Дарья Александровна Калинина

Суфле из бледной поганки

© Калинина Д.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Утро для Фимы началось с неприятностей. Разбудил ее звонок из института, вырвал из объятий сладкого сна, где она уже шла к алтарю под руку с любимым, но на полпути вынуждена была прервать церемонию и проснуться, не досмотрев ее до конца.

И это была первая неприятность, следом за которой сразу же последовала вторая. Звонила куратор их группы, которая интересовалась, когда Фима собирается сдавать хвост по информатике и собирается ли вообще его сдавать в этом году. Потому что, если не собирается, то ведь все равно придется, иначе диплома не видать.

Фима, хоть и была спросонок и вообще только что потеряла жениха, но вполне бодро соврала кураторше, что у нее уже все на мази, договоренность с преподавателем достигнута, осталось донести сущую малость, и все будет в порядке.

А затем юркнула обратно под одеяло, силясь скрыться под ним от страшной правды, которая заключалась в том, что про долги по информатике она за лето совершенно забыла. И там у Фимы не то что на мази, там у нее еще и конь не валялся.

Все лето Фиме казалось, что в конце летней сессии они с преподавателем по этой дисциплине нашли общий язык и пришли к какому-то устраивающему их обоих соглашению, но, видимо, это показалось только ей одной.

– Как не хочется этим заниматься! – простонала Фима, ежась под одеялом от подступающего холодка. – Боже мой! Я ведь уже ничего не помню! Начисто за каникулы все из головы вылетело! Хоть бы что-нибудь другое было, а не эта проклятая информатика!

И Фима попыталась еще немножко вздремнуть. Но теперь у нее вздумала разболеться голова. Каждое упоминание о несданном долге вызывало у Фимы именно такую реакцию.

– Все равно! – упрямилась Фима. – Буду сейчас спать.

Не успела она закрыть глаза, как раздался чей-то громкий истошный то ли вопль, то ли скрип, от которого Фиму так и подбросило на кровати, а потом за стеной что-то тяжело упало, отчего содрогнулся пол. Затем наступила тишина, которая еще сильней действовала на нервы, чем отчаянные вопли.

Фима какое-то время еще полежала в кровати, подождала, когда ситуация разъяснится, но все оставалось по-прежнему. И тогда ей волей-неволей, но пришлось подать голос:

– Что такое? Что случилось? Все живы?

Ответа почему-то не последовало. Тем не менее она еще какое-то время полежала, чутко прислушиваясь и надеясь, что все еще обойдется без ее участия. А потом со вздохом спустила ноги и поплелась в обход квартиры.

– Тетя! Братец!

Фима обошла все комнаты, заглянула на кухню и убедилась, что ни в ванной, ни в туалете, ни даже на балконе никого нет. Вся мебель стояла на своих местах, и упавших вещей вроде бы не наблюдалось. Павлик был в школе. А тетушка Римма еще вчера говорила, что собирается в гости к приятельнице, они будут тестировать какой-то новый чудо-массажер, который должен мигом сбросить с их плеч весь груз прожитых лет и превратить их чуть ли не в юных девочек.

– Значит, – заключила Фима, – это не у нас кричали и падали.

Но тут же Фима задумалась. Если не у них, то где? И почему кричали? И самое главное, почему вдруг замолчали?

За одной стеной жила пожилая внешне очень добропорядочная супружеская пара, она помоложе, он постарше, но они вроде бы на все лето уезжали на дачу и в этом сезоне в город еще не возвращались. А за другой стеной жила большая семья: папа, мама, старый дед, который разводил певчих канареек, и двое мальчишек десяти и двенадцати лет. Парни были для своего возраста очень крупные и рослые, но при этом какие-то удивительно неуклюжие. По лестнице неслись, топоча ногами-копытами так, что дрожал весь дом, и всем соседям при этом казалось, что сейчас у них обвалится либо пол, либо потолок.

– Наверняка это кто-нибудь из пацанов и грохнулся.

И успокоившись на этом, Фима решила позавтракать. Но тут ее поджидал очередной неприятный сюрприз. Ни кофе, ни молока, ни яиц в холодильнике не обнаружилось. А значит, ей нечем было позавтракать. Фима была в вопросе завтрака весьма консервативна, обязательно заварной кофе и обязательно с молоком. Основным блюдом могла быть каша, а могла быть яичница или омлет. Но без них можно было и обойтись, а вот без кофе никак.

– Безобразие! – заключила Фима, облазив все полки на кухне и убедившись, что кофе у них имеется только растворимый, та еще гадость.

Помимо этого, имелось какао, которое братец наворачивал прямо ложками из банки. Был кофе из цикория, который купила тетя Римма, когда ей в очередной раз показалось, что ее организм нуждается в курсе оздоровительных мероприятий. И был чай нескольких сортов в пакетиках и россыпью. В холодильнике нашелся даже початый пакет виноградного сока, но ничего из этих напитков Фиму не устроило. Ее организм желал кофе, а все прочее отвергал.

В итоге Фима соорудила бутерброд с колбасой и из чистого упрямства сделала глоток чаю, от которого у нее немедленно свело желудок. Колбасы организм тоже не желал. И Фима поняла, если она хочет, чтобы жизнь как-то стала налаживаться, ей придется сходить в магазин.

Она наспех оделась и даже не стала причесываться. До красоты ли тут, когда прямо на глазах рушится весь привычный уклад дня!

Но, выходя из квартиры, Фима замешкалась. А все потому, что ей послышались какие-то подозрительные звуки на лестничной клетке. Там то ли чихали, то ли фыркали, к тому же раздавалось шарканье и тяжелое дыхание. В общем, это были совсем не те звуки, с которыми хочется иметь дело. И Фима приникла к дверному глазку. К ее удивлению, в него она ничего не увидела.

Обзор заслоняла дверь соседской квартиры, той самой, в которой жили пожилые, очень приличные на вид супруги. Главное достоинство этих соседей, на взгляд девушки, заключалось в том, что оба они были то ли глуховаты, то ли несоразмерно интеллигентны, а потому никогда не жаловались на тот шум, который иногда поднимали Фима с Павликом. Правда, всякая медаль имеет свою оборотную сторону, так и телевизор супруги предпочитали смотреть с повышенной громкостью. Но, в конце концов, спать они ложились рано и, кроме новостей, почти ничего не смотрели. Так что шум за стеной можно было воспринимать как своего рода информационный фон. Была же раньше у многих людей привычка жить с постоянно включенным радио. К тому же все лето супруги проводили где-то за городом.

– Вернулись! – сообразила Фима. – Наверное, когда вещи заносили, что-то у них упало.

Но тут соседская дверь закрылась, и Фима получила обзор всей площадки. К ее удивлению, там сейчас копошились вовсе не их соседи, а двое совершенно незнакомых ей людей. Мужчина и женщина, которые, кряхтя и надрываясь, волокли вниз по лестнице какие-то баулы. Оба они выглядели довольно молодыми, и на чету соседей совсем не были похожи.

В первый момент Фиму охватила паника. Караул! Батюшки светы! Воры! Забрались в отсутствие хозяев в их квартиру и вынесли все ценные вещи! Но тут же она вспомнила, что квартира соседей стоит на сигнализации. И случись такого рода несчастье, что к ним забрались бы воры, тут бы уже ошивалось все их полицейское отделение, плюс ребята из вневедомственной охраны носились бы взад и вперед. Такое уже пару раз случалось, когда кто-то из супругов по рассеянности забывал снять входную дверь с сигнализации.

И все же Фима решила проявить бдительность, выглянула на площадку и поздоровалась:

– Здравствуйте!

Мужчина с женщиной словно бы ее не услышали. Тяжело нагруженные, они продолжали спускаться вниз. И Фиме не оставалось ничего другого, как вернуться к себе. Но все же настроение у нее окончательно испортилось. Она не понимала, что происходит, и это ей не нравилось. Но в то же время она знала, что поделать тут ничего нельзя, не звонить же в полицию по всякой ерунде, а потому не стала забивать себе голову чужими делами, взяла деньги и отправилась в магазин за кофе и молоком.

Но внизу у подъезда она снова столкнулась с этой парочкой. Теперь они крутились возле своей машины, стремясь запихнуть в открытый багажник последние принесенные ими баулы. Машина и так была уже битком забита, вещи не помещались, муж с женой нервничали и переругивались.

Почему-то Фима сразу же подумала, что это супруги. Почему? Наверное, потому что они грызлись между собой так увлеченно и в то же время буднично, как это может происходить только у семейной пары, давно и прочно состоящей в браке и успевшей за это время жутко надоесть друг другу и в то же время привыкнуть к тому, что рядом есть тот, на кого можно сбросить отрицательные эмоции.

– Не ставь эту белую сумку сюда! – зудела супруга. – Тут у тети Тани книги сложены.

Муж не слушал и делал, как было удобно ему, что вызывало у супруги новый приступ гнева.

– Что ты делаешь! Белую на черную нельзя!

– А что такое? У твоей тетки какие-то предпочтения?

– У нее в черной сумке весь наш фарфор сложен. Ты же его книгами раздавишь!

Супруг в ответ проворчал, что тетка Таня должна быть безмерно довольна и счастлива, что кто-то вообще озаботился транспортировкой ее книг и фарфора.

– Еще две сумки осталось, а места в машине нет.

– На колени их себе поставишь.

– Еще чего!

– Больше некуда. У меня машина не резиновая!

– Запихай! – потребовала жена. – Вон тот коричневый чемодан вытащи, а сумки поставишь.

– Умные все, как я погляжу. А умней всех твоя тетка. Заказала бы грузчиков! При ее-то деньжищах!

– Тетя посторонним людям не доверяет.

Фима решила немного притормозить и еще послушать. Она сделала вид, что поправляет застежку на обуви, а сама внимательно слушала. Фима уже поняла, что это никакие не воры, а родственники ее соседей. Но почему было не послушать, о чем у них шел разговор. Все лучше, чем страдать из-за несданной вовремя информатики.

– Скажи уж проще, – пыхтел супруг, силясь воткнуть какую-то картонку, которая никак не хотела вставать на отведенное ей место, – посторонним грузчикам деньги платить нужно, а свои и на халяву поработают. Вечно ты, Юлька, на ее удочку попадаешься. Конечно, я понимаю, тетя твоя – человек глубоко пожилой, а старикам нужно помогать…

– Не забудь, что тете довелось пережить в жизни.

– Но при этом ведь тетя твоя далеко не бедная. И могла бы заказать доставку своих вещей до дачи в службе грузоперевозок. Помнится, я ей давал визитку? Хозяин – мой знакомый, они очень ответственно относятся к своей работе. Ты же помнишь, как они нам шкаф привезли? На нем было три слоя бумаги, а сверху еще и слой пленки.

– Митя, ну что ты, в самом деле. Тут у тети все ее личные вещи, вся ее жизнь, разве можно доверить эти вещи чужим людям. А если потеряют? Или украдут?

– У твоей тетки украдешь, как же! Она сама, кого хочешь, разует.

– Это кого же она разула?

– Да хотя бы дядьку Толю, мужа своего. Не сегодня, так завтра этот бедняга тапки откинет, это уж к гадалке не ходи!

Сердце у Фимы стукнуло. Значит, сосед тяжело заболел! Вот это да! И когда же это случилось? Видимо, летом. Ведь в мае месяце, когда соседи отправлялись на дачу, соседский дедушка выглядел еще вполне жизнелюбиво.

– Тетя помогла скрасить дяде Толе последние годы его жизни, его старость. Он сам так говорит.

– А еще она получит после него в наследство дачку в Комарове, куда нам сейчас и предстоит ехать. Нехилый такой кусочек земли, скажу я тебе!

– Ну и что? Ну и получит, если переживет, конечно!

– Можешь не сомневаться, переживет. У нее богатый опыт. Ведь перед дядей Толей у нее был еще какой-то несчастный, которого она в дурдом запихнула, где он вскорости и помер.

– Если ты про дядю Васю, то они с тетей официально никогда не были женаты. А с головой у него и впрямь было плохо. Тетя тут ни при чем.

– Только до твоей тетки других желающих от него избавиться не находилось. Жил себе мужик потихоньку, а тут такое счастье ему на голову свалилось. Года не прошло, как у него башня окончательно протекла, и он в дурке очутился.

– Так тетя тут никакой выгоды не поимела.

– А до этого еще какие-то бедолаги были, я уж их толком и не помню. Мы с тобой тогда только познакомились, и первый наш с тобой совместный выход был на похороны очередного бедняги, связавшегося с твоей теткой.

– Если мужья у тети умирали, ее-то вина в чем?

– Она никогда и не скрывала, что выходила за них замуж ради поживы. И нахапала она предостаточно. А ты теперь перед ней выслуживаешься. Надеешься, что тетка тебя в завещании упомянет? Не рассчитывай особо. Она и нас с тобой еще переживет. Все соки высосет и еще лишних несколько лет проживет.

– И вовсе я не из-за завещания. Просто я тетю люблю.

– Угу. Она тебя только не очень-то жалует. Только и вспоминает про нас, когда что-то требуется отвезти или ее куда-нибудь свозить.

– Ты преувеличиваешь.

– Это ты не хочешь взглянуть правде в глаза.

– Митя, правда, ну что ты так завелся?

Женщине надоело спорить, а вот ее муж только вошел в раж.

– Достало! – воскликнул он. – Это тебя она может разводить, сколько ее душе угодно. А я ее насквозь вижу. И я ей сегодня прямо скажу: «Оплатите бензин, тетушка».

– Не смей!

– А вот и скажу! И за работу грузчика с нее денег еще сдеру!

– Если ты так сделаешь, то я с тобой… разведусь!

– Разводись!

– И разведусь!

Супруги хлопнули дверями, каждый со своей стороны, и тяжело груженная машина медленно и осторожно отвалила от бордюра. А Фима смогла распрямиться. Подслушанные ею новости заставили ее задуматься, так ли уж хорошо она знала своих соседей. Получалось, что супругами они стали не так уж давно. И соседка вышла замуж за очередного старичка с корыстными намерениями. Но с другой стороны, какое Фиме до всего этого есть дело? Да, соседа дедушку было жалко, но все-таки он последние годы своей жизни пожил счастливо, этого никто не отрицал. В том числе и недовольный племянник. А может, сосед и еще поживет, никто же не знает своего срока.

Молоко и кофе были Фимой благополучно приобретены. Кроме запланированного девушка прикупила еще всякой мелочи для дома, а на выходе наткнулась на ящики с только что выставленным изумительно вкусным виноградом. В нем почти не было косточек, а его тонкая шкурка аппетитно лопалась на зубах. Крошечные черные ягодки были такими сладкими, что от их сока першило в горле. Некоторые из ягод в грозди уже успели мумифицироваться и превратились в настоящий изюм.

Фима уже покупала этот виноград, хорошо его знала и теперь набила целый пакет, так что тот едва держался. Довольная, она добралась до своего подъезда и тут произошла катастрофа. Пакет в руках у Фимы лопнул и начал разваливаться.

Что и говорить, вина Фимы была неоспорима. Винограда она пожадничала, набрала слишком много, а пакеты в магазине в последнее время сделались совсем тонюсенькими. Вроде бы так владельцы торговой сети планировали бороться с загрязнением окружающей среды. Тонкий пластик должен был разложиться куда быстрее своего прочного товарища. Так это или нет, но иногда пакет начинал разлагаться прямо в руках у покупателя, который не успевал донести его даже до дома.

Нечто в этом роде случилось и с Фимой. Она давно уже чувствовала, как тонюсенькие ручки пакета угрожающе растягиваются, превращаясь в откровенные ниточки. Но все же надеялась, что сумеет добраться до дома прежде, чем случится катастрофа.

Не сбылось. Фима шла и понимала, что ручки все сильней утончаются и растягиваются, впиваясь в кожу рук. И если она не хочет, чтобы все ее покупки оказались на земле, нужно срочно что-то предпринять. Для начала надо было просто перевести дух.

Фима отошла в сторону и оказалась как раз на том месте, где прежде стояла машина Юли с Митей. Часть покупок ей удалось из рвущегося пакета переложить в правую руку, часть она зажала под мышкой, а оставшийся вес непрочный пакет должен был выдержать. Идти-то ей оставалось всего несколько шагов.

Но когда Фима уже закончила и направилась к себе, ее взгляд внезапно уперся в большую сумку с ручками, одиноко стоявшую возле ограды, отделявшую придомовый скверик от проезжей части.

– А это еще тут откуда?

Как у всякой жительницы крупного мегаполиса, у Фимы был прочно на уровне подсознания закрепленный рефлекс насчет всяких там подозрительных одиноких сумок. В мозгу немедленно загудела тревожная сирена. Девушка отлично знала, что в таких случаях нужно поискать хозяина, а если таковой не найдется, то звонить в полицию. Мало ли что там в этой сумке может… тикать.

Но в данном случае сумка выглядела как-то очень уж прилично, чтобы оказаться бомбой. В таких прочных брезентовых сумках еще дедушка Фимы носил картошку с овощебазы. Сумка была заслуженной, с прочными перевязанными веревочками ручками.

Фиме как-то сразу стало неловко за свой несуразный пакет, который даже одноразовым-то назвать было нельзя. Эта сумка была старше самой девушки и, что самое неприятное, имела все шансы пережить ее.

– М-м-м…

Любопытство одолевало Фиму со страшной силой. Она прекрасно знала, что чужую оставленную без присмотра сумку нельзя трогать и даже приближаться к ней нежелательно, но все-таки делала один шажок за другим.

Впрочем, сумка и не собиралась делать секреты из своего содержимого. Внутри нее оказались туго набиты старые журналы. Фима сумела разглядеть нарядную обложку журнала «Коневодство и конный спорт» и простенькую «Звезды», последние номера издания которого не так давно сгорели в их дачной печке.

Старые еще советской поры журналы. Старая сумка той же эпохи. Какие-то старики куда-то переезжали или наследники освобождали квартиру.

И Фиму осенило:

– Да это же племянники моих соседей сумку забыли!

Ничего ценного в этой сумке явно не было, и Фима решила, что может спокойно оставить ее тут стоять и дальше.

Она вернулась к себе, заварила себе кофе и с удовольствием напилась. Потом вымыла темные грозди винограда и красиво уложила их в хрустальной вазе. И напоследок избавилась от прохудившегося пакета, с отвращением скомкав его и сунув в мусор, пусть отправляется туда, куда ему и дорога.

Все это время, возясь по хозяйству, Фима поглядывала в окно. Стоит ли там еще сумка?

Сумка стояла. Никто не покушался на нее, и все же Фима переживала.

– А если унесут чужие люди? Неудобно получится. Вроде бы видела и могла предотвратить кражу, а не захотела.

Фима пыталась заняться информатикой, к чему ее призывала как совесть, так и голос куратора их группы. Но в голову по-прежнему не лезло ничего, кроме этой чужой сумки.

– Нет, я так больше не могу! Что это такое! Сосредоточиться не дают человеку!

И вскочив из-за стола, за которым она занималась, Фима полетела опрометью вниз, где схватила сумку и поволокла ее к себе. К оградке она прикрепила записку, в которой уведомляла, что данная сумка находится в квартире ближайших соседей тети Тани.

– Если вернутся племянники, то они поймут, у кого искать свою пропажу. А чужой человек вряд ли догадается, даже если и прочтет записку.

На этом Фиме бы и успокоиться, но нет, противный зуд все сильнее одолевал ее. Когда сумка стояла на улице, девушку лишь слегка подмывало покопаться в ней. Но теперь сумка оказалась в непосредственном ее распоряжении, и от зуда буквально чесалось все тело. В носу чесалось, так что хотелось чихнуть. Глаза, как их ни уговаривала Фима, то и дело возвращались к тому месту, где стояла сумка, а ноги сами несли Фиму все ближе и ближе. Но особенно сильно чесались у девушки руки, и зудела ее пятая точка. Последняя, похоже, так и вовсе буквально изнывала от желания найти на себя очередную порцию приключений.

И Фима против этого зуда не устояла.

Глава 2

С каким-то вороньим карканьем, напугавшим даже ее саму, она подскочила к добыче и в мгновение ока распотрошила ее. Попросту вывернула все содержимое сумки прямо на паркет и начала рыться в журналах без всякого почтения к их почтенному возрасту и старости.

Очень скоро Фиме стало очевидно, что ничего ценного вся эта макулатура собой не представляет. Журналы были ветхими, страницы помяты, заляпаны пальцами или сильно потерты. Сразу было видно, что журналы много и полноценно читали, скорей всего, их передавали из рук в руки, и лишь затем они вновь вернулись к своим владельцам.

Фима была в полнейшем недоумении:

– И зачем это кому-то может быть нужным?

Помимо ветхости у этих журналов был и другой минус. Тут были разрозненные номера, а не целые подписки. Подобранные по годам и в лучшем состоянии эти журналы еще могли чего-нибудь стоить. Но номер от июля 1982 года и номер за октябрь 1983-го никак между собой не сочетались, а потому цена их была совсем невелика.

– Зачем же племянники все это потащили с собой? Прямой путь этому барахлу на помойку.

Хотя у пожилых людей частенько бывают очень странные представления о том, что является ценным. Возможно, что тете Тане эти разрозненные номера журналов были чем-то дороги, поэтому она и настаивала, чтобы племянники привезли их к ней на дачу в Комарово вместе с книгами, фарфором, бельем и одеждой. Хотя тете Тане было не так уж много лет, она была несколько моложе своего супруга, который, в свою очередь, дряхлым старичком тоже не казался. Если и пенсионеры, то молодые, и зачем им это старье?

От нечего делать и, главное, чтобы не возвращаться к информатике, Фима взялась перелистывать страницы. Она пыталась читать, но бумага сильно пожелтела, став почти коричневой, а чернила, напротив, выцвели, так что разобрать текст можно было разве что с лупой.

Но листая страницы журналов, Фима неожиданно увидела, как на пол спланировал небольшой кусочек бумаги, а за ним еще и еще один.

Наклонившись, она подняла банкноту достоинством в десять рублей, а потом еще четвертак и полтинник. Десятка была оранжевой, четвертак фиолетовым, а полтинник благородно-зеленым. Это были советские деньги, которые Фиме довелось повидать лишь на картинках в учебниках истории. Тем не менее она сразу их признала и с увлечением принялась листать журналы дальше.

– А вдруг найдется что-нибудь еще!

И журналы ее не подвели. Их страницы оказались буквально нашпигованы банкнотами самых разных достоинств. И тут были не только советские деньги, попадались и ассигнации царских выпусков, и какие-то иностранные банкноты. Это была чья-то коллекция, и Фиме очень хотелось бы понять хотя бы примерную ее стоимость.

– Ну… так-с… – прошептала она, придвигая к себе экран ноутбука. – Посмотрим, что нынче дают за эти бумажки.

Сайтов, занимающихся оценкой бумажных ассигнаций, было очень много. Все они давали дельные рекомендации, с помощью которых можно было бы оценить ту или иную банкноту. И очень скоро Фима поняла, чтобы найти действительно уникальную бумажку, которая стоит миллионы, ей предстоит перелопатить всю коллекцию. Потому что выяснилось, одна-единственная буковка могла сделать банкноту дорогостоящим раритетом. Но чтобы найти эту закорючку, нужно было быть либо крупным специалистом, чтобы знать, куда смотреть в первую очередь. Либо надо было потратить уйму времени, которым Фима не располагала.

Будильник давно уже призывно позвякивал, намекая, что хозяйке недурно бы выдвинуться из дома.

– Пора идти в институт.

Так и не сумев разбогатеть, Фима отправилась в путь.

В институте Фима провела две незабываемые пары, из которых поняла следующее: фармхимия и биоорганика – это вещи, к которым нельзя относиться легкомысленно.

Это Фиму немного огорчило, потому что по природе своей она не была человеком серьезным. Да еще прошлогодняя информатика, которая тяжким грузом лежала на ее плечах и вновь о себе напомнила.

Чтобы отвлечься, Фима зашла с Лизой и Дианой – двумя ее приятельницами – в кафе, где поделилась с ними своей сегодняшней находкой.

Девчонки вытаращили на нее глаза.

– Да ты что! Эти бумажные деньги стоят целое состояние!

– Ни фига себе подобного! Я посмотрела в интернете, не больше трехсот рублей за ассигнацию.

– Боны, – важно произнесла Диана. – Такие коллекционные купюры называют бонами. А науку – бонистикой. Я знаю, у меня есть дядя, который собирает боны. Если хочешь, я попрошу его оценить твою находку.

– Вообще-то я не уверена, что имею право. Эти журналы оставили мои соседи.

– Оставили потому, что они им не нужны!

– Может, они за ними еще вернутся.

– Как же! Жди! Выкинули! До помойки лень было тащить, вот они и оставили у дороги, вдруг кому-то понадобится.

– А тебе и понадобилось. Если продать эту коллекцию знающим людям, то можно получить неплохой навар. Погуляем!

Девчонки так воодушевились, что Фиме было неудобно их разубеждать. Она так радовалась каждой возможности сдружиться с этими девочками, что сейчас ни за что не стала бы отказываться от их советов. Лизе с Дианой не составило большого труда уговорить Фиму, и она пообещала, что сегодня же свяжется с дядей Варлаамом, большим знатоком бонистики.

В метро девочки отправились к себе, они снимали на двоих квартиру где-то в Автове, а Фима поехала к себе. Ее снова стали терзать смутные сомнения, правильно ли она поступила, присвоив коллекцию старых журналов вместе с начинкой себе.

– В конце концов, я же еще ничего не продаю. Только оценю. А если там окажется что-то стоящее, пусть наследники сами занимаются продажей.

Поднимаясь к себе на этаж, Фима услышала голоса. Возле квартиры тети Тани снова крутились какие-то люди с сумками.

На сей раз это были трое мужчин среднего возраста, а вот сумки были гораздо меньшего размера. И все же по паре сумок у каждого из них в руках очутилось.

Увидев спускающуюся ей навстречу процессию, Фима замерла.

– Вы… вы кто такие?

Мужчины попросту не обратили на ее вопрос внимания, занятые разговором друг с другом.

– Похоже, Толя все наши семейные реликвии к себе в Комарово отвез.

– Да нет, Маринка говорила, на даче у них ничего такого нет. Это Танька подсуетилась. Либо сама приезжала, либо родственников своих прислала, чтобы вывезли, что подороже.

– Вот жадная бабеха! – ругнулся один из них. – Мало того, что квартиру и дачу к своим рукам прибрала, она еще и наши семейные реликвии умыкнуть умудрилась.

– Бронза! Серебро! Картины! Вывезли!

– Не трави душу!

– Говорил я вам, сразу нужно ехать. Как узнали про смерть Толи, сразу надо было на крыльях лететь. А вы заладили, куда торопиться, после работы устали, сначала отдохнем, поужинаем дома нормально, пробки переждем, поедем и спокойно все заберем. Дождались? Отдохнули? Вот теперь собирайте крохи, что Танькины прихвостни не доели.

– Мужики! – раздался голос сверху. – Вы там не задерживайтесь! Отнесли и быстро назад. Я тут для вас еще несколько тючков приготовила.

Из раскрытой двери тети Тани выглядывало женское лицо. И Фима поняла, что очистка квартиры продолжается. Только на этот раз тут орудовали родственники не тети Тани, а почившего ее супруга, дяди Толи.

Как жалко, значит, он все-таки умер! Интересно, что за болезнь унесла этого полного жизни дядечку?

Фима задержалась у приоткрытой двери, не удержавшись и кинув один любопытный взгляд внутрь.

В коридоре на полу и впрямь стояло несколько тюков, а из дальней комнаты слышалось пыхтение, словно там кто-то возился с какими-то тяжелыми предметами. Потом в коридоре появилась этажерка, которую выталкивала та самая родственница дяди Толи.

– Неужели мебель тоже вывезут? – удивилась Фима. – Впрочем, если это их фамильные стулья…

Она еще немножко помедлила и вежливо поздоровалась с вернувшимися мужчинами, но они снова не обратили на нее внимания. Взгромоздили на себя приготовленные тюки и поволокли их вниз. Потом дошел черед и до этажерки, до каких-то шкафчиков, и даже стол эта команда унесла вниз. Стол был красивый, с резными ножками, но вот стульев к нему не прилагалось. Видимо, стулья были куплены тетей Таней, и на них родственники ее мужа претендовать не стали. Вместо этого они поволокли вниз компанию пуфиков, обитых потрескавшейся от времени разноцветной кожей.

Фима растерялась. Что ей делать? Отдать коллекцию журналов этим людям? Но вдруг эти журналы принадлежали не дяде Толе, а его супруге? Тогда как?

– Рискну, – решила она. – А вдруг?

Но когда она возникла в дверях чужой квартиры со стопкой потрепанных журналов, то никакого понимания не встретила.

– Оставили журналы? – равнодушно переспросила занимавшаяся упаковкой женщина. – Ну, если им не нужно, то нам и подавно эта макулатура не надобна!

– Но я подумала, вдруг ваш родственник их собирал?

– Кто?

– Дядя Толя. Тут и деньги между страницами лежат.

Тетка оживилась:

– Какие деньги? Покажи!

Но, увидев советские десятки, мигом сникла.

– Видать, Танька или кто-то из ее бывших муженьков в свое время денежки в этих журналах припрятал, да потом забыл, так и оставил их лежать.

– Значит, журналы и эти деньги вам не нужны? Вы от них отказываетесь?

– А что на них теперь купишь? Ничего и даже меньше. Оставь их себе, если хочешь.

И женщина вернулась к своим делам, пакуя те вещи, которые считала более или менее ценными.

Фима попыталась расспросить ее о том, что же случилось с дядей Толей, но женщина и сама знала мало. Фима лишь поняла, что те трое мужчин, которые сейчас таскали вещи и мебель вниз, были братьями ее почившего соседа. Один из них был родным, второй двоюродным, а третий даже троюродным. Кому-то из них женщина приходилась супругой.

– А как вы узнали про кончину дяди Толи? – приставала к ней Фима. – Вам его жена позвонила?

– Как же! Жди от нее! Маринка звякнула. Соседка Толина по даче. Они сто лет бок о бок живут, знают всю подноготную. Вот она и смекнула, Толя помер, значит, наследство пришла пора делить.

– А отчего же он умер? Он болел?

– Ни одного дня болен не был. Я сама с ним третьего дня разговаривала. В лес за грибами ехать собирался. А сегодня во второй половине дня Марина позвонила и сказала, что Толю в больницу увезли, где он и скончался.

– Какой ужас! А отчего? Не сказали?

– Кто же его знает. Может, инфаркт, а может, тромб оторвался. Пока вскрытие не сделают, полной ясности не будет. Лично я думаю, что это Танька ему каких-нибудь капелек подлила. Маринка говорила, что у Таньки еще до Толи то ли три, то ли четыре мужа были, и все раньше ее на тот свет отъехали. А Толя, он мужик крепкий был, с чего ему помирать? Жил себе, жил, а как с Танькой этой связался, так и помер!

– Но они прожили вместе не один год.

– Десять!

– Вот видите.

– А чего тут видеть? Просто Танька осторожничала. Не стала сразу Толю травить, а выждала. Убедилась, что наследники возле него не крутятся, на всякий случай еще и завещание для себя потребовала написать. Хорошо, что он отказался.

– Почему же он отказался?

– Потому что не совсем кретин! Я сразу Толе сказала, что он сильно рискует, что с такой бабехой связался. Но когда у мужика в одном месте свербит, станет он разве умные советы слушать?

И женщина махнула рукой. Пришедшие мужчины тоже не пожелали возиться со старыми журналами, они и так были уже все в поту, таская тяжелые предметы вниз. А тут их еще ждала очередная ноша, что вызвало раздраженные вопросы, так что Фима предпочла удалиться.

Уже вернулась из гостей тетя Римма, и явился братец Павлушка, своей семьей они вкусно и душевно поужинали чашушули, приготовленным тетей Риммой – почитательницей кавказской кухни. А за соседской стенкой все еще происходила суета. К дому подогнали мебельный фургон, в который родственники загружали мебель. Похоже, они твердо решили оставить наглой Татьяне одни лишь голые стены. Это было для них делом принципа, и где-то Фима их даже понимала.

Грузовая машина уехала лишь около одиннадцати часов вечера. Уже давно стемнело. Загорелись уличные фонари. И в свете одного из них Фима заметила под кустами у дома какие-то странные предметы. Их там точно не должно было быть.

Приглядевшись, Фима заметила какой-то блеск и спустилась вниз. Точно! Под кустами сиротливо приткнулись те самые три пуфика, которые мужчины вынесли одними из первых.

– Почему же вас не взяли, бедненькие? Забыли, наверное.

Но оставлять старую мебель на улице, где в любой момент мог пойти дождь, было нельзя.

Фима крикнула Павлика, и вдвоем они подняли пуфики к себе в квартиру. Тетушка Римма отнеслась к их появлению критически.

– Обивка старая, потерлась сильно и местами даже потрескалась. И хотя это натуральная кожа, вид у них не ахти.

И тут же ударилась в сентиментальные воспоминания:

– Помню, у моей знакомой девочки – Сонечки дома стоял рояль, за которым она занималась, и возле него был похожий пуфик. Кожа тогда была мягкой и краски яркими. Какие-то восточные мотивы, что неудивительно, потому что пуфики производства Индии. Но даже тогда они стоили недорого, сейчас, я думаю, их стоимость равно примерно ничему.

И ушла к себе, заявив, что пуфики нужно попытаться вернуть владельцам, а то получится, что они их украли. И было бы еще из-за чего рисковать своей репутацией, а то сначала коллекция журналов, а теперь еще и это.

– Увидят, что мы к себе старье тащим, ославят на весь мир. И вообще, тащить всякое старье к себе в дом – это плохая примета. Чтобы завтра же духу от них в нашей квартире не осталось!

Фима с Павликом лишь переглянулись.

– Я их в Комарово на себе не попру! – предупредил Павлик сестру. – На меня даже не рассчитывай. У меня завтра входная контрольная по русскому языку. Если я не явлюсь, то русичка станет думать, что я ее урок нарочно прогулял. И страшно мне отомстит. Характер у нее вредный, а впереди еще целый учебный год. Не собираюсь я его себе портить из-за каких-то тупых пуфиков!

У Фимы в институте завтра был свободный от пар день, но ей тоже не улыбалось тащиться в Комарово. Однако утром тетушка Римма напомнила, что судьбу пуфиков необходимо решить.

И категорично заявила:

– Либо они остаются у нас и мы несем их в мастерскую, чтобы привести в приличный вид, либо возвращаем владельцам, либо путь этим трем доходягам на мусорку. Но в таком состоянии в нашем доме они не останутся!

– И как же быть?

– Я не знаю. Вы притащили в дом чужие вещи, вы и думайте, как нам теперь быть. Но предупреждаю, если Татьяна вернется и обнаружит у себя в квартире пустые стены, а у нас в доме заметит собственные пуфики, может получиться очень некрасиво. Попахивает даже вызовом полиции.

– Если они ей нужны, мы их ей вернем.

– Лучше уточнить этот момент заранее, чтобы не держать чужое старье у себя дома невесть сколько времени. Вполне возможно, что вдова после смерти супруга решит сменить обстановку, развеяться. Уедет в дальние страны, а вернется не скоро. Лично я так бы на ее месте и поступила. Если бы у меня умер муж, то я отправилась бы в путешествие! Что может быть лучше постоянно меняющейся картинки за окном. Обилие новых людей, впечатлений, возможно, даже романтическое увлечение, что хоть и не поощряется общественной моралью, но зато сильно утешает в час скорби.

К слову сказать, собственного мужа у тетушки никогда не было, но рассуждала она сейчас так, словно вдовела по меньшей мере раз пять.

Павлик давно умчался в школу, а вот Фима осталась наедине с тетушкой. Старушка была по части пуфиков настроена непреклонно. Избавиться от них и как можно скорей!

– У меня где-то был адрес этой их дачи, если я его найду, ты съездишь?

– Ну…

– Заодно разузнаешь, что там на самом деле случилось с Толей. Все-таки не чужой, с его матерью Марьей Григорьевной мы друг другу немало крови выпили.

Фима припомнила, что раньше за стенкой и впрямь жила старушка, которую так и звали. Была она маленькой, аккуратной и безупречно подтянутой. Аккуратная стрижка на тщательно прокрашенных волосах. Легкий макияж. Стройная фигурка. Марья Григорьевна была человеком глубоко пожилым, но следила за своей внешностью получше, чем иная молодежь.

– Я ее помню. Она даже мусор выносила в брючном костюме с галстучком.

– Ты была маленькая, а вот я с ней много общалась. И даже на их даче в Комарове случалось, что гостила.

– А куда она делась потом?

– Шейку бедра сломала. Неудачно упала и вот…

– Это сейчас лечится.

– Конечно, была операция. Толя оплатил дорогостоящий швейцарский протез, но за больной какое-то время все равно нужен был уход, и Толя забрал маму к себе. Нанял для нее сиделку, потом еще и еще одну, всех их Марья Григорьевна чудовищно третировала, характер-то у нее был очень непростой. Эту квартиру Марья Григорьевна сдавать сыну не разрешала, так она долгие годы и стояла пустой. А потом Толя приехал сюда снова, но уже вместе с Таней.

– Значит, где-то имеется еще одна квартира, которая ему тоже принадлежит?

– Есть, и отличная! – заверила ее тетушка. – Правда, всего две комнаты, но зато какие они огромные. Квартира находилась где-то на Васильевском острове, я навещала там Марью Григорьевну один или два раза.

Помимо воли в голове у Фимы начался подсчет.

Итак, трехкомнатная «сталинка», двушка в старом фонде, плюс старая дача в Комарове. Цены на недвижимость в последнее время взлетели до небес. Земля в элитном поселке и раньше стоила чуть ли не на вес золота.

Да этот тихий благообразный дядя Толя был богатым человеком! И неудивительно, что его родственники подозревали, его смерть не была естественной.

Внезапно Фиме и самой стало интересно, потянуло разобраться в этом деле.

– Настораживает, что вещи поджидали племянницу тети Тани уже собранными. Ведь когда эти двое таскали вниз баулы, то они брали те, которые уже стояли в прихожей. И значит, они были заранее приготовлены к отправке. Получается, что вдова заранее знала, что муж умрет и ей нужно будет в спешном порядке эвакуировать из квартиры все наиболее ценное?

И опять же, зачем было это делать?

– Если вдова подозревала, что родственники дяди Толи предпримут попытку очистить квартиру от принадлежащих им семейных реликвий и мебели, то ведь квартира доставалась в наследство вдове, и ей куда проще было просто поменять замки. Или даже один замок во входной двери решил бы все дело. У родственников дяди Толи имелись ключи от квартиры, наверное, в свое время их дал им сам дядя Толя, но, столкнувшись с преградой в виде нового замка, к которому у них уже не было ключа, вряд ли они осмелились бы ломать дверь.

В общем, в ситуации были какие-то неясности, которые Фима была бы не прочь выяснить. Хотя бы даже чисто для себя. Но в то же время не будем забывать и про прекрасного участкового Арсения, с которым Фима не виделась уже очень давно. Ее любимый участковый в последнее время сделался вдруг ужасно занятым. Не звонил, не появлялся, и Фима в глубине души надеялась, что новое предпринятое ею расследование вольет свежую струю в их отношения.

– Пока разнюхаю да разведаю, а там, глядишь, и в полицию можно будет наведаться.

Эта мысль заставила Фиму повеселеть. Идея с поездкой в Комарово стала казаться куда более стоящей, чем каких-нибудь полчаса назад. Если в Комарове можно нарыть какую-то информацию, с которой не стыдно и перед участковым появиться, то Фима это сделает.

В сладких грезах о прекрасном Арсении, его синих очах и густых черных кудрях, которым позавидовал бы и сам молодой Боярский, девушка доехала до Финляндского вокзала, откуда отправлялись пригородные электрички в Комарово. Но на вокзале оказалось, что она не учла одного момента, пригородные поезда отправлялись строго по расписанию. И до ближайшего поезда в нужном Фиме направлении было еще целых полтора часа.

– А чему вы удивляетесь? – сказали ей в кассе. – Лето закончилось. Теперь поезда ходят утром и вечером, когда людям нужно ехать на работу или возвращаться с нее.

– И что же делать бездельникам вроде меня, которым в Комарово приспичило отправиться в разгар рабочего дня?

– Идите на площадь, там стоят маршрутки. На них и доедете.

И как это она не подумала о таком легком и простом способе добраться до нужного места в кратчайшие сроки.

Нужная маршрутка как раз отправлялась, несмотря на это, народу в ней было немного. Видимо, водитель рассчитывал добрать нужное количество пассажиров по дороге.

До Сестрорецка они долетели очень быстро, пробок на дорогах почти не было. И дальше вырвались уже на ровную Приморскую трассу, которая тянулась вдоль береговой линии Финского залива.

Солнечное, Репино, Пенаты…

– Комарово! – громко объявил водитель. – Кому нужно было Комарово?

Фима поблагодарила и выбралась из маршрутки.

И куда ей теперь? Тетушка Римма объяснила ей путь до дачи дяди Толи от железнодорожной платформы, другого она не знала. Так что у Фимы было два варианта, либо найти платформу и от нее уже начинать свои поиски, либо положиться на милость случая и добрых людей и попытаться разузнать дорогу прямо так.

– Адрес-то у меня есть.

Дача дяди Толи находилась на улице с романтичным названием Цветочная. И Фима не ошиблась, первый же встречный ей подсказал направление, в котором нужно было двигаться. Потом Фима обратилась за помощью к голосовому помощнику, и дело пошло еще быстрей. Теперь ей даже не нужно было ни у кого спрашивать, дружелюбная Алиса сама постоянно направляла ее в нужную сторону.

– Прямо сто метров, потом будет поворот направо.

И никогда не забывала предупредить, когда этот поворот нужно было уже делать. Благодаря отличной сотовой связи и стабильному интернету проблем ни у Алисы, ни у Фимы не возникало. А вот на собственной их даче Алиса частенько запаздывала с советами и про поворот могла спохватиться лишь спустя добрых полкилометра.

– Вот мы и на месте, – любезно сообщила она Фиме. – До новых встреч.

И отключилась. В этом и есть главный минус всяких там виртуальных помощников, вроде бы они все время тут и все такие из себя полезные, а глянь, и нет уже никого, стоишь одна-одинешенька, и никому до тебя нет дела.

