Дарья Калинина

Последний писк модницы

Редактор серии Е. Ирмеш

Оформление серии А. Зининой

В коллаже на обложке использованы фотографии:

© komkrit Preechachanwate, Naletova Elena, Galakam, RUM-photo, Oleg GawriloFF, SabOlga, Jane Salathong, Katrin Baidimirova / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Калинина Д.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

– Бах! Бах!! Бах!!!

Выстроенные ровной линией на полочке шампуни и гели вздрогнули, и многие из них попа́дали со своих мест.

– Бам! Бам-бам-бам!!!

Шум был таким сильным, что Фима услышала его даже сквозь льющиеся на нее сверху струи воды.

– Что там такое? – крикнула она, совсем позабыв, что в квартире она находится одна, а стало быть, ответить ей просто некому. – Что случилось?

Ответа она, ясное дело, не дождалась. Вспомнила, что и не дождется, но вылезать из душа и выяснять самой, что там происходит, ей все равно не хотелось. Она только что намылила голову, и теперь меньше всего ей хотелось в таком виде вылезать наружу.

– Бабах!!!

У Фимы из рук выскользнул душ, которым она усиленно смывала с себя мыльную пену.

И тут же снова прозвучало громкое:

– Бах!!!

– Да что же это такое делается в мире! – в полном отчаянии воскликнула Фима.

Потом она наспех сполоснула голову, накинула на себя полотенце, высунулась в коридор и прислушалась. Да, ей не показалось. Ломились конкретно в их входную дверь, и кому-то там снаружи очень не терпелось попасть к ним внутрь. Фима даже встревожилась немножко. Кому так срочно понадобилось очутиться у них в гостях? У родителей, братишки и тетушки Риммы были свои ключи. Они не стали бы ломиться в закрытые двери, потому что все замки предусмотрительная Фима закрыла так, чтобы их можно было открыть снаружи.

Если этого не произошло, значит, там, на лестничной площадке, торчит кто-то чужой.

Фима прокралась к входным дверям, чтобы понять, что происходит и в случае чего сделать вид, будто бы в квартире никого вовсе и нет.

Сначала за дверями раздавалось лишь какое-то невнятное пыхтение. Никакой информативности в себе оно не несло, но заставило Фиму насторожиться еще больше.

И когда Фима уже хотела на цыпочках удалиться и сделать вид, что в квартире и нет никого, знакомый тетушкин голос произнес:

– Да открывайте вы уже там! Сил никаких нет! Неужели никого нет дома?!

Фима тут же распахнула дверь. И ей сразу же стало ясно, почему тетушка не могла воспользоваться своими ключами. Дело в том, что руки у нее были заняты огромной и явно очень тяжелой штукенцией, крайне неудобной к тому же для переноски. Тетушка была вынуждена растопырить руки, выпятить живот да еще и подбородком себе помогать, и все равно конструкция опасно кренилась.

– Помоги мне, – прошептала тетушка. – Руки не держат.

В последний момент Фима схватила это замотанное в бумагу сооружение, уронив при этом полотенце, которым была замотана от шеи и до коленок. Проходивший мимо их двери как раз в эту минуту сосед впечатлился открывшимся ему зрелищем настолько сильно, что замер на месте с отвисшей челюстью. А Фима поняла, что никогда в жизни не сможет теперь смотреть в глаза этому человеку. К счастью, тетушка Римма как раз в этот момент собрала остатки своих сил, переступила через порог и захлопнула за собой дверь, что было очень кстати.

Фима к этому времени уже вернула на место полотенце, и еще она поняла, что вещь тетушка притащила не только неудобную, но еще и тяжелую. Это было нечто круглое, твердое и очень скользкое.

– Что у тебя там? – спросила она, прикрываясь свертком. – Глобус? Самовар? Хрустальный шар для гаданий? Какой большущий!

Тетушка в ответ лишь покачала головой. Она была слишком утомлена, чтобы говорить. Несколько минут она просидела в прихожей на пуфике, тяжело дыша, пока Фима бегала ей за водой и лекарством. Любопытство одолевало ее.

И как только тетушка Римма смогла говорить, Фима снова спросила у нее:

– Что ты принесла?

– Это мне подарок. На мой юбилей.

– Но он же у тебя только в декабре!

– И что? В моем возрасте точно уже не знаешь, доживешь ли до завтра. Вот я и решила, что куплю сейчас.

– Но подарки полагается дарить, – заметила ей Фима.

Тетушка подбоченилась и горделиво ответствовала:

– Никто не в состоянии порадовать меня так сильно, как могу сделать это я! Только я сама знаю точно, чего я хочу. И вот мне захотелось, и я его купила.

– Что купила-то?

– Уникальная вещь. Ты будешь в восхищении.

– Если тебе нравится, то и я буду в восторге. Но что это?

Несмотря на настойчивость Фимы, тетушка уклонилась от объяснения и вместо четкого и ясного ответа неожиданно заявила:

– Нет, ты скажи, не всегда вкусы у людей, да еще из разных поколений, сходятся. Впрочем, я очень рада, что ты так говоришь.

– А что ты купила-то себе?

– Потом посмотришь.

– Когда?

– Когда я все приготовлю для его демонстрации.

– Ну хотя бы намекни, что это такое.

– Нет. Если скажу, то никакого сюрприза не получится.

– Это что-то съедобное? – пошла Фима на хитрость.

– Вряд ли. Хотя возможно. С голодухи чего только не слопаешь. Моя мама рассказывала, что во время блокады они нашли на чердаке несколько забытых кем-то мешков жмыха, которым до войны люди кормили своих лошадей. Знаешь, что такое жмых?

– Приблизительно.

– Сухой остаток перемолотых семечек подсолнечника, который остается после того, как из семечек добудут масло. Этот жмых и помог нашей семье пережить ту зиму.

– Значит, у тебя там съедобное, но не очень. А это можно носить?

И снова тетушка ответила уклончиво:

– Сейчас люди чего только на себя не напяливают! И цепи, и штаны несуразные, и шляпы. Да, можно и его нацепить, если с головой уж совсем плохо.

– Это текстиль?

Спросила и сама себя обругала за глупость. Где одежда, а где семечки подсолнечника? Впрочем, тетушка ведь не утверждала, что принесла именно жмых. А из конопляных волокон делают удобную и экологичную одежду. А что касается льна, то его семена тоже используют в кулинарии, а из волокон, опять же, делают ткань.

– Нет. Не текстиль.

– Фарфор? Например, элитный чай в красивой расписной китайской коробочке?

– Нет.

– Какое-нибудь украшение?

Тетушка, казалось, задумалась, но Фима сама все испортила, добавив:

– Ювелирное?

И тетушка вновь ушла в категорическое отрицание.

– Техника?

– Нет.

– Белье?

– Нет.

– Постельное белье?

– Нет.

– Посуда?

Фима не надеялась на попадание и задавала вопросы просто так, чтобы хоть что-нибудь спросить. Но неожиданно она угодила очень близко к цели.

– Ну… – заколебалась тетушка Римма, – при большом желании, пожалуй, в нем и впрямь можно что-нибудь приготовить. Хотя лично я не знаю такого идиота, который захотел бы это сделать.

Ясней от таких разъяснений не стало. И тайна тетушкиного подарка начинала уже раззадоривать Фиму. В том, что тетушка увиливала от прямо поставленного вопроса, было что-то подозрительное. Но тетушка, напившись лекарств, уединилась в своей комнате, отправив Фиму домываться в ванну. Потом домой вернулся Павлик, пришли родители. У всех были с собой какие-то свои новости, так что до ужина Фима про тетушку забыла.

Сегодня на ужин мама подала к столу жаровню с вкуснейшей рассыпчатой гречневой кашей, которая получалась таковой благодаря оставшемуся после приготовления домашней курочки гриль соку. Ничего проще и быстрей этого блюда придумать было невозможно. Всего-то и требовалось, что к измельченным остаткам вчерашней курочки добавить заранее отваренную гречу, зерна которой моментально становились блестящими, а вся каша маслянистой и очень ароматной. Это была уже не просто каша, а какой-то гречневый восторг, гора драгоценных камешков в отдельно взятой тарелке.

Кроме курицы с гречей был еще салат из поздних и таких душистых помидоров с хрустящими огурчиками, заправленный сметаной и посыпанный сверху зеленью свежей петрушки, которая еще умудрялась расти в парнике на даче. А на десерт мама достала домашнее пирожное «картошку», которую приготовила еще вчера.

Какое-то время мама растерянно смотрела на тарелку, где белого фарфора было куда больше, чем темных «картошин». А ведь вчера «картошки» были уложены плотненько одна к другой. Фима сама помогала маме лепить их из плотного теста, вкусно пахнущего какао, сливочным маслом, сгущенкой, грецкими орехами и печеньем. И помнила, «картошек» у них получилось так много, что они еле их устроили на большую тарелку.

– Что-то ряды наши сильно поредели, – заметила мама, вопросительно глядя то на пирожные, то на своих детей.

Но Павлик с Фимой в ответ лишь выразительно посмотрели в сторону отца, который начал говорить, что количество пирожных ничуть не изменилось, просто они на холоде сильно уменьшились, отсюда и промежутки.

– Ты что? Разве не знаешь, что на холоде все предметы уменьшаются в размерах? – спросил он у мамы и опрометчиво прибавил: – Плохо же ты учила физику в школе!

Глаза у мамы опасно сузились.

– Ну, лично мне все ясно. Папе пирожных сегодня не достанется, он свою порцию еще вчера умял.

Конечно, «картошек» хватило на всех. Не такой была человек мама, чтобы обидеть своего любимого мужа и отца своих обожаемых детей. Потом они долго сидели и смаковали тающие во рту пирожные. «Картошку» любили все, а вот чай каждый заваривал с добавкой по своему вкусу. Фима, например, любила мелиссу, Павлик отдавал предпочтение мяте, а мама с папой пили с молодыми листиками яблони и малины, утверждая, что это лучшее профилактическое средство в разгар сезона вирусов. Куда там чесноку, да и вкус много приятней.

Тетушка Римма отдавала предпочтение то одному, то другому, и сейчас Фима прикидывала, что могла бы подмешать старушке в чай какое-нибудь средство от аллергии. Вот только какое?

К ужину тетя Римма не вышла, сказав, что ей нездоровится. Мама отнесла поднос с едой для тетушки прямо ей в комнату. Но когда Фима попыталась расспросить, не видела ли мама в комнате что-нибудь необычное, то получила отрицательный ответ. А когда Фима попыталась сунуться к тетушке, то получила у нее от ворот поворот.

– Завтра, детонька, все завтра, – слабым, стонущим голосом сообщила ей тетушка. – Сегодня мне что-то не по себе. Утомилась я. Не по силам мне такие походы. Слишком много народу, слишком много внимания. Отвыкла я от такого.

Фима тщетно шарила глазами по комнате. Таинственный предмет стоял на столике, так плотно укутанный покрывалом, словно это была какая-нибудь особенно стыдливая невеста. После ужина Фима спустилась вниз к Ане, чтобы проведать своего Пятницу. Песик по-прежнему продолжал считать своей хозяйкой Фиму, несмотря на то что уже почти месяц жил в квартире у Ани.

– Даже немножко обидно, – сказала Аня, когда собачий восторг по поводу прихода Фимы немного поутих и подругам стало возможным разговаривать. – Я домой прихожу, он мне от силы пару раз хвостиком вильнет чисто из вежливости и снова уходит. Появляется, когда нужно его покормить. Но когда ты приходишь, так это прямо представление какое-то. Любит он тебя. Может, заберешь его все-таки насовсем?

Фиме и самой этого хотелось больше всего на свете. И Пятнице хотелось. И Ане, которая, хоть это всячески отрицала, тоже очень хотелось. Но пока что аллергия тетушки Риммы не позволяла поселить Пятницу в одной с ней квартире.

– А ты дай старушке лекарство.

– Так это временный эффект.

– А ты ей еще дай! И каждый день давай!

– Что же, так и держать ее на лекарствах? Это может быть вредно для здоровья.

– Сейчас разные средства придумали от аллергии. В том числе и растительного происхождения. На травках!

– На травках, наверное, не вредно, – согласилась с ней Фима.

Идея так понравилась Ане, что она тут же нырнула в интернет. И к тому времени, как Фима с Пятницей вернулись с прогулки, решение было уже найдено.

– Вот оно! – торжественно ткнула Аня какую-то картинку. – Наше счастье! Цветок здоровья!

Фима пригляделась. На картинке было изображено что-то кривенькое, косенькое, сплющенное и морщинистое и к тому же покрытое то ли волосками, то ли шипами, то ли плесенью.

– Страшненькое.

– Да ты не на красоту смотри, а на полезность! Дико целебное растение!

– Его надо жевать?

– Нет.

– Заваривать и пить?

– Нет.

– Нюхать? Курить? Сразу говорю, курить тетушка не станет.

– Да нет же, нет! Оно излечивает любую аллергию одним своим присутствием.

– Это как?

– Сажаешь его в любой подходящий цветочный горшок, ставишь у себя в комнате, и привет! Аллергия улепетывает, нервно почесывая пятки, чтобы никогда уже не возвращаться назад.

– И где же растет это чудо?

– Ну, допустим, растет оно на Ближнем Востоке. И то водится очень глубоко в пустыне, где людей почти нет. Пользуются им исключительно местные прорицатели, которые бережно оберегают его от любых посягательств белых людей.

– Значит, купить его нельзя?

– Получается, что нет.

Аня и сама была сконфужена.

– А у тебя, случайно, нет какого-нибудь знакомого шамана?

– Шамана нет. А зачем тебе шаман?

– А колдуна?

– Колдун еще зачем?

– Так я же тебе говорила, что у прорицателей этого растения хоть завались. Шаман – колдун, близкие понятия. Может, они между собой все дружат. Летают на какие-нибудь свои колдовские симпозиумы.

– Ага! – хмыкнула Фима. – На Лысую гору!

– Какая ты… Неинициативная. Ладно, я сама завтра все для тебя узнаю! Есть у меня один знакомый, который может помочь. И как раз сегодня он придет ко мне в гости. В связи с этим я хотела бы тебя попросить, чтобы ты забрала Пятницу сегодня на ночь к себе. Дело в том, что почему-то Пятница этого человека на дух не переносит. Лает, рычит, тот его боится. Виду не показывает, храбрится, но все и так понятно. А мне нужно, чтобы мужик расслабился. Заберешь?

– На ночь заберу.

Пятница обезумел от радости, когда понял, что на этот раз хозяйка его не оставит в чужой квартире, а возьмет с собой. Когда Фима приходила к Ане, то песик себя вел словно малыш, к которому родители приехали в лагерь на родительский день. Вроде как он и рад, что они приехали, но все-таки к радости примешивается тревожная нотка: вот родители погуляют с ним, проведут время и уедут домой, а ему придется снова остаться одному. Ну, не совсем одному, но без них, без главных в его жизни людей.

Но сейчас все было хорошо. И никакие тревожные предчувствия не портили Пятнице настроение. Фима шагала по ступеням лестницы и думала, что она на месте Ани все-таки присмотрелась бы к этому новому кавалеру повнимательней. Если Пятница находит человека подозрительным, то, скорей всего, так оно и есть.

– А теперь веди себя тихо, – велела Фима песику, когда они подошли к дверям ее квартиры. – Никто не должен тебя ни видеть, ни слышать, ни даже ощущать. Понял?

Пятница сдержанно тявкнул.

– Молчи!

Но Пятница, вместо того чтобы послушно замолчать, еще громче залаял и даже зарычал.

– Ты чего? Почему не слушаешься?

И тут же Фима увидела причину возмущения Пятницы. Сверху к ним по лестнице спускался мужчина. Еще не хватало! Это был тот самый, который сегодня уже имел счастье лицезреть Фиму практически в костюме Евы, прикрытую лишь тетушкиным свертком. И не то чтобы Фима обладала какой-то повышенной стеснительностью, в конце концов, все мы люди, все мы человеки. И ничего такого особенного у нее не было, чего бы не оказалось у других женщин, которых этот мужчина повидал достаточно. Но все-таки ей было неприятно. Тем более что этот гад вовсе не пожелал сделать вид, будто бы ничего не было, а совсем даже напротив, начал гаденько улыбаться Фиме.

– Безмерно рад снова встретить на своем пути столь прекрасную леди.

Пятница негодовал. «Кто ты такой, что смеешь обращаться напрямую к моей хозяйке? Проваливай!»

– Пшел прочь!

Мужчина топнул на Пятницу, отчего того как ветром сдуло. Теперь он облаивал соседа откуда-то из-под ноги Фимы.

– Не очень-то ваш песик любит мужчин. А еще говорят, что собака – это отражение хозяев. Неужели его прелестная хозяйка тоже ненавидит мужчин?

Фима могла бы объяснить этому хаму, что она отнюдь не первая хозяйка Пятницы. И что причин для того, чтобы ненавидеть и бояться мужчин, у маленького песика предостаточно, но это значило вступить в разговор с навязчивым типом. А Фиме этого не хотелось.

Сосед понял, что ответа от нее не дождется, и произнес:

– Ну, доброй ночи.

Фима кивнула. Он пошел вниз, а Фима еще долго смотрела ему вслед. Она догадалась, что этот мужчина и был тот таинственный гость, которого ждала к себе Аня. В принципе, в том, что Пятница так бурно реагировал на мужчину, не было ничего особенного. Он на всех мужчин так реагировал. И все-таки в последнее время Пятница вроде как сумел взять себя в лапы и уже не кидался на всякого, на ком были брюки. Но этот сосед вызывал у собачки какой-то запредельный уровень агрессии.

– Ты его знаешь? – спросила Фима у песика. – Вы встречались с ним раньше? Он гадкий?

Но Пятница уже забыл обо всех неприятностях. Отвратительный ему человек ушел, и образ его тут же выветрился из собачьей памяти. Теперь он помнил только то, что стоит у дверей, от которых вкусно пахнет его любимой хозяйкой, и настроение у песика вновь сделалось великолепным.

Несмотря на то что Пятнице было сделано строгое внушение вести себя примерно, не шуметь и по возможности вообще не издавать ни звука, он цокал когтями по паркету, сопел и один раз даже взвизгнул. Но тут уж Фима сама была виновата. В порыве излишней конспиративности она не стала зажигать свет и в потемках отдавила Пятнице лапку.

– Ой, прости, прости, – зашептала она.

В ответ из комнаты тетушки раздался ее сонный голос:

– Фима? У тебя что-то случилось?

– Все в порядке.

– Но я слышала, ты заплакала.

– Тебе показалось.

– Нет, я слышала. Не скрывай от меня. Ты упала? Ударилась? У тебя что-нибудь болит?

– Нет, нет, нет.

– Я тебе не верю. Ты просто не хочешь меня пугать. Наверное, там что-то ужасное. Сейчас я встану и сама посмотрю.

Фима тут же сунула голову к тете в комнату.

– Видишь, все у меня в порядке! Я уже ложусь спать!

Вид головы любимой внучки несколько успокоил старушку. Раз голова в порядке, остальное тоже как-нибудь приложится.

– Зайди ко мне завтра, у меня есть что тебе показать.

Фима пообещала, что обязательно явится, и пошла к себе в комнату. Там ее уже ждал Пятница, который успел обнюхать каждый уголок и щелочку. После того как песик убедился, что никакая другая собака не успела занять тут его законное место, он еще больше повеселел и дал понять Фиме, что не прочь во что-нибудь с ней поиграть. Например, в мячик. Вместо мячика отлично сгодился туго скатанный носок, который Фима нашла у себя под кроватью. Он был весь в пыли, и поэтому Пятница его не одобрил. Вместо игры он то и дело пытался растерзать игрушку и снова страшно рычал.

– Вот что, милый мой, ступай-ка ты спать.

Но Пятница был другого мнения. Повиливая хвостиком, он подошел к своей кормушке, которую ему уже выставила Фима, и уселся возле нее. Воды в миске было достаточно. Но вот вторая миска была пуста. И Пятница то и дело устремлял страдальческий взгляд на нее, а потом кидал вопросительный в сторону Фимы.

«Хозяйка, ты будешь меня кормить или нет? – читалось в нем. – Днями столуюсь у чужих людей, неужели я не заслужил горсточки корма из твоих светлых ручек?»

Мордочка у Пятницы была до того жалостливой, что хоть плачь. И хотя Фима понимала, что это все чистой воды разводилово и манипуляции с ее психикой, все равно поддалась на уловку песика и насыпала ему горсточку корма.

Поужинав, Пятница отправился спать. Ему была выделена мягкая подушечка, но он предпочитал спать в ногах у Фимы.

Девушка несколько раз турнула его назад, но и она, и Пятница оба прекрасно знали, чем все это закончится. И как только дыхание Фимы сделалось спокойным и глубоким, Пятница запрыгнул к ней на кровать. Немного повозившись, он устроился так, чтобы оказаться между своей хозяйкой и входной дверью. И теперь уже спокойно заснул в полной уверенности, что если случится быть опасности, то он первым кинется между ней и Фимой и заслонит ее своей грудью.

Пятница один раз в своей жизни уже потерял дорогого ему человека и не собирался разрешить судьбе-злодейке повторить с ним этот жестокий трюк.

Глава 2

В третьем часу ночи Пятница внезапно поднял голову и навострил ушки. Слух у него был чуткий. И в тишине ночи ему показалось что-то подозрительным. Он не умел различать, что показывают стрелки часов, да в любом случае сейчас бы он их и не сумел разглядеть. Но и без этого песик отлично знал, что сейчас еще слишком поздно или слишком рано, чтобы кто-то вдруг стал бы разгуливать по вверенному его охране пространству.

Как ни редко удавалось Фиме приводить к себе в гости Пятницу, но все равно с каждым своим новым приходом смышленый песик все лучше узнавал дом, в котором ему предстояло когда-нибудь оказаться и обитателей которых предстояло защищать. Чтобы познакомиться с теми, кто обитал с его хозяйкой под одной крышей, он использовал все отпущенные ему свыше способности на полную катушку. Он слушал звуки, он изучал запахи и, еще не видя ни разу в жизни домочадцев Фимы, уже неплохо себе их представлял.

Но тот запах, который песик учуял сегодня ночью, был чужой. Никогда раньше этот запах в квартире не появлялся. И звуки, которые издавал чужак, тоже не могли принадлежать никому из обитающих в квартире людей. В этом Пятница мог бы поклясться. Еще не будучи до конца уверенным в том, как следует ему поступить, Пятница все же мягко спрыгнул на пол и побежал в коридор. Он не умел втягивать когти, как это умеют делать хитрые кошки, но Пятница умудрялся ступать так тихо, что его шаги совсем не были слышны.

Возможно, будь сейчас рядом другой пес, он бы и услышал шаги Пятницы, но тот человек, который среди ночи пожаловал в чужую квартиру, не взял с собой собаки. Поэтому некому было его предупредить о том, что он рассекречен и пришла пора убираться прочь, если хочет остаться цел и невредим. Пятница был настроен очень решительно. Никому в целом свете не позволит он причинить вред столь выстраданной им своей новой хозяйке. И, оскалив свои острые зубки, Пятница начал осторожно красться в направлении чужака.

А тот вел себя весьма странно. Достал из кармана какой-то сверточек, долго им шелестел, а затем вынул оттуда что-то едко пахнущее, отчего Пятница расчихался. К счастью, чужак тоже в это время чихнул, так что ничего не заметил. Потом он ненадолго скрылся в соседней комнате, где жила старушка, которая, как говорила хозяйка, ни за что не должна была видеть Пятницу. А когда чужак появился опять, запах стал уже слабее. Он все еще чувствовался в воздухе, но уже был вполне терпим.

– Порядочек, – едва слышно произнес чужак и захихикал. – Будет ей завтра сюрприз! Хи-хи!

Шерсть на загривке у Пятницы встала дыбом. После определенных событий, которые случились в его жизни, песик терпеть не мог всех мужчин. А уж тех, кто так противно хихикает в ночи, и подавно. К тому же этому типу тут было не место, нет, совсем не место! И Пятница это хорошо знал. И, не думая слишком долго, Пятница подобрался поближе, примерился и, раскрыв свою пасть, хорошенько тяпнул этого гада за ногу.

Ночной гость никак не ожидал нападения. И когда ему в щиколотку впились тысячи крохотных, но очень острых иголочек и начали рвать и жевать его плоть, он очень расстроился.

И пронзительный визг огласил стены квартиры:

– И-и-и-и..! Пусти-и-и-и..!

Но Пятница привык к тому, как мужчины реагируют, когда их кусаешь. Совсем не так, как женщины. Те сразу хлопают тебя по голове сумкой или чем уж там им под руку подвернется. Иной раз тебе от них попадает так сильно, что ты невольно разжимаешь челюсти и мчишься прочь со всех лап, пока еще по башке не прилетело. А вот мужчины – это совсем другое дело. Эти недотепы даже не соображают, что первым делом нужно убрать сам источник неприятностей. Они пытаются от него убежать, упрыгать, уползти, что угодно, лишь бы не вступать в неравный бой.

Этот оказался ничем не умней всех прочих. Он тоже принялся скакать на месте, но не учел, что вокруг полно хрупких и не слишком хорошо укрепленных предметов, которые от сотрясения попа́дали на пол, частично разбились, частично сломались, а частично просто громыхнули так, что проснулись все обитатели квартиры.

– В чем дело!

– Кто там свалился?

– Что случилось?

Из разных комнат слышались торопливые шаги. И чужак понял: еще секунда, и он будет разоблачен. Этого ему ни в коем случае не хотелось, поэтому он рванул к выходу. Пятница пропутешествовал вместе с ним ровно до порога, где и отпустил свою добычу. Он даже успел юркнуть в комнату к Фиме, которая спала так крепко, что совсем не слышала всего переполоха, который охватил ее семью.

А они, наведя порядок в коридоре, еще долго судили и рядили, собравшись на кухне, что же это такое могло быть. Пятница чуял, что разговор шел не просто так, его нос сообщил, что там жарят яичницу с колбасой. Но уйти и оставить свою хозяйку в такую минуту Пятница никак не мог. Он не доверял замкам, он не доверял дверям, он мог доверять только самому себе. А потому он остался на своем дежурстве, готовый повторить свой подвиг, если придется.

До утра больше ничего необычного не произошло. Фима встала поздно, и некому было рассказать ей, что тут творилось ночью. Родители ушли на работу, Павлик был в школе, а у Фимы занятия начинались только в три часа, у нее было еще достаточно времени, чтобы погулять с Пятницей, позавтракать, привести себя в порядок и отвести Пятницу назад к Ане.

Девушка пыталась сделать это сразу после прогулки, но у Ани дверь никто не открыл. И на телефонный звонок подруга тоже не ответила. Фима написала ей сообщение в мессенджере, но и там Аня не появлялась с десяти часов прошлого вечера. Это было немного странно и неприятно царапнуло Фиму.

Придя домой, она спрятала Пятницу у себя в комнате, где насыпала ему еды и вновь велела сидеть предельно тихо. А потом пошла на кухню и приготовилась обнаружить там тетушку чихающей, со слезящимися глазами и начинающимся отеком. Но к немалому удивлению, тетушка на кухне была, а вот ни одного из вышеперечисленных симптомов сенной лихорадки у тети не наблюдалось.

– Ты как себя чувствуешь? – с удивлением разглядывая тетушку, спросила у нее Фима. – Спала хорошо?

– Отлично выспалась, несмотря на то что ночью кто-то устроил погром в коридоре.

– А что за погром? – осведомилась Фима, намазывая на белый мякиш черничное варенье из хрустальной вазочки.

Варенье в этот раз получилось жидковато, и фиолетово-синий сироп, напоминающий цветом школьные чернила, так и норовил убежать между пальцев и капнуть на стол или заляпать трудно смываемыми кляксами светлый пол.

– Ты ничего не слышала? Ночью кто-то поднял страшный шум в коридоре.

– У нас в квартире?

– Ну да! Бегал, топал ногами, скулил и лаял.

– Лаял?

– А еще твои родители в очередной раз зачем-то затеяли перестановку мебели. Нет, я ничего не говорю, это их квартира, я тут только в гостях, живу у вас из милости, но почему вещи переставлять нужно обязательно ночью? Когда я отдыхаю?

– Днем папа с мамой работают.

– Зачем-то они поменяли местами этажерку и цветочницу. А кашпо с канной вообще куда-то унесли. Обыскала всю квартиру, так его и не нашла. Ты не видела?

– У меня в комнате его точно нет. Но не переживай, твоя канна не пропадет.

И тут тетушка неожиданно оживилась и даже повеселела:

– Кстати, о каннах… Помнишь, я собиралась тебе кое-что показать?

– Конечно.

– Так пришло время выполнить свое обещание! – торжественно сообщила старушка. – Доедай скорее и пошли ко мне.

Фима проглотила последние кусочки булки, облизала пальцы и снова спросила:

– А как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно.

– Аллергии нет?

– Ни малейшей. А с чего бы ей у меня быть?

– Ну, ты же жаловалась на то, что не выносишь шерсть домашних животных. Кошек там или собак.

– А при чем тут это? У нас в квартире нет никаких животных!

Фима хмыкнула. Если бы тетушка Римма знала, что провела минувшую ночь под одной крышей с маленьким, но крайне мохнатым песиком, она бы не так запела. Хотя и странно – когда Фима прежде приводила к ним Пятницу, то тетушка начинала чихать и задыхаться уже через пару часов после его появления. А сегодня переночевала бок о бок с источником страшных аллергенов и ей хоть бы хны!

Может, аллергия у тетушки прошла? Тогда стоит повременить с возвратом Пятницы назад к Ане? Фиме так этого хотелось, что она готова была цепляться за соломинку.

– Ты меня слушаешь?

– А?

– Я говорю, вот мое новое сокровище!

Тетушка указывала на тот самый округлый предмет, который она вчера вечером с таким трудом доставила до дома. Затем жестом фокусника она сдернула с него покрывало и замерла, явно ожидая восторженных воплей.

– Аквариум? – удивилась Фима. – Ты купила аквариум?

Перед ней была большая круглая емкость из очень толстого стекла, в которую так и просилась золотая рыбка.

– А почему он без воды?

– Вода тут и не нужна. Почти не нужна.

– А где же будут плавать рыбки?

– Рыбок тут и не должно быть.

– Но я же вижу, тут есть песочек, камешки, какие-то растения посажены. А рыбок не хватает!

– Вот заладила! Рыбки, рыбки! Дались тебе эти рыбки! Все, что для счастья нужно, тут уже имеется. Это флорариум! В нем будет расти моя коллекция суккулентов. Посмотри на моих крошек! Правда они милые?

Фима наклонилась над флорариумом. Ну что сказать, хотела бы она разделить восторг своей тетушки, но у нее это упорно не получалось. Нет, песочек был насыпан красивыми слоями, по поверхности были выложены узоры из разноцветных камешков, стекло было изумительно чистым и прозрачным, через него можно было рассматривать внутренний мир обитающих там растений сколько душе угодно.

Но вот сами растюшки откровенно разочаровали Фиму. Она любила что-нибудь пышно цветущее вроде олеандра или розы, на худой конец годились и гладиолусы. А те растюшки, которыми восхищалась тетушка, выглядели как-то убого. Какие-то были похожи на сухие, торчащие в разные стороны палочки, какие-то на кустики без листьев, попадалось среди них вообще непонятно что, мясистое, толстое, неопределенной формы да еще и покрытое то ли колючками, то ли шипами.

– И зачем он… оно… они тебе?

– Как это зачем? Любоваться!

– О-о-о, – протянула Фима, постаравшись, чтобы ее голос звучал максимально уважительно. – Значит, ты будешь на них любоваться… ага.

– Почему это я? Мы все будем любоваться! Поставим на кухне, и у нас каждое утро будет ритуал любования прекрасным. Знаешь, что говорят японцы на этот счет?

– Что они говорят?

– Что созерцание прекрасного продлевает человеку жизнь, делает его душу чище, а дух крепче.

– Разве душа и дух – это разные вещи?

– Не придирайся. Главную суть мной сказанного ты уловила, я думаю.

Фиме пришлось подтвердить, что да, уловила.

– Вот только насчет кухни я не уверена. Понравится ли им там? Все-таки на кухне то жарят, то парят, жир и пар.

– Я тоже думала об этом. Но было бы эгоистично с моей стороны оставить себе одной эту красоту.

Чувствуя, что появился шанс улизнуть от мутного японского ритуала любования невзрачными кактусами, Фима очень воодушевилась и с жаром заверила тетушку, что никто ничего такого и не подумает, напротив, все будут просто счастливы, если тетушка получит в свое единоличное распоряжение всю эту красоту. Полностью!

Тетушка выглядела довольной.

– Ты себе даже не представляешь, какой ажиотаж был вчера на выставке. Я думала, что меня снесут. Если бы не Филипп Петрович, то мне к прилавку Елохиной было бы и не пробиться. Но Филипп Петрович красавец! Два метра пять сантиметров. Он всех раскидал и прорвался!

– Стоп! Что это еще за Филипп Петрович?

– О! Интеллигентнейший человек. Мы с ним когда-то работали в одной лаборатории, потом в девяностых там все развалилось, но Филипп Петрович – это мозг! Он не растерялся. С несколькими нашими сослуживцами они открыли собственную контору, конечно, масштаб несопоставим, но на свой хлеб с маслом они за эти годы хорошо заработали. Ты бы слышала, как он уговаривал меня принять в подарок «траву жизни»!

– Это что такое?

– Очень редкое и дорогое растение. Безумно дорогое. Везут откуда-то с Ближнего Востока, да еще растет оно там не всюду, а исключительно в глухих уголках пустыни. В общем, денег за него хотят немыслимое количество. Конечно, я отказалась от такого дара!

– Но почему?

– Мы с Филиппом знаем друг друга сто лет, но мы не в тех отношениях, чтобы я принимала от него ценные подарки. Хотя с его женой мы в свое время были лучшими подругами.

– То есть он старая гвардия? – одобрила Фима. – Это хорошо! Но он женат?

– В том-то и дело, что Стасенька скончалась несколько лет назад. И с тех пор Филиппу очень одиноко. Дети и внуки у него имеются, но они живут далеко. Кажется, кто-то из мальчишек обитает в Австралии, кто-то в Австрии. Я не прислушивалась, главное, что Филипп заразил меня!

– Чем это?

– Хобби! Он заразил меня своим хобби. И теперь мы с ним – флорарианисты.

Прозвучало это как-то двусмысленно, но тетушка пребывала в таком упоении от своего нового увлечения, что Фима не отважилась с ней пререкаться.

На всякий случай она еще раз уточнила:

– Скажи, а ты в самом деле не чувствуешь никаких симптомов аллергии?

– Нет. Ты это уже во второй раз спрашиваешь. Если ты волнуешься насчет моих новых питомцев, то они совершенно безопасны в этом плане.

И тетушка склонилась над своим флорариумом, непритворно любуясь высаженными там растюшками. Видя, что тетушка находит в этом полнейшее удовольствие и отдохновение от своих забот, Фима сочла за благо не мешать. Она тихонечко вышла, вернулась к себе и шепотом сообщила Пятнице, что сегодня он может остаться у нее.

– Только вести себя ты должен тихо. Еще неизвестно, не вернется ли к тетушке ее аллергия, когда она узнает про тебя. Так что не будем рисковать.

Они с Пятницей пожали друг другу руки-лапы, и Фима отправилась на учебу. Спускаясь по лестнице, она снова позвонила в дверь Ани, но результат был точно тот же, что и утром. Телефон подруги был выключен. И в интернете Аня тоже не появлялась со вчерашнего вечера. А ведь было уже за полдень. И либо Аня очень крепко спала, приходя в себя после бурной ночи, либо…

Второй вариант Фиме не хотелось даже обдумывать. И все же она не могла не думать.

«А если тот тип оказался маньяком и душегубцем? Не случайно же Пятница так на него отреагировал».

Но тут же Фима напомнила самой себе, что Пятница так кидается на всех мужчин, которые ему не нравятся. А не нравятся ему многие, если быть точной, то все. И все же Фима попыталась прикинуть, что она знает про того мужчину, которого видела вчера спускающимся к Ане.

«Он не из нашего подъезда. Раньше я его никогда у нас не видела. Новые жильцы тоже не заезжали. Наверное, он снимает квартиру».

Выходя из дома, Фима встретила двух соседок, которые перемывали косточки третьей.

– А я ей говорила, не потянешь ты, Ольга, молодого любовника. Он из тебя все денежки вытянет, а потом к молоденькой все равно от тебя сбежит. И что? Как я сказала, так оно и вышло. Месяца не прошло, как они вместе, а он от нее уже гулять начал. Только вчера вечером видела, как он в двадцатую квартиру направился. А зачем? Уж ясно, что не соли там одолжить!

«Квартира двадцать – это квартира Ани!»

Фима остановилась неподалеку от кумушек, сделав вид, что копается в сумке. Те были так увлечены разговором, что даже не обратили на нее внимания и продолжили разговаривать между собой:

– И главное, Ольги дома уже несколько дней нет. А этот в ее квартире живет барином.

– Ольга-то куда уехала?

– Ничего не сказала, а только нет ее.

– Может, просто не видишь?

– Я ей звонила, недоступна.

– А этот молодой, где она с ним познакомилась?

– Говорит, что на работе. Да врет небось.

– Почему?

– У них на работе одни бабы работают. Это же библиотека! Откуда там мужчины, да еще такие. И ладно бы библиотека была Маяковка или Ельциновская, так нет же, обычная школьная библиотека. Вон в той школе, она мне рассказывала.

– Эффектный юноша.

– Юноша! Ему уж под тридцатник! Но выглядит хорошо. Я бы скорей уж поверила, если бы Ольга сказала, что где-нибудь в ночном клубе с ним познакомилась. У шеста такому самое место. И чтобы старые идиотки, вроде нашей Ольги, ему деньги в трусы пихали бы.

– Если он такой стриптизер и альфонс, то зачем ему Оля? Она в библиотеке работает, а там с деньгами негусто.

– Может, у нее самой и негусто, но ты не забывай, что Оля наследство от родителей получила нехилое. Там и золотишко, и валюта, и дача, и квартиры две, что от бабок остались. Нехилое приданое, я тебе скажу. Если призадуматься, то и Ольга еще не старая, вполне могла бы замуж выйти за приличного человека. Только где же их приличных нынче найдешь, одни стриптизеры и попадаются.

Что же, для начала расследования Фима узнала из болтовни соседок уже достаточно.

Она быстро перебежала дорогу и направилась в ту самую школу, в которой работала библиотекарем их соседка. Павлик учился в специализированной, которая располагалась подальше: брат изучал там английский язык, который к восьмому классу успел возненавидеть всей душой и теперь мечтал перейти в другую, где специализировались бы на физике с математикой.

Все вокруг мальчика отговаривали, твердя хоть и на разные голоса, но зато в унисон:

– Где английский, а где физика с математикой.

– Не далеко ли ты собрался прыгнуть?

– Английская школа у тебя под носом, за десять минут добегаешь, а до математической тебе ездить придется. Хватит ли у тебя сил?

– А способностей? Способностей хватит? Что-то не припомню, чтобы ты хоть одну олимпиаду по физике или математике выиграл, хотя бы даже школьный этап. А по литературе с языком регулярно!

Но Павлик ничего не хотел слышать. Слава русских физиков-ядерщиков, физиков-теоретиков и всех других физиков не давала ему покоя.

Фима братику сочувствовала. Выбор будущей профессии для человека – это очень много значит. И тут уж каждый должен решать для себя сам.

Проскочить в школу с налету не удалось. Возле турникета она столкнулась с парой учителей. Они замерли на месте, совсем не обращая внимания на то, что мешают пройти Фиме. Мужчина был высоким и седовласым, он убежденно доказывал своей спутнице, еще совсем молоденькой девушке, что с современными детьми в первую очередь нужна строгость.

– И никакого панибратства, – весомо говорил он ей. – Помните, кто ВЫ и кто они! Всегда помните это. Если вы будете сохранять между собой и ними дистанцию, а внутри себя достоинство, то они это тоже почувствуют. Дети как звери, а вы как дрессировщик. Зверь чувствует страх и неуверенность, тогда он нападает.

Фиме показалось занятным это сравнение детишек с дикими зверями. Похоже, что этот педагог каждый свой урок начинает с мысли о том, что входит в клетку с тиграми.

Она усмехнулась, но ее усмешка осталась незамеченной.

– Только после того как вы овладеете вниманием класса, вы сможете донести до них всю необходимую информацию.

– Вы мне очень помогли сегодня, – лепетала молоденькая учительница. – Просто не знаю, что бы я без вас делала, Валерий Павлович.

– Пустяки. Всегда рад помочь коллеге. К тому же волею судеб мы с вами соседи по кабинетам. Если у вас в классе шум и гвалт, я тоже не могу спокойно преподавать свою химию. Так что, помогая вам, в конечном счете я помогал самому себе.

Молоденькая учительница продолжала благодарить и даже пригласила своего спасителя в гости, обещая познакомить с родителями и бабушкой, но он уже утратил к ней всякий интерес. Толкнул турникет, после чего поспешно попрощался и ушел. Учительница еще какое-то время постояла, растерянно глядя ему вслед, потом тоже поспешила в другую сторону.

Наконец Фима смогла проникнуть на территорию школьного холла. Но дальше пройти не удалось, путь ей перекрыл весьма упитанный охранник, подкреплявшийся из ланч-бокса в свой обеденный перерыв. Свекольный салат и овощное пюре с сосисками успели сдружиться и образовали весьма живописную цветовую гамму, которую охранник с удовольствием поглощал и оторвался от своего занятия ради Фимы с видимой неохотой.

– Куда? В библиотеку? К библиотекарше Ольге? Нет ее!

– Как нет? А где же она?

– Мне не докладывают. Почитай что с прошлой недели я ее и не видел.

– Тогда мне к директору надо!

– На совещании она.

– К завучу.

– Это к кому именно? – проявил любопытство охранник. – У нас их трое.

– Мне без разницы.

– Тогда идите к Анне Семеновне, я ее только что видел. В столовую она пошла, туда за ней и чешите.

Он переписал паспортные данные Фимы в толстый журнал и еще раз посоветовал идти прямо в столовую.

Фима так и поступила. После еды люди добреют, становятся разговорчивыми и открытыми. Тот же человек, который до обеда обзовет вас нехорошими словами и пошлет куда подальше, после обеда выслушает вас со всей доступной ему от природы снисходительностью, мягкостью и добротой. И Фима очень рассчитывала, что этот принцип сработает ей во благо.

