Марина Крамер

Горгона с пихтовой веткой

© Крамер М., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

[1]

Девушка в длинной юбке, закрывавшей даже носки ботинок, и в теплой куртке, отороченной мехом по воротнику и рукавам, с растерянным выражением смотрела куда-то вдоль рельсов. Подметавший перрон мужчина давно наблюдал за ней исподтишка: девушка производила впечатление не совсем здоровой, и он опасался, что та бросится под поезд. К счастью, последний ушел час назад.

Девушка ходила по платформе туда-обратно и что-то бормотала под нос. Ее длинные русые волосы были заплетены в косу, которая слегка растрепалась, и девушка то и дело накручивала ее кончик на палец правой руки. Ее губы беспрестанно шевелились, точно произнося молитвы. Она то и дело поднимала голову и бросала взгляд на большие часы, укрепленные на столбе напротив входа в старенькое здание вокзала.

Не выдержав, дворник прекратил сметать сухие листья и подошел к девушке:

– Поездов больше не будет.

Она слегка отшатнулась, затем нахмурилась и спросила:

– Вы разобрали рельсы?

– Вы издеваетесь? – удивился дворник, заметив, что она не шутит, а лицо ее не озарилось улыбкой. – Конечно, нет.

– Тогда поезд обязательно придет, – уверенно произнесла она и продолжила измерять перрон шагами в одну и в другую сторону.

Убедившись, что девушка явно не в себе, дворник отошел к зданию вокзала и позвонил в пункт охраны порядка дежурившему там полицейскому. Однако когда медлительный лейтенант пришел на перрон, девушки там уже не было.

Часть первая

Москва

Тина Володина не любила, когда что-то в работе шло не по плану. Это всегда выбивало ее из колеи, заставляло нервничать и совершать досадные промахи. А промахи, как известно, ведут к более крупным последствиям, чего допускать, конечно же, не хотелось. Тем более что эту конкретную работу Тина считала делом чести, долгом, который она обязана отдать.

Сестра ее лучшей подруги Анны, Дарина, три с небольшим года назад оказалась в секте «Согласие», и там ей так эффективно промыли мозги, что Дарина перестала узнавать родных и знакомых, перестала откликаться на собственное имя, называла себя Майей и все время просила отпустить ее в Город Радости.

Анна выбилась из сил, разыскивая специалистов, которые могли бы помочь ей вернуть сестру к прежней жизни. Тина с мужем Вовчиком вытащили девушку из «Согласия», однако привести Дарину в порядок никому не удавалось, и Анна закрыла ее в платное отделение хорошей психиатрической клиники. Однако стоило ей забрать сестру на собственную свадьбу, как Дарина буквально через пару дней исчезла, прихватив с собой минимум вещей и не оставив даже записки.

Тина считала себя виновной в том, что Яну Грязнову, называвшую себя Прозревшей, не привлекли к ответственности, не осудили. Вовчик отпустил ее, а, как оказалось, делать этого не стоило. Они же сами через год на Алтае увидели афишу, приглашавшую на встречу с шаманкой Аюной, которая разговаривала с мертвыми, – и это оказалась Яна. Именно в этот день Тина пообещала себе, что найдет ее, так как не сомневалась – где бы ни была Дарина, она непременно окажется рядом с Прозревшей, потому что именно к ней рвалась все это время.

Анна, узнав об этом, принялась уговаривать подругу ничего не делать – она уже смирилась с тем, что потеряла Дарину навсегда, но Тина стояла на своем:

– Тут не только в Дарине дело. Я не выполнила того, что была должна, я ее не посадила, понимаешь? Не посадила эту Горгону, вот в чем дело! Если бы тогда не Вовка… я же соображала плоховато, меня прилично отлупили, в голове каша была, да и развивалось все быстро…

– Ты не оправдывайся, Тинка… ты и так много сделала, если бы не вы с Вовчиком, я бы вообще не узнала, где Дарина и что с ней.

– Что не отменяет моей вендетты! – раздувая ноздри тонкого носика, заявила Володина. – Я обязана, понимаешь, эту говорящую с мертвыми прищучить – пусть с живым прокурором разговаривает.

Они с Вовчиком рванули на Алтай, долго там присматривались и пытались найти следы шаманки или кого-то, кто мог бы вывести на нее, но безуспешно. Аюна словно растворилась после той встречи, афишу которой Тина сохранила.

– Может, оно и к лучшему, а? – муж тоже не особенно любил признавать поражение, но здесь, похоже, никакого больше результата получить было невозможно.

Яна Грязнова не была прописана нигде, шаманка Аюна больше никаких встреч не проводила – делать на Алтае нечего, можно ехать в Москву.

Но с тем, что так лучше, Тина смириться не могла. Дарина Царькова пропала три с лишним года назад, никаких следов до сих пор не удалось найти, ее объявили в розыск, но и он не принес результатов, словно девушка растворилась в пространстве. У Володиной болело сердце, когда она представляла, во что могла влипнуть психически нездоровая Дарина в поисках своего Города Радости, которого не существовало. Вовчик со свойственной ему непробиваемой прямотой сказал однажды, что Дарины уже может не быть в живых, и Тина содрогнулась – Дарину она знала с самого рождения, вместе с Анной нянчила девочку, видела, как та растет…

«Нет, этого не может быть. Не может – потому что так несправедливо. Анька не заслужила такого… она и так бесконечно винит себя в том, что случилось с сестрой, а если вдруг узнает, что Дарины больше нет, даже представлять не хочу, что с ней станется», – думала в такие моменты Володина, представляя, какой удар получит подруга, если вдруг…

Но верить в то, что Дарина мертва, пока не увидела ее тело или могилу собственными глазами Тина наотрез отказывалась. Вовчик только рукой махал, зная, что переубедить жену не сможет. Тина верила только фактам, только тому, что могла сама себе объяснить.

– Ты просто подумай, – уговаривал Вовчик, не особенно, правда, рассчитывая на успех, – ну, у этой аферистки наверняка есть еще один паспорт – или даже не один, и мы с большой долей вероятности никогда ее не найдем, потому что нет зацепок. Она могла поиграть в шаманку – и уехать за границу, например. Могла просто перестать дурить людям головы…

– Сам-то веришь? – перебила Тина, глядя в окно гостиничного номера на улицу, где шел дождь. – Можно подумать, ты не знаешь, что организаторы сект никогда не отказываются от своего занятия. Власть опьяняет – не ты ли мне это повторял? А теперь сидишь тут и утверждаешь, что Грязнова, видишь ли, перестала дурить людям мозги!

– Ну, во-первых, я лежу, – уточнил Вовчик миролюбиво, закидывая руки за голову, – во-вторых, в жизни бывает все – даже то, чего, казалось бы, не может произойти никак. А в-третьих, прекрати меня отчитывать.

Последняя фраза оказалась отрезвляющей – Тина развернулась и виновато посмотрела на мужа:

– Ты прав… прости, пожалуйста. Наверное, я слишком много личного вкладываю в это дело, эмоции мешают оценивать ситуацию трезво. Но ты ведь понимаешь, что я хочу помочь Анне…

– Тина, иной раз лучшая помощь – вовремя остановиться. Ты своими действиями поддерживаешь в Анне надежду на то, что ее сестра жива, а это процентов на девяносто девять не так.

– Вова!

– Ну что? Это объективная реальность. Ты сама говорила – Дарина может быть только рядом с Грязновой, у нее в голове ничего не осталось, кроме этих воспоминаний, так куда еще ей идти? Но мы с тобой перерыли здесь каждый угол, и что? Не нашли даже следов. Если Грязнова и работала здесь под шаманку, то все, финита – больше ее тут нет. Значит, и Дарины нет тоже. Если вообще была.

– Если вообще была… – эхом откликнулась Тина, глядя поверх головы мужа в стенку. – Да и как совершенно неадекватная девушка, называющая себя не тем именем, что у нее в документах, могла куда-то поехать?

– Ну ты слишком-то не горячись, не такая уж она неадекватная была, раз сообразила взять паспорт и деньги, – усмехнулся Вовчик, потягиваясь. – И денег, как Анна говорила, на той карточке было весьма и весьма…

– В тот момент Дарина была после больницы, могла оценивать обстановку адекватно. Но называла-то себя все равно Майей и Аньку считала чужой, Валерку не узнавала вообще, – возразила Тина, отталкиваясь от подоконника, на который опиралась, и возвращаясь в постель. – Это ж какой силы гипноз у Грязновой…

– А ты у меня спроси, я же с ней один на один общался, – Вовчик сгреб Тину в охапку, прижал к себе. – Глаза у нее… знаешь, пока она не начинает тебе в голову лезть, так и не скажешь – обычная баба. Но в какой-то момент зрачки расширяются так, что глаза начинают напоминать две черные ямы, кажется, даже белка в них нет, только вот эта черная пустота, и она тебя тянет, как в воронку.

Тина поежилась:

– Как ты вообще смог устоять?

– Старый испытанный трюк, сама ведь знаешь, – Вовчик усмехнулся. – Булавка в бедро, ты же сама меня научила. Честно скажу – даже это еле помогло, так что у неподготовленного человека вообще нет шансов, что мы и видим на примере Дарины.

– Может, подключить связи и в федеральный розыск ее объявить?

– Кого? Дарину или Грязнову?

– Да обеих… не понимаю, почему за столько времени полиция даже не пошевелилась, ведь Анна написала заявление.

– Тинка, ты как маленькая. Сама ведь там работала, знаешь – потеряшек с психическими отклонениями искать сложно, таких «висяков» пруд пруди. И я тебе честно скажу, можешь обижаться, но это дело превратило тебя в одержимую упрямую фанатичку. Ты сейчас ничем не лучше последователей Грязновой – такая же перекрытая.

Тина освободилась от объятий мужа и села, развернувшись к нему лицом:

– Кущин, ты нормальный, а? Это моя работа!

– А еще это твоя подруга, и это делает твою работу уже не работой, а вендеттой, сама говорила. Но так нельзя. Месть – не лучший помощник в таком деле.

– Я не собираюсь ей мстить, лично мне сама Грязнова ничего не сделала. Если честно, где-то глубоко мне ее даже жаль – несчастная женщина. Ты вспомни, как она убивалась по мертвому Зобову… ее это совсем сломало.

– Ну, выходит, не совсем, раз она продолжила свои занятия.

– А что она еще умеет, сам посуди?

– Так, все! – отрезал вдруг Вовчик, решительным жестом откидывая одеяло и вставая. – Я больше не могу. Мы сегодня же уезжаем из Барнаула домой, в Москву. Ты прекращаешь все эти поиски и берешься за какое-то другое дело, благо их достаточно. Все, Валентина, я сказал!

Валентиной муж называл ее только в ситуациях, которые вызывали у него крайнюю степень раздражения, и Тина мгновенно понимала, что сейчас лучше не перечить и сделать так, как он сказал.

Довольно мягкий Вовчик, носивший с незапамятных времен прозвище Добрыня, мог иной раз проявить такую твердость в отношении любимой жены, что та начинала сомневаться, хорошо ли знает человека, за которого вышла замуж.

– Ну что ж… в Москву, так в Москву, – пробормотала она, признав поражение.

После небольшого отпуска, который, по настоянию Вовчика, они провели в еще несезонном Сочи, Тина вернулась к работе.

В агентство обратилась женщина, дочь которой пропала. Не сказав никому ни слова, успешный дизайнер интерьеров Оксана Евсеева продала квартиру в центре Москвы и исчезла в неизвестном направлении. Никто из знакомых не знал, куда она могла отправиться, а банковская карта оказалась заблокирована. Телефон же обнаружился спустя несколько месяцев в квартире матери, в старых вещах на антресолях – буквально за день до исчезновения Оксана заезжала к ней и оставила крупную сумму денег, сказав, что получила гонорар за работу. Полиция завела дело, но вскоре безутешная мать получила уведомление о том, что дело закрыто за отсутствием состава преступления, а Оксана была объявлена пропавшей. Мать кинулась в поисковые организации, но и там помочь не смогли. Ирина Петровна в отчаянии обратилась к Тине, ни на что уже особенно не надеясь.

Володина смотрела на убитую горем женщину и не могла поверить, что той всего пятьдесят три года – выглядела Ирина Петровна старушкой, давно махнувшей на себя рукой. Год безуспешных поисков дочери убил в ней интерес к жизни, и теперь она хотела только одного – найти дочь в какой-то секте либо получить подтверждение тому, что Оксана мертва.

– Понимаете, мне бы хоть похоронить ее по-человечески, и тогда можно умирать самой, – бесцветным голосом говорила она, сидя в кресле перед Тиной и беспрестанно теребя в руке белый платочек. – Это ведь ужасно – такое неведение… я спать не могу, есть не могу… я с работы ушла, постоянно езжу в морги и пытаюсь найти ее среди неопознанных тел…

– Давайте прежде всего успокоимся, – мягко попросила Тина, протягивая женщине стакан воды. – Пока Оксаны нет среди мертвых, нужно верить, что она жива. У вас сохранились какие-то ее вещи? Может, она приносила какие-то брошюры, книги? Обычно те, кто уходят в секты, сперва много читают, изучают ту литературу, что используют сектанты для вербовки своих последователей.

Ирина Петровна наморщила лоб:

– Мне нужно посмотреть дома… Ксана часто ко мне приезжала, я ведь одна живу… Она привозила деньги, иногда покупала дорогие продукты… она же хорошо зарабатывала, а жила одна.

– Личная жизнь не сложилась? Ей ведь всего двадцать семь лет, – спросила Тина, делая пометку в блокноте.

– У нее был мужчина… но дело в том, что… – Ирина Петровна замялась, и Володина поняла, что мать не хочет говорить о подробностях романа дочери.

– Ирина Петровна, я это не из праздного любопытства спрашиваю. Женщин, у которых в жизни что-то не так, всегда легче запутать, заманить, предложить альтернативу. Поэтому я бы вам советовала рассказывать все честно, если мы хотим найти Оксану.

Женщина вздохнула, снова затеребила платок:

– Понимаете… он… он старше ее…

«И, разумеется, женат, – закончила про себя фразу Тина. – Довольно распространенная история».

– Они познакомились, когда Ксана делала дизайн-проект его квартиры. Сперва просто подвозил домой вечером, потом пригласил в ресторан, в театр… Ремонт затянулся, он жену с сыном отправил за границу, стал более настойчив в ухаживаниях, клялся, что разведется, – Ирина Петровна всхлипнула и сделала глоток из стакана. – Знаете ведь, как это бывает… жену, мол, не люблю давно, живем только ради сына, видимость, а не брак… он красивый мужчина, взрослый, состоятельный, с положением, в банке работает… а Ксана… молоденькая, доверчивая…. Ну, вот и…

– Встречались они у нее?

– Да. У Ксаночки была хорошая квартира на Ордынке, она там сама ремонт сделала… это моих родителей квартира, досталась ей в наследство. Там и встречались. Но вы только представьте – все праздники она одна, потому что он с семьей, в отпуск – одна, редко-редко, если Артур мог вырваться с ней на несколько дней… как же так можно жить? Она пыталась от него уйти, но Артур на коленях ползал, умолял подождать немного. Она каждый раз верила, все ждала, что вот-вот… а он, конечно, не спешил – развод же дело хлопотное, все эти разделы имущества… а делить там есть что. И в какой-то момент Ксану словно подменили, понимаете? Она как будто в себя ушла, замкнулась… ко мне стала реже приезжать, долго не засиживалась, о себе ничего не рассказывала. А ведь раньше мы с ней как подружки были… Но потом вдруг словно ее опять подменили – стала какая-то грубоватая, нахальная, что ли… Вела себя не так, как обычно, стала иначе краситься… Я пыталась с ней поговорить, но Оксана только отмахивалась – мол, отстань, мама, нельзя всю жизнь быть серой курицей, жизнь яркая, надо только уметь самой ее раскрашивать… – женщина снова всхлипнула.

Тина насторожилась – именно с таких перемен и начинается уход в секту: человек словно погружается в себя, прислушивается к внутреннему голосу, начинает отдаляться от всего, что его окружало прежде и было дорого, потому что им овладевает другая идея, другая цель, и все, что связывало его с прежней жизнью, вызывает только отторжение.

Не укладывалось в привычную схему только последующее преображение Оксаны, но человеческая психика всегда по-разному реагирует на стрессы и неудачи.

– А вы не знаете, в каком банке работает Артур? – спросила она, подумав, что непременно нужно расспросить этого человека об Оксане и о том, что происходило с ней в последнее время.

– Знаю. Он управляющий в банке «Восход». Фамилию Ксаночка не называла, она меня с ним даже не знакомила, только фотографии показывала, – вздохнула Ирина Петровна. – Да я и не настаивала, понимала, что не будет ничего хорошего… только вот Ксана мне запретила на эту тему говорить, сказала – не лезь в это, мама, сама разберусь…

«Ну, имя есть, название банка тоже, разберемся как-нибудь, – подумала Тина, записывая информацию в блокнот. – Может, он знает больше, чем мать, может, Оксана делилась с ним, рассказывала что-то».

