидонии и Кносса городок не производил хоть сколько-нибудь приятного впечатления. Обычная провинциальная дыра, даром что в половине дня пути от столицы восточной части острова. Замощена только центральная улица, по которой мы двигались, а все перпендикулярные — просто утоптанная земля, на которую жители, не стесняясь, выплескивают содержимое ночных горшков. Да и по людям что-то незаметно особого счастья. В поношенной одежде, с кислыми лицами, они провожали нас подозрительными взглядами. Надо думать, сюда нечасто заглядывают путники на аронхорсе, в добротной одежде и с висящим на поясе кошельком.

— Ты, паря, пистоль свою держи под рукой. Да про магию не забывай, — уголком губ сказал Менис, как и я, заметивший все «дружелюбие» местных.

— Если бы я знал, что мы здесь ищем, то целенаправленно направился бы туда. Но твой пьяненький божок не посчитал нужным дать четких указаний.

— Это что еще такое? — нахмурился сатир.

— Ты о чем?

Я посмотрел на друга, не понимая, что его беспокоит.

— А ты прислушайся.

Я послушно сделал то, что он просит и понял, что в воздухе нарастает какой-то непонятный гул. Как будто растревоженное осиное гнездо. Или… большое скопление людей.

— Не узнаем, пока не проверим. Не дрейфь, ты со мной, если что. Вперед!

Метров через пятьдесят шум вырос настолько, что в нем можно было различить отдельные возгласы. Судя по всему, шумят где-то вот за этим поворотом…

Мы выехали на небольшую площадь перед зданием, выгодно отличавшимся от остальных домов в городе. Трехэтажное, после добротного ремонта, с куполообразной крышей.

— А воот и ратуша.

— А вот и источник шума. — ответил я сатиру, без спешки подъезжая к толпе людей. Человек семьдесят трясли кулаками, махали руками и выкрикивали что-то типа «Долой ведьму!», «Выгнать ее из города», «Колесовать!», «Четвертовать!». Причем женщины кричали заметно громче мужчин.

Заинтригованный, я начал прислушиваться, почти сразу вычислив объект народного гнева.

Девушка. Высокая, черноволосая, с широкими, но красивыми ровными бровями и длиннющими ресницами. Разрез глаз чуть раскосый, но назвать ее азиаткой нельзя. Скорее, в ней есть капля восточной крови, не более. Правильной формы красивое лицо, зеленые глаза и короткая туника, едва прикрывающая половину бедра.

Неудивительно, что народ размахивает топорами да дрынами. Испокон веков красивым девушкам не везло — особенно от тех, к кому природа оказалась гораздо менее благосклонна. И быть бы ей давно битой, изнасилованной, или того хуже, убитой или растерзанной, если бы не прямой короткий, сужающийся к острию меч в ее руке. Кончик оружия недвусмысленно намекал, что располосует любого, рискнувшего приблизиться на расстояние удара, а толпа еще не распалилась настолько, чтобы навалиться всем скопом, не оставив девушке шанса.

Несколько человек нас заметили и нахмурились, но поскольку чужаки не вмешивались — продолжили распаляться:

— Иди прочь из нашего города, тварь!

— Да какой прочь — надо ей сердце вырезать и сжечь на костре, а прах развеять над морем, иначе быть беде!

— А ну, не подходить! — девушка не собиралась молча смотреть, как над ней сгущаются тучи. — Кто первый подойти — тому я кишки выпускать!

Говорила она со странным акцентом, нещадно коверкая окончания. И надо сказать, угроза народ нисколько не успокоила.

— Ах ты дрянь! Погубить нас решила?! А ну, люди, хватай ее!

Дело принимало крутой оборот. Пора было принимать решение. очень хотелось развернуться и уехать. Но ведь для чего-то мы сюда приперлись?

— Менис, что думаешь? Она — цель нашей поездки?

— А я почеем знаю, паря? Но эту бабу лучше спасти.

— Почему?

— Спаси и узнаеешь.

— Послать бы вас в задницу, с вашими загадками. Тебя и твоего божка-алкаша…

Я вздохнул и набрал в грудь воздуха:

— Уважаемые! Уважаемые!

Пришлось крикнуть несколько раз, прежде чем людская масса начала медленно поворачиваться на звук моего голоса.

— Ты кто еще такой, чужак?

Вперед выступил седовласый худощавый старик с крючковатым носом и ветвистыми, торчащими во все стороны бровями.

Сказать им, что я новый правитель Крита? Не поверят. Какой правитель отправляется в путь без свиты, в сопровождении козла? Да никакой. Любой захудалый царек путешествует с комфортом и внушительным сопровождением. Я выругался про себя. Ну вот что мешало взять с собой гвардейцев?

— Я представляю нового правителя Крита, Милана Якострофа и я хочу знать, что здесь происходит? В чем виновата эта девушка?

Пыл толпы несколько поубавился и на лицах отобразилась мучительная работа мысли. Насколько я успел выучить местные законы — вершить суд самостоятельно любой город имеет право. Но вот именно что суд, а не линчевание, которое они собрались устроить.

— А чем докажешь? — старикан, напоминающий облезлого грифа, подозрительно прищурился. — Я вот тутошний староста и любая собака подтвердит это.

— Ну, это легко.

Я создал уже не раз приходивший на помощь символ клана над головой. Народ удивленно ахнул, завороженно глядя на переливающийся изумрудными отблесками росток. Однако старикан оказался упрямый:

— Действительно, Якостроф. Что привело посланника правителя в Афистил?

«Полупьяный бог, любящий говорить загадками!», с раздражением подумал я и ответил:

— Новый правитель хочет знать, как обстоят дела в его царстве. И, скажу я тебе, староста, ваш самосуд ему вряд ли понравится. Судьбу этой девушки, если она действительно ведьма и вредит славным жителям Афистила, должен решить суд. Поэтому я заберу ее с собой.

— Будет ей суд, не переживай. Города сами вправе вершить правосудие.

Чертов дед! Каким-то звериным чутьем он понял, что может погреть руки на всей этой ситуации. Придется либо разогнать всю эту шваль, не считаясь с потерями, либо…

Мениса едва удар не хватил, когда до него дошло, что я собираюсь сделать. Кажется, черноволосой еще придется долго доказывать сатиру свою ценность. Достав из петли на поясе подарок Диониса, я бросил мех старосте:

— Возьми это и отдай мне ведьму. Правитель сам решит ее судьбу.

— Мех с вином? Похоже, не очень-то ты хочешь забрать эту девку.

— А ты меньше языком болтай и вели принести кружки.

Староста крикнул приказ и пара молодцов, побросав дрыны, скрылись внутри ратуши. Почти сразу вылетели обратно, сжимая в руках две пузатые глиняные кружки.

Лицо старика вытягивалось пропорционально заполнению подставленных кружек. Кажется, он быстро смекнул, какое сокровище попало к нему в руки.

— Так и быть! Обмен выгодный. Забирай ведьму, посланник. Афистил передает ее на суд правителя.

Толпа зароптала, но старикан прикрикнул на особо буйных и это решило дело. Черноволосая с гордо поднятой головой подошла ко мне, но, вспомнив о чем-то, развернулась, с плохо скрываемой злобой посмотрев на старосту:

— Пусть мой лук отдать!

— Ступай, ведьма, пока я не передумал! Иначе ничье заступничество тебя не спасет.

Этот ушлый старпер начал порядком меня раздражать. Мгновенно сформировавшийся над моим плечом огненный шарик врезался в землю возле его ног, оставив небольшую воронку:

— Тебе не кажется, мил человек, что ты слишком уж в себя поверил? Я ведь могу и передумать!

Над площадью начали формироваться багровые тучи — предвестники Метеоритного дождя. Кто-то завизжал и люди бросились врассыпную. Старик заметно побледнел, поняв, что перегнул палку и один из его подручных, бросив успевшую опустеть кружку, вновь скрылся внутри ратуши. Вернулся он даже быстрее, чем в прошлый раз, неся небольшой композитный лук с острыми плечами и широкий колчан со стрелами. Протянул девушке и та невозмутимо закрепила колчан на поясе, а лук перебросила через плечо.

Стражники на воротах проводили нас мутными взглядами, но препятствий не чинили — глаза у всей троицы влажно блестели и я понял, что ребятки решили не дожидаться вечера.

— За что эти люди ополчились на тебя? — бросил я через плечо шагавшей рядом черноволосой. Садить ее позади себя или Мениса я пока что не собирался. — Ты и правда ведьма?

Она посмотрела на меня снизу вверх:

— Травница.

— А поподробнее?

— Знать, как лечить чирей на заду. Царапины, раны тоже врачевать.

Полезное приобретение, ничего не скажешь! Если у меня на интересных местах появится фурункул — знаю к кому обратиться. Я начал жалеть о бездарно потраченном даре Диониса.

— Это не повод изгонять тебя из города. Что случилось?

— Женщины считать, что их мужи меня трахать.

— Хм… в толпе хватало и мужчин. И они не выглядели довольными.

— Злиться, что я не давать себя трахать. Пырнуть мечом причинное место одному из них.

Не выдержав, я расхохотался. Это определенно талант — вывести из себя весь город, ровным счетом ничего не делая. Ну, если не считать пострадавшее причинное место.

— И что теперь будешь делать?

— Ты меня спасать. Я чтить долг жизни. Служить тебе, пока не вернуть долг. И дальше тоже служить, если ты меня не прогнать. Мой народ меня не принимать и мне некуда идти.

— Рад, что ты это понимаешь. А что за народ, кстати? И чем ты можешь быть полезна, кроме лечения прыщей на заднице?

Вместо ответа девушка подняла голову вверх, заметила стремительно летящую ласточку. Сдернула лук с плеча, вынула из колчана стрелу, оттянула тетиву к уху и выстрелила. Пронзенное тельце несчастной птицы упало на дорогу в тридцати метрах от нас.

Я восхищенно присвистнул. Лично для меня птаха в небе выглядела как стремительная черная точка и нечего было и думать пытаться поразить ее вот так — легко и непринужденно. А молчавший до этого сатир сказал:

— Она амазонка, паря. У тебя определеенно талант собирать вокруг себя разную необычную живность.

Глава 4. Заемная сила

Уже который день Гермес, используя всю доступную ему силу, наблюдал за Кавказом. И не мог найти абсолютно ничего. Много тысяч лет назад Зевс, превратив эти горы в узилище для своего двоюродного восставшего брата, вызвал из Тартара несколько гекатонхейров. Те наложили на всю горную цепь столь мощное маскирующее заклятье, что никому из смертных и бессмертных стало неподвластно развеять или обойти его. Правда, сторукие перестарались. Настолько, что когда война закончилась, не смогли снять то, что создали.

Поэтому бог плутовства бесцельно наблюдал за всей горной цепью практически вслепую, надеясь, что смертный маг использует силу для перемещения. Подобную вспышку Гермес вряд ли пропустит.

Однако проклятый смертный маг, судя по всему, не собирался столь глупо подставляться. И Гермес со все возрастающей тревогой начинал думать, что стоит позвать сюда отца. Если ритуал начнется, то самостоятельно бог торговли вряд ли сможет ему помешать.

Когда эта мысль полностью сформировалась и окрепла, Гермес уже собрался было отправиться обратно, как вдруг почувствовал колоссальный выброс силы. Он был столь силен, что по спине бога плутовства пробежали давным-давно не виданные мурашки. Как быть? Позвать отца? Ареса? Или попытаться узнать как можно больше?

Все еще сомневаясь в правильности своего выбора, бог полетел в сторону магического всплеска…

* * *

Парис, несколько сотен лет скрывавшийся под именем Шандор, размеренно шагал по редкому светлому лесу. Дорог здесь не было, только звериные тропы, что и не удивительно. Боги хорошенько промыли смертным мозги, запретив ходить поблизости от «проклятого» места. А затем навесили на округу столь мощное искажающее заклятие, что перестарались. Парис четко знал, что найти его тут смогут лишь случайно. Даже Гермес не мог покрыть эту часть Кавказских гор своим взором.

Идти было легко. Склон начнет возвышаться дальше, а пока что подъем был столь незначителен, что не вызывал усталости. Да и лес был приветлив к забредшему сюда гостю. Деревья словно расступались перед человеком и даже кусты шиповника, дикой розы и рододендрона не вставали у него на пути.

Краем глаза Парис заметил слабое движение справа и повернул голову. В пяти метрах от него, шевеля ушами, сидел заяц. Косой с любопытством смотрел за человеком, явно не понимая, сколь опасным может быть двуногий. Живность здесь была совершенно непуганая.

Подчиняясь какому-то наитию, Парис сделал несколько шагов в сторону зверька, протягивая руку. Ушастый без страха смотрел на приближающегося человека и решил скрыться от греха подальше лишь тогда, когда ладонь едва не коснулась макушки.

В отличие от всех остальных, маг четко знал, куда идти. Живущий в нем дух основоположника прекрасно знал это место, чувствовал ту самую скалу, к которой был прикован много лет, и теперь безошибочно указывал Парису направление. Неявно. Маг просто знал, куда идти, и все тут.

Часа через четыре, когда солнце проделало больше половины пути, лес стал редеть, а земля под ногами все круче подниматься вверх. Чувство близости к нужному месту усиливалось и Парису начало казаться, что кто-то на самой границе сознания шепчет в голове:

«Сюда! Осталось немного!»

И Парис, словно заведенный, поднимался вверх все выше и выше, давным-давно потеряв из виду табор, который оставил недалеко от морского побережья. Сейчас все это неважно. Люди могут сами о себе позаботиться, благо что в таборе осталось много Приближенных. Почти все очень просили своего барона позволить пойти с ним, но Парис отказал. Он шел к этому триумфу слишком долго, чтобы разделить его с кем-либо.

Лес закончился резко, почти без плавного перехода. Словно какой-то гигант очертил ладонью линию и безжалостно выдернул все, что находилось с одной стороны. Начались утопающие в зелени луга, но и они скоро начали редеть, уступая голому граниту. Все чаще Парису приходилось пробираться меж огромных, отшлифованных дождем и ветром скал, а то и вовсе взбираться наверх. Пальцы моментально покрылись ссадинами и царапинами, но Апостас не обращал внимания на эти мелочи, тем более что лежащий в сумке среди прочих символ клана Енисис — инкрустированная сапфирами чаша, незримо лечила своего нового хозяина. В голову Парису пришла совершенно неуместная любопытная мысль. Интересно, если упасть вниз и переломать кости — чаша исцелит его со временем?

Маг встряхнул головой. Он слишком устал, оттого и лезет в голову всякая чушь. К тому же ответ был очевиден — исцелит. Пусть не сразу, через несколько дней, но все же исцелит.

Последний рывок дался особенно тяжело. Пришлось взобраться по отвесному склону высотой метров двадцать. Несколько раз Парис останавливался, чтобы перевести дух и в очередной раз пожалеть, что не может воспользоваться магией Пространства. В том, что его ищут, он не сомневался, а применение любого заклятия неизменно оставляет свой след. Для некоторых ищеек это словно горящий маяк. Так что никакой магии. Пока он ей не пользуется, то остается невидим для любого магического поиска.

Наконец, Апостас взобрался наверх и обессиленно лег на самом краю широкого плато, со всех сторон зажатого горами. Тут же вспомнил, зачем он здесь и поспешно поднялся на ноги, осмотрелся. И почти сразу же увидел ее.

Отвесная, покрытая известняком и от этого кажущаяся белой скала, у подножия которой берет начало быстрая горная речка с кристально чистой водой. Местные жители придумали красивую, не имеющую ничего общего с правдой легенду. Якобы, сердобольная девушка носила прикованному к скале основоположнику воду, облегчая его страдания, а какой-то божок, Парис не помнил его имени, разозлился на такое самоуправство и превратил девушку в реку.

Впрочем, фольклор жителей гор Париса интересовал мало. Он прекрасно видел пятно в форме человеческого тела. Несколько столетий сюда не падало солнце и не падали капли дождя. Сущность внутри шелохнулась и Парис почувствовал отголоски давней ярости на тех, кто сотворил это с себе подобным.

Без лишней спешки маг достал заточенный серебряный стило и принялся чертить прямо в скале под ногами грандиозный рисунок, требуемый для проведения ритуала. Влитая толика силы без труда плавила камень, оставляя глубокие борозды. В отличие от магии пространства, тут шло воздействие чистой силой, причем столь ничтожное, что он не опасался привлечь нежелательное внимание. Через полчаса работы солнце окончательно коснулось горизонта и вокруг стало стремительно темнеть, так что пришлось зажечь несколько принесенных с собой факелов, пропитанных особым составом. Гореть они будут часа четыре.

Парис закончил только через два часа. Устало разогнул спину, чувствуя, как в поясницу впиваются тонкие иглы боли. Не обращая внимания на неприятные ощущения, критически осмотрел рисунок, чем-то напоминающий восьмиконечную снежинку с покоящихся на ее лучах небольших кругах. Не удовлетворившись одной проверкой, он напился из фляги, перекусил припасенным копченым мясом и вновь принялся осматривать свое творение. Ошибка недопустима. Те силы, которые будут выпущены на свободу во время ритуала, разорвут на части создателя, только если найдут слабину.

Но нет. Тысячелетний опыт не подвел. Один из древнейших магов все сделал идеально, за все время работы память ни разу не подвела, рука ни разу не дрогнула. Парис обошел рисунок по кругу, от вершины к вершине, раскладывая в круги артефакты. Глубоко вздохнул и затянул древнюю песню на давным-давно мертвом языке. Когда-то очень давно, когда эллины еще были полудикими племенами, на этом языке говорили жители легендарного Тилоса, или Тельмуна, если на восточный манер[1]. Даже поздние шумеры считали песню всего лишь героическим эпосом, воспевающим какое-то полулегендарное сражение, но Парис благодаря духу Основоположника, знал, насколько это не так.

От вливаемой в песню силы грани рисунка начали медленно, миллиметр за миллиметром, наливаться силой, постепенно приближаясь к разложенным на гранях «снежинки» артефактам кланов. Сперва бледный магический свет достиг родного артефакта Париса — небольшого зеркала в изящной позолоченной рамке. Едва круг, в котором лежало зеркало, замкнулся, артефакт стремительно раскалился и, не выдержав воздействия чужеродной магии, расплавился. На его месте возник прозрачный, отдаленно напоминающий человеческий, силуэт, словно сотканный из серого тумана.

Через несколько минут та же участь постигла артефакт клана Смерти, только на этот раз силуэт был бирюзовым. С каждым новым артефактом Парису становилось все сложнее удерживать нити заклинания. Спина взмокла, руки и ноги дрожали, но маг упрямо продолжал напитывать контур силой. В тот момент, когда поток магии достиг последнего круга и чаша магии Жизни обратилась белым силуэтом, Парис рухнул на колени. Ему показалось, что голова не выдержит многоголосого победного крика, звучавшего у него в голове.

Восемь силуэтов, до этого безучастно стоящих недвижимо, синхронно развернулись к центру рисунка. Сделали несколько шагов вперед, оказавшись вплотную друг к другу, а затем еще раз шагнули, беспрепятственно слившись в единое целое.

Парис с трудом поднял глаза, глядя на высокого, полностью обнаженного мужчину. Атлетически сложенное крепкое тело, в котором явно таится недюжинная сила, густые курчавые русые волосы и борода. Глаза человека были закрыты, да и вообще он больше походил на статую гениального скульптора, а не на живое существо.

— Неужели что-то пошло не так? — прошептал Парис и его тут же скрутил приступ нечеловеческой боли.

За всю свою очень долгую жизнь он никогда не испытывал ничего подобного. Казалось, разом сломались все кости, мышцы порвались, внутренности сплющило, а кожу содрали раскаленными щипцами. Чувство оказалось столь сильно, что маг не смог даже закричать, чтобы облегчить свои муки.

В груди зародился безумный рой раскаленных искр. Он рвался наружу, сметая любые преграды, пока не добрался до поверхности. Из груди Париса с победным кличем вырвался сгусток энергии, очень долго ждавший этого момента. Безошибочно определив направление, рванул к застывшему телу и беспрепятственно влился в него.

Едва боль отступила, Парис осмотрел себя. Никаких повреждений. Боль существовала только в его мозгу. Неверяще подняв взгляд, маг увидел, как распахнулись глаза мужчины. Тот несколько раз моргнул, привыкая к давно забытым краскам реального мира и посмотрел на того, кто прервал его тысячелетнее пребывание в сером «ничто».

— Приветствую тебя, Прометей!

— Я узнаю это место. — голос у титана оказался низкий, пробирающий до мурашек. — Не могу не узнать. Слишком много времени провел здесь в страданиях. Кто ты такой?

— Ты не узнаешь меня, повелитель? Я один из тех, кто взял твою силу, обещая когда-нибудь вернуть сторицей…

— Как же, как же. Когда вы, смертные, разорвали мое тело на части, то ваши уста говорили все, что угодно, но только не обещания. Впрочем, прости мои манеры. Пусть вы и не торопились сделать это, но все таки сделали. Прими мою благодарность. Но я не вижу остальных. Зевс добрался до них?

— Нет, повелитель. Прошло слишком много времени. Большинство из нас мертво. Променяли величие и бессмертие на возможность иметь потомство, состариться и умереть.

— Потомство? Это хорошо. Сила не статична и имеет свойство увеличиваться и крепнуть в детях. Думаю, что смогу извлечь из этого выгоду. Но ты сказал, что прошло много времени. Сколько именно?

Парис замялся, но все же ответил:

— Пять тысяч лет.

Золотистые глаза Прометея сверкнули:

— Совсем не торопились. Кто сейчас правит на Олимпе? Все еще мой дорогой двоюродный братец?

— Да, повелитель. Зевс по-прежнему стоит во главе богов.

— Тем хуже для него. Я ничего не забыл и не простил. И в этот раз постараюсь не повторить ошибок прошлого.

— Господин, если мне будет позволено сказать… Возможно, вам стоит затаиться на какое-то время. Допускаю, что мощь может вернуться к вам не сразу…

— В том нет нужды. Обитатели золотых дворцов очень скоро узнают о моем возвращении. — Прометей посмотрел куда-то вверх. — Правда, племянник?

Из крон дубов, растущих на возвышении вокруг плато, раздалась ругань и Прометей метнул возникшее у него в руках золотистый сияющий аркан. Ругань стала сильнее, но титан лишь усмехнулся и потянул магическую уловку на себя, явив на свет вспыхнувших с утроенной силой факелов человека. Или кого-то, похожего на человека.

Парис сразу узнал златокудрого юношу, не успевшего вовремя скрыться. Гермес. Бог торговли, плутовства, разносчик воров. Он с плохо скрываемым страхом взирал.

— Рад тебя видеть, Гермес.

Заарканенный бог зыркнул на Прометея исподлобья и выдавил:

— Я тоже… рад.

— Как-то очень неубедительно для того, кто способен обмануть любое разумное существо.

— Тебя всегда было сложно обмануть, дядя.

— Вот за это я тебя всегда и уважал. Умеешь оценить силы и принять взвешенное решение. Явно унаследовал не от папеньки. Ну-ну, не трясись так. Я не причиню тебе вреда. Наоборот, у меня для тебя ответственное поручение.

— Ты хочешь, чтобы я принес на Олимп новости?

Гермес подумал, что тысячелетия небытия не пошли на пользу разуму дяди.

— Именно. Передай этой шайке, что я вернулся и очень скоро спрошу с них за все былое.

Магический аркан рассеялся и Гермес обрел свободу.

— Я могу лететь?

— Я тебя больше не держу. И вот еще что. Передай лично Зевсу, что на следующие несколько веков я приготовил для него отличное место. Горный воздух, чистая вода, магические путы… Ему понравится. К сожалению, орла, что клевал мою печень, я убил, но, думаю, мы решим этот вопрос. Думаю, я зачарую стервятника. И не будем ограничиваться лишь печенью. Пусть дополнительно выклевывает моему брату глаза. А теперь ступай.

Гермес оттолкнулся от земли, крылышка на сандалиях затрепетали и бог рванул вверх, превратившись в темный силуэт на фоне звездного неба. Прометей же легкой походкой и едва ли не насвистывая под нос, подошел к краю обрыва.

— Господин! Позвольте вас сопровождать!

Парис с надеждой посмотрел на возрожденного титана, но, когда тот обернулся, в его глазах было лишь снисходительное удивление.

— Зачем мне это? Нет, ты не подумай, я благодарен тебе за спасение. Только поэтому не убил, хотя следовало бы. За пять тысяч лет промедления. Считай это моей милостью. Но теперь ты бесполезен.

— Я могу помочь вам в вашей войне. Добиться справедливости и наказания для виновных.

— И как же, позволь спросить?

Парис хотел ответить, что способен помочь магически, поднять своих людей, но внезапно осекся, когда не почувствовал внутри привычного тепла магии. Попробовал открыть небольшой портал — и не смог. Наблюдающий за его потугами Прометей снисходительно улыбнулся:

— Мой дух больше не живет в тебе. Как и магия. То, чем ты поделился со смертными, которых вы называете Приближенными, — пусть остается у них. Жалкие крохи, не способные повлиять на что бы то ни было. Но ты… Интересно, зная наперед, чем грозит ритуал — согласился бы его провести? Бывай… Смертный. Обещаю, что когда ты умрешь от старости, то я навещу твою могилу. Возможно, даже всплакну. А теперь прощай. У меня много дел. Стоит посмотреть, во что превратили мою силу наследники, о которых ты говорил.

Прометей прыгнул вниз с обрыва, мгновенно скрывшись в темноте. Вместе с его уходом потухли факелы, оставив лишенного силы, ставшего обычным человеком Париса в кромешном мраке горной ночи.

Глава 5. Несмываемый позор

Вопреки ожиданиям Азиза, разбить основные войска Аттики оказалось мало для полноценного завоевания и покорения новых территорий. Пусть во всех крупных городах расположились сильные спартанские гарнизоны — свободолюбивые эллины очень неохотно принимали насильственную смену власти.

То тут, то там вспыхивали восстания. Какие-то менее успешные, какие-то более. Самым громким оказался бунт в Фивах. Недобитая аристократия, пощаженная при взятии города, лишь на словах присягнула на верность Диамеду и Спарте. На самом деле подлецы, дождавшись, когда основные силы выведут из города для усиления основной армии, сговорились с фракийцами, щедро отсыпали им золота и перебили немногочисленный гарнизон.

Диамед в срочном порядке объявил карающий поход, дабы вернуть контроль над утраченным поселением. Слишком уж удачно располагался город, открывая дорогу в земли фракийцев, бастарнов и дальше, к скифам и сарматам.

Джамал был слишком занят освоением новой для себя грани искусства, поэтому отказался от участия в походе и сбагрил эту обязанность на Азиза. Бывший боевик оказался лишь рад подобному раскладу. Быть на острие атаки, разить врагов — вот удел настоящего мужчины, пусть даже он и заперт в нечестивом теле женщины. Это гораздо лучше, чем ловить на себе сальные взгляды придворных вельмож или выслушивать двусмысленные речи с явными намеками… В такие минуты Азиз едва контролировал себя, понимая, что если потеряет голову, то сильно осложнит себе жизнь.

Битва за город оказалась скоротечной и очень жестокой. В этот раз Диамед не собирался миндальничать с нарушившими присягу горожанами. Азиз даже без помощи единственного Приближенного, отправившегося в поход, разрушил городские ворота, соединив силу ветра с разрушительной мощью воды. Созданная им гигантская волна, уплотненная до состояния гранита и подгоняемая вперед управляемыми потоками ветра, таранным ударом смела стальные ворота вместе с двумя башнями.

А дальше началась резня.

Наемники и горожане дрались отчаянно, но ничего не смогли противопоставить мощи спартанских воинов. Обозленный Диамед приказал не брать пленных, поэтому уже к вечеру улицы города в некоторых местах оказались завалены трупами и залиты кровью. Множество зданий сгорело. И Азиз принимал в избиении самое непосредственное участие. Спартанцы давным-давно не воспринимали его как хрупкую девушку. Лишь изредка подшучивали, что в нее кто-то из богов вселил дух германского берсерка. Но старались говорить потише, чтобы «воительница» не услышала.

И вот теперь, вернувшись из карательного похода, Азиз вновь стремительно падал в черную пучину безделья. Джамал, освоившись с новыми умениями, ударными темпами передавал их Приближенным, как старым, так и новым, совершенствовался сам, налаживал взаимодействие с кланом Воды… И не стремился привлекать к этому процессу Азиза. Да он и сам не хотел возиться с молодняком. Бывший боевик Алькат Вальвалы желал только одного — новой войны.

С Критом. На котором, если верить новостям, паршивый пес, по чьей-то прихоти обретший новую жизнь, достиг определенных успехов и стал местным царьком. Подобным не мог похвастаться даже Джамал. Интересно, не гложет ли командира это чувство? Смесь лютой злобы, желание завершить начатое и капелька мести?

С подобными мыслями Азиз покрутил в руках полупустой запотевший высокий стакан. В последнее время он часто заходил в бар «Свет демократии» пропустить пару коктейлей. Чистый алкоголь не приносил такого удовольствия, а вот сухой терпкий джин с горьковатым тоником и кубиками льда — самое то. Местные завсегдатаи поначалу пробовали познакомиться с «привлекательной красавицей», но хватило одного раза «по зубам», без более серьезного членовредительства, чтобы Азиза оставили в покое.

Легкие звуки арфы расслабляли разум, выветривая из головы посторонние мысли, поэтому прозвучавшая фраза оказалась совершенно не к месту:

— Могу я составить тебе компанию?

От очередного лечения «в зубы» неизвестного удержал знакомый голос. Слишком знакомый.

— Не мог бы ты попытать счастья в другом месте, Диамед? Ты же вроде как царь. Стоит только пальцем пошевелить и выстроится очередь из желающих составить тебе компанию.

— Мне интересна именно твоя компания.

Азиз наконец развернулся на стуле, чтобы посмотреть на собеседника. В кои-то веки Диамед не стал рядиться в дорогие, приличествующие правителю шмотки, а больше напоминал зажиточного горожанина. Хлопок, кожа и лен, пускай и отличного качества. И лишь мнущиеся неподалеку телохранители выдавали в нем важную персону. Это сразу же заметил бармен и подскочил к новому гостю. Впрочем, тут же узнал нового господина Афин, поэтому услужливая маска на его лице сменилась страхом:

— Чего изволите, повелитель?

— Того же, что и ей. И организуй стол за тем столиком.

То, что указанное место было занято гуляющей компанией, Диамеда нисколько не смутило. Как не смутило и прилично одетых вышибал, которые, подчиняясь приказу бармена, вежливо, но непреклонно согнали недовольных с насиженных мест, а служки принялись таскать разнообразную еду.

— Любишь отдыхать с комфортом?

Азиз с иронией наблюдал за поднявшейся суетой.

— Не вижу смысла отказывать себе в удобствах. Особенно когда они вполне доступны.

— Так и быть, я выпью с тобой. Но сразу предупреждаю — не потерплю никаких намеков. И мне плевать на то, что ты царь.

Диамед расплылся в широкой улыбке:

— Я давно это уже понял, Азиза. И вполне представляю последствия. Достаточно послушать рассказы воинов, чтобы любые глупые мысли разом выветрились из головы.

Азиз с подозрением взглянул на правителя, но тот лишь искренне и подчеркнуто вежливо улыбался…

Зверски болела голова. Это первое, что ощутил Азиз, даже лежа абсолютно недвижимо. А уж когда он попытался встать, внутри черепа тут же ударил мощнейший колокольный набат. Неизвестный звонарь сил не жалел и на несколько секунд Азиз замер, обхватив голову руками и ожидая, когда этот «колокол» перестанет биться об виски.

Едва боль немного успокоилась, перестав биться внутри раненой птицей, Азиз посмотрел перед собой, ища глазами что-нибудь типа кружки, графина, чарки, бочки. Чего угодно, лишь бы с водой. Во рту пересохло настолько, что попытки сглотить слюну с треском провалились по причине отсутствия последней.

Поблизости искомого не нашлось, зато возле стены напротив стоял изящный невысокий столик, на котором расположились пузатый хрустальный графин и два бокала. Азиз встал с величайшей осторожностью, чтобы ненароком не потревожить успокоившийся «колокол», мелкими шажками подошел к столу и, игнорируя бокалы, надолго припал губами к горлышку, чувствуя, как прохладная чистая вода стекает по пересохшему горлу.

Утолив жажду и осушив графин почти до дна, Азиз наконец понял, что его смущало все время после пробуждения. Отсутствие узнавания. Что это за место и как он тут оказался?

Повернув голову налево, чтобы осмотреться, он почти сразу уткнулся взглядом в собственное отражение в огромном ростовом зеркале. Секунда ушла на осознание простого факта — он стоял возле стола полностью голый. Или голая.

— Какооого…?!

Головная боль разом оказалась забыта. Азиз резко развернулся к огромной кровати и потрясенно уставился на мирно спящего мужчину. Голого мужчину.

— ДИАМЕД!!! — раненым носорогом взревел Азиз и пущенный ее рукой графин с громким звоном разбился о массивное изголовье.

Царь Спарты подлетел на полметра. Резко сел, хлопая ничего не понимающими глазами и пытаясь сообразить, что произошло. Сквозь кровавую пелену ярости Азиз заметил, что осколок графина расцарапал ему щеку и теперь рубиновая капля медленно сбегает к подбородку.

— Ты чего орешь?

В осоловелые глаза постепенно вернулась осмысленность и на лице Диамеда отразилось недовольство.

— Чего ору? Чего ору?!

Азиз едва не задохнулся от возмущения, рванул было к кровати, чтобы вытрясти из ублюдка душу, но на полпути опомнился и, подхватив с пола свои штаны, стал порывисто, с третьего раза попав в штанину, одеваться.

— Почему ты голый? И я тоже? — едва ли не прошипел Азиз, а затем добавил очень тихо, с явной угрозой: — Что вчера произошло?

— Мы сидели в «Свете демократии»…

— Позже!

— Потом я предложил перебраться во дворец…

— Меня не интересует, как мы оказались в этой комнате! — срывающимся голосом перебил Азиз. — Я спрашиваю, что произошло именно здесь, на этой сраной кровати??

— То, что может произойти между мужчиной и женщиной, которые весь вечер приятно проводили время. — Диамед, не понимая, какие тучи сгущаются у него над головой, тоже принялся одеваться.

— То есть… Мы что? Ты меня…?

— Ну да. Вчера ты была не против. Даже больше скажу — инициатором был не я.

Азиз опустился в стоящее неподалеку кресло и закрыл лицо руками. Этого не может быть! Просто не может. Какой позор! Он совершил акт мужеложства с этим отвратительной мразью!

Все потрясения новой жизни в женском теле постепенно наслаивались друг на друга. Копились, словно снежный ком и теперь наконец прорвались наружу. Но не в виде вспышки неконтролируемой ярости или или истерики. Азиз почувствовал, как под ладонями жжет глаза, дал волю чувствам и разрыдался.

Не ожидавший подобной реакции Диамед растерялся, не зная, как вести себя в подобной ситуации. Затем осторожно подошел и попытался погладить «девушку» по голове:

— В этом нет ничего страшного или постыдного, Азиза. Просто два человека раскрепостились после хорошего алкоголя и занялись сек…

Азиза мгновенно захлестнула волна всесокрушающей ярости и он взмахнул рукой. Вспыхнуло и тут же погасло золотистое свечение индивидуального защитного амулета. Царь не договорил и забулькал, схватившись за горло. Сквозь его пальцы хлынула кровь. Не в силах держаться на ногах, Диамед упал на колени, безумными глазами смотря в ожесточенное лицо ночной любовницы. Хотел что-то сказать, но лишь прохрипел и стал медленно заваливаться на бок.

Маг развеял призрачный клинок, по которому пробегали темно-синие искорки.

— Никто и никогда не узнает о произошедшем. Понял меня, мразь?

Труп некогда одного из самых могущественных людей юга Эллады не посчитал нужным отвечать.

* * *

Для практических занятий Джамал облюбовал широкую, вымощенную камнем площадь в западной части города. В центре площади стояла массивная, метров шесть в высоту, статуя Посейдона. Раньше тут был небольшой храмовый комплекс и люди шли сюда со всей округи, чтобы помолиться. Но после того, как жрецы подчистую проиграли сражение за город и бесславно померли от собственной волшбы, количество прихожан, желающих вознести молитву или подношение олимпийцам, резко поубавилось. А особо упрямым глашатаи доступно пояснили, что отныне площадь закрыта для посещения и стоит обратиться к другим молельным местам.

Данное место Джамал выбрал неслучайно. Постигать новый для себя дар в обращении с водой тут оказалось намного проще. Маг не знал, что было тому причиной — присутствие статуи бога морей или же близость моря, но любое водное заклинание или воздушное, усиленной водой, выходили сильнее, а затрат требовали меньше.

Вирис, оказавшийся вторым сыном главы клана Плойгос и в общем-то неплохим парнем, несмотря на всю свою слащавую вежливость и безупречные манеры, не торопился возвращаться в Трою. Вместо этого он и его Приближенные принимали активное участие в обучении новых союзников, при этом не забывая о себе. Иногда Джамал пытался понять, что именно сподвигло водников на заключение подобного альянса. Ведь видно же, что они вцепились в этот союз словно клещи в дворовую псину. В какой-то момент Джамал не выдержал и спросил напрямую, но Вирис в своей привычной манере ответил напыщенной речью, умудрившись при этом не сказать ни единого важного слова. Дипломат хренов.

Иерофанту не особо нравилась подобная неискренность и порой даже хотелось послать союзничков козлу в зад, но от столь опрометчивого шага его удерживали жирные плюсы в виде изрядно возросшей магической мощи и новых заклинаний. Вот и сейчас он посмотрел на пришедшего сегодня в одиночестве щеголя и почти приветливо улыбнулся.

— Рад тебя видеть, кириос! — Вирис, как всегда, светился дружелюбием. — Очень жаль, что уважаемая Азиза сегодня опять не смогла к нам присоединиться. Я как раз собирался провести один любопытный эксперимент. В тех знаниях, что вы поделились со мной, есть одно любопытное и, на первый взгляд, безобидное плетение. Но если попытаться соединить его с «Прыжком водного демона»…

Договорить он не успел. Оба мага почувствовали всплеск магической силы чуть правее от себя и синхронно повернулись. Джамалом овладело мрачное предчувствие. Кто-то применил «Крылья ветра». И, судя по силе отклика, это…

Над опустевшим храмом в восьмидесяти метрах от статуи вверх взмыла одинокая тонкая фигурка.

— Кирия выбрала весьма оригинальный способ почтить нас своим присутствием! — в голосе Вирия мелькнули нотки иронии, но Джамал никак не отреагировал, прекрасно понимая, что его подручный не стал бы прибегать к подобным способам без крайней нужды.

Азиз изящно спланировал вниз, приземлившись в двух метрах от магов. Джамал заметил мешки под глазами, помятую и забрызганную кровью одежду.

— Что случилось?

Азиз открыл было рот, но не успел сказать ни слова. Огибая храм, на площадь стали выбегать спартанцы. Пять, десять, двадцать… Много, очень много.

— Не хочешь ничего сказать, пока они не добежали до нас?

Но девушка лишь исподлобья глянула на посерьезневшего мага воды и промолчала.

— Именем Спарты, приказываю остановиться! — выкрикнул один из преследователей со знаками отличия царской гвардии на нагруднике.

— Спокойнее, уважаемые!

Джамал попытался остудить стремительно накаляющуюся обстановку. Он видел, какие взгляды суровые воины бросают на «девушку» и как сжимают оружие. Надо думать, что не будь тут его и Вирия — и Азиза уже пронзил бы с десяток копий.

— Как видите, никто никуда не бежит. В чем дело?

— Я рад, что вы помогли свершиться правосудию. А теперь прошу отойти в сторону. Эта женщина пойдет с нами!

— Не раньше, чем я узнаю, с чего вдруг ей следует так сделать. Она моя сестра и я не собираюсь отдавать ее вам!

Зазвенело извлекаемое из ножен оружие и вокруг Джамала тут же заклубился вихрь. Пока едва заметный — всего лишь предупреждение.

Судя по всему, гвардеец знал, на что способен стоящий перед ним маг, так как поспешно вскинул вверх сжатый кулак, приказывая своим людям не горячиться:

— Я прошу уважаемого Джамала не стоять на пути правосудия. Ваша сестра совершила страшное преступление и должна понести наказание.

— Какое преступление?

— Убийство царя Спарты и всего Пелопоннеса, Диамеда. А также убийство шестерых граждан Спарты при бегстве.

Отчего-то Джамал ни на секунду не усомнился в правдивости этого заявления. Диамед давно нарывался и иерофант знал, что рано или поздно произойдет нечто подобное. Поэтому смог сохранить спокойствие:

— Это правда?

Но Азиз словно воды в рот набрал и не собирался оправдываться. Вместо этого с презрительной миной смотрел на только ему видимую точку поверх голов гвардейцев.

— Удивительно, как быстро радужное утро может перестать быть таковым. — ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил Вирий. — Позволю себе заметить, что окажись я на вашем месте…

— Ты не на моем месте! — отрезал Джамал и повернулся к командиру: — Судя по всему, это правда. В таком случае я не смею вставать на пути правосудия. Но предупреждаю — если моя сестра не доживет до суда эфоров, то я буду очень недоволен. Вы ведь не хотите стать объектом моего недовольства?

в подтверждение его слов в чистом небе громыхнул гром и сверкнула ветвистая молния. Спартанец, не боящийся ничего и никого на поле боя, втянул голову в шею:

— Я обещаю тебе, иерофант, что ее будут судить эфоры. Только так, и никак иначе.

Азиз презрительно фыркнул. Кажется, он не особо удивился такому решению и, по сути, предательству командира. И Джамал лишь еще раз убедился, что лучшего способа избавиться от вышедшего из под контроля и пошедшего вразнос боевика может не представиться.

— Тогда уведите ее.

Мерно капала вода. Вот уже третьи сутки монотонный звук постепенно, капля за каплей, заполнял чашу раздражения Азиза. Жаль только, что выплеснуть его было не на что, кроме грубых каменных стен толщиной в два локтя.

Окон здесь не было и бывший боец Алькат Вальвалы мог лишь приблизительно понять, сколько здесь находится. Да еще в этом помогал уже дважды повторившийся ритуал кормежки.

Лежа на вонючем и сыром матрасе, Азиз предавался черным размышлениям. Предательство Джамала оказалось не то чтобы совсем неожиданным… но неприятным. Как удар со спины. Не смертельный, но обидный. Он не сомневался, какая участь его ждет. За убийство царя эфоры однозначно приговорят его к смерти. Можно было бы попытаться сбежать, но браслеты из неизвестного материала, которые на него надели, едва приведя в тюрьму, отрезали мага от источника. А без магии ему не вырваться.

Интересно, какую казнь к нему применят? Лично он знал множество способов, от практически безболезненных, вроде обезглавливания, до тех, в которых можно промучиться несколько дней. Посадить на кол, например…

Послышался шорох вставляемого в замок ключа и Азиз сел на своей импровизированной постели. Скорее всего, принесли кормежку. Аппетита не было как такового, но он не видел смысла подвергать себя ненужному истощению.

Дверь открылась, но внутрь вместо трех привычных тюремщиков шагнули две закутанные в плащи фигуры. Оказавшись внутри, они синхронно отбросили капюшоны и Азиз потрясенно уставился на Джамалаи одного из первых Приближенных — того самого, что когда-то пытался заигрывать, за что получил трепку.

Джамал сдернул с плеча небольшой вещевой мешок и бросил на пол перед Азизом:

— У вас не более пятнадцати минут, потом стражники проснутся и поднимут на уши весь город. Если поторопитесь — успеете добраться до порта за десять. Там лодка, которая вывезет вас из города.

Джамал развернулся, чтобы выйти, но сделал шаг и остановился:

— Мне жаль, что так вышло, Азиз. Но оставаться рядом со мной ты больше не можешь. Отныне наши дороги расходятся. Найди себе цель и следуй ей.

Он вышел и Азиз перевел взгляд на Приближенного. После памятной взбучки парень, которого звали Плист, настолько впечатлился продемонстрированными умениями, что тоже пошел по пути воина-мага. И, надо сказать, весьма в этом преуспел, относясь к Азизу как к непререкаемому авторитету. Неудивительно, что в сопровождающие Джамал выбрал именно его.

Шагнув вперед, Плист протянул ладонь и Азиз без колебаний принял помощь. Сдохнуть он всегда успеет. Найти цель в жизни? Пожалуй, отличный совет. Быть может, начать с Крита?

Глава 6. Спор — дело чести

По степени хмурости рожа Мениса могла поспорить с самым ненастным осенним днем. Сатир отчаянно делал вид, что все происходящее вокруг его нисколько не задевает, однако мелко дрожащее зеленое яблоко у него на голове не могло никого ввести в заблуждение.

Я улыбнулся во весь рот и показал ему два больших пальца. Со стороны могло показаться, что я пытаюсь подбодрить своего козлорогого друга, но сатир знал меня слишком хорошо, поэтому пробурчал что-то насчет того, куда мне стоит засунуть свои сосиски и насколько глубоко.

— Ну, давай ужее, что ли! А то я что-то слишком быстро трезвеею и могу передумать!

Сосредоточенная амазонка не ответила, прикидывая расстояние. По всему выходило, что ее и сатира разделяло метров пятьдесят. Актеон, прибывший сегодня во дворец по каким-то организационным вопросам, сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул, то ли желая подбодрить побледневшего сатира, то ли пытаясь несколько ускорить процесс.

Вообще, во дворцовом саду сегодня было на удивление многолюдно. И немудрено. Простых людей сюда не пускают, а старые владельцы несколько повымерли, так что среди вековых дубов и грабов в основном прогуливались только несущие службу гвардейцы, но не в этот раз. Еще вчера, по пути в Кидонию, Менис имел неосторожность усомниться в стрелковых талантах амазонки, которую звали Илона. Мол, «пааадумаешь, птичку подстрелила». На что черноволосая красавица резонно возразила, что «козлик» заговорит совершенно по-другому, если испробует на себе ее мастерство.

Слово за слово, и вот я уже разбиваю крепко сцепленное рукопожатие, своим царским словом свидетельствуя спор. Если амазонка с пятидесяти шагов попадает в яблоко на голове сатира, то Менис надевает женское платье, седлает верхом метлу и в таком виде отправляется на самый оживленный базар и в магической лавке пытается купить жабью кожу и мышиные хвостики. Если же амазонка промахивается — то выполняет одно желание козлорогого. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы примерно догадаться, чего именно может пожелать похотливый сатир. На мое резонное замечание, что со стрелой промеж глаз желание ему не понадобится, успевший опустошить свой бочонок Менис бахвальски ответил, что «шанс отодрать гром-бабу стоит риска».

Правда, когда винный дух выветрился у него из головы, сатир несколько подрастерял боевой задор, но на попятную не пошел. Особенно когда о споре пронюхали все кому не лень, так что на бесплатное шоу явились Актеон, Анатол с Богомолом, Николай, его сын, с десяток гвардейцев, тут же начавших делать ставки. Даже Элиза, закончившая возиться в подвале, проявила любопытство.

Не знаю почему, но я не испытывал особого волнения за результат спора. Возможно, все еще находился под впечатлением ее умений, продемонстрированных по дороге в город. Поэтому, когда девушка наложила стрелу на тетиву и вскинула лук, даже не зажмурился.

Илона прищурилась, резко оттянула тетиву к уху и, задержавшись на долю секунды, разжала пальцы. Стрела свистнула и спелый плод разлетелся на ошметки. Наблюдающие взревели от восторга, хлопая друг друга по плечам. Я же, убедившись, что с Менисом все в порядке, кроме слегка испорченных штанов, недоуменно нахмурился. Показалось или нет?

Еще в Афистиле я обратил внимание на изумительной красоты татуировки, покрывающие все руки девушки вплоть до плеч. Россыпь ярко-алых маков на черном фоне. Выглядело это очень эффектно, ничего не скажешь. Один мой бывший сослуживец, который, несмотря на неодобрение руководства, очень любил нанести себе на тело красивый рисунок, явно бы оценил. Цветы казались живыми. Именно на них я смотрел в момент выстрела, поэтому увидел, как один их них свернулся в бутон, превратившись в зеленую, покрытую легким пушком головку.

Что за ерунда?

