Приручить Генерального

Глава 1

Глава 1

— В моем офисе есть только одно правило. Я тут босс… Я говорю — вы подчиняетесь. Кто тут босс?! — обвел всех медленным, тяжелым взглядом.

— Вы босс! — залепетели смущенные девицы, поджимая бедра так, словно им уже жутко сильно начали поджимать промокшие трусики.

Все потому что генеральный маркетингового агентства сегодня в водолазке и спортивных штанах. Водолазка не скрывает, что его тело просится на холст, а штаны… Просто кричат: эти бедра-колонны могут двигаться без устали, вдалбливая немаленьких размеров мужское достоинство. Эти бедра созданы для того, чтобы их хорошенько оседлали…

— Вот именно, я босс. Вперед. У каждой из вас персональное задание. Сдаете лично мне. Провинившиеся… проставляются перед коллективом, — хмыкнул.

Все остальные сотрудники загудели и улюлюкали, начали делать ставки, кто из новеньких сегодня будет из отстающих и проставится в баре.

— Ставлю на пучеглазика! — первым грохотал босс и шмякнул ладонью на стол несчастного франклина.

Вот это заявочки!

Это… что… отбор среди претендентов или голодные игры?

А как же… дружный коллектив, о котором говорила подруга?

Ну и ну… Куда я попала. Ох, как я попала…

Так, я поплелась к стойке, где администратор раздавал задания новеньким и ждала, пока очередь дойдет до меня.

Главное, не высовываться. Я всего лишь хочу получить эту работу. Я буду исполнительной, тихой…

— Для вас ничего нет, — улыбнулась стерва в костюме цвета фуксии и развернулась, едва не хлестнув мне по глазам кончиком своего длинного черного конского хвоста.

Дылда… На каблуках, почти одного роста с генеральным, которого впору обозвать просто вожак стаи диких обезьян.

Так, я сделаю вид, что эта стерва просто ошиблась и попрошу задание. Это просто. Ведь я же прошла первый отбор, собеседование с начальником отдела кадров… Сделать пустяковое задание и дело в шляпе!

— Эй ты… — загрохотал голос позади.

Это не ко мне относится, я поспешила в сторону.

— Рыжая, — донеслось в спину голосом генерального. — Ты тут одна такая на весь офис. Ко мне. Живо!

О, не к добру это… О, не к добру.

Но вдруг пронесет?

Я опустила руку в свой шопер и сжала сушеную кроличью лапку.

Вообще я во всякую лабуду не верила. Но подруга подарила и счастливо тараторила, что задние лапки отбираются из забоя, который был в полную и нарастающую фазу луны. Кожаный шнурок с деревянными бусинками, косточка. Я сжала эту хрупкую косточку изо всех сил.

— Звали?

— Звал. Дверь, кстати, можешь не закрывать, — бросил на меня взгляд из-под насупленных бровей. — Ты отбор не прошла. Свободна.

— Что? — пропищала я.

Как жалко… Черт… Я вообще чувствую себя не в своей тарелке, находясь в этом офисе, больше напоминающем улей. Слишком мало пространства…

Но работа мне нужна. Позарез.

— Вы даже не посмотрели. Я лучше всех выполню задание.

— Для тебя его нет. Свободна, — протянул. — Дверь за собой закроешь, когда уйдешь.

Вот гад! И ведь даже не смотрел на меня. В принципе, хорошо, что не смотрел. Я потела, как будто в офисе было пятьдесят градусов духоты!

Мужик перебирал бумаги и даже не смотрел на меня.

Оторвал взгляд.

— Ты еще здесь, что ли? — удивился. — Разве неясно выразился?

В другой обстановке я бы тебя на хутор послала. Но сейчас попыталась улыбнуться.

— Могу узнать, почему?

— Коммуникабельность. Пунктуальность… Аккуратный внешний вид. Сказать, где у тебя по нулям? Везде!

— Допустим, я опоздала. Немного.

— На полчаса, — вскинул брови.

— Тачка заглохла. Случайность.

— Просматривал видеозапись с твоим собеседованием, — поморщился. — Коммуникабельность на троечку.

— Все троечники — самые успешные в жизни. Крепкий середнячок. В огне не горят, в воде не тонут.

— Нет. Не подходишь ты мне.

— Почему?

Он насупился и посмотрел на меня пристально. Краска бросилась мне в лицо.

— Это… Это потому что я… рыжая, что ли?

Он молчал.

— Или… Или мелкая? Мелкая, да?

Ну, конечно! Конечно…

Мой гномий рост…. метр пятьдесят семь!

А тут все фифы не меньше метра семидесяти пяти без каблуков, с длинными волосами, в модных брендовых костюмах, идеальным маникюром, а я… ногти сгрызла на большом пальце. От волнения.

Именно на этот большой палец и смотрел босс.

Еще и скривился.

Ясно. Чистоплюй нашел повод!

Не принять меня на работу. Черт побери, даже шанса не дал показать себя, а я… воодушевилась! Настроилась…

Черт побери, я готова даже терпеть начальство!

Терпение, Марфа…

Терпения хватило на секунду!

— Ясно, — фыркнула я. — Вам здесь… телочки нужны. Просто красивые мордашки и прокачанные задницы. Для перепиха.

— ЧТОООООО?!

— То! На лице все написано! Примитивно-оценочные суждения, основанные на первичном осмотре. Как часто вы развешиваете ярлыки и оцениваете форму сосуда, а не его содержание?

Я ткнула в его сторону пальцем, вскинув руку в обвиняющем жесте, босс пригнулся и отпрянул.

— Ты че… Охренела? — взревел. — Ты чем в меня кинула? Ведьма!

— Ничем, кроме правды. Правильное слово острее клинка.

— Убери это, — побледнел. — Убери это дерьмо с моего стола. Кости какие-то… Живо убрала!

Я…

О, как неловко.

В запале я нечаянно кинула в него кроличьей лапкой, а он… суеверный, что ли?!

— Это просто кроличья лапка. Трусы проверьте, могли обмочиться от страха!— процедила я сквозь зубы и подошла к столу, сграбастала сувенир.

Фигня, конечно…. Но подруга старалась. Разбрасываться их подарками — все равно, что подругами разбрасываться, а подруг у меня не так уж много…

Я взяла сувенир и вдруг…

Мой взгляд застыл на уровне немного задравшейся водолазки босса.

Мое внимание привлекло едва заметная чернильная отметина на прекрасном прессе.

Вернее, знак.

Я этот знак… узнала! Оооо… разумеется, узнала!

На выходных была в одном очень неприличном клубе и всем “жеребцам” ставили такие временные клейма.

Дыхание сбилось…

Неет! Не может этого быть!

Я пригляделась к генеральному повнимательнее…

Боже.

Конечно…

Тот самый…

Обнаженный атлет в черных кожаных трусах!

Роскошный вожак стаи жеребцов! Маска полностью закрывала его лицо.

Но…

Это тело! Я его узнала.

Я потянулась и дернула водолазку вверх. О да! Та самая отметина!

Босс отпрянул.

— Короче. Ты… Мало того, что непунктуальная, одета небрежно, так еще и ведешь себя неадекватно. Пусть охрана тобой займется. Я с психами не работаю! — взял в руки телефон.

— Рысью, пожалуйста! — потребовала я, сложив руки под грудью.

Босс положил телефон и сделал вид, будто не понял.

Но я заметила, как он одернул водолазку и потер живот в том самом месте. О, наивный чукотский мальчик… Эта метка еще три дня сходить будет… Ничем не сотрешь, пока сама не вымоется.

— Рысью! — повторила я и поцокала языком, изобража лошадку.

Теперь досада явно проступила на лице генерального. Он пригляделся ко мне.

— Что? — двинулся стремительно.

— Тпру, жеребец… Плохой коняшка… — зубоскалила я. — Клуб “Хорсе”, ночь с субботы на воскресенье. Тематическая тусовка Константина Павлова!

— Не может быть. Нет, блять. Ну, не может этого быть… — забормотал он.

— Может. Оооо… Даааа… — протянула я. — Еще как может.

У меня в руках зашибись какой компромат на этого здорового мудака! Поэтому я гордо тряхнула копной волос и посмотрела на босса, перейдя на ты:

— Я тебя узнала. Ты дефилировал там в роли жеребца… Катал на своей большой спине… Или не только на спине?

— Заткнись.

— Ой, нет, кажется, я говорю слишком тихо, да? А не рассказать ли мне об этом на весь офис? О, эти телочки будут рады узнать, что их босс…

— Заткнись, — рыкнул.

— У меня есть фото. И я могу нарисовать все по памяти. О да! Я напишу такую картину и подарю этому офису.

— Ты ничего не сделаешь. Ясно? Я не из тех… Просто тупая жеребьевка. Все!

— Конечно-конечно… — закивала я. — Да, жеребьевка! Но кому какое дело? Главное, не сам факт, а то, как ты их представляешь. У меня хорошие связи, я всем-всем в тусовке могу растрепать, что Дубинин Ростислав — из нижних саб…

— Я вообще… адекватный мужик! — зарычал, гневно дыша, сопел, как бык.

— Пффффф…

— Хорошо. Что ты хочешь за молчание. Ты… — я и не заметила, как этот громила подошел ко мне. — Ты… маленький клоп. С волосами цвета ржавчины.

— Работу. Всего лишь эту работу.

— И все?

— И все.

— Я дам тебе работу!

Он быстро плюнул на свою ладонь и схватил мою, потряс.

— По рукам!

— Фуууу… Ты свои слюни об меня растер, что ли?

— Для человека, который одет как хиппи и носит в растаманском шопере сушеные кости, плевок на ладонь — крепче договора, — рассмеялся низким, грудным смехом.

— Да я вообще не из таких! Я…

— Все. Свободна! Принята… — зарычал, тяжело дыша. — Внештатным сотрудником. Работаешь на меня. Отчитываешь мне. Ходишь подо мной? Усекла?!

— Полгода, — запоздало добавила я. — Полгода, и ни днем больше. Все. Больше мне не нужно.

— А вот это уже не факт. Ты хотела работу? Я дал тебе работу. Продержишься ты подо мной полгода или нет — твои проблемы.

Он встал и заложил пальцы за резинку штанов, выпятив свои безобразно пошлые бедра.

Еще и так сказал… подо мной…

Как будто я под ним лежать собиралась! Вот еще…

— И первое твое задание…

— Что, уже?

— Уже.

— Слушаю.

— Купи мне трусы.

— Что, свои обмочили, да?

— Для плавания, — продолжил невозмутимо. — И резиновые шлепки. Я сегодня сумку дома забыл, тренировки пропускать не привык.

— Но я дизайнером пришла.

— А будешь… Будешь моей девочкой на побегушках. Работа есть работа… Дареному коню в зубы не смотрят! — и снова улыбнулся мстительно. — Работаешь? Или как?

— Работаю. Размер у вас какой?

— А ты замерь… — вильнул бедрами. — Узнаешь.

Трогать это роскошное тело?

Елозить по нему с сантиметром?

И да… Да, конечно, он хорош, как тело… Еще бы это тело не говорило…

Полгода. Полгода. Полгода.

Кажется, это будут самые кошмарные полгода в моей жизни…

Или самые пошлые.

Потому что босс решил проверить на прочность не только мои нервы, но и кое-что еще…

Глава 2

Марфа

Как измерить то, что трогать пальцами не рекомендуется?

И не то чтобы я была из числа скромниц, скорее, наоборот. Но я была принципиально против того, чтобы трогать тело и член Дубинина — этой гориллы, прозябающей в тумане предубеждений!

И если с ногой мне все было понятно — просто купить самые большие в мире белые тапки, то со всем остальным сложно приходилось.

Я получила под личную ответственность корпоративную карту, мстительно присмотрела модель мужских плавок! Но столкнулась с некоторой проблемой…

Бедра — мощные. А что насчет агрегата для интимных связей? Размер немаленький, но как бы узнать точнее…

Пришлось просить о помощи и позвонить своей самой умной подруге.

— Виола, ты же умная? — шепнула я.

— Привет. Мой IQ довольно высокий, что позволяет сделать некоторые выводы о…

— Короче, ты невероятно умная. Я в тебе уверена! — оборвала подругу. — Подскажи, как измерить… член.

— Что сделать? Мне кажется, я тебя плохо расслышала. У тебя связь прерывается.

Я подошла к окну.

— Как член, говорю, измерить? Ну?

— Член?…

— Да.

— Мужской член? Мы говорим о половом органе? — удивилась Виола.

— Да! Пенис. Фаллос. Кукан. Елдак… Словом, мне его нужно измерить… — сказала погромче. — Но так, чтобы не трогать. Понимаешь? Есть идеи, как измерить хуй?

— Я… Я даже представить не могу, зачем тебе это нужно. Может быть, для… кхм… творчества. Уффф… Постараюсь помочь. Так… Кхм… Не трогаем, да?

— Не трогаем.

— Визуально?

— Большой. Толстый. В трусах в обтяжку даже без стояка ничего так… — поделилась. — Ого-го такой… Ммм… Хуй, что надо!

— Этого недостаточно?

— Мне размер нужен. Точный. Ну? Как измерить? Чтобы с сантиметром туда не лезть?

— Если ты не можешь, не хочешь или просто не имеешь возможности точно измерить желаемый объект…

— Не надо вот этого, окей? Не желаемый! Нет во мне желания. Просто необходимость. Рабочая.

— Не цепляйся к словам. Используй сравнительно-ассоциативный ряд. К примеру, подбираешь некий предмет, который зрительно похож на объект и максимально приближен к нему, измеряешь параметры, учитываешь погрешность, если речь идет о точности.

— Объект. Виола, я тебя люблю. Ты такая умная… Просто охренеть! Я тебе детскую распишу, хочешь? Нарисую твоего малыша ангелочком с молнией в руках…

— Спасибо, мы еще не решили, где будем жить. Может быть, везде. Как кочевники…

— Все, целую. Иду подбирать предмет. Для объекта…

Я исследовала весь офис, пристально изучила бедра Дубинина, оценила.

Пыталась подойти к проблеме так, как посоветовала сделать Виола.

Но вот беда ее разумный подход мне ни капельки не помогал.

Мне было проще изобразить объект в натуральную величину.

Я выбрала место посвободнее взяла бумаги, села на пол, потому что не любила рисовать сидя и принялась за работу…

Увлекшись, я и не подозревала, что кое-что стоял за моей спиной и… смотрел.

***

Дубинин

“Пошли на тусовку к режиссеру Константину Павлову! — говорил мой старый школьный приятель Эмиль. — Будет веселая вечеринка-маскарад!”

Какой шанс, что, попав на театрализованную тусовку с секс-фетишистским уклоном, встретишь в обычной жизни одного из тех, с кем побывал там?

Шансы велики, если бы речь шла о привычном круге общения.

Но там же… только избранные — или очень состоятельные люди, которые, прости боже, отвали хуеву тучу денег за участие в этой срамоте!

Либо тусовка творческих лядей…

Казалось бы, все свои, никто ничего дальше тех стен не должен был вынести.

И — нате!

Я вспомнил тот вечер. У каждого своя роль, все одинаково тянули жребий…

Мне досталась роль жеребца-вожака. Мустанга, словом.

Я даже в тайне немного радовался, ведь могла бы достаться роль собаки или кого похуже. Видел я одного знакомого банкира — ему досталась роль ручной собачки, ползал там на коленях, брюхом пол подметал.

И ведь даже с учетом всего нормально прошло…

Ну, как?! Как, скажите, можно так влипнуть? Шантаж!..

Разозлившись, я набрал Эмилю.

— Слышь, Кароль…

— А?

— Ты говорил, тусовка Павлова закрытая, конфиденциальность. Так?

— Утро доброе. Я едва проснулся, — ответил сонно. — Да, все так, а что?

— А то, дорогой мой. Меня участием в этой срамоте теперь шантажируют, нах.

— Кто? — из голоса приятеля пропал сон. — Говори, быстро нагнем, заставим молчать, — в голосе прорезался металл. — От бизнеса ничего не оставлю, поимею во все дыхательные. Имя!

— Что, завелся?

— Брат, я же от души тебя пригласил. Только потому что мой лучший друг Роб слился. Считай ответственность несу за все, что произошло. Так что давай, выкладывай. Я сегодня же этим займусь, и к вечеру ты будешь вытирать ноги о шкуру мерзкой бляди, что посмела раскрыть рот.

— Кхм… Как-то жестишь ты, не?

— Так у тебя проблемы же серьезные?

Не то чтобы серьезные и большие.

Скорее, маленькая проблемка.

Я бы даже сказал, карликовая…

— Просто хочу уточнить, там случайных нет?

— Залетных? Нет! Все исключительно состоятельные, все всё понимают, помалкивают. Еще богемные… Тем вообще тусануть и зависнуть — чем трешовее, тем лучше. Если кто-то прихвастнет, то только о себе любимом, в самых ярких красках!

— Ясно.

— Но я не исключаю, что кто-то мог закрысить. Кого нагибаем?

— Никого. Сам решу. Просто знай, больше меня в такое ебатню не подписывай, понял? Срал я на эти игрища для извращенцев…

— А мне казалось, тебе даже понравилось. Не стремная роль вроде. Жеребец, мустанг, вожак! Самвэла видел? — ржанул Эмиль. — Тому вообще роль стола досталась. Стоял там раком, до сих пор угараю…

Я и сам хохотнул, потрещал немного с Каролем.

Так….

Два варианта — из очень богатых или из творческой тусовки.

Первый вариант — сразу нет. Я бы эту рыжую знал.

Значит, второй.

Творческая, бля, натура.

Ну, конечно!

Хламида льняная, сумка, вязаная из конопли… Копна эта безбожная. Она с расческой незнакома? Или в салоны красоты не ходит? Пальцы без маникюра…

Где, кстати, она сейчас? Мелочь паршивая…

Я отправился по офису, нашел новенькую там, где ей быть не положено. Уединилась в огромном конференц-зале. Все окна-двери нараспашку.

Она… рисовала. Я зашел со спины.

Мелкая сидела и рисовала на полу. Всего на миг я засмотрелся, какими резкими уверенными штрихами она набрасывала карандашом ломаные линии.

Потом увидел, что она рисует, и рассвирепел, шагнул.

— Ты что творишь? — нагнулся над ней. — Мы же договорились!

Она подпрыгнула от неожиданности, впечаталась своей задницей в мой пах..

В аккурат, на прибор... Внезапно что-что чиркнуло. Не могла меня эта тощая задница вставить, но член головку бодро приподнял...

— Ты… — мои пальцы сдавили ее хрупкие плечики. — Ты меня рисуешь, что ли?! Охерела? Мы договорились!

— Я твой пенис рисую, — вывернулась, как червяк.

Зыркнула.

— Живо через Шредер все пропусти. И зачем ты мой прибор рисуешь?

— Измерить. Для трусов.

— Так в чем проблема. Бери измеряй! — спустил вниз штаны.

Глава 3

Марфа

На лице босса растянулась широкая ухмылка. Ну и рожа — сковородкой масляной. Смотри, не тресни от счастья… Неужели так счастлив вывалить свой ствол. Подумаешь, прибор… В трусах я его уже видела…. Пфффф… Члены я видела всякие, и этим меня не удивишь.

Опустила взгляд вниз: ууууф!

Так и хотелось орнуть: ни хуя себе…

Хорошо, что я рыжая-конопатая, загорелая.

Как же хорошо… Лицо полностью обсыпано конопатыми веснушками, которые стали ярче из-за загара, поэтому краску смущения, бросившуюся в лицо, не было видно!

Прибор хорош.

Эрегированный…

Рос на глазах, будто прямо сейчас босс усердно поливал его раствором расти-шишка!

Не тяготела к скульптуре, но это неприлично большой и красивый хуек я бы отлила в скульптуре. Красиво бы смотрелся на моей полочке…

Пожалуй, вышла бы крутая инсталляция — эта здоровая мощнецкая рука, длинными пальцами придерживающий агрегат.

— Ну как? — спросил небрежно.

Я взмахнула карандашом…

Собралась с мыслями, которые усердно порхали в пошлом направлении.

— Так вы из этих?

— Из кого?

— Эксгибиционистов? — поинтересовалась я. — Наблюдаются явные признаки сексуального возбуждения после демонстрации своих половых органов. Подчеркиваете собственную значимость…

— Измеряешь или как? — спросил босс.

Я присела обратно на пол, чтобы собрать свои карандаши, угольки и резинки.

Возможно, поза не самая удачная… Мда…

Дубинин возвышался надо мной, как колосс, наперевес держа оголенную шашку! Которая торчала так гордо, словно хотела заколоть кого-то или… быть обращенной в ход иначе.

Я на полу, Дубинин надо мной со спущенными штанами.

У него стояк, и…

Любой бы подумал пошло. Я — так точно подумала о пошлом…

Но хорош же… жеребец, да? Ох, как хорош…

— Пожалуй…

Я взмахнула карандашом, направив его вертикально, сощурилась.

— Холодная вода? — спросила я.

— Что?

— Холодная ли вода в бассейне, спрашиваю? На холоде половые органы съеживаются, становятся значительно меньше…

Он же, наоборот, будто распух в размерах.

Еще и этот рык, который исходил будто из глубины мощнецкой грудной мужчины. Нет, не мужчины — мужика… Такого первобытного, волосатого здоровенного мужика, который и мамонта бы за хвост притащил к дому своей самки, если бы она была голодна.

Хорошо бы в набедренной повязке смотрелся… Или без нее… В пещере, при свете костра… Мощный торс блестел бы от пота, бедра молотили на полной скорости…

Меня немного бросило в пот.

После месячных всегда обострены реакции…

Еще и эти взгляды — убийственно-зверские, которые бросал на меня Дубинин поверх своего члена, покачивающегося в моем направлении.

Бессовестный. Хотел меня смутить? Чтобы сбежала с этой работы сама?

Я откинула волосы назад и улыбнулась ему — не выйдет!

И в этот миг…

Конечно, в самый неподходящий…

К нам вошли.

Без… стука.

Разумеется, дверь же распахнута. Я не любила пространства, где много закрытых дверей, стен, и после пребывания в основном зале, которы напоминал улей из множества сотов, чувствовала необходимость оказаться на большом, свободном пространстве. Вот и… уединилась!

— Ростислав! — прогремел мужской голос.

Картина… маслом.

Мужик с елдаком у моего лица, я на полу, сияю довольной улыбкой.

***

Дубинин

Не сразу до меня донесся голос приятеля.

Я… малость находился в раже, что ли?

Странное соревнование — выбесить/вывести из себя, состязание с рыжей кнопкой! И, кажется, сегодня у нас ничья — она навскидку карандаш к моему достоинству прикладывала, а я зверел, испытывая прилив возбуждения, потому что представил, что она будет измерять иначе, и…

Еще и этот голос.

Оглянулся.

— Эмиль? Что ты здесь делаешь?

Друг сорвал очки с лица, еще немного опухшего после попойки.

— Кажется, у тебя были проблемы. По голосу понял… Я здесь неподалеку с двумя… Впрочем, неважно. Как я погляжу, у тебя все… хорошо? — ухмыльнулся. — И двери даже не закрываешь!

Потом он перевел взгляд на рыжую, которая с достоинством королевы невозмутимо складывала в свою сумку барахлишко художника — стертые резинки, карандаш, кусок какого-то угля.

— Ох! — выдохнул Эмиль и едва ли не подпрыгнул, увидев рыжую.

Потом рванул ко мне.

Я заправлял стояк в трусы и натягивал штаны, матеря себя за помутнение рассудка. Вывалил снаряд, ептить.

— Я… Я тоже хочу, — дыхнул перегаром друг.

— Проспись, харя, — двинул плечом в сторону.

Как-то само собой так вышло,что Эмиль оказался за моей спиной и не видел Марфу.

Случайно заслонил.

— А вы… Кхм… Можете заняться тем, о чем мы договорились, — кивнул ей так, будто ничего не было.

Будто не застукали в момент, который можно было истолковать превратно.

— Будет сделано. В лучшем виде. Адрес бассейна скинь, — кивнула и ушла.

— Чувааак! — прохрипел Эмиль, рухнул на кресло.

Схватил кувшин, начал хлестать из горла.

Я поморщился.

— Ты, животное… Это вчерашняя вода. Здесь после вчерашней презентации уборщица еще не была, видишь же… — кивнул в сторону исписаной доски.

— Я тоже хочу. С ней! — заявил Эмиль.

Выбесил.

— Это не то, что ты подумал, — помрачнел я.

Хорошо, краснеть, как барышня, отучился давным-давно.

Иначе бы покраснел…

Но если быть честным, я в душе себя материл-костерил так, что там… не покраснело, там все пылало.

— Оооо… Дружище! Я… Я знаю, о чем говорю! И я тоже… хочу! Ты знаешь, как давно я уломать ее пытаюсь? А? Я ей и деньги, и условия, и… И помощь всякую! ни в какую.

— Значит так, ты… Тебя слишком много в моей жизни в последнее время стало. Топай. Девок в другом месте снимай, а это… это моя сотрудница, и отвлекать ее сомнительными предложениями на секс я не позволю. Девочки, которые работают в этом офисе… Все — мои. Я за них отвестственность несу, понял? Другую шюху сними! — выдал тираду.

Эмиль рассмеялся.

— Секс? О чем ты, дружище? Я не про секс… Это же МЕДЕЯ!

— Чтооооо?! Кто? О чем ты… вообще?! Это Марфа, мой новый… дизайнер. Внештатный сотрудник.

— Забыл, что ты творческих недолюбливаешь. Это же Медея. Медея, ну? Неужели не слышал?! Рисует… Иногда создает просто ахуительно сумасшедшие дизайны… Она… Ооо… Поработать с ней — мечта! И как погляжу, ты ее уломал на работу с натурой, я а так давно хочу заказать у нее личный портрет. Любые деньги выложить готов. ЛЮБЫЕ! Колись, чем ты ее купил? А?!

Я не знал: то ли смеяться, то ли плакать.

Эмиль решил, что я с хуем в кулаке… для портрета позировал.

И судя по серьезному выражению на его лице, Это у них вообще в порядке вещей…

И смех, и грех…

Кстати, может быть, .это повод от рыжей избавиться? Зачем ей эта работа? Вот неплохой вариант — перейти к Эмилю, и пусть он…

Внезапно я посмотрел с подозрением на приятеля.

— Она тебе нравится? Как женщина? — уточнил.

Друг растерялся.

— Если бы она… снизошла… — сглотнул. — Блять, у меня даже от одной мысли член припекло, словно его смазали соусом чили…

Снизошла? Эта? Кнопка? Клоп мелкий…

Смешно!

Но потом я кое-что вспомнил и чуть не провалился под землю от смущения: испанский стыд…

Иго-го-го, блять!

Что же такого вспомнил невозмутимый - или не очень - Дубина? Гадаем в комментариях! Выберу угадавших, порадую сюрпризом...

Глава 4

Глава 4

Марфа

Выбрать подходящие для босса трусы, заказав их в нужном магазине, не составило большого труда. Плюс Дубинин сразу же отправил мне адрес бассейна, время тренировки. Я поняла, что прекрасно успею заехать туда по пути, забрать аксессуар и все — дело в шляпе.

Не знаю, понравятся ли боссу те трусы, что я для него выбрала, но это уже не столько мои проблемы, сколько проблемы задачи, которую поставил передо мной этот жеребец. То есть, начальник.

Виола всегда говорила, что четко сформулированный запрос — есть треть успешного выполнения задачи.

Полгода я под ним не выдержу.

Ха…

Кто под кем еще будет ходить, коняша!

Ты сам… Сам через несколько дней согласишься на все, лишь бы со мной не пересекаться. И, может быть, мы даже договоримся о небольшой хитрости — я буду числиться сотрудником внештатным и не приходить на эту чванливую, скучную работу.

И волки сыты, и овцы целы.

С этим воодушевленным настроением я даже немного обрадовалась и офис начал казаться не таким унылым, как при первых минутах пребывания в нем.

Стены заиграли новыми красками, ароматы стали сочнее…

Я планировала сделать то, что у меня получалось лучше всего, то есть забиться в угол и заняться своими делами, как меня окликнул голос босса.

— Марфа, будь так добра. Поди ко мне, девочка.

Я застыла и медленно обернулась.

Как он меня назвал? Еще и позвал так мерзенько “девочка…”

Будто я у него в личном, карманном пользовании находилась!

Перед глазами замерцали слепые пятна. Ухмылка на лице Дубинина стала широкой.

Нарочно.

Улыбался во все свои белоснежные тридцать два зуба и только что не ржал, как конь. А я-то знаю, что конь из него — хоть куда, лично его заклеймила!

Именно поэтому и вспомнила это тело!

И ведь еще думала, гадала — куда поставить.

Признаюсь, хотела на его смачную задницу. Или на грудь. Но пресс слишком хорош показался, а задница…

Интересно, там еще остались эти царапины от коготков львицы?

Хочется посмотреть. Очень хочется! Хоть снимай с него трусы и проверяй крепкий зад на отметины…

Хотелось бы мне сбить спесь с этого двухметрового жеребца!

Напомнить ему кое о чем…

Но если так прямо намекать, то и он мою маску раскроет! И тогда… ох!

Тогда у него тоже найдется чем меня упрекнуть или шантажировать…

Вот уж нет, пусть гадает, кем я была.

Или… по росту может догадаться?

Нет, спокойно… Мой костюм… Каблуки… Да, ростом я казалась побольше!

Выдыхаем…

— Это вы — мне?

— Тебе, Марфа.

Рядом с Дубининым еще этот Кароль — король всех душнил. Если вобьет себе что-то в голову, так не вытрясешь из нее эту идею.

Миллиардер решил, что у него обязательно должна быть моя работа. Портрет свой захотел. В моем исполнении.

А я… не хочу.

Бесят меня такие, как он, думающие, что можно купить — все. Абсолютно… И на хрен бы ему мои работы не упали, если бы я не написала портрет на заказ его сопернику.

Иногда я беру заказы.

Когда есть необходимость.

Когда такой необходимости нет, извините, отвалите, вы мне не нравитесь, буду браться только за то, что я сама хочу.

Но сейчас присутствие выскочки-миллиардера как-то немного смягчило ситуацию, потому что Эмиль зашипел, едва ли не повис на массивном Дубинине.

И я снова некстати вспомнила, какие у него крепкие, сильные бедра…

Ох.

Плюс к тем знаниям наложились новые — о мужском достоинстве. Или, учитывая его роль на вечеринке и размеры стояка, можно смело называть его “конское достоинство”?!

В итоге мужчины сами двинулись мне навстречу.

— Марфа, безумно рад быть знаком лично, — вылез вперед Эмиль. — Разрешите пригласить вас на… на завтрак.

— Есть деловое предложение, Марфа. Персональное, — добавил Дубинин. — Учитывая сложившуюся ситуацию… кхм… думаю, оно понравится всем нам.

И зачем-то показал на себя и Эмиля.

Что за намеки такие?!

Однако узнать надо.

Кивнула осторожно.

— Хорошо. Тогда прошу. Дамы вперед…

И какого черта мою попу так пекло, будто на нее пялились? Обернулась — пялились оба.

Причем, Эмиль — с привычным восхищением, явно уже решив, что скоро может щегольнуть и портретом, и близким знакомством со мной, а Дубинин — с подозрением каким-то.

Нет, не мог он меня узнать, подумала я.

Никак не мог, и точка.

***

Мы спустились на парковку. Я немного отстала, отвечая на переписку.

— Моя машина здесь, прошу, — махнул Дубинин и помрачнел. — Так. Это что за… ржавая консервная банка рядом с моим авто?

— О, раритет помойный! — подхватил Эмиль. — Она такая крошечная. Знаешь, что мне напоминает, ну? — толкнул Дубинина в бок локтем.

— А?

— Банку из-под кофе. Из-под растворимого кофе. Батя любил туда накопать червей, для утренней рыбалки…

Эмиль подошел и ткнул пальцем в краску, которая местами вздулась.

— Глянь, она такая же ржавая, лохмотья сыплются!

— Я-то думал, ты из богатой семьи. Откуда эти рассказы про рыбалку и банки из-под растворимого кофе.

— Из богатой, конечно. Дед состояние сколотил, но до этого, сам понимаешь, не шиковал. Поэтому мой батя иногда ностальгировал о босоногом детстве.

— Сейчас попрошу, чтобы этот ржавый сливный бачок отсюда убрали. Помойка, нах. Не трогай, Эмиль, испачкаешься или подхватишь болезнь! — поморщился Дубинин. — Ржавчина — вообще опасна.

Я сунула телефон в карман и, поняв, что они обсуждали, заполыхала от гнева.

Они обсуждали мою машину! Ржали над ней!

— Вы еще что-то скажете или уже кончили? — поинтересовалась я. — Это моя тачка.

Лица мужчин вытянулись.

— Аааа… Кгрх… Кхе… Му-му-музейный экспонат! — вытянул Эмиль. — Раритет!

— Не старайтесь, — оборвала я.

Дубинин стоял, раскрыв рот.

— Ты на этом… ездишь? Это же вообще, черт возьми, опасно! В каком году она техосмотр проходила? Или она была на ходу, еще когда техосмотры даже не существовали?

— Че ты пристал? — разозлилась я. — Сказала же, что моя тачка заглохла! Пришлось брать запасную…

— А я могу предложить… — загорелись глаза Эмиля.

Дубинин решительно схватил его под локоток, обвел вокруг машины и затолкала на заднее сиденье своего хаммера.

— Значит, это ржавая кастрюля — твоя! — пнул колесо свои ботинком Дубинин и колесо…. спустилось.

Прямо на моих глазах.

— Ты что наделал?! Да ты хоть знаешь… что запчастей на эту машину не найти! Вообще! Чудо, что она ездит!

— Чудо, что ты на ней не убилась. О безопасности думаешь? Или как? А о чужих жизнях, которые подвергаются угрозе? Нет… Явно. Значит, так… Получишь взамен — другую. А эту… Лучше убрать. Эмиль прав. В музей…

— Но я…

Я была готова отстаивать свою машину. Но Дубинину надоело спорить. И, кажется, он не любил опаздывать, потому что дважды на свои часы покосился, прежде чем выдохнул:

— Сколько ты у меня времени отнимаешь!

Сказал и… буквально сунул меня подмышку.

Как карманную болонку, прижал к своему разгоряченному боку.

— Не устраивай сцен, Марфа. Живо сядь в машину.

— Мне не нужна твоя машина…

— Да кто тебя спрашивает? Я знаю, как лучше! — и неожиданно опустил ладонь на мою попку, сжал, застыл. — Тыыы?!

Не мог же он меня узнать!

Глава 5

Глава 5

Марфа

— Я, Марфа, новый внештатный сотрудник! Отпусти!

— Я не про то! — дыхнул на ухо горячо и жутко спокойно. — А про то, кем ты была на вечеринке.

— Не понимаю, о чем ты.

— Узнал.

Горячие ладони еще раз стиснули мою попку с двух сторон зажали! Мои две крошечные половинки буквально утонули в его руках.

Вот это лапищи — как раскаленные сковородки, на которых сейчас мои ягодицы едва не жарились и плавились от огня. Не мужик, а печка какая-то!

— Не знаю, кого как и в чем ты узнал, но я…

— У меня тоже на тебя кое-что есть. Срам, — сказал обвиняющим тоном.

— Да плевать я хотела на твои зашоренные стереотипы.

— Общество так не думает.

— Ты мне сейчас угрожаешь? — спросила я, дернувшись. — Мне? Черный пиар — тоже пиар. И мне он пойдет на благо пользы, а вот тебе… Тебе будет стремно видеться с близкими, родными, друзьями, которых много пай-мальчика вроде тебя. Все будут смотреть и думать: фу, как ты мог… И тебе будет стремнооо!

— А тебе не будет, что ли? Ты вообще очередь к своей киске устроила…

— Что?! — выпучилась.

Вот кретин!

Через миг я засмеялась:

— Ааа… Все понятно. Тебя в отдельную комнату не позвали, и обидно стало.

Дубинин запыхтел обиженно, я успела вывернуться, но задница горела.

— Фу. Еще не совал я свой прибор в дырку, которую по кругу распечатали! — скривился.

— Кого распечатали?!

Я покраснела. Этому слону удалось заставить меня покраснеть!

Он подумал, что я трахалась со всей этой конницей, что ли?!

— Кретина кусок! Я это даже комментировать никак не стану. Только скажу, что каждый думает в меру своей распущенности. И если тебя, Ростислав, так припекает воспоминаниями о вечеринке и в каждом намеке тебе видится самое грязное, то подумай о том, сколько в тебе скопилось… дерьма. Святоша хуев. У святых самые грязные мысли. Вот уж правда… Нет это же надо, а… Придумать такое! — возмутилась я и обошла свою машину.

Хотела залезть внутрь, на ободах доеду. Похер…

Дубинин снова не позволил, отобрал у меня ключи.

— Сказал же. Не поедешь на металлоломе.

— А то что?

— Убьешься. Сядь в машину. Предложение действительно есть, и тебе оно может быть даже понравится.

Дубинин насупился, старательно отводил взгляд в сторону, а я… внезапно начала чувствовать себя опустошенной. Будто бы всего треть дня выпила из меня силы. И обидно было. Немного.

Да, вечеринка была явно с определенным уклоном, и желающие потрахались в свое удовольствие потом. Но ради всего святого — на какой вечеринке не трахаются, скажите?

Это же надо… Подумать обо мне — так.

— Медея, а позвольте узнать… Где вы нашли эту редкую модель… — вновь попытался наладить со мной контакт Эмиль Кароль.

Я живо обернулась:

— Жвачка есть?

— Да, вот новая пачка.

— Дай сюда!

Я живо открыла ментос высыпала на ладонь круглые подушечки.

— Открой рот! — и быстро затолкала туда все. — Сиди, жуй. Не смей называть меня Медеей. В миру я — Марфа и точка. Для тебя — никогда Медеей не стану! — повернулась, глядя перед собой. — Мы едем или как? Я бы на хромом жеребце дальше ускакала.

— Вот не надо… — глухо рыкнул Дубинин.

— На ишаке. Я хотела сказать, на хромом ишаке.

Один черт, он зыркнул, будто разозлился.

ниже арт, продолжение после него...

***

Дубинин

До конца поездки молчали. Кароль, кажется, обиделся. Но сидел с видом человека, который проглотил обиду. Главное, чтобы пачку жвачек не проглотил, а то мало ли…

Сиденье подо мной будто жгло зад. Я и так менял положение, и этак — все не то.

Когда неловкость поселяется внутри, даже самое удобное сиденье начинает казаться пыточным инструментом…

Марфа сидела, прямая, словно палка, с этой свой гривой на голове. Когда она вскинулась и отчитала Кароля, будто мальчишку, ее волосы взвились в воздух живыми змеями, и по моему телу скользнул такой ледяной холодок, а следом горячие мурашки прямиком к головке прилили. Ох как бешено…

Я проглотил вязкую слюну, пожалуй, до меня теперь дошло, почему Кароль трындел: “Если бы она до меня… снизошла!”

Ох, ебать.

В этот момент я понял и… вспомнил, кто нам ставил клейма…

***

На вечеринке

Девушка в маске и потрясающем костюме львицы ходила вокруг каждого жеребца, выбирая, куда бы поставить метку. Правая рука разрисована под вид когтистой лапы и создавалось впечатление, словно длинные, черные когти — настоящие.

Своего рода посвящение и клеймение жеребцов львицей под пристальным вниманием всех проходило в общей атмосфере разнузданности и веселья.

Львица просила показать себя, потом обходила жеребца и томительно выбирала, куда шлепнуть клеймо.

Мужчине, что был передо мной, пришлось подставить свою задницу, и именно туда ему шлепнули клеймо.

Кажется, я громко рассмеялся. На тот момент все происходящее казалось мне не то, чтобы возбуждающим, но больше смешным.

Львица мгновенно повернула голову в мою сторону.

Казалось, в прорезях ее маски замерцали янтарные глаза.

И…

Когда очередь дошла до меня, ооооо…

Она поиздевалась хорошенько — рассматривала со всех сторон, щупала напоказ!

Когтистой лапой даже под яйцами пару раз провела, и у меня немного привстал…

Срамота.

Еще она просила показать ей бег рысью, водя меня по кругу на лассо прежде чем поставить клеймо на пресс, а потом внезапно, когда я решил, что минуты стыда позади, вдруг сказала:

— Тпррру!

Пришлось остановиться.

— Чего хочет моя львица? — поинтересовался непосредственно организатор вечеринки — тот самый режиссер, развалившийся на низком диване.

В отличие от всех других, он не носил маску, но при этом был весь-весь разрисован потрясным боди-артом — то ли лев, то ли солнце. Кажется, два в одном. Скромностью точно не страдал!

— Даже не знаю, аппетитный вожак, правда?

Глава 6

Глава 6

Дубинин

На вечеринке

Я хорошо запомнил, как сердце в груди немного дрогнуло после этого вопроса.

Давно я не испытывал таких эмоций, даже вспомнил, как ощущал почти то же самое давным-давно еще когда интересоввался и плотно занимался боксом. Такой же легкий мандраж у меня всегда был перед выходом на ринг.

Предвкушение, немного страха перед неизвестностью, желание победить.

И ужасно медлительная пауза в ожидании — что будет дальше

Сучка ходила вокруг водила меня, крутя своей попкой. И на эту попку в коротких золотых трусиках я насмотрелся столько, что даже родинку под правой ягодичкой разглядел.

Остальные ноги были скрыты шелковистыми брюками, крепящимися к поясу, наподобие того, к которому цепляли чулки.

Львица обошла меня кругом, начала гладить по заднице.

Я застыл.

Меня по жопке так никогда еще не гладили — усердно, неторопливо, похлопывая:

— Какой поджарый зад, словно наливное яблочко! Укусить хочется! Хороший, хороший…

— Хочешь его оседлать? — предложил организатор вечеринки.

Но…

львица внезапно звонко шлепнула по моей заднице рукой, что была разрисована под лапу.

— Львицы не седлают жеребцов, даже таких, как этот! — и впилась ногтями глубоко мне в зад.

***

Несмотря на заверения, мол, львицы не катаются на спинах у жеребцов, много позднее все-таки сучка в золотых трусиках прокатилась на спине у каждого из жеребцов, размахивая кнутом, звоко шлепая по заднице.

Потом она брала под уздцы каждого и ненадолго уводила куда-то. Увидев, какими довольными они оттуда возвращались, с придурковатым видом, разумеется, я решил, будто они там трахались!

Потому что градус к тому времени уже был соответствующий, а барьеры нравственности падали с каждой минутой…

Меня оставили напоследок.

Томился, блять, как конь в стойле! Нет, я не то чтобы мечтал поучаствовать в групповушке. Просто… ох уж это подчеркнутое пренебрежение, когда Львица с уздечкой направлялась именно ко мне, а потом вжух — и сворачивала в сторону другого.

Каждый раз что-то поднималось, бурлило и… бурно оседало, как шапка пены на большой кружке пива.

И вот — она передо мной.

Больше никого из жеребцов не осталось.

Все та же процедура — уздечку на шею, повели тем же коридором, что и других, потом внезапно она притормозила у самых дверей.

Сняла с шеи уздечку и махнула рукой:

— Все, свободен!

Я, как дурак, не понял.

— Свободен, говорю! Иди… Пасись где-нибудь там!

Я запыхтел, даже немного разозлившись.

Что это… Всем дают, а мне?

Поэтому я упрямо пошел вперед, за ней и обхватил попку.

Такая маленькая, славная попка, что прямо ух, как жестко встал.

В ответ она застыла, но ненадолго ее оцепенение продлилось.

— Уберись! Живо! — рыкнула и… ткнула мне острой шпилькой в босую ступню.

Вообще-то больно.

У меня там синяк и кровоподтек остался!

Львица вывернулась из моей хватки так, словно была змеей, оттолкнула и быстро скрылась за дверью.

Я кинулся вперед, дернул, стукнул — заперто.

Не ломать же дверь…

Потоптался немного — внутри все кипело, бурлило.

На этот раз пенная шапка долго не оседала.

Чувствовал себя так, словно меня… умыли! Ооо, какое неприятное это чувство.

Ради приличия я вернулся обратно с видом, будто… не знаю… Будто меня тоже осчастливили.

Хотя, конечно, это было не так. Меня в дураках оставили.

Как тяжело держать уверенную мину при таком раскладе. Но я попытался, двинулся на разведку, так сказать.

— Тебе досталось? — поинтересовался я у жеребца, который тусил возле небольшого фонтанчика.

— Еще как! — закивал. — А тебе?

— Само собой. Я же, блять, вожак… — сказал с видом превосходства. — И как тебе?

— Правила знаешь. Не обсуждаем. Не осуждаем. Иначе больше не пригласят или еще хуже, там… — показал рукой, имея в виду реальную жизнь. — Проблемы устроят. Не последние люди. Но в целом, это такой кайф… Я такого никогда не видел. Неебический размах… — посмотрел под высокий потолок, где конкретно сейчас выступали воздушные акробаты.

И я даже боялся подумать, сколько на эту поебень было потрачено бабла…

Хотя, если так подумать, я-то знаю, сколько заплатил за это, умножить на количество гостей…

Вот же срань, а?

Я за это кучу денег отвалил, а мне даже присунуть не дали туда, куда все совали.

— Хорошо оттянуться! — кивнул на прощание и ушел, матерясь.

Да что бы я… Еще хоть раз… На такие вечеринки пошел?!

НИКОГДА!

***

Сейчас, в машине

Марфа сидела с прямой спиной, натянутой, как струна. Эмиль молчал на заднем сиденье. Один я ерзал и не мог находиться в тишине, включал музыку. Играла одна ерунда, я постоянно переключал волны.

— В твоей машине можно курить? — поинтересовалась Марфа.

Я смерил ее суровым взглядом. Еще и курит? Пепельница!

— Нет? — пожала плечами. — Жаль.

В груди зрело возмущение.

— Тебе бы не помешало. Вид такой, — фыркнула. — Выдыхай. Могу подсказать несколько дыхательных практик. У мужчин преобладает дыхание животом! — потянулась и похлопала меня узкой ладонью по животу. — Задействована диафрагма. Бытует мнение, что дыхание животом — это дыхание контроля. Не задействуешь верхнюю часть легких. Грудью почти не работаешь… Привычка держать все под контролем приводит к блокировке вот этой части… Больше эмоций, здоровяк, подыши грудью, выпусти!

— Вот как, значит. А если не держать под контролем, то что? — поневоле в голос просочилось ехидство. — Получаются бесконтрольные половые связи.

Марфа на это возразить не успела. Мы приехали. Молча заняли столик…

— Я на минуту, — отлучился Эмиль, но успел добавить. — Ме… Марфа, выбирайте все, что душе угодно. Я плачу…

Мы остались наедине. Друг напротив друга, одинаково потянулись к балллончику с дезинфекцией. Столкнулись пальцами.

Пришлось уступить…

— Валяй, спрашивай! — предложила Марфа, прыская себе на руки до локтя.

Я смотрел, как она это делает, и не выдержал, забрал.

— Ты сейчас все истратишь. Дай сюда!

В ответ она пшикнула мне в лицо. Я вдохнул пары спирта и закашлялся.

— Теперь спрашивай. Но только фильтруй… словечки.

— Ничего я спрашивать не хотел.

— Хотееел! Тебе же интересно знать, чем таким занимались другие жеребцы. Ну? — кивнула.

— Нет, — выдавил из себя со скрипом.

— Главный слоган всех вечеринок Константина Павлова— “каждый должен уйти довольным”. Особенно, если учесть, сколько вы, зажравшиеся богатеи, отвалили бабла за участие! Каждому жеребцу досталась по высококлассной шлюхе, снятой для вечеринки. Обросший слухами подвиг императрицы… В общем, по задумке Павлюши каждого должна ждать своя награда. Каждому жеребцу — по своей шальной императрице — трахай в свое удовольствие! И вот эту… жеребьевку, кому какая шлюшка достанется, я и проводила персонально! Каждому ключик достался от номера! — заулыбалась. — А ты решил, будто бы я с каждым уединялась ради секса?! Придурок озабоченный!

— Вот как? — я сложил руки под грудью. — И чем докажешь?

— Что? Не буду я ничего доказывать. Озабоченному. Тьфу… Тема закрыта.

— Нет. Не закрыта. Почему это вдруг… всем дали, а мне нет? Придумала на ходу…

— Потому что ты всю вечеринку стоял с чистоплюйским видом. Не любишь отрываться, веселиться? Так не приходи! Павлюша несколько месяцев старался, я сама целый день на бодиарт потратила… для некоторых участников и ты… Ходил там, тряс своими святыми яйцами… С высокомерным видом. Меня такие святоши БЕ-СЯТ!

— А меня бесят такие распущенные девки… Вроде тебя!

— Только у тебя встал.

Рыжая беспардонно развалилась на диване и задрала ногу на сиденье.

Даже в приличном месте вела себя как у себя дома…

— Рогатку собери. Ты хоть и в хламиде до пят. Но рогатка есть рогатка. Не позорь меня…

— Расслабься. Тебе не помешает!

— А тебе… Тебе не помешает быть немного скромнее. Научу. Пока ты под моим начальством... Я тобой займусь, — хрустнул кулаками.

Глава 7

Дубинин

Марфа осталась сидеть, как и сидела, но глаза ее сверкнули.

Вся она такая, рыжая, конопатая, волосы цвета ржавчины, глаза — цвета мокрого песка.

Интересно, у нее там… тоже все конопатое? А пушок на писечке темно-рыжий?

Мне же не показали!

Да похер вообще… Но…

Отчего-то в пот бросило, жарко стало.

Еще эту родинку под задницей вспомнил…

Дышать стало тяжелее. Но я собой владел прекрасно, к тому же знал: каждому на пути господь отсыпает столько, сколько сможешь вынести, если проявишь должную стойкость.

И эта девушка как раз — вызов мне. Персональный…

Так что и относиться я должен к ней соответствующе — с должным терпением и пониманием, что мне потом воздастся.

Вытерплю эту мегеру конопатую, воспитаю в ней чувство скромности и научу приятно, прилично вести себя — и позже судьба меня вознаградит.

Как?

Даже не представляю.

Может быть, попадется мне позднее такая умница, красавица, как в сказке. Беречь ее буду, женой своей сделаю… Детишек настрогаем! В общем, род продолжу, как следует.

Поэтому я улыбнулся Марфе так любезно, как только мог.

Но она не оценила.

— Эй-эй, ну-ка.. Живо… Сотри это маньячное выражение со своего бородатого лица.

— Я тебя воспитаю, — сказал внезапно хрипло.

Аж голос сел… И елдак не хотел униматься.

Давно не выгуливал на вольных хлебах. Бабы какие-то не такие…

Вроде бы симпатичные, а интереса ими заниматься нет.

— Не надо мне здесь… Педагогикой заниматься.

— Надо, Марфа. Тебе это… очень надо.

— Удачи, здоровяк. Думаешь, я стану тебя слушаться? — тряхнула своей копной, рассмеялась звонко. — Я могу тебя только О-Слушаться.

— Но работаешь-то ты на меня. Так?

— Так, — произнесла осторожно.

— И тебе эта работа вроде как очень нужна. Да?

— Верно, — ответила уже не так звонко Марфа, нахмурившись, пытаясь понять, к чему я веду.

— Или ты меня слушаешься или… у-во-ле-на. За каким-то хером тебе нужна эта работа.

Я ткнул себя в грудь пальцем.

— Именно эта работа. И никакая другая. Так?!

Кажется, я попал в точку. В яблочко, мать его!

— Ооо… — прошипела. — Ненавижу тебя! Ты…

— Ну? Ну? Что-что?

Я встал, потянулся. Марфа сжигала меня убийственным взглядом, от которого ноздри трепетали, а все ее тело напоминало проволоку — туго скрученную в замысловатую фигуру.

От ее взгляда яйца так и норовили поджаться. В крови еще гулял жар и воспоминания, как она меня на вечеринке то по яйцам гладила, то зад трогала, ничуть не умаляли возбуждения. И пахла чем-то таким, острым… И задница ее эта. С родинкой. Ну просто напрашивалась на штырь быть насаженной. Ох, блять как натянутой до предела. Так, чтобы аж дышать не могла.

И не смотря на то, что член был готов проткнуть головкой небеса, козу эту рыжую я драть не собирался.

Цель у меня куда более высшая.

Я присел рядом с Марфой. Вернее, втиснулся. Она сама и не шелохнулась, мне пришлось ее двигать на диванчике.

— Значит так. Первое, сядь нормально. Ноги сдвинь. Локти ближе к телу… Да что ты… враскоряку, е мое. Ты ж девочка!

Враскоряку, тут, конечно, я погорячился. У этой девушки было потрясающее свойство прекрасно смотреться и в ультра-сексапильном наряде, и в широченной хламиде до щиколоток, и даже тонкие руки-веточки смотрелись, будто ветви ивы.

— Сидеть, как девочка?

— Да.

— Так может быть, покажешь?! — облизнула свои губы. — Как сидят девочки? А я со стороны посмотрю.

— Вот так… — показал. — Давай, попку назад, спинку ровнее, плечи раскрой, подбородок повыше.

— То есть мне сидеть, как будто в заднице палка торчит.

— Тебе бы вставить в эту непоседливую задницу чего потолще, чтобы помолчала! — добавил я. — Но да. Сидеть ты будешь ровно.

Но едва я отошел, она снова села, как прежде.

— И что это значит?!

— Вот так сразу ты от меня идеальных результатов не добьешься. Сегодня я выполнила твое задание и попробовала сидеть как будто меня посадили на кол.

— На кол насадили. Отлично. За языком следи. Иначе кое-какой другой кол полировать придется.

— Где ваши манеры, Ростислав! — мгновенно села, как приличная барышня.

— Там же, где ты свою целку потеряла.

— Надо же, а я думала, что вы — натурал и по членам не скачете! — добавила и уткнулась в меню.

И до меня только спустя секунду дошло, как она меня обставила.

Я встал и отодвинул свой стул, сжал пальцы на тонком плече рыжей.

— Пошли.

— Куда? Зачем? Эй… Отпусти, куда ты меня тащишь?!

— Покажу тебе своего натурала… — фыркнул. — Убедишься. Там все, как надо. На женские прелести встает. Даже на такие скудные, как твои…

Глава 8

Глава 8

Марфа

Я до самого последнего момента не верила, что этот мужлан решит продемонстрировать мне свой прибор.

Даже когда мы оказались в туалете, а я — задвинутой в угол между стеной и раковиной, не верила.

Не верила до тех пор, пока он не потянул вниз штаны.

А там из трусов, чуть выше резинки, уже выглядывала толстая головка эрегированного члена.

— Эй… Ты что… Ты что! — завопила. — Убери!

— Поздно. Процесс запущен! — прогрохотало чудовище и потянуло ко мне свои огромные ладони.

Лапы у него жуть какие волосатые.

Просто мамонт.

И сам он — внешности не привлекательной. Мужичара просто!

Невоспитанный!

— Хам, и это ты называешь манерами хорошими? — разозлилась я.

Тем временем горячие ладони жмакнули меня за грудь, а бедра мужика прижались, толкнувшись в мои.

— Да как тебя, такого озабоченного, на улицу выпустили! Ты… Ты вообще манерам не обучен. Чему ты меня научить можешь? Живо убрал! — сказала я как можно громче.

Вышло немного пискляво.

Мой запал никуда не делся, но гонора было маловато.

Тем более, когда такой возбужденный зверюга прижимался, трогал, дышал часто.

Еще эти пальцы сновали по моему платью, сгребая грудь.

— Какие у тебя титечки… Крохотные. Но….. — сжал пальцами, и сосок вытянулся. — Дерзкие малышки. Ох… Без лифчика ходишь. Что ли? Ну ты и мадам…

Дубинин потянул вверх мое платье, задирая его и матерясь, что оно такое длинное.

Потом резко развернул меня, лицом к зеркалу и шлепнул по заднице.

— Сейчас посмотрим, какая из тебя львица… — толкнулся бедрами в мою попу.

В руках этого бугая я начала чувствовать себя пылинкой.

Что еще хуже, пылинкой, с мнением которой считаться будто бы никто и не собирался. Возмутительно просто!

Ладонь стиснула мою попу, лаская.

Я поняла, что еще немного, и этот абориген, желающий мне доказать собственные натуральные предпочтения, вот-вот меня трахнет.

Насадит на кол, отшпилит до звона в каждой клеточке тела.

И плевать, что вообще-то… некоторые только встают к этому часу!

Плевать, что заведение приличное. Его денег хватит, чтобы “извиниться за небольшое недоразумение”!

Сбежать?

Но куда…

И вот эта волосатая лапа уже закинула юбку платья мне на спину и тронула мои плавки.

— Марф, а что же трусы такие… не сексуальные?

Однако взбудораженности в голосе это ничуть не убавило.

Хоть и плавки на мне самые обыкновенные, в голосе Дубинина было столько жара, сколько не было и в мартеновской печи.

Вот так и отымеют.

В первый рабочий день!

Да к черту эти споры…

Боже, ну что же делать?

***

Дубинин

Давно надо было пар спустить. С кем-то.

Глядя на эту спичку, у которой даже на спине виднелась россыпь конопушек, я вдруг подумал, что на елдак такую кроху натянешь — будто хомяка на пушку.

И только эта мысль промелькнула, как рыжая грива вдруг скользнула в сторону.

— Куда? — рыкнул ласково, прижался.

Спичечка тонкая.

Был готов, что она выкинет что-то, но… тело вдруг обмякло.

— Эй.

Ничего. Спичка с огненной гривой перестала отзываться.