– Правда, я ему звонила после того как она… Нашла телефон в ее записной книжке, куда Оксана записывала рабочие контакты и контакты клиентов. Имя-то не очень распространенное… Позвонила, хотела узнать, не в курсе ли он, где Оксана. Он удивился, сказал, что давно ее не видел, – продолжала Ирина Петровна бесцветным голосом. – И мне показалось, что он не соврал, очень уж искренне удивился. Его потом и следователь допрашивал, но, кажется, тоже ничего не смог узнать. Наверное, он действительно был ни при чем…

– А подруги? Ведь были у нее какие-то знакомые, те, с кем она работала?

Ирина Петровна покачала головой:

– С тех пор как появился Артур, Ксана перестала общаться с кем-то еще. Все ее время было отдано ему – то ждала, то была вместе с ним, не хотела отвлекаться на подруг.

– Что – совсем никого не было? Даже задушевной подружки?

– Если только Лика… Анжелика Морозова. Они учились вместе, Лика тоже дизайнер, загородные дома оформляет. Но мне кажется, что и с ней в последнее время Ксана не общалась. Лика заходила ко мне несколько раз, после того как Ксана пропала, – Ирина Петровна снова всхлипнула и поднесла платок к глазам.

– Мне нужен ее телефон или адрес, я должна с ней встретиться.

– Да, конечно…

– И еще. Вы сказали, что телефон Оксаны нашелся в вашей квартире. Мне он тоже понадобится, когда могу его взять?

– Да когда хотите, я ведь дома теперь сижу…

– Тогда я подъеду сегодня ближе к вечеру. А вы постарайтесь вспомнить каждую деталь последнего разговора с Оксаной. Я понимаю, что это трудно, прошло время, да и воспоминания не из приятных, но нам это очень поможет в поисках, – сказала Тина, закрывая блокнот.

Когда женщина ушла, Володина села к компьютеру и начала искать страницы Оксаны Евсеевой в социальных сетях, не особенно, правда, надеясь на успех. Как правило, собираясь порвать с прошлой жизнью, люди удаляют все, что может о ней напоминать, и начинают именно с соцсетей.

Тина нашла несколько Оксан Евсеевых, но под описание подходили только три, и лишь одна из девушек последний раз появлялась в сети год назад, остальные вели активную интернетную жизнь. Фотографию Оксаны мать принесла, Тина посмотрела ее и отложила на угол стола, однако, уходя, женщина, видимо, машинально прихватила ее с собой, и теперь Володина жалела, что не уделила снимку должного внимания.

«Теряешь хватку, подруга, – бранилась она мысленно. – Вовчик прав – нужно заниматься другими делами и хотя бы на время выкинуть из головы Дарину, иначе все пойдет прахом».

Дверь открылась, и в кабинет ввалился Вовчик, на ходу засовывавший в карман куртки телефон:

– Привет. Ну что, как наши дела?

– Дела есть, – отозвалась Тина, сжимая пальцами переносицу. – Не нависай надо мной, я теряюсь, – попросила она, когда муж обошел стол и, положив руки на спинку кресла, попытался заглянуть через ее плечо в экран монитора.

Кущин фыркнул:

– Не умеешь ты концентрироваться, – однако от стола отошел, уселся на диван у окна, закинув ногу на ногу. – Рассказывай.

– Значит, смотри, что мы имеем. Оксана Михайловна Евсеева, двадцать семь лет, москвичка, дизайнер интерьеров. Не замужем, но имеется кавалер в лице женатого управляющего банком «Восток» по имени Артур. Фамилии не знаю, еще не успела посмотреть. Встречались около двух лет, тут все стандартно – дурил мозги, обещал развестись, но… Из родных – только мать, из подруг – Анжелика Морозова, однокурсница, тоже дизайнер. Пропала год назад, продала квартиру на Ордынке, банковский счет заблокирован, телефонный аппарат нашла мать в старых вещах в собственной квартире. Накануне исчезновения Оксана приезжала к ней, оставила крупную сумму денег, но никаких разговоров о продаже квартиры или о том, что собирается куда-то уезжать, не было. Одно время вдруг приободрилась: начала ярко краситься, вызывающе одеваться, а незадолго до случившегося стала замкнутой, перестала общаться с кем бы то ни было, даже с матерью. В общем, пока все. Я нашла единственную страницу в соцсетях: Оксана заходила туда год назад.

– Не так много, как хотелось бы, – заметил Вовчик, взъерошив пятерней густую русую шевелюру.

– Ну было бы хорошо, если бы она оставила подробный адрес, – согласно кивнула Тина, – только вот, дорогой мой, тогда мы с тобой бы сейчас об этом не разговаривали.

– И какой у нас план?

– Сделаем так. Я сейчас поищу что-то об этом Артуре и постараюсь с ним встретиться. Вечером мне нужно забрать у матери мобильник Оксаны. Тебе достается приз в виде Анжелики Морозовой, вот телефон, – она подвинула на край стола листок, на котором Ирина Петровна неровным почерком написала номер подруги дочери. – Попытайся выудить из нее все, что возможно, о жизни Оксаны – такое, о чем может не знать мать. И все, о чем Оксана ей рассказывала в последнее время. Может, упоминала о каких-то новых знакомых, о мероприятиях, которые посещала, – словом, все, что может натолкнуть нас на какой-то след.

– Понял, принял, – кивнул Вовчик, дотягиваясь до листка и убирая его в карман. – Ужина, я так понимаю, сегодня не будет?

– Закажем что-нибудь. Так, все, ты поехал, а я в интернет, – Тина придвинула к себе клавиатуру, давая понять мужу, что и ему пора работать.

Добрыня послушно поднялся, чмокнул жену в щеку, но она, похоже, этого даже не заметила, погруженная в строчки на мониторе, и пошел к выходу.

Анжелика Морозова оказалась худой высокой блондинкой модельной внешности, одетой в дорогой брючный костюм кораллового цвета, сидевший на ней с небрежным шиком. К месту встречи она подъехала на красном «порше», вальяжно забросила ключ в объемную сумку, болтавшуюся на локте, и, сняв темные очки, оглядела стоявшего на крыльце ресторана Добрыню. Он специально выбрал место ближе к дому, где раньше находилась квартира Оксаны, надеясь, что подруга расскажет и об обстоятельствах продажи квартиры.

– Вы Владимир? – спросила Анжелика, приближаясь к нему.

– Да. А вы, выходит, Анжелика?

– Зовите меня Ликой, так короче. О чем вы хотели поговорить, я не очень поняла по телефону?

– Давайте для начала кофе выпьем, не возражаете? – Кущин галантно распахнул дверь и пропустил девушку вперед. – Выбирайте столик.

Лика с хозяйской уверенностью двинулась по залу, совершенно не обращая внимания на взгляды, которыми ее провожали сидевшие за столиками мужчины – было время ланча. Остановившись у стола перед окном, она бросила сумку на диван и изящным движением опустилась на сиденье, поправив чуть разъехавшиеся полы пиджака. Вовчик устроился напротив и заметил:

– Похоже, вы тут не впервые.

– Да, это мой любимый ресторан, мы тут часто с подругой отмечали гонорары.

– А подругу вашу, случайно, не Оксаной зовут?

Лика слегка опешила:

– Да… но откуда…

– Вот об Оксане я и хотел с вами поговорить, – Вовчик взял из рук официанта меню, пробежал глазами и заказал большую чашку латте.

– Об Оксане? – чуть удивленно переспросила Лика. – Но… разве вы не знаете, что она пропала год назад?

– Именно потому я здесь.

– Так вы из полиции? Но дело же закрыто, мне Ирина Петровна сказала.

– Нет, я не из полиции, я частный сыщик.

Лика сделала заказ и покачала головой:

– Неужели Ирина Петровна все еще на что-то надеется?

– А вы?

– А что я? Будем реалистами, Владимир. Человек год не подает никаких вестей – что это может означать?

– Что угодно.

Лика пожала плечами:

– Ну, не знаю… мне кажется, будь Оксана жива, она бы не стала так с матерью поступать, согласитесь, это очень жестоко.

– Бывают разные обстоятельства. Но давайте поподробнее об Оксане. Вы часто с ней виделись?

– Мы дружили с первого курса, даже пытались открыть вместе дизайнерское бюро, но, к счастью, быстро поняли, что куда лучше просто дружить, чем вести совместный бизнес. Разделили бюро пополам: у нее свои заказчики, у меня свои. И продолжили просто общаться, как раньше.

– А что случилось? Бизнес не пошел? – спросил Вовчик, наблюдая, как официант ставит перед ними чашки кофе и сахарницу с крошечными щипцами.

– Бизнес-то пошел, но каждая хотела быть главной, понимаете? И потом… Оксанка квартирами занималась, к ней обращались чаще, чем ко мне, но у меня работа стоила дороже, – помешивая ложечкой напиток, сказала Лика. – И всякие рабочие моменты… словом, мы вовремя поняли, что нужно разбегаться, чтобы сохранить дружеские отношения, вот и все. Ссор не было, мы все конструктивно обсудили и договорились. Оксана вообще человек миролюбивый, не взрывной, с ней легко договариваться было.

– Она хорошо зарабатывала, я так понял?

– Да. Она делала дизайн-проект и потом осуществляла весь надзор, так что выходила приличная сумма. Ну и вы ведь понимаете, что люди, которые хотят сделать ремонт на скорую руку, не обращаются в дизайнерские студии.

– И вы, значит, в этот ресторан ходили отмечать успехи? – Вовчик сделал глоток и зажмурился – кофе оказался горячим и очень вкусным.

– Да. Нам обеим здесь нравилось. А Оксана жила неподалеку, ей квартира досталась от бабушки, мы потом туда перемещались, я ночевать оставалась, чтобы домой через всю Москву не ехать. Я в Алтуфьево живу, – объяснила Лика.

– Чего же в центр не перебрались?

– Не люблю суету. Никогда не понимала этого стремления непременно обосноваться в центре всего.

«Интересно, какое впечатление производит твой пижонский «порше» на жителей спального района?» – подумал Вовчик.

– Скажите, Лика, а вы знакомы с мужчиной Оксаны?

– С Артуром? Да. Мерзкий типок, честно говоря, хоть и денежный.

– В чем это выражалось?

– Да во всем. Жлоб, одним словом. Водил Оксанку за нос, вешал лапшу на уши, обещал развестись, – Лика передернула плечами. – А сам по сторонам глазами шарил – типичный бабник. Я ей пыталась об этом сказать, но Оксанка сразу в штыки это принимала – мол, ты завидуешь. Чему там было завидовать? Денег он ей не давал, встречались они в ее квартире. Куда-то вместе выйти он боялся – вдруг жене донесут? А Оксанка, как загипнотизированная, твердила, что он непременно разведется и будет с ней. Нет, я понимаю, влюбилась, надеялась… Но надо же трезво на все смотреть. Если мужчина за год встреч не сделал никаких попыток быть вместе, то глупо ждать дальше. И, мне кажется, в какой-то момент до Оксаны это тоже дошло. Она попыталась с ним порвать, приехала как-то ко мне, ревела белугой – мол, люблю его, жить без него не могу, а он все юлит, тянет. Неделю у меня жила, скрывалась, на звонки не отвечала.

– А он звонил?

– Звонил, – усмехнулась Лика, аккуратно возвращая чашку на блюдце. – Сами подумайте – кому хочется терять такую удобную любовницу? Денег не требует, в свет с ней выходить не надо, в любой момент позвони – она ждет, готова к встрече, накормит, напоит, спать уложит – даже на отель тратиться не нужно. Она ведь даже кулинарную школу закончила, чтобы ему разную экзотику готовить, – в голосе девушки сквозило раздражение. – Ну как можно настолько себя не ценить? Она ведь красивая, умная, у нее могло быть все, чего только можно желать, а она вцепилась в этого Артура…

– Вы же сказали, она хотела от него уйти, – напомнил Вовчик, и Лика пожала плечами:

– Хотела, но что толку в том хотении? Как только он ее выследил и на колени упал среди улицы, она и потекла. Позёр несчастный… такой дешевый трюк, я бы ни за что не купилась, а Оксанка…

«Да, ты определенно знаешь себе цену, тебя таким фортелем вряд ли удивишь», – внутренне согласился Кущин.

– И она вернулась?

– Конечно! Я с ней месяц вообще не разговаривала, но что толку? Это же Оксана – она ради своего Артура вообще на себя забила.

– Скажите, Лика, Оксана в последние полгода перед исчезновением не говорила вам о каких-то новых знакомых? Может, появился кто-то?

Лика наморщила лоб и забарабанила по столешнице длинными ногтями.

– Знаете… знакомых вроде бы не появилось, но она стала странно много говорить о природе.

– О природе? – насторожился Вовчик. – А что именно?

– Что-то про деревья… как же… хвойное что-то… вертится в голове название, а вспомнить не могу. Не елка, не кедр…

– Пихта? – подсказал Кущин, и Лика обрадовалась:

– Да! Точно – пихта! Оксана где-то брала пихтовое масло, пила его и меня пыталась заставить. У нее квартира пахла как лесопилка… кругом какие-то ветки, флаконы с маслами… она мне на Новый год подарила, кстати, я его держу на балконе – выбросить жалко, флакон красивый, а запах… – она сморщила нос.

– Лика! – прижав к груди руки, проникновенно попросил Вовчик. – Я вас умоляю – отдайте флакон мне, а?

– Зачем? – удивилась девушка.

– Пока не знаю… но вдруг это какой-то ключ к исчезновению Оксаны, а?

– Да забирайте… просто странно – как пихтовое масло может помочь ее найти?

– Я обещаю, что потом непременно вам расскажу. А больше ничего она вам не давала? Книги, брошюры? Может, она ходила на какие-то собрания?

– Никуда она не ходила, сидела дома и ждала, когда ее прекрасный Артурчик соизволит навестить, – снова брезгливо сморщилась Лика.

– А она вам не говорила, что собирается квартиру продавать?

– Нет. Я вообще обалдела, когда от Ирины Петровны об этом узнала. Оксана так любила эту квартиру, такой ремонт там закатила… Это картинка была журнальная, а не жилье – все продумано, каждая мелочь на своем месте, такой интерьер – закачаешься. У Оксаны хороший вкус был, она пространство отлично чувствовала, никогда ничего лишнего, все четко. Детали очень любила, мелочи всякие – ну, такое, знаете, что придает неуловимое очарование. Убери какой-нибудь фужер или вазочку – и все, идеальная картина рухнет.

Вовчик отметил, что Лика говорит о таланте подруги совершенно без зависти, просто констатирует факт, признает – и все. Редкое умение для женщины – не завидовать чьему-то успеху или таланту.

– А сколько примерно могла стоить ее квартира, как вам кажется?

– Много. Во-первых, центр, дом сталинской постройки, потолки три метра, этаж хороший, двор закрытый. Ну и ремонт – заезжай и живи, мебель прекрасная, вся техника хороших фирм, ванная – вообще сказка. Думаю, она хорошую сумму выручила.

«Надо попытаться найти договор купли-продажи, там ведь и фамилия покупателя имеется».

– Я думаю, она квартиру через Ритку продала, – вдруг произнесла Лика, словно услышав его мысли.

– А кто это – Ритка?

– Старшая сестра одной нашей однокурсницы, она риэлтор. К ней всегда обращались, если нужно быстро что-то продать или купить. Ритка еще с девяностых работает, прожженная такая… Ей сейчас за пятьдесят, но ее иначе как Риткой никто не звал никогда. Ну, увидите – поймете, – усмехнулась Лика. – Я вам телефон напишу, агентство «Квартал», она там генеральный директор.

– Спасибо, Лика, это мне очень поможет.

– Если у вас нет больше вопросов… – Лика демонстративно посмотрела на крошечные часики. – У меня еще встреча с клиентом.

– Да, конечно. Я могу вам позвонить, если что-то будет нужно?

– Разумеется. Если я что-то вспомню… да, флакон-то! – вспомнила девушка. – Вы можете завтра подъехать на Якиманку часов в одиннадцать утра? Я там встречаюсь кое с кем, могли бы пересечься, и я отдам.

– Договорились, завтра в одиннадцать на Якиманке, – Вовчик подозвал официанта и попросил счет. – Лика, а на каком этаже была квартира Оксаны?

– На четвертом.

– Спасибо вам. И до встречи.

Девушка поднялась, одернула пиджак и, подхватив на локоть сумку, быстрым шагом направилась к выходу. Вовчик в окно видел, как она села в машину и выехала с парковки.

Он повертел в руках листок с телефоном риэлтора и решил, что позвонит прямо сейчас – чего тянуть? Агентство «Квартал», если верить карте, находилось не очень далеко.

Тина долго изучала тот раздел сайта банка «Восток», где перечислялись руководство и сотрудники. С фотографии на нее смотрел красивый мужчина лет сорока с пышной шевелюрой и уверенным взглядом.

Артур Летинский наверняка нравился многим женщинам: в его внешности было что-то очень привлекательное и внушающее доверие. Немудрено, что молодая девушка влюбилась: по-человечески это было понятно. Тине такой тип мужчин не нравился, но и она признала, что Летинский мог бы заинтересовать даже ее.