— Димитр, ты это видел?

Вместе с тобой дружище. И удивился тоже вместе с тобой.

— То есть ты об этом ничего не знаешь?

Об амазонках вообще известно крайне мало. Что из этого правда, а что враки, знают разве что боги. Говорят, что цветочки это отличительный признак семьи. И что у амазонок всегда есть татуировки на руках. У кого-то только чуть выше кисти, у кого-то на все предплечье. Естественно, есть слухи и о покрытых рисунками с головы до ног. Но для чего они им — никто не знает. Тут я тебе ничем не помогу. Можешь спросить у нее напрямую.

— Я подумаю над таким вариантом.

Разговаривая с Димитром, я не прекращал смотреть на девушку и она почувствовала мой взгляд. Повернулась в мою сторону и вопросительно выгнула бровь.

— Отличный выстрел.

— Я бы попасть и со сто шагов, но не стать настаивать. Бояться, что козлик тогда слишком сильно дрожать.

— С этим спорить не стану. Кажется, тебе пора потребовать свой выигрыш.

За то время, что мы Менис успел несколько раз выслушать, какой он мужик, схлопотать с десяток дружеских ударов по спине и теперь, абсолютно трезвый, мрачно смотрел на улыбающуюся амазонку.

— Ну как, мне опять повезти? Если ты не верить, то пробовать еще раз. Я отойти подальше.

— Ладно уж, твоя взяла! — поспешно ответил сатир. — С луком ты обращаться умееешь. Уговор есть уговор. Кто-нибудь знает, гдее найти бабьи шмотки и метлу?..

Уже через полчаса, глядя только перед собой и не обращая внимания на потрясенные взгляды и удивленные возгласы, сатир шагал в сторону городского рынка. Было видно, что он старается справиться с заданием побыстрее, но это оказалось сделать не так просто, держа между ног обычную прутиковую метлу. Да и платье ему нашли длинноватое, так что невысокий сатир пару раз запутался в юбках и чуть не упал.

— Да чтоб вас всеех! — выругался сатир, когда его нога в очередной раз наступила на нижний край платья.

— Мама, мама! Смотри! — заорал какой-то чумазый парнишка лет пяти, тыча пальцем. — У козлика крыша поехала!

Если бы взгляды могли убивать — мальчик тут же рухнул бы замертво. К счастью, его мама вовремя заметила не самый добрый взгляд сатира в женском платье, поэтому поспешила увести своего отпрыска куда подальше.

Метрах в десяти, изо всех сил стараясь не ржать во весь голос, шла наша пестрая компания. Пропустить подобное зрелище желающих не нашлось.

Впрочем, через какое-то время Менис наконец-то оценил весь юмор ситуации и начал потихоньку входить в роль. Движениям вернулась некоторая легкость и козлорогий перестал корчить страшные рожи. Издавая звуки вроде «вщщщууухх!», сатир начал «подлетать» к шарахавшимся в разные стороны прохожим и спрашивать, где тут ближайшая мастерская по ремонту летных метел. Лишь один человек неуверенно махнул в сторону рынка, порекомендовав «многоуважаемому ведьмаку» спросить там. Сатир степенно поблагодарил благодетеля и «полетел» дальше.

— Вщуууух! Вщуууух! А ну, дорогу дай, а то зашибу!

Гвардейцы ржали так, что я переживал, как бы они не лопнули. Даже обычно серьезный Актеон улыбался во весь рот.

Наконец, мы достигли рынка и Менис, ловко лавируя между людьми, полетел к рядам, на которых торговали магическими и псевдомагическими побрякушками.

— Фуууух! Долетела наконец-то!

Сатир остановился возле высокого прилавка и повернулся к превратившемуся в соляной столб продавцу.

— Мил человек! А продай-ка почтееенной даме с десяток… Нет, давай двадцать сушеееных летучих мышей, баночку мух, только без крылышек! И ещее, пожалуй, штук пять крысиных хвостов.

Сатир привстал на цыпочки, вытянул руку и заботливо прикрыл упавшую вниз челюсть.

— Эмм… Нууээ… В нашей лавке таким не торгуют, госпожа.

Последнее слово далось ему с явным трудом, но надо отдать парню должное — он почти не запнулся.

Менис огорченно цокнул языком:

— Да что ж такоее то! Мне тепеерь что, на материк за этим добром летееть? Рада бы, да не могу! Не видишь, сила ведьмовская заканчивается.

Тут он хлопнул себя по лбу:

— А давай я тебя зажарю!

Казалось, еще немного и продавец грохнется в обморок:

— В ссссмысле меня?

— Ну ты чеего, не слыхал ни разу, что ведьмам силу жареные молодые парни огого какую придают!

Даже странно, откуда Менис нахватался таких стереотипов. Вроде подобные истории больше присущи германцам и славянам, но никак не эллинам. Пора было прекращать этот балаган. Я шагнул вперед, но в следующее мгновение едва устоял на ногах.

Землю ощутимо тряхнуло. Многие люди попадали. Кто-то истошно завизжал, но большинство просто не понимало, что происходит. Новый толчок, сильнее прежнего, уронил нескольких гвардейцев, а у меня едва не заискрились волосы от мощного магического всплеска.

Стертые тысячами ступней гладкие камни, которыми была вымощена площадь, вспучило в десяти метрах от нас. Булыжники, подчиняясь неизвестной воле, начали вылетать из кладки. Один, второй, пятый, двадцатый, сотый… Они устремились к одной точке в середине рынка, а затем «потекли», словно сделанные из мягкой глины. Они перемешивались в однородную массу, а затем образовавшаяся масса пришла в движение, ежесекундно принимая странные гротескные формы. Лично я успел увидеть собаку с головой быка, что-то похожее на двухголового бегемота, отвратительную гаргулью, кентавра с туловищем сатира. Пока наконец эта страшная масса не устремилась вверх, приняв форму статуи мужчины с высоким, чуть морщинистым лбом, вьющимися волосами и бородой. На одной ладони статуи замерло пламя. Неизвестный скульптор, в каком бы мире он ни пребывал, явно был талантлив, словно бог. Казалось, еще секунда и огонь дернется от дуновения ветра…

— Кто-нибудь может мне объяснить, что это за хренотень?

Ответом мне были полная тишина и потрясенные лица. Тем удивительнее прозвучал ответ амазонки:

— Основоположник вернулся.

— Итак, давайте поподробнее.

Я обвел взглядом свой узкий круг друзей, удобно расположившихся в мягких креслах вокруг широкого стола в малом совещательном зале. Остановился на Илоне.

— Мои сестры называть его Основоположник. Дарующий огонь.

Видя, что я не понимаю, разом ставший серьезным Актеон добавил:

— Прометей. Так его раньше называли — Дарующий огонь.

Как же, как же. Проходили на уроке истории в пятом классе. Мифы и легенды древней Греции.

— И чего нам от него ждать? Он же вроде как хороший.

— Смотря с какой стороны посмотреть. — взял слово Николай. — Нам мало что известно о тех временах. Возможно, когда-то он действительно помогал людям, но старые сказки говорят, что так было не всегда. Когда разразилась война за Олимп, в ее горниле сгорели миллионы людских жизней. Никто из богов не считал нужным переживать из за потерь среди смертных. А когда Прометею стало ясно, что он не может противостоять объединенной мощи олимпийцев, то он не придумал ничего лучше, чем обратиться за помощью к обитателям иных планов. Те дали ему силу, но ничего и никогда не бывает бесплатно. Могущественные союзники лишили его разума, сделав беспринципным уничтожителем.

— Ты прав, отец, да только и боги тогда были не подарок, — возразил Нестор. — Сам мне рассказывал, что Эллада едва не погибла, когда олимпийцы поразили Прометея чудовищной силы заклятием.

— А потом Зевс приковал своего родственничка на несколько сотен лет к скалее, — подхватил Менис. — Ничего не скажешь — сплоховал громовеержец. Видать, хотел всеем показать, что бывает с теми, кто противится его власти. Да только вот удержать Прометея оказалось не проще, чем приручить дикого льва.

— Он сбежал?

— Считается, что да. Разгневанный Зевс настиг ослабленного Прометея и убил. А тело бросил к подножию Олимпа.

— Есть легенда, о которой мало кто слышал. О том, что отцы-основатели не были первыми. Их породило существо, обладающее всеми восемью гранями дара. Боги, напуганные могуществом этого неизвестного, объединились и смогли победить его. Когда существо пало, то олимпийцы разорвали его тело на восемь частей и разбросали у подножия своей горы. Но там останки нашло восемь человек.

В голове явственно прозвучал голос Феодора. Очень уж все складно получается. Кажется, я знаю, чье тело нашли восемь основателей Великих кланов.

— Какие будут предложения?

Несколько секунд в малом зале стояла тишина. Первым заговорил Нестор:

Я уже получил сообщение о том, что в Кноссе тоже появилась статуя. Организую круглосуточное наблюдение. Если статуи окажутся чем-то большим, чем просто каменюки — хорошо бы узнать об этом сразу же.

Я кивнул, принимая его предложение и добавил:

— И вот еще что. Пусть твои люди осмотрят за настроениями людей. Как они восприняли эти события и вообще, насколько поняли, чьи это статуи.

Следом встал Актеон:

— Лагерь готов и функционируует. Я ууже связывался с отцом — в Лабиринте статуи нет. А мои браться готовы выступить по первому зову.

— Твой храм готов, повелитель! — Богомол и Анатол вскочили с мест. — И в него уже потянулись первые последователи. Правда, пока еще мало…

Я внутренне поморщился, раздумывая, а не прекратить ли эту опасную возню. Взглянул на фанатиков. Нет. Бесполезно. Эти не отступят даже под угрозой смерти.

— Я должна связаться с Карфагеном. — Элиза поправила волосы. — Нам следует знать, не появилось ли у них статуй. Заодно узнаю, как обстоит вопрос с личем.

Следом, кряхтя, поднялся Николай:

— Я поговорю с людьми и успокою. Народу следует знать, что власть все контролирует. Также я очень надеюсь на помощь ваших Приближенных, Правитель. С землей в последнее время творится боги знают что. Если мы сейчас не примем меры, то рискуем столкнуться в будущем с нехваткой продовольствия.

— А я пойду нажрусь! — поставил точку с собрании Менис.

— Илона, останься. Остальные свободны.

Амазонка зыркнула на меня пронзительным взглядом зеленых глаз. Я дождался, пока все выйдут, подошел к низкому небольшому столику, налил бренди в два бокала, один протянул девушке:

— Рассказывай.

— Что? — она приняла бокал.

— Я ни за что не поверю, что наша встреча была случайной. Меня в Афистил направила, скажем так, божественная длань. Спросить у него я не могу, поэтому спрашиваю у тебя. Что ты здесь делаешь?

— Мой народ проживать в Таврии много-много лет. Сторожить Прометей. Но титан хитер и силен. Сбежать. За это Зевс лишил нас возможности рожать мальчиков. Когда-то давно жить одна амазонка. Ипполита ее звать. Она предсказать, что однажды среди Великих Воров родиться тот, кто сможет сразить Прометея. Тогда проклятье с нас упасть. Раз в двадцать лет Фемискира рассылать сестер по миру. Надеяться встретить такого. Помочь.

— Великих Воров?

— Мы их так называть. Основатели кланов. Те, что взять силу Прометея.

Значит, моя догадка оказалась верной.

— И ты считаешь, что я могу быть этим вашим спасителем?

— Ну меня же ты спасать. Почему бы не спасать всех амазонок?

Возразить мне на это оказалось нечего. Я задумался, переваривая услышанное, поэтому вздрогнул, когда понял, что Илона стоит прямо передо мной, смотря сверху вниз:

— Я все еще не отблагодарить тебя за спасение.

В ее глазах плясали бесенята.

— Да чего уж там. Надеюсь, я об этом не пожалею…

Договорить я не успел, потому что амазонка дернула за шнуровку на спине и ее туника легко соскользнула с плеч, обнажая великолепное, словно выточенное из золотистого мрамора лучшим скульптором тело.

— Я постараться, чтобы ты не пожалеть.

Девушка села на меня сверху и впилась в губы в жадном поцелуе, шаря руками по завязкам моих штанов. Поначалу я хотел прерваться, но потом подумал — какого черта? Царь я или не царь, в конце концов? К монаршим особам юные красивые девы должны прыгать в койку по умолчанию — так что грех не воспользоваться служебным положением.

Я потянул вверх рубаху, слушая, как на границе сознания одобрительно хмыкает Димитр.

Глава 7. Вопросы жизни и смерти

— Вы это серьезно? — изогнул бровь Марекит, глядя на плотный мешок в руках первого помощника капитана.

Здоровенный мускулистый детина с уродливым шрамом на левой щеке пожал плечами:

— Мне-то без разницы, колдун. Можешь обидеться и послать меня в задницу. Я в ответ обижаться не стану. Да только это приказ капитана. А он получил его сам знаешь от кого. Ну так что?

Некромант начал злиться. Чертовы параноики! В Сиракузах и здесь, на корабле, он ведь вроде достаточно ясно дал понять, что не желает зла. Видящий смерть уже открыл было рот, чтобы воспользоваться советом этого уродливого бугая и послать его в задницу, но вовремя спохватился и сказал совсем другое:

— Раз уважаемый капитан настаивает на столь строгом соблюдении конспирации, то не смею отказываться. Прошу лишь об одном — предупреждайте меня о препятствиях заранее. Не люблю спотыкаться и падать.

Помощник капитана аккуратно надел на голову Марекиту воняющий солью и вяленым мясом мешок и помог подняться из каюты наверх. Один раз некромант все таки споткнулся и выругался влолголоса. Лишенный зрения и отчасти обоняния и слуха, Марекит в который раз за последние несколько недель подивился, как стремительно может поменяться привычное положение вещей. Могущественный клан смерти стонет под натиском орд нежити, а он, один из Совета Шестерых, плывет в Рим на поклон к извечным врагам…

…Разговор с Варроном получился непростым. Собеседники слишком привыкли ненавидеть друг друга, чтобы вот так запросто отказаться от желания вцепиться врагу в глотку вместо дипломатических пассажей. Но надо отдать должное представителю клана Енисис — выслушал он внимательно и очень серьезно:

— Не в моих возможностях дать тебе ответ, колдун. Однако я уже отправил твою просьбу в Рим и получил ответ — с тобой поговорят. Хотя, будь моя воля, то я бы даже палец о палец не ударил, чтобы помочь вам, труповод. Вы получили то, что заслуживаете.

Огромным усилием воли Марекит заставил себя сдержанно улыбнуться:

— Тогда мне стоит возблагодарить богов, что решения принимаешь не ты, святоша. Будь добр, выполни волю главы клана.

Глаза Варрона потемнели, но он сдержался и не стал продолжать бессмысленную словесную пикировку. Молча протянул грубые металлические браслеты, от которых ощутимо несло магией. Ожидавший чего-то подобного некромант не стал спорить и вытянул руки вперед. Щелкнули замки и кожу на запястьях лизнуло лютым холодом. Маг зашипел, чувствуя, как ледяной коркой покрывается источник, лишая его возможности плести заклинания. Не самые приятные ощущения, и дело даже не в боли — в своей жизни некроманту приходится испытывать куда большие мучения. Оставшись без силы, Видящий чувствовал себя так, будто оказался голым в толпе незнакомых людей.

Уже через три часа его доставили на легкий быстроходный корабль под флагом Рима, а спустя двое суток в каюту спустился первый помощник с мешком…

Сходни под ногами неприятно прогнулись под весом Марекита и некроманту пришлось сделать над собой усилие, чтобы как ни в чем ни бывало продолжить идти вперед. Благо буквально через несколько шагов нога ступила на твердую землю, а старший помощник передал подопечного кому-то другому. Отрезанный от источника, Марекит не представлял даже, маг его новый сопровождающий или нет.

Неизвестный аккуратно взял некроманта под локоть и умело, словно проделывал подобное не раз, сжимал пальцы, показывая нужное направление. Сквозь привычную вонь гниющих водорослей рыбы некромант почуял запах лошадиного пота. Сопровождающий сжал руку некроманта, показывая, что надо остановиться.

Лязгнула выкидная ступень и Марекит украдкой выдохнул. Повозка. А то он уже грешным делом подумал, что его заставят скакать верхом с мешком на голове…

Внутри повозки с обеих сторон от некроманта сели сопровождающие, или вернее сказать — конвоиры. Марекит не тешил себя иллюзиями и прекрасно понимал, что если переговоры зайдут не в то русло, но вряд ли кто-то вспомнит о его статусе парламентера. Кучер цокнул языком и повозка неожиданно плавно покатилась по дороге. Дорога оказалась отличной, без выбоин и ухабов, да и повозка явно непростая, так что в какой-то момент некромант понял, что получает от езды нечто вроде удовольствия, если такое вообще возможно с мешком на голове, блокирующими браслетами на запястьях и напряженных конвоирах по бокам.

Едва маг успел подивиться своим впечатлениям, как повозка остановилась и ему помогли выбраться. Марекит прислушался, но не различил привычного гомона толпы, неизменной для широкой площади перед Капитолием. Значит, либо его привезли к какому-то тайному входу в храм, несколько последних тысячелетий используемый кланом Енисис в качестве резиденции, либо вообще в другое, неизвестное широкому кругу людей место. В любом случае, стало ясно, зачем ему на голову натянули мешок.

Знакомая рука вновь взяла его под локоть и уверенно повела чередой коридоров. Марекит не забывал считать повороты и рисовать в голове карту. Вряд ли это пригодится, но по другому глава контрразведки просто не мог.

После очередного поворота рука на локте сжалась, приказывая остановиться. По колебаниям воздуха некромант понял, что перед ним открыли дверь. Сжавшаяся ладонь на локте и пробившийся сквозь ткань мешка свет дотвердили догадку. Сделав несколько шагов, Марекит остановился и предусмотрительно зажмурился, когда с головы сдернули порядком осточертевший мешок. Некромант приоткрыл веки, привыкая к яркому свету нескольких десятков магических светильников. Что поделать, маги жизни не очень уютно чувствуют себя в пустоте.

Привыкая в пронзающему насквозь свету, некромант не сразу заметил пожилого, но еще крепкого мужчину лет пятидесяти, с яркими серо-голубыми глазами и коротким ежиком полностью седых волос. Тот сидел в простом, но уютном кресле неподалеку от камина, в котором лениво потрескивали полусгоревшие поленья. Ничем внешне не примечательный, похожий на степенного главу семейства мужичок.

Марекит поклонился. С главой клана Енисис, могущественным магом жизни Бенедиктом следовало вести себя предельно корректно и почтительно. Даже если он выглядит как отошедший от дел трактирщик.

— От имени клана Танатис я приветствую уважаемого Бенедикта, главу…

— Оставь этикет для официальных приемов и объявлений войны, некромант. — перебил гостя Енисис, пренебрежительно взмахнув рукой. — Судя по той просьбе, что мне передали, ты здесь ни за тем, ни за другим. Присаживайся.

Бенедикт кивком указал на кресло напротив себя. Видящий смерть не стал отказываться от предложения и с удовольствием сел. При этом явно не сумел совладать с лицом, потому что Бенедикт понимающе ухмыльнулся и с иронией сказал куда-то в сторону:

— Кажется, нашему гостю было не очень комфортно в пути, Фелиция.

Марекит с запозданием понял, что не проверил, удалился ли приведший его сюда человек и с досадой проследил за взглядом главы клана Жизни, уже зная, кого увидит.

Девушка. Уже утратившая налет юношества, но еще молодая, чтобы называться старой девой. Некромант не рискнул бы назвать ее красавицей. Черноволосая, с высоким лбом, слишком широко расставленными глазами, идеальным «эллинским», а оттого великоватым носом и широкими скулами. Завершал образ хорошо заметный длинный тонкий шрам на шее прямо под правой скулой — память об ударе ножом. Почему девка решила его оставить, хотя запросто могла свести, Марекит не знал.

Единственное, чем ей действительно стоило гордиться, так это красивыми, полными ярко-алыми губами. Один этот пункт позволял ей называться интересной, но не более того.

Впрочем, насколько знал Марекит, собственная внешность заботила ее очень мало. Вторая, после старшего брата, наследница отца посвятила свою жизнь клану и безжалостно уничтожала его врагов. Сколько жизней на счету у этой миловидной убийцы, некромант не знал, несмотря на всю свою осведомленность. Но явно больше пяти десятков. Живой пример того, что даже жизнь бывает беспощадной.

— Домина* Фелиция, рад приветствовать вас. Простите мою невежливость, этот проклятый мешок несколько дезориентировал меня. — Марекит встал и поклонился.

Фелиция проигнорировала приветствие и ответила отцу, лукаво глянув на гостя:

— Думаю, текущее положение вещей таково, что уважаемый Марекит согласится проделать этот путь еще раз, даже пешком и босиком, если это позволить достичь его целей.

— Что скажешь, некромант? Моя дочь права?

— Я занимаю свое место благодаря тому, что умею слушать и видеть, доминус[2] Бенедикт. И у меня ни разу не было повода усомниться в остроте ума вашей дочери.

Эта внешне безупречно вежливая, а на самом деле полная скрытого смысла фраза далась некроманту с изрядным трудом. На счету убийцы было минимум две жизни Приближенных клана Танатис, и это только те, насчет которых Марекит был абсолютно уверен. И каждый раз ей удавалось уйти, оставляя главу контрразведки бессильно скрежетать зубами.

— Я знаю, зачем ты здесь, некромант.

Бенедикт легко встал и подошел к небольшому бару. Достал два пузатых хрустальных граппагласа[3], откупорил бутылку, налил себе и магу смерти.

— Вам нужна помощь с личем. Хотел бы я знать, как эта мерзость умудрилась выползти в мир? Вы уже достаточно давно не создаете гемофагов. Или создаете? Впрочем, теперь это уже неважно. Безумный черепок всепожирающей волной идет по вашим землям и недалек тот час, когда он вплотную подберется к Карфагену. Столицу вы не оставите — слишком уж много костей зарыто в основании Бирсы. Так что мешает мне дождаться итога неминуемого сражения, когда Смерть пожрет Смерть, а затем прийти и добить выжившего?

Марекит смотрел на того, кого всю свою жизнь считал не иначе как врагом и барабанил пальцами по подлокотнику. Затем залпом опрокинул обжигающе крепкую граппу и заговорил:

— Я не стану врать — лич силен. И с каждой минутой не становится слабее. Я могу немного пофантазировать насчет дальнейшего развития событий, а вы уж сами решите, насколько мои фантазии реальны.

— Очень интересно послушать вашу версию.

— Без помощи Енисис мы, скорее всего, не устоим. Лич уничтожит и наше государство, и наш клан. А вы рано или поздно получите полноценный прорыв на планы Смерти в обозримом будущем и не на таком уж большом расстоянии от своего дома. Говорите, прихлопнуть лича после битвы? А уверены, что успеете и силенок хватит? Карфаген — огромный источник мощи. Да лич так накачается силой, что даже на Олимпе вздрогнут! К тому же, думаю, в его гнилом черепе все равно присущая любому представителю Танатис ненависть к вашему клану. И он наверняка обратит взор своих пустых глазниц сюда. На Рим.

Некромант сам не заметил, как распалялся все больше и больше и поначалу спокойный голос в конце речи буквально звенел от напряжения. Настолько, что Фелиция подалась вперед, положив ладонь на рукоять висевшего на поясе длинного кинжала. Заметивший это Бенедикт сделал едва заметный жест рукой и девушка сразу же успокоилась.

— Что же, некромант, я тебя услышал. И даже готов признать твою правоту.

Глава клана Енисис задумчиво постучал пальцем по нижней губе.

— Мой клан поможет вам. Вопрос в том, какую цену вы готовы заплатить за это?

Марекит имел четкие инструкции согласиться на все, вплоть до вассального положения, но не стал раскрывать всех карт:

— Я готов выслушать ваши условия и передать Совету Шестерых. Если они окажутся приемлемыми — то мы выполним то, что вы потребуете.

— Можно было бы потребовать с вас Серебряный Череп…

— Мой клан готов с ним расстаться.

— Да неужели? не сомневаюсь, учитывая, что у вас его нет.

Марекит напрягся:

— Что заставляет уважаемого Бенедикта так думать?

— А вот здесь мы подбираемся к той плате, что я намереваюсь потребовать с твоего клана. Как долго бы был в пути?

Вопрос сбил Видящего с толку:

— Что вы имеете в…

— Когда ты прибыл на Сиракузы и повстречался с Варроном?

— Три дня назад.

— Значит, ты не в курсе. Идем. Гораздо проше показать, чем рассказывать.

Бенедикт встал и проследовал к двери, не проверяя, идет ли гость за ним. Впрочем, недоумевающий и несколько обескураженный Марекит и не думал упрямиться. Он пошел за Бенедиктом, почувствовав, что за ним на расстоянии двух шагов идет Фелиция. От столь близкого присутствия убийцы плечи Видящего напряглись и заметившая это Фелиция чуть насмешливо проговорила:

— Не делай глупостей, колдун. И, быть может, проживешь до конца дней своих.

Марекит почти сразу понял, что дом не имеет никакого отношения к Капитолию. Сравнительно небольшой, заурядно обставленный и, судя по всему, одноэтажный. А изрядный слой пыли прямо говорил, что либо здесь живет очень неряшливый человек, либо вообще никто не живет.

Бенедикт повел его той же дорогой, по которой они с Фелицией вошли и довольно скоро вышли на улицу. Никакой повозки уже не было, а над городом медленно, но неумолимо брали власть вечерние сумерки. Полчаса, максимум час — и на Рим опустится ночь.

Они уверенно пробирались неширокими улочками к конечной цели, пока не вышли на широкую площадь. Марекит знал, что это за место, хотя ни разу здесь не бывал.

Перед ним стояла огромная, куполообразная ротонда высотой более сорока метров, смешавшая в себе эллинские и италийские стили архитектуры. Марсово поле. Легендарное для италиков место. И конечно же Пантеон. Крупнейший в известном мире храм, посвященный сразу всем богам. Однако здесь было еще кое-что, изрядно смутившее некроманта. До этого момента Марекит считал, что знает все о столь важном для врага месте. Оказалось, что нет.

Стены Пантеона, а также брусчатка Марсова поля оказались частично разрушены. А в эпицентре разрушений, метрах в двадцати от храма, стояла огромная, лишь немного уступающая Пантеону в высоте, статуя. Марекит прищурился, пытаясь понять, кого она изображает. Ясно, что кого-то из богов, но вот кого?

— Что скажешь, некромант? — Бенедикт с любопытством смотрел на озадаченного повелителя смерти.

— Скажу, что мои шпионы зря едят свой хлеб. До этого момента я ничего не слышал об этой статуи. Кого она изображает?

— Не трогай своих доносчиков. По крайней мере тех, которым мы позволили жить в своем городе. Они не могли тебе о ней рассказать, потому что еще два дня назад никакой статуи тут не было.

Марекит подозрительно уставился на Бенедикта. Старик его за идиота принимает?

— Но это невозможно! Статуя такого размера — любому человеку понадобится…

— Люди не имеют к ней отношения. Фелиция, сними с него браслеты.

Дочь главы клана выполнила приказ и некромант едва не задохнулся от радости, вновь почувствовав силу источника. Справившись с эйфорией, маг принялся сканировать пространство. Чтобы тут же потрясенно втянуть воздух сквозь зубы. Потому что, судя по остаткам потоков, недавно здесь произошло колоссальное по своей силе магическое воздействие.

— Кому посвящена статуя?

— Перед тобой Прометей.

Сказать, что новость была ошеломительной — значит, не сказать ничего. Марекит слышал много историй, читал много хроник эпохи до Восьмерых, поэтому мог с уверенностью сказать, что от этого титана ничего хорошего ждать не приходится. Но откуда взялась статуя и те силы, что ее породили. Значит ли это, что…?

— Он воскрес. — Бенедикт ответил на вопросительный взгляд некроманта. — Думаю, мне нет смысла рассказывать, что это за существо, ты не хуже меня знаешь старые хроники. А эта статуя — аватар его сущности. Созданная с одной-единственной целью.

— Какой же?

— Вернуть и преумножить силу титана. Ты только лишился браслетов, поэтому пока не можешь этого почувствовать, так что поверь на слово. Статуя собирает силу и передает Прометею. Прежде всего у нас, у магов. И прежде чем ты задашь вопрос, я сразу же на него отвечу — подобные статуи появились по всему эллинскому миру.

У Марекита засосало под ложечкой. Возвращение титана, проигравшего последнюю божественную войну и жаждущего мести — очень дурная новость для всего мира. А еще некроманта очень волновал ответ на следующий вопрос:

— Зачем вы привели меня сюда?

— Потому что это плата за помощь клана Енисис. Уничтожь статую — и я даю слово, что мой клан сделает все возможное, чтобы закрыть вопрос с личем.

— Но почему я?!

— Потому что мы уже пытались. Ее не берут ни обычная сталь, ни наши заклинания. Изыщи способ и можешь рассчитывать на мою благодарность. Фелиция окажет тебе всю возможную помощь.

Марекит вздохнул, успокаиваясь. Перед ним поставили задачу, от успеха которой зависит судьба его клана. И, видят боги, он сделает все возможное, чтобы ее выполнить!

— Мне понадобятся материалы.

— Городской морг в твоем распоряжении.

Глава 8. Кузнец

Прометей стоял возле входа в огромную пещеру, запрятанную среди скал Сарматских гор, и с наслаждением вдыхал прохладный, чуть разреженный воздух.

Казалось бы, еще совсем недавно любой горный массив вызывал в нем приступы неконтролируемой ярости и желания крушить все подряд. Но тысячелетия, проведенные в виде бесплотного духа в теле смертного, сгладили эмоции. Так что теперь титан, видя какую-либо скалу, неважно, здесь, на Кавказе или в Таврии, не испытывал мучительного желания голыми руками раздавить череп Зевсу, его хромоногому сынку, да и вообще всем обитателям Олимпа.

Один раз он уже проиграл объединенной мощи олимпийцев, даже несмотря на поддержку демонов иных планов. Сам виноват — поддался всепоглощающей жажде мести. Больше допускать подобных ошибок он не желал. А значит, первостепенной задачей является восстановление и преумножение сил. Благо, для этого есть благодатное поле.

Подумать только! Смертные людишки смогли совладать с нежданно свалившейся на них мощью. И не просто совладать! Они научились заглядывать на иные планы, договариваться с тамошними обитателями, пусть и не со всеми. И сумели развить грани своего дара до поистине потрясающих высот! Правда, и тут не обошлось без длинного носа Зевса. Прометей чувствовал, невесомое, едва заметное заклятие, наложенное на потомков Восьмерых.

Как бы титан не ненавидел своего братца — он не мог не оценить изящества решения. Взять и ухудшить память людей настолько, что с каждой новой ступенью развивать дар становилось все сложнее и сложнее. Лишь единицы — самые упорные и талантливые, могли развивать собственный талант до ощутимых размеров, а также прикасаться к чуждой для себя магии. Смертные даже придумали для подобных уникумов прозвище — ментаты. Не подозревая, что изначально ментатом был любой маг.

И теперь вся тысячелетиями культивируемая мощь, все накопленные знания тонким ручейком текут к своему законному владельцу, вытягиваемые созданными им статуями из всех доступных носителей. Сила сама жаждет вернуться, чувствуя более умелого и сильного мага. Конечно, на подобное понадобится немало времени — возможность статуй весьма ограничена пока что скромными силами Прометея. Но все же это лучше, чем прыгать по всей Элладе, вступая в ненужные схватки со смертными магами и привлекая к себе внимание Олимпа.

Но, как и в любом правиле, здесь тоже были исключения. Не все смертные маги оказались неумехами. Некоторые почувствовали, что их обкрадывают и всполошились. А самые сильные смогли сопротивляться. С такими вопрос придется решить лично. И Прометей даже знал, с кого начать.

* * *

Александр, бессменный глава клана Энкефал, впервые за, наверное, пару тысяч лет, пребывал в абсолютном спокойствии.

Скрестив ноги на восточный манер, он сидел прямо на горячем песке, не испытывая никакого дискомфорта от палящих лучей находящегося в зените солнца. Выбросив из головы все посторонние мысли, Александр вспоминал события, которые для других людей давным-давно перешли в разряд легенд и сказок.

Их было восемь. Неразлучные друзья, младшие потомки фракийской аристократии. Выросшие вместе, ходившие в одну школу. Такие разные, но вместе с тем связанные узами крепкой дружбы.

Боги тогда были куда более активные, чем сейчас, так что жители Фракии редко обращали внимание на происходящее на Олимпе. Просто приняли как данность, что у жителей горы свои дела, не касающиеся простых людей. Так что не стоит тревожить богов по пустякам. Достаточно не забывать их в молитвах, преподносить дары и стараться не путаться под ногами.

Однако молодость склонна к авантюрам. Поэтому когда со стороны горы раздался ужасный грохот, а земля содрогнулась под ногами и тут же успокоилась, они не смогли сдержать любопытства.

— Слышали? Что это было? — Любопытный, вечно сующий свой нос куда не надо Пиролат встрепенулся.

— Боги опять шалят. Сейчас не поделят что-нибудь, а нам потом опять расхлебывать. — Якостроф не разделял восторга друга. Его семья вообще отличалась особым чувством ответственности.

— А давайте сходим посмотрим?! — Енисис буквально подпрыгивал на месте от распирающего его любопытства.

Не все из них тогда горели желанием проверять, что произошло у подножия Олимпа. Пиролат, Енисис, Танатис, Плойгос и он сам, Энкефал, настаивали, что им стоит обязательно попытаться выяснить, в чем дело. А вдруг это Гефест кует что-то грандиозное?!

Якостроф и Фретотос были против, считая, что дела богов касаются только их, а не простых смертных. И лишь Апостас, самый тихий из них, всегда принимающий решение большинства, не принимал участия в споре. Александр думал, что Парис уже тогда почувствовал зов не ускользнувшего за грань поверженного титана.

А далее случилось то, что случилось. Пораженные юнцы увидели останки Прометея. Почувствовав потенциальных носителей, сила покинула их и втянулась в ничего не понимающих ребят. Сейчас люди считают, что Восьмеро сами подобрали останки Прометея, но на самом деле все было по-другому. Грани магического дара выбрали себе подходящих носителей, а дух надежно угнездился в самом незаметном, самом скрытном из них. Все тогда посчитали, что Парис в силу своей заурядности не получил дара. А на самом деле дух лишь выбрал того, кто сможет лучше всего скрыться от посторонних глаз до поры до времени.

Александр не знал, почему боги пощадили их. Даже если они не сразу поняли, что произошло, то не могли не заметить появление восьмерки смертных магов, пользующихся недоступной ранее людям магией. Возможно, посчитали, что опасности нет. Либо же обезопасились каким-то другим способом — этого Александр не знал. Лишь несколько раз к ним прилетал Гермес, чтобы предупредить — любая попытка соединения двух сил будет жестоко караться. А затем кланы вцепились друг другу в глотки и боги словно забыли об их существовании.

Теперь же, после возрождения Прометея, Александр недоумевал, почему жители Олимпа бездействуют. Неужели не понимают, что потом может стать поздно? Или боги настолько закостенели в своем ничегонеделании, что теперь страшатся перейти к решительным действиям? Александр отказывался в это верить.

В том, что Прометей воскрес, сомневаться не приходилось. Его мерзкие статуи появились по всему эллинскому миру и Энкефал сразу же почувствовал, для чего они созданы. И даже смог подобрать подходящую защиту, чтобы обезопасить свои силы от коварного заклятья, но вот помочь Приближенным не смог. Они поняли, что нужно делать, но повторить защиту вслед за своим лидером не смогли, слишком уж сложна и густо замешана на изначальной силе.

Александр почувствовал едва заметные колебания пространства и открыл глаза. Как раз для того, чтобы увидеть, как в десяти метрах от него открывается овал портала и оттуда выходит высокий мужчина с густой курчавой бородой и светло-русыми, с легкой рыжинкой, волосами. Лицо и тело словно вылеплены гениальным скульптором, а в темных глазах где-то глубоко пляшут едва заметные искорки безумия.

Маг разума, прикрывшись ментальным щитом, не спеша встал и степенно поклонился.

— Приветствую тебя, Прометей. Прости, не могу сказать, что рад встрече.

Титан с интересом посмотрел на человека, чуть склонив голову набок:

— Надо полагать, что ты медитируешь тут, среди песков, в нескольких километрах от города, чтобы обезопасить его жителей? Знал, что я приду.

— Догадывался. Мне пять тысяч лет — это вполне достаточный срок, чтобы научиться делать правильные выводы.

Прометей усмехнулся:

— Пять тысяч, всего то… Для меня ты еще ребенок. Поэтому я дам тебе шанс. Отдай то, что по праву принадлежит мне и я позволю тебе спокойно состариться и умереть.

— Щедрое предложение. Сколько я после этого проживу? Лет тридцать? Для меня это все равно что один день. Знаешь, как говорят у нас, у людей? Днем раньше, днем позже — не все ли равно?

— Умерь свою гордыню, смертный! Ты разговариваешь с богом!

— Ты не бог. Всего лишь титан, которого когда-то люди почитали выше всех олимпийцев.

— Что же… Я здесь, чтобы исправить это досадное недоразумение.

Прометей мгновенно сплел в правой руке убийственное заклинание, вобравшее в себя смесь магии Огня, Смерти и Пространства, и Александр смело шагнул вперед, желая только одного — чтобы кто-нибудь когда-нибудь узнал об этой схватке и воспел в легендах храбрость человека, выступившего против титана.

* * *

За последние несколько дней Джамал зверски устал. Маг воздуха прекрасно понимал, что несколько часов спокойного здорового сна помогли бы справиться с усталостью, но вот с этим как раз были проблемы. Дошло до того, что Иерофант старался не спать две ночи подряд в одной комнате и выставлял охрану из Приближенных, помимо целого вороха охранных заклинаний.

Высшее военное руководство спартанского войска очень болезненно восприняло побег Азиза. И многие из них резонно пришли к выводу, что без помощи мага воздуха тут не обошлось, хотя доказать ничего не могли — Джамал не имел дурной привычки оставлять улики.

На ближайшем экстренно созванном военном совете обстановка мгновенно накалилась:

— Не будет ли многоуважаемый иерофант любезен объяснить, как его сестре удалось столь ловко сбежать из под усиленной охраны? Да так, что никто из стражников не помнит солидную часть ночи?

Джамал посмотрел на заговорившего сухого старикана. Один из двух приставленных к армии эфоров и крайне могущественный человек. Маг сам до конца не понимал, какими областями жизни Спарты ограничено их вмешательство и ограничено ли вообще. Среди спартанцев они пользовались безоговорочным авторитетом. Даже цари склоняли головы перед их решением.

— У меня нет ответа на ваш вопрос, уважаемый. Допускаю, что кто-то мог ему помочь. То же сонное зелье можно без проблем купить в храме Гипноса.

— Как у тебя складно все получается! Мои люди уже побывали в храме Гипноса — за последнюю неделю они никому сонное зелье не продавали!

Военачальники загудели, но в разговор встревать не спешили. Когда говорит эфор — остальные молчат.

«Как было бы замечательно задушить тебя собственными кишками, старый ишак», мечтательно подумал Джамал. Безграничная власть эфоров — эта та проблема, которую рано или поздно предстоит решить.

— Уверен, что сонное зелье можно купить не только в храме. Агора в Афинах, по рассказам местных жителей, место, где при наличии драхм в кармане можно купить все, что угодно. И меня начинают оскорблять полунамеки на причастность к побегу сестры. С десяток солдат могут подтвердить, что я не стал противиться воле закона.

— Я не намекаю! Я говорю прямо! — отчеканил старик. — Кто-то из вашей паршивой магической братии помог…

— Осторожнее, эфор! — Джамал позволил ауре полностью раскрыться и даже подлил в нее силы. Все присутствующие в зале инстинктивно шарахнулись в стороны.

— Храм Ветра не подчиняется вашей власти! У меня были договоренности с покойным царем и я намерен следовать им и впредь. Но если ты еще раз откроешь рот и позволишь себе говорить в таком тоне, то все уговоры пойдут прахом, а спартанское войско останется без магической поддержки.

Джамал видел, как нахмурились лица спартанцев. Веками они привыкали безоговорочно верить эфорам и так просто эту зависимость не сломать. Кажется, теперь придется отрастить глаза на затылке. Старик же пошел пунцовыми пятнами от гнева. Никто и никогда не смел разговаривать с ним так.

— Ты смеешь мне угрожать, маг?! Мне, одному из эфоров…

Напряженность в воздухе можно было черпать ведрами. Несколько человек положили ладони на рукояти оружия, а Джамал сплел воздушный щит, готовясь отразить атаку. На этом фоне с грохотом ударившаяся в стену дверь прозвучала словно раскат грома, заставив несколько клинков наполовину покинуть ножны. Чтобы тут же вернуться обратно, едва присутствующие разглядели бесцеремонного гостя.

Высокий и очень широкоплечий. Некрасивое лицо с квадратной крупной челюстью, горбатым носом и близко посаженными глазами. Могучие мускулистые руки и торс. Из одежды — только набедренная повязка и кожаный фартук. Молота при нем не оказалось, но это было ни к чему — все и так прекрасно поняли, кто почтил собрание своим присутствием.

— Славные воины Спарты рады приветствовать тебя, Гефест. — Эфор с удивительным для своего возраста проворством преклонил колено. Следом за ним бухнулись остальные военачальники и только Джамал не спешил проявлять покорность и почтение. Для него, всю жизнь почитавшего совсем другого бога, жители Олимпа все еще оставались мифическими и непонятными существами, к которым стоит относиться с осторожностью, но никак не падать ниц при появлении.

Это не укрылось от Гефеста, однако бог-кузнец лишь хмыкнул, нисколько не оскорбившись подобным неуважением. Прошел вперед, хромая на обе ноги и остановился в паре метров от эфора и Джамала.

— Значит ли твое поведение, что ты явился, чтобы помочь нам совершить правосудие над… — начал было старикан, но Гефест лишь отмахнулся от его блеяния:

— Мне нет дела до ваших смертных дрязг и мертвых царьков. Я тут по поручению моего отца.

— И что же хочет от нас громовержец? — осторожно спросил эфор, чем несказанно удивил олимпийского кузнеца:

— От вас? Ничего. Разве что покажите мне самую крепкую кузницу в городе.

Гефест повернулся к Джамалу:

— Ты ведь уже почувствовал, для чего предназначена статуя, выросшая на храмовой площади?

Маг вздрогнул. О статуе он слышал и уже успел почувствовать, что та тянет силу, в том числе и из магов. Даже поручил Приближенным попытаться ее изучить, но те лишь разводили руками, доложив, что она не поддается никаким сканирующим чарам. Один, самый любопытный, попробовал долбануть несильным боевым заклинанием… За что тут же поплатился, прозевав защитный ментальный ответ. Умереть не умер, но сильнейшее истощение заработал.

— Пока могу только догадываться, кто и зачем создал подобное…

— Отбрось догадки. Статуи создал Прометей. Он пытается собрать силу для того, чтобы бросить вызов Олимпу.

Эта фраза буквально заморозила комнату. Все спартанцы замерли, переваривая услышанное, а Джамал попытался припомнить всё, что ему приходилось слышать и читать об этом титане. По всему выходило, что ничего хорошего ждать от появления Прометея не приходится. Это на родной Земле легенды восхваляют его как защитника и покровителя людей. Здесь же последняя война, развязанная могучим титаном, унесла жизни прорвы людей и едва не разрушила всю Элладу.

— А силу, надо понимать, он будет черпать из магов?

— Все так. Ты ведь не хочешь лишиться своих возможностей? Отец тоже не хочет этого. Мне нужна кузница и пара дней времени.

Кузница обнаружилась в городской черте, неподалеку от пирсов. Достаточно крупная и просторная, с крепкой наковальней и пышущим жаром горном. Кузнец, поняв, кто явился в его мастерскую, лишился дара речи и безо всяких разговоров согласился взять выходные не несколько дней.

Когда полоска стали раскалилась в горниле, Гефест щипцами извлек ее и положил на наковальню. Джамал с любопытством наблюдал за манипуляциями бога, понимая, что подобный шанс — увидеть божественного кузнеца за работой, может больше не выпасть.

— Советую выйти, маг, — пробасил Гефест, взявшись за молот.

Но Джамал отрицательно покачал головой:

— Хочу остаться, если ты не против.

— Ну как знаешь, — усмехнулся хромой и нанес первый удар.

Раздался оглушительный, всесокрушающий грохот и Джамал упал на колени, зажав уши руками. Закричал и не услышал собственного крика. А затем, глядя, как могучая рука вновь заносит молот для удара, пулей вылетел наружу.

Как ни странно, на улице грохот по прежнему остался очень громким, но уже не причиняющим такие страдания. Слух постепенно вернулся и Джамал понял, что вполне может его выносить, как и вспышки неизвестной магии, сопровождающей каждый удар.

Гефест вышел наружу минут через пятнадцать. Прислонил молот к стене и устало смахнул пот с раскрасневшегося лба:

— Тебе нечего тут делать, маг. Как только я закончу работу, то найду тебя.

— Зачем?

— Я могу подготовить оружие, но не смогу уничтожить статую. Это придется сделать тебе. Справишься — и заслужишь нашу благосклонность. Как тебе такой расклад?

— Почему именно я?

— Потому что в тебе живет частичка магии Прометея. Она способная на многое, просто ты еще не знаешь, на что именно.

Не видя иных альтернатив, Джамал кивнул.

Глава 9. Магические эксперименты

Пробуждение было не самым приятным, что как минимум странно, учитывая, что рядом сопит красивая девушка, закинув на меня стройную ножку. Минут пять я лежал с открытыми глазами, уставившись в одну точку на потолке и пытаясь понять, что за странное чувство меня гложет? Это было похоже на едва заметный противный сквозняк в комнате с комфортной температурой и влажностью — особых неудобств вроде не доставляет, но все равно бесит.

Так и не установив природу своего беспокойства, я повернулся к мирно спящей амазонке. Пользуясь моментом, аккуратно повернул ее руку, чтобы убедиться — свернувшийся вчера цветок снова начал распускаться. Я почесал затылок, аккуратно положил руку Илоны на кровать и сел на край. Вроде бы все в порядке. Так какого хрена меня не покидает ощущение, словно меня обкрадывают?

В дверь деликатно постучали и амазонка тут же распахнула глаза. Села на кровати, зыркнула в мою сторону и молча принялась одеваться.

— Кого там Зевс принес?

— Господин, это я! — раздался взволнованный приглушенный голос Николая. — Простите, что тревожу ваш отдых, но у меня возник срочный вопрос, требующий вашего внимания!

— Подожди в малом зале, я скоро подойду.

Я успел достаточно хорошо узнать Николая, чтобы быть уверенным — он никогда не стал бы дергать меня по пустякам. Так что стоило послушать, что он хочет сказать. Илона к этому моменту уже практически оделась и заканчивала со шнуровкой на тунике, так что я решил не отставать. Что странно, у меня почему-то была железная уверенность, что девушка не ждет от меня каких-либо слов и воспринимает случившееся накануне как нечто незначительное, словно выпила чашку чая.

Однако от одного вопроса, в свете некоторых последних событий, я все же не удержался. Поворочал его в голове так и эдак, но не смог подобрать тактичной формулировки, поэтому заговорил с красноречием питекантропа:

— Илона, я это… Чего хотел спросить. А ты не могла… Ну, это, когда мы вчера?

Удивительно, но она безошибочно распознала причину моего беспокойства. Невозмутимо приподняла край туники, продемонстрировав еще одну татуировку на внутренней стороне бедра — белоснежную лилию:

— Непорочности цветок. Амазонки не рожать нигде, кроме Фемискиры.

Я украдкой выдохнул и, чтобы сгладить неловкость, поспешно вышел. Надо срочно узнать, есть ли в этом мире презервативы и, если нет — наладить производство. Если получится — озолочусь на века.

В ожидании своего правителя Николай без остановки ходил туда-сюда и, как мне показалось, уже успел протоптать тропинку в ворсе ковра. Увидев меня, едва не подпрыгнул и с поразительной скоростью оказался возле меня:

— Господин! Вы тоже это чувствуете?!

Его неподдельное беспокойство, едва ли не граничащее с паникой, меня немного обескуражило:

— Чувствую что?