Увы, Анна Семеновна оказалась исключением из правил. Она была женщиной худой, высокой и казалась образцовой училкой, скучной до ломоты в зубах. Волосы у нее были гладко зачесаны назад, длинный нос уныло свисал вниз, а ее кожа отливала легкой желтизной, что говорило о желчности характера дамы. Она гордо восседала за своим столиком, хотя рядом с ней все прочие учителя устроились большими или маленькими компаниями. В одиночестве обедала одна лишь Анна Семеновна.

Из всего многообразия школьного меню перед ней стоял одинокий салат из свежей капусты, политый каплей растительного масла, и стакан компота. На оба этих блюда Анна Семеновна взирала с отвращением. С неменьшим, а то и большим отвращением взглянула она и на Фиму. И где-то завуча можно было понять. Цветущая и пышущая здоровьем и жизнью девушка выступала полным контрастом с самой Анной Семеновной.

– Ольга? – проскрежетала она голосом, похожим на скрип напильника по стеклу. – У нас такой нет.

– Как нет? Это же ваш библиотекарь.

– Была.

– Куда же она делась?

– Директор ее уже уволила!

И на лице Анны Семеновны появилась довольная улыбка.

Осветила она ее всего на миг, но этого было для Фимы достаточно, чтобы выпалить:

– Сводили личные счеты! Чего вы с ней не поделили? Или, верней, кого?

– Не понимаю, о чем идет речь.

Фима отметила, что к их перепалке прислушиваются учителя, сидящие за соседними столиками. Она не стала разочаровывать их и прибавила громкости в голосе:

– Не о чем, а о ком! Вы же с ней мужчину не поделили! Она отбила у вас кавалера, а вы ей за это отомстили, добившись ее увольнения!

– Девушка, вы в своем уме? – изумилась Анна Семеновна.

Но воображение Фимы было уже не остановить, впрочем, как и ее саму.

– Конечно, вы рисковали. Если бы в школе узнали о ваших походах в ночной клуб и о дружбе там со стриптизером, то вас бы саму уволили!

Анна Семеновна сравнялась цветом с лимоном, а на лице у нее появилась гримаса, словно она с трудом сдерживалась, чтобы не вцепиться Фиме когтями в волосы. Но вокруг были свидетели. И Анна Семеновна овладела собой.

– Сумасшедшая! – воскликнула она и встала из-за стола.

После чего покинула столовую, и Фима ее не останавливала. Она уже добилась своей цели. Все внимание учительской аудитории было приковано к ней одной.

– Девушка, а что это вы тут говорили про стриптиз? Неужели наша уважаемая Анна Семеновна посещает такие развлечения?

– Еще как!

– И цепляет там молоденьких стриптизеров?

– О да! Красавчиков, каких еще поискать!

И Фима, как могла более точно, описала внешность их нового соседа. Слова ее вызвали разочарование у учителей.

– Тю! Это же ее сын!

– У Анны Семеновны есть сын? Стриптизер?

– Да почему стриптизер? Физрук он наш. Анна Семеновна в этом году пристроила сыночка. Мы сначала не знали, что он ее сын. Фамилия у него другая, по отцу, должно быть. А потом он сам проговорился. Так все и раскрылось. Семейственностью наша Анна Семеновна занимается.

– Другим не позволяет, а ей все можно.

– Конечно, они же с директором подруги, прямо не разлей вода. Куда одна, туда и другая.

– Ты потише болтай.

– А что такого? Я правду говорю. Анна Семеновна перед директрисой стелется, за это себе всякие преференции получает.

– А вам и завидно.

– Мне не завидно, я за справедливость.

– Нечего борьбой за справедливость собственные низменные порывы прикрывать! Это непорядочно!

– За собой последили бы!

Видя, что учительская склока грозит перерасти во всеобщий скандал, Фима поспешила вмешаться, пока это было еще возможно.

– Подождите, может, еще и не о нем речь идет. Как сына Анны Семеновны зовут?

– Григорий!

– Сергеевич!

– А фамилия его как?

– Зубрилин!

И окончательно забыв и про Фиму, и даже про остывающую у них на тарелках еду, учителя разделились на две команды и с воодушевлением сошлись стенка на стенку.

Глава 3

Зубрилин Григорий Сергеевич работал хоть и в этой же школе, но вел уроки в начальных классах, а их здание находилось чуть в глубине квартала. И до него еще нужно было добраться. И хотя Фима понимала, что рискует опоздать на свою собственную учебу, она все же решилась на короткую пробежку. И надо же такому случиться, что, влетая, запыхавшись, в здание началки, она прямо у турникета столкнулась нос к носу со своим новым соседом.

Он тоже ее узнал и обрадовался:

– А вот и вы, прекрасная незнакомка! Ко мне?

К тебе, а то к кому же! Но признаваться в этом было никак нельзя.

И Фима соврала:

– Я насчет братика. Он хочет перейти в вашу школу.

– Павлик? – удивился физрук. – Он же у вас учится в английской школе, а у нас самая простая, обычная.

Гляди-ка на него! Он и это знает! Интересно, откуда? Этот сосед стал казаться Фиме еще более подозрительным, чем вначале. Ну кто в наше время тратит свое время на то, чтобы изучить то, что его окружает? Никто! Только сыщики по долгу службы и… маньяки.

– Но английский – это не его, мальчик мечтает изучать точные науки.

Челюсть у Фимы так характерно отвисла, что физрук рассмеялся.

– Не удивляйся! Мы с Аней вчера обсудили всех жильцов по нашей лестничной клетке. Отлично посидели, две бутылки крымского хереса приговорили и больше бы уговорили, да мне на работу с утра.

– А Ане нет?

– Она говорила, что у нее сегодня выходной. Собиралась поехать в бассейн.

А ведь и правда, Аня по средам занималась плаванием. И занятия у нее начинались ровно в полдень. Значит, вполне могло так оказаться, что Аня не слышала звонков Фимы, потому что в это время плескалась в душе или рассекала водную гладь бассейна. У Фимы тут же отлегло от сердца, и она улыбнулась Григорию уже не натужно, а от души.

Тот немедленно расплылся в ответной улыбке.

– Так что с братиком? Неужели забил на физику с математикой и решил уйти в отрыв вместе с неблагополучными подростками?

– Нет, это не для Павлика, это я для другого братика узнаю.

– Для другого?

– Ну да, у меня есть дядя, а у него есть сыночек. Он еще первоклашка, но дядя с семьей как раз планируют перебраться в наш район, квартиру меняют, вот он и просил меня разузнать, где в окрестностях есть приличные школы для… Э-э-э… Для Игорька!

– Понимаю. Дядя, значит, переезжает? Наверное, это тот высокий мужчина, который вчера ночью выходил из вашей квартиры?

– Что?

Фима не знала, как ей и реагировать. Ей оставалось только врать и дальше:

– Мой дядя низенький и толстенький.

– Тогда это точно не он. Тот мужчина был худощав, если не сказать худ. Просто скелет. Честно говоря, когда я его увидел в темноте, то даже испугался.

– Ночью? – растерянно переспросила Фима. – В темноте?

– Ну, в нашем подъезде свет включается только внизу. А мне было лень спускаться, потом снова к себе наверх подниматься. Решил, чего тут пройти, всего ничего. Попрощался с Аней, она еще хотела меня проводить, да я ее отговорил. Потом пожалел, конечно, да только поздно уж было. В общем, поднимаюсь я по ступеням, под ноги себе гляжу, чтобы не оступиться, потом что-то меня дернуло, поднимаю голову, мама дорогая, а там он!

– Он?

– Да, ваш дядя.

– Толстый?

– Худой.

– Это не дядя, – возразила Фима, которая точно помнила, что «дядя» у нее другой.

Григорий оказался человеком покладистым и легко согласился:

– Хорошо, пусть не дядя. Но тогда кто это был?

– Я не знаю.

– Не знаете, кто к вам в гости домой по ночам шастает?

Фима растерянно покачала головой. Но Григорий ничуть не огорчился, а вроде как еще больше развеселился.

– Ну вы даете! – воскликнул он. – Чувствую, что с такими соседями я точно не заскучаю!

– А что этот худой у нашей двери делал?

– Так он внутрь входил.

– Как это входил!?

– То ли входил, то ли выходил.

– А кто же ему дверь открыл?

– Никто. Я так понял, что у него ключи имелись. В руках точно связка была.

– И в какое время это было?

– Да уж далеко за полночь. Мы с Аней чуток засиделись. Думаю, где-то около трех ночи было.

– Три ночи?!

– Ну, плюс или минус.

Ничего себе кино получается! Фима не могла прийти в себя от изумления. Ночью к ним в дом заходит какой-то посторонний тип со своими ключами, а единственный, кто смог дать ему отпор, оказался крошечный героический Пятница! Вот что за шум слышала тетушка Римма ночью в коридоре. Туда забрел вор, а Пятница прогнал его.

Чтобы проверить свою догадку, Фима сразу позвонила маме и изложила ей то, что только что узнала от соседа.

– Не знаю, кто к нам приходил и что это вообще было, но я тоже спросонок вроде бы слышала собачий лай. Подумала, что мне мерещится, откуда бы у нас в квартире взяться собаке. Но утром в коридоре все валялось не пойми как. Мы с папой быстренько подняли и убежали по делам.

– А перестановку зачем сделали?

– Чтобы отсутствие тетушкиного кашпо с ее канной не так бросалось в глаза.

– А его вы куда дели?

– Никуда. Оно разбилось. И кто-то порезался. На полу мы с отцом обнаружили небольшие пятна крови.

Мама явно ждала, что Фима как-то отреагирует на ее последнее замечание. Например, признается, что это она ночью устроила кавардак, расколошматила кашпо и вдобавок еще порезалась его осколками.

Но Фима ничего такого не делала и пришла в отчаяние совсем по другому поводу.

– О нет! – воскликнула она. – Только не это! Любимая канна тетушки погибла! Тетя Римма с ней столько возилась. Ее точно удар хватит!

– Вот чтобы этого не случилось, сегодня после работы я поеду по магазинам, чтобы купить новое кашпо. А папа отправится за каннами. Он уже договорился с одной женщиной в Кировске, она летом разводит у себя на участке эти цветы. На зимовку забирает их к себе в дом. Она пообещала, что у нее богатый выбор. Цены у нее тоже богатые, но чего не сделаешь ради любимой тетки. Нам еще повезло, что эта женщина не отправила цветы на зимовку. Они только ждут, когда их обрежут и спустят в холодный подвал. А пока что стоят, цветут и мечтают, чтобы мы их купили!

– Мама, ты спасаешь ситуацию! Тетушка будет счастлива.

– Вряд ли. Помни, тетя ничего не должна знать о том, что у нас в доме ночью произошло. Обещаешь, что сохранишь все в тайне?

Фима пообещала. Ей совсем не хотелось расстраивать тетушку. Собственно говоря, тетушка Римма приходилась тетушкой только маме, а Фиме и Павлику она была скорее двоюродной бабушкой. Но все в семье привыкли звать старушку именно тетушкой и по имени, поэтому и брат с сестрой всего лишь следовали этому правилу.

– В общем, когда мы с отцом сегодня вечером будем возвращаться домой, я тебе позвоню, чтобы сообщить о наших успехах. И согласовать наши дальнейшие действия. Новую канну с кашпо еще нужно как-то пронести в дом. И сделать это необходимо так, чтобы тетя ничего не заподозрила.

День в академии прошел как обычно. Учеба захватила Фиму с головой. И про то, что вечером им предстоит история с возвращением кашпо, Фима вспомнила лишь под вечер, уже оказавшись дома и обнаружив полное отсутствие как тетушки, так и ее кашпо.

Зато из комнаты навстречу Фиме выскочил Пятница. Тот самый Пятница, которому строго-настрого было велено сидеть в комнате и вести себя ниже травы тише воды. Куда там! Песик на радостях забыл все на свете, он так спешил поприветствовать свою хозяйку, что лапки у него скользили по паркету, а его самого заносило на виражах.

– Тише, тише! Это я! Я вернулась! Все в порядке.

Но Пятница никак не успокаивался. Он провел целый долгий день в разлуке со своей хозяйкой и сейчас хотел сполна насладиться их воссоединением.

– Что ты делаешь! Ты такой шумный! Это еще повезло, что дома никого нет. Иначе бы тебя моментально рассекретили и изгнали! Ну что? Идем гулять?

И они отправились гулять.

Фима, проходя мимо квартиры Ани, позвонила ей в дверь. Это уже стало у нее чем-то вроде традиции. Увы, и в этот раз ей снова никто не ответил. Телефон Ани был все еще выключен. И Фима снова почувствовала тревогу. Впрочем, выходной день у человека на то и выходной, чтобы отрываться на полную катушку. Вполне возможно, что обожающая развлечения Аня после бассейна отправилась еще куда-нибудь, чтобы весело провести время с кем-нибудь. И в такой момент ей совсем не нужно, чтобы кто-нибудь другой ей звонил и отвлекал. И еще Фима подумала, может, Аня нарочно избегает общения с ней, потому что не хочет забирать назад Пятницу? Может, он ей надоел настолько сильно, что она решила уйти в подполье?

Пятница носился по улице, не чуя под собой лап. Ему все нравилось. Он был всем доволен. Наконец-то сбылась его давняя и заветная мечта – он живет со своей хозяйкой.

Песик чуточку напрягся, когда они проходили мимо квартиры Ани. Испугался, что его снова вернут сюда. Но все обошлось, и он благодарно лизнул доступный его длинному розовому язычку кусочек пальца Фимы.

Когда мама позвонила Фиме, то голос у нее звучал уже далеко не так бодро, как утром.

– Постарайся увести куда-нибудь тетушку, – озабоченно попросила она. – Хотя бы ненадолго заставь ее покинуть квартиру!

– Тетушки нет. А в чем дело? Вам не удалось купить кашпо и канны?

– Удалось.

– Что-то не так?

– С кашпо все в порядке, не отличишь, один в один. Хорошо, что я помнила магазин, где мы его приобретали. Поехала туда. В торговом зале таких уже не оказалось, но я добилась, чтобы меня провели на склад, и там в углу нашла одно-единственное последнее завалившееся. Оно немного с щербинкой, небольшой брак, но для нас это не важно, мы поставим его трещинкой к стене, тетушка ничего не заметит.

– Это же прекрасно.

– Да, – согласилась мама. – Прекрасно.

– А голос у тебя такой, словно это совсем не прекрасно.

– Ну как тебе сказать… Папа немного опростоволосился.

И в трубке немедленно раздался голос папы:

– Доча, я не виноват! Там других попросту не было!

– О чем это он? – спросила Фима.

– Сейчас придем, сама увидишь.

Заинтригованная Фима встречала родителей в прихожей. Пятницу удалось заманить в спальню, где он получил дополнительный паек и на время отвлекся от мыслей о знакомстве с остальными членами семьи.

И вот он, триумфальный миг. Первой в квартиру вошла мама, неся на вытянутых руках кашпо, которое и впрямь было точь-в-точь как то, что разбилось. А за ней вошел папа, неся большой и роскошный куст канн. Это было прекрасное растение, выращенное с большой любовью и заботой. И все в нем было замечательно, за исключением одного момента.

– Они же красные!

А погибший куст канн, который выращивала тетушка Римма, был буквально усыпан белыми цветами. Ослепительно-белые цветы с легким розовым крапом.

– Папочка, что ты купил?! – воскликнула Фима. – Это же совсем не то!

– Почему совсем?

– Цвет другой!

– Зато размер куста подходящий. И форма цветка. Если ты думаешь, что так просто подобрать две совершенно одинаковые канны, то ты очень ошибаешься. Это тебе не ширпотреб из Поднебесной, который притащила твоя мама и которого на каждом углу завались! Это ручная работа!

– Тетушка никогда в жизни нам не поверит, что ее канна за одну ночь внезапно взяла и покраснела. Придется сказать ей правду.

– И сказать, что кто-то из нас погубил ее цветок, который она пестовала, холила и лелеяла целый год? Нет, нет и еще раз нет! Мы никогда не сделаем этого, потому что это значило бы погубить все доброе, что было между нами и тетушкой.

Как обычно, мама все драматизировала. Но папа ее поддержал:

– Признаваться – это не вариант! – воскликнул он. – А потому… мы его покрасим!

Папа выхватил из кармана баллончик с краской и, пока женщины хлопали глазами, распылил небольшое количество краски на один из цветков.

– Опля! Готово! – заявил он. – Полюбуйтесь!

Цветок стал белым. Ослепительно-белым. Он сверкал и переливался в лучах света, словно покрытый глянцем.

– Специально выбрал глянцевый оттенок краски. Что скажете? Не хуже, чем был настоящий.

Мама какое-то время изучала получившийся результат, а потом махнула рукой:

– Крась! Крась все остальные!

Папа быстро обработал оставшиеся цветы, и все вместе они переставили канну в кашпо. К счастью, прежняя хозяйка хорошо знала свое дело, канна росла в горшке, который идеально подходил для растения, и пересадка ему не потребовалась.

К приходу тетушки Риммы все было уже готово. Вот только сама она что-то задерживалась.

– Приготовлю пока что ужин! – решила мама. – Все брысь из кухни, не мешайтесь у меня под ногами!

Благодаря этому у Фимы появилось время, чтобы сбегать вниз и проверить, не вернулась ли Аня.

Она не вернулась. И не было ни малейшего намека на то, что это может произойти.

И пока родители праздновали удачно завершившуюся аферу с исчезнувшим цветком, Фима быстренько накинула на себя курточку, взяла самокат и покатила на нем к бассейну, который посещала Аня. Благо был он неподалеку, и она добралась до него за считаные минуты.

– Можно узнать, была она сегодня утром у вас на занятиях? – слегка запыхавшись, спросила она у девушки администратора. – Дело в том, что я ее соседка и разыскиваю.

– Ну, в принципе, да. Мы все посещения отмечаем у себя в компьютере. Никакой тайны в этом нет, но порадовать мне вас нечем, вашей подруги сегодня у нас не было.

Значит, утром Аня вовсе не пошла в бассейн. И когда Фима звонила ей, она не плескалась в прохладной прозрачной водичке, поднимая тучи брызг.

И снова тревога стала душить и царапать Фиму. Да еще навалившаяся на город осенняя ранняя тьма добавляла мрачности.

– Без помощи тут не обойтись.

И Фима позвонила своему лучшему другу – Арсению. Он работал в полиции и по совместительству считался женихом Фимы. Ну как считался, сам Арсений пару раз заговаривал о том, что хорошо бы им с Фимой завести общий дом, деток и все такое прочее. Но «все такое прочее» предваряет свадьба. А про свадьбу Арсений пока что не заговаривал. Как-то он предпочитал перескочить этот момент, а Фиме, напротив, хотелось на нем сконцентрироваться.

Арсений сначала был простым участковым в их отделении, потом доучился и перевелся в Следственный комитет. И надо полагать, знал толк в таких делах, когда ни с того ни с сего берут и исчезают молодые и привлекательные девушки.

– Кто пропал? Аня? Вот ты выдумала! Твоя Аня еще та шлендра. Загуляла. Вернется.

– Ага! А скольких таких загулявших потом находят по весне в лесу под елочкой?

Арсений помрачнел. И Фима огорчилась. Видимо, много находят.

– Все равно еще слишком рано поднимать тревогу.

Голос у Арсения звучал уже не так уверенно, но и паники в нем тоже не слышалось.

А потом он предложил:

– У тебя есть телефоны ее близких? Родителей? Позвони им.

– Друзьям я уже звонила. Никто не знает, куда она могла деться.

– А родители?

– Они живут в другом городе.

– Может, она к ним отправилась?

– Нет же! Гриша сказал, что Аня утром собиралась в бассейн. Но я проверила, и там ее не было.

– А кто этот Гриша?

– Новый сосед. Он был у Ани в гостях накануне исчезновения.

– То есть вчера весь вечер они провели вместе?

– До трех утра болтали и пили вино.

– На твоем месте я бы присмотрелся к этому типу.

– Ага! Поняла.

И прежде чем Арсений успел что-либо спросить, Фима уже сбросила звонок.

Она поднялась в квартиру к Григорию и, когда он открыл ей дверь, заявила, глядя ему прямо в глаза:

– Аня все еще не вернулась домой!

Григорий сделал шаг назад, пропуская гостью к себе.

– Входи.

Фима вошла. Только войдя, она спохватилась, что вообще-то Аня пропала как раз после того, как у нее в гостях побывал Григорий. И коли уж выясняется, что утром ни в каком бассейне Аня не была, могло случиться, что ее исчезновение и время визита к ней Григория совпадают по времени. Ведь могло же такое случиться? Могло. И тот факт, что Григорий работал учителем у детишек, дела не менял. С девяти утра и до трех дня он мог быть законопослушным членом общества, а с трех дня и до девяти утра был опасным сексуальным маньяком, похищавшим девушек.

– Я к тебе на минуточку, – сказала она и на всякий случай предупредила: – Родители меня ждут дома, отпустили буквально к тебе сбегать и сразу назад!

– И зачем ты пришла?

– Очень волнуюсь за Аню. И хотела спросить, у тебя не осталось ключей от квартиры Ани?

Глаза у Григория стали по пятаку.

– Ты чего? С какой стати? Мы с ней познакомились только вчера днем.

Вот Анька! Помимо воли Фима почувствовала что-то вроде раздражения в отношении подруги. Только познакомилась с человеком и сразу в гости зовет. В чем-то Арсений, пожалуй, был прав в отношении Ани. Разве можно быть в наше время такой легкомысленной?

– А как Ольга отнеслась к твоим ночным посиделкам с Аней?

– Кто?

Напрасно Григорий пытался изобразить полнейшую невинность и непонимание. У него это плохо получалось. А учитывая, что квартира, в которой он проживал, принадлежала Ольге, то еще и глупо. Наверное, он и сам это понял, потому что перестал строить удивленный вид.

– Никак не относилась. Уехала она.

– М-м-м… Ольга уехала, Аня пропала. Кто-нибудь еще из тех девушек, с которыми ты общался, пропадал?

Фима опасалась, что Григорий сейчас возмутится, что она посмела его заподозрить в причастности к таким исчезновениям. Но он вместо этого заржал.

– Нашла тоже девушек! Ольге уже сорокет скоро стукнет. А выглядит она на полтинник. Моя мать и та свежий огурчик по сравнению с Ольгой.

Это было не совсем так. Верней, совсем не так. Ольга была женщиной интересной и на пятьдесят совсем не выглядела. А если уж сравнивать ее с Анной Семеновной, то последняя однозначно проигрывала с разгромным счетом. Но Фима оставила эти слова на совести Григория. В конце концов, у всех свои предпочтения.

– Значит, Ольга и ты… У вас с ней не было любовного романа?

– Нет, конечно! Просто Ольга мне комнату сдала. Очень удобно, между прочим. От нее до работы мне пять минут пешком. Утром можно на часок дольше поваляться. И после работы не нужно в пробках пухнуть или на метро трястись.

– А с чего же Ольга решила проявить такую лояльность?

– Так уж случилось, что моя мать имеет некоторый авторитет в нашей школе. Кстати, ты это учти, если решишь своего братишку к нам в школу пристраивать. Могу за него похлопотать.

– Значит, тебя к Ольге квартирантом пристроила твоя мама?

– Ну да. Нам с ней под одной крышей несподручно существовать. Отдельное жилье снимать дорого. Зарплата у меня хорошая, но если квартиру снимать, то на жизнь не так уж много остается. Вот мама и сказала Ольге, чтобы та меня к себе жильцом взяла. Ольга и послушалась.

Что-то не нравилось Фиме в этом рассказе. По ее представлению, Ольга была типичной сформировавшейся старой девой. Такому человеку нелегко менять все свои устаканившиеся за много лет одинокой жизни привычки. А если у тебя под боком появится молодой мужчина, то хочешь или нет, а тебе придется что-то поменять. Например, голой по квартире ты уже в свое удовольствие не побегаешь. И в туалете с открытой настежь дверью не посидишь. И даже к холодильнику по ночам тебе тоже придется с оглядкой ходить, и это в родном-то доме.

Да, помимо этого, мало ли есть еще приятных мелочей, понятных и доступных лишь закоренелому одиночке! И он за эти свои бонусы будет биться до последнего. И просто так чужака к себе подселить никогда не позволит. Для этого у него должны быть очень веские аргументы. Жажда наживы, любовь или страх. Желание подзаработать отпадало сразу, потому что много платить за жилье Григорий не стал бы. Любовь тут тоже никому из участников дуэта не светила: Ольга была совсем не во вкусе Григория. Значит, оставался страх.

Что-то такое знала Анна Семеновна про бедную библиотекаршу, что смогла навязать ей общество своего великовозрастного сынули. Ольга хоть жильца и приняла, но тусоваться с ним под одной крышей ей было невмоготу, и она попросту слиняла. Но это ей не помогло, и вредная завуч, узнав про бегство своей жертвы, пошла еще дальше, накляузничала директрисе и добилась увольнения несчастной.

Определенно, в соседской школе бушевали нешуточные страсти, не хуже мексиканских сериалов. Но все это, вместе взятое, хоть и было очень увлекательно, но ровным счетом никак не проливало свет на то обстоятельство, куда же подевалась Аня.

Фима отправилась домой, но у дверей столкнулась с тетушкой Риммой. Она была не одна, ее сопровождал высокий мужчина. Он был чрезвычайно болезненно худ. И в темноте его склонившаяся над тетушкой фигура выглядела пугающе.

– Ой! – вскрикнула Фима, обнаружив эту парочку. – Кто вы?!

Тетушка Римма просияла.

– Фима, деточка! Откуда это ты?

– Сверху. В гостях была.

– Филипп Петрович, разреши представить тебе мою внучку.

Мужчина оказался настолько галантен, что раскланялся перед Фимой. Пока он сообщал ей, что помнит ее совершенной крошкой, розовой, агукающей и прелестной, Фима рассматривала его с головы до ног. Так это и есть тот самый знаменитый Филипп Петрович, виновник нового тетушкиного увлечения флорариумами? Ничего не скажешь, высок. И худ. И выглядит словно смерть. Уж не его ли видел Григорий прошлой ночью входящим в их квартиру? Со своими ключами! И если так, то роман тетушки оказался куда глубже и серьезней, чем до сих пор подозревала Фима.

– Пойдемте к нам! – предложила она. – Будем пить чай.

Филипп Петрович отказывался недолго. Был приглашен в дом и представлен изумленным родителям. Он долго тряс руку папе, а маме сказал, что ее он помнит очаровательной розовощекой крохой.

– Когда твои родители были заняты, Риммочка брала тебя на работу. Там она приводила тебя ко мне в лабораторию, и мы усаживали тебя в огромное кожаное кресло, где ты премило играла ретортами и пробирками. Тебе там так нравилось, что ты не хотела с него слезать. На этом кресле ты ела и даже спала.

Мама кивнула, и глаза ее увлажнились. Теперь и она вспомнила то чудовищных размеров кресло, пришедшее откуда-то из прошлой жизни, где все предметы, окружавшие человека в его повседневной жизни, были внушительны и монументальны. То кресло в лаборатории было из их породы. Оно было обтянуто жесткой черной кожей, давным-давно потрескавшейся от времени и покрытой многочисленными трещинками, из которых складывался причудливый узор, и его можно было изучать, устроившись головой на одном подлокотнике, ноги положив на другой и водя пальцем по трещинкам, словно по лабиринту.

– Филипп Петрович, родной! Сколько же лет прошло с тех пор, когда мы с вами виделись в последний раз?

– Много! Увы, слишком много, моя дорогая.

– Поужинайте с нами?

– Мы с Риммой уже перекусили. А вот от чая я не откажусь.

К чаю у мамы был приготовлен тарт с начинкой из мягкого сливочного сыра. Готовился он предельно просто, мама не любила сложных рецептов, ради которых нужно часами стоять у плиты.

«Просто и вкусно», – вот было ее кредо по жизни.

Сегодня чай был приготовлен в большом заварочном чайнике в форме курочки-пеструшки, который извлекался из шкафчика только по случаю прихода желанных гостей. Это был своеобразный маркер: если пеструшка на столе, значит, в доме дорогой гость. И сейчас, если заглянуть внутрь, можно было различить в темном янтаре заварки кусочки цитруса – лимона и апельсина, аромат которых отлично сочетался с нежной хрустящей основой и сочной творожно-сырной начинкой тарта.

– Просто восхитительно!

– Язык проглотишь!

Тарт и впрямь получился хорош. А готовился он быстро. Основа из дробленого печенья с растопленным сливочным маслом аккуратно разравнивалась по форме, а сверху выливалась смесь из взбитых с сахаром яиц, сливочного сыра и оставшегося после завтрака творога – не выбрасывать же хороший продукт. Завтра его никто не захочет, а в тарте под общий шум он пойдет за милую душу. Затем все это сооружение ставилось в духовку минут на сорок, чтобы схватилось и слегка зарумянилось, а после остывания убиралось в холодильник.

– Смотрю и поражаюсь, какие чудесные девочки у тебя, Риммочка, – умилялся раскрасневшийся от рюмочки налитого ему коньяка Филипп Петрович. – А нам со Стасей судьба так и не подарила такого счастья. Трое мальчишек! Римма, трое!

– Прекрасные у вас получились мальчики.

– А Стася так хотела девочку! Ты помнишь это, Риммочка?

– Ну конечно, я помню.

Но Фима не могла умиляться этому внезапному вечеру встреч. Как ни трогательно все это выглядело, Фима также прекрасно помнила и о том, что случилось прошлой ночью у них в квартире. Шум, собачий лай, а потом она обнаружила небольшие высохшие пятна крови на простыне как раз в том месте, где спал Пятница. А мама видела кровь в прихожей. Значит, песик кого-то искусал. А зная привычки своего Пятницы, девушка почти не сомневалась, что он должен был впиться незваному гостю в одну или другую ногу.

И она спросила:

– А как ваша нога? Не болит?

Филипп Петрович ничуть не удивился ее вопросу и тут же заверил Фиму, что серные ванны в Кисловодске сделали свое дело: колено почти совершенно его не тревожит. И в доказательство своих слов попытался станцевать прямо на лестнице. К сожалению, с координацией у него после выпитого коньяка было не очень, поэтому он едва не свалился на пол. И лишь благодаря своим зрительницам остался цел и невредим.

– А собачий укус? – продолжала допытываться Фима. – Он как? Зажил?

– Меня собаки не кусали.

– Никогда?

– Нет.

– И даже прошлой ночью обошлось? А можно мне посмотреть?

Филипп Петрович пожал плечами. Он хоть и казался чуточку смущенным настойчивостью Фимы, но продемонстрировал ей свои лодыжки. Они были совершенно целыми, ни малейших следов укуса на них не наблюдалось. Заодно Филипп Петрович продемонстрировал Фиме и то самое оздоровившееся в сере колено, которое его раньше тревожило. А потом и второе, чтобы она убедилась, что теперь они и внешне неотличимы, а раньше, до поездки в санаторий, заметно отличались размерами.

И колено, и лодыжки были в полном порядке, это нельзя было не признать. Фима исследовала ноги гостя от щиколотки и до колен, и теперь была растеряна и разочарована. Выходит, что к ним ночью на огонек заглянул вовсе не Филипп Петрович? Тут был кто-то другой?

Ох уж эта тетушка! Ох шалунья! Похоже, что разводит она не только цветы, но и кавалеров!

Глава 4

Утром Фима проснулась с твердой уверенностью, что ей просто необходимо ускорить розыск Ани. Действовать надо было активней, если она хотела, чтобы в этом деле был успех. Еще вчера вечером Фима позвонила Арсению и поставила того перед фактом, что если Аня сегодня утром не появится, то они вскроют дверь в ее квартиру.

Аня не появилась. Не было ее ни дома, ни у друзей, ни на работе. Родители также ничего не знали о судьбе своей дочери и не могли с ней связаться. И хуже всего было полное отсутствие социальной активности в ее сетях. А когда молодая современная девушка так надолго исчезает из своих групп и даже не отвечает взволнованным друзьям и подписчикам, это может значить только самое плохое и пугающее.

Павлик старался снизить градус напряжения:

– А помнишь, как вы в поход летом ходили? – спросил он. – Забрели в такие дебри, где интернета тоже не было.

– Во-первых, выдержали мы без интернета совсем недолго. А во-вторых, тогда было лето.

– Может, она не в поход, а куда-нибудь за границу на курорт улетела.

– Она бы меня обязательно предупредила. Я же должна была вернуть ей Пятницу.

Павлик выпучил глаза.

– Что значит вернуть? А где Пятница сейчас?

– Тс-с… Молчи!

– Нет, правда, где собака?

– Она у меня.

– У тебя? То есть у нас дома? Тут?

– Да. Пятница живет в моей комнате. Только это секрет.

– Конечно, я понимаю. А можно мне его погладить?

– Ну рискни. Но если он тебя тяпнет за палец, то я не виновата.

К счастью, все обошлось. Павлик был еще слишком маленьким, чтобы считаться мужчиной. То есть сам-то он давно считал себя серьезным и взрослым, но Пятница мигом просек, что это всего лишь щенок, то есть ребенок. И отнесся он к Павлику снисходительно. Мол, можешь меня погладить, раз уж ты одной крови с моей хозяйкой, но помни, что из нас двоих главный тут все-таки я.

– А я думал, что бедная собака до сих пор заперта в квартире у Аньки. И еще удивлялся, почему его голоса не слышно из-за ее двери. Анька уже сутки как исчезла, а пес не воет.

– Потому и не воет, что всем доволен.

Прогуляться с Пятницей они отправились вдвоем. Потом Павлик пошел в школу, а Фима с Пятницей дождались Арсения, который явился тоже не один, а в компании с участковым и слесарем, которого привел из жилконторы.

– Повезло вам, я как раз на прошлой неделе менял замок на этой двери. Хозяйка – молодая девчонка – решила сэкономить. Ну, баба она и есть баба, хоть молодая, хоть старая. Разве же баба в замках толк понимает? Я ей одно толкую, а она мне другое, совершенно даже обратное. Я ей говорю: возьми, красавица, подороже замок в магазине, он надежней будет, а она мне твердит: мол, у меня воровать нечего, лишь бы дверь закрывалась, и ладно. Ну, ладно так ладно, не стал с ней спорить. Купила она самый дешевый. А к нему ключ подобрать – это раз плюнуть. У меня с собой всегда связка имеется, найдем подходящий ключик, не сомневайтесь. Все будет в порядке, даже резать дверную коробку нам не придется.

Все получилось в точности как предсказывал слесарь. Уже третий из нескольких десятков ключей, пусть и с некоторым нажимом, повернулся в замочной скважине.

– Ну вот! Все и готово! Заходите, смотрите, делайте, что вам там нужно!

Арсений с участковым сразу прошли внутрь. А Фима ненадолго задержалась, чтобы расспросить слесаря:

– А как получилось, что вы замок меняли?

– Обыкновенно. Вызов поступил, я пришел.

– Но что было с замком? Сломался?

– Сломаться-то сломался, но такое впечатление, будто бы в нем кто-то отмычкой или каким-то чужим ключом поковырялся. Я потому ей и посоветовал новый замок подороже купить, чтобы избежать опасности повторной попытки взлома. А она лишь посмеялась и говорит, что у нее сторож имеется. Вот он!

И слесарь ткнул пальцем в сторону Пятницы, что вызвало немедленный всплеск агрессии у песика. Слесарь отличался хорошей реакцией, он успел отдернуть свой палец буквально в последнюю секунду. Зубки Пятницы клацнули в воздухе в какой-нибудь паре сантиметров от него.

– Вот зараза! – обозлился слесарь. – Чуть снова не тяпнул! Я думал, он меня уже знает!

– Если вы уже приходили к Ане, то должны были знать его характер.

– Он и тогда все норовил меня укусить. Бешеная псина. Вы его усыпите лучше, пока он и впрямь кого-нибудь не покусал.

Услышав это, Фима онемела от возмущения, а Пятница разразился таким громким и злобным лаем, что слесарь счел за лучшее ретироваться.

– Какой противный тип! Его бы самого усыпить не мешало!

Пятница в ответ гавкнул и побежал разбираться со следующими двумя. С Арсением они были уже знакомы, так что Пятница ограничился сдержанным рычанием, напоминая, что он не терпит касаний и прочих фамильярностей от лиц мужского пола, потому что пол этот раз и навсегда вышел у него из доверия. А вот к участковому начал присматриваться всерьез.

Но участковый был не лыком шит.

– Чей это пес? – грозно спросил он у Фимы.

– Он тут живет, то есть жил.

– Уберите собаку! Она мне мешает. Уберите, уберите!

Пятница оторопел. Впервые в жизни ему встретился человек, который не хотел его потискать, погладить или как-то иначе выразить ему свою симпатию. Пятница даже подошел поближе и заглянул в глаза участковому. Мол, точно не хочешь? Не передумаешь, нет?

– Животное, вон! И вообще, все посторонние, тоже вон!

Теперь наступил черед оторопеть уже Фиме. Это она-то посторонняя? Да если бы не она, участкового тут и близко бы не было!

– Я лучшая подруга Ани! И еще я ее соседка.

– И что? Понадобитесь, мы вас найдем и допросим.

Фима хотела возразить, но быстро поняла, что это ни к чему не приведет.

– Хорошо, я ухожу.

И сделала вид, что уходит, но слишком при этом не торопилась.

А замешкавшись в дверях, услышала, как участковый говорит Арсению:

– Определенно, тут что-то есть. Посмотри сюда на эти следы. Они тебе ничего не напоминают?

Дорого бы дала Фима, чтобы услышать ответ Арсения. Но, увы, тот как раз в этот момент оглянулся и посмотрел в упор на девушку. Мол, чего ты тут забыла? Пришлось Фиме удалиться.

– Ничего, они ко мне еще придут! Приползут! А я еще подумаю, говорить мне с ними или нет.

Дома Фима успела покормить Пятницу, и пришло время отправляться на занятия. Выходя из своей комнаты, Фима увидела тетушку Римму, которая с восхищением разглядывала канну. Вчера тетушка была слишком занята своим гостем, у нее не было времени, чтобы оценить старания родителей. Но сегодня старушка уделила время своей любимице.

– Уж не знаю, куда твои родители возили цветок и что они с ним делали, но он выглядит просто великолепно. Какие цветы, какие листья, мне кажется, что она стала еще роскошней, чем была прежде. И самое главное, цветы стали не только крупней, но и цвет у них изменился в лучшую сторону. Они прямо сияют!

– Скажу папе, он будет рад это слышать.

– А при чем тут папа?

– Он же возил твой цветок на реабилитацию после погрома, который устроил тут в прихожей кто-то из твоих поклонников.

Тетушка Римма очень удивилась.

– Каких еще поклонников?

– Я не знаю, кто у тебя нынче кроме Филиппа Петровича имеется.

– Никого у меня нет, – печально произнесла тетушка. – Ты же знаешь, Арон Наумович повел себя не лучшим образом и получил у меня отставку. Вздумал на мне экономить!

– Он и раньше экономил, тебя это не обижало.

– А теперь обидело, – капризно заявила тетушка. – Нет и не будет ему прощения, так ему и передай. Он тебе что, звонил?

Фима была вынуждена признаться, что не звонил. И тетушка совсем приуныла. Похоже, что исчезновение старого адвоката из числа ее поклонников сильно ее опечалило, хоть тетушка и храбрилась изо всех сил и делала вид, что все в полном порядке, так и было задумано.

– Что касается Филиппа Петровича, – произнесла она после заметной паузы, – то он вовсе не мой поклонник. И с чего ты взяла, что он станет устраивать погром? Он очень порядочный человек. Ученый! Не чета некоторым! Он до сих пор занимается научной работой. И ему некогда по ночам шастать, вот так-то! И что это вчера был за пристрастный осмотр его лодыжек и коленей? Это же неприлично, пойми! Хоть он и держал тебя на руках, когда ты была малышкой, но он посторонний тебе человек да к тому же мужчина! Я готова была сквозь землю провалиться от стыда за твое поведение. А сегодня ты снова пытаешься обвинить Филиппа Петровича – этого благородного человека – в том, что он по ночам шарит по чужим домам?

В общем, как и следовало ожидать, тетушка очень разволновалась и обиделась. И на что рассчитывала глупая Фима, затевая этот разговор? Пришлось ей бежать из дома. Оставалось лишь надеяться, что оскорбленная тетушка будет обходить территорию своей обидчицы стороной и не наткнется на очередной сюрприз в лице Пятницы.

Весь день Фима слушала преподавателей вполуха, ерзая на стуле и дожидаясь того заветного мига, когда ей позвонит Арсений и все объяснит.

Но время шло, а Арсений не звонил. Сначала Фима оправдывала это тем, что Арсений занят осмотром квартиры Ани. Потом она решила, что он занялся оперативной разработкой. Потом еще что-то и еще. Но когда часы показывали шесть часов вечера, а от Арсения по-прежнему не было ни слуху ни духу, аргументы в его оправдание у Фимы иссякли.

И она разозлилась.

– Ну, он сам напросился. Сейчас я ему сама позвоню и все выскажу!

Но то ли у Арсения с ней была невидимая энергетическая связь, то ли вообще он умел чуять неприятности своей пятой точкой, но только он опередил ее буквально на долю секунды.

– Привет, привет! Как дела? Как поживаешь? Чем занимаешься? Ужином не угостишь?

– А ты где?

– Неподалеку от вашего дома. Так покормишь голодного труженика сыска?

– Заходи. Я уже подхожу.

С Арсением они столкнулись буквально у подъезда.

– Ох и проголодался же я! А что в меню?

Фима не имела понятия, есть ли у них дома вообще хоть какой-нибудь ужин, но надеялась, что так далеко мстительность тетушки не распространится.

Оказалось, напрасно она идеализировала характер тетушки Риммы. Не было ни ее, ни ужина, имелась лишь мама, которая с изумлением разглядывала пустые кастрюли и сковородки.

– Странно, я была уверена, что мы с тетушкой Риммой договаривались, что сегодня она готовит ужин.

Еще сильней ее удивление выросло, когда она услышала собачий лай, который донесся из комнаты дочери. Это Пятница позабыл на радостях все предостережения хозяйки и приветствовал ее возвращение домой.

– Это еще что такое?

– Это не что, это кто. Это мой Пятница!

Фима сбегала к себе и принесла маме Пятницу.

– Знакомьтесь!

– Это же собачка Ани.

– Нет, это мой песик. Просто он жил какое-то время у Ани, потому что у тетушки была аллергия на собачью шерсть.

– А теперь нет?