Она внимательно изучила его расписание и решила, что постарается перехватить его на улице, чтобы он не чувствовал себя хозяином положения, сидя в своем кабинете. Значит, нужно будет подъехать к шести часам и подождать Артура на крыльце. Потом, правда, придется ехать в Нахабино к матери Оксаны, а это значит, что домой она попадет не раньше десяти, а то и позже, но ничего не поделаешь.

Пока она продумывала, как вести себя с Летинским и с чего начинать разговор, позвонил Вовчик:

– Тинка, ты еще в агентстве?

– Да. Поеду в банк к шести, а что?

– Хотел отчитаться о встрече с Морозовой.

– Ну, так не сдерживайся.

– Короче, мне кажется, есть какой-то слабенький следок, намекающий на то, что дело стопроцентно наше. В последнее время Евсеева начала много говорить о природе и увлекаться пихтовыми маслами и прочей лабудой. И знаешь, о чем я сразу подумал?

– Нет. О чем?

– Евдокийцы.

– Кто? – переспросила Тина, записывая слово в блокнот.

– Евдокийцы, дорогая, последователи учения о сибирских пихтах. Так и называется – Пихтовый толк. Мол, если засадить всю планету пихтами, то будет всем счастье. Пихта – легкие планеты, пихтовое масло – кровь планеты и вот это все. Культ относительно новый, ему года два всего. Базируются где-то в тайге – ну, логично.

– Тайга большая, Вов…

– Да это неважно, можно поискать, это не так сложно. Возглавляет эту секту мужик по имени Иван, но поклоняются они светлейшей матушке Евдокии. Матушку, что характерно, никто не видел, возможно, это просто фантом, а вот Иван Шлыков легко гуглится, и фотографий его полно. Типичный старообрядец – борода, длинные волосы, голубые глаза. Кстати, мужик вполне привлекательный и молодой, лет тридцать пять – сорок, не старше. Так вот Иван этот ездит с проповедями, вербует последователей и проповедует от имени светлейшей матушки. Лика мне сказала, что Оксана ей подарила флакон пихтового масла, так вот я думаю, что можно попытаться по этому флакону вычислить место, где они базируются. Флакон фабричный, наверняка есть какая-то этикетка, можно поискать завод, где такие делают, и от этого уже танцевать.

– Интересная мысль… это все?

– Лика дала телефон риэлтора, через которую Оксана могла продать квартиру, я хочу поехать и поболтать с дамой, вдруг что выгорит?

– Хорошо. Тогда я пока посижу в интернете, почитаю про этих евдокийцев, может, что-то в голову придет.

К ее удивлению, информации о евдокийцах оказалось мало, буквально какие-то крохи, а вот фотографий Ивана Шлыкова действительно нашлось предостаточно.

Тина всматривалась в монитор, и ей даже начало казаться, что прежде она где-то видела этого русоволосого бородача с глазами, похожими на чистые озера.

«Такие глаза лгать не могут», – всплыла в голове фраза, вычитанная когда-то давно в известной книжке.

Глаза Ивана Шлыкова внушали доверие, да и лицо его совершенно не подходило создателю культа – какое-то слишком мягкое, открытое, простое, даже безвольное. Нет, этот человек не мог возглавлять секту евдокийцев, хотя малочисленные статьи утверждали обратное и называли «батюшку Ивана» проводником и мессией.

– Не похож ты, батюшка Иван, на человека, способного управлять другими, – бормотала Тина, двигая курсор по строчкам очередной статьи. – И вот этот бессмысленный бред тоже не твоего пера работа. Любой эксперт скажет, что тексты женские, мужчины немного иначе строят фразы. Наверняка за твоей спиной стоит какая-то женщина и наговаривает тебе вот такое – «пихта мыслит, чувствует, слышит и испытывает желание» или «болезни тела приходят к тем, кто отошел от природы, и к тем, кто испытывает темные чувства и транслирует черные мысли». Господи, а это что еще за чушь? «Со временем человек, верующий в Пихтовый толк, переместится на другие планеты вместе с частью атмосферы и будет процветать там», – Тина захихикала – перлы, достойные внимания психиатра… «Жизнь есть бодрствование, а смерть есть сон» – ну конечно…

Она отлично знала, что именно на такой бред лучше всего попадаются люди с высшим образованием, а то и с двумя, те, кто пытается найти самовыражение в чем-то ином, нежели имеющиеся профессии. Люди ищут свое место, свое предназначение, и если на их пути вдруг встречается такой вот «проповедник», легко устремляются за ним, радуясь, что обрели себя. И чем проще и глупее будут «истины», изрекаемые «проповедником», тем больше последователей он обретает в среде «умных» людей, каким бы странным это ни казалось окружающим.

Еще, читая редкие отрывки учения светлейшей Евдокии, Тина заметила, что та никак не касается вопроса религии. Она вообще не затрагивает такие темы, лишь однажды уронив, что «все религии преходящи, рано или поздно они канут в небытие вместе с иконами, книгами и храмами». Батюшка Иван в своих речах тоже всячески упирал на то, что его последователи могут исповедовать любую религию и никаких ограничений на это в их поселениях не существует.

Продолжив чтение, Тина наткнулась на еще более забавное, на ее вкус, утверждение о том, что светлейшая матушка пропагандирует «экологичные знакомства с мужчинами» – эта фраза вызвала у Володиной взрыв хохота:

Господи… «экологичные знакомства» – это как вообще? Такое впечатление, что любимая книга матушки – Желтые страницы, раздел «Все сауны и бани России»… Где еще можно знакомиться «экологично»? Надо Вовке это прочитать, пусть посмеется…

Кущину было не до смеха. Он решил не звонить владелице агентства «Квартал», а поехать туда сразу, о чем теперь горько жалел.

Сперва он тащился в огромной пробке, изнывая от духоты и невозможности вырваться из плотного потока машин, затем долго колесил вокруг здания, в котором располагалась риэлторская контора, пытаясь найти место для парковки.

Это оказалось задачей невыполнимой, потому он плюнул и подпер какую-то старенькую «мазду», рассчитывая, что ее хозяин не очень будет торопиться уехать. Для очистки совести Добрыня сунул под «дворник» карточку с номером мобильного и просьбой позвонить и направился к входу в здание. Там его ждал очередной сюрприз в виде турникета и сурового вида охранника рядом, грозно затребовавшего пропуск.

– Мне к риэлторам, – попытался прорваться Кущин, но был остановлен резким жестом и окриком:

– Пропуск!

– Нет у меня пропуска, я в первый раз.

– Звоните, – охранник подвинул ему телефон.

Кущин принялся рыться в карманах, пытаясь найти визитку, которую дала Морозова, но, видимо, выронил ее где-то у машины. Пришлось признаться:

– Номера не знаю.

– А к кому идете – знаете?

– К Маргарите… эээ… – заблеял Вовчик, поняв, что не спросил у Лики даже фамилию ее знакомой. «Вот же лошара… ну как так-то?!»

– А-а, к Ритке, что ли? – оживился охранник. – Ну и говорил бы сразу, – красный крестик на турникете сменился зеленой «галочкой». – Проходи, пятый этаж.

Кущин покачал головой и пошел к лифту.

«Похоже, эта Маргарита тут личность известная. И зовут ее действительно Риткой – даже охранники».

Риэлторское агентство «Квартал» занимало весь пятый этаж, множество одинаковых дверей с табличками и ни одной открытой. Кабинет Маргариты Тархановой оказался в этой череде самым последним.

«Ну конечно!» – фыркнул про себя Кущин, постучав костяшками пальцев в темно-коричневое полотно двери.

– Да! – раздался хриплый женский голос. – Входите!

– Здравствуйте, Маргарита! – раскатисто рявкнул Вовчик, входя в кабинет.

Тарханова сидела у окна за большим столом, держа в зубах «беломорину» – в кабинете стелился сизый дым, и у некурящего Кущина защипало в глазах.

– Вы ко мне? – не выпуская папиросу, спросила женщина.

Он закивал:

– К вам.

– Что привело? Купить, продать, снять? Жилое, нежилое?

От напора Кущин слегка растерялся – он не заготовил легенду, потому бухнул сразу:

– Мне поговорить бы.

– Самое время, ага, – саркастически отозвалась Маргарита. – Нормальные люди домой собираются, мои, поди, все разбежались уже. Ну присаживайтесь, раз уж вошли.

Вовчик потянул к себе стул.

– Минутку подождите, я закончу тут…

Тарханова, стряхнув пепел в переполненную окурками пепельницу, что-то быстро набирала на компьютере.

Вовчик принялся рассматривать ее и пришел к выводу, что иначе, как Риткой, называть эту женщину было невозможно. Коротко стриженные чуть вьющиеся волосы местами были окрашены в самые безумные цвета – от фиолетового до зеленого, кое-где торчали просто седые клочки. Брови, видимо, когда-то тонко выщипанные по моде, сейчас были просто нарисованы черным карандашом – Вовчик даже представил, как именно Тарханова делает это утром, поплевав на кончик и наугад нарисовав «домики» там, куда рука достала. Остатки помады морковного цвета придавали морщинистому лицу комичное и странное выражение. На шее женщины висело какое-то индейское колье из медных монет, перьев и бусин, свободная льняная блуза коричнево-красного цвета намекала на любовь хозяйки к бохо и этнике. Пальцы рук, летавшие по клавиатуре, украшали массивные кольца с камнями, а запястья – тяжелые серебряные браслеты с бирюзой и янтарем.

«У меня, похоже, глаз дергается от такой красоты, – думал Вовчик, рассматривая все это. – Давно подобного не видел. Не так я риэлтора представлял, вообще не так…»

– Ну-с, молодой человек, о чем говорить будем? – вывела его из раздумий хозяйка кабинета.

– Скажите, Маргарита… эээ…

– Не надо, просто Рита.

– Владимир, – спохватился Кущин и даже немного привстал со стула. – Так вот, скажите, пожалуйста, Рита, к вам обращалась по поводу продажи квартиры на Ордынке некая Евсеева Оксана?

– Ксанка-то? – Тарханова вставила в угол рта новую папиросу и закурила. – Было дело. Дайте подумать… что-то около года назад, кажется. А вам зачем?

Пришлось положить на стол удостоверение частного детектива.

Тарханова долго изучала его, кажется, даже понюхала и, вернув, вздохнула:

– Мать никак не угомонится?

– То есть вы в курсе, что Евсеева исчезла?

– Ну а кто не в курсе? Я сразу поняла, что у нее с головой что-то случилось, когда она такую шикарную хату выставила на срочную продажу за половину цены.

– Как это?

– А вот так. Пришла и говорит: «Ритка, ты можешь быстро продать мою квартиру?» Я удивилась – такая квартира стоит дорого и быстро вряд ли продалась бы, я ей так и сказала, но Ксанка настаивала, что срочно нужны деньги, мол, продай, за сколько возьмут, – Тарханова вынула папиросу, стряхнула пепел и уставилась на столбик, улегшийся рядом с пепельницей. – У меня как раз появился клиент, сибирский бизнесмен какой-то, очень хотел квартиру в центре, я ему позвонила, назвала сумму – он аж завизжал, помню, рассчитывал-то на совсем другие деньги, а тут такой подарок, да еще с дизайнерским ремонтом. Он, правда, мужик порядочный оказался, накинул сверху пару лямов, так я все до копейки Ксанке на счет перевела, хотя она отказывалась.

– А почему отказывалась? – не понял Вовчик.

– Да головой потому что скорбная, говорю же, – вздохнула Маргарита. – Я так жалела, что у меня в тот момент свободных денег вообще не было, я б сама забрала за ту цену.

– И Оксана не объяснила, почему так срочно и так дешево? Должна же быть причина для такого решения – ну, болезнь там какая-то или что-то еще? Чтобы срочно нужны были любые деньги?

– Да я не спрашивала – мне-то что? Я свою комиссию получила, – пожала плечами Тарханова. – Она мне еще тогда в подарок притащила какую-то дрянь в бутылке – ей тараканов хорошо травить.

– Пихтовое масло? – уточнил Вовчик.

– Вроде. Бутылка красивая, а внутри – ну чистый дихлофос…

– А больше ничего Оксана не говорила? Не рассказывала о пихтах, например?

– Да я и не помню уже… Говорю же, она как невменяемая была, глаза какие-то потусторонние, улыбка дурацкая все время… я ведь ее давно знаю, она с моей младшей сестрой училась вместе, они часто у нас тусовались, пока студентами были. И тогда Ксанка была совершенно другой – спокойная девка, рассудительная, талантливая очень. В их группе, пожалуй, самая способная была, такие интерьеры рисовала – закачаешься. Я ей после выпуска предлагала совместно что-то замутить, но она отказалась, с Анжелкой Морозовой вроде открыли какое-то бюро дизайнерское, да разбежались потом.

– А почему, не знаете?

– Знаю, – усмехнулась Тарханова. – Анжелку зависть глодала – у Ксанки заказов больше было, деньги в основном она в бюро приносила. Но они как-то мирно разошлись, дружили потом, как раньше. Ксанка вообще была очень миролюбивая и без особых амбиций, хотя с таким талантом могла бы развернуться. Что в голове у девки повредилось – ума не приложу. Жалко даже…

Тарханова встала и тяжело выбралась из-за стола, направляясь к небольшому столику с кофемашиной:

– Кофейку хотите, Владимир?

– Да не откажусь, спасибо. А ваша сестра общалась с Оксаной после выпуска?

– Илонка? Нет, она сразу замуж выскочила и уехала в Питер, в Москву не приезжает почти, – Тарханова поставила перед Кущиным чашку с дымящимся черным кофе. – А вот Лика ко мне иногда заскакивает, я ей клиентов подкидываю по случаю. Она же домами загородными занимается, работы сейчас не так много. Когда Ксанка пропала, Лика тоже приезжала, плакала очень. И знаете, Владимир, о чем я думаю? – Тарханова оперлась спиной о подоконник, держа в руке чашку, и проговорила негромко: – Мне кажется, Ксану в какую-то секту затянули. Не может нормальная успешная девка так головой на ровном месте поехать.

– А почему вы думаете, что это секта? Может, она влюбилась и с мужчиной куда-то уехала?

Лицо Тархановой скривилось в пренебрежительной гримасе:

– Что?! Да кем же должен быть мужчина, чтобы ради него все бросить?

«Не замужем, – констатировал Вовчик. – Ставит работу на первое место, карьеру – а не семью, потому и мысли не допускает, что Оксана могла выбрать мужчину, а не успех».

– Всякое случается…

– Молодой человек, только отпетая дура может ради мужика отказаться от всего, что сама построила. Нет, это точно какая-то секта. А что? Деньги у Ксанки были, плюс квартиру продала. И потом… она с этими бутылками носилась в последние пару месяцев перед исчезновением, как дурак с игрушкой. Все время в сумке таскала флакон-другой.

– Продавала?

– Лика говорит, что вроде иногда продавала. И несла какую-то чушь при этом – что-то про кровь земли.

– Понятно… – Вовчик допил крепкий кофе, почувствовав, как заколотилось сердце. – Спасибо вам за помощь, Рита. Вы могли бы мне позвонить, если вдруг что-то еще вспомните или – ну, в порядке бреда – Оксана как-то проявится? Вы, я так понимаю, хорошо с ней общались?

– Да. Я ей, правда, в матери гожусь, но с ней очень было легко общаться, она слушать умела, а это сейчас редко. Все так и стараются на тебя свое дерьмо вылить, а Ксанка наоборот… Жалко, если с ней что-то серьезное случилось, – и в ее голосе Вовчик уловил искренние нотки.

– Будем надеяться, что она жива, и мы ее непременно найдем, – пообещал он, вставая. – Вот моя визитка.

Маргарита небрежным жестом кинула карточку в большую плоскую тарелку на углу стола, и Вовчик увидел, что та полна таких визиток.

Попрощавшись, он вышел из кабинета и едва отдышался – крепкий кофе и сигаретный дым словно заполнили его от пяток до макушки, и теперь очень хотелось поскорее на воздух.

Тина припарковала машину так, чтобы видеть крыльцо банка «Восход» и иметь возможность сразу выйти и оказаться рядом, едва узнает Летинского.

Часы показывали без пяти шесть, из дверей уже потянулись сотрудники, а охранник, куривший на крыльце, строго следил за тем, чтобы запоздавшие посетители не могли попасть внутрь.

Летинского видно не было. Тина внимательно следила за выходившими, вполуха слушая несущуюся из динамика в машине незатейливую мелодию популярной песенки.

«Сейчас бы на море, – думала она, не сводя взгляда с крыльца банка. – Лежать на пляже, пить сок, а вечерами бродить с Вовкой по набережной, наслаждаться воздухом и смотреть на звезды, а не вот это все… Еще и жара эта жуткая…».

Тина дотянулась до бардачка, вынула пачку влажных салфеток и вытерла шею и грудь в вырезе футболки. Льняные брюки сделались тяжелыми, в них оказалось нестерпимо жарко, и она очень жалела, что утром предпочла их легкой юбке, хотя водить машину в ней было не так удобно.

Переведя снова взгляд на крыльцо, она вдруг напряглась – «сделала стойку», как называл это Добрыня, – по ступенькам легко сбегал высокий видный мужчина в темно-синих брюках и белой рубашке с короткими рукавами. В руках он держал пиджак и портфель, из которого на ходу пытался выудить ключи.

