Названые братья. Сумеречные звери

1

— И вот по ночам эти волки выходят из своего леса, забегают в дома и младенцев жруть…

— Ужасы какие рассказываешь…

— Да! И любят они, сказывают, только мальчиков… Засовывают морды прямо в колыбельку и кровь всю выпивають!

— Ай!

— Да-а-а! Досуха выпивають!

Старик, рассказывающий эту историю, с торжеством оглядел слушателей, находившихся в разной степени ужаса от услышанного, и закончил:

— А тех, кто еще живой после этого остается, с собой забирають! И отдают волчьей мамке. И она его выкармливаеть, как своего. Только ребенок этот вырастаеть и тоже диким становится! И других людей жреть!

— Ой…

Слушатели волновались, переговаривались и чаще обычного прикладывались к кружкам с прокисшим пивом.

Именно это обстоятельство и примиряло трактирщика, широколицего грубого мужика, с присутствием на своей территории грязного попрошайки.

Еще днем он гнал старика прочь с порога, цепким профессиональным взглядом распознав в нем неплатежеспособного бродяжку.

Но наступала ночь, непростая ночь, самая длинная в году. Ночь, когда пробуждались темные силы, и только самый нерадивый, самый не боящийся гнева Матушки человек мог прогнать на улицу гостя.

Трактир находился далеко от ближайшего города, аккурат на перепутье дорог, ведущих на Север, к недружелюбному Северному королевству, где, говорили, король совсем дурить начал, головы сечь без повода, по одному навету.

А еще, говорили, что детей своих, принца Иллара и принцессу Илларию, подальше от дворца сослал, если и вовсе не уморил. А во дворце его заправляла всем вторая жена, королева Беллита и ее брат, граф Ардино.

Несмотря на закрытые границы, по этому северному тракту постоянно шли обозы с пушниной, драгоценными мехами редкой, тончайшей выделки, золотыми украшениями, грубо сделанными, но имеющими свой непередаваемый колорит, рогами северных оленей, имеющих, как говорили, волшебные свойства. Да много чего везли с Севера, пробираясь как-то через запечатанные наглухо границы.

Вторая дорога вела на Запад, к диким Западным островам, откуда на благословенные берега Империи когда-то приплывали грабить честный народ огромные деревянные лОдьи, украшенные одинаковыми страшилищами — вырезанными из дерева здоровенными женскими головами с клювами вместо носов.

Правда, с тех пор, как в Империи стала править династия Агеллонов, набегов больше не было. Гордым западным разбойникам хватило одного показательного боя, даже не боя, а, скорее, расправы, когда в море вылетели драконы, с которыми сумел заключить союз первый из Агеллонов.

Наверно, до сих пор в легендах, которые не рассказывают, а выпевают западные певцы-вои, описывается горящее до края горизонта море, умирающие в огне люди и тень от шипастых крыльев, заслонившая небо…

Так что с тех пор по дороге с Западных островов шли лишь караваны с товарами: кости морского зверя, рыбья чешуя, что прочнее железа, все виды рыбы, морской, жирной, и многое другое, на что богат тот суровый край. Караваны строго охраняли огромные светловолосые моряки с дубленой обветренной кожей и взглядами душегубцев.

Трактир, стоя в таком одновременно удачном и все же удаленном месте, не бедствовал, но и не процветал.

Здесь останавливались одинокие путники, не желающие ночевать в поле или лесу, небольшие караваны торговцев, не успевающие засветло добраться до границы, охотники, задержавшиеся в лесах, и прочий, не особо понятный, а иногда и откровенно разбойный люд.

Вот и сейчас компания в зале трактира собралась разношерстная.

В одном углу пристроились крестьяне, в обед с обозом пришедшие на двор. Они закупились на утренней ярмарке и теперь планировали переночевать и двинуться дальше, к своей деревне. Обычно они ночевали прямо в дороге, экономя деньги, но очень уж ночь сегодня была тяжелая… Побоялись оставаться на открытом месте. Именно их и развлекал приблудившийся тоже с обеда примерно старик.