– Представь себе, Пятница у нас уже второй день, а тетушка за это время ни разу даже не чихнула.

– Потому что ее нет. Ты не знаешь, куда она ускакала?

Ответ нашелся в записке, которую тетушка оставила на дверях холодильника. Оказалось, что тетушка вовсе не обиделась, а ужин не приготовила банально из-за нехватки у нее свободного времени.

– Она на каком-то очередном собрании суккулентологов.

– Кого? – удивился Арсений, чье ухо еще не привыкло к подобным названиям. – Это какая-то секта вроде саентологов? И вы так спокойно отпускаете свою бабушку в их лапы?

– Она взрослый человек.

– Удивляюсь я вам.

И Арсений поджал губы, всем своим видом выказывая неодобрение за подобное равнодушие к судьбе близкого человека, бьющегося в тенетах тоталитарной секты. Но мама не обратила внимания на него, потому что прикидывала, чем бы ей накормить своих домочадцев.

– У нас есть куриное филе. Может, нажарим шницелей?

– Отлично.

– Тогда вы чистите картошку для пюре, а я пока что отобью курицу.

И работа закипела. Разумеется, Пятница принимал самое деятельное участие в приготовлении ужина. Бегал от одного к другому и не брезговал ничем. Ломтик сырой картошки – отлично! Кусочек куриного хрящика – объедение! Белый сухарик – вообще вкуснятина!

Вскоре обсыпанные толчеными сухариками размером с ладонь взрослого человека шницеля шипели на такой огромной сковородке, что ее приходилось ставить сразу на все четыре конфорки. Но зато и ужин приготовился быстро. И вскоре шницеля, покрытые золотистой хрустящей корочкой, аппетитно пахнущие травами, перчиком и чесночком, уже были сложены аккуратными стопочками на расписанном розами старинном блюде. А Фима с Арсением заканчивали приготовление пюре. Арсений толок и мешал стоящую на огне картошку, а Фима добавляла необходимые ингредиенты – соль, сливки и сливочное масло, которого она вбухала в кастрюлю с пюре целую пачку.

– Не многовато ли будет?

– Кашу маслом не испортишь! – азартно восклицала Фима. – Главное, ты размешивай!

И Арсений мешал так, что у него рука почти отваливалась. Зато ничего не пригорело, и можно было садиться за стол.

– Мама, ты идешь? У нас все готово!

– Вы садитесь, я пойду встречу папу. Он что-то задерживается.

Пятница провожать маму не пошел, он остался с Фимой и Арсением. Сидел рядом и пристально следил за каждым кусочком, который отправляли в рот его друзья, и при этом так жадно дышал, так жалобно сглатывал слюну, что казалось невозможным оставить его без вкусненького.

В итоге Пятница съел половинку шницеля и не меньше половника пюре. А для такой крохотной мальтийской болонки это было очень и очень много. Неудивительно, что после еды песика потянуло в сон. Он с трудом доковылял до своей постельки, и вскоре друзья услышали его храп, который разносился по всей квартире.

– Надо же, такая маленькая собачка, а так громко храпит.

– Не заговаривай мне зубы. Что ты узнал про Аню?

– Может, кофейку выпьем? – жалобно спросил Арсений. – А то меня тоже что-то в сон потянуло. Но мне еще по делам надо бежать.

– Так что с Аней?

– А кофе?

– Будет тебе кофе!

Вымогатель! Но и Фима тоже кое-что понимала в таких вещах. Она достала кофемолку, потому что папа признавал только смолотый своими руками кофе. Брал он смесь зерен двух сортов, а каких, держал в строжайшей тайне. Для измельчения зерен кофе у них в доме имелась старинная дедушкина кофемолка, которая не молола, а буквально давила кофейные зерна в мелкий-мелкий порошок. В итоге смесь получалась такой мелкой, что ею можно было спокойно припудривать волосы, избавляясь от первых проблесков серебра в них.

– Будешь молоть кофе и рассказывать! – велела Фима. – А я займусь… водой.

Фима напустила на себя весьма многозначительный вид, чтобы Арсению не вздумалось вообразить себе, будто бы вода для кофе – это так, ерунда и пустячок. Достигнув нужной степени озабоченности на лице, Фима поставила перед собой пузатую турку. Критически ее оглядела, а затем принялась цедить в нее по ложке воду из кувшина, из графина, из пузатой стеклянной бутыли, стоящей на окне с неизвестной целью вот уже не один месяц.

Арсений наблюдал за ней, приоткрыв рот. И даже сказал, что никогда не видел, чтобы к процедуре приготовления кофе готовились бы столь тщательно.

Видя, что Арсений убедился, что не прогадает, если сейчас поделится частичкой своих новостей, Фима милостиво кивнула ему:

– Можешь рассказывать! Я тебя слушаю!

– Новости у меня не самые лучшие.

– Я так и знала! С Аней что-то случилось!

– Пока нет, но боюсь, что может случиться.

– Что именно?

И так как Арсений молчал, Фима ему напомнила:

– Аня – моя подруга! Я имею право знать, что ей грозит!

Арсений помялся, ему явно не нравилась эта тема, но деваться было некуда, и он начал рассказывать. И сразу же оказалось, что участковый заговорил про следы у Ани в квартире отнюдь не случайно.

– Точно такие же следы находились в местах, где исчезали другие девушки.

– Другие? – ахнула Фима. – И… что с ними случилось? Их нашли?

– Увы, да.

– Значит, они погибли?

– К сожалению, всех пропавших девушек находили потом уже убитыми. Задушенными. Но не это самое худшее.

– А что же может быть хуже?

– А то, что их тела были одеты в нарядные платья, относящиеся к самым разным эпохам, от древних времен и до наших дней. Но все эти платья были пошиты одной рукой. Ты же понимаешь, что это значит? У нас появился серийный убийца!

– Маньяк! – прошептала Фима. – Это дело рук маньячилы!

– Мы тоже так думаем. И только поэтому я рассказал тебе эту информацию. Надеюсь, что ты разумно распорядишься ею. И не станешь заводить новые знакомства, по крайней мере до тех пор, пока мы не изловим злодея. Я очень за тебя боюсь.

– Боишься? Но почему?

– Твою подругу похитил маньяк! А вдруг он и на тебя покусится?

– Снаряд два раза в одну воронку не падает! В этом подъезде маньяк уже наследил, больше он сюда не рискнет соваться.

– Только не в случае с этим типом. Подонок настолько обнаглел, что трижды наследил в одном и том же поселке, доведя его жителей практически до состояния панического ужаса. И лишь после того как родные совершенно перестали выпускать своих молодых девушек и женщин на улицу одних, он оставил их в покое и перекочевал в другое место.

– То есть он может повторить маневр в нашем доме?

– И даже в вашем же подъезде.

Вот теперь Фиме стало не по себе. Но каково же сейчас приходилось Ане!

– Или Аня уже мертва?

У Фимы навернулись слезы, и Арсений поспешил ее утешить:

– Нет, думаю, что нет. Обычно со времени похищения и до момента смерти жертвы проходило от нескольких дней до месяца.

– И отчего это зависит? Почему так разнятся сроки?

– Думаю, что, как только маньяку надоедает играть со своей жертвой, он от нее избавляется. И отправляется за следующей. Но, возможно, дело не только в этом.

– А в чем еще?

– Платья.

– Что?

– Всякий раз на убитой девушке находили самые разные наряды. От греческой туники, которую сшить – раз плюнуть, слишком много времени на такой наряд тратить не нужно, до платьев времен Реставрации во Франции. Последние, как мне говорили, напротив, очень трудны в исполнении.

– То есть ты хочешь сказать, что сложность пошива некоторых из этих туалетов и давала похищенным бедняжкам несколько лишних дней жизни?

– Именно так. Чем дольше шилось платье для жертвы, тем длинней была ее жизнь.

Вот только радоваться такой жизни несчастные жертвы вряд ли могли. Сидя в темнице, куда их упек злодей, они уже догадывались о том конце, который он для них приготовил. И это становилось для них сущим кошмаром. И сейчас в этом аду находится ее подруга. Но усилием воли Фима заставила взять себя в руки. Не будет она сейчас плакать и страдать. Это все она будет делать потом, когда они отыщут и спасут Аню. Почему-то Фима была совершенно уверена, что сумеет спасти подругу.

– А кто мог сшить такие платья? – спросила она у Арсения.

– Мы спросили мнения специалистов, все они в один голос утверждают, что работал настоящий профессионал. Не какой-нибудь там кустарь или доморощенная швея, а настоящая мастерица, каких еще поискать.

– А ткани? Вам удалось установить, что за ткани он использовал и где их приобретал?

– Тупик. Все ткани уже не новые. Нет, они сохранились в безупречном виде, находились где-то на складе или на полке в шкафу, но вот только их уже давно перестали производить.

– Как давно?

– Где-то в восьмидесятых годах прошлого века. Ткани производились в странах социалистического лагеря, а если точнее, то в Восточной Германии.

– О-о-о… Значит, маньяк – это человек в возрасте?

– Необязательно.

– Но если в восьмидесятых он имел возможность приобретать эти ткани, значит, он уже тогда был как минимум совершеннолетним.

– Или он мог получить эти ткани в наследство. Скажем, умерла запасливая бабушка, у которой антресоли были битком забиты дорогими отрезами. Внучок обнаружил их и решил пустить в дело.

– Да, такое тоже могло быть.

– А что-нибудь еще известно об этом типе?

Но Арсений не захотел ответить.

– Столько кофе нам с тобой хватит? Можно уже засыпать?

Только сейчас Фима обнаружила, что все это время она с самым сосредоточенным видом помешивала ложечкой воду в турке. Она совсем забыла, что кофе там нет и в помине, и сейчас даже рассердилась на Арсения. Нашел время, чтобы думать о каком-то там кофе! По их дому, по их лестнице бродит маньяк, а Арсению кофе подавай!

Глава 5

Но Фима снова напомнила себе, что должна держать себя в руках.

Как можно спокойнее она сказала Арсению:

– Мы должны отыскать этого маньяка. И должны сделать это прежде, чем он убьет Аню!

– Согласен. Должны. Только не мы, а МЫ.

– Ну да, я и сказала, мы должны.

– Нет, Фима, ТЫ никого искать не будешь.

– Но Аня – моя подруга!

– И что? Ей будет легче, если ты станешь следующей жертвой? Пойдешь по проторенной другими дорожке?

– Все со мной будет в порядке.

– Я сказал нет! Я тебе запрещаю!

Арсений так разволновался, что даже стукнул кулаком по столу.

На шум тут же примчался Пятница, который проснулся и злобно облаял Арсения. Мол, не забывайся!

– Видишь, какой у меня защитник! – рассмеялась Фима. – С ним мне никакой маньяк не страшен!

Но Арсений не собирался признавать ее правоту.

– Ты не будешь ловить маньяка. Я так сказал!

Скажите, какой деспот выискался! А прикидывался-то мягким и почти плюшевым.

– Да ты тиран! – воскликнула Фима. – Пожалуй, я и замуж за тебя не пойду.

Но Арсений ответил необычайно сухо:

– Для меня главное, чтобы ты осталась жива. А твое стремление сунуть свой нос всюду может привести к беде.

– Хорошо, я понимаю, ты за меня волнуешься.

– Волнуешься – это еще очень мягко сказано.

– Но у меня есть кое-какие сведения про Аню. Накануне у нее был гость. Григорий. Живет в нашем подъезде этажом выше. И по странному стечению обстоятельств Аня – это уже вторая женщина из числа знакомых Григория, которая исчезла. Первая – это Ольга, хозяйка квартиры, в которой он живет. Возможно, были и другие, кто пропадал.

Арсения новая информация заинтересовала. И он пообещал, что обязательно проверит Григория. После чего повторил, что Фима должна оставаться дома, желательно безвылазно, а если уж выходит, то должна соблюдать все меры предосторожности.

Он так основательно запугал Фиму, что она клятвенно пообещала, что будет следовать всем инструкциям и во что бы то ни стало останется цела и невредима, на радость своим близким и в первую очередь самому Арсению.

Только после этого Арсений удалился. А Фима еще какое-то время пребывала в раздумьях. Разумеется, она не собиралась следовать инструкциям по выживанию, которые оставил ей любимый мужчина. У нее были свои собственные наметки, как ей будет лучше остаться в живых. И логика подсказывала Фиме, что она может прятаться сколь угодно долго, но до тех пор, пока маньяк не будет пойман, пока он орудует на свободе, о полной безопасности речь не идет.

– Либо его должны изловить, либо я должна состариться, чтобы перестать его интересовать. Одно из двух. На старушек этот маньяк не покушается, охотится исключительно за девушками и молодыми женщинами.

Пока они варили, а потом пили кофе, Арсений все-таки успел разболтать достаточно, чтобы у Фимы имелось кое-какое представление о том, как действует этот маньяк. И самой главной отличительной особенностью этого изувера было то, что никакой системы в выборе жертв у него вроде как и не было.

– Бывает, что маньяка привлекает только какой-то один тип женщин. Допустим, рыженькие миниатюрные худышки. Или, напротив, пышечки-блондинки. Но у этого определенного любимого типажа женской красоты вроде как и нет. В его сети попадаются самые разные девушки. Единственное, что все они живут одни и чаще всего вообще не имеют никаких близких родственников.

– Любит сироток?

– Три раза девушки были сиротами с детства, а две другие успели потерять родителей уже в более зрелом возрасте. Но это и все, что есть общего между жертвами. Если у маньяка и есть какие-то дополнительные критерии, по которым он отбирает свои жертвы, то нам они до сих пор неясны.

– Совсем ничего?

– Разве что отталкиваться следует от платья, которое он выбирает для несчастной пленницы. В отсутствии вкуса его упрекнуть нельзя. Все платья идеально подходят той или иной девушке. Цвет, фасон, даже стиль – все составляющие безупречны. Если бы модели не были мертвы, то они могли бы блеснуть на любом подиуме или балу. Ни разу не было, чтобы брюнетку он нарядил в зеленое или желтое, что ей совсем не пойдет, и не случалось, чтобы нежная блондинка получила от него платье ярких красок, которые бы затмили ее собственную красоту. Нет, каждое платье выбрано не для того, чтобы затмить или затенить красоту самой девушки, а, напротив, чтобы подчеркнуть ее.

То есть получалось, что маньяку для воплощения его чудовищного замысла нужны были самые разные модели.

– Получается, что он сначала планирует, какое будет следующее платье, и потом уже выбирает под него девушку? Или сначала видит девушку, а платье для нее уже потом рождается у него в голове?

– Так или иначе, а платье и девушка связаны в его голове намертво. Если ему не удается при первом же нападении заполучить себе данную модель, то он способен идти на нешуточный риск, повторяя попытки раз за разом, но все равно добиваясь своей цели.

– Значит, были девушки, которые интересовали его сильнее остальных?

– Ради намеченной цели он способен сделать и второй, и третий заходы.

– Какой упорный! И все три раза никто из близких жертве людей никого поблизости не замечал?

– Вот тут проявляется тот момент, который роднит между собой жертвы и о котором я тебе говорил. Все они были одиноки.

– То есть замужних среди них не было?

– Были. Но в тот момент времени, который нас интересует, они по той или иной причине жили одни.

– И много уже было жертв?

– Всего на счету Стилиста пока что насчитывается пять девушек.

– Стилиста?

– Да, за приверженность следовать выбранному образу для жертвы он получил от нас такое прозвище. Твоя Аня, если наши опасения подтвердятся, станет его шестой жертвой. Шесть жертв меньше чем за три года его деятельности.

– А что за следы, о которых ты говорил?

– Катушка ниток и иголка. Он всегда оставляет их в том месте, где было совершено похищение.

Фима своим ушам не поверила:

– Нитки и иголка? Это их вы приняли за след Стилиста? Но ведь они могли ровным счетом ничего не значить! У кого угодно дома может оказаться катушка и иголка.

– Да, возможно. Но в таком случае Ане ничего не грозит и в скором времени она вернется. Можно даже не волноваться.

– Ты чего-то недоговариваешь! Там какие-то особые нитки?

– Похоже, что все они из одного набора, – нехотя признался Арсений. – Набор производства ГДР. Все катушки, которые использует Стилист, из этого набора, отличается лишь цвет ниток в очередной катушке. И всегда цвет ниток потом совпадает с основным тоном платья жертвы. Если худшие опасения сбудутся, то для твоей Ани предназначено алое платье, потому что найденные у нее дома нитки красные.

Фима побледнела. Красный – это был любимый цвет Ани. Любая брюнетка чуть ли не с колыбели знает, что красный – это ее цвет.

– Ну подумаешь нитки! Может, просто совпадение. У Ани было много вещей красного или даже алого цвета, может, она порвала любимую блузку и хотела ее аккуратненько зашить прямо по шовчику. Отсюда и нитки с иголкой.

Арсений давно ушел, но Фима никак не могла успокоиться. Она по сто раз твердила себе, что еще ничего не известно, что улики весьма косвенные, но, вопреки голосу разума, не могла не волноваться. Гнетущее чувство приближающейся беды буквально душило ее, не давая разумно мыслить и даже просто дышать. Давно уже вернулись родители, которые что-то возбужденно обсуждали на кухне, потом вернулась тетушка Римма, которая сразу же прошла в свою комнату. А Фима все мерила шагами расстояние от кровати до окна.

– Надо исходить из самого худшего, а именно, что Аня похищена, – решила она. – Потому что если окажется, что это не так, то это будет мне своего рода приятный бонус. Но если Аню все-таки похитили, то это вполне мог сделать Григорий. Конечно, он тут мне наплел, что ушел от Ани, когда с ней все было в порядке, но где гарантия, что он не врет? Еще и свидетеля приплел, который из нашей квартиры якобы выходил. Небось снова вранье!

У Фимы даже возникла мысль наведаться к Григорию, но тут к ней самой пришли гости. Папа с мамой появились на пороге ее комнаты, и по их радостным и чуточку взволнованным лицам Фима поняла, что у них есть для нее какая-то новость и они оба изрядно волнуются, как к этой новости отнесется их дочь.

Фима попыталась спрятать зарычавшего Пятницу, но папа замахал руками:

– Мама мне уже рассказала про твоего песика. Все в порядке.

– И ты не против?

– А почему я должен быть против? Всегда мечтал, чтобы у моих детей было какое-нибудь животное. Пусть твой песик остается у нас сколько ты захочешь.

Пятница в ответ перестал рычать, словно понял слова папы. И даже хвостиком завилял, паршивец такой!

Но родители пришли не для того, чтобы дать разрешение на проживание собаки. Им, в свою очередь, требовалось получить кое-что от дочери.

– Фима, дорогая, ты представляешь, папе очень повезло. И ему от его работы презентовали небольшой тур в Карелию.

– Начальник решил отметить нас за досрочно сданный объект.

– Поздравляю.

– Три дня! Пятница, суббота и воскресенье.

– Пятница – это уже завтра, – задумчиво произнесла Фима.

– Вот я и хотела спросить: справитесь вы тут без нас?

Тревожный звоночек звякнул у Фимы в душе при этих словах мамы. Что там говорил Арсений касательно жертв Стилиста? Все они были одинокими и проживали без мужей и прочих родственников? Но Фима тут же заставила умолкнуть этот противный, дребезжащий в ней звук. В конце концов, с ней остаются тетушка Римма и Павлик. И вовсе она не одинока. А значит, и маньяка ей бояться нечего.

– Конечно, мамочка! Поздравляю тебя, папочка! Хороших вам выходных. Вы так редко проводите время вместе. Вам обязательно надо поехать.

Счастливые родители тут же упорхнули к себе собираться, а Фима вновь сосредоточилась на своих мыслях.

Да, вроде бы на первый взгляд все указывало на виновность Григория. Но что, если это не так? Вдруг сосед сказал Фиме правду и ночью по их подъезду шатался кто-то еще? И этот кто-то был высоким мужчиной, худым и бледным.

– А кто у нас высокий и бледный? Филипп Петрович, вот кто!

И хотя сам Филипп Петрович не признался в том, что ночью наведывался к ним в квартиру или вообще в дом, но если преступник – это он, то глупо ждать откровенности от самого Стилиста. Если у него ноги без ран и собачьих укусов – то это еще ничего не значит. Может, Пятница ему в руку умудрился вцепиться.

– Значит, надо хорошенько разузнать всю подноготную про этого сердечного друга нашей тетушки, – сказала Фима, обращаясь к Пятнице.

Тот в ответ тихонько гавкнул.

– Решено! Утром иду к тетушке, чтобы она мне все в подробностях рассказала о своем старом друге.

Но то ли что-то пошло не так, то ли Фима слишком переволновалась, но утром она не услышала звонок будильника и проснулась, когда солнце уже стояло высоко. Еще хорошо, что на учебу сегодня было не надо. Преподаватель заболел и пообещал, что проведет оба занятия онлайн.

Раздался стук в дверь.

– Да, – произнесла Фима, все еще не до конца проснувшись. – Заходите!

И лишь после того как в двери показалась тетушка Римма, девушка спохватилась. В последний момент она накинула на спящего Пятницу угол одеяла, укрыв песика целиком с головой.

– Душно у тебя, – заметила тетушка. – И пахнет чем-то… Не пойму, что за запах? Какой-то знакомый больно.

– Не знаю.

– А что это у тебя тут на кресле? Уж не собачья ли шерсть?

– Что ты! Откуда?

– Да и впрямь, – засмеялась тетушка, – окажись тут собака, я бы уже все стены обчихала.

Фима с тревогой увидела, что одеяло в том месте, где оно прикрывало Пятницу, опасно шевелится. Похоже, песика разбудили голоса, и теперь он пытался сообразить, что случилось и почему до сих пор вокруг него темно.

– Фима, я хотела тебе сообщить, что переезжаю к Филиппу Петровичу.

Новость буквально оглушила девушку.

– Что? Вот так сразу?

– Не навсегда, конечно, – успокоила ее тетушка, – на время. Он попросил меня пожить у него пару дней. Приезжает его младший сын с женой, а Филипп Петрович не очень ладит с ней. Вот ему и пришла в голову мысль, что мне, как женщине, будет легче наладить контакт.

– И ты сразу согласилась?

– Не сразу! Всю ночь думала. Но ведь Филипп Петрович столько для меня сделал, неужели я откажу ему в такой малости? Да и, признаюсь, мне любопытно взглянуть, что там за фифа такая, что никто не может ее построить.

Фиме стало слегка тревожно. Родственники расползались в разные стороны, оставляя ее в одиночестве. Правда, был ведь еще Павлик. Братик никуда не уезжал и никому никого помогать строить не собирался. Все выходные проторчит в смартфоне, сидя в соседней комнате. И в расчете на братика Фима дала тетушке добро, чему та очень обрадовалась.

И все же Фима не могла не волноваться.

– Надеюсь, хоть Павлик никуда не денется!

И, выбравшись из кровати сама, девушка откинула одеяло и выпустила Пятницу. Счастливый песик, который уже простился с белым светом, от радости принялся скакать и лаять.

– Фима, ты чего лаешь? – немедленно раздался голос тетушки. – С ума сошла?

Фима показала Пятнице кулак, и тот замолчал. А Фима отправилась на кухню, где тетушка варила уху.

– Приготовлю вам первое, а второе уж вы сами как-нибудь сообразите. Не маленькие.

Уха у тетушки всегда получалась знатная. Старушка варила свой суп неизменно из красной рыбки, да не из какой-нибудь там тощей горбуши, а исключительно из жирной семги.

– Хватит с меня этой горбуши, в девяностые я ею досыта наелась. Теперь только семга или форель.

И добавляла в уху сливки, и выставляла мелко порубленную зелень укропа на блюдечке, и сушила крохотные сухарики, чтобы можно было ими весело похрустеть.

Увидев свой любимый суп, Фима мигом почувствовала, как проголодалась.

– Только одно условие, я провожу тебя к Филиппу Петровичу лично.

– Это еще зачем?

– Пусть видит, как тебя в семье любят и ценят. Больше будет тебя ценить.

– Он и так меня ценит, – пробурчала тетушка, но все же согласилась на предложение девушки.

Дом у Филиппа Петровича был знатный. Красивый каменный коттедж аж о двух этажах. Штукатурка была выкрашена в приятный для глаза светло-бежевый цвет, по цоколю и углам был выложен декоративный кирпич. В целом все выглядело очень пристойно и даже более того.

Помимо воли Фима начала считать примерную стоимость такого домика. Ближний пригород, до центра всего каких-нибудь минут двадцать. Это раз. Огромный участок, соток тридцать, не меньше, в престижном поселке, где имелось все для достойной жизни – теннисный корт, детские площадки и даже закрытый бассейн. Это два. Сам дом тоже был снабжен всеми городскими прелестями, включая посудомоечную машину, джакузи и спутниковую тарелку. Это три, четыре и пять!

– А жених-то из тетушкиного ухажера получится славный, – пробормотала Фима. – Конечно, если он не Стилист.

Так Стилист или не Стилист? Этот последний вопрос волновал Фиму сильней всего. Ради его решения она и напросилась к тетушке в сопровождающие. Фиме было позарез необходимо своими глазами увидеть, как живет подозреваемый, и принять решение, продолжать его подозревать или же нет.

Конечно, можно было бы попросить Арсения, чтобы тот проверил алиби Филиппа Петровича на ночь исчезновения Ани, но Фиме не хотелось раньше времени поднимать шум. И тетушка может обидеться, и сам Филипп Петрович. Поэтому Фима решила действовать тихо, но настойчиво.

– Потому что если даже лично тетушке ничего и не грозит – Стилист пожилым дамам одежду не шьет, – то все равно мало приятного, если такой персонаж войдет в нашу семью.

На одно коротенькое мгновение Фима задумалась о том, что это бы и неплохо, глядишь и пощадит Фиму на правах друга семьи или даже ее члена, неизвестно ведь, как далеко это у них зайдет с тетушкой. Женится на тетушке, а в безопасности окажутся они все. Не станет же маньяк убивать своих новых родственников? И плевать тогда на всех остальных, пусть Стилист с ними развлекается как хочет. Но, к чести Фимы, мысль эту она с позором прогнала и даже застыдилась, как такое ей вообще могло прийти в голову. Нельзя оставлять маньяка на свободе, ни в коем случае нельзя.

А пока что Фима ходила за хозяином по его дому, ахала, охала и всячески изображала бурный восторг.

– Филипп Петрович, я просто в восхищении. Мне так у вас нравится! Чувствую, что оставляю тетушку в надежном месте и руках.

– Можешь даже не сомневаться. Если тебе тут так нравится, то оставайся и ты, погости.

Еще не хватало!

Вслух Фима ответила другое:

– Я бы с радостью, но дома Павлик и… И Павлика нельзя оставлять одного.

– Это правильно. Но давай я хотя бы закончу для тебя экскурсию по дому?

– Разве мы еще не все видели?

– Остался второй этаж. Идем?

На это Фима согласилась тем охотней, что сама только о том и мечтала, как бы ей осмотреть логово предполагаемого злодея целиком и полностью.

Увы, они проходили комнату за комнатой, но ничего не указывало на то, что Филипп Петрович – это и есть злодей. Комнаты были небольшими, но какими-то очень уютными.

Фима похвалила и услышала:

– Да, многие отмечают, как со вкусом у нас все обставлено. Но обустройством дома всегда занималась моя Стася, покойная, увы. Я ничего не смыслю в таких делах. А вот у жены был вкус. Она и умела, и понимала в этом деле. А я что… Кстати, вот ее мастерская, где она работала. Дети хотели, чтобы я избавился от ее вещей, но я настоял на том, чтобы все тут осталось в точности как было при ней. Заглянете?

Фима хотела отказаться, но побоялась огорчить отказом доброго Филиппа Петровича. И как хорошо, что она согласилась! Потому что стоило ей шагнуть внутрь, как она замерла на месте. Это не была обычная комната. Это была мастерская, но какая! Настоящая мастерская портнихи! Всюду на столах были разбросаны обрезки ткани вперемешку с мотками ниток, линейками, мелками и прочими необходимыми для кройки и шитья вещами. В углу стояла профессиональная швейная машинка, которая с легкостью бралась шить как тончайший шелк, так и толстую замшу.

И всюду, всюду, куда хватало глаз, на полках, в шкафах и просто в открытых ящиках и коробках лежали отрезы тканей! Они высились вдоль стен, громоздились на полках, возвышались на столах.

– Сколько же тут материи? – ахнула Фима. – Это же целый магазин!

Филипп Петрович ничуть не смутился, а вроде как даже выглядел довольным.

– Да, ты совершенно права, целый магазин. Когда при Горбачеве в стране стало немножко легче дышать, а дела у меня пошли на лад, мы с коллегами сумели открыть совместное с немцами ЧП и даже получили выход на кое-какие западные рынки. У нас появились деньги, а моя Стасенька словно сошла с ума. Она ездила со мной в Германию и там сметала с прилавков все ткани, какие только попадались. Из наших заграничных командировок я возвращался буквально навьюченный самыми разными материалами. Вез ей бархат и шелк, хлопок и парчу, шифон и маркизет. Я даже не помню, сколько именно денег потратил на прихоти моей Стаси, но не жалею ни о чем. Благодаря этим тканям моя дорогая Стасенька была счастлива до последней минуты. Она и умерла, занимаясь эскизами. И как умерла! Какая это была прекрасная смерть! Я тебе говорил, Риммочка, помнишь?

– Много раз говорил.

Кажется, тетушка была не очень довольна, но Филипп Петрович этого даже не заметил. Он был у себя дома, ему хотелось говорить про свою жену, и он это делал.

– Стася просто внезапно охнула, схватилась за сердце и упала со стула. Когда я подбежал, она уже не дышала.

– У нее было больное сердце?

– Видимо. Хотя никогда не жаловалась.

– А что сказали врачи?

– Как мне помнится, они написали в диагнозе «острая сердечная недостаточность». Врач в личном разговоре пояснил, что у бедной Стаси просто остановилось сердце. Но это я и без его объяснений понял.

Фима огляделась по сторонам, изо всех сил стараясь не выдать тем самым охватившего ее волнения. Нельзя! Ни в коем случае нельзя, чтобы Филипп Петрович, или, как правильней его было бы называть, Стилист, понял бы, что она заподозрила неладное. Надо было изображать восторг и удивление, но ни в коем случае не следовало переборщить с этим. В том, что она нашла Стилиста, нечего было даже сомневаться. Однако еще нужно было выбраться из его логова.

– У вас тут такой порядок! Нигде ни пылинки. Вы сами поддерживаете чистоту?

– Приходят женщины из клининговой компании. Они и наводят порядок и тут, и во всем доме.

– Вы за ними следите?

– Нет, зачем?

– Вдруг украдут?

– Что украдут? – удивился Филипп Петрович. – Ткани?

– Да.

На лице мужчины появилась грустная улыбка.

– Зачем же их кому-то красть? Если кому-то надо, то я всегда могу подарить.

– Вы ими совсем не дорожите? Это же память о вашей любимой супруге.

– Стася была бы только рада, если бы ее ткани пригодились кому-нибудь другому. Ей-то они, увы, уже больше совсем не нужны. Так пусть порадуют тех, кто в них нуждается.

– И много вы уже раздали?

Филипп Петрович молчал, словно задумавшись над вопросом.

– Много, – признался он наконец. – Очень много.

– А кому же вы их отдали?

– Так… самым разным людям.

– Друзьям?

– И им тоже. А почему тебя это интересует? Тоже любишь шить?

– Обожаю!

– Тогда я сделаю тебе настоящий подарок!

– О! И что же это?

– Вот!

И Филипп Петрович указал рукой на швейную машинку.

– Бери ее! Забирай вместе с рабочим столиком!

Столик был прекрасен. Машинка тоже.

– Но я… Это же вашей жены! Я не могу!

– Можешь! Я просто не хотел выкидывать вещи Стаси на помойку или отдавать их неизвестно в чьи руки. А ты не чужая, ты внучка дорогого мне человека, я знаю тебя с младенчества. Буду просто счастлив, если машинка достанется тебе и принесет тебе удачу. Сошьешь себе на ней юбочку или… платьице.

– Платье!

Фима не удержалась и ахнула. Что он ей предлагает? Или на что намекает?

Она с опаской взглянула на Филиппа Петровича, ожидая увидеть на его лице злорадный оскал, но ничего такого там не наблюдалось. Филипп Петрович потирал руки и твердил, как он рад, что прекрасная вещь нашла свою хозяйку. Никакого смущения он не демонстрировал. И все же Фима не могла поверить, что он совсем не был замешан в истории со Стилистом.

Так Фима стала обладательницей швейной машинки, которая была ей совсем не нужна. Шить она почти не умела. Пределом ее способностей была хозяйственная сумка, которую они шили в школе на уроках труда. Да и она получилась такой неудобной и с такими длинными ручками, что почти волочилась по земле. А из самой сумки при этом все содержимое вываливалось при каждом неосторожном движении. В общем, за картошкой и то не сходишь, половину по дороге растеряешь.

И вот теперь одним махом Фима становилась обладательницей механизма, которому позавидовала бы и опытная швея.

Так, с машинкой, Фима на такси и вернулась домой. Она-то вернулась, а вот тетушка Римма осталась. И у Фимы было такое чувство, словно она оставляет любимую старушку в заложницах у опасного маньяка. По сути, так оно и было. Оставалось успокаивать себя мыслью о том, что если Стилист и покусился бы на жизнь тетушки Риммы, то сделал бы это много-много раньше, когда она еще была свеженьким румяным яблочком, а не нынешним сушеным виноградом.

Глава 6

Еще в дороге Фима сообщила Арсению о своих подозрениях насчет Филиппа Петровича.

Как она и ожидала, Арсений отнесся критически:

– Ну не знаю…

– Проверь его! Это не может быть простым совпадением. Если даже он не сам Стилист, то Стилист пасется где-то неподалеку. И время от времени наведывается в дом к Филиппу Петровичу и запускает руку в запасы его покойной супруги.

Поняв, что она не отвяжется, Арсений пообещал, что сделает все, что в его силах. Теперь Фима могла сосредоточиться на швейной машинке, которая попалась ей в руки. Откровенно говоря, подарок Филиппа Петровича поставил юную сыщицу в тупик.

– Если он и есть тот самый Стилист, то зачем избавился от швейной машинки? Фактически она является для него необходимой вещью, орудием его производства! Или встреча с тетушкой Риммой настолько перевернула его жизнь, что он готов отказаться от своей тайной маньяческой деятельности и полностью сосредоточиться на одних лишь флорариумах и суккулентах? Не заскучает? А когда заскучает, придет ко мне? Заберет машинку, а заодно настрочит мне на ней хорошенький плащик, в который и завернет мой остывший трупик. Он ведь уже намекал на что-то подобное. Платье, говорит, сшей себе. Ага! Сшей! Сама! Совсем обленился, старый пень! Раньше для других-то небось сам строчил.

Фима даже почувствовала некоторую досаду. В самом деле, обидно, когда тебя настолько ни во что не ставят, что даже погребальный саван предлагают сшить самой.

– Прояви, говорит, фантазию. Придумай фасон себе по вкусу. Вот гад! Совсем напрягаться не желает! Теперь ясно, чего он мне машинку всучил! Когда помру, придет и заберет назад. Скажет, на время давал. Или вообще ничего не скажет, просто так заберет, родителям не до того будет.

И, представив, как будут убиваться ее папочка с мамочкой на ее похоронах, Фима почувствовала жалость к себе. Она даже носом шмыгнула пару раз. Все-таки хорошие у нее родители. Наверное, и гроб они для нее купят красивый. И постараются, чтобы все было по высшему разряду. Друзей ее позовут, Арсений придет, ругаться будет, конечно. Он же ей сказал, чтобы сидела дома, а она поперлась прямо к маньяку в логово. И еще получила от него весьма символичный подарок – знак того, что смерть скоро придет и за ней.

– А вот не буду ничего шить! И посмотрим, как он тогда выкрутится. Новый наряд не готов, а машинка швейная у меня. И что он будет делать? Как и во что станет меня наряжать?

Но что-то не позволяло Фиме до конца верить в виновность Филиппа Петровича.

– Нет, конечно, как-то он в этом деле завязан. Такое количество неиспользованных рулонов ткани в его доме не может быть совпадением. Но сам он не умеет шить.

Фима нарочно попросила, чтобы Филипп Петрович дал ей хоть самые простенькие инструкции, как управляться со сложной машинкой. Но он развел руками и объяснил, что к машинке он никогда не притрагивался и понятия не имеет, как и что там нужно делать. Сказал, что верит в то, что Фима сама разберется, раз уж она такая умничка и умеет шить.

Но Фима себя умничкой не считала. И шить, как уже говорилось, практически не умела. И поэтому просто не представляла, как ей подступиться к машинке.

– Может, Павлика позвать? Он мальчик, а мальчики лучше разбираются в разных механизмах. Да и шить он умеет не хуже меня.

У Павлика в школе уроки технологии были общими как для мальчиков, так и для девочек, и проходили они в одном и том же месте. И если столярно-слесарная мастерская в их школе за годы, последовавшие после советской власти, оказалась разоренной и постепенно превратилась в конференц-зал, где проходили общешкольные родительские собрания, а потом и в физкультурный зал, то кабинет домоводства оказался более стрессоустойчивым ко всем переменам в жизни страны. И поэтому мальчики вместе с девочками теперь «строгали» бутерброды, пекли печенье, а потом шили сначала банданы, а потом и пижамы.

– Павлик! Иди сюда!

Фима прислушалась. Брат не отзывался. В принципе, ничего необычного в этом не было. Стоило Павлику погрузиться в увлекательный мир виртуальной реальности и заткнуть уши затычками, он переставал воспринимать окружающие шумы.

Фима крикнула еще раз, погромче. В ответ прибежал Пятница, который укоризненно на нее тявкнул, мол, хватит уже надрываться, поднимай свой зад и топай сама.

Пройдя по квартире, Фима обнаружила, что Павлика нигде нет. Девушке сразу стало как-то неуютно.

– Это еще что за новости? Где он пропадает?

И тут же зазвонил ее телефон. Номер был незнакомый, но Фима решила, что это может звонить Павлик. Она почти угадала. Звонила классная руководительница братика, которая почему-то думала, что имеет дело с родительницей своего ученика.

– Умоляю вас, вы только не волнуйтесь насчет Павла, – произнесла преподавательница плачущим голосом. – Возможно, все еще и обойдется. Врачи настроены оптимистично.

Разумеется, после такого вступления Фима немедленно начала волноваться.

– Что? Что с Павликом? Где он?

– Как? Вы еще не знаете, что ваш сын в больнице? Хм!

Это «хм» подразумевало, какая ужасная мать у Павлика. Хорошая мать давно бы уже почувствовала, что с ее кровиночкой что-то не так.

– Он жив?

– Жив, жив! Пока жив.

– Говорите что случилось!

И классная начала объяснять, что сегодня они всем классом отправились на прием к зубному врачу в клинику, хозяин которой в рамках какой-то там правительственной программы взял шефство над их школой. И конкретно решил осчастливить именно класс, в котором учатся Павлик и его друзья.

– Это очень хорошая клиника! Видели бы вы, как там роскошно. Все в мраморе! Новейшее оборудование! Я такого никогда не видела. Честное слово, мне даже захотелось быть учеником в собственном классе. На педагогов-то данная программа не распространяется. Мы лечим зубы за свой счет.

– Дальше!

А дальше детям начали смотреть зубы. И кто бы мог подумать, что очень у многих детей зубы оказались в плачевном состоянии. У кого-то из них обнаружился кариес, у кого-то даже пульпит.

– Вашему Павлику повезло, у него с зубками все было в порядке. И врачи посоветовали лишь запечатать один зубик. Кариеса там еще не было, но зуб был под вопросом. И представляете, пока врач работал, Павлик проглотил его инструмент!

Фима ушам своим не поверила:

– Что он проглотил?

– Инструмент.

Перед глазами Фимы встала жуткая картина. Ее братик давится, но глотает медицинские крючки и зеркала, которые так любят стоматологи совать в рот своим пациентам. А еще у них есть сверла, клещи, щипцы, крючки и прочие острые предметы.

– Это же очень опасно!

– Еще бы не опасно! – с удовольствием подтвердила учительница. – Будет ему наука.

– Где он? В какой больнице?

– Вас к нему все равно не пустят. Слишком поздно.

– В каком смысле поздно? – похолодела Фима.

– Приемные часы закончились. В больницу вас не пустят.

– Меня пустят!

– Павлик сейчас спит. Ему нужно отдохнуть, завтра ему снова будут делать рентген. Хотят убедиться, что инородный предмет успешно продвигается к выходу.

Итак, Павлик в больнице, он под присмотром врачей, они следят за ним. Фима ощутила некоторое облегчение.

Она выдохнула:

– Что за предмет хоть? Это что-то острое?

Оказалось, что это всего лишь крохотный кусочек металлической пластинки, которой врачи во время манипуляций отделяли здоровый зуб от больного. Его-то Павлик и заглотил в себя. Инструмент! Это же надо так уметь преподнести информацию! Тому, что Павлик мог проглотить этот кусочек металла, Фима ничуть не удивилась. Павлик был здоровым мальчиком, и он быстро рос. Его всегда отличал хороший аппетит, но в последнее время он сделался просто зверским.

– И что? Это опасно?

– Врачи говорят, что не очень.

Теперь в голосе классной явно слышалось сожаление. Эта женщина обожала всевозможные драмы. Когда их не было, она их придумывала. Если не придумывалось, драматизировала то, что имелось. Наверное, училка предпочла бы, чтобы с Павликом произошло нечто более трагическое. Может, он бы даже умер. Тогда темы хватило бы надолго, на месяцы, а возможно, и через год удалось бы в разговоре к месту вставить историю: «Представляете, а у меня как-то раз ученик умер прямо в кресле у зубного!» Но случилось именно так, как случилось. Павлик горько разочаровал свою классную, но зато порадовал сестру.

Фима поблагодарила учительницу за заботу и положила трубку. Разные мысли крутились у нее в голове. Стоит ли звонить родителям? Но помочь они ничем не могут, а будут только нервничать и дергаться.

Нет, ни к чему портить им отпуск. К тому же точно еще ничего про Павлика не известно, возможно, что завтра будут хорошие новости, тогда Фима и сообщит папе с мамой о произошедшем.

А пока что ей самой нужно было подумать о том, как она проведет сегодняшнюю ночь. Коротать-то ее предстояло в одиночестве. И нельзя сказать, чтобы это не пугало Фиму. Как ни храбрилась она, но зловещая тень Стилиста нет-нет да и давала о себе знать щемящим холодком и слабостью в ногах.