«Пора!» – Тина решительно вышла из машины и быстро зашагала наперерез мужчине.

– Артур Игоревич, подождите, пожалуйста!

Мужчина чуть замедлил шаг и с удивлением оглядел приближающуюся миниатюрную брюнетку в светлых брюках и голубой футболке.

– Вы мне?

– Если вы Артур Игоревич Летинский, то вам.

– Да, я Артур Летинский. Мы знакомы?

– Нет, но можем это исправить. Меня зовут Валентина Володина, я частный детектив. Мы могли бы пообщаться несколько минут?

– Частный детектив? – удивленно вздернул брови Летинский. – И кто же, позвольте узнать, вас нанял? Неужели моя взбалмошная супруга никак не угомонится?

– Мой наниматель – Ирина Петровна Евсеева, знаете такую? – Тина внимательно наблюдала за выражением лица Летинского – он ощутимо испугался, даже вздрогнул непроизвольно, услышав фамилию.

– Ирина Петровна? Что ей еще от меня нужно?

– Так мы можем поговорить? – проигнорировала Володина.

Летинский бросил взгляд на часы:

– Если вы уложитесь с вопросами в тридцать минут. Мне нужно через час быть в спортивном центре в Сокольниках.

– Здесь недалеко, а я вас не задержу, – пообещала она. – Тут рядом отличное кафе с открытой верандой, посидим там? Очень жарко.

– Конечно, идемте.

На веранде кафе оказалось не так жарко, и Тина с облегчением выдохнула, присаживаясь за столик. Летинский, учтиво отодвинувший для нее стул, расположился напротив, махнул официанту:

– Вам кофе или что-то прохладное?

– Мне лимонад.

– Два лимонада, пожалуйста, – бросил он подскочившему официанту. – Так я вас слушаю, Валентина.

– Артур Игоревич, я предлагаю не тратить время на пляски с бубнами и сразу перейти к делу. Я знаю, что вы состояли в связи с Оксаной Михайловной Евсеевой, поэтому не стану задавать вопросов о том, знали ли вы ее. Меня интересуют последние полгода до момента ее исчезновения. Уверена, что вы об этом знаете и тоже не станете задавать мне банальных вопросов.

– Серьезный подход, – без улыбки отозвался Летинский, выдернув салфетку из вазочки и принимаясь разглаживать ее на столе. – Действительно, вы правы – мы с Оксаной были любовниками около двух лет. И я действительно знаю о ее исчезновении. Ее мать звонила мне несколько раз, пыталась выяснить, не причастен ли к этому я, – он криво усмехнулся. – Видимо, считала, что я убил Оксану, чтобы избавиться от нее.

– А вы хотели от нее избавиться?

– Ну что за чушь, нет, конечно! – раздраженно бросил Летинский. – У нас все было хорошо… ну, насколько может быть хорошо у женатого мужчины и молодой свободной девушки, мечтающей выйти замуж.

– Насколько я знаю, Оксана пыталась порвать с вами незадолго до своего исчезновения.

– Да… знаете, начитаются этих псевдопсихологических книжек, походят на курсы разных гуру «Как удачно выйти замуж» и начинают выкомаривать, – вздохнул Летинский, сворачивая из салфетки кораблик с двумя трубами. – Это же дешевый трюк, которым пользуются все эти мошенники, дурящие головы наивным девушкам – мол, исчезни, и он приползет и сделает тебе предложение, потому что поймет, как ты для него ценна.

– Ну с вами же сработало, – заметила Тина, и Летинский опять скривился:

– Я раскусил эти маневры на второй секунде.

– Тогда зачем приехали к ее подруге и просили Оксану вернуться к вам?

– Не хотел терять. Она очень легкий человек была до определенного момента, – тут Тина слегка напряглась, но постаралась не подать виду, ожидая, что еще расскажет Летинский, если из него не тянуть информацию. – Я даже не сразу понял, что с ней произошло – как подменили. Начала, простите за подробности, в постели трюки выкидывать, как в дешевом порно, разговоры какие-то странные, позы томные, сообщения какие-то дикие, с намеками и прямыми пошлостями. Я пытался с ней об этом поговорить, и тогда она не нашла ничего лучше, как спрятаться у Лики.

– Вы ссорились до этого?

– Ну как… что считать ссорами… Знаете, очень сложно выдерживать постоянные претензии и обиды. Я ведь не скрывал от нее, что женат, как не скрывал своих намерений развестись. Я действительно собираюсь подать на развод, просто пока… – он немного замялся. – В общем, мой тесть…

– Ваш тесть – председатель совета директоров банка «Восход», – продолжила Тина. – Я понимаю, такой шаг сразу бы поставил под угрозу вашу карьеру в этом банке, ведь так?

Летинский молчал, разглаживая кораблик на скатерти. Он как-то сник, даже немного съежился.

– Понимаете. Валентина… я ведь из очень глухой провинции приехал, пробивался как мог, никто не помогал. Учился, работал… Но в этом городе, даже если у тебя есть мозги, ничего не получится без нужных связей. Когда мы с Женей начали встречаться, ее отец был категорически против – ну кому нужен зять без особых перспектив? Но Женя уперлась и поставила отцу условие – либо он берет меня к себе в банк, либо она уходит из дома, – Летинский оставил в покое кораблик и потер переносицу. – Конечно, это звучит унизительно для мужчины, я отлично это понимаю, да и тогда понимал, но… Женю я любил, а такая перспектива могла больше никогда и не нарисоваться. И я старался не делать ошибок, был верным мужем, хорошим отцом… Но мне всегда приходилось оглядываться на тестя – что он думает, как он смотрит. Это как будто тебе всегда указывают на твое место, а оно не на диване, а у порога, на коврике. Накопилось, видимо… С Женей стали ссориться, а потом я встретил Оксану. Мы купили новую квартиру, и мне рекомендовали ее как прекрасного дизайнера. Вот и… Она мне сразу понравилась – скромная, тихая, очень образованная, талантливая. Начали встречаться. Повторяю – я не скрывал, что женат, ни разу не соврал ей и действительно развелся бы, не начни она на меня давить.

– Вот просто так, на ровном месте? Ни с того ни с сего?

– Я и сам удивился. Все было нормально, планировали отдых в Карелии… Жена с ребенком предпочитают проводить лето где-нибудь на Капри, а я совершенно не выношу солнца, мне в Москве-то летом тяжело, а уж под постоянным пеклом… И вдруг Оксана заявляет – либо ты решаешь что-то, либо мы расстаемся. Она вообще сделалась какая-то другая, словно произносила не свои слова, вела себя не так, как сама хотела, но словно слушая чьи-то советы. Я вдруг подумал, что из одной кабалы могу попасть в другую…

– Испугались? – Тина обняла пальцами запотевший бокал с лимонадом, который официант почти незаметно поставил перед ней, и почувствовала приятный, освежающий холодок.

– Конечно, – с горечью произнес Летинский. – Я же мечтал избавиться от капкана, а получалось, что тут же суну руку в другой. Какой смысл менять одно на другое?

– Тем более что в первом капкане была хоть и трудная эмоционально, но комфортная и обеспеченная жизнь, а в другом – непонятно еще, как бы все сложилось, – кивнула Тина, испытывая неприятное чувство – она не любила приспособленцев.

– Зря вы так, Валентина.

– Да, извините. Так что было потом?

– Мы не виделись с ней около двух месяцев, она перестала звонить, писать, я надеялся, что спустя какое-то время она одумается и все как-то устаканится. Но однажды мне позвонила ее мать, стала кричать, что я причастен к исчезновению ее дочери, меня даже в полицию вызывали… Но я вам честно говорю – понятия не имею, куда Оксана могла уехать или уйти. Я даже о том, что она квартиру продала, узнал от Лики.

Тина слушала Летинского и понимала, что верит ему – он действительно не знал, что произошло с Евсеевой, он, конечно, трус и приспособленец, но не убийца.

– Артур Игоревич, тридцать минут прошли, я узнала все, что хотела, – бросив взгляд на часы, сказала она. – Если вы вспомните что-то еще, пожалуйста, позвоните мне, вот моя визитка, – она вынула из сумки карточку и протянула Летинскому.

Тот спрятал визитку в портфель и кивнул:

– Конечно. Я бы очень хотел, чтобы Оксана была жива, поверьте.

– Я вам верю, Артур Игоревич. Спасибо, что уделили время.

Вернувшись в машину, Тина вынула из сумки блокнот и кратко набросала в нем все, что показалось ей важным в разговоре с Летинским.

Особое внимание ей хотелось уделить изменениям, произошедшим в поведении пропавшей девушки – мысль о каких-то волшебных курсах, упомянутых вскользь Артуром, не давала покоя, и это необходимо было проверить. Для этого придется снова засылать Вовчика к Анжелике Морозовой, но теперь с более конкретными вопросами.

– Господи, как хорошо-то… – простонала Тина, выныривая из прохладной воды бассейна и усаживаясь на бортик.

Кущин продолжал бороздить дорожку, не сбавляя темпа. В этот бассейн они приезжали пару раз в неделю, чтобы сбросить напряжение, а сегодня это было еще и спасение от жары.

Тина выдыхалась довольно быстро, она не слишком хорошо плавала, а Вовчик, имевший даже какой-то спортивный разряд, отрабатывал по полной, пока совершенно не выбивался из сил.

Сейчас он подплыл к бортику, на котором сидела Тина, и, облокотившись, чуть подтянулся:

– Устала?

– Я сегодня и так больше своей нормы проплыла.

– Ага! – фыркнул Вовчик. – Аж два раза туда-сюда!

– Ну, во-первых, не два, а три, – обиделась она. – А во-вторых, это ты у нас пловец-разрядник, а я вообще в детстве воды боялась, так что для меня и это подвиг.

– Слушай, героиня, а что ты думаешь дальше по делу Евсеевой?

Тина сняла резиновую шапочку, тряхнула волосами и пробурчала:

– Обязательно найдется кто-то, способный испортить твой кайф, и, что особенно удивляет, что таким человеком всегда оказывается собственный муж. Как жить?

– На всю катушку, – засмеялся Кущин, выбираясь из воды. – Я вот что подумал…

– Вова, ну Во-о-ва! – заканючила Тина. – Ну давай завтра, а? Ну должны же мы хоть когда-то отдыхать!

– Так, Володина, прекрати! Мы работаем без выходных, забыла? Каждый пустой день отдаляет нас от возможности найти Оксану. Я предлагаю вот что. Завтра я все равно встречаюсь с Морозовой, ты бы мне набросала примерный список вопросов, а я бы между делом их задал – вдруг что узнаю? Может, мы не там ищем вообще? – Вовчик помог ей подняться, и они пошли по гулкому длинному коридору к раздевалкам. – Может, и секта тут ни при чем?

– Может, и ни при чем, хотя что-то мне подсказывает, что как раз уже предварительно кем-то обработанную девушку завлечь в нее гораздо легче. Вот сам подумай – ей уже покорежили психику на каких-то курсах по удачному замужеству…

– Это только твои догадки, – перебил муж, но Тина возразила:

– И что? Давай представим, что так и было и Оксана действительно посещала какие-то семинары на тему, как захомутать перспективного жениха. И у нее ничего не получилось – разве это не удар? Она растеряна, разочарована, уничтожена – и тут появляется некто, протягивающий руку и говорящий: «идем со мной, я понимаю твое горе и могу помочь от него излечиться». Ведь так обычно это и работает, ну ты-то знаешь.

– Так-то оно так, да не во всех случаях. И потом, мы ведь рассуждаем гипотетически, верно? Пока нет подтверждения, что Оксана действительно куда-то ходила и какую-то информацию получала, а потом пыталась применить на практике, мы не можем ни в чем быть уверены.

– Блин, Вовка! Ну почему ты всегда меня критикуешь?

– Чтобы ты в небеса не улетела в своих логических построениях! – расхохотался он, и его смех раскатился по пустому коридору, усиливаемый эхом. – Короче, Тинка, я твой якорь, поняла? Все, быстро переодеваться, едем домой, а то я сейчас от голода умру прямо тут.

– Я, кстати, заскочила к матери Евсеевой и забрала у нее мобильник Оксаны, хочу в нем покопаться.

– Странно, что она его следователю не отдала, – заметил Вовчик, берясь за ручку мужской раздевалки.

– Она нашла его уже после того как дело закрыли. Возможно, нам это поможет.

Ночь выдалась бессонной. Тина, чтобы не мешать спать мужу, вышла в кухню, зажгла небольшое бра над столом и, забравшись с ногами на табурет в углу, погрузилась в изучение мобильного телефона Оксаны Евсеевой. Она очень надеялась, что девушка не почистила его перед тем как забросить на антресоли в квартире матери и хоть какая-то информация сможет пролить свет на причину ее исчезновения.

Список контактов был довольно коротким – пара салонов красоты, Анжелика Морозова, мамуля – именно так была записана Ирина Петровна, любимый – Артур Летинский, Тина помнила последние цифры его мобильного, несколько номеров без подписи. Их-то Тина и выписала в блокнот, чтобы с утра проверить и попытаться выяснить, кому принадлежат.

История сообщений, к глубокому огорчению Тины, была вычищена – даже рекламных рассылок не осталось. Приложения для обмена быстрыми сообщениями тоже оказались пусты.

– Ну было бы глупо рассчитывать на такие подарки, – вздохнула Тина, откладывая телефон и глядя в окно, за которым уже рассвело.

В глубине квартиры послышались шаги – проснулся Вовчик и, не обнаружив рядом жену, отправился на поиски.

– Привет, – зевая, он появился в дверях кухни и взялся руками за косяки. – Ты еще или уже?

– Еще. Не спалось что-то, решила в телефоне вот покопаться, – Тина кивнула на лежавший перед ней мобильник. – Предвосхищу твой вопрос – почти пусто. Нашла несколько неопознанных номеров, надо бы пробить, а все остальное – ожидаемо почищено.

– Ну тоже не велика проблема. Поеду с Морозовой встречаться, на обратном пути заскочу к ребятам в скупку, мне Антошка вытащит все, что сможет.

– А так можно?

– Эх ты, темнота, – рассмеялся Добрыня, включая плиту и беря с полки медную джезву и банку с молотым кофе. – Конечно, можно. Есть программы, позволяющие читать удаленную переписку, а уж Антошка в этом большой специалист.

Антон Гуреев, или Антошка, был старым знакомым Добрыни – еще с тех времен, когда Владимир служил опером. Он прихватил малолетнего тогда Антона на краже из ларька – вернее, только на попытке, а потому помог парню, оставшемуся без родителей, не сесть в тюрьму и поступить в техникум. Голова у Антона работала он интересовался техникой и электроникой, научился хорошо разбираться в мобильных телефонах и теперь владел небольшой скупкой старых аппаратов, а попутно оказывал Добрыне услуги по мелочи.

– Было бы отлично, – загорелась Тина. – Тогда номера телефонов я сама пробью, хотела тебя попросить.

– Так попроси.

– Нет, мы ведь договаривались – поровну работу делить, а ты и так целыми днями мотаешься.

– Ну, так-то я мужик и должен делать больше, – рассмеялся муж, снимая с плиты джезву, над горлышком которой уже поднялась шапка ароматной кофейной пены. – Тебе с молоком или со сливками?

– Нет, мне черный, а то усну где-нибудь.

– Так легла бы и подремала пару часов, куда торопиться-то? – предложил Добрыня, разливая кофе по чашкам, но Тина замотала головой:

– Ты что! Некогда спать, надо с номерами разобраться, и потом, если тебе Морозова что-то интересное по поводу курсов расскажет, ты ведь мне позвонишь?

– Дались тебе эти курсы, Тинка, – вздохнул муж, усаживаясь за стол. – А если не было никаких курсов?

– Да не меняется настолько поведение у женщины без каких-то внешних накачек, неужели ты не понимаешь, Вовка?

Добрыня только рукой махнул и принялся делать бутерброды. Он отлично знал, что жена будет отрабатывать любую версию до конца, даже если эта версия бредовая и неправдоподобная. Надо признать, что подобное упорство иной раз приносило неплохие результаты, потому Кущин приучил себя не спорить особо и не возражать.

Позавтракав, он принял душ – именно в такой последовательности, и никак иначе, поскольку привык с детства, – и начал собираться на встречу с Анжеликой Морозовой.

Добираться до центра предстояло по пробкам, на улице уже было жарко, и Вовчик тяжело вздохнул. Можно было воспользоваться метро, но предстояла еще поездка на Горбушку и мало ли куда еще Тинка потом зашлет, так что вариант с машиной казался неизбежным. Но сперва он решил заехать к Гурееву, чтобы как можно скорее получить хоть какие-то данные из телефона Оксаны.

Антона Добрыня увидел сразу – ну как можно пропустить «шпалу» ростом в два метра, рядом даже он, Вовчик, не казался таким уж высоким. Правда, Добрыня был широк в плечах и вообще производил впечатление человека физически крепкого, а двухметровый Антон напоминал, скорее, макаронину-спагетти – тощий, белокожий, с длинными руками и ногами и узкой впалой грудью.

– Привет, Антоха! – пробасил Добрыня, подняв вверх руку, и Антон, говоривший с кем-то, повернулся:

– Владимир Анатольевич! Сто лет, сто зим!