В обморок, что ли, хлопнулась?

Притворяется.

Но… не похоже. Руки плетьми повисли. Голова мотыльнулась.

А я… блять… Аж стремно!

С копьем наперевес. Со спущенными штанами.

Второй раз за утро.

Как маньяк.

Не меньше…

— Марф? — позвал осторожно.

Притворяется, хитрюга!

Но было не похоже. Даже кожа побледнела.

— Ростислав, стыдоба на твою голову. Правильно батя говорил, тебя сечь надо! Ремнем мало, надо дрыном! — ругнулся. — Господи, блять, вытрусил свое хозяйство.

И что же делать?

Марфа без чувств.

Такую ношу на пол не опустишь, но и с трусами, которые тоже грозили сползти вниз, а хозяйство торчало головкой вверх, надо было что-то делать.

Подбросил легенькую Марфу на плечо, придерживая. Второй рукой быстро заправил срам, кое-как штаны — вверх и побежал.

— ВРАЧАААА!

Официанты, лениво перебрехивающиеся от скуки, подпрыгнули и понеслись в разные стороны.

Меня быстро проводили в кабинет администрации, даже сунули под нос аптечку какую-то. Нашел нашатырь, сунул под нос Марфе, она взбрыкнула, будто бешеная кобра.

Ногой так резво махнула, что пузырек с нашатырем опрокинулся на меня.

Резкий запах!

Зеваки, стоящие в дверях, бросились врассыпную.

Марфа, выпучив глаза, вдруг схватилась за мои плечи и вскарабкалась по мне, будто обезьянка.

Вжух — и нет ее.

Я следом за ней, глаза режет, дышать нечем.

Пока сообразил, что надо кофту стянуть, пока дотащился до туалета, ополаскивая, как мог…

В итоге вывалился на свежий воздух, полуголый.

Глаза жутко красные. Рожа, наверное, зверская.

— Что здесь происходит? — раздался удивленный голос Эмиля.

Краем глаза я заметил, как огненный вихрь двинулся в его сторону.

— Скажите, Эмиль, а ваше предложение еще в силе? — затараторила Марфа.

— Исключено! — отрезал я. — Мои работники налево за подработкой не ходят. Усекла? Я в десять раз больше заплачу, и ты НЕ БУДЕШЬ на стороне работать.

— Эй! — возмущенно запыхтел Эмиль. — А как же наше предложение? Сотрудничество. Я думал, ты поможешь мне договориться с Марфой.

— Вот мы и договорились, — ткнул себя кулаком в грудь. — Не видишь, что ли?

— Я всего на пять минут отошел, у меня разговор важный был… — занудел.

— Вот и займись. Важным. К моей работнице не суйся.

— А знаешь, я думаю… Думаю, что вкус проигрыша не такой уж мерзкий! — хлопнула в ладоши Марфа.

Она сделала жест, будто умывала руки, поглядывая при этом на меня.

— Так и скажу девочкам. Возникли обстоятельства непреодолимой силы. Пусть Сеня празднует! Виолетта говорила, что в офисе Дубинина хорошие условия… Надо же, даже Кресс иногда ошибается, — пробормотала себе под нос.

— Стоп! Виола? Виолетта Кресс? — спросил я. — Ты знаешь Виолу?

— Знаю ли я? Она моя подруга!

— Твоя подруга?

— Моя подруга!

Рыжая нашла в одном из карманов своей хламиды телефон и быстро показала фото с Виолеттой.

— И ты только сейчас об этом сказала?

— А что? Это имеет какое-то значение?

— Разумеется! С Виолой у меня теплые приятельские отношения, мой друг от нее без ума. Не думал, что у разумной Виолетты Кресс в подругах может числиться… Впрочем, это неважно. Приношу свои извинения.

Рыжая подскочила.

— Что-что?

— Приношу свои извинения.

Я поднялся.

Кругом — зеваки. Я полуголый, все же. Кароль переводил взгляд с меня на рыжую и обратно. Я сделал шаг в сторону Марфы. Она сощурилась, напряглась, но не драпанула.

Я дотронулся до ее кисти, сжал между своих ладоней.

— Еще раз прошу прощения.

Она смерила меня этим своим ужасно пытливым взглядом, который въедался под кожу и причинял неудобства, как песок, насыпавшийся в труханы на пляже.

— Ради Виолы, значит? — процедила.

— Да. Извини. В общем, давай заново. Тебе нужна работа, мой офис к твоим услугам. Я требовательный, но справедливый. Прилежно выполняешь свою работу, получаешь очень хорошую заработную плату, премию и некоторые приятные бонусы. Девочки не соврут, у нас часто раздают халявные купоны на всякие женские бьюти-услуги и прочее…

— И все это… — обвела меня пальцем. — Только потому что я… подруга Виолы?

— Да.

— Ах ты… Засунь… Засунь свои извинения! Подавись ими, ты… — не договорила и убежала, юркнула в толпу.

Пока всех растолкал, ее и след простыл.

Я просто в ахере застыл. Как она могла раствориться без следа?

Ведьма, что ли?

Потом вспомнил — косточку, которой она в меня кинула.

Ах ты ж, сучка! Точно ведьма…

Теперь понятно, почему я такой.

Меня сглазили.

Порчу навела!

Глава 9

Глава 9

Дубинин

Была у меня со стороны матери — бабка, земля ей пухом, постоянно всего остерегалась. Как говорится, суеверная!

И несмотря на то, что семья воспитывалась в православной вере, и отрицала само существование сглаза, порчи и прочей ереси, бабку это было ничем не победить. То перешептывается, то ножи прячет над порогом, то еще вытворяет что-то из области суеверий дремучих.

Будучи воспитанником воскресной школы, уверенным в собственной правоте, я часто пытался ей доказать, что она не права, и все ее суеверия ничего не значат.

Ничто ее не брало! Никакие разумные доводы.

Бабка была на редкость упорная, отцу хватало мудрости кивнуть, мол, бог рассудит, а мне — нет. О, упрямость отроков…

Однажды я провожал ее на рынок, и нам дорогу перебежала черная кошка.

Бабка встала, как вкопанная и давай упрямиться: “Внучек, другой дорогой пойдем!”

А там жара… Духота! В обход — еще столько же плестись, а бабка-то уже старая, ногами еле-еле передвигала, и еще с каждым продавцом на рынке по полчаса трындела.

В то время как у меня в планах — речка, друзья, заплыв!

Зная, что она собиралась купить, я рванул вперед и… оказался сбит с ног велосипедистом.

Запястье сломал. Так глупо…

Половина лета впустую. Для детских лет, считай, трагедия!

Бабка тогда надо мной хихикала:

— Вот, внучек, это всего лишь черная кошка тебе дорогу перебежала. А ты представь, что с тобой станет, если на тебя порчу кто-нибудь наведет. О, знаешь, что тогда с тобой станет? Будешь сам не свой, места себе найти не сможешь!

***

Почему я это вспомнил?

Потому что поведение мое было совсем мне несвойственное.

И мигом припомнил все эти бабкины, тьфу, россказни!

— Спасибо, бабушка, от души. Вот удружила, а! Думай теперь, сглазили меня или нет? Порча или просто, прости боже, недотрах голимый! — пробормотал себе под нос. — И стоит же… хер… на эту мелочь… Клоп! Всего полдня ее знаю, а проблем будто полжизни камень в гору толкаю.

***

Успокоиться.

Дубинин Ростислав славится своим спокойным, выдержанным характером, добрым нравом и умением находить в каждой ситуации плюсы. В каждом человеке и, в особенности, в женщинах.

И пусть маленький клоп с волосами цвета ржавчины по телосложению больше напоминает подростка…

— Нехорошо, — одернул себя. — Нужно это прекратить. Внешность не осуждаем. Оцениваем качества. Эээ… — призадумался, пока ехал.

Пальцами барабанил по рулю, говорил с собой вслух.

— Яркая. Так… Оригинальный подходу. Ха! Не так уж сложно, да, дружище?

Я подмигнул себе в зеркало заднего вида и заметил, как за моей машиной пристроился модный порше, а за рулем — такая сосочка, просто огонь!

Личико милое, губки сладкими вареничками подкачаны. Бровки соколиные, ну просто… типаж! Вот мой, с головы до ног — мой любимый типаж…

На светофоре… тюкнула мой хаммер.

Задок поцеловала смачно.

И, судя по ее поведению, насосала она не только на поршик, но и на права. Но при этом просто ахтунговая девочка, прокачанная на все сто — улыбчивая, воркует нежно, обещает свою вину загладить…

Ну что я… не человек, что ли?

Договорились на вечер, быстро запрыгнул обратно в тачку и поехал по своим делам.

Уселся поудобнее, расставил ноги пошире. Вечером у Ростислава будет секс во всех позах камасутры.

И настроение поднялось, плюс, как я посчитал, конфликт с Марфой был улажен.

Я же извинился…

Но стоило мне появиться в бассейне, на тренировке по плаванию, и увидеть, ЧТО Марфа передала для меня в сумке на рецепшен, как в крови мигом взметнулась…

Нет, не буря!

Вулкан пробудился, и по венам пронеслась лава, вырываясь наружу.

В сумке лежали:

Белые резиновые тапочки.

Желтая шапочка для плавания с изображением уточки сбоку.

И…

Апофеоз всего — плавки для плавания.

Или, лучше сказать, стринги для плавания?!

Я до этого дня и не знал, что существуют мужские стринги для плавания.

Теперь, разглядывая три ниточки с подозрительно удлиненным мешочком для члена, понимал, зачем этой ведьме понадобилось измерять мой прибор.

Для этого!

И, разумеется, я не мог оставить это просто так.

Не мог…

Не мог даже думать ни о чем, кроме нее.

Даже сосочка, что прилетела на свидание, меня не могла отвлечь, сновала ладошкой в трусах, а там… просто трындец, какой камень, но… бесчувственный.

Я пухлый рот с варениками мысленно до самой глотки на член натягивал и пялил бы голову куклы, драл до глотки. Но реакации ни хера. Не вставляет.

— Иди, — кивнул, застегивая ширинку. — Дела появились. Срочные.

— Ты, главное, не расстраивайся! — чмокнула меня в щечку. — У стероидных такое бывает, мой бывший часто лажал. Как слез с качалки и таблеток, так все в норму пришло. Правда, в клинике лечился. Хочешь, адрес спрошу?

Я злобно зыркнул на дурищу, ее и ветром сдуло.

В импотенты меня еще ни разу не записывали.

Тем более, стоило подумать, как я с этой Марфой за порчу поквитаюсь, член аж подпрыгнул.

Адрес Марфы я раздобыл.

Пора было наведаться к ней в гости.

Глава 10

Глава 10

Марфа

— Павлюша! — прокричала с порога. — Павлюша, ты здесь?

— Не ори, я здесь. В ванной, — донеслось из глубин огромного лофта.

Ванна была установлена рядом с тахтой, посередине огромного лофта. Дизайн лофта Павлюша разработал сам, и меня жутко коробило от того, что все нужды были здесь. Благо, унитаз и биде стояли отдельно, иначе было бы слишком даже для великого и непосредственного Константина Павлова.

— Привет. Дай пепельницу, — попросил приятель, едва приоткрывший глаза. — Ага, спасибо. Спинку потрешь?

— Давай потру, — согласилась. — Если у тебя есть мочалка.

— Прыгай ко мне, — предложил, сверкнув улыбкой.

— Прыгнула бы, если бы не боялась, что потом придется лечиться от какой-нибудь гадости.

— Да брось! Всего один раз подцепил дрянь… — бессовестно почесал свои яйца в воде. — Вроде милая девочка была. Или мальчик… Хммм… Все так сложно!

— Павлюша, мне нужен компромат.

— Ого! Интересно. Я бы от кого угодно ожидал. Но не от тебя, — привстал, вода плеснула. — Прикури? Зажигалка слева от тебя… Кто? И почему?

— Мудак один. Пристал. За яйца его так прижать нужно, чтобы в мою сторону не то что дышать, даже смотреть опасался. Ну? Сделаешь, миленький?

— Я не делаю. Я ищу. Там планшет, стилус, черкни имя. Посмотрю, поспрашиваю.

— Уверена, ты найдешь.

— Я не всесилен, — но фыркнул довольно.

— Он был на твоей вечеринке. Так что должно найтись. На твои вечеринки безгрешные не ходят.

— А какого рода компромат нужен?

— Позорный, Павлюш.

— Позорный для кого? — спросил резонно. — Для кого-то нечаянно пернуть в очереди — уже позор всей жизни. Для других и обгадиться в прямом эфире блога-миллионника — норм.

— Ты, главное, поищи, поспрашивай. А я уже сама решу, идет?

— По рукам.

— Все, я побежала.

— А поцеловать Павлюшу за услугу?

— Только не в губы. Они у тебя что только не целовали.

Симпатичный, даже слишком, но трахал всех и все — обоих полов, без разбора. Лишь бы была дырка.

Многие, кстати, считали, что мы любовники.

Но мы еще с первой сходки кое-что для себя решили.

Это было взаимовыгодное сотрудничество.

— Я многогранный, — прикрыл глаза. — С тебя причитается.

Я едва не сказала, что за мной не заржавеет, но потом вспомнила, как Дубинин обозвал мои волосы, а потом и вообще извинился только потому что я — подруга Виолы. То есть сама по себе в его системе ценностей — полный ноль и извинений недостойна, и сразу расхотелось говорить, что-то про ржавчину.

***

Остаток дня провела у себя, работая над интересным дизайном в интерьере для зарубежной IT-компании. Все, как я люблю — максимум свободы, минимум ограничений. Мне задали только параметры помещения и обозначили тему, остальное — на мое усмотрение.

Потом я пила чай с Сеней, которая тарахтела, не умолкая, рассказывая о своем рабочем дне. Надо же — нашла работу “НЕ БЕЙ ЛЕЖАЧЕГО!”

Родился-таки на свете тот болван, который взял ее в компанию личным консультантом-астрологом. Теперь Сеня сияла от счастья. Заранее вбила данные в программу натальной карты и дату для прогноза, чекнула итог, интерпретируя самостоятельно, все. Ничего выдумывать и не надо, этих программ компьютерных сейчас навалом!

— А как дела у тебя? — скромно поинтересовалась подруга после того, как полтора часа соловьем заливалась.

— Бодренько. Первое поручение в копилку… эээ… выполненных дел.

Сеня, кажется, была в хорошем настроении, и я подумала: чем черт не шутит, а?

— Слушай, тут такое дело. Я устроилась на работу, а тут другая подвернулась — по деньгам намного выгоднее, условия лучше. Может быть, в рамках нашего… соглашения… я могу перейти на вторую? Шанс просто упускать не хочется.

— Условия вольготнее?

— Намного.

— Да пожалуйста, — улыбнулась мне. — Только миллион вот сюда, пожалуйста, — показала пальцем на стол. — Плюс признаешь открыто, что ты неусидчивая, взбалмошная, безотвественная, не умеющая работать в коллективе, и вперед.

О, этот спор!

Ей-то легко говорить, нашла лоха и шлепает ему свои прогнозики паршивые, а я… я… с гориллой двухметровой сражаюсь! Он меня вообще чуть на кукан не насадил. В туалете, блять!

— Ну так что?

— Остаюсь, — рыкнула.

Есть же еще Павлюша.

Павлюша и моя надежда на компромат. О, давай миленький, давай… Пошурши своими связями, подними всю муть со дна! Не мог человек, появившийся на вечеринке Павлюши, быть святым.

Мы все там… с червоточинкой.

— Ты не расстраивайся, Марф, — погладила меня по руке Сеня. — Тебе пойдет на пользу! Помнишь, я говорила, какой у тебя кармический чемоданчик в этой жизни и какие кармические задачи перед тобой стоят? Со свободными воззрениями у тебя все отлично, но ты должна прокачать скилл ответственности, привязанностей. И тогда в следующем воплощении твой кармический чемоданчик будет еще более полным. Ты только представь, пойдешь по восходящей ветви…

— Сень, а в этой жизни, что, совсем никак?

— И в этой тоже все будет отлично, — заверила Сеня. — Но не сразу. Любое несвойственный нам навык приобретается нелегко…

— Эх, ясно.

— Все будет хорошо. Ну что, буду вызывать такси?

Я с некоторой грустью подумала о том, что Сеня сегодня съезжает. Проблемы решены, в ее семье снова спокойно…

Жаль, она так вкусно готовит, и чай заваривает по-особенному. Может быть, колдует понемногу?

— Кажется, тебе кто-то звонит, — коснулась моей руки подруга.

— Ах да, телефон в мастерской оставила. Сиди, сейчас приду.

Телефон сразу найти не смогла, он лежал под тряпкой с растворителем, от чего и экран немного испачкался. Пока оттирала, уже и звонить перестали. Перезвонила. Оказалось, из банка, хотели навязать кредитную, мать их, карту!

— Марф, к тебе пришли! — позвала подруга. — Мужчина.

О, да это небось Павлюша пришел! Как быстро… Пришел и принес компромат на Дубинина.

Наверняка что-то гадкое, мерзкое, уууу, какое, что аж сам Павлюша приехал.

Я помчалась со всех ног, мечтая, что вот-вот у меня в руках окажутся такие факты!

Но вместо этого…

— А вы давно с Марфой знакомы?

— Иногда кажется, что всю жизнь, — пробасил голос ненавистного босса.

Аааа!

Откуда он здесь?!

Я затормозила, но едва не поскользнулась босыми ногами на мраморной плитке. Дубинин подхватил меня, и я… оказалась в его волосатых лапах.

— Здравствуй, — проворковало нежно это чудовище. — Не поверишь, соскучился.

— Именно. Не поверила. Поставь на место… Это, кстати, моя подруга!

Дубинин заинтересованно посмотрел на Арсению, она среднего роста, русоволосая, длинноногая, большеглазая. Чем-то напоминает русалку или царевну из русских сказок.

Наверняка Дубинину такие нравятся, подумала я неожиданно резко.

— Вот, Ростислав, знакомься. Прекрррасная Арррсения, — представила я подругу, пытаясь вырваться из медвежьей хватки. — Астролог, таролог, нумеролог к твоим услугам.

У Дубинина как-то подозрительно задергался левый глаз.

— Она из этих… херомантов, да?

— Нет, что вы, хиромантией я не увлекаюсь. Наука слишком неточная, — улыбнулась Сеня. — Астрология — другое дело.

— Ах-ха, — хмыкнул Дубинин.

И хотя я понимала, что он невысокого мнения был о занятиях Сени, но разглядывал ее довольно аппетитно.

Вот бы… и разглядывал ее. Не лапая при этом меня.

— Ростислав, Сеня уже уходит, а у нее такие большие сумки. Не поможешь?

Сеня тоже разглядывала Дубинина с интересом. Ей такие мужичары нравились — чтобы их башкой можно было ломать стены.

Она едва не кивнула, но потом опомнилась:

— Постой. Ростислав, когда у вас день рождения?

Услышала ответ, и улыбка стала натянутой.

— Ах вы из этих… Из Козерогов. Марф, я побежала! Меня ждет такси…

Ууу…

Да что ты будешь делать? У Сени по гороскому ярая несовместимость и совет избегать Козерогов.

— Сеня, постой! Он не Козерог. Он… Он из других… Из тех, с кем у тебя совместимость идеальная! — запищала я, но было уже слишком поздно.

Сеня убежала, а я осталась один на один с мужиком, который ухмыльнулся и стиснул меня еще крепче.

— Что, рыжая… — обвел взглядом просторную кухню, вдохнул запах. — Колдуешь? Херомантами обложилась. Может быть, там еще и козел где-нибудь черный…

— Козел есть. Но… — посмотрела на короткий ершик волос Дубинина. — Не черный, темно-русый. С насечкой над виском.

— Снимай! — хватка пальцев стала невыносимо горячей.

— Что?

Дубинин опустил меня на стул и стянул через верх футболку, обнажив свою мощную грудь, прекрасны торс и... начал расстегивать джинсы.

— Раздевайся, говорю. Порчу свою снимать будешь… Натурой.

Глава 11

Глава 11

Марфа

Я бы рассмеялась, но зверюга не шутил. Он усердно пытался расстегнуть ширинку, которая торчала бесстыже от сильнейшей эрекции.

Дрожь пробежала по телу.

Жаркий ком встал в горле.

— Ты же не серьезно, да?

Я попятилась.

— Это шутка, да? А-ха-ха… Вы очень большой оригинал, Ростислав! — рассмеялась натянуто.

— Смеешься? А мне не до смеха знаешь ли!

Дубинину удалось справиться ширинкой, белые трусы еще больше подчеркивали внушительных размеров мужское достоинство.

Белый полнит, пронеслось в голове.

Куда еще больше полнить этот толстый прибор…

— Какие тут шутки, когда в твоем присутствии — шиздец как кол стоит, а на других — в отказ, — добавил глухо, но с претензией. — Снимай порчу, кому сказал.

Он шагнул вперед и буквально зажал меня у стены. Большие ладони хлопнули по гладкой, прохладной поверхности рядом с моей головой.

— Вперед, — вильнул бедрами. — Будь хорошей… ведьмочкой.

— То есть ты… не шутишь. Считаешь, что я тебя прокляла? Порчу навела? Какие глупые предрассудки! — возмутилась я. — Даже Сеня в порчи не верит! Только в напряженные аспекты между планетами и невозможность совладать с энергией негативных влияний из-за собственного развития по нисходящей ветви!

— Тшш, — сомкнул мои губы щипком. — Не заговаривай мне зубы. Занимайся болтом.

Ничем его не переубедить, что ли?

— А ты не думал, что это банальный… недотрах?

— Думал. Даже телочку нашел. Ни хрена…

“Так тебе в врачу надо. Даже сразу к двум — чтобы полечил вавку в голове и на члене!” — возмутилась мысленно.

Но вслух ничего подобного не сказала.

— Хорошо.

— Хорошо? — помрачнел еще больше. — Так и знал. Прокляла, гадина! Когда кости в меня бросила… Ну, ты…

— Тебе снять порчу нужно или нет? — уточнила я. — Протяни ладонь!

— Левую или правую?

— Ты левша, что ли?

— Правша.

— Значит, правую давай!

Я плюнула ему на широкую ладонь.

— Теперь обхвати своего капризного дружка покрепче и подвигай вверх-вниз. Столько раз, сколько тебе обычно требуется для… Снятия напряжения. И все…

— И все?

Оставайся серьезной, Марфа. Оставайся серьезной…

Павлюше расскажу — оборжется.

Я всем это расскажу.

Назло.

Потом, правда, придется залечь на дно, но я всем расскажу, как прославленный бизнесмен Дубинин Ростислав порчу снимать приходил.

Ты еще не знаешь, с кем связался!

Но вместо того, чтобы выполнить мои указания, Дубинин внезапно схватил мою кисть и поднес ко рту, лизнул языком, вобрал в рот пальчики, пососав их, и… сунул к себе в трусы.

Поверх моей руки опустилась его ладонь — горячая, шершавая.

— Думаешь, я дурак? — дыхнул мне в лицо. — Ты навела, ты и снимай! — сомкнул свои пальцы-клещи поверх моих, двинув по напряженной плоти.

Вот уж…

Здоровяк буквально вжал меня в стену так, что лопатки укусило прохладой.

Мой пульс сошел с ума и бился в горле на предельной скорости. Дубинин смерил меня самоуверенным, горящим взглядом, ноздри широкого носа трепетали, раздуваясь. Он тяжело дышал.

От его тела исходил сильный жар, больше похожий на тропическую лихорадку, которая передалась и мне — с острыми мурашками, скользнувшими по коже.

Отнимать ладонь этот гигант не спешил, продолжал прижимать одну руку к моей, прижимая мою ладонь к огромному стояку.

Ох, вот это размер…

Не зря я подумала, что такой экземпляр роскошно смотрелся бы отлитым в бронзе. На ощупь он чувствовался мной еще лучше, чем если бы я просто на него смотрела.

И от того, как проворно мои пальцы вынужденно сновали по эрегированному члену, обводя рельеф вздувшихся вен, тело неожиданно затрепетало.

Хотя, уверена, во всем виновато сексуальное воздержание и напряжение последних дней.

— Нравится прибор? — шепнул Дубинин. — Признайся, нарочно меня на вечеринке обломала, потому что прокатиться на нем хотела. С ветерком, — выдохнул близко-близко возле моих губ.

Для этого ему пришлось хорошенько нагнуться и одно это уже можно было посчитать за небольшой подвиг, потому что стоять ему было явно не очень удобно.

— Ни о чем таком я не думала!

— Думаешь, я поверю в то, что ты — хорошая девочка? Не пытайся меня обмануть. Не удастся. Насквозь тебя вижу, испорченная…

— Тогда заканчивай скорее… и уходи!

— Только после того, как сделаю… это.

Что — это?

Ответ настиг меня скорее, чем я могла себе представить.

Он неожиданно обхватил меня за подбородок второй рукой и приподнял лицо.

Жестко так схватил…

Его большой рот накрыл мои губы, заставляя замолчать.

Черт, вынуждая!

Разве можно говорить, когда такое сочное и горячее нечто врывается в рот, жадными толчками прокладывая путь?

Ох, его язык…

Упругий, но юркий, уверенно касался моего, заводил его, кружа, и забирался так глубоко, что у меня от удовольствия закатились глаза.

Вот это поцелуй…

Не знаю, в чем он хорош, и хорош ли вообще, но приз за самый трахательно-вкусный поцелуй я бы отдала Дубинину Ростиславу!

Дорогие, у нас подписка :) Значит, начинается сааамое вкусное и непредсказуемое :) Кто хочет продолжение поцелуя в исполнении Дубинина вечером, голосуем в комментарии :)

Будет сочно!

Глава 12

Глава 12

Марфа

Укусить его язык?

Я прижала зубами, но несильно, подумав, что если передавлю, то меня точно отшпилят, а так… всего лишь поиграла немного, покусывая. Глубокий мужской стон прокатился по рту огненной лавой, отозвался сильной дрожью во мне.

Неожиданно для себя свободной рукой я вцепилась за его футболку, чтобы не упасть. Хотя и так была прижата к стене, но всякий раз, когда он горячее и глубже раскатывал мой рот, вонзался языком, казалось, что я просто падала.

Пол раскачивался, стена казалось хлипкой, ненадежной.

И только он — громила невоспитанный воспринимался мной как некая точка опоры. Прижимаясь к нему теснее, я буквально отлипла от стены, сильнее сжала зубы на его языке, посасывая.

— Жаркая стерва. Может быть, сделаешь так же чуть пониже? — предложил Дубинин.

Его зеленовато-серые глаза замерцали, пока вновь не прикрылись тяжелыми веками, а губы не принялись гулять по моему лицу, приближаясь к ушку.

— Не дождешься. Порча так не снимается! — ответила я из последних сил.

Пусть бы кончил как можно скорее, и все!

Иначе внизу моего живота вот-вот случится восстание давно похороненных бабочек.

— Уверена?

Пришлось куснуть его за шею, впиться зубками в солоноватую, пряную кожу.

— Сейчас я на тебе еще одно клеймо оставлю. Такое точно не спрячешь под кофточкой.

— Это водолазка, рыжая. И можешь делать сколько угодно, все только поаплодируют, что я жарко провел ночку, — ответил невозмутимо на мои покусывания.

Все-таки вредить ему всерьез я опасалась.

Слишком неравны были силы.

Если не можешь сопротивляться, просто получай удовольствие, и даааа… Может быть, Дубинин тот еще говнюк, но целуется шикарно и тело роскошное, а член… Ох, дружок, какой ты хороший! Просто отличный…

Пульсировал в моей руке, заражая огнем.

Дубинин начал дышать чаще, с рыком, и я поняла, что он близок к финалу. Всхлипнув, невольно усилила движения руки.

— Иди сюда…

Ааа?

Он внезапно поднял меня на руки и впился пальцами в попку, шлепнул по бедру, закинув мои ноги на свой торс.

— Вот так, да? Да? — хохотнул.

Мой домашний халатик, испачканный краской, задрался. Лифчика под ним не было, и соски царапнуло тканью, натянувшейся от контакта с твердым телом.

Дубинин толкнулся.

Бедра впечатались мои, горячий член прижался к моей промежности. Босс ущипнул, поцеловал снова.

— Твои золотые трусики не дают мне покоя, — признался. — До сих пор вижу, как ты крутишь своей попкой перед моим носом, и… зверею!

— Аааах…

Он качнул бедрами. Большой толстый прибор прижался вплотную к моим трусикам.

— Хочу под твои трусики.

— Ээээй… — рыкнула. — Ты сейчас все снятие порчи… испортишь, нах!

— Ты потом еще раз обряд проведешь, окей? — предложил бесстыжий.

Он сдвинул трусики в сторону и коснулся моей плоти, понежил двумя пальцами, лаская.

Не может быть этот бугай настолько нежным, но… был…

Я чуть не взорвалась криком со стоном, когда он мягко погрузил в меня один палец и начал двигать им, постепенно наращивая темп.

— Маленькая. До чего же ты там…. маленькая! — выдохнул в мои губы.

Была ли я влажной? Нет! Была постыдно мокрой, постанывала и будто хныкала.

Боже, как хорошо… Как неприлично хорошо.

— Хочешь оседлать? Присесть на мой? — предложил.

Сознание таяло, волны подкатывали, ммм…

В таком состоянии я бы на что угодно согласилась.

Но с трудом удерживала себя в рамках.

— Хочешь узнать, как бы это было? — провела языком по его шее, куснула за подбородок.

— Блять, да! Хочу…

— Хочешь знать, как бы сильно мои половые губки обтянули твоего гиганта, впуская в себя понемногу, обхватывая.

— Ооооо… Рррр…. Дааааа…

— Я бы долго-долго на тебе раскачивалась, насаживаясь понемногу, а ты бы впивался пальцами в мой зад и умолял сделать это быстрее, жестче…

— Уже умоляю. Делай…

Его член в моей руке стал совсем раскаленным, а палец входил в киску, до самой последней фаланги.

Хлюпало. Пахло сексом.

Давно я не позволяла себе так сойти с ума!

— Ты бы ерзал подо мной, подмахивая бедрами, мечтая поскорее натянуть меня как следует и горячо выебать в узкую щелочку.

Еще немного…

Перед глазами темнело, начали взрываться звезды.

Тело натянулось в той самой судороге, за которой последовал взрыв. Я кончила, громко постанывая, заливая большую, горячую ладонь мужчины.

Дубинин выдохнул шумно и сдавленно простонал через стиснутые зубы, выплеснулся на мои пальцы. Жаркий рот босса снова требовательно прижался к моему, целуя задушено.

Господи, но это мне сейчас зачем?

Дышать нечем, я задыхалась…

Между ног горело, сжималось.

Дубинин потер большим пальцем клитор, и меня снова выгнуло навстречу его касаниям, несколько более наглых движений — и протрясло хорошенько.

Теперь мы восстанавливали дыхание.

В глаза друг другу не смотрели.

Босс опустил меня на пол и поправил трусики. Я прижалась задницей к стене, пытаясь сообразить, что дальше.

Покурить бы… Даже при условии, что не курила, покурить захотелось…

Уф!

Еще рука мокрая, вся в его жемчужной сперме!

Дубинин стоял, опершись ладонью о стену, его член все еще пребывал в полуэрегированном состоянии, подрагивал.

Нужно же что-то делать, выпроводить его…

Как-то…

И не сгореть от стыда.

Дорогие, как думаете, порча снята или проба оказалась неудачной? :)

Спасибо всем за комментарии и отдельная благодарность тем,

кто балует и наградкой - значок хрюшки-копилки над аннотацией!

Глава 13

Глава 13

Марфа

Не думала, что меня можно вот так легко развести на близость и заставить стыдиться. Но удалось же Дубинину это сделать!

Я двинулась в сторону раковины, включила воду, вымыла руку, побрызгала ледяной водой в лицо.

Мысли начали возвращаться ко мне.

Еще кое-что. Безумно важное.

"Надо же до конца провести обряд снятия порчи!" — подумала я.

С каменным лицом я налила чай в чашку и протянула мужчине.

— Выпей до самого дна и отправляйся спать. Не мойся до завтрашнего утра! — я старалась говорить серьезным тоном, сочиняя на ходу. — Встанешь на рассвете, с первыми петухами, умоешься ледяной водой. Трижды перекувыркнись спиной вперед, и порча отступит.

Дубинин медленно поправил на себе трусы, поправил джинсы, взял чашку с чаем, отпил.

— С брусникой?

— Не важно. Делай, как я велела, и ступай… с миром.

На последних словах выдержка меня едва не подвела, губы чуть не растянулись в ехидной улыбке.

Мне не терпелось потрепаться с болтуном Павлюшей, чтобы рассказать ему.

Дубинин шумно осушил чашку с чаем и поставил на стол, развернулся, направился на выход. Я отвернулась с каменным лицом к окну и прыснула в кулачок, ожидая, пока хлопнет дверь.

Хлопнула!

Не выдержав, я расхохоталась в голос, повалилась на диван.

— Ой, не могу! Аааааа…

Я смеялась, до слез, они катились градом из моих глаз.

Несколько минут прошли в буйной истерике смеха!

Пока я не услышала:

— Смеешься?

Я чуть не подавилась смехом, когда прозвучал этот тихий, вкрадчивый голос мужчины.

Вскочила.

На кухню заглядывал Дубинин.

Из-за угла сердито сверкал глазами.

— Тыыы! Не ушел, что ли?

Я даже на миг растерялась.

Зато теперь рассмеялся он:

— Видела бы ты свое лицо. Это того стоило! Надо же… Развести тебя, чтобы ты меня ублажала, оказалось проще, чем я думал.

— Чтоооо?!

Здоровяк вышел и сложил руки под грудью.

— Я, по-твоему, что, болван? Порчи на мне не было, я проверился. Но отомстить за твой прикол с хоботом для плавания — считай, было делом чести. А ты… Повелась! — потер ладони. — Говорил же, испорченная ты! Ох, испорченная… Как текла, как подмахивала!

Ах ты ушлепок.

Еблан.

Точно, самец гориллы, примат озабоченный!

— Пошел вон. Живо. Считай, что я тебе не порчу сняла, а уволилась. Все.

— Еще чего. Только я уволить могу. А я только сегодня подписал приказ, что взял тебя на работу.

— Тогда… Тогда считай, что я клала на твою работу. На тебя… На спор! На все! Навалила вот такую… — я растопырила руки в стороны. — Большую кучу… похуизма. Все. Ооооо…. Как мне хорошо стало сейчас. О, это ни с чем не сравнится, даже с жалким оргазмишком, который ты из меня выдавил, несчастный… Потому что я фантазировала и представляла на твоем месте другого мужчину!

Глаза Дубинина сверкнули.

Чувствую, наша ссора грозила пойти на второй круг, возможно, более жёсткий, если бы не звонкий голос друга.

— Марфааа! Это я! Если ты голая, можешь не одеваться, чего я там, как говорится, не видел!

Павлюша! У него были ключи от моей квартиры!

ВОВРЕМЯ!

Я пошла ему навстречу, он довольно улыбнулся, но, заметив постороннего мужчину, поинтересовался:

— Я не вовремя?

— Очень вовремя, — повисла на нем, шепнула. — Подыграй. Мне нужно выгнать этого кретина.

Павлюше повторять десять раз было не нужно.

Мгновенно понял намек!

— Шалишь без меня, курочка? — шлепнул по попе. — Снова качка тупого пригнала в свою постель? Одобряю, одобряю, пока папочка занят новым проектом! Сколько на этот раз заплатить? — потянулся за бумажником.

Дубинин молча вышел, с такой прямой спиной, будто проглотил лом.

***

— Курочка? Папочка? Ты где такого нахватался? — поинтересовалась я, ущипнув приятеля.

— А что? Слышал сегодня в кафе, как за соседним столиком мужчина лет пятидесяти ворковал с девицей, как минимум, вдвое младше себя. “Сколько денежек дать на салон моей курочке?” — изобразил он. — Молоденькой содержанкой никого не удивишь, но за полчаса до этого он там же сидел со своей семьей — жена, дочь… Вдвоем с благоверной костерили недавнюю выпускницу школы за то, что она встречается с парнем лет тридцати. И после такого перфоманса лицемерия блядством эти овцы называют мою новую постановку “Открытые”?!

— Аааа… Ты снова наблюдал за кем-то, кто обгадил твое детище?

— Да. Редактор журнала. Редкостная свинья. Знакомая официантка шепнула, что он с недавних пор частенько там обедает с семьей, я прилетел и остался незамеченным. Обожаю наблюдать, ты же знаешь.

— Понятно. Но назвать меня курочкой…

— Прости, я сегодня полдня кручу это в голове, уже придумал, куда вставить образ этой свиньи.

— Ты коварный.

— Искусство беспощадно к тем, кто его не понимает.

— Так ты здесь только ради искусства?

— Решил сообщить лично.

— Выкладывай! — я смахнула волосы.

— На всякий случай напоминаю, нельзя убивать гонца, принесшего дурные вести.

Я повалилась на банкетку в коридоре.

— Все так плохо, да? Он извращенец?

Меня пробрало изморозью, до холодного пота, мгновенно сжался желудок, я побежала в туалет, меня вырвало.

Если он извращенец конченый, а я от его рук текла, целовалась…

Боже!

Нельзя вообще сближаться с такими, как он, у самых хороших, на вид, людей самые мерзкие за душой секреты, мне ли не знать?

Аааа… Снова рвать начало.

Пустые спазмы.

Протрясло так, что я на ногах еле держалась, и сразу же полезла в душ.

— Ты чего? Снова вспомнила о семье? — поинтересовался Павлюша, все это время дежуривший рядом.

Его можно было не стесняться, для него, что мужчина, что женщина, что он сам — одинаково хороши и прекрасны.

За исключением тех, кто гадил в сторону его творений, разумеется. Все они были просто низшими и уродливыми существами, даже если были очень красивыми людьми.

Я кивнула.

— Зря. Я даже сказать не успел, что на Дубинина у меня нет ничего. Ничего ужасного, имею в виду. Хороший парень.

— Хороший? Не может быть. Ищи лучше, Павлюша!

Глава 14

Глава 14

Марфа

— Я примерно понял, какого рода компромат ты хочешь найти. Но я не нашел ничего. Дубинин из довольно состоятельной семьи, немного дает на лапу, чтобы перемахнуть через бюрократические проволочки. Но это можно расценить, как гибкость в ведении бизнеса. К тому же у него большие связи. Захочешь раздуть скандал о двух-трех взятках, за дело возьмутся серьезные дяди, и нам не поздоровится. Плюс ничего сверх наглого он не делал, никому не вредил и не щемил. В каких-то порочных связях и увлечениях не замечен. Все прошлые женщины от него без ума. Типичный хороший парень. Нет, скорее, нетипичный. Такие, как он, сейчас редкость необыкновенная!

— Нет, он не хороший. Он просто тупой кретин. Ты его мускулы видел? Там… тестостерон, а ума — ноль! Он… — захлебнулась возмущением.

— И он — хороший парень, — сладко улыбнулся Павлюша, как кот, который сожрал канарейку. — Что, не веришь?

— Верю в кое-что. В то, что ты… плохо искал и поспешил с выводами. Он невоспитанный, озабоченный.

— Кем и чем?

— Разумеется, своим членом. С утра мне в лицо хуй вывалил, к обеду попытался пристроить его в мою вагину. Вечером… сунул мне его в кулак!

Павлюша заржал.

— О, черт! Ты с ним трахнулась, что ли? Наконец-то трахнулась полноценно, а не воспользовалась услугами смазливых мальчиков по вызову, чтобы немного снять напряжение?!

— Не трахнулась! И не собираюсь, — сглотнула. — Но сам факт.

— У мужика на тебя встал. Это, в целом, не ново. Но примечательно кое-что другое. Когда я пришел, у тебя был вид, как у довольной блядюшки.

— Сам ты блядюшка.

— О, мы все блядюшки, когда попадаем в нужные, цепкие лапки. Все — независимо от пола и возраста. И, кажется, мы наконец-то нашли того, кто сделает из тебя полноценную женщину! — зааплодировал. — Поздравляю… Давай закатим по этому поводу вечеринку? Но разумеется, никому не скажем о настоящей причине. Будем знать только ты и я. Всем остальным, каждому назовем разные причины. Представь, какой шум поднимется, а? А сколько бабла на этом поднять можно, как тебе идея?

— Ты…

— Только не говори, что я тороплю события. В самый раз!

— Ты не торопишь события. Ты их опережаешь. Знаешь, на сколько?! На невозможное, в принципе, событие. Вот насколько!

— Но ты хоть подумай.

— Нет!

— Но уже пора…

— Нет, я сказала.

***

Дубинин

Порчи на мне было, это точно.

Но и рыжая из мыслей не пропадала, поселилась там упорно.

Я злился, буквально, кипел.

Вчера, после мизансцены в квартире Марфы закипел настолько сильно, что, не раздумывая, помчался туда, где не был давным-давно.

Буквально влетел в старую тренажерку и попросился в спарринг. Зал я посещал, но тренировки бокса давно были не те. После травмы я этот спорт забросил и потом только разминался с тренером время от времени, но в спарринг ни с кем не вставал.

Однако сейчас испытал крайнюю необходимость сделать это, влетел, рявкнул.

Опомниться не успел, и я уже там, ушел от одного удара, от второго, махнул кулаком.

Бух. Хрясь.

Противник на полу! Даже каппа не спасла.

— А ты хорош! Отъелся, конечно, но хорош! — послышалось сбоку.

На канатах повис мужчина, ухмыльнулся и сверкнул раскосыми темными глазами.

— Здоров, Дубина. Сто лет тебя здесь не видели.

— Джига? — удивился я. — Ты, что ли? До сих пор не скопытился! Здоров…

— Ты как? Как сам?

— Племянника привел, — кивнул в сторону, где молодой паренек усердно отрабатывал удар.

— Сам не тренишь?

— Куда мне, — вздохнул. — После того, как связки в очередной раз сорвал…

— Ладно, не рассказывай. Сам знаю, как оно бывает.

Обвел взглядом зал, запал еще не прошел, но большой тренер показал мне пальцем на дверь.

— Давай, вали отсюда. Мы спортом занимаемся, а не зло сгоняем. Протрясешься, приходи.

— Огнев в своем репертуаре, — поржал Джига. — Помнишь, как нас гонял? Спорт, спорт, никаких эмоций, техника, ясный ум…

— Ну и прав был.

— Еще бы помахался? — предложил Джига.

— А что? В спарринг хочешь? — ткнул в бок. — Ну давай, вперед. Разомнемся.

— Нет-нет, что ты. Я давно сам не стою, только со стороны подсказываю. Другая тема есть, — понизил голос, кивнул в сторону. — Давай не здесь. Если кто бате стуканет, — намекнул на тренера. — Мало не покажется. — Мне ни хрена не будет, но может моего племянника вытурить, а он мне как сын, пока своими не обзавелся. У тебя че как в этом плане?

Мы вышли на парковку, поздний вечер обвевал распаренное лицо прохладой. Начал моросить обещанный, долгожданный дождь. Джига закурил, поболтали обо всем, кое-что вспомнили, поржали.

Эх, славные были времена. Скучаю немного… Ностальгия, что ли?

— Так что насчет размяться по-взрослому? Бабок поднять… — намекнул.

— Обижаешь. Я не из тех, кого интересом на бабки подловить можно.

— Значит, дела у семьи пошли еще лучше?

— В десятки.

— Тогда остается сам интерес. Кураж…

Кажется, я понял, о чем он. Про него говорили в прошлом, что он в нелегальных боях замешан. Выходит, не врали.

— Можешь прийти. Просто посмотреть. Для начала…

Разумеется, это наживка. Просто наживка… Так все и начинается: просто посмотреть, просто поставить, просто испытать себя на слабо…

И я, все это понимая, тем не менее испытывал такую злость, которую было необходимо выплеснуть.

Иначе не знаю, что со мной станет.

— Когда?

— Завтра.

Я кивнул:

— Приду.

— Все, на созвоне. Предупреждаю, там вход платный.

— Само собой.

***

Один раз схожу, посмотрю.

Не убудет…

И я честно не собирался в этом дерьме барахтаться.

Но на следующий день в офис Марфа не заявилась, и я разозлился.

На звонки рыжая не отвечала, сообщения в сети — все, до единого — проигнорировала.

И я завелся!

Значит, счет 1:1 ее не устраивал, что ли?! Последнее слово за собой оставить хотела?

Разозлился и решил нанести ей визит.

Стучал в дверь так, что стены тряслись.

Никакой реакции.

Дома ее, что ли, не было?

Выбежал на улицу, хапнув вечернего воздуха.

И вот она, пожалуйста… Шла, потягивая коктейль через соломинку. В коротких шортах, шлепанцах и тонкой майке. Заляпанная краской, руки до локтя испачканные.

Я рванул было в ее сторону, но потом затихарился, увидев, как она присела на лавку рядом с детской площадкой.

Решил обойти.

Зайти с тыла, так сказать.

И немного охренел, как болт в трусах зазвенел от напряжения после этой мысли.

Так, я не понял… Все-таки она меня сглазила, что ли?!

Глава 15

Глава 15

Марфа

Какой обалденный вечер!

Вчера спорила с Павлюшей до хрипоты, пока приятель не свалил, в очередной раз предложив себя, любимого, для секса со мной.

Разумеется, я отказала. Это для него дружбу сексом не испортишь, я же была другого мнения.

Павлюша сделал вид, что умывает руки, мол, помру я старой девой, которая согласна только на петтинг и кунилингус. Еще и прокричал напоследок:

— Хватит заниматься сублимацией, пора выпустить либидо. Дать погулять дикой кошечке!

Тоже мне… Специалист нашелся…

У самого член ни дня не простаивает без секса и убежден, что всем нужно точно так же. У меня другой взгляд…

Да и черт с ним.

Не буду я ни с кем трахаться, а если прям совсем захочется, всегда можно нанять мальчика из агентства, сделает все нежно, аккуратно и именно так, как я хочу, зная, что контроль в моих руках, и в любой момент я просто фыркну “НЕТ!”, и он свалит за горизонт.

Потому что я заплатила за то, что хочу получить, и точка.

Товарно-денежные отношения в этом вопросе намного надежнее. Черт побери, этой стране жизненно необходима легализация проституции…

И я, все еще немного шалея от того, что целую ночь и целый день провела, добивая проект для компании, начала думать обо всем понемногу и ни о чем…

Это состояние немного пугающее — когда закончил то, над чем трудился долго и усердно, когда вышло так, как надо, чувствуешь себя пустой и наполненной.

Голодной и сытой одновременно.

Готовой к новому и полной эмоционального наплыва от поставленной точки.

Даже всплакнуть захотелось!

— Теть, ты плачешь? — остановилась рядом со мной девочка.

Тоже, кстати, немного рыженькая. Оставила свой самокат и подошла ко мне, погладив по коленке.

— Теть, а ты моя тетя? — спросила она, даже не дождавшись ответа на мой первый вопрос.

— Думаю, да. В отличие от всех остальных, все рыженькие — друг другу родня, — ответила я. — Их всех поцеловал огонь.

— Держи, мне для родни не жалко, — протянула замусоленный носовой платочек и обратила внимание на мой напиток. — А что ты пьешь? Это сок? Это коктейль? Он тоже немного рыжий? Он вкусный?

Сколько вопросов!

— Хочешь, попробуй. Это смузи. Там манго, банан…

— АРИНА! Не пей! Сколько раз тебе говорить, нельзя подходить к чужим! — подбежала мамашка и забрала дитя.

Сопливый платочек остался у меня в руках.

— Нельзя брать у чужих.

— Мама, она сказала, что она — моя тетя.

— Ах так.. — шикнула на меня через плечо и засеменила подальше.

Решила, что я ее ребенка опою, обману и украду, что ли?!

— Какие странные люди… — пробормотала я.

— А ты вообще как будто с другой планеты, — раздался мужской голос.

Да что ты будешь делать!

Нравится ему меня пугать и подкрадываться исподтишка?!

Я вскочила, но тут же присела обратно!

На плечи легли горячие, тяжелые, будто бетонные плиты, ладони Дубинина.

Он перебросил через лавочку одну ногу, потом вторую и присел рядом, удерживая меня за талию.

Горячий, твердый…

Я некстати вспомнила, как он лихо меня вчера удерживал, как нежно и сладко доводил до оргазма, размазывал…

— Ты не пришла на работу.

— Я уволилась.

— Твоего заявления на увольнение я не видел. И, даже если бы увидел, то не подписал… — заявил неугомонный. — И потом… Спор. Продуть хочешь, что ли?

— Мой спор. Мои поражения. Мои потери. Где здесь затесался ты?

— Я слишком большой, чтобы говорить “затесался”. Скорее, вклинился, маленькая. Почти как вчера под твои трусики между тонких ножек.

— Здесь кругом — дети! — заерзала я. — И потом…

— Значит, пошли к тебе! — поднялся, продолжая меня касаться.

Будто боялся, что если отпустит, убегу или улечу, оседлав невидимую метлу.

— Я не пойду. С тобой. Ко мне. Ни за что.

— Боишься соблазна? — едва заметно провел рукой по ремню брюк.

Немного ниже там…

Ну, ясное дело… Ширинку дерзко оттопыривал тот самый прекрасный член, который так хорошо лежал в моей руке.

— Не боюсь я твоих соблазнов, — ответила севшим голосом.

— Тогда что?

— Опасаюсь. Разумные опасения, основанные на фактах, не имеют ничего общего с иррациональным страхом. Как пример, твой страх порчи. Иррациональный. Сколько угодно себе говори, что порчи, сглаза нет… Но появляется тот самый иррациональный страх, который превращает разумного человека в дикаря, дрожащего от ужаса перед неизведанным, и все. Ты в ловушке… Поплевываешь через левое плечо, стучишь по дереву, сворачиваешь с пути, когда тебе черная кошка дорогу перебежала…

— Откуда ты про кошку в курсе? — удивился.

— Меня же тоже этой черной кошкой в детстве пугали! — рассмеялась я.

— И как?

— Никак. Чаще называли ведьмой, а у ведьм все черные кошки — ее кошки, домашние. Чего их бояться.

— Ты меня запутала, бесовка. Ты меня иррационально боишься или осознанно? — крепко сжал пальцы на моем плече.

— Сам как думаешь? — посмотрела на него снизу вверх. — Ты в первый же день нашего знакомства меня несколько раз к сексу пытался склонить — то насильно, то обманом. Любая бы боялась. Разумно.

— Пару дней? Ты вечеринку в расчет не берешь, что ли?

— Нет, разумеется. Там просто игра, не более того. Взрослые тоже любят поиграть… Не воспринимаю всерьез.

Дубинин снова сел, прижался к моему плечу мощной грудью.

Задумался.

Я ощутила, как размеренно и громко стучало его сердце, а дыхание? Это же тропический влажный шторм.

Только от того, как его дыхание ложилось на мою кожу, хотелось сходить в душ и… задержаться там немного.

— Тогда почему ты меня шантажировать начала?

В груди кольнуло.

— А почему ты на мое резюме даже не посмотрел?! Эй… Мало ли во что я одета! Я тебе сейчас не как художник с модным псевдонимом говорю, а как дизайнер с состоявшимся именем. Да, я редко берусь за проекты. Потому что каждый раз выкладываюсь по полной, и меня не интересуют типовые решения, которые может изобразить каждый, умея кликать мышью в нужной программе. Ты просто низвел меня, как профессионала, и целый день только что и делал, что размахивал своим великолепным хуем!

— Выражайся тише… Бесстыжая, — шикнул на ухо Дубинин. — Пошли!

— Куда?!

— Обиды и претензии будем решать. По-взрослому. Горючее у тебя есть?

Глава 16

Глава 16

Дубинин

— Думаешь, я с тобой пойду? — округлила глаза песочного цвета рыжая.

— Не пойдешь, понесу.

И руки сами потянулись к крошке.

До чего же маленькая, тонкая, ути-пути!

Если бы не характер ведьминский, то я бы с этой малыхи балдел, гладил бы, нацеловывал, она бы урчала, как котенок, распластавшись на мне.

Но вредная — жесть!

Еще и компромат.

Плюс шантаж.

Нет, так просто это оставить нельзя.

Словом, я за секунду нашел целых три разумных причины, чтобы не отставать от рыжей.

Была еще и четвертая — работа.

Плюс я начатые проекты всегда доводил до конца…

Вот уже целых пять разумных причин, по одной на каждый палец, а вместе — это кулак.

Нет, рыжая… Про свою кучу похуизма можешь забыть.

Я сделаю из тебя ответственную, сглажу острые углы.

Пожалуй, тянет на шестую причину…

А там и седьмая найдется.

Словом, причин — много. Все разумные, ничего иррационального и точно никакого страха перед порчей, кхм…

— Пошли, я же серьезно, — немного смягчил напор, улыбнулся.

На Марфу моя улыбка никак не подействовала, она сомневалась.

Продолжим давить логикой.

— Послушай, мы взрослые люди. Так?

— Да, — согласилась осторожно.

— Мне тридцать с лишним, а тебе?

Может быть, не стоило о возрасте спрашивать? Девушки обычно или ломались, или обижались. Но Марфа произнесла четко:

— Двадцать шесть.

— Вот и отлично, не пятнадцатилетка глупенькая. Взрослая, разумная, состоявшаяся… девушка.

У состоявшейся девушки титьки можно было собрать тремя пальцами — в щепотку, и попа, как у девочки, которой только предстоит стать подростком. Но что же меня так… вштырило это все?!

— Значит, можем обсудить претензии, как взрослые люди.

— А горючее взрослым людям зачем?

— Чтобы ты расслабилась.

— Я не напрягалась, — взвилась каждой веснушкой.

— И выглядишь, как дикобраз. Серьезно, Марф. Давай обсудим…

Она застучала пальцами по скамейке, призадумалась.

— Не соглашусь, в споре продую. Миллион, конечно, выложить можно. Но как-то не очень хочется, — добавила вслух, размышляя.

— На лям поспорила с подругой?

— Ага.

— Вот видишь, лям никогда лишним не бывает. Говорю, как человек на счету которого их несколько сотен.

— Неужели до миллиарда не наскреб?

— Я попытался быть скромным.

— Не очень вышло! — рассмеялась она. — У тебя же на лице написано — у меня дохренальон миллионов, и это я еще сильно преуменьшил.

Звонкий смех отозвался внутри приятно. Вот так — пфффф…. и дунуло горячим ветерком, и как будто кожу защекотало одуванчиками.

— Пошли уже, Одуван.

— Чтооо?

— На одуванчик похожа.

— Я человек, личность! Не надо мне цеплять клички как животному.

— Так ты идешь? Или мы будем еще о кличках спорить? Если ты настолько упрямая, можешь мне тоже кличку придумать.

— Минуту…

Она сунула руку под резинку шортов и вытащила оттуда телефон. Меня кипяточком знатно так окатило.

— Ты телефон из трусиков достала, что ли? — поинтересовался хрипло.

Марфа округлила глаза и вытянула наружу кусок ткани.

— Это карман. Не видишь, что ли, у меня на этих шортах карманов нет, а очень надо…

— Ааа…

Не подумал.

— Алло, Павлюш? — отошла в сторонку.

Меня немного покоробило. Павлюша — этот тот хрен, на вечеринке которого я впервые и встретился с Марфой. Судя по всему, они близки. Еще мне, как проституту какому-то денег хотели заплатить.

И, если честно, я вообще в душе не ебу, зачем я сюда притащился, еще и уговариваю Марфу.

Кажется, у меня были разумные причины. Довольно немало.

Надо почаще себе о них напоминать!

Пока же прислушался. Марфа отошла, но я слух напряг.

— Сейчас я иду делать одну ужасную глупость. Поставлю таймер на десять минут и буду кидать в наш чат что-нибудь. Если время вышло, а я ничего не написала, значит, моя глупость превратилась в катастрофу, и надо меня спасать. Немедленно! Спасибо… Спасибо, я тебя тоже. А ты видел? И как тебе… Круто вышло? Ага. Черт, у тебя прослушивания? А есть кто-то годный? Да…

— КХЕ-КХЕ! — напомнил я о себе.

— Все. Мне пора.

Она снова сунула телефон в потайной карман своих шорт, явно самодельного производства.

И хоть убейте, это выглядело так, как будто она совала пальцы в трусики. Судя по всему, не только я так думал. Вон мужик, который гулял с пекинесом, тоже прибалдел, аж слюни развесил.

Уже и пекинес погадил, и пакетик для сбора каках наготове… А этот хер стоял и шарил взглядом по Марфе.

— Эй, ты! — кивнул ему с вызовом. — Хули пялишься? — приобнял Марфу за плечи.

— Ты чего! — возмутилась.

— Ничего! Пялятся на тебя… все, кому не лень, а ты… Одета… Откровенно!

— Жара страшная. Я одета по погоде.

— Без лифчика. Шорты короткие…

Мы пошли к подъезду, я обернулся. Мужчины и след простыл, он спешно шел в сторону, собака сутулая!

немного визуала. продолжение после арта

***

— Выбирай. Мой бар к твоим услугам, — плюхнулась на большом диване в гостиной Марфа.

Я огляделся. Раньше дальше коридора кухни не заглядывал, а здесь необычно так… Потолок сводчатый, окно прорублено в самой крыше.

Видно голубое небо.

— У тебя два этажа, — догадался я. — Так сразу и не скажешь.

— На втором — мастерская, но часть пространства выведена сюда, — задрала голову. — Мне нравится.

— Необычно.