Так и Фима осталась стоять перед домом, толком не зная, что ей следует предпринять дальше. Соваться ей в место, где, предположительно, обитала убийца, было как-то страшновато. А вдруг тетя Таня и впрямь укокошила своего муженька? А теперь вдруг вообразит, что Фима что-то знает про ее делишки или хочет про них разузнать, а ведь Фима и впрямь хочет, да и сыпанет Фиме в питье какой-нибудь отравы.

– И ведь ни одна живая душа не видела, как я искала этот дом и как я в него входила. Станет тетушка Римма меня искать, а эта убийца ей и соврет, что я к ней не доехала. Точку моей геолокации, что ли, ей послать?

Но в итоге Фима решила просто позвонить тетушке и сообщить, что она добралась до места.

Тетушка трубку не взяла, пришлось отправить Павлику сообщение.

«Я уже на месте!»

Потом Фима немного подумала и отправила вдогонку второе сообщение.

«В Комарове!»

Теперь Фима чувствовала себя несколько уверенней, но все же не до конца. И соваться в дом к убийце ей все еще было страшновато.

Она решила, что прогуляется взад и вперед вдоль ограды, изучит территорию обитания вероятного противника.

Однако стоило ей сделать несколько шагов, как она услышала негромкий свист.

Оглянувшись, она увидела среднего роста женщину, которая брела вдоль улицы, поглядывая по сторонам и то и дело издавая призывное посвистывание.

– Рыжик! Рыженький! Да куда же ты запропастился!

Но, поравнявшись с Фимой, женщина внезапно прошептала:

– Иди за мной!

И видя, что Фима дернулась, тут же зашипела на нее:

– Да не сразу! Выжди!

Фима растерялась, но так как в фигуре этой женщины не было ничего угрожающего, все же решила последовать за ней. Выждала какое-то время, потом двинулась в том же направлении.

За углом женщина уже ждала ее.

– Приехала? – воскликнула она. – Отлично! Не узнаешь меня?

Фима покачала головой.

– Марина Германовна! – представилась женщина. – Соседка я!

Неужели это та самая Марина, которая предупредила родню дяди Толи о его кончине. Вот это настоящая удача!

Фима даже приободрилась.

Но сама Марина тут же набросилась на Фиму с упреками:

– Чего раньше-то не появлялась?

– Да как-то не знаю…

– Тоже мне! Фифы вы обе с матерью! Не лучше Марьи Григорьевны, мир ее праху! Честное слово, я вас не понимаю! Чего вы тянули? Отца твоего убили, только тогда вы обе и зачесались!

Когда услышала, что ее милого дорогого папочку убили, у Фимы потемнело в глазах.

– Как? Папа… мой папа… – залепетала она, но тут же сообразила, что ее принимают за кого-то другого.

Но соседка все равно была довольна эффектом.

– Любила отца-то? – спросила она у девушки и промокнула глаза платочком. – А уж как он-то в тебе души не чаял! Ну, пойдем ко мне, объясню тебе всю ситуацию!

Фима не стала возражать. Если вначале у нее было сильное искушение сказать, что она вовсе не является родней покойному, то сейчас оно совершенно прошло. Пока эта Марина считает ее дочерью дяди Толи, она будет предельно откровенна с его наследницей. Но стоит ей понять, что перед ней чужая девочка, и рот захлопнется на замок.

Но до чего же интересно получается, выходит, у соседа дяди Толи в числе наследников помимо его вдовы числится еще и дочь? Вдова, дочь, кто еще?

Глава 3

Домик у Марины был очень симпатичный и явно недавно отремонтированный. Видимо, когда-то на его месте была старая деревянная дача, которую затем снесли и выстроили прочный и довольно внушительный кирпичный дом, который затем дополнительно облагородили черепичной крышей и прочими радостями сельской жизни. Но как ни хорош был этот дом, а все-таки размерами он и в подметки не годился многим окружавшим его строениям. Вот уж где разгулялась фантазия русского человека! Дома были на самый разный вкус, но все они тяготели к величине и дороговизне.

– Хороший у вас дом. Вы в нем одна живете?

– Сейчас одна. Дети выросли, живут отдельно, работают. Муж тоже на заработках.

– И много у вас детей?

– Трое. Сын, дочь и еще один сын.

– Для такой большой семьи, наверное, и дом нужен побольше. Вот у ваших соседей большие дома.

– Это ты еще на ту сторону, что ближе к заливу, не ходила. Вот там и впрямь много и богато!

Таков уж был девиз, витающий нынче над этим поселком. Скромные литераторские дачи былых времен то и дело уступали место нахрапистым каменным монстрам, которые их хозяева, видно позабывшись, ласково называли домами. Одно радовало, участки тут были большие, так что размер домов благодаря этому несколько скрадывался и не так сильно бил в глаза.

– У твоего папы домик тоже очень даже ничего. Только в прошлом году закончили строительство. А ландшафтные работы этой весной проводились.

Фима и сама успела отметить, что и дом дяди Толи содержался в порядке, и сад был тщательно ухожен, а большой двор вылизан почти до блеска. Такой идеальной глянцевой чистоты от пролежавшей пару сезонов плитки добиться невозможно. Значит, соседка говорила правду.

– Деньжата у папеньки водились.

– А то ты не знала! Он же тебе каждый месяц по пятьдесят тысяч переводил. Чтобы твое обучение за границей оплатить, квартиру в центре города на Васильевском острове продал!

«Ах, она училась за границей! И второй квартиры уже нет», – мысленно отметила Фима.

Но ничего, у папы Толи оставался еще загородный дом, участок при нем и городская квартира. Есть за что побороться неутешной вдовушке.

– Может, тебе кажется, что это и не так много, – продолжала говорить Марина, – знаю я, какие у вас, у молодых, нынче запросы. Но поверь, моя пенсия составляет ровно половину от пятидесяти косарей. И это еще считается очень и очень неплохой доход.

Нечего прибедняться, уж точно не на свою пенсию Марина содержала этот дом.

В холле женщин встретил небольшой рыжий песик неопределенной дворовой породы, но хорошенький, с умненькой лисьей мордочкой, острыми ушками и загнутым бубликом хвостиком.

Он обнюхал Фиму и на всякий случай пару раз гавкнул, чтобы помнила, что дом и все обитающие в нем находятся под его личной охраной.

– Приблудный, – равнодушно произнесла Марина. – Ничей. Кормлю пока, да он много и не ест.

Марина провела свою гостью на кухню, налила ей огромную чашку густого и пахнущего малиной и смородиной чая, и сама уселась напротив.

– Совсем ты на отца не похожа. Ну, ни капельки!

Такое начало разговора Фиме не понравилось. Если так дело пойдет, то у нее и паспорт могут спросить.

И она поторопилась подтолкнуть соседку:

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Твоим родственникам, да еще по телефону, я правды не сказала, только намекнула им, а тебе скажу прямо. Убили твоего отца! Женушка его и прикончила!

Фима сделала вид, что поражена.

– Но зачем ей?

– Ты что, не понимаешь? Наследство! Огромное богатство, которое этой голодранке и не снилось!

– Так уж и огромное. Ну, участок с домом. Ну, квартира в городе.

– Ты меня поражаешь, Катюша! – с чувством произнесла Марина. – Дом! Квартира! Это не просто дом и квартира – это богатство! Все вместе на кругленькую сумму потянет. Другим людям всю жизнь работать и столько не скопить. А тут Танька все к своим рукам прибрать хочет.

– Но я же тоже наследница, разве нет?

– Об этом я и хочу с тобой поговорить. Отец твой от меня тайн не имел. И в последнее время он был очень твоей мачехой недоволен.

– Почему?

– Об этом потом поговорим! А сейчас слушай! У Таньки на руках есть завещание, которое ей твой папенька оставил для успокоения ее душеньки. Там ни про тебя, ни про Кольку ни одного словечка нет. По этому завещанию твой отец все свое состояние твоей мачехе завещает.

Все интересней и интересней! Еще и Колька какой-то выплыл.

Фиму так и подмывало спросить, кто это такой, но она боялась своим неуместным вопросом выдать себя с головой.

– Но после этого несправедливого завещания твой отец неделю назад отправился снова к нотариусу и написал у него еще одно завещание, которым отменялись все его прежние распоряжения. И в этом новом завещании, о котором твоя мачеха ничего знать не знает, он указал наследниками тебя и Колю!

– Меня и Колю… А Коля… Коля об этом новом завещании знает?

– Ты же не знала! Вот и твой брат ничего об этом завещании не знает.

Значит, Коля – это ее брат! Уже что-то. Но какой брат? Родной или единокровный?

Но вслух Фима задала другой вопрос:

– Получается, что ни я, ни Коля, ни даже тетя Таня – новая папина жена – ничего о его завещании не знаем, а вот вы в курсе? Немного странно, а?

– Ничего тут странного нет! Мы с твоим папой уже сколько лет соседствуем. Дома-то напротив один от другого стоят, только дорога нас и разделяет. Как с твоей мамой он развелся, с тех пор и домик этот прикупил. Сначала Марья Григорьевна тут здоровье свое поправляла, потом Танька эта появилась. Старый дом снесли, новый построили. Танька передо мной все ходила да выпендривалась, мол, какие они крутые. Ничего! Мои дети с мужем тоже денег прислали и дом подновили! Не все Таньке передо мной своим богатством кичиться! Мы и сами с усами!

– А вам она не нравится?

– Танька-то? Была бы порядочная женщина, а так… Она отцу твоему изменяла!

– Ну да?!

– В том-то и дело! И он сам что-то такое почувствовал, бедненький, и за ней следить стал. И увидел, как она с другим мужиком встречается. На Фрунзенскую к нему мотается, там у ее любовника хата. А мужик-то молодой, не чета твоему батеньке. Анатолий хоть и хорохорился, а все же годков ему уже немало было. Пришел ко мне в тот день, когда правду о своей женушке ненаглядной узнал, я сразу поняла, что-то случилось. Понурый весь такой и говорит, права ты, Мариночка, была. Не стоило мне на Тане жениться. Скучно ей со мной стало, молодого хахаля себе нашла, к нему на квартиру за любовными утехами бегает.

– Но почему сразу за утехами? Может, у них деловая встреча была.

– Ага! У чужого мужика в его квартире? И что это за дела такие, которые нельзя на улице решить?

– Или это родственник какой-нибудь? Не только у папы родня имеется, у этой Татьяны, наверное, тоже родственники есть.

– И почему же она их от мужа прятала? И зачем тайком с ними встречалась?

– Мало ли, что там за родня. Может, она стеснялась таких родственников перед своим мужем.

– Не знаю, может, оно и так, только сдается мне, что ты обелить ее пытаешься. А тебе бы, напротив, побольше компромата на мачеху свою найти, потому что сразу тебе говорю, с новым завещанием она не согласится и в суде его оспорить попытается.

– Значит, папа написал новое завещание под воздействием приступа ревности?

– Да, он сразу же к нотариусу поехал и новое завещание составил, в котором женушке его разлюбезной ничего не полагалось. А все тебе и Коле достаться должно.

Тогда Татьяне убивать своего мужа было не с руки. Хотя она ведь не знала о существовании нового завещания, которое оставляло ее нищей.

– А почему вы все-таки думаете, что Татьяна виновна в смерти папы? Отчего он скончался? Врачи что-нибудь определенное уже сказали?

– Что они понимают, эти врачи! – возмутилась Марина. – Я тебе скажу всю правду! Отравила она его! Утром они за грибочками в лес ездили, четыре полные корзины привезли, я сама лично видела. Потом они пообедали этими самыми грибочками. И все! Умер Толя!

– Как они обедали, вы тоже видели?

– Это Татьяна врачам объясняла, когда они Толю забирали. Кстати, врачи как раз и спросили, не ел ли больной в последнее время грибы. А когда Татьяна подтвердила, они сказали, что похоже на отравление ядом бледной поганки.

– Ой! – испугалась Фима. – С этим грибом шутки плохи.

– Лично я даже не знаю, как он выглядит.

– Не ходите в лес за грибами?

– За грибами хожу. И съедобные все знаю. А поганки мне на что знать? Я их использовать не собираюсь. В общем, что тут долго говорить, до больницы врачи твоего папочку не довезли, в пути скончался. А сегодня спозаранку к Таньке уже следователь приходил. Тут уж все ясно, не так ли? Была бы смерть признана от естественных причин, никто бы Таньку не дергал. А так ее в отделение увезли, до сих пор домой еще не вернулась.

– А вчера к ней кто-нибудь приезжал?

– Племянница с мужем приезжали.

– С баулами?

– Пыталась подсмотреть, да они машину сразу во двор загнали и ворота закрыли. Не увидеть мне было, что они там ей привезли.

Да уж, с такой соседкой и врагов не надо. Всюду нос сунет, обо всем полюбопытствует. Положа руку на сердце, не хотела бы Фима жить с такой соседкой под боком.

– А племянница приехала до того, как дядя Толя… то есть папа в больницу отправился?

– До того!

Довольно самонадеянный поступок со стороны Татьяны. А вдруг яд бы еще и не подействовал на дядю Толю? Или подействовал, но не в полную меру? И дядя Толя бы не умер, а только помучился бы животом, да и поднялся бы на ноги. И увидев привезенные с городской квартиры предметы обстановки, пожелал бы узнать о причинах такого самоуправства своей жены.

Разве что… разве что Татьяна была стопроцентно уверена, что муж после ее угощения помрет. А откуда бы у нее могла взяться такая железобетонная уверенность? Только если она раньше уже испробовала это «угощение» на других своих жертвах.

И в голову Фиме полезли непрошеные воспоминания о бывших мужьях Татьяны, которые уже успели отправиться к праотцам. И не с ее ли подачи они это сделали?

– Если следователь уже приходил, значит, разберутся, – вслух сказала она, убеждая не столько Марину, сколько саму себя. – Виновата, накажут.

– Ага! Как же! Жди! – И заговорщицки понизив голос, Марина произнесла: – Если хочешь знать, твой отец еще кое-что про свою благоверную разузнал.

– Что же? Что?

– Она и до него несколько раз была замужем.

– Так и что же с того?

– А то, что все ее прежние мужья умерли! Черная вдова наша Татьяна оказалась! И у Толи возникло желание разобраться, какой же смертью его предшественники покинули сей мир.

– Узнал?

– Не успел!

Фима помедлила с ответом:

– И все-таки странно.

– Что тебе странно, деточка?

– Несколько дней назад папа узнает о неверности своей жены, для него это должно было стать огромным потрясением.

– И стало! Можешь мне поверить! На нем лица не было, когда он ко мне приплелся!

– Но все равно уже вчера утром они с Татьяной отправляются в лес по грибы, словно бы ничего не случилось!

– Как я понимаю, поездка эта у них была заранее запланирована с еще одной семейной парой.

– С кем?

– Тоже наши соседи. Я их не очень хорошо знаю, а вот Толя с ними много общался. Они должны были ехать на Толиной машине, так что Толе неудобно было отказать друзьям в удовольствии.

– А как зовут этих друзей? Вы их знаете?

– Ира и Андрей. А дом их по нашей улице по моей стороне третий будет. Сходить к ним хочешь?

– Хочу.

– И правда, проведать нужно. Что-то я их ни сегодня, ни вчера вечером не встречала. Может, они тех же грибков отведали, да и привет? Вот уж Бог меня уберег! Я-то еще расстраивалась, что они поехали, а меня с собой не позвали. А выходит, что оно и к лучшему! Четыре огромных ведра привезли с собой в багажнике. Четыре! Это же сколько грибов, мама родная!

Оставив говорливую тетку радоваться своей везучести, Фима направилась к новым свидетелям.

Дом у Иры с Андреем был гораздо меньше и скромнее, зато на участке имелся еще гостевой домик с банькой и строился еще один дом. Видимо, семья разрасталась, но каждое подразделение предпочитало жить особняком.

На участке никого не было видно. Фима постояла, постучала, покричала, но результата не добилась. Впрочем, перед воротами виднелись свежие следы от машины, наверное, утром хозяева отправились в город на работу.

«Может, к здешнему следователю съездить?» – задумалась Фима.

Но что ей это даст? Она-то приехала, чтобы выяснить, кому отдать забытые вещи. Думала, что вдова ей в этом поможет, разрешит все ее сомнения. Но оказалось, что вдова нынче не наследница, а искать нужно детей дяди Толи, у них спрашивать разрешения, чтобы оставить или отдать им старые журналы и пуфики.

– Кому сказать, так ведь засмеют. Ерундой какой-то занимаюсь. Не нужны эти старые вещи никому. Их оставили, все равно что выкинули. Но ведь тете Римме этого не втолкуешь.

Тетка Римма обладала удивительным упрямством по части приличий. Невозможно было ей объяснить, что синие волосы у девочки-подростка – это вовсе не ужас и катастрофа, а всего лишь легкое колорирование. И что мальчики в легких тапочках в лютую русскую зиму – это не сумасшедших выпустили на прогулку, а просто так модно. И это что касалось внешнего вида, с правилами поведения было все еще строже. Тут уж тетушка стояла насмерть.

– Чужое – это всегда чужое, – втолковывала она своим обожаемым внучатам. – Даже спичечный коробок, даже упаковка жвачки, хотя приличным девочкам, Фима, и не рекомендуется жевать жвачку, тем более в общественных местах… Нельзя присваивать себе чужую собственность, если не хотите, чтобы потом люди присвоили бы себе вашу.

В общем, нечего было и думать, чтобы оставить пуфики и журналы без уведомления о том их владельцев. И на помойку их снести теперь было невозможно. Тетушка Римма с утра уже успела оповестить соседей, что пуфики и журналы находятся у них. Значит, если вдруг будущие владельцы и наследники заявятся за своим имуществом, это имущество им нужно будет предоставить.

– Уф! И дернула же меня нелегкая тащить это старье к себе в квартиру. Пусть бы валялись там, где их и оставили.

В задумчивости Фима брела по улице, как вдруг услышала:

– А ты и правда дочка Толи?

Она оглянулась и увидела презабавное существо, маячащее над соседским забором. Лохматая давно не чесанная шевелюра, загоревшая дочерна и облупившаяся от солнца кожа лица, заскорузлые руки и неопрятная одежда – все это выдавало любителя выпить и поспать на природе. Мужику могло быть и сорок, и пятьдесят, и все шестьдесят, выглядел он как-то неопределенно, а разглядеть его черты мешал толстый слой грязи, который покрывал его физиономию. Хотя мужчина был рослый и сложен хорошо, если бы не водочные пары, которыми от него разило за километр, всем был бы хорош.

Надо сказать, что среди чистеньких, аккуратненьких, а порой и богатеньких домиков на этой улице затесалась парочка-другая маргиналов. И вот на участке одного из них и обитала эта фигура.

– Так чего… Правда? Дочка?

Фима подумала и кивнула.

– А твой отец мне денег должен был! – обрадовался мужик.

Судя по его виду, деньги он был должен сам и всем вокруг. Но Фима уже просчитала эту несложную схему. Мужик хотел нажиться на наивной дочке богатенького соседа. Что же, если это будет платой за новую информацию, то она согласна.

– И сколько же папа вам задолжал?

Мужик прикинул ее кредитоспособность и решил, что тут особо не поживишься.

– Да чего уж теперь! На помин его грешной души дашь хоть сколько-нибудь, и будем в расчете.

– Дам, конечно, дам! Но почему грешной? В чем же таком мой папочка провинился?

– А то ты сама не знаешь!

– Мы с папой почти не общались.

– То-то и хорошо, что не общались. Уж научил бы он тебя плохому, родная ты моя.

– Чему же?

– Ты хоть знаешь, как твой отец деньги заработал?

– У него фирма была… бизнес.

Говорить приходилось осторожно, потому что Фима, положа руку на сердце, понятия не имела, чем же промышлял ее бывший сосед.

Но, к счастью, выпивоха и не собирался ее экзаменовать.

– Это уже потом у Толи и фирма, и бизнес появились. А начинал он с того, что отправлял глупышек вроде тебя в бордели Европы. И неплохо на тех девочках зарабатывал. Ну, потом его дельце у него опытные люди отжали, но он недолго горевал, стартовый капиталец у него уже накопился, он киностудию организовал, на которой такие же доверчивые дурочки в порнушке снимались.

У Фимы даже челюсть отвисла. Они про одного и того же человека говорят? Вот уж никогда бы не подумала, что тихий и респектабельный дядя Толя в прошлом король порноиндустрии.

Но вслух лишь выдавила из себя:

– И что же тут такого? В те годы многие так зарабатывали. Папа никого не убивал и насильно ни к чему не принуждал.

– Только просто на одной порнушке много не заработаешь, твой папочка фантазию проявил. Количество и состав актеров, участвующих в съемке, все время менял. Инструментарий всякий разный в кино вводил.

– Эй! А вы-то откуда это знаете?

– Я сам у него в кино снимался!

– Вы?!

Изумление Фимы можно было понять. Вряд ли кому-то в голову могло прийти соблазниться этим чудом, от которого попахивало болотом и кое-чем еще похуже.

Но мужик явно обиделся:

– В этом доме съемки и велись. И твоя мать может это подтвердить.

– Что? – задохнулась Фима. – И мама тоже… снималась?

– Она нет, но с твоим отцом они из-за этих съемок и развелись. Твоя мать ворвалась в съемочный павильон как раз в тот момент, когда у нас жаркая сцена с тремя сестричками намечалась. Ох, и орала же она. А потом развелась. Твой-то папенька ей впаривал, что серьезный бизнес у него. А когда она этот бизнес увидела, то терпеть не стала. Не посмотрела, что ты совсем крохой была, развелась с муженьком и тебе с ним общаться запретила.

– Теперь понятно, почему так случилось.

– Ну, а Толя еще какое-то время свою порноиндустрию покрутил, а когда конкуренция стала слишком велика, на что-то другое переключился.

– На что?

– Этого я не знаю. Но не думаю, чтобы что-то хорошее. Гнилой он был человек, твой папаня. Вот и мне денег задолжал, хотя у меня у самого дыра в кармане.

И это вряд ли было метафорическим сравнением.

Фима дала ему немного мелких денег, которые завалялись у нее в сумочке для оплаты проезда, и сверху добавила тысячу, больше у нее наличных не было.

– Вы не знаете, где ваши соседи Андрей с Ирой?

– Так уехали они.

– Куда?

– Отдыхать укатили.

– Странно, а Марина сказала, что они дома.

– Врет или ошибается.

– Она моего папу хорошо знала. Наверное, ее муж с ним дружил.

– Какой муж? Сроду у Маринки ни мужа, ни детей не было.

Фима с сомнением покосилась на него. Совсем мозги пропил! Нельзя же так!

– А как вас зовут?

– Стасом меня зовут. Кстати, если хочешь, заходи ко мне как-нибудь в гости, я тебе кино покажу.

Фима невольно улыбнулась:

– С вашим участием?

– Другого и не держим, – с достоинством отозвался этот странный персонаж.

– Нет, знаете, мне тетя в гости к одиноким молодым мужчинам не позволяет ходить.

– Что? И кино посмотреть нельзя?

– Если только одной и потихоньку.

– Понял! Я мигом!

И Стас куда-то исчез. Назад он вернулся быстро, держа в руках кассету от видеомагнитофона.

– Держи свой вечерний киносеанс. Даю слово, что мой подарок тебе понравится. Кстати, тут в кадрах и твой папенька появится. И кое-кто еще из наших общих знакомых.

И захихикав, он добавил:

– Это кино сумеет тебе на многое раскрыть глаза.

И сунув ошеломленной Фиме кассету, повернулся и отправился в путь, конечным пунктом которого обязательно должен был быть либо шинок, либо разливуха. А Фима, с трудом переварив очередную порцию откровений о дяде Толе, двинулась в противоположном направлении. Выкинуть кассету она не решилась, превозмогая отвращение, сунула ее в сумку, радуясь, что нашелся чистый пакетик, в который эту пакость можно было обернуть.

Тихонько двигаясь по улице, Фима не очень-то смотрела по сторонам, а больше плутала в своих мыслях. Но внезапно перед ней выросли две женские фигуры.

Одна Фиме была знакома, это была та самая болтливая соседка Марина. А вот вторую женщину Фима не знала.

Но это не помешало незнакомке уставиться на нее во все глаза и спросить:

– Значит, это ты и есть дочь Анатолия Петровича?

Голос женщины звучал, не сказать, чтобы враждебно, но и дружелюбным его назвать тоже было сложно.

– А в чем дело?

– В том, что ты – обманщица! Дочь Анатолия Петровича – это я!

– Катя?

– Она самая!

– Катя! Вас-то я и искала! Вы уж простите, что я назвалась вашим именем, и впрямь неудобно получилось. Но мы с вашим папой живем в соседних квартирах. Верней, теперь уже жили. Когда мы с тетушкой Риммой узнали, что он умер, то тетушка послала меня сюда, чтобы узнать, как быть с его имуществом, которое у нас оказалось.

Катя молчала. А вот Марина оживилась:

– Так ты племянница Риммы? Прекрасно ее помню. Давно она сюда приезжала, еще Марья Григорьевна жива была.

– А что за имущество? – спросила Катя. – Оно ценное?

– Подшивка журналов времен позднего СССР и три кожаных пуфика.

– И все?

– Все. Но пуфики легко можно привести в порядок. А между страниц журналов кто-то вложил деньги того же периода.

Катя махнула рукой.

– Оставьте их с тетушкой себе!

– А как же вы?

– И сделай одолжение, перестань мне выкать.

– Я имела в виду, а вдруг не только тебе, но и твоему брату понадобятся эти вещи?

– Какому брату? – сначала удивилась Катя, но тут же спохватилась: – Ах, Коле! Да ему ни до чего, кроме его музыки и гастролей, дела нет. Думаешь, он будет пуфики реставрировать или старые бумажки по альбомам расклеивать?

– Я не знаю. А что? Не будет?

– Нет! Не будет! Берите и пользуйтесь на здоровье, я вам разрешаю!

Так бы и закончиться этой истории на этой ноте и вернуться бы Фиме домой, но тут случилось событие, которое послужило поворотным моментом для них всех.

Глава 4

Пока девушки разговаривали, из-за поворота выползла большая черная машина, которая медленно проехала вдоль улицы и остановилась напротив них. Из машины вышел крупного телосложения мужчина, который окинул компанию из трех женщин высокомерным взглядом и, не произнеся ни слова в знак приветствия, все так же молча направился к дому дяди Толи.

– Э-эй! Гражданин! – окликнула его Марина. – Куда это вы направились? Хозяев дома нет!

Мужчина ни на мгновение не задержался.

– Там все закрыто!

Не обращая внимания на этот окрик, незнакомец подошел к воротам, а дальше случилось нечто удивительное. В руках у мужчины появилась связка ключей, которые он внимательно изучил, словно бы видел их впервые. Затем он выбрал один из ключей и открыл им замок на калитке.

– Это еще кто такой? – удивилась Марина. – Родственник?

Катя покачала головой:

– Впервые его вижу.

– Уж не любовник ли Танькин пожаловал?

– А ключи у него откуда взялись?

– Танька сама же ему и дала. Родного мужа на тот свет спровадила, а с любовником жить-поживать намерена! Ни стыда у нее, ни совести! Хоть бы сорок дней выждала!

– Пойдемте, спросим, кто он такой.

Но идти никуда не пришлось. В этот момент мужчина и сам показался на улице. На сей раз на его лице играла приветливая улыбка, с которой он и подошел к женщинам.

– Добрый день, – поздоровался он с ними с таким выражением лица, словно увидел всех трех женщин впервые. – Не подскажете, тут среди ближайших соседей нет ли человека, разбирающегося в слесарном деле?

– Что? Замок не открывается?

– Совершенно верно, – продолжая лучезарно улыбаться, произнес этот тип. – Не открывается.

– Значит, и не надо ему открываться!

– Как это не надо? – непритворно удивился мужчина. – А как же я иначе попаду в свой дом?

– В ваш дом?

– Вот именно, в мой дом.

– Это когда же вы его купили?

– Вчера утром. Вот копия договора купли-продажи.

И он продемонстрировал им договор, из которого следовало, что Анатолий Петрович Шишаков продает принадлежащий ему дом и земельный участок в поселке Комарово, находящийся на улице Цветочной. А Валерий Александрович Осипов этот дом и участок покупает за семь миллионов рублей. Дата на договоре стояла вчерашняя. А вот сумма неприятно поразила Фиму. Она-то считала, что большой дом в Курортном районе должен стоить по меньшей мере раза в два, а то и в три дороже. Иначе что же получается, этот тип купил каменный дом с огромным участком, через дорогу побережье залива, по цене двухкомнатной квартиры?

– Да как же это? – разинула рот Марина. – Что же это? Вчера с утра Толя за грибами ездил, вечером его уже в больницу увезли, когда же он дом-то продать успел? Это же небыстрое дело.

– Договор подписать много времени не нужно. А бумаги на регистрацию агент отвезла.

– Толя дом через агентство продавал?

– Нет, агент была с моей стороны. А само объявление о продаже было частным. Появилось в сети позавчера утром, и я сразу же за него ухватился. Очень выгодное предложение. Могу вам сказать без утайки, я давно подыскиваю себе дом и в ценах прекрасно разбираюсь. Так вот я купил этот прекрасный дом чуть ли не по цене голого участка. Приехал сюда, будучи в уверенности, что фотографии все врут и меня ждут развалины или горелый остов, но как я погляжу, тут все в полном порядке. Двор ухоженный. Дом целый. Даже дорожки плиткой выложены. Одно плохо, ключи, которые мне вчера дал бывший владелец, не подходят.

Новый владелец дома был в явной эйфории от своей удачной покупки. Но вредная Марина решила ему испортить настроение.

– Вас обманули! – заявила она покупателю. – Это какая-то афера! Толя не собирался свой дом продавать!

– Уверяю вас, он мне его продал.

– Сейчас вернется его жена, и она подтвердит, что дом не продавался.

– Жена?

Валера слегка поскучнел.

– Владелец убеждал меня, что не женат. Мы даже специально в приложении к договору указали, что владелец не состоит в зарегистрированном браке.

– Вас обманули! Нужно было тщательней проверять сделку. Анатолий не имел права без согласия и ведома жены продавать этот дом. Теперь вас ждет суд с его вдовой!

– Чьей вдовой?

– Вашего продавца.

– Не понял.

– Анатолий вчера скончался. Подозревают убийство. И кстати, вы тоже теперь в числе подозреваемых.

Это покупателю совсем не понравилось. Он даже улыбаться перестал. И светиться самодовольством тоже стал куда меньше.

– С какой стати меня запишут в подозреваемые?

– А с такой… Деньги-то вы Анатолию наверняка еще не отдали? Вы же не дурак, чтобы отдавать деньги до завершения сделки. А раз он теперь мертв, то и деньги останутся при вас! И еще неизвестно, что там за человек вам дом продавал. Может, это вовсе не Анатолий был. Может, вы вообще все это придумали, чтобы завладеть чужим имуществом! А Анатолия убили, чтобы он ничего возразить не смог!

Это гражданину Осипову пришлось уж вовсе не по душе. Он заскрипел своими безупречными белоснежными зубами, сжал огромные кулачищи и угрожающе двинулся на Марину.

– Деньги я заплатил! Всю сумму! Анатолий Петрович при мне их пересчитал, сказал, что все правильно. Все деньги были в пятитысячных бумажках. И он сложил их в синюю сумку, которую забрал с собой! Так что нечего мне тут лепить, что дом не мой! Он мой! Я за него заплатил!

Вид у мужика был такой зверский, что Фима с Катей испуганно пискнули и спрятались за спиной у Марины. Но сама Марина стояла непоколебимо, словно скала.

– Не пугай, – произнесла она. – Я уже и так жизнью пуганная! А сделка это явно мошенническая. Не знаю, кто вы сами такой будете – жертва или главный злодей, но вряд ли у вас получится завладеть этим домом. Тут есть хозяйка, она скоро вернется из полиции. И помимо нее у покойного Анатолия есть двое наследников-детей.

И она почему-то ткнула пальцем в сторону Кати с Фимой, хотя Фима к наследству никакого отношения и не имела.

– Они вправе оспорить сделку как неправомерную и наносящую ущерб их материальному благосостоянию. Вы же сами сказали, что купили дом и землю задешево. А такая низкая цена всегда подозрительна! По виду вы деловой человек, неужели сами этого не понимаете? Или жадность обуяла? Увидели поживу и схватили, не глядя?

Услышав такие упреки в свой адрес, Осипов вновь сделался холоден и высокомерен.

– Так я понимаю, услуг слесаря я от вас не дождусь. Засим позвольте откланяться.

Сел в машину и уехал.

– Не иначе, как за слесарем покатил. Привезет сейчас мастера, который ему замки в доме вскроет.

– Разве он имеет право?

– Если Толя ему дом продал, то имеет. Одного я в толк не возьму, как же Толя успел и в лес по грибы смотаться, и дом продать, и умереть… и все это в один день!

Кате с Фимой это тоже было непонятно. И ошеломленно покачивая головами, они побрели домой к Марине, чтобы у нее дождаться возвращения вдовы из полиции и узнать у нее, станет ли для Татьяны продажа их с мужем дома таким открытием, как и для них троих. И что-то им всем подсказывало, что станет.

Татьяна появилась лишь спустя полтора часа и не одна, а в компании с полицейскими экспертами, которые жаждали обыскать дом на предмет обнаружения в нем следов того самого яда бледной поганки, от которого скончался Анатолий.

– Очень кстати, пойдемте с нами, будете понятыми, – сказал кто-то из полицейских Марине, которая тут же принялась докладывать полиции о том, что им удалось узнать от Осипова.

Известие о том, что дом потерпевшего буквально за несколько часов до его смерти был продан, полицейские встретили с воодушевлением. Это давало им очередного крепкого подозреваемого и новую версию для разработки.

Татьяна же новость о том, что в своем доме больше не хозяйка, восприняла мужественно.

– Ну что же! – горько произнесла она. – Если надо освободить дом, то я готова. Хоть прямо сейчас уеду! После смерти Анатолия я тут и так не смогла бы находиться. И даже из вещей и мебели ничего с собой не заберу.

Фима уже успела обежать весь дом и убедиться, что ни бронзы, ни дорогого фарфора, ни прочего антикварного барахлишка, которое вытаскивали по просьбе Татьяны из городской квартиры ее племянница с мужем, в этом доме не наблюдается. Где же находятся ценные вещи семьи Анатолия Петровича, если изначально везти их планировалось в Комарово? Раз их тут нет, значит, на полпути до Комарова планы у Татьяны поменялись, и она дала племяннице отмашку везти вещи еще куда-то. Но куда?

Можно было отметить, что загородный дом Анатолия был обставлен просто и лаконично, самой примитивной мебелью, купленной чуть ли не в «ИКЕА». Никаких дорогих безделушек тут не было и в помине. Внутри все было в стиле модного нынче минимализма. Никаких там тяжелых и богатых картинных рам на стенах, завитушечек и резьбы на мебели и узорчатых рисунков на обивке. Все это находилось где-то в другой жизни. Даже посуды коснулось это поветрие. Тарелки были чисто белыми и опять же простыми до невозможности. Даже вазы для цветов были гладкими или стеклянными. Такую посуду при удаче и на распродаже можно было купить за сущие гроши в любом городском супермаркете. Впрочем, смотрелись они недурственно и в общий стиль этого дома попадали. А вот стоили все эти вещи совсем недорого, если и пропадут, так не жалко.

В конце концов, мелькающая в разных углах дома девушка привлекла к себе внимание следователя.

– Понятая, вам что на месте-то не сидится? – строго обратился он к ней.

Фима послушно вернулась к остальным.

– А куда же вы поедете потом? – спросила она у Татьяны. – Вернетесь вместе со мной в свою городскую квартиру?

– Туда я тоже больше ни ногой, – горько произнесла вдова. – Поеду к себе.

– К себе?

– У меня до замужества с Анатолием имелась собственная квартирка. К счастью, я ее не продала и не сдала. Вот туда я и вернусь.

– Ваши родственники забыли журналы и пуфики. Мы с тетей их приберегли. Вы их заберете?

– Деточка… Мне сейчас не до пуфиков.

– А журналы?

– Что же, журналы я бы взяла, – оживилась Татьяна. – Как они у вас оказались?

Фима объяснила.

И Татьяна, ничуть не смутившись, произнесла:

– Никому ничего нельзя доверить. Верно говорят, хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай сам. Где эти журналы?

– Они у меня. Я их вам отдам. Но зачем вы попросили вывезти все эти вещи? И куда?

– К себе, конечно.

– Но почему?

Татьяна сделала вид, будто бы не слышит и вообще занята другими делами. Но ответ на свой вопрос Фима получила оттуда, откуда и не ждала. От брата Павлика. Мальчик к этому времени уже вернулся из школы и позвонил Фиме с новостями:

– Тут у наших соседей новая движуха. Какие-то люди заезжают в их квартиру. С сумками, с узлами, со своей мебелью. Тетя пошла с ними поговорить, вернулся, оказывается, это наши новые соседи.

– В смысле? Квартиру сдали?

– Бери круче. Продали!

– Ничего не понимаю, – растерялась Фима. – Кто продал?

– Ну, кто мог продать. Дядя Толя и продал. Квартира-то ему принадлежала.

– А когда продали?

– Говорят, договор подписали вчера после полудня.

Фима была поражена и тут же побежала докладывать следователю.

Тот тоже ахнул:

– Еще и квартиру продали!

И повернувшись к Татьяне, спросил:

– А что же вдова скажет? Вы были в курсе этой сделки вашего мужа?

Татьяна попыталась потерять сознание, но ее очень быстро привели в чувство и потребовали ответа.

– Ах, оставьте меня в покое. Я ничего не знала!

– А ценные вещи из квартиры зачем вывезли?

– Меня муж попросил! Я тогда еще удивилась, зачем это надо и почему ко мне, а не сюда, в Комарово, но он сказал, что потом все объяснит. Очень меня просил, и я специально позавчера съездила в город, упаковала там все вещи, которые он настаивал, что нужно забрать. И вчера утром попросила племянницу, чтобы она пакеты и сумки перевезла бы ко мне домой.

– И вас даже не остановил тот факт, что ваш муж умер?

– Когда это происходило, муж был еще жив. Да, он уже плохо себя чувствовал, но мы не думали, что все настолько плохо. Пару дней назад муж тоже испытывал желудочное недомогание, у него и рвота была, и кишечник расстроился, но тогда все как-то прошло, своими средствами из домашней аптечки обошлись. А в этот раз… Мужу становилось все хуже, я вызвала «Скорую», и они его забрали.

– А как вы сами думаете, каким образом яд мог попасть к нему в пищу?

– Что за вопрос? – пожала плечами Татьяна. – У мужа диагностировали отравление токсинами бледной поганки. А мы вчера как раз утречком съездили за грибами. Много не брали, муж себя чувствовал все еще неважно, да и наелись мы уже за сезон, но ради удовольствия все-таки сходили.

– И вы их потом приготовили?

– Да, муж перебрал, почистил, порезал и отварил. А я потом приготовила для него жаркое.

– А сами вы его ели?

– Нет.

– Почему?

– У меня поджелудочная не в порядке, грибы я вообще стараюсь употреблять по минимуму. И потом я уже говорила, мы грибами наелись. Весь последний месяц через день ездим на грибалку, грибов полно, ели их вволю, надоело. Сейчас я бы рыбки или мяска с удовольствием покушала. А грибы, пусть даже и белые, я уже видеть не могу.

– А ваш муж?

– Он был страстный грибник. Ему все нипочем. В любых видах их ел так, что за ушами трещало. И суп я ему варила, и жарила, и томила в сливках, и в начинку для пирогов, и в салатах, и соленые, и маринованные, и какие угодно. Да вы сами посмотрите, у нас вся кладовка банками с маринадами забита, а полки в холодильнике соленьями. Места свободного уже нет!

– Значит, ваш муж хорошо разбирался в грибах? И взять заведомо ядовитый гриб никак не мог?

– Тут, как говорится, и на старуху бывает проруха. Обознался, отвлекся, глаз замылился. К тому же мы ездили с нашими друзьями, а они грибники аховые. Ведра у нас всех были одинаковые, могли их ведра запросто перепутать и к себе взять. А когда муж грибы перебирал, он куда-то торопился сильно. Все время на часы поглядывал, наверное, поэтому ядовитую поганку и пропустил.

И как ни подбирался к ней следователь, с какой бы стороны ни заходил, Татьяна твердила одно и то же. Грибы собирал муж, он же их сортировал, а она лишь уже порезанные на мелкие кусочки грибы довела до ума и приготовила из них жаркое.

Тогда следователь пошел с козырей.

– Я навел справки о вашей личной жизни и выяснил интересную вещь, вы трижды были замужем и трижды вдовели.

– Трижды – и Анатолий.

– Все равно многовато, вы не находите?

– Да, ну было такое, и что? А-а-а… вот вы к чему клоните! Нет, ни один из моих прежних мужей от яда бледной поганки не умирал!

– А отчего они скончались?

– У Пети – была скверная привычка, он пил много и часто без закуски, повторяя, что закуска градус крадет. Это было в начале девяностых годов, спирт «Рояль» тогда продавался на каждом углу, частенько его подделывали, и отравление суррогатами алкоголя стало причиной смерти моего первого супруга. Ничего криминального в этой смерти нет. Разве что умирающего его еще и раздели, сняли с него теплую куртку и ботинки. Дело было где-то в парке, где муж поздно вечером выпивал со своими очередными знакомыми. Я в это время была на работе, куда мне и позвонили, чтобы сообщить о смерти мужа.

– Хорошо, допустим. А второй ваш супруг?

– Он был водителем, очень хорошим. С тех пор я не встречала никого, кто лучше бы водил машину.

– И что же с ним случилось?

– Разбился. Авария. Очень жестокая. Шансов выжить у мужа не было, он погиб на месте. Меня с ним не было, он отправился в Псков, чтобы проведать свою маму, которая на лето всегда уезжала в деревню. Ясное дело, без спиртного не обошлось и в этот раз.

– А вы, дайте угадаю, снова работали в тот момент?

– Не помню. Достаточно и того, что я находилась в другом городе, и водительских прав у меня в то время еще не было.

– А третий муж? Тоже пил?