Крестьяне слушали, развесив уши, его басни, дружно ужасались, ахали и охали, не замечая, что на столе уже третий кувшин пива меняется.

Хозяин трактира периодически подмигивал толстой, неповоротливой подавальщице на эту компанию, и та добавляла и добавляла спиртного, раскручивая подгулявших деревенских дураков на незапланированные траты.

Старик, тоже получивший свою долю радости, пива и чуть-чуть еды, раскраснелся, разохотился и сделался невероятно красноречив.

Про особенности наследования в Северном королевстве именно от него крестьяне услышали. Так-то, они ни имени новой королевы Севера не знали, и уж тем более имен принца и принцессы крови, и как и причины, почему это отец-король вдруг решил их от дворца отлучить.

Да и про сумеречных зверей теперь слушали с нескрываемым интересом.

С таким же нескрываемым интересом слушал старика и молодой веселый мужчина, сидевший в самом темном углу таверны. Именно туда, кстати, трактирщик и поглядывал периодически с опаской. А все потому, что знал, с кем этот путник появился у него на пороге буквально за полчаса до того, как в трактир шумной толпой завалились крестьяне, притащив с собой и старика, решившегося на попробовать удачу второй раз.

Конечно, в другое время трактирщик бы не пустил спутников весельчака, сейчас облюбовавшего угол, но тот заплатил полновесным золотом… А сезон выдался не то, чтоб хороший…

Да и вели себя они смирно, вон, даже никто ничего не заметил…

Разве что еще один юноша, невысокий, тонкий, что тот гвоздик, со смазливой на редкость мордочкой, заселившийся с утра в одну из двух комнат, что сдавались в трактире, поглядывал в этот угол и усмехался.

Кроме двух одиночек и четверых обозников, в трактире сидели еще трое мужчин, с серьезными, напряженными лицами переговаривающихся между собой.

Эти старика не слушали, ни на кого внимания не обращали, занятые лишь своим тихим разговором.

А ночь густела, из-за белесых облаков появилась луна, заглянула в окна, странно и дико отразилась в зрачках весельчака, молча прихлебывавшего пиво, блеснула чуть ниже еще в двух острых осколках взглядов, которых там не должно было быть… Но очень уж темный угол, не разглядишь толком, что или кто там прячется, в тенях…

— А наш-то ампиратор не делаить ничего… — продолжал, чуть понизив голос, старик, — а все почему? А потому, что у него в родне волки эти есть…

— Врешь… — ахают дружно крестьяне, а смазливый тонколицый юноша хмурится, сдвигая красиво очерченные брови.

— Нет! Пусть меня Темный тут же и приберет, если вру! — горячится старик, из речи которого как-то неожиданно исчезает деревенский сленг, — один из таких вот людожоров у него в Названых братьях ходит!

— Да не могет того быть! — недоверчиво возмущается кто-то из его слушателей, — у него же эти… Драконы в братьях!

— Не только драконы! А еще и людожоры! Люди говорят, что по ночам столица-то вымирает. Все боятся на улицу выходить, потому что волки задерут… У них вожак есть, как раз один из тех самых младенчиков, кого волкам дожрать не удалось. И уволокли они его в чащу лесную, да сунули волчьей мамке под брюхо… А потом он вырос и стал в стае своей верховодить… А волки эти — волшебные. И самый волшебный — главарь их. Он умеет в мозги влезать, может мысли любого человека поворотить так, как ему надо… Вот и поворотил мысли батюшки нашего, императора… И потому в столице страх, все бегут оттуда, детей прячут! И во всех городах так! Не зря же Север закрылся! Людожоров боятся! И до деревень скоро доберутся! Прячьте сыновей ваших, люди!

— Ай… — сдавленно ахает кто-то из слушателей, остальные молчат, явно впечатленные услышанным.

И именно в это мгновение и слышится громкий, звонкий голос смазливого паренька:

— А откуда ты это все знаешь, старый? Видел, может?

Все присутствующие, словно по команде, молча поворачиваются к спрашивающему, изучают его гневное лицо, горящий взгляд, сурово поджатые губы.