Я огляделся, в остальные комнаты двери были завешаны то шторами-нитями, то какими-то колокольчиками, то растяжкой с колокольчиками. В этом хаотичном буйстве и сочетании цветов порядка не было никакого!

Даже подушки на диване — все разных форм, фактур и размеров.

— О чем ты хотел поговорить.

Зато бар у нее зачетный — выпивка на любой вкус, вся достойная. Бутылки расставлены вдоль стены, интересная, теплая подсветка, барная стойка с кучей бокалов.

— А ты что пьешь?

— Воздержусь.

— Так не годится.

— Тогда ром.

Я прошелся взглядом по ряду бутылок. Хм… Тут и заблудиться можно!

— Ладно, сиди, — кивнула она. — Побуду хорошей хозяйкой, сделаю тебе классную выпивку. Тем более, это единственное, чем я могу тебя угостить. Вчера мы весь ужин с Сеней съели, и чай точно прокис. Я еще ничего не ела.

— Ты ничего не ела? — удивился я. — Неудивительно, что тощая.

— У меня был творческий порыв, я добивала проект.

— Творческий порыв после нашего…

— Это никак не связано! — ответила она слишком быстро.

Разумеется, ага.

Я перевел взгляд на стену, разглядывая картины. Чувствовал, что кол снова приподнялся. Хорошо так встал! Приятно знать, что наши маленькие шалости вдохновили Марфу на некий порыв. Пусть даже я точно не знал, что она там натворила, но быть причастным, черт побери, волнительно!

Плюс мы уже несколько минут не собачились — гут, начало неплохое!

И я развалился на диване более расслабленно, прикрыл глаза, слушая, как Марфа колдовала за барной стойкой с шейкером.

Через некоторое время моего лба коснулся холодный стакан.

— Держи. Это май тай. надеюсь, у тебя нет аллергии на цитрусовые или ананасовый сок.

Говорят, ананасовый сок улучшает вкус спермы…

И я не то чтобы надеялся на минет, так, к месту пришлось...

Глава 17

Глава 17

Дубинин

— Вкусный коктейль получился, — отпил. — Обалденный просто.

— Одно время я подрабатывала барменом, участвовала в бармен-шоу. До сих пор помню.

— А ты можешь, как эти… — махнул рукой.

— Шейкерами жонглировать?

— Ага.

— Могу.

— Покажешь?

— Приходи на нашу вечеринку, — вытянулась кошкой на диване. — Павлюш закатывает. Буду барменом. Тебе взобью со скидкой.

— По какому поводу? — поинтересовался я, стараясь не злиться при упоминании имени Павлюши.

— Поводов масса. Главный пока в секрете. Я шепну, как определимся с датой и местом.

Опять “мы”. Бесит!

Я отпил, было вкусно. И хоть говорят, что в домике ведьмы ничего есть и пить нельзя, я уже второй раз вкусил здесь напиток и, смотря поверх бокала на Марфу, чувствовал, что хочется кое-чего еще.

Но сначала — о нужном.

Соберись, Дубина.

— Расскажи о себе. Как профессионал, имею в виду. Будем считать, личное собеседование.

— Вот как?

— Ага, — снова отпил.

С удивлением заметил, что напиток быстро закончился. В то время как бокал Марфы еще полный.

— Сделать еще? — догадалась, поставив бокал на низкий столик.

— Давай для начала о работе.

— Портфолио наверху. Сейчас принесу.

— Не стоит. Давай поднимемся.

***

Оказавшись наверху, с удивлением осмотрел огромное пространство, разделенное воздушной ширмой надвое. С одной стороны — чисто рабочая зона, мощный мак, большие дорогие экраны, принтер, стеллажи с папками. Большая рабочая доска с кучей заметок, первоклассный стол с деталями макета. За ширмой угадывались очертания мастерской. Но легкий матовый материал не давал разглядеть подробности.

— Садись, — кивнула на кожаный диван, опустила на столик свой бокал. — Вот мое портфолио, — вытащила большую папку.

Я начал листать, испытав приступ головокружения.

— Это ты… делала? Вот этот дизайн? — зацепился за один из проектов.

Офис большой компании, работающей с передовыми технологиями. Я был там, когда подписывал договор о финансировании. Вложился, выгорело. Теперь у меня там стабильный доход. Не такой большой, как у основных направлений, но, как говорил батя, курочка по зернышку клюет, и вот такое подспорье — всегда очень нужное.

Едва взглянул на разворот, как сразу же вспомнил ощущения от нахождения внутри, к горлу подперло чувство большой высоты, взлета.

— Да, это мой проект.

Полистал еще немного, стало совсем дурно.

Я считал себя человеком, способным ценить достижения других по достоинству. Выходит, это не так, а сам я…

Пересохло в горле, потянулся за бокалом, осушил его за несколько крупных глотков. Кубики льда звякнули об опустевшее дно.

Спустя мгновение я понял, что выпил не свой напиток. Марфа никак не прокомментировала.

— Я твой выпил.

— Все равно пить много не хотела. Можно убирать?

— Да, только я одного понять не могу. Это уровень — твой… — взмахнул рукой ввысь, потом резко опустил до уровня пола. — Это уровень людей, которых мы хотели взять на работу. Там и надо было шлепать макеты на заказ. Да, иногда требуется мозговой штурм, но чаще всего… мы имеем дело с типовыми решениями. Какого хрена, Одуванчик?

Показалось, она даже под веснушками покраснела.

— Что “какого хрена”?

— Ты пришла на должность. На должность, которая недостойна твоего мастерства… Я просто в ахере.

— Слушай, у нас с подругой был спор о работе. Я не собиралась себя растрачивать глобально. Думала, быстро отсидеться, неприметно. Требуемую работу делала бы и с закрытыми глазами. План минимум. И все!

— Ну нет! — покачал головой. — Забудь. В общем, так… Как ты знаешь, офис моей личной компании впаян в офис компании, которой мы владеем совместно — Мерзликин, Громов я. Поначалу это было вполне приемлемо. Сейчас разрастается штат как маркетингового отдела общей компании, как моя собственная. Я планирую полноценное отделение, это положительно скажется на всем, в том числе на идентификации крупными партнерами. Уже подыскал здание. Но еще не приступил к прочему. Я буквально только на днях подписал договор купли-продажи, еще жду готовые выписки из реестра. Как насчет того, чтобы подумать над моим проектом?

Марфа застыла, хлопая ресницами. Они у нее оказались неожиданно темные, длинные, изогнутые.

— Подумай, не тороплю, — заставил себя перевести взгляд в сторону.

— Наверное, я откажусь.

— Из-за того, что именно я тебе это предложил?! Я лажанул, признаю. Приношу свои искренние извинения, — приложил ладонь к груди. — Был неправ. Ты ас своего дела, и это я еще твою… твои работы как художника не смотрел.

— Я не смогу взяться за твой проект по той простой причине, что я только закончила крупный проект для другой компании. И у меня… творческий отходняк. Я не готова к новым профессиональным отношениям, скажем так. Я еще не отпустила свою прошлую детку и долго буду восстанавливать баланс. Именно поэтому я не берусь за потоковые и типовые проекты. Устроиться на работу, где не нужно ничего делать от себя, было просто из желания показать что я умею находиться в коллективе и подстраиваться, быть усидчивой… Впрочем, я уже не так уверена в этом.

— Сколько?

— Денег? Ростислав, отвяньте.

— Времени. Сколько времени длится твой этот… творческий бодун.

— Отходняк.

— Да один хер, как с похмелья, небось.

— Честно? Не могу сказать. Как—то я через три месяца взялась за классную работу и была довольна. Один раз полгода провела, просто рисуя, отдыхая. Не могла включиться в дизайн. Понимаешь? Если не давать обещаний, то никого и не подведешь. Кстати, во время паузы я написала неплохие работы.

— Я сделал вывод, что тебе просто нужно переключаться… — подсел ближе. — Всегда только работа-художество? Или есть другие способы? Например, более приятные…

Я четко ощутил момент, когда она поняла, что подпустила меня слишком близко, и хотела рвануть в сторону. Но было уже поздно.

Навалившись, прижал ее к дивану, стиснул за тонкую талию, нырнув ладонями под майку.

— Посмотрите, кто это у нас здесь… Я поймал одуванчик, — накрыл ее губы, одновременно кружа пальцами по тугим соскам.

Глава 18

Глава 18

Дубинин

— Сладкая девочка, ох… — пробормотал в ее ротик, полный стонов и частых выдохов.

Повел носом по коже на шее, покрывшейся мурашками, лизнул и всосал, пробуя языком на вкус.

— Солено-сладкая, ааааррр… — издал глухое рычание.

С трудом контролируя себя. Хотелось заграбастать, раздвинуть ножки широко-широко и пялить-пялить ее безбожно! Тараном врываясь в тугую крохотную щелку так, чтобы фонтаном сквиртнула.

Даже немного стыдно, что такую малыху шпилить хотелось на полном серьезе. Она и мой палец стискивала так, будто в ее вагине ничего толще никогда не бывало.

Но это же не так, верно?

Ммм…

Явно не так.

Горячая штучка, заводная, дерзкая…

Нет, блин, трахнуть ее хорошенько — это вопрос жизни и смерти!

Раньше меня так сильно на девушках не клинило, но эта со своим вызовом, взглядом и позицией меня ох каким твердым сделала. Все мысли о ней. Всего-ничего знакомы, а я ею уже будто целую вечность проклят, и эти ее веснушечки… слопать хочется.

А титьки…

Задрал майку, напал ртом на одну из них, сжав. Туго вставший сосок затрепал под языком, становясь разгоряченным камнем.

— Отпустиии… — потребовала Марфа, но тут же притянула меня за шею ближе. — Аааа…

Извивалась подо мной как змея, пока я забавлялся и тек слюнями на ее сиськи, балуя их по очереди.

Сомну, пососу, поцелую.

— Прекрати… — снова попросила, но таким тоном, будто: “Продолжай, немедленно!”

— Иди ко мне. Оммм… Дай свой язычок ругливый! — впился в ее горячие губки, напористо языком раздвигая.

Толкнулся вглубь.

Ладони в это время сжимали ее грудь, пальцы тянуло к соскам, покручивая, оттягивая.

— Аааау! — простонала звонко, когда потянул сильнее и почти мяукнула, когда начал ласкать вершинки, перекатывая между подушечками пальцев.

Но какая же… манкая!

На мне трусы вместе со штанами дымились.

Еще бы презик, а…

Ну хотя бы один!

Точно знал, что они были в машине, а при себе — я же не планировал, да? Тогда какого черта тискал уже не только грудь, но попку маленькую, стаскивая с нее шортики.

Под ними оказались обычные трусики в виде шортиков. Белый хлопок. Давно на девках таких трусиков не видел. Обычно там ажур-кружева-шелк, прибамбасы всякие… А тут… Просто тряпочка… Но мокрая посерединке, между ножек, и это пятнышко ее влаги зверски возбуждало.

— Так, все, это уже слишком! — вцепилась в свои шортики, попыталась натянуть.

— А ну дай сюда. Ты же вот здесь хочешь… — надавил на отверстие через трусики.

Она выгнулась, подалась вперед, но попыталась отползти.

Сама себе противоречила.

Отползать было некуда.

И разве я бы ей позволил?

Видно же, что хочет! Трясется, течет, пахнет… Теплым морем, мокрым песком, лимонадом каким-то…

Просто тропики между ее славных ножек!

Начал целовать, удерживая крепко за затылок. Пальцы запутались в этих бешеных локонах. Второй рукой пытался и ее чуть-чуть подразнить, и с себя штаны спустить.

Кое-как удалось, надавил…

Трусы в сторону, провел головкой по щелочке…

— Аааах!

Удивленно громкий стон, клац…

И ее зубы столкнулись об мой язык, сжав его. С трудом вырвал из ловушки, шикнув. Продолжал дразнить головкой.

— Прекрати. Это уже слишком… Отстань! — повысила голос, извернулась и как-то… подсунула пятку под меня, оттолкнув хорошенько.

Еще больше себя передо мной раскрыла. Такая розовая, блестящая от соков дырочка, которую не мешали разглядеть сбитые в сторону трусики.

— Как же тебя не хотеть? Хочешь же. Течешь на меня!

Пятка стукнула в грудь сильнее, рыжая дернула трусики на место, прикрывшись.

— У-у-уходи! — майку тоже поспешно натянула.

Я быстро двинул ее под себя, сжал.

Крепко сдавил коленями ее бедра, спустил трусы пониже и сжал пальцами член, начал двигать по нему быстрее.

Марфа дернулась, я наклонился и крепко взял ее за подбородок, целуя, вторгаясь в ротик все быстрее и быстрее, по мере того, как двигал пальцами по окаменевшему члену.

Пальцы окатило, струя молочной спермы брызнула на ее веснушчатую кожу.

Марфу натянуло, затрясло, я сунул свои пальцы ей в трусики и хорошенько подвигал в ее дырочке, пока она не кончила, покрикивая мне в рот и стискивая пальцы стеночками, будто слизывая с них сперму.

— Ахренеть.

Я рухнул на диван, не дыша.

— Ах ты скотина! — ругнулась Марфа, вскочила, ее повело.

— Иди сюда, Одуванчик, не то ветром сдует… Иди сюда…

Притянуть ее к себе не составило большого труда, сжать, втиснув колено между ее бедер и еще раз хорошенько довести до оргазма, теперь уже неспешно, вкусно, смакуя…

Второй рукой подхватил под попкой,ее смазка протекла до самой дырочки. Начал кружить пальцами с двух сторон, продолжая целовать ее шейку, губы, ключицы… Она металась, шипела и кончала… Блять, прекрасное зрелище. У меня снова привстал.

— Пойдем на кровать? — предложил, потянув ее ладошку на свой стояк. — Хочу тебе поближе с ним познакомить.

Марфа закивала пьяненько.

— Дай встать, — попросила.

Чмокнул ее губами в носик. Хорошая девочка. Весь диван соками залила…

Мысленно я уже рисовал нас вдвоем на кровати. Ставил ее по-всякому…

— МАРФААА! Я ИДУУУ! — донеслось издалека снизу.

Марфа пискнула и вскочила, кое-как напялила шорты.

Я узнал голос.

— А… этот… трахарь твой.

Встав, я медленно натянул трусы, кол с трудом поместился.

— Один раз, считай, случайность. Два раза — закономерность!

— Ты это к чему вообще? — зашипела кошкой рассерженной.

— Конкуренции не терплю. На мой член течешь, о другом забываешь. Поняла?

— Чтооооо?! Ах ты еще и требовать пришел! Условия ставить. МНЕЕЕЕ?! Да пошел ты! — кинула в меня какой-то тряпкой цветастой. — Пошел вон! Раскомандовался! Бугай невоспитанный.

Пока я пытался натянуть брюки на бунтующий кол, Марфа скользнула за ширму и выскочила оттуда с пенным огнетушителем, направив в мою сторону раструб.

— Пошел! Пошел!

— Ты… в курсе, что там сначала нужно пломбу срывать и за колечко…

ПФФФФФФФФФФ…

Меня как окатило порошком!

— Я тут! С охраной! Говори, что… — раздалось запыхавшееся.

Я с трудом посмотрел на приятеля Марфы.

— Ааа… Знакомые все лица, — протянул он с какой-то ухмылочкой.

Марфа еще раз в мою сторону пшикнула, но уже чуть пониже. Не в харю — и на том спасибо!

И вот какого хрена меня потянуло к этой бешеной, которая, к тому же, с обсосом каким-то в отношениях состоит? А про него всякое болтают… И я туда же…

— Ты…

Я ткнул в тщедушную грудь молодого мужчины двумя пальцами. Павлов отлетел к стене.

— Больше с ней не встречаешься! Даю сутки на разрыв. Потом, если еще раз рядом с Марфой увижу, будешь голову из своей жопы вытаскивать.

Пришлось уйти.

Пока спускался, заметил двух бугаев, дожидавшихся снизу. Увидев меня, напряглись.

— Все хорошо, парни, — благостно кивнул сверху Павлюша. — Он уходит. А с тобой, дорогая, у меня сейчас будет очень серьезный разговор. ОЧ-Ч-ЧЕНЬ!

***

Толком не нагулялся, только аппетит разжег.

Еще и Павлов этот.

Почитал про него — ах ты мусорка ходячая, всех трахает! И этот… всеядный… с рыжей, а я потом… с ней же хочу?!

— Да чтоб тебя! — херакнул телефон на пол и надавил ногой.

Кровь кипела, эмоции душили!

Вспомнил о боях, сжал зубы…

Помчался.

Глава 19

Глава 19

Марфа

— Ты так быстро прилетел, Павлюша! — пробормотала я.

Рухнула на кресло, уронила лицо в ладони.

Стыдоба…

Опять этот бугай руки распустил, зажал меня, а я и рада — течь! На обезьяну озабоченную.

— Закурить найдется? — азартно спросил Павлюша, бессовестно шаря по ящикам стола.

Метнулся в мастерскую, нашел на полке свои же сигареты, оставленные как-то, и шумно затянулся.

— Бляяя… Не меня трахали, но такая сцена… Как будто меня отымели! — выдохнул. — Еще ни разу меня не отрывали от прослушиваний так плодотворно. Я аж возбудился и кое-что придумал. Минутку, май дарлинг… — задымил, придерживая сигарету между зубами и быстро черкнул что-то у себя в телефоне.

— Да хоть час. Ты как вообще здесь оказался?

Павлюша не отреагировал, спустя несколько минут вернулся в реальность, продолжив разговор с того места, на котором мы остановились.

— Как я здесь оказался?! — округлил глаза. — Ты что, совсем забыла? Ты сказала, если через десять минут не напишешь, надо тебя спасать. Ты ни разу в чат не написала! Я подумал, пизда какая-то приключилась, и прилетел так быстро, как только смог.

— Ой… — прижала пальцы ко рту. — Ни разу?

— Ни разу! Забыла, что ли? Однако на твоем месте я бы тоже забыл и дал из огнетушителя тому, КТО помешал, но не тому, КТО трахал! — произнес с укором.

— Ничего, может быть, не было.

— У тебя шорты задом наперед натянуты… — заржал громко. — Конечно, я только вчера родился и не знаю, как впопыхах одеваются, если за сексом застукали, а эти требования “Даю сутки на разрыв. Потом, если еще раз рядом с Марфой увижу, будешь голову из своей жопы вытаскивать!” — передразнил тон-в-тон Дубинина и сделал это гениально похоже. — И я, конечно, без ума от своей жопы, но как-то не очень хочется, чтобы моя голова там оказалась!

— Сливаешься, что ли?

— Просто не ищу проблем из-за чьих-то загонов. Трахайся с ним или не трахайся — выбор за тобой. Но я в разборки встревать не стану. И если этот бугай меня прижмет, скажу как есть, что у нас с тобой очень высокие отношения.

— Слился, Павлюш. Ты просто слился.

— Или ты сама сливаешься, удираешь в кусты? Ну, чего тебе надо?

— Он со мной не считается! — заявила я. — Вообще.

— Че, не упал к ногам твоей гениальности? Ну сорри, есть такие, которым на это плевать. Живи с этим. Я знаю, это тяжкое бремя, — заявил на полном серьезе.

— Нет же! Все было так хорошо. Мы не ругались, он даже извинился, что посмотрел на меня, как на полный ноль, потом еще раз извинился и вообще предложил большой, дорогой проект.

— Так-так, начало вроде бы хорошее… и что дальше?

— И все! Потом — бац, и он ко мне клеится.

— Не похоже, что просто клеится. Похоже, что-таки склеил!

— Ты на его стороне. Да. Ты — мужик и ты на стороне мужика. Все ясно.

— Я не о том, май дарлинг. Я о другом. Но впрочем, разбирайтесь сами. У меня вообще-то прослушивания… БЫЛИ! — бросил с укором. — Извини, мне пора.

— Ты обиделся, что ли?

— Ты всего лишь подтерла свой зад моим мнением, обвинила, что слился, и сказала, что я на стороне какого-то левого мужика. Я не обиделся. Я огорчился.

— Ну извини… ИЗВИНИИИ! Я сама не своя, меня этот мужлан… БЕ-СИТ!

— Да-да, я помню, как ты его еще на вечеринке обхаживала… Как дикого мустанга, хотя он был сама покорность.

— Было не так. Он смотрел свысока, он смотрел с вызовом, и я…

— Ты передо мной извиняешься или себя оправдываешь?

— Извини. Все. Мне надо выдохнуть. Сделать паузу. Вернусь с новыми силами.

— А куда ты собралась?

— Еще не знаю, — ответила честно. — Извини, Павлюш, зря я на тебя наехала. Хочешь, вечеринку бахнем?

— А повод?

— Типа мы расстаемся, — рассмеялась. — Ну и еще пара сотен других причин. Ты же говорил, будет весело.

— Будет офигенно. Ладно, я полетел! — послал воздушный поцелуйчик. — И еще кое-что.

— Что? Надо не только передо мной было извиниться.

— А перед кем еще? — я попыталась сделать глупый вид.

Не вышло.

— Ну нет! — гордо отвернулась.

— Сама знаешь, как тебя иногда несет. Признай, ты могла перегнуть палку.

— Эта палка не гнется. И не ломается. Она вообще… из ДУБА!

— Но признай, тебе было хорошооо… Признааай! — пропел, уже находясь на первом этаже.

***

Спустя время

Дубинин

Две с небольшим недели постоянных попыток сжечь собственные чувства, превратив их в топливо. А что мне еще оставалось?

Марфа куда-то пропала.

Никто не знал, куда она уехала. Осторожно узнал у Виолы — не в курсе. Прозвонил Арсении, попытался назначить встречу, она сказала, что нам ни в одной из прошлых, существующих и будущих жизней не по пути, и бросила трубку.

Что за люди такие, а?

Сама с прибабахом, и подружка у нее такая же.

Я-то всего лишь хотел выяснить, куда пропала Марфа. Лишь мгновением позже понял, что спешил и чуть не выдал Марфу. Спалил бы ее спор к чертям! Не хотелось мне ей подгаживать в споре… И пусть фактически она ни одного дня в коллективе не отработала, я сделал вид, будто у нее просто… согласованный с начальством отпуск. Как раз за полгода ее работы должны были накапать две недели отпуска. И пусть никто не берет отпуск с первого же дня, но ей простительно.

Я и сам не заметил, как начал сдавать позиции потихоньку, говоря себе, ей и это можно, и это не как у всех.

А что поделаешь? Особенная!

Нет, правда. Не типаж… Не мой типаж, но…

В постели просто шик.

Так сильно мне ни одну бабу не хотелось, несмотря на все остальные минусы нашей ситуации.

Минусов много, плюсов катастрофически не хватало!

Был один плюс.

Плюс ли?

Но дрался я как разъяренный зверь. Всех укладывал на пол!

В первый раз подрался с тремя, Джига вписал меня в какой-то турнир. Мол, записал для количества, им всего одного не хватало. Думал, вылечу сразу же. Ведь у меня с боксом был большой простой. Но я не вылетел, поэтому поднялся выше по очкам. Те, кто ставили на меня, хорошо заработали, сняли сливки. Потому что большинство ставок было за других бойцов, любимчиков публики.

Но теперь и меня полюбили. Обожали, по словам Джиги.

Третья неделя пошла, и я уже где-то в любимчиках фортуны. Так и карьеру сколочу.

Шутка.

Впрочем, мне даже самому не смешно.

— Ты в ударе! Они тебя обожают! Они тебя просто охренеть, как обожают! — заявил Джига, хлопая по плечу.

Я отвел в сторону руку. Корпус ныл. Сегодняшний бой дался немного сложнее.

Это в самый первый раз на кураже я ничего не заметил, был зол.

Потом снова был зол, полон жгучей ревности.

Но сегодня бойцов было больше, они тренированнее и… моложе меня.

Молодые, злые, голодные.

Я пришел сюда от скуки и просто спустить пар. Для меня это развлечение, не больше того. Для них реальный шанс поднять бабла, взобраться повыше в жизни. У кого это даже вопрос жизни и смерти.

Поэтому огрызаются они хорошо.

Я выигрываю. Мастерство не пропьешь…

Но все таки сейчас, когда адреналин схлынул, чувствую, что мне едва не выбили плечо и хорошо дали по черепушке.

— Только, брат… — обратился ко мне Джига. — Дай в следующий раз людям больше мяса. Понимаешь? Они же сюда за зрелищем пришли. Потяни бой, рисанись… От телок отбоя не будет.

Пока Марфуша пропала с радаров, Дубинин пошел в разнос :)

Глава 20

Глава 20

Дубинин

От телок отбоя не будет? От них и так отбоя нет! Вешаются пачками. Завел собственный фан-клуб, называются. Ждут после боя, умоляют селфииться по очереди. Бля, эти позорные фото… Не знаю, что со мной. Но я охотно допускаю, чтобы эти дуры висли на мне — по одной штуке с каждой стороны. Я этакая гроздь, обвешанная девицами, словно виноградинами.

Одна даже как-то нашла меня по фото, отметила в своей сториз, и на мой аккаунт пачками пошли подписываться тп-шки. У меня не пустой профиль, но фото с боев там нет, разумеется. Это просто так, для души, для отвода пара, не более того.

Директ завален запросами на переписку. Некоторые сразу показывают товар лицом, то есть кидают селфи во весь рост в откровенном белье или без него. Я в игнор, не вставляет, чувствую себя привередливым покупателем, на рынке, где товар представлен с лучших сторон.

Среди девочек, что регулярно поджидают меня у выхода, мелькнула даже рыжая. Но ненатуральная, крашеная, сразу видно по оттенку и корням волос, глаза с цветными линзами. Вся такая блестящая, идеальная, как картинка, но фальшивая.

Я вроде как сильно соскучился по своей Марфе. Она неидеальная ни разу, но неподдельная, что ли, и все прочие фальшивки с идеальной фарфоровой кожей видятся мне пустым местом.

Жужжание Джиги раздражает неимоверно сильно.

Попрощавшись наспех, сел в тачку, прокатился немного по городу.

Привычный крюк к дому, где живет Марфа, и домой. К себе.

Просмотреть почту, проглотить немного обезбола и спать.

Скорее всего, я снова поцелую дверь и просто уеду ни с чем.

Притормозить машину пришлось далеко от подъезда — все места были забиты. Прошелся до лавки, бок сильно начал ныть, звон в голове — фоном.

Присел, прикрыл глаза. Мы не так давно с Марфой на этом же самом месте сидели и вполне мирно беседовали, и потом, выше…

Почему она от меня шарахается? Считает хуже себя, что ли?

Черт разберет.

Как же ноет у меня в голове от мыслей о ней, как сильно ноет…

Прикрыл глаза.

Чуть покачивало. Как будто на теплых волнах.

Несколько минут просто сидел с закрытыми глазами, прислушивался к звукам: кто-то смеялся, рядом обрывки чужих телефонных разговоров, кто-то постукивал каблуками, слышался шорох колесиков, который оборвался рывком и грохотам.

— Итальянский ты кусок дерьма!

О!

Меня аж подкинуло!

Я рывком поднялся, тело чуть отставало за мыслями.

Возле ступеней подъезда на корточках присела Марфа и забрасывала в чемодан тряпки.

— Ты где была?

Она вздрогнула, но через миг продолжила собирать вещи. Марфа зашвырнула в чемодан еще что-то и поднялась, поправив огненную гриву.

Чемодан с бирками, небольшая ручная кладь.

— Ты куда-то летала?!

— Летала. Проект сдавала итальянцам.

— Почему не предупредила?

Я жадно ее разглядывал.

Выглядела она стильно — широченные брюки в тонкую полоску, туфли на высоком каблуке, пиджак с закатанными рукавами. Отсутствие какого-либо намека на блузу подсказывало, что пиджак Марфа надела на голое тело.

Ох.

Разумеется, мне вдарило в голову этой мыслью. Я слишком хорошо помню, какие вкусные у нее сиськи, такие крохи — каждую можно в рот всосать целиком.

Еще сильнее загудело в крови от подобных мыслей.

— А должна была?

— Слушай, я вообще-то мирно пытаюсь, — бросил ей с раздражением.

— Мирные люди подходят и говорят: “Привет, как дела? Чудесно выглядишь! Куда-то ездила?”, а не орут из темноты жутким голосом: “ТЫ ГДЕ БЫЛА?” Я тебе, что, жена, невеста или девушка твоя, чтобы отчитываться? Ты сам себя в мои ухажеры назначил, но я не согласна, так и знай. Отношений с Павлюшей у меня нет, но не думай, что ты — тому причиной.

Вот это тирада.

— Господи, я всего-то спросил…

— Ты требовательно спросил! Не имея на это никаких прав! — напыжилась гордо и потащила вверх по ступенькам чемодан, он подпрыгнул на очередной ступеньке и снова развалился.

Вещи удалось затолкать, закрыть чемодан — не удалось.

— Вот черт! Ты можешь здесь покараулить? — попросила Марфа. — Я быстро сбегаю за сумкой, перекидаю в нее свои вещи, и…

— Я могу сделать лучше. Вот так, — поднял чемодан, прижав к телу одной рукой. — Донести твой чемодан.

— Я не просила.

— Благодарности не надо. Пожалуйста, ага.

Мы вошли в дом, вызвали лифт.

— В квартиру не пущу! — заявила Марфа.

— Не напрашиваюсь. У меня еще работы полно. Или ты думаешь, я за твоей киской буду охотиться? Не даешь, дадут другие.

— Удачи. Видела, у тебя аншлаг в профиле под каждым фото чуть ли не признание в любви.

В груди екнуло — она меня искала? Нашла? Ох, посмотрел бы и я на нее.

— Дамочки сами липнут. Понимают, что за мужчина перед ними.

— Богатый, ага.

— Не только.

— Ой, да не надо мне рекламироваться! Липнут к тебе соски всякие, фотаешься с ними — вот и отлично! — добавила сердито.

Я бы сказал, что похоже на ревность или показалось?

— Наверное, они от тебя просто без ума!

— Не так, как ты, конечно, — хмыкнул я.

— Что?

— То.

— Не только у меня пар валит из ушей, но и у тебя — тоже.

— Это физиология, — сглотнула. — Ты опытный любовник. Там надавил, там покрутил, там подвигал. Все…

Говорила она резко, хлестко.

Без подробностей.

Но я ее слова на наш почти-секс переложил и не мог остаться равнодушным. Похоже, пора валить, лучше еще кого-то поймать и отдубасить, чтобы пар сбросить. Это в идеале. На край, груша сойдет.

Дошли до квартиры, я осторожно поставил на пол чемодан, но не мог заставить себя уйти.

Марфа перебирала ключи, бренча ими.

— Спасибо, можешь идти! — кивнула мне и вдруг бросила взгляд в лицо. до этого не смотрела даже, смотрела в стороны.

— Что у тебя с лицом?

— Ничего.

— Ты подрался? Кровь на лице.

Рука автоматически дернулась вверх, к рассеченной брови.

— Ерунда.

— Твоя ерунда кровит на пол лица. Смотрится жутко. Ты людей пугаешь, Дубинин! — сунула ключ в замок. — Ладно. Я тебя запущу. Дам аптечку, обработаешь вот это все…

***

Марфа

За время разлуки этот мужик стал еще больше.

Или я просто слишком долго его не видела.

Я-то сейчас на каблуках, но не чувствую себя от этого больше и выше, чем без них.

Дубинин продолжал возвышаться надо мной, как огромная гора, и то, что он взял играючи мой чемодан подмышку, взбудоражило.

Эти большие руки умеют делать нежно и хорошо, даже слишком.

Настолько хорошо и сладко, что я даже в Италии, сняв мальчика на ночь, не могла продвинуться дальше неспешных ласк. Прогнала сосунка с торчащим членом, помылась.

В мыслях плотно сидел другой, и мне нужен был только Ростислав.

Вот такая сука-жизнь!

Мне больше всего хочется мужчину, от которого бросает в дрожь, мужчину, далекого от моего мира, как Марс от Земли, полного предрассудков и дебильных привычек.

Любуемся на нашего мужика :)

Глава 21

Глава 21

Марфа

Я обернулась, разглядывая Дубинина.

Совсем не красавец, широкое лицо, большой нос, глубоко посаженные, внимательные глаза, скуластый…

Борода за время разлуки стала еще больше. И если раньше это была аккуратная маленькая бородка, то сейчас лицо Дубинина украшала реальная клиновидная борода.

Но до чего же хорош в этой кожаной куртке и белой водолазке. Толстая цепочка с большим православным крестом еще больше привлекала внимание на его мощную грудь.

Он не спешил бороздить пространство моей квартиры, тоже смотрел. Просто смотрел.

Нет, блин, не просто. Он меня впитывал, как губка, жадно пил каждую черту лица.

Я как будто тоже сильно хотела пить — его. Брать крупными глотками и утолять жажду.

Мы друг на друга глазели так, словно не виделись тысячу лет, никак не могли насмотреться.

— Поставь чемодан. Никогда бы не подумала, что куплю паль. Но по-ходу, купила. Иначе бы он не развалился. Проходи.

Дубинин снял куртку, протянул мне, чтобы повесила. Мои руки нырнули в нее, как в кучу не остывшей золы. Горячая, полная мужского запаха. Я забыла, куда переставила вешалку, держа эту куртку. Делала перестановку перед отъездом и теперь не могла вспомнить… Ладно, брошу пока на пуф.

Сняла туфлю с одной ноги, испытав блаженство.

— Мммм…

Даже на ногах качнулась, Дубинин ловко и ласково придержал за талию.

— Все хорошо, можешь отпустить.

— Неа… — отозвался хрипло, опустив лицо в мои волосы. Задышал шумно. — Не могу!

— У тебя там кровь. Ты меня пачкаешь… — осторожно напомнила ему, едва не сходя с ума от близости его тела и ладоней, коварно пробравшихся на талию.

Под пиджак.

Экий проворный!

Пусти козла в огород…

Сама же запустила. И ничего у него там на пол лица не кровило, так, немного набухло кровью, по виску скользнуло.

Ох, кажется, я запустила его нарочно. Сама, чтобы… Ох, дааааа…

Дубинин меня требовательно обнял, расстегнул пиджак, стиснув грудь, подержал и отпустил, облизнувшись:

— Так и думал, что на тебе нет лифчика…

Он так на меня смотрел, что дыхание перехватывало. Я решилась и подняла руки, сжала свою грудь, перекатывая соски.

— Нравится?

— Очень. Блять… Очень… Продолжай. Я тебя хочу… — наклонился, накрыл ртом соски, полизал их немного, позволил дальше трогать себя. — Вот так, да… Еще… Покажи мне себя! Возбуждает!

— Возьми меня в рот, — попросила. — Прямо сейчас!

— Да. Возьму, — кивнул серьезно. — Я тебя так, блять, возьму…

— Но только это ничего не значит. Понятно? Я просто хочу разрядку. Больше ничего.

— Ну конечно… Сейчас все будет.

Дубинин с готовностью плюхнулся задницей на пуф, обнял меня, уткнулся лицом в мой живот, поглаживая пальцами. Начал целовать мою кожу.

Боже, что я делаю…

— Скучала по мне? Ладно, не буду спрашивать. Ну нет, все же спрошу… — сам же себе противоречил. — Хотя бы думала обо мне?

— Да… — призналась. — Думала. Ох как думала… Даже смазки не надо было.

Он так рыкнул. Я начала переживать за свои модные брюки. Но Дубинин осторожно расстегнул их, спустив по ногам и присвистнул.

— Вот это трусики… А сзади…. — я показала и прогнулась возле комода. — Ох, ебать…. Стой так! — куснул за попу, потом вобрал в рот трусики вместе с плотью, куснул.

Я застонала, выгнулась еше больше.

— Боже, да. Дааа… То, что надо! Еще…

Пока он неторопливо покусывал меня через трусики, изредка поглаживая пальцами под ними, я вся исхныкалась, открыто умоляя о продолжении.

Потом все как во сне.

Мои мокрые трусики на полу, локти на комоде, голова уронена них. По спине катится пот, между ног взрываются оргазмы, пока Дубинин ловко трахает меня языком, губами, пальцами. По ногам течет, он таранит пальцем мою попку, я лишь покрикиваю и готовлюсь кончить… кончить…

Потом резко что-то меняется, сзади наваливается жар большого тела. Палец в попе продолжает двигаться, плавно входя и выходя внутрь, а складочки уже раздвигает большой головкой члена.

— Подожди. Подожди, мы так не договаривались. Дуби… — резко оборвалась, взвизгнув. — Ааааа!

Между ног требовательно ткнулся член, вошел сразу толстый и длинный.

— Дубинин, блин… Нет, подожди. Нельзя… Нет!

— Издеваешься, что ли? Еще как издеваешься. Кайфуешь от того, как изматываешь, что ли? Госпожа или как это у вас там… называется.

Его член входил и выходил плавно головкой, каждый раз все глубже. Еще немного и толкнется до самой преграды…

— Я девственница, — заорала. — Все. Понял…

— Угу. Еще какая… — нашел пальцами мой рот, погладил его, вошел пальцами, начал и рот трахать, вонзаясь.

Теперь всюду был он. Всюду… Не собирался прекращать…

— Я… Не вру… Аааа…

— Может быть, не врешь, конечно, — поцеловал в висок. — И сколько сейчас стоит целку восстановить?

И тут я поняла, что пора снова притворяться мертвой. Но вместо этого расплакалась.

Дубинин застыл. Его член во мне пульсировал, как заряженный снаряд. Одно то, что он остановился, когда на меня накатила истерика, сделало бы ему чести.

— Ты… Ты обиделась, что ли? — попытался меня погладить, поцеловать. — Блять. Аж опал…

Нихрена себе… опал! В меня будто пытались засунуть кабачок. Дубинин отстранился и поправил на себе одежду.

— Мне лучше уйти. Да, уйти, — сделал несколько шагов к выходу, потом резко развернулся и нанес несколько ударов моему шкафу.

— Не ломай мою мебель!

— Я сейчас все здесь разнесу, потому что меня самого ЛОМАЕТ! — заорал в ответ, зло на меня зыркнул.

Я попыталась придать себе гордый независимый вид. Что было очень сложно, учитывая, в каком виде я была — голая, в одном пиджаке, между ног горело, и меня еще потряхивало от слез.

— Ты, кретин! Кретин! Тебе прямым текстом говорят, а ты не понимаешь. Не было у меня полноценного секса. Понял? Не было! Иногда балуюсь мальчиками по вызову, чтобы они сделали приятно и свалили, получив деньги.

— Какие еще… — округлил глаза. — Ты совсем, что ли?! Зачем? — закрыл ладонью лицо, покачал головой. — Да что за хрень ты несешь? Что ты творишь вообще? Ай-яй-яй… Люди, блять, встречаются, круто проводят время, трахаются… Не выносят друг другу мозг бредом.

— Знаешь, пусть будет бред. Пусть так.

Я вытерла рукавом пиджака нос, который тоже стал мокрым.

— Тогда чего ты ко мне таскаешься? Найди себе… другую дырку из привычных и долби ее в свое удовольствие!

— А я тебя хочу! — бросил с вызовом. — Отдолбить в удовольствие. Но ты… То дерешься, то рыдаешь, то…

— Это срабатывает защитная реакция. Но я же целку восстановила, — передразнила. — О чем нам вообще разговаривать? Уйди, пожалуйста. Прошу, я не хочу тебя видеть. Я даже уехала, видишь? От тебя! Ну зачем ты здесь?

Слезы снова накатили.

Дубинин молчал сердито, врос как вкопанный, напряженный…

Бросил на меня несколько задумчивых взглядов.

— Так ты… серьезно, что ли? — удивился. — Ни с кем ни разу?

— Все, уходи. Не буду я перед тобой оправдываться, почему, как и зачем. Уходи…

— Уйти. Ага. Щас… Мальчики по вызову. Ебнулась, что ли? Такое сокровище проститутам давать трогать. Ну нет… Теперь я точно не уйду!

— А я тебя не приглашала. Я тебя выгоняю… Я…

Задохнулась, когда он снова сгреб меня в охапку и поцеловал жестко, потом встряхнул и понес.

В спальню

— Отпусти!

— Цыц… — опустил меня на кровать, погладил между ножек. — Я с твоей киской буду общаться, она намного сговорчивее.

Глава 22

Глава 22

Дубинин

— Дубинин, у тебя кровь. Вообще-то, — напомнила Марфа.

— Просто поцелуй меня, и все пройдет, — пообещал ей, продолжая наглаживать щелочку между узких, точеных бедер.

Вот здесь ей нравится, да?

— Аааах! — задрожала и начала подмахивать моим пальцам.

Я погрузил их внутрь, начав двигать ритмично. Марфа заскулила, отвела лицо в сторону.

— Посмотри на меня.

Она мгновенно бросила в мою сторону взгляд.

Ох, блять… Ее глаза как мокрый песок.

Засасывали, затягивали в глубину.

Мне все еще не верилось немного, что Марфа была невинна. Ее дерзкий образ, вызывающее поведение. Я видел, как на нее облизывались самцы, не решаясь даже подойти близко. Видел и думал, что она роковая самочка, буквально любительница мужчин.

А как же этот ее… дружок смазливый?

— Ммм… Боже, Дубинин…. Я снова сейчас кончу… — призналась Марфа.

Мои пальцы с хлюпом вонзались в ее дырочку, я двигал ими быстрее и быстрее, сатанея от желания, которое разрывало меня самого.

— Хочешь меня? — поинтересовался, расстегивая свободной рукой свои джинсы.

Опять.

Мысленно шарил по карманам куртки. Резинки должны быть во внутреннем. Или в джинсах тоже найдется? Хорошо бы! Не хочу вставать, отрываться. Эту вредину надо на поводке коротком держать, иначе начинает творить дичь.

— Марфа… — позвал ее строже, согнул палец, проведя им по кругу.

Ее глаза расширились.

— О боже…. Это… — сглотнула. — Никто так не делал. Ммм…

Сейчас опять договорится до черт знает чего. Меня вообще бесила мысль, что она с кем-то была, пусть даже частично.

Поэтому я ее поцеловал, она обняла меня за шею, прижалась, начала дрожать от подступающих судорог экстаза. Я снова замедлился. Хотел, чтобы на член мой выдала порцию удовольствия.

— Думала обо мне. Да? Призналась же.

— Обязательно говорить?

— Обязательно. Я о тебе много думал.

— Я видела, как ты обо мне думал. Много… С другими.

— А ты за моим профилем следишь? Неожиданно.

— Просто хотела на рожу твою бесстыжую, что не давала покоя, полюбоваться, и полюбовалась…

— Это просто фото. Не было ничего у меня. С тобой было. Много. сочно… Заебательски! Единственный минус, только в фантазиях.

— Правда, что ли? — сощурилась, ведьма.

— Да, а ты?

— Я думала о тебе. В постели и в душе думала…

— Горячо? — лизнул ее губки.

— Скажем так, ты моя новая любимая фантазия для быстрого разогрева, когда я мастурбирую.

Меня ее эта откровенность вкупе с невинностью возбуждала зверски. Я даже припал к ней горячее и ближе.

— Я тебя выебу! — она задрожала. — Да-да… Хорошенько так натяну на ствол, но сначала… Дай мне немного больше себя.

— Что?

— Ножки раздвинь.

Я привстал, проверил карманы джинсов. Одна резинка нашлась. Значит, и в куртке будут.

— Вот видишь, всегда готов потрахаться! — прокомментировала Марфа пакетик с защитой у меня в руках.

— Ты ревнуешь?

— Нет. Я просто факты констатирую.

— Факты таковы, что у меня кол от тебя стоит, как каменный…

Наконец, желанное освобождение. Я быстро раскатал защиту, притянул Марфу к себе.

— Я передумала, — вытолкнули ее губы, когда я к ним наклонился. — Не хочу, чтобы ты был моим первым.

— Поздно. Я уже есть… — нажал головкой погрузился, вошел. — Не остановлюсь. Дааа…. Пока полностью не займу твою узкую щелочку, пок ты не кончишь на мне хорошенько. Хорошо же, да?

Я начал раскачивать бедрами, толкаясь в нее плавно, пытался двигаться постепенно, но зачастил, ныряя головкой, погружаясь только ей.

Пальцы на ее клиторе, ускорился, она глухо простонала мне в рот, кончая. Я двинулся в этот момент глубже. Она тугая, пздц… Мокрая и тугая. Хочет и давит, пытается оттолкнуть, бред какой-то несет, что мы не пара.

Снова ей ротик заткнул, стало намного лучше.

Я на пределе.

Сколько можно меня дразнить, а? Сколько?

— Сейчас войду полностью, не бойся. Тебе понравится. Ты только посмотри.

Я нарочно замер, приподнялся. Ее бедра продолжили нашу случку, она подмахивала активно, насаживала себя.

— Хочешь ужасно.

— Хочу! — призналась. — Но могу передумать…

— Я тебе передумаю, — пригрозил, куснув за сосок. — Откушу…

Едва в рот попала ее грудь, совсем обо всем забыл, побаловался с ним, пока мысли совсем не заволокло похотью.

Потом уперся в матрас ладонью и обхватил Марфу за затылок, уперся своим лбом в ее.

— Сейчас…

— Что? — спросила она и закричала, когда я рывком зашел целиком.

Прорвал ее. Блять, точно целка.

Прорвал и следом скорым поездом до конечной ворвался.

Замолотила кулачками по плечам, обвиняя, что больно.

Не нравится.

И вообще, пошел бы я нахер со своей кувалдой.

— Тиш-тиш-тише… Ну что ты, сейчас все будет хорошо.

Не двигаться не мог, это было бы слишком даже для меня. Я начал толкаться бедрами, входил и выходил, целовал эту глупышку, метавшуюся подо мной.

Но когда ощутила, как от моих пальцев, выплясывающих на клиторе, по телу пополз жар и приятные ощущения, затихла. Начала покусывать губы, дышать чаще, сдерживая тихие стоны.

— Хорошо, Одуванчик? Дааа… Это пиздец как хорошо… Секс называется!

— Боже, Дубинин, я в курсе. Я… ааааах… — вцепилась в мои плечи, широко открыв глаза. — Мммм… Аааах… Да, продолжай. Мне хорошооо…

— По имени слабо позвать? Или эти губки только ругаться умеют.

Обвел ее губы, толкнулся пальцами, она начала их посасывать, пульсируя между ножек все сильнее и сильнее.

Я почувствовал, как между нашими телами прокралась ее рука, поглаживая клитор.

— Решительная девочка. Одобряю… Моя девочка…

Она взяла мои пальцы так глубоко… Будь это член, я бы слил в тот же миг. Признаться, я и сейчас с трудом сдержался.

Вынул пальцы из ее ротика.

— Сейчас будет жарче…

— Еще жарче, Дубинин?

Оооо…

Опять по фамилии.

Зверски подстегивает.

Я обхватил ее попку, стиснув, второй рукой отвел бедро в сторону. надавил ладонью, начал входить глубже, чаще, рывками.

— Еще раз по фамилии назовешь, я тебя и в задницу трахну…

— Может быть, я хочу, чтобы ты трахнул меня и в задницу? — спросила, задыхаясь. — Может быть, не хочу… Боже, я не знаю! Это все ты…

— Трахну. Обязательно трахну. Может быть, даже сегодня… Может быть, отложу на потом. Но факт, я тебя трахать буду. Только я, запомни. И по имени, Одуванчик. Это… не сложно… — прохрипел.

Я же сейчас кончу.

Обкончаюсь…

Замолотил бедрами. Она попыталась позвать меня по имени:

— Рос… Ааах… Рос… Аааа… Да… Да… Рос… Дааа! — и вспыхнула подо мной оргазмом.

Я тоже.

Бахнул так, что оглох, перед глазами — салюты из мушек.

Глава 23

Глава 23

Марфа

— Это что такое? — поинтересовался Павлуша.

У меня в гостях был друг. Зашел одновременно с курьером, который привез очередной букет.

От Дубинина.

— Это…

Мои глаза забегали по сторонам. Щеки, кажется, покраснели.

— У тебя был секс! — беспардонно заявил приятель, пока я расписывалась о доставке.

— У тебя секс каждый день есть, и что… — ответила внезапно севшим голосом.

— Но не у тебя же. Так, молодой человек, вы что уши свои развесили? У вас еще много работы! — прогнал курьера, который долго начал упаковывать планшетку и ручку в заплечный рюкзак.

Павлуша прогнал курьера, закрыл дверь, поплелся за мной следом, ахая.

— И тут цветы. Ооо… А это что? Еще цветы. А шоколад? Ага, есть… Тонны шоколада есть. Мягкие игрушки тоже в наличии?

Друг осекся, когда я махнула рукой в сторону.

— Бля.

Друг присвистнул, разглядывая букет из мишек и дополнительного огромного медведя. Наверное, метра два. Точно.

— Вот это размах, я понимаю! Он в курсе, что ты мишек не любишь?

— Не успела сказать, — стушевалась я.

Мишек Тедди я не любила. Стойко не переносила их.

— Но посмотри. Он кажется, даже милый, да?

— Поэтому ты смотришь на него издалека и всего секунду. Слушай, ну это как-то… Кхм… Я даже не знаю. Кстати, он — это тот, который грозился сунуть мою гениальную голову в мою красивую жопу?

— Ага.

Я постаралась не улыбаться.

— Тебе сделать выпить?

— Конечно, сделай, — плюхнулся на диван Павлуша. — И как тебе взрослая жизнь с ощущением, когда в тебя врезается толстый хер? Не только в фантазиях, но в реальности.

Меня снова окатило жаром.

— Хорошо, — ответила я скупо.

— А что так скромно? Лажанул?

— Нет.

— Ты не кончила, но имитировала?

Я посмотрела на друга с возмущением.

— Я много раз… кончила. Наматрасник даже не спас. Доволен?

— Оу… И?

— Что и?

Я загрузила в шейкер лед, начала добавлять необходимые ингридиенты.

— А подробности?

— Я не хочу делиться. Это… мое. Еще самой немного не верится. В голове туман, тело… как будто из сладкой ваты.

— Видимо, тебя реально классно оттрахали, если ты такая немногословная и скромная. Но сияешь. Рад…

— Ага.

Я постаралась не улыбаться, но кажется, вышло так себе. Щеки вот-вот грозили треснуть.

Несколько минут я взбалтывала коктейль другу.

— Еще я подумала, посмотрю, какой у него проект.

— Большой! — заржал Павлуша.

— Я про реальный проект, а не про то, что у него в штанах.

— Хороший хуй, да. Еще на вечеринке заметил. У меня глаз наметан…

— Хуй, что надо, и закрыли тему. Не то я подумаю, что ты на него облизываешься.

— И? В ход пошла ревность?

— Не знаю. Но его фотки с девицами меня бесили.

— Так покажи хоть… — предложил друг.

Я присела рядышком, по привычке, друг уткнулся взглядом в телефон, а я застыла.

— Так это что… Это что такое?! Это… Ах, скотина!

Павлуша поперхнулся коктейлем и смеялся, смотря на меня.

— Тебя еще это обилие цветов и конфет должно было насторожить!

— Да что ты ржешь… У меня катастрофа… Нет, я ему сейчас позвоню! Я ему скажу…. Пусть удаляет! Он вообще не должен был меня фоткать. Спящей. Еще и выложил, не спросив меня! — завопила я.

Дубинин выложил себе в сториз селфи со мной!

На фото полумрак, довольное лицо Дубинина и его лапа, лежащая на моем бедре!

Он остался на ночь. Ушел рано утром. Ему кто-то позвонил, срочно пришлось уехать. Дубинин поцеловал меня за ушком, быстро довел сонную до оргазма пальцами, потом выругался, пристроился сзади и еще раз довел меня до оргазма, теперь уже полноценно трахнув членом, всю облапал, медведь, и только потом ушел!

Я… я даже ног собрать не смогла, просто смирилась, что меня круто отымели до звездочек и дальше уснула.

Потом к часам одиннадцати утра началось.

Меня разбудил звонок.

Курьер. Цветы.

Ленивое пробуждение. Душ.

Курьер. Цветы и шоколад.

Поздний завтрак. Попытка осознать произошедшее.

Курьер и блядски здоровый медведь.

Шок..

Курьер. Новые цветы.

Дубинин написал сообщение: “У меня сегодня завал небольшой. Не смог ждать, пока ты проснешься. Завтрак с меня в следующий раз!”

— А статус видела?

— Какой?

— В его профиль зайди… Там закрепленное фото.

Пока меня трясло от негодования, Павлуша скроллил профиль со своего телефона.

— А что там?

— Несвободен! — торжественно объявил Павлуша. — Брутальное фото за рулем, подпись “НЕСВОБОДЕН”. Все, на языке современности, считай, у вас все вери-вери серьезно! А комментарии от поклонниц вообще зачетные. “Ты снова разбиваешь нам сердце!” “Кто эта коза?” “Зачем тебе другие, если никто не будет любить тебя так, как я!”

— Да как это вообще? Нет, я на отношения не соглашалась. Я на это не подписывалась! А что потом? Он потребует, чтобы и я тоже себе выложила его фото и статус поставила? Или чтобы со всеми цветами пофоткалась и везде написала “От заи. Чмок-чмок, май лав!”?!

— Если он у тебя зая, конечно, так и пиши.

— Он… Он… Он у меня вот где! — показала на горло. — Так не делается. Он должен был меня спросить сначала!

— Может быть, это вообще не ты? — предположил Павлуша.

Друг сказал так для отмазки, сам же не верил в свои слова, просто пытался меня притормозить.

Но я уже завелась!

— Это я! Еще скажи, что меня не узнать. Боже, тут даже часть моего лица видна. А волосы? А татушка на бедре, со змейкой? Бо-о-о-оже! Все, кто со мной знакомы, мигом меня на фото узнают!

— Вообще занятный экземпляр, конечно, этот Дубинин. У него тут целая жизнь. Вот кстати… Пост полтора месяца назад сделан. О расставании с предыдущей пассией. “Пора отпускать. Ни о чем не жалею. Спасибо, что была со мной…”

— Можешь не зачитывать, я все это видела и знаю! — у меня вдруг задергалась нога. — И бывшая там отметилась, вся рассыпалась в благодарностях! Еще немного пролистни, там и фото с этой бывшей, а потом еще и другие есть! Месяц-два, и новая телка.

— О, ты даже закономерность выявила. Посчитала. Наверное, все фото рассмотрела, — хмыкнул друг, издевался, что ли?!

— У него не профиль, а просто лента побед! Простыня отношений… Вроде бы фото не так много, но все там… Боже, и меня в эту очередь… В конвейер из своих модельных сосок поставил!

— Я тебя понял. Вообще пришел уточнить. Сегодня у нас запланирована вечеринка. Ты идешь? Или сначала спросишь у за-а-и?

— У меня нет заи. Конечно, иду. И спрашивать не собираюсь. Он же меня не спросил, хочу ли я, чтобы я болталась там, в списке его сосок, где-то между недавней бывшей и потенциальной будущей.

Глава 24

Глава 24

Дубинин

Марфа никак не прокомментировала ни цветы, ни подарки, на наше совместное фото.

Нет, я не ждал от нее благодарностей за подарки. Я от всей души хотел сделать ей приятное, но не знал, что она любит, какие цветы. Поэтому скупил, кажется, все цветы, что на глаза попались.

Я знал, что она поглядывает в мой профиль и искренне считал, что ей понравится то, как я оценил значимость произошедшего. Не просто перепих и жаркая случка, но ОТНОШЕНИЯ. Считал, добровольно сдался в конопатые ручки ведьмочки с коготками, от которых у меня вся спина и шея расцарапаны до крови.

Если бы не срочный отъезд, я бы остался с ней до самого позднего пробуждения, еще несколько раз довел малыху свою до оргазмов, заказал бы нам завтрак…

До чего же сладкой, зажигательной штучкой оказалась эта рыженькая.

Никогда с рыжими не мутил, но с этой… Мое сердце качало кровь, как переполненный насос, едва справляясь с нагрузкой. Марфа меня заводила — своей невинностью и дерзким образом. Откровенностью на словах и искренним смущением, эмоциями в постели.

Сколько всего предстоит в ней открыть, ммм… А обучить? С моим елдаком во время минета справиться — это вам не хухры-мухры. Тут серьезная, длительная подготовка нужна. Без опыта и не справишься. Ох, придется Марфе мой ствол часами полировать, пока научится брать, как следует!

Член окаменел от мысли, как я буду вгонять член между ее губок, в ругливый, дерзкий ротик.

Мне нравилось, как она ругалась в постели, как отпускала крепкие словечки… Как, раскачиваясь на мне, под утро, бессильно царапала мои плечи, кончая, пытаясь снова позвать по имени, но задушено обрываясь на первом же слоге.

— Ростик звучит глупо. Ты будешь просто Рос, медведь… — зевнула перед тем, как мгновенно вырубиться.

Я не обиделся, что Марфа не ответила на мои сообщения и никак не прокомментировала подарки.

Я сделал скидку на творческую натуру Марфы.

Небось, вся в порыве, малюет… Ведь я нехило ее так вдохновил!

На вечер у меня были планы.

Встретиться, погулять, сходить в ресторан, снова свалиться в постель и заняться сексом. Теперь уже у меня. Неспешно и чувственно…

Вообще я планировал сегодня исправить вчерашние недочеты. Навалился на малышку, член свой норовил сунуть, а она девственницей была до меня. Теперь — моя…

Ну ладно, хватит мечтать.

Посмотрел на себя в зеркало, набросил на плечи пиджак, взял ключи от двухместной тачки и вышел поспешно.

Плюс цветы.

Можно ехать к Марфе…

***

Дверь заперта.

Телефон молчал.

Марфа не отвечала.