– Мы можем пошептаться пару минут?

– Конечно, – кивнул Антон, сунув руки в карманы джинсовых шорт. – Давайте ко мне в магазин пойдем, там тихо и кондиционер работает.

В маленьком помещении действительно было довольно прохладно, и Вовчик с облегчением вдохнул и резко выдохнул – это помогало сосредоточиться. Антон запер дверь и отошел к окну, выжидающе глядя на Добрыню.

– Значит, такие дела, Антоха, – вынимая из сумки телефон Оксаны, сказал тот, – мне бы попытаться восстановить из этого аппарата все, что только возможно – сделаешь?

Антон протянул руку и взял телефон, повертел в длинных гибких пальцах:

– Ну, попробую, конечно. А как скоро нужно?

– Да примерно год назад, – вздохнул Вовчик.

– Серьезно… ладно, я попытаюсь быстрее, сейчас все равно особой работы нет.

– Тогда звякни мне, как закончишь. Номер помнишь?

– Обижаете!

– Ну и отлично, я поехал. Жду звонка.

Антон кивнул и шагнул к двери, повернул ключ:

– Я постараюсь, Владимир Анатольевич.

С большой неохотой Добрыня покинул прохладный магазинчик, снова оказавшись под палящим солнцем на улице. Вскинув руку, он посмотрел на часы – до встречи с Морозовой оставалось чуть больше получаса: нужно поторопиться.

Припаркованную машину Анжелики он увидел сразу – она ярким пятном выделялась на фоне серого здания, рядом с которым стояла.

Вовчик ловко юркнул на освободившееся прямо перед ним парковочное место и вышел, направляясь к машине Анжелики. В салоне никого не было, на заднем сиденье лежала сумка с ноутбуком, и Вовчик удивился такой беспечности владелицы – очень рискованно оставлять такие вещи на виду, можно лишиться и ноутбука, и стекла в задней двери.

Он прошелся туда-сюда по улице, стараясь не терять из виду машину, и вдруг заметил, как неподалеку трется странного вида паренек в серой толстовке и накинутом, несмотря на жару, капюшоне. Парень то приближался к машине Морозовой, то отходил в небольшую арку чуть левее, словно рассчитывал, с какой скоростью сможет преодолеть это расстояние.

Вовчик «сделал стойку» – оперское прошлое мгновенно нарисовало картинку того, что произойдет дальше.

«Наверняка наркоман, потому и в кофте, хоть и дышать нечем. У них же терморегуляция нарушается, они все время мерзнут. Ну и руки в «дорогах» лишний раз демонстрировать тоже не хочет».

Добрыня постарался встать так, чтобы успеть блокировать парню дорогу в арку – а больше бежать тут ему было некуда, если только под машину кинуться, движение плотное.

Из подъезда здания показалась Лика Морозова – сегодня в белом костюме, широкие брючины которого небрежно подметали тротуар, что, похоже, совершенно не беспокоило хозяйку.

«Как она машину-то водит – в таких клешах?» – подумал Вовчик, пристально наблюдая за тем, как Анжелика подходит к машине и открывает дверцу водительского сиденья.

Парень из арки между тем юркнул прямо на проезжую часть к заднему колесу и, как отлично знал Вовчик, сунул под крыло пластиковую бутылку. Очень старый трюк, которым пользовались автоворы с незапамятных времен, однако, к величайшему удивлению Добрыни, на него попадались до сих пор – особенно барышни вроде Лики.

«Сейчас она сядет, тронется с места и поймет, что с колесом что-то не то, – мысленно прокручивал ситуацию вперед покадрово Добрыня, одновременно готовясь к молниеносному броску в сторону арки. – Она выйдет, начнет под крыло заглядывать, а парнишка тем временем дверцу откроет и приделает ноутбуку ноги, в арочку и уйдет. Ну ушел бы теоретически, если бы меня тут не было».

Все случилось именно так, как расписал это в своей голове Кущин, с той лишь разницей, что ему пришлось сбить парня с ног и уложить лицом в асфальт:

– Куда спешишь, компьютерщик?

– Пусти! – дергался парень, прижатый коленом Кущина. – Пусти, гад, я ничего не сделал!

– Ага. А ноутбук из машины на тебя сам выпрыгнул – возьми, говорит, меня, добрый человек, а то запарился я в тачке лежать.

Лика от происходившего впала в ступор, так и стояла, открыв рот и держа в руке вынутую из-под крыла бутылку.

– Ну что вы замерли, Анжелика? Вызывайте полицию, будем юношу упаковывать, – распорядился Вовчик, и Морозова ожила словно в детской игре «Море волнуется», превратившись из морской фигуры в живого человека, полезла за мобильным.

– Дяденька, не надо! – взмолился парень. – Меня же закроют!

– Тебе же польза – с иглы соскочишь.

– Да я не нарик…

– Ну конечно. А следы на руках – это от капельниц, ты тут на днях из больнички вышел, – кивнул Вовчик. – Знаешь, сколько раз я слышал эти песни в разном исполнении? Нет, дружбан, не выйдет ничего. Я тебя прямо на горячем взял, за руку – и вон та камера наблюдения запросто подтвердит все, что я сейчас полицейским скажу, – он ткнул пальцем в сторону укрепленной на столбе камеры. – Ты бы, дурашка, сначала хоть убедился, что тебя не пишут, а то встал тут, как народный артист, прямо в объектив. Ну, считай, свой бенефис ты уже получил, – к ним приближалась полицейская машина.

– Слава богу, что у меня отменилась следующая встреча, – пробормотала Лика. – Это же сейчас надолго затянется?

– Анжелика, давайте проявим сознательность и оградим остальных граждан от подобных казусов, – призвал Вовчик, поднимая парня за шиворот с асфальта. – Заодно успеем и о наших делах пообщаться.

– Ах да! – спохватилась она. – Я же вам привезла этот флакон вонючий – в буквальном смысле, кстати. Пришлось в три пакета замотать, и все равно запах кошмарный… – Лика сморщила носик. – В багажнике лежит.

– Прекрасно, – кивнул Кущин. – Тогда сейчас мы с юношей закончим и выпьем где-нибудь кофе, хорошо? У меня появились еще вопросы по поводу Оксаны.

В ОВД на Большой Полянке они провели около двух часов – пока у Лики приняли заявление, пока сотрудник опросил Вовчика и саму Лику…

Оказавшись на улице, Морозова вздохнула:

– Весь день насмарку…

– Согласитесь, хуже было бы лишиться ноутбука, – заметил Кущин.

– Да вообще, не дай бог… Там же все – и проекты, и контакты… ужас!

– Ну, значит, этот день нельзя считать потраченным зря. Так что, Лика, – в кафе? И бутылочку мне сразу отдайте, а то забудем потом.

Анжелика открыла багажник и пальцем указала на сверток в полиэтиленовом пакете:

– Вот. Только возьмите сами, я не могу этот запах выносить.

Вовчик вынул сверток и поморщился – действительно, пахло резко, но не так, чтобы совсем уж отвратительно. Хотя, наверное, если вдыхать подольше…

Он убрал сверток к себе в багажник, закрыл машину и огляделся:

– И куда мы тут можем пойти?

– Есть ресторан не очень далеко, можем там посидеть.

«Ну конечно – в сетевую кофейню ты не пойдешь, даже предлагать смешно», – подумал Вовчик с сарказмом.

Они оказались в ресторане, чей владелец предпочел не заморачиваться с названием, а просто поставить на вывеску собственную фамилию, добавив в конце модную «ять», считая, видимо, что это придаст простоватой фамилии аристократизма или хотя бы купеческого оттенка. Однако внутри было уютно, со вкусом и очень быстро обслуживали, что в обеденное время казалось удивительным.

– Так о чем вы хотели меня спросить, Владимир? – помешивая ложечкой в чашке, поинтересовалась Лика.

– Да вот я тут подумал… вы сказали, что Оксана пыталась надавить на Артура, скрывшись у вас на неделю. А раньше она так делала? Ну, в смысле – пряталась у вас?

– Нет. Я и в тот раз удивилась – звонит, плачет, спрашивает: «Можно, я у тебя недельку поживу?» Я решила даже, что произошла какая-то неприятность. Но вы знаете… всю эту неделю Оксана себя вела так, словно ничего не случилось. Разве что на телефонные звонки не отвечала – но и не сбрасывала, просто убирала звук. И все время с кем-то переписывалась, вот просто круглосуточно. Я удивилась – у нее не было таких друзей, чтобы вести с ними переписку, не выпуская из рук телефон. Она даже мне крайне редко писала, предпочитала звонить, если что-то нужно или просто хотелось поболтать. А тут… ну, просто роман в эсэмэсках, – усмехнулась Лика.

– И вы не спрашивали, с кем она переписывается?

Морозова пожала плечами:

– Ну, во-первых, это не мое дело. А во-вторых… понимаете, я не хотела выглядеть так, словно ревную Оксану к общению с кем-то еще… Знаете, у подруг иногда бывает такая ревность – когда у кого-то есть еще другие связи. Но мы как-то всегда без этого обходились, вот и в тот раз я не хотела, чтобы выглядело иначе.

– Но это точно был не Артур?

– Абсолютно, – твердо заявила Лика. – У меня сложилось впечатление, что она словно перед кем-то отчитывается и получает какие-то инструкции. Лицо у нее такое было… странное, не знаю… Она пришедшие сообщения открывала с какой-то надеждой, как будто ждала волшебную таблетку. И вот еще что… – Лика наморщила лоб. – Как-то у нее из кармана пиджака выпала визитка. Оксана не заметила, а я машинально подобрала и в ящик обувницы сунула. Потом, когда она уже у меня не жила, я уборку затеяла – не доверяю чистить ящики домработнице, ну и наткнулась. Там какой-то бред был написан – что-то типа «Лолита Конде, брачный тренер». Да, точно – Конде, я еще удивилась – для настоящего имени как-то заумно, а для псевдонима глуповато, созвучно авторше книги об уборке.

– А визитку вы, конечно, выбросили? – не особенно надеясь на отрицательный ответ, спросил Вовчик, и Лика подтвердила:

– Конечно! Зачем мне хранить какую-то визитку непонятного брачного тренера? Что это вообще такое – тренер по браку?

– Видимо, рассказывает, как удачно выйти замуж.

Лика фыркнула:

– Бред! Вообще никогда в такое не верила, это же чушь.

– Видимо, ваша подруга не разделяла это мнение.

– Ну теперь у нее не спросишь… Но, если честно, я не думаю, что Оксана могла на такое повестись, она очень разумная была, в сказки не верила… Во всяком случае, до того как с Артурчиком начала встречаться – вот тот ей, конечно, рассказывал…

– Лика, у меня сложилось впечатление, что вы крайне негативно настроены по отношению к господину Летинскому, – заметил Добрыня, и Морозова ощетинилась:

– А как иначе? Это ведь из-за него Оксана пропала, я в этом уверена. Если бы не Артурчик, у нее бы крыша не поехала! Ради кого, думаете, все эти брачные тренеры? Она ведь ему поверила, ждала, что он вот-вот разведется – а он… – Лика сморщила брезгливую гримасу. – Он оказался таким же треплом, как все мужики.

– Ну я бы всех-то под одну гребенку все-таки не ровнял, – немного обиделся Владимир, и Лика улыбнулась:

– А вы, я так понимаю, женаты?

– Я женат и жену свою люблю. И другие женщины как объект флирта меня совершенно не интересуют.

– Ну, значит, вы исключение – они всегда бывают. И жене вашей повезло. А Оксанке попался типичный представитель семейства козлообразных. Если честно, я с первого дня их знакомства знала, что Артурчик никогда не разведется и на Оксане не женится. Но вы ведь понимаете – влюбленной женщине не донесешь, у нее вместо мозга бабочки… Но со временем и она поняла, что все его слова – просто вранье, и вот тут и началось. А закончилось вообще, не дай бог… – Лика вдруг опустила голову и всхлипнула, и Добрыня растерялся.

Анжелика не показалась ему склонной к таким эмоциям, и сейчас он просто не знал, как себя вести.

– Послушайте, Лика… ну, еще не все потеряно… вдруг Оксана еще найдется? Мы же работаем…

– Мне ее очень не хватает, – всхлипнула Лика, закрыв лицо руками. – Я теперь так жалею, что… ну, в общем…

«Понятно – жалеешь, что из зависти решила совместный бизнес не вести, – вспомнив слова риэлтора Риты, подумал Вовчик. – Но, похоже, на все остальные сферы отношений эта зависть не распространялась, и потерю подруги ты не можешь пережить даже спустя год. Ну это даже хорошо, значит, ты, в принципе, неплохая девка, Лика Морозова».

– Лика, я вам лично обещаю, что приложу все силы и постараюсь разыскать вашу подругу, – сказал Вовчик со всей мягкостью, на которую был способен. – Мне кажется, что она жива и находится где-то в секте, а там, в принципе, можно жить. Знаете, я много людей из таких сект вытащил… да, конечно, потом требуется долгая реабилитация, но когда человека кто-то искал и ждал, ему легче вновь адаптироваться к жизни, понимаете?

– Да я готова во всем помогать, лишь бы она нашлась, – прорыдала сквозь ладони Лика, и Вовчик снова подумал о ней с каким-то добрым чувством – не такой уж расчетливой стервой оказалась на самом деле расфуфыренная дизайнер на дорогой машине: сидит в ресторане и ревет, не заботясь о погибшем макияже.

Пока Добрыня пил кофе в компании Лики Морозовой, Тина снова погрузилась в изучение проповедей Евдокии.

Чтение это давалось ей с большим трудом – околонаучный бред в сочетании с какими-то мистическими предсказаниями и отсылками к космосу воспринимался тяжело.

«Никогда не понимала, почему на это попадаются хорошо образованные люди, с учеными степенями даже, – сжав пальцами переносицу и зажмурив глаза, думала Тина, оторвавшись на пару минут от монитора. – Ну неужели всерьез можно воспринимать подобное? Грязнова-Прозревшая хотя бы про экологию говорила, язык был доступный, хоть и слегка высокопарный, а это – ну вообще же несвязная чушь. Давайте утыкаем всю планету пихтами и вознесемся в космос! Нет, мне никогда до конца не понять психологию людей, которые в это верят».

Телефон звякнул, пришло сообщение в мессенджер. Тина открыла – это оказались фотографии флакона из темно-зеленого прозрачного стекла прямоугольной формы, с матовыми вкраплениями более темного оттенка, объемом миллилитров пятьдесят. Пробка была стеклянной, выполненной в виде шишки, но горлышко находилось не сверху, а в самом углу длинной стороны прямоугольника.

Фотографии сопровождались сообщением от Вовчика: «Надо попробовать поискать по фотографиям, на флаконе нет никаких этикеток или клейм».

Тина сбросила фотографии в ноутбук и зашла в поисковик. Результатом этих действий стала целая фотогалерея, но ценной информации так и не появилось – никаких координат фабрики, выпускающей подобные флаконы, Тина не нашла.

– Может, они их вообще в Китае закупают – а что? На одном большом маркетплейсе полно всяких интересных бутылочек, баночек и прочей тары, – пробормотала Тина, раздосадованная неудачей. – Но мне-то что с этим делать? Придется поискать ближайшую по времени и месту проповедь этого батюшки Ивана и наведаться туда, пока других возможностей не вижу.

Она снова вошла в интернет и занялась поиском «гастрольного графика», как называла про себя подобное мысленно. К ее сожалению, в столицу батюшка Иван наведываться в ближайшее время не собирался, но вот в Санкт-Петербурге намечалась проповедь в одном из Дворцов культуры. И это Тину порадовало – в Питер можно мотануть и на машине, а, если будет лень сидеть за рулем, «Сапсаном», с комфортом.

Сверившись еще раз с датами, она сделала отметку в ежедневнике – покупать билет без согласования с мужем все-таки не решилась, справедливо полагая, что должна обсудить поездку с Добрыней.

Тому не всегда нравились слишком самостоятельные решения, принимаемые Тиной, и в душе она была с этим даже согласна, помня, как укатила в «Согласие» и влипла там в историю, из которой Вовчик еле-еле ее выцарапал.

– От пары часов ничего не изменится, – Тина потянулась и, закрыв ноутбук, отправилась варить очередную порцию кофе.

Вовчик крутил в руках тяжелый зеленый флакон и хмурился. Оказалось, что он не приблизил их к разгадке ни на метр, а даже усложнил задачу – теперь придется с большим риском посещать проповеди сектанта, и неизвестно, что их там вообще ждет.

В прошлый раз, например, это оказался трижды судимый уголовник, которого на последний срок отправила Тина, и он-то ее и узнал. Больше подобных непредвиденных ситуаций Кущин не хотел, потому был страшно раздосадован тем, что все усилия по получению флакона прошли даром – какие-то координаты завода здорово облегчили бы им задачу и не вынуждали сталкиваться с сектантами раньше времени.

– Ну что ты эту бутылку изучаешь, понятно ведь, что ничего на ней нет, – Тину очень мучил запах, исходивший от флакона. – Вынеси ее на балкон, пожалуйста, и руки вымой как следует, у меня голова разболелась. Как они это еще и пьют, причем добровольно?