– Он не пил. Совсем. У него было слабое сердце. К сожалению, муж бросил пить не по своей воле, а по настоянию прежней супруги. Женившись на мне, он почувствовал в какой-то степени свободу, раскодировался. Нрав у него оказался буйный, во хмелю он был просто страшен. Я настояла, чтобы он повторил процедуру кодирования. И на какое-то время это помогло. Потом он кодировался еще несколько раз, и как я впоследствии узнала, до меня таких кодировок было не меньше пятнадцати. В общем, все эти эксперименты с химическим кодированием до добра не довели, сердце у него не выдержало постоянных нагрузок. Так мне объяснил врач.

– И сколько же вам было лет?

– Сорок пять… или уже сорок шесть.

– И как скоро вы встретили своего последнего супруга?

– С Анатолием мы познакомились года через два. Пятидесяти мне еще не было, а ему как раз исполнялось шестьдесят лет. Толя был старше меня почти на двенадцать лет, и я была уверена, что это в какой-то степени гарантия счастливого или, по крайней мере, спокойного замужества. Все-таки мужчина уже в возрасте, он не станет делать глупости, как мои прежние мужья. Я даже не могу сказать, что, выходя замуж, я любила Анатолия. В тот момент мне хотелось просто покоя. Конечно, потом уже в браке и чувства тоже пришли.

– Какие именно?

– Я была ему благодарна за ту стабильность, которой мне так не хватало в моих прежних браках.

– Скажите, а в вашей собственной семье не было ли похожего случая? Никто не травился грибами?

Фима заметила, что Татьяна напряглась. Она подняла голову и внимательно посмотрела на следователя, словно проверяя, просто так он спрашивает или у него есть на то причина. Но лгать ему она не решилась:

– Мой отец трагически погиб, отравившись грибами.

– Это был яд бледной поганки?

– Скорей всего. Я была еще подростком, но хорошо помню симптомы, которые его мучили. Если бы мы с мамой знали, что нужно его везти в больницу. Но, как и в случае с Толей, мы с мамой тогда проявили чудовищное легкомыслие.

Легкомыслие или нечто большее? А если дамочки в этой семейке привыкли решать свои супружеские конфликты именно таким образом? Сначала дождаться грибного года, потом добавить немножко ядовитых грибочков любимому муженьку в супчик или рагу, и прощай, все проблемы, здравствуй, счастливая и безбедная холостая жизнь.

И только тут Фима вспомнила про то, что жизнь у Татьяны будет вовсе не безбедной. И городская квартира, и дом в престижном пригородном поселке – оба дорогостоящих объекта недвижимости уплыли из ее рук. И значит, никакой выгоды от отравления мужа у Татьяны не было. Но с другой стороны, она могла и не знать о предпринятых Анатолием Петровичем поспешных сделках по продаже своего имущества. Татьяна могла пребывать в приятных иллюзиях о том, что сейчас ее старый муж откинет тапки, а она завладеет его состоянием.

Видимо, мысли следователя текли в схожем направлении, потому что он неожиданно спросил:

– Хочу еще раз уточнить, вы ничего не знали о том, что ваша квартира и загородный дом готовятся к продаже?

– Ничего. Муж не счел нужным поставить меня в известность.

И все же ситуация складывалась очень странная. Если Анатолий Петрович спешно распродавал свое имущество, то зачем же совсем недавно он написал новое завещание в пользу своих детей? Или предполагаемая измена жены выбила его из душевного равновесия до такой степени, что он метался, не зная, что лучше предпринять, чтобы наказать изменщицу? Сначала поменял завещательные распоряжения, оставив их в пользу детей и лишив супругу всего. Потом подумал, что лучше будет совсем продать имущество, и сделал это в страшной спешке, сильно прогадав при этом в цене. И это было вдвойне странно, потому что измена – изменой, но еще и терять при этом свои собственные деньги – это уже просто глупо.

– А самое главное, когда он успел смотаться в нотариальную контору для оформления договоров купли-продажи?

Допустим, сделки о продаже квартиры и загородного дома Анатолий провернул у одного и того же нотариуса. Если заранее записаться и подгадать, чтобы оба покупателя явились бы точно к назначенному времени, то на все про все могло уйти не больше часа. Но так ведь никогда не бывает. Всегда кто-то задерживается, возникают какие-то заминки с очередью и документами.

– И даже при самом благоприятном раскладе Анатолий должен был еще потратить время на дорогу. И грибы… Будь они неладны! Грибы никак не помещаются! Анатолию и Татьяне удалось собрать в лесу два больших ведра. Занимался ими по приезде один Анатолий. Когда же он успел их перебрать, почистить, помыть, порезать и отварить? И еще Татьяна говорит, что ему нездоровилось, а потом во второй половине дня и вовсе скрутило. И когда же он успел отведать жаркого, которое приготовила Татьяна?

Что-то в этой истории не увязывалось. Одно с другим упорно не складывалось. А раз так, значит, кто-то тут привирает. И Фиме казалось, что она даже знает, кто этот человек.

Наверное, полиция тоже это знала, потому что Татьяну убедительно попросили свою городскую квартиру вплоть до окончания расследования не покидать.

Глава 5

На другой день утром у Фимы были занятия в институте. Тоже не самое приятное дело, потому что на лекциях куратор явилась с инспекцией, сидела сзади Фимы и всю пару дышала ей прямо в затылок.

Фима нервничала, гадая, помнит куратор про ее долг по информатике или забыла. Самой Фиме было сегодня категорически не до сдачи долгов. Тетушка Римма договорилась с Татьяной, и сегодня Фиме предстояло отвезти той подборку старых журналов.

Несмотря на смерть мужа и нависшую над ней самой угрозу быть обвиненной в его убийстве, Татьяна хотела получить журналы назад. У нее даже состоялся весьма неприятный разговор с племянницей, у которой Татьяна хотела выяснить, как же получилось, что столь ценная сумочка оказалась забытой на улице. А потом она позвонила тете Римме и долго благодарила.

– Если бы не вы с тетушкой, то пропала бы коллекция.

– А что? Она дорогая?

Фима спрашивала неспроста, она уже успела оценить коллекцию у дяди Варлаама, к которому ей посоветовала обратиться Диана. Так вот дядя Варлаам высказался о данной коллекции в весьма пренебрежительном тоне:

– Это даже трудно назвать коллекцией. Так… не пойми что. Такое впечатление, что туда сунули боны из двух заначек. Царская Россия начала двадцатого века и поздний СССР. Обе империи, как мы помним, рухнули практически в одночасье, у многих граждан на руках остались неликвидные денежные знаки. Из них и составлена данная, с позволения сказать, коллекция. Ценности она не имеет.

И вот теперь Фима хотела знать мнение Татьяны.

– Да нет, не особо она и дорогая, – как-то смутилась Татьяна. – Есть там, правда, одна бумажка…

Но тут она замолчала, а когда вновь заговорила, то начала объяснять Фиме, как ей лучше и проще добраться до нее. Будто бы нет интернета с его услужливой расторопностью.

Любопытство Фимы было уже раззадорено, и она спросила:

– А что за бумажка, о которой вы говорили? Просто, чтобы случайно ее не выронить.

– Нет, нет, не потеряй ничего! – испугалась Татьяна. – А бумажка эта имеет ценность только для меня. Но все-таки для успокоения взгляни, есть там купюра с оторванным уголком?

Фима начала шелестеть страницами, между которыми запрятались купюры.

– Есть!

– Что за банкнота?

– Царская десятка. Розовенькая с зелененьким.

– Отлично! – обрадовалась Татьяна. – Это она! Вот ее привези мне обязательно. Поняла?

Фима заверила, что все поняла, и тут же полезла в поисковик, чтобы узнать примерную стоимость этой купюры. Поискала на нескольких сайтах, где предлагались услуги оценщиков. Но по присланной Фимой фотографии никто ей не дал за эту купюру больше ста рублей.

А все тот же дядя Варлаам откровенно объяснил ситуацию:

– В идеальном состоянии ваша десятка могла бы потянуть до пятисот рубликов, но с оторванной частью, не уверен, что даже за сто ее кто-нибудь захочет у вас ее взять. Я бы точно не взял.

Получалось, что купюра практически ничего не стоила. Цена одного стаканчика качественного пломбира никак не могла являться серьезным аргументом. И все же Татьяне была нужна именно она. И значит, дело было в чем-то совсем другом. В чем же?

Фима так и эдак крутила бумажку, но поняла лишь то, что оторванная часть содержала в себе номер банкноты. Случайно это получилось или так и было задумано, Фима сказать не бралась.

До самой ночи Фима ломала голову, что бы это такое могло значить, но так ничего и не придумала. И решила, что спросит об этом у самой Татьяны.

И вот теперь Фима входила во двор, в котором стоял дом ее бывшей соседки. Дом был самый обычный, из семи блочных этажей. Каким-то чудом он был втиснут в старую застройку центра города, неподалеку от Обводного канала. Но центр – центру рознь, и вряд ли квартиры тут могли похвастаться какой-то особенной ценой, но сам двор Фиме понравился, он был большой и зеленый. К тому же через дорогу начинался красивый парк с озером и берегом с прогулочной зоной, оформленной плакучими ивами. Все это Фима разглядела еще из окна маршрутки.

Дверь в подъезд дома была снабжена самым примитивным переговорным устройством, по которому Фиме к тому же никто не ответил. Но попасть внутрь дома не составило труда. Вид у девушки был вполне приличный. И первый же жилец любезно впустил ее внутрь, удовольствовавшись объяснением, что ей нужно войти, а почему-то ее не слышат.

Фима поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь нужной ей квартиры.

Увы, и тут тоже никто ей не ответил.

– Что такое?

Фима позвонила еще раз и еще. Она занервничала. Надо было дополнительно созвониться с Татьяной перед приездом к ней сегодня. А так они поговорили вчера вечером и все. Но Татьяна твердо заверила, что до трех часов дня будет дома. Сейчас была всего лишь половина третьего. Неужели планы Татьяны поменялись и она куда-то ушла?

Достав сотовый, Фима позвонила Татьяне на трубку. Звонок шел, но трубку никто не брал.

В то же время, отстранив трубку от уха, Фима отчетливо услышала звонок, который доносился из квартиры Татьяны. Сбросила вызов, замолчал и звонок. Набрала номер снова, раздался и звонок.

– Смартфон там, – озадачилась девушка. – А Татьяны нет?

В наше время люди редко расстаются со своими гаджетами. Многие даже в ванну ходят со смартфонами, чтобы всегда быть в курсе последних новостей в мире. Возможно, Татьяна относится к редкому и вымирающему виду поклонников кнопочных моделей? Встречаются принципиальные личности, не желающие поддерживать мировое Зло. Да нет же, принципиальностью тут и не пахло, у Татьяны была вполне современная, хотя и бюджетная модель смартфона, Фима сама ее видела.

– Неужели что-то случилось?

Фима толкнула дверь, но она осталась закрытой. В детективах в такой момент дверь всегда оказывалась открытой, но тут не повезло.

– Что же мне делать?

Оставить журналы у кого-нибудь из соседей, а самой уйти? Это был самый логичный выход из сложившейся ситуации, но он почему-то Фиме в голову не пришел. Она стала звонить тетушке Римме, которая начала звонить по оставленным Татьяной телефонам и дозвонилась до той самой племянницы Юли, которая приезжала за вещами.

Племянница тоже встревожилась и пообещала, что прямо сейчас поедет и со всем разберется.

Не прошло и получаса, как она сама появилась на этаже.

– Ты тут давно торчишь?

– Да уж с час, наверное, – вздохнула Фима. – Договаривались с твоей тетей…

– Я знаю. Она мне говорила, что ты привезешь журналы, которые я, растяпа, чуть не потеряла.

– Извини, что тебе из-за меня попало.

– Чего уж тут, ты ни в чем не виновата.

Племянница извлекла из сумки связку ключей и подступилась к замку.

– Надо же, как интересно, – сразу же пробормотала она.

– Что?

– Закрыто только на верхний замок на первой двери, да и то вполоборота. Не похоже, что тетушка куда-то вышла. Когда она уходит, то закрывает обе двери на оба замка. А тут все выглядит так, словно дверь просто захлопнули.

С этими словами женщина распахнула вторую дверь и тут же громко ахнула. Заглянувшая за ней Фима тоже не удержалась от возгласа.

В холле квартиры, насколько можно было видеть, не осталось ни одного целого или хотя бы стоящего на своем месте предмета.

– Я не понимаю… Что тут произошло?

Погром не погром, обыск не обыск, но все в квартире оказалось перевернуто буквально вверх дном. Тут было всего две комнатки и обе небольшие, но Татьяна обнаружилась на кухне. Она была мертва, и смерть эта наступила уже давно. Натекшая у нее под головой лужица крови успела не только подернуться пленкой, но и подсохнуть.

– Холодная совсем, – всхлипнула Юля. – Ох, Божечки мои, что же это делается!

– Ее убили?

– По всей видимости. Сама бы она вряд ли сумела так долбануться. Разве что о какой-нибудь угол, но крови я больше нигде не вижу.

– Да и в квартире все перевернуто вверх дном. Вряд ли Татьяна сама устроила такой кавардак.

– Тут определенно что-то искали. Что-то очень маленькое, потому что и банки с крупой вытряхнуты, и все вещи раскиданы так, словно бы перед этим их основательно потрясли, и даже обои в комнатах оторваны.

– Что-то маленькое…

И у Фимы в голове мелькнула мысль, что это могло быть. Но пока что она решила своими выводами ни с кем не делиться.

– Нужно звонить в полицию.

– Придется, – согласилась с ней Юля.

Полиция приехала довольно быстро, и еще быстрее был вынесен приговор:

– Убийство! Никакого сомнения! Удар нанесен сверху тупым орудием, предположительно молотком. У вашей тети имелся в хозяйстве молоток?

– Наверное. Надо посмотреть в ящичке с инструментами.

Молотка там не нашлось, из чего прибывший полицейский сделал вывод, что орудие преступления убийца забрал с собой и теперь его нужно поискать. К такому же выводу пришел и следователь, который явился на вызов вместе с несколькими помощниками, один из которых начал все фотографировать, другой занялся непосредственно осмотром тела, а еще двое лазали по квартире, все обыскивали и осматривали. Также следователь назначил поквартирный обход соседей, которые могли услышать подозрительные звуки, доносящиеся с места преступления, или видеть подозрительных гостей.

– Поинтересуйтесь, – наставлял он своих помощников, – временным промежутком между одиннадцатью часами вчерашнего вечера и часом ночи.

А ведь в половине одиннадцатого Фима разговаривала с Татьяной, и та была жива. И вообще ничего не предвещало трагедии. Женщина была спокойна и волновалась только за судьбу царского червонца с оторванным уголком.

– Вряд ли на соседей стоит надеяться. Вчера был будний день. Все уже спят в такое время.

– Все, да не все. Может, повезет, найдется пенсионерка с нарушением сна. Или работающий посменно жилец.

Помощники ушли на поиски свидетелей, а следователь приступил к допросу своих главных свидетельниц.

Фима с Юлей не стали скрывать и сразу сказали, что позавчера скончался супруг погибшей женщины. И в его смерти подозревали ее саму. Заведено уголовное дело, можно навести справки.

Следователь заинтересовался:

– Грибочков, говорите, муженек поел? Отравление? Ну, тут на отравление никак не тянет. Вашей тете проломили голову, а перед этим ее пытали.

– Пытали!

– На теле есть кровоподтеки и следы порезов. Под одеждой они не видны, но они там есть. К тому же состояние квартиры говорит о том, что тут что-то искали. Вы не догадываетесь, что именно?

Юля покачала головой.

– Нет. Позавчера мы с моим мужем по просьбе тети привезли сюда, на эту квартиру, несколько баулов с ценными вещами. Но, как я вижу, все эти вещи хоть и раскиданы по квартире, а некоторые испорчены или разбиты, но все они имеются в наличии, пусть даже фрагментарно.

– Значит, ничего не пропало?

– Насколько я могу видеть, нет.

– Золото, деньги, драгоценности?

– Деньги тетя держала на счету в банке. А золото и свои драгоценности в арендованной в банке ячейке.

– В каком, знаете?

Юля назвала вполне уважаемый и крупный банк, имя которого было у всех на слуху.

– То есть ваша тетушка была дамой со средствами?

– Ну… да. Можно сказать, что и так.

– И после смерти ее супруга кто является ее наследником?

Юля подумала и предположила:

– Наверное, я. Родных детей у тети не было. Мой папа – ее брат умер лет двадцать назад. Сказать честно, я про него немногое могу рассказать, потому что мама развелась с ним почти сразу же после моего рождения. И с его родней отношения почти не поддерживала. С тетей Таней я познакомилась на похоронах моей мамы, мама сама ей позвонила незадолго до своей смерти, они о чем-то долго говорили, а потом мама мне сказала, что, когда ее не будет, чтобы я с тетей Таней общалась, потому что все-таки она тетка. Ну, и все такое в таком же духе, вы понимаете…

– Понимаю.

– В общем, вот уже больше десяти лет, как мы с тетей полноценно общаемся. И да, у нее, кроме меня, других родственников нет. Муж теперь умер, родители тоже уже давно скончались. Остаюсь только я. Ведь пасынок и падчерица от дяди Толи вряд ли могут считаться наследниками тети?

– Уж точно эти двое не ближе родной племянницы, – заверил ее следователь и тут же спросил: – А что вы сами делали вчера между одиннадцатью и часом ночи?

– Была у себя дома.

– Кто это может подтвердить?

– Муж.

– А кроме него, никто?

– Нет. Мы живем вдвоем. Пока вдвоем, детей нет.

– Возможно, к вам кто-нибудь приходил или вы общались по скайпу? Есть еще человек, кроме мужа, кто мог бы подтвердит ваше алиби?

– А муж разве не годится?

– Так есть такой свидетель или нет?

– Нет, нету.

Вид у Юли теперь был перепуганный. Она никак не ожидала, что в смерти тети могут обвинить ее. Она так сильно побледнела, что, того и гляди, упадет в обморок.

Следователь тоже понял, что перегнул палку.

– Вы поглядите еще разок среди вещей, – попросил он Юлю уже куда мягче. – Может быть, найдете что-нибудь интересное, что вашей тете и не принадлежит.

– Не знаю, вряд ли я что-нибудь смогу найти. Тут такой бардак!

– А вы попытайтесь.

– Возможно, вот эта сумка, – нерешительно произнесла Юля, указывая на большую синюю сумку. – Я ее впервые вижу.

– Сумка уже не новая, – заметил следователь. – Значит, ваша тетя не могла ее купить, скажем, вчера и просто не успеть вам ее показать. Ребята, осмотрите сумочку повнимательней.

Осмотр синей сумки выявил пятитысячную банкноту, завалившуюся за подкладку.

– Что же, ваша тетя в этой сумке деньги хранила?

Следователь спросил в шутку, но Фима так и подпрыгнула.

– Точно! Деньги! Деньги за проданную квартиру и дом дядя Толя получил в наличных! И, по крайней мере, за дом с ним рассчитывались пачками, в которых лежали исключительно банкноты по пять тысяч.

И еще Фима точно помнила, как продавец утверждал, что деньги, которые дядя Толя получил с него, он положил в синюю сумку, которую и забрал с собой.

– Неужели это та самая сумка? – прошептала она. – Но где же в таком случае деньги?

– Ну, это как раз не загадка. Если деньги были в этой сумке, то их нашли и забрали те, кто устроил обыск в квартире и кто убил ее хозяйку.

Фима не возразила. Этот вывод был очевиден. Но как сумка с деньгами оказалась у Татьяны? Ведь предполагалось, что дядя Толя продает дом и квартиру, чтобы они не достались бы его провинившейся супруге. Дядя Толя уличил жену в измене и вознамерился ей отомстить. И вдруг оказывается, что денежки все это время были у Татьяны.

– Вот еще что! – воскликнула Фима, хлопнув себя по лбу. – У убитой женщины был молодой любовник!

Юля, услышав это, возмутилась:

– Неправда это! Что ты наговариваешь на покойницу? Тетя Таня была образчиком супружеской верности. Она со своего мужа пылинки сдувала! Не было у нее никого!

– Я сама не знаю, я со слов их соседки по даче в Комарове говорю.

– Эта сплетница? Марина, да? Она тебе сказала? Больше ее слушай! Она сама была влюблена в дядю Толю! Мечтала, что он на ней женится, а он выбрал другую. Вот она до сих пор и не может успокоиться! Интриги плела, все хотела мою тетю с дядей Толей рассорить!

– Но Марина уверяет, что Анатолий Петрович сам ей сказал, что следил за своей женой и уличил ту в неверности.

– Врет она все! Брешет как сивый мерин, верней, кобыла!

Фима оставила это заявление без комментариев. Но про себя подумала, что если у Татьяны был любовник, то он мог знать про полученные ею деньги. И мог пожелать эти деньги присвоить себе.

Вернувшиеся с обхода соседей оперативники принесли скудный улов. Всю ночь в квартире убитой играла музыка, не так громко, чтобы вызывать полицию, но все же чувствительно. И несколько раз там что-то падало тяжелое.

– Все ясно, музыку включили, чтобы заглушить доносящийся из квартиры шум.

Кроме того, одна из соседок припомнила, что видела на этаже в двенадцатом часу две темные фигуры. Но мужские или женские, она сказать не бралась. Куда они потом делись, она тоже не знала, потому что легла спать, успокоенная мыслью, что у нее стоит укрепленная стальная дверь, справиться с которой без долгой возни не получится.

– Входная дверь в квартиру пострадавшей не взломана, значит, покойная сама впустила к себе своих убийц. А значит, по крайней мере, одного из них она хорошо знала и доверяла ему.

И взгляды собравшихся вновь устремились на Юлю.

Фима тоже покосилась на нее. Может быть, теперь Юля перестанет кривляться и играть в благородство и все-таки назовет имя любовника своей тетушки?

– Ладно, – прошептала Юля. – Я все понимаю… Убийство и все такое, тут уж не до церемоний. Но я вас уверяю, у тети с Михаилом никаких интимных отношений не было. Они… просто дружили.

– Дружили?

– Ну да, понимаете, тетин муж был сильно ее старше, здоровье у него было так себе, к тому же он был по натуре своей домосед, а тетя наоборот. Замужем она заскучала, ей захотелось всяких развлечений. А Миша, он…

– Он ей эти развлечения и предложил, – перебил Юлю следователь. – Ну, все понятно.

– Ничего вам не понятно. Не было у них интима, Михаил… просто он тетю сопровождал.

– Куда?

– Всюду! В театр, на вернисаж, в кафе или ресторан.

– И все это исключительно по дружбе?

– Не совсем. Тетя ему приплачивала.

– Ого! Так у вашей тети имелся персональный жиголо!

– Не называйте его так. Скорее, рыцарь. Да, рыцарь личного пользования, так его и называла. Очень благородного поведения человек. И повторяю, никакой интимной связи не было! Тетя бы этого не допустила, да и сам Михаил был против.

– А как бы нам этого Михаила найти?

– У тети был его номер телефона. К тому же он у нее в друзьях во всех сетях. Михаил Коробков. Но я уверена, он вам не пригодится, Миша не убивал тетю. Он не мог!

– Почему?

– Ну… он такой… возвышенный, мягкий, деликатный человек. Тетя даже намекала на его нетрадиционную ориентацию. И если честно, то он вполне может оказаться из тех… других…

И все равно следователь выразил желание лично пообщаться с этим деликатным, но нетрадиционным Мишей.

На этом разговор с племянницей и закончился. Следователь велел ей не покидать города, вплоть до окончания следствия. И это неприятным образом напомнило Фиме ту фразу, которую сказал вчера другой следователь самой Татьяне. А что, если в ней есть какой-то сакральный и зловещий смысл? И всякому, кому в этой истории адресована данная фраза, грозит смертельная опасность?

Фиме была симпатична Юля, поэтому она сочла своим долгом ее предостеречь.

– Будь осторожна. Убили твоих ближайших родственников, как знать, возможно, что ты следующая.

– Очень приятно такое слышать.

– Лучше быть предупрежденной и уцелеть, чем купаться в иллюзиях собственной безопасности и глупо погибнуть.

– Ладно, спасибо. Хотя разрази меня гром, я не понимаю, чего или кого я должна опасаться.

– Возможно, кто-то гоняется за наследством твоей тети и дяди Толи. Возможно, это даже кто-то из детей дяди Толи.

– Не знаю, детям-то нынче фига с маслом достанется. Квартирка и домик их папочки проданы, а деньги, по всей видимости, украдены.

– Вопрос в том, кем именно украдены. Ведь среди знакомых твоей тети, кто на подозрении и кому она могла открыть дверь, не только вы с мужем или этот Миша, но и те самые Коля с Катей – детки покойного дяди Толи.

– Да, наверное. Вряд ли тетя ждала плохого от детей.

– Катя моя ровесница, она уже далеко не ребенок. А ее братец значительно старше ее. Он уже совсем взрослый.

– К сожалению, я их совсем не знаю, – вздохнула Юля.

– А что ты можешь сказать вот по поводу этого?

И Фима достала тот самый царский червонец с оторванным краем. Тот самый, который покойная Татьяна так жаждала вернуть себе.

– Видела его раньше? – спросила Фима. – Их у твоей тети целая коллекция.

– Тетя как-то упоминала, что кто-то из родственников дяди Толи собирал коллекцию старых банкнот и она досталась ее мужу.

– И кто собирал?

– Понятия не имею. Полагаю, что об этом лучше всего спросить у самих родственников. Тетушка никакого интереса к коллекции не проявляла, просто один раз упомянула как курьезный случай. Мол, кому-то золото-брильянты, а Толе старые никчемные бумажки, которые он к тому же и выкидывать не позволяет.

Но, тем не менее, сама Татьяна, узнав, что коллекция чуть было не потерялась по вине Юли, не постеснялась и устроила племяннице выволочку. Ну, и как это понимать? Никчемные бумажки или дорогая вещь? Впрочем, интерес Татьяны касался одной-единственной банкноты, все остальные ей были безразличны. И Фима постаралась сосредоточить внимание Юли именно на этом аспекте.

– Эта царская десятка была твоей тете чем-то очень дорога. Чем именно?

Юля в ответ лишь пожимала плечами. Вид у нее был равнодушный. А узнав, что стоимость данной банкноты даже в целом состоянии вряд ли превысила бы пятьсот рублей, сказала, что ей это все вообще до лампочки.

Глава 6

На этом девушки расстались. Куда отправилась Юля, было неизвестно, Фима надеялась, что домой. А вот Фима поехала в их родное районное отделение. Сделала она это не без задней мысли. Именно в этом отделе трудился прекраснейший из всех участковых на свете – Арсений, чьи синие глаза и угольно-черные кудри раз и навсегда поразили девичье сердце сыщицы.

– Случившиеся убийства, пусть произошли и не на его участке, но все же убитые жили тут в течение продолжительного времени. А значит, Арсений не только может, но и должен быть заинтересован в раскрытии этих двух преступлений.

Про себя Фима не сомневалась, что два этих убийства каким-то образом связаны между собой. И хотя способ устранения неугодной жертвы был различен, но жертвы-то приходились друг другу мужем и женой, то есть были ближайшими родственниками. Тут уж ничего не попишешь, связь была налицо.

Ей повезло, Арсений был на месте и рассказ Фимы выслушал с большим воодушевлением.

– Наконец-то! – воскликнул он и от избытка чувств забегал по кабинету. – Хотя бы одно стоящее дело! Убийство! И не одно, а целых два! Тебя мне сам Бог послал. А то все рутина, рутина… Нужно немедленно ехать и осматривать квартиру потерпевших!

– Туда уже вселились другие люди.

– Еще и мошенничество в сфере недвижимости! – возликовал Арсений. – Это же просто великолепно!

Он так бурно радовался, что Фима решила пока что не говорить ему про таинственную банкноту, а то еще вовсе сойдет с ума от радости человек.

– Ну, идем, идем! – поторапливал ее любимый. – Что-нибудь мы там все равно разведаем.

По дороге Арсений погрузился в изучение своего смартфона и неожиданно погрустнел.

– Ты знала, что яд бледной поганки оказывает свое смертельное действие не сразу?

– Нет? А как же?

– То есть если в обед ты ею закусил, то к ужину не помрешь.

– А что будет?

– Почувствуешь сильную боль в животе, откроется рвота и понос. Но затем симптомы утихнут. В этом и заключается главное коварство этого гриба. Человек думает, что вроде бы идет на поправку, а на самом деле попавшие в кровь токсины уже вовсю ведут свою разрушительную деятельность. Пострадавший испытывает недомогание, но думает, что это лишь последствия отравления, они вскоре пройдут и он снова будет здоров. Но через два-три дня человеку вдруг резко плохеет, его увозят в больницу, а там уже все! Извините, но поздно. Сердце, почки и печень отказываются работать!

– То есть… если Анатолий погиб от этого яда, то съесть он его должен был когда-то давно?

– Дня за два, а может, и за три.

– Ну, это, по сути, ничего не меняет. Татьяна говорила, что они с мужем этим летом чуть ли не каждый день ездили за грибами. Набрали и наелись столько, что она уже на них и смотреть не могла. А муж – заядлый грибник и едок – продолжал наворачивать этот лесной деликатес за обе щеки.

– Да, но мы не знаем, сколько еще человек присутствовало в их доме в тот день. В день убийства никого, кроме жены, не было, что и заставило заподозрить в отравлении именно ее. А в тот день, когда отравление состоялось? Кто был у них в гостях?

– Наверное, никого.

– А вдруг кто-то был?

– Теперь уже не спросишь, – вздохнула Фима. – И Татьяна, и Анатолий оба мертвы.

– Но там же есть соседка, ты мне говорила, весьма любознательная особа.

– Не только соседка, но еще и сосед, – пробормотала Фима. – Кстати, у тебя среди старых вещей видюшника не сохранилось?

– Ты имеешь в виду…

– Кассетника.

– Да где-то в вещдоках валялся сей раритет. А тебе зачем?

– Так… кассетку презентовали.

– Скачала бы в кинотеатре. Качество гораздо лучше.

– Кино-то для взрослых, – намекнула ему Фима.

И Арсений так на нее посмотрел, что она пожалела, что не предложила ему осуществить просмотр вместе.

Визит в бывшую квартиру погибших супругов внес некоторую ясность в ситуацию. Оказалось, что Анатолий регистрировал одновременно два договора, один о продаже загородного дома, другой о продаже своей городской квартиры. Первый он продал за семь миллионов, квартиру – за пять. Оба объекта недвижимости стоили куда дороже, Анатолий просил за них чуть ли не вполовину меньше их рыночной стоимости. Неудивительно, что очень быстро нашлись те, кто купил у него и дом, и квартиру.

Квартиру купила молодая чета, муж и жена. Они бурно радовались своей удачной покупке, и даже визит полиции их не смутил.

– И вы сразу отдали продавцу деньги? – допытывался у них Арсений. – Даже не дожидаясь результатов регистрации?

– Нотариус проверила документы и заверила, что проблем не возникнет. Никаких обременений ни на квартиру, ни на дом заявлено не было. А с регистрации хозяин обещал сняться в течение трех дней. К тому же сумма была настолько ниже рыночной цены на такую квартиру, что мы даже не стали колебаться.

– И вас эта низкая цена не насторожила?

– Хозяин объяснил, что деньги ему нужны срочно. Отсюда и цена. Мы о такой квартире могли только мечтать. Купили-то мы ее по цене убогой однушки где-нибудь на выселках.

– А деньги зачем сразу отдали?

– Таково было условие сделки.

Фима не знала, что ей и сказать. Да, не переведутся простаки на Руси-матушке!

– Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам, стало быть, с руки! – пробормотал Арсений. – И вы согласились отдать деньги?

– Да, он при нас сложил их в сумку…

– Синюю? – вырвалось у Фимы. – Вот такую?

И она показала фотографию сумки, найденной в квартире погибшей Татьяны.

– Очень похожа, – подтвердил хозяин.

– Да что там, – вмешалась его супруга, – это та самая сумка и есть.

– А насчет нашей доверчивости, то мы тоже не лохи. И прежде чем взять у нас деньги, хозяин написал нам нотариально заверенную расписку в принятии этой суммы, плюс десять процентов за риск. Так что мы в любом случае не в проигрыше. Даже если с квартирой и не выгорит, деньги нам будут возвращены.

От всей этой истории настолько сильно попахивало аферой, что не заметить ее мог только слепой. Ну, или тот, кто сознательно хотел быть обманут.

На это у покупателей был один аргумент:

– Хозяин не был похож на мошенника.

Арсений вздохнул:

– Я вообще сомневаюсь, что продажей занимался сам хозяин.

– А кто же еще? У него был при себе паспорт.

– Видимо, фальшивый.

– Настоящий! Нотариус все документы при нас проверила!

– Значит, сам владелец был фальшивый. Загримироваться опытному мошеннику так, чтобы походить на чью-нибудь фотографию в паспорте, – это не так уж и трудно.

– Хотите сказать, что настоящий хозяин не в курсе, что его квартиру продали?

– Скорей всего, у него в планах было что-то другое. Впрочем, теперь это уже не столь важно. Хозяин погиб.

– Значит, квартира наша?

– Пока наследники не вступят в права наследства, вероятно, да.

– Тогда пусть жена… то есть вдова возвращает нам деньги.

Вот только саму вдову тоже кто-то порешил. И денежки у нее свистнул. Но рассказывать об этом горе-покупателям было бы слишком жестоко. Хотя, учитывая, что деньги они отдали чужому человеку, который, соответственно, написал им расписку от чужого имени, вряд ли свои деньги они получат, потому что расписка будет недействительна. Закажут наследники почерковедческую экспертизу и докажут, что ничего и никому они не должны. И плакали тогда денежки покупателей. Выселят их наследники из чужой собственности и будут совершенно правы.

– Меня сильно настораживает один момент, – произнес Арсений, когда они уже сидели у Фимы на кухне и пили чай с бутербродами, которые девушка наспех соорудила из того, что нашлось в холодильнике.

– Сумка?

– Сумка с деньгами. Как она оказалась в квартире у вдовы?

– Да, если сделки заключал не дядя Толя, а некое подставное лицо, значит, они с Татьяной были в сговоре!

– И впоследствии этот сообщник явился к Татьяне для дележа добычи, но в процессе оного решил, что целое всегда лучше какой-то части, и забрал себе все!

– А чтобы Татьяна не подняла шум, прикончил ее.

– Сколько там было?

– Двенадцать миллионов. Семь за дом, пять за квартиру.

– Нехило! – присвистнул Арсений.

– Недвижимость подскочила в цене. И двенадцать миллионов – это нынче действительно очень дешево. Я не удивляюсь, что нашлись люди, которые повелись на уловку мошенников.

– Но как нотариус зарегистрировала подобную сделку? Ведь мошенничество так и прет отовсюду.

Этот вопрос объяснился очень просто. Никакой нотариальной конторы по тому адресу, куда обращались участники этой сделки, расположено не было. Помещение было взято в аренду сроком за два дня до сделки. Там наспех был создан антураж нотариальной конторы, и затем туда, словно ослик за морковкой, были приведены жадные до халявы покупатели, не очень-то склонные пораскинуть своими мозгами, а самодовольно предпочитающие думать, что им удалось в этой жизни вытянуть джек-пот.

При этом выяснились интересные подробности. Роль нотариуса вполне могла сыграть сама Татьяна, рост и комплекция предположительного нотариуса совпадали, а вот кто был ее сообщником, который играл роль дяди Толи, оставалось загадкой. Но сам дядя Толя никак не мог исполнить роль самого себя, поскольку лежал в это время дома и страдал от сильнейшего недомогания, приведшего его в итоге к смерти.

– Ему должно было быть настолько плохо, что он и двигаться-то не мог.

– Значит, никуда дядя Толя после утреннего сбора грибов уже не ездил?

– Нет. Татьяна нам солгала, что муж уходил. Он был дома, умирал.

– То есть пока ее муж тихо загибался дома от яда поганки, который вошел в свою активную фазу, эта бабенка провернула две сделки? Представляешь, какая у человека выдержка!

– Не будем забывать, что она была хорошо знакома с действием яда бледной поганки. Ведь ее собственный отец скончался именно от этого яда, и Татьяна была уже не маленьким ребенком, она находилась в том возрасте, когда все отлично осознают. Она могла запомнить симптомы. И увидев схожие у своего мужа, поняла, что дело – швах, и предприняла шаги, чтобы не остаться ни с чем. Раз муж не хочет написать завещание в ее пользу, не надо. Она сделает так, чтобы львиная доля наследства досталась бы все равно ей.

– Но зачем она моталась к Михаилу?

– Скорей всего, это и был ее сообщник. С ним она договаривалась об этом фарсе с нотариальной конторой. Потом, все обговорив, парочке мошенников оставалось лишь дать объявление о продаже дома и квартиры по фантастически низкой цене и отсеять тех покупателей, которые проявляли законную подозрительность, оставить лишь тех, кто сам стремился быть обманут.

– Но у них на руках был паспорт Анатолия.

– Татьяна стащила у мужа. Анатолию уже не до паспорта было.

– И правоустанавливающие документы на квартиру и дом, которые они отдали клиентам вместе с договором купли-продажи.

– Что тут удивительного? Так и их Татьяне было нетрудно выкрасть у умирающего мужа.

Все это было здорово похоже на правду, но что-то упорно опять не складывалось.

– Зачем Татьяне нужно было проворачивать всю эту мутную схему? Ведь у нее на руках было завещание, по которому она являлась единственной наследницей. Да, завещание было недействительным, но она-то об этом не знала.

– А если знала? Если Анатолий ей проговорился? Тогда она вполне могла обозлиться на муженька, да и подложить ему ядовитых грибочков в жаркое. И пока он загибался, предприняла все меры для того, чтобы максимально урезать долю Коли с Катей, своего пасынка с падчерицей.

– Столько суеты, хлопот, не говоря уж про убийство мужа, а все ради чего? Сама не успела попользоваться награбленным и тоже погибла.

– Да, не будем забывать, что если со смертью Анатолия Петровича все более или менее понятно, почти со стопроцентной вероятностью вина лежит на его супруге, то убийство Татьяны под большим вопросом.

– Ее убил сообщник!

– Сообщники! – поправил Арсений. – В нотариальной конторе спектакль разыгрывали трое – фальшивый нотариус, предположительно Татьяна. Фальшивым продавцом, загримированным до неузнаваемости под Анатолия Петровича предположительно был ее друг – приятель Михаил. Но имелась еще помощница нотариуса, симпатичная молодая женщина.

– Кто же это? Племянница? Юлия?

– Показывали фотографию, но покупатели не смогли ее опознать.

– Юля тоже могла загримироваться!

– Мы проверили алиби у нее самой, а также у ее мужа. На момент подписания сделки оба они были у себя на работе, несколько человек берутся подтвердить это.

– Ясно. Значит, Михаил привел какую-то свою знакомую.

– Вероятней всего.

И Арсений как-то странно заерзал. Он с самого начала чаепития выглядел несколько необычно. К бутербродам, которые выставила на стол Фима, отнесся прохладно. Один всего и съел, хотя на другие поглядывал. Раньше таких церемоний за ним не замечалось. Чай, правда, выпил. Но попросив вторую кружку, внезапно спохватился и передумал.

Выглядел он при этом так, словно хотел что-то спросить, но стеснялся.

– Ты чего? – спросила у него Фима, которой надоели эти непонятные душевные терзания ее любимого участкового. – Чего вертишься? И не ешь совсем.

– Так мы пойдем?

– Куда это?

– Ну… тебе же кассетник был нужен. Ты кино предлагала посмотреть… для взрослых.

Выпалив это, Арсений окончательно смутился. Фима тоже покраснела до ушей. Вот чего он церемонится и не пьет, и не ест. Опасается, что во время просмотра фильма чего-нибудь случится непредвиденное, что помешает их… киносеансу.

– Пойдем, конечно.

И они пошли. По дороге смущались и старались не смотреть друг на друга. Потом Арсений осмелел, начал подмигивать и сделался таким занятным, что Фима не выдержала и рассмеялась.

– Ты чего веселишься? Дело-то серьезное.

Старый кассетник нашелся где-то на самом верху одного из шкафов в кабинете начальника отделения. Стоял он в коробке, покрытой толстым слоем пыли, и по его внешнему виду было понятно, что им уже лет сто как никто не пользовался. Тем не менее Арсений попытался включить его. Магнитофон трудолюбиво загудел, имитируя деятельность, замигал, но на экране не появилось никакого изображения.

– Похоже, не мотает.

– Сломан?

– По всей видимости. Но ты не переживай, я его починю!

– Ты умеешь?

– Чего тут уметь? Завтра все будет в лучшем виде. Потерпишь до завтра-то?

Фима прислушалась к своим ощущениям и заверила, что потерпит. Ей показалось, что после этих слов Арсений стал выглядеть как-то обиженно, словно ожидал услышать от Фимы что угодно, но только не это. Но магнитофон пообещал починить и тут же поволок его к какому-то знакомому – мастеру на все руки, который разбирался в этом деле и должен был помочь.

Чувствуя некоторое разочарование, что их планам не было суждено сбыться так скоро, Фима вернулась домой. И тут же ей позвонила Юля.

– Есть свежие новости! – выпалила она. – Полиция нашла и уже задержала Мишу!

– Ну, еще бы. Ты же сдала им его с потрохами.

– И у него совершенно нет алиби! Ни на момент подписания сделки, ни на момент убийства тети! Да еще дома у него нашли молоток! Понимаешь, чем ему это грозит?

– Молоток тот самый?

– Пока это неизвестно, будет назначена экспертиза, но полицейские очень обрадовались, когда нашли его во время обыска. Говорят, на нем видны следы крови. Сам Михаил утверждает, что это его кровь. Дескать, он поранился, когда несколько дней назад забивал в стену гвоздь.

– Постой, а ты-то откуда все эти подробности знаешь? – спохватилась Фима.

– Мне Вендетта позвонила.

– Кто это еще?

– Приятельница Михаила. Она была у него в гостях, когда все это и случилось. А мне она позвонила, чтобы узнать, правда ли, что тетя Таня убита. То есть не мне, она позвонила на телефон тети Тани, но так уж оказалось, что аппарат был у меня.

– Не в полиции?

– Нет, полицейские посмотрели, что им было нужно, и аппарат вернули. Сказали, что сейчас они и без смартфона все про всех знают.

– Странное имя. Вендетта – это же кровная месть у сицилийцев? Жизнь за жизнь?

– Ну, а ее так родители назвали.

– М-м-м… А с твоей тетей эта Вендетта, получается, тоже была знакома?