Может быть, просто гуляла. Как вчера…

Вышел, решил немного подышать свежим воздухом. В последнее время в помещениях быстро начало появляться ощущение, что мне не хватало кислорода.

В ожидании Марфы, от нечего делать, решил зайти в профиль к ее другу. Многие считали, что Марфа и Константин Павлов — любовники, что, впрочем, не мешало ему вести очень бурную личную жизнь.

Теперь я знал, что моя Марфа с ним не спала. Мой Одуван…

— Это что такое?! — взревел, увидев в профиле Павлуши фото и серию коротких видео.

У Павлуши вечеринка, и мой Одуван на ней…

В таком блядском прикиде, что только через колено перекидывать и шлепать, шлепать засранку по заднице, а потом в эту же самую задницу колом… въехать!

Иначе что это нахер такое?!

Я весь в мыслях о ней, а она… гуляет… веселится!

Еще и в таком виде? Да это же… Это же МОЕ! Все — мое! Мои сладкие титечки… И теперь они под какой-то прозрачной сеткой выставлены на всеобщее обозрение?!

К счастью, эти беспечные канарейки отметили геолокацию.

Разумеется, я рванул туда, с ремнем наготове.

***

Марфа

Павлуша был в ударе. Вечеринка отменная — грохотала музыка, спиртное — рекой.

— Тебя поздравляют? — поинтересовался друг, перегнувшись ко мне через барную стойку.

— Ага. Раз двадцать меня поздравили с тем, что я бросила такую блядь, как ты.

— А мне рассказали, что ты продалась и полностью ушла в коммерцию. И следом же спросили, сколько ты берешь за работу с натуры и можно ли с тобой договориться подешевле?

— Как это мило.

— Дорожку?

— Давай!

На барной стойке выставили змею из ступок, я быстро разлила спиртное и подожгла его под общие восторженные крики. Всего на миг подняла взгляд и вздрогнула, заметив по ту сторону языков пламени Дубинина.

Большой. Злющий. Двигался прямиком на меня.

Захотелось спрятаться.

Но я заставила себя остаться стоять на месте.

Мы в людном месте. Что он мне сделает? Да ничего….

И пусть не злится, сам виноват!

Я же не выставляла на всеобщее обозрение его голую жопу, а он меня выставил!

Растолкав всех, буквально расшвыряв по сторонам, бугай присел за барную стойку, лизнул губы.

Я некстати вспомнила, как он меня лизал, буквально сразу же к киске припал и отымел ртом. Да ни один парень по вызову так не лизал…

Ни с кем так хорошо не было. К тому же у нас был секс, и он в нем так хорош.

Вот только он — гад, который не считался с моим мнением.

Вообще!

— Я смотрю, у вас тут… весело, нах, — прорычало сердитое чудовище, мрачно зыркнув по сторонам.

Взгляд Дубинина прокатился по моему телу кипятком.

На мне были черные брюки с подтяжками, черная бабочка и жилет-сетка.

— Мы давно планировали эту вечеринку. Рада, что все нравится. Даже случайным залетным! — крикнула в ответ и отошла в сторону, к другому гостю, быстро налив ему мартини с водкой и со льдом.

Дубинин последовал за мной зеркально.

— Всем наливаешь? Может быть и мне нальешь?

— Что будешь пить?

Громила встал и перегнулся через барную стойку.

Притянул к себе пальцем, поддев бабочку на резинке, выдохнул в губы:

— У меня свой фирменный коктейль. Пятьдесят грамм водки, немного соков из твоей мокрой киски. Называется “Трахни меня, Рос!”

— Сегодня нет в меню, — ответила с дрожью и откатилась на пятках, но… не успела.

Дубинин перемахнул через барную стойку.

Такая громила, а прыгнул плавно и приземлился ловко.

— Чего-чего у тебя в меню нет? — поинтересовался, нагнувшись. — Сюда в ухо скажи, а то я не расслышал.

Интуиция шепнула — лучше промолчать.

Но я услышала ее шепоток слишком поздно и не могла оставить без ответа то, как нагло разговаривал со мной Дубинин.

Глава 25

Марфа

— Сегодня Марфа тебя не обслуживает! Ясно? — крикнула Дубинину в ухо и оттолкнула за плечи.

— Марфа меня сейчас в лучших традициях всех этих блядских заведений, за первым же углом, в подсобке или в туалете меня так обслужит, что гондонов не хватит!

— Охренел! Другую соску ищи, к одной из своих ТП-шек сходи, а я… Я…

— Не нравится? Я просто озвучил тебе то, на какие мысли наталкивает твой доступный вид и полуголый образ! — проорал. — Я считаю, что ты — для другого создана. Достойна лучшего! Сейчас ты наденешь что-то поверх этой срамоты и тихонько, как послушная девушка, поедешь со мной. Потом хорошенько извинишься, стоя на коленях! — сжал пальцы на моем плече Дубинин.

От его слов потемнело в глазах, поднялась мутная буря. Перед глазами все поплыло, к горлу подкатила тошнота.

Я с трудом подавила позыв.

— Отсоси себе сам.

Попыталась уйти, но Дубинин крепко обхватил меня за руку и потащил.

Потащил!

Не обращая внимания, что я не хотела идти!

Я испугалась и начала кричать.

Никто не услышал. Музыка. Танцы. Все беснуются…

Но все же то, как я упиралась, привлекло внимание охраны. Они всегда в толпе, здесь много знаменитостей, и безопасность должна быть на высшем уровне.

Кто-то дернул Дубинина за плечо, он разозлился и ввязался в драку с тремя охранниками.

Раскидал двоих, но осел на пол, после того, как какой-то пьяный дебил решил внести свою лепту и грохнул о голову мужчины бутылку.

Просто рухнул.

Я… вдруг вспомнила, что вчера Дубинин выглядел как-то странно…

Собственный страх отступил, его место заняли другие страхи.

Вокруг распростертого тела засуетились.

Толпа навалила волной, стало почти нечем дышать.

— Вызвали скорую? Вызвали? Что случилось? Разгоните, разгоните всех! — начал раздавать приказы Павлуша.

Охрана растянулась цепочкой, оттесняя зевак.

— Он меня потащил. Я испугалась, запаниковала… — потерла запястье, на котором проступили багровые следы. — Охрана вмешалась.

— А ты говорила ему?

Павлуша метнул на меня взгляд из-под челки, упавшей на глаза.

— Нет, не говорила. Не говорила. Мы не настолько близки, мы едва знакомы, — смахнула слезы. — Где скорая? Почему так медленно едут?

***

Дубинин

В себя пришел в больнице. Всегда эти стены узнаешь сразу. Голова по ощущениям огромная, как кочан. Наощупь — такая же, раздутая. Под пальцами — бинты.

Последнее, что я помнил, вспышку красным. Перед глазами полилось.

Перед этим была попытка увести Марфу.

Или унести?

Или утащить?

Она как гадючка вырывалась, не понимая…

Ну что же такая глупенькая?

Или просто ветреная?

Или просто… Ростислав, поздравляю, тебе приглянулась распущенная стерва.

Внезапно из-за двери послышались голоса, накатывая.

— Я настаиваю на немедленной госпитализации в приличную больницу! Это не больница, это душегубка! Ветеринарка в Мухосранске и то выглядит опрятнее! — раздался знакомый женский голос. — Отойдите, не стойте у меня на пути! Иначе я вас всех засужу! — пригрозила.

Нееет!

Только не эта женщина!

Мне захотелось спрятаться под одеяло, чтобы она меня не опозорила.

Но прятаться под одеяло от мамы, когда тебе тридцать с лишним лет, это такое… Поэтому я просто прикрыл глаза и притворился, что сплю.

Сердитый стук подошв замер возле моей кровати.

— Ростислав, ты не спишь, у тебя ресницы дрожат! — произнесла строго.

Приехали, блять.

— Здравствуйте, мама.

— Здравствуй!

Она хотела поставить сумку на тумбу, но огляделась, поморщилась и передумала. Видно, стандартная обстановка обычной поликлиники ей показалась слишком убогой.

— Как чувствовало материнское сердце, что прилететь стоило. Как чувствовало! — покачала головой, цокая языком. — Без меня здесь не обойтись!

Ну началось…

Как хорошо было, когда мама решила переехать жить за границу. Сестра и племянники под пресс попадали знатно, плюс врачи больницы, в которой лежал на лечении отец.

И я им всем не завидовал, но был рад. Ведь мама искренне считала, что они там, без нее, никак не справятся!

НИ-КАК!

Разумеется, я поддерживал ее стремление держать руку на пульсе семьи. Когда эта рука и всевидящий глаз находились за бугром!

Но какого-то черта ей приспичило прилететь сегодня.

Внезапно…

Я собирался устроить на выходных семейный поход в ресторан, договорился. Мама планировала объехать с визитом своих сестер, братьев и проведать их. Читай, закошмарить.

Но вместо этого в ее поле зрения внезапно попал я — идеальный во всех отношениях сын. Идеальный, но провинившийся.

— Ростислав, знай. Я этого не одобряю!

— Чего именно?

— Разгульного образа жизни, разумеется. Я навела справки, тебя привезли из злачного места. За ним закрепилась дурная слава и плохая репутация. Там водятся наркотики, ошиваются скандальные личности и… путаны, — брезгливо скривила губы. — Одна даже увязалась за тобой в больницу. Ты был ее клиентом, что ли? Я заплатила, сказала, чтобы она помалкивала или ей не поздоровится. Но в ответ… — второй подбородок мамы возмущенно заколыхался.

— Так, стой. Ты… Что сделала? Кому заплатила?

— Рыжей путане! — вздернула нос мама и полезла за салфеткой. — В ответ она швырнула мне деньги в лицо. Я оскорблена до глубины души. Обязательно позвоню Раевскому, чтобы пробил все на эту дешевую девицу и наказал хорошенько. Отбросы общества должны знать свое место…

Едва не ругнулся: еб твою мать, Дубина! Потом осекся. Да вот же она, почти причисленная к лику святых, правая всегда и во всем — мама!

— Боже, мама. Мама, зачем вы приехали…

— Как это? — заклокотало возмущение. — Ростислав, ты не рад видеть маму? Я для чего тебя целые сутки рожала? Ночей не спала, вот этой грудью до двух лет кормила, — подхватила объемную грудь. — Чтобы потом вот это услышать? Ростислав, ты разбиваешь мне сердце! Совсем от рук отбился после того, как отец слег…

— Мама, вам не стоило приезжать в больницу из-за пустяка, вот и все.

Я сел на кровати. Мама подскочила и попыталась уложить меня обратно.

— Лежи, я уже договорилась о госпитализации в приличную клинику. Не вставай. Ростислав, у тебя сотрясение!

— Ерунда! — отмахнулся.

В ответ родительница выставила руки в бока и произнесла самую ужасную в мире фразу:

— Мама лучше знает. Не спорь!

Дверь палаты кто-то осторожно поскреб, в открытом проеме прошмыгнула рыжая грива.

Марфа?!

Глава 26

Глава 26

Дубинин

Я обрадовался появлению Марфы. Несмотря на то, что чувствовал себя откровенно хуево и недовольно признал мамину правоту: лучше отлежаться.

— Я на минуту, — предупредила Марфа.

Быстрым шагом пересекла палату, обогнула маму по большой дуге и опустила на тумбу телефон и портмоне.

— Это выпало у тебя из кармана в клубе во время драки.

В глаза Марфа не смотрела, только в район кадыка, усиленно избегала взгляда со мной. А я по ее мордашке понял, что она плакала. Видно, долго плакала. За окном уже светло, но ее глаза до сих пор опухшие.

Видно, я… перегнул. Почему с ней срываюсь?

— Ростислав, пересчитай наличность и проверь банковские карты. Имея твои карты на руках, с них могли оплатить кучу всего! — подала голос мама.

Или тут не только я, но и моя мама хорошо постаралась, а? Я-то знаю, какой она иногда бывает невыносимой, вот и сейчас…

— Мама, вам лучше помолчать, — сказал я одновременно с тем, как она повысила голос, заявив:

— Честные путаны — большая редкость.

— Мама, вы…

Но тут меня уже звонко перебила Марфа и один ее острый взгляд схлестнулся как удавка, замолчала даже моя мама.

— На одну честную путану приходится по тысяче лицемерных пуританок. Надеюсь, не надо объяснять, за какой из масок скрывается настоящее блядство и мерзость! — ответила Марфа и вышла, гордо вскинув шевелюру.

Едва за ней закрылась дверь, как мама проглотила ком и вскинулась:

— Ты видел? Видел, Ростислав? Ах, до чего дерзкая, приканавная шалашовка… Заметил, во что она одета? Вернее, во что не одета? Под халатом — голая, сетка не считается…

Горло перехватило колючей проволокой. Так много эмоций внутри и четкое ощущение, что все пошло неправильно. Не так, как надо.

Нужно все исправить.

Кажется, я накосячил.

И, даже если я накосячил меньше, чем кажется, мне только за мамины слова извиняться придется.

— Раевский? Спишь? Так протирай глаза свои, пока погоны не слетели… — заголосила мама.

Уже успела позвонить другу семьи, полковнику Раевскому — старому другу семьи. Надвигается реальная катастрофа, и если маму не остановить, быть беде. Я резко поднялся, в глазах сильно потемнело. Я преодолел тошнотворную слабость и сильное головокружение, встал, отобрав у мамы телефон, бросил в динамик:

— Дядь Саш, здрасьте. Да, это Ростик. Все хорошо. По тревоге отбой, мама решила немного подстраховаться. Все под контролем… Приглашение в ресторан получили? Отлично, там и увидимся… — убрал телефон.

— Ростислав!

— Мама, хватит! — бросил устало. — Прекратите обзывать рыжую девушку. Ее, кстати, Марфой зовут.

— Узнал имя девушки, торгующей интимными услугами? Познакомился с ней поближе? Ростислав, это прямой путь к ЗППП. Если ты провел время в ее обществе, немедленно сдай анализы!

— Ма-ма! — прорычал я. — Довольно. Это моя девушка. У нас отношения.

Вроде как. На мой взгляд, отношения…

Впрочем, после фееричного появления мамы я уже ни в чем не уверен.

Но это исправимо. Надеюсь.

— Отношения, — мама состроила кислую мину. — Что ж, спишем это на последствия закрытой черепно-мозговой травмы. Отлежишься, заговоришь иначе. Так… — сверила с часами. — И где эти ротозеи ленивые? Где все эти нахлебники бессовестные? У ребенка травма, а условия, как в концлагере…

— Мама! — позвал ее.

— Что?

— Так хочется домашнего… — сказал я. — В больнице, сами понимаете, еда кошмарная. А у меня диета спортивная. Специальная, между прочим. Не хочется сбивать режим…

Я решил отвлечь маму хлопотами, и потом, как только она пробурчится, выскажет все на кухне, поговорить с ней нормально.

Она у меня славная, заботливая. Просто иногда — чересчур…

— Все будет, мой хороший! — обрадовалась быть нужной. — Сейчас только дождемся транспортировки в другую больницу, и я все устрою…

Дверь открылась. Вот и они.

Переезд в клинику друзей.

Лучшая палата.

Мама за полдня успела вызвать нервный тик у медсестер, но мне удалось отправить ее домой. Пусть наведет там порядок, уверенная, что знает лучше…

***

Марфа

“Миллиардер и скандальный режиссер не поделили любовницу…”

И это еще цветочки!

Самый безобидный заголовок среди тех, что заполонили сеть!

Радости Павлуши нет предела — к его звездной персоне еще больше внимания, раскупили билеты на премьеру задолго до старта новой постановки.

Одной мне такая известность не по душе! И ладно бы перемалывали кости мне в тандеме с Павлушей, так теперь гадали, как давно я встречалась с Дубининым, подтягивали его фото из профиля.

Подписчики полились к нему рекой.

Поклонниц выросло вдвое, если не больше. И это всего лишь за сутки!

Я переживала свой персональный рай и ад, не выходя из квартиры. Продукты мне могли привезти, остальное все было у меня.

Звонил организатор выставки, просил новые работы.

Сука, шкура продажная.

Не так давно мы договаривались о том, чтобы мои работы разместить, он выделил мало места и запросил конскую комиссию, отдав предпочтение другим художникам.

Зато сейчас, на волне поднявшегося хайпа вокруг имени Медеи залебезил. И нате вам, прекрасная Медея, самые лучшие места, и снизим проценты… Говорит, его завалили заявками и можно круто заработать, продавая даже бессмысленную мазню, лишь бы под ней стояло мое имя!

Какой неплохой момент набить свои карманы!

Но я сказала, что подумаю.

Павлуша, узнав, что я встала в позу, материл меня по-всякому.

Он, в отличии от меня, не гнушался ни заработком на черном пиаре, ни подарками, ни новыми связями. И если бы мы не дружили много лет, он бы бессовестно продал и сплетни обо мне подороже.

От Дубинина было много звонков и сообщений.

Я не отвечала. Меня швыряло из крайности в крайность.

Я и хотела уехать, порываясь выставить двухуровневую квартиру на продажу, и варилась в кипятке страха, переживая за Дубинина, пострадавшего по моей вине, и думала о том, как нам было хорошо, возбуждаясь только от мысли о том, как он сел на пуф, обнял меня и начал целовать низко-низко…

Я заставила себя написать ему лишь на вторые сутки и только потому, что чувствовала себя виноватой за то, что ему раскроили голову бутылкой.

Марфа: “Привет, как поживает твоя дубовая голова?”

Все, никакого намека на флирт и прочее!

Дубинин ответил через час, когда я уже пожалела, что написала и хотела удалить сообщение так, чтобы даже собеседник о нем ничего не знал.

Дубинин: “Привет. Был на обследованиях. Жить буду. Как ты? Надо поговорить!”

О чем? О чем мы можем говорить?!

Мы из разных миров!

Нам не стоит даже дышать одним воздухом на двоих!

Я не успела ответить.

Пришло еще одно сообщение.

Дубинин: “Можешь исполнить одну маленькую просьбу?”

Марфа: “Не обещаю, но можешь попробовать”

Пока писала ответ, ладошки вспотели, кожа головы — тоже! Хотя переписка самая обыкновенная, ничего такого.

Дубинин: “Кажется, я кое-что потерял, когда был у тебя. Мини-флешка, красная. Может быть, в постели осталась?”

Марфа: “Нет, ничего, я убиралась”

Дубинин: “Не спеши, как будешь у себя, еще раз глянь. Это важно!”

Я поплелась в спальню, пыталась не вспоминать нашу сумасшедшую ночь, поелозила всюду, проверила в коридоре.

Марфа: “У меня нет твоей флешки”

Дубинин: “Уверена???”

Марфа: “ДА! Я ТОЛЬКО ЧТО ПРОВЕРИЛА! У ДРУГОЙ ТЕЛКИ ПРОВЕРЬ, ОК?”

Едва сообщение было доставлено, как раздался звонок в дверь.

Посмотрела в глазок, ахнула, отпрянула, прижалась к стене спиной с бешено колотящимся сердцем.

Там Дубинин собственной персоной.

— Марфа, открой. Не притворяйся, что тебя нет. Давай поговорим?

Не о чем мне с тобой разговаривать!

Но все же руки потянулись к замкам, открыли их — один за другим.

Дубинин стоял неестественно бледный, под глазами — синяки.

— Можно? — кивнул за мою спину.

Двигался осторожно, медленно, почти сразу же присел на пуфик в коридоре.

— Разве ты не должен был лечиться в больнице?

— Да, у меня постельный режим. Минимум, трое суток. Я приехал соблюдать его к тебе! — заявил мужлан.

Я открыла рот и захлопнула его.

— С чего ты взял, что я тебе рада? У меня, что, лазарет?

Почему я вообще с ним разговаривала?

Просто вытурить его и закрыть дверь — вот самый верный вариант!

Но почему-то я медлила, и на сердце не было покоя. Оно взбудоражено кочевало по всему телу и билось комом в горле…

Глава 27

Глава 27

Марфа

— Ты, может быть, мне и не рада. Вот только мне плохо, и я хотел увидеть тебя во что бы то ни стало, — выдохнул Дубинин, посмотрев на меня как-то по-особенному. — Так что, можно остаться? Или уйти?

— Тебе лучше уйти, само собой!

— Ок, пять минут дай прийти в себя…

Я засекла время, смотрела на Дубинина, плакать хотелось и высказаться. Я топталась на одном месте, минуты ползли мучительно. Но когда прошло пять минут, я вдруг пожалела, что он попросил всего пять минут и ни минутой больше.

— Я пойду?

— Да, — кивнула сухо. — Иди. И не смей говорить, будто ты со мной спишь. Все кончено.

— Как с тобой сложно. Дашь руку? Голова кружится…

— Вот болван! Какого черта ты приперся, если тебе так плохо?! — спросила со слезами в голосе.

— По тебе соскучился, вот и приперся!

Какой ужасный мужик! Здоровый, как медведь, упрямый, как баран!

— Что тебе надо? — процедила сквозь зубы.

— Тебя увидеть хотел, говорю же. Не веришь? Марф, я иных целей не преследую, сорри, — вздохнул Дубинин и посмотрел на меня с тоской.

Взгляд глубокий, а из-за этих кошмарных теней под глазами выглядел еще глубже.

— Я не про это. Я про твой постельный режим. Уколы, капельницы, лекарства? Режим питания? Учти, я ничего такого не умею!

— Постель. Больше ничего. Остальное, если понадобится, сам устрою. Слава богу, есть доставки и вызов врача на дом.

— Ладно, пошли, — вздохнула.

***

Хотела отвести его в гостевую спальню, но там кровати узкие, а в гостиной диван вообще не раскладывался. Пришлось выделить бугаю свою спальню.

— Все, располагайся.

Он схватил меня за руку и потянул на себя.

— Я соврал про флешку. Просто проверял, дома ты или как?

— А где я должна быть?

— Не знаю. Вдруг снова на вечеринку? Или вообще улетела в другую страну даже и не считаешь нужным сказать мне об этом? Не считаешься со мной.

— Так же как ты, когда решил, что можно выложить меня голой и присвоить, как очередную медальку?!

Пальцы Дубинина на талии сжались крепче.

Несмотря на слабость и явную дурноту, этот медведь был в тысячу раз сильнее меня и удержал, обняв, прижал к себе.

— Ну что ты такое говоришь? Какие медальки? Ты видела? Видела, я написал, что у нас отношения. ОТ-НО-ШЕ-НИ-Я.

— Типа серьезно?

— Без всяких “ТИПА”. Я считаю, что у нас отношения, — прочистил горло.

— Как-то быстро… слишком… Ты не находишь?

Дубинин пожал плечами, прикрыл глаза, снова открыл их.

— Тебе плохо? — забеспокоилась я. — Врача вызвать?

— Терпимо. Хорошее сотрясение. Мы о другом сейчас.

— О твоих серьезных отношениях.

— Я не шучу.

— Ага.

— Ты не веришь? — удивился. — Из-за тех фото? Я уже сказал, это фанатки. С ними ничего нет.

— Зато теперь в череде твоих девушек затесалась Я.

— Я тебя никак не отметил, не сказал, что это ты. По фото так и не видно…

— Но это, я, Рос! — всколыхнулась.

Дубинин мгновенно притянул меня обратно, поцеловал в висок.

— Теперь скандал на вечеринке. Плюс твои фото. Все! Теперь я — очередная соска миллиардера.

— Ты моя особенная. Хочешь, удалю все фото? И профиль закрою?

— Делай, что хочешь. Тебе и не надо мое мнение спрашивать. Ты им просто подтерся.

— Да, я косякнул. Был на подъеме, хотел порадовать тебя. Цветы, мелочи приятные…

— Двухметровый медведь — мелочь?! Квартира, заваленная цветами, тоже мелочь?!

— Я не знаю, что тебе нравится! — вскипел Дубинин. — Мы всего несколько дней знакомы. Может быть, ты считаешь, что я пошел по накатанной, но я иначе и не мог, потому что плохо тебя знаю. Ты — другая, да. Но оставить тебя без внимания казалось мне еще более неправильным, чем вариант — оказать внимание и не угадать с цветами.

— Ты не угадал вообще.

— Тебе ничего не понравилось, — выдохнул Дубинин. — Окей, я понял. Говори, что любишь. В следующий раз исправлюсь.

— Следующего раза не будет! — заявила я, пытаясь отодвинуться от жаркого тела Дубинина.

Он разжал объятия, я на инерции сопротивления едва не слетела с кровати.

Так хотела от него уйти, чтобы не было жарко, но когда отпустил, по плечам побежали мурашки.

— Ты не хочешь со мной встречаться? Я тебе не нравлюсь? Соврешь, если скажешь, что не нравлюсь. Нам было хорошо в постели, нужно и остальные аспекты подтянуть! — рассудил Дубинин.

— Ты меня не слышишь, что ли?!

— А ты — меня? Да, я тебя плохо знаю. Знаешь ли ты меня?

— Эээээ. Нет.

— Как по-твоему люди узнают друг друга? Сразу же убегают от сложностей? Нет! Притираются, врастают друг в друга… — сцепил пальцы.

— Ой-ой-ой… Не надо в меня врастать! Это даже звучит… жутко! А учитывая твою ветреность, еще и пагубно. Для меня, разумеется. Ты-то через месяц переключишься на новую моську, а обо мне накатаешь некролог о прошлых отношениях.

— Вот какого ты мнения обо мне. Считаешь позером?!

— Да.

— Это не так. И если бы я судил только по твоему поведению, то я бы сказал, что ты высокомерная, заносчивая, распущенная псевдоинтеллектуалка, считающая всех недостойными себя.

Теперь настал мой через возмутиться.

даже поколотить его захотелось!

— Но… — протянул Дубинин.

Меня трясло от негодования.

Он надавил на затылок и поцеловал меня против воли.

— Но я ошибся, Одуванчик. И я могу это признать. Я совершаю ошибки, со всей искренностью готов за них извиниться, а ты? Хватит ли тебе смелости признаться, что ты тоже бываешь неправа и спешишь с выводами?

Нет-нет-нет!

Однако слова застряли в горле.

— Ты не считаешься с моим мнением.

— Одуванчик, если бы я спросил, можно ли тебя поцеловать, чтоб ты мне ответила?

— Я бы сказала тебе нет.

— А сексом заняться?

— Еще чего! — возмутилась.

— Но тебе со мной понравилось.

— Ааа…

Рот сам собой захлопнулся.

Блин, да что же на такое можно возразить?!

— Может быть, я где-то перегнул. Но ты меня заводишь, с тобой я превышаю скорость и делаю высокие ставки там, где всегда привык ездить по накатанной и не рисковать.

Ох…

Ладно, он умел говорить. Даже со смыслом, ловко усмирял мои волны.

— Так что насчет отношений со мной? — поинтересовался Дубинин, легонько массируя мне кожу головы.

Так приятно, что я сама легла на его плечо, мурлыкая.

— Я не говорю тебе “да”, Рос.

— Но и не отказала! — обрадовался.

— Секс с тобой хорош, — признала.

— Ха, от секса ты, значит, не отказываешься!

— С одним условием...

Глава 28

Глава 28

Марфа

— Какое? — мгновенно поинтересовался Дубинин.

Ох, черт!

Он такой быстрый, не отступает, но и не давит слишком сильно. Я немного опасаюсь, но все же с ним мне так приятно…

— Ты сбреешь бороду! У меня бедра горят, меня как будто колючим сеном терли!

— Хорошо. Я сбрею, обещаю. Сделаю, как раньше.

— И ты не будешь больше выставлять меня голой, писать обо мне и намекать, и…

Сейчас он точно откажется!

Но на удивление Дубинин и здесь согласился:

— Хорошо, у нас секретная связь. Но и ты…

— Я?!

— Конечно, — кивнул. — Считайся со мной — тоже. Я ревновал, увидев, как ты была одета на вечеринке. Показывала себя доступной и открытой…

— Я не твоя собственность. Не делай вид, будто я — твоя очередная игрушка.

— Но я считаю тебя своей, своей девочкой. И хотя бы давай на приятной ноте закончим, пока меня не отключило. Рубит, жесть просто.

— На приятной ноте?

— Да, на приятной. Это важно. Если тебе искренне нравится человек, ты всегда должен заканчивать на приятной ноте. Даже если вы в ссоре.

— Я так никогда не делаю!

В ответ Дубинин начал загибать пальцы.

— Ты поехала за мной в больницу, ты ждала, что я очнусь, ты даже проявила внимание при моей маме, которая наговорила гадостей. И потом ты написала мне, спросила, как дела, начала искать флешку, когда я попросил…

Я посмотрела на его кулак.

— Ты дофига загнул, Дубинин. Это не про меня.

— Про тебя. Ты только снаружи холодная, недоступная стерва с интересным взглядом на мир. Но я успел заглянуть под доспехи, леди-рыцарь.

— Скорее, ты просто побывал у меня в трусиках.

— И это… Не спорю. Там классно. Хочу тебя снова… — прикрыл глаза и… захрапел!

Я смотрела на Дубинина широко раскрытыми глазами и едва дышала.

Никогда не видела, чтобы люди так мгновенно засыпали, вырубались просто.

Может, притворялся? Не похоже… А ему, вообще, можно спать? Если сотрясение… Черт!

Почитала в интернете.

Вроде бы можно.

Так, ладно, он поспит. А кормить его чем?

Вот же проблема…

Завела себе… питомца гигантских размеров! И ведь не котенок же, не обойдется миской молока и пакетиком корма.

Пришлось звонить Сенечке, у той есть рецепты на все случаи жизни.

Она скинула мне подробную инструкцию, как сварить куриный суп с лапшой. Благо, доставки работают бесперебойно и все необходимое привезут уже в течение часа.

Но так просто от Сенечки отделаться не удалось. Она начала задавать вопросы о работе, поинтересовалась, как идет прикипание к новому коллективу.

И вот тогда-то я и сказала.

— У меня индивидуальный проект. Крупный заказ.

— Чтоооо? Ах ты хитришь! — возмутилась подруга.

— Не хитрю.

— Но работаешь над тем, что тебе нравится.

— То же самое можно сказать и про тебя — чекаешь прогнозы по программе и подаешь с умным видом. Работаешь над тем, что тебе нравится. И разве это плохо? Разве я требую от тебя пойти и найти себе нормальную работу? Нормальную, подчеркиваю, то есть получать в результате что-то реальное, стоящее, а не лапшу, навешанную на уши простаков, верящих во всякую хрень. Я-то за проект взялась! — сообщила запальчиво. — Масштабная, крупная игра вдолгую. А ты?

— Я?!

— Да, ты! У меня есть генеральный босс, он — и есть мой коллектив. Настаиваешь на другом варианте работы? Вот только мой босс сказал, что талант в землю зарывать нельзя, и сам предложил мне проект. И если ты продолжишь говорить и настаивать на том, что спор нечестен, я… я тоже потребую от тебя найти настоящую работу, а не ерунду. Или аннулируем спор.

— Вот еще, — сдавленно ответила Сенечка. — Продолжаем. И вообще, могла бы нормально сказать, а не орать, как бешеная! — всхлипнула.

Обиделась, что ли?!

Так сама же начала… Вот и получила ответ.

Отложила телефон в сторону, выругалась.

Я сказала Сене, что взялась за проект.

Было бы неплохо спросить для начала у самого Дубинина, актуально ли еще его предложение? Или уже другого дизайнера нашел?

Обязательно спрошу. А пока — суп.

Тяжело он мне дался.

Очень. Пока приготовила, семь потов сошло!

Копец, если Рос не оценит, точно вылетит из моей квартиры. Прямиком в руки маменьки...

***

Дубинин еще спал, похрапывал.

Я разглядывала его во все глаза и даже присела в ногах с плотным листом бумаги и карандашом, чтобы сделать набросок его лица, плавно сместилась ниже, к телу и заметила, как задралась его футболка.

А там черный синяк.

Осторожно задрала футболку повыше. Он весь поколоченный!

Ничего себе! Это что такое?

Охранники так бока намяли Дубинину?

Пришлось позвонить Павлуше.

— Уволь своих припизднутых охранников! — потребовала я. — Они людей калечат!

— С чего бы это? — присвистнул.

— У Дубинина все тело черное. Вот с чего. Какого хера они вообще руки так распускают? Надо было деликатнее скрутить.

— Во-первых, твой мужик сам полез в драку. Во-вторых, я много раз записи смотрел, его толком и не бил никто. Не успели просто. Слишком быстро двигался. По плечам пару раз мазнули. По голове не охрана била.

— Пиздишь ты, Павлуша. Пиздишь, как дышишь. Скинь мне записи с камер, я сама посмотрю!

— Так я не понял, это что за проявление инстинктов у тебя?!

— Никакие это не инстинкты! — парировала я. —

— Заботливая ты моя… Ой, прости, или нельзя говорить теперь в отношении тебя слово “моя” всем, кроме, сама знаешь кого…

— Да пошел ты. Говорю, скинь записи.

— Скину, но я тебе тоже говорю. Дубинину не от моей охраны перепало. И если уж на то пошло, это мои парни напоминают три отбивные. У одного два ребра сломано, у второго нос вмят едва ли не в мозг. Третьему повезло больше всех, только синяки и два передних выбитых зуба.

Если не они, то кто?!

Глава 29

Глава 29

Марфа

Странное дело, конечно, но Павлуша не соврал: по записям было видно, что Дубинину не перепало от охраны столько, чтобы были такие повреждения.

Хотя… Откуда мне знать?

Я в спорте не сильна, но с радостью еще раз десять посмотрела, как Дубинин всех раскидывал.

Вот это мощь, атлет… Ммм… Двигался прекрасно.

Тогда я была напугана. Но сейчас оценила и смаковала, как он атаковал, уходил от ударов! Боец!

Финал мне не нравился. Вызывал чувство страха и одновременного желания найти говнюка, ударившего Ростислава бутылкой по голове, и отмудохать его.

Не подозревала, что во мне столько скрытой агрессии!

***

Пока Дубинин спал, я нашла знакомых врачей, поинтересовалась про сотрясение, составила более-менее ясную картину. И все бы ничего, но пока Ростислав спал, ему начала звонить… мама.

На экране высветилось “АТАС! МАМА!”

Я не знала, что сделать — сбросить вызов, ответить или проигнорировать. Просто стало очень смешно, как большой и взрослый мужчина подписал маму в телефоне и поставил на ее вызов звук сирены.

Хотела вынести телефон, не успела.

Рос проснулся и сел, протерев глаза.

Его мать — стерва неугомонная, пронеслось в голове, даже медведя из спячки достала.

Не буду скрывать, мама Ростислава оставила после себя неприятное впечатление, высокомерная, предвзятая, напористая, если не сказать, нахальная. Обозвала меня, я тоже не осталась в долгу.

Дубинин взял телефон, отправил сообщение, перевел на беззвучный и посмотрел на меня.

— Я должен извиниться. За себя. Мне не стоило так взрываться в клубе. И за маму. Я точно не знаю, что она тебе наговорила, но почему-то уверен, что приятного было мало. Она… кхм… иногда невыносимая. И я ее очень люблю. На расстоянии. На очень большом расстоянии.

У меня снова в горле встал ком, я не ожидала, что первые слова после пробуждения в исполнении Дубинина будут именно такими.

Он попросил прощения.

Я растерялась, не думала, что он еще раз извинится, кивнула.

А что до его мамы, то на таких особ мне плевать. Чопорные, зашоренные, не способные видеть дальше собственного носа.

— Ты голоден?

— Да, давай закажем что-нибудь.

— Я приготовила. Суп.

Хотела, чтобы это прозвучало небрежно, но по интонации вышло как “Только попробуй не съешь!”

Дубинин удивился. Сильно. Но попытался не подать виду. Хотя быстро сдался и заулыбался.

— Я пиздец как польщен, что ты для меня готовила. Ведьмовское пойло я пробовал и выжил. Настал черед попробовать ведьмовскую стряпню…

— Ах ты скотина, я думала, что обойдемся без этих шуточек, — рассердилась, но улыбка твердила обратное.

Пожалуй, так даже лучше, а то неприятно сидеть и чувствовать себя смущенной и зажатой, словно проглотила палку.

***

— Ну что ж, давай свой суп! — попросил Дубинин, сидя с ложкой наготове.

Я открыла кастрюлю и не поверила своим глазам:

— Это что такое?! Куда делся мой суп?

Дубинин подошел, заглянул сверху. Он обнял меня и поцеловал в макушку, а потом громко заржал:

— Суп сбежал, лапша осталась. Накладывай, что есть.

— Клянусь, это был суп! Нормальный… Я не представляю, как он превратился в это…

В кастрюле лежала только лапша с кусочками мяса. Где вода? Где бульон, я спрашиваю?!

— Много лапши добавила. Ерунда. В следующий раз выйдет лучше, — еще раз чмокнул в макушку.

— Ага, — кивнула автоматом, потом застыла.

Так, стойте.

Меня только что подписали к постоянной готовке, что ли?!

***

Дубинин

Я проигрывал, давно не было такого ощущения. Проигрывал всухую, когда видел это жуткое нечто из распухшей лапши на своей тарелке и был горд, что мне это приготовили. На вкус оно еще и пересолено, но, бля… Выражение лица рыжей, ее смущение, которое пробивалось через невозмутимо поджатые губы и выражение глаз, просто покоряло.

Мне вообще-то и повкуснее готовили, и не только еду, но и себя мастерски к этому предлагая, но ни разу так не вштыривало, как сейчас.

— Можно тебя попросить? — уточнил.

— Что? Доставку еды заказать? — подскочила с готовностью смести все в мусорку.

Даже потянулась к моей тарелке. Я прикрыл ее хозяйским жестом. Руки прочь от моей еды!

— Я не про то, Марф. Можешь ко мне подойти?

— А что? — насторожилась.

— Просто. Обнять хочу. Не укушу, трусиха.

— Я не трусиха.

— А почему в клубе вырываться начала, как будто я тебя насиловать собрался? — усмехнулся.

На лице Марфы маской застыла эмоция, которая была до этого. Просто сплошной маской встала, и все!

Через несколько секунд она рассмеялась.

— Ешь мой… суп. Эксклюзив от Медеи.

— Так ты… сейчас со мной как Медея или как Марфа? — уточнил я, наматывая на вилку “суп”.

Ноздри точеного носика девушки раздулись.

— А есть разница?

— Мммм… Думаю, есть. Я пока особенно не просек, когда ты переключаешь их между собой, миксуя. Но все говорят, я способный. Неужели и здесь не справлюсь?

— Очередная победа Дубинина? — фыркнула.

Вот сейчас точно неприступную Медею врубила. Маме вмазала словами хлестко истинно по-медеевски. И мне она тоже нравилась, но Одуванчик-Марфа, это же просто улет! Не знаю, почему от нее горячо внутри и щемит сладко, и дышать тяжело.

— Так ты ко мне подойдешь? Или я сам?

Марфа напротив хихикнула:

— Ты должен был в этот момент поиграть мускулами груди, мачо.

Задрав футболку, показал:

— Так?

Она зачарованно закивала, потом нахмурилась, отвернувшись:

— Тебя в клубе так избили?

— Нет. Другое.

— Что именно? — спросила она.

— А ты? Поделишься со мной, почему так странно иногда себя ведешь?

— Может быть, — ответила уклончиво. — Так что с твоими синяками?

— Просто вспомнил былое, размялся с пацанами… — ответил немного туманно.

— До состояния битой груши? Это где же так разминают? — не унималась Марфа. — Там же, где телки вешаются, с минимумом одежды и пустым взглядом?

Далась ей та самая старая сторис…

— Ты ревнуешь? Это знаешь ли, проявление чувства собственности. То, что есть в отношениях. И если ты ревнуешь, ограничивая в чем-то меня, то позволь и тебе напомнить о том, что я тоже, млин, ревную, когда ты сиськами светишь.

— Это другое. Не сравнивай даже! В общем, я тебя не ограничиваю. Ничего такого… — замахала руками. — Ты большой дядька, сам решай. На мою свободу тоже не покушайся, так и знай!

Ясно, сдаться с потрохами нам сегодня не светит. Да и нет смысла, наверное, это же просто так — встряска мужская. Выбросил пар один-другой раз, ничего серьезного.

— Больше никаких телок, Одуван. Я был серьезен, обещая это.

Взгляд Марфы немного прояснился, она подумала немного и скупо добавила:

— Прости за бутылку.

— Не ты же мне ее об голову разбила, забей.

— Не я, но…

— Марф, забей. Просто вспыхнуло все. Горящий бензин. Мне не стоило скандалить, ты подхватила. Понесло, словом.

— Надо же, а Виола говорила, что ты — разумный, сдержанный. Отличный друг, надежный мужчина. Прикидываешься добрячком для всех… Но на деле ты… бочка с порохом.

— Я не прикидываюсь. Но от тебя бурлит все. Даже глубинное.

Провел ладонью по паху, член уже дымил. Марфа сделала вид, будто ее не интересует, но облизнула губки.

Ох, я бы ее ротик так натянул...

Глава 30

Глава 30

Дубинин

Доели.

Марфа ко мне так сама и не подошла, загрузила грязные тарелки в мойку, собралась упорхнуть. Я остался, включил воду и потянулся за губкой.

Марфа удивленно обернулась:

— Ты посуду моешь?!

— У тебя нет посудомойки, и ты явно не настроена мыть сейчас тарелки, а грязная посуда в доме… Не терплю.

— Аааа… Мамина муштрааа! — протянула.

— Отчасти, — признался. — Это плохо?

— Впервые вижу мужчину, который сам охотно моет посуду.

— А у тебя их много было, ну…

Отвернулся, смотря только на шапку пены на грязной тарелке.

— Этих… по вызову, — заставил себя сказать.

Блять, аж тарелку о мойку треснуть захотелось. Марфа застыла в дверях кухни.

— Иногда, — ответила размыто и предпочла сменить тему. — Хотела тебя спросить о проекте. Еще не взял кого-то? — уточнила порывистым голосом.

— Нет, не искал. Некогда. Замотался немного, на следующей неделе займусь, как раз документы будут готовы.

— Мне нужно туда съездить. Я не обещаю, что возьмусь, и не факт, что со мной захочешь работать ты, но я бы съездила. Мне нужно… ощутить это место.

— Хорошо, — пообещал и посмотрел на нее через плечо. — Я обещаю, что свожу тебя туда сам и придержу лошадей, пока ты будешь определяться, возьмешься ты или нет.

Глаза Марфы округлились, губы тронуло улыбкой, но она быстро придала себе независимый вид.

— Ты не спросил, сколько это будет стоить. Хотя бы примерно.

Домыв тарелки, я поискал сушку для посуды. Не нашел, Сложил стопкой на мойке, обернулся. Марфа все еще стояла в дверях, напряженная, будто бросала мне вызов и ждала, что я тоже стану ей перечить.

— Предупреждаю, я беру дорого. И не собираюсь делать скидку из-за знакомства с тобой! — заявила гордо.

— Вот оно как. Значит, все-таки мы просто знакомы. Не более того?

Двинулся к Марфе, обнял, пробежался ладонями по телу, которое едва не звенело от напряжения.

— Я-то думал, у нас кое-что поинтереснее, ммм? — поцеловал конопатую щечку.

ниже арт :) продолжение после него

Обхватив ладонями лицо, погладил пальцами.

— Так что мне с тобой делать, едва знакомая Марфа? Я рассчитывал на кое-что приятное, горячее, — опустил ладонь, погладив плечо, талию и крепкую попку.

Погладил, сжал, снова погладил уже интенсивнее и ближе к себе сгребая в охапку. Жар разрастался. Марфа прикусила губу, прижалась.

— У тебя сотрясение.

— Это неприятно, не смертельно.

— Уверен?

— Да. Я этих сотрясений столько ловил, что могу с уверенностью сказать, от этого я точно не умру. Потискаться можно.

— Значит, вот какой ты! — протянула Марфа. — Хорошо, я разрешаю тебе себя… потискать. Немного! — произнесла. — Без всяких резких загребущих жестов, как в клубе! Или… Или как в том туалете! Ясно?! Мне такое не нравится.

Что-то за этим было. Я уловил общую тенденцию, как бурно среагировала Марфа.

И мне хотелось тотчас же выяснить подробности, но напористо действовать не стал.

— То есть ты еще и командовать мной собралась, а? Одуванчик? Хорошо, пошли к тебе в спальню, расскажешь, как тебе нравится. Или, может быть, даже покажешь? Покажешь себя?

Не сдержавшись, обнял и подхватил на руки, оперся спиной на стену. Она с готовностью обезьянки за меня вцепилась и сама поцеловала. Мне оставалось только придерживать ее под попкой одной рукой и сжимать грудь — второй.

— Какая ты… Горячая. Мокрая… Хочешь?

— Хочу, Рос… Хочу… — лизнула меня языком. — А тебе можно? Можно? Точно? — прижалась, дрожа.

Я сделал шаг в сторону гостиной, присел на диван, расположив ее сверху, начал гладить пальцами через трусики и тонкие штаны. Господи, текла так, что все промочила. Облизнулся… Обхватил ее и предложил:

— Давай пойдем на пол…

— Зачем?

— Присядь мне на лицо.

— Ты… пошлый! — фыркнула, но задрожала всем телом, ерзая по мне.

— Хочешь же… Да? Хочешь?

— Ужасно.

— Так давай.

— Но ты болен. Я очень хочу… Но твоя голова… — дотронулась. — Швы наложены.

— Блять… Я сейчас тебя скручу, свяжу, раздвину ноги и…

Марфа напряглась, я четко уловил момент, когда она была готова ускользнуть, поэтому обнял и добавил на ушко, поглаживая по спине:

— Буду лизать, пока ты не устанешь кончать и не потеряешь возможность говорить. Хочешь быть отлизанной хорошенько? А если я в это же время твою попку буду дразнить? У тебя отзывчивые щелочки… Такие ласкать одно удовольствие.

— Даааа, — расслабилась, простонав. — Дааа! Но есть одно “но…”

— Какое?

— Если ты вдруг помрешь, делая это, меня в тюрьму посадят. Не хочу в тюрьму с формулировкой “затрахала жеребца”.

— Ты еще и дразнишься!

Я засунул руку под ее одежду, сжал пальцами мокрую, скользкую плоть. Складочки пульсировали.

— Куни откладывается… Не заслужила ты сегодня… — ввел два пальца в узкую щелочку, полную влаги, начал потрахивать снизу. — Наказана. За плохое поведение. За голые сиськи, на которые все мужики пялятся. Наказана… — задвигал пальцами быстрее.

Марфа начала раскачиваться на мне, охая, насаживаяся быстрее и быстрее.

— Больше хочешь?

Прижал пальцы к стеночке, она задохнулась и начала скользить над моей ладонью.

— Ох, как хочешь… Давай, пойдешь на член. Наказана тем, что обязана на него присесть и объездить.

— Аааа…

— Даа… Я все-таки хочу, чтобы ты меня оседлала хорошенько. Сама… Давай, Одуванчик!

Приподняв бедра, стянул с себя штаны с трусами и поставил ее вниз на пол, дернул домашние лосины с трусиками. От ластовицы потянулась тягучая капля.

— Копец ты мокрая…

Я с трудом отвел от нее свои руки. Хотелось загребсти ее себе прямо сейчас и просто нагнуть, трахнув хорошенько. Нагнуть над низким столиком…

Может быть, и нагну, позднее. Пока же заложил руки за голову и обдал ее с ног до головы взглядом, вильнул бедрами:

— Присаживайся. Жду. Все зависит от тебя!

Взгляд Марфы стал как у голодной кошки после этих слов, заблестел ярко-ярко.

Ох ты, какая самостоятельная, буквально подожгла воздух, услышав эти слова.

— От меня?

Неужели я угадал?

Дал ей то, что она хотела? Вон как засверкали глазищи!

Решил подкинуть еще немного дровишек в костер:

— Да. От тебя. Сделай, как хочешь…

Глава 31

Глава 31

Дубинин

Марфа ухмыльнулась и прикусила губу, провела пальчиками по шее, плечам, губам.

Ммм… Изводила касаниями.

— Если я захочу завести тебя и себя, но дать сорвать приятное только себе… — предположила она. — Оседлаю, возьму и просто соскользну, получив желаемое. Оставлю тебя без оргазма.

— Такого не будет! — заявил я.

— Что, свое возьмешь? Любой ценой? Заставишь? Так это работает? — ноздри раздувались.

Напряглась…

Что за бзик у нее такой, странный?!

Я хотел обнять Марфу в этот момент, но не стал, почему-то подумал, что она взбрыкнет. Усилием воли заставил себя держать руки там, где они были.

— Нет, Одуванчик, это работает немного иначе. Если ты кайфанешь от этого всего, со мной, то и мне тоже будет хорошо.

— Но ты не получишь…

— Значит, я кончу в воздух или добью, подрочив. Тоже вариант. Ты не находишь?

Она прижалась к моему рту со стоном, прильнула всем телом, целуя безудержно, так же резко оторвалась.

— И ради чего это? Такие жертвы, м? Разве Ростислав Дубинин не привык к тому, что телочки слетаются к нему сами?

— Привык, но они — не ты. А с тобой мне… Иначе. И это даже рядом не стояло. Я бы даже жертвой то, что ты ты озвучила, не назвал. Скорее, просто ступенька…

— К чему?

— К тому, что в следующий раз ты сама захочешь, не только покайфовать, но остаться до самого конца и почувствовать, как мне с тобой хорошо. Разве это того не стоит?

— Увидим, — ответила расплывчато.

Марфа соскользнула с моих колен. Я едва успел подумать разочарованно, что сегодня ничего не светит, как она вернулась.

— Я купила презервативы. Не знаю, зачем я их схватила на кассе. Я просто тянулась к жвачке. Очнулась, а она кассирша мне их уже пропикала… Я даже жвачку купить забыла, — призналась чистосердечно Марфа.

Я постарался не засмеяться от того, какое выражение прорезалось на ее милом личике.

— Ты все сделала верно. Теперь потренируйся натягивать гондон хорошенько…

продолжение после арта: довольный Рос и горячий Одуван)))

***

Она тренировалась натягивать гондон, я же в это время прокачивал свою выдержку. Было непросто сидеть без движения, не трогать рыженькую и не пытаться присунуть ей член между губешек, когда она сидела у моих ног на полу и усердно растягивала на мне резинку.

Да еб… Чуть не спустил, пока она справилась!

Наконец, готово! Марфа с готовностью сбросила с себя одежду и взлетела ко мне на колени — дрожащая и жуто мокрая, между ног, такая скользкая, жесть просто.

— Хочешь, скажу что-то? Мммм? — лизнула мое ухо, как кошка языком.

— Да все, что угодно… Только на член присядь? — попросил.

Она обхватила его у основания и качнулась, начала дразнить себя, доводя меня до состояния, когда пар был готов повалить отовсюду.

Вот наконец, мягкое скольжение, теснота, ее влага и запах, раскрывающийся в вохдухе.

— Бля, вот это… Ммм… Даа… — простонал, подмахнув бедрами, проталкивая себя глубже.

Марфа вцепилась за мои плечи, ущипнула, ругнув за то, что спешил.

— Все-все, руки при мне. Видишь? За головой держу. Хотя обнять хочется. Титечки твои поласкать. Поцеловать тебя, сладкую такую… За попку подержаться. Неужели не нравится, когда я так делаю?

Юркий язык Марфы скользнул в мой рот. Она начала двигаться быстрее, насаживаясь сначала осторожно, потом смелее, входя во вкус.

Целовала меня до головокружения, стонала в мой рот, покрикивала. Отъездила так, что член задымился, пока она кончала. Потом снова терлась об меня кошечкой, ласкала себя, играла с грудью, пританцовывая на моих бедрах… Вот это шоу, сплошной файер…

Новый оргазм. Меня кроет, на старте.

Еще одно ее движение — и я взорвусь. Как бы резинка не порвалась от такого…

Руки затекли кошмарно сильно, забились так, словно оттрубил тренировку на турнике после долгого перерыва.

— Мааарф… — зарычал. — Давай… В последний раз вместе! — потребовал.

Взгляд поплывший, манкий ужасно… Грива совсем запуталась, мокрое от пота тела Марфы извивалось на мне, словно змея.

— Да… Да… Обнимешь? Обними меня, Рос! — простонала в мой рот.

Ох, да… Конечно!

Едва успел прижать к себе эту дикарочку и найти ртом грудь, как нас смело в сторону мощнейшим тайфуном. Просто к земле прибило. Даже не пошевелиться!

Марфа дрожала, пока я ее гладил и целовал, собирая влагу с шеи, пот катился крупными каплями. Она была такая, словно сходила в тропический душ. Обалденная, пахла морем…

Потом словно очнулась и поинтересовалась:

— Ты норм? А то ты болеешь и все такое… — кивнула на синяки. — Наверное, нельзя, чтобы тебя трахали.

— Это самое крутое лечение. Теперь я понимаю, почему нетрадиционная медицина и ведьмовство еще не вымерло.

Видел, как Марфа сначала поджала губы, потом рассмеялась:

— Можешь сходить к какой-нибудь бабке-знахарке… За таким же!

— Еще чего. Я к тебе ходить буду. Курсом… Порча-то не снялась, плюс это…

— Ах, не снялась у тебя порча! — протянула она.

— Только усилилась…

***

Пожалуй, эти самые три дня постельного режима были самыми классными за все последнее время в моей жизни.

Марфа кашеварила… откровенно дерьмово! Но ее неловкая стряпня была для меня вкуснее любого из блюд, приготовленных идеально.

Я бы и мог ей подсказать кое в чем, но не стал, ведь она старалась изо всех. К тому же я был у нее в гостях и не собирался лезть в чужой монастырь со своим уставом.

Если я что и понял о Марфе, так это то, что она не любила границ и поучений. Еще она не любила закрытые двери поэтому, в ее квартире всего две двери— одна входная, вторая — в санузел.

Собственное гостеприимство я собирался проявить сразу же после того, как отправлю маму обратно, но мама заупрямилась.

В принципе, это было не ново. Мама всегда была напористой, требовательной. Иногда попросту невыносимой. Но просто раньше ее напор не касался моей личной жизни напрямую, а сейчас я словно на время скрылся в бомбоубежище, в то время как на поверхности разбушевалась ядерная война!

Во-первых, она устроила жуткий разнос по телефону за то, что я сбежал из больницы под расписку.

Во-вторых, требовала сказать, где я и с кем.

Я честно ответил, что с Марфой, а где именно — это вам, мама, знать необязательно!

— Ростислав, я буду вынуждена прибегнуть к помощи Раевского! — пригрозила мама. — Он, как настоящий полковник, выручит женщину в беде!

— Мама, а вы когда успели в беду попасть? Или вам только повод дай, чтобы Полкана нашего за усы подергать и заставить его побегать ради себя? Так может быть, вы его уже без всяких поводов за усы подергаете, мама? — предложил я, услышав, как она даже в телефонном разговоре всколыхнулась возмущением:

— Ростислав, на что это ты намекаешь?

— На то и намекаю, что дружба Раевского с вами не платоническая. К тому же он до сих пор одинок, и бати нашего нет…

— Вот это разговорчики пошли! — ахнула она. — Вот это ты распустился, Ростислав. Вот я…

— Ну-ну, снова попросите Раевского? А я попрошу его вас с цветами встретить и намекну, чтобы он ужин на двоих организовал!

Мама предпочла попрощаться торопливо.

К счастью, я знал, как справиться с мамой, намекая на то, что Раевский, хоть и был другом отца, другом нашей семьи, всю жизнь неровно дышал к маме.

К несчастью, я, окрыленный роман с Марфой, которая становилась ближе и ближе, забыл, что мама могла задействовать и другие связи…

Глава 32

Глава 32

Марфа

Черт побери, постельный режим закончился. Дел невпроворот, даже у меня, привыкшей жить по собственному графику, полностью подверженному лишь велениям сердца.

Про Дубинина вообще молчу: последние сутки в перерывах между сексом он зависал в моем лэптопе, одолжив его для работы. Вот теперь настал момент возвращения в большую жизнь, и я чувствую, что мы… не готовы. Так хочется вернуться обратно — в наш маленький Эдем для двоих.

Но не выйдет вечно прятаться за стенами квартиры.

Поначалу все шло довольно успешно — Дубинин отвез меня, показал здание, поделился планами. Я запросила все технические особенности, прогулялась там, в голове проклюнулось несколько идей, нужно было зафиксировать их, чтобы не упорхнули.

Пока рулили обратно, я набросала кое-что в своем графическом планшете.

И вроде бы все шло более-менее мирно, пока не начались телефонные атаки мамы, сестры, еще кого-то из родни Ростислава…

Воздух как будто стал более тяжелым. Я понимала, что у него с семьей все гут и отношения теплые, доверительные. В отличии от моей ситуации, где слова семья приравнено к ругательству.

Понимала где-то внутри, что присвоить Медведя Роса целиком не получится, всегда останется большой кусок его горячего сердца для других — семья, друзья, работа, прочие знакомства, которых немерено.

Понимала и страдала… Не думала, что, отстаивая собственные границы, я так агрессивно была готова покуситься на его собственные.

Это, что… то самое врастание, о котором он говорил?

Какое-то оно безумно болючее и слишком острое, пугающее.

Мне нужно было в арт-галерею еще заглянуть, окончательно все обсудить насчет будущей выставки. Я все же решила согласиться и не упускать момент.

У Роса тоже дел много, и я, чувствуя неизбежность расставания на короткий промежуток, испытывала странное чувство беспомощности и зависимости — уже хотелось проверить и убедиться, что этот мужик — мой — и больше ничей.

В то время как у него в офисе ходят всякие красотки, в стиле тех, что раньше светились у него в профиле, и может быть, с какой-то из них у Роса тоже был секс.