– Кстати, ты зря так скептически настроена, пихтовое масло – штука полезная, хотя, согласен, пахнет специфически, – заметил Добрыня, но флакон унес и руки тоже долго и тщательно тер щеткой с мылом. – Я вот что думаю, – сказал он, вернувшись в кухню, где Тина с рассеянным лицом жарила картошку, и усаживаясь за стол. – Может, все-таки на эту проповедь лучше поеду я?

– Что? – переспросила жена, отвлекаясь от своего занятия. – Нет, Вов, не обижайся, но женщине всегда больше доверия. Если я захочу кого-то о чем-то расспросить, то это не будет выглядеть таким уж подозрительным. И потом женскую легенду легче выдумать. Ну, в том смысле, что не нужно слишком напрягаться – у женщин всегда больше поводов обратиться за помощью к таким шарлатанам, сам ведь понимаешь. Этим и пользуются все эти сектанты – женщина более внушаема, более поддается разным психическим воздействиям, быстрее принимает на веру какие-то догмы. Плюс если у нее какая-то проблема, то она охотнее поделится ею с тем, кто готов выслушать. Так что это будет моя часть работы.

– У тебя картошка пригорела, работница психологической сферы, – хмыкнул Кущин, и Тина даже подпрыгнула:

– Вот черт! – Заскребла она деревянной лопаткой по дну сковороды, но Вовчик отнял у нее инструмент и оттер от плиты:

– Все, посиди, я сам. Надо спасать ужин.

– Так о чем я говорила? – наморщила лоб Тина, не умевшая быстро переключаться между задачами, что всегда было для нее большой проблемой и ощутимо мешало иногда в работе.

– Ты только что доходчиво объяснила мне, что на женскую легенду сектанты клюют легче, а потом сожгла в угли всю картошку, – сообщил Добрыня, открывая шкафчик с мусорным ведром и вытряхивая туда содержимое сковороды.

– Да! Так вот, потому я и должна пойти на эту проповедь, вдруг удастся поближе подобраться к этому батюшке Ивану?

– Ну на это я бы особенно не рассчитывал, сама ведь знаешь, что все главы сект имеют охрану, не уступающую охране какого-нибудь высокопоставленного лица.

– Так дело-то в том, что мне как раз кажется, что этот Иван – всего лишь ширма, вывеска, а на деле руководит этой сектой совершенно другой человек. И сдается мне, что мы с тобой отлично его знаем. Вернее, ее.

– То есть ты все-таки думаешь, что это Грязнова?

– Ну как будто ты думаешь иначе! – фыркнула Тина, рисуя в ежедневнике квадратики. – Там же тексты проповедей абсолютно женские, даже к лингвистам можно не обращаться. И есть похожие речевые обороты с теми, что применяла в своих откровениях Грязнова. Нет, здесь, конечно, позабористее бред, тут не поспоришь, но есть кое-что знакомое. Помнишь, я на собрании у Прозревшей брошюрку купила? Так вот, почитала на досуге, потому и говорю – почти девяносто восемь процентов у меня за то, что новая секта – плод мозговой деятельности Грязновой, – торжествующе закончила Тина и закрыла ежедневник.

Вовчик кинул взгляд на подоконник и заметил там тонкую книжицу в зеленовато-голубой обложке, из которой торчали закладки – Тина всегда таким образом помечала особо значимые для работы места в книгах.

– Но я бы все-таки попросил лингвиста проверить.

– Вова, это выброшенные деньги, поверь мне.

– Ну, допустим, ты права, и это Грязнова, просто в новом амплуа. Но тогда непонятно, почему она сама не проповедует – с ее-то талантами вводить людей в транс? – не сдавался, однако, Вовчик.

– А зачем ей светиться? Она уже попробовала такой вариант, сам знаешь, чем закончилось, и теперь она поняла, что совершенно необязательно быть все время на виду, чтобы руководить паствой. Зато если вдруг опять что не по плану пойдет, то она-то и не при делах, ее же никто не видел. А от проповедей этих она открестится – мол, я не я и бумага не моя. Да и кто ее может сдать? Оболваненный Шлыков? Он же явно обработан так, как Грязнова это умеет, послушно транслирует то, что она ему в микрофон наговаривает – я в этом на сто процентов уверена.

– Можно, кстати, попробовать маленькую радиодиверсию, – вдруг загорелся Кущин, но Тина, сразу смекнувшая, к чему клонит муж, тут же отвергла эту затею:

– Нет, Вова. Нам не столько важно поймать на горячем Шлыкова и Грязнову, сколько найти и вытащить Евсееву и, возможно, Даринку. А эта парочка уже так, приятным бонусом, чтобы считать работу выполненной окончательно. И разоблачать их публично раньше времени нам совершенно невыгодно. Мы же должны найти место, где у них все это новое гнездо расположено. Ты ведь помнишь, как основательно и глубоко в тайге было в прошлый раз?

– Думаешь, они за эти годы сумели развить такую же инфраструктуру, как в Листвяково?

– Нельзя, Вова, противника недооценивать. Мы имеем дело с хитрой, циничной и умной женщиной, которая однажды уже проворачивала такое. Так что мешало ей и в этот раз создать свой собственный мир так, как она это видит?

– Скажешь тоже… В прошлый раз у нее Зобов был, хоть и урод, конечно, моральный, но все же хваткий и оборотистый. Да и денег они на своих примкнувших тогда нарубили – мама не горюй, – Вовчик закончил нарезать новую порцию картошки и вытряхнул ее в сковороду.

– И ты уверен, что Грязнова не воспользовалась теми деньгами? Да они у нее где только не были запрятаны, я в этом уверена. Она же не доверяла Зобову в последнее время, потому вполне могла от него что-то утаивать.

– Вряд ли это такие суммы, что нужны для ее масштабного предприятия.

– Вова, ты не прав, – горячилась Тина. – Ей главное – место найти и придумать, на чем народ заново окучивать, и все, дело в шляпе, люди деньги сами понесут. А уж на старт у нее явно было отложено.

– Тебя никогда не переспоришь. Ну, допустим, так и было. Но нам это как задачу облегчило?

– Нам нужно найти место, где производят флаконы. И сделать это можно, только разговорив кого-то из сектантов, но не обычных, а кого-то повыше рангом. Секта – это же как круги от камешка на воде, все шире и шире расходятся. Значит, нам нужен тот, кто как можно ближе к месту падения этого самого камешка, – задумчиво протянула Тина, глядя в окно, и вдруг закричала: – Ой, Вовка, дождь пошел!

За спиной раздался грохот, и когда Тина обернулась, то увидела, как Добрыня растерянно оглядывает рассыпавшиеся по всему полу ломтики наполовину зажарившегося уже картофеля.

С утра, проснувшись в отличном расположении духа и чувствуя себя совершенно отдохнувшей, Тина вышла на балкон и потянулась.

Погода радовала – адская жара сменилась влажной прохладой, всю ночь шел дождь, и сейчас воздух казался свежим и легким. Она любила просыпаться вот так рано, пока муж еще крепко спал, соседи не проявляли признаков жизни, а двор был тих и пуст. В это время, когда ритм большого города еще не подчинил своим законам, Тина чувствовала себя счастливой. Сейчас она примет душ, сварит себе кофе, усядется с чашкой в кухне и разложит на столе ежедневник, материалы по делу и начнет строить план на день. К моменту, когда с постели поднимется Добрыня, она уже распишет все, кто и что будет должен сделать сегодня.

В ее списке дел первым пунктом значилась Лолита Конде, брачный тренер. Посидев за ноутбуком, Тина нашла несколько отзывов о ее тренингах по удачному замужеству – это были сплошь восторги с множеством восклицательных знаков в конце каждого предложения, что сразу выдавало в них принадлежность одному автору, несмотря на разные ники под отзывами. «Очень неграмотный маркетолог у дамы, – походя отметила это Тина. – Хотя вполне возможно, что тут сама Лолита руку приложила – с таким именем и фамилией, скорее всего, так и есть».

Самое забавное заключалось в том, что имя у брачного тренера было настоящим, как и отчество – Аполлоновна, это Тина выяснила поиском по базам МВД. А вот фамилия, конечно, вряд ли привлекла бы клиентов на ее курс. Госпожа Бесстыдникова – именно так значилось в ее паспорте – в свое время привлекалась к уголовной ответственности за попытку опоить клиента клофелином – трудилась тогда Лолита проституткой при одной сауне, а клиентом, как назло, оказался чиновник, которого разрабатывали оперативники. Именно они и спасли жизнь матерому взяточнику, а заодно накрыли и сауну с услугами, в официальный прейскурант не входившими, но активно продвигавшимися тамошним администратором. Лолита получила три года, благополучно их отсидела и вышла, на какое-то время выпав из поля зрения правоохранительных органов. И вот теперь вновь всплыла уже как «успешный брачный тренер», а попросту, скорее всего, как обычная аферистка, чью вину доказать будет абсолютно невозможно.

– Н-да… – протянула Тина, отодвигая ноутбук. – Цели ее посадить у меня, конечно, нет. И я даже понимаю, что все попытки намекнуть ей на такую возможность потерпят крах – Бесстыдникова явно просчитала все, прежде чем заняться такой деятельностью. Все эти гуру, коучи и прочие шарлатаны практически неподсудны – они никого не заставляют отдавать им деньги и не тащат на свои курсы принудительно. Желающий обмануться всегда обманется, главное – предоставить ему такую возможность. На чем же ее подловить, чтобы она рассказала мне хоть что-то об Оксане Евсеевой? Придется прикинуться жаждущей выйти замуж, а уж дальше как пойдет… – бормотала она, делая в ежедневнике пометки.

Добрыню она решила отправить по магазинчикам, в которых продают всякие «дары тайги» – различные масла, мыло ручной работы, подушки, набитые шелухой кедрового ореха. Там, вполне вероятно, можно найти и пихтовое масло в характерных зеленых флаконах – вдруг повезет?

Услышав задание, Вовчик скептически посмотрел на жену:

– Ты хоть приблизительно представляешь, сколько в Москве таких лавок?

– Понятия не имею, но подозреваю, что чуть больше, чем тебе бы хотелось, – ныряя в холодильник за сыром, отозвалась Тина.

– «Чуть больше»?! Да это называется совсем другим словом!

– Вова… ну, что поделаешь… ты начни с тех, что неподалеку от нас. Ну, вдруг повезет, а? Чем черт не шутит? И потом, пока ведь это единственная возможность, верно?

– Я удивляюсь, Тинка, как ты в розыске работала. Ты ведь все время на удачу полагаешься!

– Нет, почему? Я обычно стараюсь опираться на факты и доводы, но сейчас ведь нет ни того ни другого. Есть флакон, чье происхождение определить мы не можем. Но можем попробовать найти похожие – ведь так?

Добрыня только рукой махнул – знал, что спорить с женой бесполезно.

Держа в руках несколько распечатанных на принтере листков с адресами магазинчиков и лавок, торгующих таежной косметикой, Кущин вышел на улицу и направился к парковке. Тина уже уехала к Бесстыдниковой-Конде, ее офис находился где-то в районе Павелецкой, а Вовчик решил, что и ему на машине будет удобнее, чем пешком или на общественном транспорте – в их районе в рабочее время пробок не было.

В тот момент, когда он уже выруливал к шлагбауму, зазвонил укрепленный на «торпеде» телефон. Вовчик, не глядя, ткнул на динамик, и салон автомобиля наполнился глуховатым кашлем, а затем хриплым женским голосом:

– Владимир? Это Рита, риэлтор из «Квартала», вы ко мне по поводу Оксаны Евсеевой приезжали.

– Да-да, Рита, доброе утро. Чем обязан?

– Вы просили звонить, если я вспомню что-то важное. Так вот, я нашла тот флакон, что мне Ксана подарила.

Вовчик быстро припарковался в первом же свободном «кармане» и вынул из сумки блокнот и ручку:

– Диктуйте адрес, я сейчас приеду.

– В офис приезжайте, я уже еду на работу, флакон с собой взяла.

– Спасибо вам, Рита!

– Да не за что, – и она сбросила звонок.

– Так… планы меняются, – пробормотал Вовчик. – Придется ехать в центр. Ладно… только вот что мне даст этот флакон, если он такой же, как у Лики? И не ехать уже неудобно, тетка перла его, старалась…

О том, какой неожиданный подарок преподнесет ему странноватая риэлторша, Кущин даже подумать не мог, стоя в пробке и мучаясь от жажды.

Было прохладно, но Вовчик, когда занимался чем-то монотонным, всегда хотел пить, а сегодня, как назло, не прихватил с собой бутылку, как делал всегда.

Добравшись наконец до офиса «Квартала», Добрыня первым делом метнулся в небольшой магазинчик и купил сразу три литровых бутылки воды без газа: две бросил под переднее пассажирское сиденье, а одну опустошил почти залпом – пил, запрокинув голову, чем вызвал искреннее изумление, а потом и сочувствие в глазах курившего на крыльце охранника:

– Что, братан, вчера хорошо посидел?

– Что? – не понял Вовчик, выбрасывая пустую бутылку в урну.

– Посидел, говорю, хорошо вчера – раз так колосники горят? Ничего, с кем не бывает…

– Со мной не бывает, – заверил Кущин. – Я к Тархановой, пропустишь?

– К Ритке-то? Да запросто, – охранник вошел в здание и повернул за стойку, где располагалась кнопка, снимавшая блокировку турникета. – Проходи.

Тарханова сидела в своем просторном закуренном кабинете и что-то быстро печатала на клавиатуре – руки в тяжелых перстнях так и летали над клавишами, заставляя те издавать даже не стук, а стон.

– Минуточку подождите, – попросила она, не отрывая взгляда от монитора, и Вовчик, закрыв дверь, сел к столу. – А, это вы, Владимир, – узнала его Рита, скосив глаза. – Все равно, минуточку подождите, я клиенту отправлю договор.

– Я не тороплюсь.

Через десять минут Тарханова отодвинула клавиатуру и потянулась:

– Все, пусть читает. Кофе?

– Нет, спасибо. Вы мне флакон отдать хотели.

– А говорили – не торопитесь, – фыркнула она, вставая.

Сегодня наряд риэлтора выглядел еще более странно, чем в предыдущую встречу. Приземистая плотная фигура, уже чуть поплывшая в силу возраста, была облачена в широченные брюки с висящей почти до щиколоток мотней – такие обычно показывают в индийских фильмах. Сверху струилась свободная кофта из какого-то явно натурального материала, окрашенного вручную в разные яркие пятна. Дополняли это все турецкие шлепанцы с загнутыми вверх носами – Вовчик даже проморгался незаметно, стараясь понять, что это ему не чудится – вот эти башмаки Маленького Мука. Позвякивая свисающими на грудь многочисленными цепочками и бусами, Тарханова отошла к шкафу в углу кабинета, вынула оттуда сверток и поморщилась:

– Вот дура, надо было просто на окно положить… теперь шкаф не выветришь, как в тайге… Вот ваш флакон, Владимир. Там еще какая-то брошюрка, я ее даже не открывала.

Сердце Вовчика забилось от радости – в брошюре наверняка есть адрес типографии, в которой она отпечатана, и отсюда можно уже что-то раскручивать. Это не по магазинам бегать в поисках бутылок…

– Рита! – прижав к груди руки, проникновенно произнес Кущин. – Если вам когда-то, не дай Бог, понадобится помощь в розыске человека – смело звоните, я всю землю перерою!

– Что, такая важная вещь оказалась? – удивилась Тарханова.

– Даже представить себе не можете! Вы сейчас продвинули меня в расследовании шагов на сто!

– Ну, если Ксанка найдется, я буду только рада. Она неплохая девка, честное слово.

Распрощавшись, Кущин вылетел из риэлторской конторы и помчался к машине – ему не терпелось открыть брошюру и заглянуть в самый конец, на последнюю страницу.

«Не может быть, чтобы типография не оставила своих координат, это же не самиздат, насколько я вижу через пакет – там явно хорошая полиграфия, цветная печать, наверняка глянцевые страницы – ну обложка, так точно».

Дрожа от предвкушения, как первокурсница перед свиданием, Вовчик нырнул в салон машины, разорвал пакет и вытряхнул флакон и брошюру прямо на колени, не заботясь о том, что крепкий запах масла теперь вопьется в джинсы и футболку.

Брошюра оказалась действительно качественной, на хорошей бумаге, в цветной обложке с фотографией огромной пихты, возносящейся кроной в небо. Умиротворяющая картинка – высоченное могучее дерево, мягкие лапы, трава у подножия, какие-то голубоватые цветы, даже видны несколько кустиков лесной земляники – Вовчику показалось в какой-то момент, что он чувствует этот сладковатый запах, перемешивающийся с ароматом травы и пихты.

– Ну, положим, пихтой теперь я пахну сам, – сморщился он, заметив, что флакон лежит на коленях. – Но фотка просто потрясающая, явно профессионал снимал. А что у нас с выходными данными? – он пролистал брошюру до самого конца и обнаружил то, что искал.

«Типография «Алтын» – значилось в выходных данных, там же стояло – Алтайский край.