Чтобы отвлечься, она позвонила Арсению. Тот был на каком-то очередном дежурстве и разговаривать долго не мог. Все-таки Фима успела повторить ему свои подозрения касательно Филиппа Петровича. Но сейчас Арсений отреагировал как-то совсем не в том русле, в каком ожидала Фима. Вместо того чтобы повторить, что он все сделает или даже уже отчитаться ей о предпринятых мерах, он строго отчитал девушку.

– Ты все-таки ослушалась моего приказа и вышла из дома!

– Как ты считаешь, может Филипп Петрович оказаться Стилистом? Все-таки у него дома полно тканей. Прямо целая комната. И они все куплены в тот самый промежуток времени, который нас интересует. И его покойная жена шила, машинка в доме имеется, то есть имелась.

– Нет, ты мне зубы не заговаривай! Как ты могла быть такой легкомысленной? Как? Я этого не понимаю! Мы же с тобой договорились: ты сидишь дома и никуда не выходишь!

– Тетушка меня очень просила. Они с Филиппом Петровичем уже совсем старенькие. А у тетушки были с собой тяжелые вещи. Кто-то должен был ей помочь их дотащить.

Фима и впрямь поднесла тетушке сумку до машины, а потом к воротам. Так что нельзя сказать, что сейчас она совсем уж соврала.

Но Арсения это не смягчило.

– Все равно! – возмущался он. – Ты должна была оставаться дома!

Ага! И не узнать, что Филипп Петрович может иметь отношение к проделкам маньяка. Или даже вовсе оказаться Стилистом!

Но Арсений резко обрубил все надежды Фимы:

– Это не он!

– Почему ты так считаешь?

– Это не я так считаю! Это наши криминалисты. Они дали приблизительный портрет преступника. Это молодой, или, во всяком случае, физически крепкий еще мужчина. А этот ваш Филипп Петрович, по твоим словам, едва на ногах стоит.

Фима сконфуженно молчала. Откуда она знает, каково физическое состояние приятеля тетушки? Она же его не проверяла! И вещи ее никто не заставлял таскать. Вот что бывает, когда допускают даже самую малюсенькую ложь. Вроде и не ложь даже, а так, легкое преувеличение, а вот оно как выходит.

– К тому же я проверил его алиби на момент исчезновения Ани.

– Но мы не знаем, когда именно она исчезла.

– Вечером накануне ты с ней общалась?

– Общалась.

– Утром ее дома уже не было?

– Не было.

– Так всю эту ночь Филипп Петрович провел у себя дома. У них в поселке очень хорошо налажена система безопасности. Никто не может покинуть или пробраться в поселок незамеченным.

– То есть Филипп Петрович не Стилист?

– Нет!

– И Аню он не похищал?

– Ни Аню, ни других девушек! Их исчезновения происходили ночью. А по ночам Филипп Петрович всегда дома!

С одной стороны, слышать это было большим облегчением, а с другой – разочаровывало.

– Ладно, пусть не он сам, но кто-то в его окружении мог воспользоваться и тканями, и машинкой. Там такой запас материала, что Филипп Петрович мог и не понять, что у него что-то пропало. И потом, он вообще раздает эти ткани направо и налево.

Арсений неожиданно примолк, а потом спросил:

– А что с машинкой?

– Что?

– Ты ее осмотрела?

– Да, конечно. И что?

– Что-что! – рассердился Арсений. – Ты и впрямь не понимаешь? Видно, что этой машинкой кто-то в последнее время активно пользовался?

– Ну, я так не разбираюсь, но, во всяком случае, пыли на ней нет. Но ее могли протереть во время уборки. В доме очень чисто.

– Хорошо. Я понял. А кто-нибудь еще живет со стариком?

– Нет.

– Но ты говоришь, что в доме регулярно делают уборку. Кто делает? Не сам же хозяин?

– У него заключен договор с клининговой компанией. Раз в неделю от них приходят уборщицы. Но я спрашивала, это всякий раз разные тетки.

– Ты должна узнать, есть ли какой-нибудь человек, кто вхож в дом на постоянной основе. Дальний родственник, старый друг, какой-нибудь сосед, наконец! Сможешь это узнать?

– Хорошо.

Теперь Фима корила себя за то, что сразу не сообразила это. Но она зациклилась на том, что Стилист – это сам Филипп Петрович. Откуда же она могла знать, что под описание опасного маньяка старик не подходит, да еще и алиби у него имеется? И все же кто-то в доме был. Фима помнила, что Филипп Петрович велел ей поставить сумку у ворот, сказав, что потом ее принесут. А кто принесет? Значит, в доме был кто-то еще, кого Фима не увидела!

Разговор с Арсением закончился тем, что он порадовался, что Фима живет не одна, а Фима в очередной раз поклялась, что не будет никуда выходить из дома, пока Стилист не будет изловлен.

И стоило ей это пообещать, как она поняла, что не сможет выполнить данное слово. С Пятницей никто еще не гулял, и песик ждал своей вечерней прогулки. Ну как ждал? Настойчиво ее требовал. Следил своими блестящими глазками за каждым движением своей хозяйки, а стоило ей шевельнуться, как песик тут же срывался с места и пулей летел к входной двери и лаял на нее, то и дело призывно оглядываясь на Фиму. Мол, что же ты! Иди скорей и помоги, дверь не открывается, а мне надо!

Махнув рукой на правила безопасности, озвученные ей Арсением, Фима отправилась на прогулку. В конце концов, время еще не позднее, ни с кем посторонним она разговаривать не будет.

Она поговорит с тетушкой Риммой: по телефону это вполне безопасно.

– Добрый вечер. Звоню узнать, как ты устроилась на новом месте?

– О, прекрасно! Все просто замечательно.

– А как твои вещи?

– В порядке.

– Их принесли?

– Аслан их принес.

– Аслан? Это еще кто?

– Помощник по хозяйству, которого нанял Филипп Петрович.

– К нему же приходят женщины-уборщицы.

– А на Аслане всякий мелкий ремонт и сад. Ты же видела, какой у Филиппа Петровича сад?

– Огромный! Но я думала, он сам за ним ухаживает.

– Что ты! У нас уже сил только на флорариумы и хватает. А сад, он молодых рук требует. Кстати, ты там мою канну не забудешь поливать?

Канну требовалось не только поливать, но еще и подкрашивать! Но Фима удержалась, промолчала и ничем не выдала страшную тайну своих родителей.

– Буду, – пообещала она. – А что там с Асланом? Много у него в саду работы?

– А то! Конечно, много. То тут, то там, все время что-то приходится делать. Там землю перекопать, тут тачку тяжелую прикатить, летом полив опять же много сил отнимает.

– Сейчас-то осень. Наверное, работы в саду меньше. Не каждый день этот Аслан появляется?

– Каждый! Он живет по соседству. Тут деревенька есть в паре километров, так почти все местные нашли себе работу в поселке, где живет Филипп Петрович. И кроме выходных Аслан всегда на подхвате. Филипп Петрович ему даже зарплату платит, неофициально, конечно.

– А какой он из себя этот Аслан?

– Ты почему спрашиваешь? – засмеялась тетушка. – В женихи он тебе не годится. Женат, да и дети у него. Впрочем, мусульманам можно и по две жены иметь или даже больше. Если хочешь, спрошу у него насчет тебя. Он как раз жаловался, что жена в родном городе осталась, скучает, а привезти не может, потому что дети маленькие.

Тетушка явно прикалывалась над ней, но Фиме это было на руку.

– А шить он умеет? – спросила она.

Тетушку вопрос развеселил окончательно.

– Это тебе к чему?

– Хочу, чтобы жених обязательно в швейных машинках разбирался. А то мне Филипп Петрович машинку подарил, а как к ней подступиться, я и не знаю. Только ты ему об этом не говори, а то он расстроится.

– Хорошо. Не буду. Но Аслан тебе тут не помощник. Он парень деревенский. Вот в сельском хозяйстве он хорошо разбирается. Хлопок там вырастить или дыни – это к нему. Про виноград тоже понимает. А вот по дому он работать ни за что не соглашается, у них в деревне вся домашняя работа – это для женщин, мужчине в доме полы подмести и то унизительно.

Швейная машинка явно волновала тетушку куда меньше жениха для Фимы. Она с удовольствием продолжила тему, и Фима узнала, что Аслан живет в России меньше полугода, язык пока что знает плохо и почти никуда не выходит из своего дома, потому что у него какие-то сложности с документами.

– Я так думаю, что он все время дома сидит, потому что боится, что его депортируют, – заключила тетушка Римма, и Фима окончательно утратила интерес к Аслану.

Нет, Аслан тоже не годился на роль Стилиста. Во-первых, потому, что опасался далеко отходить от своего дома и не знал города. Во-вторых, в России он меньше полугода, а Стилист охотится за своими жертвами уже около трех лет. И наконец, третье, но самое важное: упорно не вязался со Стилистом весь образ деревенского парня Аслана из маленькой деревушки.

Извращенный мозг маньяка – это был явно продукт городской цивилизации. Нет, не то что в деревнях никого не убивают, но в сельской местности люди все-таки находятся ближе к природе и на многие вещи потому смотрят проще. Если и убьют, то без всяких выкрутасов. А уж шить фасонистые саваны для своих жертв им и в голову не придет. Убьют, тело закопают – и дело с концом. Еще наряды там для каких-то баб строчить, не дождетесь!

Так это или нет, Фима не знала, но чутье подсказывало ей, что подобные извращения, которые демонстрировал миру Стилист, могут водиться только в голове у личности со сложным и запутанным внутренним миром. Поэтому простака Аслана сыщица оставила про запас, а пока что поручила бабушке подыскивать для нее другого жениха.

– Уж даже и не знаю, кого тебе присмотреть. К Филиппу Петровичу и не ходит никто.

– Совсем никто?

– Чтобы более или менее подходили тебе по возрасту, никого. Только старички, наши с ним общие знакомые. Но тебе они не подойдут.

Фима благополучно вернулась домой, покормила Пятницу и отпустила его бегать по всей квартире. Все равно, кроме них двоих, больше никого не было, а значит, Пятница никому не мог помешать.

Но стоило Фиме расслабиться, как в дверь позвонили. Она решила не открывать. Как только она это решила, так тут же в дверь позвонили снова, на этот раз более настойчиво.

– Плевать! – разозлилась Фима. – Все равно не открою. И в дебаты вступать тоже не стану! Зачем разговоры разговаривать, если я все равно никому не открою?

Дверной звонок утих, зато зазвонил телефон. Это был Арсений, который оказался жутко недоволен.

– Ты снова нарушила договор! – заорал он в трубку. – Ушла из дома!

Думая, что он имеет в виду их прогулку с Пятницей, девушка виновато молчала.

– Вот и кто ты после этого? Сказать? Разочаровала ты меня!

– Понимаешь…

– И понимать ничего не хочу! Мы приехали за швейной машинкой, стоим у твоих дверей, а тебя нет, ты снова где-то гуляешь!

– Так это ты сейчас звонил в мою дверь? – обрадовалась Фима. – А я думала, что это маньяк! Поэтому и не открываю!

– Ну молодец! – повеселел Арсений. – Открывай тогда!

Он пришел не один, с ним был его помощник – Леша. Одному Арсению машинку было не уволочь.

– А куда вы ее несете?

– На экспертизу. Пусть эксперты проверят, на этой машинке были прострочены платья для жертв Стилиста или же нет.

– А разве это можно проверить?

Арсений усмехнулся и объяснил. Вот тут-то и выяснилось, что почерк каждой швейной машинки индивидуален точно так же, как шрифт одной печатной машинки обязательно отличается от шрифта другой.

– Возможно, когда они сходят с конвейера на заводе, то шьют все примерно одинаково. Но в процессе работы у одной машинки изнашиваются одни узлы больше, а у другой меньше. И в итоге получается, что каждая машинка становится уникальной. И строчка, которую она делает, тоже уникальна.

– Надо же, как интересно! А когда вы мне ее вернете?

Арсений пояснил, что если машинка окажется ни при чем, то Фима получит ее уже в ближайшие дни. А если все получится, тогда машинка окажется в разряде важных улик, и вряд ли Фима когда-нибудь увидит ее снова.

– Да я и сама в таком случае не захочу ее назад!

Фиме даже не по себе сделалось, когда она поняла, что у нее в комнате могла находиться вещь, к которой прикасался своими руками Стилист. Страшно подумать, если он и впрямь шил на этой машинке погребальные саваны для своих подружек.

Кряхтя, Арсений вынес машинку, Леша его сопровождал. Не прошло и пары минут, как в дверь снова позвонили.

– Забыли что-то!

На сей раз Фима не колебалась. Она открыла дверь, не спрашивая. И тут же с изумлением застыла на месте. На пороге стоял Гриша, их сосед и школьный физрук по совместительству.

– Все в порядке? – спросил он, ощупывая Фиму каким-то колким взглядом. – Ты дома?

– А в чем дело?

– Только что видел, как из вашей квартиры двое каких-то незнакомых мужиков тащили какую-то коробку. Вот и подумал, уж не воры ли.

– Это не воры. Это швейную машинку унесли. Я ее отдала.

– Знакомые лица у этих грузчиков. Видел я их сегодня в полиции. Ты знаешь, что меня сегодня в полиции допрашивали?

– Нет, не знаю. А в связи с чем?

– Так все благодаря тебе. Ляпаешь где ни попадя и что ни попадя.

– Я? А что я им сказала?

– Например, зачем ты им рассказала, что я в гостях у Ани был? Теперь она пропала, а они подозревают, что я к ее исчезновению какое-то отношение имею. На работу ко мне приходили. Там теперь все вверх дном. Учителя – подлюки такие, придумали, как с моей маманей счеты свести. Маменька там многим поперек горла стоит. Вот и начали гудеть, что я и преступник, и убийца, и маньяк какой-то.

– Маньяк? Так уж сразу и маньяк?

Интересно, откуда такая информация могла просочиться в народ? Надо будет поговорить с Арсением, чтобы он там провел профилактическую беседу с коллегами на местах насчет того, чтобы не распускали языки. А то разболтались! Скоро все вокруг, включая самого Стилиста, будут знать, что его ловят.

– Твои-то родители с бабкой дома?

Вопрос был неожиданный, и Фима даже заколебалась, не зная, что на него ответить. Соврать, что дома? А вдруг у Гриши к ним какое-то дело? Неудобно получится.

– А что ты от них хотел?

– Твой дядя-то насчет своего сына не передумал? Он же хотел его к нам в школу отдать. Пока работаю, могу поспособствовать устройству мальчишки. А то если меня посадят, так я уж никому не смогу помочь.

– Не знаю, они еще думают.

– Думают, да?

Гриша был явно разочарован. Но уходить тоже не торопился. Так они и стояли в дверях. Фима не приглашала его войти, а он не собирался разворачиваться.

– В общем, я чего к тебе пришел… я тут поговорил кое с кем из соседок, так они мне сказали, что ты умеешь людей отыскивать и всякие там преступления раскрывать.

– Враки это все, выдумки.

– Нет, не выдумки. Мне сразу несколько человек об этом сказали. И парень у тебя раньше участковым был. Это он сейчас швейную машинку на себе пер?

– Ну допустим, и что?

– Эх, упустил я его! Надо было сразу к нему обратиться. Он бы точно помог!

– В чем помог-то?

– Не хочу я в тюрьму за чужой грех садиться. Я ведь не маньяк никакой, а в полиции со мной так разговаривали, словно уверены: этих девчонок лично я своими руками замочил. Фотографии мне их показывали, за моей реакцией следили, спрашивали, умею ли я шить. А я шить совсем не умею. Вот Ольга, та умеет. И машинку ее у нас, кстати говоря, полиция тоже изъяла. Вот я и смекаю, коли жертвы были в нарядных платьях, пошитых на машинке, значит, машинку у Ольги из квартиры неспроста забрали. Они думают, что маньяк – это я. И что одежду для покойниц я шил. И что машинка вовсе не Ольги, а моя!

– А я тут при чем? Проверят и, если все в порядке, назад вернут.

– Ага, как же! Им лишь бы человека засадить. А виновен он или нет, тут уж без разницы. У них свой план, у меня свой. У меня по отличникам, у них по преступникам. Так ты как? Поможешь мне? Не хочу я в тюрьму садиться! Тем более по такой статье!

И физрук уставился на нее с такой мольбой, что Фима сразу и безоговорочно поняла: поможет. Если это поможет найти настоящего преступника, то она поможет кому угодно и в чем угодно. Она посторонилась, пропуская Григория внутрь. Им требовалось обсудить все детали, прежде чем приступать к делу. Физрук понял, что его просьба нашла отклик в душе у девушки, и просиял.

Глава 7

Какое-то время они сидели друг напротив друга за кухонным столом и думали. О чем думал Григорий, сыщица не знала. А сама она думала о том, до чего же плохо быть дурой. Нет, ведь ей Арсений четко и ясно сказал, что она должна сидеть тише мыши, ни с кем не общаться, отгородиться от всего мира и ждать, ждать, ждать, когда они сами без ее участия поймают Стилиста. И всякая разумная девушка прислушалась бы к этим в высшей степени мудрым советам и, возможно, даже осталась бы цела и невредима.

А в это время Фима… Да, что же сделала она? Покивала в ответ на просьбу Арсения, но вместо того, чтобы выполнить их договор, не прошло и нескольких минут, уже пригласила в дом Григория. А физрук, положа руку на сердце, весьма подозрительный тип, которого даже полицейские считают причастным к ряду смертей. И если сейчас он набросится на Фиму, прикончит ее, а потом обрядит в очередное платьице, то никто даже не будет знать, что это сделал с ней именно он. В квартире-то ни души!

И это если еще не вспоминать про Пятницу, которому уже не повезло потерять первую свою хозяйку. Страшно представить, что будет с собачьей психикой, если это повторится у него на глазах во второй раз. Поэтому Фима зорко следила за Григорием, надеясь успеть заметить тот момент, когда он из доброго соседа превратится в опасного маньяка. Но пока что Григорий с этим не спешил.

– Нам нужно найти Ольгу! – говорил он. – Понимаешь? Только она может подтвердить, что швейная машинка принадлежит ей. А я прикасался к машинке единственный раз, когда Ольга просила меня помочь переставить ее в другой угол. И конечно, когда полиция увидит, что Ольга жива и здорова, то и подозрения в мой адрес уменьшатся. А то я их понимаю: сразу две пропавшие мои знакомые: любой бы начал подозревать меня.

– Скажи, а почему ты все-таки не живешь со своей мамой?

– Она сама этого не хочет. У нее тяжелый характер. Отец не смог с ней жить, завербовался и уехал по контракту. Она потребовала, чтобы он забрал меня. Отказывалась со мной возиться. Сказала, что это отец уговорил ее на рождение ребенка, а так она никогда не хотела детей, в приоритете у нее карьера, а ребенок ей совсем не нужен. В итоге меня воспитала моя бабушка, папина мама. Отец к нам иногда приезжал, но не так часто, как мне бы хотелось.

– Значит, тебя вырастила бабушка. А почему ты не можешь тогда жить со своей бабушкой?

– Увы, она умерла. Квартира была оформлена на нас с отцом. И там сейчас живет папа. Теоретически я мог бы жить там вместе с ним, но сейчас отец живет с новой женщиной, у них романтический период в отношениях, мне бы не хотелось им мешать. Мой папа – очень хороший человек, всегда заботился обо мне. И я рассудил, что имею некоторое право на долю материнского участия, но оказалось, что нет. Мать не захотела, чтобы я жил у нее, и быстренько спровадила меня к Ольге, чтобы я не мешал ей жить так, как ей нравится. И если в детстве у нее было оправдание, что она не хочет возиться с маленьким ребенком, то теперь стало окончательно ясно: она просто не хочет видеть никого рядом с собой. Бывают такие люди – одиночки, моя мать из этой породы.

Григорию можно было даже посочувствовать, но что-то мешало Фиме это сделать. Взрослый мужчина, имеет работу, неужели он не мог приобрести себе собственное жилье? И с этими поисками Ольги тоже непонятно получается.

– А почему ты хочешь, чтобы Ольгу искала я? Ты и сам можешь это сделать!

– Ты что! – испугался Григорий. – Я никогда прежде этого не делал. И потом, у меня работа!

– Только в первой половине дня.

– А вечером я веду секцию тхэквондо.

Вот это интересно! У него работа и еще работа, а Фима, получается, совершенно свободна и только и делает, что бьет баклуши.

– У меня тоже есть занятия! Я не могу на них забить.

– Я заплачу!

Еще не хватало! Видимо, Григорий прочитал ответ по лицу девушки, потому что сменил тактику:

– Я не могу отправиться на поиски Ольги сам. Дело в том, что в ее побеге частично есть и моя вина.

Наконец-то! Признался! Но триумф быстро сменился страхом. В чем же хочет признаться ей физрук? Уж не в убийстве ли Ольги?

– Я ее напугал. Ничего тут уже не поделаешь. Если бы я смог спокойно поговорить с Ольгой, недоразумение, я уверен, было бы забыто. Но теперь она меня и видеть не захочет. Убежала. Спряталась. Это просто ужасно, что я стал невольным инициатором ее побега.

– Да что там у вас с ней случилось?

– Я признался ей в своих чувствах! Сказал, что люблю ее!

– И поэтому она дала деру?

– Я был пьян. У друга была свадьба, я там хорошенько надрался, вернулся домой в зюзю и что-то мне втемяшилось, что вот все вокруг женятся, а я один остался холостяком. Расстроился, заплакал, потом рассвирепел на несправедливость, которая царит в этом мире. Как же, всяких дураков разбирают, а я такой замечательный и до сих пор один. Тут Ольга появляется из своей комнаты в халате: оказывается, я ее своими стонами разбудил. Я ее увидел и не знаю, что у меня в голове щелкнуло. Бухнулся перед ней на колени, да мне и падать-то не нужно было, я и так на полу валялся. В общем, подполз я к ней и прошу, чтобы она стала моей женой.

– А она что?

– Испугалась. Отпрыгнула от меня и кричит, что никогда. Конечно, я немножко обиделся. Психанул даже. Шкафчик в прихожей сломал и стенку в паре мест немножко пробил.

– Как пробил?

– Обыкновенно… Кулаком. Кричал, что Ольге также физиономию раскрою, если она отказывается меня принимать.

– Ничего себе! – охнула Фима, живо представившая себе эту картину.

Но Григорий не видел в этом ничего особенного.

– Да что там эта стенка! Она же из гипсокартона, ее и ребенок мог бы пробить. Не понимаю только, почему Оля не захотела меня выслушать.

– То есть ты пришел пьяный со свадьбы, устроил в квартире среди ночи дебош, а потом еще и грозился расправой, в случае если она не примет твое предложение?

– Нет, чем я так плох? А она заперлась в комнате и кричала, что лучше смерть, чем брак с таким, как я. Потом из комнаты выскочила и бежать.

– Куда? Из дома? Прямо в халате?

– Почему в халате? Она переодеться успела в дорожное. Сумку собрала. И деру!

– А ты? Не задержал ее?

– А меня окончательно развезло, я на полу валялся и ничего этого уже не видел. Она через меня осторожно перешагнула и ушла.

Фима нахмурилась.

– Что-то тут не складывается. Если ты был так пьян, как ты все это помнишь?

– Так в том-то и дело, что на другой день мне письмо по электронке пришло. Я его открыл, а там эта запись. Ну, как я Ольге предложение делаю, как мебель колошмачу и как потом меня вырубило, а она из дома удрала. Хочешь покажу?

Не то чтобы Фима этого как-то особенно сильно хотела, но, по всей видимости, этого хотел сам Гриша. Потому что он показал запись на своем смартфоне, на которой какой-то жуткий мужик и впрямь громил квартиру. Срывались со стен полки, разбивалась вдребезги посуда, рвалась проводка, а осколки и оголенные провода летали по квартире словно змеи и птицы. С огромным трудом Фиме удалось узнать в этом громиле ее нынешнего мирного соседа Гришу.

– Посмотрела?

– М-да… Под впечатлением.

– Если честно, то у нас с отцом это прямо ахиллесова пята.

– Что именно?

– Алкоголь нам с ним категорически противопоказан. Другие люди выпьют, и ничего. Одни песни поют, другие мирно засыпают. А нас с батей всегда на приключения тянет. В драку лезем. И, главное, в трезвом состоянии мы с ним и мухи не обидим, а вот как выпьем, так просто спасайся кто может и кто не может.

– Наверное, твоя мама знала об этой вашей особенности? Поэтому и жить ни с тобой, ни с твоим отцом не захотела? Мало приятного для чувства собственного достоинства женщины, если ей придется от мужа с сыном постоянно прятаться под ванной.

– Почему же постоянно? И вовсе не поэтому мама нас бросила. Я маленький был, а отец с матерью жил, так спиртного в рот не брал. Это уж после ее ухода эта его особенность в нем проявилась. Кстати, сейчас он снова не пьет. Если бы я подходящую девушку нашел, которая захотела бы стать моей женой, я бы тоже капли в рот не принял. Я же не дурак, понимаю, что с таким поведением со мной никто жить не захочет. Я и спортом занялся, потому что там трезвый образ жизни вести надо. Я бы и на свадьбе не пил, да какая-то сволочь мне в сок виски плеснула. Я этот коктейль выпил, а дальше уже понесло меня. Ничего не помню. Очнулся утром, Ольги нет, а в квартире разгром. Ну, тогда только и понял, что случилось.

Фима вздохнула.

– Ладно, оставим это, все равно теперь уже ничего не поделаешь. Главное, чтобы ты извлек урок из случившегося.

– Извлеку! Обязательно извлеку! Но теперь ты понимаешь, почему я сам к Ольге сунуться никак не могу? Она просто побоится со мной разговаривать и удерет.

– Представляю, какого страху она тогда от тебя натерпелась. Наверное, уже двадцать раз с жизнью простилась. Думала, сейчас ты дверь в ее комнату выломаешь и придушишь.

– Я бы никогда такого не сделал!

– Да ты же ничего не помнишь! Если бы не эта запись, которую тебе прислали, ты бы наутро ничего и не вспомнил. А кстати, кто тебе прислал эту запись?

– Я в полиции спрашивал, они проверили и сказали, что письмо с вложением пришло ко мне через какие-то левые сайты. Отправителя найти не удалось, говорят, что он может находиться где угодно. Хоть даже в Малайзии или Канаде.

– И как они там, в Канаде, узнали о твоем неудачном предложении руки и сердца? Это же дело в квартире у Ольги было?

– Да. И я так потом уж прикинул и понял, что снимали с моего собственного ноутбука, он как раз в коридоре на зарядке стоял.

– И ты его не разбил в припадке безумия?

– Что же я, совсем дурак? Это же техника. Она денег больших стоит.

– А мебель, которую ты ломал? А посуда, которую перебил?

– Ну ты и сравнила! Мебель – это опилки, она копейки стоит. И посуду я дорогую не бил, ограничился фарфоровыми безделушками, которым, опять же, грош цена.

– Получается, что даже в таком состоянии ты отдаешь себе отчет, что можно ломать и крушить, а что нет?

– Получается, что так. Во всяком случае, не могу припомнить ни одного случая, когда я что-то действительно ценное сломал или кого-нибудь побил. Мебель покрошу, обиду выпущу и успокаиваюсь.

– А! Ну так еще куда ни шло, – и, видя, что Григорий ее ехидства не понял, добавила: – Хотя Ольга, я думаю, не сумела оценить твою щепетильность.

– В том-то и дело! И теперь она на меня дуется и от меня прячется.

Фиме не давала покоя запись, которую некто сделал с ноутбука Григория. И зачем ее сделали? И главное, зачем послали Григорию?

– У тебя есть враги? Ну, кто мог такое подстроить?

– В том-то и дело, что я парень веселый и общительный, меня все любят. Я уж прикидывал, но нет у меня врагов!

– А к этому видео какое-нибудь сообщение прилагалось? Ну там, заплатите двадцать тысяч долларов, и никто не узнает про ваш позор?

– Нет, ничего такого не было.

– Может, грозились его тебе на работу послать?

– Нет.

– Очень странно. Зачем же его сделали?

– Я сам прибалдел. Такое видео снять, знаешь ли, это не фунт изюма съесть. Это меня специально подловить в таком состоянии было нужно. Потом съемку сделать, к ноуту моему подобраться. И ладно если бы эту запись хотели как-то использовать против меня. Послали бы ее директору школы, где я работаю. Или выложили бы в общий родительский чат классов, в которых я преподаю. Но ведь нет! Прямо мне прислали, мол, полюбуйся на свои художества!

Да, чаты – это было бы куда более эффективным средством борьбы с Григорием, учитывая ту должность, которую занимала его маменька.

– Стоп! А если этот удар был направлен не против тебя, а против твоей матери? Ее-то многие ненавидят, я уверена.

– Это да, – хмыкнул Григорий. – Мама никого, включая даже меня, не любит. Против нее могли пытаться подкопать.

– Тогда ты должен с ней поговорить.

– Чего-то я боюсь такого разговора, – поежился Григорий.

– Ты же мужчина! Если это видео уже пришло к ней на почту, то она должна будет с тобой его обсудить.

На этом они и порешили. Григорий пообещал прояснить ситуацию с мамой, а Фима пообещала ему отыскать Ольгу.

На этом и расстались. Потом Фима пошла спать. И никакой маньяк ее ночной покой не потревожил.

Утром она открыла глаза, а ее уже ждало сообщение, пришедшее от Арсения. Перед тем как отправиться вчера на боковую, Фима переслала ему видеозапись, на которой Григорий громил квартиру библиотекарши. Фима справедливо рассудила, что Арсению совсем не обязательно знать, как именно ей досталась эта запись. А вот кем она была сделана и зачем отправлена Григорию, это стоило выяснить.

Арсений писал, что сообщение ее получил и уже передал в работу. Но при этом повторял свою просьбу к Фиме ни с кем не общаться.

«И особенно, – писал он ей, – воздержись от контактов с этим Григорием».

Больше Арсений ничего не прибавил. И, разумеется, тем самым только раззадорил любопытство девушки.

Впрочем, долго ей терзаться не пришлось. И во время утренней прогулки с Пятницей все разрешилось самым неожиданным образом. Пока Фима вышагивала вокруг детской площадки, стараясь не позволить Пятнице отметить на ней свое присутствие, в дом вошли двое, чьи лица и фигуры показались девушке знакомыми. Где-то она этих молодых ребят уже видела.

Она подошла ближе, и уже через пару минут была вознаграждена за предусмотрительность.

Из подъезда появился Григорий, которого сопровождали эти двое. Лицо у Григория было бледное.

И, увидев Фиму, он ей закричал:

– Меня все-таки арестовали! Найди Ольгу! Скажи, чтобы не дурила и возвращалась!

Фима кинулась к ребятам, в которых она узнала коллег своего Арсения.

– В чем дело? Почему вы его уводите?

Но те не захотели ничего объяснять. Пришлось Фиме звонить Арсению.

– А я тебя предупреждал! Этот тип и есть наш Стилист!

– Не может быть! – ахнула Фима.

– Может! Еще как может! Вчера мы изъяли из его квартиры вещественное доказательство.

– Какое? Хотя подожди, я сама отвечу. Швейную машинку вы у Григория забрали!

– А ты откуда об этом знаешь?

– Он сам мне сказал.

– Ну да, машинку, – недовольно подтвердил Арсений. – Кстати, к твоей машинке никаких вопросов нет. Я сегодня попрошу ребят, чтобы закинули ее тебе назад.

– Не пригодилась?

– Была проведена экспертиза изъятой из квартиры Григория швейной машины, и благодаря этому мы выяснили, что именно на ней шили те наряды, которые использовал Стилист! То есть Григорий – это и есть Стилист!

– Да ведь машинка принадлежит не ему, а Ольге!

Даже по возникшему молчанию было слышно, как недовольство буквально переполняет Арсения.

– Какой еще Ольге?

– Ольга! Библиотекарь из школы, в которой работает Григорий. Это в ее квартире он живет!

– Ага! Сладкая парочка! Один убивает, другая для него наряды строчит. Как же, как же, прекрасно понимаю такой тандем, Ольга – пропавшая хозяйка квартиры! Вероятно, тоже мертва!

– Не пропавшая она, а сбежавшая! Я же присылала тебе видео, на котором видно, что она своими ногами покидает квартиру. И двигает она ими очень быстро.

– Пусть швейная машинка и принадлежит хозяйке квартиры, этого мы не отрицаем, но откуда на ней взялись отпечатки пальцев Григория?

– Он помогал Ольге переставлять ее! Таскал из угла в угол.

– Ты и это знаешь! Похоже, ваши с Григорием отношения зашли несколько дальше обычных добрых соседей.

– Да что с тобой такое?! – в отчаянии воскликнула Фима. – Неужели тебе настолько важно раскрыть это дело, что ты даже готов засадить за решетку ни в чем не виновного человека?

– Это Григорий-то невиновен? Да там вся семейка с тараканами. Я навел справки: отец нашего Григория трижды привлекался к уголовной ответственности за нанесение тяжких и особо тяжких телесных повреждение и причинение серьезного вреда здоровью. Просто чудом он никого не убил, но искалечил многих. В том числе в его деле имеются свидетельские показания жены – матери Григория, которая подтверждает, что это у них семейное, все мужчины в семье ее мужа страдали хроническим недержанием своих кулаков. Кстати говоря, по прежнему месту работы на Григория уже имелся ряд жалоб. Его невоздержанный характер проявил себя и там. Да и что там далеко ходить, ты просила меня узнать насчет того, кто мог снять видео, которое ты мне прислала, я тебе скажу, кто его автор. Мы сумели проследить адресата, который отправил запись Григорию. Это сделал некий Питон Владимирович, который работает в той же школе, что и сам Григорий!

Фима молча слушала и радовалась. Арсений приревновал ее к Григорию и сгоряча выдал Фиме многое, о чем в другой раз, наверное, зная неугомонный характер своей подруги, предпочел бы умолчать. Но раз уж так получилось, то Фима не могла не воспользоваться счастливым билетиком, который ей выпал.

Глава 8

Питон Владимирович оказался учителем информатики. Ему было лет тридцать. Был он невысок ростом и уже плешив. Не красавец да и характер имел далеко не геройский.

Фиму он с самого начала считал сотрудником полиции, а услышав от нее, что сегодня утром их школьный физрук арестован по подозрению в совершении им серии убийств, ощутимо побледнел и покрылся испариной.

– Да что же это такое делается! Как можно!

Фима молчала, не сводя с него глаз, и учитель под ее взглядом окончательно стушевался.

– Какая неприятность! – шептал он, размахивая руками. – Кто бы мог подумать! Такой приличный с виду молодой человек. Уму непостижимо! Нет, просто в голове не укладывается!

– Ну, не будем утрировать, так уж и никто не подозревал? А я знаю, что по крайней мере один человек в вашей школе точно подозревал, что от физрука можно ждать неприятностей, и крупных.

– И кто же это?

– Да вы же сами! Или запамятовали?

– Нет, нет, я тут ни при чем.

– Как же ни при чем? – удивилась Фима. – Если это вы и организовали слежку за Григорием. Подключились к камере его ноутбука и сделали запись всего того, что происходило между физруком и библиотекаршей. Вот только зачем вы послали эту запись Григорию? Шантажировать его собирались?

– Вы ошибаетесь. Не было такого.

– Будет вам, Питон Владимирович. Вы же не ребенок. И меня к вам тоже не шутки шутить направили. Лично к вам у Следственного комитета никаких претензий нет. Ваш поступок даже благороден, он помог нам задержать опасного преступника. Не будем сейчас брать в рассмотрение морально-этический аспект такого поведения, это пусть останется на вашей совести, скажите главное: что вас заставило следить за Григорием?

– Я не могу этого сказать.

Питон Владимирович страдал, это было видно невооруженным взглядом, но Фима была с ним безжалостна:

– Тогда мы будем вынуждены считать вас сообщником преступника. Вы знали или, по крайней мере, догадывались о его преступной деятельности, поэтому и следили за ним, но при этом вы не уведомили о своих догадках полицию.

– Я ни в чем не виноват! Я понятия не имел, что там затевает Григорий. Мне такое и в голову не могло прийти. Убийца! Маньяк! Я думал, максимум непотребных девок к себе водит, вот мать и тревожится, чтобы они его не обворовали!

– Мать? – насторожилась Фима. – Хотите сказать, что следить за Григорием вам поручила завуч?

– Да, Анна Семеновна просила меня об этой услуге.

– И как она вам это объяснила?

– Ну как… Материнское сердце – вещун, чувствовала она, что с ее сыном что-то неладное творится. Откровенничать с ней он не пожелал, да и, положа руку на сердце, я его тут понимаю. Вот она и попросила, чтобы я помог ей. Ну, я и помог.

– И как это у вас получилось?

– Ну, я же очень хороший специалист. Это было не так уж и трудно.

И что же такой хороший специалист забыл в самой обычной школе?

Это был еще один вопрос, который почему-то взволновал Фиму. Но задавать его она не стала, почувствовала, что время для ответа на него еще не пришло.

– Значит, на слежку за Григорием вас заставила пойти Анна Семеновна?

– Да, она меня вынудила! Грозила, что расскажет всем…

И тут Питон Владимирович запнулся, словно побоялся, что ляпнет лишнее. Учитывая те факты, в которых он уже признался, тут крылось что-то очень серьезное, даже серьезней слежки за своим коллегой.

– Но вы же не единожды подключались к ноутбуку Григория?

Информатик нехотя, но все же кивнул.

Вид у него был при этом такой смущенный, что Фима догадалась:

– Тайная съемка велась постоянно?

Снова короткий кивок.

– И как долго это продолжалось?

– Почти два месяца.

Почти всю первую четверть!

– На педсовете по случаю начала учебного года я впервые увидел Григория. А уже второго сентября ко мне подошла Анна Семеновна и поделилась своей тревогой. Ей пришлось взять сына к себе на работу, но восторга по этому поводу она совсем не испытывала. И даже напротив, она была напряжена и постоянно твердила, что боится, как бы сынок чего-нибудь не натворил.

– И попросила вас следить за ним.

– Она была так настойчива, что я не мог ей отказать.

– Скажите, а за два месяца вашей слежки вам удалось накропать на Григория какой-нибудь компромат?

– Нет, ничего такого. Он вел себя вполне прилично.

– Ничего подозрительного?

– Насколько я могу судить, ничего.

– А эти записи сохранились? Могу я на них взглянуть?

Питон Владимирович заверил, что будет рад предоставить всю необходимую информацию следствию.

– Я могу рассчитывать, что мое сотрудничество будет оценено?

– В принципе, вы ничего плохого не сделали. Вы следили за сыном по просьбе его матери. Это внутрисемейные отношения, если они не имеют под собой корыстной или криминальной цели, то уголовный розыск не вправе ими заниматься.

– О! Вы сняли камень с моей души!

На этом они с информатиком и простились. Фима пообещала, что никаких санкций к нему со стороны следствия применено не будет. А Питон Владимирович пообещал, что будет держать язык за зубами и никому, включая Анну Семеновну, не проговорится о том, что записи он добровольно сдал следствию.

– У меня к вам будет просьба: если Анна Семеновна спросит, скажите, что записи я вам отдавать не хотел.

– Вам так важно сохранить ее хорошее расположение?

– Даже не представляете, насколько это для меня важно!

Выходя из школы, Фима на первом этаже столкнулась с тем самым седовласым худым и высоким преподавателем химии, которого она уже встречала во время своего предыдущего визита в эту школу. Фима его сразу узнала, и, как ей показалось, он тоже. Во всяком случае, он стрельнул в ее сторону быстрым цепким взглядом, но тут же переключился на свою спутницу. На этот раз с ним снова была молоденькая учительница. Но не та жертва тирании своих учеников, а другая, которая и выглядела, и держалась куда более уверенно.

Это была невысокая, склонная к полноте брюнетка, которая возмущенно говорила:

– Как хотите, а я поставлю вопрос о переводе Ковалева от нас в другое учебное заведение.

– И куда же вы надеетесь его пристроить? Если он не захочет уйти сам, то исключить его будет практически невозможно. Это закон.

– Значит, нужно заставить его совершить поступок, который поставит его вне этого закона.

– Провокация?

– А что еще нам остается? Это же форменный садист, ему место в специнтернате за железными решетками!

И, взяв коллегу под локоть, она ласково произнесла:

– Валерий Павлович, милый вы наш, да на вас вся наша надежда! Я верю в вас. Вы один в состоянии придумать, как избавить весь наш коллектив от малолетнего преступника!

И хотя она вроде бы действовала чуть тоньше, чем предыдущая учительница, в гости не зазывала, но и ее посыл был совершенно ясен. Она пыталась охмурить седовласого коллегу, взывая к его мужскому самолюбию. Мол, какой вы героический и умный, без вас мы все попросту пропадем. Учительница увела своего коллегу, а Фима с недоумением посмотрела им вслед.

– На что он им всем тут сдался!

Самой Фиме химик совсем не понравился. Несмотря на безупречные манеры и идеальный внешний вид, было в нем что-то неприятное.

Поразмыслив, Фима пришла к выводу, что в первую очередь ей не нравятся глаза этого человека. В них был даже не холод, а настоящий лед. Неудивительно, что на его уроках царит безупречная тишина. Дети боятся этого типа до жути. Она и сама боялась бы, окажись его ученицей. И Фима совершенно не понимала, почему молодые учительницы этого холода в мужчине не замечают. Впрочем, это ведь была школа, и мужчин тут было мало, с некоторыми их недостатками дамам, желающим устроить свою личную жизнь, приходилось мириться.

Сегодня Анна Семеновна находилась по служебной необходимости в здании начальной школы, куда Фима и отправилась. Ей хотелось получить ответы на несколько вопросов. И главным был тот, зачем женщине было нужно следить за своим сыном? В чем именно она его подозревала? Неужели только в неумеренном желании распустить руки после принятия стопки спиртного?

– Не может быть, чтобы все было так просто.

Оказалось, что все-таки да. Но сама Анна Семеновна не видела ничего особенного в слежке за сыном.

– А что тут такого ужасного, если я даже и попросила проследить за Гришей? Должна же я была быть уверена в том, что он честно выполняет наш с ним договор.

– Какой договор?

– Ему нужно было трудоустроиться, это было обязательным условием вынесенного ему судебного постановления. Дело в том, что Гриша умудрился поссориться с судьей.

– Поссориться?