Аааааа…

Какая адская карусель в моей голове. Вертолетики после того, как я однажды сильно перебрала и выкурила косяк, просто ничто по сравнению с атакой безумных мыслей…

Уф…

Жарко-то как.

Я приоткрыла окно, позволив ветру овевать лицо, попыталась переключиться на что-то другое, кроме ощущения горячей ладони Дубинина на своем бедре.

Спасение пришло как по волшебству. Позвонил Павлуша, и я ответила, впитав звук его голоса, как глоток свободного кислорода.

— Привет, пропащая. Думал, ты уже вычеркнула меня из списка тех людей, на звонки которых следует отвечать.

Я немного покраснела, ведь была занята, часто замечала пропущенные, когда прошло достаточно большое количество времен.

— Когда увидимся? — прозвенел в трубке голос лучшего друга. — Совсем про Павлушу забыла!

Немного с обидой.

Неужели друг ревновал?

Хотя раньше мы надолго не расставались. То есть не расставались вообще, когда были в себе, скажем так, то есть не уходили в работу с головой, в проекты. Но даже тогда находили время вынырнуть на поверхность и глотнуть свежего воздуха.

У меня не так много друзей, имею в виду, настоящих. Сенечка и Виола, как две крайности, абсолютной нелогичности и предельной разумности. Люблю их нежно и остро, даже когда ругаемся изредка.

Но Павлуша — для меня человек особенный…

И вот я, не представляющая своей жизни без него, внезапно погрузилась в роман с другим мужчиной и поняла, что мне понравилось пробираться мучительными тропками постепенного сближения.

Понравилось настолько, что я погрузилась с это увлекательное путешествие и просто забыла о других, даже, кажется, о себе забыла.

Были мы — я и мой жутко горячий, заботливый медведь Рос.

Мы болтали о многом, еще больше проводили времени в постели, строго советуя завету врачей — соблюдая постельный режим.

Вряд ли врачи советовали столько трахаться, объезжая рот и язык Роса, или вбирая его толстый член и прогибаясь под его хватку — теперь намного более деликатную, но в то же время до сих пор безобразно горячую — такую, от которой плавились мозги.

Если и была у меня самостоятельность и гордость, то они грозили вот-вот стечь жидкой лавой в мои трусики или просто по бедрам, потому что носить трусы в присутствии Роса было не самой хорошей идеей. Они слишком быстро намокали, а еще он мог скушать меня прямо в них, и тогда сама идея трусиков уничтожала себя.

— Да, увидимся, я сейчас в город еду. Ты у себя? — поинтересовалась я.

— Тебя выпустили из секс-рабства? — поинтересовался Павлуша. — Надеюсь, твои ноги еще могут функционировать для ходьбы, а не только раздвигаться по щелчку!

— Завидуешь, что ли?

— Конечно. Я даже в твоем молчании чувствую, как пиздецки кайфово тебе, а я ничего не знаю. Томлюсь…

— Я тоже соскучилась. Очень.

— Не верю.

— Давай на нашем первом месте?

— Я каждый день там, просто тоскую… — сообщил как будто между делом, поросенок!

— Я буду там. Когда?

— Сейчас сможешь? — предложил Павлуша.

Я прикинула, вроде по пути?

— Да, буду. Скоро буду!

Потом я обернулась на Ростислава, который сидел с каменным лицом и невозмутимо рулил.

Так невозмутимо, что я даже в его спокойствии читала осуждение и недовольство.

Нет, это же надо…

Уметь вот так — изображать крайнее неодобрение просто никак его не показывая, но заражая воздух вибрациями.

— Закинешь меня в парк? — назвала адрес.

— Там… этот, — едва заметно кивнул головой.

— Там мой Друг! Друг с большой буквы. Мы давно не виделись, я соскучилась.

Дубинин в ответ двинул челюстью из стороны в сторону, будто перекусывал шею Павлуше.

— Ты в курсе, что вас считают любовниками? До сих пор полощут… — проговорил.

— И?

— Еще он охотно делится тем, какой ты особенный для него человек, — Дубинин бросил в мою сторону мрачный взгляд, полный кипящей ревности. — Уверена, что речь идет только о дружбе? Или он все же планирует забраться тебе в трусики?!

От автора: не помню, кажется Павлушу я еще не показывала))) Исправляемся! Как думаете, зря ревнует наш Рос или нет?

Глава 33

Глава 33

Марфа

— Я буду честна и скажу, что мы пробовали переспать. В самом начале. Но ничего не вышло.

— Пиздееец, — протянул Дубинин, громыхнув кулаком по рулю. — Вот это новости! Значит, сейчас ты собираешься на встречу к своему почти-любовнику и так спокойно об этом говоришь?

— Ээээ… Да. Потому что ничего не вышло, и мы с ним оба знаем, почему. Если бы не он, мне было бы совсем туго в определенный период жизни. Я была в этом городе совсем одна.

— Я просто охереваю с того, как ты сохранила себя в разнузданной атмосфере богемной жизни, которая окружает скандального режиссера, и ты в нем… в этом котле… тоже варилась! Варишься до сих пор.

— Очень легко, Рос. Ты разве не знал, что самые грязные и мерзкие дела происходят не напоказ, а за закрытыми дверьми? Так что если тебя прет тема с моей невинностью и тем, что ты у меня первый во всем… То ты просто обязан отвалить Павлуше жирный презент и устроить вечеринку в его честь! — рассмеялась я.

Тоже хотела обратить все в шутку, но Дубинин оставался серьезным.

К тому же ему снова позвонила мама, и даже у меня уже задергался глаз.

— Павлуша — мой друг и точка. Особенный человек? Да, я могу сказать о нем тоже самое, если бы давала интервью или как называется этот мусор.

— Но ты не хочешь говорить обо мне, — заявил Дубинин. — Не хочешь даже признать, что ты — моя девушка, что у нас все серьезно.

Ох уж эти… Требования!

И вроде бы приятно, что он обо мне так печется, переживает…

Но в то же время, как только Рос начинает требовать что-то еще, меня прямо накрывает.

Почему он не может довольствоваться тем, что есть? Для меня и это чересчур, мы жили вместе. Это обалдеть какое притеснение моих границ…

— Ты ревнуешь?

— Люто.

— Павлуша давным-давно не пытается пробраться мне в трусики, в то время как тебя окружают одни самочки, готовые прокатиться с ветерком на банане, если ты понимаешь, о чем я…

— Зачем они мне, когда ты нехило так мой банан объезжаешь? — пошло поинтересовался Рос.

Я не могла не улыбнуться.

— Вечером у меня? — сразу же задал вопрос он, видно, довольный моей улыбкой.

Ох, сложно с ним все-таки!

Иногда ему и одной моей улыбки хватало, в другой раз он требовал от меня так много, будто хотел забраться в душу.

— У тебя? Кхм… Может быть, у тебя и крутая квартира, Рос, но явно она начала напоминать конуру для одной очень злой и цепной собаки.

— Ты сейчас о моей маме? — помрачнел он.

— О той женщине, что обозвала меня путаной и громыхала криками на всю клинику, как залп артиллерийского огня, требуя отдать ей сына… — фыркнула я.

— Мама у меня славная. Несмотря ни на что. Я познакомлю вас поближе, и…

— Так, стоп. Вот на этом моменте — стоп, Рос. Не надо знакомить меня со своей семьей. Это раз. Пытаться подогнать меня под предпочтения твоей мамы. Это два.

— У мамы есть предвзятость против распущенных девушек. Увидев тебя без белья, она посчитала тебя именно такой, вот и все.

— И это ее проблемы.

— Марф, это вообще не проблема! Просто лифчик наденешь, волосы соберешь и…

— А может быть мне косы заплести и волосы платком покрыть, и… каравай испечь? И называть ее на “вы”, как ты? Ни за что! — возмутилась я. — И лифчик я надевать не стану, так и знай. А если кого-то смущает моя маленькая грудь и кажется вызывающей, это, мать твою, ваши проблемы, а не мои!

— Воу, ты чего разоралась, Одуван?

— Мы договорились. Ты не ограничиваешь мою свободу, а я — твою. Мне нравится с тобой трахаться, и на этом пока все. Еще ты иногда бываешь милым и непосредственным, когда забываешь о накатанном маршруте бабника, всеобщего любимчика и маменькиного сынка!

Мы поспорили еще немного.

Градус напряжения медленно, но неуклонно повышался. К счастью, мы приехали к парку, и я почти пулей выскочила, попав прямиком в объятия медведя Роса.

— Какая ты прыткая, едва удержал! — пожаловался он.

— А ты… Тебе пора в офис! Там телочки совсем распоясались! — подразнила я.

— Для начала провожу тебя, — невозмутимо ответил он.

Павлуша ждал меня на нашем месте. От самой макушки до пяток затопило приятной горячей волной.

Если есть на свете родственные души, то вот — моя. Точно-точно… Родных братьев и сестер у меня не было, с двоюродными бы не заладилось в любом случаем, но я искренне считала Павлушу своей семьей.

— Господи, уверена, что он точно тебя не хочет? — прогудел Рос едва слышно, когда мы подошли к Павлуше. — Выглядит как типичный мужик после бодуна.

— Потому что я и есть типичный мужик после бодуна, — отозвался Павлуша.

Друг нарочно басом это сказал, он умел играть голосами. Дубинин резко вдохнул и всем телом напрягся.

— Я уже предупреждал и по два раза повторять не в моих правилах, — сказал он резко. — Но ради своей девушки я сделаю исключение и напомню всем… ее друзьям и неудачным любовникам, что к Марфе совать руки не стоит.

— У Павлуши суперпамять, он с одного прочтения может запомнить несколько страниц сложного сценария и разыграть его по ролям, так что он точно все запомнил, иди уже! — поцеловала Дубинина в щеку.

Он нарочно перехватил мои губы и поцеловал меня взасос, с языком, еще и по попе гладил… напоказ! Ох уже эта демонстрация… наглядная!

***

— Предупредили бы о шоу, я бы передернул! — хохотнул Павлуша бесстыже, когда Дубинин ушел.

— Рос прав, выглядишь, как будто с попойки.

— Дни загруженные, немного оттянулся… — зевнул заросший друг. — А ты… выглядишь невыспавшейся, но счастливой, как бывает, когда от души натрахаешься. Я так понимаю, бесполезно спрашивать, как идут дела? Все супер?

— На удивление, да. В целом, все даже лучше, чем я думала. Не так страшен черт, как его малюют. Отношения вроде бы даже приятная штука…

— От-но-ше-ни-я. Ого! — присвистнул друг, засунул руки глубоко в карманы своих безразмерных штанов-труб. — Не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такое слово.

— Сама в шоке, — добавила со смешком.

— Должен тебя предупредить, до меня дошло кое-что, — без тени улыбки внезапно сказал Павлуша. — О тебе собирают инфу.

Глава 34

Глава 34

Марфа

Этим же вечером Рос хотел встретиться, но я отказала — надо было посмотреть, что мне прислали по его проекту. Кто бы что ни говорил, если я бралась за работу, то выполняла ее и не бросала на полпути. Просто всегда выбирала тщательно…

Сначала отказала, потом, поработав, заскучала и позвонила Росу.

Поздняя ночь. Вдруг спит?

Судя по голосу, он точно спал. пока я его не разбудила.

— Ты чего так поздно? Что-то случилось? — спросил обеспокоенно.

— Случилось. Я хочу к тебе, — шепнула. — Как там у тебя с обстановкой?

— Гость на месте.

— Ааа… Ясно, а то я бы вызвала такси, приехала, пробралась к тебе в кроватку и… вытворяла с тобой жутко неприличные вещи. Я купила разогревающую смазку. В магазине обещали ураган ощущений. Хочешь ураган, Рос?

— Блять. У меня никак. Но считай, что я уже у тебя.

Голос Дубинина наполнился предвкушением, я тоже чуть не ли запищала довольно, слушая, как он собирался, пытаясь не шуметь, торопится и… неожиданно влетел во что-то.

Загромыхало.

Сразу же послышался голос его мамы.

— Ростислав, ты почему гремишь?

— А почему вы здесь кастрюли какие-то расставили?

— Это на выброс, у твоих кастрюль не самое полезное покрытие для приготовления пищи. Тебе нужны новые, Ростислав.

— Мама, мне и с прежними кастрюлями неплохо жилось.

— Так-так, а куда это ты на ночь глядя собрался?

— Вас, мама, я с собой не приглашаю. Но думаю, вам бы кое-куда тоже не помешало сходить, мама. Спокойной ночи!

***

Ураган настиг меня прямо на пороге квартиры.

Ростислав и раздеться не успел, как мы уже прилипли друг к другу. Он сжимал меня крепко, целовал безумно. Проникнув под тунику, он сдернул с меня мокрые трусы. Напористо и горячо он дразнил пальцами влажную щель и размазывал влагу по попке, толкаясь ритмично.

— Божеее… Рос! Скорее!

Немного спустил спортивные штаны с трусами, натянул резинку и вошел, прижал меня спиной к стене, трахал бешено, удерживая на весу.

— Кого ты сегодня называла особенным? А? Кого? Почему не меня? Затрахаю!

Вены на шее и висках вздулись, пока он держал и молотил в меня членом, словно кувалдой. Я не знала, куда деться, не могла вырваться и не хотела. Так сладко и горячо выебать мог только он, и мне это безумно нравилось, хотелось больше!

— Ты… Ты… Особенный… Мужлан! — царапнула его по груди и прижалась к шее, втянув.

Раньше не замечала за собой особенных желаний пометить мужчину, но сейчас не удержалась и оставила на его шее багровый засос. Причем, так высоко, чтобы даже водолазкой было не скрыть!

Первый оргазм как удар током, внутренности сжались, между ног разлилось тепло.

— Ох да… Потекла.. Потеклаа! — поцеловал меня Ростислав и резко вышел.

— Эй… Верни, туда, где был.

— Айда на кровать! — понес меня на руках.

Едва переступили порог спальни, он сразу же разделся полностью, подвел меня к кровати и мягко прогнул над ней. Одной ступней оперся о кровать и подтолкнул, неспешно натягивая меня на член.

— Сама. Давай… Виляй своей попкой, насаживайся, — предложил он.

Это будоражило.

Вроде бы поза предполагала, что именно он руководит ситуацией, и его сильные пальцы на моих бедрах тоже об этом кричали. Но все-таки именно я сама скользила на его член и обратно, снова на член и обратно, раскачивалась, постанывала, задавала свой темп.

Разумеется, этот темп быстро полетел к чертям.

Уже через несколько минут мы оба двигались остервенело, навстречу друг другу, громкими пошлыми шлепками тел стирая различия между нами в пыль.

Кончили одновременно, бурно, плавясь.

Мне кажется, я первой ощутила, что произошло. Потому что внутри меня стало слишком мокро, слишком много его, совсем без границ. До Дубинина дошло позднее, когда мы рухнули на кровать и перекатились на спину, часто дыша.

— Бляяя… — выдал он, разглядывая свой член с расползшимся гондоном. — Презик тебя не выдержал. Порвался.

— Черт.

— Какие у тебя дни? Безопасные?

— Вообще нет, у меня овуляция в эти дни, — ответила шепотом.

Вот же блин, а… Громила! Латекс порвал своим членом, гигант.

Мы замерли, не дышали.

Воздух такой густой, горячий…

Ростислав нашел слова первым.

— Я детей не планировал. Но если резинка порвалась...

Я прислушалась, не зная, что еще ожидать от мужчины, который не слышал слова "нет".

Он просто таран!

Танк ходячий.

Берет, что захочет, вот и меня... взял. Присвоил. Причем, так умело, что я вроде бы как не против стала.

— В общем, я готов.

В горле пересохло.

— К чему ты готов? — спросила я осторожно.

— К этому.

Голый атлет поискал взглядом и присел рядом со мной на кровать.

Моя рука оказалась между его больших, горячих ладоней.

— Выйдешь за меня? — предложил буднично.

На палец легло кольцо. Вернее, болтаться начало.

— Это кольцо “спаси и сохрани”? Ты его только что со своего пальца стянул.

— Да, но это чистая формальность. Для меня. Завтра все будет как положено — при большом количестве свидетелей, кольцо с бриллиантом, музыка живая, шары, видеосъемка... — перечислил.

— Вот так быстро? Завтра?

— Эм… Погорячился. Скорее, на днях. Надо все подготовить.

— С чего вдруг? — разозлилась я.

— Так надо, — заверил меня.

— Кому?

— Так положено. Люди женятся, если девушка забеременела.

— Так значит, вот это только из-за беременности? Я еще не беременная! Подумаешь, один раз оросил мою вагину…

— Я здоров. У тебя овуляция. Поверь, шансы велики.

— А еще можно просто купить таблетки, завтра же запишусь к гинекологу и попрошу выписать мне дополнительные контрацептивы.

— Аборт — это грех, — заявил Дубинин. — Я этого не допущу.

Что думаем, ммм? :)

Глава 35

Глава 35

Марфа

— Эй, ты слишком спешишь! Еще нечего абортировать! И потом… Знаешь, что... Забирай-ка ты свое кольцо... Не выйду я за тебя. Ни с беременностью, ни без нее. Понял?

— Почему? — взревел, будто обиженный слон.

— Фамилия у тебя... дурацкая...

— Хорошая. Славянская. Знаменитая. С историей. Что не так-то?

Неужели он не понимает?!

— Или ты боишься, что тебя в моей семье не примут? Примут! Я всем расскажу, какая ты славная и талантливая. Тебя полюбят!

— Я не про то, Ростислав. Я про все наши обстоятельства. Мы едва знакомы, а ты меня уже под алтарь готов тащить. И потом люди удивляются, почему так велик процент разводов. Из-за таких случаев! Вы поступаете, как надо, под давлением обстоятельств, как велит общество или под гнетом мнения семьи. И, когда оказывается, что секс больше не вытягивает все остальное, разбегаетесь. Плюс у тебя кошмарная мама.

— Семья есть семья. Никуда не денется. Не переживай, ее мнение — это не смертельно. Стерпится. Слюбится. И учти... Отказ ничего не решает, ясно? Все будет по-моему.

— Уффф… Теперь мне от тебя стало душно. Все, хватит на сегодня.

— Завязывай, я только разогрелся. Хочу тебя люто, как будто полжизни не видел!

***

Дубинин

— Ты ко мне с ночевкой? Или после такого траха поспешишь обратно к маме под крылышко? — съехидничала Марфа. — Не то заругает! В угол поставит.

Неугомонная девушка!

Казалось, мы трахались так, что ноги не держат, дрожат в коленях, но ей хватало сил на то, чтобы подтрунивать надо мной. Впрочем, она едва дышала, улыбалась. Глаза сверкали сытостью.

Ее отказ меня покоробил, признаю.

Долго не обижался. Понял, что поспешил.

Но я своего все равно добьюсь. К тому же куда она денется с подводной лодки, сама же ко мне тянется, сильно.

Это заметнее и заметнее с каждым днем, согревает нутро, как чашка горячего чая с сахаром.

С мамой надо что-то решать, она не спешит возвращаться назад. Всех родных по очереди объехала, готовит праздник в ресторане в честь своего приезда. Вообще-то я за это взялся, но она неугомонно совала свой нос, и я махнул рукой:

— Нате, мама, занимайтесь, если вам так хочется! С вас организация, с меня — финансы.

Думал, займет себя полезным делом, меньше будет обращать внимания на мою личную жизнь, но не тут-то было!

До кастрюль моих добралась, чем они ей не угодили?! Стоят больше для красоты, я почти не готовлю. Если что-то варганю, то чаще пользуюсь одной сковородой и одной кастрюлей, но маман решила добраться до всего.

А дальше что? Приведет в мою постель девицу, что соответствует ее представлениям об идеальной невесте? Нет, никуда не годится!

Надо решать.

Поставить перед фактом, что с Марфой не просто потрахушки, тут, блин, глобальное намечается! Работа масштабная.

Но и Марфу тоже надо настроить на позитивный лад. Можно хотя бы попробовать, а там как пойдет.

— Согласен, иногда мама бывает невыносимой.

— Иногда. Ха-ха.

— Ладно, частенько! — поднял руки.

За окном скоро рассветет, а мы так и не поспали. И пытаться лечь спать сейчас — провальная затея. Поэтому я устроился поудобнее, распахнул объятия, Марфа скользнула в них довольной змейкой.

— Но уж какая есть. Другой мамы у меня нет. А у тебя?

— Мои родители давно погибли. Они были альпинистами-любителями, одна из их вылазок закончилась плачевно. Я хорошо их помню. Очень. Мне было тринадцать, когда их не стало… Помню только хорошее, но точно не знаю, была бы я о них такого же мнения, если бы они совали палки мне в колеса, как твоя мама.

— Главная ценность моей мамы — это ее семья. Да, она недолюбливает распущенных девиц. Есть тому причина… Ты выглядишь младше своих лет, намного младше. Она приняла тебя за девицу легкого поведения и, вероятно, вспомнила об одной некрасивой ситуации в нашей семье.

Лицо Марфы подернулось волной, глаза сузились.

— Ее триггерит? Так пусть проработает свои проблемы с психологом, а не выплескивает свою желчь.

— Мама искренне считает всех психологов шарлатанами. Я просто объясню тебе кое-что, ладно? Может быть, тебе захочется познакомиться с ней или хотя бы потерпеть ее общество. Ради меня. Я даже не стану тебя заставлять надевать лифчик, честное слово! — пошутил.

— Попробуй, — закатила глаза. — Но я не обещаю. Я вообще не даю обещаний, если не уверена, что смогу их выполнить.

— Да-да, я помню. Ты чудесная, — поймал припухшие губешки, поцеловал их.

Марфа простонала тихонько.

— Секса на сегодня хватит! — шикнула, приложив палец к моим губам. — Ты и так презики рвешь!

— Ага… В общем, слушай. Семья у нас образцово-показательная. Вся родня либо состоятельные, либо с громкой карьерой. Мама из семьи военных. Мы воспитаны в правильных традициях, верующие… Все было хорошо, и тут вдруг на семейном торжестве, юбилее отца, одна гостья решила произнести тост. Никто ее не знал! Она взяла микрофон и во всеуслышание заявила, что ждет от моего бати ребенка! До сих пор помню эту немую сцену. Все в шоке, у мамы рот открыт, батя то бледнеет, то краснеет, сжимая кулаки. И эта, прости господи, лет двадцати от силы, наглаживает свой круглый живот. Юбилей просрат, гости в ауте. Дубинины опозорены. Мама, конечно, сразу хай-вай подняла, но толку? Если всего одного взгляда на отца хватило, чтобы понять — виновен. Седина в бороду, бес в ребро. Скандал эпичный! Семья в шоке, и эта мадам постоянно кружит, наглая такая, ее через дверь выгоняют, она через окно лезет и требует дай-дай-дай… Деньги, машину, квартиру, отдых на Бали… — поморщился. — Еще фамилию Дубинин в паспорте малыша и долю в наследстве. Аппетиты, как у пираньи, это еще слабо сказано! Мама из бати тогда всю душу вытрясла, он признался, что на презентации в другом городе, куда отец ездил с докладом в качестве гостя, эта профурсетка крутилась рядом. Была нанята, чтобы услаждать взоры гостей. Батя клялся, что ни-ни, но выпил в баре лишнего, а утром увидел эту фифу в своем гостиничном номере. В постели. Сунул ей денег немало, чтобы помалкивала, а она решила провернуть все по-своему. Дело едва не дошло до развода, из-за переживаний отца разбил инсульт, такой себе юбилей вышел. Самое смешное, что у сестры вот-вот должен был родиться первенец. Для бати, что внук, что его дитя — одного возраста. Скандалили тогда в нашей семье бурно и часто. Мама эту шлюху навязчивую возненавидела всеми фибрами своей души, а той хоть бы хны — капала на нервы всем домочадцам, поселилась в районе, недалеко от нашего дома, и всем рассказывала… Треш, словом. Мама едва не развелась с батей, под сраку лет, как говорится. Но упорно не желала признавать, что ребенок — от нашего бати. Да и мало ли от кого эта шлюшка залетела, верно? Тест провели, когда малыш родился.

Глава 36

Глава 36

Дубинин

Рос замолчал, я поерзала от нетерпения. Дубинин был прекрасным рассказчиком. Меня увлекло.

— Какой был результат?

— Очередной удар по честолюбию Дубининых — ребенок от бати. То есть у него с этой шалавой было… И все кругом об этом узнали, благодаря длинному языку и выходке блядюшки. Пришлось маме засунуть свою гордость куда поглубже и пойти на переговоры с блядью. Батя к томуу времени от инсульта еще не оправился. Насколько мне известно, сторговались дорого. Так дорого, что мама за неделю на полголовы поседела. Хотя, уверен, ее самолюбие страдало куда больше.

— И?

— Думаешь, на этом все? Да как бы не так! Шлюшка получила деньги на счет и умотала. Умотала одна. Она подбросила ребенка зимой под ворота нашего дома с запиской “Его зовут Даниил Дубинин”. Для мамы то время было тяжелым — отец еще не оправился после инсульта, и тут на голову свалился ребенок, нагулянный им на стороне, сестра родила, нужна была помощь и поддержка родных. Куда деваться? Продолжать настаивать на разводе с человеком, который даже сам не мог одеться и с трудом говорил? Бросить ему младенца и поминай как звали? Как думаешь, что сделала мама, когда увидела Даньку, посиневшего от холода?

— Наверное, отогрела, вызвала полицию и сдала в дом малютки.

— Нет… Мама придержала коней с разводом и взяла малыша в семью. Пацан воспитывался в нашей семье, наравне с сыном моей старшей сестры. Мама может быть ужасно предвзятой и грубой, но детишек она любит всем сердцем и не бросила Даньку, выходила его, воспитала. Говорила, что Данька не виноват, как появился на свет. Сердилась, конечно, материла… Но не малыша, а его мамашу непутевую. Кстати, через месяц мамаша объявилась. Вернее, ее нашли. На обочине. Размазало дуру на трассе, не справилась с управлением спортивной тачки, приобретенной на откупные. Развода с отцом тоже не случилось. Не смогла оставить мужчину, с которым прожила всю свою жизнь. Правда до самой смерти мама называла его “черт блудливый”, но это ерунда. Даньку она любит, переживает за него не меньше, чем за меня или сестру — Катюху. Она всегда затыкала рот тем, кто хотел подтрунить над нашей семьей или позлословить насчет пасынка. Ой, тем, кто решался задеть Антонину Михайловну и ее семью, в которой прибыло, приходилось несладко. Мама бывает резкой, но она всегда горой за семью.

С надеждой посмотрел на Марфу, она зевнула:

— Плюс одна причина не беременеть от тебя, Рос. Твоя мама скушает нервы всем, отрицая до последнего, что ребенок — от тебя. И, кстати, знаешь, что примечательно. Ты тоже негативно о девушке отзываешься. То блядью назвал, то шалавой.

— Поверь, она была гадиной. Меркантильной мразью. Малыша бросила. Зимой! Не тварина ли?

— Тварина, конечно, Рос. А твой батя, что, святой? Если ребенок от него, значит, у него с ней было! Было с той, прости господи, намного младше него самого. Небось в дочери годилась… Это, знаешь ли, лицемерно.

— Ты меня сейчас лицемером назвала, что ли?

— Есть у тебя такая черта. Немного, но есть. Ситуация на вечеринке Павлуши. Ты пришел туда, зная, что у него репутация скандальная, а вечеринки всегда особенные. Пришел в место пьянки и развлечений для взрослых, там, где даже воздух пахнет развратом, и держался с видом, будто выше всех остальных.

— И тебя это задело.

— Я решила тебя проучить.

— Проучила. Хочешь, еще разок проучи. Можешь даже шлепнуть…

— Моя вагина тебя еще раз не выдержит.

— А ротик? — предложил я.

— Это табу. Я не сосу. Мое личное табу. Тема закрыта.

— Ну, Марф…

— Нет, я сказала! — отрезала ледяным тоном.

***

Марфа

Утром мы немного поспорили, я едва не расколотила все чашки о голову Дубинина, который упорно зудел, чтобы я не травила себя химией и приглашал на семейное торжество, организованное его мамой в честь ее же приезда.

Апломба этой семье было не занимать, потому что арендовали одно из самых крутых, дорогих заведений города.

Я не спешила соглашаться, будто чувствовала, мне там делать нечего.

Спорили до хрипоты. Я все-таки разбила чашку в порыве, потом вспомнила, что эту кружку я лепила на курсе гончарного ремесла, и расстроилась.

Рос меня утешил. Нежным сексом…

Вроде помирились, но на работу он он уже опоздал…

Вместе с Дубининым я отправилась в аптеку за контрацепцией после незащищенного секса, приняла таблетку, едва выйдя из здания аптеки.

Видела, как это покоробило Роса, теперь он едва не взорвался.

Нет, ну а что он хотел?

Ворвался в мою жизнь ураганом, теснит отовсюду и — нате, давай рискнем завести малыша!

Как, куда, зачем…

Гонит лошадей, потому что у него инстинкты гремят, а я не хочу стать очередной галочкой для этого напористого мужчины.

Больше в этот день мы не ругались, но расстались немного прохладно.

Не виделись больше суток, я скучала, но не хотела идти к нему первой. Я в прошлый раз сделала шаг навстречу и до этого, кажется, тоже. Пора вести счет сердечным поражениям в поединке “устоять против обаятельного Роса”.

Вместо того, чтобы проводить время снова только с ним заставила себя вспомнить, что у меня есть и друзья — подруги, например.

Я позвала их погулять, мы классно провели время, помирились с Сенечкой. Виола сказала, что мы обе — хитрим в споре и аннулировала его, потому что, по ее же словам, она самая трезвая и адекватная. Скоро ей улетать, следом за Громовым, и мне немного грустно. Мы видимся сейчас не так часто, и будем видеться еще реже. Мне нравится наблюдать за Виолой — она такая уверенная, умная, эффектная блондинка. Она почти такая же рослая, как мама Дубинина, но выглядит очень изящно, уравновешенно. Она статная и сексуальная, деликатная — там, где требуется, невероятно требовательная и жесткая — там, где это необходимо. Без ума от своего босса, которого называет Хаканом….

У нее есть чему поучиться.

Дубинин писал мне, я отвечала нейтрально. Сказала, много работы… Чувствовала, надо передохнуть, иначе эти отношения затягивали водоворотом.

Что касается его мамы, то зря Дубинин переживал. Ведь она сама горела желанием со мной познакомиться.

Правда, на расстоянии, и только затем, чтобы сказать, как сильно она не желает видеть меня рядом с сыном.

***

В тот вечер я ушла с головой в проект Роса, засиделась что-то. От погружения в детали меня оторвал входящий телефонный звонок. Номер мне неизвестен.

— Градова Марфа? — раздался чопорный женский голос.

— Что вы хотите?

— Только одно — оставь моего сына в покое. Два дня ходит сам не свой, осунулся. Не смей портить ему жизнь! Ростиславу не по пути с распутной девкой.

Внутри все зазвенело: на-а-адо же, мама Ростислава позвонила. Я сделала вид, будто не поняла:

— А вы чья мама будете?

— Так и знала, что ты — шлюха! — произнесла она в ответ торжественным голосом. — Даже не надейся вписаться в нашу порядочную семью. О, я знаю, что интересует таких ушлых девиц, как ты. Только деньги!

Ростислав поделился со мной историей своей семьи, и я могла бы понять его маму, но не понимала. Нет, не понимала, почему она, совершенно не зная меня, вываливала самое паршивое!

— Если вы считаете, что вашего сына больше не за что ценить, кроме как за большой и толстый… кошелек, я вас в этом переубеждать не стану. Приятных вам заблуждений!

***

Может быть, мне не стоило так отвечать? Или надо было сразу позвонить Ростиславу и рассказать, что звонила его мама с оскорблениями.

Я не знала, как поступают люди в таких ситуациях.

Это были мои первые отношения, и, как сказал позднее Павлуша, я просто обязана была наломать в них дров и набить много шишек, без этого никуда.

Я ведь привыкла все — сама-сама, ни на кого особенно не рассчитывать, ко всему прочему, чувствовала не только то, что нам с Росом хорошо вместе. Безусловно, в постели все на высоте. Но мы будто смотрели в разные стороны и обращали внимание на то, что оставалось незамеченным для другого.

Мы были вместе и не были вместе.

Мы тянули одеяло, каждый на себя, и оно просто расползлось на лоскутки.

Надеваем каски :) Ожидается бомбежка...

Глава 37

Глава 37

Марфа

Я должна была догадаться. Было так много признаков, что скоро грянет армагеддон и хляби небесные разверзнутся над моей головой.

Во-первых, предупреждение Павлуши.

Во-вторых, негатив мамы Дубинина.

В-третьих, мне должно было хватить первых двух причин, чтобы вести себя осторожнее и не отсвечивать.

Но моя натура требовала иного и не терпела темных, ограниченных углов. Не любила закрытые двери, а когда все кругом начинали мне указывать, что делать и как быть, возникало чувство, что меня загоняют в капкан.

К тому же мои мысли были заняты Дубининым — его предложением, на которое я ответила решительным отказом, но не могла перестать думать о вторжении этого мужчины в свою жизнь.

Ко всему прочему я вдохновленно работала над проектом и, немного понимая мужчину, уже представляла, что ему понравится. Работала с душой, выкладывалась так, словно завтра — тот самый дедлайн, до которого нужно сдаться.

Витала в облаках, в иных сферах.

Притупила интуицию, не следовало этого делать.

Потому что когда мне позвонил представитель галереи и рассказал, что с ним связались по поводу интервью со мной для прогрева в соцсетях перед выставкой, я не почувствовала подвоха.

Я крайне редко давала разного рода интервью, как художник.

И опять же, в том, что я согласилась на интервью, была косвенно вина Дубинина. Он показывал мне, что нет ничего плохого быть открытым, демонстрировал другую точку зрения и заставлял задумываться.

Словом, я решила: почему бы и нет? Согласилась.

Мы заранее согласовали список вопросов, я вымарала некоторые из них, остальные посчитала приемлемыми и даже набросала для себя кое-какие ответы, требующие точности в деталях, которые могли забыться под наплывом эмоций.

Мы встретились в приятном, атмосферном кафе. Интервью должно было проходить в формате беседы двух знакомых за чашечкой кофе.

Снова ничего не тренькнуло внутри.

Все шло по плану — собеседница казалась довольно приятной, задавала те самые вопросы, активно поддерживала.

Я расслабилась немного.

И в момент, когда решила, что все хорошо, мне в лицо вдруг прилетел вопрос:

— Какую роль в вашем творчестве играет личная жизнь? Переносите что-то на холст? Самые значимые события вроде отношений с Константином Павловым или роман с завидным холостяком Ростиславом Дубининым? Кое-кто даже утверждает, что Павлов не против поделиться своей талантливой девочкой. А какого мнения на этот счет придерживается Дубинин?

— Этого вопроса не было. Я не буду на него отвечать.

— Хорошо, извините, тогда послушаем, что он сам думает на этот счет.

У меня глаза на лоб полезли.

— Что?!

Интервьюер включила мне видео на планшете. Там Дубинин расслабленно сидел за столом, с чашкой кофе, беседа шла о женитьбе.

— Какую девушку хочешь видеть в качестве жены, Слав? — поинтересовался голос за кадром.

— Милашку. Нежная, милая, хозяйственная. Чтобы любила детей и ценила семью, моих родных. Это важно… — пробасил голос Дубинина.

Девушка поставила звук громче, и я слушала, как Дубинин рассуждал о заводных, взбалмошных красотках, считая их кем-то вроде людей второго сорта.

Пауза.

— Как в эту концепцию вписываются ваши отношения, можно ли сказать, что вас связывает только секс без обязательств? Можете похвастаться каким-нибудь особенным подарком от щедрого покровителя?

Меня в шлюхи записали!

В содержанки, что ли?!

— С чего вы взяли, что нас связывают именно такие отношения? — поинтересовалась я, с трудом контролируя себя.

— Сведения из проверенных источников. Мы ошиблись в предположениях? Что ж, бывает… Просто эти сведения подтверждаются другими, более ранними.

Мой язык распух, вокруг стало тихо, и я внезапно поняла, что нас снимают другие посетители. На свои телефоны.

Будто на их глазах разворачивалось интересное представление.

— Кое-кто, пожелавший остаться анонимным, рассказал, что у вас и ранее случались романы. Поговаривают, что даже в юном возрасте вы обладали бойким характером и вели себя настолько вызывающе, что закрутили роман. С человеком из вашей семьи. С состоятельным, женатым мужчиной. Вы хотели увести его из семьи? Шантажировали, чтобы он содержал вас и оплачивал дорогостоящую учебу?!

Перед глазами все поплыло.

Такие подробности обо мне могла рассказать только сестра отца, в семье которой я воспитывалась.

Перевернула все с ног на голову и соврала!

— Говорят, вы вешались и не давали ему прохода, дарили свое нижнее белье…

Они все переврали! Все!

После смерти родителей все перешло к сестре отца.

Через год после того, как я стала жить у них, ко мне начал приставать ее муж.

Поначалу просто брал мое белье из корзины, я как-то заметила это. Потом он начал липнуть, прижиматься, касаться при каждом удобном случае. Любил отравить меня в какую-нибудь кладовку и зажимать там, нашептывая гадости.

Все переросло в откровенное лапанье и домогательства, пока никто не видел…

Я пожаловалась сестре отца, она не поверила. Но, наверное, обсудила это с мужем. Потому что на время все затихло.

Но потом, однажды поздним вечером, когда тети не было дома, ее муж зашел ко мне в спальню и начал приставать, еще грязнее, чем обычно.

Я отбивалась, с трудом увернулась, ударила его по голове будильником. Тяжелым, металлическим будильником.

Было много крови, он упал без движения.

Испугалась, позвонила тете.

Она прилетела с дня рождения подруги и ее не убедили ни синяки на руках, ни укусы, ни даже спущенные до колен трусы этого урода или мои чудом не разорванные, но значительно потрепанные трусики.

Она обвинила… меня!

Обвинила, надавала пощечин, заперла на цокольном этаже. Не выпускала никуда, швыряла еду сверху — бутылку воды и пару кусков хлеба, пока решала, как быть.

Ее муж пришел в себя, не сдох…

И меня на той же неделе отправили в другой город. Сестра отца оплатила учебу за несколько лет и попросила не возвращаться.

Ни-ког-да.

Знаю, что этот урод сдох. Еще два года назад от сердечного приступа.

Но сестра отца жива…

После смерти родителей ей досталось все — бизнес, дом, дорогие тачки. Мы не бедствовали, жили на широкую ногу. Ей досталось абсолютно все.

Она жирует на деньги моего отца, до сих пор жива и продолжает разводить обо мне грязь, считая виноватой.

Как выстрел, прозвучало имя этого урода.

— Это ваш дядя. Крутили роман с дядей, Марфа?

Не родной, нет.

И не роман, а больше года грязных домогательств, едва не окончившихся изнасилованием.

Но кого это волнует, верно?

Я встала, меня качнуло и дальше все поглотил вязкий туман…

Глава 38

Глава 38

Марфа

Пришла в себя, руки обернуты бумажным полотенцем, на котором расползается кровавое пятно.

Кровь! Я ничего не помню!

Выпала из реальности…

Так страшно…

Подо мной холодный кафель. Я на полу туалета. Шумела вода — были открыты все краны.

Осмотрелась — при мне только телефон, что остался в кармане.

Кто-то стучал в дверь, просил открыть.

Я не могла пошевелиться.

С трудом достала телефон, меня трясло.

Набрала номер…

Позвонила Павлуше — не отвечает, черт… Наверное, еще не вернулся, говорил, что уедет на пару дней в культурную столицу.

Пришлось звонить Виоле, она ответила почти сразу.

— Я знаю, что ты сегодня улетаешь. Но не могла бы ты за мной приехать? Мне кажется, я что-то сделала. Что-то нехорошее… Я не помню точно, не помню… — я начала икать от рыданий.

— Конечно, приеду! Уже лечу. Адрес только скажи! — бодро отозвалась Виола. — И не отключайся, хорошо? Будь со мной, говори. Расскажи… Как ты себя чувствуешь, ага?

Она позвонила параллельно со второго телефона и предупредила Громова, что не сможет вылететь сегодня, а потом принялась говорить со мной. Я как маленькая, ничего не могла бы сейчас сделать сама, действовала только по ее наводке, кое-как поднялась умылась. Со страхом убрала полотенце в сторону — на ладони глубокий порез.

Не помню!

Ничего не помню…

— Кровит сильно? Если кровит, обмотай обратно.

— Вдруг я убила кого-то?

— Скорее всего, ты просто что-то разбила, моя хорошая. Разбила и не помнишь. Так бывает во время сильного стресса. Хочешь расскажу пару случаев? Они даже немного забавные.

За что люблю Виолу, так это за то, что у нее на любой случай найдется история. Причем, не придуманная, нет. Она такой ерундой не страдает, но хранит в памяти большое количество прочитанной информации! Статьи, книги, заметки, рекорды…

— Даже у Агаты Кристи случился такой случай. Забавно, что сама автор детективов стала центральной фигурой собственной же тайны. Так, я уже подъехала. Не выключайся, иду к тебе… — заверила меня.

Ох, как хорошо! Как хорошо!

Через несколько минут я слышала ее голос не только в динамике телефона, но вживую, она костерила персонал и ставила на место любопытных зевак.

Постучала.

— Марфа, это я. Открывай.

— Не могу. Защелка тугая. Боже, я навсегда здесь останусь!

— У тебя, наверное, просто руки мокрые. Вытри их и щеколду тоже протри, хорошо? Все получится.

— А если нет?

— Тогда мы к чертям вышибем этот дерьмовый замок и спасем принцессу из заточения.

Но вышибать ничего не пришлось! Виола оказалась права, были виноваты мои мокрые руки и паника.

Когда дверь открылась, Виола вошла сразу же и обняла меня крепко-крепко, гладила по волосам, целовала.

— Все хорошо. И что бы ты не думала о себе дурного, сразу развею твои подозрения о том, что ты натворила плохого. Ничего ты не натворила, просто отобрала диктофон и сунула его в заварник с горячим чаем. Женщина попыталась отнять, и завязалась небольшая потасовка. Ты просто налетела ладонью на тарелку, она разбилась. Ты порезала руку и убежала сюда. Все!

— Все?

— Все…

— Эта гадина задавала вопросы, — произнесла я. — Перевернула историю из прошлого. Раскопала. Наверное, заплатила моей тете или я ума не приложу, откуда она могла узнать. Не ты же ей рассказала, не Сенечка… и точно не Павлуша! — добавила я.

Из всех только Павлуша и Виола с Сеней знали о том, что случилось. Виола даже шутила раньше, называла наше трио подруг кланом старых дев… Павлуша обещал найти самца для каждой. И вот… уже только Сенечка осталась одна. Мы с Виолой обошлись без помощи Павлуши!

— Тетка твоя всегда была паскудой, ей и осталась. В последнее время даже я, далекая от мира искусства, тут и там натыкаюсь на сплетни о Медее. С твоим фото. У мрази просто кишки от зависти подгорают, что тебя вышвырнули из дома, как котенка, а ты стала вон какая…

— Какая?

— Сильная, независимая, гордая. Она уж точно завидовала тебе, всегда завидовала, еще и жила с этой мразью. Знала, что ее муженек виноват, но трусливо голову в песок закопала и продолжала жить с этой грязной свиньей! Все, пошли отсюда. Заберем Сенечку с ее брехливой работы, поедем за город, отдохнем. Я уже сняла нам номера и интересную программу в спа заказала!

— Думаешь, стоит?

— Конечно, стоит. Отвлечешься!

— А как же твой вылет?

— Отложила. Хакан поймет, он за друзей всегда горой.

Мы выходили, на нас косились. Какой-то худощавый парень выскочил, подстроился под наш шаг, совал телефон едва ли не в лицо.

Ненавижу эти телефоны! Всевидящий глаз в кармане у каждого…

Виола резко остановилась и сжала запястье парня, вырвав телефон. Остановила съемку и удалила запись.

— Будешь снимать без разрешения, я засуну этот телефон тебе в глотку, вытащу через задницу и снова в глотку запихаю вместе с твоим говном, понял?!

***

Вышли на свежий воздух, меня немного пошатывало. Виола села за руль, попросила меня пристегнуться.

— Я думала, ты не даешь интервью.

— Редко. Очень… Тут решила, что быть на связи — это неплохо. У других же получается, у Дубинина, например… Я думаю, это его мама сделала.

Виола округлила глаза.

— Павлуша предупредил, что под меня копают инфу. Самые некрасивые слухи… Но я не ожидала, что и до такого дойдет.

— Почему ты уверена, что это мама Ростислава? — поинтересовалась она.

— Не всем повезло, как тебе, Ви. У тебя не будущая свекровь, а рахат-лукум, причем неподдельный… Мама Дубинина — это баба с гонором хабалки, нравами пуританки и привычками Сталина. Была бы ее воля, я бы уже стояла у стенки… А она бы прикурила и кивнула: “расстрэ-лять!”

— Может быть, она просто тяжелая на характер? Уверена, что ее рук дело?!

— Ви, я не просто так предвзято отношусь к ней. Она звонила и требовала оставить ее сына в покое, обзывала меня шлюхой. Плюс это… Вывалили ту версию, по которой я — шлюха и сама на дядю вешалась!

— Та-а-ак! Звонила Дубинину?

— Нет! Пусть остается со своей мамочкой, которую просил понять и принять. Но она сука, каких поискать! Просил ли он ее понять и принять меня? Или пообещал, что накинет на меня платок и превратит в домашнюю клушу, годную только, чтобы рожать ему детишек, пока сам по сочным бабенкам бегает! Пусть трахнутся со своей показной идеальностью. Рыба гниет с головы, а их стая рыбешек давно мертва. Сильны только стадом… Они все протухли. Насквозь… Я ничего не хочу слышать о Дубинине. У нас не было отношений, как таковых, и не будет!

Глава 39

Марфа

Все сделали, как говорила Виола, забрали удивленную Сенечку, но она смышленая, поняла, что ситуация непредвиденная. К тому же Виола сказала ей пару слов наедине, ввела в курс дела так сказать.

Первые видео появились в сети еще в момент, когда мы только заселились в загородный домик, составляющий часть единого комплекса для отдыха. Это было не интервью, записанное журналисткой, а потасовка, снятая кем-то из зевак.

“Уделала жестко!” — гласила подпись.

Не хотела смотреть, но заставила себя, чтобы понимать, как я вела себя.

Ролик короткий.

На нем нет разговора целиком, только яркий финал. Там, где я выхватила телефон, засунула в чайник с горячим чаем, его только подали для журналистки — вторую порцию за время нашей беседы.

Журналистка всполошилась, вскинулась за ценным предметом, начала требовать вернуть. Я отчитала ее за грязный, лживый язык и пообещала засудить за клевету. Небольшая потасовка, потом я быстро ушла, на видео журналистка собиралась поспешно, звонила кому-то по телефону.

— Откуда у нее второй телефон? — возмутилась я. — Вот же тварюшка! Аааа… Снимала со стороны, ясно! Она пришла ранее, могла второе устройство подальше разместить.

“Психованная! У меня телефон не включается! — расстроилась журналистка, тряся мокрым гаджетом. — Сто пятьдесят штук пропало… Скажи Нине, пусть возместит накладные расходы, там…”

Журналистка обернулась, видимо, заметив снимающего, и толкнула камеру ладонью, требуя убрать.

Надо же, какая трепетная! Сама меня на два устройства снимала.

— Как думаете, девочки, есть шанс, что не всплывет?

Виола призадумалась.

— Я не буду обнадеживать тебя напрасно, Марф. Скорее всего, галерея автоматически сохраняется в облако. У меня так. Если она не успела сохранить последний кусочек, выйдет немного смазано, но если снимала на два устройства… — покачала головой. — Посмотрим, что будет. Увы, мы можем только ждать и написать заявление на клевету постфактум.

— Спасибо, что поддержала меня.

— Это даже не обсуждается. Я тут еще кое о чем подумала, Марфуш, твоя тетка так и живет там, да? Не хочешь забрать то, что причитается тебе по праву? Дом, наследство… Понятно, что она была назначена опекуном, но тебе уже больше восемнадцати.

— Я просто не хочу в это лезть.

— Понимаю, и ни в чем тебя не виню! — закивала Виола. — И все-таки позволь сказать, я думаю, ты должна забрать у этой мрази все и наказать ее. Необязательно участвовать самой, можно нанять очень хорошего юриста и наделить его полномочиями представлять интересы. Кажется, так, я почитаю, поспрашиваю. Идет?

— А я знаю, что все сложится хорошо, — подала голос Сенечка. — В итоге, конечно. Помнишь, я говорила про сложную конфигурацию?

— Сень, а там не написано, как от всего избавиться безболезненно?

— Увы, нет, — ответила она. — Мы получаем лишь намек, общее направление, а то, как распорядиться полученными знаниями, всегда решаем сами.

— Говорю же, туфта твои прогнозы. Удивлена, что за них еще столько денег платят…

— К твоему сведению, метеорологи тоже ошибаются, и ничего!

Я была рада отвлечься от своих проблем и немножко поспорила с Сеней…

Пока мы с девочками сходили на спа-процедуры и вышли оттуда, пахнущие шоколадом, в сети появились и другие видео, уже не такие безобидные. Там, где шел разговор. Пока тоже снято все любительски.

Поздним вечером на всех официальных каналах той журналистки и, по совместительству, блогера, вышел выпуск, смакующий самые мерзкие слухи.

Он быстро влетел в ТОП. Репосты, многочисленные упоминания даже в новостных блоках.

— Это подстроено, — заявила Виола, отложив планшет в сторону. — Я могла бы допустить, что ролик завирусился. Но тут идет планомерная выкладка и репосты каждый час. Буквально! Кто-то подергал за ниточки…

Я знала, кто, мне не нужно было повторно называть это имя. Но я не стала повторяться.

— Кстати, кто такая Нина? — поинтересовалась Сенечка. — На самом первом ролике, где только драка, оператор говорит: “Скажи Нине, пусть возместит накладные расходы, там…”

— Ни на что не намекаю, но маму Дубинина зовут Антонина Вячеславовна, — вздохнула я. — И хватит об этом. Не хочу слышать. Просто не хочу…

— Твой телефон сейчас закипит! — поделилась наблюдениями Сенечка. — Отключишь?

— Нет, вдруг… важное? — спросила я.

Я ждала звонка от Дубинина и одновременно не хотела его слышать. Он вызывал во мне сплошь противоречивые чувства — больно и хорошо, трепетно и остро, уютно и невыносимо.

Как мне хотелось вернуться в прошлое и никогда-никогда не спорить с Сеней! Да тьфу на эти споры, я хочу свою спокойную жизнь, в которой никто не копался в прошлом, а каждый новый слух воспринимался, как “Ха-ха! И они повелись, глупцы!”

Но вместо Дубинина звонили все, кому не лень…

Организатор выставки, в том числе.

Была уже поздняя ночь, когда он позвонил, предлагая возбужденным голосом провести не просто выставку с продажей. Нет, он замахнулся на аукцион, убрал работы других и просил разрешения сделать новые объявления.

Мы не спали втроем. Пили чай, болтали, девочки пытались меня отвлечь, и тут такое предложение — на ночь глядя. Я ничего не понимала, меня вроде как грязью с головы до ног окатили, а тут — это…

Виола сжала мое плечо пальцами, шепнув:

— Так это сейчас и работает. На хайпе влетишь в топ. Обратная сторона такой славы — ее сиюминутность. Если тебя хотя бы немного интересует денежная сторона вопроса, то тебе стоит принять предложение.

— А это не выглядит… паршиво?

— Ты же и так собиралась продавать часть работ, Марф. Решать только тебе…

Я еще ничего не могла решить! Деньги сейчас были последним, что меня интересовало. Я сказала, что дам ответ утром. Организатор попросил не затягивать…

Надо было бы поспать, но я просто не могла уснуть.

Чудовищное состояние…

Меня будто откатило на одиннадцать лет назад, когда я боялась уснуть, вздрагивала от каждого шороха и со страхом косилась на дверь спальни общаги, не могла находиться одна, всегда старалась быть с кем-то в толпе, так за мной и закрепилась слава компанейской девчонки и тусовщицы…

Потом встретила Павлушу.

Его мне сейчас так не хватало!

Новое сообщение.

Дубинин: “Я в больнице. Маме стало плохо с сердцем. Нужно поговорить. Позвони, жду”

Глава 40

Глава 40

Дубинин

Сидя в коридоре больницы, я переживал за жизнь мамы. Отца уже похоронили, не так давно, кстати. Мама за ним следом собралась, что ли?

Ей стало плохо с сердцем, сделали спешную операцию на одном из сердечных клапанов. Я и не подозревал, что у нее там проблемы, она всегда казалась мне крепкой, здоровой, все простуды на ногах переносила, демонстрировала стойкость духа, а здесь что-то прям расклеилась… Но оказалось, что это не вдруг, что ей давно пора было обратиться к врачу, но главными словами в семье Пахомовых — моих деда и бабы по материнской линии были: “Не ной!”

Вот никто и не ныл…

А надо было! Что это за правила такие, где проявление чувств и эмоций — это слабость?

Маме эти заветы передались в полной мере, мне тоже отсыпало малость. Наверное, в этом вся причина, иначе бы я вместо того, чтобы сказать Марфе о браке “так надо” сказал бы “я так хочу, потому что не представляю своей дальнейшей жизни без тебя”.

Раньше план был прост и ясен, как прямая линия из пункта А в пункт Б. Но теперь — ни хрена…. В нашей с Марфой Вселенной все дорожки — кривые, все тропки — с завихрениями, а некоторые так и вовсе теряются на время, пропадают, появляются снова. Больших усилий стоит их отыскать…

Посмотрел на часы — что же так долго, а?

Чувствовал себя виноватым.

Все эти несколько дней ушел с головой в работу, с Марфой почти не общались. Мама из кожи вон лезла, чтобы организовать пышный праздник и решила еще кое-что в доме переделать.

На свой вкус заменить придверный коврик и еще что-то по мелочи. А я же знаю: с этого все и начинается!

Ругнулся на нее, мама в слезы. Постарался не обращать внимания, держался. Она позвонила сама, сказала нужно внести дополнительную плату за праздник. Мол, гостей стало больше.

Я охреневал молча: двести гостей, куда уж больше.

Мы, что, свадьбу делаем?!

Да, родни у нас много, но не столько же!

В общем, собрался, поехал домой. Поинтересовался, кого добавила. Как узнал, разозлился! Подружек своих… с незамужними дочерьми.

— Убирай этих, — перечеркнул список гостей. — Живо! Думаете, не понимаю, что вы затеяли? Девок мне под нос сунуть хотите, подженить с легкой руки. Но вот только я сам решу, ясно? Более того, уже решил, кто станет моей избранницей.

— И кто же? С надеждой спросила мама.

— Градова Марфа, — произнес с широченной улыбкой.

Она еще не сказала мне “да” и вообще как будто охладела после той порванной резинки. Но я не намеревался отступать и собирался применить правило: “Не ной!”

Впервые предложение сделал, мне отказали, почти прямым текстом на хутор послали. Обидно, да… Но я считал, это лишь вопрос времена, правильной постановки вопроса и большего проявления чувств.

Может быть, украсть своего Одувана к морюшку?

Подальше от всех, только мы вдвоем — будем классно проводить время, трахаться, болтать обо всем на свете… Становиться ближе и понимать, кто мы есть друг для друга. Уверен, не просто случайные любовники. Есть в ней что-то такое, отчего все мое нутро плавится, как мороженое на жаре.

— Гра… Градова Марфа?! — поперхнулась мама. — Это та самая…

— Та самая прекрасная рыжеволосая девушка. Замечательный человек, талантливый дизайнер и известный художник в одном лице. Да.

— Известный художник… Знаю я, каким местом она известна, — проворчала. — Ты хоть что-то о ней знаешь, а? Знаешь… По-настоящему! — чуть не подпрыгнула. — Ты только послушай, что люди говорят, как она с этим потаскуном Павловым шашни крутит.

— Тот самый Потаскун, на представления которого вы попасть не смогли, мама? Потому что билеты раскупили!

— А я… Я просто за компанию с девочками, подругами с университетской скамьи. Что поделаешь, если этим сезоном из модного — только пошлость?!

— Так не ходите, ма. Делов-то. Кстати, про отношения Марфы и Павлова все — слухи. Нет у них романа, они просто друзья, никогда не спали вместе.

— И ты в это поверил? Ай, сына… Знаешь, как в старой песне поется: “Все мы бабы стервы, милый бог с тобой, каждый, кто не первый, тот у нас второй!”

— Вот только я — первый, — произнес напористо. — Поэтому тему интима закрыли. Раз и навсегда. Ясно?! И вот эти сплетни мне тоже пересказывать не надо. Так нравится пакости читать? Читайте про себя, мама! Я знаю, как есть на самом деле, и все остальное меня не касается. Поэтому, мама, Христа ради прошу, прекращайте навязывать мне всяких девиц, я не уделю ни минуты своего внимания ни одной из них. Потому что единственная девушка, которая меня сейчас интересует — это Марфа. Она…

— Распущенная!

— Смелая, — возразил я. — Просто смелая. К тому же это часть ее образа. Вы же не станете спорить, что у всех есть образ, с которым вы появляетесь на публике.

— Нет… — поерзала мама.