– А ведь мы были совсем рядом, – пробормотал Кущин, открывая в телефоне карту Алтайского края и пытаясь прикинуть, в каких городах могла бы располагаться типография – маленькие отпадали сразу, оставались крупные, и их не так много. – Вот же… Но ладно, теперь надо связаться с типографией и уточнить, кто заказчик – раз уж они это сразу не указывают.

Однако тут его ждал неприятный сюрприз – телефон, указанный в брошюре, не отвечал – был отключен.

Выслушав эту информацию несколько раз, Вовчик вздохнул:

– Ну нельзя получить все сразу. Ничего, разберемся.

Пока Владимир ликовал по поводу обретенной ниточки и расстраивался, когда не смог за нее ухватиться, как следует, Тина ехала к Конде. Обручальное кольцо она оставила дома, в шкатулке возле кровати, но след от него, оставшийся на загорелом пальце, пришлось маскировать при помощи другого колечка. Побрякушки Тина не любила, но это колечко с ярко-голубой бирюзой, подаренное когда-то мамой, носила иногда. Сегодня вот опять пригодилось.

Мадам Конде снимала офис в бизнес-центре на третьем этаже, Тина без проблем прошла в здание, махнув наудачу удостоверением частного детектива – охранник даже внимания не обратил на то, что там написано, просто открыл турникет и все.

«Какая великолепная охрана, – отметила про себя Володина. – Даже сумку на сканер не поставили, а вдруг у меня там граната, например? Вот вам и центр…».

Поднявшись пешком на третий этаж, она нашла кабинет с номером – никакой таблички больше не было, и постучала.

– Входите! – раздался мелодичный голос из-за двери, и Тина оказалась в просторном помещении, сильно контрастировавшем по убранству с простой офисной дверью.

Розовые шторы, сшитые так, чтобы сторона, обращенная на улицу, не выбивалась из общего ряда стандартных жалюзи – светло-бежевых, в углах большие напольные вазы с сухими цветами и розовыми же перьями, пара картин в рамах, большой мягкий диван, обитый бархатом, кофейный столик на причудливой ножке в виде лежащего ангелочка, на стеклянной столешнице серебряный поднос и кофейник, рядом две чистые чашки и сахарница.

Ощущение создавалось такое, что именно ее, Тину, тут и ждали – вон даже чашку под кофе приготовили. И запах… В помещении пахло чем-то неуловимым, тонким, но мгновенно вызывавшим желание забиться в угол мягкого дивана, взять кофейную чашку, вдохнуть аромат, исходящий от нее, и начать рассказывать. И даже неважно, что именно – просто говорить, говорить, выплескивая из себя все накопившееся.

«Ух ты, а меня повело! – с удивлением отметила Тина, незаметно ущипнув себя за бедро. – Да тут со входа обрабатывают, похоже».

– Проходите, дорогая, располагайтесь, – зажурчал откуда-то мягкий женский голос, и Тина резко обернулась вправо.

Там, в кресле с высокой спинкой, сидела моложавая дама – иначе и не скажешь – в бледно-розовом костюме и изящных серебристых туфельках. Минимум косметики, помада натурального оттенка, прекрасно уложенные волосы натурального русого цвета – внешность дамы располагала к беседе точно так же, как и аромат в ее так называемом офисе, больше похожем на будуар.

– Так я слушаю вас, – дама поднялась из кресла и подошла к Тине, взяла ее за руку. – Меня зовут Лолита, а вас?

– Валентина.

– Очень приятно. Проходите, Валентина, располагайтесь вот здесь, – Конде подвела Тину к дивану. – Тут будет удобно?

– Да, спасибо.

– Кофе?

Тина давно взяла себе за правило никогда ничего не пить и не есть в местах, куда приходила по работе – ее клиенты всегда были люди со странностями, и в кофе запросто может оказаться что угодно, помимо самого кофе.

– Нет, спасибо…

– Ну, если позже захотите – не стесняйтесь, кофейник всегда горячий, – усаживаясь рядом с ней, но на приличном расстоянии, сказала Конде. – Итак, что привело вас ко мне, Валентина? Непохоже, что у вас проблемы с замужеством.

– Ах… – выдохнула Тина, которой никак не удавалось настроиться на рабочую волну – сбивал и запах, и мягкий голос Лолиты, и даже чертов удобный диван. – Если бы вы знали… я… встречаюсь с мужчиной вот уже два года, но… – она опустила глаза, словно эти слова причиняли ей страдания.

– Но он не делает вам предложение, верно? – договорила за нее Лолита. – Что ж, это довольно частая ситуация. Вы уже готовы к серьезному шагу, а ваш избранник – еще нет. Или есть какие-то иные обстоятельства?

– Есть! – выпалила Тина. – Он женат и никак не решается попросить у жены развода.

В глазах Лолиты всего лишь на мгновение промелькнуло что-то, похожее на брезгливость, всего лишь на долю секунды, но Тина, внимательно следившая за ее мимикой, успела это отметить.

«Ясно, дамочки, стремящиеся увести чужого супруга, тебе отвратительны. Интересно, с чего? Это же при твоей-то профессии самое золотое».

Однако Конде настолько хорошо собой владела, что любой другой на месте Тины ничего вообще бы не заметил:

– Что ж, такое тоже случается. Но вы, дорогая, совершенно точно уверены, что именно этот человек – ваша судьба?

– Конечно! – Тина прижала руки к груди, стараясь придать своим словам как можно больше уверенности и показать жажду заполучить этого мифического женатика в свои объятия. – Я жить без него не могу, понимаете? А он… и тут мне подруга вашу визитку показала. Я думаю – а ведь вот оно, спасение! Я прочитала, что у ваших тренингов прекрасные результаты…

– Это верно, – кивнула Лолита. – Мои подопечные девочки при условии соблюдения всех рекомендаций после тренингов обычно выходят замуж.

– О, значит, я попала туда, куда нужно!

– Конечно, дорогая, конечно. Я сейчас как раз набираю новую группу, осталась всего пара мест, и вы тоже можете к нам присоединиться.

– Я была бы счастлива!

– Тогда… одну секунду, – Лолита встала и удалилась куда-то вглубь своего странного офиса, откуда через минуту появилась с невысокой девушкой в очках: – Познакомьтесь, Валентина, это моя ассистентка Кира, она подробно вам расскажет, как и что у нас тут устроено, даст адрес места проведения тренинга, запишет ваши данные – словом, ей вы можете задать все интересующие вас вопросы по организации и оплате. А я увижусь с вами уже на тренинге. Всего вам хорошего – и настраивайтесь на продуктивную работу, мы непременно заставим вашего избранника на вас жениться.

По-прежнему мягко и плавно Конде коснулась Тининой руки, прощаясь, и удалилась. Володина услышала звук закрывшейся двери и поняла, что в этом странном офисе два смежных помещения – здесь Лолита принимает клиентов, внушая им покой, расслабляя и давая уверенность в том, что все пойдет хорошо и ей можно довериться, а во второй половине в это время находится ее ассистентка – вот эта невзрачная мышка в очках. Там же наверняка стоит компьютер, хранится вся документация, словом, настоящий офис – там, а это – всего лишь место предварительной обработки.

«Умно, кстати, придумано, – отметила Тина про себя, пока мышка шуршала бумагами, выискивая нужные. – Здесь вообще ничего не вызывает негативных эмоций, наоборот – уходить не хочется: уютно, красиво, без особой пошлости – цвета приглушенные, ничего не раздражает, даже розовый, который я, например, с детства ненавижу. Умная тетка эта Бесстыдникова-Конде, жаль даже, что мошенница. Ничего, схожу на пару сеансов – посмотрю, как тут дальше все происходит. Сдать ее бывшим своим коллегам всегда успею».

– Вас зовут..? – обратилась к ней мышка Кира, занеся ручку над бланком, и Тина встрепенулась:

– Валентина. Валентина Алексеевна Кошкина, – фальшивые документы на это имя она часто использовала для прикрытия, чтобы не светить собственные.

– Я сейчас дам вам подписать несколько документов – не бойтесь, там ничего страшного, просто договор на оказание услуг. Вы внесете предоплату в размере тридцати процентов, а после первого занятия, если решите продолжить, то доплатите оставшееся.

– А если я не захочу?

– Тогда нам остается предоплата, в договоре это указано, – сказала Кира, ткнув кончиком ручки в нужный пункт. – Вот, видите? Но поверьте – я ни разу не видела, чтобы кто-то отказывался. Лолита Аполлоновна очень хороший коуч, если соблюдать ее рекомендации и следовать всем советам, вы совершенно точно исполните свою мечту выйти замуж.

– А сама Лолита Аполлоновна замужем? – спросила Тина.

– Конечно! – вскинула на нее удивленные глаза мышка. – Ее супруг – очень влиятельный человек.

«Странно, а нигде в базах не выходило, что она замужем. Надо еще раз поискать – просто ради любопытства».

Тина подписала все, что от нее требовалось, получила свои экземпляры и небольшую пригласительную карточку на первое занятие тренинга с подробной картой и описанием, как лучше добраться до места.

– Пожалуйста, возьмите с собой удобную спортивную одежду, на первом тренинге всегда есть часть с дыхательными упражнениями и элементами йоги, – предупредила Кира. – В памятке все указано – на какое занятие в какой одежде приходить, но про первое я всегда напоминаю.

– Спасибо, Кира. Если у меня возникнут вопросы, я могу вам звонить? – с некоторым даже сожалением вставая с удобного дивана, поинтересовалась Тина, убирая бумаги в сумку.

– Конечно. Мой телефон подчеркнут в памятке маркером.

Попрощавшись, Тина выскользнула за дверь, огляделась и на цыпочках прошла к следующей – там, по ее прикидкам, располагался второй кабинет.

Она осторожно приложила ухо к двери и прислушалась.

– Все в порядке, Лолита Аполлоновна, она придет.

– Ненавижу работать с дурами, лезущими в чужие штаны, – сейчас голос Конде звучал уже не мягко и обволакивающе, в разговоре с ассистенткой она, конечно, не играла и не церемонилась. – Но с этих дур как раз самые большие деньги и идут. Ладно, и с этой что-то придумаем. Что у нас там с народом – набирается?

– Да, все в порядке, осталось всего два места, это, думаю, закроется через пару-тройку дней.

– Ты еще раз рекламу раскидай на всякий случай.

– Конечно.

Дальше слушать было неинтересно, да и опасно – в любой момент кто-то мог показаться в коридоре, и Тине не хотелось объяснять, с чего это она приникла к двери чужого офиса.

В машине Тина просмотрела список непринятых звонков – их оказалось три, все от мужа, и быстро перезвонила:

– Да, Вов, я звук убирала.

– Ну и как успехи?

– Осмотрелась, записалась на курс. Потрошит, конечно, эта Бесстыдникова несчастных девок только так, – усмехнулась Тина. – А у тебя что?

– А у меня… ты сидишь?

– Да, я в машине.

– Если едешь, припаркуйся лучше.

– Кущин! Хватит интригу создавать, говори, что нашел.

– Терпение, дорогая, терпение, ты же сыщик, – рассмеялся Добрыня, обожавший вот так тянуть время, перед тем как выдать что-то сногсшибательное. – Так вот. Я уже настроился на походы по магазинам – а ты знаешь, надеюсь, чего мне стоят такие походы, да? Ну, так вот… сажусь в машину, загружаю карту с нужными точками в навигатор…

– Вовка!!!

– Спокойствие, Валентина. Так вот. Загрузил точки в навигатор, а тут раз – звонок. Маргарита Тарханова, риэлтор, через которую Евсеева квартиру продавала. И говорит – а приезжайте, Владимир, ко мне, я вам дивную штучку покажу, – Тина едва не завопила от злости, потому что муж, не внимая ее просьбам, продолжал играть в свою игру. – Ну, что делать – потащился я по пробкам в центр. И ты не поверишь…

– Еще одно лишнее слово – я кладу трубку и больше на звонки не отвечаю! – пригрозила она, не выдержав.

– Нет-нет-нет, погоди, я уже все! Короче, Тинка, отдала она мне не только флакон, но и брошюрку с откровениями матушки Евдокии, а в брошюрке – Алтайский край. Телефон молчит, правда, но главное, что наметка по месту есть, остальное-то уже легче пойдет.

– То есть ты позвонил – телефон не отвечает?

– Да, выключен. Но я не думаю, что это прямо так уж важно. Съездим в Питер и махнем на Алтай.

– У меня тренинг через пять дней начинается, – напомнила Тина.

– Если на Алтае выгорит, то и тренинг твой не нужен будет.

– Тоже верно.

В Питер они поехали все-таки вместе, справедливо рассудив, что две пары глаз, конечно, заметят больше.

В небольшой чемодан были уложены вещи, разительно отличавшиеся от тех, что Тина и Вовчик носили в повседневной жизни, а также несколько париков, разные очки и даже коробка с театральным гримом, бутафорскими носами, упаковка разноцветных линз и целый набор усов и бород. Свою светлую Кущин сбрил, чтобы облегчить процесс перевоплощения, если это понадобится. Без бороды он выглядел несколько иначе и уже не так сильно напоминал богатыря из русских былин.

– Я, оказывается, отвыкла от тебя безбородого, – произнесла Тина, расположившись на пассажирском сиденье вполоборота и разглядывая Кущина так, словно видела впервые.

– А мне теперь холодно, – пожаловался Вовчик, поглаживая ладонью голый подбородок.

– Ну, к счастью, сейчас не зима.

– Нет, серьезно – тоже отвык без бороды.

– Ничего, закончим работу – опять отрастишь, какая проблема? Просто ты с бородой совсем приметный, нам это ни к чему – вдруг там окажется кто-то из старых членов «Согласия»? Нам это разрушит все, – серьезно сказала Тина, и Добрыня кивнул:

– Да это понятно… непривычно просто. Я вон даже расческу в карман машинально сунул… – оба рассмеялись, когда Добрыня продемонстрировал маленькую расческу для бороды, которую действительно сунул в карман перед выходом из квартиры.

– Не зря говорят, что иметь устоявшиеся привычки довольно непрофессионально в нашем с тобой деле, – отсмеявшись, сказала Тина. – Того и гляди проколешься на такой вот ерунде.

В Санкт-Петербурге было пасмурно, но без дождя. Ехать пришлось куда-то на окраину, Тина перебралась на заднее сиденье и задремала, свернувшись калачиком и накрывшись курткой. Ей даже показалось, что она успела увидеть сон, содержание которого все время ускользало, как ни силилась она вспомнить, что же ей приснилось. Остались только эмоции – было грустно и как-то тревожно. Говорить об этом Вовчику она не стала, такие вещи вообще лучше держать при себе, особенно когда работаешь – чтобы не «накаркать».

До проповеди еще оставалось время, но нужно было привести себя в порядок, перекусить и загримироваться хотя бы минимально, чтобы свести на нет риск быть узнанными.

– Я вот только не пойму, почему мы все-таки исходим из предположения, что это Грязнова? – Добрыня наклеивал перед зеркалом темную бородку-эспаньолку, и та никак не хотела ложиться ровно, Вовчик злился, снова и снова отдирал ее и возвращал на место.

– Дай-ка, – Тина мягко вытянула из пальцев мужа аксессуар и сама наклеила бородку так, что она стала выглядеть абсолютно родной и натуральной. – Парик нужен. А про Грязнову… ну, я ведь объяснила тебе еще в Москве.

– Тинка, а если это не она?

– Да нам-то что с того? У нас не Грязнова цель, а Евсеева. И если именно с этой сектой связано ее исчезновение, а там вдруг еще и Грязнова окажется, то вообще бинго. Ну а нет – ну и ладно, нам бы заказ выполнить.

Говорила она это совершенно спокойно и искренне, но Добрыня, знавший свою жену не первый день, отлично понял – Тина отчаянно надеется, что оказалась права и секту возглавляет Яна Грязнова, а значит, где-то рядом с ней может быть и Дарина.

– Ладно, будем действовать по мере получения информации, – он надел парик в виде короткой темной стрижки с удлиненной челкой, зачесал ее набок, чтобы не мешала, встал и прошелся по гостиничному номеру: – Так-с. Я почти готов. Давай договоримся о сигналах.

– Работать будем в разных углах зала, так проще. Я пойду ближе к сцене, а ты где-то в толпе покрутись. Ну, а холл перед началом делим, как обычно, пополам – мне торговцев, тебе просто обстановку просечь.

Добрыня пожал плечами – по такой схеме они работали всегда, если нужно было присмотреться, понять обстановку, выяснить, на чем основывается то или иное учение. На таких сборищах всегда можно понять, как устроена иерархия секты, особенно если ты разбираешься в этом и можешь определить, кто кому подчиняется, кто над кем стоит. Зная такие вещи, проще проникнуть внутрь. Кроме того, из разговоров с торговцами всякой прилагающейся к подобным мероприятиям атрибутикой тоже можно делать кое-какие выводы, например о том, как выглядит легальная часть, демонстрируемая надзорным органам, например, или просто любопытным обывателям. Вторую часть, непременно имеющуюся в любой секте, ради чего, собственно, такие «организации» и создаются, выясняли, как правило, уже на месте, внедрившись. Но влезать неготовыми – нет, так они не работали.