Он бухнул себя кулаком в грудь:

— Вот здесь! Кто-то тянет из меня силу! Вернее, не кто-то, а что-то!

— Что значит тянет си…

Я не договорил, так как вспомнил свое утреннее пробуждение и неясное чувство какой-то неправильности. Прислушался к себе, внимательно пригляделся к источнику. Да вроде все в порядке. А если добавить немного сканирующей магии? Есть! Вот оно!

Теперь все стало понятно. Это действительно внешне чем-то напоминало струю воздуха. Едва заметное, невесомое передвижение силы мягким шелковым потоком непрерывно обволакивало мой источник, едва заметно, почти нежно отшелушивало с него частички силы и уносило прочь. Я проследил взглядом за потоком, попытался сориентироваться в пространстве…

— Статуя?

Николай кивнул столь сильно, что едва не свернул себе шею:

— Точно она, пакость эта! И ведь как все хитро сделано! Я же практически ничего не чувствую! Заметил-то случайно — когда магией зажег свечу, а пламя затрепыхало. Ну я и пригляделся повнимательнее, а потом проследил за потоком. В статую сила уходит, точно вам говорю! И таких линий в городе — хоть ведром черпай! Она же даже с простых людей крохи тянет! Если ничего не сделать, народу плохо придется.

— А поконкретнее? В чем плохо?

— Да во всем. Болезни начнутся. Усталость, апатия, рождаемость упадет. Плохо дело, господин! Надо эту мерзость изничтожить!

— Ну вот пойдем и попробуем.

В процессе разговора у меня родилась одна мыслишка, которую требовалось подтвердить или опровергнуть.

— А, вот вы где!

В зал заглянула Элиза. Вообще, повелительницу смерти я видел не так часто — она в основном пропадала в библиотеке и ко мне с разговорами не лезла. Было видно, что ей немного не по себе от того, что она прохлаждается здесь, на Крите, пока где-то в Карфагене родной клан отчаянно борется с личем. Но глава Танатис, судя по всему, не спешил сменять гнев на милость и призывать гордую колдунью обратно. А я не видел причин пытаться от нее избавиться. Шпионы Нестора две недели таскались за ней, как привязанные, но не смогли уличить ни в чем предосудительном.

Она по очереди посмотрела на наши рожи и сразу же все поняла:

— Вы тоже почувствовали?

— Да. И сейчас я собираюсь популярно объяснить одной статуе, как нехорошо пытаться воровать силу у честных людей и магов.

От моего бахвальского красноречия девушка изогнула бровь:

— Ты не против, если я составлю компанию?

Возражений с моей стороны не последовало. Все таки я как был, так и оставался магом-недоучкой, который каждый раз действует скорее по наитию, нежели как положено. Опытный маг мне точно не помешает.

В течение суток статуя ничуть не изменилась. Разве что у подножия появились первые подношения в виде хлеба и фруктов. Кто-то из народа решил проявить практичность и задобрить Прометея. На всякий случай. Увидев это, Элиза презрительно поморщилась, а Николай почему-то смутился и выдал, словно извиняясь:

— Люди, что с них взять.

Мне не было особого дела до того, кому и как поклоняется местное население. хотя, подозреваю, что Анатол и Богомол обязательно сделают «стойку». Надо будет позже поговорить с ними, чтобы не вздумали учинять самосуд или репрессии.

Обойдя статую по кругу, я вызвал магическое зрение и запустил сканирующие чары. Зная, что искать, почти сразу увидел многочисленные тоненькие ручейки силы, которые в районе груди сливались в ощутимый поток и пропадали в толще камня. Что с ней происходит дальше, мне понять не удалось. Словно она просто бесследно исчезала, хотя за свое недолгое пребывание в этом мире я успел усвоить, что магическая сила, как и любая другая, не может просто взять и исчезнуть. А тут она словно растворялась в воздухе…

Я едва не хлопнул себя по лбу. Она не растворяется в воздухе, а уходит куда-то еще. Припав на одно колено, я положил руку на землю у подножия статуи и почти сразу почувствовал знакомый поток, уходящий на глубину пары метров и там меняющий направление. А если попробовать…

Сплетя нужное заклинание, я вырвал большой кусок земли и отбросил в сторону. Затем еще один. И еще, пока не обнажил участок, на котором поток силы преломлялся и уходил в сторону. В моей руке появился тонкий, острый словно бритва, луч чистой энергии Земли и Огня.

— Что ты собираешься делать?

Я подозрительно покосился на растирающую виски повелительницу смерти. Ее симпатичное лицо то и дело морщилось от боли. Перевел взгляд на Николая, но тот лишь пожал плечами.

— Чувствую подвох в твоем вопросе. Я что-то должен знать?

Но она лишь улыбнулась и сделала приглашающий жест рукой:

— Будет лучше, если ты сам поймешь.

Понимая, что сейчас произойдет нечто неприятное, я все таки осторожно потянулся к силовому потоку… и едва успел выставить перед собой земляной щит. Мощнейший ментальный удар играючи разнес его вдребезги и, заметно ослабнув, добрался до меня. Виски заломило, словно кто-то поместил мою голову в тиски. Я схватился за голову, но на ногах устоял. Не хочу даже думать, что бы произошло, не успей я среагировать вовремя.

— Прометей позаботился о том, чтобы никто не посягнул на его добычу. — голос Элизы доносился словно через толстый слой ваты. Боюсь, твоих и моих сил не хватит, чтобы как-то повлиять на это.

— Хрена с два! — прохрипел я и выхватил меч, активируя плетение-вампира.

Вороненый клинок неожиданно легко вонзился статуе в живот, словно она была сделана не из камня, а из живой плоти. Я оскалабился, чувствуя, как заклятье-паразит начало с жадностью выкачивать из статуи дармовую энергию. Вот так тебе, гнида!

Но обрадовался я рано. Тоненько взвизгнула от боли запертая в клинке некротическая сущность, когда неизвестная сила мощнейшим импульсом «ударила» по вампиру, разом перенасытив его в десятки раз, а затем беззвучный взрыв тяжеленным молотом ударил мне в грудь. Раздался треск ломаемых ребер и меня отбросило на добрый десяток метров.

— Интересный эффект, — Элиза подошла ко мне, но не стала пытаться помочь встать. — Я уж было начала думать, что у тебя получится. Любопытный клинок.

Я пропустил ее словесный поток мимо ушей и, чувствуя, как дымится одежда, попытался встать, но тут же охнул и зашипел от боли в груди.

— Лежать! Не шевелиться! — Амазонка встала на колени возле меня и бесцеремонно разрезала камзол кинжалом, обнажив превратившуюся в один большой синяк грудь. Я отстраненно подумал, что в прошлой своей жизни очень часто говорил сказанные только что ею слова. Только, как правило, далеко не друзьям.

В следующий раз поручи потыкать железякой в неизвестную хренотень кому-нибудь другому, Милан. А то так и калекой недолго остаться. Лучше тыкай твердым во влажное, если ты понял, о чем я.

Кто о чем, а вшивый о бане. Димитр неисправим.

Илона что-то сделала и я почувствовал всплеск неизвестного мне происхождения. Сразу четыре маковых бутона у нее на руках закрылись, а мои сломанные ребра с мерзким звуком встали на место.

— Ай! Едрена мать, что ж так больно то!

— Зато быстро и эффективно. Слухи о ваших умениях не врут, девочка.

Лицо Элизы было как у кота, сожравшего целую крынку дармовой сметаны. Амазонка отреагировала на это с нордическим спокойствием — просто проигнорировала, продолжая критически осматривать быстро светлеющую кожу у меня на груди.

— Так ты закончил с экспериментами? У меня есть некоторые мысли на ее счет.

Некромант кивнула головой в сторону статуи. Признаюсь честно, эта баба заслужила некоторую мою благодарность после чистки дворцовых подвалов, но в данный момент вновь проиграла несколько позиций.

— А сразу ты свои мысли высказать не могла?

Я осторожно поднялся на ноги, сделал пару пробных наклонов. Кроме короткого едва заметного укола боли ничего не почувствовал. Кажется, амазонка только что очень наглядно доказала свою полезность. А главное — без всякого кровососания.

— Не успела. Ты так торопился тыкнуть своей железякой, что я рта раскрыть не успела. Типичный мужчина — сначала делаешь, потом думаешь. Хотя признаюсь — некоторые шансы у тебя были. Интересное плетение, я о таком не знала.

Я видел, как от не очень уважительных речей хмурится Николай. По большому счету, мне было глубоко начхать, как она со мной разговаривает, но нужно принимать во внимание свое нынешнее положение. Поэтому я сделал два шага, встав к рыжей вплотную и наклонился вперед, заметив, как она едва не отшатнулась:

— Мне все равно, как ты ко мне относишься и какие цели преследуешь рядом со мной. По крайней мере, до той поры, пока не делаешь ничего предосудительного. Но если еще раз позволишь себе заговорить в таком тоне, то первым же кораблем отправишься в Африку. И меня абсолютно не будет волновать, как ты объяснишь Оресту очередной провал его задания.

Как и в тот раз, под стенами Кидонии, рыжая быстро смекнула, что перегнула палку. А также оценила возможные последствия своего длинного языка:

— Я прошу простить меня за мое поведение, Правитель. Меня немного смущает сложное положение клана, что не может не сказываться на настроении и манерах. Больше подобного не повторится. Что же касается статуи… Думаю, нам может помочь яд дракайны.

Не дожидаясь, пока я раскрою рот и проявлю невежество, Димитр быстро зашептал у меня в голове:

Дракайны это чудовища. Полуженщины-полузмеи. Дикие кровожадные твари, несмотря на то, что разумные. Пожирают случайных путников. Не стоит обольщаться их прекрасной верхней половиной — душа дракайн темна, как южная ночь. А яд настолько силен, даже кости съеденных путников становятся смертельно опасными.

— И где нам искать эту дракайну?

— Мой господин, на Крите есть небольшая популяция, — взял слово Николай. — Кланы Якостроф и Пиролат раньше регулярно устраивали облавы на этих тварей, но всякий раз нескольким удавалось уцелеть среди скал. В полудне пути отсюда, посреди Поперечного хребта есть Ветреная долина. Последний раз Леонид загнал их туда, но не стал уничтожать. Словно знал, что когда-нибудь эти твари пригодятся.

Я задумчиво почесал в затылке:

— Ты тоже думаешь, что их яд способен помочь?

— Я лично видел, как от одной капли раскрошился в песок прочнейший гранит. Госп… Леонид говорил, что многие заклинания яд дракайны усиливает в несколько раз.

— Ну тогда решено. Николай, подготовь все необходимое. Дамы, составите мне компанию?

Элиза и Илона синхронно кивнули.

* * *

Еще буквально двадцать лет назад, до предательства клана Пиролат, корабли из Аттики были крайне редкими гостями в портах Крита. Клан Воздуха и полувассальная от него Спарта автоматически считали вражеским любое судно, в журнале которого конечной точкой значился остров. И большинство стран Пелопоннеса, не желая ссориться с воинственной страной, старались обходить остров кружной дорогой.

Все изменилось, когда Пиролат единолично воцарился на Крите. Клан воздуха, избавившись от врага чужими руками, отменил все ограничения и поток желающих попасть на остров начал постепенно расти. Сначала купцы, потом паломники, а после разномастные путешественники, авантюристы, мошенники, шарлатаны, воины и прочие не сидящие на месте люди потянулись на древний остров.

Так что когда очередной корабль пришвартовался к одному из доков порта Кидонии и на берег, не дожидаясь, пока приладят сходни, выпрыгнул бородатый детина с чуть рыжеватыми волосами, черной повязкой, прикрывающей левый глаз и короткими парными саблями в потертых ножнах, никто не обратил на него ни малейшего внимания. Очередной наемник или искатель приключений, выбравший Крит целью своего возможного обогащения.

— Кто такой? Откуда? Зачем приперс…прибыл на Крит?

Замордованный долгим рабочим днем портовый писарь не отрывал взгляда от своей тетради.

— Мартан из Нарбоны, наемник. Слыхал, ваш новый царь не прочь пополнить свою армию. Думаю, такой человек, как я, ему пригодится.

— Обязательно. Добро пожаловать на Крит. Не задерживай.

Наемник направился вверх по широкой улице, в сторону большого города, а по накинутым сходням потянулась вереница людей. Раздетые по пояс рабы с блестящими от пота телами, степенные купцы, какой-то пузатый аристократ с совсем юной, глазеющей во все глаза дочкой, молодая, по походному одетая пара…

— Кто такие? Откуда? Зачем прибыли на Крит?

Улыбчивый молодой мужчина, который был на голову выше своей светловолосой хрупкой спутницы, ответил:

— Я Симон из семьи Аристидов, Эпир. Это моя жена Эмилия. Мы путешествуем и прибыли на ваш замечательный остров, чтобы взглянуть на легендарный Лабиринт!

Портовый писака покачал головой. Сколько он таких уже перевидал? И ведь не докажешь идиотам, что минотавры никого к себе не пускают. Даже сейчас, хотя вроде как в отношениях с рогатыми наступила оттепель. Девчонка, вон, явно поумнее. По лицу видно, что не разделяет энтузиазма муженька. Но, как и положено хорошей жене, молчит.

Он совершенно невовремя вспомнил о своей собственной супруге, после вторых родов весившей под центнер, поморщился и показал, что пара может проходить.

— Будет ли мне позволено спросить, что мы здесь ищем, госпожа? — спросил Плист, как только они отошли на безопасное расстояние.

— Я намереваюсь найти одного шакала и завершить старое незаконченное дело. Давай подберем место, в котором можно обосноваться. И приступим к поискам.

— Как скажешь, Азиза.

Глава 10. Да их тут целое логово!

Поперечный хребет — горная цепь, протянувшаяся с севера на юг практически от берега до берега и условно разделяющая остров на две неравные половины. На восточной, чуть меньшей стороне располагалась Кидония, в западной, соответственно, — Кносс и владения Лабиринта. Древний, как сам мир, изрядно сглаженный тысячелетиями и вполне себе проходимый. Именно через него пролегала единственная, вполне удобная и торная дорога, соединяющая два великих города. Однако и в этих, не самых впечатляющих горах, было полно мест и существ, которые запросто могли с потрохами поглотить путника, рискнувшего сунуться в горы в одиночку.

Все это мне рассказал неугомонный Димитр, щедро сдабривая поэтическими оборотами и всем, присущим любому уважающему себя барду. Причем делать это он умудрялся настолько гармонично и непринужденно, что нужные сухие факты информации абсолютно не терялись в потоке слов и прочно оседали в голове. Одним словом, мастерство.

Итого, помимо меня и разговорчивого барда в башке, в горы отправились Илона, Элиза и Николай. Поначалу я не собирался рисковать столь опытным управленцем, но Приближенный несуществующего ныне клана Пиролат оказался непреклонен. Старый маг не собирался отправлять своего господина на опасную авантюру в компании «повелительницы костей и непонятной боевой бабы».

— Как нам найти этих ваших дракайн? — Я внимательно вглядывался в постепенно вырастающий на горизонте горный хребет.

— Примерно через километр нам придется сойти с дороги. там будет небольшая тропинка, которая приведет у узкому ущелью. Дорога там не сказать чтобы легкая. Человек пройдет, а вот лошадей придется оставить. По нему мы доберемся до Ветреной долины. К сожалению, я не знаю наверняка, остались ли дракайны там. И сколько их, если остались.

Николай задумался и его передернуло, судя по всему, от не самого приятного воспоминания:

— Мерзкие твари! Господин, они умеют плеваться ядом, который прожигает даже слабый магический щит. Поэтому очень прошу — глядите в оба. Это и вас касается.

Наместник обернулся к Элизе и амазонке.

— Знать, кто такие женщины-змеи. Не переживать, маг, им не застать меня врапс…впарс…врасплох.

Некромант же просто молча кивнула. Последние полчаса пути она сосредоточенно подготавливала какое-то заклятье. Насколько я успел понять — это будет магический барьер, прежде всего стойкий к воздействию кислот. Причем настолько изящный и самодостаточный, что должен жрать энергию не сильнее какого-нибудь простенького воздействия начального уровня. Впору позавидовать чужому мастерству.

Чтобы найти нужную тропинку, пришлось попотеть. Подобных ответвлений вдоль дороги оказалось много и несколько раз мы выбирали неправильную, успевали углубиться по ней метров на пятьдесят-сто, пока Николай не хмурился и не объявлял, что нужно вернуться. Однако никто не жаловался. Растущие вдоль дороги деревья хоть и были редкими, но совершенно однообразными, без каких-либо отличительным признаков. Когда под ногами наконец оказалась нужная тропинка, о чем Николай радостно поспешил сообщить, я ни за что бы не поручился, что безошибочно смогу найти ее вновь.

Тропинка и правда оказалась… Прямо как на родине — не дорога, а направление. Причем очень узкое, испещренное древесными корнями и торчащей из земли породой. Лошадей мы оставили на небольшой прогалине, предварительно окружив защитным заклятьем. Причем Элиза добавила к моему отпугивающему контуру свой морок.

— На всякий случай. Не хочу добираться обратно пешком.

— И как это будет выглядеть для непрошенных гостей?

— Как огромный полыхающий костер. Ни один зверь не рискнет подходить близко.

Мгновенно стало очень интересно взглянуть хоть одним глазком на результат ее работы, но я тут же одернул себя. Сначала — дело. А потом, уже дома, можно будет попросить некроманта повторить этот фокус.

Выходы породы вдоль тропинки попадались все чаще, становясь все выше и выше. В какой-то момент я понял, что дорога превратилась в узкое ущелье, ощутимо давящее на путников многотонной массой со всех сторон. Остается только порадоваться, что у меня нет клаустрофобии.

— Скоро начнется долина, глядите в оба! — звенящим от напряжения голосом предупредил Николай.

Амазонка давно уже держала стрелу на тетиве, впрочем, не в натяг. Только в голливудских фильмах любой крутой лучник способен пробираться вперед, подолгу держа оттянутую тетиву возле уха. В реальной жизни на такой бесполезный фокус способны очень немногие двужильные силачи. Держать в постоянном натяжении тридцать пять — сорок килограмм — это вам не хухры-мухры.

Через несколько минут проход начал расширяться и в моей левой руке материализовался полупрозрачный зеленый щит. Меч из ножен я доставать не спешил. После атаки статуи сущности внутри клинка резко поплохело и дух Голема плоти усиленно «зализывал» раны своего ментального тела. Хорошо хоть клинок относительно не пострадал, лишь слегка потускнел. Лишиться оружия, давно ставшего сложным артефактом, было бы очень обидно.

— Стой! — Элиза схватила меня за плечо, когда до выхода в долину оставалось пройти несколько шагов. На мой вопросительный взгляд она прошептала заклятье и из ее тела шагнула полупрозрачная тень. Некромант влила силы в свое творение и тень начала стремительно преображаться. Расплывчатые черты приобрели четкость, налились нужными красками и спустя несколько секунд рядом с Элизой стоял ее полный двойник. Лишь в магическом зрении я смог увидеть легкий фон, выдающий в двойнике искусный морок.

Двойник посмотрела на своего создателя и, подчиняясь приказу, вышла из ущелья на открытое пространство. Амазонка подалась вперед, поглаживая пальцами оперение стрелы.

Не успел морок сделать и десяти шагов, как в него с шипением ударило сразу три ядовито-зеленых сгустка. Чары не выдержали атаки и двойник стал расплываться цветной кляксой. Илона, успев заметить, откуда плевали, выскочила из укрытия и стрела тотчас сорвалась с тетивы. Одна из дракайн, прятавшаяся за большим, напоминающим гигантский лопух, листом, звонко вскрикнула и упала на землю, когда стрела вонзилась ей в грудь.

Амазонка тут же перекатилась вправо, избежав еще двух плевков. Камень в месте попадания яда зашипел, как кусок сала на раскаленной сковороде.

— Не спите! — гаркнул я и метнулся вперед, прикрывая амазонку еще от двух плевков. Один прошел в нескольких сантиметрах правее, а вот второй угодил точнехонько в центр щита. надежная защита в этот раз едва не подвела. Я едва успел отбросить его в сторону прежде чем в нем образовалась дыра размером с кулак. Следом полетел кожаный наруч, на который попало несколько брызг.

Николой выкрикнул заклинание и вверху, на каменном уступе взревело. Мгновенно взметнувшееся пламя поглотило одну из дракайн, в считанные секунды превратив в обугленный труп. Элиза хоть и немного отстала, зато действовала максимально эффективно. Ее куполообразная бледная защита полусферой накрыла наше четверку и несколько плевков бессильно скатились вниз по стенкам, не причинив вреда. Над моим ухом взвизгнула стрела и еще одна змеебаба, взмахнув руками, упала вниз. При этом купол остался невредим.

Я выхватил пистоль и разнес башку мягко спружинившей вниз дракайне. Перед тем, как ее голова разлетелась кровавыми ошметками, я успел рассмотреть это существо.

Высокая, ростом на голову выше меня. Грива роскошных, слегка вьющихся волос чуть зеленоватого, перламутрового цвета. Прекрасное лицо, достойное того, чтобы увековечить в мраморе или на холсте. По крайней мере, до встречи с пулей. Стройный, практически обнаженный женский стан. Лишь грудь прикрыта странным сегментным бюстгальтером, оставляя обнаженными руки, шею и плечи. А вот ниже тело резко покрывалось чешуей, переходя в короткое, покрытое слизью змеиное тело с трещоткой на кончике. Довершала этот странный образ зажатая в руках боевая коса на укороченном древке.

Поняв, что плевками делу не поможешь, змееногие воительницы стали спрыгивать вниз одна за другой, потрясая своим оружием и подбадривая друг друга криками. Лишь одна из них, чуть крупнее и с более темной чешуей, осталась стоять на вершине скалы. Судя по всему, главная.

Одна, две, десять… Расплодилось нечисти! Я успел заметить еще один факт, отдаляющий этих созданий от людей — треугольные, словно у акул, зубы. Немудрено, что с такими зубищами девоньки любят баловаться человечиной.

Вновь взвизгнула стрела и пронзила одной из змеебаб сердце прямо в полете. Словно ждавшая этого момента Элиза выкрикнула заклинание и на ее ладони заплясал бирюзовый огонек. Мертвая змееженщина вернулась к не-жизни, еще не успев упасть, и приземлилась уже послушной рабыней некроманта. Клацнув зубами, она бросилась на своих бывших товарок, с первого же укуса вырвав здоровенный кусок плоти из ближайшей. Та завизжала на высокой ноте, перекрыв грохот магии, выстрелов и оружия.

Вновь вспыхнуло магическое пламя и еще одна дракайна изобразила из себя оживший факел, побежав в противоположную от нас сторону. И все равно, при всех потерях, их оставалось много.

— Щит остановит их?

— Нет!

Твою мать! Припав на одно колено, я ударил ладонью по земле под ногами. Самое время проверить в боевых условиях парочку недавних разработок…

Первым делом на пути ползущих к нам тварей мгновенно выросло несколько густых терновых кустов, чьи шипы металлически поблескивали в свете солнца. Офигевшие от такого препятствия дракайны в замешательстве остановились, не рискуя пробовать свои шкуры на прочность.

— Убейте их! — прошипела та, что осталась наверху.

Это решило дело. Змееженщины оскалились и принялись кромсать несчастные кусты своими страшными косами. Надо сказать, что получалось это у них на удивление хорошо — ветки полетели во все стороны. Но это было уже неважно, так как я подготовил основное плетение.

Через обе ладони, упертые в землю, потекла сила, которая принялась трансформировать грунт в радиусе двух метров. Разом став текучей, словно песок, земля резко устремилась вверх, на высоту двух метров, принимая форму двух гротескных, слишком широких человеческих тел. Короткие, мощные ноги, бочкообразные туловища, длинные сильные руки. В довершение образа на круглых головах вместо волос торчали пучки зеленой травы.

Первые за тьма знает сколько веков боевые големы вновь ступали по земле Эллады! Не зря, ох не зря я нашел время покопаться в личной библиотеке отца Димитра в Кноссе, которая открылась при одном моем приближении.

Однако я теперь был адептом минимум двух сил (магия смерти не в счет). Из рук големов выстрелили по две длинные толстые плети, напоминающие лианы, которые тут же вспыхнули ярко-оранжевым пламенем. Спасибо тебе, кинематограф, за идеи! Особенный привет Микки Рурку из Железного человека…

Дракайны как раз прекратили строить из себя канадских дровосеков, а в магическом терновнике зияли широкие проплешины. С шипением и проклятиями змееногие вырвались вперед — до нас им оставалось всего то метров десять…

— Убери барьер!

Хвала богам, Элиза не стала спорить и подчинилась. Серая пелена мигнула и пропала. И в этот момент големы пришли в движение. Огненные хлысты синхронно щелкнули, преодолевая звуковой барьер. А затем не знающие усталости боевые болваны замолотили своим страшным оружием словно две обезумевшие мельницы. Во все стороны полетели брызги крови, а воздух наполнился криками боли и запахом горелой плоти.

Грозные людоеды разом прекратились в тренировочные мешки, которые для пущего реализма кто то наполнил плотью, кровью и костями. Шипя на все лады проклятия, за избиением сверху наблюдала главная дракайна. И именно поэтому пропустила момент, когда Николай метнул в нее магический аркан.

Возможно, будь она чуть более внимательна, то смогла бы увернуться и скрыться… Но не тогда, когда на твоих глазах все гнездо вот-вот пустят на плохо прожаренные стейки. Едва петля затянулась у нее на груди, Приближенный активировал вложенное в аркан плетение и дракайну свалил с ног приступ сильнейшей боли. Николай отдал приказ и веревка дернулась, заставив потерявшую всякую способность сопротивляться змееногую упасть вниз. Высота была всего метра два, так что я не боялся, что она разобьется. Веревка начала скручиваться, таща дракайну у нашим ногам. И в этот момент я остановил големов.

На ногах (или в данном случае на хвосте) не могла стоять ни одна дракайна. Израненные, изломанные, обескровленные, но живые змееженщины лежали на окровавленной земле, не в силах пошевелиться. Я протянул амазонке перезаряженную пистоль и шагнул к связанной королеве. Николай уже снял болевое плетение и к ней вернулась возможность соображать.

А неплохо все прошло. Осталось выяснить, согласится она на твои условия или нет.

Я мысленно отмахнулся от Димитра и сказал, глядя в наполняющиеся страхом глаза:

— Ты ведь понимаешь меня?

Королева посмотрела на напряженную амазонку с пистолью, поняла, что плюнуть не успеет и кивнула. Только сейчас я разглядел, что сегментный «бюстгальтер» это просто чуть более крупные, чем на хвосте, чешуйки.

— Ты понимаешь, что я могу перебить весь твой ковен? И тебя в том числе?

Еще один красноречивый взгляд, на этот раз на застывших големов с огненными плетями в руках.

— Понимаю.

У нее был странный голос. Красивый, но в то же время какой-то шипящий. Я одобрительно кивнул:

— Пока что все ответы правильные. Поэтому хорошенько подумай, прежде чем дать ответ на последний. На что ты готова, чтобы я сохранил вам ваши поганые жизни?

— Чего ты хочешь, человек?

Собственно, ради этого ответа и было затеяно все представление. Перебить дракайн не представляло особого труда. Не с нашими умениями. Вся проблема в том, что с тела мертвой змееженщины нельзя взять ни капли яда. Как только их сердце перестает биться — смертельная отрава нейтрализуется и становится не опаснее яблочного сока. Кислит, но не более того. Причем эта непонятная связь работала на любом расстоянии. То есть если сейчас змееногая даст мне яд, а через неделю подскользнется и разобьется о скалы — бесценная отрава прекратит быть таковой, независимо от расстояния. Почему — никто не знает, но факт остается фактом.

— Мне нужен яд. Сейчас. А также твоя клятва. Ты и члены твоего ковена должны будете ответить на подобную просьбу любому, предъявившему этот знак. Не причинив вреда посланнику и тем, кто придет с ним.

На моей ладони появился зеленый росток — символ клана. Николай тихонько вздохнул. Он был Приближенным Пиролата и автоматически лишался возможности явиться к дракайнам в гости.

— Сколько раз?

— Без срока давности. — жестко ответил я.

Играть в поддавки я не собирался. А змеебаба не в том положении, чтобы ставить условия. И она понимала это не хуже меня.

— Ты дашшь слово, маг?

Вместо ответа я вытянул вперед руку, на которой минуту назад появился символ клана:

— Я клянусь, что сохраню жизнь тебе и твоему ковену, если ты примешь мои условия, королева. Призываю Землю в свидетели — она будет хранить клятву нас обоих!

Как и тогда, в беседе с Феодором, над ладонью появился небольшой зеленоватый земляной шар. Он лениво вращался, ожидая ответной клятвы.

Королева совсем по-человечески вздохнула:

— Я принимаю твои условия, маг.

— Полностью!

— Я дам тебе яд, сколько тебе нужно и сколько смогу. Также мой ковен обязуется не отказзать в такой же просьбе посланнику, явившшему символ зеленого ростка. И не приччинять вреда посланнику и его спутникам.

Зеленый сгусток над моей ладонью налился светом, рванул вверх и распался на две половины. Одна впечаталась мне в грудь, вторая — в грудь дракайны. Теперь, если кто-то из нас нарушит условия, Земля найдет способ покарать клятвопреступника.

— Николай, будь любезен…

Приближенный порылся в поясной сумке и вложил в мою ладонь колбу из особо прочного, устойчивого к любым реагентам алхимического стекла. Я, в свою очередь, протянул его королеве.

— И не жадничай. А то дурных богов нынче в Элладе что блох на вшивой дворняге…

Глава 11. Орден Помнящих

— Итак, яд раздобыли, осталось только понять, как с его помощью уничтожить эту мерзкую хрень.

Откладывать в долгий ящик расправу над статуей наша компания не стала и прямиком от городских ворот двинулась на храмовую площадь. Однако уже на месте все как-то разом поняли, что раздобыть яд дракайны мало — нужно еще решить, как именно с его помощью уничтожить творение Прометея. Уже показавшее свою изрядную способность эффективно защищаться.

За время нашего отсутствия даров, лежащих у подножия статуи, прибавилось. Корзины с едой, глиняные пузатые бутылки с вином, какие-то цветастые тряпки, мелкие полудрагоценные камни… Простой люд с присущей ему осторожностью решил задобрить возродившегося Прометея. Что характерно — подношения никто не трогал, даже неизменно присутствующие на храмовой площади нищие.

— Господин, может, стоит смазать ядом ваш клинок? — Николай явно запомнил, как мой меч без труда вошел в статую, словно в масло.

Вот только у меня не было никакого желания проводить подобные эксперименты. Яд, оказавшийся чем-то вроде сильнейшей кислоты, плавил камни и неизвестно, что произойдет с магическим клинком.

— Я попробовать. — Амазонка выдернула стрелу из колчана и взглядом показала на колбу у меня в руках.

Хм… Возможно, это сработает. Я с величайшей осторожностью извлек из колбы тугую пробку и протянул руку, чтобы капнуть на наконечник.

— Остановитесь, нечестивцы!

Я удивленно обернулся, ища, кто посмел говорить подобное правителю. И почти сразу наткнулся на донельзя странную троицу. Два молодых парня, вряд ли старше двадцати пяти лет, а чуть впереди них, словно показывая, кто здесь главный, — высокий и худой, словно щепка, дед. Казалось, стоит ветру дунуть чуть сильнее — и его подхватит потоком воздуха. У всех троих в глазах ясно читалась решимость, граничащая с фанатизмом.

— Вы кто такие? — я с любопытством разглядывал троицу. Ребята чем-то напоминали то ли паломников, то ли пилигримов. Серые, длинные свободные плащи с глубокими, надетыми на головы, капюшонами и неаккуратно стриженые бороды.

— Это ты кто такой? — выплюнул старик. — Смертный, возомнивший себя царем? Тот, чьи прихвостни возводят ложный храм и несут мерзкие проповеди о твоем величии? А теперь вознамерился противиться воле Огнедара?

— Полегче на поворотах, старик. Эта статуя тянет с людей силу и я не позволю никому обогащаться за чужой счет.

— Глупец! Тебе не дано понять, что Прометей милостив и щедро делится со своими верными последователями силой. А такие, как ты, нужны лишь для того, чтобы Он вновь обрел величие и взял власть над людьми. И мы, Орден Помнящих, исполним свою миссию!

Я пригляделся к ним повнимательнее, а потом, не веря своим глазам, накинул Магическое зрение. Всех троих окружала аура силы. Той самой, что нескончаемым ручьем вливалась в статую. Конечно, по сравнению с общим количеством уровень мощи этой троицы был несопоставимо меньше, но все равно достаточен, чтобы доставить неприятности.

— Да как ты смеешь! — взревел возмущенный до глубины души Николай, — Перед тобой законный правитель Крита, Милан Якостроф! Окажи покорность и уважение!

— Передо мной жалкий вор, посмевший украсть частичку силы у моего господина. И сейчас я намерен это исправить.

Аура старика вспыхнула, раздулась, словно парус при попутном ветре. Я предупреждающе вскрикнул за мгновение до того, как таранный удар голой силы сбил с ног амазонку и Николая. Оба покатились по брусчатке, сбивая локти и колени в кровь. С звонким «треньк!» лопнула стрела на луке.

На ногах устояли только я и Элиза. Некромант успела закрыться прозрачным сероватым куполом, я же просто вырвал пласт земли и подвесил перед собой. Он принял основной удар, разлетелся и с ног до головы усыпал меня мелкими комьями, но роль свою выполнил.

— Ну дед, сам напросился!

Я выхватил пистоль и направил на старика, разумно посчитав самым опасным. Его молодые спутники пока никак себя не проявили и просто стояли на месте, с каким-то даже отрешенным безучастием наблюдая за разворачивающейся дракой.

Прицелиться было мгновенным делом. Я нажал на спусковой крючок и чудо-оружие выплюнуло свинцовую смерть. Вот только в этот раз что-то пошло не так. Пуля, вместо того, чтобы разнести старику череп, вильнула сильно вверх, не причинив никому вреда.

— Думаешь, твои жалкие игрушки помогут? Меня защищает мой господин!

Совершенно безумные глаза старика вылезли из орбит, словно собирались выпасть. Вставший на ноги Николай метнул в него огненный шар, но тот, не долетев до врага какой-то метр, зашипел и рассыпался на безобидные искры. Та же участь постигла и воющий, как сотня грешников, дымчатый череп, выпущенный Элизой. Сам же дед, казалось, даже не заметил этих атак. Он воздел руки кверху и между ладоней затрещал нешуточный разряд молнии. Судя по вливаемой силе — способной разворотить дом.

Взвизгнула стрела, но разом сбросивший оцепенение спутник старика выхватил откуда-то из под плаща короткий меч и отбил ее в полете. Я уже не знал, чему удивляться — тому, что Илона успела натянуть стрелу или фантастическим рефлексам врага. А в следующее мгновение, разом потратив половину сил, заключил себя в Янтарную сферу. Потому что старик наконец метнул свою молнию, громовержец хренов.

Бахнуло так, что я оглох. В этот раз на ногах устоять не получилось и я упал назад, едва успев сгруппироваться, а сфера в месте попадания молнии потускнела. Неугомонный старик и не думал успокиваться — между его ладоней уже плясала новая молния.

— Да откуда у тебя такая силища, говнюк?!

Насилуя собственный источник и чувствуя, как в рот затекает что-то теплое, с металлическим привкусом, я создал боевого голема. На все про все ушло секунды четыре. Впору бы гордиться такой скоростью, но не тогда, когда есть веские сомнения насчет того, выдержит ли сфера новое попадание.

Вот только спутники старика не собирались подпускать кого бы то ни было на расстояние удара. Едва голем сформировался и у его руках вспыхнули огненные плети, оба бойца, а в том, что это бойцы, сомневаться не приходилось, синхронно шагнули навстречу. Их клинки засветились мягким жемчужным светом и от первых же ударов плетей они отмахнулись с ленивой небрежностью, укоротив кончики на полметра. А затем бросились в атаку.

И вот тут-то я понял, что наша компания эту драку проиграет. От голема под ударами явно непростого оружия непрерывно отлетали комья земли, Николай вновь метнул огненный шар в одного из молодых, но тот разрубил заклинание в полете, а затем метнул в Приближенного короткий металлический штырь. Николай вскрикнул и схватился за торчащий в плече снаряд. Элиза выпустила еще несколько черепов, пытаясь зацепить хоть кого-нибудь, но старик, отвлекшись от молнии, по очереди швырнул в нее две ледяные глыбы. Первая вдребезги разнесла дымчатую полусферу, а вторая вонзилась ей в живот, отбросив на несколько метров.

— Чтоб тебе пусто было, мразь! — Я в отчаянии заскрежетал зубами, думая, чем зацепить неуязвимого деда. А тот, разобравшись с колдуньей, вновь жахнул по мне молнией.

С мелодичным переливом Янтарная сфера лопнула, сумев спасти меня от смерти. Но не от боли. Тело пронзили остатки заряда и я упал, раскрыв рот в немом крике.

— Не тебе тягаться с Прометеем и его последователями, червь! — старик презрительно сплюнул и шагнул ко мне. Однако амазонка его опередила.

Илона подскочила ко мне, вытащила из кармана колбу с ядом дракайны, с размаху разбила об землю под ногами. Высвободившийся яд стал с шипением пожирать все, до чего дотянется, и Илона поспешно макнула в него стрелу. Выпрямилась и побежала к сражающемуся с бойцами голему. Увернулась от крючковатых пальцев старика, в нечеловеческом прыжке вскочила на плечи земляного воина, прыгнула снова, в полете кувыркнулась через голову и вонзила стрелу статуе в глаз.

— И чего ты этим пыталась добиться, дура? Прометею не страшны такие…

Старик осекся на полуслове и приложил руку к груди. Оба бойца, уже почти расправившихся с големом, резко замедлились и один из них не сумел увернуться от удара единственной уцелевшей руки боевой машины. С громким хрустом сломались ребра и парень осел на землю, сплевывая пошедшую изо рта кровь. Но голем на этом и не подумал успокоиться. Шагнул к оставшемуся бойцу, не обратил внимания на удар превратившегося в обычную полоску железа меч, обхватил страшными пальцами горло парня и резко сдавил. На землю упало уже мертвое тело.

Над храмовой площадью, отражаясь от стен и множась эхом, раздался громкий, непередаваемый звук. Словно невидимая гигантская нога раздавила не менее гигантскую яичную скорлупу. Голова статуи с торчащей из глаза стрелой рассыпалась мелкими песчаными крупицами, а следом, сверху вниз, начало рассыпаться и тело.

— Нееет!!!

Старик, разом забыв обо мне, бросился к месту, где стояла статуя и обессиленно упал на колени перед огромной грудой песка.

— Что же вы наделали, нечестивцы?

Я, уже не обращая внимания на безумного деда, осторожно поднялся на ноги и прислушался к собственным ощущениям. Вроде ничего не болит. Затем перевел взгляд на убитого горем старикана, взглянул магическим зрением. Пусто. Никаких признаков еще несколько минут назад переполненной силой ауры. Обычный полубезумный старик.

— Ну вот теперь-то мы поговорим.

Я достал меч и уверенно зашагал к стоящему на коленях. Если понадобится, я раздроблю ему все пальцы, но непременно узнаю, кто он такой и откуда взялся.

Однако моим планам не суждено было сбыться. Словно почувствовав мое приближение, старик встал на ноги и без страха, с вызовом посмотрел мне в глаза:

— Ты думаешь, это что-то изменит? Огнедар все равно возвысится и никто! Слышишь? Никто не устоит перед его мощью. Ни ты, ни даже боги. Так что лучше прими неизбежное, вор — дни твоей жизни сочтены.

Он с удивительным проворством выхватил из под плаща кинжал и я машинально сделал шаг назад, защищаясь. Но слуга Прометея и не думал атаковать. Подняв руку, он размашисто полоснул клинком себе по шее. Порез взорвался багровым потоком и старик с блаженной улыбкой упал обратно на колени, а когда вместе с кровью его покинули последние силы — завалился набок.

— Кажется, в своей новой жизни я ненавижу две вещи: богов и их фанатиков. — буркнул я себе под нос и услышал в голове тихий ответ Димитра:

Не могу не согласиться. Этот дед изрядно меня напугал.

— Меня тоже, друг. Меня тоже.

Николай морщился при каждом неосторожном движении, но, кажется, умирать не собирался. Его одежда пропиталась кровью, однако стальной штырь больше не торчал из плеча.

— Ты как?

— В молодости бывало и похуже, господин. Жить буду, но если вы захотите устроить бал, то мне придется отказаться от приглашения.

К Элизе я подошел в последнюю очередь. Рыжей в живот угодила сосулька размером с кулак. С такими ранами не живут. Но, стоило оказаться возле тела, как я тут же нахмурился. Показалось, или грудь девушки едва заметно вздымается?

Опустившись на корточки, я приложил пальцы к ее шее и почти сразу почувствовал очень слабый пульс.

Она еще жива! Только как помочь?! Я не умею врачевать раны.

Подняв взгляд, я хотел приказать Николаю позвать врача, но наткнулся взглядом на подошедшую амазонку. После драки почти все маки у нее на предплечьях закрылись. Цвели лишь четыре цветка.

— Илона, ты сможешь ей помочь?

Он амазонки не укрылось направление моего взгляда:

— Да, я мочь. Ты ведь уже понимать, для чего нужны рисунки? Если я ее вылечить, то потом очень долго восстанавливаться. Бесполезной быть.

— Сделай это. Пожалуйста.

Не то, чтобы я испытывал к рыжей повелительнице смерти какие-то теплые чувства. Положа руку на сердце, Элиза уже несколько раз выводила меня из себя своей высокомерностью и длинным языком. Но сегодня она не дрогнула в схватке, сражалась наравне со всеми. Не вина девушки, что противник оказался слишком силен. И не стоит забывать, чья была идея использовать яд дракайны.

Дать кому-то умереть очень легко. Оживить потом куда сложнее.

Амазонка кивнула и присела возле бледной, словно мел, Элизы. Ледышка, распоровшая ей живот, исчезла, оставив после себя страшную рваную рану, из которой тоненькой струйкой, забирая последние шансы на жизнь, текла кровь. Не обращая внимания на то, что руки сразу же оказались красными от чужой крови, Илона принялась за дело.

На моих глазах один из немногочисленных оставшихся маков закрылся, а рана начала затягиваться. Сначала медленно, а когда закрылся второй цветок — быстрее. Элиза застонала и сжала кулаки. Когда закрылся третий цветок, рана закрылась почти полностью, а нее поверхности стала появляться новая кожа.

Элиза пришла в себя и закричала, замолотив ногами.

— Держать ее! — крикнула амазонка и я бухнулся на колени, прижав ладонями колдунью к земле.

Закрылся последний цветок и амазонка убрала руки. Живот Элизы был перемазан кровью, но я прекрасно видел, что раны больше нет. Только небольшой рубец на месте кровавой дыры.

— В следующий раз лучше дайте мне сдохнуть! — просипела Элиза и добавила:

— Спасибо, Илона.

Но амазонка не ответила. Она лежала на земле без сознания.

— Николай! Помоги Элизе — сомневаюсь, что она сможет идти без чужой помощи. Я понесу Илону. Нужно вернуться во дворец. И найди своего сына. Делайте, что хотите, но я желаю знать — что еще за, мать его, Орден Помнящих?!

Наша инвалидная команда поковыляла в сторону дворца. В какой-то момент мне показалось, что я чувствую чей-то недобрый взгляд, но ощущение почти сразу пропало, так что я выбросил его из головы.

* * *

Сидя в своей пещере, Прометей наслаждался стекающей к нему со всего мира силой. Огромная капиллярная сеть тоненьких ручейков на подступах к Сарматским горам постепенно объединялась, превращаясь из горных ручьев в звенящие потоки силы. И эти потоки вливались в своего законного владельца.

Непередаваемое ощущение! Грандиозное! Волшебное! Титан чувствовал, как становится сильнее с каждой минутой, с каждой секундой. При этом оставаясь невидимым для своих дражайших родственничков. И старых надзирателей из Тарвиды. Последних он ненавидел едва ли не больше Зевса и с удовольствием бы раздавил этих жалких букашек!

Титан встряхнул головой. Не хватало еще поддаться эмоциям. На полуострове появляться опасно. По крайней мере, пока. Ничего, их время обязательно придет. Вернее, конец времен.

За то время, что статуи собирали и аккумулировали для него силу, Прометей не раз и не два ощущал чужие попытки навредить его артефактам. Порой слабые, порой поражающие своей глупой мощью. Во всех случаях итог был один — полный провал агрессора. Силы, которые он вложил в защиту статуй, способны отразить даже божественное воздействие, что уж говорить о смертных слабосилках?

Поэтому когда, разрывая паутину мироздания, до него докатился ужасный скрежет разрушенной статуи, Прометей сперва не поверил собственным ощущениям. Этого просто не может быть!

Однако ощутимо ослабевший поток кричал об обратном. Сосредоточившись, Прометей проследил за потоками и почти сразу нашел место, в котором оборвался один из них.

Крит. Кидония.

— Кто это там такой шустрый?! — прошипел Прометей и пробил пространство узким, не толще волоса, заклинанием. Чтобы увидеть крайне необычную четверку.

Два смертных попрошайки. Один, старый и пузатый, из клана Огня. Едва переставляющая ноги баба — из Танатис. Эти не представляют интереса.

А вот оставшаяся пара была куда более занимательной. Мужчина — из потомков Восьмерых, но с довольно странной аурой. И дело даже не в живших в нем Земле и Огне. Тут что-то другое. Он тащил на руках женщину, при виде которой у титана непроизвольно сжались кулаки. Амазонка. Не самая сильная и умелая, но все же.

Поспешно разорвав плетение, Прометей отдышался, стараясь унять охвативший его гнев. И почти сразу едва не подскочил на месте, когда еще одна статуя прислала полный боли призыв.

— Да вы там сговорились, что ли?!

Зов шел от статуи из Афин. Прометей вновь сплел заклинание и уже через несколько секунд, увидев, кто собирается покуситься на его статую, присвистнул.

— Кажется, сегодня день неожиданных встреч! А я-то все думал, когда же ты объявишься!

Титана охватила радостная дрожь. Решение пришло мгновенно — он махнул рукой и в метре от него открылся гудящий портал.

— Жаль, что я не прихватил с собой оковы. Ну ничего, дорогой племянник. Сейчас я попытаюсь вправить твои ноги. Ну или наоборот, тут уж как повезет.

Шагнув вперед, Прометей исчез в портале.

Глава 12. Союз с сильнейшим

За все то время, что Джамал находился в новом для себя мире, бывший глава полурелигиозной организации успел привыкнуть и принять очень многое.

Наличие магии, как чего-то обыденного, пусть и сосредоточенного в очень ограниченном кругу владельцев. По сути своей, магия была сродни деньгам, влиянию или авторитету в его родном мире — открывала дорогу к власти и поистине неограниченным возможностям.

Присутствие в этом мире самых разнообразных существ: сатиров, кентавров, полумифический ламий, дриад и гораздо более мрачных и опасных тварей Джамал также воспринял практически буднично, просто приняв как данность. Родной мир ведь тоже изобиловал разного рода существами. Их отличало от здешних только отсутствие разума, но и это, по сути, являлось вопросом времени и в меньшей степени вмешательства человека. Науке только дай волю — и ученые обезьян научат решать сложные логарифмические уравнения.

Лишь с одним Джамал отказывался мириться — с присутствием в этом мире богов. Легендарных, всесильных существ, существование которых каждый эллин воспринимал как незыблемую аксиому. Четыре десятка лет своей прошлой жизни Джамал не воспринимал никаких богов, кроме Всевышнего. Да и в его существовании в последнее время начал сомневаться. Где был Всевышний, когда убивали сына Джамала…

И тут один из этих всесильных созданий является собственной персоной! И ведь Гефеста — олимпийского кузнеца, так просто не сбросишь со счетов, не отмахнешься. Джамал все еще с содроганием вспоминал могучие удары молота. Рука человека просто неспособна наносить столь сильные удары, что даже звук их лишает слуха обычного человека. Да и вспышки магии, совершенно незнакомые и непостижимые, не оставляли простора для воображения.