– Ну, конечно, она про меня знала, а я про нее. Я же была у тети в друзьях! А Вендетта была у Михаила в друзьях. Так и пересеклись.

У Фимы тоже имелась своя собственная тетушка, и у нее были странички в некоторых социальных сетях, которые помог ей открыть Павлик. Но ни он, ни Фима в друзьях у тетушки не числились. И она даже отклоняла их предложения, мотивируя это тем, что тогда племянники будут знать все ее тайны. Говорилось это вроде как в шутку, но в каждой шутке… А у Татьяны, получается, никаких тайн от родной племянницы не было. То есть даже у добропорядочной тети Риммы имелись свои секреты, в которые она не хотела никого посвящать, а вот аферистке Татьяне скрывать, получается, было нечего? Или у них с Юлей не было секретов друг от друга? Но тогда они запросто могли оказаться сообщницами, а Михаила просто подставили.

В этой ситуации нужно было разобраться поподробнее.

– А пропавшие из квартиры Татьяны двенадцать миллионов полицейские у Михаила нашли?

Насколько Юля знала, денег у Михаила не оказалось.

– Но он же не болван, чтобы держать наличные у себя дома, – тут же нашла она оправдание. – Наверняка, как только банки утром открылись, побежал и положил их себе на счет.

– Значит, деньги убрать он сообразил, а молоток оставил?

– Да не верю я, что это Михаил тетю угрохал. Я и полиции то же самое говорила. Не мог он ее убить. Они же дружили. И не просто лайки друг другу ставили, а по-настоящему в реальной жизни дружили.

– А сам Михаил что говорит?

– Он в шоке. Не понимает, почему его обвиняют в этих преступлениях. Твердит, что ни в чем не виноват. Но так как алиби у него нет, плюс еще этот молоток, то полицейские его забрали.

Все это Юля знала из вторых уст. И Фиме очень сильно захотелось пообщаться лично с той самой свидетельницей произошедшего задержания – Вендеттой.

– Как думаешь? Согласится?

– Ой, она вся такая расстроенная. Представляешь, она даже у меня сочувствия искала. Умоляла ехать в полицию, выручать Мишу. Конечно, если она узнает, что ты ищешь преступника, то согласится. Поедешь?

– Я? Одна? А ты разве не хочешь?

– У меня же муж.

– Твоя тетя убита, – напомнила ей Фима. – А эта Вендетта лучше других знала человека, которого обвиняют в убийстве тети. Ты просто должна… обязана с ней потолковать. Я буду тебя сопровождать.

Юля колебалась недолго.

– Хорошо. Согласна! Митьке я как-нибудь объясню свое отсутствие.

Вот она, одна из проблем семейной жизни, мужу еще что-то приходится объяснять.

Вендетта встретила их вся в слезах.

– Мне так страшно, так страшно, – повторяла она без умолку.

Годков Вендетте было уже прилично. На девушку она еще кое-как тянула при полумраке, помогал умело наложенный грим и стройная фигура. Но на ярком свету проступали предательские следы времени. Впрочем, человеком Вендетта была душевным, а своей нежной симпатии к Михаилу не пыталась скрывать.

– Главное, Миша же сам вызвал полицию! – твердила она, обращаясь к девушкам. – Сам! Понимаете?

– А зачем вызвал-то? Покаяться хотел?

– Не в чем ему каяться. К нему воры забрались.

– Воры?

– Ну, или не воры, а я не знаю кто. Украсть вроде бы ничего не украли, но все в квартире перевернули, раскидали и перепортили.

– И когда это случилось?

– Кто же его знает? Миша почти сутки отсутствовал у себя дома. Уехал он вчера во второй половине дня, сегодня вернулся. Я его на вокзале встречала, домой привезла, мы поднялись, а там… Мамаево побоище! Наверное, ночью это случилось. Кстати, пока я за ним ездила, ко мне в квартиру тоже забрались, но у меня вещей минимум, не люблю обременять себя всяким хламом, так что урон они мне нанесли тоже минимальный. Но все равно неприятно, вернулась от Миши, а у меня тоже «гости» побывали. Только я в полицию не пошла, с меня Мишиного примера хватило.

– Погоди, если ночью ограбили Мишу, то ведь ночью же убили и Татьяну!

– И вломились в квартиру к Мише. Может, это даже те самые люди и сделали. Картина-то очень схожая. Даже полицейские это отметили. Только они подумали, что Миша сам весь этот погром у себя устроил, чтобы подозрения от себя отвести. Мол, он тоже жертва неизвестных злоумышленников.

– Но если Михаил все эти сутки отсутствовал, то у него должно быть алиби. Где он был?

– В том-то и дело, что он не может этого сказать.

– Это еще почему?

– Тут такое деликатное дело… Мише тогда придется назвать имя человека, с которым он провел это время. А если он проговорится, то жить самому Мише меньше малого.

– Но почему?

– Потому что, – отрезала Вендетта. – Не может он сказать, где и с кем был. И точка!

– А ты… ты знаешь?

– Знаю.

– А нам можешь сказать?

– Вам могу. Вы кто такие? Вам я могу все рассказать. Только что толку? Мишу-то от моих рассказов из полиции не выпустят.

– Но ты все же попробуй. А там, глядишь, мы втроем что-нибудь и придумаем, чтобы Мишу выручить.

– Ладно.

И то и дело вытирая слезы, Вендетта завела свой рассказ.

Глава 7

С Мишей они познакомились еще в далеком прошлом, когда оба были талантливыми и перспективными выпускниками музыкально-эстрадного училища и пришли работать в один и тот же театр. И если в училище им довелось лишь поверхностно познакомиться, то в театре в процессе совместной работы их дружба окрепла, а за долгие годы и вовсе превратилась в нечто вроде семейного союза. Для всех у Миши с Венди был гостевой брак – вещь, ставшая очень популярной в последнее время. Супруги друг к другу ходят в гости, общаются, приятно проводят время, потом каждый возвращается к себе и так до следующей встречи.

– Встречаемся мы так с ним уже много лет. Обоим нам доставляют удовольствие эти встречи. Болтаем, шутим, гуляем. Вот только того самого у нас с Мишей никогда не было. Ну, не может он с женщинами сексом заниматься.

– Это как-то относится к делу?

– К тому алиби, которое у Миши есть, но про которое он должен молчать, очень даже относится. Потому что тот человек, с которым Миша провел ночь, когда убили Татьяну, – это мужчина и к тому же человек знаменитый. Политик. Не может он допустить, чтобы о его пристрастиях узнали все вокруг. Люди у нас еще очень отсталые. К тому же он человек старой закалки, стесняется.

– То есть алиби у Миши есть, но официально его как бы нет?

– Помогите Мише! – зарыдала Вендетта. – Спасите его! Он ни в чем не виноват! Я господину Со… этому человеку уже звонила. Он сказал, что сделает все от него зависящее, чтобы вытащить Мишу, но только в том случае, если Миша будет про него молчать.

– Так и не пришлось бы ничего делать, если бы он сказал, Миша гостил у него.

– Это невозможно. Зато он нанял для Миши адвоката. Самого лучшего. И тот уже успел пообщаться с Мишей. И тот по просьбе Миши передал мне странную фразу.

– Какую?

Фима даже не рассчитывала на что-то полезное. Она была страшно раздосадована поведением и Миши, и его богатого покровителя, и самой Вендетты.

– Он передал мне через адвоката одну вещь, а на словах велел сказать следующее: «Ищите ответ у Тани в старых журналах!»

Фима вздрогнула, а Юля захлопала глазами:

– Что искать?

– Миша сказал, в этих журналах хранится ключ к личности убийцы Татьяны.

Юля возмутилась:

– Журналы… ключ… Чушь какая-то! Наверное, у Михаила со страху крыша поехала.

– А что за вещь он передал?

Вендетта вздохнула:

– Это даже и вещью-то назвать трудно. Клочок бумаги.

– С водяными знаками и цифрами? Вроде как номер?

Вендетта взглянула на нее с удивлением.

– Да. Часть номера. Ты что-то про это тоже знаешь?

– Где он? – не на шутку заволновалась Фима. – Где этот клочок? Надеюсь, он у вас? Вы его не потеряли?

– Тут он. Сейчас покажу.

Она сунула руку в свою огромную сумку и почти сразу ее вынула с зажатым в пальцах обрывком. Фима и сама замечала, чем меньше сумочка, тем сложнее в ней найти требуемый предмет. И наоборот, чем объемней сумка и мельче искомое, тем короче время его обнаружения. Какой-то сумочный парадокс в женской природе. Вот и сейчас за считаные секунды Вендетта нашла крохотную бумажку, которую продемонстрировала сыщицам.

При виде этого обрывка в груди у Фимы все ухнуло. Она проворно извлекла банкноту с оторванным краем, которую продолжала таскать с собой, и приложила к ней клочок, переданный ей Вендеттой. И настроение у Фимы моментально упало, потому что ей сразу же стало ясно, что маленького клочка недостаточно, чтобы прикрыть всю оторванную площадь. И вообще, клочок никак не совпадал с банкнотой.

Фима чуть не заплакала с досады:

– Не то!

– Ты просто неправильно приложила.

Юля взяла обрывок, немного его покрутила в своих пальцах, а потом аккуратно сместила его чуть к центру.

– Вот так хорошо!

И все три женщины внимательно уставились на червонец. Лежащий рядом с ним обрывок определенно когда-то принадлежал этой банкноте, рисунок совпадал до мельчайших штрихов. Но сам обрывок находился сейчас где-то посредине утраченной области. Сверху и снизу от него по-прежнему зияли пустоты.

– Что это может значить?

– Когда-то от банкноты была оторвана некоторая ее часть. Потом эту часть поделили минимум еще на три части – верхнюю, нижнюю и среднюю. Миша передал нам с вами среднюю. А основная часть находилась в ведении Татьяны. Судьба верхнего и нижнего обрывков неизвестна. И это еще я беру наиболее благоприятный вариант, что ни верхняя, ни нижняя части не были, в свою очередь, поделены на совсем уж микроскопические кусочки.

– И кому понадобилось превращать старинную банкноту в пазл?

– Не знаю. Но кто-то здорово постарался.

– И сделано это было уже давно.

– Ты исходишь из того, что банкнота царских времен? Думаешь, этот пазл был создан больше ста лет назад?

– Нет. Но все три части не просто оторваны, они отрезаны. Однако за годы края у разрезов разлохматились, что и стало причиной того, что мы решили, их оторвали. Но нет, когда-то эту банкноту порезали и порезали на неровные кусочки. Не прямоугольники, не квадраты, а неправильные фигуры. Это сделали специально, чтобы затруднить в последующем составление пазла.

– Есть и еще одна странность, – произнесла Фима. – Сама банкнота все эти годы хранилась между журнальными страницами, то есть находилась в покое, но при этом ее края, в том числе и в месте разреза, потрепаны почти так же, как и у маленького клочка. А уж ему явно довелось попутешествовать.

И все три женщины внимательно уставились на свою находку.

– Действительно, – согласилась Вендетта. – Сама купюра тоже выглядит сильно потрепанной.

– И ее носили в сложенном состоянии. Видите, не только края, но и места сгибов, по которым ее складывали, сильно потерты.

– Ассигнация не всегда лежала в журнале между страницами, до этого ее продолжительное время таскали в кармане, в лучшем случае в бумажнике.

– Так же, как и обрывок от нее.

– Но что это вообще такое?

– Вот бы Мишу спросить.

– Ага! Или его адвоката. Как ты думаешь, сможем мы уговорить адвоката еще раз сходить на свидание к Мише?

– Он мне обещал, что Мишу уже завтра отпустят под подписку.

– Нам необходимо его встретить! – обрадовалась Юля. – Если он считает, что смерть тети Тани может быть каким-то образом связана с этими бумажками, то нужно его на сей счет хорошенько расспросить.

– Расспросить нужно, – согласилась с ней Фима. – Но меня настораживает, что Михаил предпочел действовать через адвоката и Венди, а не сообщил всю информацию напрямую в полиции. У него явно есть, что рассказать полиции по поводу убийства Татьяны, но он почему-то боится общаться со следователем на этот счет.

– Ничего, завтра мы все узнаем!

Юля была настроена очень оптимистично. А вот у Фимы почему-то на душе кошки скребли.

Тем не менее запланированная встреча с Михаилом все же состоялась. Невзирая на дурные предзнаменования – Фиме с утра довелось разбить солонку и рассыпать по полу соль, а также случайно придавить маленького паучка. Все это было не к добру. Ничего хорошего не обещали также и приснившиеся ей ночью сны, в которых неизвестные грязные и уродливые люди под разными предлогами всю ночь преследователи Фиму на просторах какой-то чужой, холодной и крайне неуютной страны. И все же ей довелось лично познакомиться с Михаилом – лучшим другом ее покойной соседки.

Михаил оказался мужчиной изящным, миловидным, словно эльф, если этим сказочным существам довелось бы стареть.

Встретились они в кафе, куда сразу же после освобождения адвокат торжественно доставил своего клиента. Там он Михаила сыщицам передал и удалился дальше по своим делам, оставив подозреваемого в компании трех девушек.

Какое-то время они сидели друг напротив друга, не зная, как лучше начать разговор.

Наконец, Фима предложила:

– Может быть, вы голодны?

На эту мысль ее натолкнула необычная бледность Михаила. Но тот от предложения вежливо отказался.

– Благодарю вас, но я не буду.

– Просто вы так выглядите… словно вот-вот помрете.

– Я и впрямь скверно себя чувствую, но голод тут ни при чем.

– Вы огорчены смертью тети Тани?

– Конечно. Хотя она чего-то в этом роде ожидала. Помните, обрывок банкноты, который я вам дал? Так вот, этот обрывок достался мне из рук Татьяны. А буквально пару недель назад Татьяна сообщила мне, чтобы я был осторожней и всегда носил бы этот обрывок с собой или получше его спрятал. Она сказала, что за ним охотятся и что дело серьезное. Это должно было стать бы уроком и мне, но я узнал всю правду о ее кончине, когда для меня было уже слишком поздно выходить из дела.

– Вы говорите загадками. Какое дело вы имеете в виду?

Михаил с сомнением взглянул на Фиму, словно не решаясь ответить на ее вопрос, но в то же время понимая, что говорить придется.

– Пожалуй, я все же выпью чашку чая. Это придаст мне сил, чтобы исповедаться перед вами.

– Может, каплю спиртного?

– Нет, только чай! Травяной, пожалуйста.

Чай был ему немедленно принесен и подан в крохотном белом чайничке, в который вряд ли могло поместиться больше одной чашки.

Фима неодобрительно покосилась. Она никогда не понимала всех этих церемоний. Если уж чайник, то большой, чтобы на всех хватило. А так, к чему пачкать посуду? Принесите прямо в чашке, и дело с концом. И все же, чтобы не сидеть за пустым столом, женщины тоже взяли себе чай и десерты.

Несмотря на астрономические цены в этом кафе, десерты были явно извлечены из заморозки. Было утро, десерты явно только что поставили в тепло, внутри они даже еще не успели до конца оттаять.

Фима тыкала ложечкой и ощущала внутри своего пирожного совершенный лед. А вот чай был выше критики. Да, пусть его было мало, но зато вкус и аромат были превосходны.

Тем временем Михаил завел свой рассказ:

– Наверное, вы уже и сами поняли, что наши отношения с Татьяной были не просто дружбой. Нас с ней связывали общие дела.

Фима невольно подобралась, она забыла и про десерт со льдом, и про ароматный чай, не до них было, всем своим сыщицким нутром девушка чуяла, что услышит сейчас нечто интересное.

– Татьяна до знакомства со мной, а потом и с Венди работала с какими-то другими людьми. Кто они, я не знаю, она меня с ними не знакомила. Лишь однажды упомянула, что мы с Венди гораздо талантливей. И, кроме того, полагаю, мы обходились ей гораздо дешевле. Со своими прежними помощниками она прокрутила слишком много общих дел, они слишком много про нее знали и могли, в случае чего, надавить, чтобы выбить себе более выгодный процент. Нам с Венди приходилось довольствоваться тем, что Татьяна сама решала нам заплатить. Наша доля редко превышала десять процентов.

– Но за что она вам платила?

– За представление. Наверное, вы уже поняли, кто были те продавец и помощница нотариуса, которые участвовали в последней сделке с Анатолием и продажей его квартиры и загородного дома? Это были мы с Венди. И это мы помогли Татьяне пощипать тех двух любителей халявы, как до этого помогали в других ситуациях и с другими людьми.

Теперь Фима была одно сплошное внимание. Да и Юля ей не уступала.

– Ваша тетя прокручивала мошеннические схемы с недвижимостью так, словно на дворе еще были девяностые. Помогала ей в этом необыкновенная наглость и маскировка, к которой она прибегала, чтобы не быть разоблаченной. У нее были прикормленные люди, которые помогали ей с изготовлением фальшивых документов. В последнее время стало работать трудней, потому что весь документооборот переходит в электронный вид и имеет степень защиты, которая Татьяне была не по зубам. Но я уверен, не погибни она, нашла бы ключик и к этой проблеме. Но в ее последней сделке все документы были подлинные, Татьяна взяла их у своего мужа. Выкрала их!

– Не могу поверить, – пробормотала племянница. – Тетя продала по дешевке недвижимость, которая и так должна была принадлежать ей.

– Она уже не первый раз проворачивает подобный трюк. У нее богатый опыт по отъему денежных знаков у простодушного населения.

– И всякий раз кто-нибудь умирает?

– Если вы про бедного Анатолия Петровича, то Татьяна тут ни при чем.

– Нет?

– Она его не травила, – твердо произнес Михаил. – Она сама была в глубочайшем шоке, когда поняла, что он умирает.

– А как она это поняла?

– Симптомы отравления были налицо. Татьяне уже доводилось сталкиваться с подобными проявлениями, когда умер ее собственный отец. Она сразу поняла, что Анатолия уже не спасти, и начала спешно подготавливать к продаже квартиру и загородный дом. Она знала, что по завещанию все достанется детям Анатолия. И хотела урвать свой кусочек пирога.

– Откуда же она узнала?

– Ее муж никогда и не скрывал своих планов на сей счет.

– Разве?

– Анатолий изначально поставил Татьяну в известность, что завещает все своим детям.

– А у меня другие сведения, – возразила Фима. – Анатолий поддался на уговоры Татьяны и написал завещание исключительно в ее пользу. Потом его охватили сомнения, он начал следить за супругой, увидел, как она встречается с другим мужчиной, приревновал и из завещания Татьяну в спешном порядке вычеркнул.

Михаил пожал плечами.

– Возможно, так и было. Я не стану спорить. Вам я говорю то, что слышал от Татьяны лично.

– Но так все удачно складывается. Татьяна узнает о том, что муж вычеркнул ее из завещания, и решает его отравить.

– Нет, Татьяна этого не делала, – упрямо возразил Михаил. – Анатолий ее устраивал полностью, в ее планах было жить с ним до глубокой старости. Он был еще крепкий мужчина.

– Но она завела себе любовника.

– Не было у Татьяны любовника.

– А с кем же она встречалась на Фрунзенской?

– Там у меня квартира. Вероятно, муж выследил ее, когда она приезжала ко мне. Но в наших отношениях не было ни капли романтики. Анатолий ревновал напрасно.

– Вы общались с Татьяной, но не с ее мужем?

– По понятным причинам Татьяна нас друг с другом не знакомила.

– Это дела не меняет. Почему вы твердо уверены, что Татьяна не травила мужа?

– Говорю же, она явилась ко мне, на ней лица не было. Бледная, подавленная, сказала, что до них все-таки добрались и теперь ей нужно срочно исчезнуть, потому что иначе она разделит судьбу супруга.

– То есть она кого-то подозревала в его смерти?

– И даже больше того. Она сказала, что знает, кто отравил Анатолия. Она сказала так: «Сначала он убил папу, потом отравил Бориску, теперь добрался и до меня. Анатолий умирает по моей вине. На его месте должна была быть я!»

– То есть яд предназначался для Татьяны? Анатолий стал случайной жертвой?

– Именно так она думала.

– А кто? Кто убийца?

– Не знаю. Единственное, что я понял, – это каким-то образом связано с прошлым самой Татьяны. Потому что она говорила про отца, потом про брата… Бориска – это ее родной брат. Вы знали, что у Татьяны был брат?

– Да, отец Юли.

– Он самый. Мы как-то ездили на кладбище, Борис скончался в начале нулевых.

– А отец еще раньше.

– На двадцать лет.

– Если убийца планомерно устраняет членов семьи Татьяны, то он берет большие промежутки между своими акциями. И вы совсем ничего о нем не знаете?

– Могу только догадываться. Видимо, это кто-то из числа членов семьи или близких друзей. Потому что Татьяна говорила о нем так… словно знала его всю жизнь. И она еще сказала: «Никуда мне не деться от этого кошмара. Видно, он будет преследовать нашу семью, пока не изведет нас всех под корень».

– А тот обрывок царской ассигнации? Он у вас откуда?

– Вы ее нашли? – удивился Михаил. – Нашли саму ассигнацию?

– Да. А что с обрывком?

– Татьяна дала его мне в свое время. Сказала: когда меня не станет, сложите все обрывки, и вы сможете разбогатеть. Вы их сложили?

Но Фима не стала отвечать, вместо этого она спросила сама:

– Вы через адвоката просили сказать, что этот обрывок как-то связан с личностью убийцы Татьяны. Как? Каким образом?

– Я так подумал, потому что Татьяна недавно говорила мне, что кто-то охотится за деньгами, которые ей удалось скопить за время нашей с ней совместной… деятельности. Я подумал, что дело в деньгах, которые у нее были и за которыми охотился этот злодей. Татьяна держала свои накопления в одном ей известном месте, а кодом к нему должен был стать номер на ее ассигнации. Ей этот код, само собой, был известен полностью, а нам – ее помощникам, только частично. Но если нам сложить все обрывки, то код найдется.

– Там не хватает еще двух фрагментов. У вас один, где еще два?

Михаил задумался.

– У нее, кроме мужа и племянницы, никого больше не было.

Юля подняла на него глаза:

– Намекаете, что второй обрывок должен быть у меня?

– Нет?

– Тетя мне ничего такого не давала. И потом… где тут логика? Вы ей никакой не родственник! Вам может быть интересно искать код, чтобы завладеть ее деньгами, а я наследница, я и так получу наследство после тети.

И тут вмешалась Вендетта.

– Не спорьте, друзья мои! – произнесла она. – Еще один обрывок Татьяна дала мне.

– И где он?

– Не знаю. Сказать честно, я про него вообще забыла. Думала, что это какая-то шутка или вроде того. Всю эту ночь я потратила на то, чтобы попытаться вспомнить, куда я его сунула. Переворошила все в квартире, но безрезультатно.

– Ты его потеряла! – ахнул Михаил. – Или у тебя его украли!

– Не потеряла и не украли, я его очень хорошо спрятала. Помню, что хорошо, а вот куда именно, не помню.

– Но как же ты не помнишь, куда именно спрятала!

– Ну и что? Такое бывает. Когда-нибудь вспомню. Но это точно не у меня дома, так что можно не волноваться. Кто бы ни вломился ко мне в квартиру, этого обрывка он там точно не нашел.

Фима вмешалась:

– Допустим, один обрывок был у Михаила, второй достался Вендетте, но это только два фрагмента. А где третий? У кого он может быть? С вами работал кто-нибудь еще?

Михаил с Вендеттой растерянно переглянулись.

– Нет.

– Тогда где третий фрагмент? У кого он остался?

– Да какая, в сущности, разница, – вздохнул Михаил и провел рукой по лбу. – Даже если мы найдем обрывок, принадлежащий Вендетте, даже если мы отыщем этого таинственного третьего обладателя, то что толку? Сложим мы эту ассигнацию, и что? Куда с ней идти? Где мы должны разбогатеть? Возможно, это вообще все было шуткой, розыгрышем.

– Татьяна была большая любительница всяких таких штук, могла и пошутить.

– Вы правы, – согласилась Фима. – Номер у нас есть и так, вот он записан на банкноте. Третий обрывок нас интересует не сам по себе, а исключительно в сочетании с личностью своего владельца, который может оказаться убийцей Татьяны. Но как его найти, мы не знаем. Давайте разбираться с реальными вещами. Вот вы сказали, что Татьяна прибежала к вам, будучи уверенной, что ее муж умирает, отравленный ядом бледной поганки. Когда это было?

– За три дня до его смерти.

– То есть она сразу отличила симптомы отравления? Поняла, что это именно яд бледной поганки?

– Нет, вряд ли. Это она уже потом поняла, когда сделать ничего было нельзя.

– Но аферу с продажей квартиры и дома она задумала в расчете, что Анатолий умрет?

– Что вы! Нет! Это делалось, исходя из расчета, что Анатолий будет жив, а она исчезнет. Она сказала, что ей на время просто необходимо исчезнуть, если она хочет жить. Ей нужно было спрятаться от того человека, которого она боялась. Человека из ее прошлого, я вам рассказывал.

– Она его видела?

– Она подозревала, что отравление Анатолия может быть не случайным. Что это ей привет из далекого прошлого. Я так понял, этот тип любил сначала поиграть со своими жертвами. Наверное, ему было смешно, а вот Татьяна была напугана до полуобморочного состояния. И когда она пришла ко мне, то прямо заявила, что ей необходимо исчезнуть. А исчезнуть она хотела обязательно с деньгами, потому что прятаться с деньгами куда комфортней, чем без них.

Михаил умолк, потому что устал. Он изначально выглядел бледным и изможденным после проведенной им ночи в камере. И поданный ему официанткой чай не сильно приободрил его. А к десерту Михаил даже не притронулся. И выглядеть он стал только хуже. Бледность усилилась, на лице выступила испарина, влажные волосы прилипли к вискам, сделав Михаила похожим на настоящего покойника.

– Как ваше самочувствие?

– Чудовищно. Мечтаю только об одном, добраться до постели и упасть в нее.

– Может, к врачу?

– Нет. Отлежусь, и само пройдет. Это желчная протока – моя старая добрая знакомая дает о себе знать. Сейчас немного обострилась, но это ничего.

Видимо, Михаил относился к числу тех людей, которые до последнего тянут с визитом к врачу. Где-то Фима его понимала. Но все-таки сейчас Михаил выглядел просто пугающе. И это мнение разделяли и две другие женщины. Фима видела, какие испуганные взгляды кидали Венди и Юля на занедужившего Михаила.

– Вам и впрямь надо прилечь.

– Сейчас поеду к себе домой.

Говорил Михаил уже через силу.

– Татьяна сокрушалась, что им всем надо было делать больше добра, а они творили зло, поэтому и род их фактически вымер.

– Они? Кто это они?

– Ее семья. Я так понял, этот человек, которого так боялась Татьяна, был ей чуть ли не родня.

После этой фразы, произнесенной им из последних сил, Михаил совсем сник. Руки его безвольно упали вдоль тела, а затем и сам Михаил начал сползать на бок. Девушкам стоило больших усилий удержать его в вертикальном положении. На помощь подоспели официанты.

– Нужна «Скорая»! Человеку плохо!

Михаил пытался что-то протестовать, слабым и едва слышным голосом он просил, чтобы его отвезли домой на такси, а врачей бы не звали. Но тут уж воспротивилась Вендетта:

– Еще чего! Поедешь к врачам! Пусть разбираются, что с тобой такое. Ты же сам на себя не похож, просто живой труп! В больницу и все тут!

И это было очень правильное решение, потому что по мере того, как шло время, Михаилу становилось все хуже. К тому моменту как прибыли врачи, у него в организме открылись буквально все шлюзы. Фима с Юлей боялись смотреть друг на друга и на Венди. У каждой в голове крутилась одна и та же мысль. Неужели снова отравление? Неужели, злодей с ядом бледной поганки в пузырьке добрался и до Михаила? И если это так, то кто будет следующей его жертвой?

Глава 8

В институт в тот день Фима так и не попала. До учебы ли ей теперь было! Вместо разборки своих долгов за прошлую сессию она отправилась к Арсению, которому доложила последние новости. И это было гораздо приятнее, чем сдавать информатику. Фима вынуждена была признать сей неоспоримый факт. Тем более что Арсений выслушал ее очень внимательно.

Какое-то время подумал о чем-то своем, а потом неожиданно сказал:

– Кстати, магнитофон нам починили.

О чем он только думает! Фима вроде как и возмутилась, но в то же время ей было лестно.

Арсений между тем продолжал:

– Сегодня после работы его заберу. Ты как? Кассету не потеряла?

– Она все время со мной.

Арсений повеселел и предложил Фиме выпить с ним вместе чаю. У Фимы от выпитых ею только что в кафе трех чайников и так булькало в носу и еще в одном месте, но она все же не отказалась.

Чай оказался так себе, из пакетиков, поэтому Фима ограничилась одной чашечкой. Зато предложенные к чаю пирожки были высший класс.

– Кто испек? Мама?

– Нет, свидетельница принесла.

Почему-то при этой фразе у Фимы сделалось тревожно на душе. И пирожки ей моментально разонравились. Что еще за свидетельница такая объявилась? И пироги-то какие непростые, с начинкой из красной рыбы. А она же дорогущая! Ладно бы мать подозреваемого выпечку притащила, понятно, участкового задобрить пытается. А тут свидетельница, которой по ходу дела вообще ничего не грозит, и есть ей смысл задабривать Арсения? Смысла нет.

Фиму так и подмывало спросить: «Какая она из себя, эта свидетельница? Молодая? Красивая?»

Но она мужественно боролась с собой, понимая, что эти вопросы выдадут охватившую ее ревность.

– И что за дело? – спросила она вместо этого, постаравшись, чтобы голос звучал максимально безразлично.

Кажется, с этим она перестаралась, потому что Арсений в ответ лишь отмахнулся.

– Да ну! Ерунда! С делом твоей убитой молотком соседки и ее отравленного мужа даже сравниться не может!

Это Фиму несколько утешило, тем более что дальше Арсений и впрямь увлеченно начал обсуждать их дело. Но какой-то червячок сомнения все равно точил сердце Фимы. И она решила, что обязана разобраться, что за свидетельница повадилась таскать ее любимому участковому свою стряпню. Такого Фима даже себе не позволяла!

Но Арсений и не подозревал об обуревающих его подругу чувствах и невозмутимо продолжал:

– Я тут до твоего прихода навел кое-какие справки о прошлом нашей потерпевшей, а также о ее семье. И надо сказать, что семейство в высшей степени занятное. Никто в семье официально не работал, однако достаток водился. Они всегда жили зажиточно, если не сказать, что богато.

– Как же такое могло случиться?

– Уж не честным путем, заверяю тебя. Отец Татьяны даже имел срок за изготовление и сбыт поддельных денежных знаков. Статья, в общем-то, расстрельная, но каким-то образом мужику удалось выкрутиться, он остался жив. Кроме того, имущество по суду было конфисковано, но, как ни странно, вернувшись из мест лишения свободы, он с семьей зажил ничуть не хуже, чем до ареста.

– От трудов праведных не наживешь палат каменных? Так?

Арсений кивнул и начал рассказ о том, что ему удалось узнать:

– В семье Татьяны, кроме нее, было еще двое детей. Ее старший брат Сидор, она сама и самый младшенький Бориска. Между старшим сыном и двумя младшими погодками была большая разница в возрасте. Татьяна появилась на свет, когда Сидору исполнилось уже восемнадцать, он ушел из семьи и жил отдельно.

– А чем занимался?

– Официальных данных о его трудоустройстве опять же не сохранилось, но я пообщался с людьми, которые близко знали эту семью, они сказали, что сначала Сидор примкнул к секте «Свидетели Иеговы», а потом от них уже в девяностых его сманили к себе какие-то совсем уж отвязные сектанты, которых в ту пору в стране развелось видимо-невидимо. Какие-то «Белые ангелы», которые проповедовали крайнюю степень истязания плоти. Куда он подался потом после ареста основателей секты, не знает никто. Что касается младшенького, то этот Бориска первый раз отправился на малолетку в двенадцать лет. К этому времени он был уже опытным карманником, и как я понимаю, к ремеслу этому его приохотила собственная мать, которая хоть и не привлекалась ни разу по этой статье, но жила, как теперь говорят, явно на нетрудовые доходы. И во время отсидки супруга ни она сама, ни ее дети ни в чем не нуждались.

Муж с женой числились где-то на полставки, что позволяло им избежать преследования по статье за тунеядство, которая имелась в СССР и обязывала всех граждан трудиться на благо страны и общества. Кто не хотел, тот выкручивался, как мог. И тут уж все зависело от степени ловкости.

– Судя по всему, родители Татьяны были отпетыми мошенниками. И детей своих воспитали в том же духе. По крайней мере, что касается младших, то те охотно пошли по стопам папеньки с маменькой. Дочь – мошенница, сын – вор. А вот насчет Сидора, тут отдельная песня.

– А что с Татьяной? Она сразу с юных лет начала мошенничать?

– Ну, работать она никогда не работала, сначала занималась проституцией, потом повезло, нашла богатого покровителя, который ввел ее в приличное общество, всем представляя своей племянницей. А затем Татьяне и вовсе удалось официально выйти замуж и перейти жить на иждивение супруга. Брак по тем временам поистине сказочный, супруг занимал кресло заведующего одним из крупных магазинов. К сожалению, в скором времени муженек был арестован.

– Проворовался?!

– Не угадала. Он был обвинен в многочисленных изнасилованиях несовершеннолетних девочек и расстрелян.

– Надо же! А Татьяна рассказывала о его кончине совсем другое. Сказала, что Петр отравился некачественным алкоголем.

– И неудивительно. Такие вещи, как муж-педофил, обычно стараются скрывать даже от самых близких. Другое дело – муж-алкоголик. Это всем понятно и вызывает вроде как даже сочувствие окружающих. Но оставшись вдовой, Татьяна не растерялась и уже через год праздновала свадьбу со следующим своим избранником, который тоже вскоре умер.

– Разбился на машине, не справившись с управлением под воздействием принятия большой дозы спиртных напитков.

– Вовсе нет, – удивился Арсений. – Откуда такая информация? Он работал на базе вторсырья, куда свозили металл. На самом деле там переделывали угнанные машины таким образом, чтобы их впоследствии не могли опознать законные владельцы. В цепочке он был не один, но однажды они угнали машину у серьезного человека и не захотели в этом признаться. В общем, все погибли, конкретно второй муж Татьяны скончался под промышленным прессом.

– Уф!

– И наконец, третий супруг, непосредственный предшественник, так сказать, Анатолия Петровича.

– А с ним что случилось? Вряд ли сердечный приступ?

– Угадала. Дело было в середине девяностых, муженек Татьяны занимался рэкетом, начал крысятничать, его свои же и замочили за это дело.

– И снова Татьяна наврала!

– Ну, кто же по доброй воле захочет рассказывать, что была замужем сначала за педофилом, потом за угонщиком, а потом за бандитом, да еще таким мелким. Это же просто стыдно! О таком молчат в тряпочку.

– Получается, что подозревать Татьяну в смерти трех ее первых мужей нельзя?

– Она не имеет к ним ни малейшего отношения.

– Тогда, может, она и Анатолия не травила?

– Думается мне, что ее вины в этом нет. Зачем ей было его убивать? По сравнению с теми персонажами, с которыми Татьяне приходилось жить, Анатолий Петрович был просто душкой и ангелом.

Вот только душки-ангелы порнушку не снимают. Хотя, если сравнивать третьего мужа с первым педофилом, вторым угонщиком и третьим бандитом, тогда трудяга порнографического фронта Анатолий и впрямь выглядел безобидно. Да и брат-карманник с папой-фальшивомонетчиком тоже ситуации не красят. А Анатолий, он что? Никого к соитию не принуждал, работу актеров исправно оплачивал и съемки фильмов со сценами жестокости или откровенного садизма избегал. Наверное, поэтому и не сумел преуспеть в полной мере и был вынужден заняться чем-то другим.

И все же Фима сочла необходимым сказать:

– Сама Татьяна была уверена, что смерть Анатолия – это весточка ей.

– От кого?

– Есть в ее прошлом некий злодей, которого она винила в смерти своего отца и младшего брата.

Арсений вместо того, чтобы удивиться, удовлетворенно кивнул и произнес:

– Сидор!

– Нет, убитого брата звали Бориской.

– Все правильно. А убийцу его – Сидором.

– Но ведь Сидор…

– Старший брат Татьяны. Боюсь, что у парня с головой была беда с самого начала.

– Неудивительно, в такой-то семейке, – пробормотала Фима, пребывавшая от такого известия наполовину в шоковом состоянии.

– И дальнейшее пребывание Сидора в сектантской среде сказалось на нем не лучшим образом. Парень рвался к чистоте, весь был в духовных изысканиях, которые в итоге вместо того, чтобы спасти, завели его в еще большие дебри, вплоть до убийства родителя.

– Подожди, хочешь сказать, что своего отца тоже прикончил Сидор?

– И тому имеются документальные подтверждения. Был суд, на котором Сидор признался, что убил своего отца как старшего в роду, чтобы очистить тем самым свой род и самого себя от скверны. Дескать, отец плохо влиял на мать, сестру и младшего брата. И чтобы оградить их от искушения, Сидор вынес своему отцу приговор и сам же привел его в исполнение. Потом пришел в милицию и там публично покаялся в совершенном им преступлении.

– Он сумасшедший!

– Экспертиза его таковым и признала. После чего Сидор был отправлен на принудительное лечение, успешно его прошел, и через десять лет был выпущен из лечебницы, после чего моментально исчез.

– И его не искали?

– Искали, разумеется, но не нашли. Впоследствии выяснилось, что он отправился куда-то в тайгу, в совершенно глухие дебри, где соорудил себе землянку, в которой и провел в собственном личном покаянии еще весьма приличный срок. А потом вернулся. В общей сложности с момента убийства своего отца Сидор отсутствовал около двадцати лет. За это время в его семье произошли изменения. Мать умерла. Сестра вышла замуж, один раз овдовела, вышла замуж вторично и вела внешне добропорядочный образ жизни. Таким образом, к женщинам у Сидора претензий не возникло. За упокой души матери он даже взялся молиться, потому что умерла она нераскаявшейся грешницей. А вот младший брат его разочаровал и огорчил. Борис сызмальства промышлял кражами и с годами не только не выправился, но и еще больше погряз в пучине разврата. В его жизни появились наркотики, и, наверное, даже без помощи старшего брата он бы все равно скоро отправился на тот свет. Но Сидор решил этот вопрос ускорить. И брат был убит им, как в свое время был убит отец.

– Кто дал ему право судить и тем более выносить приговор?

– Он сам. И то, что жило у него в душе. Самого себя Сидор считал настолько праведным и безгрешным, что брался судить тех, кого винил в грехах. А так как это были его собственные отец с братом, то он считал, что именно кто-то из их семьи и должен покарать их. Мать с сестрой на эту роль не годились, пришлось Сидору взять тяжесть греха на себя.

– Это чудовищно. Отец… брат… какими бы они ни были, он не имел права их судить и тем более убивать!

– Он считал иначе. В общем, он навестил Бориса и каким-то образом заставил того принять яд.

– Снова бледная поганка?

– Она самая. Борис визит к нему брата и последовавшее за этим ухудшение самочувствия никак не связал, за что и поплатился.

– Что же он так? Ведь должен был помнить, что произошло с отцом.

– Борис к этому времени уже самого себя-то плохо помнил. Возможно, он даже не узнал своего брата. Одним словом, когда его привезли в больницу, ничего нельзя было уже поделать. А Сидор снова явился в милицию с покаянным признанием.

– Но хоть на этот раз его заперли понадежней?

– Я навел справки, увы… Спустя некоторое время его вновь признали безопасным для общества и выпустили.

– Да что же это такое! Как такое возможно?

– Медики тоже люди, могут ошибаться. К тому же остальным членам общества от Сидора опасности нет, он ополчился исключительно на членов своей семьи.

– А их не жалко, – хмыкнула Фима. – Что же было дальше? Подожди, не говори, дай я сама догадаюсь. После выписки Сидор снова исчез?

– Исчез.

– И с момента убийства Бориса прошло…

– Двадцать лет.

– То есть сейчас Сидору самое время покончить с очередным периодом отшельничества, вернуться в мир и покарать кого-нибудь из членов своей семьи?

– Боюсь, что так.

– Значит, опасения Татьяны были не напрасны. Она говорила, что боится человека, который виновен в смерти ее отца и младшего брата.

– И тогда более чем вероятно, смерть Анатолия может быть делом рук Сидора.

– Но в чем же, на взгляд сумасшедшего, провинился Анатолий? Какой бы ни была его молодость, последнее время он вел тихую жизнь пенсионера.

– Возможно, Сидор наказал его за прошлые прегрешения. А возможно, что он покушался на жизнь сестры, но промахнулся.

– Да, так выходит логичней. Во-первых, Татьяна не оставила своих прежних повадок, занималась мошенничествами, обманывала людей. Брат мог счесть это достаточной причиной, чтобы наказать сестру. А во-вторых… Сидор же раньше карал исключительно членов своей семьи.

– Он ведет борьбу за моральную чистоту их рода, борется за духовное исцеление. Насильственная смерть искупает все прегрешения человека, мученик попадает в рай.

– То есть Сидор таким образом заботится о своих?

– Именно так. Действует из самых благих побуждений, любя их.

– Но обычно он «любил» своих самых близких, отца и брата. А муж сестры – это всего лишь муж сестры, как ни крути, он чужак, да еще если дело у супругов обошлось без общих детей.

– Согласен, Сидор мог пытаться избавить этот мир от Татьяны, а Татьяну от мира, но под удар по случайности угодил ее муж – Анатолий. Он и слопал отраву.

– Но затем Сидор все же добрался до сестры.

Арсений долго молчал.

– Раньше Сидор всегда действовал одинаково – яд бледной поганки оказывался в еде приговоренного им к казни родственника. А Татьяну забили до смерти молотком.

– Поменял свой стиль. Яд закончился. Захотелось экспромта.

– Есть еще один момент… Эксперты утверждают, что убийца обладает недюжинной физической силой. Не каждому под силу так проломить череп жертве, да еще в области лобных костей, которые считаются самыми крепкими у человека.

– А Сидор слабак?

– Рост у него ниже среднего. Телосложение субтильное. Да что там, сейчас я покажу тебе его фотографию. Правда, она двадцатилетней давности, но вряд ли с тех пор Сидор мог сильно возмужать, скорее, уж наоборот, сдал. Годков-то ему уже немало.