— Да как же нет?! — удивился я. — Напомнить, как вы ходили с непроницаемым лицом и всех носом в их собственное дерьмо макали, когда про нашу семью сплетни распускали? Дочь генерала Пахомова не плачет, а ночью рыдали. Или думаете, мы с Катюхой не слышали? Все слышали, но подойти боялись, чтобы не показать, что знаем. Как-то не принято это у нас… слабости проявлять, и это плохо. Я хочу вас с Марфой познакомить. Вы про нее гадостей наговорили и относитесь предвзято — это снова плохо.

— Плохо-плохо. Значит, мать для тебя — плохая, а та девка — хорошая, да?

— Не называйте Марфу девкой! — рявкнул в ответ так, что стекла задрожали в окнах.

Мать открыла рот, хапнула воздух и рухнула на кресло, побелев.

— У вас есть ровно сутки, мама, чтобы смириться с фактом существования Марфы в моей жизни и попытаться познакомиться с ней мирно. Не хотите? Как хотите! На мое желание связать свою жизнь с этой девушкой ваш отказ никак не повлияет.

Мама удалилась к себе, не сказав ни слова, потом демонстративно выкатила в коридор небольшой чемодан.

— Ну, мам… Ну, давайте без этих сцен, а? Дешевый же спектакль…

Она снова удалилась, говорила с кем-то по телефону, как будто даже смотрела ролики или что-то в этом роде. Я сидел в гостиной, добивал просмотр отчетов. Телефон на случай звонка или сообщения Марфы лежал рядом, но пока давал о себе знать только Джига, интересующийся, когда я выйду на ринг, мол, сотряс уже должен был пройти…

Махнул рукой: не до тебя пока!

Ну, что там мама? Успокоилась или как? Я был намерен дожать свою точку зрения, подошел к двери, она с кем-то по телефону ругалась.

— Мы так не договаривались! Ты зачем это в широкие массы выпустила?! Ты должна была для меня раскопать, в частном порядке! Что? Какие тебе еще сто пятьдесят тысяч, подруга? Ты там с дуба ебнулась?! Ах ты… Стерва! Использовала меня… Ты на этом имя решила сделать, проститутка от журналистики! Ах ты шкура продажная, мразь!

Постучал.

— Мам? Все хорошо?

— Мы с тобой еще поговорим. Но уже при других обстоятельствах! — произнесла с угрозой, но голос как будто задыхался.

Почуяв неладное, я вошел. Мама стояла возле стола, тяжело дыша, опершись не него одной рукой, второй схватилась за сердце.

— Что стряслось?

Взгляд мамы рассеянно скользнул по мне, улыбка вышла бледной.

— Я тут кое-что… Меня провели… Вокруг пальца… Как дурочку! Я сейчас позвоню. Позвоню и все улажу… — трясущимися руками взяла телефон и рухнула, как подкошенная.

Скорая. Больница. Операция…

Не до всего как-то, а потом посыпались сообщения с этим…

Хотелось тотчас же позвонить, потребовать объяснений. Но опасался: Марфа снова взбрыкнет.

Отправил ей нейтральное послание:

“Я в больнице. Маме стало плохо с сердцем. Нужно поговорить. Позвони, жду”

Не ожидал, какой будет ее реакция!

Глава 41

Глава 41

Дубинин

За то время, что ждал пробуждения мамы и звонка от Марфы, было время посмотреть, и внутри все заледенело, а потом… взбунтовалось!

Желтые сплетни, представлено все в самом позорном свете.

Марфа и… дядя?

Да быть такого не может! Я же видел, какая она, ммм…

Моя, моя девочка! Так что все это очередное вранье! Как с Павлушей, например. Про них говорят, что любовники.

С другой стороны, дыма без огня не бывает.

Про Павлушу и Марфу разносят сплетни, потому что они реально близки, дружат тесно, хоть меня это жутко бесит!

И если рассматривать эти слухи, сплетни, то явно что-то было. Что-то было, но нутром чую — было не то, что наплела журналюга!

А у мамы-то что?

“Я тут кое-что… Меня провели… Вокруг пальца… Как дурочку! Я сейчас позвоню. Позвоню и все улажу…”

Что так могло потрясти маму? С организацией праздника что-то не так или что?

Повертел в руках ее телефон, пароль самый простой — мой день рождения! Вот так…

Разблокировал, как раз загрузилась страничка, что была открыта в последние минуты.

Открытый журнал вызовов и… имя последнего контакта, плюс время звонка.

“Широкова Марина”

По голове словно кувалдой ударили, со всей силы.

Широкова Марина — это же та шкура, что опубликовала интервью с Марфой и “разоблачение” истоков популярности современных художников, мол, бездари настоящие, вылезают только на хайпе, как Медея, потому что… и пошло-поехало!

Нет, мама…. Ну нет же, а? Ну, пожалуйста!

Просмотрел историю вызовов с этим контактом и даже в переписку залез, стало еще хуже.

Ох, придете вы в себя, мама. Дайте только время!

Хрустнул кулаками, был готовы головы пробивать, а толку? Надо было к Марфе бежать!

И как невовремя маме плохо стало! Не симулирует, прибило приступом по-настоящему.

Еще несколько секунд мучительных размышлений, борьбы с совестью… Пришлось перенести семейное торжество, бросить в чат предупреждение, что праздник откладывается.

Посыпались соболезнования, пожелания выздоровления…

Неожиданно быстро после моего сообщения в коридоре больницы появился друг семьи — Раевский, полковник.

Меньше часа прошло, он уже тут как тут!

— Что стряслось? КАК ТОНЯ? То есть… — откашлялся. — Как Антонина Вячеславовна?

— Да ладно вам, дядь Саш. Я уже не маленький пацан, все понимаю. Можете не шифроваться. Пока врачи ничего конкретного не говорят… Жду.

Как бы хотелось мне верить, что мама в этом не замешана, но ее переписка, звонки и услышанная часть разговора утверждали обратное.

“Мы так не договаривались! Ты зачем это в широкие массы выпустила?! Ты должна была для меня раскопать, в частном порядке! Что? Какие тебе еще сто пятьдесят тысяч, подруга? Ты там с дуба ебнулась?! Ах ты… Стерва! Использовала меня… Ты на этом имя решила сделать, проститутка от журналистики! Ах ты шкура продажная, мразь!”

Зачем? Зачем она так поступила?

Не выдержав, вышел, стрельнул у Полкана сигарет. Раевский вышел со мной покурить, но перед тем, как протянул пачку сигарет, сказал строго:

— Ты же вроде спортсмен.

— Уже давно не профессионал, любитель.

— Минздрав предупреждает…

— В курсе, дядь Саш, в курсе. Только никто не предупреждает, что жить тоже опасно, а разочарования на каждом шагу подстерегают. Как же так, дядь Саш? — выдохнул горький дым.

— Поругался с Ниной?

— Думаете, это я ее до приступа довел? Ничего подобного! Сама накуролесила чего-то и то ли испугалась последствий, то ли заиграла совесть, черт ее разберет! Одного понять не могу, дядь Саш.

—Ну?

— Мама к вам за нужной информацией всегда бегала.

— Да, есть такое.

— Почему в этот раз пустилась другим путем, к вам подходила?

Настала очередь Полкана смущенно потереть выбритый до синевы подбородок.

— Было дело. Позвонила мне Тоня, вся такая в духе, поговорить надо. Я решил подсуетиться, организовал вечер для двоих. Она пришла и сразу — к делу! Я попытался обратить ее внимание на обстановку, цветы, живую музыку и столик для двоих, в зале никого, кроме нас, ну… Мало ли, времени после смерти твоего отца, на мой взгляд, прошло достаточно, но это же Антонина, она всегда печется, чтобы репутация не пострадала… В общем, намекнул… крепко так. Она, услышав это, вспылила. Говорит, у нее семья катится по наклонной, очередная катастрофа, только теперь шлюхи уже на сына покушаются, мол, не до романтической чуши, стыдно, старый, хлопнула рюмку коньяка и ускакала сердито! А что стряслось?

— Стряслось то, дядь Саш, что мама за информацией пошла к подружке детства, Широковой, и та, похоже, расстаралась в лучшем духе желтых газетенок, еще в обход мамы. Мама же как считает: договоренности святы, и если она что-то покупает или заказывает, имеет право контролировать от и до. Вот только не все с этим согласны, дядь Саш.

— Так что узнать надо было?

— Думаю, будете ли вы адекватны или играть в команде мамы?

— Я всегда за факты, — поднял подбородок повыше. — Но если в этом сомневаешься, можешь воспользоваться услугами частного детектива, дам тебе номер телефона, позвонишь, скажешь, что от меня. Я его предупрежу, сделает в лучшем виде. Ну, чего стоишь? Записывай-записывай. Человек в органах всю жизнь проработал, теперь в частную практику перешел, копает эффективно, качественно и, самое главное, быстро. Пока мы по своим официальным каналам пробьем… любимая бюрократия-матушка недели сожрет и не заметит!

Поговорили с Раевским еще немного. Чисто по-человечески мне было его жалко: он полюбил не того человека, то бишь мою маму, а она вышла замуж за его друга, пока Полкан служил… Раевский до сих пор холост, водятся у него бабенки разные, мужчина он видный, но стоит только Антонине на горизонте с просьбой появиться, как от тех бабенок ни следа не остается, а Раевский принимает стойку “смирно” в ожидании, что хоть сейчас что-то получится…

А мама… Ну что, мама?

Вышла замуж за более перспективного, так настояли родители, быстро детишек завела и была всю жизнь горой за семью, за мужа… Может быть, и не стоило? Марфа-то права, папа мой бляданул немного, может, и не немного, кто ж его знает? Клялся, что всего один раз было, но можно ли верить?

Теперь вроде все благоволит, но я знаю, знаю эти мыслишки мамы: “А что подумают люди? А куда нам на старость лет? Только позориться, Раевский!”

Слышал, знаю…

Вернулся в больницу, там ждали хорошие новости: операция прошла успешно, мама будет пока в реанимации, если все хорошо, завтра переведут в обычную палату.

Пускать отказались! Ну и ладно, жива и слава богу! Первая операция за шестьдесят с небольшим лет, выкарабкается!

Телефон тренькнул сообщением:

“Хер тебе, а не дозвон, Дубинин. Маме привет. Пусть запасется валидолом напару со своей подружкой, акулой пера. Мы всех лицемерных сучек выпотрошим в суде за вмешательство в частную жизнь, клевету и подкуп! Чао, амиго!”

У меня глаза на лоб полезли: это что такое?! Марфа написала?

Она, конечно, бывает острой на язык, но чтобы настолько…

Непохоже!

Глава 42

Глава 42

Марфа

Первой звонить Дубинину не хотелось. Вот еще! С подачи его мамы, уверена, на меня ушат грязи вылили, а еще отчитываться перед этой семейкой должна, что ли?! Вот еще!

— Я выйду на свежий воздух, девочки! — схватила куртку и выбежала.

В домашних тапочках, тонких-тонких, в одной пижаме.

На улице так свежо, легкие на разрыв от приступа кислорода. Я сделала несколько кругов вокруг домика, заглядывая в окна Сенечка спорила о чем-то с Виолой в гостиной.

Очередной круг, я почти совсем замерзла, когда увидела спешащую к домику мужскую фигуру. Волосы торчком, рубашка пузырем за спиной, и рюкзак болтается на одном плече.

— Ага, спасибо, спасибо, мой золотой. Я буду должен, тебе все самое интересное и вкусное достанется! — запыхавшийся голос Павлуши.

Из горла вырвался писк, я замахала руками. Он заметил меня и подбежал, обняв.

— Ну как ты?

От Павлуши пахло куревом, потом и немного колой.

— Ты как здесь оказался? Эй… Я думала, ты не в городе.

— Ты же знаешь, слухи быстро расходятся! Мне шепнули, я бросил все и примчался. Дорога треш…

Я присмотрелась к глазам друга — красные, воспаленные.

— Так, дай мне отлить с дороги, я останавливался только бак заправить. Потом я весь твой, — чмокнул в висок. — Расскажешь!

***

Побыла на улице еще немного, начала подмерзать, мысли так и вились в голове словно клубы дыма, перетекая из одной в другую.

Из домика выбежала Сенечка, с теплым халатом, накинула мне на плечи и обняла.

— Пошли! Там твой ужасный друг прилетел! — затараторила. — Бардак развел, вонючий рюкзак свой кинул прямо на стол! Сбил на меня чашку с чаем, разлил его на мои любимые шортики! — наябедничала.

— Сень, Павлуша просто спешил. Подумаешь, разлил чай. Отстираешь шорты, и все. Или новые купишь.

— Думаешь, только в этом дело? Чай был горячий, я к себе в комнату пошла переодеться, и снова он, тут, как тут. Уже без трусов, мокрый! Типа залез в душ и вспомнил, что полотенце забыл взять, а моя комната ближе всех к ванной. Бесстыжий, фу… Неужели без него хотя бы один разочек нельзя, а? — сложила ладошки умоляющим жестом.

Я закивала, отстраненно подумав: Сень, давно пора бы привыкнуть, что ли. Павлуша, он такой…

Часто выводит из себя и еще чаще тех, кто на него реагирует.

Сеню смущает распущенность Павлуши, тот и рад стараться. Кажется, сегодня будет нарочно Сеню доставать, чтобы переключить внимание с моих проблем на кое-что другое.

***

Немного позднее Виолу отправили спать, Сеня тоже клевала носом. Павлуша выглядел сильно уставшим, но бодрился при помощи кофе и достал сигареты, собираясь покурить.

— Только в домике не кури, Виола в положении, не дыми при ней. Пошли на веранду, — предложила я.

— Поспать не хочешь?

— Пока не могу, потом… — закусила губу. — Пока потряхивает. Вроде давно все это пережила, но сегодня что-то нахлынуло, черт его знает.

Закутавшись в плед, забралась на стул с ногами. Друг курил, пил кофе, скроллил ленту, отпускал комментарии.

— Что будешь делать?

— Не знаю, может быть, махну в Тай? Давно не была… Хочу в самую глубокую нору забраться.

— Вот еще! — возмутился друг. — Это моя вина! — вздохнул сокрушенно.

— Ты-то здесь при чем?

— Я должен был догадаться, как только запахло нафталином. Широкова, — назвал фамилию журналистки, — Мадам уже в возрасте. Профи старой закалки остались в прошлом, их теснят молодые. Это неизбежность жизни. Кто-то находит себя в другом и рад тому, что имеет. Кто-то пытается удержаться на плаву. Вроде этой… суки старой. В блогеры она подалась, но не очень успешно. Ее обзоры никому не интересны… В журналистике она сто лет не выстреливала чем-то годным и острым. Вот, схватилась за тебя. Кто-то подал на блюдце интересную, хайповую тему, она будет высасывать ее до последней капли. Это ее хлеб и последний шанс бомбануть. Так что не жди от нее снисхождения или честных поступков. Мстить будем? Можем ответочку пульнуть…

— А зачем? Я не придерживаюсь этой тактики. Какашками в ответ кидаются только обезьяны в зоопарке.

— Выглядишь расстроенной. Мстить не хочешь. Что мне сделать, чтобы ты улыбнулась?

— Мы собирались в спешке, я не взяла с собой ничего для работы… Порисовала бы, знаешь. Может, съездишь? Ключи у тебя есть.

— Да не вопрос. Сеньку в помощницы возьму, — добавил.

— Зачем ты ее достаешь? — усмехнулась.

— Пусть почаще нос высовывает из своих звездных прогнозов, вот зачем. Девица-красавица, одна из вас нетраханная осталась. Глядишь, встретит кого-нибудь и свои звезды увидит в реале во время оргазма, пусть не робеет! — подмигнул. — О… Вот еще, не сказал, эта Широкова — школьная приятельница некой Пахомовой Антонины Вячеславовны. Пахомова — девичья фамилия. Замужняя…

— Дай угадаю, Дубинина?

— Бинго.

— Приехали! — выдохнула я. — Все, дальше поезд не идет.

— Дубинина хоть в известность поставила, что его мамка над тобой коршуном кружила? — поинтересовался Павлуша. — Сказала же, да?

— Нет.

— Здрасьте приехали! — возмутился Павлуша. — Надо было сказать сразу же, нельзя было оставлять такое безнаказанным!

— Знаешь, мне показалось, что я довольно уверенно ей дала понять, что ко мне лезть не стоит.

— Ага, а сын ее не должен быть в курсе? Эх, ты…

— Он уверен, что я должна объясниться.

— С его непробиваемым эго и уверенностью, что мама не при чем, конечно, — кивнул Павлуша. — Но если бы ты дала ему знать, что мама тебя уже клевала. Марф…

— Мне нужно подумать над этим. Обо всем. Просто я уже думать устала, спала бы…

В мыслях промелькнуло, что под горячим боком Роса спится слаще всего, даже зевота накатила. Ох, и что же это такое? Я думала об этом мужчине с возмущением и в то же время сердце замирало от мыслей о нем.

— Ладно, нам всем нужно отдохнуть. Девочки уже десятый сон видят, наверное. Пойду постелю тебе, только, пожалуйста, “случайно” ничего не перепутай, безобразник! — пригрозила пальцем Павлуше.

Ушла ненадолго, оставила свой телефон на столе.

Для себя решила, что выставке — быть. Аукциону — тоже!

Но не знала другого, как буду сама там находиться, под этими жуткими прицелами камер и въедливыми вопросами, даже от зевак.

Павлушу попросить, что ли?

***

Надо поспать, хотя бы немного!

Только сунула телефон под подушку, закрыла глаза, как раздалось мерное жужжание.

Мне кто-то звонил.

Так, надо выключить телефон, иначе так и не усну.

Просто выключить и ничего о себе не читать, не смотреть!

На экране высветилось имя “Дубинин”

Сразу стало нечем дышать, сердце забилось в приступе удушья...

Глава 43

Глава 43

Марфа

Отбросить телефон в сторону и все…

Нет, надо все точки над i расставить.

Трясущимися пальцами поднесла к уху, нажала ответить.

— Между нами все кончено и не… — выпалила я, но Дубинин перебил.

— Я знаю, это все неправда! — прогрохотал голос Дубинина. — С три короба о тебе наврали! Марф, послушай. Послушай меня, Одуван мой…

Вот еще, не буду слушать. Всхлипнула, прикусила губу.

— Кое-кто вмешаться решил, — тяжело сглотнул. — И ты даже себе представить не можешь, как мне пиздецки стремно, паршиво от того, что это случилось! Мама со своим вечным видением, как лучше… За моей спиной таких дел наворотила. Бля! — рыкнул. — Это просто ахереть как стремно! Я виноват, может быть, недостаточно жестко ее на место ставил. И я твою злость понимаю, даже решение в суд пойти…

Я шмыгнула носом, слушая, как рвался низкий голос Дубинина, как он яростно метался и… Наверное, мне надо было услышать его сразу — такие чувства не подделать. Они даже на расстоянии обжигали.

Рос говорил, что ему стыдно за свою мать, которая эту кашу заварила, но сжигало от стыда меня. Потому что я понимала, не будь у меня семьи с огромной червоточинкой и серой гнилью, этого бы не случилось!

Но я не могла не спросить:

— Какой суд?

— Ты написала, что в суд обратишься.

— Я не… — осеклась, поняв, в чем дело.

Ах ты, Павлуша! Ну, Павлуша! Вступиться решил… Вклинился.

И вроде как цели праведные, но…

Пожалуй, именно с этого все и начинается, да? Наверняка мама Роса тоже уверена, что сеяла добро и защищала семью от алчных девушек вроде меня, именно такой меня нарисовала тетка. Вот на кого следует в суд подать.

— В общем, идея с судом — отличная, я бы сказала, — добавила сухо.

Не стала говорить, что это Павлуша написал, сама с ним поговорю.

— Где ты? Я так хочу увидеться. Обнять, просто обнять, слышишь. Не хочешь ничего рассказывать, потом расскажешь! Когда-нибудь. Главное, я верю тебе, а не всей этой херне, пойми. Я. Тебе. Верю! — подчеркнул Дубинин.

Мне так горячо стало, даже поплакать захотелось.

С облегчением каким-то.

— Я всего этого треша не хотел! Разгребу его, — пообещал Дубинин.

— Попробуй. Там авгиевы конюшни…

— И в них срал тот самый конь и его семья, в том числе, — мрачно пошутил Дубинин, и я невольно хихикнула, вспомнив его в маске коня на вечеринке.

Ох, знала бы я тогда, к чему все это приведет, не заглядывалась бы на высокомерного красавца и не вела себя так вызывающе, желая проучить его.

— Давай увидимся? Прошу.

— Не стоит, Рос. Сейчас мне лучше с девочками побыть. Виола, Сеня рядом.

— И Павлуша, да? — спросил с затаенной, но такой острой ревностью.

До сих приятно, что Рос меня ревнует, кто бы мог подумать, что под этим обугленным пепелищем довольно сильно искрит.

Поэтому я решила быть честной.

— Эта неприятная ситуация меня подкосила. Нет сил и желания ни на что. Мне нужна пауза, Рос. Я проведу выставку и уеду. Твой проект пока на паузе. Если тебе сроки критичны, возьми другого дизайнера, я не обижусь. Потому что я сейчас никаких прогнозов не смогу дать. Вообще.

— Никаких других дизайнеров, — отрезал. — Я тебя подожду. И на выставке твоей появлюсь. Найдется для меня местечко?

— Боюсь, тебе придется постоять в очереди.

— Что, и никаких мест по блату?

— Я подумаю, что можно сделать.

***

Дубинин

После разговора с Марфой я выдохнул. Нет, не расслабился. В этой поганой ситуации расслабляться ни на секунду нельзя. В ней я выгляжу не самым лучшим образом, спасибо, мама, что решили вмешаться!

Разумеется, в выборе сторон я встану за Марфой, потому что много раз говорил маме, как эта девушка важна для меня. Послушала ли она меня хотя бы раз? Нет! И чего хотела добиться, не знаю…

Но все-таки хорошо, что мы поговорили с Марфой. Она наотрез отказалась сообщать, где находится, и внутри было четкое ощущение, что даже если я начну пытать Сеню или Виолу, они ответят решительным отказом.

Про Павлушу вообще молчу. Этого я не переваривал и подозревал во всех грехах, относительно влечения к моей Марфе.

Ко всему прочему, я понял, что слухи иногда могут быть лишь слухами. В том числе, и о том, что парень не особо разборчив, с кем ему проводить ночи — с парнями или с девушками.

Чуяло мое мужское нутро, что этот хитрый лис мог использовать ложные слухи о своей бисексуальности для того, чтобы создать для девушки видимость безопасного нахождения рядом с ним!

Поэтому я был настроен как можно скорее расквитаться с обидчиками Марфы и вернуть ее к себе. Главное, что мы поговорили, что она выслушала меня и не послала нахер.

Нужна пауза? Будет ей пауза!

Главное, чтобы трахалей рядом не было, а со всем остальным я справлюсь. Иначе никак!

Пришлось поднять все свои связи, чтобы поскорее решить сложный вопрос с Марфой. И что там с теткой, не нравится мне что-то ее рассказы.

Чувствую, что это стопроцентная ложь…

***

Мало мне своих разборок, так еще и Громов на следующий день позвонил, полный возмущения.

— Наломал дров, Дубина? — выдал запальчиво вместо приветствия.

— И тебе не болеть, Гром. Как китайцы поживают?

— Превосходно, чего не скажешь обо мне самом, — ответил мрачно. — Что ты натворил, признавайся! Виола отменила вылет, осталась рядом с подругой. Дело нешуточное, а я знаю, что у тебя с Марфой шуры-муры!

— Я в процессе решения.

— А быстрее никак? Я без Виолы словно без рук! — выдохнул Гром. — К тому же это нечестно по отношению к ней. В этом проекте я отвел Виоле немаленькую роль. На следующей неделе состоится официальная презентация. Думаешь, ей не хотелось бы получить достойную оценку собственным заслугам? — спросил напористо. — Но этому мешают проблемы, созданные тобой! Виола, даже несмотря на то, что ей хотелось бы быть рядом со мной, ни за что не оставит подругу в трудную минуту! Поэтому я спрашиваю тебя, как источник всех, твою мать, проблем: как скоро ты их сможешь решить?!

Пы.сы. комментарии пока будут закрыты. Нет никакого желания слышать негатив и тонны хейта в сторону самых адекватных героев серии. Холивары не умолкают по сей день *здесь фейспалм*. Некоторые даже в обход запрета умудряются нагадить, так что не удивляйтесь, если после высера на пару десятков веток или очередного захода на спираль "Рос дебил и все в таком духе" вы внезапно (нет) словили бан!

У меня такие регулярно непонимающие гадят в комментарии, а потом бегут в группу с "искренним" непониманием и воплями: "За что, матушкааааа?! Не виноватая я..."

Глава 44

Глава 44

Дубинин

— Гром, я не держу Виолу, ты же знаешь. Не переживай, я с ней поговорю. Что же касается Марфы, то наша ситуация деликатная, спешка здесь ни к чему, так что не лезь, ясно?

— Какие мы грозные! А что, умник, без сложностей никак?! Без косяков? Блять, чувствую, что ты обгадился и молчишь! — рассмеялся Громов. — Понтов-то было, тьфу!

— Разве я что-то плохое делал в отношении тебя и Виолы? Только подталкивал тебя к активным действиям.

— Может быть, и тебя подтолкнуть как-то?

— Э нет, дружище… Тут ситуация хрупкая и требует наоборот, осторожных действиях, маленьких шажков…

— Так тебе и надо! — с чувством произнес Громов. — И давай, верни мне Виолу, как можно скорее. Что хочешь делай, на брюхе ползай, на коленях стой, но моя умняшка должна получить почет и уважение, которые она заслужила!

— Все, не ори, голова разболелась. Отключаюсь. Звонок по второй линии.

Сообщили, что маму навестить можно.

Собрался и поехал, че уж…

Скрепя сердце, признаю…

Впервые заставлял себя через силу поехать к маме и чувствовал, что наш разговор ничего не изменит.

Что может изменить припозднившееся раскаяние? Ничего, абсолютно! Сделанного не вернешь.

***

Маму уже перевели в обычную палату. Возле постели дежурил Раевский. На тумбе большой букет цветов, фрукты, любимые конфеты — трюфель.

— Дядь Саш, оставьте нас, — попросил я.

Он кивнул, но напоследок сжал плечо:

— Ростик, будь аккуратнее. Тоня была одной ногой на том свете.

Я нетерпеливо двинул плечом и сжал челюсти. Не будет же он мне указывать, как говорить с мамой, которая натворила дел?!

Мама выглядела непривычно бледной, притихшей, взволнованно перебирала тонкое одеяло пальцами.

— Ростислав…

— Молчите, мама. Говорить буду я. Во-первых, вот!

Я достал из наплечной сумки комплекты ключей, открыл ящик на тумбе и зашвырнул их туда, один за другим, перечисляя, какой от гаража, дома, хозяйственных построек.

— Все подписано, не запутаетесь. Номера охраны, сигнализации и все прочие контакты я вам на телефон отправил. Разберетесь. Сегодня я заберу свои вещи и оставлю у охранника последний комплект. Вот этот, — забренчал ключами. — Потом делайте, что хотите. Дом родительский, то бишь ваш. Я умываю руки.

— Ростик, Слав… Славик, ты чего? — прошептала, заплакав беззвучно.

— Дом ваш, управляйте им, как хотите, а я туда больше ни ногой! — зарычал. — Или вы думали, я посмотрю на ваш несчастный вид, буду тронут слезами, болезнью и буду плясать под вашу дудку?! Ни хрена подобного. Вы, мама, своей твердолобостью и узостью мышления, своим “Мама знает лучше!” обосрали мои отношения с девушкой, которую… которую я люблю! От которой мне детей хочется!

— Я не планировала этого.

— Не планировали?! Ай, мама, хоть сейчас не врите! Вы пошли за информацией не к частному детективу, а к журнашлюшке какой-то! Сплетни, слухи собрали и утверждаете, что не хотели скандала?!

— Все должно было быть не так! Она не должна была выпускать передачу в сеть. Меня надули, грязно использовали! Это…

— Хотя бы сейчас бы не врали ни мне, ни себе… Вы и сами счастливо не живете, и всех вокруг себя тоже хотите несчастливыми видеть, что ли?!

— Да что ты такое говоришь?!

— Говорю, что вижу! Про Раевского молчу — ни себе, ни людям. И роман не заводите, потому что вам якобы стыдно, и далеко от себя мужика не отпускаете! А вы хотя бы раз были честны сами с собой? Или даже Даньку на воспитание взяли и говорите, якобы любите, чтобы свою святость нести впереди себя?! Меня сейчас стошнит от вашего лицемерия.

Понимал, что перегнул. С Даней — точно перегнул, детей мама любила! Но не мог я пережить и отпустить спокойно, что она своими необдуманными действиями так сильно обидела Марфу.

Я к ней по полшага крадусь, а после вмешательства мамы мы настолько назад откатились, что даже подумать страшно!

— В общем, мама, живите, как знаете. Сына вы потеряли. На ваш праздник я не приду, сами как-нибудь решайте, кого хотите видеть, как все организовать. За деньги не переживайте, я же за все заплатил, а дальше… как-нибудь сами. Мама же лучше знает!

Вышел из палаты, мне навстречу подскочил Раевский: грудь колесом, лицо сердитое, ноздри раздуваются. По виду ясно, слушал.

— Ты, Ростик, берега попутал. Ты как с матерью общаешься? Ты, кажется, забыл, что она при смерти была?

— Вы, дядь Саш, на меня с таким видом не набрасывайтесь, ясно? — осадил. — Я ведь и ответить могу. Или, что, думаете, только вы имеете право на защиту любимой женщины встать? Так ведь и я с мамой закусился по тому же поводу. Причем, предупреждал по-хорошему, убеждал, объяснял! Не лезьте, мама, не маленький, сам разберусь, какую девушку хочу видеть рядом с собой. Послушала ли она меня? Нет! Нос свой сунула, развела грязи, блять, до конца дней бы отмыться! Разве можно такое простить?! — спросил напористо. — Нет? Вот и я думаю, что нет, нельзя. И это не обида, это взвешенное решение. Мне противно находиться с человеком, который, не разобравшись, грязь развел. Мама бы так не поступила. А кто эта женщина… — махнул в сторону палаты. — Я не знаю.

Тяжело на сердце, предательство родных всегда сложно воспринимается, но, думаю, Марфе еще тяжелее. Не зря мой Одуван за бравадой Медеи прятался, она эти колючки даже со мной наедине выставляла, в защиту себя.

Ох, моя девочка, как мне к тебе хочется, маленькая. Ты бы только знала…

***

Марфа

— Я ради благих намерений это сообщение написал! — оправдывался Павлуша.

— Уверена, мама Роса тоже так думала. И про суд ты зря наплел! Не буду я на эту старую склочницу в суд подавать, но на кое-кого другого с удовольствием бы подала. Но сначала соберусь с духом и мыслями. В общем, не лезь, Павлуша. Люблю тебя, как брата, просто не лезь, прошу. Не надо ничего делать у меня за спиной, хорошо? — попросила со слезами.

— Давай обнимемся, лишнего приписал, признаю. Хотел дать понять, что Росу не мешало бы кучу всего узнать.

— Марф, там Виола с тобой поговорить хочет! — заглянула в комнату Сенечка.

— Иди сюда, — махнул ей Павлуша. — Обнимаем Марфу, успокаиваем. Двойные усилия всегда эффективнее!

— Ой, конечно! — Сеня подбежала доверчиво, обняла меня, поцеловала в щечку и завопила возмущенно. — Эй, что твоя лапа делает на моей папе, ты… Марфа, твой Костик придурочный снова меня лапает!

Сенечка отошла с сердитым видом и стряхивала невидимую пыль с попы с таким видом, будто Павлуша мог ее запачкать, а у того глаза, как два фонарика, еще больше зажглись, даже облизнулся, явно желая довести мою подругу до нервного срыва:

— Я тебе даю понять, что пора бы уже, ну… Все твои подружки давно на мужских членах поскакали. Одна ты за свою пёздочку, ой, прости, звёздочку трясешься! — заржал пошло. — Мхом скоро покроется, сиятельная!

— Не покроется, у меня полное бикини.

— Тем более, к сексу готова! Отлично… Найдем тебе годного… трахаля!

— Уйди, противный! Я жду свою судьбу, я все про свое будущее знаю! — начала браниться подруга. — А ты, кретина кусок! Озабоченный! Марф, его скоро даже в венерологию запускать перестанут! Потому что не знают таких болезней, которые он на свой конец подцепил! Нам бы тоже его не пускать сюда, он же везде трется.

— Я тебе сейчас устрою… — сощурился Павлуша и с деланно грозным видом вынул из джинсов ремень. — Иди сюда!

Сеня взвизгнула и бросилась бежать, я схватила Павлушу за руку.

— Быстро сунул ремень, куда надо! Оставь Сеню в покое. Над другими подтрунивай. Или, что, твоя философия “Позволить каждому быть тем, кто он есть” в этом случае не срабатывает, что ли?!

— Не бранись, я же шутя.

— В каждой шутке есть доля правды. Так что… Осторожнее с нашей звездной мечтательницей! Лучше скажи, ты со мной на выставку пойдешь?

— Разумеется, будет весело, улыбнись…

Глава 45

Глава 45

Марфа

Спустя время

Организатор выставки меня предупредил об ажиотаже. Казалось, я была готова увидеть много людей. Но когда мы с Павлушей и Сеней проехали по улице вдоль главного входа в галерею, я была поражена: очередь выстроилась длинная, даже на улице.

— Вот это да! Как будто за бесплатной колбасой… — ахнула Сенечка. — Марфа, ты станешь еще более знаменитой!

— Бесплатную колбасу, моя прекрасная Арсения, раздают в другом месте и на других основаниях, — хмыкнул Павлуша. — Могу подсказать одну-две точки… — сверкнул глазами, явно облизывая подругу взглядом.

Вынуждена признать, сегодня мои друзья выглядели великолепно. Павлуша сбрил свою бороду, слава богу! Она ему не шла, добавляла возраста. Плюс мой друг обновил прическу. Кажется, очередной период затяжного бездействия и пофигистичного отношения к собственной внешности прошел, и теперь мой друг Константин Павлов снова блистал — привлекательный молодой человек в черном костюме и белоснежной рубашке.

В нагрудном кармане свернут платок алого цвета, под цвет помады Сенечки. Она тоже выглядела так, словно была кинодива на красной ковровой дорожке. Ей невероятно шло элегантное черное платье на простых черных лямках, русые волосы уложены красивыми волнами, макияж придал лицу остроты и загадочности. Словом, от них было сложно отвести взгляд. Они невероятно хорошо смотрелись вместе. Еще бы не ссорились постоянно…

Я немного нервничала, признаю. Плюс сегодня не было Виолы.

Ей много раз звонил Громов, потом Дубинин, потом еще Гордей Мерзликин. Словом, все боссы корпорации, проект которой вместе с Громовым должна была представлять Виола.

Я не выдержала и сказала подруге, чтобы она летела. Будет нехорошо, если она пропустит важный момент или, того хуже, проект провалится. Вроде бы приняли, подписали контракты, но чем черт не шутит.

— Марфа, как же я одну тебя оставлю? — сомневалась Виола.

— Но я же вижу, как тебе хочется. И надо!

— Умом хочется, Марфа. Душой я здесь, с тобой.

— Ты уже поддержала меня. В самый сложный период. Пора подумать о себе. Тем более, я не хочу, чтобы твой невыносимый босс меня винил.

— Не будет! Марф, ты уверена? Справишься?!

— Я буду не одна. Сеня, Павлуша.

— Детский сад, словом! Ох, нет. Остаюсь! — села она решительно.

— На выставку придет Дубинин, — добавила я нехотя. — Я с ним поговорила. Как и предполагала, это было дело рук его мамаши. Рос расстроен, обещал все уладить. Так что я разрешила ему прийти на выставку, и… Дальше не знаю, но он такой…

— Надежный, хороший, — закивала Виола. — Иногда заносит, но я же видела, как ты светилась, когда была с ним. Вернее, мы тебя почти не видели, но слышали все по голосу. Марф, расскажи ему о прошлом. Он поймет и поддержит тебя.

— Ну все, собирайся. Сама решу, когда рассказать. Главное, ты знай, все хорошо. С нами будет взрослый, хехе, — рассмеялась.

***

И вот мы здесь: не протолкнуться, гул голосов, запахи дорогих духов, шампанское. Официанты сбивались с ног, разнося напитки самым дорогим гостям.

Выставка вместила не всех, сегодня снимут самые сливки, на открытии. Последующие дни придут те, кто не смог выкупить дорогостоящий билет на первый день. Плюс аукцион тоже пройдет сегодня…

Еще два дня мои работы, если даже их продадут, будут украшать стены галереи, потом разъедутся к новым владельцам.

Поначалу все шло, как по маслу, я лавировала между гостей, многие хотели поздороваться и сфотографироваться. На вопросы я не отвечала, Павлуша с Сеней следовали за мной тенью, друг отвлекал внимание на себя, когда кто-то переходил рамки и начинал молоть чепуху или забывался.

В целом, безопасно, я бы даже сказала.

Но потом, перед аукционом, собрали небольшую пресс-конференцию, и здесь уже запахло жареным. Организатор выставки уверял, что это будет быстро — буквально пара-тройка фото и дежурных вопросов. Но судя по тому, как расставили полукругом стулья в несколько рядов, оставив большой проход, дело начало приобретать совсем другой поворот. Плюс набившиеся гости, жадно сверкающие взглядами издалека…

По коже скользнули мурашки, я села на диван, приняв расслабленную позу. Слово взял организатор выставки, поприветствовал гостей, произнес речь.

— А теперь нам всем представлена возможность немного побеседовать с единственной и неповторимой Медеей, прошу! Ваши вопросы.

— Здравствуйте, я Мария канал “Культура-ТВ”. Как к вам обращаться — Марфа или Медея?

— Вы пришли на выставку Медеи или Марфы? — выдохнула я в микрофон.

— Медеи.

— Вот и ответ, следующий вопрос.

— Постойте, растерялась журналистка. — Я ведь еще не задала вопрос.

— Вы спросили «Как к вам обращаться — Марфа или Медея?» Я ответила на ваш вопрос. Следующий!

— Это был предварительный вопрос, — пискнула журналистка.

— Вас много, я одна. По одному вопросу, не больше. Впереди еще большая развлекательная программа, аукцион…

Организатор выставки важно закивал, добавив:

— Плюс закрытый показ отдельных работ… Для тех, кто примет участие в аукционе и приобретет работы Медеи для своих коллекций.

— Резюмирую, Мария, с канала “Культура-ТВ”, грамотнее распоряжайтесь своим временем и выпавшей вам возможностью!

У растерявшейся и немного пристыженной журналистки отобрали микрофон, передали следующему человеку. Несколько относительно безопасных вопросов, и вот…

Начались вопросы, касающиеся личной жизни, и все присутствующие приободрились, смотря на меня с жадным интересом.

Мне удавалось лавировать, сложные вопросы брал на себя Павлуша, перетягивая одеяло внимания на себя. Несколько вопросов было адресовано и ему в том числе, и спутнице, рядом с ним.

— Ваша новая протеже?

— Кто? Где? Как всегда, по вашим сведениям у меня протеже меняются со скоростью света, дайте посмотреть хотя бы на одну! Сообщите, где она! Душу продам за годную протеже, обычно сватаете мне всякий мусор! — поморщился друг и на вопрос, кто сидит рядом, ответил. — Разумеется, просто друг, Арсения, — подмигнул.

“Просто друг, Арсения” покрылась алыми пятнами с головы до ног от пристального внимания. Но была готова потерпеть еще немного, чтобы меньше обращали внимание на меня!

Я даже начала думать, что все обойдется без лишней грязи, как вдруг прогремел вопрос, касающийся моих предпочтений относительно мужчин:

— Медея, вы, кажется, любите мужчин постарше? Таких, как ваш дядя?

Уууффф…

Я не знала, как ответить, на лице Павлуши была написана решимость встрять. Но я, как никто другой, знала, что его решимость защитить меня может выйти боком. Я не знала, что у него на уме…

Пауза затягивалась, нужно было что-то решить!

Вокруг моего горла стягивалась удавка, как вдруг.

— Пропустите. Позвольте? Извините… — раздалось довольно громкое из задних рядов.

Кто-то шумно протискивался, бесцеремонно растаскивая толпу в сторону.

Дубинин!

Глава 46

Глава 46

Марфа

Ростислав выбрался на середину прохода между рядами и, широко расправив плечи, прошел вперед, встал так, что диванчик, на котором сидел я, оказался за широкой мужской спиной.

По телу скользнули теплые мурашки и какая-то необъяснимая расслабленность с щепоткой уверенности. Я вздохнула свободнее, меня больше не душило неизвестностью.

— Всем добрый вечер, здравствуйте. Меня зовут Ростислав Дубинин и вы можете направлять все свои вопросы мне. Я, так сказать, уполномочен от лица Марфы отвечать на те, что не касаются ее творчества.

— Простите? — поинтересовался кто-то из гостей. — Мы ждали интервью от Медеи.

Все были в шоке. Дубинин же не дал никому слова вставить.

— И вы его получили. Более того, получите ответы на свои вопросы снова, если вопросы будут касаться творчества. Во всех остальных случаях отвечать буду я!

— Почему? — не унимался неизвестный.

— Известно ли вам, что Медея — не только талантливый художник, но и профессиональный дизайнер с особым видением. Я бывал на объектах, что были спроектированы ею, и оказался под впечатлением. К каждому проекту, будь то работа над дизайнерским проектом для крупной компании, или очередная работа, как художника, Медея подходит с душой, глубоким прочувствованием и полной отдачей. В такие моменты как нельзя остро чувствуется необходимость сосредоточения энергии, аккумулировании всех внутренних сил, мыслей на выполнение задачи… На пороге чего-то нового не хочется растрачивать себя и свое внимание по пустякам. Именно поэтому на вопросы, касающихся областей вне творчества Медеи, буду отвечать я. Надеюсь, я довольно развернуто ответил на вопрос “почему”. Теперь напомню о том, что вас много, Медея — одна. Время, отведенное на общение с прессой, не резиновое. Поэтому четко формулируем свои вопросы. По одному, пожалуйста.

Признаюсь, он безумно хорошо смотрелся в своем костюме, с микрофоном в руках. Такой уверенный, собранный, прекрасно держится перед камерами!

Хорошо поставленный, низкий голос, размеренные жесты, привычка управлять — сейчас я почувствовала в нем все, вплоть до возможности изменить настроение и направление разговора так, как хотелось бы ему… Ох, как это было сильно!

— Кто задал последний вопрос, поднимитесь и представьтесь, пожалуйста, — попросил Дубини. — Давайте возьмем за правило, не выкрикивать из толпы, а представляться перед тем, как решите задать серьезный вопрос или сморозить чушь.

Раздался легкий женский смех.

Прекрасно, он уже начал завоевывать их сердца.

— Итак?

— Наталья, репортер журнала “Культура о главном”. Медея, вы, кажется, любите мужчин постарше? Таких, как ваш дядя? — повторила свой вопрос журналистка.

Снова короткий приступ удушья, гнева.

Но развернуться моему гневу не позволил Дубинин.

— Удивлен, что сплетни приравнены к новостям, которые могли бы заинтересовать читателей журнала с таким пафосным названием “Культура о главном”. Но вам виднее. И так… Вы, Наталья, кажется любите слухи погрязнее? Такие, как клевета, опубликованная Широковой о Медее? Давайте я вам поясню, как это работает. Можно мне доску и маркер, пожалуйста? Здесь есть доска и маркер?

Ему принесли то, что он просил.

— Отлично, спасибо большое!

Дубинин перетянул внимание на себя, и, кажется, всем было очень интересно, что же такое он изобразит и для чего это все?

— Итак! — Дубинин щелкнул колпачком. — Есть некая известная личность, допустим, прекрасная акула, назовем ее Медея! Предупреждаю, я и близко не художник. Поэтому моя акула может быть похожа на кильку или селедку!

Снова смех, кто-то даже захлопал, камеры начали щелкать вспышками.

— Просто включите воображение, дамы и господа. Судя по тому, с какой жаждой вы обсасываете ничтожные слухи, воображение у вас ого-го как развито…

Синим маркером Дубинин изобразил на переносной доске странную помесь рыбы и дельфина.

— Как я и говорил, рисую я так себе… Но помним, это акула. Впрочем, Медея… Может быть, ты мне поможешь? Они же не поверят, что это акула! — сокрушенно вздохнул Дубинин.

Ростислав улыбнулся, его взгляд мягко и тепло скользнул по моему лицу, словно говоря, что все будет хорошо.

— Ладно, сделаю исключение! Но учтите, я не рисую маркерами в принципе.

— Готов поспорить, позднее эта доска с изображением эксклюзивного экспромта от Медеи, тоже уйдет с молотка, — пошутил Дубинин.

Кто знает, может быть, и так. Я оказалась рядом, взяла губку, стерла каракули Роса, в несколько касаний изобразила акулу.

— Господи, она как живая, того и гляди, укусит. Благодарю, Медея. Итак, вокруг этой известной личности всегда крутится интерес непосвященных, есть некие домыслы, догадки и прочие. Назовем их просто слухами, и этими слухами… — Дубинин потыкал маркером, рисуя “слухи”... — Этими слухами могут кормиться и кормятся так называемые рыбы-прилипалы. Паразиты, словом! Есть полезные рыбы-прилипалы, те самые безобидные рыбешки-фанаты, почитатели творчества и прочие люди, которые в жажде узнать больше о своем кумире проявляют лишь желание стать ближе. Пока это желание безопасное и не нарушает границы личного пространства, все хорошо. Тут безопасное, — обвел. — Но есть и другой сорт прилипал. Паразиты, которые мутят воду, те, что отщипнув кусочек какой-то информации, нарочно раздувают шумиху, вопят громче всех остальных, выдавая ложь за правду. Какие цели ими движут? Ну, давайте. Помогите? — задал вопрос в толпу, вовлекая в диалог.

— Выгода.

— Жажда славы.

— Выгода. Жажда славы, — написал на доске слева сверху. — Отлично! От себя добавлю… Желание продержаться на плаву еще немного.

Дубинин обвел маркером рисунок.

— Теперь еще раз посмотрим на великолепную и всем известную Медею и потом переведем наш взгляд вот сюда… — показала на рыбешку, больше похожую на червя. — Это Широкова, клевету которой решила подхватить Наталья. Надеюсь, вы еще не забыли, кто такая Наталья. Впрочем, если забыли, я вас не виню, сам едва вспомнил и то лишь потом, что она до сих пор стоит, полная алчного внимания. Итак, Наталья подобрала крохи… — снова начеркал… как будто какашки.

Боже, детский сад! Но многие захихикали, ведь то, что рисовал Дубинин, еще и смачно разъяснял, было знакомо и понятно всем.

— Наталья подобрала слухи Широковой. Все мы знаем, кто такая Широкова. Вернее, мы не знаем, верно? — выделил слова. — Да кто она такая вообще? Может быть, и была популярна лет двадцать назад. Так вот, уважаемые. То, что выдала в массы Широкова — и есть ни что иное, как кусочек правды, который она отщипнула и извратила до неузнаваемости. Всем нам известен анекдот, да? Когда девушка, обчикрыженная налысо, плачет: “Я всего лишь кончики хотела подравнять!” Широкова и есть тот самый неумеха парикмахер, испортивший все, что только можно. Еще раз смотрим на схему! — подчеркнул каждое из предложений. — Наталья подобрала объедки слухов, посеянной Широковой. Никому не известная журналистка, звездный час которой давным-давно прошел замутила воду, выдав свои наработки за правду о Медее.

Дубинин сделал паузу, обвел собравшихся взглядом, из которого пропала улыбка.

— Официально установлены факты подлога, мошенничества, дачи взяток и подкупа свидетелей мадам Широковой. Все, что вы повторили, Наталья, лишь множит клевету. Вместо того, чтобы взять и составить интересный вопрос, как-то обстоятельно пообщаться с исключительной личностью, вы решили паразитировать на чужой клевете. Раздербанивание гнилостных останков — вот как я могу назвать ваш вопрос…

Снова пауза, все слушали Дубинина. Только его. Обо мне и забыли! Вот это влияние и талант убеждения. Прирожденный мастер выступать перед толпой…

— Кстати, знаете, почему Широковой сегодня нет среди нас? Знаете? Думаю, нет. Эксклюзивная новость. Завтра об этом будут говорить все остальные, но вы можете рассказать об этом уже сегодня и стать теми, за кем повторяют, теми, кто задает новости, а не копирует их у более удачливых коллег! — нагнал внушительности в голос.

Толпа собравшихся затаила дыхание. Дубинин медленно и обстоятельно произнес:

— Широкова задержана правоохранительными органами по ряду обвинений.

Глава 47

Глава 47

Марфа

Все удивленно ахнули! Дубинин продолжил:

— Среди обвинений есть и то, что мы называем “подкупить кого-то ради горячей сенсации”. По показаниям свидетелей, Широкова сама писала тексты, которые просила заучить и подать как можно эмоциональнее…

Поднялась шумиха. Дубинин не стал прерывать, дал поговорить, потом снова поднес микрофон.

— Кстати, у нас осталось пять минут до конца встречи. Потом начнется аукцион. Пожалуйста, еще вопросы?

Вау…

Я вдруг подумала: я его обожаю!

Обожаю Роса.

Ни мне, ни Павлуше, ни даже… Виоле не хватило бы ни умения, ни выдержки, ни сдержанного мужского обаяния так лаконично и остроумно преподать острую тему, ответить на вопросы, увести внимание совершенно в другую сторону.

Рос целиком и полностью завладел их вниманием, умами. Если бы он сейчас объявил новый крестовый поход, его бы поддержали.

Дубинина завалили вопросами.

Мы ретировались. я едва шла, оглянувшись, даже после окончания пресс-конференции на Дубинине гроздьями повисли журналисты.

— Обалдеть! Вот это выход! — Сеня меня обняла, порывисто поздравляя. — Кажется, обошлось, да?

— Я одного не могу понять, это… Правда, что ли? Обвинения и все прочее… — выдохнула я. — Не могу поверить.

— Скажем так, Широкову давно подозревали в том, что она нечиста на руку, когда делала разгромные сюжеты, разоблачения, — отозвался Павлуша, держащийся рядом.

— А тебе откуда известно? Ты все устроил?!

— Хотел бы я сказать, да, но, нет. Увы, но мое оружие — почти то же самое, что у Широковой — слухи, сплетни и прочее. Без доказательной базы. Все раскопал Дубинин. Поднял связи, надавил… Широковой придется несладко. Репортаж о твоей семье — просто тьфу, на фоне одного из прошлых громких дел. Семь лет назад Широкова якобы провела журналистское расследование и раскрыла дело об убийстве трех молодых девушек… Сейчас выяснилось, что они соврали по ее наводке. Мало того, что карьере конец, так сейчас подключатся органы, дело поднимут… Ей не поздоровится. В прошлом она выставила полицию в крайне неприятном свете, как невнимательных, некомпетентных… — пояснил Павлуша.

— А ты откуда знаешь?

— Слухи разлетаются быстро. Я не стал тебе ничего говорить заранее, хотелось посмотреть, как это разрулит и преподнесет Дубинин.

— Молчи, — я облизнула губы, мне было жарко. Эйфория во всем теле и даже на кончиках пальцев. — Это было невероятно. Это было сексуально.

— Согласна! — подала голос Сеня. — Я тоже заслушалась, даже забыла, что он Козерог. Так выступил по-мужски! Уверенно, мощно!

Сеня обмахнулась буклетом.

— А ты-то чего поплыла? — с подозрением поинтересовался Павлуша. — Заглядываться на мужика подруги — тьфу! — как-то слишком яростно сплюнул в сторону друг.

— Я не заглядывалась, я просто сказала, что это было мужественно и очень завораживающе.

— Настолько завораживающе, что ты про свою чушь с гороскопами забыла?! — не отступал друг.

— Почему ты ко мне постоянно цепляешься? Уходи, сама решу, чем мне впечатляться и как вести себя в таких случаях! Без тебя разберусь… Марфа, не слушай его, я на твоего мужчину глаз не положила! Я просто поддерживаю, как могу! А он… Он все портит! — зыркнула обиженно на Павлушу. — Сам бессовестный в половых связях и всех в этом же подозревает! Потому что рыльце в пушку.

— Да что ты знаешь о половых связях, деточка? Зажала свою пёздочку так, будто она — сокровище, а между тем под хвостом у каждого из павлинов — что? Правильно, обычная куриная жопа!

Сеня ахнула и начала бить Павлушу клатчем. Тот хохотал, пока не получил по лицу и не оказался с разбитой губой. Кровь заструилась по подбородку и шее.

— Ой, — замерла Сеня. — Дай посмотреть!

— Я сам! Сам, уйди…

— Костик, ты сам виноват, ты меня достаешь постоянно. Дай посмотрю, что с губой. Я же на медика училась!

— Ты не доучилась! — возразил Павлуша.

— Во всяком случае, знаю побольше тебя.

— Кажется, потребуется накладывать швы, — пробубнил приятель. — Придется тебе побыть медсестричкой, — добавил с пошлым намеком.

— Козел. Ты о чем-нибудь кроме секса думаешь?!

— Так, все, хватит! — повысила я голос. — Разошлись по разные стороны. Еще не хватало, чтобы ваша возня внимание привлекла. Кыш! Кыш! А ты… — сощурилась я на Павлушу и погрозила ему пальцем. — Ты, тем более.

— Я пострадавшая сторона. За сим умолкаю! — обиженно отозвался Павлуша.

Кажется, Сеня от души ему губу рассекла острым краем клатча, уголки которого были обработаны металлом.

— Я не специально! — объяснилась подруга после ухода друга в туалет. — Марфа, клянусь, само вышло.

— Можешь не объясняться, я вообще-то здесь тоже была и все видела.

— Правда? А то мне показалось, будто ты в облаках витаешь.

— И в облаках — тоже. Ох… — по телу мурашки.

В голове сумбур.

Ясно только одно — мне нужно увидеться с Росом. С глазу на глаз, без свидетелей. И черт знает, чем эта встреча закончится, я будто горела от мыслей о нем.

***

С нетерпением дождалась окончания выставки. Дубинин оказался в числе крупных покупателей, приобрел для себя на аукционе две моих работы.

К нему еще подходили, спрашивали. Ажиотаж длился до самого вечера, вплоть до закрытия. Даже пришлось разгонять людей.

Перед самым финалом передо мной извинился организатор выставки.

— Марфа, я не представлял, что кто-то из журналистов осмелится поднимать сплетни! Мы все оговаривали, клянусь. Но жажда сиюминутной наживы для некоторых оказалась важнее договоренностей.

— Теперь вы знаете, с кем не стоит сотрудничать, — подвела итог.

— Может быть, появитесь завтра на выставке?

— Я обещала один день и интервью, слово сдержала. В этом деле главное остановиться. Тогда не пропадет тот самый вкус, ради которого все и затевалось.

Я заметила, как Рос двинулся на выход.

— Извините, мне пора.

Догнав Ростислава, я осторожно коснулась его локтя.

— Знаешь, это было лишнее. Тратиться на мои работы.

Он обернулся, сверкнул глазами.

— Нет, все в меру. Я взял только то, чем по-настоящему проникся. Показать?

Я, конечно, знала, что он купил — автопортрет в отражении стекла витрины, где больше видно заведение внутри, чем мое отражение, и картину “Прыжок”.

— Покажи. Покажи, как ты это видишь. Своими глазами… — попросила я.

давно не любовались на красавцев, исправляемся...

быть ли сближению, как думаете, ммм?

Глава 48

Глава 48

Марфа

Я придвинулась еще немного, повела пальцами вниз, по локтю, к ладони, осторожно прокралась по жестким, уверенным линиям и сплела свои пальцы с его.

Замерла от того, как комом к горлу подкатило сердце, забилось рвано и слишком быстро. Мои пальчики слишком тонкие и маленькие, по сравнению с пальцами мужчины. Моя рука буквально утонула, словно нежась на разгоряченной бетонной плите.

Я едва дышала, скользя пальцами по его ладони, слегка сжимая его пальцы и снова отпуская, не в силах отпустить надолго. Даже на секунду! Снова и снова возвращалась.

Подняв взгляд, поняла, что и Дубинин едва дышал, наблюдая, и тяжело сглотнул. С губ сорвался тяжелый, горячий выдох.

— Меня ни разу так не соблазняли, как ты сейчас это делаешь. Чувствую себя размотанным. В край. В хламину, — прикрыл глаза, чуть-чуть двинул пальцами, поймал и сжал мои, накрыл второй ладонью руку. — Можно?

Дрожь прошила тело насквозь. Мы застыли почти на проходе, и кое-какие люди все могли видеть, наблюдать этот легкий танец рук, но такой цепляющий.

Я будто заново искала дорожки к Росу и осторожничала, ступая на тропки. И, судя по его деликатной реакции, он это понимал. Понимал и не торопил, хотя ему очень-очень хотелось большего — и по затуманенному взгляду ясно, и по частому, прерывистому дыханию и… ширинка, чего уж там, оттопыривалась, выдавая желания.

— Спасибо, что пришел. Мне стало так спокойно с появлением тебя.

— Что, правда? — обрадовался Дубинин.

— Да. Правда. Очень спокойно, уютно как-то. Мне этого не хватало.

— Мне тоже.

Дубинин бросил на меня взгляд, его глаза сильно покраснели за какие-то несколько мгновений.

— Проводишь меня? — попросила я. — Я отпустила друзей, они поехали в больницу.