Тем более неожиданным оказалось откровение, что олимпийские боги не только знают о существовании смертных магов, но и имеют на них определенные планы. Недаром ведь Гефест велел ждать, когда ему понадобится помощь иерофанта. И этот факт очень волновал мага воздуха. Уж не собираются ли его разменять, словно пешку, в борьбе со всплывшим из небытия Прометеем…

В дверь кабинета деликатно постучали и Джамал, вынырнув из размышлений, недовольно откликнулся:

— Да!

— Господин! — раздался голос Эния, одного из Приближенных, — Гефест велел передать, что работа почти закончена и он ждет вас в кузнице.

— Отлично! Спасибо, Эний!

Все пространные размышления как ветром сдуло. Вот оно! Джамал звериным чутьем чувствовал, что наступил один из тех моментов, когда вектор развития может кардинально измениться, как к добру, так и к худу. Главное — не растеряться и не сплоховать. Тогда, возможно, даже живой бог может послужить достижению целей смертного.

Сборы не заняли много времени. Последние три дня Джамал даже спал урывками, неизменно ожидая, когда божественный кузнец закончит работу и призовет к себе. Интересно, какая рода помощь ему нужна? Вряд ли голая сила — иерофант подозревал, что Гефест не испытывает в ней недостатка. Тогда что?

До кузницы в пригороде Джамал добрался минут за пятнадцать. В конюшне постоянно стояла наготове дежурная лошадь вместе с сопровождением из пары Приближенных и и отряда верных воинов, так что уже спустя пару минут он мчался по предсумеречным улицам Афин, распугивая случайных зевак и прохожих.

Еще не соскользнув со спины лошади, иерофант почувствовал нестерпимый жар, исходящий от кузни. Оставалось только догадываться, что испытали на себе местные жители за последние три дня, соседствуя с мастерской бога. Впрочем, подобные нюансы интересовали Джамала в последнюю очередь.

Осторожно отворив дверь, иерофант проскользнул внутрь, в царство жара, раскаленного пара и красных полутонов. Дышать сразу же стало тяжело, но Джамал отринул эти неудобства как несущественные, ища глазами кузнеца. Гефест облегчил ему работу, слегка пошевелившись на обоженном топчане, сложенном из обычной деревянной чурки.

— Ты здесь, маг. Не думал, что мой призыв так быстро дойдет до тебя.

— У меня исполнительные слуги.

— Да ты и сам, как я погляжу, жаждал нашей новой встречи. Подойди.

Что-то в тоне бога покоробило Джамала, но он решил поумерить свою гордость до лучших времен. Как минимум, до той поры, пока не станет ясно, что же такое удумал Гефест.

Кратковременная заминка не укрылась от внимательного взгляда бога огня, но он не выказал неудовольствия. Наоборот, одобрительно хмыкнул:

— Осторожный. Но вместе с тем гордый. Возможно, отец прав насчет таких как ты. Не бойся, маг. Даже подобным мне иногда требуется помощь.

Отбросив сомнения, Джамал подошел ближе и увидел, что в руках Гефест держит щипцы, в которых зажат практически готовый клинок чуть удлиненного одноручного меча. Ярко-красная полоса разогретого металла уже приняла нужную форму и теперь ожидала лишь, когда ее окунут в чан с водой.

— Мне удалось создать нечто, способное сразить статую. Но пока это лишь полоса металла, мало чем отличающаяся от клинка, выкованного деревенским кузнецом. Чтобы оружие обрело силу, ему нужно вкусить кровь. Твою кровь, маг. В ней струится сила Прометея, что не стала жиже даже спустя тысячелетия. Добавь ее в финальную закалку и получишь оружие, способное разрушить чары титана.

Джамал сомневался недолго. Если это какая-то подстава, то ему врял ли удастся выбраться из кузницы живым. Если же нет… Возможно, в его руках окажется артефакт с великой силой. Ставящей его в один ряд… С кем? С Богами?

В руке словно сам собой появился прозрачный воздушный кинжал — излюбленное оружие Азиза. И пусть Джамал не испытывал особого пиетета к разным заточенным железкам, но все равно понимал, что грамотный и выверенный удар способен снять огромное количество вопросов. Нечто подобное он готовил для Диамеда, если бы Азиз не наломал дров раньше времени.

Бритвенно острое лезвие, не встретив сопротивления, скользнуло по внутренней стороне ладони. Испытывавший в жизни куда более неприятные ощущения Джамал даже не вздрогнул, когда из сжатого кулака начали капать тягучие капли рубиновой крови.

— Сюда! — требовательно сказал Гефест, кивнув на чан с холодной водой и поудобнее перехватив щипцы.

Джамал сделал что велено и расположил руку над водой. По ней тут же побежали волны от падающих вниз капель, а сама водная толща начала окрашиваться, впитывая бордовые капли. Иерофант завороженно следил, как красные волны растворяются в воде, поэтому не сразу уловил приказ Гефеста:

— Достаточно!

Зашипело так, словно настал Киямат и все грешники получили воздаяние за свои нечестивые дела. Гефест опустил раскаленный клинок в подкрашенную красным воду и Джамал был готов дать руку на отсечение — меч менялся! Менял цвет, а главное — форму. Гладкая кромка становилась волнистой, иззубренной к острию, словно какой-то фальчион в дурацких компьютерных играх.

На висках Гефеста выступили капли пота, но Джамал не смог бы поручиться, было это следствием адовой температуры в комнате или напряжением от создания могучего артефакта.

— Готово!

Бог огня приладил эфес к готовому клинку и аккуратно приставил вертикально к горнилу.

— И что теперь?

Джамал жаждал узнать, для чего пожертвовал свою кровь и чем теперь это чревато.

— Теперь? Теперь ты сроднишься с клинком и уничтожишь статую. Если все пройдет как должно, я отправлюсь дальше.

— Куда?

— Тебя это волновать не должно, маг. Бери меч и идем к статуе. — Гефест подхватил клинок, протянул Джамалу рукоятью вперед и заковылял на выход.

Джамал с некоторой осторожностью обхватил рукоять еще горячего меча и почти сразу почувствовал… Сложно описать ощущения, которые возникли после контакта с рукоятью. Больше всего подходило слово «уверенность». Уверенность в собственных силах, возросший уровень владения известными навыками и умениями. Джамал не мог выразить это количественно, но с мечом в руке — словно шагнул на какую-то недостижимую ранее ступень. От клинка дохнуло горной морозной свежестью и волной умиротворения. Мол, не переживай, друг, теперь все будет в порядке.

Несколько увлекшись новыми ощущениями, иерофант упустил момент, когда остался в кузнице один, и поспешил наружу. Выйдя на улицу, едва успел заметить широкую удаляющуюся спину Гефеста. Бог огня шел в сторону храмового квартала, прямиком в сторону статуи Прометея.

Джамал, к некоторому стыду, видел уникальную статую впервые. Высокая, в полтора человеческих роста, фигура Прометея, лукаво улыбающегося всякому смертному, взирала на происходящее вокруг с некоторой долей снисхождения, словно была готова к любым сюрпризам, в том числе и неприятным. Некстати вспомнился доклад одного из Приближенных о неудачной попытке кого-то из магов физически уничтожить непрошенную скульптуру — для наглеца эта попытка окончилась в лазарете.

— Эмм… Гефест! — иерофант так до конца и не определился, как нужно обращаться к богу, — ты уверен, что мне стоит пытаться атаковать статую?

— В нее заложена мощная защитная реакция. Но тебе не стоит переживать по этому поводу, маг. Вместе с твоей кровью клинок впитал достаточную мощь, чтобы преодолеть эту защиту. Смелее!

Джамал подошел к статуе, краем глаза отмечая, что возле постамента лежат всевозможные подношения. Народ не преминул задобрить неожиданное возникшее божество…

В следующую секунду, отринув сомнения, Джамал широким движением вонзил клинок в камень, который поддался, словно был плотью, а не крепчайшим гранитом.

Однако в следующее мгновение статуя показала, что не потерпит вмешательства извне. Мощный ментальный удар отбросил Фтеротоса назад, заставив упасть на задницу.

— Не так! — громыхнул голос Гефеста. — Слейся с клинком в единое целое! Почувствуй его мощь! Он — инструмент. Проводник для твоей силы. Раскройся ему и он в ответ покажет тебе скрытые доселе грани твоего таланта!

Легко сказать! Джамал, потирая отбитую пятую точку, встал и прислушался к собственным ощущениям… Вроде бы ничего экстраординарного не происходило. Хотя…

На самой границе сознания иерофант почувствовал что-то. Едва ощутимое. Словно шум прибоя, когда в бесконечном рокоте волн слышится едва различимый шепот, говорящий, что все происходящее неважно. Важен лишь владелец клинка и та сила, что он способен спроецировать в оружие.

Закрыв глаза, Джамал сам не понял, как рука с зажатым клинком поднялась на уровень плеча, а затем резко дернулась вперед, вновь пронзая мягкую плоть статуи. И в этот раз мощный защитный ответ потонул в сильнейшем блоке. И Джамал не мог поручиться, кто является первоисточником этой силы — он сам или оружие в его руке. Скорее всего и то, и другое.

Магический всплеск недюжинной силы в нескольких метрах позади заставил иерофанта раскрыть глаза. Он ожидал увидеть все, что угодно — рассыпающуюся статую, огонь с неба, летающих жаб, но никак не темный наэлектризованный овал портала, из которого вышагнул статный высокий мужчина. Не надо обладать особыми талантами, чтобы заметить — лицо статуи с точности повторяет лицо неожиданного гостя. Прометей лично явился посмотреть, кто посягнул на его собственность.

— Выдерни ножик, человече. А то поранишься, чего доброго.

Джамал счел за лучшее подчиниться.

— Так-так-так, кто это у нас здесь? — голос у титана был нарочито веселым, чего не скажешь о глазах. В них застывал лед нечеловеческой ненависти.

— Почему-то я был уверен, что без тебя, мой хромоногий друг, не обойдется.

— Неужели ты думал, что мы будем спокойно сидеть и смотреть, как ты обжираешься силой у нас под носом? Если так, то с твоим рассудком явно не все в порядке.

Глаза Прометея опасно сверкнули, но внешне титан остался расслаблен, словно вышел на вечернюю прогулку:

— За пару тысячелетий, что я был прикован к скале и мою печень жрал один пернатый урод, всякое могло произойти, знаешь ли. Вряд ли кто-то способен после такого остаться неизменным. Единственное, что не изменилось — это моя память. Я ничего не забыл!

Тон Прометея становился все более жестким и последние слова от буквально отчеканил. Но на кузнеца это не произвело особого впечатления.

— Если ты ждешь от меня извинений, то напрасно. Я всего лишь сделал то, что должно.

— Извинений? И кто из нас безумен, племянник? Я жажду твоей крови. А когда вырву гортань — вот тогда можешь попробоваться извиниться.

Обычный кузнечный молот в руках Гефеста начал стремительно преображаться. Вытянулась рукоять, утяжелилась ударная часть, став более узкой и хищной. Прехватив грозное оружие поудобнее, бог-кузнец встал в боевую стойку:

— Что ж, попробуй. Кажется, я решу все здесь и сейчас.

— Сражаться в поединке на оружии с хромоногим калекой? — Прометей сделал вид, что задумался, — А почему бы и нет? Вот только с чего ты решил, что я собираюсь драться честно?

Он отставил в сторону правую руку и в ней появилось длинное копье с широким листовидным наконечником. Секунду Гефест подозрительно рассматривал оружие, а затем его глаза стремительно расширились:

— Это же… Откуда оно у тебя?!

— Думаю, тебе уже все равно.

Прометей подхватил копье и с силой метнул. Гефест попытался сплести защиту и ему это удалось, вот только копье пробило красноватую преграду, словно та была сделана из бумаги, вонзилось в грудь богу и на две ладони вышло из спины. Бог-кузнец застонал и из приоткрытого рта потекла тонкая струйка синей крови. Словно этого было мало, Прометей вытянул вперед руку:

— Иди сюда!

Подчиняясь приказу, копье, вырвав рваные ошметки плоти, вылетело из тела Гефеста и вернулось в руку хозяина. Кузнец, не в силах стоять, медленно завалился вперед, сильно ударился об землю, попытался встать и тут последние силы его покинули. Под телом начала растекаться лужа темно-синей крови.

— До чего же приятно-то, а!

Прометей широко расставил руки и шумно вдохнул. Копье исчезло, словно бы растворившись в воздухе.

— Вообще-то у меня были на тебя другие планы, мой мертвый хромоногий друг, но так тоже неплохо.

Ставший невольным свидетелем разборки двух богов Джамал лихорадочно соображал, как быть дальше. Попытаться скрыться? Вряд ли получится. Поприветствовать победителя? А стоит раньше времени привлекать к себе внимание? Или атаковать, пока тот наслаждается триумфом? Иерофант прекрасно отдавал себе отчет, что вряд ли выстоит в подобном поединке. Боги, как же быть?

Однако Прометей не собирался предоставлять человеку выбор. Пристально посмотрел на мага воздуха и широко улыбнулся:

— Надо же, какая удача! Носитель сразу двух граней! Неужели нашелся тот, кто смог обойти запрет олимпийцев и постичь что-то большее, чем просто одну грань? Ну что же, жаль, что так вышло, но силу тебе придется отдать, человек.

— Прометей, постой!

Голос раздался откуда-то сверху. Джамал, уже приготовившийся продать свою жизнь подороже, скосил глаза и увидел стоящего на вершине храма человека. Разглядеть, кто это, не представлялось возможным, но незнакомец был высок и широк в плечах.

Спустя мгновение незнакомец в могучем, недоступном обычному человеку прыжке взмыл ввысь и камнем упал вниз с высоты метров в двадцать. Джамал узнал его, хотя никогда до этого не видел. Закрытый, с хищными вырезами, дорийский шлем, анатомический бронзовый нагрудник и ярко-красный плащ. Бог войны каким-то непостижимым образом оказался на стороне Прометея.

— Почему ты просишь за этого человека?

— Он может пригодиться. С его помощью спартанцы завоевали всю Аттику, да и среди простых людей его знают и уважают. Нам может понадобиться помощь такого человека.

— Но мне нужна сила!

— Я чувствую ее в этом клинке. Ты ведь отдал свою кровь хромоногому, человек?

Ответа не требовалось. Оба бога прекрасно видели свежий порез на ладони Джамала. Тем не менее иерофант кивнул.

— Ну ка, человечек, дай взглянуть…

Прометей требовательно протянул руку и Джамал счел за лучшее не перечить. Титан взял меч за лезвие, ловко крутнул в воздухе и поймал за рукоять, положив клинок на вторую ладонь плашмя.

— Действительно… Сила в клинке есть, я узнаю ее. Эх, люди, люди. Что же вы так легко ведетесь на посулы божеств?

В этот раз Джамал посчитал нужным ответить:

— Твоя статуя тянет силу из меня, моих Приближенных и простых людей. Я должен был об этом позаботиться.

Прометей лукаво посмотрел на мага воздуха:

— Твоя правда, смертный. А ты необычный человек. Думаешь, что говоришь. И с кем. Возможно, Арес прав, призывая сохранить тебе жизнь. Я избавлю тебя и твоих Приближенных от подобной участи. Это очень легко сделать. Вот так. — Он щелкнул пальцами свободной руки и Джамал сразу почувствовал, что больше не теряет силу. — А теперь — небольшое дельце.

Титан сосредоточился и над мечом появилось крохотное облачко тумана, которое тут же начало увеличиваться. Оно выросло до размеров упитанного барашка и затем вошло в Прометея, словно влага в губку.

— Хоррошо!

Титан встряхнулся, будто кокаиновый наркоман после дозы.

— Будь по твоему, Арес! Смертный! Я надеюсь, ты уже понял, что от олимпийцев ничего хорошего тебе ждать не стоит. Как насчет того, чтобы встать на нашу сторону?

Джамал засомневался, не зная, чем обернется его выбор. Прометей, видя его терзания, добавил:

— Все как всегда. Тебе нужна награда? Так вот же она!

Титан направил руку на клинок и тот тотчас же отозвался, мелодично звякнув, словно колокольчик.

— Держи!

Джамал поймал брошенный клинок и сразу почувствовал небывалый прилив сил. Словно подключился к дармовому бесперебойному источнику мощи. И вся эта сила оказалась сосредоточена в оружии.

— Вижу, что ты почувствовал, — титан удовлетворенно кивнул. — Отныне будь готов. Скоро ты можешь нам понадо…

Внезапно Прометей замер, уставившись в одну точку.

— Мне начинает это надоедать!

— Что случилось? — Арес с тревогой посмотрел на своего союзника.

— В Риме кто-то пытается уничтожить статую. Определенно, смертные успели позабыть, с кем имеют дело!

Возле Прометея появился портал.

— Идем!

Глава 13. Вопль

Марекит устало провел ладонью по осунувшемуся лицу. Последние два дня некромант практически не спал, пытаясь решить невыполнимую задачку, и теперь сам внешне напоминал одного из своих тупых зомби. Бледная кожа, черные мешки под глазами, разноцветная, словно шерсть дворового пса, двухдневная щетина и искусанные губы.

За эти два дня он перепробовал практически все возможные варианты, некоторые по три раза. Пытался усиливать и комбинировать заклинания, натравливал нечисть, да не простую, а высшую, для создания которой требовался с десяток тел, редкие ингредиенты и прорва силы. Насылал проклятья, призывал бесплотных духов, даже попытался облачить статую в два слоя костяной зачарованной брони, надеясь использовать как экран. Кости превратились в труху в течение двадцати минут.

По особому указу Бенедикта все подходы к Марсову полю были перекрыты, так что некромант пребывал здесь в полном одиночестве. Лишь изредка Марекит замечал вдалеке белые плащи Светлой гвардии, да пару раз спину жег колючий неприятный взгляд Фелиции. А в остальном Видящий оказался предоставлен сам себе.

Маг вновь устало протер глаза. Очередная попытка только что обернулась провалом. Он надеялся ослабить защиту статуи Дыханием бездны, а затем атаковать созданной Темной химерой — высшей некротической тварью, для создания которой, помимо человеческой плоти, требовались тела гиены, козла, льва и собаки. При первой же попытке атаки могущественной нежити оторвало страшные, покрытые роговыми наростами лапы, а затем сила, вернувшая химеру к не-жизни, оказалась высосана досуха и на землю опали окровавленные куски мяса.

Марекит обессиленно сел, уперевшись спиной в стену Пантеона. Кажется, маги Жизни несколько переоценили способность некроманта справиться с задачей по уничтожению статуи, которая, как ни в чем не бывало, продолжала воровать силу, в том числе и у самого Марекита. Некромант прикрыл глаза, чувствуя, как под веками потихоньку успокаивается терзающая уставшие глазные яблоки боль. Ощущение было настолько приятным, что Видящий не смог сдержать облегченного вздоха.

Он просидел так несколько минут. Очень хотелось спать, но он не мог позволить себе такой роскоши. Каждая минута промедления равняется загубленным человеческим жизням. Кто бы что там не думал, маги Смерти не меньше других ценят жизнь. У них лишь другое отношение к Смерти. Поэтому, собрав волю в кулак, колдун открыл глаза, собираясь вернуться к работе.

И сразу же насторожился. Местность вокруг неуловимо изменилась. Здания остались теми же, но сам солнечный свет изрядно потускнел, а воздух оказался словно бы подернут едва заметной туманной серой хмарью, да и сами здания стали более тусклыми, заметно потеряв в яркости красок.

Некроманта прошиб холодный пот. Видимо, после двухдневного постоянного использования магии смерти в этом месте истончилась грань между реальным миром и планом Смерти. И Марекит каким-то образом провалился именно сюда, лишенный привычной защиты в виде могучего артефакта, без которого в царство Смерти не рисковали соваться не только неофиты, но и опытные заклинатели. Для этого необходимо быть Аидом или первым Танатисом.

А самое паршивое — он не видел пути, по которому сюда пришел и понятия не имел, как вернуться обратно. Вот смеху-то будет, если его растерзают могучие существа, обычно дарующие силу некромантам!

Минута сменяла другую, но Марекит никак не мог обнаружить чужого присутствия. Хотя прекрасно помнил, что в прошлый свой визит на планы смерти пространство буквально кишело вечно голодными злыми духами, воющими от невозможности полакомиться человеческой душой. Где-то на границе сознания словно бы ощущался чужой пристальный взгляд, но столь мимолетно, что некромант не мог поручиться, действительно ли кто-то на него смотрит или это лишь плод разыгравшегося воображения.

— Ну, раз на меня никто не обращает внимания… — пробормотал Марекит и начал внимательно прощупывать пространство с целью выяснить, как пробить проход обратно.

— В этом нет нужды, слуга смерти.

Звонкий мелодичный женский голос раздался позади и некромант резко обернулся. Позади него стояла девушка и Марекит был готов поклясться, что она потрясающе красива. Даже несмотря на то, что ее верхнюю половину лица скрывала полумаска в виде черепа. Великолепные серебристые волосы. Тонкая лебединая шея, идеально гладкая белая кожа на обнаженных до плеч руках. Даже платье, скрывающее ноги до самой земли, было простым, но в то же время изящным. Черно-белым, выгодно подчеркивающим стройный стан вечно юной девушки. Некромант никогда не встречался с ней лично, но, тем не менее, прекрасно знал, с кем его свела судьба.

Умертвь. Королева банши. Темный бестиарий описывал ее именно так. Нечего даже думать, чтобы пытаться ей противиться. Здесь, на плане смерти, Умертвь несокрушима и всесильна.

Марекит, стараясь унять дрожь в ногах, преклонил колено и со всей возможной почтительностью сказал:

— Я рад приветствовать вас, госпожа. Не думал, что судьба позволит когда-либо встретиться с вами.

Она с интересом наклонила голову, и в прорезях полумаски голубые глаза засветились неподдельным любопытством. Взгляд, в котором жизни было больше, чем у любого человека.

— Не обманывай себя, маг. Все служители смерти приходят сюда, рано или поздно. Лишь недавно один смог ускользнуть, и именно по этой причине ты здесь. Все это время я наблюдала за тобой и ждала, когда получится пригласить тебя на беседу.

— Так то, что я оказался здесь…

— Моя заслуга. Ты жаждешь спасти свой клан и вернуть миру гармонию, хотя о последнем еще сам не подозреваешь. Но не в состоянии разрубить этот клубок без помощи. Хотя кое-кто уже справился с аналогичной задачей.

— Кто же?

— Элиза. Но не сама, а опосредованно.

На миг Марекита кольнул острый укол ревности. Вечная противница преуспела там, где он оказался бессилен?

— Умерь гордыню, маг. Должна признать, что служительница смерти стреляла наугад и попала вслепую. Но, к сожалению, у тебя нет такой возможности.

— Тогда как мне быть?

— Я помогу тебе. Дам силу, способную уничтожить созданное Прометеем. Но ты должен понимать, что за все нужно платить.

Отчего-то Марекит сразу подумал, что плата ему вряд ли понравится. Как и то, что вряд ли Умертвью движет лишь альтруизм. Видимо, возродившийся Прометей мешает ей не меньше, чем всем остальным. Но озвучивать этого вслух не стал.

— Что я должен делать?

Умертвь не стала спешить с ответом и начала медленно шагать по кругу, центром которого был Марекит. В первое мгновение он неосознанно скопировал ее движение, разрывая дистанцию, но потом взял себя в руки. Если она надумает его убить — то для это ей совсем необязательно подходить ближе. Умертвь медленно зашла ему за спину и некромант почувствовал себя крайне неуютно, не видя королеву банши в поле зрения.

Тонкие изящные пальцы нежно прикоснулись к его шее и Марекита моментально пробрал лютый холод, словно кто-то провел по обнаженной коже кубиком льда.

— Чего ты так боишься, маг? Ты черпаешь силу из этого мира уже тридцать людских лет и не должен страшиться смерти.

Некромант усилием воли справился с дрожью и ответил:

— Я жив. И пусть мой клан повелевает смертью и мертвыми телами, но, пока мы сами живы, страх смерти нам присущ, как и любому другому существу.

— Тогда сможешь ли ты заплатить мне цену?

Эта игра в загадки начала несколько надоедать некроманту. Он повторил вопрос:

— Что я должен делать?

Умертвь убрала руку с шеи и вновь предстала перед ним:

— Мне нужен Дворецкий.

Марекит остолбенел. Подобного предложения он даже и представить себе не мог. По легенде, Умертвь выбирала себе Дворецкого раз в двести лет. Согласившийся на эту роль человек покидал мир живых и становился надсмотрщиком и охранником планов Смерти, правой рукой Умертви. Вот только…

— Но со времени призыва последнего Дворецкого прошло…

— Сколько? Ты хотел сказать, что слишком мало? Подумай, маг, и сложи два плюс два.

Марекит попытался вспомнить, когда в летописях последний раз упоминался ни с чем не сравнимый всплеск магии смерти. Выходит, что…

Некромант потрясенно уставился на Умертвь:

— Лич?!

— Это сейчас он стал таким. Ему не место в мире живых, поэтому я помогаю тебе.

Сомневался Марекит недолго. Ответственность перед кланом перевесила неожиданность предложения, как и осознание того факта, то придется навсегда покинуть мир живых.

— Я согласен.

— Да будет так. Но ты должен понимать, маг, что клятва отныне нерушима. Через месяц ты либо придешь ко мне сам, либо можешь дождаться, когда подействует моя печать.

Умертвь взмахнула рукой и некромант скорее почувствовал, чем увидел, как у него на груди, в районе сердца, появляется небольшая черная татуировка в виде монеты с изображением прекрасной девушки в полумаске.

— А теперь то, ради чего ты оказался здесь.

Силуэт девушки засветился и потоки чистого, мертвенно-бледного света начали вливаться в тело Марекита. Некромант почувствовал, как в его разум заползает что-то могучее, непостижимое. То, что он сам никогда не смог бы познать и запомнить…

А в следующее мгновение маг вновь оказался в привычном, залитым солнечным светом мире. Умертвь отпустила своего нового Дворецкого. На время.

* * *

— Как это могло произойти?!

Казалось, еще немного, и глаза Зевса начнут метать молнии. Что для громовержца не было чем-то неосуществимым.

— Гефест мертв, отец. А статуя Прометея в Афинах невредима.

— Что могло пойти не так? У него нет достаточных сил, чтобы победить одного из олимпийцев!

Гермес ничуть не дрогнул праведному гнев отца, в глубине душ понимая, что Зевс отчасти виноват в случившемся.

— Ему помогли.

— Кто, скажи на милость?!

— Позволь, я отвечу на этот вопрос.

Вперед выступил Дионис. Бог виноделия сегодня был на удивление трезв и сосредоточен. И даже не дрогнул, когда взгляд пронзительных синих глаз вперился в него:

— А если ты немного выйдешь из спячки и осмотришься, то сам увидишь ответ.

Вопреки ожиданию многих, громовержец сумел обуздать свой гнев и осмыслить слова одного из сыновей. А также быстро понял, куда он клонит. Волевые тонкие губы зашевелились, перечисляя всех присутствующих в зале дворца богов.

Жена Гера, брат Посейдон. Гермес, Дионис, Афина, Аполлон, Артемида и Деметра. Не хватало только павшего Гефеста, его смазливой жены Афродиты, крутящей шашни с…

— Нет!

— Именно, отец. Наш разлюбезный бог войны предал тебя.

Воздух в золотом зале ощутимо запах озоном. Казалось, еще немного и вокруг залетают шаровые молнии.

— Где он?!

Гермес пожал плечами:

— Полагаю, рядом с Прометеем. И, думаю, знаю, где они появятся вновь. В Риме один из некромантов готовится уничтожить статую. Если дядя где и объявится, то именно там.

Зевс глубоко вздохнул и тяжело посмотрел на сына:

— Тогда доставь меня туда.

* * *

Марсово поле за время его пребывания на плане смерти практически не изменилось. Лишь тени стали чуть длиннее — солнце медленно покатилось к закату, да несколько белых плащей, подгоняемых криками Фелиции, сновали туда-сюда, заглядывая в самые укромные уголки.

— Ищите, сатировы дети! Не мог же он просто испариться!

— Соскучились, домина Фелиция?

Она вздрогнула и стремительно обернулась. На миг ее ладони полыхнули белым светом, но она справилась с собой и погасила магию.

Марекит постарался, чтобы на его измученном лице не отобразилось ни тени эмоций. Но, Аид побери, если все неудобства последних нескольких дней не оказались компенсированы сначала растерянной, а затем откровенно злой рожей черноволосой убийцы!

— Что за фокусы, некромант? Так-то ты выполняешь поручение моего отца? Пытаясь скрыться?

Марекит отстраненно подумал, что своей грубостью и высокомерием эта баба очень похожа на Элизу. Единственное исключение — дочь Бенедикта куда более опасна.

— Я не пытался скрыться. Я был на плане Смерти.

Фелиция подозрительно прищурилась:

— Не морочь мне голову, некромант. Вы неспособны попасть туда без..

— Без Черепа или его проекции? — перебил ее колдун. — Неспособны, верно. Но в этот раз мне кое-кто помог.

— Кто же?

— Умертвь.

И, видя, как удивленно распахиваются ее глаза и приоткрывается красивый рот, добавил:

— А теперь, если тебе не надоело отвлекать меня от дела, я хочу продолжить.

Опешившая от такой наглости Фелиция не нашлась, что ответить. Марекит перестал обращать на нее внимание и сосредоточился на своих ощущениях. И почти сразу же почувствовал что-то непостижимое, могучее, свернувшееся клубочком рядом с источником. Некромант никогда не слышал ни о чем подобном и подозревал, что сила, которой поделилась с ним Умертвь, не имеет названия ни на одном из человеческих языков.

Переборов внезапно накативший страх, Марекит осторожно потянулся к тайному знанию. Аккуратно провёл «ладонью» по чуть тёплому «боку» и сила почти сразу откликнулась на призыв своего нового хозяина. В голове раздался крик тысяч голосов. Звонких и шипящих, высоких и низких, хриплых и чистых. Все они кричали что-то на языке мертвых и некромант схватился за виски, стараясь не утратить рассудок.

Вопль банши. Вот что это такое. Даже один такой крик способен убить, а тут кричащих сотни, если не тысячи! Марекит, понимая, что ещё мгновение и он сойдёт с ума, вытянул вперёд правую руку и выкрикнул:

— Её!

И тотчас вся эта колоссальная мощь, сравнимая по силе со скорбью тысяч и тысяч матерей, жён, возлюбленных, с яростью набросилась на статую. Прочный, словно крепчайший алмаз, камень пошёл волнами, резонируя все сильнее и сильнее. Однако творение Прометея не собиралось сдаваться столь просто и принялось сопротивляться. На мгновение ей удалось отодвинуть от себя силу, образовав защитную сферу, но вопль вновь набросился на статую, с удвоенной силой, и защита дрогнула, поддалась…

Краем глаза заметив, как в паре метров катается по земле Фелиция, некромант с удовлетворением наблюдал, как гладкая поверхность статуи начинает крошиться и покрываться мелкой сеточкой трещин. Творение Прометея проиграло противостояние.

Неожиданно прямо перед Марекитом, в десяти метрах впереди, открылся портал и оттуда в некроманта ударил невидимый кулак. Сложившись чуть ли не пополам, колдун с оханьем отлетел назад, успев увидеть, как из портала шагнул Прометей собственной персоной, а следом за ним воин, в котором маг с удивлением узнал Ареса.

— Я смотрю, никто из ничтожеств, тысячи лет пировавших на моих останках, не желает вернуть украденное!

Безумные глаза титана не смотрели на поверженного некроманта. Скользнув взглядом по медленно встающей с земли Фелиции, Прометей принялся выкрикивать слова заклинания, в попытке спасти готовую рассыпаться статую.

— Берегись! — крикнул Арес, но предупреждение запоздало. Ветвистая молния ударила Прометея в грудь и титан с воплем отлетел в сторону, разбрызгивая синеватую кровь. Этой заминки оказалось достаточно, чтобы Вопль завершил начатое. С ужасным скрежетом статуя рассыпалась на мелкие камушки.

— Как ты посмел вернуться?!

Зевс, позади которого стоял Гермес, легко спрыгнул с крыши Пантеона. Глаза громовержца пытали молниями, а на лице легко читалась ярость. Могучий торс часто вздымался, стараясь унять гнев.

— Неужели ты думал, дорогой братец, что избавился от меня навсегда? После того, что между нами было?

Прометей встал на ноги, сплевывая кровь. Кожа на его груди почернела, а в месте попадания молнии сгорела полностью, обнажив белые ребра, но титан этого словно не замечал. — Ты позволишь?

Титан вытянул руку и стоящий возле него Арес вложил в нее копье. Зевс нахмурился:

— Отступись, сын. Он не стоит твоей помощи. Вернись на Олимп. Ты будешь наказан, но после, рано или поздно, прощен.

Прометей расхохотался:

— Давай, Арес, вернись к папочке! Меня он приковал к скале, кто знает, быть может, тебя он бросит на дно океана, да попросит своего ручного братца присматривать, чтобы ты не сбежал пару тысяч лет!

Бог войны отреагировал намного спокойнее:

— Твое время прошло, отец. Ты слишком стар и слаб, чтобы править миром.

Прометей метнул копье и Зевс принял его на возникший в руке голубой круглый щит. Удар оказался такой силы, что острие вышло на ладонь с внутренней стороны.

— Иди сюда!

Прометей вытянул руку и копье вернулось к нему. В руке Зевса появилась ветвистая молния, которая тут же вытянулась и затвердела, приняв форму боевого посоха из чистой ярости небес. А в следующее мгновение противники сцепились в схватке.

Несмотря на боль в переломанных ребрах и порванных внутренних органах, Марекит во все глаза смотрел на развернувшуюся перед ним битву. Зевс и Прометей сражались столь яростно и стремительно, что человеческий глаз не успевал за их движениями. То и дело во все стороны летела синяя кровь, а тела богов покрывались ранами, но на их способности сражаться это никак не сказывалось.

И тут что-то изменилось. Прометей отбросил в сторону копье, левой рукой перехватил молнию Зевса и, превозмогая нечеловеческую боль, шагнул вперед, вплотную к брату. Выбросил вперед свободную руку и схватил Зевса за голову, притянул к себе, заглядывая в голубые глаза:

— Ты силен, брат! Чего не скажешь о твоем разуме!

— Глаза Зевса расширились, когда с руки Прометея в его мозг вонзилось сильнейшее ментальное проклятье. И в тот же миг Прометей выругался — Зевс не умер, но все же закатил глаза и рухнул на землю, потеряв сознание. Однако следом за ним упал и Прометей.

На титана было страшно смотреть. Из многочисленных ран лилась кровь, с каждой каплей унося с собой силы.

— Убей его, Арес! Я не смогу — слишком многое отдал.

Бог войны решительно шагнул к лежащему без сознания отцу. Занес копье над телом, но тут же едва не упал, когда ему в плечо вонзилась стрела с золотым оперением.

— Артемида!

Вечно юная лучница стояла в сорока шагах от Ареса и уже наложила на тетиву новую стрелу. Оттянула к уху и выстрелила, но на этот раз бог войны был готов и смог легко увернуться.

— Уйди отсюда, девочка! Твоих сил не хватит, чтобы справиться со мной!

— Зато моих хватит.

Раздалось хлопание крыльев и Гермес опустил на землю вооруженную Афину. Легкий открытый шлем, изящный линоторакс, копье и круглый щит-гоплон.

— Ты ответишь за свое предательство, брат. Так же, как и твоя сучка, предавшая мужа.

Арес оскалился и уже собрался было ринуться в атаку, но тут с улицы, ведущей к городскому парку, нетвердой походкой вышел Дионис. Не обращая внимания на застывших друг напротив друга в боевых стойках Афину и Ареса, подошел ближе.

— Ну неужели нельзя было все решить за столом, брат? Посидели бы, попировали и обо всем договорились.

Дионис икнул и с сожалением посмотрел на мех в своей руке:

— Теперь придется тратить драгоценный напиток впустую…

Сделав щедрый глоток, бог виноделия зажег в руке крошечный огонек и поднес к лицу. Из его рта ударил длинный язык жаркого пламени и Арес едва успел отскочить в сторону. Развернулся и побежал назад, но тут же едва не упал, когда еще одна стрела вонзилась чуть ниже левой лопатки, буквально на палец разминувшись с сердцем. Подскочил к обессиленному Прометею и прыгнул в темнеющий портал, разминувшись с еще одной стрелой.

На марсовом поле остались ругающаяся на все лады Афина, Дионис, подошедшая ближе Артемида, парящий в высоте Гермес и лежащий в беспамятстве Зевс. Ну и два смертных мага, не рискующих встревать в дела олимпийцев.

— Гермес, бери отца и неси к Олимпу. Мы прибудем позже.

Афина взяла себя в руки, с отвращением посмотрела на развалины статуи, все еще фонившие накопленной силой и лишь затем посмотревшая на Фелицию и лежащего в двух шагах от нее Марекита.

— Смертные, держитесь подальше от Прометея. Сегодня вам повезло, но не рассчитывайте на подобное, если вздумаете заигрывать с моим безумным дядюшкой. Тогда пощады не будет.

Троица оставшихся богов удалилась. Матекит попробовал сесть, охнул и сплюнул тягучую кровавую слюну. И тут неожиданно задумчивая Фелиция протянула магу смерти руку:

— Идем. Тебе потребуется помощь.

Некромант сомневался лишь мгновение, а затем схватился за протянутую ладонь.

Глава 14. Поиск сторонников

— Странно видеть его таким.

Гера стояла напротив широкой кровати, на которой неподвижно лежал Зевс. Громовержец и царь Олимпа так и не пришел в себя, пребывая в мире своих грез и сновидений. Грудь бога мерно вздымалась, а лицо разгладилось и как будто даже немного помолодело. Верховная богиня произнесла слова заклинания и кровать накрыл прозрачный золотистый купол — мощная защита на случай, если кто-то из недругов захочет воспользоваться беспомощностью Зевса и сможет пробраться в Золотой дворец.

Положа руку на сердце, их отношения сложно было назвать счастливыми. Зевс никогда не чурался ухлестнуть за очередной смазливой мордашкой, нисколько не заморачиваясь таким понятием, как супружеская верность, а Гера была слишком гордой, чтобы молча сносить обиду. Но при этом считала себя образцовой женой, так что никогда и никому не позволит причинить мужу вред.

Все боги собрались в главном зале и синхронно посмотрели на Геру, когда та легкой поступью прошла к трону и заняла свое место по правую руку от пустующего кресла Зевса.

— Он все еще спит. И я не знаю, как это остановить. Прометей погрузил его разум в столь глубокий сон, что даже Гипнос не смог найти туда дорогу.

Эта фраза вызвала несколько удивленных переглядываний среди богов. Божество-отшельник жил на самом краю света, крайне редко выходя на свет. Лишь Гера знала, как с ним связаться, но делала это крайне редко. В третий раз за всю историю мира. И то, что одно из старейших существ не смогло подобрать ключик к разуму Зевса, говорило о многом.

— Что будем делать, матушка?

Гера посмотрела на вопрошающую. Афина не была ее дочерью. Считается, что Зевс произвел деву на свет самостоятельно, якобы из собственной головы. Гера очень крепко сомневалась в подобном развитии событий, но все же как-то раз попыталась выспросить подробности у Гефеста, который, по легенде, и расколол голову громовержца, открыв дорогу Афине. Но сын наотрез отказался обсуждать этот случай. Тем не менее, это не помешало богиням крепко сдружиться. Теперь же у него не спросишь…

Воспоминание о погибшем сыне резануло болью, но гера справилась с собой:

— Прометей, без сомнения, оправится от ран. И очень быстро. Но теперь, после поражения, станет действовать осторожнее. И наверняка начнет искать союзников. Гермес, оповести гекатонхейров. И передай, чтобы не вздумали заигрывать с Прометеем. Впрочем, это скорее формальность. Сторукие ненавидят титанов.

Бог обмана и торговли склонил голову, показывая, что услышал волю верховной богини.

— А теперь я хочу выслушать ваши мысли по этому поводу. Без сомнения, надо действовать, но, к сожалению, война — не моя стезя.

Вновь взяла слово Афина:

— Боюсь, что весь Пелопоннес для нас потерян. Новый иерофант храма Ветра заключил союз с Прометеем. Да и, чего скрывать, я была сильна только в Афинах, но теперь все старые жрецы мертвы, в городе правят спартанцы, которые готовы последовать за Аресом даже в царство мертвых. А маги воды из Малой Азии заключили союз с воздушниками еще ранее и я не вижу предпосылок того, что этот союз распался. Остается только Рим и Карфаген. Кстати, маги Смерти и Жизни стали невольными свидетелями нашей победы над титаном. Думаю, мы можем рассчитывать на их лояльность.

— Ты забываешь еще об одной колыбели эллинов, сестра моя.

Дионис иронично посмотрел на суровую воительницу.

— Это ты о ком?

— О Крите.

Брови Афины поползли вверх:

— Чем нам может помочь кучка людей, пусть и с древней историей?

— Ну, допустим, не только людей. Ты ведь в курсе, что минотавры прекратили свое затворничество?

По лицу Афины было понятно, что ни о чем подобном она не слышала, но богине мудрости хватило выдержки, чтобы продолжить слушать.

— А командует ими молодой талантливый маг, выдающийся лидер, сумевший объединить под своим началом не только самых разнообразных существ, но и две, или даже три, смотря под каким углом посмотреть, грани магии иных планов.

— И что это за уникальный человечек?

— Спроси лучше у матушки.

Афина перевела взгляд на Геру и та вынуждена была ответить:

— Не так давно я присматривала за родами одной… твари. Ламии. И пусть этот богомерзкий род проклят, но я была и остаюсь богиней родов. Не понимаю, как это возможно, но у нее родился мальчик. Сын Якострофа. Один этот факт заставляет внимательнее присмотреться к этому магу.

И вновь боги потрясенно переглянулись. Гера собственнолично прокляла царицу Ливии, вынудив пить кровь смертных и рожать только девочек. Последние пару тысяч лет так и было. До этого момента.

— И что? — осторожно спросил Аполлон. — Ребенку для жизни нужна кровь?

— Нет, — Гера покачала головой. — он вполне обходится молоком матери. В нем нет никаких признаков проклятия. Зато магии — хоть отбавляй. Ребенок напоминает гейзер.

— Позволь тебя поправить, уже не напоминает. — Дионис выглядел довольным, словно получил в подарок бочку отменного вина. — Якостроф справился и с этой задачкой.

— Я слышала о нем. — заговорила Деметра, единственная богиня, на которую не рассчитывал никто из присутствующих. Плодородие и война — вещи несовместимые. — От одного из гаргантюа. Мальчик очень силен и сможет нам помочь, если мы привлечем его на свою сторону.

Гера задумчиво закусила губу. Ну если уж молчаливая красавица, не интересующаяся ничем, кроме грядок, заговорила… Верховная богиня перевела взгляд на Диониса:

— Раз этот смертный вызывает у тебя столь неподдельный интерес, то ты им и займись. Артемида, ты отправишься в Тавриду.

Вечно юная богиня охоты вздрогнула:

— Разумно ли это? После того, как амазонки не смогли удержать Прометея, Зевс обошелся с ними достаточно сурово.

— Значит, ты должна постараться растопить этот лед. Пообещай им, что если они помогут в борьбе с титаном, то мы снимем проклятие.

— А мы снимем?… — осторожно спросила девушка. — Простить их может только отец.

— Если понадобится, я пообещаю им даже свое место на Олимпе. — тяжело ответила Гера. — нам нужны союзники, и мне плевать, как мы их заполучим с свои ряды. А уже после победы подумаем над остальными проблемами.

— А что делать мне?

Златокудрый красавец с совершенными чертами лица, не обремененными тяжелым мыслительным процессом, лениво осмотрел остальных олимпийцев.

— А ты, Аполлон, смотри, чтобы солнце светило, как прежде. И держи лук под рукой. Кто знает, когда он понадобится. И еще. Ниспошли всем бардам и прочим глоткодрателям вдохновение. Сам понимаешь, воспевать они должны исключительно наше величие.

Самый красивый из богов склонил высокий лоб. Это задание ему было по душе.

* * *

— Тартар и все иные планы! Никогда я не был так близок к триумфу! Зачем ты перенес нас оттуда?!

Голос Прометея эхом отражался от стен пещеры, достигая самых потаенных уголков. Эмоции требовали выхода и титан попытался встать, но тут же охнул и схватился за грудь. Рана стремительно заживала и еще недавно белеющие кости грудины покрылись мышцами, но до окончательного заживления было еще далеко.

— Да вот хотя бы за этим. Не говори мне, что драка с отцом далась тебе так же легко, словно вечерняя прогулка. Со всеми олимпийцами нам было не сладить.

— Знаю. — буркнул титан, из которого словно разом выпустили воздух. — Но знать и смириться это разные понятия, мой друг.

— Теперь, без Гефеста, олимпийцы вряд ли смогут уничтожить оставшиеся статуи.

Прометей покосился на Афродиту. Богиня любви была привлекательна, чего уж тут скрывать. Восхитительное лицо, за которое любой мужчина достанет звезду с неба или умрет от отчаяния, если не сможет этого сделать. Идеальный стройный стан с соблазнительными формами, и легкий хитон не скрывал, а лишь подчеркивал их, пробуждая воображение. Богиня любви была прекрасна от кончиков пальцев до ступней. Но титан всегда считал, что красота — это единственное ее достоинство.

— Зато с этим вполне могут справиться смертные. Они гораздо ближе к моей магии, чем те, кто протирает задницы на Олимпе. Две уже разрушены.

Арес удобно устроился на большом гладком камне возле входа в пещеру и подбрасывал в воздух кинжал. Оружие взмывало в воздух, чтобы сделать три оборота, упасть рукоятью в ладонь бога и вновь оказаться в воздухе.

— За статуи в Малой Азии и на Пелопоннесе можно не переживать. Кланы Апостас и Энкефал остались без лидеров, так что статуи в Египте и на востоке тоже вне опасности. Что касается остального мира, то в опасности разве что те, что в Карфагене и на Крите, в Кноссе. Но я хочу дать тебе совет, если позволишь.

— Валяй, чего уж там.

— Перенастрой их. Прекрати только забирать. Начни делиться. С теми, кто приносит дары и отпускает искренние истовые молитвы.

— Понимаю, куда ты клонишь. Твой сводный братец наверняка уже нашептывает на ухо менестрелям всех мастей, какие мы плохие и вообще злодеи. Необходим весомый контраргумент. И если статуи начнут помогать людям, то побасенки о том, что Прометей — злюка злющая, разом померкнут.

— Именно.

— Займусь этим в ближайшее время. А еще, как оказалось, не все смертные забыли, кто когда-то даровал им огонь. Я с удивлением узнал, что среди людишек есть мои почитатели. Какой-то Орден Помнящих. Фанатики те еще. Эти ушлые ребята, не знаю уж, как им это удалось, умудрились настроиться на энергетику статуй и получить от них весомый такой кусок магии. Они тоже могут оказаться полезным инструментом.

— Вне всякого сомнения.

Прометей осторожно сел, прислонившись спиной к холодной шершавой стене пещеры. Необходимость прятаться в столь неподобающем месте изрядно бесила, но титан был вынужден смирять свой гнев. Придет время и он отвесит Зевсу и всей его кодле хорошего пинка, да такого, что падать они будут целую вечность.

— Но это полумеры. Нам нужны союзники.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Конечно. Поэтому, как только я приду в себя, мы отправимся на восток.

— Но зачем? — неподдельно удивился Арес. — Мы и так на краю цивилизованных земель. Там ведь сплошные степи и полудикие кочевые племена…

И тут до него дошло:

— Аримаспы?! Но ведь Аполлон их всех перебил!

— Красавчик, без сомнения, несколько проредил ряды циклопов, но его бахвальские россказни о том, что он истребил род одноглазых, сильно преувеличены. Можешь себе представить, как они ненавидят олимпийцев?

Арес покачал головой. Если Прометей прав, циклопы живы и их удастся переманить на свою сторону… Да что говорить — лучшие кузнецы этого мира и просто могучие воины смогут значительно увеличить их шансы. Так что как минимум стоит попытаться.

— И еще одно. Свяжись со смертным магом в Афинах. Пора ему начать приносить пользу. Пусть обратит ярость спартанцев на Крит. Меня беспокоит этот Якостроф. В его рядах есть амазонка. Пока всего одна, но я не желаю, чтобы их стала сотня.