Старик, тут же принимая привычно придурковатый вид, бормочет:

— Люди бають… Люди…

— Какие люди? — все так же звонко спрашивает парнишка, — не те ли, что заговоры строят, против императора нашего замышляют?

— Ой, не знаю, мил человек… — старик все больше тушуется, прячет взгляд, явно не готовый к такому отпору, крестьяне рядом хмурятся, а затем один из них говорит сурово:

— Ты бы, мил человек, слова выбирал… Не след так со стариком…

— Этот старик вас под измену подводит, — все так же звонко, вообще не собираясь слушаться, отвечает паренек, и, вдоволь насладившись реакцией на простых лицах на страшное слово «измена», продолжает, — пусто в столице, люди бегут… А давно ли к вам в деревню из столицы военные отряды приезжали? Разбойников ловили? И поймали, да? Было такое? А кто послал военных? Уж не тот ли из Названых братьев, на кого сейчас поклеп возводят? А подати снизили вдвое? Тоже потому, что неладно там? Или потому, что империя со всеми соседями мирный договор заключила, и теперь меньше нужно тратить на армию? А в домах ваших свет есть, откуда? Уж не от драконовских ли магических камней? Могли ли ваши деды такое себе позволить? И было ли это все в ваших домах раньше, до того, как первый из Агеллонов власть взял? А как он взял ее? Уж не при помощи ли своих Братьев Названых?

С каждым словом лица крестьян все больше светлеют, словно морок с них спадает. И старик, чувствуя перемены в настроении слушателей, тихонечко отсаживается подальше, да на дверь посматривает…

Диковатые острые огни во взгляде молча слушающего порывистого зазнайку весельчака, по прежнему сидящего в своем в углу практически потухают, а от стола за которым он сидит, отделяется лохматая тень, скользит к двери…

Но в этот момент та распахивается, да с такой силой, что ручка бьется о стену, а на пороге появляются несколько человек, темных, мрачных, опасных по виду даже.

Все, находящиеся в трактире, молча смотрят на вошедших.

— Хорошо говоришь, щенок, — скалится тот из мужчин, что стоит первым, — складно. Городской? Это хорошо… Одежка на тебе богатая… Подаришь, правдолюбец?

2

— Маловата тебе будет, дядя, — все так же звонко отвечает парнишка, нисколько не испугавшийся грозного голоса и массивных фигур вошедших, — треснет в заднице!

— Ничего… Я сыну подарю, — говорит мужик, — и все остальное — тоже… Подарю…

И через мгновение в небольшой зале трактира становится внезапно тесно от вошедших. Их человек пять, больших, сильных, с привычными к разбою ухватками.

Они как-то очень грамотно распределяются по всему помещению, блокируя поднявшихся было на ноги крестьян, парой движений утихомиривают самых борзых из них.

Все это происходит быстро и практически бесшумно.

Трактирщик все еще стоит у стойки, толстая подавальщица замирает неподалеку с тремя кружками пива…

— Ну что, страннички… — вожак бандитов оглядывает замерших в испуге путников, скалится, показывая знатную прореху между передними зубами, — повеселимся? Ночь такая сегодня… Особенная…

— Ты прав, Щербатый, — неожиданно подает голос весельчак из угла, — особенная ночь. Для тебя.

А в следующую секунду все вокруг срывается в бешеный водоворот: из угла летят на бандитов две черные лохматые тени, луна остро блестит на оскаленных пастях с белыми-белыми клыками. Впрочем, через мгновение, клыки эти становятся красными.

Говорливый звонкий парнишка в секунду перемещается в сторону вставших со своих мест мужиков, до того молчаливо сидевших в самом углу и поднявшихся на ноги при появлении бандитов и их щербатого главаря.

Парнишка легким котенком вскакивает на их стол, и луна радуется новому блеску, с удовольствием отражаясь в длинном лезвии кинжала, в драгоценных камнях на его рукояти.

— Тише, мальчики, — шипит по-кошачьи парнишка, — тиш-ш-ше-е-е…

И мягко, практически незаметно, ведет кинжалом.