С фотографии на Фиму смотрел маленький мужчинка с испуганным выражением лица. В его крохотных глазках стояла пустота.

– Он же сумасшедший! – ахнула она. – У нормальных людей такого отсутствующего взгляда не бывает. И он старый!

– На фотографии ему около пятидесяти лет. Ее сделали сразу после вторичной отправки его на принудительное лечение.

– То есть сейчас ему за семьдесят?

– И уже в сорок у него был целый букет хронических болячек, которые при суровом отшельническом образе жизни на грани выживания в суровой тайге должны… нет, просто обязаны были расцвести и дать сильнейшее обострение. Я сильно сомневаюсь, чтобы Сидор был способен так лихо орудовать молотком.

Но Фима уже задумалась о своем, при фразе о хронических заболеваниях она вспомнила еще про одну жертву сильнейшего обострения.

– Я должна позвонить Вендетте.

Арсений не возражал, и Фима немножко отошла, чтобы никому не мешать своим разговором. Увы, подруга Михаила не отвечала. Тогда Фима позвонила Юле.

– Без понятия, где сейчас Венди. А насчет Миши новости не очень. Врачи считают, что причиной его состояния является пищевое отравление. Возможно, что и грибами.

– Как? – ахнула Фима. – И он тоже!

– Вот именно!

– Но он-то никаким боком не родственник! Или сумасшедший уже и за любовников принялся?

Юля удивилась, о каких сумасшедших идет речь, но Фима пообещала, что объяснит ей все потом. После чего она вернулась обратно в кабинет и не обнаружила Арсения на том месте, где он совсем недавно находился.

Какое-то время Фима пыталась осмыслить этот факт, потом дверь открылась, но вошел в нее отнюдь не Арсений. Вошедшая была молодой женщиной с эффектной, если не сказать, что броской внешностью. У нее были глаза, у нее были губы, у нее была грудь и длинные ногти. Все это было накачано, прилеплено, искусственно увеличено и раздуто до такой степени, чтобы ни в коем случае не вздумало показаться естественным. Одним словом, вошедшая была красавица!

– А где Арсений? – произнесла девушка, с разочарованием осматривая комнату.

– Не знаю. Минуту назад был тут.

– Странно, но я не видела его в коридоре.

– Но вы его и тут не видите. Значит, его тут нет.

Фима не могла сказать, почему эта особа так сильно ее раздражает. Так и хочется вцепиться ей в перекачанную силиконом щеку.

Силиконовая красавица помялась.

– А вы тут еще побудете?

Фима заверила, что с места не сдвинется, пока не повидает Арсения.

– Я-то всего лишь на минуточку заскочила, только для того, чтобы передать ему вот это.

И девушка поставила подарочный пакетик.

– Передайте ему, что я заходила. Ладно?

– А вы кто?

– Меня зовут Лена. Я прохожу по одному делу у него свидетельницей.

Сердце у Фимы ёкнуло! Так вот она какая, эта свидетельница! Неужели Арсению нравятся… такие? Если так, то дело плохо! Фиме никогда не вкачать в себя столько инородного материала.

– Значит, договорились, передадите, да? – весело прощебетала девушка. – А я еще зайду ближе к концу рабочего дня. Сейчас, увы, мне нужно бежать.

Фима проводила ее задумчивым взглядом. Затем коршуном подлетела к оставленному пакетику и сунула в него нос. Внутри красовался прозрачный контейнер, в котором ровными рядами лежали густо посыпанные сахарной пудрой пирожные.

– Попробовать разве что одну штучку? – пробормотала Фима, не в силах справиться с охватившей ее ревностью. – Может, еще гадость…

Увы, пирожные были нежнейшими. Заварное тесто, внутри взбитые сливки, все свежайшее и вкуснейшее.

Фима жевала пирожное и в душе рыдала. Мало того, что эта Лена красавица в современном понимании этого слова, так она еще и готовит так, что язык проглотишь. И вчерашний пирог, и сегодняшние пирожные – все просто выше всяких похвал. Можно было не сомневаться, что пирог с рыбкой тоже ее рук дело.

– Ну, не может один человек быть совершенством во всем! Не может и все тут!

Настроение у Фимы упало ниже всякого предела. В полнейшем расстройстве чувств она поглощала одно пирожное за другим и не заметила, как опустошила коробочку наполовину. Как ни странно, это ее приободрило.

– Вот и пусть Арсению достанется меньше этой вкуснятины! Меньше будет шансов, что он оценит кулинарные способности этой Леночки!

Фима доела бы все пирожные, но, увы, в нее больше попросту ничего не лезло. Она наклонилась, чтобы закрыть коробочку, и попыталась придать пирожным вид того, словно бы их столько изначально и было. Неожиданно в поле ее зрения попала визитка с красивыми золотистыми завитушками, вся такая розовенькая и блестящая, что рука сама собой потянулась к ней.

– «Мастер-кондитер Варвара Крошкина, – прочитала Фима. – Изготовление тортов, пирожных, пирогов и прочего». Это что же такое? Либо Лена никакая не Лена, либо пирог и пирожные приготовлены для нее на заказ.

В это время вернулся Арсений.

– К тебе тут приходили… Вот!

Арсений быстро вытащил одно пирожное и с аппетитом им зачавкал. На его лице отразился восторг.

– Какая мастерица! – воскликнул он.

– Кто?

– Лена! Я же тебя угощал ее пирогом.

– Она сказала, что сама его приготовила?

– А разве это не очевидно, – пожал плечами Арсений. – Нет, но до чего же вкусно. Или это я такой голодный? Ничего не ел сегодня, а время уже обедать.

– Она тебе нравится?

– Лена? Нормальная девчонка. Симпатичная даже.

И увидев взгляд Фимы, тут же поправился:

– Конечно, с тобой ей не сравниться.

– Да? Но зато готовит она как!

– И готовишь ты гораздо вкусней!

Это была уже наглая ложь. Конечно, Фима могла приготовить какое-нибудь нехитрое блюдо, даже на борщ пару раз в своей жизни замахнулась, и получилось под руководством тети Риммы недурственно, но все-таки память у тети Риммы была уже не та, частенько она забывала какие-нибудь ингредиенты, или, наоборот, фантазия у нее разыгрывалась, и она требовала добавить в борщ то яблочко, то соленых грибов. Но в целом получалось вполне съедобно. Однако между съедобным борщом и этими восхитительными пирожными была такая пропасть, которую вовек не заполнишь.

– Ты очень добр.

– А ты чего пирожные не ешь? – спохватился Арсений. – Вкусные же.

– Спасибо, пока не хочется.

– Тогда я тоже не буду. Оставлю их для нас с тобой на время просмотра кино. Видак вернется из ремонта после шести. Ты же придешь?

– Обязательно.

Арсений так и расцвел. Увидев его счастливую физиономию, Фима почувствовала, как спокойствие возвращается к ней. Все-таки он ее любит. И возможно, эта Леночка и впрямь ничего для него не значит.

Время до шести тянулось томительно долго. Единственное, что сумела сделать Фима, это списаться с преподавателем информатики, который милостиво согласился принять долги. Выслал кучу заданий, которые Фима принялась делать. И так увлеклась, что спохватилась, лишь когда будильник прозвенел. Было уже без десяти шесть, и Фима заметалась по квартире. Но, как ни быстро она собиралась, все равно опоздала.

– Нет твоего Арсения, – сообщил ей дежурный. – Буквально только что к нему пришла его свидетельница и куда-то его увела.

– Куда?

– Он сказал, что отлучится на пять минуточек. Просил тебе передать, чтобы ты его подождала.

И Фима стала ждать. Но ни через пять, ни через десять, ни через пятнадцать и даже пятьдесят минут Арсений так и не появился. Трубку он то ли выключил, то ли залез куда-то, где связь не брала. Фима не знала, что ей и делать. Настроение было гаже некуда. И тут ей позвонила Венди.

– Я его нашла, – слабым голосом произнесла она.

– Что?

– Тот обрывок банкноты. Приезжай, забери.

– Венди, что с тобой? Ты так говоришь, словно из подземелья.

– Что-то мне не по себе. Наверное, заразилась от Миши.

– Но у Миши пищевое отравление.

– Тогда не знаю.

– Врача вызови.

– Приезжай скорее!

Голос у Венди был такой тусклый, что Фима поняла, откладывать дело никак нельзя. С Арсением она может разобраться и позднее, а вот к Венди может и не успеть.

По дороге Фима позвонила Юле.

– Поняла! Еду!

Двигались они из разных частей города, но в точку назначения прибыли практически одновременно. Но поднявшись на нужный им этаж, оказались перед непреодолимой преградой – закрытой изнутри дверью квартиры Венди.

Глава 9

Девушки колотили в дверь Венди целых десять минут. Когда даже после многочисленных звонков стало ясно, что дверь им никто открывать не собирается, девушки встревожились не на шутку.

– Может, ушла куда-то?

– У нее был такой голос, словно она вот-вот отдаст Богу душу.

– Отравление?

– Не исключаю и такой вариант.

– Могла бы открыть дверь изнутри, а потом уже помирать!

– Наверное, у нее не хватило сил. Или она внезапно потеряла сознание.

– Она без сознания, помирает там за дверью, а нам что делать? Оставить ее просто так нельзя. Дверь ломать нам никто не позволит.

– Остается одно.

– Что?

– Окно.

Какое-то время Юля сосредоточенно морщила лоб, думала.

Потом спросила:

– Как ты себе это представляешь?

– Дом старый, балконы общие сразу на несколько квартир, разгорожены лишь хлипкими перекрытиями. От соседей с их балкона запросто можно забраться к Венди.

Фима немножечко лукавила, не так уж и запросто, но все-таки можно.

А вот Юля перепугалась:

– Так они тебе и позволят лазать по их балконам! Ни один нормальный человек не захочет, чтобы неизвестные личности с его балкона лезли бы к соседке в квартиру. Вдруг чего случится, отвечай потом!

– Нормальный – не захочет, – согласилась с ней Фима. – А вот такой, как у Венди, запросто! Ты меня тут подожди, а я мигом!

Фима добежала до ближайшего винного магазина, купила там бутылку водки и с ней заявилась в гости к соседу. За успех предприятия она могла ручаться. Соседа этого она увидела еще раньше, и судя по распространяемому вокруг себя запаху, он уже успел опрокинуть в себя бутылку и даже не одну.

Дверь он открывал так томительно долго, что подруги замучались ждать. А открыв, долго не мог сфокусировать на них свой взгляд.

– Выпить хочешь?

Вот бутылку этот товарищ разглядел мигом. Оживился и вроде бы даже немного протрезвел.

– Нам надо попасть к Венди, – стала излагать ему Фима. – Ей стало плохо, а дверь закрыта. Нужно помочь соседке, а то помрет.

Из всего сказанного сосед понял немного.

– Венди? – переспросил он, еле ворочая языком.

– Она самая.

– Нормальная тетка. Мы с ней дружим. Денег всегда в долг дает и назад с возвратом никогда не торопит.

– Тогда тем более. Так мы слазаем к ней. Глянем, что у нее и как.

– З-з-зачем?

– З-з-заболела!

Сосед расстроился и даже выразил желание лезть самому. Подругам стоило большого труда уговорить его не геройствовать.

– Вы же пьяны! Сорветесь еще!

– Кто пьян? Я трезв! Как стеклышко!

И ударил себя в грудь кулаком. Вместо ответа Фима вручила ему бутылку, за которую сосед уцепился двумя руками. Он тут же забыл про весь остальной мир и, словно ребенок новой игрушкой, занялся бутылкой.

А подруги вышли на балкон и дружно ахнули:

– Мама дорогая!

– Это как же это?

На балконе на их пути грудами лежал старый хлам. Рваные покрышки, пустые банки, железо, макулатура, какие-то коробки и ящики. Все было покрыто слоем грязи и пыли и представляло собой настоящий Эверест.

– И кто полезет?

– Я… я не уверена, что смогу, – дрожащим голосом прошептала Юля. – С детства боюсь высоты. Когда-то у мамы с лоджии сорвалась моя кошечка и разбилась насмерть. С тех пор выше второго этажа я стараюсь на балкон не выходить.

Она и впрямь выглядела неважно. Сильно побледнела и цеплялась за дверь с таким видом, словно вот-вот упадет в обморок. Глядя на нее, Фима внезапно ощутила себя богатыршей. И пусть с выпечкой у нее дело не ладится, и ресниц в пол-лица у нее не наросло, но зато сейчас она всем покажет!

Перелезть на чужой балкон оказалось делом плевым. Куда трудней было штурмовать груды мусора, которые были сложены у пьяницы. Фима поминутно боялась, что какая-нибудь из нетвердо стоящих коробок подвернется у нее под ногой, и они вдвоем полетят вниз.

Но все обошлось. А балкончик у Венди был просто на загляденье. Ненужного хлама тут не водилось вовсе, а вместо него стоял стеклянный столик на ажурных металлических ножках и такие же стулья, на которые Фима и приземлилась. Раздался грохот, стулья упали, а сама Фима растянулась во весь рост. Очнулась она от громких воплей, которые издавала Юлька.

– Все в порядке. Не ори.

– Фима! – обрадовалась Юля. – Живая! А я уж думала, ты вниз свалилась!

Думала она! А посмотреть, ясное дело, она не удосужилась.

Проникнуть в квартиру тоже было несложно. Балконная дверь оказалась открыта. Венди лежала в прихожей, видимо, находясь без сознания, если не хуже. На полу были видны следы обильной рвоты. Стало очевидно, что Венди после разговора с Фимой стало совсем худо. Но в ее правой руке был зажат обрывок банкноты, который Фима заботливо изъяла.

Следующим шагом она вызвала врачей, а потом открыла входную дверь, через которую проникла Юля и сосед. Он все еще не мог расстаться с бутылкой, а увидев лежащую на полу Венди, немедленно предложил выпить за упокой ее души.

– Типун вам на язык! Жива она!

– Жива! – обрадовался добрый пьянчужка и тут же снова загрустил: – Ну все равно, когда-нибудь помрет. Выпьем за это?

Пить девушки предложили ему в одиночестве, но он не уходил, терся рядом с ними.

– Мужик к ней сегодня приходил, – неожиданно заявил он.

– Какой?

– А я знаю? Невысокий, щуплый и уже в возрасте. Одет небогато, одежда так выглядит, словно он в ней и спит, и ест.

– В лицо опознать сможете? Не он ли?

И Фима показала фотографию Сидора, которую выпросила у Арсения.

– Вроде как похож, – одобрил сосед. – Тут-то он помоложе будет, старая фотография, выходит?

– Двадцатилетней давности.

– Тогда точно он! Сидором его кличут.

– А это откуда знаете?

– Он мне сам представился.

И мужик ухмыльнулся:

– Занятно получилось. Сижу я, значит, у себя дома, никого не трогаю, прикидываю, где бы мне тыщонку призанять. Пенсия-то у меня только через три дня, а денег нет и всем вокруг я уже должен. По всему получается, что занять мне никто не захочет. И вдруг звонок в дверь. А там он стоит. И деньги в руках держит. Возьми, говорит, и выпей за помин души усопшей рабы Божьей Татьяны. Ну, я ошалел сперва от такого поворота, но деньги вижу и не взять их уже не могу. Только взял, а сомнения меня обуяли. Кто же это такая, спрашиваю? Татьяна-то? Знакомая она мне или как? А мужик этот ничего мне не отвечает, а только еще деньги сует и снова говорит: «Возьми, мытарь за грехи рода человеческого, и за наш с Татьяной род помолись. И за сестру мою Татьяну, и за меня, многогрешного Сидора». Ну, я вижу, что мужичок сильно не в ладах с головой, с такими лучше не спорить. Деньги у него взял… и выпил.

Что выпил, это было видно невооруженным глазом. А вот появление Сидора заставило Фиму всерьез поволноваться.

– Вот так свободно перемещается по городу, убивает людей, а потом еще имеет нахальство просить молиться за их души.

– Точно сумасшедший!

И девушки обратились к соседу:

– Что-нибудь еще он говорил? Имя Михаила в разговоре не упоминал?

– Чего не слышал, того не слышал.

– А к Венди этот Сидор заходил?

– У двери ее крутился, когда я в магазин убегал. А вот заходил ли… Того я не ведаю. Когда вернулся, то Сидора этого тут уже не было.

– Может, он у Венди в это время был?

– Чего не знаю, того не знаю.

И пьянчужка, еще раз безуспешно предложив подругам выпить с ним и получив очередной отказ, расстроился и ушел спать.

Девушек же полученная ими новая информация чрезвычайно взбодрила.

– Надо ехать домой к Михаилу, поспрашивать там соседей, не видели ли и они этого Сидора.

– И к Татьяне тоже надо смотаться!

– Правильно. Дождемся врачей и поедем. Ты к Михаилу, а я к тете.

Врачи приехали, Венди осмотрели и диагностировали острое пищевое отравление.

– Вы ее спасете?

– Сделаем все, что в наших силах. Но, судя по следам крови в рвотных массах, тут мы имеем дело с серьезной проблемой, вероятно, у нее открылась язва. Даже не знаю, как поведет себя организм, отягощенный этим заболеванием.

Врачи уехали, а девушки остались одни в чужой квартире. Пока искали ключи, чтобы закрыть дверь, вспомнили про банкноту. Достали, сложили имеющийся у них обрывок от Михаила и обрывок из квартиры Венди, и получилось, что не хватает какой-то малости.

– И все же без последнего обрывка пазл нельзя считать собранным.

– Заметь, что оторвана и поделена на три части именно полоска с номером.

– Да, я вижу, и что?

– Это должно что-то значить. Все три обрывка сами по себе не имеют никакой ценности. То есть, раздав своим сообщникам, Татьяна лишь намекает им на возможность получения чего-то большего.

– Но в то же время у самой тети на руках имелась большая часть банкноты, где в другом углу продублирован тот же номер.

– То есть Татьяна номер знала и так, а вот ее сообщникам для того, чтобы его обнаружить, нужно было либо сложить имеющиеся у них обрывки, либо завладеть частью Татьяны.

– Но что это за номер? В чем его ценность?

– Возможно, это код? Пароль от банковской ячейки? Или номер самого счета?

Так ничего и не решив, девушки отправились каждая в своем направлении. Юля собиралась пообщаться с соседями своей тети, а Фиме выпало общаться с соседями Михаила.

Люди они оказались приятные и воспитанные. Двое из них к тому же были понятыми во время обыска в квартире у Михаила, и на этих пожилых добропорядочных людей это произвело сильнейшее впечатление.

– А мы-то переживаем, неужели Мишу и впрямь арестовали по этому нелепому обвинению.

– Не мог он никого убить, а тем более женщину!

– Миша такой галантный! Такой вежливый! Пьяным никогда его никто не видел. Всегда подтянутый, всегда приветливый!

Будто бы только неприветливые и нетрезвые убивают!

– А сколько он помогал людям! И деньгами, и так…

– Благороднейший человек.

Фима поспешила заверить, что обвинение с Михаила снято.

– Но здоровье его пошатнулось. Сейчас он в больнице. Подозревают отравление. А подозреваемый вот этот человек. Вы его тут не видели?

Фотография Сидора произвела на соседей сильнейший эффект. Они даже задергались.

– Да как же не видели! Видели мы его! Такой неприятный тип!

– Приходил за пару дней до того, как вся эта история случилась.

– Мишу искал. Во все квартиры подряд звонил.

– Мне даже показалось, что он ненормальный.

– А почему?

– Позвольте, ну как же… Мы ему русским языком объяснили, что Михаил живет в сто двадцатой квартире, вот она напротив, звоните туда. Нормальный человек так бы и сделал, не правда ли? А он вместо этого стал звонить другим соседям и спрашивать у них. Они ему то же самое сказали. Думаете, он успокоился? Нет, снова к нам стал звонить. Тут уж я не выдержал, вышел и послал его прямым текстом. Признаться, опасался, что он на меня с кулаками набросится, но он тут же успокоился и ушел.

– А до этого вы с ним разговор вели через дверь?

– Да.

– И после того как вы к нему вышли и обложили его, он ушел?

– Сразу же!

– И Михаила ждать не стал?

– Нет, не стал. И самое интересное, что к Михаилу он в квартиру при мне так и не позвонил ни разу. Ну, разве это поведение нормального человека?

– Действительно, – пробормотала Фима. – Совершенно ненормальное поведение.

Выйдя, она позвонила Юле.

– Видели! – закричала племянница Татьяны прежде, чем Фима успела что-то произнести. – Соседка тети тоже видела Сидора! Он песни духовного содержания на лестнице петь начал, она на шум выглянула. А он ей и говорит, что молиться и псалмы петь нужно в любое время дня и ночи, как Ангел позовет. И особенно громко надо взывать к Богу, ежели знаешь, что согрешил.

– Так он пел или молился?

– Молился. Только очень громко. И на коленях стоял. А когда соседка дверь открыла, то он ей сказал, что он брат убиенной им рабы Божьей Татьяны. Соседка даже не поняла, что это про тетю Таню речь идет. Тогда-то тетя Таня еще живехонька была.

– Все ясно, – пробормотала Фима. – Значит, убийца – это сумасшедший Сидор. Его и нужно искать!

– Ой, мне так страшно, ты бы знала!

– Ты-то чего боишься?

– Так этого Сидора и боюсь! Если он всех, кто был с тетей Таней близок, убивать принялся, то он и ко мне пожаловать может!

– У тебя разве какие-то особые грехи есть?

– Да как у всех. Думаю, что для вынесения приговора сумасшедшим сгодятся и они. И вообще раз уж Сидор взялся весь свой род искоренять, то и меня должен того… искоренить.

«Интересно, – мелькнула у Фимы мысль, – а себя самого Сидор считает достойным остаться и жить дальше?»

Пока что никто из свидетелей ничего не говорил о том, чтобы Сидор обещал расправу над самим собой. Но если Сидор останется жить, то он может наследовать за своими родственниками. И этот момент показался Фиме немаловажным.

– Юля, ты говорила, что у тети были личные накопления.

– Да, у тети еще от прежних браков остались кое-какие деньги, у нее были счета в разных банках, она была женщиной далеко не бедной. На каждом счете у нее хранилось от миллиона до полутора. Это я знаю. Она своих средств от меня не скрывала, но все ее счета записаны на ее имя. И доступ к ним могут получить наследники только после завершения определенной юридической процедуры.

– Наследники… – задумчиво произнесла Фима. – А ведь и правда, мы как-то зациклились на наследниках одного Анатолия Петровича, а ведь твоя тетя тоже человек небедный. И кто же у нее в наследниках числится?

– Я! Меня и в убийстве тети Тани заподозрили сначала, потому что наследница у нее всего одна – это я! Единственная и неповторимая.

– А вот и нет! Так было до того, как появился Сидор. Он твой дядя и родной брат Татьяны.

– Так что же… Наследник теперь он?

– Если Татьяна не оставила завещания, то да.

– А я?

– Существует определенная система наследования, основанная на степени родства. В первой очереди стоят супруги, дети и родители умершего. Во второй очереди состоят его родные братья и сестры, дедушки и бабушки, а также племянники и племянницы по праву представления.

– Это еще что за штука?

– Твой отец был наследником второй очереди, он умер раньше, чем смог вступить в права наследования за своей сестрой, значит, ты можешь занять его место. А твой дядя Сидор, он и так является наследником второй очереди. Вы с ним равны в своих правах!

– Но он же душевнобольной. Неоднократно был направлен на принудительное лечение в стационар. Он убийца! Разве такие люди могут наследовать?

– Если докажут, что Татьяну убил Сидор, то наследовать ее имущество он не сможет. Все достанется тебе. Но если его вина не будет доказана, а завещания не окажется, то, боюсь, тебе придется с ним поделиться.

– Да пусть берет, что хочет. Половину или даже все. Лишь бы не лез ко мне в душу и… вообще не лез! Мне совсем не нравится, как всюду, где он появляется, вскоре находят либо труп, либо близкого к этому состоянию пострадавшего.

– Но у тебя есть муж. Он тебя защитит.

Но Юля как-то не сильно приободрилась. Видимо, у нее были сомнения на этот счет.

– Тогда какое-то время тебе лучше не есть пищу, в составе которой ты не уверена.

– Всерьез думаешь, этот тип и меня захочет отравить?

– Ты же и сама думаешь о том же.

Ответом ей был душераздирающий вздох.

– Ничего, посижу какое-то время на одних яйцах. В яйцо ведь добавить яд невозможно?

– В вареное – нет.

– О-о-о! – застонала Юля. – Проклятый дядька Сидор!

Домой Фима вернулась поздно вечером. Арсений ей так и не перезвонил. Присланные задания по информатике взывали к ее совести, но Фима к ним даже не прикоснулась. Настроение у нее было гаже некуда. Преступник шляется невесть где. И Арсений туда же.

Фима молча разувалась в прихожей, она не зажигала света, чтобы не разбудить своих домочадцев. Потом она прокралась на кухню, где налила себе стакан молока.

Но только она поднесла его к губам, намереваясь выпить, как в кухне раздался возглас:

– Пуфики!

– Ай!

Фима выронила из рук стакан, который с громким звоном разбился. Молоко растеклось по всей кухне, частично обрызгало стены, а частично Фиму.

– Тетя!

– Ты обещала что-то сделать с этими пуфиками! – с этим возгласом тетушка, которая, оказывается, сидела на кухне, требовательно уставилась на Фиму.

– Прямо сейчас? – кротко поинтересовалась у нее Фима.

На какое-то время тетя задумалась, чрезвычайно напугав тем самым Фиму, но потом все же смилостивилась и произнесла:

– Завтра!

– Хорошо, прямо с утра начну ими заниматься.

Тетя удалилась, а Фима вытерла молоко и понадеялась, что завтра утром тетя уже забудет о выдвинутом требовании.

Но не тут-то было. Первое, что увидела Фима наутро, выйдя из своей комнаты, были пуфики, поставленные друг на друга в виде пирамиды. Тетя была твердо намерена привести их в подобающий вид или выкинуть вон. По ее словам, они оскорбляли ее взор и портили ей настроение.

И Фима снова задумалась, по какой причине эти порядком поеденные временем предметы меблировки оказались в квартире у Анатолия Петровича.

Фима выпила кофе, прогулялась по квартире, но так и не решила, что ей делать с треклятыми пуфиками. И зачем они с Павликом притащили их к себе?

Для начала Фима решила их рассмотреть получше.

Увиденное ее не порадовало. Если раньше она думала, что старую кожу можно помыть, натереть воском и как-то обновить малыми силами, то теперь она увидела, что трещины слишком глубокие. А в одном месте кожа лопнула и обнажилась подкладка.

– Да, тут нужно менять всю обивку. Выкинуть их, что ли? Никто возражать ведь не станет?

Никто и не возразил.

Фима приготовила еще кофе, сварила свою любимую манную кашу на сливках, с сахаром и приличным куском сливочного масла. Калорийная до невозможности, но такая нежная и воздушная каша больше напоминала десерт.

Унюхав ее аромат, на кухню приплелся Павлик.

– Тетя тебя вчера весь вечер караулила. Достала она меня с этими пуфиками. Я вот что придумал. Сдерем с них эту кожу, а обобьем их бархатом.

Идея показалась Фиме стоящей, и она поинтересовалась:

– А бархат где возьмем?

– У тети Риммы в шкафу есть старые портьеры. Они ей не нужны, сам слышал, как она сокрушалась, что и выбросить жалко, и повесить их уже невозможно, немодные, да и вытерлись местами. Но для пуфиков материал будет в самый раз. А мебельный степлер я вчера у Славкиного отца выпросил.

– И ты думаешь, у нас получится?

– Почему это у нас? – удивился братишка. – У тебя! Потому что лично я сейчас иду в школу.

И ушел. А Фима осталась наедине с пуфиками, потому что тетя Римма тоже куда-то ушла еще раньше, пообещав, что к полудню вернется, и вопрос с меблировкой должен быть к этому времени решен.

У Фимы даже мелькнула мысль, а не заняться ли ей информатикой, но прикинув, поняла, что информатикой ей заниматься хочется еще меньше.

– Ладно, глаза боятся, да руки делают. И как тут… С какого боку подступиться?

Фима несколько раз обошла первый пуфик, пока не поняла, с чего тут лучше начать. Содрала обивку, вытащила клещами старые, местами проржавевшие гвоздики и начала прилаживать новую ткань. Получалось очень даже неплохо, вот только в двух местах внутренний наполнитель как-то странно топорщился, мешая ткани лежать красивыми складками. Твердая кожа решала эту проблему, а вот мягкий бархат не мог скрыть внутренний дефект, начинал вспучиваться и сам.

– Нет, так не годится.

Фима взяла кухонный нож, которым обычно они разрубали большие куски мяса, и принялась кромсать наполнитель. Получалось неплохо, нож был достаточно острый, а наполнитель, состоящий из какой-то органики вроде сухой соломы, со временем совсем пересох и легко крошился.

– Как бы мне его весь не выкрошить.

Но совсем скоро Фима столкнулась с новой проблемой. Резать стало гораздо труднее, и к тому же падающие на пол обрезки стали какие-то не такие. Создавалось впечатление, что внутри соломы вложен плотный лист бумаги или даже картона, который Фима сейчас и кромсает.

– Ничего не понимаю. Что они туда запихнули? И зачем? Для поддержания формы, что ли?

Сначала Фима хотела оставить все, как есть, тем более что в целом сделанная ею работа уже выглядела удовлетворительно. Но потом ей стало любопытно.

– Да что же у них там такое?

И она потянула картонку на себя.

Глава 10

Оказалось, что это конверт. Не обычный почтовый, а большой, склеенный из плотной желтоватой бумаги, которая со временем стала почти коричневой. Внутри конверта что-то шуршало и перекатывалось.

– Шарики от моли? Нафталин? Вот индусы дают!

Но потом Фима поняла, что конверт наш, отечественный, напечатан в типографии «Красный Октябрь».

– Что-то непохоже, чтобы это было приветом из далекой Индии.

Фима открыла конверт, внутри была вложена довольно большая свадебная фотография, на которой была запечатлена сама чета новобрачных, а также их гости. Сделана она была в каком-то ресторане, а костюмы и прически этих людей говорили, что дело происходит где-то в середине девяностых годов прошлого века. Также было понятно, что тут собрались отнюдь не рядовые граждане, а почти исключительно деловые люди и их крыша.

– М-м-м… И кто они такие?

Помимо фотографии в конверт была вложена горсть женских украшений. Тут были золотые часики с бриллиантами, браслет с теми же камешками, несколько колец с очень крупными бриллиантами, серьги, брошь и ожерелье из жемчуга. Все изделия, кроме часиков, были изготовлены из платины, о чем говорили поставленные на них пробы еще советского образца.

– Если платина, то и камни недешевые. Синтетику могли поставить в золото, но в платину никогда. Да еще недостатка в алмазном сырье в СССР не было. Вот цветных камешков было маловато, на Урале изумрудные рудники порядком выработали еще раньше, прежнего объема они уже не давали, а вот с алмазами после открытия кимберлитовых трубок в Сибири проблем в стране не возникало.

Камни, вставленные в эти украшения, были просто огромными. И настолько прозрачными и чистыми, что Фима, как ни старалась, не могла найти в них ни малейшего изъяна.

– Дорогие украшения, интересно, чьи же они?

Вернувшись к фотографии, Фима убедилась, что данные украшения принадлежат виновнице торжества. И кольца, и ожерелье, и браслет с часиками являлись собственностью невесты и украшали именно ее персону. Увы, обратная сторона фотографии не имела никакой подписи. На ней красовалась лишь одна фраза: «Прости и прощай!»

Но кто и у кого просил прощение, а также за что он его просил, оставалось лишь гадать. Также эта надпись не вносила ясности, как могли звать жениха и его невесту.

Фима еще раз присмотрелась к чертам лица молодой, и внезапно ее осенило.

– Да я же ее знаю! Это наша соседка – Татьяна! Убитая! Только тут она моложе лет на тридцать, чем та, которую я знала. Значит, это ее драгоценности! А мужчина рядом с ней – это один из ее мужей.

Скорей всего, это был тот самый пострадавший от действий своих коллег бандит. Морда у него была соответствующей ширины, плюс толстенная цепь на шее.

– Надо бы побольше узнать про этого товарища, – прикинув на весу тяжесть найденных ею ювелирных украшений, сказала Фима. – Хоть он нам всем совсем и не товарищ, но все-таки такие цацки на дороге не валяются, их нужно было где-то заработать, а точнее, украсть.

Работа над пуфиком как-то застопорилась, Фиме она стала больше не интересна. Она отправилась звонить Арсению.

Тот ее звонку неподдельно обрадовался.

– Фима! А чего ты вчера не появилась? Мы же договаривались, что ты придешь!

Фима уже открыла рот, чтобы сказать, что она приходила, да его самого не было, но решила, что много чести. Пусть этот Арсений не воображает, что она станет за ним бегать, как эта Лена с ее пирожками-пирожными.

– Не могла! – отрезала она.

– Ну, это и к лучшему. Я ведь только что вспомнил, что тоже отсутствовал.

– И где был?

– Приходила ко мне одна ненормальная, наплела с три короба, а когда кинулись проверять, то оказалось, что все пшик. Только время даром потерял.

– Ну, хотя бы накормила тебя вкусно.

– Чего?

– Ничего! – огрызнулась Фима, с удивлением понимая, до чего зло звучит ее голос. – Я к тебе вот по какому вопросу звоню, подкинь мне информацию про первого мужа Татьяны. Хочу понять, чем он занимался и почему его посадили.

– Его не просто посадили, его расстреляли. И я тебе говорил, что расстрелян он был за педофилию.

– Значит, конфискации имущества не было?

– Его же судили не за хозяйственное преступление, думаю, что не было.

– И кто был наследник?

– Жена. Татьяна.

– А второй муж, которого сплющили?

– Тот тоже был одинокий. От него Татьяна унаследовала бизнес, но быстро его продала, сама понимаешь, воспоминания и все такое. Продала выгодно, в убытке не осталась, все деньги ей достались. А вот у третьего…

– Который бандит?

– Вот у него была сестра, которая на свою долю в наследстве вздумала претендовать. Конечно, ничего ей не отломилось от каравая. Жена все взяла себе.

– Понятно, спасибо.

Фима и сама не знала, за что благодарит. Ясней ей не стало, зато появился стимул – расправиться с двумя другими пуфиками. Как знать, возможно, внутри них предприимчивая Татьяна также устроила свои тайники?

– Так ты вечером придешь? – спросил Арсений. – Видак починился, работает отлично.

– Еще не знаю. Я очень сильно занята.

Арсений не стал допытываться, чем таким занимается его подруга, и Фима вернулась к своему занятию.

Увы, работа не принесла Фиме удовлетворения. Внутри двух других пуфиков не оказалось ничего, кроме трухлявого изъеденного каким-то жучком наполнителя. В своих поисках Фима совершенно его разворошила, пришлось сгрести его веником в мусорное ведро, а самой отложить перетяжку пуфиков до лучших времен и до покупки нового наполнителя.

Вернувшаяся домой тетя Римма буквально окаменела. Ей вид трех бывших пуфиков, превратившихся стараниями Фимы в скелеты, совсем не понравился.

– Дорогая моя, это уже слишком! – воскликнула она, обретя дар речи. – Теперь стало еще хуже, чем было! И зачем ты взяла мои портьеры?

Фима объяснила, и тетя окончательно выпала в осадок.

– Мое наследие? – заголосила она. – Пустить их на обивку этих табуреток? Чтобы на них сидели своими …опами все, кому не лень? Не бывать этому!

И выхватила портьеры.

А потом, сколько ни уговаривала ее Фима, тетушка лишь твердила одно и то же:

– Никогда! Ни за что! Это память о моей маме и бабушке!

И вовсе утащила портьеры к себе в комнату, словно опасалась, что Фима отнимет их у нее силой.

От всего этого Фиме захотелось выйти из дома и немного проветриться. Да и пообщаться с Юлей бы не мешало. Можно было совместить одно с другим. И прогуляться, и позвонить Юле.

– Ты как? Жива еще?

Юля была жива, хотя моральное состояние ее было близким к тому, чтобы сдохнуть.

– Представляешь, мне только что позвонила Катя.

– Дочка Анатолия Петровича?

– Она самая! Сказала, что сегодня весь день возле дверей ее дома отирался какой-то мужик. Ее самой дома не было, но соседи проявили бдительность.

– Поклонник?

– Если бы! Мужик уже старый. И когда она мне описала его приметы, у меня душа ушла в пятки.

– Сидор?

– Просто один в один!

Фима ощутила, как и ее охватывает волнение.

– Значит, он не успокоился. Значит, он решил и дальнюю родню прикончить.

– Падчерица! Тоже мне родня! Если он к ней и приперся, то лишь для того, чтобы разнюхать там все. А начнет он с меня! Я же ему племянница!

– Да, но как он вообще узнал про существование Кати?

– Ты меня не слышишь! – завопила Юля. – Скоро он и ко мне пожалует! Не успокоится, пока весь свой род не изведет под корень.

– Если верить Ветхому Завету, то все человечество пошло от одной матери Евы. И значит, все мы в какой-то степени приходимся друг другу родственниками.

– При чем тут Ева! Он меня убить хочет! Но мы с Катей кое-что придумали! Мы так просто этому гаду не дадимся!

Почему-то при этих словах Фима ощутила сильнейшую тревогу. У нее даже руки похолодели, а сердце, напротив, часто-часто застучало.

– Не надо! Юлька, просто сиди дома! Он не сможет пробраться к тебе.

– Что, я как в осаде жить буду? А в магазин! А по делам! На работу, в конце концов! Нет уж! Не хочу я бояться, пусть лучше он боится!

– Но что вы сможете?

– Мы придумали одну штуку… Ловушка! И он в нее попадется!

– Это может быть опасно!

– Не опасней, чем сидеть и ждать, когда он заявится ко мне, чтобы отравить. Ты видела, что он сделал с тетей Таней. Я не хочу такой же участи.

– Слушай, насчет тети Тани, у нее же были драгоценности?

– Конечно. И много. Все ее мужья были людьми щедрыми и богатыми. Они тетю Таню баловали.

– Тебе она свои украшения показывала?

– Много раз. Тетя любила их мне показывать, она всегда говорила, что я унаследую их рано или поздно.

– Наверное, рассказывала, как та или иная вещь к ней попала?

– Да.

– Я тебе пришлю фотографии браслетика, колечек, скажешь, что тетя говорила на их счет.

– Валяй.

Фима отправила, и ответ пришел незамедлительно:

«Никогда не видела такого у тети. Чужое!»

Фима была озадачена. Как же чужое, если вот она фотография, а на ней Татьяна в своих украшениях.

Она отправила Юле свадебную фотографию ее тети, но ответа больше не получила. Когда попыталась позвонить, то Юля трубку не взяла.

Зато позвонил Арсений.

– Ты идешь? Я тебя жду.

– Зачем?

– Кино смотреть! У тебя есть улика, надо ее отсмотреть. Мы с товарищами тебя ждем.

Ну, если с товарищами и ждут, Фима была готова помочь.

Арсений не обманул, он был не один. Фима недоумевала, по какой причине у полиции вдруг возник такой безумный интерес к кассете.

Но Арсений ей объяснил:

– Следствие по делу об убийстве твоих соседей зашло в тупик.

– Как же в тупик, если их убил Сидор! Анатолия Петровича он отравил случайно, отрава предназначалась для Татьяны. Ну, а уж с Татьяной ее чокнутый братец решил не возиться, а прикончил с помощью молотка.

– А зачем он отравил Михаила и Венди? Может, это ты нам тоже объяснишь?

– Легче легкого! Они помогали Татьяне мошенничать, вот он их и наказал.

– И откуда же он узнал об их существовании? Татьяна свою вторую жизнь отнюдь не афишировала.

– Следил! Он и про Юлю знал! И даже про Катю с Колей – детей Анатолия!

Арсений покачал головой и устало произнес:

– Не мог он ни за кем следить.

– Почему не мог?

– Мы навели справки, Сидор не мог убить Татьяну или ее мужа, потому что сам был к этому времени уже мертв. Скончался он более недели назад, находясь на лечении в одной из больниц города Архангельска.

– Это ошибка! Вместо него умер какой-то другой человек. А Сидор бежал! И разгуливает на свободе! От Архангельска до Питера всего ничего, ночь в поезде, и вот он уже тут!

– Мы тоже сначала так подумали, поэтому сделали запрос с просьбой уточнить подробные обстоятельства его смерти. И лечащий врач по фамилии Громыкин был так любезен, что дал развернутые объяснения. Этот пациент был у них на особом счету, поэтому он хорошо его помнил. Уже само появление Сидора в отделении их больницы вызвало многие пересуды. Нашли его охотники-промысловики, которые охотились в тех местах, где Сидор облюбовал себе хижину для отшельничества. И нашли они его в ней лежащим в гробу. Случилось это месяц назад. И сначала они подумали, что он уже мертв, хотя стояло лето, днем было жарко, а никакого дурного запаха в воздухе от трупа не ощущалось. Затем поняли, что Сидор еще жив, хотя состояние его нельзя было назвать удовлетворительным. Судя по многим признакам, Сидор находился в гробу не один день и даже не одну неделю. Он не шевелился и не разговаривал. Эти же охотники и доставили Сидора в город, где тот был помещен в стационар. Там ему была оказана вся необходимая помощь, но лечение не помогло, состояние его становилось все хуже, к нему прибавились многочисленные болячки, свойственные его возрасту. И провалявшись больше двух недель в коме, Сидор скончался от очередного острого приступа ишемической болезни сердца. Случилось это более недели назад.

– Это точно?

– Точней не бывает. Они даже прислали нам фотографию этого пациента, мы показали ее знакомым родителей Татьяны, все они опознали Сидора. Да и нет никаких причин думать, что по его документам жил какой-то другой человек. Сидор был просто больным человеком, а вовсе не каким-то там особо коварным преступником, имеющим кучу паспортов на разные имена. Он никогда и не помышлял о том, чтобы скрываться от правосудия. Напротив, всегда твердил, что виноват в том, что род их погряз в грехах больше, чем все прочие. И как только он изведет последнего грешника в своем роду, которого ему суждено устранить, то сам ляжет помирать.

Так ведь он и лег! Означало ли это, что Сидор считал свою миссию выполненной?