– Ну, они подрались. Верней, Гриша его поколотил. Но так как судья был его близким приятелем, то они договорились так. Гриша работает, ведет примерный образ жизни, не пьет, и уголовное дело против него не будет возбуждено. Григорий согласился, сделка показалась ему справедливой, но он сразу же столкнулся с проблемой. Нигде на работу его не брали. И я пошла на жертву, уговорив на свой страх и риск взять Гришу к нам. Но я, в свою очередь, поставила ему еще более жесткое условие: он должен закодироваться от алкоголя и не брать в рот ни капли. Буквально ни капли! А так как он и раньше много раз давал мне такое обещание, а затем его нарушал, то я предупредила, что буду следить за ним очень внимательно.

– И поселили его к Ольге! Хотели, чтобы она за ним следила?

– Сначала я так и думала. Но потом поняла, что не могу надеяться в этом плане на искренность Оли. И обратилась за помощью к Питону Владимировичу. Я дала слово сыну, что не оставлю его без присмотра, и, как понимаете, слово свое сдержала. Это было необходимо! Одно дело, когда Григорий лгал мне, но совсем другое, если бы от его поведения пострадала репутация нашей школы. Этого я не могла допустить. Я и так пошла на очень большой риск из-за сына.

Дальше Анна Семеновна рассказала, как ей не повезло в жизни. Какой неудачный выбор сделала она в молодости, остановив свой взгляд на отце Григория.

– Внешне он производил вполне приятное впечатление. Был воспитан, сдержан и учтив. Он происходил из хорошей семьи, единственное, что должно было меня насторожить, так это его нежелание говорить на тему собственного отца. Того не было, и никто не хотел объяснить мне, что это был за человек. Это уже потом я узнала, что он был неуправляемым тираном, избивавшим жену и маленького сына и однажды чуть совсем не убившим их. После этого он устыдился и исчез из их жизни. Так что вроде бы и говорить было не о чем, но вся беда, что этот порок невоздержанности во хмелю передался по наследству моему мужу, а от него, увы, перешел к Грише. Так-то он всем хорош, но алкоголь делает его необузданным дикарем, у которого на пути лучше не становиться.

– Да, это я заметила.

– Гриша думал, что я просила Ольгу присмотреть за ним. Так оно и было, но на всякий случай я решила продублировать слежку. И оказалось, что была права. Ольга поступила очень глупо. Невзирая на мои неоднократные предупреждения, она влюбилась в Гришу, вступила с ним в интимную связь и перестала быть надежным осведомителем.

– То есть у Ольги с вашим сыном все-таки был роман?

– Был. Это что-то меняет?

Фима молчала. Она и сама не знала, что ей ответить.

– А куда Ольга сбежала? Она жива? Вы поддерживаете с ней связь?

– С ней все в порядке.

– И где она?

Анна Семеновна колебалась.

– В создавшейся ситуации укрывательство главной свидетельницы будет считаться созданием помехи следствию.

– Ах, да какая из Ольги свидетельница! Она обычная влюбленная дурочка. То за химиком гонялась, хвостиком за ним бегала, теперь на Григория переключилась. Нимфоманка и ничего больше!

– Тем не менее адрес вам ее известен.

– Она живет у своей тетки, – сдалась Анна Семеновна. – Как укрылась после побега у нее, так там и живет. Надеялась, что Григорий прибежит к ней прощения просить. А он и не помнит ничего!

– Так вы послали ему видеозапись его художеств, чтобы открыть ему глаза?

– Звонила мне Ольга, когда узнала, что ее уволили. Плакала. Ну а я что могу поделать? В школе нельзя вот так взять и уйти, никому не сказавши. Директор настояла на увольнении. Но мне это тоже не с руки: если Ольга обидится, то, чего доброго, станет направо и налево молоть языком о том, что собой Григорий представляет на самом деле. Вот я и понадеялась, что Ольга с ним поговорит, они разберутся и, возможно, придут к какому-то решению.

Похоже, Анна Семеновна была вовсе не такая уж плохая и черствая. И ей, как всякой матери, хотелось, чтобы ее сын нашел свое счастье.

Окончательно Фима убедилась в этом, когда завуч взглянула на нее и неожиданно робким голосом спросила:

– Теперь, когда я вам рассказала всю правду о нашей беде, вы верите, что мой сын вовсе не жестокий маньяк и не убийца, а просто снедаемый давним семейным пороком человек?

– Я-то верю. Но в деле главную роль играют не чувства того или иного следователя, а исключительно факты. С ними мы и будем работать. Возможно, благодаря этим записям удастся установить алиби вашего сына на те моменты, когда маньяк совершал очередное злодейство. И, таким образом, ваша слежка за собственным сыном будет для него благом.

И, обнадежив таким образом женщину, Фима отправилась к себе домой, чтобы там спокойно и без помех проверить все то, что удалось наснимать Питону Владимировичу.

Почта ее была переполнена. Видеозаписей с Григорием в главной роли оказалось не просто много, а очень много. Питон Владимирович не соврал: он вел слежку за Григорием все двадцать четыре часа в сутки. О причине подобного усердия можно было только догадываться. Но ясно, что информатик из кожи вон лез, стремясь угодить завучу. В принципе, нет ничего странного в том, что учитель стремится создать хорошие отношения с завучем своей школы, – это во многом облегчает ему жизнь, но все-таки сделанное Питоном Владимировичем было как-то уж слишком.

Усилием воли Фима приказала себе не думать о посторонних вещах и сосредоточиться исключительно на самих видео. Сначала она смотрела их безо всякого интереса и вроде как даже со смущением: получалось, что она подглядывала за очень личной жизнью двух молодых людей. И ноутбук далеко не всегда стоял на зарядке в прихожей, очень часто он оказывался в спальне, которая очень скоро стала общей спальней для пары со всеми вытекающими из этого последствиями.

Фима отводила глаза и поспешно перематывала вперед. Случались в жизни пары и другие острые моменты. Несколько раз Григорий являлся домой в состоянии, далеком от трезвости. И хотя вел он себя куда приличней того памятного последнего раза, когда терпение Ольги лопнуло, но все равно его поведение во хмелю было возмутительным и становилось темой для долгих и жарких дискуссий между ним и Ольгой все следующие дни. По мере того как шло время, ситуация в доме накалялась.

И, вспоминая былое, Фима пришла к выводу:

– Это еще хорошо, что в тот раз у Ольги хватило ума, чтобы спрятаться. А Григорий не стал высаживать дверь. Страшно даже представить, что могло случиться, если бы они сцепились друг с другом. Нет, что ни говори, если Григорий хочет создать семью, с алкоголем ему нужно завязывать окончательно.

Но до того драматического эпизода, судя по датам, оставалось еще несколько дней. А внимание Фимы привлекло к себе странное действие, которое стало регулярно повторяться по вечерам. Если до того Ольга не прикасалась к швейной машине и вообще не проявляла к ней интереса, то тут она вдруг резко передумала. И теперь каждый день, вернувшись с работы, усаживалась за нее и принималась трудолюбиво строчить.

– Это что же она такое шьет? – заинтересовалась Фима.

Ткань была взята очень красивая и сразу видно, что дорогая. Густой красный цвет переливался на сгибах, длинная юбка ложилась пышными красивыми складками. Потом появилось золотое кружево, которое добавило роскоши платью. Да, да, получалось именно платье. Старинное платье с высоким воротником, узорчатым лифом, рукавами-буфами и длинным шлейфом.

– Прямо царский наряд. Для кого она его шьет?

И тут Фиму словно ударило.

– Батюшки! Да это же она…

Договорить Фима не успела. Вскочила на ноги и опрометью метнулась к выходу. Позабыв про все правила и наказы, которые ей столько времени втолковывал Арсений, она полетела прямиком к нему. Потому что новости, которые имелись у Фимы, были столь сногсшибательны, что не поделиться ими с полицией она просто не имела морального права.

Вот только Арсений совсем не обрадовался, а первым делом отчитал Фиму за самоуправство.

– Я не разрешал тебе вступать в контакт с этими людьми. Каждый из них может оказаться потенциальным преступником.

– Даже Анна Семеновна? – ехидно поинтересовалась у него Фима.

Но Арсений ее тона не поддержал и ответил на полном серьезе.

– Да, и она тоже.

Это его заявление полностью меняло всю картину видения в глазах Фимы.

– Что же получается, маньяк может оказаться… женщиной?

– Никаких следов сексуального насилия на телах жертв Стилиста не было обнаружено. Так что да, это может быть и женщина, если она высокого роста и физически хорошо развита. Об этом говорит проведенная по останкам жертв экспертиза. Все они незадолго до своей смерти получили прижизненную травму головы. Другими словами, преступник их оглушал, а затем уже вывозил в заранее заготовленное место, где и держал пленницу до тех пор, пока не было готово для нее платье.

Но ведь мать Григория такая и есть. Высокая и сильная. И он сам тоже высокий. А Ольга лишь немногим ему уступает в росте. Прямо как на заказ, три каланчи. Идеальная семейка!

– Кто же из них Стилист?

– Не знаю. Но возможно, что и никто.

– Ну как же никто?! – возмутилась Фима. – Ольга шьет наряд, который идеально подходит под описание, которое ты мне дал. Стилист приобретает для своих жертв вычурные и необычные наряды, которые на каждый день не наденешь. И машинка Ольги – это машинка Стилиста. Григорий живет с ней под одной крышей, и сам он человек весьма импульсивный. К тому же отношения его с матерью тоже далеки от идеальных. Все трое просто какие-то ходячие энциклопедии по психиатрии.

– Да, но дело в том, что красное бархатное платье до сих пор ни разу не фигурировало ни в одном из описаний жертв.

– Потому что это платье не для бывшей, а для будущей жертвы! Может быть, даже для Ани! Ты сам говорил, что нитки в ее квартире оставлены красные, значит и платье должно быть алым. А Ольга такое именно и шила!

– Погоди психовать. Ольга могла сшить его для кого угодно. Хотя бы даже для себя.

– Скажешь тоже! Кто в такое платье в наше время в здравом уме вырядится? Оно же страшно неудобное и тяжелое, наверное. Туда одной только ткани сколько метров пошло! И ткань была явно тяжелая.

– Да, платье приметное. А между тем, когда мы осматривали квартиру Ольги, в вещах у нее подобного предмета не видели.

– Такое платье просто в уголок комочком не засунешь, – задумалась Фима. – А! Я догадалась, почему вы не обнаружили у нее в квартире этого платья! Ольга взяла его с собой!

– А это идея! Судя по записи, у нее с собой была внушительных размеров сумка. Платье могло в нее поместиться.

– Представляешь, какой значимости было для нее это платье, если даже после ссоры с любимым мужчиной она в первую очередь подумала о платье. Значит, оно было для нее чем-то бо́льшим, чем просто красивый наряд. И возможно, как раз сейчас она его дошивает. Делает последние стежки. И как только она их сделает, то платье отправится к своей первой и последней хозяйке!

И Фима так разволновалась, что у нее даже слезы из глаз брызнули.

– Мы должны помешать Ольге! Должны остановить ее прежде, чем платье будет дошито! Как только она его дошьет, умрет новая жертва! Скорее, скорей поехали к Ольге!

– Если бы знать, где она прячется.

– Как это где?! – закричала Фима. – У своей тетки!

Арсений выпучил на нее глаза.

– Ты что же? Все это время знала, где скрывается наша подозреваемая?

Фима даже не стала ему отвечать. И так было ясно: что бы она ни сказала в свое оправдание, очередного выговора ей не избежать.

Так и случилось. Вместо награды и похвалы Фима всю дорогу вынуждена была слушать, какая она непослушная девочка и как строго будет однажды наказана за это.

Глава 9

Домик тетушки Ольги находился в пригороде, расположенном так удобно, что на служебной машине туда удалось добраться меньше чем за час.

Ни сама Ольга, ни ее тетушка не ожидали появления гостей. И первое время лишь растерянно хлопали глазами, явно не понимая, чем удостоились такой чести.

– У вас должно иметься бальное платье из красного бархата! Предъявите его нам.

Ольга не стала отнекиваться и возражать, она тут же откинула занавеску, за которой на импровизированном манекене находилось то самое платье из темно-красного бархата. В складках прятались густые тени, а по золотому кружеву бегали отблески света. Платье было идеально. И оно все еще было тут.

– Как раз сегодня вечером собиралась отвезти заказ клиенту.

– С вами поедет наш человек.

– Зачем? Я и сама справлюсь. Первый раз, что ли?

– То есть вы признаетесь, что и раньше шили для этого клиента платья?

– Да. Конечно.

– Посмотрите, возможно, вы узнаете свою работу.

И перед Ольгой оказались фотографии нарядов, снятых с жертв Стилиста.

– Ну как? Узнаете?

– Это моя работа.

Ольга даже бровью не повела. Ничем не показала, что ей страшно или что она нервничает. Смотрела на полицию с немым вопросом в глазах, ожидая, когда же они приступят к истинной цели своего визита. Ей и в голову не приходило, что цель визита как раз и висит сейчас на самодельных плечиках у нее за спиной.

– Работа очень искусная. Вы умеете хорошо шить? Вы же библиотекарь, если я не ошибаюсь.

– Имею первую специальность – швея по пошиву театральных костюмов. Много лет работала в театральной мастерской. Мной там были очень довольны, неоднократно премировали и награждали. К сожалению, из-за травмы шейного отдела позвоночника, которую я получила во время подъема на гору, я какое-то время была вынуждена провести на больничном, и место мое уплыло. После выздоровления такой же творческой работы мне найти не удалось, а работать на производстве мне было скучно, да и много времени проводить в одной позе я после болезни все равно не могла: сказывались последствия травмы. Выходом для меня стала работа в школе. Анна Семеновна была так добра, что замолвила за меня словечко перед директором. И меня взяли на работу учителем технологии. Я учила ребят шить. И многие под моим руководством научились вполне прилично строчить.

– Вы же библиотекарь!

– Должность учителя технологии я замещала, когда вышла из декрета основная учительница, меня должны были сократить. Но Анна Семеновна второй раз меня выручила, и я стала выдавать деткам книжки.

– А как же те платья, которые вы снова стали шить?

– Ну, мои навыки швеи никуда не делись, не в основную силу, а в охотку работать я все еще могу. Анна Семеновна продолжила оказывать мне покровительство. И я время от времени получала от нее заказы, за которые она мне очень щедро платила.

Ольга произнесла имя своей благодетельницы, ничуть не смущаясь тем, что выдает ее с головой.

– Значит, заказы на пошив платьев вам поступали от Анны Семеновны?

– От разных людей. Мерки всякий раз отличались.

– Но передавала для вас заказы именно Анна Семеновна?

– Да. Она передавала мне ткань и мерки, она же передавала мне очередной эскиз…

На этом месте Ольга внезапно запнулась, и это не укрылось от чуткого уха сыщиков.

– Что с эскизом было не так?

– Все так. Хорошие эскизы, с ними легко было работать. Я прекрасно понимала, чего хочет от меня заказчик. Вот только… Дело в том, что заказы поступали мне для разных женщин, это можно было понять по различным меркам. Длина руки, объем груди, ширина плеч – все это раз от раза отличалось. Но если бы даже размеры были одинаковы, я бы все равно поняла, что заказчицы у меня разные. Это становилось понятным по тем образам, которые воплощались в платьях. Они никак не могли годиться для одной и той же женщины.

– И что тут странного?

– Может, ничего. Но при всем при этом все переданные мне эскизы были нарисованы всегда одним и тем же художником.

Фима отметила это немаловажное, на ее взгляд, обстоятельство. А вот полицейские как-то небрежно отнеслись к словам Ольги. Их куда больше волновало, точно ли Ольга получала заказы на шитье платьев исключительно от Анны Семеновны. И когда Ольга это подтвердила, на лицах полицейских появилось выражение такой чистой и незамутненной радости, что даже Ольга поняла: дело для нее оборачивается очень плохо.

Она насторожилась:

– Постойте, а почему фотографии моих работ оказались у вас в полиции? Что случилось?

Никто ей не ответил, и она продолжала настаивать:

– Может, и сами платья тоже находятся у вас?

– У нас, у нас, все у нас.

– Но как они у вас оказались?

– Об этом мы с вами поговорим в другой раз. Лучше снова взгляните на фотографии с платьями и скажите, все ли из них вышли из ваших рук?

Ольга посмотрела и вновь подтвердила. Итак, все пять платьев, которые Стилист «дарил» своим жертвам, были пошиты Ольгой. Шестое платье пока что только дожидалось своей клиентки.

– Может, были и еще какие-нибудь наряды, которые вы шили для Анны Семеновны?

– Да! Много!

Полицейские переглянулись. На лицах теперь читалось смятение. Много платьев, много жертв Стилиста. И скольких же несчастных, убитых этим изувером девушек им еще предстоит найти?

Между тем Ольга принялась перечислять, загибая пальцы:

– Я сшила для Анны Семеновны домашний халат, который ей понравился. Потом блузку и юбку. И уже затем она заказала мне брючный костюм и сказала, что доверяет моему чутью, чтобы я сама придумала фасон. Наверное, я ей угодила, потому что она вот уже второй год неизменно надевает этот костюм на День учителя, и, когда ей случается отправиться на совещание в администрацию, она тоже идет в нем. На торжественный случай лучше наряда не придумаешь. Анна Семеновна в нем выглядит так, словно уже стала директором.

– Что-нибудь еще?

– Еще я сшила для нее вечернее платье.

– Тоже из принесенной неизвестно откуда материи?

– Нет, материю для платья мы покупали вместе с Анной Семеновной в Доме тканей. Она хотела чистый кашемир, я уговорила выбрать кашемировую ткань с примесью синтетики. Чистая шерсть очень легко мнется, да и садится, хлопот с ней потом не оберешься.

– А эскиз платья?

– Эскиза не было. Подходящий ей образ мы выбрали по фотографиям из стильных журналов, которые нашли в интернете. Потом я сделала выкройку и уже по ней сшила. Это платье Анне Семеновне тоже пришлось по вкусу, она надевала его на новогодние праздники и на свой день рождения, который тоже приходится на зиму: он у нее в январе.

– Наверное, не обошлось и без примерок?

– А как же без них? Конечно, примеряли, поправляли, хоть платье, хоть костюм, они должны сидеть идеально.

Следователь постучал пальцем по фотографиям с нарядами от Стилиста и спросил:

– А в этих случаях примерки тоже были?

– Нет! – воскликнула Ольга. – Знаете, нет! И это тоже было весьма странно! Я говорила Анне Семеновне, что так нельзя, что это неправильно и платье без примерки никогда не сядет так, как нужно. Платье вернут, и мне придется все распарывать и заново перешивать. Но она меня заверила, что проблем не будет. И точно, ни разу к моей работе нареканий не возникало.

Ну еще бы! Покойницам жаловаться не с руки. А маньяку, если только платья заказывал именно он, тоже было все равно, тесно убитым им девушкам в полученных ими нарядах или, напротив, слишком свободно.

Сыщики переглянулись между собой.

– Вы поедете с нами! – сказал следователь, обращаясь к Ольге.

Само собой разумеется, никто не собирался снимать с нее всех подозрений. Вполне могло получиться, что никаких заказов Анна Семеновна портнихе не давала и вся эта история была выдумкой от начала и до самого конца.

В городе пути полиции и Фимы вновь разошлись. Сыщики отправились за Анной Семеновной, желая допросить ее со всей возможной строгостью, а Фиме пришлось вернуться домой. Но это было и к лучшему, потому что дома ей позвонил Павлик.

– Систер-сосистер! – заорал он в трубку. – Это я! Ты по мне не соскучилась?

– Павлик! – обрадовалась Фима. – Привет!

– Насилу до тебя дозвонился! Мой телефон давно сдох, зарядки у меня с собой нет. Взял у мамы Вани телефон, чтобы тебе позвонить, а потом понял, что номера-то твоего я и не помню. Родителям звякнуть хотел, так и их номер на память не знаю. Тетушки телефон пытался вспомнить, тоже в голове пусто. Хорошо, что домашний номер помнил. Несколько раз звонил, но никто трубку не брал.

– Меня не было дома.

– Ты что там вообще? Жива еще или уже нет?

– Что со мной может случиться? – удивилась Фима.

– Не знаю. Я целый день тебя жду. Ты меня забирать из больницы собираешься или как?

– А уже можно?

– Не можно, а нужно! Я думал, ты еще утром за мной приедешь.

– Из тебя уже все мединструменты достали?

– Нет.

– Но тогда…

– Они сказали, что теперь этот кусок им уже из желудка не достать, он теперь пошел дальше и путешествует в моем кишечнике. Надо за ним просто следить, как он там двигается. Если двигается быстро, тогда все хорошо. Если застрянет, меня будут резать.

Голос Павлика звучал необычайно гордо. Кажется, он находил это великолепным. Подумать только, такое приключение вытекло всего-навсего из банального похода к стоматологу.

– Разве тебе наша классная не сказала, чтобы сегодня утром ты за мной приехала? – продолжил он допрос сестры.

– Ничего такого она мне не говорила. Сказала только, что ты в больнице.

– Ну, вообще-то тут все равно полагается своих детей навещать. У меня, чтобы ты знала, ни зубной щетки, ни полотенца, ни даже пижамы с собой. Даже тапочек и тех нет!

– Надо же, какая страсть к чистоте у тебя проснулась. Дома тебя не уговоришь зубы почистить или умыться лишний раз. Ходишь без тапок, пыль собираешь. Да и спишь ты, как я замечала, все в той же футболке, что днем гоняешь по улице.

– Да, но каждое утро я ее все-таки меняю на чистую. А тут целый день проходил, потом ночь спал, сегодня целый день, от меня уже пованивает. Не то чтобы мне это мешает жить, даже наоборот, но врачи и медсестры жалуются, пойми их тоже. Они не нанимались грязных мальчиков нюхать, которым сестры ленятся чистую одежду привезти.

– Так тебе привезти вещи?

– Лучше себя привези. Только не сегодня, потому что сегодня уже никто меня отсюда не отпустит, а завтра. Тем более что сегодня вечером мы с Женькой договорились устроить девчонкам одну штуку. Хотим, чтобы они нас запомнили надолго.

Договорились, что утром первым делом Фима отправится за братом. Она была тем более ласкова с Павликом, что ее не на шутку корила совесть. С этим расследованием Фима возмутительным образом наплевала на братика и заставила его провести в больнице больше времени, чем оно того требовало. Но Павлик, услышав ее стоны, поспешил успокоить:

– Не переживай. Все равно сегодня с утра меня бы тебе не отдали. Сначала мне обследовали желудок на аппарате, заставляли глотать какую-то штуку, потом смотрели, как по телевизору, что у меня в пищеводе и желудке делается. Мне тоже показывали: прикольно получилось. Оказывается, там внутри целая жизнь бурлит. А потом меня еще отправили на рентген. Так что до обеда мне было чем заняться. А после обеда я подружился с Женей, нам теперь будет не скучно. Но его в понедельник выписывают, так что ты уж до понедельника меня точно забери.

Успокоившись и убедившись, что даже в таком месте ее братец сумел найти себе друзей и развлечения, Фима вновь вернулась мыслями к расследованию.

– Мы что-то упускаем из виду. Что-то очень важное. Как Стилист проник в квартиру к Ане? Она не из тех дурочек, кто впускает к себе в дом всех без разбору.

А между тем входная дверь в квартиру Ани не имела следов взлома. Но, возможно, взлом и не понадобился бы, ведь замки у Ани на двери были такого плана, что их можно было с легкостью открыть как изнутри, так и снаружи.

– То есть всякий, – сообразила Фима, – у кого появились ключи от ее квартиры, мог бы войти к Ане, даже не дожидаясь ее приглашения.

И тут на память сыщице пришел слесарь, который так ловко открыл им дверь в квартиру пропавшей подруги.

– Что он там говорил про ключи? Аня поставила дешевый замок, к которому подходил чуть ли не каждый десятый ключ. А у кого есть такие ключи? Уж не сам ли слесарь и есть наш Стилист?

Но после минутного размышления Фима эту версию откинула. Слесарь был типичным любителем заложить за воротник. У него это прямо на лице полопавшимися сосудиками было написано – алкаш. Однако это не могло помешать слесарю работать на Стилиста. Конечно, пока что ничьи свидетельские показания на слесаря не указывали, а указывали на Анну Семеновну, но вдруг Анна Семеновна не только Ольгу привлекла к своим гнусным проделкам, но и других людей, того же слесаря, например?

Версия показалась Фиме такой стоящей, что она не утерпела и позвонила Арсению. Тот трубку не взял. Пришлось Фиме одеться и отправиться искать слесаря самостоятельно. Она понимала, что это может оказаться опасным делом. Если слесарь и впрямь связан со Стилистом, тот может оказаться где-то рядом. Но Фима не могла допустить, чтобы такая прекрасная версия осталась бы без разработки.

В жилищной конторе не имели понятия, где искать слесаря, чей рабочий день закончился час назад. И это Фиме еще повезло, потому что мастера работали только каждую вторую и четвертую субботу месяца. И сегодня была как раз такая. Но суббота есть суббота, и тетеньки из конторы подозревали, что слесарь может находиться в подвале одного из жилых домов, в котором у мужской части сотрудников конторы было что-то вроде клуба по интересам.

В том, что интересы у всех тут одинаковые, Фиму убедил стойкий запах первача, который распространялся под низкими сводами подвала в поисках пути выхода. Пять или шесть мужиков столпились возле перегонного куба, подогреваемого обычным баллоном с газом. На нем стоял увесистый чан из нержавейки, от которого по длинному змеевику текла тонкой струйкой живительная влага. Ни о какой технике безопасности речи тут даже не шло. И Фима мигом смекнула, как ей обернуть ситуацию себе на пользу.

Мужики вели между собой неспешный диалог:

– Хорошо идет.

– Фильтр нужно будет еще приспособить.

– Дед из толченого угля делал. Можно в таблетках активированный в аптеке купить, тоже сгодится.

– И спиртометр нужно прикупить.

Но спиртометр все сочли ненужной роскошью.

– Я без всякого прибора градус способен определить. Сейчас под восемьдесят идет. Ух и крепкая!

Все по очереди попробовали и сошлись во мнении, что первачок просто высшего класса и куда лучше того пойла, которое можно купить в магазине. Дешевле, это уж точно. Красные щеки дегустаторов говорили сами за себя.

Мужики были настолько увлечены процессом, что даже не заметили, что за их спинами уже довольно давно стоит посторонняя гражданка и не только наблюдает за ними, но и ведет съемку через окошко видеокамеры своего смартфона.

Убедившись, что ею снято достаточно длинное и максимально разоблачающее видео, Фима кашлянула. Все пятеро подпрыгнули, чуть не свернув и баллон, и бадью, и змеевик с почти полной самогоном бутылкой.

– Ух ты! Баба!

– Откуда тут баба? Кто ее пригласил?

Фима ухмыльнулась:

– Меня не надо приглашать, я сама пришла.

Этот ее ответ нисколько не удовлетворил компанию.

– Леха, ты чё, дверь за собой не закрыл?

– А чего сразу Леха? За мной еще Тоха шел!

– Я закрывал!

Фима поняла, что нужно как-то обозначить свои интересы.

– Спокойствие, граждане алкоголики! Ваши действия записаны и зафиксированы. Как говорится, сядем все!

Мужиков ее слова возмутили:

– Не за что нас сажать!

– Нынче такой статьи нет, чтобы сажать за это дело.

– Мы для себя гоним, а не для продажи.

– Тем более начальство в курсе.

Фима улыбнулась.

– С начальством, допустим, вы договорились, а что ваши дамы? Жены? Они как отреагируют?

Мужики заявили, что никакие бабы им не указ, в том числе и их собственные. Но, как с радостью убедилась Фима, уверенности и гонора в них заметно поубавилось.

– Можем договориться иначе. Я сделаю вид, будто бы ничего не видела, а вы мне скажете, как найти Михалыча.

– Чего его искать? Тут он!

– Вон он в углу валяется.

– Надегустировался вперед всех, гад такой!

В углу на сваленном тряпье и старых матрасах мирно почивал тот самый слесарь. Крепкий спиртной дух, который исходил от него, смешивался с запахом старых тряпок и немытых ног, создавая в воздухе ни с чем не сравнимое амбре.

Фима осторожно потрясла его за плечо:

– Эй! Михалыч! Вставайте!

Никакого эффекта это не возымело.

А один из мужиков, наблюдающий за ними, сказал:

– Его сейчас буди не буди, все равно не проснется. Целую бутылку в одно рыло выжрал!

– Скотина!

– Сволочь!

Михалыч спал так крепко, что было ясно: добудиться его не удастся.

– А тебе чего от него нужно? – спросил у Фимы все тот же мужик. – Может, подсобить чего нужно? Сейчас-то не пойду и завтра тоже не пойду, а в понедельник запросто.

Второй тут же вмешался:

– А вот я, если срочно, для такой красотки могу и сейчас.

– Я хотела узнать, кому он давал ключи от квартиры моей подруги.

– Это та, что пропала?

– Да! А откуда вы знаете?

Мужчины переглянулись. Вид у них был смущенный.

– Не говори ей ничего!

– Вдруг она из ментуры!

– Тогда Михалыча по судам затаскают. А он же свой, хоть и гнида!

Фима взмолилась:

– Я не буду по судам! Я никому не скажу! Только помогите Аню найти, ей может грозить опасность!

– Да уж слыхали!

– Говорят, маньяк какой-то объявился?

– Девок молодых таскает, а после вовсе убивает?

От едких запахов у Фимы из глаз потекли слезы. Но мужики поняли ее по-своему и засуетились.

– Не плачь!

– Не выношу, когда девки или бабы ревут!

– Уберите ее от меня!

– Надо ей сказать правду, тогда она сама уберется!

Фима и хотела бы перестать рыдать, но у нее ничего не получалось. Слезы, потекши один раз, никак не хотели останавливаться. Так она и прорыдала все то время, пока мужики делились с ней полезной информацией.

– Приходил к Михалычу мужичок один. Одет чисто, на носу очки. На этом хорошее все. Из себя мелкий, на голове лысина, а волосы оставшиеся так зачесаны, чтобы ее прикрывать. Знаешь такого?

– Нет.

– Вот он ключами как раз и интересовался. Дескать, видел, как одна девушка покупала себе новый замок в магазине. Не взять ли ему такой же?

– Михалыч сразу врубился, о какой девке идет речь, и мужику этому проговорился, что от того замка только полный кретин ключ не найдет. И даже показал, какой именно ключ нужен.

– А когда Михалыча в квартиру той девки в качестве понятого пригласили, он кое-что и смекнул.

– Только ментам ничего не сказал, потому что с ментами у Михалыча классовое разногласие.

– А только совесть Михалыча, похоже, вконец зажрала.

– Никогда с ним такого не было, чтобы он в одну харю нажрался бы, друзей не дождавшись.

– Переживает, видать, шибко!

– Мучается!!

– Страдает!!!

И друзья, которые только совсем недавно проклинали Михалыча за выпитый им в одиночку самогон, тут же дружно принялись его жалеть.

Фиме некогда было страдать вместе с ними. Она заполучила нужную ей информацию, вот только понятия не имела, что с ней делать. Мужчины с похожими приметами возле них с Аней не обитало. Да и на роль маньяка Стилиста этот плешивый в очках никак не годился. Все эксперты утверждали, что Стилист – человек высокого роста. А этот тип был ростом метр с кепкой да в прыжке.

Глава 10

Арсений все же позвонил ей. Звонок пришел на домашний номер, и Фима сразу догадалась, что сделано это неспроста.

Так оно и оказалось, Арсений даже не стал скрывать этого.

– Проверяю, дома ты или снова где-то бегаешь.

– У тебя есть новости? – с жадностью спросила у него Фима.

– Тут прямо какая-то Санта-Барбара получается в отдельно взятой средней школе. Ты мамашу нашего подозреваемого себе представляешь?

И сам тут же ответил на свой вопрос:

– Знаю, что представляешь. А можешь ты себе представить, чтобы у нее был любовник? Нет? Вот и я тоже не могу. А между тем, он у нее есть.

И Арсений поведал удивительнейшую историю любви школьного завуча и учителя рисования и черчения из той же школы.

Фима слушала и изумлялась. В ее представлении Анна Семеновна была особой властной, холодной и зацикленной на собственной карьере. И вдруг оказывается, что и в ее груди есть место для шекспировской страсти.

– Они ото всех вокруг скрывали свои отношения. Никто в школе не знал, что эти двое – пара. И своего сына Григория женщина по этой причине и не хотела пускать к себе в квартиру. Мешал бы он там ее любовному роману. И знаешь, что самое главное в этой истории?

– Что?

– Ну, Анну Семеновну ты себе представляешь, женщина она высокая, а любовник у нее лилипут. Маленький и лысый.

Уж не этот ли мужичок приходил к Михалычу за ключами от квартиры Ани? Того ведь мастера тоже описывали как карлика метр в кепке и с плешью.

– И откуда там чувства могли взяться, никак не пойму! Но одно ясно, что женщина была полностью у любовника в подчинении. Знаешь, кто приносил Анне Семеновне эскизы платьев, которые затем воплощала в жизнь Ольга?

– Неужели чертежник?

– Он самый! Приносил эскизы, приносил материал, а потом Анна Семеновна бежала к Ольге, и та уже делала по эскизам выкройки и строчила платья.

– То есть вы нашли Стилиста?! – обрадовалась Фима.

– Тут существует один момент, – голос Арсения звучал сконфуженно, и радоваться он сам тоже не торопился. – Рост чертежника – Ивана Борисовича – существенно ниже среднего. А Стилист, как мы знаем, человек высокого роста.

– Но все равно, раз чертежник приносил эскизы, значит, он как-то связан со Стилистом. Вы его уже задержали?

– Нет, пока мы его не сумели взять, пока что мы только вычислили его личность.

– Но теперь вы его вычислили. Чего ждете?

– Когда мои коллеги пришли за чертежником, то ни в школе, ни дома его не оказалось. С работы он ушел в пять вечера, об этом свидетельствует запись в журнале регистрации приходов и уходов сотрудников школы. Но в четыре пятьдесят шесть, то есть ровно за четыре минуты до ухода, ему позвонили с неизвестного номера. Разговор длился меньше минуты, и сразу после его окончания наш любезный Иван Борисович бросил все свои неоконченные дела. Он так торопился, что даже оставил включенным компьютер. А в нем, на минуточку, находилась наполовину заполненная отчетная таблица, которую учителю кровь из носу было необходимо сдать в понедельник с утра. Но он обо всех делах забыл и буквально пулей понесся вниз.

– А кто ему звонил?

– Номер не зарегистрирован в сети. Возможно, кто-то в свое время в обход закона продал пустую симку, не зафиксировав имя нового абонента. А возможно, какой-то ловкий умелец попросту эти данные из системы оператора удалил.

– Но ведь можно как-то проследить, откуда шел звонок?

– Звонивший находился неподалеку от здания школы.

– То есть Ивана Борисовича вызвали по телефону на улицу? Кто-то его предупредил, что надо бежать?

– Похоже, что так. После этого мы попытались отследить место нахождения любовника Анны Семеновны, но почти сразу выяснилось, что это невозможно. Его телефон к этому времени находился уже в мусорном баке, который стоит сразу за школой.

– Он избавился от телефона, потому что понимал: по нему вы запросто можете его отследить. Ушлый товарищ!

– Сейчас мы ищем доступ к видеокамерам, расположенным в окрестностях школы. Когда получим, будет уже какая-то ясность, куда и с кем этот человек ушел.

– С кем ушел? – переспросила Фима. – А почему вы думаете, что там был кто-то еще?

– У нас есть свидетель, мальчик – ученик той же школы, который вроде как видел, что чертежник разговаривал с каким-то высоким мужчиной. А потом они вместе ушли.

– И что это за высокий мужчина? Как он выглядит? Мальчик его знает?

– К сожалению, ребенок находился далеко, лица незнакомца не разобрал. Он и чертежника-то узнал исключительно по приметной красной куртке и длинному белому шарфу. А про того второго мальчик мог только сказать, что на нем была темная куртка и темные брюки. Голову закрывала темная кепка. Рост высокий, на этом все.

– Конечно, это был Стилист! А в темное оделся тоже неспроста. Чем неприметней, тем лучше для того, кто не хочет быть обнаруженным. Нужно продолжать поиски обоих!

– Ну, с высоким мужчиной будет несколько затруднительно, потому что про него мы ровным счетом ничего не знаем. А вот чертежника мы ищем. Программа распознавания лиц должна нам в этом помочь.

К сожалению, за последовавшие несколько часов никаких изменений не произошло. А затем вызванный случайным прохожим наряд полиции обнаружил на берегу реки тело мужчины. На нем была красная куртка. Шарф, который когда-то мог быть белым, валялся неподалеку в грязи.

Прибывшие на место трагедии оперативники сразу опознали в погибшем Ивана Борисовича, учителя черчения и рисования. Он был оглушен, а затем задушен.

Первичный осмотр тела заставил оперативников переглянуться между собой. За исключением того, что перед ними было тело мужчины средних лет, а вовсе не юной симпатичной девушки, во всем остальном это убийство выглядело в точности так, как те преступления, в которых подозревали Стилиста. Вот только нарядной одежды для погибшего в данном случае не нашлось.

Полицейские были довольны.

– Стилист нервничает. Он в ужасе от того, как близко мы подобрались. В панике он уже совершает ошибки. Это убийство учителя рисования, оно хоть и похоже по своему исполнению на другие его убийства, но по стилю совершенно иное.

– Стилисту теперь уже не до стиля.

– Как говорится, не до жиру, быть бы живу. Где уж тут думать об утонченности, макияже и красивом наряде для своих жертв. Тут бы самому уцелеть. Это последнее убийство совершено им не для удовольствия, а из страха. Мы очень близко подобрались к нему. Следующим в цепочке должен был стать уже он сам! Подумать только: вычисли мы учителя чуть раньше, он бы раскололся, и Стилист был бы у нас в руках!

Полицейские готовы были сгрызть ногти до самых локтей от досады, но поделать уже ничего не могли. Смерть свидетеля обрывала тонкую ниточку, которая тянулась от погибшего учителя к Стилисту. И все же у полиции теплилась надежда, что, совершая очередное убийство, Стилист действовал впопыхах, а стало быть, не смог проработать совершение преступления во всех деталях. И оставался крохотный шанс того, что где-то злодей все же прокололся.

– Мы должны тщательнейшим образом осмотреть тело, возможно, найдутся следы ДНК или даже отпечатки пальцев. А потом мы должны мелким ситом прошерстить все окружение погибшего Ивана Борисовича. Проверить каждого, с кем он общался, дружил и тем более состоял в родственных связях. Каждый из тех, кто так или иначе соприкасался с нашей жертвой, должен быть извлечен на белый свет и рассмотрен буквально через микроскоп!

И сейчас, когда Арсений делился с Фимой своими мыслями, он был очень взбудоражен:

– Он где-то рядом! Я это чувствую! Он очень зол от случившихся с ним неудач.

– Еще бы! Вы лишили его всех его сообщников. Анна Семеновна и ее любовник, Иван Борисович, сами того не ведая, работали на Стилиста. Но эти двое – это еще полбеды, их потерю он бы пережил. Самое главное, он лишился портнихи, и платье для его последней жертвы он не получит.

– Получит. Он найдет и нового художника, и новую портниху. Пусть не сразу, но найдет. Но пока что он растерян и чувствует себя загнанным в угол, оттого он стал во много раз опасней.

И все же Фима считала, что найти вместо Ольги другую дельную швею, которой удастся воплотить очередную задумку Стилиста в жизнь, будет не так-то просто. А уж найти такую, которой на пальцах можно будет объяснить свою задумку, еще сложней. Фима прекрасно помнила мамино разочарование, когда вместо блузки с рукавами, которые должны были полыхать, словно факел на ветру, мама получила от портнихи нечто аккуратно подвернутое и подшитое и способное «полыхать» столь же мало, как упрятанное в керосинке пламя.

– Найти швею, которая отдавала бы себе отчет, что имеет дело не с рядовым заказчиком, а с человеком экстравагантным и артистичным, совсем непросто. Куда он пойдет? Куда я бы пошла на его месте?

Ответ казался очевидным. Куда обращается современный человек при возникающих у него затруднениях? Конечно, он вобьет свой вопрос в поисковую строку Яндекса. И может так случиться, что человеку даже не придется до конца вводить запрос, поисковая система сама услужливо подскажет ему, что же он хотел у нее спросить.

На запрос по пошиву одежды по личным эскизам ссылок было несколько. Но все это было не то. Свои услуги в первую очередь предлагали крупные дома мод или ателье по пошиву верхней одежды. Чутье подсказывало Фиме, что Стилист туда не сунется. Она сама, окажись на его месте, не рискнула бы сунуться в место, где сразу много работников. А вдруг кто-то его увидит и запомнит? А вдруг новая швея проболтается о нетрадиционном заказе своим коллегам?

Пришлось перейти на сайт объявлений о купле, продажах и услугах частного сектора. И вот тут снова оказалось несколько швей, которые предлагали подобного рода услуги. Их было много, даже очень много. Но Фима успела позвонить всего трем портнихам, как ей уже улыбнулась удача.

– Вы сговорились, что ли? – произнес женский голос в трубке. – Всем нужно одно и то же.

– У вас уже заказывали такое платье?

– Мне буквально только что перед вами звонили точно с таким же заказом.

– Что вы говорите!

– Бархатное платье в старинном стиле, с пышными рукавами и отделкой золотым кружевом. Вам тоже нужно такое?

– Удивительное совпадение.

– Но ваш заказ я не смогу взять. Заказчик уже едет ко мне, везет материал, а потом мы с ним договорились обсудить само платье. Он говорит, что у него есть фотография оригинала, копию которого он хочет у меня получить. Через час он будет у меня, уже звонил с дороги.

– Может, все-таки возьметесь и за мое платье тоже?

– Не могу. Заказ этот очень срочный и оплачиваться он будет в тройном размере.

– А потом? Когда вы его закончите? Сошьете и для меня тоже?

– Возможно. Позвоните мне через пару дней. Мы все обговорим более детально.

– А где вы территориально находитесь?

– Я живу на Удельной.

– Прекрасно! Мне это подходит. Но, возможно, вы мне посоветуете кого-нибудь другого, кто посвободней, чем вы?

– Нет. Ищите сами!

В голосе портнихи была слышна насмешка над глупостью заказчицы. Станет она рекламировать своих конкуренток! Держи карман шире!