— А что стряслось?

— Ничего серьезного, Павлуша, что называется, допизделся. Получил за дело. Я бы на месте Сени за ним даже не поехала, но она добрая душа.

— Ага, не поехала бы ты. Конечно, — усмехнулся Рос, чуть крепче сжав мою ладонь. — Погулять хочешь? Или…

— Я так устала, — призналась. — Целый день на каблуках. Больше всего хочу их снять и поваляться в ванной. Выпить чего-нибудь, немного расслабиться под легкую музыку. Никакого телека, телефона, звонков. Только музыка, выпивка... Подбросишь меня до дома?

— Да, конечно. Только работы твои с водителем отправлю.

***

Выставку покинули вдвоем. В машине молчали. Дубинин осторожничал, ничего не говорил. Он едва дышал, словно боялся спугнуть меня. Но при этом бросал на меня краткие, но выразительные взгляды, окуная в кипяток.

Его непривычная сдержанность, рвущие внутри эмоции будоражили меня, пьянили.

Он проводил меня до двери.

— Спасибо и… спокойной ночи, Рос.

— Спокойной ночи, — закивал.

Так и не сделает шаг? Ох, Рос… Он берег меня так, что сам чуть не подыхал на расстоянии, едва держался. Во мне все забурлило, когда я прижалась к нему и привстала, едва дотронувшись до губ.

— Не хочешь проверить, все ли у меня в порядке дома? Я не была здесь несколько дней. Там может быть…

— Все, что угодно, — рыкнул. — Открывай!

Едва за спинами захлопнулась дверь, синхронно потянулись навстречу. В памяти вспыхнули все другие разы, когда мы набрасывались друг на друга, буквально с порога. Сейчас было почти то же самое, но иначе. Дубинин поднял меня на руки, прижал к себе, прошел в гостиную и сел со мной в кресло. Я сверху, на его бедрах. Он меня обнял и не отпускал, уткнулся носом в шею, вдохнул шумно. С губ мужчины сорвался какой-то приглушенный всхлип, плечи дрогнули. Большие ладони Роса осторожно гуляли по моей спине, нежили меня.

— Дай минуту, хорошо? — прогундосил. — Мне нужна минута. Я так боялся, что ты больше не захочешь меня видеть.

Я вцепилась пальцами за его плечи, погладила по коротким волосам.

— Я тоже этого боялась. Хотела и боялась, даже уехать планировала. Далеко-далеко… С этой чертовой дырой в сердце. Почему там дыра, Рос? Зачем ты его забрал, верни?

— Да если бы я только знал, как…

Его плечи дрогнули.

— Если бы я только знал…

Я отстранилась, глаза выдавали потоки слез, за мутными водами было все плохо видно, лицо Роса дрожало. Но глаза стали еще более красными, влажными.

— Иди сюда. — попросила я, сжав ладонями его щеки, пробежалась пальцами по широким скулам. — Поцелуешь?

— Конечно, — мгновенно метнулся ко мне, распахнув рот.

Едва коснулся моих губ, я расклеилась окончательно от нежности и порывистости этого касания, от жара его рта, сильного тела, запаха. Словом, от всего.

— Иди ко мне. Пореви. Со мной можно, моя хорошая. Со мной тебе можно все. Все-все, не говори. Просто будь со мной, хорошо?

— Да-да, буду. Хочу… Хочу быть с тобой, — призналась, начала целовать.

Дубинин со стоном ответил, наши губы и языки заплясали, прикосновения и поцелуи были обоюдными, жадными. Внезапно Рос стиснул меня за талию.

— Притормози, иначе я… Сорваться могу.

— Не сдерживайся, — предложила ему и сама дернула за ремень на его брюках. — Я хочу тебя. Прямо сейчас хочу, Рос!

— Не сдерживаться? Опасные вещи предлагаешь, Одуван. Ты хорошо подумала?

— Нет. Не хочу думать. Хочу чувствовать. Тебя в себе… Много-много!

— Заказ принят!

Глава 49

Глава 49

Дубинин

— Иди ко мне, Одуван! — попросил я.

Даже договорить не успел, как Марфа взлетела, прижалась жарким ротиком к моему, впилась в него. Мы сцепились ртами, языками в дикой, бешеной схватке. Даже зубами клацали, порыкивая и постанывая, впиваясь друг в друга.

— Ааааар… Съесть тебя хочется!

Пробежался ладонями по узкой спине покрытой испариной. Очумело понял, что как-то уже успел избавить ее от платья, которое напоминало змеиную кожу.

Марфа охереннно в нем смотрелась на выставке, я не мог оторвать взгляд и, чего греха таить, мечтал его с нее сорвать. Потому что платье не скрывало изгибов ее тела, лишь подчеркивало, какая она хрупкая, гибкая и безумно сильная, стойкая. Моя девочка, моя воительница, моя… Моя-моя-моя!

— Дааа… — простонала в ответ. — Твоя, твоя, Рос, а ты? — спросила требовательно.

Мы снова поцеловались и разорвали губы с громким, влажным чмоком, часто задышали, смотря в глаза друг другу. Искры сыпались во все стороны.

Где-то между нами коротило, взывая устроить пожар.

— Твой, — признался, опустил ладонь на левую часть груди. — Чистосердечно говорю…

— Хорошо, если так. Оооо… — прикрыла глаза. — На тебя с таким восхищением смотрели, я едва выдержала эту пытку. Я горжусь тобой и хочу от всех спрятать, — рассмеялась низким смехом, тряхнув гривой, от которой я был без ума. — Скажи, я ненормальная?

— Если да, то и я тоже. С трудом перевариваю то, с каким обожанием и желанием на тебя пялятся остальные мужчины. Иди ко мне. Почему на тебе еще есть трусики? — поинтересовался я.

— Потому что твои загребущие лапы сорвали с меня платье и блокировали попытки сделать то же самое с твоей одеждой.

— Мне для тебя раздеться?

— Да. Под музыку! — хихикнула Марфа, поискав взглядом телефон.

— Пожалуйста, — рассмеялся в ответ.

Еще раз поцеловал свою сладкую, ненаглядную конопатую девчонку и поднялся, пересадил ее на кресло.

— Врубай, что нравится.

Марфа поставила трек, и опустила телефон на столик так, чтобы поймать меня в кадр, объяснив:

— Хочу сохранить это на память. Ты не против?

— Я же говорю, тебе можно все! Только танцор из меня средний. Я так и не закончил программу…

— Ааа… — хихикнула Марфа. — Только не говори, что ты ходил на танцы.

— Чего не сделаешь, чтобы порадовать… семью, — ответил я, заменив слово “мама”, которое стало для меня сродни ругательному. — Но я честно сбегал на другие трени, и потом пришлось выбирать. Бокс вытянул!

Я встал, пытался поймать ритм и двигаться… хотя бы в такт музыке, не говоря уже о привлекательности. Мои танцевальные способности были весьма средними, но горящий взгляд Марфы говорил об обратном. И, когда при моем очередном движении, в ее глазах вспыхивали искры, хотелось сделать еще и еще, чтобы эти веселые огоньки не угасали ни на миг.

— Боже, да… Начинай уже раздеваться, хватит вертеть этим телом. Покажи мне его! — потребовала Марфа, подпрыгнув от нетерпения.

Ее небольшая грудь дерзко всколыхнулась от этого движения, и бляяя… я осатанело хотел эти сиськи у себя во рту. Втянуть каждую из них и сосать до умопомрачения, пока весь мозг окончательно не стечет к головке вставшего члена.

Первым в сторону полетел пиджак. Марфа села, подобрав одну ногу под себя, тоже раскачивалась в такт музыке. Думаю, стриптиз в ее исполнении смотрелся бы в тысячи раз сексуальнее. Я представил и чуть не спустил в трусы, простонав.

— Блять.

Пальцы скользнули на пуговицы рубашки, распуская одну за другой. Я подобрался поближе к Марфе, вращая бедрами, двигаясь под музыку, она качнулась вперед и провела ладонями по моей груди, прессу. Потом скользнула еще ближе и поцеловала меня в грудь, привстав, потом ниже и ниже.

Я не мог отойти в сторону от этих пьянящих поцелуев. Топтался на месте, сбросив рубашку. Воевал с тугой ширинкой. Торопливо спустил брюки. Остались лишь трусы и немного… совсем немного терпения. Отошел на метр, услышав возмущенный выдох со стороны Марфы, подразнил ее немного, демонстративно поглаживая член через трусы и двигая бедрами так, словно мы трахались.

— Иди ссссюда, Россс… — прошипела она, дрожа. — Блять, иди сюда скорее.

Она привстала и запустила пальцы под трусики, начав ласкать себя у меня на глазах. Я зачарованно двинулся к ней, наблюдая, через тонкое кружево, как подушечки ее пальцев порхали над пульсирующим клитором, как быстро-быстро скользили ниже, изредка ныряя в текущую щелочку.

— Одуван, блять… Накажу!

— Накажи хорошенько… — попросила с вызовом.

Я приблизился вплотную и наклонился, впившись в ее рот, моя рука присоединилась к ее руке. Трусы хлипко затрещали по швам, как моя выдержка. Я принялся трахать ее щелочку, она ласкала клитор, потом наоборот — ее пальчики хлюпали от обильной влаги, натрахивая дырочку, пока я занимался ее клитором, соблазняя.

— Взять в рот тебя? Сладко-сладко сделаю… — выдохнул в ее припухший ротик.

Марфа отрицательно мотнула головой и вцепилась свободной рукой в мои трусы, оттянув резинку вниз. Она обхватила мой каменный член и пару раз дернула по нему рукой.

— Я хочу тебя… попробовать. Твой вкус… Он не дает мне покоя, — прошептала хрипло. — Давай сейчас, на пике. Но я впервые буду это делать. И если вдруг…

Я закрыл ей ротик поцелуем, несколько секунд терзал ее язычок и таранил податливую мягкость до самой глотки.

— Я понял. Я все понял, можешь не объяснять. Если пойму, что пошло не так, мигом остановлюсь, это даже не обсуждается, — заверил. — Ты сверху, помни. Контролируешь, как хочешь и хочешь ли вообще…

— Оооо, давай его сюда! — задрожала.

Мне пришлось вынуть руку из ее трусиков и спустить свое белье окончательно. Сеанс стриптиза, окончен, боеголовку распирало от похоти. Одна мысль о ее ротике на моем члене, и все… Уносило. Уносило просто люто.

Эмоции клубились пьянящим вихрем, бомбили сердце нещадно и разрывали глотку глубокими утробными стонами.

Ее мягкое касание к блестящей головке, покрытой смазкой, как откровение.

Меня проняло. Судорогой протянуло вдоль всего позвоночника.

Тут должны были быть маты, но все они скомкались в одно невыразимое нечто — то ли стон, то ли мычание, вырвавшееся изо рта. Слишком сладко. Невероятно осторожно… Так деликатно меня еще не брали в рот, и это было по кайфу, сука, прям скальпелем по переполненному сердцу.

Рука Марфы до сих пор находилась в трусиках, ее пальчики хозяйничали над пульсирующей точкой, и мне хотелось, чтобы она продолжила это делать — потрахивая себя, разогревая, беря меня глубже по миллиметру.

Пока головка полностью исчезла в ее ротике, внутри все ориентиры сошли с орбит и полетели… в хлам, в месиво просто!

Первый рубикон пройден.

Марфа задержала головку в ротике, тяжело и часто дышала, беря понемногу больше. Ускорялась, вызывая похоть взлететь на новый виток спирали.

Я был на грани…

Когда я заметил, как ее пальчики начали толкаться между ног, вбиваясь часто-часто и так же часто она начала посасывать меня, втягивая щеки, не выдержал этого охренительно горячего приема.

— Одуван, я… Сейчас выдам… Тебе в ротик можно? Я… — рыкнул, не в силах притормозить оргазм, скорым поездом переехавший мое терпение и все-все-все.

Запустил пальцы в волосы Марфы, придерживая за затылок, стараясь быть бережным и не передавливать, когда всасывала и глотала, всасывала и глотала, бляяя… Можно еще раз кончить!

Глава 50

Глава 50

Марфа

— Моя сладкая… Ох ты же… Люблю тебя, — выдохнул Дубинин, продолжая придерживать мою голову.

Лицо впечатано в низ его живота, паховые волосы темно-русые, запах тягучий, мужской. Во рту — его солоновато-ореховый вкус, в голове — полная каша, кисель, мыслей нет.

Только запоздалое понимание, что теперь, кажется, барьер пройден. Я и помыслить раньше не могла, брало отвращение, накатыал запоздалый страх, бешено бросало в темные образы прошлого, скручивало до рвотных позывов.

Не осталось ничего…

На фоне этого потрясения даже признание в любви Роса как-то померкло. Я выпустила его член изо рта, пребывая в шоке. Дубинин схватил меня в охапку, мы переместились на кровать. Он опустил меня на покрывало, медленно обвел взглядом.

— Люблю.

Слишком много эмоций в этом коротком сдержанном слове.

Дубинин наклонился, поцеловал, я с удивлением ощутила его язык у себя во рту.

— Думала, после отсоса не целуются.

— После отсоса шмары — нет. После охуенного минета в исполнении любимой… Поцеловать ее просто обязан. Тем более, тебя. После… всего.

Снова поцелуй, ласка, его пальцы нырнули между ножек, собирая вязкую смазку.

— Раздвинешь их для меня? Я пиздец какой голодный. На ручнике долго не протянешь, мозоли уже здоровенные.

— Где… Где эти мозоли… Чувствую только твои пальцы, даааа…

Я закатилась в оргазме, когда Дубинин нажал на стеночки, безошибочно угадав ту самую точку. Я бесперебойно частила короткими “да”, проживая каждый спазм. Буквально, каждый из них. Сладкий, острый, жалящий.

— Теперь на член, Одуван. Хочу тебя на свой член…

Его головка коснулась сокровенного, надавливая.

— Ре… Резинка, Рос! — опомнилась я.

Он не шевельнулся, так и дрожал, войдя головкой.

— Я тогда херни сморозил, — признался низким голосом. — Когда сказал, что женюсь на тебе, потому что так надо. Я не сказал, что так надо мне самому. Необходимо просто. Люблю тебя, — еще раз признался, намного нежнее, проникновеннее. — Люблю и хочу видеть тебя своей женой, детишек от тебя… Тоже хочется.

— Это все прекрасно, но надень резинку, пожалуйста.

Ростислав втянул воздух через стиснутые зубы. Всего на миг на его лице прорезалось дикое, необузданное желание. Немного пугающее выражение появилось в глазах. Я вдруг поняла, что он может продолжить. Просто продолжить и трахать меня, ведь я сама того же хотела!

Всего миг длилось это подвешенное состояние, когда я варилась в кипятке сомнений, страхов и своих желаний, боже…

Мое сердце не билось совсем.

Ровная линия пульса, тишина, чувства кастрированы, только изматывающее ожидание.

Рос отодвинулся.

Взрыв.

Пожар в грудной клетке.

Перед глазами все потемнело.

— В тумбе поискать?

— Да-да, — закивала, ослепнув от накативших эмоций.

Зрение возвращалось пятнами, рывками какими-то, собирая мозаикой вид Роса, копающегося в ящике.

Именно тогда я поняла, что тоже. Тоже чувствую все, что он сказал.

Просто сказать пока не могу.

И про семью… мне пока страшно.

Я… не готова.

Не вывезу.

Я только обрела возможность дышать и не хочу с головой уходить под толщу темной, ледяной воды. У меня так много страхов… Прежде всего, страх уйти и оставить беззащитными тех, кто от тебя зависит. Я всегда думаю о том, что когда кто-то умирает, ему уже не больно и не страшно. Страшно только думать о смерти, и мне вдвойне страшно заводить семью и жить с комком, с ощущением дурного, с предчувствием, будто прописанным в моих генах: может случиться все, что угодно, любая нелепица, ошибка, провал… И тогда детки, о которых просил Рос, останутся совершенно одни, и может произойти что-то дурное. Даже от родных, от близких, от хорошо знакомых…

Нет-нет, я не готова. Мне страшно.

— Скорее, Рос, — подстегнула его. — Давай же! Там должны были лежать гондоны, я хорошо помню, что оставались.

Мне было важно ощутить его со мной, здесь, прямо сейчас. Готового быть рядом, несмотря ни на что.

Потом… Потом… Я скажу все-все, обещаю, но сейчас просто закопала этот склад со взрывчаткой поглубже, сосредоточившись на настоящем.

На нас…

На желаниях, которые бомбили тело на разрыв аорты.

— Нашел.

Рос обернулся с улыбкой, продемонстрировал мне фольгированный пакетик. Потом начал сгребать в тумбу все, что вытащил, пока искал презервативы. Внезапно он застыл и выдернул альбом, открытый на одном из разворотов.

— Марф…

— О черт.

— Это что? — пролистнул.

— Положи обратно.

— Тут… — поперхнулся. — Тут члены. Много членов… Как это понимать?

— Это рисунки членов, что здесь понимать? Карандашные наброски. И это не много членов. Это много видов одного и того же члена.

— Чьего?! — насупился.

— Блять, приложи альбом на бедро рядом с оригиналом, и поймешь!

Словно не поверив, он сравнил.

— Это… Кхм… Я даже не знаю, что сказать. Это…

Дубинин взвесил на ладони альбом небольшого размера, но довольно пухлый.

— Тут только обо мне?

— Отдай!

— Ну, скажи, скажи… — отвел руку в сторону, потом пролистал назад и присвистнул. — Ну нихера себе… целый альбом, посвященный мне одному. А вот это… Ооо… Не говори, я знаю. Это сцена в офисе. Постой… Ты же не нарисовала тогда. Ничего.

— У меня фотографическая память. На лица, позы… На людей, словом. Мне не нужно срисовывать. Если момент яркий, залипательный, то я беру кадры из головы так, словно живая модель стоит рядом.

— Это охренеть как круто. Богиня, просто…

— Все, отдай! — потребовала я. — Хватит любоваться на свой член.

— Я любуюсь? Нет, дорогой Одуван, это ты, кажется, от него без ума, — заулыбался.

— И была бы не прочь, если бы ты пустил его в дело. Прямо сейчас.

— Конечно.

Он мигом раскатал латекс и притормозил.

— Постой.

— Чтоооо?

— Резинка внешний вид не портит? Эстетика там, все дела.

— Р-р-рос!

— Шучу я, шу-чу… — снова поцеловал и ворвался могучим тараном между ножек, вынудив меня скулить довольно.

Ох, что может быть лучше?

Только услышать те самые слова, наверное.

— Рос… Скажи, скажи, что любишь? — попросила я, чувствуя, что мне это необходимо, как глоток воздуха.

Он не стал выделываться или томить меня долгими отговорками.

— Люблю.

Впереди столько проблем нерешенных. Но сейчас так приятно купаться в этом горячем море "люблю"...

Глава 51

Глава 51

Дубинин

Завтра у меня?» — прочитал сообщение от Марфы.

Не успел ответить, как она прислала следующее:

«Хочу налюбиться перед отлетом»

И настроение сразу стало возбужденно-пакостное. У кого-нибудь такое бывало? Тело от предвкушения наполнилось жаром, конец заныл, напрягшись, зная, что секс будет охеренным. Если что и получается у нас хорошо, то это трахаться, трахаться и еще раз трахаться.

Секс выше всяких похвал.

С остальным сложнее.

Я-то, дурак, считал, что моих признаний, жестов и слов будет достаточно, что Марфа откроется мне. После той ночи, после слов любви я ждал…

Прождал напрасно.

Тему с прошлым Марфа предпочла избегать так, словно ее не было. Про поступок моей мамы — тоже игнор.

Еще немного, и я начну комплекс молчуна испытывать. Привык выяснять все досконально, раскладывать по кирпичикам, дотошно и въедливо изучая детали. Но Марфа, моя огненная Марфа — это порыв. Стихия, непредсказуемая и эфемерная субстанция. Я мог с уверенностью сказать, что она — моя, только когда она таяла в руках от наслаждения. Наверное, поэтому так часто и много трахались. Телами говорить проще, там у нас не стало заморочек, границ.

Я бережно к ней, она это приняла и раскрепостилась еще больше, раскатывала мою готовность к новому, объезжала дико, бля… Не думал, что буду сам себе завидовать, но моя секси-Марфа, готовая попробовать что-то еще, это просто ураган. У-ра-га-ни-ще!

Однако меня печалило, что на сексе все и тормознулось.

Наверное, зря я ныл и жаловался. Я должен был радоваться, что Марфа вообще меня к себе подпустила, после того пиздеца, устроенного с подачи моей мамы.

Марфа же не только подпистила, но и продолжила со мной… встречаться.

Можно сказать, что мы встречаемся?

Или все попытки присвоить Марфу обречены на провал?!

Немного времени прошло после той выставки. Широкову активно прессовали под задержанием, вытягивая информацию. Частный детектив работал над заданием по выяснению прошлого Марфы.

Едва приступив к делу, он сказал сразу, что с наследством там нечисто. Тетка жила на средства, которые должны были принадлежать Марфе.

Нужно было дать детективу немного больше времени.

Я надеялся, что Марфа меня не пошлет на хуй, узнав, что я лез в ее прошлое.

Но не мог знать наверняка. Она ведь не спешила открыться. Я уже понял, что было нечто дурное, но мое ебучее ослиное упрямство требовало полной картины. И я сдерживал себя изо всех сил, не желая давить на Марфу.

Залюбливал свою малыху, в надежде, что она растает еще больше.

Пытался думать о позитивном и не зацикливаться, что, по сути, Марфа мне отказала. Отказала на предложение руки и сердца. Ничего не ответила на слова о детишках…

И вот еще это — ее слова об отъезде.

Марфа буквально вчера вскользь сказала о том, что планировала съездить куда-нибудь отдохнуть.

Только вчера, бро…

И уже сегодня — это сообщение про отъезд.

Во рту разлилась кислятина прогорклая.

Как тут не психануть, скажите?

По штрихам расставленных акцентов понимаю, что отъезд Марфы — дело решенное, и решенное не в мою пользу.

Она для себя все решила, меня в эту поездку не зовут.

Я схватил телефон и сразу же положил его обратно.

Нет, нельзя, нельзя на эмоциях!

Семь раз отмерь, один раз отрежь. Семь раз отмерь, один раз отрежь. Семь раз…

Аааааа…

Да ты ж сука! Сука… Как все заебло.

В стену полетело кресло, запущенное сильной рукой.

В кабинет мгновенно вбежала помощница:

— Что-то стряслось?

— Все хорошо, работаем, — ответил через стиснутые зубы.

Вышел, вернулся.

Написал Марфе:

«Завтра? Сегодня никак?»

Ответила мгновенно:

«Никак. У нас с Сеней посиделки. Без мужиков»

«Конечно, я приеду»

Приеду.

Куда же я денусь? С подводной лодки, которая залегла на самом дне, выход только один — чтобы расплющило давлением толщи воды.

Вышел, в груди пекло. Каменное пекло. Во мне не пульс бился, а булыжники ворочались, один другого тяжелее.

Еще и эти звонки…

Вот сейчас, не успел выйти — звонок от единокровного брата, Даньки. Он сейчас под шефством Катюхи. Надо бы спросить у нее, не сложно ли ей одной справляться? А то привыкла, что мама на подхвате и самое трудное на себя берет.

Как-то я подзабил на семью, если честно, за это время.

— Здорово, Дань. Как дела?

— Привет, — пробасил брат по отцу. Голос у него ломаться начал поздно, загрубел так сильно, что мне иногда не верилось.

В голове не укладывалось: это он? Тот самый подкидыш? Я его помнил тощим, синекожим, больше похожим на котенка. Мы еще боялись, что он перемерз и не выживет. Ан нет, выжил. Вымахал… Дубининская порода прорезалась, скоро совсем мужиком станет!

— Как дела у тебя, Слав? — поинтересовался брат. — Че там с мамой? Как здоровье? Катюха уже подвывает, — поделился. — Когда маму к нам отпустишь?

— Так-то я ее не держу, че. Когда хочет, пусть тогда и отправляется в путь.

— Вы поругались? Наши говорят, праздник отменили. Из-за того, что маме плохо стало? — спросил с беспокойством. — Как она, вообще, а? Я имею в виду, по-настоящему. Мама говорит, конечно, все хорошо. Но она всегда так говорит. Даже когда все не хорошо.

— Дань, мы взрослые, поговорили, выяснили.

— С мамой точно все хорошо? — снова спросил. — Может, прилететь стоит?

— А ты с кем полетишь, братец? Ты так-то еще не совершеннолетний. С Катюхой, что ли?

— Доверенность какую-нибудь нарисуем.

— Так… Тебя мама в гости звала?

— Нет.

— Доверенность она кому-то напишет?

— Нет, но я за нее могу…

— Сделаешь так, я тебе, болваноид, все пальцы переломаю. Сиди там, Катюхе помоги. Все норм, разберемся. С мамой Раевский, так что…

— Фу, только не говори, что у меня отчим появится! — сказал с отчаянием. — Бля, поскорее бы на учебу отчалить. Я его не выдержу!

— Поговори лучше с мамой и вот это… “Бля, меня от Полкана тошнит! Не хочу его видеть в семье!” себе, знаешь, куда засунь? Каждый имеет право на счастье. Свое! Собственное. Пусть даже идущее в разрез с интересами других членов семьи. А если ты не допираешь, то представь, что ты с девчонкой замутишь, а мы тебе “Фу, блять, нашел чмоню, быстро от нее избавься, понял?” И все в таком духе!

— Эй, я с чмонями не мучу.

— А это не важно, братец. Важно лишь то, что твой выбор не придется по вкусу и все… трындец. Нравится?

— Да что ты наехал? Я вообще про маму узнать решил.

— Вот позвони ей и поделись своими переживаниями, как есть! Все, отбой. У меня дел полно…

Надо чем-то вечер забить. Занять себя.

Выплеснуть скопившееся.

Я сейчас так осторожничаю с Марфой, едва дышу, в полном смысле этого слова.

Чувства внутри закипают, им нужно дать выход там, где можно не думать о безопасности и границах.

Как раз сегодня — бои.

Набрал номер.

— Какие люди! — протянул Джига. — Я думал, что ты уже не объявишься.

— Джига, здорово… Че как? Есть возможность размяться?

— Ты же знаешь, тебе всегда рады. Подваливай, у нас новый адрес. Запоминай.

Глава 52

Марфа

Мы классно проводили время. Втроем.

Я, Сеня плюс Виола — по видеосвязи. Она позвонила, чтобы узнать, как у меня дела.

Я коротко заверила подругу, что все хорошо. Хотелось послушать и ее тоже, она с таким жаром рассказывала о проекте, что я даже захотела ее нарисовать. Я представила ее такой, ммм… Даже не знаю. Музой, наверное. Да, той самой. На заднем фоне то и дело появлялся ее босс, поглядывал на Виолу с аппетитом и восторгом. У меня ни малейших сомнений не осталось — да, верно, Муза-Виола.

Я не стала томить подругу, вернее, ее возлюбленного. Мне показалось, что он взглядом превращал телефон в кусок оплавленной пластмассы, страстно желая свою вторую половинку.

Потом мы снова были втроем, но на этот раз к нам присоединился уже Павлуша, принес шампанское, спаивая Сенечку понемногу. Та расслабилась и стала меньше краснеть от очередной пошлой шутки Павлуши. Мы реально классно посидели, но все-таки мне чего-то не хватало.

Я то и дело смотрела на телефон, ожидая от Роса сообщения или звонка. Желая его… Уф, помешательство какое-то! Буйно-озабоченное. Я, что, ни одного вечера не могу провести без него?

Могу!

Упорно заставила себя не думать о нем, но внутри все зудело от жара и потребности быть с ним. В особенности после того, как разъехались с друзьями по разные стороны.

Даже плакать захотелось: нельзя было так привязываться к этому мужчине, стоило держать дистанцию! Хотя бы небольшую…

Ростислав не писал и не звонил.

Странное, даже спокойной ночи не пожелал!

Иногда мы виделись днем, а вечера проводили по отдельности. Правда, ночью все равно оказывались вместе, притягиваемые словно по волшебству.

Это чувство горело во мне жаждой, иссушая тело, заставляя его выражать волнение в подрагивании пальцев. Работа не шла…

Я психанула, спустилась за телефоном. Мне нужен был Дубинин.

Срочно.

Большая доза Дубинина в чистом, неразбавленном виде.

Прямо сейчас… И с отъездом я поспешила. Нет, не смогу. Потом… Может быть, даже вместе?

Воодушевленная идеей, я позвонила ему.

Потом перевела взгляд на стрелки часов: уже почти три часа ночи! Неприлично звонить так поздно.

Но где я и Рос и где приличия? Несовместимые понятия.

Поэтому я набрала его номер. Пришлось звонить дважды.

Обычно я бы и после первого неотвеченного вызова бросила затею. Но сегодня настояла на трех звонках и слушала гудки, считая их.

— Алло.

Голос Дубинина прозвучал необычайно тихо и… медленно как-то.

— Рос. Рос… Медведь, я скучаю. Безумно. Давай увидимся? — предложила я. — Я хочу к тебе. Можно?

— Знаешь, сегодня не выйдет, Марф. Я немного занят.

— У тебя голос странный. Ты пьяный, что ли?

— Может быть, выпил немного.

— Немного? Ты говоришь меееедленно и осторожно подбирая слова. Дотронься до кончика носа, а еще попробуй пройти ровно. Получится?

— Не получится, Марф. Я в зюзю, да.

— Я приеду. Скажи, куда.

— Эээ… Не стоит, правда. У тебя там подруга, да? Может быть, с ней потусишь сегодня.

— Рос, в чем дело?

— Просто пьян, малышка. Пьян. Все хорошо, не переживай.

Вот еще…

Никогда не называл меня малышкой.

Внутри закралось нехорошее ощущение.

— И я наверное буду недоступен какое-то время. Ты же поехать куда-то хотела. Думаю, тоже съезжу.

— Я отложила поездку, Рос. Я не хочу ехать. Без тебя не хочу… Рос?

Какая-то странная тишина в ответ, потом шорох, стук, брань приглушенная.

Мужские голоса.

— Блять, куда его? Куда?

— Давай, в нашу, пятую городскую. К Ильченко. Он сегодня на дежурстве, подлатает и шумиху поднимать не будет.

— А этот — второй? Его куда? Туда же? Или как…

— Эй! — закричала я. — Эй, вы! Вы что творите? Дайте телефон Ростиславу. Дайте ему телефон. Немедленно! Немедленно, слышите?!

Никто не ответил.

Вызов сбросили.

Стало ясно одно, Дубинин куда-то влип. Но куда?!

Аааа… Мои мысли скакали, как безумные. Голова была готова взорваться.

Мне нужна помощь…

Едва эта мысль промелькнула, я разозлилась на саму себя: я и есть помощь! Та самая, в которой нуждался Рос. Не хотел говорить и впутывать меня, берег до последнего, это так вдохновляло… Безумно. БЕ-ЗУМ-НО!

Успокойся, Марф! Какие у нас исходные данные?

С этой мыслью я металась по квартире, одеваясь поспешно.

«Пятая городская. Ильченко. Подлатает…»

Больница, кажется?!

Быстро проверяю информацию на сайте: есть! Пятая городская.

По вискам ползет пот, струится по щеке, сдувая соленую каплю, зависшую над губой, когда проверяю врачей. Список специалистов в алфавитном порядке.

Ильченко, ты где?!

Да, есть! Есть такой!

Все, лечу! Лечу, Рос… Ты только не наделай еще больше глупостей и не отключайся, прошу!

ниже арт, продолжение после него

***

Дубинин

— Эй! Ты как, бро? Живчик. Живчик, красава. Все хорошо же, ага?

— Не мельтеши. Сядь..

Комната и так вертится перед глазами, как сумасшедшая, еще и жужжание Джиги. Тошнит. Реально, сильно тошнит. Пиздец просто как рвет…

— Бля, че делать, а? Ты зачем его вообще притащил на бои? "Молоток, молоток…" — нервно кипишевал кто-то второй. — Один молоток на ногах не стоит. Второй в себя еще не пришел. Пизда нам, Джига.

— Все норм, уладим. Дай подумать.

— Думай живее… А впрочем… У того парнишки в этом городе вроде нет никого, да?

— Это ты к чему?

— Если не очнется, то и хер с ним.

Надо что-то сказать, возразить. Мне не стоило сегодня. Надо было остановиться, правда. Сдаться. Один раз проиграть бой не стремно. Тем более, мне эти бабки, что стояли на кону, были не нужны. В отличии, от противника… Но я не мог проиграть. Хотя бы в этом не мог и не проиграл.

Или все же проиграл.

Ведь если цена победы — такая, то на хрен она не нужна.

Еще и Марфа. Марфа… Она звонила. Я ответил, чувствуя, что должен. Должен дать знать, что все хорошо.

Ее и мои слова расплывались в голове как масляные пятна на воде. Я вроде достойно ответил, ровно.

Должна не лезть, правда? Так будет лучше. Ей этого знать не стоит. Через минуту снова попытался встать, потянуло обратно.

— Джига… — позвал едва слышно.

Лицо приятеля расплывалось.

— Все норм, бро. Отлежишься! — заверил меня.

— А второй?

— Не важно. Не было никакого второго. У тебя побои, скажем в драке пострадал, мы тебя на улице подобрали. Ты, главное, помалкивай. Я все разрулю.

Глава 53

Глава 53

Марфа

— Парни подъедут к больнице. Уже рванули. Будут на месте минут через десять.

— Десять? Отлично. Я тоже подъезжаю!

— Мне приехать? — с тревогой поинтересовался Павлуша.

— Нет, я сама. Спасибо, Павлуш, что одолжил мне своих бодигардов.

— Только не проболтайся никому, что это будущая охрана моего клуба. Я, знаешь ли, феерию хочу. Держу в тайне свои планы…

— Я молчу. Главное, чтобы они меня страховали и чтобы с ними я выглядела внушительнее, а то мало ли… Не нравится мне это. Ушатать Роса мало кто может!

— Ты умница, что не лезешь на рожон. Подстраховка — это важно. Отзвонись, как все уладишь. Я буду ждать!

— Обязательно.

***

Таксист немного заплутал, видимо, город плохо знал. Я вылила на него такой поток брани, что он с меня даже денег брать не стал. Два бодигарда уже ждали меня у входа. Рослые лысые мужланы. То, что надо! Боже, их лбами можно ломать стены!

Поэтому нас запустили без всяких задержек и мигом сообщили, где находится Ильченко Сергей Николаевич.

— Осматривает пациента? Ах, я знаю, кого он осматривает! За мной! — скомандовала я и побежала, шаря безумным взглядом по номерам палат. — Агаааа! Здесь!

Я услышала голоса. Один мужчина, судя по фразам, врач, переругивался с двумя мужчинами. Они активно пытались его уломать.

— Вы что, парни? Как я сам проведу? Вы что… Я не… Не хирург! Я травматолог.

— Значит, хирурга тащи сюда. Главное, тихо все. Без оформления. Сколько бабок надо, а? Сколько? — напористо поинтересовался мужчина.

— Бля, не подпишется он на такое… Не подпишется!

— На что не подпишется?! — залетела я с воплем и застыла.

Застыла с остывшим криком на губах.

На больничной кушетке лежал Дубинин. Сердце взметнулось под горло при виде его избитого лица и окровавленной простыни, прикрывавшей сильное тело.

Он лежал, скрючившись на боку, тяжело дышал, хрипло.

Рядом с ним стоял врач.

Мужчина в дизайнерской косухе обернулся и удивленно посмотрел на меня раскосым взглядом.

— Ты кто? Сюда посторонним нельзя, милочка!

Я сразу же узнала его голос:

“Давай, в нашу, пятую городскую. К Ильченко. Он сегодня на дежурстве, подлатает и шумиху поднимать не будет…”

— Милочка?! — зашипела я.

В груди алело пламя праведного гнева. Я схватила с металлической каталки поднос и запустила его в сторону мужчины. Металлический поднос со свистом рассек воздух и рассек лоб, ударил по лицу.

Брызнула кровь.

Мужчина матюкнулся и бросился в мою сторону. Благо, со мной была охрана и резко встали между мной и этими двумя мерзавцами, которые хотели быстренько замести следы. Дубинин был в отключке, не мог реагировать.

— Я тебе сейчас покажу милочку! Ублюдок! Все разговоры записаны! Вас скоро всех арестуют!

— Ты кто такая?! Блять, мой глаз! — взвыл мужчина. — Ты мне глаз зацепила!

— Неважно, кто я! Важно, что эти господа, — выкрикнула я из-за спины бодигардов, которые деловито сдвинули пиджаки в сторону, продемонстрировав кобуру. — Сейчас вас задержат до приезда следователя. Открыто федеральное расследование! — придумала на ходу. — А вы… Ильченко. Вам я рекомендую сотрудничать, пока ваша карьера врача не полетела коту под хвост. Операции незаконные проводить вздумали? Сдавайтесь немедленно, твари!

Врач попятился, замахал руками, вздрогнул и отошел в сторону, нервно снимая с рук перчатки.

— Джига, сорян, но я умываю руки! — поднял он руки вверх. — Я простой дежурный врач травматологического отделения, и я больше не желаю вести с вами дела. Дальше каждый сам по себе, парни!

— С бандюганами связался? Что с Дубининым? Избили? Обокрали?! Что с ним?!

— Это бои. Нелегальные, — пробормотал врач. — У Дубинина перелом ребра. Острый осколок может повредить легкое. Нужна немедленная операция. Они хотели сделать все без шума, но я не способен, — затараторил врач.

— Ах ты сука… Подлая гнида! Мало тебе глаз задело. Глаза бы твои бесстыжие выколоть и заставить их сожрать! Уроды… Ты! Ильченко. Делай все и оформляй, как положено! Готовьте Дубинина к нормальной операции, а не вот эти ваши живодерские штучки…

— Да, сейчас! Сейчас… — бросился. — У него ранее были травмы? Есть противопоказания? Аллергии?

Я открыла рот и захлопнула его.

Таких подробностей я не знала, но знала того, кто точно был в курсе таких нюансов и понимала, что медлить нельзя. На кону жизнь Роса. В жопу обиды.

Я достала телефон.

Контакт мамы Роса был у меня сохранен под именем “Токсичная Жэ”.

Ответит или нет? Вдруг номер не тот?

Но в трубке раздался ее голос.

— Алло.

— Это Марфа Градова. Знаю, что я вам не нравлюсь. Но оставьте свою неприязнь на потом. Вопрос жизни и смерти Ростислава. Он в больнице. Ему будут делать экстренную операцию. Нужно знать, какие у него были травмы и есть ли аллергии.

Мама Ростислава ахнула, но ответила уверенно:

— Травмы были. Аллергии есть. Дай телефон врачу, я расскажу самое основное. Куда приехать? Есть нюансы…

***

Врач, выслушав рассказ мамы Ростислава, назвал адрес больницы и умчался. Бодигарды увели мужчина, не знаю, куда. Без разницы! Лишь бы придержали этих ушлепков.

Я подошла к Росу, едва дыша, наклонилась над разбитым лицом.

Вспомнила прошлый раз, когда он после удара бутылкой по голове отъехал, когда ходил с черными синяками по всему телу и уклончиво ответил, что просто разминался с мужиками.

— Бои? Это так ты разминаешься, а? Враль… Откровенно хочешь?! А сам… Ты сам, Рос! — заплакала. — Посмотри на себя!

Разумеется, он не ответит, но вдруг Рос пошевелился и немного открыл глаза.

— Марфа? — ответил сипло. — Ты… Как здесь?

— Молчи. Не шевелись. Тебе операцию будут делать.

— Послушай.

— Нет, Рос! Слушать тебя я буду потом. Держись. Береги силы!

— Нет, Марф… Марф, это важное. Они второго бросили. Надо найти. Я бой выиграл, он — нет. Может не вывезти. Я помню, они говорили, что никто искать не станет. Парнишка зеленый совсем… Нужно найти.

Последнее, что успел сказать Дубинин перед тем, как снова отключиться, это адрес, где проходили бои.

У меня волосы на голове зашевелились от ужаса.

Меня оттеснили в сторону: Дубинина на каталке увезли в операционную.

Едва живая, я вышла в коридор, плохо соображая. Побрела в сторону кулера и несколько раз нажала на кнопку, пытаясь налить воды.

Бутылка пуста. Пуста, как я изнутри.

Все силы ушли на тревогу за Ростислава, а он попросил найти того бедолагу. Я… не могу подвести. Оставить его тоже не могу! Соображай живее, Марфа!

Послышались торопливые шаги, переходящие на бег.

— Тоня, береги сердце! — прогудел мужской бас. — Тоня, ты после операции, тебе нельзя бегать.

— Сашка, помолчи! Мой мальчик где-то здесь…

Готовься, Марфа. Она здесь — та самая "Токсичная Жэ" и с ней ее приятель — полковник, по словам Роса.

Я приготовилась к встрече с лицом к лицу, и, когда увидела маму Роса, так сжала стаканчик, что он хрустнул у меня в кулаке.

Глава 54

Глава 54

Марфа

Прочь эмоции, я буду говорить по делу. Исключительно по делу.

Вид у мамы Ростислава и полковника Раевского был такой, словно их со свидания выдернули. На маме Роса — длинное сливовое платье, темные волосы на голове уложены. На мужчине — костюм и рубашка с галстуком.

Я сухо сообщила, что Дубинин пострадал из-за участия в нелегальных боях, что его готовят к операции.

— Бои нелегальные? — ахнула мама Роса. — Как же так?

— Не знали? — усмехнулась я. — Что же вы так следите плохо?! Я-то думала, что вы с лупой личную жизнь сына рассматриваете и о таком должны быть в курсе!

Не удержалась, каюсь.

Само вырвалось! Признаю, что момент для выяснения отношений был выбран самый неудачный, поэтому, тряхнув головой, отошла в сторону, вытирая набегающие слезы.

Кажется, мама Ростислава собиралась что-то мне ответить, может быть, даже не самое приятное, но тут подал голос полковник:

— Тоня, не стоит! — сказал негромко, но прохладно, будо плеснул ледяной водой, остужая пыл.

Мама Ростислава медленно кивнула и дотронулась до кисти руки Раевского, словно в поисках защиты. За ними было бы даже немного забавно наблюдать, если бы мое сердце не раскалывалось от боли и беспокойства за Роса. Я боялась за его жизнь, переживала за здоровье и не могла перестать думать о словах Роса, восхищаясь его мужеством и благородством. Он беспокоился о парне, который пострадал в боях от его рук, переживал и не мог бросить это просто так. Широкой души человек, лучший. Мой лучший… Мне было больно сейчас, по большей части его болью, и я знала, что Ростислав не захотел бы стать причиной чьей-то смерти.

— Бои нелегальные, — вздохнула мама Ростислава. — Боже! Куда ему? Зачем?! Ох, напрашиваешься, Ростислав! Напрашиваешься… На этот раз тебе придется выслушать мои тирады и нравоучения! Неужели о прошлых травмах забыл? О тех, из-за которых профессиональный бокс оставить пришлось. Ну, держись, Ростислав. Бати нет, я с тобой за двоих поговорю! — выдала она решительно.

И, если честно, сейчас я была немножко на ее стороне. Бои, Рос! БОИ! Твою мать, зачем?! Если у тебя травмы головы в прошлом…

— Раевский, нужна твоя помощь! Выясни у девушки все, что знает, а я к врачу. У Ростислава уже была серьезная травма головы в прошлом! — умчалась с толстой папкой под мышкой.

Седовласый мужчина с военной выправкой шагнул ко мне и протянул крепкую ладонь, представившись:

— Раевский. Александр Николаевич.

— Марфа Градова. Можно просто Марфа. Я мало что знаю, но охрана задержала двоих, которые и привезли Ростислава сюда. На нелегальную операцию.

— Охрана? — удивился.

— Одолжила у приятеля, едва услышала, что тут по-тихому собираются что-то провести. Услышала случайно по телефону. Ростислав заверил меня, что все хорошо, и отключился, позднее в разговор вступили эти… двое. Они сообщили некоторые детали, назвали имя. Я поняла, где искать, и сразу же бросилась сюда.

— Снимаю шляпу! Какой смелый поступок! — восхитился Раевский и потряс мою руку обеими ладонями. — Был бы на службе, приставил к награде.

— Ой, да бросьте! — засмущалась я. — И это еще не все! — стряхнула смущение. — Дубинин сообщил мне, что нужно найти парня.

— Какого парня?

— Противника Ростислава. Он проиграл бой, пострадал сильно. Его бросили эти двое. Бросили умирать.

— Вот это плохо! Очень плохо! Сейчас все выясним. Дальше я сам! — расправил плечи. — Присядьте, Марфа. Сейчас вам лучше находиться здесь, с Ростиславом и… Тоней. Она недавно перенесла непростую операцию. Я могу попросить вас от себя, от всего сердца, приглядеть за всей ситуацией?

Меня? Просили приглядеть? Боже…

Еще и за мамой Роса?!

— Я знаю, что Тоня кажется пуленепробиваемой и железной леди. Но у нее тоже есть сердце, и она… сама себе его разбила, пытаясь влезть в личную жизнь сына. Ради бога, просто присматривайте и, если что, сразу же звоните мне. Запишите мой номер. Скорее, — добавил мягко, но властно. — От этого зависит жизнь человека! — напомнил. — Нужно найти парня. Пока он не погиб, все можно… уладить.

— Замять.

— Замять, да. И я думаю, вы тоже не будете против, так?

— Ищите! Рос не сможет спокойно жить, зная, что по дурости стал причиной смерти парня.

***

Раевский ушел, я осталась слоняться по коридору. Написала Павлуше коротко обо всем.

«Мы держим за вас кулачки!» — прилетел ответ друга.

«Мы?!» — переспросила я.

«Мы, да. Сеня тоже здесь. Раскладывает карты. Я делаю вид, что верю. У вас тут прогноз благоприятный, если что!» — написал Павлуша и прикрепил фото.

Павлуша сделал селфи, на котором большую часть занимала Сеня с картами Таро и совсем немножко сам Павлуша.

«Благоприятный прогноз — это хорошо, передай ей большое спасибо!»

«Ты справишься. Ты львица, помнишь?» — подразнил меня друг, прислав фото с вечеринки, где мы с ним сфоткались в костюме и с боди-артом.

Ох, я бы все на свете отдала, чтобы единственной проблемой было высокомерное выражение в каждом движении одного очень мускулистого и сексапильного жеребца…

Теперь вот переживаю за него, трясусь, страшно, до слез!

Но я справлюсь. Должна справиться!

***

В коридоре появилась мама Ростислава и чинно заняла диван напротив. Я на своем диване лежала, подложив под голову рюкзак. Она сидела, с ровной, идеально вытянутой спиной и, кажется, даже дышала, как положено.

— Что говорят врачи? — покосилась на нее.

— Еще идет операция. Он выживет, иначе и быть не может! — заявила с жаром. — Не понимаю, как он это втянулся. Зачем… — начала постукивать пальцами по сумке и посмотрела на меня.

— Валяйте, скажите, что это я вашего мальчика сбила с истинного пути и все в таком духе. Можете заодно, кстати, еще какую-нибудь грязную поеботу заказать! Вдруг Рос поверит? Надежда крайне мала, он ни одному грязному слову не поверил, что ваша подружка вытащила из своей задницы и наложила на блюдо, поб серебряной крышкой. Но вы пытайтесь, вперед! Гип-гип-ура! — потрясла сомкнутым кулаком и забросила нога на ногу.

Не нравится, как я лежу, говорю, выгляжу?

Ваши проблемы, дамочка! Ваши…

— Это была ошибка, — немного помедлив, ответила мама Роса.

Я в шоке уставилась на нее....

Я не ослышалась?!!

Глава 55

Глава 55

Марфа

Мама Ростислава выдержала мой прямой, негодующий взгляд. Только побледнела, будто ей стоило невероятных усилий признать свою вину.

— Я ошиблась, поступила неверно. Не учла, что меня же могут и использовать в собственных корыстных интересах. Сейчас Широкова горько расплачивается за свои делишки. За все! Не только за одну фальсификацию. Но это не умаляет моей вины. Ничуть… Я ошиблась. Мне не стоило… — покачала головой. — И я за эту ошибку я расплатилась тем, что сын не хочет меня ни видеть, ни слышать, даже съехал из дома. Но на этот раз ему придется меня выслушать! Ведь речь идет о жизни и смерти. Я просто не пойму, как он втянулся. Не сам же!

— Задержали Джигу какого-то.

— Джига? — едва не подпрыгнула. — Ах ты паскуда!

— Знакомое имя?

— Не имя, кличка. Знакомая ли?! О, еще бы! Мутный тип, тренировался вместе с Ростиславом. Постоянно был на грани вылета, тренер его много раз грозился выгнать. Из-за грязных делишек… Вот, пожалуйста. Жизнь его ничему не научила и не исправила. Бои нелегальные, его рук дело! Ах, я даже знаю, чем он завлек Ростислава. Звоном побед, адреналином… Мой мальчик всегда стремился быть лучшим. Во всем, за что брался, — поделилась мама Роса и вдруг замолчала, будто одернув себя за то, с кем разоткровенничалась.

— Какой он был в детстве? — вдруг спросила я. — Любопытно. Если вы соблаговолите поделиться со мной, естественно.

— Чемпион. Во всем! — ответила гордо. — Ответственный, не боящийся трудностей. Опора для всех… — вздохнула и приосанилась. — Так, надо с этим Джигой решить. Раевский молчит, ох…

— Вы на свидание ходили? — полюбопытствовала я.

Мама Ростислава немного нервно пригладила большую брошь в виде цветка на груди.

— Не свидание. Просто встреча двух старых друзей, — как будто смутилась.

— Значит, свидание! — заявила я. — Кстати, вам не идет сливовый и длина макси. Выглядит чопорно, добавляет возраста.

— Это типичный цвет для женщины моих лет.

— Типичный для кого? Если он на вас выглядит дурно, зачем его надевать? Карминово-красный — вот что вам нужно.

Мама Ростислава поерзала на сиденье, разглядывая свое платье.

— Я даже не знаю таких названий.

Кажется, проклевывались зачатки нормального разговора. Нас прервали сообщением:

— Операция завершена успешно.

И в этот момент я точно знала, что мы обе радовались искренне, по-настоящему, никакие разногласия не играли роли.

— К нему можно? — одновременно прозвучали голоса.

— После того, как переведем в обычную палату.

Значит, нужно подождать еще немного. Рос, миленький, держись, ты сильный. Ты самый сильный!

***

Мы кое-как сносно могли общаться с мамой Ростислава, даже сходили позавтракать в кафе. Разумеется, мы говорили на нейтральную, интересующую нас обеих тему — Ростислав. О себе я не спешила ничего рассказывать. Топор войны был отложен в сторону, но я все равно пока не могла закрыть глаза на тот треш, который устроила мама Ростислава. Во мне была здравая настороженность и готовность укусить в ответ, если понадобится.

Легко говорить, что ошибаются все.

Да-да, мы все ошибаемся, но как же сложно быть тем, чья ошибка больно по тебе ударила.

Запоздалое раскаяние перед лицом невзгод ничуть не умаляет боли, просто дает небольшие ростки надежде, что однажды этот негатив отойдет на задний план, пока он был довольно ярким фоном для наших осторожных бесед.

***

К Росу запустили ближе к обеду.

Мы синхронно шагнули к палате и даже за ручку схватились одновременно, столкнувшись — моя смуглая кожа с россыпью веснушек, короткие ногти, никакого маникюра — и ее большая, крепкая ладонь, белоснежная кожа, удлинненные ногти миндалевидной формы с красным лаком.

Замерли на миг.

Никто не желал уступать.

“Я — мать!” — читалось в ее взгляде.

К счастью, нам не пришлось драться за право войти первой в палату Ростислава. Все решилось иначе.

Дверь распахнулась, на пороге оказалась медсестра и улыбнулась:

— Марфа? Ростислав вас ждет.

Мама Роса тяжело вздохнула и отошла, сев на диван молча. На миг мне стало ее даже жаль немного, но у нее был решительно настроенный вид — остаться до победного и дождаться визита к сыну. Иногда полезно проигрывать, быть на вторых ролях.

Это горькая, но очень необходимая пилюля.

Меня же не нужно было приглашать дважды!

Я впорхнула в палату и мгновенно забралась на кровать, прильнув к Росу всем телом. Он заохал, битый, божечки… Отбивная!

— Больно? Больно тебе? — зашипела. — А задница у тебя болит? Не болит? Ох, надо… Надо тебя выпороть! Я… Одолжу реквизит у Павлуши! помнишь, у меня в руках был кнут. Я хочу тебя этим кнутом… По всем стратегически важным местам отходить, чтобы ты больше не смел в этой ерунде участвовать! Чтобы…

— Марф, — прохрипел Рос, смотря на меня заплывшим глазом. Второй вообще не открывался. Лицо в лепешку. — А что-нибудь сладкое будет? Или только пиздюли припасла?

— Сладкое? — вытерла слезы. — Я все еще здесь. Недостаточно?

— Бля.

Я обняла Роса осторожнее, прижалась к его шее губами.

— Зачем? Я понять не могу. Тебе не нужны деньги. Тебе… адреналин нужен? Ты наркоман адреналиновый?

— Стой, стой… Все не то, Марф. Честно. Клянусь. Не то…

— Тогда что?!

— Встряхнуться, — пробубнил, отвел взгляд в сторону. — Выпустить. Накопившееся. Я с тобой сдерживаюсь. Изо всех сил после всего, ну… Не наседаю. Не требую. Жду. Но моя натура — деятельная, кипучая, и когда я в очередной раз сдаю на заднюю, внутри закипает котел. Не хочу, чтобы ты от меня с визгом убегала, боялась… Или считала, что я слишком требовательный, не считаюсь с твоим мнением. Поэтому я перемалываю это все иначе. Тупо? Может быть, и так. Но я не со зла, не с адреналиновой ломки.

— Боже, Рос! Ты должен был сказать мне! Должен был сказать!

— Не хотел поджимать твою свободу и притеснять границы.

— Какая же эта свобода, если она ущемляют тебя и загоняет в рамки?! Рос! Ты… Не должен от меня таиться. Не должен.

— А ты? Ты сама… Не доверяешь мне во многом. Мне частный детектив отчет файлом на почту прислал, и я не знаю, стоит ли мне его вскрывать. Стоит, Марф, скажи?

— Какой еще отчет, Рос? — стушевалась. — Что ты рыть собрался?

— О тебе. О прошлом. Я хотел бы выяснить, но так, чтобы тебя, опять же, не задеть. Не за-деть. Понимаешь? Все, что я делаю, все к херам. Я хочу занять слишком много места в твоей жизни и не понимаю, хватит ли? Может быть…

— Слишком болезненно мы сходимся. Травматично, Рос. Или мы, или другие страдают, да? Хочешь спросить, не лучше ли нам расстаться? — поинтересовалась я спокойным голосом.

Дорогие, ниже арт по главе - оттенки, взгляды - все по настроение главы

Мои девочки старались, надеюсь, и вы оцените то, как прочувствовали этот момент

Глава 56

Глава 56

Марфа

Лицо Роса застыло, как и он сам. Откровенно говоря, на нем живого места почти не было. Словно бой был не на жизнь, а на смерть, и я даже боялась предположить, как выглядел тот “мальчишка”, которому не повезло оказаться противником моего разъяренного медведя.

— Если ты только к таким выводам пришла, это говорит о многом. Я тебе о любви, а ты мне о расставании… — проговорил он медленно.

— Да не хочу я никаких расставаний! — зашипела. — Не хочу! Ты помнишь, о чем мы говорили? Помнишь, когда я тебе звонила, ну?

— Плохо, — признался честно. — Я на автомате что-то нейтральное должен был выдать.

— На автомате выдать, — передразнила я. — Я сказала, что не хочу без тебя. Не могу. Никуда без тебя не поеду. Мне даже на день расставаться не хочется. Понимаешь? Я классно с друзьями время проводила, но внутри… это чувство, что мне недостает тебя, и оно не давало мне покоя. Вот о чем я тебе говорила, Рос. Поэтому, если ты намекаешь…

— Не намекаю я, это ты! — высек он. — Таишься, постоянно настороже. Ощущение, будто сбежать готовишься, вот и я… Не знаю, блин, иногда, как мне с тобой себя вести. Если так, как мне хочется, для тебя слишком. Если есть грани, то я их не чувствую. Хочу тебя целиком…

— Рос, миленький, я и так целиком твоя.

— Замуж за меня выйдешь? Детей мне родишь? — перебил. — Фамилию мою возьмешь?

— Ах ты… максималист! — возмутилась я. — Обязательно эти ярлыки и прочее? Дети… Сложная тема. Для меня — сложная. Есть причины.

— Они в прошлом, так?

— Да, и пожалуйста, на сегодня хватит. Я с тобой, обожаемый дуралей. С тобой. Я твоя. Можешь даже свои дурацкие посты вывесить о том, что мы встречаемся! — разрешила.

— Ни хрена себе… Но я, может быть, уже разуверился в этой жизни напоказ и хочу… пусть тайно, но по-настоящему.

— Трындец ты упрямый! Лежишь, как отбивная котлета, и права качаешь! Ох, Рос…

— Сложно тебе со мной?

— Сложно, но… — я осторожно прильнула к нему, обняла. — Но мне впервые не хочется бежать прочь от сложностей. Впервые. Это безумно много значит, поверь. Ты — мой первый.

— Хочу быть единственным, — прогудел его голос.

Требовательно.

— Я тоже… Тоже этого хочу, — призналась, дыша запахом его тела.