– Получается, что целые три последние недели Сидор не мог никому причинить вреда? Он был прикован к больничной койке?

– Он находился на ней неотлучно.

– Но Татьяна… И ее муж…

– Их убил кто-то другой. И Венди с Михаилом пытался отравить тоже кто-то другой.

– Но все свидетели видели возле их квартир именно Сидора!

– Или человека, умело замаскировавшегося под несчастного сумасшедшего.

– Но…

– Убийца явно не рассчитывал, что Сидор помрет так не вовремя. Или что его тело вообще найдут. Он-то думал, что Сидор до сих пор скитается где-нибудь по глуши, если и помрет, то знать об этом будут разве что дикие звери да птицы, которые никому не смогут сказать. Поэтому на него с легкостью можно свалить любое преступление. Даже над мотивом особенно не нужно голову ломать. Сидор же сумасшедший! А у сумасшедшего в голове всякая нелепица. А потому достаточно лишь использовать тот способ, которым умерщвлял свои жертвы Сидор, и будет все в порядке. Подумают на него, искать будут Сидора, а настоящий злодей останется в стороне. И тут вдруг такой облом! Сидор умер, об этом стало известно, всем планам убийцы перевести стрелки на Сидора конец.

– Значит, убийца знал про Сидора. Значит, это кто-то из числа близких Татьяне людей.

– Вот мы и думаем, кто бы это мог быть. Кто мог знать про Сидора?

– Сидор умер, но убийца об этом еще не знает, – задумчиво произнесла Фима. – Он по-прежнему крутится возле наследников! Его видели возле дома Кати – дочери Анатолия Петровича.

– Кстати, о личности Анатолия Петровича… Говоришь, он снимал кино для взрослых? И у тебя даже имеется кассета с этим кино?

– Да. Не представляю, что я из нее должна почерпнуть, но давший ее мне человек уверял, что она на многое раскроет мне глаза.

– Кто это?

– Один из соседей Анатолия.

– Тогда будем смотреть.

Фима почувствовала, как предательски краснеют у нее щеки. Она не была ханжой, худо-бедно могла бы посмотреть такого рода кино в обществе своего кавалера, но вот его коллеги тут уже явно были лишними.

Однако никто из полицейских никакого смущения не испытывал, все они относились к предстоящему просмотру как к обычной рутине, которая ничего, кроме скуки, не вызывает.

– Ну, включай!

Фима закрыла глаза и какое-то время ничего не видела. Наверное, она бы так в тишине и темноте и просидела весь сеанс, благо магнитофон звук воспроизводить отказывался.

Но внезапно услышала, как Арсений произнес:

– Так… А вот это уже интересно!

И голос у него был такой напряженный, что Фима сразу поняла, на видео происходит нечто неординарное. И открыла глаза.

Первым, что она увидела, была огромная волосатая задница, а рядом с ней еще одна. Первая была мужской, вторая принадлежала даме. Эти двое стояли с вытянутыми по швам руками и изображали из себя прилежных учеников, которые наблюдали за другой парой, которая давала им мастер-класс на широкой кровати. Вместе со своим партнером они вытворяли такие штуки, что вызвали одобрительные возгласы полицейских и очередной румянец на щеках у Фимы.

Потом кто-то сказал:

– Я эту дамочку где-то уже видел.

– Конечно, видел! Это же наша потерпевшая. Жила на нашем участке. Только тут она намного моложе будет.

– Что же, она тоже у своего мужа в кино снималась?

– Ну, тогда-то они еще в браке не состояли.

– Все равно, не хотел бы я жениться на женщине, которую на моих глазах шпилил бы чужой мужик.

В этот момент стоящая спиной к экрану девушка повернулась, и Фима увидела ее лицо.

– Ой! – вырвалось у нее.

Но никто из полицейских не обратил на этот возглас внимания. Они обсуждали, как может повлиять увиденное ими на пленке на ход расследования. Пока что получалось, что никак.

– Пленке этой уже лет тридцать, если не больше. Ну, познакомились потерпевшие раньше, чем мы думали, и не совсем так, как это принято в приличном обществе, и что с того? В конце концов, это их личное дело. Если обоих устраивало то, чем они когда-то занимались, то мы-то тут при чем?

– Да, будь еще жив чокнутый братец потерпевшей, можно было бы увязать одно с другим. Мол, наказал братец сестренку за развратное поведение, а заодно и ее муженька, чтобы неповадно было такие штуки на пленку снимать. Чуток, правда, припозднился с возмездием, но все знают, лучше поздно, чем никогда.

– Сидор мертв, и говорить не о чем. Остальным по барабану, кто и кого когда-то оттарабанил.

Фима сидела молча. Она так и не решила, стоит говорить о сделанном ею открытии или нет. Колебалась она не потому, что хотела что-то скрыть от следствия, просто не была уверена, что вещь эта стоящая.

Потом все же робко произнесла:

– На видео есть еще одна знакомая Анатолия и Татьяны.

– Да? И кто же?

– Марина, их соседка по дачному поселку.

Но полицейских не слишком впечатлила эта новость.

– Пусть они там все друг с другом перетрахаются, нам-то что с того? Нам убийцу искать надо. А вероятность того, что нынешние убийства связаны с видео тридцатилетней давности, практически равняется нулю.

На этом полицейские и порешили. Сеанс просмотра видео они прекратили на середине, даже не дождавшись концовки и заявив, что прекрасно знают, чем там дело кончится. После чего кассета была возвращена Фиме, и вроде бы делать ей в отделении больше было нечего. Она нарочно громко попрощалась, надеясь, что Арсений обратит на нее внимание, но ему было не до Фимы. Он разговаривал со своими коллегами, что нужно усилить охрану в больницах, где находятся Михаил и Венди.

– Если на их жизни и впрямь покушались, то преступник может захотеть повторить свое покушение.

И сделать это ему будет удобнее именно сейчас, когда пострадавшие еще не отошли от действия яда и их смерть можно легко списать на последствия неправильного лечения или даже полное отсутствие оного.

Фима еще с удовольствием бы послушала, но кто-то из коллег Арсения спохватился, что она все еще находится в кабинете, и вызвался проводить ее.

Фима не отказалась, надеялась, что Арсений заметит и приревнует, но ничего такого не произошло. Какая там ревность, он в их сторону даже не посмотрел!

В полнейшем разочаровании жизнью и мужчинами Фима оказалась на улице. В руках у нее была кассета, а в душе пустота. Она не понимала, в каком направлении нужно шагать дальше, чтобы в итоге дойти до поимки преступника. Приходилось двигаться наобум.

Фима позвонила Михаилу.

– Как здоровье?

– Спасибо! Худшее уже позади.

– Это вы так думаете. А на самом деле жизнь ваша висит на волоске.

Михаила эти ее слова по понятным причинам сильно взволновали, и он пожелал уточнить, что имеет в виду девушка.

– На вас планируется еще одно покушение. На вас и на Венди. Есть какие-то догадки по этому поводу?

– Не представляю, кому может быть выгодна наша с Венди смерть.

– Но если это как-то связано с Татьяной? Вы же работали с ней вместе.

– Работали – это сильно сказано. Мы помогали ей обманывать людей и за это имели определенный процент в ее бизнесе.

– Но оторванных кусочков банкноты больше, чем два.

Последовала пауза, после которой Михаил признался:

– С нами был кто-то еще.

– Кто-то? Вы что, не знаете, кто именно?

– Не знаю. Этого человека привела лично Татьяна. Только она с ним и контактировала. Я даже не знаю, кто это был – мужчина или женщина.

– Как же это?

– Я видел этого человека только в гриме. И могу сказать, что это настоящий мастер перевоплощений. Вот мы с Венди профессиональные артисты, у нас за плечами опыт, но такого мастерства даже мы никогда не демонстрировали. Этот человек настолько точно вписывался в образ, что я первое время думал, что Татьяна всякий раз привлекает нового компаньона. И даже попенял ей, что это может быть опасно. Тогда она и объяснила, что это один и тот же человек, но всякий раз надевающий на себя новую личину.

– И даже по голосу нельзя было понять, мужчина это или женщина?

– Нет. Голос он пародировал столь же умело, как и внешность.

– А рост? Телосложение?

– Думаю, что он среднего или даже невысокого роста, потому что по личному опыту знаю, из маленького человека можно соорудить гиганта, а вот уменьшить гиганта до размеров гномика – это уже потруднее будет.

– И вам с Венди не было любопытно? Вы ни разу не попытались проследить за ним?

– И любопытно было, и пытались, но ничего у нас не вышло. Это человек просто какой-то неуловимый. Зашел в кафе, через несколько минут мы зашли следом, но его там уже не было.

– Вышел через запасной ход?

– В том-то и дело, что такого в кафе не имелось. То есть теоретически он был, конечно. Но воспользоваться им было невозможно из-за коробок, которыми он был плотно заставлен. Мы с Венди провели в кафе не меньше часа, пытаясь вычислить, кем может оказаться наш неуловимый друг, но так и не смогли этого сделать.

– В кафе было так много одиночек?

– Вот как раз одиночек там не было вовсе, все сидели парочками или даже целыми компаниями.

– А что за кафе?

– Обычная закусочная на Лиговском проспекте. Я сейчас даже не назову точного адреса. Где-то не доезжая до Обводного канала.

– А у Обводного канала находится дом Татьяны.

Мысль о том, что Татьяна привлекла кого-нибудь из своих соседей для работы в шайке мошенников, Фима отвергла сразу.

Увы, больше Михаил не мог ничего добавить.

Но уже прощаясь, Фима спросила у него:

– Значит, третий кусочек от банкноты Татьяны находится сейчас у этого мистера Икс?

– Думаю, что да. Раз Татьяна разделила банкноту между своими помощниками, то и ему тоже должно было достаться.

И тогда этому человеку может грозить опасность! Если только он и не является убийцей. Ведь если банкнота и впрямь ведет к спрятанному Татьяной сокровищу, то польститься на него может ее третий компаньон. И если он решил, что целое лучше одной трети, то физическое устранение Венди и Михаила является лишь логическим завершением этого решения.

– Если Венди и Михаил умрут, то не смогут претендовать на деньги Татьяны. И вся сумма целиком достанется ее третьему таинственному сообщнику. Всего-то и надо, что устранить трех человек. Да, но тогда при чем тут Анатолий? Или все-таки яд достался ему по ошибке?

Но как найти этого преступника, если он был настолько ловок, что даже ближайшие сообщники никогда не видели его настоящего лица и не знали о нем ничего, кроме того, что он является знакомым Татьяны?

– И у кого же я могу спросить о знакомых убитой? Кто у нас там есть из числа неохваченных друзей, знакомых, родственников? Даже не знаю… Разве что Катя осталась?

С дочкой Анатолия Петровича сыщица еще не успела толком пообщаться. И ей казалось, что это не совсем правильно. Столько всего навалилось, а с Катей они не обсудили.

Фима позвонила Кате, но та была занята.

– Я сейчас на работе.

– Так поздно?

– Кафе работает до одиннадцати. Если хочешь поговорить и это срочно, то подъезжай к этому времени.

– А куда?

– Доедешь на метро до Обводного канала, потом пройдешь по Лиговскому проспекту одну остановку. И вот ты уже на месте. Ну что? Приедешь?

Фима подтвердила, что приедет. Если раньше у нее еще были какие-то сомнения, то, узнав адрес работы дочки Анатолия Петровича, сыщица уже не сомневалась. Ей срочно нужно туда! Ей нужно в это кафе! Она должна своими глазами увидеть место, где работает третий таинственный помощник Татьяны в тонком деле отъема денег у граждан без их на то согласия.

Глава 11

Время было уже позднее, когда Фима подходила к нужному ей месту. На улицах совсем стемнело и Фиме казалось, что фонари тут светят слишком тускло, словно им больше не под силу прогнать ночную мглу. Наверное, так казалось, потому что Фиме было страшно.

– Неужели Катя и есть тот третий таинственный помощник Татьяны, который всех убивает? И Анатолия Петровича тоже она отравила? Ужас-то какой! Он же ее отец!

Но если смерть Анатолия Петровича от руки Кати еще как-то укладывалась в голове у Фимы, все-таки отец бросил их с матерью, а потом безобразно мало уделял времени своей дочери, предпочитая откупаться от нее деньгами, то смерть его жены не лезла уже ни в какие рамки.

– Одно дело яду в еду или питье нелюбимому папеньке подлить, который слишком зажился на белом свете и все никак не помрет и наследства за которым не дождешься. И совсем другое, вот так взять и забить насмерть молотком другую женщину. Все-таки такой способ убийства не вяжется с образом юной девушки.

Но опять же, кто сказал, что у Кати не было, в свою очередь, какого-нибудь помощника, который и сделал за нее грязную работу в случае с Татьяной?

– Очаровала какого-нибудь дурака или обманула, а может, просто денег ему заплатила, вот он и сделал для нее то, на что сама Катя пойти бы не осмелилась.

Да и в полиции говорили, что убийство Татьяны – дело рук человека физически сильного, мужчины, предположительно молодого или средних лет, но никак не старого. И Фима невольно озиралась по сторонам, словно ожидая увидеть рядом с собой этого молодого и физически сильного с молотком в руке, который явился теперь по ее душу. Но никого такого поблизости не наблюдалось. Рядом с Фимой, опережая ее или двигаясь какое-то время нога в ногу с ней, спешили по своим делам самые обычные граждане – мамочки с детками, пенсионеры с хозяйственными сумками или шатающиеся без дела молодые оболтусы, с любым из которых Фима запросто бы справилась, даже не прибегая к подручным средствам, вроде пилочки для ногтей.

В кафе было многолюдно, шумно и жарко. Время шло к закрытию, но многие посетители не торопились покидать застолье и весело проводили свое свободное время. Тут были граждане разных социальных слоев, национальностей и вероисповедания. Роднило их всех то, что были они сильно под градусом и мало на что обращали уже внимание. Например, чистота и порядок – это были последние вещи, которые гостей волновали.

Поэтому и персонал не особенно утруждался. На полу валялся мусор, на столах громоздились остатки заказанного пиршества. Официантки давно махнули рукой на эту пьяную толпу, не суетились, а лишь время от времени подходили к желающим расплатиться, а потом так же лениво убирали грязную посуду и закрывали освободившиеся столы перевернутыми на попа стульями. Это должно было послужить намеком засидевшимся гостям, что пора и честь знать.

– Катя тебе нужна? Туда иди!

Катя обнаружилась на кухне, где она пристроилась за крохотным столиком и деловито считала чеки.

– Я к тебе все по поводу этих пуфиков, – сказала Фима, которой было нужно с чего-то начать разговор.

Катя недоуменно наморщила лоб:

– Каких еще пуфиков?

– Ну, помнишь, я тебе говорила, что родственники твоего папы сначала их взяли, а потом то ли забыли, то ли сознательно оставили.

– И что? Я же сказала, мне они не нужны.

– Тебе – нет, а им? Вдруг им нужны? Не хочу, чтобы потом возникли какие-то проблемы, мол, мы с тетей и братиком чужое умыкнули.

– Господи, мне бы твои проблемы, – вздохнула Катя. – Ну, хочешь, я сейчас позвоню папиной родне, они сами тебе все скажут?

– Хочу!

Катя пожала плечами, но набрала чей-то номер. И вскоре Фима услышала голос, который показался ей знакомым.

– Это моя двоюродная тетка, жена двоюродного брата моего папы, она с мужем и забрали мебель к себе. Говори с ней.

Значит, это была та самая женщина, которую уже видела Фима. Это было хорошо, существенно облегчало объяснения. Вот только начав говорить, Фима с ужасом осознала, что если придется вернуть пуфики, то они не смогут этого сделать! Пуфиков-то теперь, считай, уже и нет, от них остался один каркас.

– Что? Пуфики? Ну да, мы их специально оставили. Мы люди порядочные, нам чужого не надо!

– Зачем же вы их из квартиры вынесли?

– Мужики вниз по ошибке спустили, а я недоглядела. Когда в машину грузить всю мебель стали, ошибка и выяснилась.

– Значит, пуфики не ваши?

– Никогда у нас такого уродства не имелось. Пуфики принадлежали Таньке или кому-то из ее прежних мужей. С ними и разбирайтесь, а нас оставьте в покое. Нам и без ваших пуфиков забот хватает. Толю хоронить нужно, а тело не отдают. Все эта гадина – его жена виновата.

Тот факт, что гадина и сама пострадала не меньше их Толи, тетку не успокаивал.

– И зачем только Толя с ней связался. Ведь чуяло мое сердце, принесет она ему беду. Как есть дрянь, оторви и брось! Нет, женился на ней! Свою первую жену бросил, Колину мамочку, видного ученого и доктора психологических наук. Вторую жену бросил, Катину маму, известного архитектора. А на этой… пройдохе, ни одного дня нигде не работавшей, пользы, кроме себя, никому не приносившей, женился! Лучше бы уж он тогда на той хорошей женщине женился, с которой жил после второго развода. Она хотя бы готовила вкусно. Толя на ее харчах даже поправился. Тоже ничего из себя не представляла, никаких успехов у нее не имелось, но хоть с образованием. И без прошлого. И ее стряпню я всегда с завистью вспоминаю. Вот уж кулинарка была. Цыплят для Толи парных покупала, сметану, сливочки. Все для него, все для любимого Толи. А на Таньке и клейма ставить было негде. Кроме себя, никого не любила!

В таком русле женщина крыла нелюбимую Татьяну, ничуть не смущаясь, что та уже давно мертва. Когда Фима попыталась деликатно намекнуть, что это не дело, женщина отрезала:

– Про мертвых либо хорошее, либо ничего, кроме правды! А я говорю правду!

Катя слушала их разговор краем уха и посмеивалась. И когда Фима закончила, спросила:

– Ну что? Понравилось?

Можно подумать, Фима этими розысками для своего удовольствия занималась! Но Катю она поблагодарила за помощь.

– И это все? – спросила у нее Катя. – Ты только ради этого приперлась?

– Тебя еще повидать. Ты давно тут работаешь?

– Давненько. Я теперь администратор. Больше с подносом бегать мне нет нужды. Спасибо тете Тане, научила уму-разуму.

– Тетя Таня? Это что же, твоя родственница?

– Ну да, папина жена, моя мачеха, которую вы только что так мило обсуждали по телефону.

Фима неподдельно удивилась:

– Так ты была с ней знакома?

– Мы дружили.

– Но мне показалось, что с твоим папой вы не слишком были близки.

– С ним нет, а с ней да.

– Как же это получилось?

– Она сама меня нашла. Сказала, что хочет познакомиться. Почему бы и нет? Я была не против. Тетя Таня мне нравилась, она была веселой и такой… видавшей виды, но при этом не сделалась занудой. Папа тоже разного в жизни повидал, но он все больше зудел: учись хорошо, веди себя правильно, старших слушайся, они плохого не посоветуют. Прописные истины, которые и так все знают. Скучный до зевоты старикан. Совсем не мой типаж. А уж что он мне устроил, когда узнал, что из экономического я ушла и поступила в театральный. Жуткий скандал был! Денег перестал давать, сказал, чтобы шла работать, раз такая умная. А тетя Таня была другая! Мне с ней было легко. С ней все было, словно игрой! Она и сюда меня устроила, сказала, что частенько бывает в этом кафе, знакома с хозяином, может похлопотать за меня. Не знаю, как ей это удалось, но меня взяли. Сначала работала официанткой, потом помощником администратора, теперь я старший администратор, фактически я заправляю всеми делами в кафе. Хозяин-то появляется исключительно для того, чтобы забрать выручку!

– Подожди, но разве отец не оплачивал твое обучение?

Катя хмыкнула:

– Когда училась по его правилам, платил. А как свой путь выбрала, снял меня с финансирования.

– Разве Татьяна тебе не давала денег?

– Давала. Но та помощь была разовая, ее хватало на оплату очередного семестра моего обучения. А жить на что? Ведь кушать нужно каждый день, а платить за квартиру ежемесячно.

– И людей обманывать, переодеваясь в чужие образы, тоже?

Катя вздрогнула.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Михаил с Венди тебя рассекретили. Видели, как их третий помощник зашел в это кафе. Зашли, а тут ты.

– Вот ведь! – опечалилась Катя. – Видела, что они за мной тащатся. Но мне на работу пора было. Нырнула в наше кафе, надеялась, что они меня не узнают. Узнали, значит?

Она была неподдельно огорчена.

– Где же я прокололась? Мы с тетей Таней были уверены, мой образ безупречен. Она лично контролировала все мои переоблачения и говорила, что нигде и никогда не проглядывало из-под них ни кусочка настоящей Кати.

Фима была сама поражена, как легко ей удалось рассекретить Катю. Вот что делает фактор внезапности, помноженный на добрые приятельские отношения. Своим успехом требовалось воспользоваться в полной мере.

– Так что меня выдало? Как Венди и Миша поняли, кто я есть на самом деле?

– Об этом ты лучше с ними сама поговори. Я лишь хочу узнать, как же ты согласилась участвовать в последней афере Татьяны? Ведь она фактически продала твое наследство! И продала его задешево, потому что очень спешила.

Катя покраснела.

– Меня там не было. И… я ничего не знала! Конечно, когда появился этот новый владелец и зашел разговор о том, что мой папа, который в тот момент уже находился при смерти, вдруг решил ни с того ни с чего продать свой любимый дом и обожаемую квартирку, то я все поняла. Татьяна частенько прокручивала такие трюки. Выведает, где хозяева долго не появляются в своих квартирах, документы подготовит фальшивые, нас замаскирует, и вперед – на сделку! Так в этот раз она против меня сыграла. Но что я могла поделать? Не разоблачать же ее при всех!

– Как минимум ты могла ей отомстить. Ведь это было твое наследство. Твое и твоего брата. Татьяна вас ограбила.

– Если ты намекаешь на то, что мы ее убили, то нет.

Фима не стала спорить, в конце концов, степень виновности каждого определит суд. Она лишь собирает материал для следствия.

– Еще один вопрос, Татьяна давала тебе обрывок банкноты с цифрами?

– Обещала.

– Что это значит?

– Мы же с ней не так долго сотрудничали. Татьяна обещала на наш с ней трехлетний юбилей выделить мою часть номера банковской ячейки, в которой у нее хранились ее драгоценности и деньги, полученные… не совсем честным путем.

Вот оно что! Значит, права была Юля, когда утверждала, что драгоценности ее тетка хранит в банковской ячейке.

А Катя продолжала:

– У Венди и Миши их части от номера ячейки были уже давно. А мне еще предстояло получить свою часть. А весь номер полностью хранился у самой Татьяны. Где именно, она мне не говорила.

Но об этом Фима знала и сама! Банкнота дореволюционной России была разорвана таким образом, что один из двух дублирующих друг друга номеров сохранился на ней. Большая часть банкноты находилась в распоряжении Татьяны, которая и контролировала процесс. Ее помощники могли получить доступ к ячейке, только объединившись. Но так как Венди с Михаилом не имели понятия о том, кто был третий участник их аферы, то ячейка находилась вне зоны их посягательств, они о ней даже и не задумывались.

– Значит, это и есть тот самый номер к сокровищам в банковском сейфе.

Фима тут же извлекла банкноту и принялась ее изучать. Номер был пятизначный. 11724. Если принять это за номер ячейки, то размер хранилища с таким количеством ячеек сильно впечатлял.

– Это должно быть очень крупное хранилище. Мы-то сначала думали, что это номер счета или код от сейфа, но раз это номер самой ячейки… Значит, этих ячеек в банке должны быть десятки тысяч, а это может себе позволить лишь очень крупный банк.

– Или часть цифр – это код от ячейки? – предположила Катя, которую все это тоже заинтересовало.

Но Фима ее разочаровала:

– Обычно ячейка, или, как он официально называется, банковский сейф, просто снабжена двумя замками. Ключ от первого выдается владельцу, ключ от второго остается в банке и используется в том случае, если владелец ячейки желает посетить свое сокровище. Тогда ячейку отпирают двумя ключами, и все. Никакие коды там и не предусмотрены.

И у Фимы в голове вновь закрутилась та самая мысль, которая не давала ей покоя уже долгое время. Если оторванная часть банкноты представляет из себя три обрывка, то где же находится третий? Судьба первых двух известна, ими владеют сообщники Татьяны – Михаил и Венди. Третий по логике вещей должен был находиться в руках у ее третьей сообщницы – падчерицы Кати. Но Катя утверждает, что Татьяна ей кусочек счастья только пообещала, а в руки ничего не дала. Вот только можно ли верить в таком деле самой Кате?

– Как думаешь, тетя Таня хотела, чтобы я получила третью часть из ценностей в ее ячейке?

– Вероятно, раз других распоряжений не оставлено, это будут решать ее наследники. Верней, наследница Юля.

Катя хотела что-то возразить, но тут на кухне появился один из официантов:

– Катерина, к тебе там пришли.

Катя извинилась и вышла в зал. Фима из любопытства выглянула тоже.

От увиденного сердце у нее один раз сильно стукнулось о ребра, так что даже больно стало, а потом остановилось вовсе. Во всяком случае, Фима его не чувствовала нигде в своем теле. Она и дышать-то забыла, потому что не сводила пораженных глаз с человека, который искал Катю.

Это был высокого роста молодой мужчина, на взгляд Фимы, достаточно крепкий и физически развитый, чтобы у него хватило сил проломить кому-нибудь голову молотком. Одет он был в черную кожу, на голове красовалась косынка с черепами, а шею и пальцы рук украшали объемистые украшения все с той же тематикой. Плюс густая борода, длинные волосы и остроносые сапоги со шпорами. Вид у мужчины был пугающий, но Катя явно была рада этому визиту.

Мужчина в ответ тоже улыбался, и общались эти двое между собой с обоюдным удовольствием. Вот только расслышать, о чем у них был разговор, Фима не сумела. Да и сам разговор закончился достаточно быстро. Молодой мужчина чмокнул Катю в щеку и ушел, довольно улыбаясь.

– Кто это был? – набросилась Фима на приятельницу, когда та вернулась.

– Коля… брат.

– Брат!

А ведь у Анатолия Петровича и впрямь имелся сын – Коля. Музыкант! Сын от первого брака, но это не мешало ему быть таким же наследником, как и его сестра.

– Вы с ним неплохо ладите, – заметила Фима.

– А почему мы должны ссориться? Мы же брат и сестра. Ближе Коли у меня и нет никого.

– А как же мама?

– У мамы своя жизнь, молодой муж, они с ним сейчас вообще укатили куда-то на отдых. Звонили по скайпу, такие довольные, загорелые, плевать им на то, что у меня тут происходит.

А вот Коле было явно не плевать. И с чего Фима решила, что у брата с сестрой плохие отношения и что они фактически не общаются друг с другом? Кто-то ей об этом сказал… Кто? Да все та же Марина – соседка по загородному дому. Но Марина, судя по всему, была плохо осведомлена.

– Твой брат совсем не похож на музыканта.

– Почему? Как раз похож. Коля выступает в ночных клубах вместе со своей рок-группой.

Рок-музыкант! Почему-то, когда речь зашла о том, кто Коля по профессии, Фиме представился тонкий изящный музыкант со скрипочкой в руках, берегущий свои передние конечности пуще всякого другого. Такого невозможно было заподозрить в том, что он нападает на женщину с молотком в руках. А вот рок-музыкант – это дело совсем другое. Конечно, и в их среде полно и наркоманов, практикующих прием всяких зелий, в том числе и грибных, и просто отвязных типов, да и сам Коля выглядит так, словно ему человека убить, что муху прихлопнуть.

Фима сама не помнила, как она свернула разговор. Убедившись, что Катя занялась своими делами и больше не обращает на нее внимания, Фима выскользнула из кафе и позвонила Арсению.

– Я знаю, кто убийца! – выпалила она. – И я только что видела ее сообщника.

Голос у Арсения мигом сделался напряженным.

– Ты где?

– На Лиговском.

– И что тебя занесло в те края?

Фима объяснила причину своего нахождения тут.

– Катя знала о том, что дома у Татьяны будет сумка с миллионами, полученными за продажу квартиры и загородного дома. Она далеко не глупа, и прекрасно сообразила, что дом и квартира ее папы продались не сами по себе, а при участии ее мачехи. Катя и сама не один раз участвовала в аферах Татьяны и была полностью в курсе ее дел. И она единственная из всех участников этой банды, кто никак не пострадал. Ведь сама организаторша – Татьяна – убита, Михаил с Венди – ее старейшие помощники находятся в больнице, они чудом ускользнули из лап смерти, а Кате хоть бы хны. Да, она была самая младшая в шайке мошенников, но все остальные мертвы или при смерти, а на Кате нет ни единой царапинки!

– Согласен, подозрительно выглядит.

– Кроме того, они с Колей должны были сильно разозлиться, поняв, что мачеха устроила им плохую штуку. Взяла и продала дом и квартиру, оставив их с носом. А у Кати с ее братом прекрасные отношения! Мы-то думали, что они почти знать друг друга не знают, а они отлично общаются и даже дружат. Брат запросто мог помочь сестренке в решении их общей проблемы. Татьяна мертва, на наследство их отца претендовать не сможет. И все! Денежки у них. А дальше можно попытаться отыграть назад и саму сделку купли-продажи недвижимости. С обмишуренными покупателями при наличии хороших адвокатов братец с сестренкой как-нибудь разберутся. Сделка-то мошенническая, а значит, недействительная. Конечно, будет суд, но мне кажется, что овчинка стоит выделки. Рано или поздно квартира и дом будут возвращены детям Анатолия как его законным наследникам.

– Это же сколько времени пройдет.

– А мне показалось, что Катя с Колей совсем не торопятся. Деньги-то у них! А если они еще доберутся до банковского хранилища Татьяны…

Пауза получилась многозначительная, но замолчала Фима совсем не потому, что хотела молчанием подчеркнуть размер богатства мошенницы. Замолчала она потому, что последняя фраза не понравилась ей самой. В разговоре с Катей последняя совсем не демонстрировала интереса к этой теме. Разве что легкое любопытство и робкий вопрос, получит ли Катя какую-то часть от хранящихся в банковской ячейке денег. Но зачем ей часть, если она могла получить все целиком? Если уж Катя с Колей взялись за дело и потравили столько народу, то не для того ли, чтобы им никто не помешал добраться до хранилища единолично?

– Это отсутствие интереса объяснимо, если у них уже есть номер ячейки.

– Знать номер ячейки в банке – это еще полдела, – заявил Арсений. – Куда важней, что имена этих двоих должны быть указаны в договоре в числе лиц, допущенных к посещению данной ячейки. Ты уверена, что Татьяна указала в списке имен Катю?

– Мне Катя сказала, что Татьяна ждала их трехлетнего юбилея совместной деятельности. Но Катя могла и солгать.

– И самое главное – это ключ!

– Ключ?

– Банковская ячейка открывается с помощью двух ключей.

Фима даже за голову схватилась.

– Про ключ-то я совсем забыла! Где же он? Где его искать?

– Если он был на квартире у Татьяны, то искать его уже пустая трата времени.

– Значит, мы должны найти саму ячейку! И установить за ней наблюдение. Или если она пуста, то узнать, кто ее обчистил!

– Легко сказать… Ну, продиктуй мне ее номер.

Фима продиктовала, и Арсений присвистнул.

– Ничего себе! Десятки тысяч ячеек. Это где же такое хранилище может находиться? В Лондоне? Швейцарии?

– Нет, оно у нас. Татьяна не стала бы мотаться в такую даль всякий раз, когда ей приходила охота полюбоваться на свои драгоценности или добавить новую сумму к уже имеющимся там денежкам.

– Согласен с тобой. Ладно, завтра первым делом я обзвоню банки и узнаю, в каких из них могут быть ячейки с таким номером. А потом…

– Позвонишь мне!

Арсений пообещал, что именно так он и поступит, но у Фимы были серьезные сомнения на этот счет.

– А как там Михаил с Венди?

– Идут на поправку семимильными шагами. Правда, Михаил умудрился где-то потерять свой паспорт. Звонил моим коллегам, плакался. Придется кому-нибудь завтра смотаться к нему, взять заявление о пропаже документа.

– Думаешь, его украли?

– Если это и так, то он не в состоянии вспомнить, как и где это могло произойти.

Арсений отвечал на вопросы Фимы, но девушку не оставляло ощущение, что он только и думает, как бы попрощаться с ней. Его мысли витали где-то далеко, и что было хуже всего, так это то, что Арсений не пожелал провести остаток этого вечера с ней. Отговорился какими-то делами, хотя какие дела могут быть у человека без пяти минут одиннадцать?

Фиму не оставляло стойкое ощущение, что она знает, куда отправится сейчас Арсений. Лопать пироги и пирожные, которыми наверняка закармливает его та Лена с искусственными ресницами и грудью. Вот ведь зараза! И зачем ей сдался нищий участковый? Ведь с запросами такой девушки зарплаты Арсения вряд ли хватит больше, чем на один день их совместной жизни. Или Лена влюбилась? Ведь могут же влюбляться даже такие искусственные девушки? Или они способны ощутить биение сердца лишь в случае, когда банковский счет их избранника стремится в небеса?

Но коль скоро сама Фима приглашения не дождалась, ей ничего не оставалось другого, как вернуться домой. Там ее ждали все те же пуфики и чрезвычайно рассерженная тетя Римма.

– И что это такое, позволь спросить? До какой поры эти ужасные деревяшки будут отравлять мое чувство прекрасного?

– Ты же сама забрала у меня материал для обивки.

Тетя поманила племянницу к себе в комнату.

Там она указала куда-то наверх и коротко приказала:

– Лезь!

Фиме пришлось забраться на стремянку, с которой ей открылся увлекательный вид. Оказывается, шкафы в комнате тетушки представляли собой сильно пересеченную местность, состоящую из каких-то узлов, коробок и чемоданов.

– Чемоданы видишь? Их должно быть три штуки. Бери центральный и тащи вниз.

Измазавшись пылью, Фима спустила чемодан, который оказался тяжеленным.

– Что в нем?

С видом королевы, оделяющей своих подданных милостями, тетушка щелкнула замками, и Фима увидел отрезы тканей, аккуратно сложенные и пересыпанные нафталином от моли.

– Можешь взять любой материал, – великодушно предложила тетя.

Фима начала рыться, и первоначальная радость быстро уступила место унынию. Либо в отрезе не хватало ткани, либо ткань была неподходящей, слишком тонкой или слишком колючей.

– Это все не годится. А больше у тебя в закромах ничего нет?

Тетя Римма поджала губы.

– За это золотое кружево когда-то я отдала целое состояние.

– Не спорю, кружево красивое, но для пуфика оно не подходит. Тут уместней искусственная кожа, бархат или другая плотная ткань.

– Кожа? Я подумаю, – произнесла тетя Римма, и прозвучало это столь загадочно, что Фима даже поежилась.

Добравшись до своей комнаты, Фима вспомнила про еще один нерешенный вопрос. Найденные в пуфике драгоценности по-прежнему ждали решение своей судьбы.

– Столько времени прошло, а я по-прежнему не знаю, что мне делать с этими брильянтами. Юля от них отказывается, говорит, что таких камешков у ее тети никогда не видела. Но при этом на свадебной фотографии они красуются на Татьяне.

И Фима взяла в руки фотографию.

– Кто же из них кто?

Было ясно, что ни Сидора, ни Юли на фотографии не будет. Сидор уже исчез из жизни Татьяны, а Юля в ней еще не появилась. Но внезапно Фима поняла, что одно из лиц на этой фотографии ей все же знакомо. Это открытие до такой степени поразило ее, что она долго сидела, пытаясь понять, что к чему.

– Да ладно! А она-то тут каким боком?

Но сколько бы ни смотрела Фима на женское лицо, чьи черты были ей хорошо знакомы, ответ на вопрос не находился. Убедившись, что так у нее ничего не получится, Фима полезла в интернет. Авось там найдется что-нибудь, что позволит пролить свет на очередную загадку в этом деле.

Глава 12

Первым делом Фима исследовала свою почту, которая давно призывно подмигивала ей синим глазом. И неспроста! В почтовом ящике хранилось послание от Арсения, в котором тот после коротенькой приписки информировал Фиму о личной жизни потерпевшей Татьяны. Досье было максимально полным, а сканированные документы не оставляли простора для фантазий и домыслов.

Имелись в деле и фотографии, так Фима без труда установила, что мужчина со свадебной фотографии является третьим по счету мужем Татьяны, тем самым бандитом, которого убили его же кореша. Звали его Дмитрий Семенович Данилов. И в числе членов его семьи были указаны отец с матерью, а также родная сестра – Марина. В числе активов семьи значился земельный участок в поселке Комарово с дачным домиком.

– Значит, все правда, – пробормотала Фима. – Значит, я не обозналась и на свадебной фотографии это она и есть.

Когда среди лиц приглашенных на свадьбу людей Фима разглядела лицо соседки Анатолия по поселку в Комарово, она решила, что ошиблась. Ну, не бывает таких совпадений. Не в этой жизни. Но оказалось, что бывает и еще как.

– И что же это может означать? Марина и Татьяна когда-то были родственницами, а потом стали ближайшими соседками. И они обе в молодости снимались в фильмах для взрослых Анатолия. Интересно, какие взаимоотношения связывали всех их троих на самом деле?

Судя по тем отзывам, которые сыпались из уст Марины в адрес Татьяны, никакой симпатии сестра Данилова к вдове своего брата не испытывала. Что было тому причиной? Обычная зависть? Или были куда более глубокие основания для неприязни?

Фима решила, что утром первым делом поговорит об этом с Арсением. Но утро внесло свои коррективы в планы девушки.

Когда Фима выползла из своей комнаты, то споткнулась обо что-то твердое. Ноге было так больно, что глаза раскрылись сами собой, и Фима увидела что-то наподобие черной трубы, которой вчера у них в коридоре еще не наблюдалось, а сегодня вот откуда-то взялась.

– Зачем тут труба? – заголосила Фима. – Разве мы сантехнику меняем?

На ее стон выглянул Павлик.

– Что это за фигня такая? – жалобно спросила у него Фима, которой все еще было очень больно. – Ты притащил?

Павлик испуганно помотал головой.

– Это тетя Римма только что принесла.

Фима онемела, а потом поковыляла разбираться к тетушке.

Та нашлась на кухне. Вид у нее был счастливый и какой-то торжествующий.

Племянницу она приветствовала такими словами:

– Теперь у тебя не будет больше отговорок!

– Что?

– Раздобыла для тебя шкуру африканского буйвола! Сменяла ее на золотое кружево.

Фима прислонилась к косяку двери. Ну, все ясно! Деменция все-таки накрыла ее тетушку. Причем сделала она это внезапно и без всякого предупреждения. Еще вчера тетя была в адекватном, хотя и не самом радужном расположении духа, а сегодня несет полный бред.

– Будет теперь, чем обить эти проклятые пуфики!

Постепенно до Фимы стало доходить. Деменция откладывалась.

– Так эти черные трубы в коридоре…

– Свернутая в рулон кожа буйвола! – радостно подтвердила ее догадку тетя Римма.

– Но… откуда ты ее взяла?

– Муж моей подруги привез из Африки, где они с товарищами в рамках помощи развивающимся странам строили очередную ГЭС.

– Так это еще при СССР было? – уточнила Фима и, получив утвердительный ответ, окончательно скисла.

Но тетя ее настроения замечать не желала.

– Иди и посмотри, какая прекрасная кожа! Твердая, словно рог! Такая не порвется! Вообще никогда!

Фима пошла. Но ближайший осмотр лишь подтвердил ее первоначальные впечатления. Кожа пересохла, заскорузла и затвердела настолько, что если просто развернуть ее еще и представлялось возможным, то придать ей какую-то форму кроме ровной гладкой поверхности – это уже вряд ли.

– Да ее же иглой не пробить.

– Для этих целей есть шило! Я тебе его сразу после завтрака дам!

– Спасибо, тетя, – поблагодарила ее Фима. – Просто чудесно.

За завтраком она хмуро прикидывала, как бы ей слинять по-тихому. Потом начала бунтовать. И когда уже почти решила, что заявит ноту протеста тетушкиному тоталитарному режиму, внезапно случилось чудо.

– Не могу найти шило! – раздался разочарованный голос тети. – Вот сию минуту оно лежало на полочке вместе с другими инструментами, а теперь его тут нет!

Павлик, который тоже присоединился к завтраку, подмигнул сестре.

– Это ты стащил шило?

– А что было делать? Иначе она заставила бы тебя ковырять им ту дерюгу. А она, я проверил, местами прочней металла!

– Спасибо, Павлушка!

Фима была искренне благодарна брату. Его выходка давала ей отсрочку до вечера, когда Фима должна была решить вопрос с пуфиками, в чем она клятвенно заверила тетю. Только после этого ее согласились выпустить из дома, хотя тетя и не скрывала своего разочарования тем, что еще целый день ей придется провести в обществе столь ненавистных ее взгляду пуфиков.

– Тетя, а можно тебя спросить? Ты же умеешь вкусно готовить, но при этом никогда не была замужем.

– И что? – обиделась на нее тетушка Римма. – Очень нетактично с твоей стороны напоминать мне о моем статусе незамужней барышни.

Фиме стало смешно. Тоже нашлась барышня! На самом деле тетушка им с Павликом приходилась двоюродной бабушкой, а тетей она была для родителей. Но так уж повелось в семье, старшее поколение называло старушку тетушкой, и младшие повторили за ними. Да и сама тетушка Римма всегда повторяла, что ей куда приятней слышать именно это обращение, чем вдруг внезапно сделаться бабушкой.

– Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

– Только у недалеких людей, – заметила тетя. – Поверь, если ты встретишь человека, который тебя по-настоящему полюбит, то ему будет все равно, как ты готовишь. И никакие котлеты твоей соседки не смогут соблазнить его. Более того, скажу тебе одну вещь, вкусно-невкусно очень субъективное понятие. Вот была у меня подруга, которая готовила, прямо сказать, скверно. Что бы она ни делала, всегда у нее получалась какая-то гадость. С ее способностями она могла испортить даже самое простое блюдо. Жареная картошка в ее исполнении представляла собой одновременно сырое и в то же время развалившееся месиво, местами подгоревшее, местами скрипящее на зубах. Ни разу на моей памяти ей не удавалось посолить и поперчить в меру, всегда либо во рту полыхало, либо приходилось есть пресным. Не знаю, как у нее это получалось, тоже ведь своего рода талант.

– Бедная женщина.