Фима прекрасно ее понимала. Но она уже узнала все, что ей было нужно. Стилист едет к портнихе и будет у нее в течение часа. Фиме нужно поспешить, если она хочет взглянуть на него. Конечно, нужно было узнать адрес, куда ехать, но с этим не должно было возникнуть особых проблем. Специальная программа, совсем недавно позаимствованная у Арсения, дала Фиме необходимую информацию. Номер телефона портнихи принадлежал некоей Наталье Соминой, проживающей на проспекте Энгельса в доме сорок. А это был как раз район Удельной.

Когда Фима выходила из квартиры, у нее мелькнула мысль позвонить Арсению и предупредить его о новом предприятии, которое она затевает. Но, представив, что услышит в ответ, она быстренько передумала тревожить любимого мужчину. Не всегда полезно быть правильной, иногда стоит побыть и непослушной девчонкой. С собой Фима взяла только Пятницу, очень уж печально и умоляюще смотрел на нее песик.

– Учти, это может быть опасно, – предупредила она его. – Мы едем знакомиться с маньяком, отправившим на тот свет целую толпу девушек.

Но Пятница ничуть не испугался, и Фима его хорошо понимала. Песика отнести к числу девушек было невозможно. А сведений о том, что маньяк так же безжалостно расправляется с маленькими беленькими собачками, у нее не имелось.

– Ну смотри, – повторила она. – Точно едешь?

Пятница выскочил на лестницу, виляя хвостиком. Куда угодно, лишь бы со своей хозяйкой. Фима сама не понимала, зачем она берет собаку с собой. Было только одно объяснение этому ее поступку. Все-таки она здорово трусила, а компания Пятницы придавала ей уверенность. Все не одна, хоть какая да защита.

Адрес портнихи она нашла быстро. Выяснила, что запасных выходов ее подъезд не имеет, после чего устроилась напротив входной двери и стала ждать появления Стилиста. И вот тут как нельзя лучше ей пригодился Пятница. Они прогуливались по небольшому садику и изображали саму непосредственность. Девушка вывела погулять своего питомца на вечернюю прогулку. Задержалась с ним немного дольше обычного, но ведь животные не спрашивают: у них живот может прихватить в любое время.

То и дело, обращаясь к Пятнице, девушка зорко поглядывала на двери подъезда, но никто, похожий на маньяка, оттуда не появлялся. Выходили и заходили какие-то женщины с ребятишками, сновали туда-сюда бабушки со своими дедушками, выбегали подростки, и даже парочка мужичков выкатилась, а потом снова закатилась, но уже с купленными в ближайшей точке бутылками. Но оба были невысокого росточка и щуплые, так что их Фима отвергла моментально.

Текли минуты, и Фима понимала, что ее присутствие в этом дворе становится подозрительным. Не спасало уже и присутствие рядом с ней Пятницы. Любой, кто взял бы на себя труд подсчитать, сколько времени она тут болтается, мигом бы понял, столько выдавить из себя не сможет ни одна собака в мире, даже самая огромная. А значит, девушка толчется тут со своим песиком отнюдь не просто так.

– У маньяка сейчас все чувства обострены, он понимает, что его обложили и в любой момент могут схватить. И, конечно, он будет вести себя очень осторожно.

Но не успела Фима обдумать, куда бы ей спрятаться, как из интересующего ее подъезда вышел высокий мужчина. К сожалению, разглядеть его внешность в деталях Фима не смогла воротник куртки был так поднят, что почти полностью закрывал его лицо. Что не закрывала куртка, прикрывала кепка.

– Темная кепка и темная куртка, – вспомнила Фима слова Арсения, которыми тот описывал подозреваемого. – И брюки тоже темные. Это он! Маньяк! Стилист!

Фиму даже не смутило, что в холодном и мокром ноябре подавляющая часть населения города одевалась точно так же: в темные куртки, брюки и кепки. Никому и в голову не бы пришло щеголять в чем-то светлом, что могло легко запачкаться. Даже самые отъявленные кокетки выбирали что-то такое, что можно было при случае легко отмыть от капель влажной грязи. А уж мужчины и подавно предпочитали в гардеробе практичную и немаркую одежду.

Но Фима была уверена:

– Это точно он! Подъезд тот! Приметы совпадают. И даже рост подходит!

В движениях маньяка Фиме почудилось что-то хорошо знакомое. Но она никак не могла вспомнить, где могла видеть этого человека.

– Договорился уже обо всем с портнихой, платье ей заказал, а теперь к себе сваливает. К своей жертве поедет!! К Ане!!!

И как только Фима поняла, что происходит, на нее словно бы снизошло озарение. Она четко и ясно поняла, что ей нужно предпринять.

– Я должна пойти за ним! Мне нужно проследить, куда он поедет!

Сделать это оказалось не так-то просто. Маньяк оказался на машине. Фима нет. Но она старательно записала номера и тут же послала сообщение Арсению. Тот не ответил. И Фима поняла, что придется рассчитывать на свои силы. Она сунула Пятницу поглубже под мышку и стала ловить машину. Оказалось, что сделать это не так-то просто. Все такси уже спешили на свои заказы. И вид одиноко голосующей у обочины девушки никого из водителей не трогал за живое и не будил в нем романтических чувств и желания подзаработать.

– Уйдет же! – волновалась Фима. – Не успею!

Оставалось пойти на крайнюю меру. Выбрав машину, которая медленно ползла в крайнем правом ряду, Фима шагнула на проезжую часть и преградила машине дорогу всем своим телом. И телом Пятницы тоже. Сидящая за рулем девушка выпучила на них глаза. Она вцепилась в руль обеими руками, но тормозить явно не собиралась. Слишком поздно Фима заметила восклицательный знак, прикрепленный на лобовом стекле. Девушка была новичок. Отпрыгнуть Фима успела буквально в последний момент. Машина проехала мимо нее еще несколько метров, и только потом остановилась.

Из нее выскочила та самая девушка и набросилась на Фиму с упреками:

– Ты что, свихнулась? Я же могла тебя задавить!

– Почему же ты не тормозила?

– Забыла! Увидела тебя прямо на дороге и растерялась. Совсем из головы вон, что в таких случаях нужно делать.

– С такими способностями тебе бы еще поучиться, – посочувствовала ей Фима.

– Знаю я!

Но тут девушка увидела Пятницу, и рот у нее открылся, на сей раз от восторга.

– А кто это такой у нас тут сплятался? – засюсюкала она, захлебываясь от эмоций. – Кто это у нас такой холёсенький? Кто это такой маленький и сладенький? Можно мне его погладить? Можно?

– Гладь.

Пятница всегда лояльно относился к девушкам, даже самые чокнутые из них всегда могли рассчитывать на каплю его внимания и любви. Он тут же завилял хвостиком и начал перебирать в воздухе лапками, полез знакомиться к новой приятельнице. Та была в ответном восторге и упоении. Случайно встретившаяся Фиме на пути девушка обожала собак, и этим необходимо было воспользоваться.

– Можешь меня подкинуть в одно место? – попросила ее Фима.

– Мочь-то я могу, только водитель я не очень.

– Это я уже вижу.

– А куда тебе надо?

– Вон за той машиной.

К счастью, машина Стилиста застряла на светофоре. Впереди велись дорожно-ремонтные работы, которые существенно мешали движению.

– Любовник твой?

– Вроде того… муж.

– Гуляет?

– Не хотелось бы так думать, но похоже на то.

Девушка-водитель очень оживилась. Она хлопнула Фиму по плечу и велела ей садиться в машину на пассажирское сиденье.

– Ох и гады же они все! Мой папа от моей мамы тоже гулял направо и налево. А я, когда выросла, так им и заявила: пример папочки меня навсегда от таинства брака отвратил. Не пойду я замуж, хоть что вы со мной делайте.

– И что они сделали?

– Папа с инфарктом слег, мама возле него суетилась. Так и помирились. Теперь они не разлей вода, но мне-то уже поздно меняться. Я как личность еще в подростковом возрасте сформировалась и тогда же дала себе клятву: замуж ни ногой! Очень мне надо ночами не спать и реветь, как моя мама!

– Понимаю.

– Я с самого детства к самостоятельной жизни готовлюсь. На шестнадцать лет дрель у родителей попросила, на восемнадцать – перфоратор. Любой ремонт дома могу сама забацать, начиная от электрики и заканчивая сантехникой. Оказалось, ничего сложного. Напрасно мужики пальцы гнут и из себя невесть что изображают. Любая баба мужику в этом деле фору даст! Недавно на права сдала. И в рукопашку хожу. Если хочешь, то могу твоего муженька так приложить, что не очухается. Тем более что у меня и бита есть.

– Не откажусь.

– Правда? Тогда меня Леной зовут!

Рукопожатие у Лены оказалось крепким и горячим.

– Я тебе помогу, потому что мы – женщины – всегда должны в этом мире друг дружки держаться. Иначе мужики нас попросту растопчут.

В таком духе разговор продолжался всю дорогу, но Фима не возражала. Главное, что они следовали по пятам за маньяком. Двигался Стилист очень аккуратно. Оно и понятно: небось не хочет, чтобы его остановили для проверки. Догадывается, скотина, что его ищут.

Внезапно она услышала обращенный к ней вопрос:

– Ты представляешь, куда он едет?

– Да.

И Фима неожиданно поняла, что и впрямь знает. Район вокруг нее был очень уж знакомый. Стилист проехал школу Павлика, а теперь медленно, но неуклонно приближался к дому самой Фимы.

– Он едет ко мне домой.

Девушка очень хотела бы ошибиться, но, увы, не ошиблась. И машина Стилиста остановилась возле ее подъезда. Он вышел из машины и двинулся к дому. И снова что-то знакомое почудилось Фиме в его движениях. Но она не стала мешкать. Снова попыталась позвонить Арсению и снова потерпела неудачу.

– Не отвечает? – с сочувствием спросила у нее девушка. – Может, любовница в твоем же доме живет? У мамы с папой был такой случай. Папахен завел себе любовницу, которая не просто в нашем доме жила, а на нашем же этаже. Ох и шумно было, когда мама их застукала! Соседка потом куда-то делась, а папе от мамы еще регулярно прилетало по ее поводу.

– Тогда я сейчас за ним пойду. А ты не уезжай. Побудь тут.

– Биту с собой возьми, – деловито распорядилась ее новая знакомая, – а свою собачку тут оставь. Не дело, если он вашу драку увидит. Помню, мне в детстве очень страшно было, когда мама моего папаню за его ночные отлучки головой о шкаф мутузила. До сих пор у меня в ушах этот жуткий стук стоит.

– Наверное, заслужил.

– Заслужил, конечно, – ответила девушка и отвернулась.

Похоже, даже спустя столько лет она до сих пор переживала ту размолвку своих родителей.

Но Фиме некогда было разбираться в чужих семейных трагедиях. Надо было срочно хватать Стилиста, допрашивать злодея, а затем спасать Аню. И все это нужно было сделать одновременно.

Глава 11

Фима старалась двигаться как можно осторожней, чтобы Стилист ни в коем случае не услышал ее шаги за своей спиной и не успел принять ответные меры.

Фима догадалась верно. Маньяк пожаловал по ее душу. И сейчас он стоял у дверей и жал на звонок. Прямо давил на кнопку что было силы, налегая на нее всем телом.

Неожиданно Фиме стало смешно. Они гоняются за маньяком по всему городу, а он весь тут. И бегать за ним не нужно. Сидел бы Арсений рядом с ней, уже давно Стилист был бы у него в руках. Всего-то и нужно было бы открыть дверь и обезвредить негодяя.

Она переложила биту из одной руки в другую и почувствовала, что рука у нее дрожит.

«Арсений бы точно сумел с ним справиться. Арсений сильный, он служит в полиции, их таким штукам специально учат. А вот я? Как мне быть?»

Девушка вся вспотела от волнения. У нее и лоб стал влажный, и тело, и самое неприятное, что вспотели ладони рук, в которых она сжимала биту. Того и гляди выскользнет. В голове у Фимы со страху все идеи разлетелись, и словно маленькая птичка там билась одна-единственная мысль: только бы не выронить биту при ударе из ослабевших рук, только бы не опозориться! Потому что удар должен был быть одним-единственным, второго шанса у нее уже не будет, это Фима отчетливо понимала.

А маньяк все не отходил от дверей ее квартиры. Все жал и жал на звонок, словно не веря в то, что дома никого нет и никто не хочет ему открывать. Упорный тип попался. Потом еще и колотить в дверь начал. Немного странное поведение для маньяка, которому полагается вести себя тихо и лишнего внимания к своей персоне не привлекать. Но все это Фима поняла уже потом, а сейчас ее просто возмутило, до чего же нахально ведет себе маньяк. Мало того что притащился сюда, чтобы убивать Фиму, так он еще и портит ее дверь! Вон ботинком пнул, да еще и не один раз повторил, гад такой.

– Ну, я тебе покажу!

И, оскалив зубы, чтобы казаться страшней и подбодрить саму себя, Фима на цыпочках засеменила к преступнику. Тот что-то почувствовал, обернулся и ахнул при виде ощерившейся девицы, которая размахивала над головой битой и припрыгивала на месте. Радостная улыбка, которой он ее приветствовал, быстро сошла на нет. Лицо преступника перекосилось и вновь напомнило Фиме кого-то из ее прошлого.

Но это лишь сильней раззадорило ее, и она громко взвизгнула:

– И-и-и-эх!

В прыжке ее оскаленные зубы и развевающиеся за плечами волосы производили еще большее впечатление. У маньяка даже челюсть отвисла. Но долго ему так стоять не пришлось, и вот уже бита в руках Фимы полетела в голову злодея. Тот тоже оказался не промах и успел увернуться, так что бита лишь слегка задела его. В основном удар пришелся по плечу, что на некоторое время вывело маньяка из строя, но не лишило его полностью всех сил. Он очень быстро пришел в себя и второй удар уже сумел парировать.

– Ты что?! – закричал он, наступая на Фиму. – С ума сошла!

Теперь оружие перешло на сторону противника. Фима осталась безоружной и беззащитной. И пришел бы ей конец, если бы не ее новая подруга с Пятницей. Когда бита уже была занесена над головой девушки, на лестнице раздался топот ног и громкий лай. Это бежала Ленка, девушка-водитель, а перед ней мчался Пятница. Фима даже не сразу поняла, что в руках у ее подруги тоже есть бита. Запасная!

Пятница заметно опережал свою спутницу. Он проворно прошмыгнул мимо Фимы, и уже в следующую минуту лицо обидчика исказилось в жалобной гримасе.

И он воскликнул:

– Ай-ай! Как же больно! Вот вы какие! Еще и кусаться!

Можно было не сомневаться: Пятница вновь прибегнул к своему излюбленному маневру – цапнул врага за ногу. Преступник потерял самообладание, наклонился, чтобы проверить, осталось ли хоть что-нибудь от его ноги, и этим воспользовалась девушка-водитель, которая мгновенно опустила биту на голову преступника.

– Кр-р-рак!

Череп хрустнул, и мужчина рухнул на пол.

– Вот так вот с ними и надо поступать!

Ленка-победительница гордо подбоченилась, приняла позу амазонки. Она поставила правую ногу на поверженного ею врага, а в шею его она упиралась своей битой. В таком виде и застал ее Арсений, который в компании с еще несколькими полицейскими поднялся по лестнице.

– А вы опоздали! – сообщила им Фима. – Мы с подругой уже задержали преступника. Вон он! Можете забирать!

Ленка еще и прибавила:

– Ликуйте и празднуйте!

Но, к их удивлению, разочарованию и даже досаде, Арсений вовсе не торопился радоваться. Он сразу же бросился к «маньяку» и с нескрываемой тревогой принялся вертеть его.

– Как ты? Живой?

Убедившись, что тот жив, хотя и не в полной мере имеет понятие, что с ним случилось, Арсений с негодованием взглянул на девушек.

– Вы что? Совсем очумели обе? Зачем на человека бросаетесь?

– Это не человек. Это маньяк.

– Какой это маньяк! Я тебе, Фима, прямо удивляюсь. Ты разве не узнала Костю? Он же со мной в одном отделе работает!

Только теперь Фиме стало ясно, почему физиономия предполагаемого маньяка показалась ей такой знакомой. И сам он изначально тоже вызвал у нее ощущение, что они где-то раньше встречались. И вот теперь выяснилось, где произошла их встреча. В отделе полиции у Арсения, вот где.

– А почему он у моей двери прохлаждался?

– Потому что я просил его к тебе заехать и проверить, как ты и что! Твои странные сообщения меня насторожили. Прислала мне зачем-то номер машины Кости. Писала, что нашла Стилиста.

– Но я… Так и было! Я нашла Стилиста, я следила за ним. Он ездил к портнихе!

– Какой еще портнихе?

– К той, которая обещала сшить по его заказу красное бархатное платье, точно такое же, как мы забрали у маньяка.

Арсений вопросительно посмотрел на Костю. Тот уже пришел в себя, но еще придерживал руками свою голову, словно не вполне уверенный в том, что иначе она не отвалится.

– Ну да, все правильно, – простонал он. – Ездил я к швее. Мы с ребятами вычислили несколько теток, которые зарабатывают себе на жизнь шитьем нарядов. Обзвонили их всех. Одна призналась, что ей уже поступил подобный заказ и она ждет, когда заказчик переведет ей деньги, чтобы начать работать. Я поехал к ней, чтобы уточнить все детали. Но деньги так и не пришли. И преступник тоже не появился. Я понял, что Стилист передумал к ней обращаться, и ушел. А потом ты мне позвонил, попросил к Фиме заехать. Я заехал и получил по затылку! Еще удивительно, что жив остался!

Никогда в жизни Фима не оказывалась в таком наиглупейшем положении. Напасть на сотрудника полиции, приняв знакомого ей человека за опасного маньяка! Что могло быть более нелепым и глупым?

– Простите нас, – пролепетала она, обращаясь к Косте. – Я не знаю, что на меня нашло.

Тот ничего не ответил. С помощью своих коллег он поднялся с пола и ушел, прихрамывая на одну ногу, прокушенную Пятницей, и держась за голову, травмированную девушками.

Арсений же шагнул к Фиме, которая испуганно шарахнулась от него.

– Возьми!

В руках у Арсения был красивый ошейник, увитый шелковыми ленточками.

– Это для Пятницы. Специально купил для него.

– Спасибо.

– Примерьте!

Дрожащими руками Фима выполнила приказ. Пятница почувствовал, что сейчас не время для шуток и капризов, стоял молча и терпел.

– И пусть носит!

– Хорошо.

Арсений даже не улыбнулся, он молча последовал за своими друзьями, ослепив напоследок Фиму с Леной гневным блеском своих глаз.

– Молитесь, чтобы у него не оказалось ничего серьезного! – прошипел он на прощание. – А то будете отвечать по всей строгости закона! Обе! Нападение на должностное лицо – это вам не шуточки!

Новая подруга Фимы после этих слов как-то заметно поскучнела. Она подхватила обе свои биты и смылась, воспользовавшись тем, что никто не знает ни ее имени, ни фамилии, ни прочих данных. А Фиме деваться было некуда. Она пошла к себе домой. И Пятница пошел тоже с ней. Но если они думали, что теперь смогут отдохнуть и успокоиться, то оказалось, что покой им только снится. Не прошло и получаса, как Фиме пришло сообщение от Арсения.

«Дело очень серьезное! – писал он ей. – Немедленно уходи из дома. Не звони мне! Беги!»

Фима почувствовала, как снова вспотела. Что могло случиться? Травма головы оказалась настолько тяжелой, что Костя скончался? И теперь Фиме грозит срок за нападение на полицейского, повлекшее за собой его смерть? Но ведь это не она ударила Костю по голове, она лишь слегка задела его.

«Хоть Костю ударила по голове Лена, но кто там будет разбираться? Схватят, в камеру посадят, а потом признательные показания силой выбьют, и пойду я дальше по этапу».

Фима знала, как относятся полицейские к тем преступникам, которые причинили вред их коллегам. Сурово относятся, даже очень. И Фиме совсем не улыбалось попасться им под горячую руку. Нет, конечно, рано или поздно при помощи Арсения справедливость восторжествует. Но пока в полиции будут разбираться, кто виноват и что с этим делать, Фима лучше отсидится в безопасном укрытии.

Понять бы только, где ей будет безопасно. Где ее не станут искать? Все ближайшие родственники и друзья отпадали, дача тоже. Эти места были полиции хорошо известны, там ее мигом найдут. Куда же ей податься? В гостиницу? Нельзя. Там надо регистрироваться при заселении. И там ее опять же вычислят. Впрочем, существовал ведь огромный рынок квартир, сдающихся посуточно. И можно найти не слишком требовательных хозяев, которые согласятся заселить человека даже без предъявления им документов.

В спешке собирая вещи, Фима уже в деталях продумала, как попросит какого-нибудь мужчину сыграть роль того самого квартиранта. Даст ему денег, он и снимет квартиру. Это она планировала сделать для собственной безопасности. Пусть хозяева даже и не знают, что сдали квартиру молодой девушке, а вовсе не солидному представительному мужчине. Если полиция станет искать Фиму, то хозяева квартиры с чистой совестью будут утверждать, что никогда в жизни ее не видели.

– Для бегства мне будут нужны наличные. С пластиком меня быстро отследят.

Это же касалось и смартфона. Его ни в коем случае нельзя было брать с собой. К счастью, дома нашелся небольшой запас бумажных денег и старенький кнопочный телефон, который все еще работал, хотя звонки с него проходили через раз. Но выбирать не приходилось, Фима схватила и то и другое. Потом она подхватила Пятницу, и вдвоем они выскочили сначала из квартиры, а потом и из дома.

На улице Фима снова растерялась. Куда бежать? В какую сторону?

Надвинув шапку на самые брови и подняв воротник повыше, девушка опустила голову пониже и поспешила прочь от своего дома. Никогда в жизни она не чувствовала себя так неуютно. На улице была холодная осенняя ночь, самое неподходящее время для скитаний и бродяжничества.

Девушка долго и без всякой цели бродила по улицам города, так и не приняв для себя какого-либо окончательного решения. Теперь с кнопочным телефоном она была лишена выхода в интернет, и любое действие вызывало затруднение. Вот, к примеру, где ей найти номер человека, который сдает квартиры? На каждом углу объявления о сдаче внаем квартир не висят. Все это теперь публикуется в интернете, а она сама добровольно лишила себя доступа к нему.

С трудом, но Фима вспомнила, что когда раньше кто-то из их знакомых сдавал комнаты гостям, то искал клиентов прямо на вокзале, дежуря у приходящих поездов. Конечно, сейчас вряд ли кто-нибудь станет шататься по перрону в поисках клиента, но, возможно, какие-нибудь бабушки или дедушки все-таки еще могут так делать?

– Другого шанса у нас с тобой все равно нет, – обратилась она к Пятнице, который тоже совсем притих.

Болтаться по улицам дольше им было уже совсем невмоготу. Они устали. Да и не май месяц был на дворе. Ночи становились совсем уже по-зимнему студеные. И Фима совсем окоченела в своих тоненьких сапожках, которые она по недомыслию нацепила сегодня, уходя из дома, вместо зимней обуви.

На вокзале было суматошно, шумно и… тепло. Последнее было самым важным обстоятельством. И Фима ни за что не ушла бы отсюда, будь ее воля. К тому же на вокзале можно было пройти в зал ожидания и провести там столько времени, сколько потребуется. Хоть всю ночь!

Но это Фиме только казалось. Прошло около часа, и она с тревогой заметила, как вдоль рядов ожидающих своих поездов пассажиров двигаются полицейские. Они проверяли документы у сидящих тут граждан. То ли вели профилактику, то ли всерьез кого-то разыскивали, может быть, даже искали ее.

Фима не стала искушать судьбу. Она встала и спокойным шагом, не привлекая к себе внимания, вышла в основной зал вокзала.

И что ей было делать дальше? Пятница дремал, а ей где было преклонить голову? Она вышла из вокзала, и холодный ветер тут же больно хлестнул ее по лицу. Да, в такую погоду хороший хозяин и собаку из дома не выгонит. А они с Пятницей обрекли себя на добровольные скитания.

– Пора это прекращать! Мне нужно найти крышу над головой!

Фима покрутила головой по сторонам, но пока что ни одной бабулечки и ни одного дедулечки с табличкой «сдам жилье» она не увидела. Но внезапно к ней подошел пожилой мужчина. От него попахивало алкоголем, но он произнес те самые заветные слова, которые больше всего мечтала услышать сейчас Фима:

– Красавица, тебе хата, случайно, не нужна?

– Нужна! – обрадовалась Фима. – Очень нужна! Это далеко?

– Недалече. Но уговор такой: живешь ты одна, мужиков к себе не водишь, платишь вперед. Хочешь сутки живи, хочешь месяц. Если месяц, тогда дешевле выйдет.

– А у меня вот… песик.

– Песика можно, – великодушно разрешил мужчина. – Песик не человек, вреда от него немного. Только следи, чтобы он мебель не погрыз.

– Он не будет.

– Ну и отлично. Тогда пошли.

И Фима пошла в ночь с незнакомым ей мужчиной, чтобы ночевать в незнакомой ей квартире. Вот до чего довела ее жизнь!

Идти и впрямь оказалось недалеко. Они перешли по переходу, зашли в какой-то двор, потом миновали еще два или три двора, оказавшихся проходными.

И затем Фима услышала:

– Ну, вот мы и пришли.

Она собиралась спросить, в какой подъезд им идти, но в ту же минуту ей на голову опустилось что-то темное и мягкое. Она хотела закричать, но не смогла издать ни звука. Чьи-то руки осторожно, но сильно зажимали ей рот.

И все же кто-то запротестовал:

– Эй, хозяин, мы с тобой так не договаривались! Ты куда девчонку потащил?

Голос принадлежал его сопровождающему. И он был напуган ничуть не меньше девушки, но на помощь он к ней не спешил. А потом Фима почувствовала боль в голове, и все звуки вокруг нее стихли.

Очнулась она в большой комнате. Стены были оклеены самыми обычными бумажными обоями. На стене висел ковер, похожий был у прабабушки Фимы, и девушка даже потрогала его рукой, чтобы убедиться, что и шерсть колется под пальцами точно так же, как когда-то тогда, в далеком детстве. Ковер кололся, все с ним было в порядке. Про себя Фима не могла сказать того же самого. Она не понимала, как очутилась в этом месте. И это ее пугало.

В это время дверь в комнату беззвучно открылась, и вошел какой-то мужчина. Он был высокого роста и улыбался.

– Рад, что ты уже проснулась.

– Ой! А я вас знаю!

Это был тот самый обаятельный учитель химии и биологии, любимчик всех молоденьких учительниц и просто симпатичный мужчина, которого Фима несколько раз встречала в школе, куда приходила по вопросам следствия. Валерий Павлович, так его зовут!

– Мне твое лицо тоже показалось знакомым, – произнес он. – Именно поэтому я и пришел тебе на помощь, когда увидел, что двое каких-то мерзавцев пытаются скрутить тебя и запихнуть в свою машину.

– Так вы меня спасли! – обрадовалась Фима.

– Пришлось. Ничего не поделаешь, героический подвиг во имя Прекрасной Дамы – это у меня в крови. Женщины это чувствуют и беззастенчиво пользуются. Но если говорить совсем уж честно, то я бросился к тебе на помощь, еще даже не имея понятия, что мы встречались раньше. И все же я рад, что все получилось так, как получилось.

– Неужели вам одному удалось справиться с ними двумя?

– Ну, у меня при себе имелся пистолет. Убить из него можно разве что воробья, да и то, если подойти поближе, но как пугач это оружие показало себя великолепно. Грабители разбежались, стоило мне сделать предупредительный выстрел.

– А я никаких выстрелов не слышала.

– Еще бы! Ты к этому времени была уже без сознания. Негодяи ударили тебя по голове, но я проверил, ничего серьезного у тебя нет. Кость цела, если небольшое сотрясение и есть, то оно вскоре пройдет.

– Спасибо вам!

– Само собой разумеется, что спасибо, – приятно улыбнулся ей в ответ Валерий Павлович. – Но объясни мне, как ты очутилась в том темном дворе да еще в такое неподходящее время?

– Это долго объяснять.

– Ничего. Я готов послушать. Полагаю, что заслужил небольшую награду за то, что вырвал тебя из лап тех проходимцев. Кстати, ты знаешь, кто они такие?

– Насчет первого ничего не скажу. А вот второй… Это маньяк!

Глаза у Валерия Петровича расширились.

– Что ты говоришь? Настоящий маньяк?

– Да! И он охотится исключительно на молодых девушек!

– У негодяя, надо сказать, отменный вкус.

– К сожалению, я его не видела. Но вы-то видели! Опишите мне его, пожалуйста!

– Это был мужчина высокого роста.

– Как вы? – перебила его Фима.

– Да. Думаю, что да. Может, даже выше.

– Что еще?

– Одет он был во что-то темное.

– Куртку и брюки?

– И еще кепку.

– А лицо? Лицо вы его разглядели?

– Вот лица я не разглядел.

– Ну как же так!

– Да как-то не до его лица мне было. За тебя волновался. Жива ли!

– Ой, ну все равно, надо было на маньяка сначала посмотреть.

Фима расстроилась не на шутку. Она-то уже размечталась, что у них в деле появился свидетель, который сможет все расставить по своим местам. А оказывается, что они продолжают топтаться на том же месте. Разве что это нападение на нее мог видеть кто-то еще, и тогда тот человек мог оказаться более наблюдательным и ценным свидетелем, нежели Валерий Павлович. Например, тот алкаш, который ее заманил в ловушку: он явно знал, с кем имеет дело. Если вернуться на вокзал, то можно попытаться найти пьяницу. Но это все потом, сейчас Фима была слишком слаба.

– А как я тут оказалась?

– Ты была без сознания, и я привез тебя к себе домой.

– А почему не в больницу?

– Не знаю, в курсе ли ты, но я по своему первому образованию медик. Поэтому смог понять, что у тебя ничего серьезного, тебе просто необходима передышка. И я рад, что смог ее тебе предоставить. А теперь расскажи, откуда ты знаешь про то, что тот тип был маньяк?

– Это в полиции все знают! У нас и приметы его есть. Его скоро поймают.

– Очень хорошо. А ты, значит, помогаешь полиции?

– Боюсь, что я была не слишком осторожна. Поэтому маньяк и напал на меня. Понял, что я могу представлять угрозу для него.

– А ты не думаешь, что он мог попросту заинтересоваться тобой?

– Как это?

– Ты говоришь, что он охотится за молодыми и красивыми девушками. А ты как раз такая и есть.

– Ну… Он уже похитил чуть раньше мою подругу. А мы с ней живем в одном доме да еще в одном подъезде.

– Вы с ней соседки? И ты полагаешь, что это преграда?

– Раньше маньяк никогда не позволял себе подобных вещей. Никогда не похищал соседок.

Впрочем, Стилист много раз отказывался от типичного поведения и удивлял сыщиков. Взять хотя бы тот раз, когда он с упорством раз за разом возвращался к своей жертве, пока все-таки не похитил и не убил ее.

– Скажи, а ты много знаешь про этого злодея? У него есть какой-нибудь свой метод, по которому он охотится за своими жертвами? Почему он атаковал тебя?

Фиме не очень нравилась тема их разговора. Всякое упоминание о Стилисте заставляло ее нервничать, девушка холодела и покрывалась гусиной кожей. Но отказать в помощи человеку, который ее спас, и не просто спас, а предоставил ей свой кров, она тоже не могла. Это было бы верхом невоспитанности.

Поэтому она постаралась удовлетворить любопытство Валерия Павловича. И она выложила все то немногое, что знала о привычках Стилиста.

Валерий Павлович слушал ее очень внимательно, ни разу не перебил и казался удовлетворенным рассказом Фимы.

Когда девушка закончила, она, в свою очередь, спросила у него:

– А много времени я провела без сознания?

– Отнюдь нет. Всего около часа.

Валерий Павлович выглядел задумчивым.

– Сейчас еще стоит глубокая ночь, – сказал он. – Думаю, что тебе будет лучше отдохнуть. А утром я помогу тебе добраться до твоих друзей. И вы с ними продолжите ловить своего Стилиста. Ну, доброй тебе ночи.

Валерий Павлович вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Фима улеглась обратно в постель, но почему-то ей не спалось. Что-то не давало ей покоя. Что-то такое маленькое и пушистое, что всегда было у нее под боком, а сейчас его не было.

И внезапно Фиму осенило:

– Пятница! Как же я могла забыть о нем!

Она вскочила на ноги и кинулась к двери. Открыв ее, она с изумлением обнаружила за ней вовсе не прихожую, коридор или другую жилую комнату, там был маленький темный тамбур, и выход из него закрывала большая железная дверь. И она была закрыта снаружи. Фима убедилась в этом, подергав ее несколько раз.

– Валерий Павлович! – закричала она. – Где мой песик? Куда он делся? Испугался выстрела и убежал? Вы не знаете?

Никто ей не ответил. Открыть дверь ей тоже не удалось, хотя Фима и очень старалась. Тогда Фима вернулась назад в комнату и задумалась. Все происходящее с ней начинало ее пугать.

– Что это за странная квартира? Только комната, а кухни нет. Это коммуналка? Где я вообще нахожусь? В каком районе города?

Она подошла к плотным портьерам, за которыми должно было скрываться окно, отдернула их и какое-то время молча пялилась перед собой. Затем протянула руку, пощупала и с изумлением обнаружила, что за портьерами никакого окна вовсе и нет. Это было вовсе не настоящее окно, а муляж, обманка, какие встречаются в каютах невысокого класса. Тяжелые старомодные портьеры скрывали собой обычную стену. Это была точно такая же стена, как три остальные справа, слева и позади. А окон в комнате не было вовсе.

– Что же это такое? – прошептала Фима едва слышно, уже чувствуя, как ее одолевает ужас.

Окна не было. Единственный выход перекрывала стальная дверь, которая была заперта снаружи. Это была ловушка, вот что это было такое! Ловушка, которую установил для нее маньяк, и Фима с размаху в нее угодила!

Глава 12

На протяжении почти трех часов старенький будильник исправно тикал на тумбочке, Фима пыталась уверить себя в том, что все это ей просто кажется и ничего страшного ровным счетом вокруг нее не происходит. Ну подумаешь, стены без окон. И дверь снаружи заперта, так что открыть ее не представляется возможным. Мало ли какие могут быть объяснения у этих вещей! В городе до сих пор полным-полно старых домов с самой причудливой планировкой жилых да и нежилых помещений тоже.

– Вполне возможно, что когда-то в этой комнате располагалась гардеробная какого-нибудь барина. Или вот еще знаю, были прикухонные комнаты. Раньше в них держали припасы, а потом ее отдали под жилье нуждающимся. В центре города жилье всегда было в цене, люди и такой комнате были рады. Не всех интересует вид из окна, были бы стены и крыша над головой.

В пользу той версии, что они находятся в старом фонде, говорили хотя бы высокие потолки: они были гораздо выше, чем три метра. И в обычных панельных домах новых серий таких потолков не могло быть.

– Ну а дверь снаружи закрыл, чтобы меня никто не тревожил. Если это старый фонд, то возможно, что мы в коммуналке. И еще неизвестно, какие в этой квартире соседи. Может, буйные пьяницы или уголовники. Вот Валерий Павлович и подстраховался, закрыл меня на ключ, чтобы ко мне никто не ворвался и не потревожил меня.

Но был у этой версии один недостаток. Сколько Фима ни прислушивалась, она не слышала ничьих голосов. Кроме того, не было слышно и других звуков, которые сопровождают коммунальный быт. Но и эту странность Фима сумела объяснить. Возможно, в квартире все много работают и по ночам крепко спят, так, что никого не добудишься. Объяснение было так сильно притянуто за уши, что Фима и сама это понимала. Но все же думать, что вокруг нее живые люди, было куда лучше, чем запугивать себя мыслями о том, что она угодила в чью-то ловушку.

– Я буду ждать. Рано или поздно он придет. Если он меня похитил, то захочет воспользоваться своим трофеем. Он уже приходил ко мне, придет снова!

И тогда… О, тогда Фима знала, что ей нужно делать.

Она угадала правильно. Валерий Павлович пришел, когда часы показывали половину седьмого. Утро это было или вечер, сказать Фима не бралась. Но, судя по сервировке подноса, который он перед ней поставил, это было утро. Сваренное вкрутую яичко, чашка сладкого чая и пара бутербродов с маслом и сыром – такое подают на завтрак, а не на ужин.

– Я слышал, ночью ты плохо спала?

– Совсем не спала. Где я очутилась? Что это за место? Почему в комнате нет окон, а дверь заперта?

– Мне кажется, ты умная девочка, сама все должна была уже понять. Мы с тобой так славно поболтали, неужели ты до сих пор не догадалась, у кого ты оказалась в гостях?

Фима молча смотрела на мужчину, и с каждым мигом ей становилось все страшней.

А тот понял ее молчание по-своему и нахмурился:

– Не разочаровывай меня. Ведь все те девочки, кто меня так или иначе разочаровал, прожили после этого у меня в гостях совсем недолго.

Что стало с этими несчастными потом, Фиме было отлично известно!

– Не может быть, – прошептала она, но чутье подсказывало ей, что очень даже может.

И понять это она должна была сразу. Когда они так мило общались с Валерием Павловичем про злодея-маньяка, она ни разу не упомянула о том прозвище – Стилист, которое ему дали в полиции. Валерий Павлович сам проговорился, и сделал он это отнюдь не случайно. Хотел, чтобы Фима поняла, в чьих руках оказалась. Ну что же, Фиме можно было себя поздравить. На этот раз она крупно вляпалась, как говорится по самое «не балуй».

– Что вам от меня нужно? Зачем вы вообще это делаете?

– Нет, нет, – предостерегающе поднял руку маньяк, – играть в вопросы и ответы мы с тобой сейчас не будем. В отличие от тебя, которой спешить больше некуда, я очень спешу, меня ждут следователи.

– Вас вызвали на допрос!

Значит, маньяк будет сегодня разговаривать со следователем. Возможно, даже с Арсением. Как же дать понять Арсению, кто находится перед ним? Но Фима не могла ничего придумать.

– Не радуйся, не меня одного пригласили, всех моих коллег тоже вызвали. Весь коллектив нашей школы должен явиться на допрос к следователю. Но я ни в коем случае не должен опаздывать к назначенному времени. И я не должен делать ничего такого, что могло бы вызвать подозрение. Тем более что я уверен: и завтра у нас в школе будет полно полиции. Я должен соблюдать осторожность.

– Конечно, в школе будет полиция! Учитель черчения из вашей школы убит! Что я говорю? Это же вы его и убили! Вы задействовали его в своей преступной цепочке. Он получал от вас эскизы, отдавал их своей любовнице Анне Семеновне, та передавала Ольге, а уже швея строчила столь необходимые вам платья для ваших жертв! Вы уже начали зачищать свидетелей! И Иван Борисович стал первым. А кто следующий? Анна Семеновна? Или все-таки Ольга? Их вы тоже найдете и убьете?

– Вот это тебя вообще не касается. Что и с кем я делаю, куда и зачем хожу. Тебя теперь вообще ничего не касается, кроме моих желаний, которые я буду озвучивать, а ты будешь их исполнять. Да, отныне ты станешь выполнять то, зачем я тебя привез сюда. И если будешь делать свою работу хорошо, то станешь регулярно получать из моих рук еду и питье, а иногда и витамины, потому что без солнечного света человеку долго не выдержать. И если тебе повезет и у тебя не обострится, скажем, аппендицит или что-то другое в том же духе, то проживешь довольно долго. Но если ты вдруг вздумаешь артачиться и разочаруешь меня… Что же, пеняй сама на себя. Хорошая швея – это не такая уж редкость. И я всегда смогу заменить тебя на кого-то более дельного. Ну что? Договорились? По рукам?

Фима молчала. Бить по рукам с маньяком ей не хотелось. Брезговала. И завтрак, полученный из его рук, тоже есть было противно. И что это за странное упоминание про швею? При чем тут Фима?

– Сейчас мне некогда с тобой разговаривать. Но у тебя будет время, чтобы подумать. Допрос закончится в четыре, в пять я уже буду дома. Думай!

– Над чем мне думать? Что я должна для вас делать?

– Вон там, – кивнул маньяк. – Посмотришь сама, когда я уйду. Посмотришь и все поймешь!

Он вышел, а Фима кинулась в угол, который указал ей маньяк. Она уже догадывалась, что найдет там. И все же сердце у нее замерло, когда она увидела швейную машинку и отрез красного бархата. Цвет немного отличался от того, который довелось повидать Фиме. Но не было сомнений в том, что этот материал был из той же коллекции, что и ткань на платье, которое маньяк не смог получить от Ольги.

– Все понятно. Ольга на него работать больше не может. Она в полиции. И если даже ее отпустят, то будут следить за каждым его шагом. Маньяку нужна новая швея. И для этой цели он выбрал меня! Вот лошара!

Фима не знала, смеяться ей или плакать. Это в какую же лужу сел Стилист, выбрав ее своей новой швеей! Шила-то она из рук вон плохо. Страшно даже представить, какое уродство выйдет у нее, если она возьмется за работу. Но знать об этом пока что не следовало. Как только маньяк поймет, что ошибся, судьба Фимы будет решена. Она будет тут же безжалостно умерщвлена, а ей, как ни странно, еще хотелось пожить.

И когда ровно в пять вечера маньяк появился у нее в комнате, она лишь спросила:

– Но все-таки почему я? Почему из сотен и тысяч других девушек вы выбрали именно меня?

– Это тебя не касается.

– Но что заставило вас думать, будто бы я не просто умею шить, но шью просто прекрасно?

– А что? – насторожился Стилист. – Разве это не так?

Его тон заставил Фиму замолчать. Она уже поняла, что жизнь ее теперь и гроша ломаного не стоит.

– Ты уже посмотрела ткань и выкройку? Справишься?

– Да, да. Ничего сложного.

– Надо же. А прежняя швея уверяла меня, что фасон очень сложный.

– Прекрасный материал, – сменила тему Фима, – я прямо наслаждалась им. Я такой ткани никогда не видела.

– Еще бы. Его произвели задолго до твоего появления на свет в стране, которой давно нет на карте. М-да… Подумать только, на одной чаше весов какая-то там нарядная тряпочка, а на другой – прочно стоящее и хорошо развитое экономически государство. У кого из них было больше шансов перешагнуть стык тысячелетий? Как считаешь? Лично я бы при любом раскладе поставил на целую страну, чем на отрез ткани. И какая же горькая ирония, что страна, в которой эту ткань произвели, давно прекратила свое существование! Она просто исчезла со всех карт мира, но сама тряпка до сих пор цела и даже радует глаз.