Большее не получится. На большее этот избитый мужчина явно не способен. Допрыгался… Ох.

— Рос, больше так не делай. Пожалуйста… Давай мы лучше чем-нибудь займемся, если тебе захочется выплеснуть что-то.

— Сексом?

— Даааа… — едва не мяукнула. — Но секса у нас много, а ты все равно… все не выпускаешь даже в сексе. Можно придумать активное, интересное занятие. В пейнтбол играешь?

— Детские забавы.

— Детские? Тебя просто не расстреливали из краски в упор. Ого-го, какая непростая игра… Вариантов масса. Было бы желание их рассмотреть!

— Я рассмотрю варианты. Обещаю. И ты тоже… рассмотри варианты замужества.

— Я подумаю.

— То есть да? — обрадовался.

— Да, я подумаю.

— Йес! Она сказала “да”! Можно заказывать ресторан для свадьбы.

— Рос! — возмутилась я. — А ну прекрати!

— Не мог тебя не подразнить, — улыбнулся разбитыми губами.

Я осторожно их коснулась, стараясь не тревожить запекшиеся трещинки и ссадины.

— Ох, болван… Теперь даже не поцелуешься. И как мне это терпеть, пока ты немощный?

— Напряжение?

— Безумное.

— Я буду говорить, что и как тебе делать. Снимешь напряжение, — кивнул размеренно. — Я тебе такое придумаю, ммм…

— Уже хочу знать, что ты придумаешь, — прижалась теснее.

— Гарантированно потечешь, — прикрыл глаза. — И все же, что там? Что мне прислал частный детектив, Марф?

— Я не могу знать, что прислал тебе частный детектив. Возможно, он работает так же, как Широкова, и тогда грош цена его сведениям. Возможно, он искал правды в словах моей тети, и тогда его расследованием снова подтереться можно! — заявила я пылко.

— Давай так. Ты сама откроешь письмо. Если там правда, ты мне ее рассказываешь. Если он налажал, так и скажи, я с ним разберусь.

— Рос, может быть, потом? А?

— Марфа… — едва ли не прорычал. — Я с ума схожу от этого, как ты не понимаешь? От твоих тайн, от того, что ты таишься, отдаляешься, на расстоянии держишься.

— Хорошо! Тиран! Давай сюда свой гребаное письмо! — фыркнула.

Телефон в руках казался безумно тяжелым, глаза наполнились горячей влагой. Я с трудом проглотила слезы, безумно волнуясь. Перед другими получалось сдерживать эмоции, но перед Росом все обнажалось, и я чувствовала себя уязвимой, обнаженной. Как тот самый одуванчик, лепестки которого могут облететь от случайного дуновения ветра.

Рос нашел мою руку и сжал своей.

— Давай, скажи. Не томи. Как пластырь…

— А если он присох болюче?

— Я твои ранки зацелую, подую и все пройдет. Обещаю…

Стало горячо от его слов на душе. Однажды придется рассказать правда? Если мы будем вместе. Плюс я хотела, по совету Виолы, поставить тетку на место. Забрать все, что мне причиталось. Не потому что я была жадной, но потому что она понимала только язык денег и их отсутствия.

Открыла письмо. Расследование скрупулезное. Никакой отсебятины, только факты. Я невольно испытала прилив уважения к тому, кто собирал сведения. Никаких домыслов, просто отображение нашей жизни, как она была. Ох, а вот это… Неожиданно.

— Марфа, что там? Ты в лице изменилась. Не томи. Что, херни наваял, да? Так и знал! Дай сюда, не читай это дерьмище…

— Нет-нет, постой. Тут просто… Дай отдышаться…

Я смогу.

Прошло еще несколько томительных минут. Дочитала, как пьяная, отложила телефон в сторону, снова легла под бок Росу.

— Иди сюда, — показал на свое опухшее плечо. — Приляг!

— С ума сошел? Тебе это плечо вправляли. Нет. Просто дай полежать. Немного… — потерлась лицом о его грудь, всхлипывая тихонько.

— У тебя нос мокрый. Я и не знал, что это может быть таким трогательным и сексуальным. Я в хлам, когда ты плачешь.

Глава 57

Глава 57

Марфа

Прошло еще несколько минут, Рос меня не торопил, и клянусь, я почувствовала, что ему дорогого стоило это!

Он меня не торопил, не подначивал и не требовал рассказывать как можно скорее, и меня это безумно тронуло, ведь я каждой клеточкой тела ощущала его нетерпение и желание расставить все точки над i.

Наконец, я собралась с силами, чтобы сухо сказать:

— После смерти родителей я стала жить у сестры отца. Моя тетя была замужем. Мне было четырнадцать, когда ее муж начал проявлять ко мне интерес. Поначалу брал мое белье из корзины с грязным бельем. Потом начал липнуть, прижиматься, касаться при каждом удобном случае. Любил отравить меня в какую-нибудь кладовку и зажимать там, нашептывая гадости. Когда стало невмоготу терпеть, я пожаловалась тете. Она не поверила. Все затихло, а потом ок как-то вломился ко мне в комнату и едва не изнасиловал. Я ударила его по голове тяжелым будильником. Было много крови, он отрубился. Позвонила тете, она все замяла, и… Обвинила меня. Устроила мне переезд в другой город, оплатив учебу в дорогостоящем колледже за несколько лет вперед. Она просто выставила меня из дома. Дядя давно мертв, но тетка продолжает обелять его имя. Как на примере вмешательства Широковой... Твой частный детектив нарыл, что на дядю, оказывается, было несколько похожих жалоб позднее, но заявления о домогательствах к несовершеннолетним всегда забирали. Сведения мигом убирали.

Рос замер.

Он молчал.

— Тебе противно? — поинтересовалась я. — Наверное, противно знать обо мне такое.

— Как… — прохрипел он. — Как ты могла подумать, будто мне может быть противно? Я просто думаю… Он реально сдох? Если бы не сдох, я бы… Убил! Иди ко мне, Одуван. Обними, ляг сверху…

— Ты весь больной и переломанный.

— А ты пушинка, и мне ничего от тебя не будет. Я так хочу тебя обнять. Вот так, да…

Рос медленно поднял руку, погладил меня по спине осторожно, зарылся в волосы, поглаживая на затылке.

— Все будет хорошо. Ты только будь со мной. Спасибо, что доверилась. Я это ценю. Очень… Мы никуда не спешим. Теперь уж точно. Играем в пейнтбол. Или еще во что-то. Во что угодно… Только будь рядом, — попросил, обняв крепче. — Будь рядом.

— Буду, — вздохнула с облегчением.

Случилось то, чего я боялась, и страх оказался надуманным мной... Как легко и пусто стало там, где нарывало гноем. Не верится.

Из меня будто вынули все кости, я расплылась на груди своего мужика, прислушиваясь, как грохотало его большое и горячее сердце.

— Это еще не все, — произнесла я. — То, что я тебе рассказала, это просто мой рассказ. Я давно о себе все знаю. Переживала, конечно, такое рассказывать Но меня потрясло не это.

— Не все? — Рос напрягся. — Что же еще ты прочитала?

— Факты о смерти родителей, — сказала тихо. — Они были альпинистами-любителями, одна из их вылазок закончилась плачевно. Тогда я не знала, что в этой же поездке участвовал и муж моей тети. Тот самый… Твой детектив обнаружил кое-какие факты, которые указывают на то, что родители умерли не случайно. Подчищенная переписка так же указывает, что он обсуждал это с теткой. Они… были в заговоре. Хотели разжиться деньгами. Я думаю… Думаю, надо придать огласку, обратиться в соответствующие органы. Пусть… Пусть виновные понесут наказание. И хоть дядя давно сдох, но тетка еще жива!

— Охренеть! Моя ты хорошая, малыха… И с этой тварью ты жила… целых два года. Блять! Я бы… Почему я тебя тогда не знал? Забрал бы…

— Ох, Рос. Я была несовершеннолетняя, а ты… уже здоровый бугай.

— Не такой уж здоровый. Ладно, немаленький. Но все же еще отрок двадцати с небольшим лет.

— Словом, дикий, откормленный, озабоченный жеребец. Ох, нет, Рос, хорошо, что мы тогда не встретились. Очень хорошо. Я бы и не посмотрела на тебя.

— Эй! Чего бы это… не посмотрела? — как будто обиделся.

— Ой, ладно. Исправляюсь. Ты бы не посмотрел на меня. Я выглядела совсем мелкой.

— Фотки есть?

— Да, есть.

— Покажешь?

— Обязательно покажу. Они распечатаны, а сейчас еще кое-кто хочет тебя увидеть и поговорить.

— Кто же?

— Твоя мама.

— И она здесь, — буркнул.

— Я ей позвонила.

— Что?! — удивился Рос.

— Пришлось. Врачи спрашивали об аллергиях и травмах. Я такими сведениями не располагала. На кону твоя жизнь, медведь, мне было не до обид. Я позвонила ей.

— Ох блять, — несмотря на травмы, Рос обнял меня крепче и впечатал разбитые губы в висок. — Вот теперь я знаю, чувствую, что и ты тоже… Тоже меня… Любишь. Да-да, чувствую. Можешь не говорить. Считай, сам за тебя все сказал, и твои барьеры на месте, и я пиздец как доволен!

— Ах ты хитрец. Все, отпусти, тебе нельзя.

— И чуть-чуть?

— И чуть-чуть, и капельку. Ты за плохое поведение наказан!

Я села, поправив одежду и волосы.

— Мы даже немного поговорили. Она признала свою ошибку. Это не означает, что я все забыла и простила. Топор войны где-то неподалеку, если что. Просто общение более-менее сносное. Никаких открытых боевых действий. Думаю, ты должен с ней поговорить. Она переживает, бегала тут со врачами. Даже сбежала со свидания, — добавила я, подмигнув.

Рос рассмеялся, потом посерьезнел.

— С маман все ясно, а что с…

— Раевский занимается. Не переживай, я буду держать тебя в курсе.

— Я очень надеюсь, что не наломал дров. Вернее, наломал. Но не хочу, чтобы у меня за душой висел грех убийства, — тяжело вздохнул. — Я это не вывезу.

— Вывезешь. Потому что парень найдется и выкарабкается. Ты ему поможешь. Эй, Рос….

— Ну что?

— Выше нос.

— Иди сюда, рифмоплетка.

— Нет-нет, мне пора! — я начала отступать. — Поговори с мамой.

— Ладно, зови эту женщину. Скажи, что я хочу с ней поговорить.

— Все обойдется. И помни, Сеня раскинула таро, у нас очень благоприятный прогноз! — произнесла уверенно. — А если не веришь, я могу принести тебе сушеную кроличью лапку, и ты…

— Дразнишься? Выпорю! — пообещал Рос. — Поправлюсь и хорошенько тебя… выпорю, негодяйка!

— Меня пороть нельзя.

— Значит, выебу. Горячо выебу.

Ох, как мне стало жарко от его обещаний. Выебет же… Выебет и мне понравится. Очень.

— Поправляйся, Рос, — послала ему воздушный поцелуйчик.

Когда вышла из палаты, мама Роса делала вид, что не пыталась прислушиваться изо всех сил к нашему разговору.

— Рос хотел бы вас увидеть.

Такие простые слова, а мама Роса так обрадовалась, будто на ее улице перевернулся грузовик с пряниками.

— Как я выгляжу? — пригладила волосы и платье.

— Как переживающая мама, — признала я.

Жаль, моей уже нет в живых… Я как-то сказала Росу, мол, не знаю, была бы я в хороших отношениях со своими родителями, если бы они были живы.

Теперь я понимала, что сказала так просто из отрицания собственной тоски и грусти по семье. Мне их так не хватало… Так не хватало, божечки! Теперь я просто обязана была завершить начатое и наказать виновных. Но для начала стоило навестить парня, пострадавшего от рук Роса. По словам Раевского, его нашли и прооперировали.

Не все такие уроды, как Джига. Парня реально бросили на улицах города подыхать, но его обнаружили случайные прохожие и вызвали скорую. Сейчас он в реанимации, в тяжелом состоянии. Но жив… Жив и будет жить, это главное. В том, что Рос поможет ему встать на ноги, я не сомневалась.

Глава 58

Глава 58

Дубинин

Мама появилась в палате. На удивление, ее шаг был не таким решительным, как всегда, более приглушенным, тихим. Но взгляд остро скользил по телу, в нем всколыхнулась боль, забота, переживания — все то, на что она была щедра, как мама. Следом появилось и желание прочитать мне нотации.

— Давайте без нотаций, мама. Присядьте, что ли? Не стойте.

— Я все равно напомню о том, из-за какой травмы ты покинул спорт, и вот это тоже… — вытащила рекомендации врача.

Неугомонная женщина! Прочитала траурным тоном медицинскую выписку, повысила голос на рекомендациях «избегать травм головы» и сердито на меня посмотрела, с осуждением и жалостью, будто на слабоумного.

— Хватит на меня так смотреть, не маленький! — огрызнулся.

— Глуп, Ростислав. ГЛУ-ПО! Это просто дичайше глупо, подвергать свою жизнь опасности. И с кем ты связался? С Джигой! Ай, подлец… Я еще много лет назад добивалась, чтобы его из команды выперли. Напомнить тебе, как он подсидел более сильного, подставил с допингами, чтобы самому удержаться? Гнилой, подлый, мерзкий червяк. О, сейчас он от правосудия не уйдет. Я все связи подниму, чтобы размазать эту гниль!

— Мама, у вас столько пыла воинственного. Дай только кого-то размазать.

— Он это заслужил, — отрезала. — Уверена, он бы и тебя подставил, не будь ты так состоятелен. Подлиза всегда крутился возле тех, кто с деньгами и связями. Жалкий подъедала, жополиз, мерзость настоящая. Что тебя сподвигло сунуться в эту ерунду с боями? Раевскому попотеть придется, чтобы тебя вытащить и не засветить при этом… — покачала головой. — Как нам потом его отблагодарить?

— Вы и сами знаете, как Раевского отблагодарить. Так же как понимаете, что Раевскому на меня было бы наплевать, если бы я не был вашим сыном. Так что краеугольный камень интересов Раевского на протяжении всей его жизни — это вы, мама. Осчастливили бы мужика хоть на пенсии, что ли?

— Недопустимо с мамой обсуждать подобное! — задрала свой нос. — Не забывайся, Ростислав. Мы — мама и сын, не друзья. Никогда не поддерживала идею с отношениями на равных между родителями и детьми!

— Да-да, вам лишь бы покомандовать, влезть, куда не стоит, да?

— Я извинилась, перед Марфой, в том числе.

Я уже был в курсе, конечно, но услышать это от мамы было приятно.

— Как следует извинились или нехотя процедили, что были не правы?

— Врать не стану, извинения мне дались тяжело. Нелегко признаваться, что ошиблась.

— А давайте-ка я облегчу мучения вашей гордости, мама. Марфа с тринадцати лет осталась без родителей и жила в доме сестры отца, тетки и ее мужа. С Марфой нехорошо обращались. Обижали. В пятнадцать лет, чтобы замять скандал с домогательствами к несовершеннолетней, тетка Марфы выставила девчонку из дома, как можно дальше, оплатив ей учебу. Просто вышвырнула и кинула косточку, сама все это время жила припеваючи на деньги, что по закону принадлежат Марфе. И, как вишенка на торте, сейчас выяснилось, что смерть родителей Марфы не была несчастным случаем при покорении вершины альпинистами-любителями, как это выставили в прошлом. Это было преднамеренное убийство. Тетка и ее муж были в сговоре. И вот эту мразь Широкова подкупила ради того, чтобы наговорить гадостей про Марфу. Вы, сами того не ведая, покрывали ту, что сделала ребенка сиротой, обидела, оставила глубокие душевные травмы и обобрала до нитки!

Лицо мамы пошло пятнами. Она совсем застыла на стуле.

Я много подробностей не рассказал. Но мама женщина не глупая и сама поняла, что скрывалось за обтекаемыми словами.

— Я не знала.

— О многом я сам узнал только сегодня. Марфа — закрытый и сложный человек, по понятным причинам. И я ее люблю. Очень… Настолько, что не представляю своей дальнейшей жизни без нее. И мне проще выбить из себя дурь, почувствовать, что я что-то могу решить, выплеснуть это, чем терять ее. Так что, мама… Если в вас осталась хоть капля предвзятости насчет моей Марфы, избавьтесь от нее немедленно. Или проглотите, как вам будет угодно. Свою девочку я в обиду не дам. Даже косых взглядов не потерплю!

Мама встала и отошла к окну, шмыгала там носом, разглядывала скучную парковку, видимую из окна. Переживала, плакала, долго там стояла, не желая показывать, как сильно ей стало плохо от услышанного. Может быть, даже местами обидно, ведь она пришла без намерения воевать, а я снова окопался и выставил барьеры с щитами. Но иначе не мог…

Наконец, мама отошла к умывальнику, стерла влажными салфетками поплывший макияж.

— Что я могу сделать?

— Я бы занялся сам, но…

— Я все сделаю, — не дала договорить. — Просто нужна отмашка.

— Можно сказать, что вы ее получили. Только прошу, мама, ни слова Марфе о прошлом. Ни в упрек, ни в удушливую поддержку. Хорошо? Я едва наладил с ней контакт и не могу потерять эту ниточку. Деликатнее. Прошу.

Можно сказать, я дал маме возможность реабилитироваться, и она с радостью ухватилась за нее. Ко всему прочему, я почувствовал, как она воспылала негодованием, узнав о несправедливости и плохом отношении к Марфе. Дети — маленький пунктик мамы, она любит их больше всего, пожалуй, иногда даже слишком. Но никому не даст в обиду…

Я понимал, что лучше самому, надо самому, но состояние не позволяло. Так же как понимал, что Марфа — порывистая, страстная, живая, как настоящее пламя. Сейчас мы поговорили, но уже завтра она могла бы отправиться в родные места сама, чтобы восстановить справедливость. Я хотел обеспечить ей поддержку и гарантии, что все получат по заслугам.

Мне хотелось дать ей самое лучшее — чувство уверенности и защищенности в том числе.

Именно сейчас, глядя на маму, я понимал, как мы все-таки с ней похоже. Я тоже местами толстокожий носорог, прущий напролом, как моя мама.

Как говорится, от осинки не родятся апельсинки, но теперь я, наломавший дров, намеревался отстраивать заново — и себя, и Марфу, и загладить вину перед теми, кто пострадал случайно.

***

Спустя время

Мама дала понять, что все готово к аресту тетки Марфы.

Я уже знал, что не ошибся в предположениях, Марфа сама поквитаться хотела, но мама уговорила ее подождать. Удивительно, но две мои самые любимые и дорогие сердцу женщины кое-как сносно общались. Сухо, скупо и больше по делу.

Но я и такому был несказанно рад. Добился более ранней выписки из больницы, чем вызвал ажиотаж и почти одинаковые возмущения у обеих. Но был не в состоянии больше лежать и бездействовать, хотелось лично присутствовать, быть рядом с Марфой, когда старую стерву — тетку повяжут!

Перед этим было еще одно незавершенное дело. Я хотел навестить парня, который пострадал в боях. Марфа уже навещала его, мама тоже порывалась, но они договорились и разделили роли.

По словам Марфы, мама бы со своими нотациями могла испортить все, парень попался гордый, задиристый, забияка, словом. Откровенно говоря, мне, наверное, больше повезло, опыт против молодости и бешеной ярости не всегда выигрывает. Тем более, я дрался из дурости, а он из необходимости заработать сразу и много. По словам Марфы, младшему братишке из его семьи требовалось серьезное, дорогостоящее лечение.

Словом, всем по занятию. Один я — не при делах остался и намеревался это исправить.

***

— Я предупредила, что приеду. Давай говорить буду я, — предложила Марфа. — Честно говоря, не знаю, какой будет его реакция, когда он тебя увидит.

Она сжала мою ладонь, и я разомлел, расплавившись. Ох, как сложно было держать себя в руках! Не смог, прижался губами к ее затылку:

— Я из больницы выписался.

— И чтоооо?

— Хочу тебя.

— Мечтать не вредно. Тебя еще неделю должны были держать. Вот и жди… Неделю! — отрезала, потрясла своей гривой. — И вообще, не прижимайся. Благо, штаны свободные, и халат твой пах прикрывает! Не то было бы неудобно, что ты с эрекцией идешь в больницу к парню, которому еще полтора месяца лежать.

— Как я погляжу, ты хорошо осведомлена… — невольно в мой голос прокрались нотки ревности.

— Рос, уймись. Пошли уже…

Марфа вошла первой.

— Привет! Я тебя ждал, — раздалось довольно радостное. — Думал, ты уже не придешь, а вот это…

Я шагнул следом.

—... тебе, — раздалось уже довольно прохладным голосом.

Марфа немного замялась, а я…

Я чуть в зверя не превратился, когда увидел в руках того пацана… пацана, блять… букет…

Букет, предназначенный МОЕЙ ЖЕНЩИНЕ!

Глава 59

Глава 59

Марфа

Букет. Букет. Букет!

Дубинин мгновенно напрягся, стал напряженным, собранным, как зверь перед прыжком.

Я нашла его ладонь, вложила в нее свои пальцы, он сдавил их, до хруста. Ууу… Больно же, медведь! Ты что такой ревнивец? Но, если честно, мне было приятно… Да, приятно ощущать его чувства, пить их, впитывая каждой клеточкой души и тела.

Напряжение витало в воздухе: мы все были словно тугие, сжатые пружины. Артем, в том числе. Он не ожидал увидеть своего противника по рингу.

— Привет, Артем.

Парень кашлянул и произнес изменившимся голосом. Он говорил мне, но смотрел на Роса — недоуменно, настороженно, словно гадая, зачем он здесь.

— Я тут погуглил… твою подпись на портрете Дани. Медея. Ты знаменитая, оказывается. Ценник на твои работы неподъемный для меня, сорян. Так что я только букет смогу. Ну и благодарность Даньки, — усмехнулся, прикрыв глаза на миг.

Ростислав выдохнул коротко, но емко. Словно выдал в этом выдохе целый шторм.

— Значит, тебе по душе пришлась работа моей… любимой, — медленно произнес Дубинин.

Ох…

Лю-би-мой!

Надо же, какой молодец… И приятно, и принадлежность обозначил решительно, но тактично.

— А ты? — поинтересовался Артем, подбирая слова с трудом.

— Я, твоими стараниями, тоже некоторое время провел на больничной койке, — добавил Дубинин.

Артем приободрился, расправил широченные плечи. Такой себе дикий, молодой, норовистый бычок. До зрелости Роса, его медлительной, но суровой силы, способности закипать мощно и выдавать расчетливо ему было, как до Луны. Но в целом, потенциал у него был. Парень не от хорошей жизни в это дерьмо сунулся. Мы немного говорили, он кое-что мне рассказал о себе…

— Поэтому временно навестить тебя и расставить все точки над i не мог. Но расклад такой.

Дубинин уверенно прошел в палату и сел на стул, оседав его. Я встала рядом, опустив ладонь на его плечи. Вид расслабленный уверенный, но мышцы тугие и напряженные, и раскаленные, ай, обжечься можно… Как бы я хотела обжечься под ним, от него, от всего, ммм… Когда уже, когда? Я истосковалась по сексу с Росом, все эти игры-игрушки — не то! Хочу наглого вторжения, взлома, хочу тугого и резкого проникновения в исполнении Роса… Как мне этого не хватает.

Если встреча пройдет хорошо, то, может быть, побаловать своего мужика, м? И саму себя — тоже, разумеется!

Я с трудом подавила в себе всплеск возбуждения, сосредоточившись на том, что говорил Дубинин. Он вел себя, как настоящий взрослый, сразу занял покровительственную позицию. Покровительственную, но не высокомерную, это хорошо ощущалось. Лишь бы до Артема тоже дошло, подумала я. Ведь в этом городе он совсем один. Слившиеся друзья и Джига — не в счет. Я знала, каково это — быть один на один с городом, не иметь друзей, держать маску уверенности и едва не сходить с ума от одиночества. Мне повезло обрести настоящего друга, у Артема пока не было такой возможности.

— Расклад такой, парень. Джига бросил тебя подыхать и хотел смыться по-тихому. Благодаря нашему вмешательству этого не произошло. Но тебе стоит всерьез подумать о том, как быть дальше. Будешь ли ты и дальше в этом дерьме вариться, однажды тебя не спасут. Или выберешь другой путь?

— А он есть, другой путь? — набычился парень. — У тебя, по слухам, с бабками проблем нет. У меня они есть. Где я еще пару-тройку сотен смогу за вечер поднять, а?

— Пару сотен за вечер говоришь, — хмыкнул Дубинин, достав телефон, показал экран парню, что загрузил приложение «калькулятор» . — Ок, давай прикинем. По высшей планке. Три сотни кусков. Важное уточнение. Это за победу. Плюс за победу не в каждом бое, а в серии боев. Плюс не каждую неделю, ага? Допустим, две недели. Две недели тебе нужно пить, есть, жить и спать где-то, сбрасываем с этих трех сотен аренду хаты…

— Я могу и в комнате перекантоваться. Или у друзей перебиваться.

— У тех друзей, что поставили на твою победу, а потом свалили, да… Они тебя приютят, конечно. Пока тепло, по лавочкам сможешь тариться, если на ментов не нарвешься. Через день в хостел прибиваться, чтобы умыться, переодеться. Дальше. Питание, одежда… Ты же в курсе, что спортсмены должны нормально питаться.

Лицо Артема пошло пятнами.

— Пока не жаловался.

— Ага. Плюс тренировки постоянные. То есть платить за спортзал, за спортинвентарь… И что остается. Да, кое-что остается. Но я не думаю, что на эту сумму ты всерьез сможешь помочь семье, — показал ему до смешного маленькую сумму. — И учти, парень. Это я по-смешному скидывал, учел, что ты себя на износ будешь тратить. Долго ли протянешь?

— У меня здоровье бешеное! На ноги встану и… Наверстаю.

— Поверь бывалому, восстановление после травм требует вложений. Быстрое восстановление требует еще больших вложений. Тебе есть сейчас на что жить, пить-есть, одеваться и вообще… перекантоваться после выхода из больницы. Или ты, не желая просить помощи, последние копейки на букет спустил?

— Я… Я…

— Рос, — сжала пальцами его плечи.

— Не лезь, я по-мужски с ним говорю. Кроме меня, больше некому. За пребывание в больнице и хорошее лечение плюс посещение тренера по лфк я уже вложился. Но потом тебе нужно будет решить, как поступить и куда податься. К Джиге прибиться не выйдет, ему срок светит. Можешь и другого себе найти. Таких паразитов хватает. Может быть, даже поддержат, дадут ночлег, бесплатный спортзал для тренировок, но до первого поражения или купленного боя… Высосав с тебя все, что можно, выкинут за ненадобностью. Сыра бесплатного не бывает. Ты за харчи и спальный мешок будешь выступать. Ни о каком славному будущем не может быть и речи при том раскладе, что есть сейчас. Так что решай…

— Других вариантов для меня как бы нет, — скривившись, ответил Артем.

— Есть. Что у тебя по образованию, навыкам…

— Ничего. Мамка ушла, батя в одного не вывозил, после девятого класса работаю. Некогда было учиться.

— Спорт?

— Выперли. По роже мажорскому сыночку съездил.

— Ясно. Хотя бы служил?

— Да. Без косяков.

— Уже хорошо, — кивнул Рос. — Лечись, а я придумаю, куда тебя воткнуть. Но с одним условием: без фокусов с нелегальными боями, парень. Узнаю, вылетишь быстрее, чем моргнуть успеешь. Ясно?

— Я подумаю.

— И согласишься. Ведь никто не предложит тебе столько же, плюс больше внимания к судьбе твоего братишки. Чем болен и какое лечение…

Рос даже не договорил, как Артем уже выпалил:

— Я согласен. Через неделю буду уверенно на ногах стоять.

— Блять, без спешки, парень. Мне калека не нужен, сорян.

Дубинин едва заметно перевел дыхание. Я это чувствовала кончиками пальцев, проведя по его загривку.

— И что за портрет, похвастайся, — добавил небрежно.

Артем кивнул на тумбу:

— Там, не дотягиваюсь.

Я быстро достала портрет мальчишки, младшего брата Артема, который нарисовала, увидев фото, по памяти.

— Славный мальчуган, — усмехнулся Рос, разглядывая черно-белый портрет Данила. — Моя умница — большая молодчина.

Поговорив еще немного, мы попрощались с Артемом, покинули его палату.

— Рос…

— Что? Кажется, все под контролем.

— Ро-о-ос. — позвала его слаще.

Он обернулся.

— У тебя от ревности все капилляры в глазах лопнули. Ревнивец… Так возбуждает, — шепнула. — Давай ко мне, немного пошалим.

— Хочешь меня?

— Безумно… Возбудило, как ты себя повел. Ревниво, но без скандалов, достойно. Я тебя… все-все… То же самое, что ты мне говорил.

Рос обнял, поцеловал, потащив меня за угол, пробежался горячими ладонями по талии, сжал попку, вбив в стену.

— Хочешь? Обожаешь? Любишь? Моей быть готова?

— Да-да-да…

Рука Роса легла на грудь, сдавил сосок через ткань. .

— Я дико ревную, что ты без лифчика, и твои сосочки всем видны. Всем, сука! — рыкнул, укусив.

— Рос, мы в больнице. Поехали ко мне… Тааам, — простонала я. — Там… Все… И лифчики… Я не ношу их, ты же знаешь. Ни одного лифчика у меня нет и никогда не было.

— Я тебя куплю. Куплю, надену, сам сниму… Ааааар… Поехали.. Пока я тебя здесь при всех не отшпилил…

Глава 60

Глава 60

Марфа

Едва оторвались друг от друга, буквально помчались на парковку к машине Роса. Танк брутальный, но моему мужчине это шло. Ох, как приятно… Рос уверенно занял место за рулем, опустил на глаза солнцезащитные очки.

Неотразимый красавчик! Даже заживающие синяки его не портили.

Я пощекотала его по шее, он моментально перехватил мои пальчики, поцеловав, и бросил на меня взгляд — горячий, зовущий. Даже линзы солнцезащитных очков не смогли убавить его жара.

— Ох, Рос…

— Что?

— Думаю, сколько можно себе позволить. Ведь хочется много… Даже не представляешь, ммм! Я озабоченная… тобой.

— А я тобой озабочен, зациклен…

Горячая ладонь Роса опустилась на мое бедро, поглаживая.

Я чуть не проскулила, когда его пальцы забрались глубже, о да… Я развел ножки, ребро мужской ладони резко вбилось в промежность. Содрогаясь от желания, я сама двинула бедрами навстречу.

— Горячая штучка, напрашиваешься, чтобы я тормознул в укромном местечке и просто стянул с тебя мокрые трусики.

— Еще как напрашиваюсь, Рос. Но мы едем… Едем туда, где нам никто не помешает. Да?

Пришлось перехватить его тяжелую кисть и переплести пальцы с его пальцами, чтобы он не шалил раньше времени.

— Не отвлекайся от дороги.

— Есть, кэп.

— И не нарушай скоростной режим.

— Да еб твою мать, Марфа! Мне, что, плестись с этой крошечной скоростью? Да даже твоя коробчонка быстрее рассекает! — высказался Рос и замолчал.

— Что?

— То.

— Моя машина? Моя ласточка?

— Твой раритетный холодильник на колесиках, да… — подразнил меня Рос.

Оу…

Однажды, в самом начале, буквально в первый же день он отобрал у меня ключи от машины и пообещал, что займется ею. Но потом между делом сказал, что запчасти не получается найти, мол, это уже утиль. Я сильно расстроилась, потому что старая развалюшка мне нравилась. Она была ретро. уверена, в свои годы, машина была стильной штучкой.

— Рос. Рос. Рос! — задергала его за рукав футболки.

— Ну, что? — отозвался немного недовольно, будто бурчал.

— Моя малышка на ходу?

— Хотел сюрприз сделать. Подарок… Ладно, чего уж там. Да, на ходу. У меня тоже… свои проекты имеются.

Я счастливо запищала и бросилась обнимать его, целуя.

— На место сядь! Пристегнись, епта. Мы же в дороге! Безопасность — превыше всего.

— Да-да-да… Я пристегнулась. Даже ладони на колени сложила. Хорошая девочка.

— Ты?

Рос приподнял очки, обвел меня тяжелым взглядом.

— Твои соски сейчас порвут блузку, между ногами потоп, на голове грива… львиная. Дааа… Хорошенькая девочка!

— Вам что-то не нравится, Дубинин? Я хотела ваш член глубоким отсосом побаловать, но если не желаете, то не будет, конечно.

— За машину, что ли?

— За все-все-все… — призналась. — Но конкретно сегодня, да. Могу потом с гордостью сказать, что насосала на тачку.

— На ремонт тачки, — хрюкнул от смеха Дубинин. — Меркантильной соски из тебя не выйдет, но любимая… Моя любимая. Огненная девочка. Ух, как я пылаю от тебя.

— Я тоже, Рос.

— Люблю. Обожаю…

Я сладко зажмурилась.

— Я тебя тоже все-все…

***

— Так, стоп, а куда? Куда мы едем?

— Ко мне.

— Не ко мне?

— Новый этап, Марф. Хватит мне к тебе в гости бегать. Покажу свою берлогу. Из дома же я съехал. Предупреждаю, я еще там не все разобрал, так что…

— Секс в картонной коробке? Такого у меня еще не было.

— На надувном матрасе.

Я рассмеялась.

— Наверное, ты шутишь.

Но он… не шутил.

Квартира большая, просторная, но еще без мебели. Много одежды в коробках, напольная вешалка, матрас и рабочее место.

— У меня есть свечка. Ну типа для романтика! — хмыкнул он, раздеваясь со скоростью света.

Потом мой любимый медведь бросил свежую простынь на матрас и развалился там, его член гордо торчал, словно мачта.

— Прыгай… — похлопал по матрасу рядом с собой. — Или устроить тебе романтику?

— Нахер романтику! Бери меня скорее!

Я чуть не запрыгнула на него с разбегу, но тормознула в последний момент и осторожно заползла, кошечкой, прогибаясь к нему. Потерлась о все его тело, начиная с низа живота и поднимаясь выше. Добралась до сочных, влажных губ с зажившими трещинками. Мы мгновенно сплелись языкам и губами, постанывая.

Руки Роса, его большие горячие ладони гуляли по моему телу, требовательно поглаживая, лаская. Подушечки пальцев сомкнулись на сосках, покручивая их до спазмов и сладкой боли, оттягивая, нежа.

— Давай на член, любимая. Больше не могу… — шлепнул по попе.

— Дааа… Сейчас…

Я так же медленно отступила, к его ногам. наклонилась, сначала взяв его в рот. Головка, как большой набалдашник, едва уместилась в ротике. Ох, великан, но вкусный… Вкусный мой!

— Ты только не увлекайся, Марф… Я тебя хорошенько натянуть хочу. Так хочу тебя сверху… Иди ко мне, аааааррр… Что творишь? — взвыл, дернув бедрами вверх.

Рос сгреб в кулак простынь, второй рукой накрыл мой затылок и прохрипел.

— Нет, твой ротик сам напросился!

Он сделал несколько лихих, резких взмахов бедрами, всаживая глубоко и мощно. Ох, у меня во рту все заныло от этих движений.

Медленно соскользнула губами с его толщины, едва дыша и сотрясаясь.

— Перестарался? — уточнил с тревогой и заботой. — Все, больше не стану. Иди сюда, любить буду.

— Нет, все хорошо. Хорошо… Просто ощущений много. Кайф…

Я вложила пальцы в ладони Роса, присела, медленно опускаясь текущей киской на его член. Изо рта начали вырываться приглушенные всхлипы, стоны счастья.

Наконец, он внутри… Во мне… Начала осторожно двигаться, чувствуя его поддержку, внимание и любовь…

Незаметно для себя ускорилась, захлебываясь восторгом.

Все быстрее и чаще, взмахи, толчки, движения бедер навстречу.

— Даа… Вот это моя… Рыжая наездница. Охренеть… — простонал.

Я едва выдерживала темп, который сама же задала, ускорилась из последних сил, чувствуя, как меня раскатывает, распирает на очередном взмахе…

Рос почувствовал, что я кончаю, и впился пальцами в бедра.

— Не… не выходи. Давай… до конца? — предложила я, с трудом произнося слова на пике оргазма.

Роса не нужно было просить дважды.

Он излился в меня, я чувствовала каждую пульсацию его члена, впитывая семя, сжимаясь, кончая снова…

Потом обессиленная и мокрая, рухнула сверху, прижалась к груди Роса.

— Космос, да? — шепнула тихо. — Ты мой космос…

Эпилог, часть 1

Эпилог, часть 1

Дубинин

Спустя время

— Я готова! — прокричала Марфа из нашей спальни и выплыла мне навстречу. — Не видел мой клатч, Рос? Куда-то положила, не помню, куда.

Я с радостью посмотрел на свою красотку — свободное платье в греческом стиле, тонкое, полупрозрачное, просторное в талии — скрывающее малюсенький намек на беременность. Плюс яркие босоножки на высоком каблуке, от чего стройные ножки Марфы казались еще длиннее.

Но вот беда, одной детали не хватало.

— Марфа, ты кое-что забыла, — напомнил ей деликатно. — Лифчик надеть забыла.

Я вошел в спальню и быстро нашел забытый моей красавицей предмет нижнего белья. Невесомый лифчик из нежнейшего кружева лежал на кровати.

— Вот держи, тебе помочь?

Я бы приспустил ее платье и застегнул крючки сзади, но перед этим немного побаловал прикосновениями потяжелевшую и налившуюся тугую грудь. Беременность моей Марфе к лицу. Но есть и другие нюансы, обратная сторона медали, так сказать. Из-за беременности Марфа стала нервной, суеверной и никому не рассказывала сама, плюс запретила рассказывать о беременности и мне.

Ох, как тяжело мне это давалось. Я всегда был готов радостью поделиться, но сейчас выходило, что я должен был приятные новости держать в тайнее.

— Это не надену!

Марфа капризно отодвинула лифчик в сторону.

— Что за капризы? — возмутился я. — Ты же дома лифчики надевала. Вчера носила.

— Для тебя, Рос! Совсем недолго и только потому что мне нравится, как ты их потом снимаешь. На люди выйти в лифчике для меня просто неприлично.

— Капец! Другие без лифчика выйти не могут, а ты в лифчике. Марфа, не упрямься. Надевай лифчик! Твое платье предполагает его наличие. Иначе нехорошо выйдет…

— Не хочу!

— Марф…. Мар-фа, мы идем на свадьбу Гордею! — напомнил я. — Ты еще с Владой незнакома. И придешь, светя сиськами, а сколько там других мужиков будет, а?

— Не могу. Колется, трется, некомфортно мне сегодня. Плюс я так долго не выдержу. И вообще, я думаю, мы должны на свадьбу пойти по отдельности.

Я чуть не взвыл и выскочил на лоджию, чтобы освежиться.

Спокойно, спокойно…

Я справлюсь!

Это все беременные бзики. Я сам хотел, чтобы Марфа была от меня беременной — вот, пожалуйста!

Марфа всегда была эмоциональной, порывистой, беременность лишь усилила в ней это.

Иногда от ее закидонов у меня начинался нервный тик на левом глазу. Другие девушки хотят селедку с клубникой, а моя… огненная… иногда внезапно хотела спать отдельно или вообще могла захотеть гулять посреди ночи. Один раз я не хотел гулять, и просто перевернулся на другой бок и уснул. Не услышал, как Марфа тихонько ушла.Она ушла без телефона. Взяла машину, которую я ей отремонтировал на подарок, и просто молча… ушла.

Плюс она не вернулась утром, я чуть не сдох от страха!

Но выяснилось, что Марфа всего-то отправилась на свою старую квартиру… порисовать и уснула, поработав. Теперь там целиком была ее студия, а жили мы вместе, на моей квартире.

Марфа работала над проектом нашего будущего дома… Сколько раз мы с ней согласовывали все, а потом перечеркивали, не сосчитать.

Мы в поиске идеального совмещения моей практичности, приземленности и ее творческих порывов. Верю, однажды придем к компромиссу, а пока… ссоримся, миримся, занимаемся сексом и бережно храним в тайне нашу беременность.

Говоря «нашу беременность», я реально чувствую себя так, будто мы на двоих вынашиваем. Она вынашивает моего медвежонка, у нас будет сынишка, а я… вывожу за двоих нашу экспрессию и яркие стычки. Не менее бурные примирения в постели вносят особенную изюминку в наши отношения. Мы дополняем друг друга, иногда не понимаем, но очень над этим стараемся.

Вот и сейчас справимся.

Курил, думая о том, сколько мы преодолели. А сколько еще впереди?

— Рос, мы опаздываем! — теперь Марфа меня уже позвала.

— Нет лифчика — нет свадьбы! — отрезал я, снова потянулся к сигаретам.

— Рос, это свадьба твоего лучшего друга, Гордея. Там и Гром будет, ты его сейчас вообще редко видишь, только по видеосвязи.

— Плюс там будет Виола, которую ты тоже сто лет не видела. Но никого из них мы не увидим, если ты не наденешь лифчик. Я спустил тебе с рук, что ты не спешишь сочетаться со мной браком, но лифчик… Нет, Марфа. Это мой бастион. Нет лифчика — никуда не поедем. Я — точно не поеду.

— Ах ты тиран! Прицепился ко мне со своим лифчиком! Он уже на мне! Поехали! — прорычало мое маленькое упрямое чудовище. — Потом я неделю его надевать не буду! Вообще!

— Что, правда, надела?

Обернулся, проверил, Ох, блять…

— Красота же!

— Тебе бы такую красоту, которая колется, трет и давит, на… на яйца! — ругнулась. — И на член — тоже.

— Один-один, Марфа. Ты уже предлагала мне такой надеть, помнишь? Когда купила трусы для плавания в бассейн…

— Я так и не видела это в примерке! — сощурилась, негодяйка.

***

На торжество немного опоздали, но оно все равно началось чуть позже положенного. Бегло со всеми поздоровавшись, мы заняли свои места.

Торжество было в честь свадьбы Гордея и Влады, и я честно, всей душой, всем сердцем за нашего главного рад, но душа млела от того, что Марфа переступила свои капризы, мы пришли вместе. Ни для кого не секрет, что мы встречаемся, а когда-то это казалось невозможным…

Так много сложностей было на нашем пути.

Собственные характеры, семейные тайны Марфы. С алчной теткой расквитались, мама с Раевским подняли связи, женщину осудили. Марфа присутствовала на ее аресте и смотрела жадно, не пропуская ни одной детали. Ох, моя мстительная огненная девочка! Родителей не вернуть, но хоть кто-то понесет наказание. Марфе вернули причитающееся ей состояние, дом, земельный участок… Дом, в котором она жила вместе с теткой, Марфа приняла решение снести. Я поддержал. Хочет моя женщина разрушить физическое напоминание о месте, где с ней дурно обходились, пусть сносит, если это принесет оставшиеся крохи покоя в душе.

На месте старого дома сейчас возводят стены нового, все иное… Так приятно наблюдать, как Марфа совсем с облегчением вздохнула после финала истории с теткой.

Плюс она забеременела…

Без резинки она сама захотела только один раз, потом мы всегда были с презервативами, но и этого хватило.

С мамой у Марфы приятный нейтралитет. Возможно, когда-нибудь, через энное количество лет они подружатся, но, честно говоря, и нейтралитет — очень даже неплохо! Во всяком случае, когда мама решилась-таки на новые отношения с Раевским и скромно поделилась, что они хотят зарегистрировать свои отношения, Марфа тоже была приглашена на торжество.

Вот что за непруха такая, а? Даже мама выскочила замуж, сочеталась браком раньше меня. Непорядок!

Но Марфа, ох… Ее упрямство насчет традиционных брачных уз было непросто сломить.

Оставалось только затаиться и ждать. Ведь напор не всегда хорошо… Это я понял только с ней, моей огненной девочкой.

Пока о браке можно было только мечтать, я радовался нашей беременности. Ведь это новый этап наших отношений…

Надежда, немного страха, чудесное ожидание.

Суеверия…

Теперь Марфа сама не расставалась с сушеной кроличьей лапкой на удачу и всюду носила ее с собой. Уверен, и сегодня в ее клатче, между губной помадой и влажными салфетками, лежал магический предмет на удачу.

Эпилог, часть 2

Эпилог, часть 2

Дубинин

Уже после церемонии, когда все переместились шумно и красиво праздновать в ресторане, выдалось свободное время потрындеть с парнями.

Гордей, Гром и я…

Гордей светился от счастья, гордо демонстрировал обручальное кольцо и делился в миллионный раз новостью о грядущем отцовстве. Я — тоже будущий папаша, но поклялся Марфе хранить это в тайне.

Признаюсь, сложно! В особенности, когда Гром начал хвастаться тем, что у него будет сынишка.

Не просто сказал, мол, скоро станет отцом. Но за каким-то хером он снимком хвастаться начал. Так-то я тоже могу, в бумажнике лежала фото-копия, но, блин…

Я нашел взглядом Марфу, она с подружкой Виолой, о чем-то болтали с Владой. Я был бы только рад, если у моей огненной девочки появится еще одна подруга… Марфа издалека на меня внушительно посмотрела, будто догадалась, о чем хвастался Громов, и как бы говорила мне: не смей трепаться, Дубина!

Я послал ей воздушный чмок, она сдержанно кивнула. Ах ты… Цаца холодная! Ну погоди, красотка, вечером я тебя так отъезжу…

— Ну, как? Красавец? Весь в меня, видно! — как всегда взбудоражено, на эмоциях, выпалил Гром, светясь от счастья.

Я решил немного приглушить его пыл, внимательно посмотрел на снимок.

— По черно-белому снимку так сразу и не скажешь, на кого он похож. Хотя нет, понял! На человека он похож, точно!

— Дубина, заткнись! — шикнул на меня Гордей. — Я одного понять не могу, Гром. Как… Как вы успели?! Когда? Я тут со Владой, а ты со своей помощницей? Ну как? Я и не знал ничего… Дубина мне о вас с Виолой рассказал, когда я в больнице лежал. И потом, когда я о ребенке рассказывал, думал, у вас все еще сложно и только-только тогда все началось…

— Ловкость рук, дружище. И никакого мошенничества, — прихвастнул Громов.

Ага. Ловкость рук… Знаем мы, какой ты ловкий рукастый… Вернее, безрукий, без своей Виолы. Как-то брюки стрелками внутрь себе погладил, вот умора! Гений, а в простых вещах такой профан!

— Значит, ты, Гром, у меня под носом еще раньше меня самого шуры-муры водил, и ни слова не сказал, — возмутился Гордей.

— Гордей! — хлопнул я по плечу друга. — Знаков было предостаточно. Ты просто сам их не замечал, потому что был погружен в себя.

— У нас дети будут примерно одного возраста. А что насчет тебя, Дубина?

А я тоже… Но пришлось лишь откашляться и безразлично ответить:

— Я никуда не спешу. Успеется.

— Влада просила узнать, кому букет бросать? — спросил Гордей. — Это серьезный вопрос.

Он по очереди посмотрел на меня и Грома.

— А что? — удивился он. — Есть разница?

Вот балда!

— Конечно! — жарко подтвердил я. — Для девушек это очень важно. Для нормальных девушек, — добавил. — То есть для феечек всяких, которые мечтают выйти замуж и видят в пойманном свадебном букете милое предзнаменование, а не очередной символ бренных оков, которое общество пытается навязать отдельно взятым индивидуумам, ценящим собственную свободу и личное пространство!

— Вот это ты завернул! — протянул Гордей и посмотрел на Громова.

Тот активно начал отмахиваться:

— Что ты на меня так смотришь. Мы с Виолой уже… — показал палец с кольцом.

— Ах да, я забыл. Ты же у нас тихушник реактивный. Женился и свадьбу зажал.

— Не зажал я ничего! — возмутился Гром. — Мы расписались, потому что дед Виолы так настоял. Потом уехать пришлось! Мама настояла на празднестве… Мы сначала в Турции большую и шумную свадьбу отыграли. На твоей свадьбе погуляем… Потом здесь для всех местных свою сыграем. Вас приглашу, само собой! Всех.

Всегда энергичный, эмоциональный Громов сегодня меня раздражал больше, чем всегда. И ведь какой бессовестны трахарь был, а сейчас — что? Посмотрите, отец года! Поэтому я снова не смог удержаться.

— Вот спасибо! Потом еще в Китае повторите. А там вдруг тебя еще куда пригласят. В каждой стране свою свадьбу отыграй…

— Завидуй молча. С ведьмой своей никак справиться не можешь, — фыркнул Громов, намекая на мою Марфу. — Не отчаивайся. Тебе слишком легко все бабы доставались, за этой побегать, попрыгать придется. Акробатом скоро станешь…

— Очень смешно. Ха-ха-ха.

— Но ты вроде с ней на свадьбу пришел. Успехи есть! — поддержал меня Гордей.

— Успехи есть. Видели? Она лифчик надела.

— И что? — заржал Громов. — Обычно парни хвастаются тем, что им удалось снять лифчик, а не надеть его на девушку.

Уверен, он мне в пику рассмеялся! Решил отомстить за то, что я не слишком бурно обрадовался его отцовству.

— Поверь, с этой ведьмой надеть ей лифчик — все равно что предъявить на нее свои права.

— Я ничего не понял.

— Да потому что ты — тормоз! — снова рассмеялся я, зная, чем его уколоть. — Восемь лет свою даму охранял, прежде чем цветочек сорвал…

— Так, хватит обо мне и о тебе. Сегодня свадьба нашего дорого Гордея, поддержим его.

— Да, поддержим! — согласился я. — Итак, Гордей, у тебя будет…

— Коброчка номер два! — в очередной раз счастливо поделился Мерзликин.

— В общем, мы желаем тебе счастливо и плодотворно жить в этом милом серпентарии, — пошутил я, зная, что друг называет свою любимую Коброчкой.

***

Свадьба удалась на славу. Примечательно, что букет невесты попался в руки моей Марфе и, на удивление, она не сразу избавилась от букета, хотя не очень любила срезанные цветы, называя их «мертвыми».

В моей новой квартире нашлось место зимнему саду, где Марфа ухаживает за живыми цветами…

Удивлен, что она букет с собой домой взяла.

Но, если быть честным, не очень удивился, когда она меня растолкала посреди ночи.

— Рос, Рос, проснись! Рос…

— Ммм… Ну что такое, моя лапуля? Снова на прогулку? Порисовать? А давай сегодня пропустишь. Мне так понравилось с тобой мириться, ты из моих яиц всю сперму… то есть все силы выдоила… — пробормотал сонно.

— Нет. Я о другом. О серьезном! Рос… Проснись же, медведь.

Я сел.

У Марфы сна — ни в одном глазу, сидела, часто дыша, раскрасневшаяся от волнения.

— Сколько умирают срезанные цветы? Недолго же, да? — облизнула губы, обернулась на букет, поставленный в вазу.

— Марф, давай я тебя от них избавлю, если у тебя мысли дурные на этот счет… А завтра… — зевнул, лег обратно. — Завтра купим тебе живое растение. Можем даже бонсай завести. Или деревце будем выращивать настоящее. Хочешь деревце? Я вот о чем подумал, у нас будет большой земельный участок, надо разбить там сад, цветник, — зевнул я.

— Рос, послушай. Рос, блин! Я тут вообще-то замуж соглашаюсь, а ты… дрыхнешь! — ткнула меня кулаком под ребра.

— Чтооооо?! — взревел и сел, протирая глаза. — Замуж? Согласна? Ты не шутишь?

— Вообще мне даже понравилось на свадьбе. Все так красиво, интересно, совсем не пафосно, как я раньше считала…

Я обнял ее, поцеловал пушистые волосы.

— Потому что по любви, огненная. По любви всегда так — по-настоящему, любой праздник в радость. Так что ты надумала?

— В общем, я тоже не против стать твоей женой. Но только пока умирают вот эти цветы из букета. Если они умрут, а мы пожениться не успеем, значит, все, не судьба! — улыбнулась Марфа, чмокнула меня в щеку и юркнула под одеяло, обняв подушку.

Она, значит, мне тут свои довольно размытые планы озвучила, а я — мучайся. Но, откровенно говоря, я по многим вопросам был на низком старте и многое уже продумывал. Но теперь, блин, надо было и Марфе угодить, а это не так-то просто.

Сколько живут срезанные цветы?

Вообще-то недолго!

Меня в пот прошибло…

Блять… Пошел посмотреть, есть ли вода у цветов, сменил, на всякий случай…

Так, шестеренки в голове зашустрили с невиданной скоростью.

Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди от бешеной скорости. После я вернулся в нашу спальню и при свете бра еще раз внимательно посмотрел на мордашку своей будущей жены. Ох, хитрюшка… Нарочно дала мне невыполнимое задание? Девочка, ты меня плохо знаешь! У меня большой опыт организации, а если задействовать резервы помощников, ооо… Рыжая, ты скоро станешь Дубининой!

***

Я… успел.

В последний момент вышла заминка с платьем Марфы. Тот фасон, который она хотела, как оказалось, подчеркнул намек на беременный животик, чего она категорически не желала показывать никому. Я немного подтрунивал над этим ее решением. Это сейчас еще не очень заметно, а потом — что? Затворницей станет?

Но, подтрунивая, я старался не перегибать палку, обижать Марфу не входило в мои планы.

С платьем разобрались, слава богу! Даже друзей успели собрать и позвать. Ради такого события Громов задержался с Виолой в стране еще на несколько дней. На удивление он мне почти ничего не сказал, не подшутил, но красноречиво показывал взглядом, что сдерживается изо всех сил. Наверняка причиной его сдержанности была Виола, которая от своего мужа ни на шаг не отходила. Гордей и Влада тоже присутствовали здесь. Обрывком уха услышал, как Влада уговаривала Гордея, чтобы он ел за нее свадебный торт…

Мама под руку с сияющим, как начищенный самовар, Раевским. Я был за нее рад, если честно, сколько можно мыкаться и делать вид, будто между ними ничего нет и быть не может.

Артем, которого мы вроде бы не усыновили, но взяли немного в семью, тоже был здесь. К тому времени он поправился, начал активно восстанавливаться. Настолько активно, что приходилось его даже тормозить, но парень неглупый, из него выйдет толк. Причем, шустрый, сразу начал стрелять глазами по сторонам, в поисках свободных симпатичных девчонок. Взгляд молодого балбеса пал на Арсению, подругу Марфы. Та прямо не знала, куда деться от смущения, а Борзый наседал, едва ли не раскладывая девчонку.

— Любуешься, как выглядел со стороны? — съехидничала Марфа. — Ой, нет, ты даже наглее был!

— Как думаешь, сказать Борзому, чтобы тот держал свой причиндал в трусах?

— Думаю, не стоит. Ему сейчас все популярно объяснят! — тихим смехом отозвалась Марфа.

В сторону к смущенной донельзя Сенечке спешил Константин Павлов, одетый в помпезный костюм глубокого изумрудного цвета. Он выделялся ярким пятном на фоне костюмов сдержанных тонов других гостей свадьбы. Друг Марфы довольно решительно оттеснил Арсению, спасая ее от загребущих лап Артема.

— Надо же, спасли, — прокомментировал я.

Спустя некоторое время я стал свидетелем того, как Сеня и Константин Павлов активно и пылко ссорились в отдалении от любопытных глаз. Потом внезапно друг Марфы так же пылко сгреб девушку в объятия и… поцеловал. Я едва не присвистнул, щелкнул целующуюся парочку исподтишка и поспешил поделиться с Марфой.

— Аааа… — улыбнулась. — Наконец-то!

— Я думал, они друзья.

— У них особенная дружба.

— Как у нас с тобой?

— Нет, дружить бы я с тобой ни за что не стала. Вообще! Но любить тебя я совершенно не против! — поделилась Марфа.

Я все никак не мог привыкнуть к ее «люблю». Стреляло редко, но метко, каждый раз попадая в центр моего сердца, переполненного любовью.

— Готова к церемонии?

— Я немного волнуюсь. Может быть отменим? Перенесем? — задрожала.

— Я на первую брачную ночь припас пару классных секс-фишек для молодоженов, — сказал небрежно.

Глазы Марфы загорелись, как у голодной кошки.

— Но если тебе совсем неинтересно, то вперед, отменяй! Сама лично к каждому гостю подойди и извинись, что зря побеспокоили. Я в это время буду есть торт! В качестве утешения.

— Не режь торт раньше времени! Рос… Я передумала отменять!

Блять, я поседею, если нас через минуту не распишут!

***

В момент, когда Марфе надо было сказать согласие, мое сердце позорно едва не рухнуло в бездну, ведь в этот момент она перевела взгляд на меня и…

— Да, я согласна!

Только после этого я вздохнул спокойнее.

Мы поцеловались.

Я оторвался с трудом…

Еще раз осмотрел свою теперь уже жену…

— Красивое платье, — с трудом моргнул. — Безумно. И ты вся-вся… Просто выше всех похвал и комплиментов.

— У меня сердце сейчас лопнет. Я как будто взорвусь… как фейерверк!

— Рано… Рано… В постели будешь взрываться и меня… тоже будешь взрывать.

Словил ее ладонь, она вложила свои тонкие, талантливые пальцы, прижалась.

— Ты меня любишь?

— Безумно! Хотя, если честно, я уже давно тобой покорен, приручен, прикован намертво! Влюблен бескрайне.

— Я тебя тоже все-все-все…

Content

Приручить Генерального

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Эпилог, часть 1

Эпилог, часть 2