Бандиты, явно не ожидавшие нападения с этой стороны, не успевают ничего понять. Двое валятся с перерезанными глотками, а еще один умудряется отпрыгнуть в сторону и выбить кинжал из рук паренька.

В этот момент приходят в себя крестьяне и принимают активное участие в драке. Один из них, хекнув от натуги, бьет по лицу ближайшего бандита, второй и третий кидаются добивать, а четвертый, самый тщедушный, откатывается в сторону стойки и просто принимается швырять в сражающихся со страшными лохматыми тенями разбойников глиняные кружки, новоря попасть к голову.

Щербатый, оглянувшись и осознав, что половина из его людей уже никогда не смогут встать, потому что темные тени, оказавшиеся зверями, огромными, жуткими волками, стараются вовсю, разворачивается к двери.

И замирает, потому что перед ним еще один волк! Третий! Невероятных размеров, чуть ли не по плечо разбойнику! Он скалит на Щербатого длинные, белые до ужаса клыки, а в глазах его — острые веселые огни…

— Травь… Сумеречная… — хрипит Щербатый, а в следующую секунду булькает уже разорванным горлом.

Волк брезгливо встряхивает головой, а затем вострит уши, глядя в угол, где шустрый говорливый паренек безуспешно пытается отразить нападение оставшегося в живых разбойника.

Два волка еще заняты, добивая оставшихся бандитов, и никто на помощь хрупкому парнишке не спешит!

А надо бы!

Волк ворчит что-то себе под нос, а затем одним прыжком перемахивает через всю залу, прямо над головой у воющего от ужаса трактирщика, и приземляется аккурат на спину разбойника, уже затолкавшего упрямо отбивающегося паренька в угол.

Один взмах когтистой лапы, и последний из бандитов падает на пол, заливая его своей кровью.

Парнишка тяжело дышит, вытирает окровавленные губы, угрюмо смотрит на осуждающе пялящегося на него волка и затем говорит с досадой:

— Ой, заткнись уже!

Волк мотает лобастой башкой, снова что-то ворчит себе под нос, затем сует морду к лицу парнишки и лижет его щеки, убирая с них кровь.

— Ой, все! — отбивается от непрошенной ласки паренек, — нормально все со мной! Отстань!

Волк пару секунд придирчиво изучает паренька, словно выискивая возможный, нанесенный дракой ущерб, ничего не находит и невоспитанно поворачивается задницей к нему.

Смотрит на творящийся в зале кошмар: залитые кровью полы, кряхтящих на разные лады людей, с ужасом проверяющих себя на комплектность и явно не верящих еще, что выжили. Волк ловит взгляд одного из бродящих между столами собратьев-волков и коротко, совершенно по человечески, мотает ему головой на выход.

Тот спокойно подчиняется, по пути рыкнув коротко на своего собрата.

А главный волк садится на задницу, затем ложится, выгибается… А через мгновение на его месте появляется тот самый парень-весельчак, что весь вечер молча просидел в углу трактира.

Крестьяне, те, кто успел пронаблюдать эту жуткую картину, застывают на месте, подавальщица визжит и роняет-таки кружки с пивом, которые до сих пор каким-то чудом удерживала в руках.

Парень, совершенно голый, тяжело дышит, и кажется, что от кожи его пар идет. Он молча осматривает тяжелым взглядом всех присутствующих в зале людей, усмехается устало.

— Прикрой зад, а? — звонко говорит спасенный им парнишка, единственный, кто, кажется, совершенно не удивился превращению.

— Прошу прощения, госпожа моя, — издевательски тянет парень и, все так же молча, топает через залу в свой угол, там подхватывает штаны, натягивает…

И все это — под молчаливыми напуганными взглядами спасенных им людей.

Парень щелкает ремнем, поворачивается к трактирщику, и тот, внезапно отмерев, выходит из-за стойки и валится на колени перед ним:

— Ваша милость… Спасибо! Спасли нас! Спасибо, ваша милость… Если бы не вы, они бы нас тут всех положили… Это же Щербатый…

Парень кивает:

— Он самый, тварь такая… Десять трактиров вырезал уже за эту осень. Никого в живых не оставляет…

Остальные путники, осознав, что с ними могло случиться, если бы не этот парень и его волки, тоже, как по команде, принимаются падать на колени.