Фима не перебивала, она умела, когда это нужно, и помолчать. А сейчас она видела, что звук собственного голоса восхищает ее мучителя. Он буквально наслаждался его звучанием.

– Валерий Павлович, а где моя собачка?

Это был явно неудачный вопрос. Маньяк скривился, словно от боли. Потом задрал штанину и продемонстрировал перебинтованную щиколотку. Фиме не нужно было показывать, что под повязкой. Она и так знала, что увидит там две отметины – фирменный знак, который оставляли зубы ее верного Пятницы на любой ноге.

– Нет, ты смотри, что сделал этот негодник! Смотри хорошенько!

Он снял повязку и заставил Фиму посмотреть.

– Что я должен сделать с ним после этого?

– Вы его убили! – ахнула Фима. – Убили мою собаку!

– Не так быстро. Хочу, чтобы он в полной мере осознал свою ошибку. Чтобы понял, что не с тем связался.

– Где Пятница? Куда вы его дели?

– Он тут. Сидит в соседнем помещении без еды и питья.

– Немедленно накормите его! И дайте ему попить!

– Не стану я его кормить! Если хочешь, можешь отдать ему свою порцию.

Наверное, злодей рассчитывал, что девушка смутится и откажется. Ему, никого не любящему, трудно было понять, что может быть иначе.

Но Фима ответила без всяких колебаний:

– Да, да! Я согласна! Заберите еду и накормите Пятницу!

– Еще чего! Ты нужна мне здоровой, чтобы ты могла работать в полную силу. Так и быть, я дам ему воды.

– И сосиску.

– Нет!

– Хотя бы одну!

– Ни одной! Пусть подумает над своим поведением!

И злодей вышел из комнаты, оставив Фиму наедине с охватившими ее чувствами. А их было много, и не все они касались ее плена. Куда интересней показался Фиме след от укуса на ноге у маньяка. Девушка готова была поклясться, что видела два следа от укуса. Одна отметина была совсем свежей, кровь только запеклась. А вторая была куда старше, но выглядела плохо, воспалилась и вроде бы даже начала гноиться. Похоже, что Пятнице удалось дважды запустить свои немытые зубы в одну и ту же ногу. Но при этом Фима никак не могла припомнить, чтобы ее собаке доводилось встречаться с жутким типом, взявшим их обоих в плен.

Фима долго ломала голову, но так и не пришла к какому-то выводу.

– Подумаю об этом потом, – решила она и подошла к лежащей на столе выкройке с тканью.

Одного беглого взгляда Фиме хватило, чтобы понять: никогда и ни при каких обстоятельствах она не сумеет не только сшить, но даже правильно раскроить такое сложное платье. Впрочем, выкройка вскоре нашлась. Видимо, Ольга отчитывалась перед заказчиком за каждый этап работы. И выкройка ею уже была сделана и передана заказчику раньше.

– Но где же та, для кого это платье шьется?

Фима понимала, что маньяк не изменит своим привычкам. И пока платье не будет готово, его жертва, скорее всего, останется в живых. Значит, в задачу Фимы входило две вещи. Как можно дольше создавать видимость того, что работа над платьем у нее идет полным ходом.

«Пока работаю, живу».

И второе: Фима должна была делать все от нее зависящее, чтобы эта работа так и не была закончена.

«Иначе смерть той девушки будет на моей совести».

С платьем нужно было протянуть как можно дольше. Это давало им обеим шанс, что их найдут и спасут. Впрочем, насчет этого у Фимы были сомнения. Шанс, что их найдут, был совсем слабеньким. Если до сих пор маньяку все его злодеяния сходили с рук, то что могло бы в этот раз пойти не так? Нет, надежды на спасение извне у Фимы было совсем мало. И чем дольше она возилась с деталями выкройки, тем отчетливей она понимала две вещи. Ей никогда в жизни не справиться с этой работой правильно. И если она хочет спастись, то следует начать предпринимать усилия для своего освобождения уже сейчас.

Различные варианты спасения роились у нее в голове, но Фима отбрасывала их один за другим, как недостаточно надежные и правильные.

– Напасть на Валерия Павловича, как только он войдет? Но вдруг у него при себе окажется электрошокер или оружие? Он не производит впечатления наивного дурачка. И к тому же злодей имеет большой опыт общения с пленницами. Наверняка кто-нибудь из них уже предпринимал похожую попытку освобождения, и он готов к возможному проявлению сопротивления.

Следующая идея понравилась Фиме чуть больше и обдумывала она ее чуть дольше.

– Притвориться больной! Не слишком больной, чтобы ему захотелось от меня сразу же избавиться, но все же достаточно больной, чтобы не иметь возможности работать. Просто лечь и лежать! Жаловаться на головную или желудочную боль.

Но тут был один момент. Валерий Павлович обмолвился, что не всегда работал учителем химии. Что в свое время он был врачом. И как знать, возможно, врачом хорошим. Тогда ему не составит труда разоблачить симулянтку, а потом и наказать ее. Фиму это совсем не устраивало. Для выполнения своего плана ей нужно было заручиться расположением маньяка, а вовсе не вызывать в нем агрессию или недоверие.

– Он не видит во мне жертву, я не в его вкусе. Это хорошо. Плохо то, что я не умею шить. И как только он меня разоблачит, то сразу же отправит в расход.

И снова Фима задумалась о том, откуда у Валерия Павловича взялось убеждение в том, что она прекрасно шьет. Кто ему это сказал? И эта старая рана на ноге у злодея. Ее точно оставили те же зубки, что сделали и второй кусь.

«Но когда? Когда Пятница мог изловчиться, чтобы его тяпнуть? Они же раньше не встречались! И кто мог наплести злодею, что я прекрасно шью? Кому я такое говорила? Никому не говорила. Это же вранье! А мне врать незачем!»

И все же ответ пришел к ней, когда она уже перестала надеяться на него.

«Филипп Петрович! Только ему я говорила, что великолепно шью! Больше никому я такой ерунды не говорила!»

Но какая связь была между маньяком и тетушкиным очередным воздыхателем? И как могло получиться, что дома у них ночью побывал Филипп Петрович, а укус на ноге оказался у другого человека? Или к ним домой приходил все же Валерий Павлович? Приходил и был атакован и укушен Пятницей.

«Невероятно! Что Стилисту было нужно у нас дома? Или он тоже решил приударить за тетушкой? Но она о нем даже не упоминала ни разу. И все-таки они как-то между собой связаны. Этот Валерий Павлович и Филипп Петрович! Ведь ткань, с которой я работаю, произведена в ГДР. Этой страны после падения Берлинской стены больше не существует. Но именно немецкие ткани предпочитала покупать жена Филиппа Петровича. Уверена, что этот бархат тоже из ее бывших запасов. И значит, Филипп Петрович может быть знаком с маньяком. Он и сболтнул ему о том, какая я великолепная швея. А злодей, оказавшись в безвыходной ситуации, вспомнил об этих словах».

Ах как жалела сейчас Фима, что в свое время наврала о своих способностях! И кто ее за язык тянул? Вот уж правильно говорят, что маленькая ложь способна породить большую беду. Сказала бы правду: шить практически не умею, но надеюсь, что со временем освою эту премудрость. И ничего бы сейчас не было. Лежала бы дома, в своей кроватке, и не пришлось бы корячиться на полу, пытаясь справиться с ненавистными булавками, которыми Фима исколола себе уже все пальцы.

Каким-то чудом ближе к утру ей удалось приладить все детали выкройки на ткани и закрепить их булавками. Фима считала, что прекрасно продвинулась. А вот Валерий Павлович был явно разочарован, когда вошел к ней с инспекцией и завтраком. Он еще вчера предупредил свою пленницу, что питаться она будет два раза в сутки, чаще он для нее готовить не намерен, тут ей не ресторан. Спасибо, что еще воды обещал давать вволю.

– Ну как, Валерий Павлович? Хорошо я продвинулась?

Фима дружелюбно улыбалась, давая понять, что ждет похвалы и поощрения. Но маньяк разозлился:

– Это что еще такое? Я был уверен, что ты уже сметала платье!

«Сметала? Знать бы еще, что это такое».

– Ожидал увидеть его на манекене!

«Ах вот для чего стоит эта жуткая кукла в углу!»

– Ты же всю ночь не спала, трудилась.

Интересно, откуда он это знает?

– Я видел, что ты работала, но при этом оказывается, что ничего не сделала.

– Очень трудно работать, когда вы не дали мне даже самых маленьких ножниц. Как мне резать ткань?

– Да, ты права. Но ты должна была дать мне знать об этом.

– И как?

– Покричать, например.

– И вы бы услышали? Я вам кричала насчет Пятницы, вы не ответили.

– Если мне нужно, я отвечу.

И разглядывая разложенные детали выкройки, он сокрушенно заметил:

– Все выглядит как-то очень неаккуратно. Право, мне начинает казаться, что твои таланты по части кройки и шитья сильно преувеличены.

Только не это! Нетрудно догадаться, какие действия последуют, если такие выводы закрепятся в голове маньяка.

– Вы хотите хорошо или тяп-ляп? – холодно спросила у него Фима.

Оказалось, что надо хорошо.

– Тогда вот…

Фима выдержала достаточно длительную паузу, чтобы всем стало ясно: шить на скорую руку она не намерена, не тот у нее уровень мастерства. Это всякие там Ольги могли строчить абы как и без всякого вдохновения, а она – творец и будет творить настоящее волшебство.

Она прочитала Валерию Павловичу небольшую лекцию минут так на десять-пятнадцать, из которой следовало, что строчить на машинке может каждый, но не каждый способен воплотить в реальность мечту человека об идеальном платье.

Фиме показалось, что маньяк проникся ее словами. Он вообще оказался человеком легко восприимчивым, и девушка собиралась этим воспользоваться в своих целях.

Но пока что ей предстояло провести день в трудах или, по крайней мере, в их имитации. Маньяк неосторожно проговорился, что наблюдал ночью за Фимой. И как он мог это сделать, если в комнате его не было? А сделал он это с помощью видеокамеры, которая транслировала запись ему на любое устройство, хотя бы даже на тот же смартфон. Лежи себе в кроватке и любуйся, чем твои пленницы занимаются. Или даже во время школьного урока смотри, что они там делают.

В том, что у нее есть по меньшей мере еще одна соседка, Фима даже не сомневалась. Именно для этой несчастной обреченной на заклание жертвы и шилось шикарное платье.

Весь день Фима изображала бурную деятельность. Она увлеченно резала, сшивала и разглаживала. Когда уставала двигаться, то замирала, устремив взгляд на манекен, словно великий зодчий, видящий свое будущее творение.

Дорого бы дала Фима, чтобы понять, в какой части комнаты установлена камера. Но сколько бы она украдкой ни шарила взглядом по стенам, она не могла понять, где именно спрятан электронный глаз. И, соответственно, не могла понять, где у камеры может быть слепая зона.

Незаметно Фима так увлеклась процессом создания платья, что самой себе стала казаться великим модельером.

Она порхала по комнате, напевала и твердила, что ничего прекрасней в своей жизни не видела. Оставалось только убедить в этом своего хозяина, потому что, сказать честно, сшитое на скорую руку платье пока что выглядело далеко не лучшим образом. Где-то оно морщило, где-то кривило, где-то кружево легло комком, а в другом месте, наоборот, его было слишком жидко. Да и складки на пышной юбке никак не хотели получаться одинаковыми. В результате платье топорщилось и вставало дыбом далеко не в самых удачных местах.

– М-да… – протянула Фима, оглядев свое творение, но тут же спохватилась и воскликнула: – Шедевр! Безусловный успех!

Увы, явившийся на осмотр к вечеру заказчик не был так в этом уверен.

– Это что еще за уродство? – возмутился он. – В таком даже корову на торг не поведешь!

– Это красота! – и на всякий случай прибавила: – Я так ее вижу!

Но Стилист не согласился с ней:

– Это пошлость! Я не могу отправить очередную принцессу в таком балахоне! Это будет выглядеть отвратительно. А мои красавицы заслуживают самого лучшего. Все то, что им недодали раньше, они должны получить теперь! А ты своим платьем извратила всю мою идею! Это хуже, чем все то, что было у них до сих пор. А я не могу сделать их жизнь хуже, я должен делать ее лучше!

Ах вот оно что! Значит, он оказывает благодеяние убитым им девушкам! Спасает их от тягот жизни, давая возможность присоединиться к вечности. Самого бы тебя на тот свет! Даже камзол у лучшего французского портного не пожалела бы заказать по такому случаю!

Усилием воли Фима потушила ненависть в своем взгляде и максимально доброжелательно объяснила:

– Платье выглядит неуклюжим, потому что сшито на живую нитку. Завтра я его прострочу, и все получится как надо.

– Да? Ты в этом уверена?

– Абсолютно!

– Потому что если этого не случится, то тебе не жить!

О как! Теперь Фима не сомневалась в том, что завтра ей предстоит совершить нечто грандиозное. Игра в дружбу с маньяком не принесла ей пользы. Придется пойти на риск, потому что выхода у нее другого нет. Ночь Фима выторговала себе для отдыха, а утром со свежими силами обещала взяться за дело. Но как только маньяк доставил ей завтрак, а сам отправился в школу, Фима взялась за дело. В транспорте маньяк не станет доставать смартфон и следить за ней, испугается, что кто-нибудь может увидеть и заинтересоваться увиденным. В школе у него тоже вряд ли будет на это время. Нужно действовать.

Фима уже поняла: штурмовать железную дверь – дело безнадежное, ее маньяк укрепил основательно, и за ее надежность он спокоен. Но должно было быть в этой комнате уязвимое в плане побега место. Если в комнате нет окон, но воздух все равно остается свежим, значит, должна существовать система вентиляции. И ничего, что ее не видно, это не значит, что ее вообще нет.

– Рискну!

Фима рассчитывала на то, что, даже если маньяк обнаружит, что ее нет в комнате или что она занята не своим делом, он все равно не станет уходить из школы в разгар рабочего дня, рискуя привлечь к себе внимание.

– Сейчас это нужно ему меньше всего на свете.

Вентиляцию Фима обнаружила: она оказалась замаскирована декоративным панно, висящим высоко под потолком. Его удалось отковырять с помощью маникюрных ножниц, которые Фиме все-таки выдали и с помощью которых она и накромсала материю. Но, к огромному разочарованию девушки, вентиляционная труба оказалась слишком узкой, чтобы пролезть через нее. Возможно, кошка или даже небольшая собака и смогла бы это сделать, но Фиме оставалось только мечтать об этом.

– Ау! – крикнула она. – Тут есть кто-нибудь?

Ей послышалось, что в ответ раздался слабый женский крик и собачий лай. Оба голоса показались Фиме знакомыми.

– Пятница! – закричала она. – Аня! Я тут! Я с вами!

Лай сделался громче и веселей.

– Анька! Это ты? Я спасу тебя! Обещаю!

Женский голос то ли закашлялся, то ли зарыдал.

Очень довольная произведенным эффектом, Фима приготовилась еще что-нибудь крикнуть, но тут ее внимание привлек к себе предмет, которого раньше она не замечала.

Забыв обо всем остальном, Фима потянулась к нему. И когда пальцы рук коснулись холодного железа, от радости она даже вскрикнула. Тут же потеряла равновесие и… свалилась вниз!

Глава 13

Лежа на полу, Фима пыталась отдышаться и понять, все ли у нее цело. В руках она по-прежнему сжимала свой трофей. И когда поняла, что может нормально шевелиться, падение не причинило ей серьезного вреда, она даже засмеялась.

Нет, не зря она сюда сунулась. Хоть чем-то да вентиляция ее порадовала. Это был кусок заржавевшего, но все еще прочного металла. Штырь длиной сантиметров в двадцать и толщиной в палец взрослого мужчины. Скорей всего, его для какой-то цели в свое время использовали строители, работавшие в этом доме. Потому что на конце штыря были видны остатки засохшего цемента, который то ли размазывали, то ли протыкали им.

Фима быстренько штырь очистила, взвесила в руке и счастливо улыбнулась. Штырь был увесистым. И второй подарок судьбы: испачканный его конец оказался заостренным. Вот только держать его было неудобно, но эту проблему Фима быстро решила, просто намотав на противоположный конец штыря несколько слоев мягкой эластичной замши, также выданной ей для работы.

Но какое уж тут шитье! Все внимание девушки было сосредоточено на этом штыре. В нем было ее спасение. И через пару минут Фима вздохнула с облегчением. По крайней мере, теперь у нее было оружие, с помощью которого предстояло дать бой маньяку. Настоящая пика, только короткая. Теперь оставалось дождаться, когда на пороге вновь возникнет злодей, а потом уж воткнуть ему в глотку этот штырь по самую рукоятку!

Думать о том, что она собирается убить человека, было очень волнительно. Фима не знала, хватит ли у нее решимости сделать то дело, ради которого она приготовила оружие. Чтобы подбодрить себя, она снова слазила к вентиляционному отверстию.

– Эй! Как вы там?

В ответ раздался лай. А вот женского голоса не было слышно. Но Фима точно знала, что жертва маньяка ее слышит.

И она крикнула:

– Я спасу тебя!

В ответ раздался какой-то возглас, но это был уже мужской голос. Фима похолодела. Все! Конец! Маньяк явился домой раньше времени, значит, он уже знает про выкрутасы Фимы. И сюда он явится вооруженный и предупрежденный.

«Пусть это будет мой последний бой, но я ему живой не сдамся!»

И как только дверь начала открываться, Фима сделала резкий выпад, целясь пикой как раз в то место, где должна была находиться, по ее расчетам, незащищенная шея преступника.

Стоящего за дверью мужчину спасло то, что он чуточку замешкался. И пика пролетела в считаных сантиметрах перед ним. Неудача! Фима не успела занести руку для следующего броска, как дверь вновь захлопнулась.

А спустя секунду из-за двери раздался недоумевающий мужской голос:

– Что тут происходит?

Голос был мужским, но он принадлежал отнюдь не Валерию Павловичу, а другому человеку. И этого человека Фима тоже знала.

– Филипп Петрович? – пробормотала она. – Это вы?

– Фима? Это ты?

– Да!

– А что ты там делаешь? И откуда ты тут взялась?

– Я тоже хочу у вас спросить то же самое. Вы тут откуда?

– Приехал.

– Зачем?

– Вообще-то это мой дом.

– Ваш? Вы тут живете?

– Ну, сейчас временно тут обитает один мой знакомый, но юридически дом мой.

– А этот ваш знакомый, он, случайно, не Валерий Павлович?

– Он самый. Ты его знаешь? Это он тебя пригласил?

Пригласил! Знал бы Филипп Петрович, как его приятель приглашает к себе дам!

– Где он? – заволновалась Фима. – Он тоже тут? Он с вами?

– Нет, я обошел весь дом, но его не нашел. Ты объяснишь мне, что происходит?

– Открывайте дверь! – потребовала Фима, на которую внезапно навалилась усталость. – Надоело мне взаперти сидеть.

– Хорошо. Только… ты не будешь на меня больше кидаться?

– Не буду, – успокоила его Фима. – Это я не на вас покушалась, это вашего знакомого Валерия Павловича пыталась прикончить.

Вряд ли эти слова сильно успокоили хозяина дома, но дверь он Фиме все же открыл. Поглядывал на нее с опаской и постарался занять такую позицию, чтобы между ним и Фимой оказалась преграда.

– Не бойтесь, – печально улыбнулась Фима. – Не меня вам надо бояться, а этого вашего приятеля.

– Может, поднимемся наверх к твоей тетушке?

– Как? Она тоже тут?

Филипп Петрович хотел ответить, но вместо него это сделала сама тетушка:

– Филипп, что там у тебя? – раздался ее встревоженный голос. – Надеюсь, все в порядке?

– Все хорошо, Риммочка. Твоя девочка тут.

У Фимы не осталось сил даже на то, чтобы радоваться. Вроде бы все закончилось хорошо. Она была спасена. Но внутри у Фимы нарастала опустошенность. Что-то было не так, но что именно, она не могла объяснить.

А вот тетушка Римма ничего такого не испытывала. Она так долго обнимала и целовала Фиму, что у той начала кружиться голова.

– Детонька моя родимая, если бы ты знала, что мы пережили за это время! Искали тебя по всему городу. А ты все это время была тут! В руках маньяка!

Филипп Петрович кашлянул:

– Боюсь даже предположить, что тут произошло.

– Что уж тут думать, если Валеру с самого утра ищет полиция! – воскликнула тетушка Римма.

А Филипп Петрович объяснил:

– К нам с твоей тетушкой домой тоже приходили из полиции. Очаровательный молодой человек – Арсений.

– Это мой друг! – обрадовалась Фима.

– Он тоже спросил про Валеру. Я сначала назвал городской адрес Валеры, а когда Арсений уехал, вспомнил, что Валера в свое время брал у меня ключи от этого дома и обещал сюда иногда заглядывать. Проверять, что тут и как. Конечно, полной уверенности в том, что Валера прячется тут, у нас не было. Но Римма так разволновалась, что я заверил ее, что проверю этот дом, и если Валера тут, то сообщу полиции.

– Вы очень рисковали. Если бы Валера был тут, то вы могли погибнуть.

Но тут Филипп Петрович с тетушкой Риммой дружно возмутились:

– Валера – наш старый друг!

– Мы вместе с ним учились!

– Он бы не причинил нам вреда!

– Он и мухи не обидит!

– Вызывайте полицию! – велела двум старичкам Фима, опустошенная последними событиями до предела. – Ваш Валера – злодей и маньяк!

– Не может быть!

– Еще как может, – мрачно заявила Фима. – Я готова в этом поклясться кому угодно! Зовите полицию и будем обыскивать ваш дом.

Филипп Петрович пошел звонить, а тетушка стала рассказывать Фиме, как они ее нашли.

– Когда мы сюда приехали, то сначала подумали, что дом пустой. А потом услышали твой голос, он шел вроде как из стены. Филя тоже крикнул тебе, он хотел, чтобы ты объяснила, где находишься, но ты кричала что-то неразборчивое. И еще нам очень мешал собачий лай.

Фима так и подскочила на месте. При одном упоминании о любимой собаке вся былая бодрость вернулась к ней.

– Собачий лай!!! Пятница! Ау! Ты где? Отзовись!

С этими воплями Фима довольно долго и без всякого толку носилась по дому. Ответный собачий лай раздавался, казалось, со всех сторон. Фима никак не могла сообразить, куда бежать, и от этого психовала все больше. Наверное, закончилось бы все нервным срывом, но поиски взял в свои руки Филипп Петрович, который заставил Фиму угомониться, а потом разделил дом на сектора. К этому времени прибыла уже команда Арсения, и им тоже поручили искать Пятницу.

Песик нашелся совсем скоро. Выглядел он неплохо. Только нарядный шелковый ошейник – подарок Арсения – на шее у Пятницы отсутствовал.

Обнаружив потерю, Арсений кивнул:

– Теперь понятно, почему мы столько времени не могли его запеленговать!

– Кого? Пятницу?

– Не Пятницу, а его ошейник.

– Ты что, установил в нем чип?

– А как ты думаешь? Как только я понял, что ты всерьез нацелилась на поимку маньяка, я сразу же предпринял меры, чтобы не потерять тебя из виду.

– Значит, ты подарил Пятнице подарок не от чистого сердца, а для пользы дела?

Фима надулась, но Арсений сказал, что она думает совершенно не о том.

– Ты говоришь, что в доме вместе с вами была еще одна девушка?

– По крайней мере, одна. Вы ее нашли?

– Мы нашли комнату, где маньяк содержал свои жертвы. Но она была пуста.

– Не может быть! – возразила Фима. – Ищите лучше!

– Девушки там нет.

– Необязательно в этой комнате, где-то еще в доме посмотрите. Я слышала голос какой-то девушки. И мне показалось, что это голос Ани. Или она вернулась?

– Нет.

– Тогда это точно она! Ищите! Она еще в доме!

Но поиски ни к чему не привели. Сама Фима спустилась вниз, в подвальное помещение, где у маньяка была оборудована для нее комната, добралась до вентиляции и снова закричала в нее. Но на этот раз никто не отозвался. Даже Пятница не залаял, песик давно уже резвился наверху на свежем воздухе и радовался солнышку. А вот последняя пленница маньяка не могла такого себе позволить.

– Я говорю вам, девушка была!

Фима была в отчаянии.

– Она где-то в доме!

Арсений покачал головой.

– Видишь этот прибор?

В руках у него был небольшой экран.

– Это тепловизор. С его помощью можно определить любое живое существо, даже если оно находится за толщей бетона в бункере, просто под землей или даже под водой. В этом доме есть несколько крохотных источников света – это мыши. И один покрупнее – это кошка или кот. Других источников тепла в доме не наблюдается.

– Но она там была!

– А теперь ее нет.

– И она мне отвечала!

– Возможно, из последних сил. После чего бедняжка умерла, тело ее остыло, и теперь обнаружить ее мы сумеем только в том случае, если разберем весь дом по кирпичику. Как думаешь, хозяин нам это позволит сделать?

– Позволит! Ведь позволите же?

Филипп Петрович сказал, что позволяет, но Арсений все равно отказался.

– Если девушка мертва, то мы ей уже ничем не поможем. Сейчас мы должны подумать о других потенциальных жертвах Стилиста. Мы должны все свои силы и ресурсы собрать и кинуть для поимки маньяка.

Услышав это, Фима прямо ахнула.

– Вы что? Вы его упустили? Как вы могли?

– Пока что мы его ищем. Найдем! Как только поймаем, он нам расскажет, где тело последней жертвы. Как миленький расскажет.

И потянулись для Фимы долгие, однообразные дни. Как жертву маньяка, побывавшую в страшной опасности и чудом ускользнувшую из его лап, теперь Фиму все вокруг пеленали и укутывали совершенно излишним образом. Тетушка Римма согласилась потерпеть присутствие Пятницы в квартире, благо песик позитивно влиял на Фиму, скрашивая той ожидание.

– Да и моя аллергия совсем прошла, – бодро заявила тетушка. – Просто какое-то чудо, не знаю, чему его и приписать. Но я глажу нашего милого песика и больше не чихаю и не задыхаюсь.

Так Пятница окончательно утвердился в своих правах в их квартире.

А вот вернувшиеся из своего путешествия родители внезапно спохватились, что мало времени уделяли своим детям. А когда они поняли, что могли лишиться своей дочери, они вообще ужаснулись. И теперь Фиму никуда, буквально никуда, не выпускали из дома одну. Даже к побывавшему в больнице Павлику было меньше внимания. В конце концов, ему максимум что грозило, так это разрезанный вдоль и поперек живот. Да и того с ним не случилось: кусочек металла благополучно после странствий по кишечнику покинул организм Павлика естественным путем.

– В больнице нам было очень весело, мне там понравилось. Много ребят, мы с ними играли. Я даже был рад, что ты не смогла меня забрать, как договаривались. Конечно, когда в понедельник родители заявились и сказали, что тебя похитил маньяк, мне уже не было так весело.

Когда Фима не явилась за братом, как обещала, Павлик ничуть не расстроился. В больнице было так интересно, что он решил остаться там еще ненадолго. Врачи сказали, что раз он сам так этого хочет, то они не имеют права его выставить, по крайней мере до тех пор, пока злополучный кусок металла блуждает где-то в его кишечнике.

– Мне каждый день делали рентген! Папа говорит, что я буду светиться в темноте, меня можно использовать вместо лампочки! И еще я глотал зонд! Дважды! Мама за всю свою жизнь ни разу не глотала, а я уже два раза!

Павлик был в таком упоении от собственных подвигов, что приключения Фимы на его фоне даже как-то меркли. Подумаешь, стала жертвой опасного маньяка Стилиста, в нашей российской больнице-то ей полечиться все равно не удалось.

И все же Фиму не оставляло чувство того, что дело это еще не закончено. Мешали его завершению два обстоятельства. Судьба маньяка и его последней жертвы так и оставалась неизвестной. Ни Аня, ни ее тело, ни сам Стилист так и не были обнаружены. Филипп Петрович дал разрешение на тщательный повторный осмотр своего пустующего дома. И полицейские прошерстили там все сверху донизу. Но тело последней жертвы так и не было обнаружено.

Несколько раз Филипп Петрович приезжал к ним в гости. Он надеялся, что тетушка Римма окажет ему честь и вновь посетит его гостеприимный кров. Но у тетушки всякий раз находились какие-то отговорки, чтобы не ехать к нему.

Наконец Фима не выдержала и вызвала тетушку на откровенный разговор. Она подкараулила ее, когда они остались одни в квартире. Тетушка Римма стояла возле своей канны и задумчиво ее разглядывала.

– Любуешься?

Фима встала рядом, взглянула на канну и немедленно пришла в отчаяние. За всеми этими суматошными событиями они совсем забыли о том, что цветки канны нужно регулярно освежать белой краской. И теперь результат буквально лез из всех цветоносов.

– Что-то удивительное происходит с этим растением, – сказала тетушка. – Сажала я белую канну, в первое цветение она цвела белыми цветами, а теперь лезут красные. Ты это видишь?

Отрицать очевидное было невозможно, и Фима призналась:

– Вижу.

Она уже открыла рот, чтобы признаться тетушке, что ее канна погибла, а на ее место была куплена другая, тоже очень красивая, но цветущая другим цветом, как вдруг старушка задумчиво произнесла:

– А мне так даже больше нравится.

– Нравится? – обрадовалась Фима. – Правда?

– Да. Ничуть не жалею, что такая мутация с цветком произошла.

– Мутация?

– А что же еще? – пожала плечами тетушка Римма, с удовольствием разглядывая порядком покрасневшую уже канну. – Мутация, но очень красивая. Так, моя дорогая, и получаются новые сорта!

Пока тетушка любовалась своим цветком, Фима улучила момент и задала вопрос, который ее смущал:

– Колись, тетушка, почему увиливаешь от свидания с кавалером? Филипп Петрович тебе телефон прямо оборвал, а ты холодна с ним. Чем он тебе не по душе?

– Ох, не знаю, Фимочка, как тебе и объяснить. Филипп у меня в кавалерах ведь и раньше ходил.

– Да что ты говоришь! Он за тобой ухаживал?

– В молодости он ко мне даже сватался.

– Так ты…

– Я ему отказала.

– Почему?

– Ну, он одновременно ухаживал и за Стасей. А она была моей лучшей подругой.

– Я и не знала, что Филипп Петрович такой ловелас.

– А мне всегда казалось, что это будет как-то недостойно с моей стороны, если я приму ухаживания человека, которого любит Стася. Да и потом я видела, что они друг другу лучше подходят. Мной Филипп был увлечен, по молодости я умела кружить головы мужчинам.

– Ты и сейчас не сбавляешь обороты, – польстила Фима.

Тетушка хихикнула.

– Скажешь тоже.

– Взять хотя бы Арона Наумовича. Как он тебя любил!

– Скряга и скупердяй! Жмотина!

– Ну, он экономен. Но это не делает его менее привлекательным.

– Пусть на себе экономит, а на мне не надо!

Тетушка нахмурилась, но все же продолжила рассказывать о днях своей молодости:

– Так вот, хотя Филипп не отдавал себе в этом отчета, но со мной у него было несерьезно. А вот со Стасей его связывало настоящее крепкое чувство. Как он ее любил! Мне иногда даже казалось, что он нарочно передо мной выпячивает, как он о ней заботится, как он за ней ухаживает, чтобы я поняла и пожалела, какого мужика упустила.

– Не очень-то достойное поведение для мужчины.

– Вполне возможно, что мне это просто казалось. Другие тоже говорили, что Филипп со своей Стасей очень дружно живут. И он стремится исполнить каждый ее каприз, каждое ее желание. Одного только не смог он ей дать.

– Чего же?

– Ребенка.

– У них же есть дети. Сын, сын и еще сын, кажется.

– В том-то и дело, что у Стаси родилось трое мальчиков. А она всегда мечтала о девочке. Помню, как она со мной делилась своей болью. Всегда твердила, что пусть у нее дочери не получилось, но хоть бы с внучкой удалось понянчиться. Так нет же! И у ее мальчишек рождались сплошь мальчики.

– Может, еще родятся в их семье девочки.

– Да, но Стася-то их все равно уже не увидит. Она умерла. И до самого конца мечтала, чтобы у нее появилась внучка. Она и ткани эти в таких безумных количествах закупала исключительно для того, чтобы шить платьица для своих девочек, когда они у нее появятся. У нее была целая коллекция эскизов, которые она сама набросала. Почти и каждому отрезу ткани у нее имелись эскизы будущих нарядов.

– Эскизы? – задумалась Фима.

– Да, Стася прекрасно рисовала. Сейчас она была бы нарасхват. Все модные дома выстраивались бы к ней в очередь за новым шедевром. И это платье, которое ты пыталась сшить…

– Оно получилось ужасным.

– Да, – кивнула тетушка, – то есть нет, конечно! Что ты говоришь, дорогая!

– Брось, тетушка, я сама знаю, что платье у меня получилось ужасным.

– Но ты же старалась, – неуверенно протянула старушка. – И дело еще в том, ты меня прости, что я заставляю тебя вспоминать о том жутком времени, которое ты провела за кройкой и шитьем в том подвале, не зная, сможешь ты из него когда-нибудь выбраться или нет. В таком состоянии и лучшая в мире портниха ничего стоящего бы не соорудила.

– А еще маньяк не давал мне нормальных ножниц, – пожаловалась Фима. – Боялся, что я ими его пырну. А попробовал бы сам кроить бархат маникюрными ножничками, а потом сметывать толстую плотную ткань тонюсенькими иголочками. Толстые-то он мне тоже не давал, потому что боялся, что я использую их против него в качестве оружия.

– Никто тебя и не осуждает за то, что платье получилось малость кривовато. Я тебе о другом хочу рассказать. Когда я спустилась в подвал, где ты провела столько времени, я увидела на столе эскиз, на который тебе приходилось ориентироваться. И вот что я тебе скажу: этот эскиз я уже видела!

– Видела? Где?

– У Стаси был целый альбом с эскизами нарядов для ее будущей дочки или внучки. Вообще, эскизов было много больше, но был один альбом, в котором она собрала самые, на ее взгляд, удачные эскизы. Так вот, это платье тоже было там!

– Хочешь сказать, что кто-то скопировал ее идею?

– Нет, – покачала головой старушка. – Никто ничего не копировал. Этот эскиз и был сделан руками Стаси, уж ты мне поверь! Я столько ее картинок видела, которые она рисовала, что ошибиться не могу. И платье это я прекрасно помню. Мечтала, что дочка в нем на новогодний бал отправится. Если брюнеткой уродится, конечно. На случай, если блондинка будет или рыженькая, у Стаси свои варианты были разработаны. И так на каждый праздник у нее какой-то наряд для своих девочек был придуман. Так что это платье Стася придумала, можешь мне поверить.

– В принципе, ничего особенно удивительного тут нет. Стилист позаимствовал у Филиппа Петровича из закромов ткани вашей Стаси, мог и ее эскизами разжиться. Наверное, они в одном месте хранились? В швейной мастерской?

– В том-то и дело, что нет! Филипп Петрович этот альбом отдельно держал. Это же не просто какая-то там ткань, эти рисунки его любимая Стася рисовала. Это была память о ней. А память о Стасе он знаешь как чтил?

– Как?

– Тебе и мне такое даже не снилось! Ты в мастерской Стаси побывала, а кроме этого у Филиппа в доме есть своего рода музей, посвященный его милой Стасе. Там всюду ее фотографии, вещи, думаю, что и альбом где-нибудь там находится.

– И кто в этот музей вхож, кроме самого супруга?

– Те, кого он сочтет достойным быть туда приглашенным. Лично я удостоилась такой чести всего однажды.

– А Валерий Павлович?

Фиму интересовало в первую очередь, мог ли Стилист стянуть из музея Стаси ее альбом с рисунками. Тетушка считала, что несколько листов запросто.

– Альбом был самый простой ученический, рассыпался от старости. Несколько листочков Валера мог незаметно стянуть.

– И сколько на листе бывало картинок?

– От трех до пяти.

– Так много!

– А ты думала! Свободного времени у Стаси было достаточно, вот и придумывала эскизы для своих неродившихся девчонок. Но Филипп к ее творчеству относился с пониманием. Он всегда и во всем Стасю одобрял. Баловал ее. Хоть при жизни, хоть после смерти. Другие похоронят да и забудут. Но Филипп Петрович не такой. Каждый год в день кончины Стаси мы, все ее друзья и знакомые, собирались в ее любимом ресторане, и Филипп Петрович оплачивал поминальный банкет из своего кармана и не скупился, уж можешь мне поверить. На кладбище он ей поставил настоящий памятник. Не просто какая-то там надгробная плита, как у всех стоит, а статую молоденькой Стаси в полный ее рост. И не из нашего гранита, а из итальянского мрамора. Тамошние мастера этот памятник и изготовили. И стоил этот памятник вместе с пересылкой из Италии столько, что мне и сказать будет страшно. Но зато ни у кого из покойников на том кладбище такого памятника нет. Стася может гордиться.

– М-м-м… Ну, если есть у человека деньги, почему бы и не потратить?

– Так ведь не такой уж богач Филипп. Достаток у него имеется, но на кладбище люди и побогаче лежат, а памятники у них куда скромнее. Не захотели родичи сильно тратиться. А у Филиппа словно разум помутился из-за смерти Стаси.

– И поэтому ты не хочешь ехать к нему в гости? Ревнуешь?

– Что мне ревновать? Тут дело в другом. Филипп после смерти Стаси стал какой-то странный. У него теперь только одна тема для разговора.

– Жена-покойница?

– Да, Стася. Только о ней одной он со мной и говорит. Вроде бы начинает разных наших с ним общих знакомых вспоминать, а потом незаметно так снова к Стасе переходит. А помнишь, как Стася с Олегом то, а помнишь, как Егор Михайлович про Стасеньку сказал это. Надоело! Одно и то же все время.

– Но ты же говорила, что он флорариумами увлекся.

– Он так говорил.

– И по выставкам вы с ним ездили. Покупали растения.

– Покупали, да. Но потом я у него дома три флорариума обнаружила в состоянии сухости разной степени. Тот, что Филипп последним купил, еще ничего: растюшки в нем вполне можно было отпоить. А те два, что Филипп раньше купил, те всё, полный каюк. Из этого я делаю вывод: он их как купил, так и не подходил к ним ни разу!

– А зачем купил?

– Вот и я об этом же подумала: зачем? И вывод напрашивается такой: он со мной по выставкам этим ходил, потому что видел, что мне это нравится.

– Приятное человек тебе хотел сделать. По ненужным ему выставкам с тобой таскался, восторг изображал.

– Из всех наших общих знакомых, кто Стасю помнил, только я одна и осталась. Нет, кое-кто еще есть, но либо в другом городе живет, либо своих дел полно: некогда по гостям ездить, либо с головой неладно: себя-то человек не помнит, не то что какую-то там Стасю. Получается, что свободные уши у меня одной остались. Ради того, чтобы мне в них лить про Стасю свою, он со мной и таскался! И по ресторанам водил, и кофе поил, и ухаживал. Все ради того, чтобы иметь возможность с кем-то про Стасю разговаривать.

– Все-таки ты ревнуешь.

– Не ревность это! Просто я не люблю, когда меня пытаются за нос водить! Сказал бы уж честно: общаюсь с тобой, Римма, потому что нужны твои свободные уши. А все остальное мне в тебе без надобности. Нет же! Изображал, будто бы страсть у него ко мне. А какая там страсть, гриб сушеный!

Видя тетушку в таком воинственном расположении духа, Фима встревожилась. Все-таки в возрасте тетушки так раскидываться кавалерами не следует. Тем более если ухажер щедр и готов тратиться на предмет своего обожания. А то взять того же Арона Наумовича: человек он замечательный, умница, полиглот и эрудит, а при случае совет даст, который окажется дороже всяких денег. Но во всякой бочке меда имеется своя ложка дегтя. Вот и старый юрист не избежал ее.

Арон Наумович мечтает жениться, но на всякие милые женскому сердцу глупости тратиться не желает. Ну не умеет человек красиво и непринужденно сорить деньгами, ухаживая за женщинами. Всегда пытается сэкономить – это у него просто в крови. Многие дамы не понимают такой повышенной экономности и обижаются.

Вот и тетушку Римму он обидел. Улетел в свой солнечный Израиль на какую-то конференцию, а тетушку с собой не взял. Мотивировал это тем, что сам он летит за счет принимающей стороны и жить там будет у родственников, а тетушке всюду придется за себя платить. Сэкономил, короче, ее деньги: очень внимательный человек. Другая бы порадовалась, но тетушка отчего-то такую заботливость своего кавалера не оценила и обиделась смертельно. И заявила Арону Наумовичу, что он может хоть весь земной шар облететь за счет принимающей стороны, если ему без нее не скучно, то и она найдет себе того, с кем ей скучать не придется.

Именно так в ее жизни вновь и появился Филипп Петрович.

– Так ты говоришь, что красное бархатное платье королевы было из альбома жены Филиппа Петровича?

Тетушка подтвердила, что это так и есть.

– И там, в альбоме, есть еще много других картинок других платьев?

Тетушка снова кивнула.

– А ты можешь посмотреть, были там такие?

И Фима показала фотографии платьев жертв Стилиста. Тетушка разглядывала их долго, а потом сказала, что похожие картинки она видела, но точно поручиться не может.

– Все-таки эскиз и реальное воплощение в ткани заметно отличаются.

Фима и сама могла бы это подтвердить. Отличаются. Иной раз очень даже сильно. И все же ее желание взглянуть в альбом с картинками покойницы Стаси становилось все сильнее.

Глава 14

Пообщаться с Филиппом Петровичем было необходимо. В этом Фима отдавала себе отчет. Если исчезнувшие картинки из альбома покойной Стаси соответствуют количеству жертв Стилиста, значит, свой лимит он исчерпал и теперь будет охотиться сначала за новыми картинками, а потом и за новыми жертвами. Этому следовало положить конец.

«Если уничтожить альбом, то это положит предел затеям Стилиста, – рассуждала сама с собой Фима. – Или он найдет новую идею для воплощения ее в жизнь?»

И чем больше она думала, тем отчетливей понимала: нет, не станет Стилист браться за новую девушку и новое платье. Ему сначала необходимо довести до конца уже начатое им дело. Он человек обстоятельный и аккуратный, одна девушка – одно платье. Аня и красное бархатное платье.

«Аня у него, но подходящего ей платья у Стилиста в настоящий момент нет. И это для нас плюс».

Неудачи преследовали Стилиста с этим красным бархатным платьем с золотым кружевом, которое он облюбовал для своей последней жертвы. Не давалось ему это платье, хоть плачь.