Арес кивнул. Против смерти наглого смертного он ничего не имел против.

* * *

— Спешу вас заверить, что займ, взятый двумя годами ранее, погашен полностью. Будем рады видеть вас снова среди своих клиентов!

Сиволапый крестьянин, два года назад взявший ссуду якобы на покупку инструментов, поблагодарил стоящего за высокой стойкой Фелира и вышел на улицу. Кентавр покачал головой. За последние пару месяцев народ Крита неуловимо изменился. Мужики стали меньше пить и взялись за ум — возделывали землю, снимали урожай, продавали излишки и куда чаще рассчитывались с долгами, чем это было при Пиролатах.

Определенно, смена власти пошла островному государству на пользу, а вот как это скажется на кентаврах, пару веков назад сменивших копья и луки на писчее перо, Фелир не знал. С одной стороны, займы и проценты намного чаще возвращались в банки, а с другой — медленно, но неуклонно сокращалось число безнадежных должников, готовых продать себя в рабство. Кентавр усмехнулся. На бумаге рабства в Элладе не существовало, но на деле трудовая повинность мало чем от него отличалась. Должник мог работать на своего хозяина годами, чтобы выбраться из долговой ямы.

Видимо, мир в очередной раз меняется. И это касается не только Крита. Фелир знал и о странных статуях, «выросших» по всему эллинскому миру, и о грандиозной, произошедшей буквально на днях драке то ли Ареса с Афиной, то ли самого Зевса с вырвавшимися из Тартара титанами. В голосах старейшин Табуна то и дело проскальзывали тревожные нотки. Старые пердуны не понимали, куда грядущие изменения приведут кентавров.

Фелир поморщился. Немощные старцы, по которым давным давно плакала могила, не могли отличить ночной горшок от кувшина с вином, но упрямо цеплялись за свои места. Как жаль, что, помимо самого Фелира, в совете состояло лишь два молодых кентавра.

Звонко тренькнул колокольчик над дверью и кентавр выбросил из головы посторонние мысли:

— Рад приветствовать вас в нашем банке, уважаемый. Чем я могу помочь?

Вошедший, несмотря на теплую погоду, был замотан в глухой плащ с глубоким капюшоном, наброшенным на голову. Неожиданно Фелира кольнуло непонятное чувство, заставившее положить руку на небольшой боевой топорик, лежащий в нише под стойкой.

— А ты неплохо смотришься в роли ростовщика, Фелир. — голос у вошедшего был веселый, а язык словно самую малость заплетался. — Твои учителя не рассказывали, что невежливо встречать гостей с топором в руках?

Кентавр нахмурился, но руку с топора убирать не спешил. Наоборот, покрепче сжал рукоять:

— Кто ты такой? Покажись!

— Вооот, теперь я узнаю потомка гордых воинов. Лоск цивилизации оказался неспособен заглушить зов предков.

Незнакомец скинул капюшон и Фелир застыл с открытым ртом, разом позабыв об оружии. Только одно существо ходило со вплетенной в волосы виноградной лозой.

— Господин! Простите мое невежество! Я не узнал вас в этой одежде.

Кентавр ухитрился поклониться прямо за стойкой, едва не стукнувшись об нее носом.

— В том и смысл этого маскарада, мой друг — чтобы меня не узнавал каждый встречный.

— Чем я обязан вашему визиту?

Дионис обвел взглядом помещение, хмыкнул, словно подивившись умеренной роскоши, с которой некогда яростные воители обставили здание, и уселся в удобное кресло в дальнем углу, явно предназначенное для особых клиентов. Перед стойкой, например, стоял обычный жесткий стул с высокой спинкой.

— Ты должен передать от меня послание совету Табуна.

— И какова же ваша воля, господин?

— Моя? Бери выше, друг мой. Всего Олимпа. Передай совету, что Прометей вернулся и открыто выступил против владычества богов. Нам нужна помощь вашего народа.

— Обязательно, господин. Могу ли я узнать, куда нашим воинам нужно будет прибыть?

— А никуда. Предложите свои услуги местному Правителю.

— Якострофу? — Фелир не смог сдержать удивления.

— Хм… — Дионис картинно приложил пальцы к верхней губе, изображая задумчивость. — Слышу в твоем голосе невысказанный вопрос «С каких это пор олимпийцы заключают союзы со смертными?». С этих самых, друг мой. Времена меняются. Милан Якостроф станет маяком нашей борьбы против титана. И я хочу, чтобы вы встали с ним бок о бок.

— Совет услышит вашу просьбу, господин.

Дионис погладил мягкие подлокотники обитого бархатом кресла, с видимым сожалением встал и вышел, вновь тренькнув колокольчиком. А Фелир задумался, как этот приказ примет Табун. В том, что это именно приказ, а не просьба, как он сам сказал пару секунд назад, кентавр не сомневался. Боги не умеют просить.

* * *

Несмотря на то, что Милан сумел избавить Антея от неконтролируемых выплесков магической силы и предоставил мальчику доступ ко всем возможным удобствам, слуги в новом доме Лии не задерживались. И дело даже не в каких-то особо высоких требованиях матери мальчика. Да, поначалу ламия устраивала для слуг и нянек жесточайший отбор, который дано было пройти хорошо если каждому десятому кандидату, но очень скоро поняла, что такими темпами подходящие люди закончатся даже в таком огромном городе, как Кидония. Пришлось снижать требования.

Дело в самом сыне. Пускай теперь его не мучили выплески собственной энергии, видимо, какие-то отголоски силы Антея все-таки не растворялись в изумруде, а попадали в окружающее пространство. Простые люди не выдерживали этой гнетущей ауры и уходили. Кто-то через неделю, кто-то через две. Не все — многие привыкали к этому, а через какое-то время даже отмечали улучшавшееся здоровье. Милан объяснял это некоторым врожденным сопротивлением, присущим некоторым людям, но Лии от этого легче не было. Приходилось постоянно набирать новых людей.

Буквально вчера расчета попросили сразу три человека. Одна нянечка и двое слуг, следящих за порядком как раз на втором этаже, где была детская. Правда, если с новой нянечкой возникли некоторые проблемы — в городе успели расползтись слухи о непростой работе, то на роль слуг соискатели откликнулись довольно быстро.

— Говорите, у вас есть опыт?

— Да, госпожа. В моем ведении в Спарте находился целый храм, а также немаленькая прибрежная территория. У прежнего владельца не было нареканий к моей работе.

— У прежнего? Что с ним стало?

— Он умер, к сожалению.

Ламия придирчиво посмотрела на стоящих перед ней мужчину и девушку. Молодые и красивые. Одеты неброско, но не бедно. Парень высок и улыбчив — сразу видно недалекую, но широкую душу. И явно имеет успех у женщин. На такого красавчика не могут не вешаться. А вот его невысокая хрупкая светловолосая спутница, наоборот, очень серьезна и сосредоточена. За все время разговора ее губ не коснулась даже тень улыбки.

— Хорошо, я беру вас. Но хочу предупредить — в моем доме может присутствовать некоторая… давящая атмосфера. Если продержитесь неделю — считайте, что вы приняты. Оплата вас не разочарует.

— Вам не стоит об этом беспокоиться, госпожа. — последнее слово девушка произнесла с едва заметной запинкой. — Я уже почувствовала всплески. Ничего страшного. Работа в храме приучила нас к магии.

— Отлично. Как ваши имена?

— Моего спутника зовут Плист. А меня — Азиза.

Глава 15. Дом крови

Стоило одному-единственному маку полноценно раскрыться, как Илона тут же пришла в себя. Правда, не стала спешить открывать глаза, но в этот момент я как раз смотрел в ее сторону и заметил, как дрогнули веки и изменилось дыхание амазонки.

— Если ты не хочешь, чтобы тебя беспокоили, то просто скажи об этом, незачем притворяться.

— Не хотеть, — девушка распахнула ярко-зеленые глаза и робко улыбнулась. — Слышать когда-то сказку о спящей княжне. Подумать, вдруг и ты захочешь меня разбудить.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять — амазонка имеет ввиду какой-то из вариантов сказки о Спящей красавице. А если учесть, что в первоначальных вариантах этой истории прекрасный принц поцелуем не ограничился, а «оприходовал» красотку по полной программе… Либо это я себе выдумываю, либо у амазонки темперамент — будь здоров.

Решив не заострять внимания на необычных способах пробуждения, я спросил нейтральное:

— Как ты себя чувствуешь?

— Бывать и похуже. Когда получать татуировки. А теперь нужно просто немного поспать — и быть как новенькая.

Я ухватился за этот краткий миг откровения:

— А как ты получила свои татуировки? Откуда они берут силу? Что вообще умеют?

Но этот, прямо скажем, неуклюжий ход не возымел успеха:

— Прости, Милан. Я бы хотеть рассказать, но это секрет мой народ.

Я усмехнулся:

— Тогда не буду тебе мешать. Отдыхай. Если что-то понадобится — в соседней комнате дежурит слуга.

Выйдя в коридор, я показал глазами двум гвардейцам на закрытую дверь, мол, охраняйте и задумался. Со времени драки с удивительно могучим дедом прошло уже два дня. И если амазонка смогла за это время частично восстановить силы и прийти в себя, то Элиза после того, как разминулась со смертью, все еще была плоха. Ранение не прошло бесследно и чувствовала себя повелительница костей неважно, практически все время валяясь в полубреду. Дворцовый врач, большой знаток своего дела, говорил, что все в порядке, но организм девушки очень пострадал и на восстановление понадобится не меньше двух недель.

Нестор напару с отцом рыли землю носом, каждый по своим каналам, пытаясь найти хоть что-то касающееся Ордена Помнящих. Оба по разу явились ко мне с докладом, позволив составить приблизительную картинку из тех крох информации, что удалось найти.

По всему выходило, что несколько последних тысячелетий прямо под носом у богов и кланов существовало тайное общество, единственной целью которого было ожидание неминуемого возвращения Прометея, или, как они его называли, Огнедара. На вопрос, откуда у этих фанатиков взялась такая уверенность в том, что объект их обожания вернется, отец и сын синхронно развели руками. Правда, Нестор сказал, что вроде как у них есть какое-то пророчество, не иначе как состряпанное на коленке каким-то оборжавшимся мухоморов оракулом. Однако текста предсказания глава тайной канцелярии найти не смог.

Все это касалось только Крита, но отчего-то я был более чем уверен, что данная пакость расползлась далеко за пределы острова. Кстати говоря, статую в Кноссе тоже разрушили, причем даже без моей подсказки. Оказалось, что это Актеон проявил инициативу и связался с отцом. Мудрый Агатон выудил из закромов своего народа какой-то очередной древний артефакт, сродни тому, которым Актеон грохнул демона при штурме Кидонии, прихватил с собой несколько воинов и вонзил клинок прямо статуе «в сердце», пока рогатые бойцы сдерживали такой же отряд, что напал на меня возле статуи.

Как результат — статуя уничтожена, ячейка Ордена Помнящих ликвидирована, один из минотавров убит, еще двое ранены, а артефакт Агатона, не выдержав нагрузки, рассыпался в пыль. По крайней мере, старый минотавр по голософону рассказал именно так. Пришлось поверить ему на слово.

Погруженного в эти мысли и неспешно бредущего по коридору меня и поймал мальчишка-гонец.

— Правитель! — паренек тяжело дышал и глотал окончания слов. — Господин Николай просил передать, что просит вашей адуи… аиду…аудиенции в Малом зале!

Потрепав парня по голове, отчего тот засмущался и залился краской, я широким шагом направился в сторону западного крыла. Николай и его сын получили от меня прямое указание незамедлительно сообщать о любых важных новостях, поэтому вряд ли Наместник хочет обсудить цены на зерно. Так что старика стоит выслушать.

Однако в Малом зале Пиролат присутствовал не один. Здесь же находились еще три… человека, если можно так выразиться. И если присутствие Нестора меня не удивило — в последнее время изрядно уставший сын Наместника практически круглосуточно принимал доклады своих соглядатаев, да и стоящий в дальнем углу Актеон тоже частенько покидал полигон, чтобы быть в курсе последних новостей, то массивная фигура всамделишного кентавра смогла меня удивить.

Я поймал себя на том, что за все время нахождения в этом мире ни разу не видел представителя этого народа, поэтому с невежливым любопытством уставился на неожиданного гостя.

Высокий, выше меня на голову. С длинными, собранными в тонкий хвост черными волосами. Вполне человеческое, грубоватое гладковыбритое лицо с высокими скулами и широким массивным подбородком. Длинная сильная шея, широкие плечи, мускулистый торс, плавно переходящий в поджарое лошадиное тело. И если человеческая часть тела оказалась лишена какой бы то ни было одежды, то вот лошадиная была прикрыта чем-то вроде попоны, с глубокими карманами. И слава богам. Не хватало еще лицезреть во дворце Правителя немаленькие конские причиндалы.

Видя мое нездоровое любопытство, кентавр громко фыркнул, но я так и не понял, чего в этом было больше, понимания или раздражения. В любом случае, пялиться я перестал и повернулся за разъяснениями к Николаю.

— Мой господин, — голос Наместника дрожал от едва сдерживаемого волнения. — Этого кентавра зовут…

Конечеловек громко кашлянул и Николай не закончил фразу.

— Если вы не против, я предпочту представиться Правителю Крита самостоятельно. А также озвучить цель своего визита.

Наместник поднял руки в извиняющемся жесте, мол, пожалуйста. Кентавр повернулся ко мне и склонил голову в учтивом приветственном жесте. Я, немного подумав, ответил тем же, чем, кажется, полностью удовлетворил гостя. По крайней мере, на мгновение его губы тронула тень улыбки:

— Вижу, что неожиданно свалившаяся власть не вскружила тебе голову, Правитель. Мое имя Фелир и я говорю от имени своего народа.

— И какие вести ваш народ хочет мне передать?

Вместо ответа кентавр запустил руку в один из глубоких карманов, выудил на свет стрелу и бросил к моим ногам.

Вот уже не думал никогда, что стану свидетелем подобного. Иногда мне кажется, Милан, что тебя послали в наш мир, чтобы хорошенько его встряхнуть.

— Что ты имеешь ввиду? — мысленно спросил я подавшего голос Димитра, краем глаза отметив, что все присутствующие ждут моей реакции. Даже Актеон отлепил спину от стены и подался вперед.

Этот жест означает, что Табун предлагает тебе свою верность. Причем добровольно, а не в качестве наемников, иначе стрела была бы сломанной.

— Ну и что в этом удивительного?

Конелюди не участвуют в человеческих войнах после той мясорубки, что случилась между Прометеем и олимпийцами. Слишком много их тогда погибло, чуть ли не весь Табун.

— Чем я обязан таким решением, Фелир?

Кентавр пожал могучими плечами:

— Времена меняются. Мы чувствуем это и понимаем, что не сможем отсидеться в стороне.

Но меня подобный ответ не удовлетворил. Особенно когда за версту видно, что этот коненогий темнит и недоговаривает. Поэтому, несмотря на делающего страшные глаза Николая, я сказал:

— Если ты хочешь союза со мной, то потрудись найти более правдивый ответ, Фелир. Я не стану принимать на службу тех, в чьей верности не уверен.

Кажется, последняя фраза кентавра оскорбила:

— Табун никогда не предавал союзников!

— Времена меняются, ты сам сказал.

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами, пока он неожиданно не усмехнулся, отчего его злая рожа разом перестала быть таковой:

— Кажется, я начинаю понимать, что они в тебе нашли.

— Они?

— Олимпийцы. По их воле я здесь.

Я припомнил известные мне мифы о кентаврах и бросил пробный камень:

— Дионис?

— Мой народ зовет его Вакх. Да, он приходил ко мне.

— С одним из олимпийцев у меня не особо сложилось. С Аресом, если быть точным.

— Бог войны перешел на сторону Прометея.

А вот теперь все точки над i расставлены. Арес питает ко мне не самые теплые чувства, даже подсылал убийц. Хотя я считал, что вряд ли подобное могло произойти без санкции свыше. Хрен их там разберет, на этом Олимпе. Кажется, меня пытаются втянуть в какую-то свару.

А с другой стороны — после уничтожения статуй на Крите вряд ли стоит ждать от Прометея теплых чувств…

Твою мать! Только с демонами разобрался — теперь еще с богами воевать?! Веселье в новой жизни так и прет.

Николай напару с Нестором уже не стесняясь отчаянно жестикулировали мне, призывая согласиться на предложение кентавра. Да я, собственно, и не видел особых причин отказываться. Дионис уже разок подкинул мне толковую идею, так что ждать от него подвоха стоит меньше, чем от остальных жителей Олимпа…

— Я принимаю твое предложение, Фелир. И хочу предложить вам расположиться на полигоне, что построен для минотавров. Места там в избытке — хватит обоим народам. Актеон, проводи гостя.

Фелир отреагировал на эту фразу сдержанно, еще раз поклонился и вышел. Я же, поймав взгляд минотавра, показал себе двумя пальцами на глаза, а следом — на уходящего гостя. Мол, приглядывай за ними. Актеон коротко кивнул, показав, что понял, и вышел вслед за кентавром.

— Ну, что скажете?

— Господин, если мне будет позволено заметить, — заговорил сохранивший хладнокровие, в отличие от отца, Нестор, — вам стоит согласиться. Пускай сейчас кентавры покрылись лоском цивилизации, но Эллада помнит, сколь отчаянными и полезными бойцами они могут быть. Кентавры горды, а после последней войны богов — еще и осторожны. Не припомню, чтобы они хоть к кому бы то ни было просились на службу. Заметьте — ничего не попросив взамен. Это не исключает возможности, что в дальнейшем они все таки захотят каких-нибудь…преференций, но тогда это будет целиком и полностью зависеть от вашей воли. Мол, мы вам ничего не обещали и ничем не обязаны.

— Да чего тут думать! — воскликнул Николай. — Это уникальный союз и нам ни в коем случае нельзя обходить его стороной. Помимо военной помощи, в руках кентавров сосредоточены огромные финансы. А деньги это всегда хорошо.

— Так вроде Фелир ни о чем подобном не заикался.

— Дело наживное. Главное — союз, а там можно говорить о чем угодно.

Николай набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но тут у меня в голове огненной каплей взорвалось «ПОМОГИ!!!». Не обращая внимания на встревоженные взгляды отца и сына, я рванул к дверям, едва не уперся в стол и мгновенно сжег его в пепел, просто потому что иначе его пришлось бы оббегать.

— Что случилось, господин? — донеслось вслед, но я даже не подумал остановиться. В мозгу пульсировала одна-единственная мысль: только бы успеть.

Несколько недель назад, почти сразу после того, как сын и ламия покинули Обитель, я сделал для нее небольшой простенький браслет с подвеской из маленького рубина. Браслет работал как маяк и я всегда знал, где тот находится. Но главная его особенность — стоит Лие сжать рубин и в пространство выплескивается направленный импульс, единственной целью которого является поиск определенного человека — меня, чтобы передать крик о помощи.

Перепрыгивая через три ступени, я слетел вниз и за считанные мгновения преодолел главный холл. Не обращая внимания на встревоженные взгляды и возгласы гвардейцев, побежал на улицу, на ходу призывая все доступные мне защитные и атакующие заклинания. Понятия не имею, что именно произошло, но готовиться стоило к худшему. Лиа не стала бы пользоваться браслетом без серьезного повода.

Обычно дорога до дома Лии занимала пару минут времени, но в этот раз я преодолел ее за несколько секунд. Подбежав к двери, просто вынес ее вместе с коробкой. И почти тут же наткнулся на первое тело.

Прислонившись спиной к забрызганной кровью стене, сидел обезглавленный труп одного из гвардейцев, что я приставил сюда для охраны. Кто-то снес ему голову одним ударом, судя по идеально ровным краям среза. И еще один поразительный факт — крови было удивительно мало для подобного увечья. Это могло означать только одно — гвардеец оставался спокоен до самого момента смерти и явно не ожидал нападения, а через мгновение умер.

Следующие два тела обнаружились возле лестницы, ведущей наверх. Снова гвардейцы, но в этот раз кто-то выпотрошил их, словно рыб. От тягучего металлического запаха крови и смерти запершило в горле. Однако это не заставило меня потерять голову и заорать на весь дом. Я чувствовал, что браслет все еще наверху. Надеюсь, что и Лиа с сыном тоже там. От неприятной мысли, что я опоздал, перехватило дыхание и едва не началась паническая атака, но я смог справиться с нервами, сделал несколько успокаивающих вдохов и стал осторожно подниматься наверх, обнажив клинок, подвесив над плечом два готовых сорваться во врага снаряда и взяв в левую руку земляной щит.

Пару раз ступени под ногами оглушительно скрипнули, но чьей-либо реакции не последовало. Второй этаж вновь встретил меня запахом крови. Здесь всегда дежурило двое гвардейцев, но, кажется, для неизвестных закаленные в боях ветераны не составили никакой проблемы. Еще три изломанных тела лежало в коридоре, заливая из нанесенных чем-то острым ран дорогие густые ковры. Двое даже не успели извлечь оружие из ножен, а один все же погиб с мечом в руках. Правда, лезвие было чистым и явно не вонзилось в чужую плоть.

Когда до комнаты Антея оставалось пройти несколько шагов, раздался незнакомый, чуть насмешливый спокойный женский голос:

— Поразительная скорость. Я думал, что придется ждать тебя намного дольше.

Я осторожно вошел внутрь, быстро огляделся, но не заметил каких-либо следов борьбы. Лиа стояла в нескольких шагах от кроватки сына, привстав на цыпочки, чтобы кинжал возле ее шеи не вскрыл ей горло. Оружие держал незнакомый мне высокий парень с открытым и располагающим лицом. Однако это никак не сказывалось на крепости его руки. Одно движение — и Лиа умрет.

Спящего Антея баюкала на руках невысокая светловолосая девушка. Ее одежда местами пропиталась кровью, но я был уверен, что это кровь гвардейцев, не ее. Не знаю почему, но я сразу понял — всех охранников убила именно она.

— Прежде, чем ты начнешь делать глупости, давай я сразу предупрежу. Плист вскроет твою красотку быстрее, чем ты сотворишь мало-мальски приличное заклятие, а я выпотрошу твоего щенка. Надо показать, что я не шучу?

Я развел руки в стороны, и оба снаряда, парившие над моим плечом, с глухим стуком упали на пол, а меч и щит развеялись в воздухе.

— Не знаю, кто ты такая, но я даю слово — если ты отпустишь моего сына и его мать, то я не стану вас преследовать. Дам спокойно покинуть остров и не буду целенаправленно искать встречи.

— Не знаешь, кто я такой? — девушка иронично изогнула бровь, и ее симпатичное лицо исказила злоба. — Это по твоей вине я оказался в этом мире, в этом ненавистном теле! Ну ка, умник, напряги мозги! Вас же этому учат!

— У клана Фтеротос новые лидеры — брат и сестра. Сильные и амбициозные маги. Никто не знает, откуда они взялись, но, судя по именам, у них явно есть восточные корни.

— А что необычного в их именах?

— В Элладе не особо в ходу имена Джамал и Азиза. Так что в их крови явно есть восточная примесь.

— Как ты сказал? — я не узнал собственного голоса.

— Джамал и Азиза. Говорят, что парень холоден и расчетлив, в отличие от сестры. По слухам, кровожадностью она может затмить даже мантикору. Что с тобой? Ты их знаешь?

В голове отчетливо всплыл давний разговор с Феодором и я неверяще уставился на блондинку.

— О, я вижу проблески сознания в этом взгляде! — глумливо сказал Азиз, по чьей-то злой воле попавший в тело женщины. Он и в прошлой-то жизни не особо дружил с головой. Представляю, какой там бардак должен твориться сейчас.

Твою мать! Этот шакал ненавидит меня, считает виновным в том, что случилось и не остановится ни перед чем, чтобы отомстить. Антей пошевелился у него на руках и беспощадный убийца в теле красивой юной девушки многообещающе подмигнул мне.

В этот момент Лиа заговорила:

— Милан!

— А ну, заткнись, тварь! Еще одно слово и Плист перережет тебе глотку!

Но ламия не испугалась.

— Пообещай, что позаботишься о сыне!

В следующее мгновение ее рука резко дернулась вверх и большой палец безошибочно вонзился пленителю в глазницу.

Глава 16. Возвращение в Карфаген

Ублюдок неожиданно тоненько заверещал и схватился за ладонь Лии, которая все глубже вгоняла палец с острым длинным ногтем ему в глаз. Отшатнувшись назад, он выкрикнул заклинание и ламию мощным потоком воздуха отшвырнуло на противоположную стену, а парень с открытым лицом, позабыв про все на свете, схватился за окровавленную дыру на месте правого лаза.

Краткого мгновения замешательства мне хватило, чтобы выхватить из-за пояса пистоль. Несколько недель тренировок не прошли даром — выстрел получился что надо. Пуля полетела прямо в ненавистную рожу, чтобы размозжить этой твари череп.

Возможно, с кем-то другим этот фокус бы прошел, но не с ним. Продемонстрировав нечеловеческие рефлексы, Азиз увернулся, дернув голову в сторону и рефлекторно откинул Антея в сторону. Я успел собрать из витавших в комнате пылинок тончайший податливый щит, который не дал мальчику упасть на пол и плавно опустил спящего сына вниз. Есть!

А дальше резко стало не до празднований. Взревевший, словно сотня грешников, Азиз по очереди метнул в меня два бирюзовых копья, от которых так и разило убийственной магией. Первое я успел принять на щит, отчего защита разлетелась вдребезги, а второе просто разбил покрывшимся железом кулаком. Руку мгновенно проморозило чуть ли не по локоть и я зашипел от боли.

Миниатюрная блондинка, в теле которой застрял неуравновешенный палач, превратилась в размытый вихрь — столь стремительными были ее движения. Я успел заметить сверкнувший бирюзой длинный нож и в следующее мгновение он едва не распорол мне щеку. Увернуться удалось в последний момент. От ножа, но не от мощного пинка в живот. Охнув, я отлетел назад, стараясь вспомнить, каково это — дышать. А чертов ублюдок и не думал останавливаться.

Нож мелькал с умопомрачительной скоростью. Меня не спасал даже призванный щит. Всякий раз я успевал увернуться или прикрыться в самый последний момент, но все равно спустя тридцать секунд выглядел так, словно подрался со стаей диких тростниковых кошек. Все тело кровоточило из многочисленных порезов и я нутром чуял, как с каждой каплей крови меня покидает жизнь и сила.

— Из за тебя… шакал… Я оказался здесь! — Каждая фраза сопровождалась смертельным выпадом. — Мне не дали спокойно…умереть! А я сделаю твою смерть… максимально мучительной! Заставлю… смотреть, как изрежу… твоего выблядка на кусочки!

От последнего прямого тычка я увернуться не успел и полупрозрачный клинок вонзился мне в плечо. Тело пронзила нечеловеческая боль и я, не сдерживаясь, заорал так, что, кажется, задрожал весь дом. Но боль не смогла помешать действовать. Перехватив руку с зажатым ножом, я с силой сжал ее запястье, призывая всю доступную мне магическую мощь. Хрустнуло и теперь настал черед уже Азиза завопить от боли.

Удар коленом в пах не возымел должного эффекта — у женского тела не было уязвимости мужчины, но все равно приложился я от души. Азиз выпучил глаза и рефлекторно попытался разорвать дистанцию, забыв о зажатой в стальной хватке руке. Я выгнул ладонь, заставив его руку максимально распрямиться и ударом снизу вверх сломал локтевой сустав. Поднырнул под сломанную руку, оказался сзади и прямым ударом ноги разворотил берцовую кость. Окровавленный обломок кости порвал штанину и вышел наружу, но и этого мне показалось мало. Наклонившись к поверженному противнику, я ударил ребром ладони но горлу. Из за раненого плеча удар вышел не особо сильным, но этого хватило, чтобы блондинка захрипела, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха.

Словно обезумев, я выпустил покалеченную руку, схватил вторую и сломал ее об колено. Схватил это исчадие ада в образе миловидной девушки за волосы, оттянул голову. По ее щекам ручьем текли слезы боли, но взгляд сохранял осмысленность. И лютую злобу.

— Никогда не смей угрожать моему сыну, мразь! Даже если ты вновь переродишься, в этом мире или в любом другом — я приду за тобой и превращу твою жизнь и смерть в ад! А теперь ты сдохнешь!

Моя ладонь полыхнула огнем и в следующий миг накрыла его лицо. Мгновенно запахло горелой плотью и в комнате раздался полный животной боли крик. Азиз задергался, словно в него вселился демон, но через десять секунд затих. К моим ногам упало искалеченное, с сожженным до черепа лицом тело.

Среди этого жестокого ужаса плач проснувшегося Антея подействовал на меня словно ведро холодной воды. Разом растеряв остатки сил, я с трудом подошел к кричащему сыну и бережно поднял его на руки, стараясь не потерять сознания.

— Нееет! Азизааа!

Всеми забытый Плист наконец оторвался от своего залитого кровью лица и уцелевшим глазом неверяще смотрел на тело своей спутницы.

— Ты заплатишь!

Он вперил в меня полный ненависти взгляд и зачерпнул рукой что-то смертоносное, от чего у меня не осталось сил защищаться. Я смог только прикрыть сына своей спиной и зажмуриться в ожидании удара. Но его не последовало.

Плист стоял, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и в его руке больше не чувствовалось магии. Рукоять метательного ножа немым укором торчала из второго глаза и в следующую секунду парень рухнул, как срубленное дерево. Стоящий в дверях Нестор опустил руку и бросился ко мне:

— Господин! Все в порядке. Я успел. Вы успели. Позвольте мне…

Он с величайшей осторожностью принял на руки ревущего младенца и ласково зашикал, нашептывая что-то нежное и успокаивающее. Удивительно, но это подействовало — Антей почти сразу притих и залопотал что-то на своем, а затем протянул ручонки к главе тайной канцелярии. Вот уж не ожидал от него такого таланта в обращении с детьми.

Я постарался унять бешено стучащее сердце и подскочил, вспомнив:

— Лиа!

Одного взгляда хватило, чтобы понять — ламия умирает. Жизнь упругими толчками вытекала из нее вместе с каждой каплей крови из распоротой шеи и сломанных, торчащих наружу ребер. Будь она человеком — то давно бы уже умерла, но сущность ламии продлила ей жизнь на несколько минут.

— Милан…

На ее губах вздулся и лопнул кровавый пузырь.

— Сын. Береги… его.

К горлу подкатил предательский комок. Она не была моей женщиной, но многое сделала для меня. Она мать моего первенца — и этим все сказано.

— Все будет хорошо, Лиа. Я сберегу нашего сына. Обещаю. Засыпай.

Ламия хотела улыбнуться, но не смогла. Я почувствовал, как гулко стукнуло ее сердце, но следующего удара не последовало. Голова Лии безжизненно откинулась назад.

Не знаю, сколько я просидел, сжимая ее безжизненное тело. Из этого состояния меня вывел голос Нестора:

— Господин! Очнитесь. Вам нужна помощь!

— Я справлюсь, Нестор. Как он?

Я аккуратно положил голову Лии на пол, встал и посмотрел на сына.

— Уснул. Извините, но там, в Малом зале, я не успел рассказать вам еще одну важную новость. Неприятную, но очень важную.

Я горько и несколько нервно ухмыльнулся, оглядев комнату, ставшую полем грандиозной драки:

— Пожалуй, сегодня меня уже ничто не удивит. Что за новость?

— Клан Фтеротос объявил нам войну. Их посланник прибыл утром и вручил ноту.

Наверное, что-то такое отразилось в моем лице, что Нестор едва заметно отшатнулся, но тут же справился с собой.

— Надеюсь, вы насадили его голову на кол?

«Он хотел убить моего сына!»

— Извините, господин… Это же посланник. Их принято щадить. Если бы я знал ваше желание…

— Забудь. Фтеротос — это который клан Воздуха?

— Именно так, господин.

В голове вновь прозвучал голос погибшего Феодора.

— Никто не знает, откуда они взялись, но, судя по именам, у них явно есть восточные корни.

— А что необычного в их именах?

— В Элладе не особо в ходу имена Джамал и Азиза. Так что в их крови явно есть восточная примесь.

— Объявили войну, говоришь? Отлично! С радостью потолкую с их лидером при встрече! Но сначала — я должен ее похоронить. Со всеми возможными почестями.

— Я все устрою, господин.

И только сейчас до меня дошло, что Нестор не должен ничего знать ни о Лие, ни о сыне. Начальник тайной канцелярии, что с него взять…

* * *

Дорогу до Капитолия Марекит запомнил очень плохо. Когда горячка боя схлынула, боль в истерзанном теле в полной мере дала о себе знать, набросившись с жадностью оголодавшего нищего. Он едва переставлял ноги, опираясь на плечо Фелиции, и смутно понимал, где находится.

Запомнил только, как его положили на стол и чей-то властный голос приказал:

— Не шевелись!

Перед глазами появились сияющие мягким белым светом грубые ладони. Они приблизились вплотную — и боль начала постепенно отступать, вместе со срастающейся печенью и ребрами.

— Ты едва успела. Еще пара минут — и он бы отправился к предкам. Дело сделано?

— Да, отец. Но ты должен меня выслушать. Я стала свидетельницей эпохальных событий.

— Позже. Как ему удалось?

— Говорит, что ему помогла Умертвь. Врет, наверное.

— Я бы не зарекался. Высший демон смерти любит общаться со смертными и вмешиваться в их дела. Не думаю, что обитатели иных планов в восторге от возвращения Прометея.

Очередное ребро с мерзким чавкающим звуком срослось и Марекит охнул от невыносимой боли. Несколько секунд его разум сопротивлялся, но затем все же канул в забытье.

Открыв глаза, Марекит несколько секунд пытался сообразить, где находится и отчего его не покидает ощущение, что мир вокруг плавно покачивается. Словно… Словно в такт волнам!

Резко сев, некромант огляделся. Так и есть. Узкое помещение, в котором едва поместился покосившийся деревянный комод и грубая кровать, очень напоминало каюту. Маленькую, душную каюту. Вспомнив, что последний раз он балансировал на грани жизни и смерти, колдун осмотрел себя, а затем, не доверяя глазам, ощупал грудь. Никаких повязок. Лишь здоровая плоть и кости. Одежда чужая, но сидит так, словно мерки снимали.

Откуда-то сверху, возле ведущих наверх деревянных ступеней, раздались легкие шаги и Марекит на всякий случай призвал дымчатый череп, готовый ринуться на врага. Однако на лестнице сначала показались стройные, затянутые в кожаные бриджи, ноги, а затем в каюту спустилась Фелиция.

— Очнулся? Долго же ты решил проваляться. Мы уже почти приплыли.

Дочь Бенедикта заметила сереющий в руке Марекита череп, но ничего не сказала, лишь иронично изогнула бровь. Некромант развеял заклинание и спросил:

— Куда приплыли?

Вернее, попытался спросить. В горле пересохло настолько, что вместо слов в каюте раздалось едва слышное сипение, словно из пробитых кузнечных мехов. Поискав глазами воду, некромант увидел пузатый кувшин и глиняную кружку с отбитым краем. Не раздумывая, подхватил кувшин, понюхал содержимое, налил полную кружку подозрительно пахнущей воды и припал кубами. Кадык заходил ходуном, пока некромант с жадностью утолял жажду, чувствуя, как живительная влага смачивает вконец пересохшее горло.

— Куда приплыли? — повторил он вопрос нормальным голосом.

— Ты совсем ничего не помнишь, колдун? Ну хотя бы уговор с моим отцом врезался в твою память?

— Я помогаю вам избавиться от статуи. Клан Енисис помогает победить лича.

— Все правильно. Свою часть сделки ты выполнил, а мой клан чтит договоры. Мы плывем в Карфаген.

При упоминании родного города сердце Марекита забилось чаще. Он выполнил поручение! Заручился поддержкой извечных врагов и теперь с их помощью спасет свой клан! Во т только…

— Мы плывем? Кто еще из твоего клана с нами?

В глазах Фелиции плясали искорки веселья:

— Только я. Ты ведь справился о статуей в одиночку? Вот и мой клан отправил одного человека вам на помощь. По-моему, все честно.

Марекит едва сдержался, чтобы не поморщиться. Орест явно рассчитывал не на такую помощь. Впрочем, как говорят далеко на северо-востоке — на безрыбье и рак — рыба. Глупо отказываться от достигнутого.

— Что, не веришь в мои способности, колдун?

— В определенных областях — очень даже верю. Но лич силен. Очень силен. Не хочу тебя обидеть, но сомневаюсь, что твоих умений хватит, чтобы справиться с ним.

— Тут видишь какое дело. Пока не попробуешь — не узнаешь. Выше нос, колдун! Капитан говорит, что нам осталось примерно полдня пути. Так что скоро ты увидишь свою Бирсу. Если от нее, конечно, еще что-то осталось.

С этими словами Фелиция поднялась наверх, изящно покачивая бедрами. И, глядя ей вслед, Марекит против воли отметил, что некрасивой дочери Бенедикта есть чем похвастаться и кроме губ.

Порт Карфагена показался на горизонте часа через четыре. Сначала из за линии моря вынырнул величественный маяк. Конечно, не такой огромный, как в Александрии, но все же внушающий уважение. А затем из объятий моря вынырнули причалы и невысокие прибрежные здания, среди которых выделялось разве что Адмиралтейство. Некромант, достаточно окрепший и с детства не страдающий морской болезнью, встретил очертания родного города, стоя на носу корабля. Вдохнул соленый морской воздух и подивился сам себе — сколь сильна оказалась радость от близости родных стен.

Впрочем, чем ближе корабль подбегал к причалам, тем отчетливее Марекит понимал — что-то не так. Вопреки ходившей по миру мрачной молве об обители черных магов, Карфаген всегда был светлым, наполненным людскими эмоциями городом. И эмоции эти были в большинстве своем положительными, неважно, по какой причине — по поводу удачно слямзенного кошелька, из-за отличного урожая или благодаря щедрости трактирщика, налившего две кружки по цене одной. Главное — город дышал жизнью.

Но теперь что-то изменилось. Неуловимо, едва заметно. Некромант чувствовал, что жители Карфагена стали более угрюмыми, что сказалось на душе города.

Меньше эмоций. Меньше радости. Меньше жизни. И в этом нельзя было обвинить лича — его смрадного дыхания не ощущалось в воздухе. Причина могла быть только одна — статуя Прометея. Если верить Бенедикту, подобная мерзость появилась во всех значимых эллинских городах. Судя по всему, не избежал этой участи и Карфаген.

Небольшая, видавшая виды бирема без проблем пришвартовалась в одному из пирсов и Марекит, не желая понапрасну тратить время, первым перепрыгнул через фальшборт. Не дал сказать ни слова подошедшему портовому служителю:

— Я очень тороплюсь, любезный. Мое имя Марекит, я член Совета Шестерых. Позови Беарала или Галикбала, в зависимости от того, кто из них сегодня дежурит в порту. Это снимет все ненужные вопросы. И поторопись, я очень спешу.

Пускай рядовые жители города никогда в глаза не видели легендарного начальника тайной канцелярии, этому малому вполне хватило мозгов не строить из себя важного чиновника, а сделать то, что от него просили. Поэтому уже через пятнадцать минут, как только явился Галикбал, Марекит в компании Фелиции уже поднимался по широкой улице в сторону Бирсы мысленно сделав зарубку присмотреться к оказавшемуся столь смышленым работнику порта.

Вход в зал Совета Шестерых, как и обычно, охраняли четверо из Священного отряда. Лучшие из лучших. И уж эти ребята знали главу контрразведки, так что без каких-либо раздумий раздвинули скрещенные копья, пропуская одного из Совета вместе с гостьей внутрь. Марекит украдкой посмотрел на Фелицию, испытывая смешанные чувства. В зал никогда не допускались посторонние, а уж тем более представители враждебного клана, хотя у любого члена Совета было право привести сюда кого угодно. Фелиция оправдала его ожидания — маска невозмутимости слетела с некрасивого лица и девушка, приоткрыв рот, глазела во все глаза.

— Орест! Я прибыл с важными вестями. Мне удалось заручиться поддержкой… Что такое?!

В круг солнечного света, острым лучом разрезающий мрак зала, выступил Гладис — сын и наследник Ореста.

— Что случилось? — Марекит не узнал собственного голоса.

— Прости, брат Марекит, но ты отсутствовал слишком долго. Отец погиб в сражении с личем. Что ты хочешь поведать Совету? И кто это с тобой?

Глава 17. Крест Якострофа

С тех пор, как господин подарил своим верным Приближенным бывший храм Ареса, Анатол и Богомол только и делали, что, не покладая рук, обживали новое, святое для себя здание. Это была лишь малая плата за то, что Милан в свое время заметил уличных мелких бандитов, указал путь, одарил магией и дал цель в жизни. Оба первых Приближенных горели желанием служить своему благодетелю, неся его имя простому народу.

И надо сказать, что люди Крита, пусть пока и не очень охотно, скорее ил любопытства, чем от любви к Правителю, нет-нет, да и заглядывали в отремонтированный небольшой храм, который даже располагался не на храмовой площади, а в шести кварталах, ближе к городской стене и небольшому рынку. В этом районе проживали те, кому не особо посчастливилось в жизни, но и назвать их отребьем нельзя. Просто мужчины и женщины, честно или почти честно зарабатывающие на кусок хлеба для себя и детей. Именно такие чаще всего и нуждались в поддержке словом и делом больше остальных.

И Приближенные давали ее. Тем, кто возделывал землю, помогали вырастить приличный урожай, благо магия земли это вполне позволяла. Страждущим облегчали страдания, нуждающимся в деньгах помогали с работой, тем более что при храме и во дворце ее хватало. Ответное требование было одно — чтить Якострофа, руками своих Приближенных заботящегося о своих подданных.

И все же поток прихожан напоминал скорее тоненький ручей, чем полноводную реку. Ровно то того момента, как Правитель сошелся в схватке с богомерзкими прихвостнями Прометея и смог не только одержать верх, но и разрушить статую титана, тянущую жизнь из простых людей. А поскольку все произошло на храмовой площади и свидетелей эпичной схватки оказалось немало, то новость о силе Милана начала распространяться по городу со скоростью лесного пожара. А уж когда люди на себе почувствовали, насколько легче стало дышать после разрушения статуи — прихожане потянулись в храм всевозрастающим потоком.

Работая с людьми, Приближенные не забывали и о просьбе своего господина — искать достойных, способных пополнить ряды клана Якостроф. И такие нашлись. Пять человек, разного возраста, пола и положения. Анатол с Богомолом смотрели на другие качества: храбрость, открытость, чувство справедливости, желание помогать не только себе, но и людям. Правитель лично переговорил с каждым и никого не забраковал. Более того, смог выделить время, чтобы съездить с кандидатами в Лабиринт и прикоснуться к священному кресту первого Якострофа. Земля приняла всю пятерку, правда Милинда, невысокая конопатая девушка, заработала сильное истощение и теперь уже несколько дней отлеживалась, восстанавливая силы, но в целом все прошло хорошо. Ряды клана пополнились новыми людьми и от этой новости Первые Приближенные, как их окрестил сам Милан, пребывали в легкой эйфории.

Вместе с Правителем из Лабиринта прибыла накрытая брезентом телега. Милан сказал, что смог выпросить у Совета Лабиринта немного ливинстона, чтобы вырастить в храме собственный крест, потому что перспектива каждый раз мотаться для очередного посвящения Правителя не особо обрадовала.

Минотавры согласились поделиться ливинстоном, но наотрез отказались передавать технологию работы с ним кому бы то ни было, так что прислали в Кидонию двух мастеров «выращивания». Те бесцеремонно попросили удалиться возмутившихся было Приближенных и работали вот уже вторые сутки, прерываясь только на приемы пищи и сон.

Поэтому Приближенные были вынуждены проводить время в доме, который им подарил Правитель. Вообще, этот двухэтажный немаленький особняк с пустующей сейчас конюшней, летней кухней и даже небольшим садом раньше принадлежал одному из Приближенных Пиролата. Но после известных событий старый хозяин отправился в загробный мир, не оставив потомков.

Сидя на кухне, Анатол как раз закончил намазывать вареньем не очень ровный кусок хлеба, когда в дверь требовательно постучали. Рыжий уже успел подняться, когда по коридору, ведущему к двери, прошел Богомол. За дверью стоял один неофитов — Илай. Парню было поручено контролировать работу минотавров и докладывать о ходе работ.

— Рогатые закончили и ждут вас, уважаемые! — совсем еще юный парнишка со смешными оттопыренными ушами нетерпеливо подпрыгивал на месте от осознания важности своей миссии.

— Молодец! — одобрительно улыбнулся Богомол. — Мы скоро прибудем, а ты можешь отдохнуть. Хотя постой. Сделай еще одно дело. Сходи во дворец и доложи Правителю.

— А когда мы сможем продолжить занятия?

Парень пребывал в неописуемом восторге от своих новых возможностей и горел жаждой знаний. Анатол против воли улыбнулся, вспоминая собственные впечатления после инициации.

— Если минотавры действительно закончили, то скоро. А теперь беги!

И он действительно побежал, да так, что пятки засверкали. Вот уж где неисчерпаемый энтузиазм.

— Ты в следующий раз поосторожнее со словами, друг, — Анатол, не стесняясь, ухмылялся во весь рот. — А то скажешь ему полететь и ведь полетит. Найдет способ.

— Лишь бы не с крыши вниз головой. Идем?

— Конечно.

Оба были одеты вполне по-уличному, так что сборы много времени не заняли. Приближенные, не сговариваясь, сходили в свои комнаты и прицепили на поясы по кинжалу. Пускай оба теперь владели вполне эффективными атакующими заклинаниями, но привычку искоренить не так-то просто, а привычку, выработанную на улицах Кидонии — тем более.

На ступенях храма восседал один из минотавров, прибывших из Лабиринта. Морда рогатого была очень уставшей, но донельзя довольной. Того и гляди треснет.

— Нууу накуонец-то! — человеческая речь давалась ему с трудом. — Уууу нуас все гоутово! А где вуаш главный?

— За ним уже послали. — ответил Анатол. — Показывай работу. Я не хочу, чтобы Правителя ждали неприятные сюрпризы.

Минотавр подумал было обидеться, но радость от законченной работы пересилила, и, махнув рукой, рогатый повел их внутрь.

Одного взгляда хватило, чтобы Богомол понял — рогатые постарались на славу. Возле дальней стены храма, на свободном пространстве, специально выделенном под алтарь, за пару дней появился мощный монолитный постамент с двумя ступенями, на котором красовался внушительный крест Якострофа. Приближенный попытался вспомнить, каким он запомнил крест на плато возле Лабиринта. По всему выходило, что новодел в размерах ничуть не уступает древнему артефакту в горах минотавров.

Богомол переглянулся с товарищем и без труда прочитал его мысли. До прихода Милана еще есть время, а они оба уже достаточно далеко ушли от того момента, когда впервые прикоснулись к святыне клана. Стоит попробовать.

Преодолев ступени, Богомол с некоторой робостью протянул руку, застыл на мгновение, но затем все же прикоснулся ладонью к кресту. Прикрыл глаза, чувствуя на себе взгляд нетерпеливый Анатола. Ощутил кожей шершавую, чуть теплую поверхность… Но дальше дело не пошло. Открыв глаза, Богомол понял, что все еще находится внутри храма, в этом мире.

— Боюсь, что для этого недостаточно просто вырастить крест из ливинстона. — раздался вежливый, чуть насмешливый голос возле входа и Приближенные синхронно повернулись, взывая к дару, а минотавры схватились за лабрисы.

Чужак стоял в нескольких метрах, не делая попытки приблизиться или напасть. Наоборот, держал руки на виду, словно показывая, что пришел без злого умысла.

— Ты страждешь помощи? Извини, храм пока не принимает посетителей. Приходи несколькими днями после и мы выслушаем тебя.

Незнакомец сделал несколько осторожных шагов вперед и Приближенные смогли хорошенько его рассмотреть. Высокий, но не гигант. Скорее даже немного худощавый, с небольшой проседью на висках, которая добавляла ему пяток лишних годов, но Богомол дал бы ему лет сорок, не больше — очень уж гладкое, почти нетронутое морщинами лицо. Смуглая кожа, темные волосы, высокий лоб и полное достоинства, словно у древнего аристократа, лицо, хотя было видно, что чужак старается сглаживать надменность и выглядеть дружелюбно. Дорогая одежда изрядно поизносилась, но все еще выглядела прилично. Видимо, какой-то младший отпрыск обедневшего рода, жаждущий поправить свое положение за счет правителя. Такие уже приходили в храм, и не раз.