За всем этим наблюдает, иронично подняв бровь, паренек, а, вернее, девушка, которую Волк только что назвал госпожой.

3

Волк смотрит поверх спин склонившихся перед ним крестьян ей в лицо, чуть закатывает глаза. Она фыркает.

А затем переводит взгляд на открывшуюся дверь…

На пороге возникает один из волков, таща за шиворот болтливого старика, который, видимо, надеялся убежать под шумок.

— Говорила же, живым брать, — недовольно говорит она Волку, на что тот вздыхает только:

— Да нормально с ним все, Рути. Обгадился только.

— И как его теперь доставлять в город? — все так же недовольно спрашивает она.

— Как обычно, госпожа моя, — смеется Волк, — не твоя печаль же.

— Еще бы это моя печаль была, — фыркает она, — хватит с меня и того, что я его тебе под нос привела.

— Спасибо за это, госпожа моя, — иронично скалится Волк, — и за Щербатого спасибо… Вот только предупредить бы не помешало…

— Нечаянно получилось… — слегка тушуется она.

— Но удачно, да… Хорошо, что ты живая осталась. А то не знаю, как бы в глаза Ежи смотрел…

Она в этот момент выразительно косится на по-прежнему склоненных перед ними путников, а Волк только вздыхает:

— Да они от страха не помнят ничего уже… Да, крестьяне?

— Так, ваша милость, так… — тут же начинает бормотать один из обозников, не поднимая головы, — вообще ничего не поняли… Совершенно…

— Вот так и говорите… — смеется Волк, — а то сумеречные звери же злые! Придут ночью! Загрызут! Р-р-р-р!!!

Рычание у него выходит очень даже натуральным, и крестьяне еще больше утыкаются головами в пол.

— Трактирщик, — обращается к хозяину Волк, — у тебя чулан есть? До утра запереть вот этого…

Он кивает на старика, по-прежнему висящего в пасти у волка и уже начинающего подавать признаки жизни.

— Конечно, ваша милость, обязательно…

Трактирщик встает, суетливо принимается отпирать незаметную дверь в самом углу, возле стойки.

Затем отходит в сторону, и волк заносит в чулан старика, неаккуратно швыряет его по лестнице вниз, отплевывается совершенно по-человечески, удаляя из пасти вкус пакости.

Трактирщик запирает дверь на засов, отходит к стойке.

— Ваша милость, позволите прибрать тут? — почтительно спрашивает он Волка, и тот кивает.

Трактирщик идет к уже поднимающимся с пола крестьянам и быстро организовывает похоронную команду.

Волк в это время ставит на место упавшие в горячке драки стол и стулья, прихватывает из-за стойки кувшин с пивом, кивает почтительно и немного иронично Рути, приглашая за стол.

Они некоторое время сидят, выдыхая и приходя в себя.

Наблюдают на тем, как крестьяне, под командованием трактирщика, выносят тела разбойников из залы.

— Ну и зачем нужно было это геройство? — спрашивает Волк недовольно, — ты понимаешь, что Ежи с меня шкуру снял бы, если бы с тобой…

— Ты их не срисовал, и не принял во внимание, — ответила спокойно Рути, — вот и пришлось…

— Да с чего ты взяла? — злится Волк, — я их сразу увидел…

— Ну да, ну да… — язвительно бормочет Рути, отворачиваясь и провожая взглядом последнего из крестьян, вытаскивающих за порог труп разбойника.

— Ты с нами, в столицу? — спрашивает ее Волк.

— Нет, у меня дело на юге.

— А Ежи знает?

— А это твое дело?

— Рути…

— Заткнись.

— Поругались опять?

— Ты что? Разве я могу ругаться с императором? Я могу только выполнять волю его!

Голос Рути звучит обиженно и горько, и Волк только вздыхает, не находя, что ответить.