– Так вот, к чему я тебе это говорю! Приятельница эта была замужем, и муж ее находил стряпню своей жены поистине восхитительной.

– Как это?

– Никто из подруг его жены не мог сравниться, по его мнению, с ней в кулинарных навыках. Он всем так и говорил: моя Таечка готовит лучше вас всех. И даже когда они приходили в ресторан и ресторан хороший, можешь мне поверить, ему и там все было невкусно.

– И почему это?

– Великая сила любви. То есть так я думала до тех пор, пока не попробовала стряпню его собственной мамаши. И я поняла, что Таечка по сравнению со своей свекровью еще очень неплохо справляется на кухне. Ее еду хотя бы иногда можно было счесть удовлетворительной. А вот свекровь готовить так и не научилась. Но ее сын другой и не ел, он вырос на еде, которая всем вокруг казалась ужасной, а ему она была привычна. Таечка всего лишь угодила к нужному мужчине на кухню. Понимаешь?

– Кажется, да.

– А к чему ты вдруг об этом заговорила?

– Так… К Арсению одна… свидетельница повадилась таскать пирожки и пирожные.

– Угощает его своей стряпней?

– Если бы своей! Заказывает пирожные у кондитера. А ему втирает, что это она такая отменная повариха. Вот какие пирожки напекла, пальчики оближешь!

– И ему нравится?

– Любому бы понравились, – угрюмо произнесла Фима, не желая признаваться, что сама слопала целый слой чужих пирожных.

– Ну, так и ты их закажи! Закажи и угости Арсения, словно бы своими!

Такая идея до сих пор в голову Фиме как-то не приходила. Но теперь она ей обрадовалась. В самом деле, почему бы и нет? Визитка кондитера была у нее с собой. Дело было за малым, позвать Арсения к себе в гости, где и поразить его в самое сердце своими внезапно открывшимися кулинарными способностями. До сих пор Фима больше налегала на бутерброды, рецепты которых знала великое множество. Но пора было переходить на более высокий уровень, она и сама это чувствовала. А иначе можно было проиграть в конкурентной борьбе всяким там силиконовым выскочкам.

Арсений был на своем рабочем месте. Но выглядел он озабоченным.

– Все утро звоню по банкам, нигде нет такого количества ячеек!

– Возможно, это все-таки код?

– Спрашивал! Сейфы с шифрами у нас практически не используются. Стоят они дорого, зачем банкам лишние затраты? Они и так тратятся на охрану и видеонаблюдение. Для хранения ценностей вполне годятся ячейки из жести. Проще оборудовать охранной системой одно большое помещение, в которое и напихать эти ячейки, чем снабжать каждую индивидуальной защитой. А прочные сейфы, которые фиг вскроешь, покупают для установки в частных домах и квартирах.

– Наверное, такой сейф был и у Татьяны с Анатолием!

– Судя по протоколам осмотров двух квартир и загородного дома, ничего похожего там не наблюдалось. Нет, в загородном доме сейф был, но обычный, открывался ключом, внутри него мы обнаружили небольшую сумму в валюте, скорей всего, деньги остались после путешествий за границу, документы и незначительное количество ювелирки для повседневной носки.

– Жемчужное ожерелье там было?

– Для повседневной носки, – с нажимом произнес Арсений. – То есть цепочка, пара колечек и простенькие сережки. И повторяю, никакого кода на этом сейфе не было и быть не могло. Он там попросту не предусмотрен.

Фима почувствовала растерянность.

– Как же так? В банках сейф Татьяна не арендовала…

– Сейфовая ячейка у нее была. Сейчас она уже пуста, за день до смерти мужа Татьяна ее опустошила. Точно так же она поступила и со своими счетами.

– Значит, она намеревалась исчезнуть.

– Я тоже так подумал. Но ни номера ее счетов в банках, ни официальная ячейка не имеют ничего общего с тем номером, который есть на банкноте.

– Как же так… И дома кода на сейфе не имелось вовсе. Как же тогда увязать эти цифры с банкноты?

Арсений искоса взглянул на девушку.

– А ты так уж уверена, что их во что бы то ни стало нужно увязать? Не могло быть такого, что Татьяна попросту обманывала своих сообщников?

– Зачем?

– Возможно, чтобы сэкономить на оплате их услуг или сделать их сговорчивей при торге о размере этой самой оплаты. Допустим, Миша с Венди хотят получить с Татьяны больше десяти процентов, а она говорит, я вас всех так люблю, вы мне как дети, я завела хранилище, в котором находятся все наши деньги. Когда меня не станет, вы будете владеть ими в равных долях.

– А пока вот вам клочки бумажки? Я бы не повелась. Это же голимое разводилово!

– Потому что и я не Татьяна. А она, насколько я смог понять, была талантливой мошенницей. Таким людям свойственно необычайное красноречие и дар убеждения.

– Хочешь сказать, что никакого хранилища с указанным на банкноте кодом вовсе нет?

– Именно это и хочу сказать!

Фима задумалась. С одной стороны, вроде Арсений говорил дело. И впрямь, могло случиться, что Татьяна всех обвела вокруг пальца, с нее бы и не такое сталось. Но тогда почему Татьяна так занервничала, услышав, что коллекция журналов с вложенной в них рваной десяткой чуть не оказалась в мусорке? Почему она упросила, почти умоляла Фиму привезти ей эту коллекцию и особенное внимание уделила все той же рваной десятке? Значит, эта банкнота имела для Татьяны большое значение?

– Если бы ты слышал, как Татьяна разволновалась, когда узнала, что эти десять рублей чуть не выкинули, ты бы так сейчас не говорил! И Татьяну не волновали остальные банкноты, она хотела, чтобы я привезла ей именно эту порванную десятку!

Но Фима видела, что ее слова не убедили Арсения. Тогда она пошевелила мозгами и выдала новое предположение:

– Камеры для хранения ценных вещей бывают не только в банках! Дома люди хранят ценности в домашних сейфах, а в пути… В вокзальных камерах хранения! – воскликнула Фима. – На всех вокзалах всегда есть автоматические камеры хранения. Первые цифры могут быть номером ячейки, а последние четыре – кодом доступа.

Но Арсений что-то не спешил радоваться и восхищаться ее догадливостью.

– Ты ими в последний раз давно пользовалась?

Фима принялась шевелить мозгами и поняла, что в далеком детстве.

– Оно и видно! С тех пор многое изменилось.

– Что же?

– В первую очередь цена на эту услугу изменяется часами, иногда сутками. Но хранить месяцами или тем более годами что-то в вокзальной камере хранения – это весьма дорогое удовольствие. Конечно, все зависит от размера ячейки и места, где она расположена, но все равно выходит никак не меньше четырехсот рублей в сутки. Посчитай, сколько это выходит за месяц? А за год? К тому же эти ячейки не предназначены для приема больших сумм для оплаты длительного хранения. Замучаешься к ним мотаться, чтобы продлить аренду. А если пропустишь срок, ячейку могут вскрыть и изъять хранящиеся в ней вещи.

– И все же я не вижу другого выхода, кроме как осмотреть их.

– Что нам это даст?

– Найдем тайник Татьяны.

– А дальше? Зачем нам ее тайник? Пусть наследница суетится, если ей это интересно. А нам нужно поймать преступника. Ладно, ты иди, а то у меня еще работы много.

– Арсений… подожди… Я хотела пригласить тебя вечером в гости.

– Когда?

– Сегодня… нет, лучше завтра.

– Ну, вот завтра и поговорим.

Несколько разочарованная во всех своих надеждах и по-прежнему изнывающая от ревности, Фима отправилась в институт. Но правильно говорят, кому не везет в любви, тому везет в других делах, в институте Фиме улыбнулась удача. Ее доклад об экологии в химической промышленности был сочтен лучшим из группы. И кроме того, ей удалось сдать задачи по информатике, которые она все же сделала в промежутках между расследованиями и стонами, что она ничего в данном предмете не понимает. И ей удалось эти задачи не просто сдать, а получить за них наивысший балл, что давало ей не ограниченный по времени промежуток для прохождения опроса – следующего этапа для получения итоговой оценки. То есть теперь Фима могла хоть до посинения тыкать ответы наобум, попутно запоминая правильные, и в результате выбрать наилучший вариант, который и сохранить для предъявления преподавателю.

Эти успехи несколько приободрили Фиму, так что она почти перестала думать про Арсения и Лену с пирожками, а начала обдумывать процесс соблазнения Арсения на предстоящем ему званом ужине.

– В конце концов, рискну. Что я теряю? Даже если Арсений не позовет меня в ЗАГС немедленно, так хоть пожрем с ним вкусно.

Словно почувствовав, что о нем думают, Арсений позвонил сам.

– Значит, отчитываюсь. Камеры на железнодорожных вокзалах в Пулкове мы с ребятами проверили. Нигде совпадений нет. Довольна теперь?

– Да.

– Довольна она! Мои ребята на твои догадки целый день убили, а результата ноль!

Несмотря на то что новости были плохие, сам по себе звонок Арсения что-нибудь да значил. Он окончательно поднял настроение Фимы на приемлемый уровень.

В предвкушении ужина, который уже должен был ждать ее дома, Фима открыла дверь и обнаружила на пороге тетю Римму в уличной одежде, обутую и с большим длинным свертком в руках. Сверток был тяжелый, это Фима поняла по тому, как обрадовалась ей тетушка.

– Хорошо, что ты вернулась. Так вовремя! Проводишь меня до вокзала!

– А ты куда собралась?

– В гости еду, к своей давней подруге детства.

– На ночь глядя?

– Такой уж рейс.

– А куда едешь?

– Живет Клава с мужем в Лодейном Поле, заодно и воздухом свежим у них подышу. Раньше следующей недели меня назад не ждите. Как? Справитесь без меня?

– Справимся. Что мы, маленькие, что ли?

Тетя кивнула и направилась к дверям.

– Такси ждет внизу. Поможешь дотащить?

– А что у тебя тут?

– Как что? Кожа африканского буйвола.

– В подарок подруге везешь? – поинтересовалась Фима и сама хихикнула над своей шуткой.

Но тетя юмора не поняла.

– Не в подарок, а на обмен! Я еще в своем уме, чтобы дарить такие дорогие вещи.

– Обмен?! И на что ты хочешь обменять эту кожу?

– На парчу. Подруга работала в костюмерных мастерских театра, у них там этой парчи в советские годы столько валялось… Когда в девяностых театр закрыли как нерентабельный, мастерские перешли на пошив рабочей одежды, а весь театральный реквизит растащили сотрудники, кое-что и моей подруге перепало. До сих пор у нее в сундуках лежит запас тканей на весь их поселок!

Какое-то время Фима пыталась осмыслить услышанное. Корить подругу тети она не могла. Когда вокруг тебя поспешно расхватывают заводы, фабрики и целые микрорайоны вдруг становились чьей-то собственностью, взять себе кусочек ткани – это вроде как и не преступление вовсе, а лишь закономерность, которая плавно вытекает из всего того, что происходит вокруг.

– Ну, а кожа-то буйвола твоей подруге зачем? – спохватилась Фима. – Сшить из нее ничего нельзя, она почти не гнется.

– На подметки пойдет.

– Кому?

– Муж моей подруги – сапожник. Он как услышал про африканского буйвола, прямо затрясся весь. Вези, говорит. И жену заставил все свои запасы достать. Так что не переживай, привезу хорошую обивку для твоих пуфиков. Век меня помнить будешь.

Красная и запыхавшаяся, Фима стащила рулон с кожей вниз. Тот факт, что тетушка обвязала его блестящей бумагой и прикрепила бантик, вес не уменьшал. И Фима вся упарилась, пока донесла. Во всем этом ее радовал только один момент, обивка пуфиков новым материалом снова откладывается. Сколько там тетя обещала пробыть у своей подруги? Неделю?

Ура! Целая неделя без всяких забот о пуфиках!

Увидев их, таксист выскочил из машины и завопил:

– Эта труба ко мне в машину не влезет!

– Это не труба! – оскорбилась тетя. – Это кожа буйвола.

А Фима на всякий случай добавила:

– Африканского.

Но таксист оказался какой-то очень черствый.

– А мне все равно! Хоть австралийского!

– В Австралии буйволы не водятся. Там только овцы и кенгуру.

– Трубу не повезу!

Путем долгих переговоров и щедрых посулов удалось изменить отношение таксиста к навязанному ему грузу. Он перестал величать его «трубой». Но все равно в багажник сверток не поместился, пришлось опустить одно из задних сидений, только так буйвол стал пригоден для транспортировки. В пути Фиме было некогда глазеть по сторонам, она была занята тем, что выслушивала подробные инструкции от тети.

Под конец Фима даже не выдержала и взмолилась:

– Тетя, мы же не маленькие. И родители остаются дома. В случае чего, приглядят за нами.

– Твои родители еще хуже, чем вы с Павликом. Ничего им поручить нельзя. Да и дома я их последнее время вижу от силы полчаса – за ужином и десять минут за завтраком.

– Они заняты. Они работают.

В ответ тетя Римма фыркнула. У нее было свое мнение на этот счет, которым она не стеснялась делиться с племянниками. Тетя Римма со свойственной старикам обидчивостью воображала, что мешает своим присутствием близким. И что по этой причине родители в свое свободное время шатаются по ресторанам и развлекательным центрам, лишь бы не находиться с ней под одной крышей. Чего было больше в этом – правды или выдумки, неизвестно. Но приходили родители и впрямь поздно, спасибо еще, что трубки брали.

– Если что, мы им позвоним, – утешила Фима тетушку.

Такси остановилось, и только тут девушка огляделась по сторонам.

– Где это мы?

– На вокзале!

– Но это же…

– Автовокзал! – громогласно объявил водитель.

Фима тут же вытащила трубку. Звонила она Арсению. Интересовал ее всего лишь один вопрос: в своих поисках его ребята проверили все вокзалы в городе или для какого-нибудь одного сделали исключение?

Глава 13

На автобус они успели вовремя. Тетя Римма благополучно погрузила кожу буйвола, села сама и помахала племяннице в окошко.

– Пока! Ведите себя хорошо!

Как только тетя Римма отправилась в гости к своей подруге, Фима пошла прогуляться по вокзалу. Она хотела прежде всего разведать обстановку, посмотреть, что тут и как. Арсений не стал скрывать, что коллеги его допустили промашку, один-единственный вокзал в городе, а именно автовокзал, остался ими не освоенным.

– Хотя вряд ли ты там найдешь что-то другое, что видели мы.

Но все же Фима прогулялась по вокзалу, нашла камеры хранения, изучила их максимально пристально.

– Это же набережная Обводного канала, – рассуждала она. – Значит, дом Татьяны находится отсюда в нескольких шагах. Кафе, где работает Катя, тоже недалеко. Две приметы указывают на то, что если тайник и имеется, то он именно тут, на этом вокзале.

Но современные камеры хранения не оставляли в этом плане никаких шансов. В них четко фиксировалось время, когда ручная кладь может находиться в их жадных утробах, и время это было строго ограниченно. А потом снова плати или убирайся.

– Нет, это мне не годится.

В тоске Фима взирала на эти камеры, как вдруг услышала чей-то голос за своей спиной.

– Ты пенсионное взял? Нет? Ну, и молодец!

– Что они, так не увидят, что мы с тобой пенсионеры?

– Увидеть-то увидят, но правила есть правила. Оставлять свои вещи в старых камерах хранения могут только пенсионеры и малоимущие.

Услышав, что имеются еще какие-то камеры хранения, Фима заинтересованно оглянулась. За ней стояли муж с женой, явно пожилые и явно небогатые.

– Эх, один-единственный раз хотела сэкономить, – с досадой произнесла женщина, – да и тут ты маху дал!

Муж что-то начал возражать, Фима почувствовала, что вот-вот начнется семейная склока, и поспешила обратиться к ним с вопросом прежде, чем супругам станет не до нее.

– Туда иди! Прямо и направо!

Фима отправилась и, поплутав по закоулкам, к своей радости, обнаружила в каком-то закутке хорошо знакомые ей с детства железные ящички, снабженные четырьмя крутящимися ручками, которые позволяли выставить необходимый код и закрыть доступ к ящику всем посторонним.

Фима прошла вдоль камер, уже чувствуя, что попала туда, куда надо.

– Простите, а что эти камеры тут делают? – обратилась она с вопросом к сотруднику вокзала.

– Стоят.

– Но почему тут? Там же есть новые и современные!

– Эти сначала увезти должны были, а потом старики стали просить, чтобы их оставили. Не все из них понимают, как там в новых камерах действовать нужно. Волнуются, переживают, давление у людей поднимается, а тут все четко, просто, всем знакомо с детства. Да и дешевле в два раза, а срок хранения неограничен.

– Как неограничен? – подпрыгнула Фима.

– А так! Если ты пенсионер, то храни свои вещички тут хоть до второго пришествия. Их специально для стариков оставили. Кому дорого платить в новых камерах, те тут могут свое барахлишко оставить.

– Чудеса какие-то!

– Распоряжение начальника вокзала. Сказал, если людям нравится, то пусть пока эти камеры постоят. Ну, вот они и стоят.

Сотрудник вокзала давно ушел, а Фима принялась названивать Арсению. К сожалению, он не брал трубку. Фима продолжала ему названивать, но внезапно поняла, что Арсений, чтобы не разговаривать с ней, попросту отключил связь.

– Вот… ведь… Крендель с ручкой!

У Фимы просто не было подходящих слов, чтобы описать то, что она чувствовала в этот момент. Арсений был нужен ей тут по важному делу, а он что себе вообразил? Что Фима трезвонит ему среди ночи, намекая на амур? Или амур вовсю крутился у самого Арсения и он не хотел, чтобы Фима им с этой длинноногой Ленкой мешала?

Изнывая от ревности, Фима сжала кулаки. Голова у нее кружилась, а мысли были самые неблагоприятные.

– Ну, я ему покажу! Я ему такое завтра покажу!

Какое-то время Фима покрутилась по вокзалу, потом поняла, что уйти с пустыми руками не может, и вернулась назад к камерам.

– Какую же выбрать?

Номер банкноты 11724 позволял остановить свой выбор либо на камере номер один, либо на четверке. Во всяком случае, именно так Фима бы поступила сама. Первую или последнюю цифру сделала бы номером ячейки, а остальные четыре цифры оказались бы кодом. И первая, и четвертая ячейки были заняты. И код к ним не подходил. Фима пыталась вводить цифры и слева направо, и справа налево, но ничего у нее не получалось. Зато ее действиями заинтересовалась служба охраны вокзала, потому что к Фиме внезапно подошли двое молодых людей в форме и вежливо попросили пройти с ними.

В отделе полиции Фима почувствовала себя, словно у родных. Тут же без утайки рассказала причину, по которой оказалась на вокзале. Назвала имена Арсения и его коллег, указала точный адрес своего родного отделения, продемонстрировала документы и наконец растопила своей откровенностью сердца здешних полицейских. Они позвонили в отделение, убедились, что там Фиму знают, и поверили ей окончательно.

– Чем же тебе помочь, егоза? Другие девки морду себе малюют, прически делают, готовить своему мужику ужин приличный учатся, а ты вон чего… в следователи метишь?

– Вообще-то я учусь в «Фарме».

– И чего тебя в сыщики потянуло? Небось, за каким-нибудь смазливым опером гоняешься?

Догадка была настолько близка к истине, что Фиме показалось, ее щеки буквально опалило огнем.

– Мне нужно посмотреть, кто подходил сегодня и вчера к этим камерам. Особенно меня интересуют ячейки номер один и номер четыре.

– Так это тебе не к нам, а к Ивану Дмитриевичу. Он у нас этими камерами заведует. Ему от администрации специальную ставку выделили для этих целей.

– И где мне его найти?

– Приходи завтра.

– А сегодня мне с Иваном Дмитриевичем никак нельзя поговорить?

– Никак.

Но начальника перебил молодой сотрудник, который уже давно поглядывал на Фиму с заметным интересом.

– Сегодня Ивана Дмитриевича вовсе не было на работе. Он еще вчера прихворнул.

– Кто же за него был?

– Я и был.

Теперь уже и сама Фима взглянула на парнишку с интересом. Ну, что сказать, не красавец, конечно. Тощенький, бледненький. Шея длинная, сам нескладный. Да еще веснушки на щеках и носу. Только глаза у парня были хороши, красивого зеленовато-серого цвета. И вот этими замечательными глазами он буквально пожирал Фиму.

– Ячейка номер четыре у нас особенная, – сказал он ей. – Этой ячейкой никто на моей памяти еще ни разу не сумел воспользоваться. Сколько стоят эти камеры, она всегда была занята, а сегодня вдруг освободилась!

Фима вздрогнула.

– Освободилась!

– Пришел и вижу, что дверца открыта.

– Но сейчас она снова закрыта.

– Конечно, эти камеры пользуются популярностью. Очень быстро освободившуюся камеру снова заняли.

– А кто ее освободил?

– Этого я не видел.

Фима неподдельно опечалилась и опустила голову, словно готовясь заплакать.

Увидев это, парнишка испуганно воскликнул:

– Не надо огорчаться, я могу это посмотреть!

– Правда?

– А запись видеонаблюдения, которая ведется круглосуточно, нам на что? Время я примерно помню, сейчас посмотрим и поймем, кто посетил таинственную ячейку номер четыре.

Фима была счастлива. А уж когда они вдвоем с Андреем, так звали ее нового знакомого, сидели и смотрели видео с камер наблюдения, то Фима чувствовала такое возбуждение, что ее даже потряхивало.

Андрей это тоже заметил:

– Ты дрожишь.

– Это от волнения.

– Понятно. А то я уж начал воображать себе невесть что.

Но что именно он себе вообразил, паренек сообщить Фиме не успел.

Фима внезапно резко дернулась и закричала:

– Это она! Она взяла вещи!

Возле камеры номер четыре стояла женщина, которая как раз в этот момент извлекала оттуда приличных размеров сверток.

– Ты ее знаешь?

– Как я могу ее узнать? Она спиной к нам стоит!

– Если хорошая знакомая, то и по спине узнать можно.

Увы, эта женщина к такому числу не относилась. Во всяком случае, по одной спине определить личность женщины Фима не смогла.

– Андрей… Андрюшенька, а можно как-то за этой теткой проследить? Куда она пошла?

Польщенный ласковым обращением к нему, молодой паренек был готов помогать Фиме и дальше.

– Сейчас все записи проверим и найдем дамочку.

С помощью добровольного помощника Фиме удалось проследить путь женщины по всему вокзалу. Но та словно бы чувствовала, где находились камеры наблюдения, и всегда оказывалась к ним спиной или вполоборота, но так, что лица подозреваемой разглядеть не удавалось. Фима лишь поняла, что эта женщина уже в возрасте. И кого-то она сыщице напоминала, но кого именно, понять Фима пока что не могла.

– Личико! – молила она незнакомку. – Гюльчитай, открой свое личико! Ну, что тебе стоит!

И женщина ее услышала! Уже на самом выходе из здания вокзала женщина повернулась и с торжествующей улыбкой окинула оставленное за собой пространство. С таким видом мог смотреть Александр Македонский на побежденную им и лежащую у его ног Азию. Что бы ни задумала эта женщина, ее задумка ей удалась в полной мере. И что самое главное, Фима смогла разглядеть лицо этой особы. Разглядела и ахнула.

Андрей услышал и заинтересовался:

– Ты ее знаешь?

Фима не ответила. Молча сползла со стула и двинулась к выходу.

Потом вспомнила что-то и произнесла:

– Спасибо!

Андрей дернулся за ней:

– Стой! Ты куда?

Но Фима лишь махнула ему рукой. Ей не хотелось сейчас ни о чем с ним разговаривать, потому что иначе пришлось бы объяснять и объяснять слишком много. А у Фимы совершенно не было на это времени. Она чувствовала, что ей нужно спешить. Потому что преступница закончила то, ради чего затеяла все это дело, и сейчас намеревалась бежать с награбленным подальше.

Как же стыдно было сейчас Фиме перед Катей, да и перед Юлей тоже. Ведь она подозревала двух этих девушек в совершении ими многих тяжких преступлений. Думала, что это кто-то из них расправился сначала с Анатолием Петровичем, потом с его женой. Ну, а потом уже и Миша с Венди попали в список граждан, рекомендуемых преступниками к отправке на тот свет.

– А оказывается, что Юля с Катей тут могут быть и ни при чем? Оказывается, преступления совершал совсем другой человек?

Фима не знала, что ей и думать. Она снова позвонила Арсению, чтобы посоветоваться с ним, но тот по-прежнему был вне зоны действия. И все же кого-то нужно было поставить в известность.

Фима позвонила Диме и Косте – двум оперативникам, с которыми работал Арсений и чьи телефоны у нее были под рукой. Но Дима трубку не взял, а Костя хоть и взял, но явно был в таком приподнятом настроении, что толком не понял, что ему сказала Фима.

– Что делать… поеду к ней сама, – решила Фима. – Ну, не убьет же она меня? Если что, ни есть, ни пить, ни даже нюхать я у нее дома ничего не буду. И спиной к ней ни разу не повернусь. А там, глядишь, и подкрепление подтянется.

Она очень рассчитывала на Арсения, которому послала подробное сообщение о том, что затевает, и даже не одно. Сообщений было послано столько, что их хватило на небольшой детективный роман с примесью лирики.

Фима строчила всю дорогу, пока добиралась до нужного ей дома. И вот она на месте. Стоит и чувствует, как пересохло в горле. Ноги сделались словно чугунные, просто оторвать их от земли было трудно, а уж передвинуть в сторону дома казалось делом, подобным подвигу.

Создавалось впечатление, что само тело предупреждало хозяйку, что идти в это место не стоит. Земля-матушка своими цепкими руками удерживала неразумную девчонку от крайней глупости, которую та собиралась совершить. Но Фима никого не желала слушать, пусть и через силу, но упрямо продвигалась вперед к своей цели. И ведь достигла ее!

Позвонила в дверь и, увидев в открытом проеме хозяйку, даже нашла в себе силы, чтобы улыбнуться ей.

– Марина, добрый вечер.

– Скорее, уж ночь.

– Помните, вы приглашали меня заходить в любое время. Вот… Я пришла!

Радости Марина от такого визита не продемонстрировала. И даже совсем напротив, она попробовала выпроводить Фиму вон.

– Приходи завтра. Я сейчас немного занята.

– Заняты? – сделала удивленное лицо Фима. – И чем же вы заняты? Чемодан пакуете? Сверток из камеры хранения на автовокзале, небось, первым делом в него положили?

– Какой еще сверток?

– Не нужно притворяться. Я все знаю! Видела своими глазами, как вы его сегодня забрали. Да, и те двенадцать миллионов из квартиры Татьяны тоже не забудьте в свой чемодан положить. Фима сделала паузу и затем спросила: – Так что? Мне уходить? Или все-таки поговорим напоследок?

Какое-то время Марина молчала. Глаза ее бегали по сторонам, обшаривая темные кусты и окрестности на предмет засады.

– Одна я пришла, – успокоила ее Фима. – Полиция пока не в курсе о том, что вы за редиска.

– И чего ты хочешь?

– А как вы сами думаете? Даже амеба и та делится, а уж человеку и вовсе не пристало все в одно рыло хапать. – И внезапно для самой себя, сорвавшись на хамство, Фима рявкнула: – Хочешь, чтобы я молчала про твои делишки, плати!

Кажется, Марину эти слова даже несколько успокоили. Держаться она стала куда любезней.

Посторонилась и предложила:

– Проходи!

Фима хотела сделать шаг, но вовремя спохватилась.

– Э, нет! Ты первой иди! Не хочу, чтобы ты мне молотком по черепу дала, как бедной Татьяне!

– Не убивала я ее. Это случайно получилось.

– Вот ты мне и расскажешь. Времени у нас полно, до утра тебя точно никто искать не будет. Ну, а утром следователь доедет до автовокзала, посмотрит на те же записи видеонаблюдения, которые уже посмотрела я, а дальше его маршрут будет в точности, как и мой.

Марина прошла в дом, Фима проследовала за ней. Она примерно представляла, о чем у них будет диалог. А в доме обнаружила подтверждение своим догадкам. Всюду были видны следы поспешных и неаккуратных сборов. Так мог собираться человек, который никогда в жизни не собирается больше возвращаться в родное гнездо.

– А где деньги, которые Татьяна сняла со своих счетов? И ценности из ее официальной банковской ячейки?

– Все тут. Не переживай. Только сделала я это не ради денег!

– А почему же?

– Потому что я ее ненавижу! И всегда ненавидела! Одно горе мне было от Таньки! Любая бы на моем месте поступила так же!

– Но ведь убийство – это смертный грех для души.

– Я ни о чем не жалею!

– Марина, Марина, как же вы могли? Вы же взрослая, если не сказать, пожилая женщина, откуда в вас такая страсть?

– Ну, так не всегда же я была взрослой и пожилой. Кипели и во мне страсти. Кипели, кипели, да не выкипели.

– Неужели вы так ненавидели Анатолия?

– И Тольку, и Таньку, – кивнула Марина. – И голубка этого, и куклу размалеванную с дурацким именем тоже.

– Мишу с Венди? Их-то за что вам было ненавидеть?

– А за то, что способней меня оказались! Ими меня Татьяна и заменила. Сама-то она тоже была не бог весть какая талантливая актриса, но дело она начинала, главной была она, значит, себя она из дела выкинуть нипочем бы не позволила. А всех остальных Танька могла менять по собственному усмотрению. Вот меня она и устранила!

Марина достала из буфета графин с золотистой жидкостью и предложила:

– Коньяку хлопнем?

Фима не смогла сдержать улыбки:

– Шутишь? Коньяк-то на поганочках?

– Не бойся, не отравлю.

– Нет, спасибо, все равно не хочется.

– Зря! А вот я выпью!

И Марина налила себе приличную порцию. Коньячный фужер она искать не стала, взяла первую попавшуюся ей под руку чашку и хлебала из нее долго и с видимым удовольствием. Закусывать тоже не стала, посидела, зажмурив глаза, и заговорила:

– Когда я тебя первый раз увидела, сразу поняла, от тебя будут неприятности. Очень уж ты настырная и пронырливая. Но я и подумать не могла, что ты сумеешь нарыть на меня так много.

– Это же ты убила Анатолия Петровича?

– Яд бледной поганки я ему подлила.

– А зачем?

– Лично против Толи я ничего особенного не имела. Ну, подумаешь, когда-то он меня в своих фильмах для взрослых снимал, а потом эти кино нежданно-негаданно мой тогдашний работодатель увидел и расшумелся страшно.

– Почему?

– Очень он правильный у нас был, женскую добродетель считал чем-то вроде святыни. Меня он в тот же день со скандалом уволил, да еще запись в трудовую мне по его настоянию сделали такую, что я потом ни на одну приличную работу не могла устроиться.

– Но при чем тут Анатолий Петрович? Вы же должны были понимать, что такой риск есть.

– Никогда мой начальник сам такое кино покупать и смотреть бы не стал. Ему эту кассету подкинули в другой обложке. Он думал, что боевик, а там такое… И самое главное, что я в том фильме в середине только появлялась, а обычно с какого места кассету смотрят?

– С самого начала.

– Вот именно. А это кино на том самом кадре со мной и было остановлено. Понимаешь, к чему я клоню? Только начальник мой кассету вставил, а тут она уже я и есть! В самом натуральном виде!

– Вас подставили, – догадалась Фима.

– Точно!

– Но почему вы думаете, что это сделал Анатолий Петрович?

– Может, и не он, а Танька. Она тоже в курсе была. Вместе снимались. Наверняка она кассету моему начальнику и подкинула. Такие шутки были в ее духе.

– Но зачем?

– За тем, что сука! Но не в кассете дело. У меня уж на их счет к тому времени много чего накопилось. И он, и она много мне обид причинили.

– И главная заключалась в том, что Анатолий Петрович, как вы его ни прикармливали, женился все равно на Татьяне.

– А она и готовить-то никогда не умела! Вечно они по ресторанам мотались и домой готовую еду заказывали, потому что ее еда была сущей отравой!

– Настоящую-то отраву вы ему подлили. Куда? В чай?

– В кофе. Зазвала его к себе на кофе и плеснула немножко.

– Специально такой яд выбрали? Чтобы на Татьяну подумали? Мол, отец, брат, а теперь еще и муж?

– Ну, а что? Почему нет? Пусть в тюрьме бы посидела. Все мне радость!

– Но потом вы передумали.

– Передумала.

– И решили ее убить.

– Потому что Танька-зараза ушлой очень оказалась. Смекнула она, что муженек ее вот-вот копыта откинет, и развела эту суету с продажей Толиного дома и квартиры. По завещанию-то Толя все детям своим отписал. Не из ревности, а просто так решил. И не скрывал он своих намерений от Таньки. Значит, при всей своей ловкости Таня всю недвижимость к своим рукам бы прибрать не сумела, и с детками Толиными наследством ей поделиться пришлось бы. А может, что и все им отдать бы пришлось. Это Тане не с руки было. Вот она эту аферу с продажей дома и городской квартиры быстренько и прокрутила.

– А вы откуда об этом знали?

– Так я же глаз с нее не спускала. А про Танькины проделки с переодеваниями я еще раньше знала. Сама в них несколько раз участвовала, пока Танька мне замену подешевле не нашла. Мне-то она озвучила, что Миша с Венди куда способней и талантливей меня, но я-то знала, в чем фишка. Танька жадная до одури, каждую копейку считает. А со мной делиться надо было баш на баш, я за гроши на нее батрачить бы не стала. И вообще, я про нее много всякого-разного знала, со мной ей трудно было договариваться. Она мне слово, я ей десять.

Да уж, что и говорить, тут Фима прекрасно понимала нежелание Татьяны работать с такой напарницей. Фима бы и сама нипочем не согласилась.

– А артисты эти нищие любой копейке из Танькиных рук были рады.

– Про то, что Татьяна сумела продать дом и квартиру своего мужа, вы таким образом узнали и решили, что эти деньги вам самой пригодятся?

– Конечно! Ведь, если посчитать, сколько эти двое у меня крови выпили! Вовек не рассчитаться! Забрала я и двенадцать миллионов из синей сумки. И те деньги, что Татьяна со своих счетов сняла. Но там мелочь, а все-таки около четырех миллионов набежало. И золотишко ее поганое, им я тоже не побрезговала. Взяла. И колечки, и браслетики, и цепочки. Э-эх!

Почему-то при этих словах на лицо Марины набежала тучка, словно упоминание о золотых украшениях, которыми владела Татьяна, доставило ей лишнюю боль.

– А Венди с Мишей? Чем они вам помешали? Их же вы тоже пытались отравить?

– Эти-то?.. Ну, этим я зла не желала. Совсем немножко отравы я им плеснула, не хотела лишний грех на душу брать. Убивать мне их было не за что. Мне их только из игры нужно было на время вывести. Пусть бы они в больничке повалялись, а я бы за это время тайник их общий и опустошила.

– Тайник в камере хранения на автовокзале?

– Татьяна все и устроила. Ох, и ловкая она была штучка. Ничего не скажу, умела она людей очаровывать и через них проблемы свои решать. Сначала она начальника вокзала соблазнила, потом убедила, что он благое дело делает, старые камеры старичкам оставляет. В одной из камер Танька свои «левые» деньги и держала.

– Но почему там? Почему не в банке?

– Экая ты… Банки что? Откроется какое-нибудь из Танькиных художеств… Придет в банк запрос откуда-нибудь сверху, мол, откройте нам ячейку гражданки Татьяны Шишаковой, имеем на то судебное предписание. И что им делать? Откроют и содержимое отдадут. И плакали тогда все наворованные денежки. Танька это прекрасно понимала. А камеры эти на вокзале, они вроде как есть, а вроде как их и нет. Деньги за хранение в них вещей никто с пенсионеров не берет. Добрая воля администрации города, которую на эту благотворительную акцию уговорил сам начальник, а его, в свою очередь, Татьяна. Начальник тоже не растерялся, ставку смотрителя для своего тестя у администрации выбил. Всем хорошо. В семью начальника лишняя копеечка пошла, пенсионеры довольны, а у Татьяны личный сейф, которым, кроме нее, никто пользоваться не мог. Я за Танькой долго следила, прежде чем поняла, где она свои основные деньги держит. Только код мне был неизвестен, а без него ячейку было не открыть. Двери там прочные, не то что на нынешних. Современные камеры хранения хоть консервным ножом можно вскрыть, было бы желание и не было бы лишних глаз поблизости.

– А как же вы код узнали? Он же у Татьяны на банкноте записан был.

– Не скрою, трудно мне это было сделать. Уж где я только его не искала. У Таньки в квартире все вверх дном перевернула, а банкноту эту так и не нашла.

Потому что банкнота в этот момент находилась еще у Фимы, лежала между страницами старого выпуска журнала «Звезда».

– Тогда я к Венди и Мишке сунулась. Снова пусто!

Свой обрывок Михаил носил с собой, а Венди устроила тайник, до которого Марина не добралась.

– Я видела, что вы там в квартирах устроили. И все зря?

– Но у меня был мой обрывок, который я Таньке при разрыве наших с ней деловых отношений возвращать не стала. Рассудила, мало ли что, может, еще пригодится. И мой обрывок, который мне Татьяна выделила, он в себя две последние цифры номера включал. Первая цифра, как я рассудила, могла быть просто номером ячейки. Всего код состоял из четырех цифр. Значит, мне оставалось подобрать к коду всего лишь две цифры.

– Это тоже огромное количество комбинаций. Не говоря уж о том, что после того, как Татьяна выставила вас из своей банды, она могла взять новую банкноту. Или вообще отказаться от этой идеи.

– Риск такой был. Поэтому я посоветовалась со знающими людьми, и они посоветовали мне установить камеру на эту ячейку. Я так и сделала.

– А как же вы его выяснили?

– Код! Я его узнала, две последние цифры совпадали с теми, что были у меня, так что я решила рискнуть. И выиграла! И теперь у меня будет все! И теплые страны! И заграничные поездки! И большой дом!

– Сколько же там было? – поразилась Фима.

– Много! Татьяна с каждой операции не меньше пятерки имела. А чаще больше. И за год две-три сделки с ее участием проходило. Вот и считай. Да на эти деньги я до старости могу жить, не считая. А захочу, так я себе и мужа куплю! Все это будет у меня, а Танька будет в это время гнить в сырой земле!

Марина выглядела такой счастливой, что Фиме даже сделалось неловко, что придется ей помешать.

С этим она решила не торопиться, а просто спросила:

– Но чтобы убить Татьяну, вам был нужен сообщник.

– И он у меня был!

Но прежде чем Фима успела развить эту тему, Марина с задором произнесла:

– А вот ты мне ответь, здорово я гримировалась под Сидора?

– Это да! – польстила ей Фима. – Никто бы не догадался, что вместо Сидора у дверей потерпевших крутится совсем другой человек.

– И если бы этот дурак не вздумал помереть так не вовремя, никто бы никогда ни о чем и не догадался! Сидор для моих целей был идеальный вариант! Ведь он же после совершенного им очередного акта возмездия все больше по лесам и чащобам обитал. Грехи свои замаливал, к новому акту готовился, душевных сил набирался. Он же совсем ненормальный был, не понимаю, как его дважды из сумасшедшего дома отпускали! Моя бы воля, держала бы его там пожизненно. Он ведь на свободу выходил только для того, чтобы кого-нибудь из своих прикончить. Доберись он до Таньки, он бы и ее кокнул!

– Тогда вам надо было немного подождать.

– Не могла я ждать, пока он там созреет!

– Да и помер он.

– Допустим, о том, что он помер, я ничего не знала. В этом был мой прокол. Но даже если бы Сидор и не помер так некстати, то мог у сестрицы милой только через год появиться или через полгода. А мне надо было срочно! Танька с деньгами сбежать собиралась. Напугала я ее, когда Толе яд дала. Она-то думала, что это Сидор по ее душу явился. А грехов за собой она знала немало, так что в суровости приговора своего сумасшедшего братца не сомневалась. Бежать она решила и не одна, а со всеми своими накоплениями.

– Но зачем вы дали яд Анатолию? Что послужило причиной?

– Причиной?.. Да пустяк вроде как. Кредиторы ко мне пожаловали. Дом и участок грозились отобрать. Я же в долгах по уши, вот они и пугали, что отнимут.

– А ни мужа, ни детей, чтобы вам помочь, у вас нет, правильно я понимаю?

– Правильно! – буркнула Марина. – И я не могла позволить, чтобы эта гадина, у которой всегда и все получалось в лучшем виде, и в этот бы раз меня обставила. Нет уж! Все! Баста! А то повадилась за мой счет пир праздновать! Мужика она у меня увела! С работы уволила! Сама деньги мошенническими схемами с переодеваниями добывала, а меня этого удовольствия полностью лишила. Я не могла позволить ей и в этот раз выйти сухой из воды! Я должна была взять реванш! Должна была, понимаешь?

Глаза у Марины горели. И где-то Фима ее даже понимала. И впрямь нелегко живется, когда у тебя перед глазами все время маячит пример чужой успешности. А уж если ты этого человека еще и недолюбливаешь, тогда вообще полный абзац! С ума можно сойти от зависти, что, видимо, отчасти и произошло с Мариной.

Глава 14

Именно так Фима и сказала Марине, на что та и глазом не моргнула.

– А я и не скрываю, что свихнулась от злости, – заявила она с вызовом. – И ты тоже бы свихнулась, случись тебе пройти через тот ад, через который прошла я! Я же Толю любила, и познакомились мы с ним раньше, чем с Татьяной. Все у нас с ним хорошо было. И я его любила, и он меня любил. После его последнего развода с матерью Кати мы с ним проводили все свободное время вместе. Я его кормила как на убой, каждый день новое блюдо придумывала. И все за свой счет! Ну, думаю, когда замуж выйду, все потраченное себе верну. И у нас с ним уже дело к свадьбе шло, а тут она объявилась! Я сразу поняла, что это опасная соперница и что мне ее не переиграть. Она же по молодости Толю за нос поводила, но так ему и не далась. Сиськами перед ним во время съемок трясла, с другими мужиками трахалась, а ему ни-ни! Мол, он женат, а она с женатыми никогда не спит. Скажите, какая принципиальная! Толя, может, из-за нее и с Катиной мамой развелся. Ну, тут уж Татьяна свою власть над ним почувствовала в полной мере. Но до поры до времени он ее не интересовал. Конечно, там же Марья Григорьевна властвовала, Танька хитрая и расчетливая, она всегда точно знала, кого сможет подсидеть, а с кем ей лучше не связываться. Не захотела она при живой Марье Григорьевне с Толей связываться, порвала с ним все отношения. Толя переживал ужасно, снова ко мне пришел, я его утешала, думала, наладится у нас, думала, женится он на мне. Все-таки разведен. А он ходить ко мне ходил, жрать мою еду жрал, а женился все равно на Таньке! Как Марья Григорьевна померла, так Танька на горизонте и нарисовалась. Словно следила за Толей! А может, что и следила.