— Извините, Приближенные, но я здесь не за тем, чтобы получить помощь. Я пришел, чтобы ее оказать. Впервые за ооочень долгие годы, прошу заметить. То, что вырастили минотавры — не более чем булыжник, пусть и из уникального материала. В нем нет силы. Здесь нужно участие могущественного мага. Одного из Истинных. Так что настоятельно советую прекратить эксперименты и дождаться вашего господина.

— Какие эксперименты? — для несведущего чужака он говорил очень странные вещи и глаза Анатола подозрительно сощурились. Отпускать призванную магию он не спешил. — Мы всего лишь пытаемся подготовить алтарь для молитв. Кто ты такой, кстати?

В ответ незнакомец изящно поклонился, подчеркнуто не обращая внимания на висящий над плечом Анатола снаряд:

— Мое имя Парис и я здесь, чтобы предложить вашему господину свои услуги и услуги моего народа. И кажется, я пришел очень вовремя. Он ведь с минуты на минуту будет здесь?

* * *

— А нельзя было открыть портал где-нибудь поближе?

Арес недовольно оглядел окружающую их бескрайнюю ветреную степь.

— Чтобы нас, чего доброго, забросали булыжниками, как осквернителей? Побойся богов, одним из которых сам являешься, Арес! Одноглазые с некоторых пор не очень хорошо относятся к олимпийцам. Да и во мне они быстро признают родственную Зевсу кровь. Так что уж лучше пусть издалека нас заметят, успеют оценить уровень сил и вдоволь пошушукаться. Глядишь, когда настанет время разговора — нас выслушают, а не отправят на ту сторону.

Немного подумав, Прометей, словно не замечающий пронзительного ветра, пожал плечами и добавил:

— Ну, не отправят конечно, сбежать мы успеем. Но разве в этом цель нашего посольства? Правда, красавица?

Афродита, кутающаяся в объемную шаль, сотканную из лучшей шерсти высокогорных овец, ничего не ответила. Красотка привыкла к роскоши и неге и теперь, попав в мир резких, пробирающих до костей ветров и удручающего однообразием пейзажа, чувствовала себя неуютно.

— Крепитесь, друзья мои! Осталось недолго. Клянусь своей печенью, нас давно уже замети… О! А вот и встречающие!

Из высокой стоячей травы разом выросло несколько десятков одетых в лошадиные шкуры крепких фигур. Кто-то держал в руках увесистые дубины, кто-то сжимал здоровенные, размером с арбуз, каменюки. Лишь лица встречающих были едины — на каждом легко читалась мрачная решимость отправить незваных гостей в загробный мир, стоит им сделать одно неверное движение.

— Арес, ради Урана, не гневи судьбу — вздерни лапки вверх! — уголком губ проговорил Прометей и, подавая пример, бодро задрал кверху ладони. — Мы, конечно, можем померяться с ними силушкой и раскидать дозорных, но тогда можешь забыть о всяких союзах!

Немного подумав, бог войны развеял появившееся в руке копье и нехотя поднял руки вверх. Его примеру последовала и Афродита.

— Что вам здесь нужно, живущие на горе?

Вперед выступил могучий циклоп. Прометей мельком оглядел парламентера, отмечая исполинский, под три метра, рост, мощное тело и пронзающую одноглазого магическую ауру. Несмотря на маленькую, младенческую голову, циклоп производил впечатление сурового воина.

— Ты ошибся, дозорный. Мы не жители Горы. Мое имя Прометей. Моих спутников зовут Арес и Афродита. Они, как и я, полны желания уничтожить тех, кто обманом и вероломством узурпировал власть на Олимпе. И об этом я хотел поговорить с Бронтом. Отведи меня к нему!

Циклоп задумался, не выпуская из рук камень, способный разрушить иную крепостную стену. Затем перевел взгляд на Прометея:

— Я узнаю тебя, титан. Ты уже выступал против Зевса и не преуспел. Отчего решил, что сейчас тебе будет сопутствовать удача?

— Потому что Громовержец впал в забвение. И тому виной — я. Его прихвостни все еще сильны, но вместе с твоим народом, циклоп, мы сможем победить. Отведи меня к Бронту — подробности я буду обсуждать с ним, не с тобой.

Одноглазый гигант с лицом малолетнего дебила задумался, крепко задумался. Даже морщины на некогда гладком лбу появились. Потом, приняв решение просветлел лицом:

— Бронт мудр. Он решит, что с вами делать, чужаки. Идемте за мной!

Прометей украдкой выдохнул. До последнего момента он сомневался, что с тугодумами удастся договориться. Издревле циклопы известны тем, что сначала бьют, а потом думают. Если остается над чем думать.

Их как бы ненавязчиво взяли в «коробочку». Прометей успел сделать знак Аресу, чтобы не дергался и бог войны немного расслабился, не забывая смотреть по сторонам, чтобы определить, кого, в случае чего, бить первым.

Идти пришлось долго. Циклопы, никуда не торопясь, мерно шагали по степи, и от их шага всякий раз вздрагивала земля. Зная, что у гигантов никогда не было дара заглядывать в чужие мысли, титан мысленно развлекал себя тем, что вел воображаемый диалог с предводителей дозора, заставляя того решать древние философские вопросы.

Наконец, из-за горизонта показались верхушки невысоких каменных строений. Одного взгляда хватало, чтобы понять — людские, а уже тем более божественные зодчие даже близко не подходили к этим убогим «шедеврам» строительной мысли. Кособокие, на первый взгляд ненадежные, сложенные из грубых камней приземистые здания не производили сколько-нибудь весомого впечатления. Однако Прометей знал, что это впечатление обманчиво. Где-то внутри этого убожества скрыты лучшие во всем мире кузницы, в недрах которых рождается столь впечатляющее оружие, перед которым спасуют даже молнии Зевса.

— Ждите! — буркнул начальник отряда и тяжело зашагал куда-то вглубь города. Ничего не оставалось, кроме как усесться прямо на пыльную дорогу. Глянув на своего союзника, Арес сначала скривился, но потом плюнул и тоже уселся прямо в грязь. На ногах осталась только Афродита, которая старательно не замечала плотоядных взглядов одноглазых, что остались их сторожить.

Главный циклоп обернулся удивительно быстро — у Прометея даже не затекли ноги.

— Идем! Бронт вас примет.

Прометей удовлетворенно поднялся и зашагал вслед за молчаливым сопровождающим в сторону самого высокого каменного шатра. Уже через несколько минут они достигли цели. Пара выглядящих внушительно охранников, на чьих рожах не было живого места от шрамов, развели в стороны огромные, напоминающие вырванные с корнем деревья, дубины в стороны, открывая проход внутрь.

— Входи, титан. Бронт будет говорить.

Прометей шагнул вперед, а следом пошел не желающий оставаться снаружи Арес. Афродита, не обрадованная остаться в одиночестве среди одноглазых, чьи причиндалы были едва прикрыты набедренными повязками, тоже поспешно шагнула внутрь, под беззлобные смешки охранников.

Внутри оказалось дико натоплено. Возле дальней стены в глотке камина полыхало целое дерево, расточая жар на всю округу. Прометей несколько раз моргнул, стараясь привыкнуть к некомфортной температуре, поэтому не сразу заметил лежащего на многочисленных подушках циклопа. Размерами он ощутимо превышал остальных сородичей. Насколько титан мог судить — этот исполин ростом явно подбирался метрам к пяти. Что характерно — на гостей гигант даже не взглянул. Вместо этого он закатил единственный глаз, явно получая удовольствие от того, что человеческая рабыня с большим трудом обслуживала ртом его достоинство, размером готовое поспорить с прибором коня.

— Прости, что прерываю тебя во время столь важного занятия, Бронт, — максимально серьезно заговорил Прометей, стараясь не обращать внимания на ритмично поднимающуюся и опускающуюся голову женщины. — Но у меня к тебе деловое предложение.

Вместо ответа Бронт задышал чаще, задергался и застонал. Рабыня, едва успев отпрянуть, закашлялась.

— Я знаю, зачем ты здесь, Прометей. — Бронт встал, нисколько не стесняясь своей торчащей из-под набедренной повязки дубины. Взял тряпку, вытерся и ногой оттолкнул рабыню. — Я готов выступить на твоей стороне и хорошенько дать под зад Олимпу. Но у меня есть условие. Доступ к ресурсам горы. Безоговорочный и полный. Отныне циклопы будут ковать там оружие.

— Всего-то? Нашел чем торговаться. По рукам!

Глава 18. Дворецкий

Я похоронил Лию в тот же вечер. Не стал откладывать это дело в долгий ящик, тем более что не было нужды созывать кучу родственников. Их у нее просто не было. Да и для моего круга девушка умерла еще пару месяцев назад, сгорев в вероломном огне прихвостня Ареса.

Собственноручно выкопал могилу на фамильном кладбище Якострофов, расположенном в тихом тенистом углу придворцового парка. Со мной был только Менис, даже не пытающийся сдержать ручьи слез, катящиеся по щекам. Конечно, можно было воспользоваться магией — с моими возможностями яму нужного размера в земле можно сотворить секунд за десять, но мне такой подход показался неправильным. Так что я выпросил лопату у кладбищенского сторожа — сухого древнего старика с добрым морщинистым лицом, и потратил два часа, зарабатывая мозоли и вымещая злость на ни в чем не повинной земле.

Закончив копать, я усилием воли создал из тонкого пласта земли небольшое мягкое ложе, опустил на него тело и погрузил в вырытую яму. Стараясь не прислушиваться к всхлипам сатира, вновь взял лопату и в тишине закопал могилу. Сосредоточился и земля начала формироваться в прочный, будто гранитный, надгробный камень. Немного подумал и на гладкой поверхности проступили тисненые слова.

Лиа. Верный друг и мать наследника Якостроф.

Менис, добрая душа, приволок откуда-то целый букет самых разнообразных цветов. Шмыгнув носом, положил возле надгробия.

Что ты собираешься делать, Милан?

Голос Димитра зазвучал в голове после того, как я в полном молчании простоял минут пятнадцать.

— Если тебя интересует, собираюсь ли я мстить, то в этом нет нужды. Ее убийца кормит червей.

В последнем я нисколько не сомневался. Нестор получил от меня приказ сбросить тела Азиза и его шестерки в воду где-нибудь возле причалов. Никаких других похорон я ему устраивать не собирался. А прибрежным гадам надо что-то есть.

Можешь обманывать кого-нибудь другого, но не меня. Я же вижу, что ты не успокоился.

— Ну вот и поищи ответ в моей башке. Ты же мастак в ней копаться.

Димитр не ответил, хотя я всем нутром чуял, что он не особо одобряет мои устремления. Новости о том, что Кланы Воздуха и Воды объявили Криту войну, я воспринял чуть ли не с радостью. Где-то там, во главе войска, будет и Джамал. Азиз, этот верный пес, никогда и ничего не делал по своей воле. А значит, за этим покушением стоит бывший глава Алькат Вальваллы. И отчего-то я был уверен, что узкая тропинка войны обязательно сведет нас вместе.

С тех пор прошло уже три дня. Оставить Антея в прежнем доме я не смог, поэтому перенес сына во дворец, тут же породив кучу самых диких слухов, на которые мне было наплевать. Главной заботой для меня стала безопасность сына. И здесь на помощь пришли несколько подзабытые Богомол и Анатол. Приближенные, с головой нырнувшие в свои фанатичные дела, подали здравую идею, что неплохо бы для охраны ребенка выделить волшебника. Пусть не самого могучего, но вполне способного справиться с угрозой нападения обычных смертных. И недвусмысленно намекнули, что давно пора увеличить ряды способных на чудеса и пополнить клан свежей кровью.

Отказывать им я причин не видел, поэтому без долгих разговоров согласился рассмотреть кандидатуры. Приближенные выставили пятерых и я, невзирая на затраты времени, с пристрастием допросил каждого. Надо отдать им должное — ни одного не смог уличить в малодушии, трусости, жадности или излишнем эгоизме. Богомол с Анатолом хорошенько промыли им мозги, так что каждый из неофитов был готов ради меня сигануть голой задницей хоть в костер, хоть в загробный мир. Поэтому я, прихватив с собой кандидатов, сгонял до Лабиринта, где и посвятил неофитов в Приближенные клана. Правда, гаргантюа ко мне больше не явился, но и без него все прошло гладко.

Я же крепко призадумался. Каждый раз, во так, мотаться до Лабиринта, — сомнительное удовольствие. Поэтому я нашел Агатона и после недолгого препирательства уговорил старого минотавра поделиться ливингстоном. Правда, он не знал, как из теплого камня создать артефакт, но этот вопрос я взял на себя, хотя и сам слабо осознавал, как можно вдохнуть в каменюку способность выступать в качестве портала на план Земли.

И вот теперь, через несколько дней, прибывшие из Лабиринта минотавры вырастили что-то, о чем, глотая слова от волнения, сообщил мнущийся на пороге парнишка, недавно ставший Приближенным. Ко мне он испытывал что-то вроде благоговейного страха, смешанного с неподдельным восхищением, поэтому не смог сдержать облегченного вздоха, когда я отпустил его на все четыре стороны, и поспешил исчезнуть «с радаров».

Ну-с, посмотрим, чем меня смогут удивить рогатые мастера. Главное, чтобы Анатол с Богомолом сдержали исследовательский пыл до моего прихода, а то еще напортачат что-нибудь.

Едва перешагнув порог храма, я понял две вещи. Во-первых, кто-то из Приближенных все же не удержался и попытался взаимодействовать с крестом, но ничего сделать не смог. Или не успел. А во-вторых — минотавры в сжатые сроки смогли сотворить чудо. В еще недавно пустом углу на внушительном постаменте возвышался тяжелый монолитный крест — точная копия своего брата в горах Лабиринта. За одним небольшим отличием — в новоделе я не чувствовал ничего необычного. Ни капли энергии. И эту проблему мне еще только предстоит решить.

— Ну ребята, молодцы! Выше всяких похвал!

Я повернулся к Приближенным и минотаврам, чтобы выразить свое восхищение и только теперь заметил, что в храме присутствует кто-то еще. Незнакомец сидел на небольшой лавке вдоль храмовой стены и с любопытством разглядывал меня, словно диковинного зверька.

— А я считал, что храм временно закрыт для посетителей, по крайней мере, пока мы не завершим начатое.

Я не смотрел в сторону Приближенных, но тем не менее прекрасно почувствовал, как они вздрогнули и даже как будто немного съежились:

— Простите, господин! — принялся оправдываться Богомол. — Этот чужак утверждает, что…

— Позвольте я сам расскажу о цели своего визита.

Мужчина встал, оказавшись немного выше меня, изысканно поклонился, словно последние сто лет только и делал, что отвешивал поклоны. Было в нем что-то… Я никак не мог понять что. Вроде бы дара я в нем не чувствую, но все же он словно есть. Не источник. Лишь его тень.

Неизвестный явно заметил мой интерес, но никак не отреагировал на подобное любопытство:

— Мое имя Парис… По крайней мере, когда-то меня звали именно так.

— А я Милан Якостроф. Правитель Крита.

— О, нет нужды представляться! — он помахал рукой и улыбнулся. — Ваша слава давно уже бежит впереди.

— Неужели?

Он посерьезнел и и как-от разом постарел, а в глазах мелькнула нечеловеческая усталость:

— Более чем. Я давно живу на этом свете и не припомню, чтобы кто-то еще так баламутил болото, в котором мы все живем.

— Димитр, ты хоть что-нибудь понимаешь? — мысленно обратился я к своему другу.

Абсолютно ничего. Но этот мужик меня заинтересовал. Он явно что-то темнит и недоговаривает… Но с другой стороны — покажи мне идиота, который при первой встрече вываливает все свои секреты? Давай дослушаем его до конца.

— И зачем ты здесь, Парис?

— Чтобы помочь вам и вашему государству выстоять и победить в грядущей войне.

В подобные альтруистские порывы я не верю с раннего детства, поэтому изогнул бровь:

— Попробуй еще разок.

— Вы не из тех, кто легко верят людям, верно? Что ж, тогда начать придется издалека. Возможно, вы слышали о клане Апостас?

Я вспомнил рассказ Димитра о восьми великих кланах и кивнул.

— Я его глава. Меня зовут Парис Апостас. Совсем недавно я имел не самый приятный разговор с Прометеем, в результате которого лишился почти всех своих сил. Но мои Приближенные все еще умеют повелевать пространством, пусть и не так умело, как я когда-то. Я не хочу, чтобы мой клан канул в небытие, поэтому хочу присоединиться к вам. Оказать доступную помощь в обмен на защиту. И возможность взглянуть в глаза Прометею в момент его поражения.

— Я с ним воевать не собираюсь.

— О, думаю, вы очень скоро поймете, что решение принято давным-давно. Возможно, без вашего участия, но это не отменяет того, что линии судьбы уже выстроились таким образом, что встреча с Огнедаром стала практически неизбежной. Думаете, он забудет или простит тот факт, что вы разрушили его статую? Теперь вы для Прометея — прямая угроза.

И тут я наконец понял, кого мне напоминает этот тип. Смуглокожий, черноволосый, да и отголоски магии, когда-то жившей в этом человеке, очень уж напоминали того толстяка, что спер у меня кольцо. И почти сразу после этого в мир вернулся горящий жаждой власти и мести титан. Пазл начал складываться.

— Помнится, твой пес что-то говорил о великой цели, когда снимал кольцо с моего пальца. И как, удалось достигнуть?

Парис вздрогнул и сощурился, глядя на меня по-новому:

— Не думал, что ты догадаешься настолько быстро. — Он больше не корчил из себя аристократа с утонченными манерами. — Да, я и мой клан до недавнего времени действительно преследовали определенные… цели. Более того, мне удалось их достигнуть. Вот только результат оказался совершенно не таким, какой ожидалось. Собственно, ты и сам все видишь. Жалкие крохи былого могущества — вот так отблагодарил меня титан. Что же, если мне удастся приложить руку к его падению, с радостью это сделаю. Теперь у тебя есть выбор. Убить меня на месте — я вряд ли смогу оказать достойное сопротивление носителю сразу двух стихий. Или же принять мою помощь. Решать тебе.

Я смотрел на этого человека и понимал, сколь жалко он сейчас выглядит. Методично и планомерно преследующий высокую цель, достигнувший ее и выброшенный на обочину истории за ненадобностью. Причем бесполезно искать виноватых — он сам прекрасно осознает, что виновника может увидеть в зеркале. Да и в рассказ его дырявый, словно хороший сыр. Однако отбросить я его не могу — нельзя отбрасывать в сторону возможность воспользоваться чужими знаниями. Кстати, о них…

— Чем ты можешь мне помочь?

— Многим. Начать стоит хотя бы с того, что я знаю, как вдохнуть жизнь в крест Якострофа. Наделить его силой и сделать порталом на иные планы.

— Внимательно тебя слушаю.

* * *

— Как страшно жить… — ни к кому особо не обращаясь, проговорил Данис.

Марекит был уверен, что высохший старик, давно разменявший сотню лет, выбрался на свежий воздух впервые лет за двадцать, как минимум. Давно мечтающий о смерти старикан и в молодости-то славился своей излишней осторожностью, но в этот раз Видящий смерть был склонен с ним согласиться. Зрелище перед ними открывалось… впечатляющее.

Колышащийся океан самой разнообразной нежити. От тупорылых скелетов и оживших мертвецов до высших немертвых, таких как вампиры, плакальщицы, костяные птицы, элефанты. Хотя, конечно, могущественной нежити было немного, в сравнении с теми же скелетами, чья численность измерялась тысячами. Все-таки возможности лича весьма обширны, но не безграничны.

Как выяснилось на Совете Шестерых, Марекит едва успел. Войско лича пусть и ощутимо замедлилось, но все же неуклонно продвигалось в сторону Карфагена. Видящий смерть прибыл, когда восставшему некроманту оставалось два дня пути до великого города.

— Ты уверен в ней?

Гладис, занявший место отца во главе Совета, подозрительно покосился на застывшую шагах в двадцати Фелицию. Совсем еще молодой парень, даже не достигший двадцатилетия, заметно нервничал и Марекит с тоской подумал о том, что Орест погиб очень не вовремя. Впрочем, смерть крайне редко приходит в нужный момент. Даже к тем, кто с ней в особых отношениях. Видящий невольно потер грудь в том месте, где под одеждой красовалась метка Умертви.

— Не уверен. Но у нас нет выбора. Мы уже пытались самостоятельно остановить лича.

Воспоминание о погибшем Оресте больно кольнуло колдуна. Возможно, если бы он справился раньше… Марекит встряхнул головой. Сейчас не время и не место предаваться самоуничижению. Карфаген и клан Танатис готовились к решающей схватке, ставкой в которой было само существование города. Чуть ниже холма, на котором расположилась ставка, ровными рядами выстроились фаланги тяжелой пехоты, блестя островерхими шлемами и наконечниками копий. Позади них расположился небольшой резерв легкой ударной кавалерии, ровные квадраты пращников и лучников. А по соседству от магов грозно возвышались шесть тяжелых онагров и ящики, доверху набитые бочками с зажигательной смесью. Других снарядов сегодня использовать не планировалось.

Эх, сюда бы пару магов Пиролат! Нежить очень боится огня. Но эту мечту стоит отнести к разряду неосуществимых. Гладис пробовал связаться с Элизой. Та рассказала о схватке с таинственным могучим Орденом Помнящих, в результате которой едва не погибла, и еще пару любопытных нюансов. Судя по всему, у правителя Крита хватает собственных забот.

Придется обходиться своими силами. И действовать по плану, разработанному на Совете. Ведущая скрипка во всей партии отводилась Фелиции, а несколько тысяч воинов Карфагена и весь клан Танатис должны расчистить ей дорогу.

Раздался грохот и все шесть онагров практически одновременно раскрутились, отправляя в сторону океана нежити смертоубийственные подарки. Двенадцать бочек со свистом рассекли воздух и упали на вражеские ряды, в то время как обслуживающие инженеры бросились с натугой тянуть метательный стержень, чтобы привести его в готовое положение.

Высвободившееся пламя плеснуло во все стороны, пожирая всё, до чего смогло дотянуться. Возможно, на обычного противника это бы подействовало деморализующе, но нежити было абсолютно плевать, сколько из них отправится на вечный покой.

А вот лич придерживался иного мнения. Он вложил слишком много сил в свое воинство, чтобы теперь так бездарно его терять.

Завопив похлеще сирен, взмыли ввысь Костяные птицы. Их было всего десять, зато размером твари могли поспорить с тяговой лошадью. Игнорируя скопление живых людей, страховидлы полетели прямиком к холму. Лич решил избавиться от метательных орудий.

Глядя на мерно взмахивающих сгнившими крыльями отвратительных гниющих созданий, Марекит отстраненно подумал, что название у птичек не самое подходящее — все таки они состояли не только из костей, но и полуразложившейся плоти, и покосился на Гладиса.

Но беспокоился колдун зря. Новый глава клана, несмотря на молодость, сохранил хладнокровие. Когда птицы преодолели две трети расстояния и миновали людское войско, Гладис рявкнул:

— Пора!

Инженеры, зарядившие онагры и теперь стоявшие возле крытых ящиков, дернули удерживающие веревки и стенки упали в разные стороны, явив на свет восемь небольших заряженных баллист. Проблема онагра — несмотря на огромную сокрушающую мощь, он может стрелять только по настильной тректории. Другое дело — баллиста, с которой можно лупить чуть ли не в небеса.

Боевые машины поочередно выстрелили горшками с зажигательной смесью. Почуявшие неладное птицы попытались сменить траекторию и отчасти им это удалось. Три снаряда разминулось с целью, а вот остальные попали куда надо. Пять огненных цветков распустились в небе и сгорающие птицы, громко вереща, начали падать вниз одна за другой.

Зато пять их товарок, явно не желая разделить участь неудачниц, поднажали. Марекит посмотрел на инженеров и выругался. Не успеют, мать их дери!

— Гладис!

— Вижу! Марекит, твоя правая, я беру в центре. Данис — левую!

Любой некромант при желании может подчинить нежить, даже если не является ее создателем. Или уничтожить. Но с одним небольшим условием — перехватить контроль можно только у более слабого или не очень умелого мага. А уж чем-чем, но слабостью лич не грешил. Да и уничтожить нежить тем проще, чем меньше сил в нее вложено. В летящих к ним пташек возвращенный некромант бухнул столько сил, что впору назвать их Высшими Костяными птицами, хоть такой нежити и не существует в бестиарии.

Видящий принялся плести заклинание Темного Тлена, понимая, что еще две птицы останутся невредимы и успеют достигнуть холма. Три облачка бирюзового тумана возникли прямо перед носом у Костяных птиц. Те замолотили крыльями, пытаясь избежать столкновения, но не смогли. Трое из пяти пташек влетели в эти облака и Темный Тлен принялся растворять мертвые плоть и кости не хуже кислоты, с каждой секундой пожирая силы своих создателей. Марекит сжал зубы, чувствуя, как крошится эмаль и слушая, как рядом матерится Данис. Но, хвала смерти, у них хватило сил довести начатое до конца. На землю полетел жирный тяжелый пепел — все, что осталось от птиц.

— Щит! — закричал Гладис и Марекит возвел руки вверх. Вовремя. Две оставшихся птицы достигли холма и взмахнули крыльями. Вниз, прямо на осадные машины, полетели десятки стальных полуметровых, острых как бритва перьев. Они рассекали все, во что попадали. За какую-то секунду два онагра разлетелось в щепки, а обслуживающих инженеров попросту разорвало.

Издав победный крик, птицы заложили вираж, чтобы атаковать вновь.

— Я не успею создать Тлен! Не восстановился! — крикнул Гладис.

«А Орест бы успел…», подумал Марекит, не отпуская щит. Ему тоже было неподвластно так быстро повторить высшую магию Смерти.

Птицы почти достигли холма, когда в них по очереди врезалось два ослепительно белых копья. У Марекита волосы встали дыбом от мощных вспышек враждебной магии, а от птиц ничего не осталось, кроме жалких обрывков. Трое некромантов как по команде обернулись, но сосредоточенная Фелиция лишь лукаво улыбнулась и подмигнула им, стряхивая с пальцев белое сияние.

— Господа маги, советую опустить взгляды на грешную землю, если не хотите проспать сражение!

А посмотреть там было на что. Лич не стал миндальничать и ударить решил сразу по всем направлениям. Еще пять минут назад неподвижные орды нежити во весь опор мчались на приготовившиеся к удару фаланги. Выскочившие вперед пращники принялись осыпать врага снарядами, а оставшиеся позади лучники вели огонь подожженными стрелами по навесной траектории.

Но, несмотря на то, что количество лучников и пращников переваливало за семьсот, нанести какого-то ощутимого урона вражескому войску они не смогли. Менее чем через тридцать секунд лавина скелетов и зомби достигла сомкнувших щиты фалангитов. По полю прокатился невообразимый грохот. Некоторые воины падали, но их место тут же занимали стоящие сзади. И через несколько секунд волна атаки растеряла большую часть энергии.

Звуки сражения должны были быть слышны даже в Подземном царстве. Над полем разносился звон оружия, надсадные хрипы мертвецов, крики раненых и умирающих людей, взрывы огненных бочек. Ни одна из сторон не могла одержать верх. Люди успешно сдерживали нечеловеческий натиск, но нежити было слишком много и усталости она не знала. Врубившийся врагу во фланг отряд кавалерии в конечном итоге увяз и полег почти весь. Место, где стояли пращники, превратилось в огромную братскую могилу — прорвавшиеся Рыцари Смерти нашинковали их в капусту.

Но и немертвые понесли колоссальный урон, в основном от онагров, но и копейщики, выдержав первый удар, теперь медленно, но верно теснили врага.

Магам то и дело приходилось отражать мощнейшие проклятия лича. Проклятый черепок понял своими полусгнившими мозгами, что есть некоторые шансы на поражение, так что подобрался поближе. Марекит несколько раз видел в толпе нежити его костяной доспех.

— Кажется, у нас есть шанс справиться и без помощи Енисис. А, Марекит? Кажется, ты зря страдал в Риме.

Юношеское лицо Гладиса осунулось и посерело, но глаза блестели, словно сапфиры. И в этот момент Видящий вдруг почувствовал совсем рядом чужой неутолимый вечный голод.

— Берегись!

Но он не успел. Позади Гладиса, сбросив невидимость, появился вампир и ударил голой рукой, порвав дорогой доспех, словно бумагу. Окровавленные когтистые пальцы вместе с кишками вырвались из живота главы клана. Гладис застонал и посмотрел вниз. Изо рта потекла кровь.

Телохранители Танатиса закричали и взмахнули серповидными изогнутыми клинками. Клыкастая голова покатилась по земле.

— Фелиция! — заорал Марекит, подхватил сына Ореста и помог лечь. Аккуратно достал руку и оттолкнул обезглавленное тело в сторону. Посмотрел на зияющую сквозную дыру в животе своего господина. Плохо дело.

— Фелиция! — пуще прежнего закричал Видящий, но магесса Жизни уже стояла рядом.

— Не кричи. Он мертв. Мне жаль.

Марекит посмотрел на остекленевшие глаза главы клана и бессильно сжал окровавленные пальцы.

— Ты вроде обещала помочь? Сейчас, кажется, самое время! Где твой хваленый Очистительный Свет?

Сощурившись, девушка посмотрела не грязно-белый костяной доспех лича, словно возвышающийся среди остальной нежити.

— Плохо дело. Он только что впитал силу Истинного. Боюсь, Свет нам уже не поможет.

Закусив губу, девушка сосредоточенно подумала, затем кивнула собственным мыслям.

— Мне нужна жертва!

Марекиту показалось, что он ослышался:

— Жертву?! Тебе, магу Жизни?

— Ты еще слишком молод, Марекит, и многого не знаешь. — вперед выступил едва стоящий на ногах Данис. — Жизнь любит подношения не меньше, чем Смерть. И щедро награждает того, кто ее одарил.

Старик повернулся к Фелиции:

— Я готов.

Девушка посмотрела ему в глаза и кивнула:

— Дайте мне несколько секунд.

Достала из-за пояса небольшой нож и четкимы выверенными движениями принялась вычерчивать сложную фигуру. Спустя несколько мгновений Марекит потрясенно охнул — нарисованная фигура очень напоминала стандартный узор для сбора жертвенной силы, который он сам рисовал не раз и не два. Да, отличия были, но суть у рисунков оказалась одна.

Данис встад перед чертежом на колени и Фелиция скороговоркой выкрикнула потребную формулу. Взмахнула клинком и алый водопад из распоротого горла хлынул на фигуру. Отдаваемая добровольно кровь мгновенно испарялась, распространяя тяжелый металлический запах. А к Фелиции потек целый океан силы. В какой-то момент радужки ее глаз побелели и начали светиться ярким белоснежным светом.

Девушка подняла вверх руки и начала выкрикивать слова заклинания. Марекит понял, что она собирается призвать Колесницу Возмездия — высшее заклинание клана Енисис, для вызова которого обычно требовалось не менее пяти могучих магов.

Воздух над армией нежити замерцал яркими искрами. Их становилось все больше, пока готовое заклинание не преобразилось в огромный, метров десять в диаметре, белоснежный шар. Словно Фелиция сотворила на поле боя маленькое Солнце. Тревожно гудя, этот шар рухнул прямо на головы немертвых, моментально обращая их в пепел. Качнувшись, Колесница покатилась к личу, испепеляя сотни скелетов и прочей нежити.

Лич, почуяв неладное, попытался сбежать, но то ли Колесница так действовала, то ли у тупорылых зомбарей от перспективы развоплощения проснулись сгнившие мозги, но нежить вышла из-под контроля лича, отказываясь открыть ему коридор. И через пару секунд Колесница достигла воскресшего мага.

В последний момент Марекит увидел, что лич набросил на себя Зеркало боли — заклинание, нейтрализующее урон, но при этом поглощающее силы мага соразмерно силе атаки.

— Чертов ублюдок!

Фелиция тоже заметила, что сделал лич и теперь напряженно смотрела, как остановившаяся Колесница стремительно бледнеет, теряя вложенную в нее силу, а затем и вовсе рассыпается феерией искр.

Все-таки они его недооценили. Лич, хоть и полностью потерял костяной доспех, половину ребер, руку и нижнюю челюсть, не отправился за грань.

— За мной, колдун! Нужно добить, пока не очухался.

Превозмогая усталость, Марекит побежал вслед за девушкой. Расстояние до лича они преодолели секунд за сорок. Фелиция сходу метнула в него копье света, но лич выставил уцелевшую руку и заклинание разбилось на мелкие искорки, не причинив вреда. Насилуя источник, Марекит вновь призвал Темный Тлен, но в этот раз заклинание оказалось неспособно справиться с потрясающе сильной тварью. Лич просто вышагнул из облака, недобро посмотрев бирюзовыми провалами глазниц на Марекита.

И тут словно кто-то шепнул Видящему, что нужно сделать. Маг, пропустив мимо ушей предостерегающий крик Фелиции, шагнул вперед и направил на лича простейшую формулу подчинения.

Подобный фокус мог пройти с ожившим мертвецом или скелетом, с вампиром на худой конец, но никак не с уникальной тварью, по силе готовой поспорить с некоторыми богами. Разумы мага и лича столкнулись. На мозг Марекита обрушился мощнейший ментальный удар из хаотичных, ужасающих своей силой и жестокостью мыслей лича. И когда их разумы достаточно переплелись, Марекит воззвал к метке на своей груди. Та моментально растворилась и Марекит умер, вытащив вслед за собой на план Смерти лича.

— Интересный подход. Я и подумать не могла, что все обернется именно так. Что же, теперь у меня будет два Дворецких?

Умертвь с интересом смотрела на Марекита и немолодого, но вполне реального седовласого мужчину, стоящего здесь же.

— Госпожа! — бывший Дворецкий, ставший личом и теперь вернувшийся обратно, преклонил колено. — Я прошу простить меня за отсутствие. Меня призвали отсюда против воли, я не мог противиться зову гемофага.

— Знаю. Иначе бы ты уже отправился в куда менее приятные места. Ты готов вернуться к своим обязанностям?

— Незамедлительно.

— Пусть будет так.

Марекит слушал диалог Умертви и предка Элизы, решительно ничего не понимая. Если она согласна вернуть старого Дворецкого, то как же тогда…

— А никак. — Умертвь показала, что в этом мире чужие мысли для нее не секрет. — Признаться, я не рассчитывала на такую удачу и была уверена, что ты займешь его место. Но, раз все разрешилось таким образом — у меня есть для тебя другая цель.

— Какая же, госпожа?

— Встать во главе клана. Без Истинного он умрет.

— Но я не Истинный, госпожа.

Вместо ответа Умертвь шагнула к Марекиту и положила ледяную ладонь ему на грудь. От нахлынувшей боли маг рухнул на колени, чувствуя, как корежится и меняется его источник, преображаясь в что-то совершенно другое. Гораздо более сильное и могучее.

— Теперь — Истинный. Прощай, Видящий смерть.

После этих слов Марекита вышвырнуло обратно в свое тело, в реальный мир.

Глава 19. Когда враг становится другом

Джамал стоял на высоком крыльце адмиралтейства в порту Афин и неспешно наблюдал за творящейся перед ним суетой. Хотя эти крики, ругань и толкотня могли показаться бестолковым дерганием лишь со стороны. Иерофант прекрасно видел стройную, подчиненную правилам логику, щедро сдабриваемую волшебными «Куда прешь, мать твою!» или «Какого ляду ты тащишь на борт эту дрянь? Я щас тебя в воду сброшу, вместе с твоим барахлом!». Десятники и сотники как умели наводили порядок.

— Как приятно, когда ветра гоняют по морю волны, стоять на берегу и смотреть на сражающихся!

Стоящий чуть справа Вирис с наслаждением втянул ноздрями пахнущий солью и водорослями морской воздух. Джамал покосился на его неунывающую рожу, с которой редко когда сползала порядком раздражающая полуулыбка.

— Это что, какой-то афоризм?

Второй сын главы клана Плойгос невинно пожал плечами:

— Признаться, я не помню, где и когда услышал эту фразу. Сейчас она показалась мне весьма подходящей.

С этим Джамал спорить не стал. И пусть никаким сражением в порту и не пахло, если не считать короткую драку, в которой что-то не поделившие солдатики расквасили другу другу носы, — смотреть за погрузкой воинов на корабли оказалось неожиданно увлекательно.

— Что тебя тревожит, друг Фтеротос?

За последнее время Джамал несколько привык к вечно веселой и подчеркнуто вежливой манере общения Вириса. И если поначалу его улыбающаяся рожа порядком раздражала, то со временем иерофант понял, что под маской неунывающего оптимиста скрыты недюжинные ум, прозорливость и внимательность.

— Наша авантюра с войной. Я чувствую, как мир меняется вокруг. В Карфагене объявился лич, едва не превративший великий город в огромное кладбище. Как докладывает разведка, остановить его удалось с величайшим трудом. Причем Кланы Енисис и Танатис действовали сообща. Жизнь и Смерть! Они же были непримиримыми врагами! Но смогли объединиться, пусть и временно.

Джамал понизил голос:

— Прометей и Арес, чью сторону мы выбрали, затеяли очень опасную игру. Если верить старым хроникам, последняя война богов едва не сбросила Элладу в пропасть. Жертвы и разрушения тогда не поддавались подсчету. А что если мы окажемся в центре нового урагана? Как уцелеть? Как пережить гнев богов?

— Ты слишком переоцениваешь мощь олимпийцев, брат Фтеротос. Боги сильны, но не всесильны.

Немного помолчав, Плойгос добавил:

— В моем клане есть легенда, что когда-то, давным-давно, Восьмерым было запрещено пытаться объединять силу друг друга. Как думаешь, почему это произошло?

— По твоему заговорщицкому тону несложно догадаться. Люди с несколькими гранями магии могут стать достаточно могущественными, чтобы сравняться с богами.

— Именно! Помнишь тот артефакт, который позволил нам смешать силы кланов? Он не имеет к Элладе никакого отношения. Мы так и не смогли установить его происхождение, но с большой долей вероятности он древнеегипетский. Причем старше самых первых фараонов. Кто его создал и для чего — загадка, но некоторые наши историки считают, что благодаря подобным ритуалам в мире и появились боги. Когда-то они были людьми, впитавшими в себя очень много силы.

— Интересная версия. — ровно ответил Джамал.

Из головы иерофанта никак не шло недавнее, не самое приятное воспоминание. Да что уж там говорить — крайне неприятное. Он как раз занимался с Приближенными, когда до него волной докатились обрывки чужих страданий. Джамал застыл на месте, пытаясь вдохнуть и не понимая, что происходит. По всему телу, в руке, в ноге, в груди, даже в паху — то и дело расцветали всполохи боли.

Не обращая внимания на встревоженные вопросы учеников, Джамал принялся сканировать пространство на предмет враждебной атаки, но не смог ничего найти. Оградил себя мощным щитом, но боль никуда не делась. И лишь спустя пару минут до него дошло — это чужая боль. Точнее, ее отголоски. Кого-то близкого, связанного с Джамалом незримой ментальной связью. Родственника? Бред! Вся его родня осталась в другом мире…

Азиз!

Судя по всему, бывший друг мертв. Иерофант не представлял, кто способен одолеть достигшего в магии и искусстве боя впечатляющих высот воина. Наверняка тут не обошлось без этого проклятого шакала! Правителя Крита. Если у кого-то и достанет сил справиться с убийцей в теле девушки, то только у него.

Что же, еще один повод нанести ему визит и раз и навсегда закрыть все вопросы между ними. Но вместе с горечью утраты и жаждой мести в груди Джамала колыхнулось довольно неприятное чувство. Он понял, что опасается этой встречи. Судя по всему, шакал достиг немалого могущества…

— Мои разведчики докладывают, что Якострофу удалось собрать под своим началом людей, минотавров и даже кентавров. Меня смущает подобное единство. Да и не стоит сбрасывать со счетов военную гибкость, которую приобрел наш враг. Тяжелая пехота, лучники, кавалерия, минотавры, кентавры… Я нисколько не принижаю возможности моих спартанцев — лучших воинов среди людей не существует, да и твой отец обещал прислать подкрепление, которое даст нам безоговорочный численный перевес. Но все же я не могу поручиться за наш успех.

В ответ Вирис снова заулыбался, уде протянул руку, чтобы покровительственно похлопать Фтеротоса по плечу, но наткнулся на не самый дружелюбный взгляд и виновато отдернул ладонь:

— Извини, брат Джамал, я просто не успел рассказать тебе последние новости. А теперь уже проще дождаться и показать. Смотри!

Маг Воды вытянул руку и Джамал проследил взглядом за ее направлением. Плойгос указывал в сторону пустующего пятачка свободного пространства возле одного из пирсов. Сначала иерофант не понял, что такого интересного там увидел союзник, а затем догадался взглянуть магическим зрением. И сразу же почувствовал стремительно нарастающие колебания пространства, увидел, как силовые линии сплетаются в тугой клубок, принимая очертания правильного овала высотой в два человеческих роста.

Джамал понял, что это такое. Однажды уже присутствовал при открытии пространственного портала. Через мгновение его догадка подтвердилась. Воздух на площадке стремительно потемнел, сгустился, вытянулся в эллипс и оттуда шагнула долговязая, выше любого человека, одетая в шкуры фигура…

* * *

Стоя в центре яркого столба света, разрезающего вечный полумрак, Марекит отстраненно подумал, что за последний год клан Танатис пережил больше потрясений и лишений, чем за пару столетий до этого. Сейчас, когда пришло осознание, что опасность отступила, Видящий смерть смог трезво взглянуть на положение дел.

Больше половины владений клана превратилось в безлюдное кладбище. Множество городов на побережье Ливии лежат в руинах и кишат бесконтрольной нежитью. Разведка докладывает, что некоторые дикие племена с сердца континента попробовали сунуться на обезлюдевшие земли, но получили по рогам, даже не смотря на поддержку своих колдунов, и поспешили убраться обратно, зализывать раны.

Теперь Карфагену предстоит очень много работы, чтобы, когда они решат вновь попытать счастья — клан оказался готов. Сперва нужно усмирить и подчинить лишившуюся хозяина нежить, а затем приступить к восстановлению владений. И если с первым можно справиться за несколько месяцев, то вот второе займет даже не годы — десятилетия. Человеческие ресурсы так просто не восстанавливаются.

— … Марекит!

Видящий вздрогнул, поняв, что непозволительно отвлекся и пропустил момент, когда к нему обратились.

— Ты сообщал, что хочешь сделать важное для клана заявление. Совет Шестерых готов тебя выслушать.

Несмотря на напыщенные слова, голос у говорившего был слабый и как будто неуверенный. Нисат. Единственный сын погибшего Даниса, сам уже семидесятилетний старик, в полной мере унаследовал черты отца и теперь тяготился свалившимися на него обязанностями, хотя и пытался это скрыть.

Марекит мысленно горько усмехнулся. Совет Шестерых. Теперь, когда линия Танатисов прервалась, со смертью Гладиса, родов осталось пять.

— Это действительно так. Я запросил Совет собраться сегодня, чтобы обсудить дальнейшее будущее клана.

— Достойная цель. Но для этого совершенно необязательно присутствие одной из Енисис.

Глубокий сочный баритон принадлежал Бримбаалу — главе дома Песчаных Воинов. Его члены специализировались на боевой составляющей магии Смерти и по праву считались самыми искусными боевыми магами, после Истинных, конечно. Марекиту не нужно было видеть лица Бримбаала, чтобы прочитать на нем плохо скрытую ненависть к старому врагу. Если с кем-то и возникнут сложности, то только с ним.

— Терпение, брат. Дай мне немного времени и присутствие Фелиции обретет смысл. Но, когда я говорил о будущем клана, то имел ввиду не стратегию восстановления и развития. Клан лишился главы и этот вопрос я хочу решить здесь и сейчас.

В полутемном зале прошелестело несколько удивленных вдохов.

— А чего тут решать? — в голосе Бримбаала явственно слышалось недоумение. — Род Танатис прервался вместе со смертью Гладиса. Будь моя воля — я бы спросил со всех вас за эту трагедию. Но я всего лишь один из равных и не могу карать или миловать. Поэтому теперь кланом будет править Совет Шест…Пятерых. Или у тебя другой взгляд на это? Решил, что раз сыграл не последнюю роль в развоплощении лича и теперь можешь претендовать на главенство над нами? Напрасно. Во главе Совета может стоять лишь Истинный.

«Жалеешь, что сам не можешь провернуть подобное?», — не без ехидства подумал Видящий смерть. — «Еще бы — в момент решающей битвы ты был очень далеко от дома — вместе с верными отрядами вырезал небольшие, не играющие роли группы нежити, теша себя мыслью, что твои потуги заметят. Вот только замечать некому».

Марекит не стал ничего говорить. Вместо слов он просто перестал маскировать собственный источник, позволив ему развернуться в полную силу. На мгновение испытал ни с чем не сравнимый восторг, когда ревущий водопад, прорвав павшие оковы, затопил его сознание. Ничего подобного Марекит не испытывал ни с одной из женщин, которых у него было превеликое множество.

Для всех, кто обладает хоть малой толикой магического дара, в центре зала должен был зажечься огромный бирюзовый костер. В этот момент Марекит как никогда почувствовал, на какие, недосягаемые раньше вершины, шагнул его талант после дара Умертви.

Демонстрация длилась не более пяти секунд, но этого более чем хватило. Пока его аура пылала, Марекит, словно ясным днем, видел ошарашенные и испуганные лица остальных членов Совета. Сказать, что они оказались впечатлены — значит, не сказать ничего. Проняло даже Бримбаала.

— Но… Как?! — только и смог выдавить глава Песчаных.

— Такова воля Умертви. Госпожа не желает, чтобы наш клан канул в небытие под ударами врагов, поэтому она выбрала меня и даровала мощь Истинного.

Обострившимся донельзя чутьем Марекит почувствовал, что будущее клана сейчас застыло на весах. На одной чаше примостился мирный вариант, в котором главы домов признают Видящего новым главой клана. А на другой чаше приготовился к прыжку силовой вариант, когда свое право повелевать придется отстоять в бою. И пусть Марекит не желал своим братьям по дару вреда — Видящий был готов к любому варианту…

Видимо, остальные почувствовали его настрой, взвесили возможные последствия, просчитали варианты и шансы поставить на место выскочку…

Впервые за несколько десятилетий один из Совета вступил в круг света в тот момент, когда он был занят. Это был высоченный чернявый бородач с отрезанной мочкой уха. Бримбаал.

Глава Песчаных Воинов пристально посмотрел в глаза сохраняющему спокойствие Видящему и преклонил левое колено, прижав сжатые в кулаки ладони к сердцу. Жест уважения к главе клана.

— Приветствую нашего нового лидера. Веди клан к величию, Марекит. Не подведи нас, доверившихся тебе.

Видящий уловил в этом обращении тонкий намек, мол, «Смотри не оступись, щенок. Я буду рядом». Но Марекиту было плевать на завуалированные угрозы. Внутренне он ликовал, радуясь подобному исходу.

Жест Бримбаала прорвал тонкую плотину. Вслед за воином в круг света вступили оставшиеся члены совета и преклонили колени, присягая на верность новому главе клана. Не хватало лишь Элизы. Ее малолетняя дочь не могла представлять мать на Совете ни по возрасту, ни по статусу, но в данном случае это было неважно. Глава Изыскателей примет решение большинства. Если, конечно, хочет вернуться домой.

— Теперь, как новый глава Танатис, я хочу дать слово Фелиции.

Все это время тихо-мирно стоявшая в стороне Енисис Подняла взгляд, дождалась едва заметного кивка Марекита и принялась излагать то, что днем ранее уже рассказала Видящему:

— Я пришла сюда, чтобы донести до уважаемого Совета глас моего отца — Бенедикта Енисиса, главы клана Жизни. Я здесь и я говорю от его имени.