– Ольга начала шить этот наряд, так пришлось ей бежать от пьяного агрессивного Гриши. Почти дошила дома у тетки, так полиция нагрянула с обыском, платье у Ольги забрали окончательно.

Потом Стилист попытал удачи с Фимой, но и с ней он тоже положительного результата не добился. Платье по-прежнему было ему недоступно.

– Но зато он успел куда-то увезти Аню. Небось теперь рыскает в поисках очередной портнихи, которая сможет сшить для нее платье под номером три.

В том, что Аня была в доме Стилиста, полиции и всем остальным в итоге все же пришлось поверить. Напрасно они изначально сомневались в словах Фимы, которая твердила, что слышала голос подруги. На то, что Аня была в лапах маньяка, указывало много следов. И главное, в одной из комнат подвала, оборудованных им для содержания пленниц, были найдены отпечатки пальцев, которые принадлежали Ане.

Так что теперь ни у кого не возникало сомнений в том, что она была там.

– И надо же так нам сплоховать, Стилист все-таки вывез Аню из-под самого нашего носа.

Сознавать, что их обыграли, забив гол в их ворота буквально на последней минуте, было обидней всего.

Но Фима не теряла оптимизма, она рассуждала так:

– До тех пор, пока новое платье не окажется в руках Стилиста, жертва находится в относительной безопасности. Но, возможно, маньяк сочтет слишком опасным снова заказывать красное платье. А возможно, просто признает его несчастливым для себя. И тогда он остановит свой выбор на каком-нибудь другом платье. Но сколько еще эскизов находится у него в запасе? Может, уже и нет ни одного подходящего. Если так, то он заявится к Филиппу Петровичу домой, чтобы забрать еще несколько листочков из заветного альбома Стаси или вообще прихватить его с собой весь целиком. Тут мы его и перехватим!

Время, проведенное ею в руках маньяка, научило Фиму кое-какой осторожности. Повторения подобного опыта она не хотела, поэтому позвонила Арсению и сообщила ему о своей задумке. Ее друга эта история тоже научила тому, что нельзя слишком зажимать Фиму и требовать от нее безоговорочной покорности, не в ее это характере. Все равно сделает в итоге по-своему, лучше уж сразу согласиться и сопровождать, чем потом бегать по всему городу в поисках.

– Страшно сказать, что мы все пережили, пока искали тебя и не знали, найдем живой или только обнаружим твой труп. Сначала я на тебя злился, потом был близок к отчаянию, а потом только молил Бога, чтобы он вернул мне тебя живой, никуда тебя больше от себя не отпущу. И вот ты жива, но хочешь ехать в гости к Филиппу Петровичу. Значит, что?

– Что?

– Я еду с тобой!

Фиму это устраивало как нельзя лучше.

– Но у меня есть одно условие. В дом я пойду одна, ты останешься снаружи и будешь меня ждать.

– Почему?

– Ну, я же ему не чужая, я внучка его старой подруги, он сам меня нянчил, когда я была маленькой.

– А! Понимаю! Надеешься в задушевном разговоре выведать у него дополнительные сведения.

– Опасаюсь, что в твоем присутствии он может и не захотеть показать нам заветный альбом. Это же для него что-то вроде святыни.

– Ты права.

Арсений теперь постоянно был таким милым и покладистым, что Фима на него нарадоваться не могла. Давно бы так! А то все выеживался и выпендривался перед ней, все какое-то мифическое мужское превосходство доказать пытался. Да надо было ей давно позволить себя похитить, глядишь, тогда они с Арсением не потеряли бы массу времени, которое обычно уходило у них на препирательства.

И главное, чего артачился? Все равно ведь знал, что в итоге они сделают так, как сказала Фима. Нет, нужно ему было обязательно хорохориться и свое мужское эго тешить. Но все! С этим отныне покончено! Теперь будет всегда и все так, как скажет Фима, и только ее слово будет иметь вес.

– Все, Арсюша, пока! Увидимся!

И очень довольная Фима быстро выпорхнула из машины. Арсений помахал ей вслед, улыбнулся и послал воздушный поцелуй. Но как только любимая скрылась за воротами, Арсений тут же посуровел. Он по рации проверил готовность своих ребят. И лишь убедившись, что все они находятся на своих постах в полной готовности, немного расслабился.

Похищение его любимой девушки и впрямь многому его научило, но вовсе не тому, о чем грезилось Фиме. И покладистым Арсений был ровно до того предела, который сам себе положил. Ничего этого Фима не знала. И была убеждена, что играет первую скрипку, а потому находилась в прекрасном настроении и не сомневалась, что разговор с Филиппом Петровичем у них получится открытым и задушевным.

Приятель тетушки ждал ее возле пылающего камина. На коленях у него лежала большая книга, которую он читал перед приходом Фимы.

– Прости, что я тебя лично не встретил.

– Ничего. Дверь была открыта.

Фима пристально взглянула на старика. Филипп Петрович сидел в кресле, ноги были укрыты клетчатым пледом, а на носу красовались огромные очки. Что-то в его облике заставило Фиму вспомнить сказку про Красную Шапочку, которая явилась в гости к доброй бабушке, но вместо нее обнаружила в кровати Серого Волка. Почему такая мысль посетила ее голову, Фима и сама не могла сказать и даже пожурила себя за глупые мысли. Ну какой из Филиппа Петровича хищник? Он старый друг всей их семьи.

– А что это вы читаете? – полюбопытствовала она с целью создания той самой дружеской и непринужденной атмосферы. – Что за книга?

И так как Филипп Петрович молчал, она подошла ближе и взглянула сама. Сердце у нее дрогнуло. С каждой страницы на нее смотрели женские нарядные платья, сарафаны и костюмы.

– Ой! – вырвалось у Фимы. – Это же альбом тети Стаси! Альбом с ее эскизами! Так он у вас?

– Конечно, у меня.

– И вы никому его не давали?

– Я берегу его как зеницу ока. Никому не даю его даже просто подержать.

– Но я думала…

Филипп Петрович перебил ее:

– Неужели ты думаешь, что я мог кому-нибудь отдать ее заветную игрушку? Стася так дорожила этим альбомом! Она буквально с ним не расставалась. Да она, даже умирая, из рук его ни на минуту не выпускала. Я сидел с ней рядом, она лежала в кровати и просматривала эскизы. Один за другим. И все время повторяла, как ей больно и обидно.

– Почему? Что ее мучило?

– Только то, что она так и не смогла ни один из этих фантастически прекрасных, с такой любовью придуманных ею нарядов воплотить в жизнь.

– Но что ей мешало?

– Она хотела сшить эти платья для своих девочек. А девочек у нас с ней так и не получилось.

– Зато у вас с ней удались прекрасные сыновья. И внуки! Все мальчишки у вас как на подбор.

– Да, мальчики получились удачные, – снисходительно произнес Филипп Петрович. – Но что толку, если девочек я Стасе так подарить и не сумел?

– И что же? Я уверена, она от этого не стала любить вас меньше.

– Стася была ангел. Настоящий ангел. Она заслуживала большего счастья. А я не смог ей его дать. Не смог подарить ей дочь.

– Не корите себя. Вы в этом не виноваты.

– Нет, я должен был постараться. Должен был раздобыть ей девочку.

– Раздобыть?

Что он имеет в виду, говоря «раздобыть»? Разве ребенка можно вот так вот «раздобыть»?

Фима была слегка в недоумении, но Филипп Петрович не обращал внимания на ее чувства и продолжал дальше:

– Как бы Стася ее любила! Как бы она ее баловала! Одевала бы ее словно куколку. Ведь Стася была такая рукодельница, такая мастерица. Она бы сшила для своей девочки лучшие в мире наряды. Любой из них заранее был продуман Стасей в мельчайших деталях. Но нет, не случилось, и моя Стася умерла, так и не изведав этого счастья.

– Право, не стоит так уж отчаиваться. Люди и с меньшим счастьем отлично живут. А у вашей жены было все. И любящий муж, и дом – полная чаша, и сыновья, и внуки, когда-нибудь появятся и внучки.

– Но Стася их уже не увидит. Она им не порадуется.

Разговор получался каким-то неправильным. Вместо легкости и задушевности Фима ощущала неприятную тяжесть, которая умножалась с каждым словом, произнесенным стариком.

– Хочешь посмотреть, какие чудесные платья придумывала Стася? – неожиданно предложил он.

– Конечно!

– Тогда иди ко мне ближе. Вот так. Садись рядом. Будем вместе любоваться.

Фима присела на ручку кресла и склонилась к Филиппу Петровичу. От него исходил какой-то приятный аромат, показавшийся Фиме знакомым. Где же она могла его чувствовать? Да в той комнате, где ее держал Стилист! И это было немного странно. Ведь хотя тот дом и принадлежал Филиппу Петровичу, но сам он там не появлялся долгое время, совсем не заглядывал с проверками, благодаря чему Стилист и обустроил в заброшенном хозяевами доме свое логово.

От размышлений Фиму отвлек голос хозяина:

– Они великолепны, правда?

Сухой и длинный палец со вздувшимися старческими междоузлиями указывал на какую-то картинку, а взгляд требовал от Фимы реакции.

– О да! – воскликнула девушка. – Великолепны.

С разрешения Филиппа Петровича она пролистнула несколько страниц вперед, пока он не остановил ее:

– Не так быстро. Ими нужно любоваться. Каждое в отдельности – это произведение искусства. Я даже немного опасаюсь, что никому, кроме самой Стаси, не под силу уже воплотить эти платья в жизнь.

Внезапно взгляд Фимы зацепился за одну из картинок.

– Что это?

– Туника. Древнегреческая туника, украшенная по краю тесьмой.

– Но это же… Это же наряд одной из девушек, ставшей жертвой Стилиста!

– В самом деле? Возможно.

– Но как… Дайте сюда альбом!

И без всяких церемоний Фима вырвала альбом из рук хозяина. Возможно, это было грубо, и такое поведение было недопустимо для хорошо воспитанной девушки, но Фиме было не до церемоний.

Отскочив на безопасное расстояние и не слушая возражений Филиппа Петровича, который запутался в своем пледе и никак не мог из него выбраться, судорожно она листала страницы альбома.

Вот желтое платье с красным кушаком в стиле шестидесятых. Узкий лиф, пышная короткая юбка. К нему полагалась высокая прическа – бабетта – и длинные, до локтя, красные перчатки. И то и другое у жертвы Стилиста имелось. А вот еще один наряд, который он использовал в своих преступлениях. Узкое черное платье, длинное и с разрезом выше середины бедра. Платье в стиле Мортиши – мамочки семейки Аддамс. И вот еще платье из серебристой тафты, легкое, воздушное, а к нему вуаль из такого же серебристого кружева. И это платье также мелькало на фотографиях, которые Фиме показывал Арсений.

– Что же это такое! – пробормотала Фима, у которой руки буквально опустились. – Эскизы всех этих платьев здесь! До сих пор! Стилист их вовсе не крал у вас!

Филипп Петрович наконец сумел выкарабкаться из своего кресла. Он подскочил к Фиме, выхватив альбом из ее рук. Девушка даже не сопротивлялась.

– Как же так? – произнесла она, глядя прямо на Филиппа Петровича. – Как?

Но признавать правду, которая буквально рвалась к ней со страниц старого альбома, было бы слишком страшно, это было равносильно падению в пропасть. Поэтому Фима до последнего цеплялась за надежду вырулить на относительно безопасную взлетную полосу и, возможно, даже суметь взлететь с нее, подняться в синее небо и спастись от этого темного и зловонного месива, которое, казалось, обступало ее со всех сторон.

– Этот альбом вы хранили недостаточно бережно! – воскликнула она с упреком. – Хоть и старались никому его не давать в руки, но по крайней мере один человек все же получил к нему доступ. Он скопировал понравившиеся ему эскизы, а потом использовал их во зло! А вы допустили это! Вы знали, что по этим эскизам маньяк шьет наряды для своих жертв?

– Знал.

– Знали!?

Филипп Петрович снова сидел в кресле в обнимку с альбомом. Он бережно разглаживал его страницы. Руки его слегка дрожали.

Но Фиме не было его жалко. Она помнила о тех невинных жертвах, которые оказались в руках Стилиста, и возмущению ее не было предела.

– Знали и молчали! Вы покрывали преступника! Знаете, кто вы после этого? Вы… Вы… Вы сам преступник!

Филипп Петрович никак не отреагировал на этот выпад.

– Стася очень хотела девочку, – едва слышно произнес он, глядя в пустоту остановившимся взглядом. – Она мечтала о том, как будет наряжать и баловать дочку. Все время повторяла: как бы она одела девочку, когда пошла бы с ней на прогулку в парк, как на праздник к родным, как в ресторан, а как в театр. О! У Стаси на каждый случай был припасен наряд для нашей девочки.

– Это я уже слышала! Вы почему Стилиста полиции не сдали?!

Но Филипп Петрович словно и не слышал.

– Стася всегда мечтала о том дне, когда девочка вырастет, окончит школу, станет взрослой девушкой. Период расцвета девичьей красы так краток. Нужно успеть насладиться им в полной мере. Год, два, несколько лет – и вот уже девушка становится чьей-нибудь женой, у нее самой появляются дети, ей уже недосуг следить за собой, да и желание такое возникает не так часто. Она вся растворяется в заботе о муже и детях. И красота ее неизбежно меркнет. Затем годы берут свое, и вот уже от девичьей красы не остается и следа. Надо пользоваться тем кратким мигом, пока девушка цветет.

– При чем тут это? Вы вообще о чем говорите? Вы знаете, где сейчас находится Стилист? Где этот ваш Валерий Павлович? Вы знаете, где он прячется?

Но это было все равно что говорить с глухим. Старик не реагировал на крики Фимы, он продолжал смотреть в пустоту и гладить альбом.

– Стася мечтала наряжать и баловать нашу девочку, – произнес он. – Она не знала, какая внешность будет у доченьки, когда та вырастет, поэтому разработала наряды на любой случай. Тут, в альбоме, можно выбрать любое платье для любой девушки. Для любой! Для толстушки и стройняшки, для брюнетки и для шатенки, найдутся наряды на любой вкус. Стасе лишь нужна была дочка. Девочка, которую она могла бы наряжать, которой она могла бы любоваться. Та девочка, которой при жизни Стаси я так своей жене и не смог подарить.

Он продолжал гладить альбомные страницы, словно подзаряжаясь невидимой энергией. Это было удивительно, но казалось, что с каждым прикосновением к вещи, которая была дорога его любимой покойнице, старик словно бы молодел.

Фима с удивлением отметила, что глаза его постепенно приобретали осмысленность, на щеках появился румянец, а движения из робких и неуверенных обретали силу.

– Единственное, в чем Стася была уверена, девочка должна у нас с ней получиться настоящей красавицей. Она была в этом так уверена, что я долго колебался, прежде чем выбрать подходящую. Вдруг она не понравилась бы моей Стасе? Я не мог оплошать снова! Не мог снова подвести мою Стасеньку!

О чем это он говорит? Но о чем бы ни шла речь, это было нечто очень важное, потому что на глазах у старика выступили слезы. Фима даже растерялась: она не привыкла видеть невозмутимого Филиппа Петровича таким взволнованным. Дело-то было нешуточное, это Фима всей кожей почувствовала.

А хозяин дома продолжал говорить:

– Я увидел ту первую девушку в магазине. Она выбирала ткани. Искала какую-то особенную ткань, которую должна была подарить подруге. Я долго смотрел на нее, не понимая, что же такого было в ней необычного. Да, она была красива, но девушек и покрасивей я встречал до тех пор немало. Однако они не заставляли биться мое сердце, а эта красавица меня зацепила. Я смотрел на нее и не понимал, что же в ней такого особенного. Но я последовал за ней, выяснил, где она живет, и понял, что именно она и станет моим подарком.

Что? Подарком? Кому подарком? Ткань? Девушка?

Фима уже совсем ничего не понимала, но чувствовала, что будет лучше не перебивать, если она хочет услышать конец этой истории.

– К концу недели я уже знал про эту девушку решительно все. Ее звали Леной. Она училась на вечернем и работала в каком-то скучном банке. В ее окружении были две подруги: одна старше, а другая младше ее. Но ни та, ни другая не заставили замереть мое сердце. Я наблюдал за своей Леночкой уже несколько дней и внезапно понял, почему мне так приятно на нее смотреть. В ее чертах проскальзывало нечто, что делало ее похожей на Стасю. Она не была ее точной копией, но была похожа, как могла быть похожа родная дочь. Дочь, которой у Стаси никогда не было, но которую она так мечтала получить. Когда я это понял, я уже не сомневался, что именно ее предназначила судьба в качестве подарка моей Стасе.

Все-таки Фима не ослышалась. Девушка – это и есть подарок! Теперь Фима слушала затаив дыхание.

– Я все проверил, и все сложилось прекрасно: Леночка была сиротой. Ее мама скончалась, когда малютка была совсем крохой, а папа даже и не появлялся. Леночку вырастила бабушка, которая к этому времени тоже отправилась в мир иной. Леночка была одна, совсем одна во всем этом большом и враждебном мире. И все же мне приходилось соблюдать повышенную осторожность, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Я понимал, что после того, как это случится, каждый шаг Леночки будет изучен через лупу. И все ее окружение подвергнется многочисленным допросам. Нельзя, чтобы кто-нибудь из них ляпнул про меня. К счастью, сейчас люди стали равнодушны к тем, кто их окружает. Опасаться мне было нужно камер, которые стоят теперь повсюду. Но у меня был сын, который подсказал, как можно обмануть их и избежать попадания под их прицел. Сам того не зная, он помог своей матери обрести столь желанную ей дочь.

– То есть вы послали Леночку в подарок своей жене?

– Но всякий подарок был бы неполным без должной упаковки, – хитро улыбнулся Филипп Петрович. – И я понимал, что у Стаси на том свете может не быть ниток и иголок, может не оказаться швейной машинки или подходящих тканей. Мне следовало обо всем позаботиться самому.

О господи! От таких откровений у Фимы буквально замерло дыхание. А Филипп Петрович все говорили, говорил. И ей не оставалось ничего другого, кроме как слушать его.

Глава 15

– Нарядная упаковка – вот что меня заботило. Какой ее сделать? Я понимал, что Стася будет очень придирчива. Но ведь все получилось прекрасно. Я смог подобрать самый лучший наряд для Леночки. И мне помогла в этом сама Стася.

– В самом деле?

– Словно заранее подсказывая, как мне нужно будет поступить, она оставила мне альбом со своими эскизами. Она чувствовала, что рано или поздно я смекну, как следует его использовать, чтобы доставить ей радость. Я должен был додуматься до этого давно, но я был глуп и туп! Зато когда я все понял, то сразу же начал действовать. И остановить меня было уже невозможно!

– Я вам верю.

– Я нашел ткани, я нашел швею, которая оказалась способна воплотить в жизнь мой замысел. Я очень волновался, наряжая Леночку в ее последнее на этой земле платье, в котором ей предстояло отправиться в гости к моей Стасе. Подойдет ли? Ведь шили без примерок. А вдруг будет широко или, наоборот, узко? Но платье село великолепно. У Леночки была прекрасная фигура, платье было ей к лицу, все было просто идеально. Девочка улыбалась, любой пришелся бы по душе наряд, который придумала для нее Стася. И Леночка ушла к моей Стасе счастливой, я был рад и горд тем, что сумел осуществить задуманное. Но потом я взглянул на альбом, увидел, сколько еще неизрасходованных эскизов нарядов осталось на его страницах, и понял, что моя работа только еще начинается.

– Но там же десятки эскизов! – ужаснулась Фима.

– Сотни! И все я должен был использовать! Не для того моя Стася трудилась над этими нарядами не покладая рук, чтобы я подвел ее и не сумел нарядить в них своих «доченек»!

При этих словах мерзкого старика Фиме стало совсем нехорошо. Она физически чувствовала, как ее охватывает удушье, словно в комнате стало катастрофически не хватать воздуха. Гадкий, гадкий старикашка! Как она могла обманываться и считать его благородным и милым! Впрочем, такова была особенность этого человека, помогавшая ему без труда завоевывать симпатии и доверие людей.

– Следующую мою посланницу я нашел на берегу реки. Она сидела в компании с какими-то пьяными мальчишками. Смеялась над их шутками. С кем-то из них целовалась, кого-то обнимала, кому-то даже обещала отдаться. Она пила пиво с водкой, пила дешевый коньяк и пила какую-то ужасающую бормотуху, которую даже отдаленно нельзя было признать вином. Ее лицо, несмотря на молодость, уже носило легкий отпечаток порочной жизни. Я понял, что должен спасти эту девочку – Катюшу. Должен извлечь из этой ужасной жизни, пока та не погубила ее красоту. Я стал следить за ней и понял, что родителей у девочки нет. Она жила с каким-то отвратительным мужчиной, законченным маргиналом, который использовал ее, обворовывал и унижал. Ему было настолько плевать на Катюшу, что он даже не удосужился написать заявление в полицию о ее исчезновении. Говорил, что был в гостях, думал, что она тоже ездит по гостям, поэтому его и не встревожило ее долгое отсутствие.

– И вы держали их в том доме, где нашли и меня? Разве вы не понимали, что это может быть опасным?

– У меня все было продумано. И наготове имелся реальный подозреваемый, который и занимался для меня всей грязной работой. Только в случае с Леночкой я действовал сам, потом сообразил, что нужен помощник.

– Валерий Павлович?

– Он похищал моих девочек, привозил их в заброшенный дом, заказывал наряды для них и даже наряжал девочек.

– Он знал, что потом с ними происходит?

– Нет. Он думал, что я хочу позаботиться об этих девочках. Побаловать их.

– И его не смущало, что для этого их приходилось запирать в том заброшенном доме в подвале?

– В прекрасно оборудованном подвале, где для жизни было все! Запирали мы их там для их же блага! Одаривали прекрасными нарядами, а потом… отпускали с нарядами и другими подарками.

Отпускали! Только не на свободу, а на небо!

– Получается, что Валерий Павлович всего лишь исполнял ваши приказы, не зная конечной их цели?

– Он ничего не знал! Кто он такой, чтобы я посвящал его в свои планы? Я объяснил, что в память о моей Стасе хочу порадовать девочек, которые могли бы стать ее дочками. Хочу сшить для них наряды, потом дать денег и отпустить. Валера мою затею одобрил. Но он нуждался в деньгах, а у меня они всегда были в избытке.

– Вы ему платили за его работу?

– Он выполнял мои приказы, вот и все.

– Значит, настоящий Стилист вовсе не он! Стилист – это вы!

Хозяин посмотрел на нее очень внимательно.

– Только сейчас ты это поняла?

Голос звучал снисходительно. И Фиме захотелось заплакать. Нет, какая она все-таки была дура! Все это время убийца был у них под самым носом, а они его проморгали! Одна тетушка Римма почуяла неладное: пусть доказательств у нее и не было, но она смекнула, что с ее старым другом происходит что-то нехорошее. Хоть и не в полной мере, но она просекла, кто тут корень всех бед. Но даже ей в самых страшных снах не могло почудиться, что Филипп Петрович и есть тот самый маньяк, за которым гоняется вся полиция в городе.

Но Фима напомнила себе, что она тут находится не просто так, что у нее есть важное дело.

И, добившись, чтобы голос у нее не дрожал, она спросила:

– Где сейчас Валерий Павлович?

– В надежном месте.

– Вы его спрятали?

– Пришлось.

– Вы его держите в плену? Но почему?

– К сожалению, он не совсем полный кретин. И он стал слишком о многом догадываться. Я больше не могу ему доверять. Но скоро он умрет, а вместе с ним утихнут и поиски Стилиста. Я не могу вечно бегать от полиции, годы уже не те, знаешь ли.

– Как вам удалось заставить его плясать под вашу дудку?

– Он мне многим обязан. Да и с финансами у него туговато. На жизнь хватает, но не более того. С тех пор как он вышел на пенсию, ни о каких удовольствиях и не мечтал. А он любит красивую жизнь, я ему давал деньги, он мог возить своих баб по курортам, водить по ресторанам, пускать им пыль в глаза.

– А Ольга, которая шила наряды? Вы с ней не общались?

– Ольга-швея и Иван Борисович, учитель рисования и любовник завуча, – они все были завязаны на одного Валеру. Но я лично с ними контактов не имел.

– Очень предусмотрительно. Коснись чего, вас никто не знает, никто не видел, отвечать за все придется одному Валерию Павловичу.

– Он и ответит. Он мне должен. Он тоже любил Стасю, был ее верным оруженосцем, пусть отправляется теперь к ней, служить ей там.

– Хорошо вы устроились! Старого друга к жене. Девочек туда же. А сами? Почему сами к своей супруге не торопитесь?

– У меня есть еще тут дела. Как закончу, уйду тоже.

Но только перед этим отправит еще много-много новых дочурок для своей Стаси! Вон как в свой альбом вцепился, даже костяшки на руках побелели. Не вырвешь! Готовится к тому, чтобы спровадить на тот свет в гости к своей Стасе еще десяток-другой молодых девушек. Сволочь! Гадкая мерзкая сволочь!

Фима прямо чувствовала, как ненависть булькает у нее внутри. Того и гляди вырвется наружу и зальет собой все вокруг. Но приходилось терпеть, потому что оставался невыясненным еще один важный вопрос.

– Где Валерий Павлович? И Аня? Где вы их держите?

– Зачем тебе это знать?

– Как это зачем? Хочу их спасти!

– Спасти? От чего?

– Не от чего! От кого! От вас!

– Им ничего не угрожает. Они находятся в полной безопасности и всем довольны, уверяю тебя.

– Ага! Как же!

– Ты мне не веришь? – удивился маньяк. – Так я могу тебе их показать.

– Покажите!

Но напрасно Фима обрадовалась. Она-то рассчитывала, что ее отведут к пленникам, покажут, где их прячут. Но хозяин лишь поманил ее вновь ближе к своему креслу. Он включил смартфон, с которым неплохо управлялся для своих лет, – это Фима отметила еще раньше.

– Смотри сюда, – велел он ей.

На экране смартфона Фима увидела две фигуры. Они находились в какой-то комнате с гладкими серыми стенами, лишенными даже намека на краску. Никакого комфорта, голый бетонный колодец. Там, в этом унылом убежище, не было даже кровати. Зато посредине комнаты стояли два стула, на которых сидели два человека. Молодая девушка и пожилой седовласый мужчина.

– Аня! Валерий Павлович!

Но, вглядевшись в фигуры, Фима почувствовала, как радость ее стремительно тает. Несмотря на явно неудобную позу, оба пленника улыбались. На их лицах застыли совершенно одинаковые улыбки, но глаза казались безучастными ко всему вокруг них.

– Но почему они не двигаются? Они живы?

– Конечно! Живы и здоровы.

– Но они не шевелятся.

– Так и было задумано.

– Они находятся под действием какого-то препарата!

– Так для них будет лучше, – заверил ее Стилист. – И как видишь, им ничего не угрожает.

– Не угрожает! Как же! Смерть им угрожает. Они оба живы ровно до того момента, пока не будет готово новое платье для Ани! Тогда вы осуществите свой план. Аню на тот свет, чтобы радовала там вашу обожаемую Стасю. А Валерия Павловича вслед за ней, чтобы служил там опять же вашей Стасе, пока вы не подгребете. А вы пока что останетесь тут и продолжите штамповать «дочурок» для вашей будущей семьи. Понравилось, да? Почувствовали вкус от такой жизни? Остринки на пенсии стало не хватать?

Фима в ярости совсем забылась. Она уже не думала о том, что нужно соблюдать осторожность, она хотела лишь мести.

– Я знал, что ты не поймешь. Никто не понимает. Даже не знаю, зачем я стал тебе это рассказывать.

– Потому что выхода у вас нет!

– Выход есть всегда.

– Вы должны остановиться! Немедленно! Сейчас! С этого дня никаких больше убийств! Я вам запрещаю! И начнем прямо сейчас вот с этого!

И, вскочив на ноги, Фима резким движением вырвала альбом из рук старика и швырнула его в огонь, полыхавший в камине.

Что тут началось, не передать словами! Словно не альбом в пламя она зашвырнула, а смерть кощееву на конце иглы сломала. Старика бросило в корчи.

– Нет!

Выпучив глаза так, что они почти вылезли у него из глазниц, Стилист кинулся к камину. Но было слишком поздно. Пламя радостно взревело, получив в свое распоряжение очередной лакомый кусочек. И прежде чем Стилист успел что-то предпринять, оно принялось пожирать страницу за страницей из альбома Стаси. Старая ветхая бумага легко поглощалась огнем. И все, что удалось извлечь маньяку, было лишь несколько обгоревших до неузнаваемости страниц.

Глаза у него налились кровью, стали красными и дико сверкали. Словно отсвет пламени из самого ада горел в них.

Когда он взглянул на Фиму, она невольно попятилась от страха.

– Ты поплатишься за это! Я убью тебя! Без всякой жалости! Убью вот этими самыми руками!

И он кинулся на Фиму. Тут бы ей и конец пришел, потому что хватка у Стилиста оказалась совсем даже не старческая. Он сжимал свои клешни вокруг шеи Фимы с такой силой, что она понимала: он вот-вот свернет ей шею, как какому-нибудь цыпленку.

– Помогите! – прохрипела она, уже понимая, что обречена.

Ах, как жалела Фима о собственной самонадеянности! Предлагал же Арсений пойти вместе. И чего она отказалась? В присутствии Арсения маньяк не отважился бы напасть на Фиму. Впрочем, и откровенничать с ней он в присутствии полицейского тоже вряд ли бы стал. Что ж, своей цели сыщица добилась, но у всего, как говорится, есть оборотная сторона. И ей откровенность Стилиста могла стоить молодой и цветущей жизни.

И в тот момент, когда Фима почувствовала, что уже не в силах напрягать шейные мышцы и сопротивляться давлению маньяка, что уже трещат ее шейные косточки, и начала она прощаться с жизнью, мимо нее что-то просвистело, потом раздался оглушительный грохот, а в следующую минуту ей вновь стало легко и свободно.

Фима лежала на спине, с жадностью вдыхая воздух и поражаясь тому, какой он сладкий и вкусный, как вдруг услышала:

– Ты как? Фима, ты меня слышишь?

Над ней склонился Арсений. Лицо у него было перекошено от ужаса.

– Ты жива? – спросил он. – Ты можешь двигаться? Что этот гад сделал с тобой? Моргни мне два раза, если слышишь меня!

Фима послушно моргнула.

– Все в порядке! – обрадовался Арсений, хотя у самой Фимы на этот счет было другое мнение.

Пока что она не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Сказывались последствия перенесенного стресса. Все ее тело охватила такая страшная, мучительная слабость, что ей казалось, она умирает. Но она не умерла. Ей вкололи что-то в вену, и жизнь вновь вернулась к ней.

– А со Стилистом что? Он живой?

Стилист был жив, хотя выглядел очень страшно. Казалось, что вместе с выстрелом Арсения из тела Стилиста вышел весь злобный дух, который поддерживал и скреплял до сих пор эту немощную старческую оболочку, наделяя ее невиданной для такого почтенного возраста силой. А теперь через дырку от пули все это злое колдовство выходило из него, словно воздух из пробитого насквозь мяча. Был тугой шар, полный злого задора, а осталась на его месте лишь пустая сморщенная оболочка, никому не страшная и ни к чему уже не способная.

И все же на кое-что маньяк был еще способен. Он сразу начал требовать оказания ему медицинской помощи и добился, чтобы врачи понесли его к выходу на носилках.

Когда тело злодея проносили мимо Фимы, девушка опомнилась:

– А как же Аня! И Валерий Павлович! Он где-то их держит! Пусть скажет, где именно, а потом уже умирает!

Но Стилист смерил ее презрительным взглядом.

– Еще чего! Ищите их сами!

И разразился таким злобным хохотом, что всем стало ясно: искать они будут до посинения, но никого не найдут. И двух последних пленников ждет такая ужасная смерть от голода и жажды, что они позавидуют тем жертвам Стилиста, кто до них побывал в его руках и умер быстро и без мук.

Фима зарыдала.

– Это ужасно! Бедная Аня! Лучше бы уж я не вмешивалась.

– Не переживай. Мы их найдем.

– Да? А как?

– Он же показывал тебе видео, это была трансляция в прямом эфире. Отследим адрес, с которого шла трансляция, и спасем их!

И все случилось в точности как пообещал Арсений.

Операция по спасению двух последних пленников Стилиста прошла успешно. И уже через пару часов Фима смогла увидеть Аню. Подруга была все еще бледна, она находилась в больничной палате, а к ее рукам тянулись трубочки с целительной жидкостью, которая вымывала одуряющую отраву из ее организма. С лица Ани уже сошла та жуткая улыбка, которая так напугала Фиму.

Подруги обнялись и заплакали.

– Я уж и не верила, что когда-нибудь снова увижу тебя, – сказала Аня. – Маньяк так долго держал меня взаперти, что у меня стала ехать крыша. Представляешь, мне чудилось, что я слышу твой голос! Он доносился словно ниоткуда.

– Тебе это не почудилось, – Фима смеялась и плакала. – Это и впрямь была я!

– Да?

– Я была совсем рядом с тобой. И тоже находилась в плену. А когда меня спасли, тебя уже увезли в другое место.

– Но так или иначе, а тогда я поверила, что для меня еще не все кончено. Что я еще могу спастись. И когда ко мне в комнату вместо Стилиста пришел красивый высокий старик Филипп Петрович и сказал мне, что искал меня и что я избежала ужасной опасности, но он спасет меня, я по доброй воле пошла с ним. Села в его машину, позволила привезти в пустынное место, которое находилось неподалеку. Там мы с ним вдвоем зашли в уединенный дом. Он сказал, что сейчас слишком опасно ехать в город, что поиски маньяка продолжаются. Он знал про тебя, про Арсения, называл твою тетушку Римму, я поверила, что он друг вашей семьи.

– Никакой он нам не друг! То есть теперь уже не друг!

– Но я этого не знала. Я была так легковерна, что даже выпила чай, который он для меня заварил. Выпила и забылась. А когда очнулась, то глазам своим не поверила. Я сидела на стуле, связанная. Но самое удивительное, что рядом со мной сидел тот самый старикашка, который держал меня до этого в плену. Раньше я была его пленницей, но теперь и он тоже был связан. А потом пришел этот высокий красивый старик, начал говорить, что мы удостоились огромной чести – послужить его Стасе. Я так поняла, что это его жена. И что она мертва. Я не очень поняла, что он имеет в виду, потому что тот первый старик начал громко протестовать. Второй шагнул к нему со шприцем, и тот замолчал. А потом он сделал укол мне. И больше я уже ничего не помню. Мне вдруг стало хорошо-хорошо. А очнулась я уже тут, в больнице.

– И ты не поняла, что высокий красивый старик, который поил тебя чаем, это и есть Стилист?

– Нет, откуда? Ведь в первую темницу меня привез совсем другой старичок! И навещал меня там тоже он. И про красивое платье, которое мне скоро сошьют, тоже говорил он.

– Первый был Валерий Павлович, который, сам того не ведая, был у Стилиста на побегушках. Видимо, после смерти жены крышняк у Филиппа Петровича уехал. Но Валерий Павлович был уверен, что его приятель прекрасный человек, что он помогает молодым девушкам. Да, довольно оригинально, но он делает для них добро. Шьет красивые наряды, дает деньги, отвозит в теплые края. А на самом деле все это время Валерий Павлович помогал Стилисту творить его черное дело. Стилист убил уже пятерых девушек, ты могла стать его шестой жертвой.

Аню передернуло, словно от холода.

– Жуть!

Но долго переживать она не умела и снова заулыбалась:

– Если бы ты только знала, как я счастлива, что все это кончилось!

– И я тоже!

Подруги обнялись и тут же снова расплакались.

И все же так или иначе, но все объяснилось и устроилось. Оставался лишь один деликатный вопрос: как обо всем случившемся сообщить тетушке Римме?

– Я боюсь, что старушка как-нибудь неправильно отреагирует, – пожаловалась девушка Арсению. – Тетушка так привыкла к знакам внимания со стороны Филиппа Петровича! Он постоянно задаривал ее подарками. Что будет, когда выяснится, что ни его самого, ни его подарков в ее жизни больше не будет?

– Мне кажется, куда опасней, если она поймет, что все эти дни она ходила по очень тонкому льду! Вдруг Стилисту пришла бы в голову мысль, что его Стасе на том свете одиноко без подружки?

– И отправил бы он тетушку Римму вдогонку за «доченьками», чтобы помогала там развлекать его обожаемую Стасю. Негодяй!

– Не пойму, чем ты так уж недовольна? Филипп Петрович – прекрасный муж. Этот человек был готов ради счастья своей супруги на все. Это ли не есть высшая степень любви?

Но Фиме казалось, что истинная любовь должна проявляться как-то иначе. И как минимум она не должна лишать жизни тех, кто находится рядом.

– Хочешь, я поговорю с твоей старушкой? – предложил Арсений.

– Я возьму это объяснение с тетушкой на себя, – мужественно заявила Фима. – Тетушка Римма должна узнать эту новость из моих уст. Я знаю, как к ней подступиться, чтобы она не была слишком уж сильно потрясена.

Но когда Фима вошла в квартиру, то первым делом к ней выскочил Пятница. Малыш спешил доложить своей хозяйке, что у них в доме гости. Поэтому для Фимы не было неожиданностью, когда она услышала два знакомых ей голоса – женский и мужской. Женский принадлежал тетушке Римме, звучал он прохладно.

А вот мужской заливался кенаром:

– Дорогая моя Риммочка! Если бы ты знала, как я счастлив!

Услышав этот голос, Фима радостно вздрогнула. Как же давно она не слышала его!

– Это твое новое увлечение мне очень нравится. В пустыне Израиля есть великое множество растений, которые тебе могут очень пригодиться. И собирать их там никому не возбраняется.

Фима осторожно заглянула в комнату к тетушке. Но и без этого она уже знала, кого там увидит.

– Арон Наумович! – воскликнула она. – Вы ли это?!

– Мое вам почтение, Фимочка.

Они обнялись. И от избытка чувств даже поцеловались. Не надо забывать, что когда-то очень давно, на самой заре их знакомства, Арон Наумович пытался ухаживать за Фимой. Но, сочтя ее слишком большой лакомкой и обжорой, прокормить которую пожалуй что разоришься, переключил свое внимание на тетушку Римму, которая отличалась умеренным аппетитом, что для экономного кавалера было куда важней всех прочих качеств.

– Давненько вы у нас не бывали, – сказала Фима. – Мы с тетушкой даже стали забывать, как вы выглядите.

Старый адвокат заверил ее, что только дела не позволяли ему улучить минутку и навестить своих старых знакомых.

– Но я скучал по вам, правда. Очень скучал.

Сам он при этом не сводил глаз с тетушки. И вроде как даже выглядел искренне опечаленным.

Фима сделала знак старушке, и они тихонько выскользнули в коридор.

– Молодец, что ты его пригласила! – шепнула Фима.

Тетушка возмутилась:

– Я? Еще чего не хватало! И не думала даже.

– Так ты его не звала?

– Он сам пришел! Притащил мне кучу каких-то засохших кактусов, сказал, что это подарок, который он мне привез. Пришлось пригласить его в дом. Все-таки новинки для моего флорариума. Таких тут не купишь. Все сплошные редкости. Говорит, что привез их из самого сердца Святой земли.

И тетушка вернулась назад, к своему кавалеру.

Арон Наумович обрадовался и сказал:

– А вот это растение, золотая моя Риммочка, которое я специально для тебя привез, оно не просто красивое, но еще и очень полезное.

На ладони у него лежало нечто кривенькое и косенькое. Фиме показалось, что она такое уже видела. Ну да, правильно, Аня показывала фотографию, уверяя, что им можно вылечить аллергию тетушки.

– У нас его называют травой от тысячи хворей, он же цветок здоровья или…

– Трава жизни, – перебила его тетушка Римма, и голос ее дрогнул. – Спасибо тебе Ароша, растение это и впрямь очень дорогое, я знаю.

– На траву оно, правда, не очень похоже, но зато оно способно вылечить многие болезни. В том числе твою аллергию, дорогая моя Риммочка, от которой ты столько лет страдаешь и даже пьешь дорогостоящие таблетки, изводя свой бюджет и мое сердце.

– Тетушка, а он у тебя уже есть! – воскликнула Фима, которая все это время разглядывала флорариум.

– Не может быть! Это большая редкость. Я хотела купить, но оно стоило жутких денег. И я не стала его покупать.

– Потому что ты знала, что у тебя есть я! – воскликнул Арон Наумович. – А настоящий мужчина способен осчастливить свою женщину, не тратя на нее деньги.

– Посмотрите сами! Эта ваша трава жизни и цветок здоровья уже растет у тетушки.

Арон Наумович склонился над флорариумом.

– Да, действительно, – вынужден был признать он. – Но растение тут совсем маленькое и неказистое. Посмотри, дорогая Риммочка, какого красавца я привез для тебя!

Засохший экземпляр, который притащил из пустыни экономный адвокат, был ничем не лучше того сморщенного кусочка, который произрастал в маленьком застекленном садике у тетушки. Но размер у него и впрямь был покрупней. С этим были вынуждены согласиться обе женщины.

Но тетушка не спешила радоваться.

– Очень странно, – произнесла она, – но я не помню, когда его покупала. Даже совсем точно могу сказать, что не покупала его. Он стоил непозволительно дорого, так что я просто не решилась тратить такие деньги. Хотя был один человек, который его все же купил.

Голос ее сделался мечтательным и задумчивым.

– И кто он? – заволновался кавалер. – Кто был этот человек?

В голосе Арона Наумовича звучала ревность.

– Кто приходил к тебе в мое отсутствие и делал тебе дорогие подарки, моя сладкая булочка?

Но тетушка не захотела говорить об этом.

– Этот человек никогда не любил меня так сильно, как любишь ты, Ароша.

Арон Наумович пришел в неописуемый восторг от этого заявления и подтвердил, что его чувства в разлуке стали лишь сильней. И в знак того, что он не шутит, тут же сделал тетушке Римме предложение руки и сердца. По самым скромным подсчетам Фимы, это было уже сто пятое его предложение подобного плана. И тетушка в очередной раз его приняла. Для всех нормальных людей это означало свадьбу в самом скором времени. Но только не для тетушки и ее поклонника. И останавливаться лишь на сто пятом предложении, судя по предыдущим случаям, старые «молодые» отнюдь не собирались.

Content

Дарья Калинина
Последний писк модницы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15