Любая власть накладывает свой отпечаток, и тот веселый парень, который когда-то давно сражался с Волком на равных, бесился от бесконечных подначек и подставлял плечо в разных опасных передрягах, давно уже вырос. И Волк тоже вырос, вот только судьба у них с его давним другом, Названым братом, разная. Волк жизни не мыслит без дороги, постоянной перемены мест, опасности, и его начальник, глава Тайной канцелярии при дворе императора Анджеера, Корнель, этим очень доволен. И регулярно отсылает бешеного Волка во все возможные черные дыры, которые непременно требуют затыкания. Например, здесь, далеко от центра, от столицы, всю осень гуляли разбойники, умелые и, самое главное, жестокие. Не оставлявшие после себя никого в живых. Жалобы местных жителей достигли уха императора, и Волк отправился на увеселительную прогулку. А, чтоб жизнь медом не казалась, нагрузили его дополнительными обязанностями: найти и обезвредить шпионов, мутящих воду по всей стране.

Анджеер правил жестко, и не всем это нравилось.

Но по-другому не получалось, да и пример отца нынешнего императора, погибшего от рук заговорщиков, которых проморгала Тайная канцелярия, был показательным…

Корнель тогда не мог руководить своими людьми, отлеживался после серьезного ранения, на год выпал из мира людей. И за этот год много чего случилось… Сам переворот произошел много позже, но корни его уходили именно в то время, когда бессменный глава Тайной канцелярии оказался не у дел.

Конечно, заговор подавили, но чего это стоило… И скольких жизней. И скольких крушений надежд и планов.

Ежи пришлось внезапно взрослеть и становиться тем, кем он сейчас и является, императором Анджеером. Властным, жестким, злые языки его даже Кровавым называют.

Но Рути, маленький котенок Корнеля, одна из самых результативных шпионок на благо империи, была права, когда указывала крестьянам на улучшения их жизни.

Люди легко привыкают к хорошему, забывают о том, как раньше было плохо, и стремятся найти что-то еще лучше.

И часто в этой гонке проигрывают, возвращаясь к прежним временам и как-то сразу понимая, почему во всех песнях поется о том, что не стоит смотреть назад. Не следует возвращать прошлое. Не так уж оно и радужно.

4

Хотя, если бы Волка спросили, он бы признался, что иногда очень сильно хочется вернуться в свою безбашенную юность, к своим братьям, всегда готовым подставить крепкие плечи и прикрыть спину.

Нет, они все остались близкими людьми, общая кровь, которую смешали они когда-то, и общая клятва, нерушимая, связывали теснее, чем кровное родство.

Но они поменялись.

Волк сохранил за собой право на свободу, как и Карс, укрывшийся на любимом Севере, и только пару раз в год навещавший Ежи во дворце, неизменно наводя страх на придворных. Ассандр, их мрачный, угрюмый дракон, управляющий войсками по всему южному направлению, тоже был вполне свободен… Пока клан не призовет. У драконов с этим какие-то постоянные напряженные дела.

А вот братьям Белоголовым, как и Ежи, повезло меньше, потому что все трое — наследники прямые и первые… Но у Белоголовых отец жив и пока что не собирается отдавать бразды правления. Они свободней, в том числе, и в выборе любимой женщины… Да и вообще, проще с этим в Степи. Объявили свою женщину живой богиней, и все. Считай, в высший свет ввели, выше уже некуда. И не оспорит никто, главное. Хорошие боги у них там, в Степи. Правильные.

А вот Ежи…

Жизнь правителя Империи нелегка и полна ограничений. И одно из них — невозможность связать свою судьбу с женщиной, которую любишь.

Связать так, чтоб дать этой женщине и ее детям законные права…

А не по закону Рути не захотела…

Свободолюбивый котенок Корнеля, она гуляла сама по себе, и никто не мог ее посадить под замок. Даже первый человек в государстве. Даже человек, которого она любит.

Волк вздыхает тяжело, думая, что женщины творят ужасные вещи с мужчинами, заставляют делать такое, за что потом становится больно и даже стыдно. И у Ежи, на самом деле, просто императорское терпение, раз он до сих пор не запер ее в башне. Волк бы вот точно свою запер.

Хорошо, что у Волка таких проблем с женщинами нет. И не будет. Никогда не будет!