Убедившись, что сказанное дошло до совета в полной мере, маг Жизни продолжила:

— Моей отец в мудрости своей понимает, как, уверена, и все вы, — мир вступает в новые времена. В эпоху, когда старые союзы рушатся, древние конфликты пересматриваются, привычные устои меняются, появляются новые силы и альянсы.

Сделав краткую паузу, Фелиция убедилась, что ее внимательно слушают и набрала воздуха:

— Ваш клан, забыв про гордость и вражду, оказал нам огромную услугу. Равно как и мы, верные данному Марекиту слову, протянули руку помощи в тяжелый для Танатис час. Мой отец официально предлагает вам мир. Нерушимый и вечный. Более того, Бенедикт предлагает вам объединиться, чтобы плечом к плечу противостоять новым вызовам и угрозам. Вы не меньше моего понимаете, что в Элладе сейчас неспокойно — одиночкам выжить будет крайне сложно.

На самом деле Бенедикт предлагал лишь мир — о союзе речи не шло. Но Фелиция, впечатленная мощью Марекита и благосклонностью к нему Умертви, решила рискнуть. Отец, взвесив все «за» и «против», примет ее решение, девушка была в этом уверена.

— Вот так прям сразу и союз? А земли вам в аренду не сдать? Чтоб было где парочку военных баз обустроить?!

Яда в голосе Бримбаала хватило бы, чтобы отравить армию. Ничего другого от Песчаного Воина Марекит не ожидал. Ненависть к Енисис тот впитал вместе с молоком матери.

— Не горячись, воин, и не руби с плеча. Фелиция во многом права и ты это поймешь, если усмиришь ненависть и прислушаешься к голосу разума. Я лично видел, как Прометей едва не убил не кого-то там, а самого Зевса! Громовержец уцелел, но впал у глубокий сон и неясно, когда вернется из мира грез. Олимп обезглавлен. Титан жаждет власти и силы. Статуя, что уже пару недель травит наших жителей, создана с одной-единственной целью — даровать ему мощь. Прометею плевать на нас, мы для него лишь расходный материал. Не знаю, как ты, а я не собираюсь мириться с подобной ролью!

— Я все понимаю, но союз с этими… С этими!

От избытка чувств Бримбаал позабыл все слова и лишь яростно рубанул ладонью воздух, явно представляя, как сносит Фелиции голову.

Чтобы сломать сопротивление Совета, потребовалось два часа. В конце концов даже упрямый Бримбаал признал правоту нового главы клана, ворча, словно старый медведь и подозрительно поглядывая на сохраняющую невозмутимость Фелицию…

Добравшись до своих покоев, Марекит обессиленно рухнул на кровать. Несколько минут он пустым взглядом пялился в потолок, стараясь ни о чем не думать.

Не вышло. Чертыхнувшись, Видящий встал и подошел к небольшому столу, критически оглядел стоящие бутылки, протянул руку к полынной настойке. Самое то, чтобы прочистить мозги.

Устроившись в плетеном кресле, Видящий повертел в руках стеклянный стакан с мутноватым напитком, затем залпом опрокинул в глотку. Крепкая горькая дрянь огненной колесницей прокатилась по горлу и взорвалась в желудке. Однако легче от этого не стало. Из головы Марекита никак не шло одно воспоминание…

За секунду до того, как Видящий активировал метку Умертви на груди, его разум тесно переплелся с разумом лича, став на какое-то мгновение единым целым. Колдун передернул плечами, с омерзением вспоминая наполненные ненавистью, болью, яростью и жаждой убийства гнилые мысли дохлого мага. Однако было в этом омерзительном потоке сознания кое-что любопытное. Почти неуловимое, но вместе с тем не утратившее собственной уникальности.

Аура той твари, что несколько веков томилась взаперти в Лабиринте, пожирая неосторожных или безрассудных путников. Марекит никогда бы не почувствовал ее, если бы не примесь магии Земли. По всему выходит, что эту сущность «подсказала» личу, на кого стоит обрушить свой гнев. Выудив из воспоминаний лича момент с изгнанием из клана и Карфагена.

Вывод напрашивался сам. Сущность кровавого голема подчинялась правителю Крита, Милану Якострофу. А значит, к бедам, что обрушились на Карфаген, приложил руку именно он.

Стакан в руке Марекита с треском лопнул и острые осколки рассекли кожу и плоть. Маг отстраненно посмотрел на израненную руку и усилием воли заживил порезы.

Интересно, насколько сильно Элиза смогла втереться к нему в доверие? Надо прояснить этот момент. Пусть сейчас Танатис не в том положении, чтобы думать о возмездии, но вот потом… Придет время и виновные в разрушениях ответят за всё.

Кивнул собственным мыслям, глава Танатис вновь завалился на кровать и мгновенно заснул.

Глава 20. Фемискира

Вот уже второй час Анатол с Богомолом, следуя указаниям Париса, ползали на коленях возле креста Якострофа. Постепенно на мраморе перед алтарем появлялся выжженный тонкими лучами силы грандиозный узор, охвативший чуть ли не треть всей площади пола. Мне оставалось только догадываться, откуда в голове у этого загадочного человека столь ценные знания и как он умудрился все это запомнить. Сколько бы я за ним не наблюдал — так и не смог уличить его в подглядывании куда-либо.

— Откуда ты все это знаешь? — не удержался я от вопроса, когда Парис в очередной раз поправил Анатола, скосившего линию на пару сантиметров. — И не проще было бы набросать парням схему, вместо того чтобы следить за каждым их движением?

— Насчет твоего первого вопроса… Когда живешь достаточно долго, при наличии некоторой толики тяги к знаниям можно много чего понахвататься. Кусочек знания там, крупица здесь. Глядишь, и уже превратился в ходячую энциклопедию. Конечно, половина моих знаний уже потеряла актуальность, а вот за другую очень многие, не раздумывая, продали бы в рабство родную мать.

Я хмыкнул. Этот парень уже не в первый раз корчит из себя умудренного долгой жизнью всезнайку, хоть я и не понимаю, как можно считать себя столетним мудрецом, если тебе вряд ли перевалило за сорок. Нет, на свете полно людей, чей образ жизни вполне позволяет считать «год за два». Но, как правило, это такой опыт, о котором предпочитают особо не распространяться.

— Выходит, ты просто ходячий клад и я должен непрестанно возносить хвалу всем богам? За то, что ниспослали мне такого советника?

— Боги здесь на при чем. То была сугубо моя воля. Однако некоторую толику радости ты действительно можешь себе позволить.

Его губы тронула легкая тень улыбки.

— А что насчет второго твоего вопроса — не проще. И в этом как раз можешь винить богов. Когда-то, очень давно, Зевс наложил заклятие на разум всех эллинов, склонных к управлению силой. Чем выше уровнем заклинание человек пытается освоить — тем сложнее ему это дается. И дело тут не в громоздкости формул. А уж заклинания высшего порядка просто невозможно перенести из памяти на глиняную табличку, папирус или бумагу. Память отказывается подсказывать рукам, что именно нужно написать или нарисовать. Кто-то менее умелый, чем я, не смог бы даже твоим Приближенным рассказать, что нужно сделать. Но я достаточно тренировал память, чтобы обойти хотя бы этот запрет.

В этот момент Богомол снова повел линию не туда и Парис поспешил его поправить, оставив меня наедине с собственными мыслями.

А подумать было о чем. Вчера Нестор с мрачным видом доложил, что в порту Афин полным ходом идет погрузка воинов на корабли. Шпионам удалось приблизительно посчитать количество спартанцев, жаждущих оросить свои копья в критской крови. Примерно десять тысяч. Учитывая, что после стычки с личом количество боеспособных минотавров заметно сократилось, а своей нормально пехоты у Крита никогда не было… Прогнозы были не особо утешительными. И пусть каждый бычок на голову превосходил в бою даже спартанского воина — рогатых было чуть больше тысячи. Вместе с последним подкреплением прибыло письмо от Агатона. Старый минотавр недвусмысленно сказал, что большего количества воинов Лабиринт выставить не в состоянии. В горах и так практически не осталось бычков, способных держать оружие — одни старики, дети и «телочки».

Конечно, было еще ополчение, и поток добровольцев в него не иссякал. Однако сравнивать вчерашнего крестьянина, даже если он уже успел побывать в битве под стенами Кидонии, со спартанским воином — даже не смешно. В этом мире, как и в моем, носящие красные плащи копейщики пользовались славой серьезных, крепких и бесстрашных бойцов.

Темной лошадкой оставались кентавры. Я не раз и не два слышал, что конелюди в прошлом заслужили себе репутацию отчаянных рубак, но был склонен относиться к этому с определенной долей скептицизма. И не насчет их прошлых заслуг, а по поводу теперешних воинских умений. Если дед в свое время кроил черепушки одной левой, это не означает, что его внук, выдающий кредиты населению, способен повторить подвиги пращура. Так что на них я точно ставить не буду.

Конечно, были еще пращники с лучниками. И вот эти ребята ценились как в Элладисе, так и за его пределами, особенно лучники. Этакие спартанцы дальнего боя. Но их было мало, не больше восьмиста. Так что свою роль они сыграют, но переломить сражение не смогут.

Поэтому Парис с его увещеваниями, что после ритуала Обретения крест станет способен не только служить проводником на план Земли, но и аккумулировать силу молитвы, оказался как нельзя кстати. В моем положении ухватишься за любую спасительную соломинку.

— Ну вот и все. Схема готова.

Парис смахнул пот со лба, будто самолично ползал по полу, чертя грандиозный рисунок.

— К сожалению, я не обладаю силой, чтобы предварительно проверить правильность потоков, но, думаю, это лишнее. Уверен, что мы все сделали как надо.

— Обнадеживает, ничего не скажешь. — я не испытывал особого восторга от возможного участия в непроверенном ритуале, к подготовке которого не прикладывал руку. Да и Парис еще не вызывал должного доверия и продолжал оставаться чужаком, непонятно с чего решившим примкнуть к нашим пестрым рядам. — Все-таки мне бы хотелось сначала проверить твое заклинание с безопасного, так сказать, расстояния.

Бывший глава цыганского табора задумался на несколько мгновений, затем просветлел лицом:

— Думаю, мы можем это устроить. Точнее, ты можешь, с моей помощью. Видишь этот силовой жгут?

Он указал рукой на одну из толстых линий, пронизывающих почти весь чертеж. Она брала начало возле основания рисунка, где линии густо переплетались в узел, и поднималась к самому алтарю.

— Попробуй аккуратно влить в него силу. Только не перестарайся! Чертеж должен откликнуться.

— И в чем это будет выражаться?

— Кто знает? Скорее всего, ты услышишь отголоски плана Земли. Если это произойдет — сразу же обрывай контакт. Иначе есть риск разрушения всего контура.

А я уж было обрадовался, что у меня наконец-то появился достойный, по настоящему мудрый и опытный учитель. Но нет. Мне снова указывают направление, а там дальше уж как-нибудь сам. Впрочем, кого я обманываю? Любое обучение всегда проходит именно так. Получил базис? Ну и развивайся дальше, если есть желание.

Встряхнув головой, я вызвал в памяти формулу Янтарной сферы, на случай, если что-нибудь пойдет не так. Активировать не стал, так как эта дрянь жрала просто неимоверное количество сил, но оставил наготове. И начал потихоньку вливать в указанную линию тонкий ручеек силы.

Поначалу ничего не происходило и я чуть увеличил поток. И, видимо, не рассчитал. Линия вспыхнула ярко-зеленым светом. Свет юркой стремительной змейкой рванул от меня к алтарю, достигнув его за мгновение. У меня тут же заломило виски, когда в голове раздался многоголосый раздраженный шепот обитателей иного плана. Они явно не были довольны бесцеремонным вторжением в свой мир.

— Проклятье! — в голос крикнули я и Парис, вот только причины недовольства у нас были разные.

— Не обрывай канал! — цыган явно понимал больше, чем я. — Крест напитывается силой и, если прекратить ритуал, — разрушится. Встань в узел силы и распредели поток!

Бывают в жизни моменты, когда лучше сделать что велят, не раздумывая. Я и без его пояснений уже чувствовал, как крест стремительно впитывает силу, начиная опасно резонировать от неравномерности распределения.

— Все назад!

Встав на вершину рисунка, в которой сходились главные силовые линии, я перевел поток, распределяя его на весь контур. Хотел снизить нагрузку на ту линию, в которую уже влил поток, но рисунок сам, без моего участия, перенаправил энергию. Голоса в голове взвились вверх, перестав шептать. Теперь это был многоголосый хор, в котором к недовольству явственно добавилось чье-то любопытство. Словно обитатели иного плана поняли, что к ним ломится кто-то хорошо знакомый. Еще не полноценный обитатель, но уже желанный гость.

По мере поглощаемой силы крест начал светиться равномерным зеленоватым светом и издавать едва слышный, но все нарастающий гул. Он вибрировал, испуская низкочастотные волны, так, что в какой-то момент даже лишенные магии минотавры зажали уши руками. Тщетно. Звук проникал в голову, минуя любые преграды. В какой-то момент звук начал менять тональность, стал выше и перетек в довольно мелодичный звон, разом перестав давить на барабанные перепонки. Светящийся узор на полу потускнел, выполнив свою функцию, и я, почувствовав, что ритуал практически завершен, с облегчением развеял поток, чувствуя, как по спине градом катится пот.

— Получилось что ли?

Я взглянул на крест магическим зрением и сразу понял, что попал в точку. Монолитное творение рогатых скульпторов перестало быть пустым и безжизненным и теперь куда больше походило на своего собрата в горах Лабиринта. Но все же с некоторыми отличиями. Новодел не только светился невидимым обычному взгляду магическим светом, но как будто бы даже дышал, с жадностью впитывая малейшие нюансы окружающего пространства.

— Владыка! Получилось?!

Сдвоенный возглас фанатиков мигом вернул меня с небес на грешную землю. Я скосил глаза на своих Приближенных и украдкой покачал головой. Кажется, я только что уронил очередную монетку в копилку собственной исключительности. И кажется, обратить этот процесс вспять не получится при всем желании.

Вместо меня ответил Парис. Его глаза лучились неподдельным удовольствием и я понял, что впервые вижу на его лице столь искренние эмоции:

— Еще как получилось. Поздравляю, ты — искренний наследник Якострофа. Ничего подобного я не видел со времен… Очень давно. Думаю, даже у одного из Восьмерых не получилось бы лучше.

— Но что… И как теперь… В смысле, как им пользоваться?!

От восторга мысли и слова фанатиков путались, но коллективными усилиями они все же смогли выдавить одну осмысленную фразу на двоих.

— Теперь это алтарь. Он способен аккумулировать силу тех, кто к нему обращается. И он не имеет ничего общего с мерзкими поделками Прометея. Крест не может только забирать. Он будет щедро одаривать тех, кто обратится к нему искренне, истово. Выравнивать магический фон, устранять колебания и изъяны ауры. Направлять Приближенных, помогать простым смертным. Творение настоящего Правителя.

— А вы неплохо тут забавляться, я смотреть.

В проходе стояла амазонка. Она невозмутимо грызла зеленое яблоко, с интересом осматривая храм. С нашей последней встречи почти все маки на ее руках вновь распустились, отчего и без того красивая девушка сама словно расцвела. Теперь смотреть на нее без шаловливых мыслей оказалось просто невозможно и я украдкой сглотнул слюну. Впрочем, Приближенные и вовсе глазели на нее во все глаза, физически не в состоянии отвести взгляд. А затем как по команде залились краской, явно подумав об одном и том же.

— Рад, что ты в порядке. наш новый друг подсказал, как можно вдохнуть жизнь в новый крест.

Амазонка посмотрела на чуточку напрягшегося Париса и усмехнулась:

— Цыган. Не сомневаться, что этот старый хрыч знать толк в магии и как насолить Прометею.

Неожиданно ее глаза округлились, словно она увидела что-то жуткое, кожа посерела и Илона рухнула на пол, конвульсивно подергиваясь. Я стрелой бросился к ней. Воззвал к дару, готовый отразить любую угрозу, но вокруг, кроме нас никого не было.

— Илона! Что с тобой?!

Я положил голову девушки себе на ладонь. Она продолжала дергаться, будто в припадке. В уголках губ появилась пена. Маки на ее руках закрывались и распускались, не переставая.

— Что происходит? — я искал в ней признаки магического воздействия и не находил их.

— Кажется, я знаю, что. Боюсь, нам всем это не понравится. А ей не нравится прямо сейчас.

Я поднял глаза на сосредоточенного хмурого Париса:

— Ты можешь сказать прямо, Зевс тебя дери?!

— Прометей сделал очередной ход.

* * *

— Давай!

Подчиняясь хлесткому приказу красивого, но властного женского голоса, мужчина-раб напрягся, раскрутил метательный диск и с силой запустил его вверх и вперед. Снаряд со свистом взмыл в воздух, достиг пика и начал медленно опускаться в сторону безмятежной водной глади. Однако до поверхности долететь не успел. Уже на излете его настигла метко пущенная стрела, разбив вдребезги.

— Плохо, Текмесса! Какого Аида ты тянула так долго?! Думаешь, в бою враг будет столь любезен, что даст тебе время прицелиться?

Одетая в короткую тунику стройная лучница виновато опустила глаза, но затем упрямо и горделиво подняла взгляд:

— Ты сама привела нас на эту позицию, Антиопа! Когда диск в зените — солнце бьет прямо в глаза. Прицелиться невозможно.

— В таком случае ты, быть может, попросишь врага дать время сменить позицию? — глумливо ответила командир крыла лучниц Артемиды. — Думаю, он будет столь любезен и с удовольствием подождет! Там, где пасуют глаза, всегда есть руки! И при должной тренировке им вполне хватит тех крох, что ты успеешь увидеть, чтобы сделать меткий выстрел!

Раб, за долгое время научившийся безошибочно понимать свою госпожу, не дожидаясь команды, раскрутил еще один диск и метнул по той же траектории, что и первый.

Уже немолодая, но все еще крепкая и стройная лучница молниеносно выдернула из колчана на бедре стрелу, проследила за полетом диска, пока тот не поднялся на уровень солнечных лучей. Чуть отвела взгляд, чтобы не ослепнуть от лучей, дернула тетиву на разрыв и та звонко щелкнула по перчатке. Брошенный рабом диск лопнул глиняными черепками на фоне раскаленного небесного светила.

Антиопа повернула лицо к посмурневшей подопечной и посмотрела единственным глазом. Пустая глазница второго была прикрыта полоской черной ткани:

— Как видишь, мне хватило даже одного глаза, чтобы сделать меткий выстрел. А у тебя их целых два, как и рук.

И, видя, что девчонка тихонько всхлипнула, добавила, убрав сталь из голоса:

— Все в порядке, Текмесса. Затем вы и здесь, чтобы научиться. Немного практики и подобная меткость перестанет казаться тебе недостижимой.

И добавила уже для всех:

— Продолжать тренировку! Мирина! Текмесса на тебе!

Смуглокожая крупная девушка с луком, чуть большим, чем у остальных, приложила кулак к сердцу и направилась в сторону молодой амазонки. Антиопа же подняла взгляд наверх, туда, где на широкой ровной скале, заканчивающейся отвесным обрывом, гнилыми зубьями торчали обломанные эллинские колонны — все, что осталось от некогда величественного и прекрасного храма Артемиды. Как и ожидалось, Ипполита наблюдала за занятиями крыла оттуда.

Можно было потратить насколько васильков, чтобы подняться наверх, цепляясь за едва заметные выступы в скалах, но Антиопа не любила тратить цветы понапрасну. Хотя так было не всегда. Ровно до того момента, как одного цветка ей не хватило, чтобы увернуться от выпада вражеского клинка. С тех пор стоящая над лучницами носила повязку на глазу и никогда не расходовала свои васильки попусту.

— Вижу, потеря глаза пошла тебе на пользу, сестра.

Антиопа закатила глаза:

— Эта шутка задевала меня двадцать лет назад. Придумай уже что-нибудь новое, а то в следующий раз я просто-напросто вывихну челюсть, зевая.

Ипполита засмеялась звонким серебристым смехом. Антиопа посмотрела на веселящуюся старшую и тоже против воли улыбнулась. Вечно юная, нестареющая царица амазонок одним своим видом могла растопить лед в чьей угодно душе. Вынужденная раз за разом рождаться, стареть, умирать и вновь перерождаться Антиопа была этого напрочь лишена. Ее предназначение было в другом.

— Как думаешь, он объявится?

Ипполита разом погрустнела:

— Хотела бы я ответить тебе, что нет. Но, боюсь, весь свой неуместный оптимизм я растеряла пару тысяч лет назад. Появление титана здесь — лишь вопрос времени.

— Выше нос, Ипполита! — Антиопа сама не понимала, как так вышло, что они поменялись ролями. — Прометей боится той силы, что вложил в наши руки Зевс! Даже одна амазонка представляет для него угрозу, а уж тут, на Тавриде, нас несколько десят…

Гулкий, тревожный удар сигнального колокола гулко прилетел со стороны Фемискиры и заметался среди скал, отражаясь и множась. За ним еще один. И еще.

— Вот и ответ, Антиопа. Отчего-то я уверена, что это не пожар. Собирай Крыло.

Однако воинственные амазонки и без понуканий командира знали, что надо делать. Все, как одна, не растерявшись, бросили тренировку и бежали к стреноженным неподалеку лошадям. Причем Текмесса бежала в первых рядах. Запрыгивая в седло, Антиопа отстраненно подумала, что из девчонки выйдет толк.

Отряд амазонок во главе с сестрами во весь опор скакал в сторону Фемискиры. В какой-то момент Антиопа скомандовала небольшому отряду отделиться от группы и зайти во фланг к потенциальному противнику, через Западные ворота. И Ипполита, и Антиопа уже чувствовали вспышки как родной магии цветов на предплечьях амазонок, так и чуждой. Вспышки чуждого, тягучего, шершавого, словно наждак, дара вспыхивали едва ли не чаще, чем закрывались цветы защитниц города.

Ворота оказались пусты. Но не потому, что защитницы покинули пост. Могучие створки оказались сорваны с петель. Тела четырех изломанных, окровавленных сестер лежали здесь же.

— Ты думаешь, это… — начала было Антиопа, но Ипполита зарычала, словно раненая львица:

— Циклопы! Этот ублюдок заключил союз с циклопами! Вперед! Мы должны выбить их из города!

Но Антиопа схватила лошадь сестры за уздцы, заставляя сбавить ход:

— Нет! Скачи в храм Атремиды! Свяжись с госпожой! А я отвлеку их сколько смогу. Без олимпийцев у нас нет шансов против детей Перворожденных!

Царица очень хотела вспылить, ослушаться, напомнить, что глава амазонок — она, а не Антиопа… Но разум оказался сильнее чувств. Ипполита понимала, что сестра права.

— Не смей умирать! Слышишь меня! Я приду с подмогой так быстро, как только смогу. Не лезь на рожон! Если падешь от руки циклопа, то не сможешь переродиться!

— Делай, что должна, сестра. Я смогу о себе позаботиться.

И Ипполита направила свою кобылу по неприметной улице, что вела в сторону от места, где, судя по всему, разворачивалось основное сражение. Антиопа же, наложив стрелу на тетиву, повела Крыло в самую гущу.

За спиной выло и грохотало. Едва не захлебнувшаяся оборона города вновь воспряла с прибытием Антиопы и ее Крыла. Однако нападавшие явно не собирались сдаваться. От бесконечных вспышек магии у Ипполиты разом заныли все зубы, но она упрямо подгоняла лошадь, с каждой секундой приближаясь к небольшому неприметному храму — точке связи с Артемидой. В то время как на храмовой площади, где располагался огромный храм-обманка, гибли ее сестры…

Выскочив на небольшую, зажатую со всех сторон площадь, царица не смогла сдержать облегчения. Охраняющие храм четыре амазонки вскинули луки, но сразу же ослабили тетивы, узнав свою Ипполиту.

— Госпожа, что происходит?! Кто на нас напал?

— Охраняйте вход! Мне нужно…

Но договорить она не успела. Огромный камень, вылетев из-за невысокого дома, рухнул на золотоволосую молодую амазонку, расплющив ей грудную клетку. Едва не проломив крышу, на площадь спрыгнули два циклопа. Один перекинул через плечо искрящуюся от магии огромную дубину, второй подбрасывал в руках здоровенный булыжник.

Закричав, Ипполита мгновенно выстрелила, потратив сразу две лилии с предплечья. Стрела с немыслимой скоростью сорвалась и засветившийся лиловым светом наконечник разбил защиту метателя камней и вонзился прямо в сердце, разворотив ребра и мышцы. Одноглазый удивленно икнул, посмотрел на покалеченную грудь, поднял полный обиды глаз на детском лице и медленно осел вниз.

Выжившие сестры синхронно вскинули луки, и тут Ипполита почувствовала всплеск ранее не участвовавшей в сражении магии:

— Осторожно!

Но не успела. Одна из амазонок резко развернулась и выстрелила в висок другой. Не ожидавшая ничего подобного воительница мотнула головой и рухнула навзничь. Словно дожидавшийся этого уцелевший циклоп метнул свою страшную дубину как палку для игры в городки. Разрезав воздух, этот страшный снаряд буквально смел убийцу и уцелевшую амазонку, с огромной силой отбросив на стены храма. Ипполита потратила еще две татуировки, всадив циклопу стрелу в лаз, а вторую пустив туда, где почувствовала вспышку магии.

— Сдохни, тварь!

Но, вопреки ее ожиданию, до цели стрела не долетела. Шагнувший из облака невидимости Прометей голой рукой поймал магически усиленную стрелу за древко. Наконечник замер в паре сантиметров от его лица.

— Но как?! — Ипполита неверяще смотрела на титана. — Это невозможно!

Прометей спрыгнул с крыши вниз.

— Дорогая моя царица, в этом мире нет ничего невозможного. Особенно для меня. Просто ты закостенела в своей святой уверенности, что дар моего брата будет действовать безотказно. Нет, до определенной поры так и было. Но твоя беда в том, что я умею учиться на своих ошибках. А вот это не советую!

Но его предупреждение пропало втуне. Новая стрела, в которую Ипполита вложила силу сразу десятка татуировок, смогла бы убить даже гекатонхейра. От нее было невозможно увернуться! Прометей лишь небрежно махнул рукой и несущая смерть стрела вильнула, улетев в сторону. И только сейчас Иполита заметила у него на руках странные белые браслеты.

— Ты верно подметила. Кость гарпии. Циклопы были столь любезны, что вложили в них совершенную защиту от стрел. Даже от столь смертоносных, как твои.

Прямо из земли под ногами Ипполиты выросли черные, сочащиеся слизью, мерзкие щупальца, которые тут же ухватили царицу за запястья и щиколотки, заставив широко расставить руки и ноги. А пятое обвило голову, оттянув назад.

— Сейчас ты думаешь, что бессмертна и у меня получится максимум пленить тебя, — Прометей подошел к царице вплотную, сочувственно покачав головой. — Очень жаль, дорогая, но мой братец тот еще сукин сын. Он всегда оставляет лазейку для себя и своей семьи.

В руке титана появился короткий, заточенный с внутренней стороны изогнутый клинок.

— А я все-таки его брат.

Прометей резко взмахнул рукой и голова царицы амазонок отлетела в сторону.

Глава 21. Потрясение Олимпа

— Наша шпионская сеть еще не успела распространиться столь широко, поэтому мы вынуждены довольствоваться лишь информацией, полученной от третьих лиц, касаемо всего происходящего севернее Фракии. Да и амазонки всегда славились своей скрытностью и нежеланием предавать собственные дела огласке.

На этих словах Нестор покосился на сидящую в самом дальнем углу Зала совета Илону, но девушка, с ногами забравшись в глубокое кресло и обхватив руками колени, ни на что не обращала внимания, поэтому глава тайной канцелярии продолжил:

— Если верить слухам, которые с некоторой натяжкой можно назвать проверенными, Прометей вместе с примкнувшими к нему циклопами напал на Фемискиру. Амазонки отчаянно дрались, но силы оказались неравны. Царица амазонок Ипполита, как и ее сестра Антиопа, пали в бою. О потерях среди рядовых воительниц точных сведений нет, но все сходятся во мнении, что они ужасающи. Вряд ли уцелела хотя бы четверть.

— Кто-нибудь может мне сказать, чем титану так насолили амазонки?

Я перевел взгляд на Илону, но та осталась безучастна к моему вопросу. Вообще, потеря сестер ударила по ней очень сильно и, признаюсь честно, мне это чувство было не особо знакомо. Да, приходилось терять людей, но вот так, чтобы враг заявился на порог твоего дома и разрушил все до основания — нет.

Вместо нее со стула вдоль одной из стен осторожно встал Парис. За стол я его пока не приглашал — здесь сидели только самые доверенные люди, а цыгана я к таковым пока не относил, даже несмотря на его помощь с алтарем.

— Давай не будем лишний раз трогать твою боевую подругу, Правитель. Я сам постараюсь ответить на вопрос. Думаю, теперь уже нет смысла скрывать чужую тайну.

Меня очень подмывало спросить, откуда эту тайну знает он, но я сдержался. Чувствую, однажды я возьму этого непонятного типа за шкирку и буду трясти, пока не получу ответы на все вопросы.

— Однако для этого придется немного углубиться в историю. Война между Зевсом и Прометеем, по итогам которой титана низвергли и разбросали останки, случилась не на пустом месте. Когда-то, очень давно, Прометей был любим Громовержцем, как и положено двоюродному брату. Пока между ними не зародились зерна ссоры. Прометей считал, что люди вполне достойны того, чтобы развиваться, творить, нести свет в мир. Титан верил в нас. Верил, что мы способны на великие свершения, особенно если нам помочь, направить на нужный путь. дать нужный инструмент.

— Огонь? — Я вспомнил миф из своего мира.

— И огонь тоже. Но вообще он хотел учить людей магии. Зевс же строго запрещал брату делиться с людьми силой, считая нас неразумными детьми, способными уничтожить все, до чего мы дотронемся. Хотя я считаю, что он просто-напросто опасался за свою власть, но подкрепить эти слова ничем не могу. В конце концов братья поссорились и Прометей начал обучать людей вопреки воле Громовержца. Вспыльчивый Зевс подобного неповиновения стерпеть не смог. По его приказу Гефест приковал Прометея к скале где-то в горах у берегов Скифского моря. А амазонкам, которые тогда еще могли рожать мальчиков, поручил за ним присматривать. Попутно наделив силой, способной убить мятежного титана.

— Погоди… Ты хочешь сказать, что амазонка, например Илона, может завалить титана?

— Сейчас уже думаю, что нет. Возможно, сразу после возрождения титана она и справилась бы, но теперь, когда он набрал силу… Вряд ли. Иначе бы Прометей никогда не рискнул напасть на Фемискиру. Это может означать только одно — титан нашел способ, как обезопасить себя от стрел воительниц. В противном случае Ипполита была бы жива.

— Эта их способность, она как-то связана с татуировками?

— Напрямую. Узоры показывают доступный амазонке уровень силы. В них же заключена магия, способная причинить титану вред. Лично не видел, но, по слухам, у царицы и ее сестры, которых Зевс и одарил, узоры простирались чуть ли не по всему телу.

Кое-что в этой фразе меня зацепило:

— У царицы? В смысле у той, которую Прометей убил при нападении? Так ты же говоришь, что Зевс наделил силой амазонок давным-давно?

— Что тебя удивляет, Правитель? Ипполите, как и Антиопе, было несколько тысяч лет. Именно они наделяли даром всех девочек своего племени, проводя ритуал почти сразу после рождения. Теперь, боюсь, новые амазонки не смогут прикасаться к дару Зевса.

Я посмотрел на увлеченно грызущего куриную ногу сатира и в голове раздался его насмешливый голос:

— Она амазонка, паря. У тебя определеенно талант собирать вокруг себя разную необычную живность.

В этом Менис был, пожалуй, прав. Выходит, что все это непродолжительное время рядом со мной было ходячее оружие, способное разом избавить Элладу от множества проблем. Впрочем, ее силы явно были небезграничны, иначе девушка наверняка бы самостоятельно справилась со статуей Прометея — творением поехавшего титана.

Я мысленно поставил себе зарубку поговорить об этом с Илоной более предметно, когда она более менее придет в себя и переключился на другие вопросы:

— Что насчет кланов Воздуха и Воды?

Нестор помрачнел:

— По последним сведениям, погрузка на корабли идет полным ходом. Кроме того, я могу с уверенностью доложить, что к армии спартанцев присоединились шестеро циклопов.

Новость произвела на присутствующих сильное впечатление. Даже амазонка выпала из прострации и глянула из-под бровей с такой лютой ненавистью, что на месте одноглазых я бы постарался не попадаться ей на глаза.

— Всего шестеро? — удивленно спросил я, не понимая, отчего такие мрачные настроения.

Николай, потягивающий из кружки горячий травяной отвар, поперхнулся и закашлялся. Да и остальные посмотрели на меня с плохо скрываемым удивлением.

— Паря, а ты вообщее представляешь, кто такие эти одноглазые ублюдки? — Менис не донес до рта порядком обглоданную куриную ножку.

Остальные не рискнули публично усомниться в разуме своего лидера, но во взглядах явственно читалось некоторое согласие с ироничным вопросом козлоногого. Лишь Нестор сохранил невозмутимое спокойствие:

— Господин, на Фемискиру, по разным данным, напало от четырех до шести циклопов.

Теперь понятно возмущение ближайших соратников. Даже шестеро представляют из себя внушительную силу. Но откуда у них такая силища?

Циклопы — одни из первых детей Геи и Урана, Милан. — зашептал в моей голове Димитр. — Когда-то давно именно они воздвигли на Олимпе дворцы и прочие великолепные здания. Да и многие из богов обязаны одноглазым своими умениями. Гефест, Афина… Да много кто. Зевс, опасаясь их силы, изгнал одноглазых далеко на восток, в сарматские степи. Циклопы терпеть такую обиду не стали и пообещали выбить зарвавшегося громовержца вместе со всем пантеоном с Олимпа. Тогда Аполлон, который умеет не только цветочки нюхать да менестрелям покровительствовать, по приказу отца нанес им визит. Никто не знает, что именно там произошло, но по возвращению Аполлон громогласно заявил, что под корень истребил одноглазый род. Народ радостно подхватил эту новость и до недавнего времени версия Бога Солнца считалась непреложной истиной. Но теперь я начинаю думать, что Лучезарный несколько преувеличил свои подвиги. Циклопы живее всех живых.

— Ладно, признаю, это проблема. Николай, что скажешь? Сумеем оказать гостям горячий прием?

Старый маг отставил кружку с отваром:

— Надо пробовать. Раньше паритет в нашем холодном противостоянии с кланом Воды держался на том, что они не рисковали сунуться на Крит, опасаясь, что мы уничтожим большую часть кораблей еще на подходе к берегу. Но теперь силы Огня заметно поредели… У нас всего пятеро Приближенных, считая меня и сына. Ну и вы, господин. Удалось ли вам подчерпнуть что-либо в Заклинательном зале?

Николай на этот счет мне все уши прожужжал. В довесок ко Дворцу правителя в Кидонии и титулу Правителя всего Крита мне досталось и магическое наследие клана Пиролат. А именно пять небольших пирамидок из красного золота, способных открыть проходы на планы Огня и учиться у тамошних обитателей. Я не стал отказываться от подобного сокровища, однако дело шло со скрипом. Если первые два круга я прошел сравнительно легко, то вот уже на третьем возникли проблемы.

Тамошние обитатели не отличались большой дружелюбностью. А если совсем начистоту, яростно бросались на защитный круг в попытке добраться до вожделенного мяса, то есть меня. В какой-то момент мне даже показалось, что защита не выдержит. Николай и Нестор считали, что подобная «любовь» возникла после того, как я отправил одного из князей огня на встречу с небытием. Лишь один из демонов согласился поделиться со мной некоторыми знаниями, в обмен на целую прорву энергии, которую мне пришлось аккумулировать несколько дней, убив небольшую кучку драгоценных камней. Пока нечего и говорить о попытках сунуться на Четвертый круг. Как сказал Николай, туда захаживали лишь самые сильные Пиролаты, и то каждый раз с риском для жизни.

Тем не менее, мои знания успели пополниться несколькими огненными заклинаниями и я даже успел немного поэкспериментировать, вполне удачно. И у меня возникла идея, как можно неприятно удивить врага еще на подходе к острову. Одно «но» — моя задумка требовала либо помощи со стороны, либо очень внушительных магических затрат и времени, большинство из которых потратится впустую…

Когда я озвучил свою не до конца оформленную идею соратникам, в зале совета на несколько минут воцарилось молчание. На лицах присутствующих легко читалась напряженная работа мысли. Так продолжалось ровно до тех пор, пока сатир с красной от напряжения рожей не перестал наконец сопротивляться непреодолимому порыву и громогласно рыгнул.

— Ну что, первый ответ получен, — мне удалось сохранить серьезную мину. — Что скажут остальные?

— Минотавры вряд ли чем-то смуогут помочь, Муилан. Не наша стихия.

Я кивнул Актеону, особо на него и не рассчитывая. Все мое внимание привлекала задумчивая рожа кентавра. Фелир стучал пальцем по нижней губе, явно что-то просчитывая. Наконец просветлел лицом:

— Я думаю, что Табун сможет помочь, Правитель. Есть одно прибрежное племя, которое задолжало нам немало денег…

Я победно улыбнулся, видя, как сияющий Николай украдкой показывает мне большой палец.

* * *

Гера, богиня брака и покровительница рожениц, неподвижно сидела возле изголовья широкого ложа, на котором внутри золотистого купола покоился ее муж, Зевс. Лицо громовержца осунулось, скулы заострились, кожа побледнела. Можно было подумать, что Верховный Бог мертв, если бы не мерно и едва заметно вздымающаяся могучая грудь.

Вздохнув, супруга Зевса встала и тихо вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Все попытки привести мужа в чувство закончились провалом и ей оставалось только гадать, в каком из миров пребывает разум ее мужа и как Прометею удалось провернуть подобное.

Положа руку на сердце, Гера бы не особо расстроилась, даже если бы ей сказали, что Зевс никогда не проснется. Громовержец был тем еще похотливым козлом и количество юбок, пож которыми он побывал, не поддается исчислению. Властолюбивая богиня брака была вынуждена мириться с похождениями муженька, при случае жестоко наказывая не устоявших перед ним дев, хотя, если разобраться, устоять у них шансов особо не было. Тех, кто находил в себе силы отказать богу, Зевс брал против воли.

Однако она была богиней брака и знала, что сделает все от нее зависящее, чтобы воссоединиться с мужем. Иначе Эллада рискует погрузиться в пучину войны, хаоса и беззакония. А следом за ней и весь мир. Ибо заняв Олимп, Прометей, чей рассудок повредился еще в то время, когда он был прикован к скале, Не остановится, воцарившись над эллинами.

Эхо отдаленного взрыва достигло ее ушей, заставив вздрогнуть. А через секунду Золотой дворец ощутимо тряхнуло ударной волной. Встревоженная, Гера устремилась в сторону главного зала, уже понимая, что там увидит. Добежав до величественных мраморных перил, богиня брака с расширенными от ужаса глазами смотрела на кипящую внизу схватку.

Арес с копьем и щитом, яростно бранясь, сражался с сосредоточенной Афиной. Некогда дружные брат и сестра сошлись в неистовом поединке не на жизнь, а насмерть. Брызги синеватой божественной крови разлетались во все стороны, но на состоянии сражающихся это никак не отражалось.

Прометей, чья аура пылала могучей силой, ничуть не уступающей Зевсу, схлестнулся разом с Дионисом и Посейдоном. Поскуливающий Гермес, зажимая рукой рану на животе, отползал к некогда прекрасной, а теперь почерневшей стене, в которую было вплавлено страшно обожженное тело Деметры.

Чуть дальше, ревя словно демон нижнего мира, на Аполлона и Артемиду наседал огромный, вооруженный дубиной циклон. Гера сразу же узнала в нем Бронта — единственного уцелевшего отпрыска Геи и Урана. Некогда он рука об руку с Зевсом строил Олимп, а теперь жаждал его разрушить…

Могучий удар дубины, по которой то и дело пробегали разряды нешуточной магии, играючи проломил выставленный Аполлоном солнечный щит. Получивший удар в грудь Солнцеликий беззвучно пролетел через весь зал, собственным телом сломал одну из колонн и врезался в стену, отчего по ней во все стороны побежали трещины. Бог искусств упал на одно колено, пытаясь справиться с болью и встать на ноги.

В это время его сестра, оставшись в одиночестве, с трудом увернулась от могучего вертикального удара и отпрыгнула, разрывая дистанцию. Мрамор пола в месте удара разлетелся на мелкое крошево и острые как бритва осколки посекли прекрасное лицо лучницы, чудом не задев глаза.

Победно взревел Прометей и Дионис поливающий врага потоками пламени из своего волшебного меха, подавился воплем, когда жидкость, подчиняясь подлому заклинанию титана, загорелась у него прямо во рту. Оставшийся в одиночестве Посейдон не дрогнул, крутанул над головой трезубцем и метнул в противника сгусток силы моря. Однако Прометей закрылся скрещенными руками и смертельная атака просто стекла на пол в виде безобидной лужицы. А затем ответил. Его заклинание, смердящее смертью, безумием и огнем, тараном врезалось в повелителя морей. Посейдон успел выставить трезубец, рассекая атаку на две части, но это не помогло. Во все стороны брызнула божественная кровь.

— Прометей, остановись!

Голос Геры, многократно усиленный, заметался между древних колонн. Руки Титана, которые по локоть охватило новое заклинание, чуть опустились. Дубина циклопа замерла в нескольких сантиметрах от головы прижатой к стене и зажмурившейся Артемиды. Лишь Арес и Афина, окровавленные, в разодранных одеждах, продолжили сражаться, но вынуждены были подчиниться новому властному окрику Геры:

— Отступись, сын! Афина, прекрати!

— Прекрасная Гера! — Слова Прометея прозвучали без издевки, как и безупречный поклон. — Во все времена ты умела остановить любую драку одним словом. Жаль, что брат никогда этого особо не ценил.

— Оставь любезности, Прометей! — в глазах Геры стыл лед. — Мы оба знаем, зачем ты здесь. И я прошу тебя об услуге.

Прометей заинтересованно посмотрел на богиню брака:

— Что ты можешь мне предложить такого, чего я не могу взять сам, сестра?

Гера посмотрела на него как на идиота и не без насмешки в голосе спросила:

— Уверена, у тебя получится. Но ты не спрашивал себя, какой ценой?

Богиня брака с удовлетворением заметила, что титан не смог справиться с собой и вздрогнул. Пусть Гера и не имела особого отношения к битвам и сражениям, да и среди людей никогда не славилась как воительница, — Прометей хорошо знал, на что способна доведенная до отчаяния волчица. Кровь Кроноса и Реи, такая же, что текла в Прометее, априори относила супругу Зевса к разряду крайне опасных противников. Титан был уверен, что победит, но, как сказала Гера, какой ценой?

— Будь по твоему. Весь этот сброд может валить на все четыре стороны… Пока что. Нити наших судеб все равно рано или поздно сойдутся вновь, но тогда с ними уже не будет тебя. Ведь так, Гера?

— Не надо, матушка!

Афина с расширившимися от ужаса глазами смотрела на ту, что заменила ей мать, и в бессильной ярости сжимала кулаки.

— Все в порядке, Афина. Держи себя в руках, девочка. Сегодня я дарую вам шанс — воспользуйтесь им с умом. Происходит ровно то, что должно было произойти. Прошу тебя, не делай глупостей.

Немного помедлив, Афина с усилием кивнула, ненавидящим взглядом сверля спину поднимающегося по лестнице Прометея.

Титан предстал перед Герой, на всякий случай отведя руку для удара, если верховная богиня задумала коварство. Гера усмехнулась:

— Ты ведь знаешь, что не в моих правилах нарушать данное слово. Идем.

Повернувшись к титану спиной, Гера величественно и неторопливо, словно шла на завтрак, а не на собственную казнь, провела Прометея в спальню к Зевсу. Встала у ног мужа, задержала взгляд на чуть шевельнувшейся тяжелой шторе, а затем взмахнула рукой и защитный золотистый купол исчез. Богиня повернулась к сосредоточенному Прометею, развела руки в стороны:

— Делай что должен. Но помни, что судьба настигает всех, даже богов. Наш век подошел к концу, но и твой продлится ненамного дольше.

— Может быть. Но ты об этом уже не узнаешь.

Возникший в руке Прометея короткий клинок стремительно вонзился Гере в сердце. Богиня распахнула глаза и из приоткрытого рта потекла тонкая струйка синей, как утреннее небо, крови. Пару секунд богиня брака стояла на ногах, а затем мягко осела на густой ковер. Прометей, без сожаления вырвав клинок из мертвого тела, подошел к Зевсу. Открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь злорадное, но понял, что это будет выглядеть глупо. Молча размахнулся и воткнул покрытый синей кровью клинок в сердце Громовержца.

Глаза Зевса неожиданно распахнулись, он вдохнул полную грудь воздуха, чтобы закричать, но смог лишь застонать, когда Прометей надавил на рукоять посильнее:

— Сдохни, дорогой братец!

Зевс схватил титана за плечи и на какой-то миг Прометей испугался, что ничего не выйдет, но тут же почувствовал, как слабеет хватка громовержца. И в тот миг, когда Зевс сделал последний вдох, из его тела вылетели ветвистые молнии, разворотив стены и начисто разрушив крышу. Спустя мгновение Верховный бог, Царь Олимпа, Повелевающий небом — умер.

Глава 22. Совет низвергнутых

Элиза не ожидала, что восстановление после драки с Орденом Помнящих растянется столь надолго. Несмотря на чудесное исцеление, фантомные боли в месте ранения преследовали ее еще минимум неделю, если не больше. Не говоря уже о таких вещах, как подстерегающие в самый неожиданный момент головокружение, тошнота и общая слабость.

Некромант, когда более менее пришла в себя, расспросила о случившемся болтливого сатира, так как собственные воспоминания обрывались на могучем безумном старике и его сдвоенной атаке звенящими от силы заклинаниями. Дальше была черная пустота.

Менис, даром что не участвовал в схватке, знал все в мельчайших подробностях, и, противно мекая, в красках описал всю драку и дальнейшее спасение Элизы. По всему выходило, что она обязана жизнью Милану и амазонке. Первому — за то, что приказал спасти, второй — за собранные заново живот и потроха.

Повелительница костей поморщилась. Она терпеть не могла быть кому-либо обязанной, но открещиваться от долга не собиралась. Дар жизни — священен. Смерть не поймет, если одна из некромантов отмахнется от подобного.

Сатир болтал без умолку, так что очень скоро Элиза была в курсе всех последних новостей. Вроде бы всего неделя, а сколько всего произошло! Тектонические плиты миропорядка пришли в движение, и некромант чувствовала, что грядущие перемены затронут абсолютно всех. За этими размышлениями она даже не сразу вспомнила о родной земле и нависшей над ней угрозе. Поэтому во время обеда не донесла ложку супа до рта, когда поняла, что ничего не знает о Карфагене и угрожающем клану личе. Вроде в один из кратких периодов улучшения самочувствия у нее был разговор с Марекитом, но вот его содержание совершенно стерлось из памяти.

Серебряная ложка громко звякнула о тарелку, когда девушка порывисто встала и направилась к собственным покоям. Но добраться до них не успела.

— Здравствуй. — Милан перехватил ее в коридоре. — Вижу, тебе уже гораздо лучше. Хочу попросить тебя об услуге.

— Прошу прощения, Правитель, это не может подождать? Я хотела бы связаться с Карфагеном.

— Именно об этом я и хотел тебя попросить, — улыбнулся Якостроф. — Хочу поговорить с главой клана Танатис. Не против, если я задам свои вопросы, а затем оставлю вас наедине?

Упрямиться дальше Элиза не видела причин, поэтому согласилась и к покоям некроманта они подошли вместе.

Зайдя внутрь, девушка предложила Милану что-нибудь выпить, но тот отрицательно покачал головой и отказался от приглашения сесть. Вместо этого оперся спиной на стену, скрестил руки на груди. Пожав плечами, Элиза достала из поясной сумки верный серебряный стило, уколола палец и начертила на полу формулу призыва. Милан с интересом наблюдал за ее манипуляциями, явно запоминая каждое движение. В какой-то момент ее кольнуло раздражение — некроманты никогда и никому не раскрывали своих секретов и заклинаний, но девушка тут же одернула себя. Без таланта, без дара клана Танатис, Якостроф все равно не сможет использовать подсмотренные знания.