Марина очень тяжело пережила предательство любовника. Сделать это было тем тяжелей, что жили они практически друг напротив друга и каждый белый день Марина вынуждена была наблюдать счастье изменника с его новой женой. А также их растущее благосостояние, которое выглядело еще значительней на фоне ее собственного бедственного положения.

– Уже тогда я решила, что когда-нибудь убью их обоих. И его, и ее.

Но убивать просто так ради мести Марине казалось неправильным. Все-таки она была продуктом своего времени и хотела получить со своей мести хоть какой-то навар. Дни шли за днями, месяцы за месяцами. Годы напролет Марина выжидала своего часа. Она сделала все, чтобы подружиться со своими врагами. Сделала вид, что души в них не чает. Преуспела в этом настолько, что Татьяна даже пригласила ее в свою банду. Но там Марина совершила промашку. Думая, что теперь Татьяна у нее в руках, она отчасти показала свое истинное лицо. И Татьяна мигом прервала с подругой все деловые контакты. Остались добрососедские отношения, которые в последнее время у Марины были больше с Толей, чем с Татьяной.

– Не любила она его, никогда не любила. А он ее любил. Он бы все ради нее сделал. Но Татьяне только его деньги нужны были. Она уже тогда подумывала, как бы ей сделать так, чтобы Толя на нее все свое имущество переписал, а сам бы побыстрее помер. И насчет яда бледной поганки – это ее идея! Да, да! Это она мне рассказала, что ее отец от этого яда помер, а за ним и брат. И что братец ее сумасшедший большой мастак в сборе грибов, в том числе и ядовитых. Подумывала, как бы сделать так, чтобы Толя бледной поганки отведал, а обвинили бы все Сидора.

– А у вас ведь тоже был брат? – утвердительно произнесла Фима. – И он умер.

Марина при этих словах вздрогнула. Теперь в поднятом на девушку взгляде плескалась настоящая боль.

– Умер, – тихим упавшим голосом подтвердила она. – Убили его! Сколько лет прошло, а я все помню, как тогда.

– И он был женат на Татьяне.

– Да, эта змея и на свет-то появилась, чтобы мне жизнь портить! Началось все с моего брата! Это она виновата, что он умер.

– Его ведь убили свои же бандиты.

– Это Танька виновата! – упрямо повторила Марина. – Ей всегда всего было мало. Вот она и моего братика подзуживать стала, чтобы он воровал у своих же. Он сначала сопротивлялся, но разве же против этой лисы устоишь. Уж она его умасливала, упрашивали, такой добренькой и ласковой была, хоть к ране прикладывай. А когда надо, могла и холодка подпустить. Вот, братик мой и сдался, глупенький. А эта тварь смотрела и радовалась! Он ей даже драгоценности нашей мамы подарил! Все то, что маме мой отец за всю их совместную жизнь подарил, братишка этой твари жадной отдал! Разом! Все до последнего колечка! Мне ничего не оставил! Сколько могла, я крепилась и молчала, а потом как-то одним махом все им высказала. Да только брата после этого вскоре убили, так и расстались мы с ним в ссоре. Сильно он на меня обиделся, раз даже в завещании надо мной поиздевался.

– Это как же?

– Таньке все, что у него было, оставил, в том числе и наши фамильные драгоценности, мамины брильянты, которые он просто не имел права своей жене дарить. Брильянты от матери всегда к дочери переходят, невестка – она чужая. А у нас что получилось? Брат умер, Танька к другому мужику ушла, а брильянты с собой унесла. Еще были бы у них дети, могла бы понять, а так… Придурь это братская, никогда ему этого не прощу. Еще пуфики эти мне завещал!

Фима так и подпрыгнула.

– Какие пуфики?

– Были у нас три пуфика, мама их еще в магазине «Ганг» покупала. Красивые были, а главное, память о родителях. Но брат и пуфики к Таньке увез. Правда, в завещании мне их отписал. Танька предлагала мне их взять, коли брат мне их отписал, но я отказалась.

– Почему отказались?

– Дешево Танечка отделаться от меня хотела! Себе все денежки, квартирку, а самое главное, брильянты моей мамы, а мне пуфики? Мол, бери и заткнись! Так, выходит?

– Зря вы их тогда не взяли, – задумчиво произнесла Фима, которая начала что-то понимать. – Очень зря.

– Нет уж! Либо все, либо ничего! Я еще тогда поклялась, что не успокоюсь, пока не верну мамины брильянты себе назад.

– Так вам не деньги были нужны, вы в квартире Татьяны в первую очередь брильянты свои искали.

– Искала! – воинственно подтвердила Марина. – Я все там у Таньки перерыла, а не нашла. Деньги нашла, много денег. И золото нашла. Драгоценности, камни, но это все были чужие побрякушки. А мне нужны были мои… мамины драгоценности. Где они могли быть? Только в одном месте. В хранилище, где Танька от очередного мужа и налоговой свои «левые» доходы прятала. Я так и поняла, если Танька эти брильянты не носила, дома их у нее не было, значит, они в хранилище спрятаны.

– И как? – с иронией поинтересовалась Фима. – Нашли?

– Нет! Не было их там.

– И не могло быть, потому что они были спрятаны в тех самых пуфиках, которые завещал вам ваш брат. Верней, в одном из пуфиков.

Марина даже дышать перестала.

– Тебе-то откуда это знать?

– Оттуда, что я их там нашла. Пуфики эти ваши фамильные за годы пришли уже в такое плачевное состояние, что никто из наследников не хотел их себе брать. Родные Толи отказались под тем предлогом, что эти пуфики принадлежали ненавистной им Татьяне. Сама Татьяна тоже их не хотела. Да и ее племянница с падчерицей желания ими попользоваться не высказали. Пуфики в итоге оказались на улице, я взяла их к себе и стала приводить в порядок. А когда принялась обивку на них менять, то под ней нашлись драгоценности, которые были надеты на Татьяне в день ее свадьбы с вашим братом. Вы тоже присутствовали на торжестве, должны были помнить украшения. Эти брильянты ваш брат подарил своей жене?

– Они самые… – едва дыша, пробормотала Марина. – И что же? Получается, ты их нашла?

– Получается, что нашла. Видимо, ваш брат испытывал угрызения совести после вашего с ним последнего разговора. Наверное, он также чувствовал, что добром для него эта история с братвой, которую он повадился обманывать, не кончится, что скоро его порешат, и тайком от жены спрятал брильянты в один из пуфиков. А в завещании распорядился пуфики отдать вам. Знал, что Татьяна из-за копеечных пуфиков против его воли в глазах общественности и родни не пойдет. Знай она, что там брильянты спрятаны, дело другое. Но ей это и в голову не пришло.

– И я сама отказалась от них!

– И все эти годы брильянты пролежали там, куда их спрятал ваш брат, в ожидании того момента, когда они вернутся к своей законной хозяйке.

– Дай! Отдай их мне!

– Всему свое время.

– Немедленно!

– С собой их у меня нет. А если бы и были, зачем они вам? В тюрьме в брильянтах особо не пощеголяешь.

– Кто сказал, что я в тюрьму собираюсь?

– Рано или поздно вас все равно вычислят и поймают.

– Даже не думай, что я туда пойду. Я поеду отдыхать, я отправлюсь путешествовать! Теперь я буду счастлива! – Марина сияла: – Спасибо тебе, деточка! Благодаря тебе, я теперь знаю, что брат все-таки любил меня. Как только увидела тебя, сразу почувствовала, мне будет от тебя радость!

Марину совершенно не смущало, что ровно полчаса назад она говорила в точности наоборот. Все-таки они с Татьяной были здорово похожи, ни та ни другая не желали говорить одну правду, обязательно надо было им приврать. Вряд ли Анатолий Петрович был бы счастлив, сделай он выбор в другую сторону и женись он на Марине. Судя по тому, как легко Марина убила этого мужчину, никаких особо теплых чувств у нее к нему не водилось. Просто хотелось стабильности и сытой замужней жизни.

Но сейчас Марина ликовала:

– Не ошиблась я в тебе! Спасибо! Мамины драгоценности мне нашла! За такую находку мне не грех и деньгами с тобой поделиться.

– Поделитесь.

– Сколько же ты хочешь?

– Да уж торговаться не стану. Что дадите, за то и спасибо.

– Ах, какая же ты милая! – пуще прежнего обрадовалась Марина, когда выяснилось, что и возврат ей брильянтов пройдет без особых расходов с ее стороны.

Что касается Фимы, то она была в растерянности. Она не представляла, что ей делать дальше. Вроде бы с Мариной они уже обо всем поговорили, во всех злодеяниях Марина призналась, но, парадоксальным образом, она не только не питала зла к Фиме, но даже собиралась поделиться с ней своим злодейским наваром.

– Пожалуй, я совсем ничего у вас не возьму. Это грязные деньги, и лучше бы им оставаться там, где они и лежали.

Это нисколько не огорчило Марину.

– Ну, а брильянты? Брильянты-то ты мне отдашь?

– Отдам.

– Когда? Они у тебя дома? Давай, поехали к тебе прямо сейчас!

– Прямо сейчас? Но уже поздно. Ночь на дворе.

– И чего? – надулась Марина. – Или ты надумала меня обмануть? Решила брильянты моей мамочки себе присвоить? Так вот, не бывать этому! Таньке я еще могла позволить, а тебе – мелкой шалашовке никогда!

От мнимой любезности Марины не осталось и следа. И теперь Фима видела перед собой ее истинное обличие. И у Фимы не оставалось сомнений в том, что случится с ней после того, как вожделенные брильянты перекочуют из ее рук в цепкие лапки Марины. Как только Марина получит свои брильянты, она любым путем попытается избавиться от ненужной ей свидетельницы.

Время шло, а Арсения все не было. Нужно было что-то делать. Нужно было отвлечь внимание Марины и потянуть время.

И Фима произнесла:

– Вы мне не все рассказали.

– Чего тебе еще надо?

– У вас должен был быть сообщник. Сами вы не могли убить Татьяну. Ни ростом, ни комплекцией вы на роль ее убийцы не годитесь.

– У меня был помощник, – рассеянно отозвалась Марина. – Я этого и не скрываю.

– И кто он?

– А все-таки где мои брильянты? Ты надежно их спрятала? Не получится так, что, едва обретя надежду получить их назад, я снова ее потеряю? Потому что, если это случится… я тебе не завидую! Умирать ты будешь долго и мучительно!

– Как Татьяна, которую вы пытали перед смертью? Или как ее муж Анатолий, который загибался у вас на глазах трое суток, а вы обе спокойно наблюдали за его агонией?

– Дались тебе эти двое! – с досадой воскликнула Марина. – Я же тебе уже все объяснила, почему я должна была их убить! Эти двое всю жизнь мне своим присутствием отравили! Ненавижу их! Не было бы мне покоя, покуда они были бы живы! А теперь я прямо чувствую, что могу вновь дышать полной грудью! Воздух такой сладкий! Дыхание Таньки с Толькой прекратило отравлять все вокруг своим смрадом! Жизнь прекрасна! Враги мои сдохли! А я свободна!

Фиму так и подмывало сказать, что это ненадолго, но она благоразумно воздержалась.

– А что все-таки с вашим сообщником? Кто он?

– Вот тоже дался он тебе!

– Такая уж я любопытная.

– Я его тоже уже грибочками угостила, хочешь взглянуть на него?

И, не спрашивая согласия Фимы, потащила ее за собой.

Далеко идти не пришлось. В соседней комнате, свернувшись калачиком, жалобно стонал бородатый грязный мужик, чья внешность показалась Фиме знакомой.

Ба! А ведь это же тот сосед, который дал Фиме видеокассету с порнушкой с участием не только Татьяны, но и Марины.

Да уж, весело проводили девушки свою молодость. И вот чем это все закончилось.

Фима попыталась вспомнить, как же звали соседа.

– Стас!

Мужчина простонал.

– Ему же плохо.

– Кончается, – равнодушно произнесла Марина. – Недолго ему уже осталось. Если врачи не приедут, а они не приедут, потому что кто же их вызовет, то часа через два-три скопытится.

– Бледная поганка?

– Она самая.

– Как же вам удалось столько времени продержать его у себя? Бледная поганка не сразу насмерть травит.

– А я его все эти дни водкой поила. Он и не уходил от меня никуда. А теперь уж и не уйдет. Не сможет.

Фиме было искренне жаль этого человека, но что она могла поделать? Арсений все еще никак себя не появлял. И друзья его, на помощь которых надеялась Фима, тоже заставляли себя ждать.

А Марина становилась все настойчивей.

– Где мои брильянты?

Нет, она никак не угомонится!

– Верни их мне!

– Верну… Потом.

– Нет, сейчас!

– Я их при себе не таскаю. Говорила уже!

Марина задумалась, потом одобрила:

– Это правильно! Не хватало, чтобы ты их еще потеряла.

– Слушайте, но все же, а как вам удалось дать яд Михаилу с Венди?

– Не такая уж это великая трудность подлить человеку в стакан что-то такое, когда он спокойно разговаривает за столом в кафе с приятелями.

– Значит, вы заранее готовили яд?

Марина фыркнула, словно Фима спросила невесть какую глупость.

– Конечно! Год был урожайный на грибочки, в том числе и на поганки. Я приготовила этого яда столько, что хватило бы еще на десять человек. В лес-то я хожу часто, но никогда такого наплыва грибов не видела. Хороший был год, захотела, так всех соседей бы перетравила!

– Чем же они вам так досадили?

– Сволочи! Хороших людей мало!

– Ну, вам-то видней.

Но Марина неожиданно заторопилась:

– Пошли, мне собираться пора. Берем вещи и уходим!

Они вернулись в комнату, где Марина вела свои сборы.

– Сначала едем к тебе, я забираю брильянты, плачу тебе вознаграждение, и мы с тобой прощаемся. Согласна?

– Вознаграждения мне не надо, тем более от вас. Я уже говорила и сейчас повторяю.

– Ишь ты, какая принципиальная! Ну, сиди тут! Жди!

И Марина скрылась за дверью соседней комнаты. Не той, в которой загибался Стас, а другой – поменьше. Отсутствовала она недолго, а назад появилась с большим пакетом в руках. В нем что-то шуршало и топорщилось острыми углами, подозрительно похожими на сложенные в пачки пятитысячные банкноты.

– Денежки за проданные Танькой квартиру и дом, – подтвердила Марина подозрения Фимы. – А тут общаковские деньги Таньки и ее подельничков. И золотишко. Тоже мои будут. Ну, а когда я получу от тебя еще и свои брильянты, то стану я самым счастливым человеком на свете.

– Если деньги и брильянты сделали бы кого-нибудь счастливым, то-то было бы хорошо! Но не так это просто. – И тут Фима спохватилась: – А где ваш Рыжик?

– Не знаю… Бегает где-то.

– И вы его оставите одного?

– Оставлю.

– Вот так просто?

– Что же, ты прикажешь собаку мне с собой тащить? Думала, и его бледной поганкой угостить, да в последний момент рука что-то дрогнула. Выгнала, может, кто подберет. А нет – так и нет.

Последние иллюзии насчет этой женщины у Фимы развеялись в прах. Ладно еще бывший любовник и бывшая же подруга отчасти заслужили ту участь, которой подверглись. Но в чем провинился перед Мариной ее маленький рыжий песик? Его она за что собиралась убить?

– А дом? Что вы будете делать со своим домом?

– Моим? Он давно уже не мой. Чтобы совсем уж не ударить в грязь лицом перед Танькой с ее Толей, я долгов в разное время набрала великое множество. А отдать их вовремя не сумела. Дом вот-вот перейдет в руки ростовщиков. Так что терять мне нечего. Исчезну, и поминай как звали.

– Но вас будут искать!

– И пусть ищут. Или ты думаешь, я так глупа, чтобы не позаботиться о новых документах? Или знаешь что? Лучше я дом сожгу! Да, это отличная идея. Ключи от квартиры у тебя с собой?

– Да, – автоматически ответила Фима и только потом спохватилась: – А что?

– Так, ничего.

Но Фима-то видела, что эта тетка что-то опять затевает. Лицо у Марины вдруг сделалось такое хитренькое и умильненькое.

– А что это там горит? – произнесла она задумчиво.

И простодушная Фима повернула голову в ту сторону, куда указывала преступница. Зачем она так поступила, Фима не смогла бы объяснить ни тогда, ни потом. Не иначе, как у нее от усталости притупилась осторожность или вовсе наступило временное помрачение рассудка. Ничем иным объяснить ситуацию, когда она подставила свой затылок под удар, она не могла.

Ее спасла случайность, Фима споткнулась, и летящее в ее сторону полено миновало ее голову и ударилось о стену.

Марина выругалась.

– Вот дрянь!

– Вы что, хотели меня убить? – возмущенно уставилась на нее Фима. – Это вообще ни в какие ворота не лезет! У нас же договор!

– Да чего уж теперь, не вышло, значит, не вышло. Собирайся, поехали!

От дружеской интонации не осталось и следа. И Фима решила, что никуда она с ней не поедет. Но им и не пришлось. Не успела Марина взять свои сумки, как ее остановил мужской голос.

– Куда это ты собралась, дорогуша?

Фима оглянулась и с удивлением обнаружила, что их «умирающий» стоит в дверях и выглядит так, словно умирать и не собирается. У Фимы отвисла челюсть. Но и Марина выглядела не менее удивленной. Она совсем не ожидала, что в последний момент в ее планы грубо вмешается кто-то третий.

– Уходишь? – осведомился мужик у Марины. – И без меня? А как же наши взаимные чувства? Как же наш договор, что отныне мы одно целое? Ты, я вижу, совсем про него забыла, если собиралась слинять, забрав все деньги себе.

– Ну что ты, что ты, – заюлила Марина. – Просто тебе было так плохо от водки…

– Потому что ты мне туда яду плеснула. Только и я не такой дурак, как ты обо мне думала. Знал, что от тебя можно любой пакости ожидать. Так что пил я только ту водку, которую ты мне в непочатых бутылках ставила. А все эти твои наливочки, которыми ты меня сперва потчевала, я в унитаз выливал.

– Что ты такое себе вообразил, Стасик. Я же тебя люблю!

– Тут и соображать нечего. Использовала меня в своих целях, а когда по счетам платить время наступило, решила от меня избавиться. Только если я водку литрами жру, это вовсе не значит, что я весь свой ум пропил. Напрасно ты, Мариночка, себя такой умной считаешь. Дура ты! И невезучая к тому же!

Неизвестно, что именно обидело Марину сильней, но она подхватила сумки и направилась к дверям.

– А ну! – взревел ее сообщник. – Стоять!

Марина пробовала не послушаться, тогда он в два счета догнал ее и отпихнул назад.

– Ты тоже сиди смирно! – рявкнул он на Фиму.

Фима и не собиралась рыпаться. Мужик он был здоровущий. И у Фимы вся ее душа ушла в пятки. У Стаса были причины, чтобы быть таким злым. К счастью для нее, все внимание Стаса было приковано к его провинившейся сообщнице.

– Кончилось твое время, Маринка. Теперь все по-моему будет! Я ведь неспроста полудохлым прикидывался, бдительность твою усыпил, а сам ждал, когда ты деньги из своего тайника достанешь. Ты ведь их от меня спрятала, сказками меня про наше общее счастливое будущее кормила. Только в отличие от тебя я здраво на вещи смотрю и цену себе истинную знаю. На такого, как я, нынче ни одна баба не польстится, даже такая паскудная, как ты. Кому нужен алкаш в прицепе? Так что я прекрасно понимал, ты меня использовать в своих целях хочешь, а потом от меня избавишься. Но я на такое был не согласен. И решил с тобой в свою игру сыграть.

– Как… как ты мог? Это же подло!

– Подло, что не позволил тебе меня грохнуть? Может, оно и так. Но только ты вспомни, как ты в свое время меня кинула. И на деньги, и с любовью. Я же к тебе сватался на полном серьезе, а ты деньги под мое имя в банке взяла, а меня бортанула. Из меня потом кредиторы всю душу вытрясли, все ребра мне переломали, я год по больничкам валялся и работу и жилье в городе потерял. А все благодаря тебе и твоей подлости.

– Так ты мне отомстить собрался?

– Ну, а что? Тебе можно, а мне нет? На тебя глядя, красота ты моя, научился.

– И что ты хочешь?

– Деньги заберу, а вы тут оставайтесь. Запру вас, да и дело с концом.

– Что ты! – кинулась к нему Марина. – Что ты придумал! Не надо! Я все осознала! Мне такой мужчина и нужен. Поедем вместе!

– Чтобы ты меня при первом же подходящем случае либо траванула, либо кинула? Нет уж! Нахлебался я твоих соплей. Теперь своим умом жить буду.

– Да откуда у тебя ум! Ты же его пропил!

– Мой ум, что хочу, то и делаю.

Марина кинулась бежать, но мужик был начеку. Своей здоровенной лапой, и откуда силы взялись, он схватил женщину за волосы, а потом толкнул с такой силой, что она упала. Но тут же вновь вскочила на ноги и попыталась напасть на своего бывшего подельника. Между ними завязалась драка, в процессе которой перевес далеко не всегда был на стороне мужчины. Но в конце концов он снова толкнул Марину, так что она упала, ударилась о выступающий угол стола и на этот раз затихла.

Стас обратил налитые кровью глаза на Фиму.

– Теперь ты! – прорычал он. – Кто тебя просил лезть в это дело? Не хотел лишнего греха на душу брать, да, видать, придется.

И мужик шагнул к Фиме, которая громко заорала.

– Не трогайте меня!

И отпрыгнула назад. Теперь между ними был стол, под которым валялось тело Марины. И Фима считала это надежной преградой. Но руки у преступника были не только сильные, но еще и длинные. Перегнувшись через стол, он сумел ухватить Фиму за край одежды и после этого неумолимо начал подтягивать ее к себе.

– Пустите! Помогите! – вопила Фима. – Караул! Убивают!

Но никто не приходил ей на помощь. И вдруг случилось чудо! Дверь распахнулась, и на пороге появился ОН! Тот самый! Долгожданный благородный спаситель попавших в беду дам!

Нет, он отнюдь не был хорош собой. И фигура у него была долговязая и неказистая. И руки-ноги слишком длинные и голенастые. Хороши были только глаза глубокого серо-зеленого цвета. В общем, спасителем оказался вовсе не тот, кого с таким нетерпением ждала Фима. Это был совсем не красавец Арсений с его жгучими кудрями, гроза всех девушек на районе. Это был всего лишь скромняга Андрей – молоденький полицейский из службы охраны автобусного вокзала города.

Но какая разница, кто как выглядит, если сейчас именно Андрей, ни слова не говоря, кинулся на выручку Фиме. Несколько коротких и быстрых ударов, которые Фима даже не успела отследить, и вот уже преступник валяется на полу и жалобно стонет, а руки у него заломлены за спину и, кажется, вот-вот будут выдернуты из суставов.

– Больно! Больно! Прекрати! Сдаюсь! Отпусти!

Но Андрей отпустил его только после того, как защелкнул у него на запястьях наручники. Затем он перешел к Марине, пощупал у нее пульс и сокрушенно покачал головой.

Только после этого Андрей подошел к Фиме и сказал:

– Ты как? Подняться можешь?

Фима кивнула, и Андрей помог ей встать на ноги.

– Как тебя угораздило? – с укором обратился он к ней. – Почему ты мне не сказала, что затеваешь?

– Зачем?

– Я бы тебя подстраховал.

– Ты меня и так подстраховал. Ты же за мной с этой целью поехал?

– Но ты же не могла этого знать?

– А я знала. С того момента, как я тебя увидела, я знала, что ты мой… мой собственный рыцарь! Да, рыцарь личного пользования, именно так!

И Фима улыбнулась. Ее спаситель это заслужил. Пусть Андрей был и не такой красавец, каким был Арсений, но зато Андрей был тут, рядом с ней.

А вот где находился Арсений, был еще большой вопрос.

Глава 15

Вопрос этот решился уже на другой день.

Едва появившись с раннего утра, Арсений сделал Фиме выговор. Он уже знал о ночных похождениях девушки и теперь упрекал ее за самоуправство. Ругался за безрассудность. А под конец разговора и вовсе заявил, что она чудовищная эгоистка.

– Ты, когда к этой бабе в Комарово ехала, обо мне думала? Ты подумала, что я буду чувствовать, если тебя убьют?

– А что бы ты чувствовал?

– Я бы никогда не смог себе этого простить!

– А сам ты где был в это время? Я тебе звонила, ты не отвечал.

– На задании. Вместе с ребятами. Можешь спросить у них. Телефоны мы отключили.

На задании! Значит, он был не у той силиконовой Ленки!

Фима страшно обрадовалась, а вот Арсений, напротив, жутко разозлился и дулся на нее до самого вечера. Но потом Фиме пришлось ему позвонить, чтобы справиться насчет самочувствия Марины.

– Какое самочувствие может быть у трупа? – ворчливо отозвался Арсений.

– Она умерла! – ахнула Фима. – Когда?

– Еще тогда же! В больницу увезли уже ее тело. У нее была открытая черепно-мозговая рана. Но для нее это и лучше, иначе сидеть ей лет пятнадцать, а то и больше.

– А наследники у нее есть?

– Какие там наследники… Одна она была. Ни мужа, ни детей.

Братьев и сестер у Марины тоже не было, она была совсем одинока, как и призналась в этом Фиме.

– А зачем тебе ее наследники? – полюбопытствовал Арсений. – Хочешь им иск вчинить?

– Не твое дело.

– Не мое, так и пожалуйста, – снова обиделся уже начавший оттаивать Арсений, но Фиме на сей раз было уже наплевать.

Сегодня у нее в планах Арсения и не наблюдалось, у нее была назначена встреча с Андреем, который на правах героя и спасителя прочно занял место в сердце у Фимы. Кроме того, она понимала, что элементарные правила вежливости требуют от нее хотя бы просто поблагодарить Андрея. Но когда она явилась в назначенное место и увидела в руках у Андрея букет из садовых астр, то сразу поняла, простой вежливостью тут дело не закончится.

– Андрюша, я тебя очень прошу, поедем со мной в одно место.

Андрей был согласен ехать с ней хоть на край света. Но, увидев, что приехали они все в тот же дом в Комарове, где были прошлой ночью, осторожно удивился.

– Мне нужно тут кое-кого найти.

И Фима начала путь вдоль соседских участков, то и дело выкликая:

– Рыжик! Рыженький! Кушать!

Последнее слово оказало магическое действие. И маленький рыжий шарик, жалобно поскуливая, выкатился ей навстречу откуда-то из-под чужого забора.

– Хороший песик! Хороший! Лапочка!

Рыжик был добрейшим существом. Он сразу же позволил себя погладить и повилял хвостиком, жалобно глядя на девушку своими круглыми глазками.

Есть у тебя что-нибудь для меня? Ну, пожалуйста, скажи, что есть!

– Конечно, есть. Сейчас ты будешь кушать.

И Рыжик радостно запрыгал возле нее. Фима выложила перед ним угощение, которое захватила с собой, и проголодавшийся песик уставился на еду. Все его маленькое тельце дрожало, с губ капала слюна, но он упрямо не прикасался к еде.

– Чего ты хочешь? Андрей, чего он ждет?

– Ждет, когда ему разрешат.

Фима с недоумением взглянула на Андрея, тогда тот сам произнес:

– Кушай! Можно!

Лишь после этих слов Рыжик с жадностью набросился на еду.

Пока он хватал кусочки мяса в желе, Андрей с недоумением смотрел на него.

– Чья это собака?

– Рыжик жил у Марины.

– А-а-а… Я понял. Это та ненормальная, которая всех поганками угощала.

– Она самая.

– И теперь мы должны взять собаку себе?

– Ты должен. Я не смогу, у меня дома тетя Римма, она старенькая и со своими представлениями о том, что должно быть в приличном доме. Она еще от пуфиков не отошла, если я приведу Рыжика, то она меня вместе с ним выставит. Ты сам-то как? Возьмешь его себе?

И Фима посмотрела на Андрея. Она и без слов знала, что тот возьмет Рыжика. Андрей сделал бы для нее все, что бы она ни попросила, это отчетливо читалось на его лице и отражалось в глазах. Сама она еще не решила, насколько далеко готова углубиться в этот роман, но признавала, что Андрей ей нравился. И она ему тоже.

Так что этот вечер они вдвоем провели очень приятно. Рыжик из Комарова отправился с ними. Потом Андрей проводил ее до дома, и расстались они, окончательно очарованные друг другом.

Павлик открыл сестре дверь и хмыкнул, увидев в ее руках букет. Причина странного поведения брата стала понятна, когда Фима обнаружила в кухне еще один букет, куда больше и дороже.

– Арсений приходил, – пояснил Павлик. – Цветы эти притащил и про тебя спрашивал. Очень удивлялся, что так поздно, а тебя еще нет дома. Буквально несколько минут назад ушел. Вы с ним разминулись?

Фима кивнула, а про себя подумала, что получилось очень удачно. Совсем ни к чему Арсению знать, что она встречается с другим кавалером. Хотя в чем ей оправдываться? Простая вежливость требовала от нее этой встречи.

Фима поставила два букета перед собой и задумалась, какой же из них взять с собой в комнату?

Вроде бы букет Арсения шикарней, он такой большой, в нем пять огромных роз и еще воткнуты веточки гипсофилы с ее крохотными белыми цветочками, создающими эффект воздушного кружевного покрывала. Букет Андрея на фоне соседа смотрится совсем скромно, но зато цветы живые и краски природные, яркие и сочные, и веточки аспарагуса создают дополнительный объем, хотя цветов и без того немало, целых пятнадцать астрочек. Есть среди них белые, есть розовые, есть желтые, сиреневые и фиолетовые. Пестро, но при этом так жизнерадостно и подходит для маленькой комнаты куда лучше, чем огромные сумасшедше пахнущие розы.

В общем, Фима решила, что розами должны полюбоваться все домочадцы. Нельзя, чтобы такой шик достался ей одной. А вот астры куда скромнее, они могут постоять и лично у нее.

Прибывшая к вечеру тетушка при виде роз оттаяла, хотя вошла с сурово сжатыми губами.

– Почему ты так рано вернулась? – удивилась Фима. – Ведь собиралась пробыть у подруги неделю!

– Подумай, какая сквалыга! – с возмущением произнесла в ответ тетушка.

– Кто?

– Клавдия! Моя подруга. То есть теперь уж и не подруга, а не знаю кто!

– А что случилось?

– Я ей приволокла столько кожи, что еле с места могла сдвинуть. А она мне в обмен выдала какие-то жалкие обрезки! По телефону мы договаривались, что она даст приличный материал, которого хватит на обивку трех пуфиков. А как я приехала, она мне дает совсем маленький пакетик, в котором одни обрезки! Из которых и подушечку для иголок не выкроишь!

– Ну надо же! – удивилась Фима. – Но ты не расстраивайся.

– Я и не расстраиваюсь, я злюсь! Хорошо еще, что ее муж оказался человеком порядочным, тайком от жены выдал мне обещанное.

– То есть помог тебе обокрасть собственную жену? Ничего не скажешь, порядочный!

– Благородный человек! – заверила тетя Римма. – Он мне сразу сказал, чтобы я не обижалась на его жену, Клава с годами стала чудаковатой и очень прижимистой. Поэтому он перед моим отъездом забрался в ее кладовую, извлек для меня требуемое количество парчи и отдал мне. Но уносить ее пришлось тайком! Это было настоящее приключение, как мы прятались от Клавки, она-то рвалась проводить меня до автобуса!

– Будет мужику нагоняй, когда пропажа вскроется.

– Брось ты! – отмахнулась тетя Римма. – Клава и не помнит, сколько и чего у нее припрятано по шкафам. Лучше посмотри, сколько разного материала я привезла! Юра отобрал все, что годится, по его словам, для наших целей.

Материала было и впрямь много. И он был очень симпатичным. Конечно, все три пуфика в итоге должны были оказаться разных расцветок, но тетя сказала, что так будет даже лучше.

– Что мы, все три в одной комнате держать будем? Нет! По квартире разбросаем.

В общем, Фима поняла, что обивки пуфиков ей теперь не избежать. Напоследок она сделала еще одну слабую попытку избавиться от трудоемкой и непривычной работы.

Когда ей позвонил Арсений, она спросила его совета, как ей быть с пуфиками, которые стояли в квартире Анатолия, числились собственностью Татьяны, но по завещанию были отданы их владельцем его сестре – Марине.

– Учитывая, что все трое мертвы, оставь пуфики себе. Чего тут думать?

– Хорошо, а брильянты, которые в них были? Тоже себе оставить?

Арсения упоминание о брильянтах заинтересовало. И Фиме пришлось объяснить, как нашла в пуфике чужие семейные брюлики.

Какое-то время Арсений думал, потом сказал:

– Это не телефонный разговор. Вечером приду, будем ужинать и все обсудим.

Ужинать! Это слово заставило Фиму развить бурную деятельность. Она позвонила кондитеру Варваре Крошкиной, чей ассортимент уже изучила у нее на сайте, и спросила, что из перечисленного там можно получить уже прямо сегодня.

Варвара смутилась:

– Ну… вообще-то я так не работаю.

– Умоляю! Должна сразить кавалера! Наповал!

– Не вы одна такая, – засмеялась кондитер. – Но все-таки обычно заказы делают хотя бы за день.

– Так получилось. Не знала, что заявится!

– Ладно, посмотрим, что же я могу для вас сделать. Пирожки с капустой подойдут?

Капуста! Какая там капуста, когда Лена закармливает его начинкой из вкуснейшей семги и пирожными.

– А с мясом ничего нет?

– С курицей.

– Пусть будут с курицей. И пирожные! Ваши фирменные!

Фима решила, что сначала подаст бульон с пирожками, потом запеченную в духовке свинину и напоследок «добьет» Арсения пирожными. Если будет спрашивать, кто готовил, возьмет грех на душу и соврет, что сама.

Бульон было делом нехитрым, тут главное косточка посимпатичней, и огонь под кастрюлей поменьше. Ну, а терпения, наоборот, побольше. Плюс ароматные коренья да морковка с головкой лука. И будет вам ароматный и прозрачный бульон без всяких дополнительных ухищрений. Разве что пенку вначале снять, а дальше пусть варится.

Так и получилось. Бульон был хорош. Прозрачный, словно слеза матери сына, отдающей свое дитя в чужие, но такие надежные женские руки. А свинину Фима запекла по рецепту своей бабушки, которая обильно намазывала кусок шейки снаружи смесью соли, перца и чеснока. И обязательно в духовку ставила тазик с холодной водой, которая по мере готовки испарялась, придавая мясу требуемую сочность.

Арсений был ошеломлен приемом, который ему оказали. Особенно впечатлил его богато накрытый стол, на котором не было свободного местечка.

За этим уж проследил лично Павлик, который с презрением относился ко всем нововведениям современной гастрономии, когда блогеры в один голос твердят, что при еде хорошо и полезно только то, чего мало.

– Это ты себя можешь обманывать всеми этими цветочками! – заявил он сестре, заметив, как она красиво раскладывает по тарелкам тоненько порезанные почти прозрачные кусочки свежих огурцов и помидоров. – Настоящий мужчина должен понимать, что жена его всегда будет кормить не только вкусно, но и обильно. Тогда он охотно приручится и вскоре на тебе женится.

Слова братца запали Фиме в душу, и она не стала мешать Павлику выставлять на стол одну закуску за другой. То ли братцу не терпелось сбагрить Фиму замуж, то ли он просто увлекся, но в ход пошли все заготовки, сделанные мамой за лето. И маринованные белые грибы, и соленые рыжики, и домашнее лечо. Так что в итоге они вдвоем даже малость перестарались.

Арсений, увидев стол, просто испугался:

– Мне этого и за неделю не съесть!

Но что бы вы думали? Съел за милую душу! Конечно, помогли тетя Римма с Павликом, но основной удар принял на себя Арсений.

Фима сама удивилась тому, как быстро все исчезло. И в душе у нее даже шевельнулась тревога, а сумеет ли она соответствовать и дальше? Ведь с этим ужином она провозилась не меньше трех часов, но это один раз и в охотку, а если такой подвиг предстоит совершать каждый день и не по одному разу? Ведь есть еще завтрак, а по выходным дням и обед, которого тоже никто не отменял.

И все же она засунула эти мысли подальше, очень уж красив был наевшийся от пуза Арсений. Глаза блестели, щеки румянились, даже волосы стали кудрявиться с какой-то особенной силой, словно тоже были довольны.

– Как тебе пирожки?

– Очень вкусно.

– Они тебе ничего не напоминают?

Арсений пожал плечами.

– Хорошие пирожки. Но я с мясом люблю. Это тебе на будущее.

– А они с чем?

– С капустой.

Фима была готова провалиться сквозь землю, но Арсений, кажется, не видел ничего зазорного в том, что она потчует его покупными пирожками.

– А вот еще десерт.

– Сладкое я уже не смогу, – отказался Арсений, даже не взглянув в коробку. – Да и не люблю я его особенно.

Вот и получилось, что приготовленное Фимой он ел да нахваливал, а вот изумительные, да и дорогущие, если уж говорить честно, покупные пирожки и пирожные не вызвали в его сердце никакого отклика. И что? Получается, путь к сердцу мужчины хоть и лежит через желудок, но прокладывать этот путь каждой женщине предстоит своими собственными силами, не надеясь в таком деле на других?

Все когда-нибудь заканчивается, кончился и ужин.

И Фима с нетерпением спросила у своего гостя:

– Так что же теперь будет?

– Ты имеешь в виду, кто понесет наказание за совершенные преступления?

– И это тоже.

– Перед судом окажутся четверо. Марина, как ты понимаешь, для нашего суда уже недоступна, теперь ей предстоит отвечать в высших инстанциях. А вот ее сообщнику – Стасу грозит реальный земной срок за убийство двух женщин.

– Татьяна и Марина на его совести.

– Да и ты…

Арсений кинул на Фиму странный взгляд.

– Если бы не тот парень, который сумел скрутить убийцу. Кстати, ты не знаешь, как это он так вовремя сумел появиться там в Комарове? Служит он совсем в другом месте. Я выяснял.

Выяснял он! Скажите, какой бдительный.

В таких случаях лучше всего говорить чистую правду. Ее Фима и сказала.

– Специально приехал, – улыбнулась она, – чтобы меня спасти.

Но Арсений воспринял ее слова как шутку.

– Ну да! Рассказывай. Повезло тебе, что этот Андрей рядом оказался. Если бы не он, не разговаривать бы нам сейчас с тобой. Стас двух баб прикончил и тебя бы не пощадил. Такие деньжищи на кону были!

– А мне показалось, что деньги для него были не главное. Он Марину любил, а она его использовала в своих целях. А потом еще и убить пыталась, вот он и обозлился.

– Этому мужику я не завидую, сидеть ему долго. Зато Михаил, Венди и Катя отделаются куда более мягким наказанием за участие в мошеннических спектаклях под руководством Татьяны, да и то, если факт их участия в том или ином эпизоде будет доказан.

– А что там доказывать? Они ведь уже во всем признались.

– Это они так… в ходе дружеского разговора признались. А в ходе официального следствия они ведь запросто могут от своих слов и отказаться. Даже наверняка откажутся. Свалят все на одну Татьяну, и привет. И будут по-своему правы. Ей-то уже ничего не повредит, а возразить Татьяна тоже не сумеет.

– Ну, а деньги… Деньги-то будут возвращены людям, обманутыми мошенниками?

– Так будет справедливо. Хотя без помощи Михаила, Венди и Кати будет непросто найти тех, кому эти деньги причитаются. Надеюсь, совесть у них проснется и они назовут следователю их имена. Полагаю, что, за исключением Татьяны, Марины и Анатолия, которых уже не воскресишь, и Стаса, который точно будет сидеть за убийство, каждый из участников этой истории останется при своем или даже окажется в барышах.

– Да, конечно, Юля теперь получит в наследство квартиру Татьяны и драгоценности, которые достались той от ее прежних мужей.

– А также все то, что останется после удовлетворения исковых жалоб на действия шайки мошенников, которой руководила ее тетка.

– Коля и его сестра Катя тоже могут претендовать на наследство своего отца. А оно у Анатолия немаленькое.

– Так что, как видишь, эта история закончилась, и кто-то в ней даже окажется в плюсе, что, в общем-то, справедливо, ведь все в ней рисковали жизнью.

И Арсений при этих словах так пристально посмотрел на девушку, что Фима поняла, пришла пора демонстрации брильянтов, которые она уже потихоньку начала считать своими. Ну, пусть не навсегда, пусть на какое-то время.

Видя, как она крутится в них перед зеркалом, Арсений недолго думал и великодушно произнес:

– Бери их себе! Говорю это тебе не как полицейский, а исключительно как твой молодой человек, бери брильянты себе! Они тебе очень к лицу.

Фима покраснела от удовольствия. Но не брильянты ее порадовали. Что там эти брильянты! Если вдуматься, то не так уж и хочется их себе брать, учитывая ту негативную ауру, которой они были окутаны. Обрадовало девушку то, что Арсений, оказывается, считает себя ее молодым человеком! Он так прямо и сказал. Значит, она на его счет ошибалась! И причин, чтобы ревновать его, у нее совсем не было. Это было так чудесно, что и словами не выразить.

Но знаете, что было самое удивительное? Фима решила быть справедливой и дать Андрею возможность тоже высказаться по поводу проблемы с брильянтами. Все-таки Андрей принимал участие в этой операции, пусть даже и в заключительной фазе, но зато и момент выпал ему самый ответственный. Не будь Андрея, не смогла бы и Фима примерять доставшиеся ей камушки.

И когда на следующий день Фима спросила у Андрея по поводу этих же брильянтов, мол, нужен его совет, он ей ответил той же самой фразой.

Просто слово в слово!

Content

Дарья Александровна Калинина
Суфле из бледной поганки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15