А вот Ежи… Ежи жаль.

И Рути жаль. И всех жаль.

— Возвращайся… — снова начинает говорить он, но Рути раздраженно дергает плечом.

— Зачем? На его свадьбе посидеть?

— Да хватит уже! — закатывает глаза Ежи, — которая это невеста по счету? И ни разу до брачных клятв дело не дошло.

— Это меня должно успокаивать?

— Рути… — Волк наклоняется вперед, шепчет тихо, проникновенно глядя в глаза, — ну вот чего ты его мучаешь? Согласилась бы… Родила ему щенят…

— Отстань, Найд, — утомленно откидывается на спинку стула Рути, — вам, мужикам, хорошо говорить… Согласись… Роди… А дальше куда? М? Ждать, пока он не найдет себе все-таки подходящую невесту? Не прогнется под напором матери, Совета, Корнеля, наконец? Ты думаешь, я не знаю ничего о постоянных переговорах, что ведутся?

— Он не согласится… — Волк делает паузу, и сам слыша, насколько неуверенно звучит его голос, — до сих пор…

— Все, Найд, закрыли тему, — говорит Рути, — лучше расскажи, как там Василек? Почему не с тобой?

— Мелкий еще, — скалится Волк, позволяя переключить разговор, — пусть с братом названым посидит.

— Думаю, придворные Ежи довольны… — смеется Рути, щурясь ласково, и Волку опять дико хочется сказать, что его брат никогда ее не предаст, не бросит, что хватит его мучить, ему и без того несладко… Но он молчит.

— Думаю, Ежи плевать, — ответно улыбается он, — Василек слишком похож на свою маму, чтоб хоть кто-то посмел встать между ним и Ежи.

В горле привычно появляется сухой ком, который Волк так же привычно сглатывает. Вишенка погибла несколько лет назад, защищая своего самого любимого мужчину, Ежи, от нападения. Ее единственному волчонку едва два месяца тогда исполнилось…

И Волку до сих пор иногда кажется, что теней, бесшумно следующих за ним, не две, а три…

— Да, похож… — спокойно кивает Рути, отворачиваясь. Она тоже давно уже не та порывистая девушка, что встретилась им в когда-то, и умеет сдерживать себя.

Они все прошли долгий путь, на котором что-то приобрели, а что-то и потеряли…

Наверно, поэтому так дорожат друг другом.

И Волк, в самом деле, сегодня дико испугался, когда увидел, как разбойник пытается ударить Рути ножом. Вроде, и знает все про эту бешеную кошку, и уверен в ней больше, чем в себе самом. И даже смеялся не раз, что Рути, словно змея, отовсюду выползет живая, и даже с новой блестящей шкуркой, но все, все же…

Сидеть бы ей под замком, если б была женщиной Волка. Свою собственность он никогда из виду не выпустит.

Вот только…

Рути никогда не считала себя собственностью Ежи, и, по мнению Волка, именно в этом было огромное упущение названого брата.

Но, к сожалению, не ему давать советы.

С улицы темными тенями скользят Воронок с Козликом, тычутся мокрыми чувствительными носами в ладони брата, а затем, дружелюбно скалясь, лезут с приветствиями к Рути, которую хорошо помнят и любят.

Она гладит их по здоровенным лобастым головам, вздыхает:

— Как вы, зверюшки? Грустно вдвоем?

— Они со мной, вообще-то… — обидчиво поджимает губы Найд.

— Да ты уже сто лет, наверно, не оборачивался…

— Да им-то что? Они и так чуют все.

— Слушай, давно хотела спросить, — Рути отпускает волков на свободу и они тут же валятся у ее ног, растянув в клыкастых улыбках огромные пасти, — этот старик… Он ведь все врал? Ну… Про Сумеречных зверей?

— А если нет? — Найд усмехается, и его улыбка невероятно похожа на дикий оскал его братьев.

— Я просто хотела узнать… Мне без разницы, даже если ты человечинкой балуешься на досуге, — фыркает Рути.