Узор полыхнул бирюзовым.

— Что теперь? — заинтересованно спросил Милан.

— Ждем. Глава клана получит призыв и, если сможет, то подхватит плетение. Тогда мы сможем поговорить.

Тени в углу комнаты сгустились, вытянулись, образуя мужской силуэт.

— Приветствую тебя, Элиза! Какие новости ты хочешь донести до клана?

Повелительница костей едва не ущипнула сама себя. На призыв мог ответить только глава клана. Так почему же, Аид его побери, с ней говорит Марекит?!

— Извини, но я хотела поговорить с главой клана. Где Орест?

— Ты ничего не помнишь, дочь ночи? — в голосе Марекита сквозило удивление. — Прежний глава клана мертв. Пал в битве с личем.

— Тогда почему на призыв отвечаешь ты? Постой… Тебя выбрали главой клана?! Но это невозможно! Над нами может стоять лишь Истинный!

— Такова была воля Умертви, Элиза. Совет уже признал меня. Ты хочешь оспорить их решение?

Элиза задумалась на секунду и отрицательно покачала головой:

— Воля Совета для меня незыблема. Я связалась с тобой… с вами, чтобы узнать, как обстоят дела в Карфагене. А также засвидетельствовать почтение присутствующего здесь со мной Правителя Крита.

Девушка была готова поклясться, что и Милан, и Марекит одновременно усмехнулись. Видимо, ни для кого из них не осталось тайной ее завуалированное предостережение новому главе клана, чтобы не болтал лишнего.

— Я рад лично… ну, почти лично приветствовать великого мага и дорогого брата по искусству! — Тень изящно поклонилась и Милан ответил тем же. Правда, куда менее изысканно. — Судя по всему, память сыграла с тобой злую шутку, поэтому позволь я расскажу вам обоим последние новости…

Потрясение от неожиданного возвышения давнего соперника тускнело от осознания того, что угроза лича, безжалостным мечом висевшая над кланом, миновала. Элиза даже зауважала Марекита, когда тот рассказал, чего ему стоило расправиться с немертвым колдуном. Да что там! Она даже вполне ровно отнеслась к новости о возможном союзе с недавними заклятыми врагами — кланом Жизни. Положа руку на сердце, Элиза не питала ненависти к Енисис. Конфликт давным давно перешел в разряд вялотекущих, а о его причинах вряд ли кто-то смог бы вспомнить, не углубляясь в клановые архивы.

— Я искренне поздравляю клан Танатис со столь блистательной победой! — Милан наконец-то оторвался от стены и подошел чуть ближе. — Однако вынужден перевести разговор на еще одну насущную проблему.

— Вы ищете союзников в борьбе с объединенными силами Фтеротос и Плойгос. — Марекит проявил осведомленность в делах, творящихся за пределами Карфагена. — Сожалею, но я вынужден отказать вам в вашей просьбе. Танатис сейчас не в том положении, чтобы помогать кому-либо. Предстоит много титанического труда, чтобы исправить последствия появления лича на нашей земле. Однако я готов пойти вам навстречу и не отзывать Элизу. Пусть она будет подле вас в качестве посланника клана. И окажет любую доступную ей помощь.

Милан сжал губы, явно разочарованный отказом, однако нашел в себе силы поблагодарить Марекита и затем откланяться.

— Зачем ты оставляешь меня здесь?! — С Элизы разом слетело все добродушие. — С минуты на минуту на Крит прибудут объединенные силы воздушников и водников. И тогда на острове воцарится хаос. Вызови меня обратно!

— Нет, ты останешься возле Правителя.

— Но почему?! Зачем?

Вместо ответа Марекит отправил ей слепок чужой ауры. Черной, как сама ночь, насквозь пропитанной исступленной ненавистью и злобой. Девушка содрогнулась, краем сознания отмечая, что столь достоверно передать чужую ауру через «Теневой канал» не мог даже Орест. Новый глава клана явно прибавил в силенках, и очень ощутимо.

— Что это за мерзость?!

— А сама как думаешь? Чтобы изгнать лича, мне пришлось на мгновение слить свой разум с его гнилыми мозгами. Но тут интересно другое. Обрати внимание на вот этот след.

Элиза присмотрелась повнимательнее и потрясенно раскрыла рот.

— Это что… Следы воздействия Голема Плоти что ли?

— Они самые. Напомнить, кто повелевает бестелесной сущностью, ранее обитавшей в Големе?

В напоминаниях Элиза не нуждалась, так как частенько чувствовала этот едва уловимый запах от правителя Крита.

— Именно поэтому ты останешься возле него и будешь изо всех сил изображать любезную посланницу. Пусть разберется с прихвостнями Прометея. Чем Зевс не шутит, вдруг справится. Но в любом случае будь готова. И, если предоставится шанс — не мешкай и не сомневайся.

Тени рассыпались прахом и расползлись по углам, оставив Элизу в полном смятении чувств.

* * *

Поднимаясь по деревянному настилу на борт одного из последних кораблей, Джамал испытывал двойственные чувства. Рожденный в другом мире, он привык к куда более современным и надежным средствам перемещения по воде. А эта галера особого доверия не вызывала.

— Что-то ты не весел, друг мой. Выше нос! Через пару дней мы прибудем на место и раз и навсегда закроем вопрос с вражескими кланами. А заодно заслужим благосклонность Прометея. Слышал последние новости?

Жизнерадостная рожа Вириса так и просила кирпича или хотя бы кулака, но бывший глава Алькат Вальваллы давно привык сдерживать себя. Терять ценного союзника, не сумев сдержать эмоций — верх глупости. Поэтому односложно ответил:

— Слышал.

О разгроме Олимпа и смерти Зевса и Геры не знали разве что глухонемые слепцы. Прометей нанес сокрушительный удар. Во всех смыслах. Лишил олимпийцев главной силы, нанес непоправимый урон моральному духу всем тем, кто продолжал верить в старых богов. Теперь очень многие призадумаются, а стоит ли поддерживать тех, кто понес столь грандиозное поражение?

А буквально вчера Джамал стал свидетелем смены настроений, когда вместе с Вирисом принимал весьма неожиданного и необычного посланника, который от лица своего народа выразил преданность делу Прометея и его верных последователей…

Прозвучала команда капитана и рабочие порта живенько убрали сходни. Однако гребцы браться за весла не спешили. Джамал недоуменно посмотрел по сторонам, перевел взгляд на капитана:

— В чем дело, Берикл? Чего ты ждешь?

Вместо ответа капитан кивнул в сторону носа корабля, на котором, широко расставив руки, замер Вирис:

— Маг Воды сказал, что сам выведет корабли из порта. Говорит, что сэкономит нам время. Я не стал настаивать.

Джамал направился к носу, чтобы воочию понаблюдать за работой Плойгоса. Можно было сколько угодно раздражаться его неуместному оптимизму и манерам, но одно Джамал признавал безоговорочно — Вирис был мастером своей магии, так что понаблюдать за его работой было и приятно, и полезно.

— Так и знал, что ты присоединишься ко мне, кириос. Ты хочешь просто понаблюдать или попробовать сам?

Джамал призадумался. С тех пор, как он прошел ритуал и объединил в себе силу двух кланов, он несколько раз тренировал новые грани своего дара, но, несмотря на это, повелевать водой у него пока выходило намного хуже, чем воздухом. Так что иерофант с сожалением покачал головой:

— Пожалуй, я лучше понаблюдаю за тобой. И попытаюсь повторить твои действия, ни на что не направляя.

— Ты напрасно сомневаешься в своих силах. Давай сделаем наоборот. Я покажу, что надо делать, ни на что не направляя, а ты выведешь корабль в море. Уверен, тебе по плечу эта задача.

Вирис, сделав узор видимым, начал неспешно плести основу заклинания. Сосредоточившись, Джамал повторил то же самое.

— Подчинение воды. Основа основ в работе с этой капризной стихией. Наложи плетение на воду перед нами.

Джамал сделал что велено. Его рисунок, невидимый обычному глазу, мягко погрузился в темную неспокойную воду, волнами накатывающую на борт корабля. Почти сразу вода чуть сменила цвет, посветлела и успокоилась, отразив сосредоточенную рожу иерофанта.

— Отлично! Теперь добавь силы, чтобы весь корабль оказался в зоне управления. И свяжи воду со своим разумом, добавив в узор вот эти линии.

Джамал выполнил эти условия и услышал в голове ласковое журчание лесного родника. Вода отозвалась на призыв и показала, что готова выполнять указания мага.

— Великолепно! Определенно, у меня еще не было ученика лучше способнее тебя, кириос! Обычно на освоение чего-то подобного уходят недели, если не месяцы. А теперь представь то, чего ты хочешь от воды. Не пытайся приказывать — просто думай об этом. Стихия откликнется на твой призыв.

Джамал не особо понял, что именно имел ввиду Вирис, но все же попытался представить, как корабль трогается с места и, разрезая волны, величественно отплывает от пирса в сторону открытого моря…

Вода вокруг корабля забурлила, словно мгновенно вскипела. А в следующее мгновение тяжелая трирема легонько тронулась. Подчиняясь мыслям иерофанта, корабль с легкостью и изяществом, недостижимыми для весел, заскользил по водной глади, все дальше отплывая от пирса, пока не оказался на открытой воде.

— Как ощущения?

Вирис, улыбаясь, смотрел, как на лбу и висках Джамала засверкали бусинки пота.

— Изумительно! Такими темпами мы достигнем берегов Крита за день! А если поставить парус и использовать Воздух…

Но Плойгос отрицательно покачал головой:

— Боюсь, что это будет не слишком разумная трата сил, кириос. Ты ведь уже почувствовал, как быстро расходуется источник при подобном управлении? А теперь представь, что нам нужно поддерживать подобный темп не только для нашего корабля, но и для всего флота.

Вирис показал рукой на темнеющие на горизонте десятки кораблей, ожидающих своего флагмана.

— Иначе мы рискуем прибыть на Крит в гордом одиночестве. Местный царек вряд ли встретит нас с распростертыми объятиями.

Джамал разочарованно крякнул и развеял плетение, поддерживающее связь с водой. Повернулся к капитану:

— Командуйте, Берикл. Курс на Крит.

* * *

— Хороши боги, нечего сказать!!!

Разъяренная Афина раненой львицей металась по всей территории небольшого храма в Салоне. На побережье Адриатического моря, в Иллирию, их перенес Гермес, едва смог оправиться от полученных ран. А произошло это ой как нескоро. Всю ночь олимпийцы, со стороны больше напоминающие группу искалеченных попрошаек, пробирались сначала по узким ущельям, с риском сорваться с горы и разбиться насмерть, а затем через лес, все более густой по мере спуска вниз.

В какой-то момент Гермес пришел в себя и попытался воспользоваться своими сандалиями. Крылышки затрепетали, сначала неохотно, но затем все же разошлись в полную силу. Бог обмана обмотал своих товарищей крепкой веревкой и не без труда унес выживших подальше от Олимпа, выбрав западное направление как наиболее безопасное. Туда влияние Прометея еще не дотянулось.

— Успокойся, сестра. Гневом делу не поможешь.

Аполлон уже полностью оправился и на его лицо вновь вернулось благостное настроение. Однако оно тут же спало, когда Афина резко развернулась к нему и обожгла взглядом:

— А с тобой вообще бы поговорить отдельно! Помнится, кто-то, стуча кулаком в грудь и источая лучезарные улыбки, клялся, что с циклопами больше проблем не будет?!

— Ну, с ними и не было проблем… — начал было Лучезарный, однако был грубо перебит:

— Зато они появились два дня назад! Это был Бронт! Не кто-нибудь там, а один из перворожденных Циклопов! Напомнить, кто именно вплавил Деметру в стену?!

Богиня мудрости угрожающе нависла над Аполлоном и тот съежился, однако на защиту брата встала Артемида:

— Сейчас не время и не место разбираться с ошибками прошлого! Не спорю, брат поступил некрасиво, исказив действительность, однако сейчас нужно думать, как быть дальше, вместо того чтобы ворошить прошлое!

Афина закрыла глаза, несколько раз вдохнула, сжимая и разжимая кулаки:

— Когда все это кончится, ты ответишь за гибель Зевса и Геры. А сейчас давайте прикинем дальнейшие шаги. Надеюсь, ни в чью голову не пришла идея пустить все на самотек?

— Какие у нас есть варианты? — подал голос Посейдон.

Раны на его груди уже затянулись, а вот потерявший один из зубьев трезубец заметно потускнел, да и магии в нем поубавилось. Из внушающего трепет артефакта оружие Посейдона превратилось в посредственную сломанную вилку.

— В Малую Азию нам нельзя. Там правят Плойгос, а эти стервецы вместе с Фтеротос присягнули Прометею, — взял слово Гермес. — В Египте нас никто не ждет. Там давным-давно набрали силу местные боги. В Сирии Прометей уже побывал, убив и отняв силу у Энкефала. Местные титана ненавидят, но вряд ли смогут оказать нам достойную помощь. Остаются Рим, Карфаген и Крит.

— Почему ты выбираешь только те места, где правят смертные маги? Почему мы не можем обосноваться здесь, в Иллирии? Местные жители поклоняются нам, даруя силу.

— А ты еще не поняла?

Вперед выступил Дионис и Афина вздрогнула, глядя на его страшно обожженное лицо, на котором, словно два оникса, блестели чудом уцелевшие глаза. Скривившись от боли, отчего его губы треснули и начали кровоточить, Дионис приложился к меху с вином и продолжил:

— Нам только что крепко врезали. Так крепко, что если бы не заступничество Геры — живым не ушел бы никто. Нужны союзники. И союзники сильные. Местный сброд на эту роль не годится. Они отчаянные и храбрые моряки, не гнушающиеся совершить пиратский налет. Но на этом их достоинства заканчиваются. Я не уверен, что они даже против спартанцев выстоят. И уж точно ничем не помогут нам в борьбе с Прометеем и циклопами. Нужен кто-то уровнем выше. Сильный маг, могучий воин, который не побоится выступить даже против богов.

— Намекаешь на Якострофа?

— Именно. Танатис только-только отвели от себя одну угрозу и вряд ли станут ввязываться в новую свару. А Енисис слишком независимы и давно уже не особо жалуют Олимп. Впрочем, в этом есть и приятная сторона — они вряд ли станут лебезить перед Прометеем. Остается только Крит.

Посейдон кивнул:

— Я согласен с ним. Других вариантов я не вижу. Стоит как можно скорее добраться до Крита и подчинить Якострофа своей воле. С его помощью у нас появится шанс.

Немного подумав, Афина крутнула над головой появившееся в ее руке копье и с силой воткнула в мраморный пол, отчего во все стороны побежали трещины:

— Значит, так тому и быть.

Глава 23. Слияние

— Волнуешься?

Пухлое добродушное лицо Николая, обычно румяное, сегодня цветом могло поспорить со свежими сливками.

— Немного, господин. — маг не стал отпираться. — Не так часто в жизни выпадает шанс на что-то подобное.

Я улыбнулся, признавая правоту старого Приближенного, но все же не удержался от подкола:

— Бери пример с сына.

Невозмутимый Нестор подал плечами:

— Я просто полностью доверяю вашему мастерству, господин. Даже если что-то пойдет не так — вы успеете нас вытащить.

Я еще раз улыбнулся, но никак не стал комментировать это утверждение, хотя по ауре начальника тайной канцелярии прекрасно видел, что сын волнуется не меньше отца, просто гораздо лучше владеет собой, чтобы не показывать этого внешне.

Шутка ли — впервые в истории кто-то попытается слить в Приближенных воедино силу двух стихий. Насколько позволяли понять старые хроники — раньше никто не пытался провернуть подобное.

Тут же неподалеку суетились и Анатол с Богомолом, но этим ребятам я пока ничем помочь не мог. Они достигли впечатляющих высот во владении землей, но вот на планы Огня им пока путь был заказан. Даже я там не чувствовал себя в безопасности, что уж говорить о куда менее сильных Приближенных. Другое дело — планы Земли. Я бывал там уже после обретения некоторых умений управления Огнем — и на разу у тамошних обитателей не возникло вопросов.

— Еще раз. От меня не отходить. Самодеятельностью не заниматься. Любое мое слово воспринимать как безоговорочный приказ. Все понятно?

— Да, господин.

— Да.

Я взял отца и сына за руки, отстраненно думая о том, какой внушительный путь проделал в новом для себя мире. От банального гоп-стопщика до Правителя целого государства и вершителя человеческих судеб. Страшное дело, если разобраться. И одному на этой стезе не справиться. Нужны верные и крепкие соратники. Друзья, на которых можно положиться и поручить любое дело. Даже если они обращаются к тебе не иначе как «господин».

Выбросив из головы посторонние мысли, я уставился на крест, стараясь ни о чем не думать. В этот раз отклик с той стороны пришел достаточно быстро. Артефакт клана начал светиться мягким изумрудным светом, а мир вокруг, наоборот, потерял в красках. Мы оказались на плане Земли.

Как и в предыдущие разы, в этом месте я ощутил ни с чем не сравнимое чувство вселенского спокойствия и умиротворения. Ничего подобного на планах Огня со мной не бывало. Там наоборот, стоило попасть хотя бы на первый уровень — сразу же наваливалось гнетущее чувство чужого взгляда и затаенной, а то и явной угрозы. Что характерно — после того, как Феодор взялся меня обучать, частичка огня внутри меня сначала отзывалась тупой болью, стоило оказаться на плане Земли, но теперь это чувство прошло. Привычка, наверное.

А вот Николая и Нестора колбасило не по-детски. Отец вряд ли устоял бы на ногах, если бы сын не подхватил его под локоть, хотя я прекрасно видел, что и Нестору приходится несладко. Лица обоих блестели от пота, руки заметно подрагивали.

— Вы как?

— Местная аура давит, господин. — Ответил за себя и отца Нестор. — Но пока держимся. Однако я бы не отказался, чтобы все закончилось побыстрее.

— Пытаешься шутить — значит, в порядке.

У меня на ладони вырос небольшой зеленый росток — символ клана Якостроф. В тот день, когда я посвящал Анатола и Богомола, то не придумал ничего лучше, чем создать голема, в которого тут же вселился гаргантюа. На этот раз в мои планы не входило призывать сильнейшего духа Земли, поэтому я ограничился символом клана.

— Теперь ждем, когда кто-нибудь из мелий откликнется на зов. Если они будут благосклонны, то поделятся с вами…

Договорить я не успел. Мраморного пола в храме в этом мире не существовало. Вместо него под ногами была обычная земля, усыпанная мелкими камешками. Храм ощутимо тряхнуло и булыжники пришли в движение. Они стекались из самых отдаленных уголков, вместе с землей наслаивались друг на друга, образуя росшую с каждой секундой кучу, которая в какой-то момент начала приобретать знакомые очертания…

— Что-то ты зачастил ко мне, гаргантюа. — пробормотал я, когда на «лице» огромного каменного голема вспыхнули два ярко-зеленых глаза.

— Приветствую тебя, маг!

— И тебе не хворать, Гаргантюа.

В ответ каменный монстр затрясся, гремя многочисленными булыжниками. Я не сразу понял, что земляной дух искренне веселится.

— Гаргантюа много. Я всего лишь один из нескольких, Милан. Можешь звать меня Камнепад. Это наиболее близкий перевод к настоящему имени, которое ты все равно не выговоришь и не запомнишь.

Позади меня одновременно вздохнули Николай и Нестор. Причем в этом звуке было столько изумления, что его ведром можно было черпать. Надо думать, что ребята наслышаны о могущественных и гордых демонах земли (а гаргантюа, если отбросить словесные экивоки, был именно демоном). Но чтобы кто-то из них вот так запросто открыл смертному свое имя… Кажется, мой авторитет только что приобрел статус легендарного.

— Ты привел достойных?

— Да. Только есть один нюанс…

— Меня не беспокоит то, что они — адепты огня. Я готов поделиться с ними знаниями.

Видимо, я все же не смог справиться со своим лицом, потому что Камнепад вновь засмеялся, и смеялся долго. С минуту мы втроем молча слушали грохот от трясущихся булыжников.

— Удивлен? И правильно. Ты не первый, кто пытается просить о подобном. Но раньше все неизменно получали отказ. Что на этом плане, что на других. Однако для тебя решено сделать исключение.

— Почему?

— Ты первый сошел с пути обмана, который заложил в вас Прометей. Титан заключил с нами сделку, но затем отказался следовать договору. Он лишь брал, ничего не отдавая взамен. Также стали делать и его последователи, основавшие восемь кланов. Медленно, но верно, наши миры умирали. Однако теперь появился шанс. Благодаря тебе.

И тут до меня дошло:

— Ты говоришь о новом алтаре?

— Тонкий ручеек силы потек из твоего храма в наш мир. Мы с благодарностью принимаем ее, маг. И готовы отдавать взамен. Пока поток слишком мал, но у него есть шанс стать сильнее. За это я благодарю тебя. А теперь приступим.

Камнепад протянул мне острый каменный нож. Я взял его в руку, зная, что надо делать…

Спустя полчаса донельзя усталая, но довольная, наша троица вывалилась в реальный мир. Поджидающие здесь Анатол с Богомолом повскакивали со ступеней и нетерпеливо уставились на меня:

— Господин, у вас получилось?

Вместо ответа я вытянул руку и в ней тут же сформировался земляной меч — одно из первых заклинаний, что я освоил в этом мире.

— Запомнили?

Николай и Нестор кивнули и сосредоточились. Получилось у них далеко не сразу. Несколько раз уже почти сформировавшееся оружие рассыпалось прямо в руках у отца и сына, однако они пробовали снова и снова и были вознаграждены. Несколько секунд Приближенные полюбовались земляными клинками в своих руках, а затем мечи вспыхнули ярким пламенем. Даже Николай не сдержал радостного возгласа, а Нестор так и вовсе, позабыв о своем солидном статусе, подбросил клинок в воздух. Тот сделал три оборота, превратившись в огненный круг. Главай тайной канцелярии ловко поймал клинок за рукоять и с силой метнул в противоположную стену. Но не воткнулся — на его пути вырос зеленоватый щит, а Нестор несколько стушевался под не самым ласковым взглядом Богомола.

— Сделаешь что-нибудь подобное с Прометеем — пожалую тебе Кносс в вечное владение. Анатол, Богомол — научите их всему, чему сможете. У вас очень мало времени.

Оставив магов упражняться в волшбе, я вышел из храма, размышляя о словах Камнепада. Судя по всему, говоря о тонком ручейке силы, потекшем на иной план, тот имел ввиду недавно выращенный алтарь в храме. По словам Анатола, жители города начали потихоньку приходить к кресту, чтобы помолиться. И вот ведь странная штука — у многих действительно после этого случались положительные сдвиги в жизни. Больным становилось легче, невезучие находили работу, у пьяниц снижалась тяга к бухлу… Уж не это ли имел ввиду гаргантюа, когда сказал, что готов делиться? Если это действительно так — народная молва очень быстро разнесет вести по городу, а затем и за его пределы. Впору задуматься об обустройстве новых храмов.

Но это — потом. Сейчас у меня есть куда более насущные дела.

— Что думаешь, Димитр?

Я понимаю не больше твоего, Милан. Но думаю, что ты мыслишь в верном направлении. Вспомни, что сказал Парис. Крест способен аккумулировать силу и делиться ей. Подозреваю, наш новый знакомый сам до конца не понимал, как это должно работать. А ты, благодаря гаргантюа, теперь знаешь.

За этими мыслями и разговорами с Димитром я оказался возле дворца. Стоящие на страже гвардейцы бухнули себя кулаками в грудь и я поздоровался в ответ, припомнив имена обоих. Рожи стражников просияли. Это ведь такая мелочь для меня — запомнить имя. А для простых солдат — чуть ли не наивысшая честь. Потом будут в караулке хвастаться, что с Правителем на короткой ноге.

Поднявшись внутрь, я проигнорировал центральную лестницу и спустился в подвал. Здесь я оборудовал себе что-то вроде полигона-лаборатории-артефактории, где мог свободно практиковаться в магии. Жаль только, что получалось это нечасто. Подхватив со стола продолговатый узкий сверток и и глухо звякнувший мешочек, я вышел обратно и отправился на задний двор.

Как и ожидалось, Илона была здесь. После разгрома Фемискиры амазонка почти постоянно, с каким-то остервенением тренировалась, явно представляя, как всаживает Прометею стрелу в глаз. На удивление, Менис часто составлял ей компанию, ничуть не страшась выступать в качестве мишени, положив яблоко себе на ладонь или даже на голову.

Вот и в этот раз я застал парочку за весьма любопытным занятием. Менис, с яблоком на голове, жонглировал еще тремя. Ярко-красные плоды стремительно взмывали вверх, пока стоящая метрах в тридцати амазонка, прищурившись, с умопомрачительной скоростью не выпустила четыре стрелы, ловко выдергивая их из земли и ускоряясь с помощью татуировок. Ни одна не прошла мимо цели и четыре пронзенных яблока отлетели назад.

— Здорово, паря! Видаал, что наша гром-баба творит? Я уже даже попривыкнуть успеел. Раньше портки приходилось меняять, а теперь нормалееек. Даже неее вздрагиваю почти.

— Понятное дело. Судя по запаху перегара, ты успел всосать чуть ли не бочонок винища.

— А вот и неет. Всеего то половину. Илона говорит, что после бочонка у меня ручонки дрожат. Боится отстрелить пару пальцев.

Я повернулся к амазонке:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто кто-то злой вырвать мне сердце. А в остальном в порядке. Спасибо, что беспокоиться обо мне. Теперь ты не избавиться от меня ни за что.

— Почему?

— Я чувствовать, что возле тебя я обязательно встретить циклопы и Прометей.

Сомнительная перспектива конечно. Будь моя на то воля, то я бы постарался держаться от сбрендившего титана и его дружков подальше. Но озвучивать крамольные мысли амазонке я, естественно, не стал. Вместо этого развернул сверток и протянул содержимое ей:

— Тогда, думаю, в грядущие времена ты должна вступить с обновкой.

Менис и амазонка одновременно уставились на первую в этом мире автоматическую винтовку. Конструируя ее, я за основу взял проверенную пистоль, значительно удлинив ствол, приладив приклад. Естественно, ни о каком оптическом прицеле речи не шло, но приладить мушку и целик я смог.

— Извини, Менис, но тебе с пистолью придется обождать. Я решил, что Илоне новое оружие нужнее.

— Да чтоб тебее Аид пятки щекотал, паря! С тебя бочонок винца. А тепеерь я хочу посмотреть, как эта хренотеень стреляет!

Илона взяла увесистую винтовку, которую я вылепил из остатков ливинстона, привезенного минотаврами. Повертела в руках:

— Как пользоваться?

Я забрал винтовку. Достал из мешочка магазин, зарядил в него несколько пуль, вставил в оружие:

— Видишь планку с вырезом? Это целик. А вот эта торчащая штука — мушка. Упираешь винтовку в плечо, смотришь в целик так, чтобы мушка оказалась в вырезе, совмещаешь с целью и нажимаешь на крючок.

В воздухе раздался щелчок хлыста и лежащее на земле яблоко разлетелось вдребезги, а пуля глубоко вгрызлась в землю. Менис восхищенно выматерился.

Я вернул оружие Илоне.

— Надеюсь, вы с ней поладите.

Амазонка погладила чуть нагревшийся ствол:

— Я в этом не сомневаться.

* * *

— Как думаешь, Плут, скоро к нам нагрянут?

Парочка разведчиков уже четвертый час патрулировала изрезанный берег Крита. Плут, получивший свое прозвище отнюдь не за мастерский мухлеж при игре в кости, а за неспособность обмануть даже ребенка, свесился из седла и смачно сплюнул, попав себе на сапог. Выругался:

— Как по мне, так пусть бы и не приходили. Если сбрендившие спартанцы передумают лезть на Крит, я не расстроюсь, Клюв.

Обладатель огромного крючковатого носа хохотнул:

— А кто расстроится? Но сдается мне, что повоевать все-таки придется. Помнишь, что командир сказал? Глядеть в оба. Если проморгаем врага — мало никому не покажется. У Правителя, кажись, план какой-то есть. Вон, даже голософоны патрулям выдавать стали!

В подтверждение своих слов Клюв потянул за цепочку на шее, выудив на свет металлическую пластину с одной-единственной кнопкой.

— Как страшно жить… — ответил Плут и снова сплюнул, на этот раз попав коню на копыто. — А Правитель наш сопляк малолетний. Сомневаюсь я, что он сдюжит супротив спартанцев и магов с материка, чтоб им в Тартар провалиться.

Лицо Клюва посуровело:

— Ты это… Мне хоть и друг, но на Правителя не наговаривай. У меня жена, как помолилась в его храме, так сразу и понесла! Он хоть и молодой, но явно соображает. Демонов кто из города выкорчевал? Вот то-то же!

Напарник растянул губы в гаденькой ухмылке, обнажив желтые от постоянного жевания табака зубы:

— Помолилась, говоришь? Ну ну. На что поспорим, что жинка твоя просто устала коротать ночи в одиночестве и обрюхатилась от соседа, что через дом от вас живет. Пока ты тут по разъездам мотаешься, он тебе помог, по-дружески.

Плут обидно рассмеялся, а Клюв побагровел:

— Че ты там вякнул?! А ну, иди сюда, гнида! Щас я тебе мордасы-то начищу!

Не прекращая смеяться, Плут ударил коня пятками и тот, заржав, рванул вперед, по пологому склону поднимаясь на холм. Бранящийся на чем свет стоит Клюв поскакал за обидчиком.

Уже на вершине поравнявшись с шутником, Клюв занес кулак, чтобы хорошенько врезать напарнику, но так и не ударил. Вместо этого он пораженно уставился на горизонт.

Безмятежное ультрамариновое море за последние дни успело порядком надоесть разведчикам, но в этот раз в опостылевшем пейзаже кое-что изменилось. Вдалеке, на границе горизонта, отчетливо виднелись небольшие прямоугольники парусов. Их было много. До одури много.

— Клюв! Клюв, твою мать! Доставай свою железяку!

Опомнившись, разведчик что есть сил дернул за веревку. Та порвалась, но он этого даже не заметил. Судорожно нажал на кнопку.

— Ну, что там у вас?! — раздался недовольный голос Филина, командира разведчиков.

— Корабли! Много! Очень!

Филин витиевато выругался:

— Где вы сейчас?

— Примерно в часе скачки на восток! Возле Соленой бухты.

— Я сообщу Правителю. А вы — ноги в руки и назад!

Филин оборвал связь. Разом забывший про обиды Клюв посмотрел на напарника. Затем они, не сговариваясь, развернули коней и начали спускаться по склону в сторону проходящей в паре десятков метров каменной дороги. У обоих в головах пульсировала единственная мысль — война пришла на Крит, и теперь одним богам известно, чем она закончится.

Глава 24. Когда все идет не по плану

— Кажется, наша авантюра свернула не в то русло, дорогая супруга.

— Отчего ты так думаешь, муж мой?

— Хм… Дай подумать. Зевс мертв. Гера мертва. То есть те, кто правил Элладой и держал этот мир пусть в закостенелых, но рамках. Куча иных жертв. Деметра, Гефест, Ипполита, Антиопа… Все зашло слишком далеко и теперь я не берусь предсказывать исход.

— Все идет так, как должно, и никак иначе. Прометей ослеплен жаждой отмщения и власти. Рано или поздно это его погубит. А насчет жертв… Я скорблю по ушедшим. Но не по всем.

— Что ты имеешь ввиду?

— А ты не понял? Ну что же, смотри…

* * *

Небольшой одинокий дом у подножия Пиренейских гор купался в солнечных лучах. Светило давным-давно миновало зенит и теперь неуклонно катилось вниз, с каждой минутой теряя силу. Несмотря на это, нагретый за день воздух оставался разгоряченным, наполненным ароматом сотни луговых цветов и трав. Одуревшие от жары кузнечики трещали так, словно устроили соревнование на самого громкого, с внушительным призом.

Немолодая, но все еще стройная и красивая женщина в простом легком платье устало присела на крыльцо, поставив возле себя корзинку со сбором трав. Мята, клевер, чабрец, листочки малины и смородины, россыпь ягод шиповника. То, что надо для тонизирующего и помогающего восстановить силы отвара.

Подставив лицо, она несколько минут нежилась в лучах заходящего солнца, размышляя о том, насколько давно она не могла вот так просто сидеть и ни о чем не думать. Или выбраться в лес за сбором целебных трав.

Выходило, что целую вечность.

Неподалеку от опушки, раскинувшейся перед домиком, закрутился вихрь разноцветных искр. Женщина слегка напряглась, наблюдая, как этот странный светлячковый рой приходит во все большее неистовство, пока не выплюнул в реальность невысокое рогатое существо на козлиных ногах. Женщина расслабилась и тепло улыбнулась неожиданному гостю.

— А я-то все думала, когда же нас навестит хозяин этого уютного жилища. Судя по запаху, ты недавно принимал здесь сына Правителя Крита?

— Извините, но это не ваше деело, уважаемая, — не слишком-то вежливо буркнул Менис. Сатир все еще не знал, как вести себя с нежданно свалившимися на его голову постояльцами. — Вам что-то нужно? Я не мальчик на побееегушках, но, так и быть, постараюсь принести треебуемое.

— Все, что мог, ты уже сделал, сатир. — Женщина не обратила внимания на не слишком почтительное приветствие. — Единственное, о чем я прошу — это сохранить наше пребывание здесь в тайне.

— Деело ваше. Наслаждайтесь уединением, пока мы там получаем по заднице от вашеего родственничка.

Сатир ушел тем же путем, что и попал на опушку, а женщина встала и, разгладив платье, подхватила корзинку и толкнула скрипнувшую дверь.

Внутри, несмотря на зной, царила приятная прохлада. Одна из особенностей Обителей сатиров — дарить своим гостям необходимый для комфортного пребывания уют. Женщина бросила взгляд на спящего в широкой кровати могучего, раздетого по пояс мужчину и подошла к лениво булькающему в очаге котелку. Достала из корзинки чабрец, мяту, плоды шиповника, бросила в воду. Комнату сразу наполнил непередаваемый аромат целебного отвара.

— Что это за место?

Гера вздрогнула и стремительно обернулась. Бородатый Зевс сидел на середине кровати и озирался по сторонам.

— Ты проснулся, муж мой? Я уж и не чаяла дождаться тебя из мира грез. Мы в Обители сатира.

Зевс нахмурился, но не стал задавать глупых вопросов. И так прекрасно понял, что не мог оказаться в столь убогой дыре без причины. Сказал лишь одно слово:

— Расскажи.

И она рассказала. Видела, как темнеют от гнева его голубые глаза, становясь ультрамариновыми.

— Как тебе удалось его обмануть?

Гера не спросила, кого «его». И так понятно. Кивнула в сторону густой тени, в которой притаился миниатюрный женский силуэт:

— Эта была очень сложная иллюзия.

Силуэт шагнул вперед, в полоску света из окна, и Зевс узнал Апату, древнюю богиню иллюзий и обмана. Она принадлежала к предыдущему, давным-давно отошедшему от дел поколению богов. Тем удивительнее, что Гере удалось заручиться ее помощью и что Апате достало сил обмануть Прометея.

— Благодарю тебя. Выходит, что я обязан тебе жизнью. Если я когда-либо смогу отплатить — я сделаю это.

— Не трать слова понапрасну, Зевс. Гера попросила меня о помощи и я не видела причин отказать. Прощай, Громовержец. Прощай, богиня.

— Прощай. И спасибо за всё! — Гера подняла руку, но Апата уже отвернулась, шагнула в тень и ушла одной ей ведомыми путями.

— Где сейчас Прометей? Где остальные боги?

Зевс сел на край кровати, прислушиваясь к ощущениям. Вроде ничего не болит… Легкая слабость, но, право слово, это сущий пустяк для того, кто несколько недель провалялся в забытье, а потом «умер».

— Думаю, что Прометей упивается своим триумфом на Олимпе. Или же отринул эмоции и пытается развить успех. Что касается остальных богов — их судьба мне неведома. Очень надеюсь, что они уцелели.

— Что значит «неведома»? — Зевс нахмурился. — Как ты могла допустить подобную оплошность?! Теперь, когда я вернулся, надо собрать силы в кулак и вышибить этого ублюдка из… Что такое? Почему ты так смотришь?

— А ты еще не понял? Инсценировка смерти обошлась нам слишком дорого.

И вновь Зевс не стал задавать вопросов. Вместо этого воззвал к беспрекословно подчиняющейся ему силе молний. И застыл с открытым ртом, когда вместо могучей стихии смог выдавить из себя едва заметную дугу между пальцами, годящуюся лишь для того, чтобы костер разжечь, да и то придется повозиться.

— Это что такое?!

— Чтобы Прометей поверил в нашу смерть, пришлось устроить выброс силы. Достаточный, чтобы обмануть титана. Муж мой… Мы утратили почти все.

Впервые за много тысяч лет Зевс не нашелся, что ответить, лишь прикрыл лицо ладонями.

* * *

Маришка была служанкой уже в четвертом поколении. Для кого-то могло показаться, что это весьма незавидная участь, да еще и передаваемая от матери к дочери, но бойкая чернявая девушка придерживалась иного мнения. На кой ляд ей, спрашивается, выскакивать замуж за сиволапого крестьянина и потом всю жизнь работать в поле, зарабатывая незаживающие мозоли и горб на вечно согнутой спине? Ну уж нет!

Куда лучше работать в Бирсе. Клан Танатис платит своим слугам вполне щедро, на это не повлияла даже отгремевшая в стране война. К тому же в их родне все девки всегда урождались смугленькие, большеглазые и прехорошенькие. Грех не воспользоваться тем, чем тебя одарила природа. А маги и аристократы никогда не скупятся на то, чтобы отблагодарить служку, услужливо раздвинувшую ножки по их просьбе. Потерпеть десять минут — и половина месячного жалования в кармане. Главное, чтобы Никлас не узнал о ее тайном способе заработка. У конюха, уже дважды звавшего ее замуж, был горячий нрав. С него станется наговорить лишнего благородным — и заработать с десяток ударов плетьми или вообще загреметь на рудники на несколько лет.

Маришка ворковала, постепенно пробираясь из комнаты в комнату. Интересно, новый глава клана у себя? Его покои были в самом конце коридора. Маришку несколько задевало, что Марекит, даром что молодой и красивый, никогда на нее особо даже не смотрел. Даже шуточку пошленькую ни разу не опустил, хотя Маришка уже пустила в ход все доступные ей хитрости. То платье покороче наденет, то нагнется пониже, то «нечаянно» грудью его коснется… Маг ее будто бы не замечал. Девушку этот факт лишь сильнее раззадоривал.

Остановившись перед дверью Марекита, Маришка замерла, набираясь решимости. И только поэтому услышала внутри странные звуки. То ли всхлипы, то ли вскрики…

Можно было бы подумать, что в покоях главы клана происходит что-то страшное, но девушка была слишком искушенной в подобных делах. Так что, не сдержав любопытства, она легонько приоткрыла дверь, уже зная, что увидит внутри.

Идеально смазанные петли не издали не звука, зато все, что происходило внутри, стало на порядок громче. Ритмичные шлепки, сладострастные стоны, учащенное тяжелое дыхание…. Глава клана, сильнейший маг Смерти, абсолютно голый, прижал к стене невысокую черноволосую девицу, которая не забывала подмахивать в такт Марекиту и явно получала от этого немало удовольствия. Не было и речи о том, чтобы думать, будто она здесь не по своей воле.

Любовники чуть сменили положение и Маришка поспешно прикрыла дверь. Тем не менее, девушка успела разглядеть, кто же это так томно извивался в объятиях Марекита. Гостья из Рима! Как ее там… Фелиция. Не сдержавшись, Маришка хихикнула. Больше денег она любила разве что разносить новости. А то, что она сейчас увидела, явно претендовало на новость года. Вот все удивятся!

* * *

— Плывут, касатики… — ни к кому особо не обращаясь, буркнул я себе под нос.

— Что вы сказали, Правитель?

После обретения второй стороны дара Николай словно помолодел на десяток лет. Выпрямилась спина, расправились плечи, да и в целом мой ближайший помощник возмужал, если так можно сказать о человеке, разменявшем шестой десяток.

— Да так, мысли вслух.

За то время, что армия добиралась до предполагаемого места высадки, корабли значительно приблизились, так что я мог даже разглядеть узоры на самых ближних. Змееголовые медузы, грифоны, церберы, в общем, неизвестные ткачи-художники использовали весь цвет эллинской мифологии. Хотя, как показывал мой опыт, то, что я всегда считал мифами, в этом мире запросто оказывалось вполне себе реальностью. И тот факт, что я еще не повстречал грифонов и мантикор, можно было отнести разве что к удаче.

Навскидку, грабить и убивать на Крит приплыло порядка пятидесяти кораблей. Паруса заполонили всю водную гладь, покуда хватало глаз. Нечего было и думать, чтобы попытаться дать им бой здесь и сейчас. К тому же цыганский табор, материализовавшийся три дня назад под стенами Кидонии, как оказалось, обладал весьма ограниченными магическими возможностями. И пусть ромалам больше не было нужны маскировать свою волшбу, тем не менее Парис, виновато разведя руками, предупредил, что переместить они смогут не больше тысячи бойцов. Вступать с такими силами в бой означало бездарно потерять эту тысячу. Поэтому я взял с собой только Николая, Нестора, пятерых Приближенных, из которых трое принадлежало Якострофу и двое — Пиролату, а также всех кентавров, около девятиста… Голов? Людей? Иди пойми, как их правильно считать.

Последнему Актеон не особо обрадовался. Он все еще не слишком доверял кентаврам, в общем-то разумно полагая, что доверия они еще не заслужили. Но я руководствовался несколько иными принципами. У встречающей группы должна быть возможность оперативно покинуть берег. Все маги, Актеон и я восседали на аронхорсах, а кентавры и без того были достаточно быстроногими.

Сегодня я делаю ставку на другой «сюрприз». И это еще одна причина, почему рядом со мной Фелир.

Достав голософон, я нажал на переговорную кнопку:

— Все готово?

И тут же пришел ответ:

— Да, Правитель. Нереиды ждут нашего сигнала.

Нереиды — то ли морские божества, то ли духи воды, я так и не понял. По факту, это оказались прекрасные девушки, отлично чувствующие себя в воде и крайне скверно на суше. Именно они задолжали кентаврам крупную сумму денег и Фелир предложил им отработать долг, поработав диверсантами…

— Напомни, чтобы сразу же уходили как можно дальше. И жди сигнала. Пусть подойдут ближе. Возле берега мелко — в суматохе корабли начнут мешаться друг другу.

— Будет сделано, Правитель. Жду сигнала.

Мы не стали прятаться. Насколько я успел понять, метательных орудий на кораблях не было — спартанцы вообще никогда не славились как умелые мореходы, предпочитая унижать врага на суше. Так что бояться нам стоило разве что вражеской магии. Ну так и мы тут не пальцем деланы, не правда ли?

Минут через двадцать, когда я уже устал ловить на себе напряженные взгляды, а корабли начали входить в узкую бухту, я наконец сжал голософон:

— Давай!

— Даю!

Где-то там, среди выстроившихся вдоль берега кентавров, Фелир схватил другой голософон и отдал короткий приказ.

Едва заметные в глубине, юркие тени заскользили под водой к вражеским кораблям. Задача нереид была простой — доставить и прикрепить к судам небольшие, обмазанные воском бочки, над которыми я и все, владеющие магией огня, трудились последние несколько дней. И пусть «подарков» на всех не хватит — все равно ущерб должен ощутимо повысить наши шансы на успех…

Вот только человек располагает, а боги, или кто здесь правит миром — располагают. Неожиданно от кентавров отделилась внушительная группа, примерно половина от общего количества. Конелюди высыпали на берег и взяли в руки оружие, наложил стрелы на тетивы.

— Что они делают, мать вашу?! Какого хрена, обломи вас через колено! — заорал я, когда кентавры начали обстреливать плывущих под водой нереид. Даже отсюда я услышал полные боли крики умирающих морских дев.

— Фелир, сука!!! Что происходит?!

Но голософон молчал. Со своего места я видел, как оставшиеся кентавры сорвали с плеч луки и открыли огонь по своим родичам, а те начали палить в ответ…

— Они предали нас, Правитель!

Голос Актеона дрожал от гнева.

Да чтоб вам всем пусто было, сукины дети!

— Николай! Активируй заряды!

Старый маг кивнул Приближенным огня и сосредоточился. Почти сразу заряды, под завязку набитые магией огня, сдетонировали. Два десятка бочонков взорвались практически одновременно.

Со стороны это выглядело так, словно треснула земная кора, выплеснув наружу ярость глубинных стихий.

Тугие столбы пламени ударили из воды высоко вверх. Несколько кораблей, то ли пять, то ли шесть, в буквальном смысле взлетели на воздух. Во все стороны полетели фрагменты мачт, парусов и человеческих тел. Но из-за вмешательства предателей, большинство бомб не было доставлено по назначению и лишь впустую взбудоражило воду, едва-едва потрепав проходящие мимо корабли.

— Вашу мать, чтоб вам всем пусто было!

Я начал формировать Метеоритный дождь, но сразу же прекратил.

Потому что над одним из кораблей, ничем внешне от других не отличавшемся, начал формироваться ответ. У меня едва волосы на голове не встали дыбом от призываемой врагом мощи. Не знаю, есть ли вообще у этого заклинания название, но могу с уверенностью сказать — если не поторопиться, то мы окажемся в локальном филиале антарктической бури, со всеми вытекающими.

Что бы не творил неизвестный маг, в одном сомнений не было — он хорош. И сейчас вдарит так, что мало не покажется. Решение пришло мгновенно:

— Отступаем! Назад, к Кидонии!

Показывая пример, я первым развернул Григора.

— Господин, но как же кентавры? Ведь среди них могут быть те, кто непричастен к предательству! — возопил Николай.

— Пусть сами разбираются со своими гнилыми родственничками, — холодно отчеканил я, стараясь унять гнев. — Мы возвращаемся.

Приближенный склонил голову.

Я ударил аронхорса пятками в бок и Григор, словно только этого и дожидаясь, пустился в галоп.

Отступая, я слышал за спиной яростное ржание сцепившихся кентавров. Ну, туда им и дорога. Теперь это их забота — разбираться с крысами в своих рядах. Я же должен защитить землю, Правителем которой стал. После всего, что произошло, я не мог поступить иначе. Где-то там, в нескольких километрах живут люди, которые поверили в меня, поручили мне свои жизни. Они виноваты только в том, что родились и выросли на Крите. Так что я намерен оправдать их ожидания.

И пусть эта война началась с предательства, но видят боги, которых я не очень-то жалую, — еще ничего не решено.

Клянусь крестом Якострофа!

Дорогие читатели! Спасибо, что вы остаетесь со мной и читаете мою писанину! Продолжение тут https://author.today/reader/207136/1805876

Примечания

1

Тельмун (шумерск.) или Тилос (греч.) — древнее название Бахрейна. Шумеры считали, что остров является прародиной всего человечества.

2

Домина — вежливое обращение к знатной римлянке

3

Граппаглас — тюльпанообразный бокал для граппы и других крепких напитков

Content

Александр Коротков
Геомант 3. Правитель Крита

Глава 1. Видящий смерть

Глава 2. Дары Вакха

Глава 3. Сжечь ведьму!

Глава 4. Заемная сила

Глава 5. Несмываемый позор

Глава 6. Спор — дело чести

Глава 7. Вопросы жизни и смерти

Глава 8. Кузнец

Глава 9. Магические эксперименты

Глава 10. Да их тут целое логово!

Глава 11. Орден Помнящих

Глава 12. Союз с сильнейшим

Глава 13. Вопль

Глава 14. Поиск сторонников

Глава 15. Дом крови

Глава 16. Возвращение в Карфаген

Глава 17. Крест Якострофа

Глава 18. Дворецкий

Глава 19. Когда враг становится другом

Глава 20. Фемискира

Глава 21. Потрясение Олимпа

Глава 22. Совет низвергнутых

Глава 23. Слияние

Глава 24. Когда все идет не по плану

Примечания