И Волк видит, что ей в самом деле плевать. И отношение ее к нему и к братьям не изменится от услышанного. Возможно, именно поэтому говорит чистейшую правду:

— Я впервые себя осознал в берлоге, рядом с теплым боком мамы. Неподалеку возились они, — он кивает на лениво вылизывающихся волков, — а их сестра кусала нашу маму за хвост. Я не знаю, что я такое. И не знаю, украла она меня, подкинули или я просто сам откуда-то к ней пришел. Знаю только, что лучшей матери и желать нельзя.

Рути, помедлив, кивает, принимая его объяснения.

— И никогда узнать не хотел?

— А как? — Волк поднимает руку, призывая подавальщицу, — милая, принеси нам выпить еще.

Девка, опасливо поглядывая на не обращающих на нее внимания зверей, торопливо убегает на кухню.

— Ну… — пожимает плечами Рути, — явно же есть еще такие, как ты… Ну не утащила же тебя твоя мама из кроватки в самом деле, как говорил этот сумасшедший…

— Может, и утащила, — хмыкает Волк, — у нее же не спросишь… А такие, как мы, есть. И такие, как я, тоже. Вот только не знает про них никто ничего. Известно только, что разница между нами, Сумеречными зверями из Сумеречного леса, и обычными волками настолько же велика, как между драконами и хищными ящерицами. И те, и другие — холоднокровные твари, но это принципиально иные уровни…

— А другие Сумеречные звери есть? Кроме вас, с братьями?

— Есть, как не быть… — усмехается Волк, — одного ты даже знаешь…

— Карс? — тут же соображает Рути.

— Я тебе этого не говорил… И он — не мы. Он — другой.

— Ты сейчас вообще не прояснил мне ситуацию, — качает головой Рути.

— На то и расчет, малышка.

— Не забывайся.

— Простите, госпожа моя…

— Ох, не ерничай!

— И не думал… Будущая императрица — моя госпожа, как же иначе?

— Не смешно, Волк.

— Я и не думал смеяться, госпожа моя. Если я хоть что-то знаю о своем названом брате, то вам еще несколько лет осталось бегать… Пока он до конца не разберется с вопросом престолонаследния.

— Отстань со своими пророчествами! Они не сбываются!

— Ты просто не умеешь их правильно слушать…

— Ладно, забыли. Давай лучше выпьем еще, Волк. Я все же рада тебя видеть. Помнишь, как мы из тюрьмы Карса с Ассандром вызволяли?

Волк улыбается, с удовольствием поддерживая разговор о прошлых веселых временах, когда они были отчаянно молоды и так же отчаянно наивны.

Он смотрит на практически не изменившуюся за эти годы Рути, Рутгерду Саввон, дочь генерала Саввона, сначала несправедливо обвиненного в измене и взяточничестве и казненного, а затем, после разбирательства, восстановленного полностью в регалиях и званиях. Вот только время назад не отмотаешь, жену генерала, не выдержавшую смерти любимого мужа, не вернешь. И дочерям генерала, Иргерде и Рутгерде, от восстановления честного имени отца ни холодно, ни жарко… Тем более, что они сумели показать себя вполне самостоятельными боеспособными единицами, и теперь Рутгерда — одна из лучших тайных оперативниц Тайной канцелярии, котенок Корнеля. А Иргерда — вообще живая богиня тейпа Белоголовых, жена двоих наследников тагана, мать будущих наследников одного из самых влиятельных тейпов Степи… Дочери оказались достойными славы и чести своего отца.

И Рути ни при каком раскладе не пойдет на уступки. Даже если этого требует император. Потому что есть вещи, которыми женщины не поступаются.

Вот только Волк не мелет языком просто так, что бы по этому поводу ни думали окружающие.

Он до конца не понимает своих умений, рассказать было некому…

Но сейчас, глядя на чуть грустную Рути, ясно видит, что однажды ее беготне придет конец.

Его названый брат умеет подбирать ключик к любой двери и быть убедительным.

А если не получится, то другие братья помогут…

Не зря же кровь мешали и клятвами обменивались?

Время не властно над ними.

Время вообще ни над чем серьезным не властно.

Content

Названые братья. Сумеречные звери

1

2

3

4