Тина сегодня решила особо не усердствовать, а изобразить тихую забитую девочку из провинции, приехавшую в большой город и оставшуюся здесь совершенно без поддержки – «легенду» приходилось понемногу реализовывать через тех же торговцев, через вербовщиков, которые сновали на подобных мероприятиях в толпе, безошибочно выхватывая «своих» – тех, кто легко поддастся на слово, прислушается, впустит в душу и в голову.

«Очень легко окрутить того, кто готов к этому, – откровенно сказал Тине однажды организатор подобного культа имени себя любимого. – Человеку нужно сочувствие – дай ему сочувствие. Нужна любовь – покажи, что ты его любишь. Нужно общение – так отведи его туда, где ему будут рады. В любом человеке есть та боль, которой он хочет, но не всегда может поделиться с кем-то. А если ты станешь ему близким человеком – сможешь использовать его боль себе во благо».

Звучало это мерзко, но всегда оказывалось правдой: Тина убедилась в этом, раскрыв несколько дел с вовлечением в секту молодых женщин и даже мужчин. У каждого оказалась болевая точка, нащупав которую, сектанты уже не выпускали свою жертву. Даже Дарина, казалось бы, вполне благополучная, уж материально-то так точно, неглупая девушка, и то оказалась подвержена таким воздействиям. Слова Грязновой-Прозревшей настолько попали ей в душу, так сумели там все перевернуть, что она даже не задумалась о возможности вернуться в нормальную жизнь, когда она появилась. Да, Грязнова применяла еще и гипноз, но главное заключалось не в этом. Дарина не хотела жить вне секты, потому и ушла снова.

«Так, стоп! – подумала Тина, отворачиваясь от зеркала так, чтобы Добрыня ненароком не заметил выкатившихся из глаз слезинок. – Я не должна сейчас думать о Дарине, не должна. Я ищу Оксану Евсееву, молодую девушку, успешного дизайнера. И в моей голове нет места сестре моей единственной подруги, сейчас просто нет».

– Ты у меня сегодня понаехавшая? – добродушно улыбнулся муж, когда Тина закончила свои сборы.

– Плохо получилось?

– Нет, почему, наоборот. Скромненькая девочка, работает где-то в продуктовом магазине, зарплата маленькая, друзей нет, парня нет. Сколько тебе, лет двадцать пять?

Тине было тридцать семь, но миниатюрный рост и большие, распахнутые глаза вкупе с хорошей гладкой кожей делали ее похожей на молоденькую девушку.

«В темноте или без света», – со смехом добавляла она обычно.

Сегодня в платье с цветочками, простых кедах и курточке из кожзаменителя Володина действительно могла сойти за простушку из провинции. Единственным ярким моментом, призванным привлечь к ней внимание, был большой винтажный кулон на шелковой ленте, повязанной вокруг шеи, как чокер. Кулон принадлежал бабушке Добрыни, они всегда брали его «на дело», но надевала его Тина только однажды: шансов, что кулон примелькался, не было. И уж точно никто из возможных последователей Прозревшей его видеть не мог. Зато человек, мало-мальски понимающий в старинных украшениях, такую вещь не пропустит.

– Короче, Тинка, ты слишком там у сцены не усердствуй, – напутствовал ее Добрыня, стоя за углом Дворца культуры. – Сама ведь понимаешь, если мы правы и там эта Горгона, то может случиться всякое.

– Ну в прошлый раз я с ее сеанса на своих двоих вышла. Правда, с булавкой в бедре, – хохотнула Тина. – Но я не думаю, что она рискует и сама где-то рядом крутится.

– Все равно! – упрямо настаивал муж, держа ее руку в своей. – Вдруг я не успею тебя подстраховать? И еще. Если увидишь хоть одно знакомое лицо – выходи из зала, поняла? Меня в таком виде не узнают, а вот ты… Пообещай мне, Валентина!

– Вова, ты ведь знаешь, я всегда предельно осторожна…

– Что-то в прошлый раз мне так не показалось.

– Ну я не виновата, что у Сухаря так внешность изменилась.

– Вот я потому и говорю – будь предельно внимательна. Все, пора, – он наклонился, чмокнул ее в кончик носа и вальяжной походкой направился в сторону входа.

Тина постояла за углом еще несколько минут, чтобы дать Вовчику уйти подальше и не оказываться рядом слишком часто, и тоже пошла внутрь, по пути пытаясь выяснить, на чем же приехал батюшка Иван.

Прямо со входа в уши ударил знакомый мягкий, чуть протяжный говор Прозревшей, и Тина, мгновенно вогнав ногти в ладони, вздрогнула и даже головой затрясла. Но ошибки быть не могло – это говорила Яна Грязнова, ее голос, записанный на пленку, возносился под своды Дворца культуры.

– Пихта очистит нас, братья и сестры. Кровь земли нашей – пихтовое масло, так впустим же его в свои вены. Вся планета окутана должна быть пихтовыми лесами, и тогда воздух станет сладким и безопасным. И дети наши расти будут в благодати и счастии. Любовь свою пихта подарит нам, а мы понесем ее далее, по всему миру, и настанет владычество Пихтового толка. И будет радость всем и счастие – именно так – «счастие», а не «счастье», произносила Яна это слово, и оно приобретало какой-то странный оттенок, становясь чем-то высоким, значимым. Раньше таким словом было слово «радость», которое Грязнова тоже произносила с оттяжкой.

«Бред, конечно, собачий, но люди-то, смотрю, как в трансе уже, – оглядывая толпу в холле, констатировала Тина. – Мастерство не потеряешь так же легко, как любимого мужчину».

Монотонные речи Грязновой в комплекте с чуть заунывным, протяжным аккомпанементом с восточными мотивами, а также явно разбрызганное в воздухе нечто тягучее и ароматное действовали расслабляюще – Тина тоже это почувствовала.

«Если так пойдет, до проповеди в адекватном состоянии доживут немногие», – подумала она, то и дело приводя себя в чувство при помощи острых ногтей, всаживаемых незаметно в ладони – боль возвращала концентрацию, надо бы еще в каком-то углу незаметно достать флакончик со смесью нескольких ароматических масел и сделать пару вдохов – это тоже всегда прочищало ей мозги на таких мероприятиях.

Добрыня отсвечивал в районе входа в зал: двери были еще закрыты, но он занял там удобную позицию и наблюдал за происходившим в холле.

Тина, оглядевшись, не заметила вокруг себя каких-то знакомых лиц, потому выдохнула и пошла к одному из столиков, на котором лежали яркие, отлично отпечатанные брошюры. Она сразу, как и Вовчик, отметила высокое качество полиграфии и талантливую работу фотографа – в каждую фотографию тянуло нырнуть, как в другую реальность, даже сложно было представить, что объектив фотокамеры способен вот так передавать атмосферу.

Делая вид, что изучает содержание, Тина заглянула на последнюю страницу брошюры, отличавшейся от той, что привез домой Добрыня, но и здесь, кроме названия «Типография Алтын», ничего больше не было.

«Ну не спрашивать же мне в лоб – а где, собственно, ваш пихтовый рай находится», – расстроилась она и вдруг увидела девушку, очень похожую на Дарину Царькову.

По спине, мгновенно намокшей от ужаса, побежала струйка пота – не хватало еще, чтобы Дарина сейчас ее узнала и подняла крик, помня о том, как Тина пыталась увезти ее из Листвяково в прошлый раз.

Она быстро обернулась в ту сторону, где стоял Добрыня, и пару раз обмахнула брошюрой лицо – это был знак, что у нее проблемы.

Напрягшийся Кущин сразу ледоколом двинулся сквозь толпу к ней и тоже увидел Дарину. В том, что это была сестра подруги, Тина уже не сомневалась – родинка на виске и такая же в уголке рта справа, у нижней губы. Она заметно похудела, стала стройнее, тоньше. Светлые волосы, уложенные венком вокруг головы, придавали ее лицу какую-то странную загадочность, словно Дарина сошла с какого-то средневекового полотна и оказалась здесь совсем случайно. На ее губах играла легкая улыбка, она медленно и плавно двигалась среди людей, мгновенно приковывая к себе внимание мужчин.

«Господи, да она настоящая Мадонна! – ахнула про себя Тина, стараясь не попасть в поле зрения Дарины. – Красавица… вот бы Анька порадовалась…».

Добрыня принял решение мгновенно. Он узнал Дарину и понял, что у него есть только один шанс избавить жену от терзавшего ее чувства неисполненного долга перед подругой. Советоваться с Тиной возможности не было, потому он решил сделать все на свой страх и риск.

Поравнявшись с Дариной, он извинился и спросил, не поможет ли она ему. Девушка с готовностью остановилась и устремила в лицо Добрыни совершенно пустой взгляд прозрачных голубых глаз.

«Обдолбана выше крыши, – определил тот. – Ну, задача упростилась совсем…».

– Мне бы на воздух… – пробормотал он, хватаясь за сердце. – А тут столько народу… я даже дверь не вижу…

Дарина взяла его под руку:

– Я провожу, – голос звучал механически, как из автомата. – Идемте…

В это время раздался мелодичный звон, и двери зала распахнулись, впуская желающих приобщиться к учению батюшки Ивана, и люди хлынули туда. Дарина вела Кущина против движения толпы, но это, похоже, никого не смущало – все шли в зал с совершенно отсутствующими лицами.

Опираясь на хрупкую бледную руку, Добрыня, не забывая периодически закатывать глаза, зыркал по сторонам, пытаясь понять, есть ли в толпе какая-то охрана. Но вот они вышли на улицу, спустились с крыльца и сели на лавку, где Дарина заботливо расстегнула ему воротник рубашки. Добрыня же в это время молниеносным движением ударил ее ребром ладони по шее, и Дарина рухнула лицом ему в колени.

– Вот так-то, подруга… А теперь в тачку.

Он отнес почти невесомое обмякшее тело девушки в машину и быстро набрал номер жены:

– Тинка, вали оттуда. Я в машине, сейчас к крыльцу подъеду.

– Но… – начала было она, и Добрыня разозлился:

– Быстро, я сказал, в машину! Мы уезжаем!

Бросив телефон на сиденье, он выехал с парковки и направился прямо к крыльцу, на котором появилась взволнованная и растерянная Тина. В машину она влетела со ступеньки, даже не побоявшись разбить голову:

– Ты сдурел, что ли?! Я ничего еще не выяснила!

Вовчик рванул с места с такой скоростью, что Тину откинуло к дверце:

– И не надо, не в этот раз, значит! – он кивнул на заднее сиденье, и Тина, обернувшись, ахнула:

– Ты ее украл?!

– А что еще я должен был сделать?! – огрызнулся Вовчик. – Зато теперь можем отвезти ее к Анне, пусть на цепь посадит, чтобы еще раз не сбежала.

– Вова!

– Да что Вова-то?! Она обдолбана в хлам, вообще не соображала ничего! Еще погоди, с ломками возиться придется!

– У нас в номере что-то осталось?

– Нет, все в багажнике, я как чувствовал – чемодан забрал.

– Тогда гони на выезд, в Москву поедем.

– Ты что же к нам домой ее потащишь?! – возмутился Добрыня.

– А куда?! Если она на наркотиках, ей помощь нужна, в таком состоянии ее все равно в самолет не посадишь. Приедем – я Аньке позвоню, пусть сама решит, что делать.

– Сейчас звони! – потребовал Владимир, выруливая на дорогу, ведущую в центр. – Звони, пока мы едем, пусть Анна будет готова к любым сюрпризам. И про наркотики скажи – вдруг мы ее не довезем, непонятно же, на чем она торчит.

– Как – не довезем? – испуганно спросила Тина, сбавив тон.

– Говорю же – неизвестно, на чем она, как давно, как часто ей нужна доза. А если в дороге плохо станет?

Тина схватилась за голову:

– Только этого не хватало!

– Давай обратно отвезем, – насмешливо предложил муж. – От этой девки одни проблемы, не чувствуешь?

– Ты нашел время для шуток…

– Да, в идеале бы ей нарколога, но у нас на это нет времени. Здесь, я имею в виду в Питере, – добавил он, заметив, как снова напряглась Тина. – А вот в Москве мы ее запрем в клинику к Семену Исааковичу, в отдельную палату с глазком и замком, а также с решеточками на окнах. Вот там она Анну и дождется, заодно и детокс пройдет.

Семен Исаакович Глейдер был их соседом по лестничной площадке, успешный врач-нарколог, разработавший собственную методику борьбы с наркозависимостью. В его клинику ехали со всей страны, но Вовчик имел в виду вовсе не ее, не комфортабельный особнячок в ближайшем Подмосковье, а медицинскую часть в одном из СИЗО, где Глейдер консультировал при необходимости. И этот вариант показался Тине наиболее удачным. Она дозвонится Анне, получит у нее разрешение на подобные действия, а заодно и некую сумму на расходы – не бесплатно же проворачиваются такие операции.

– Ты гений, Вовка, – со вздохом признала она, вынимая телефон.

Анна ответила не сразу, и Тина даже не поняла, что у подруги уже не просто ночь, а, скорее, ближе к утру. Когда сонный голос Анны зазвучал в трубке, Володина виновато пробормотала:

– Анюта, прости, ради бога, я совсем забыла о разнице во времени…

– Да ничего… все равно скоро вставать, – по-прежнему сонно отозвалась подруга. – У тебя что-то случилось?

– Нет, у меня все в порядке, – зачастила Тина, обернувшись на заднее сиденье, где все еще в отключке лежала Дарина. – Тут такое дело… в общем, мы Дарину поймали.

– Что? Как поймали?! – мгновенно проснулась в далекой Уйгууне Анна.

– Случайно. Работаем по делу, приехали в Питер на проповедь очередного лжебатюшки, а тут – Дарина. Ну, Вовка долго думать не стал, дал ей по шее – и в машину. И мы летим в Москву, как угорелые. Но тут есть проблема…

– Что? Наркотики? – почти спокойно спросила Анна.

– Да. Она и сейчас под кайфом. В общем, что я предлагаю… вернее, Вовка предлагает, – скосив глаза на мужа, поправила себя Тина. – У нас есть знакомый старикан-нарколог, мы можем закрыть Дарину в клинике на то время, что тебе понадобится.

– Она сбежит, – с отчаянием проговорила Анна.

– В том-то и прелесть, что оттуда не сбежит. Старикан наш консультирует в одном СИЗО, а там медчасть, куда за определенные деньги мы можем определить нашу девушку. И присмотрят, и подлечат – кругом хорошо. А из СИЗО пока побегов-то раз, два и обчелся, и не Даринкиного поля ягодки это делали. Так что с этой стороны полный порядок. Я просто сейчас не могу за ней присматривать, Аня, у меня дело, да и, как ты понимаешь, на горизонте снова нарисовалась одна знакомая особа…

– Грязнова?

– Да. Только теперь, кажется, сама не работает, ширму выставила. Но что я об этом… В общем, ты подумай, время есть, мы еще часов пять ехать будем.

– О чем тут думать?! – решительно сказала Анна. – Любая сумма будет у тебя на карте, только скажи. А я постараюсь прилететь как можно скорее, передам пока дела Валере.

– У вас все хорошо?

– Пока да.

– А где нехорошо? – напряглась Тина.

– Вот когда Дарину привезу, явно станет хуже, чем было, – со вздохом отозвалась подруга. – Но я не могу ее бросить.

– Может быть, тебе пока и не лететь? Пусть ее подлечат. И потом тюрьма, Дарина ведь узнает, где она, может, ее это испугает.

– Тинка, ты забыла еще один момент, – тихо произнесла Анна. – Ты ведь пока не говорила с ней. Возможно, она не вспомнит, кто ты, не вспомнит, кто я… да что – она даже может не вспомнить, кто она сама. Ты ведь помнишь – она тогда называла себя Майей… может, сейчас все еще хуже.

– Ты раньше времени не расстраивайся, я об этом уже подумала. Подключим психиатра, может, найдем специалиста по работе с гипнозом. Ну не может же быть, что совсем ничего нельзя сделать, я в такое не верю!

– Ты, Тинка, очень хороший человек. И подруга – каких поискать… – Анна всхлипнула. – Но даже твоя нечеловеческая доброта и вера вряд ли смогут изменить то, что наворотила в Дарининой голове эта Горгона.

– Аня, мы попробуем. Ничего ведь не случится, если попытаться разобраться в проблеме, правда? И специалистам виднее… но всегда нужно надеяться. У меня вон клиентка год дочь ищет – но не сдается, надеется живой найти. А тут – вот она лежит на сиденье, Дарина твоя, живая, целая… ну, не совсем, конечно здоровая, но это ведь тоже можно вылечить, – Тина обернулась назад, словно хотела удостовериться в том, что Дарина никуда не делась, что она действительно здесь, в машине. – Ань… ну что ты? – она слышала, как всхлипывает в трубке подруга, и почти физически ощущала ее боль.

– Все, Тинка, все… я растерялась просто, понимаешь… – пробормотала Анна. – Столько времени прошло, я уже совсем перестала надеяться, и вдруг…

– Ну, значит, дальше все будет хорошо. Давай-ка бери себя в руки, решай там все вопросы и прилетай к нам. Валерию привет, – Тина постаралась придать голосу как можно больше бодрости и уверенности, хотя в душе у нее все обстояло иначе. Она совсем выпустила из головы, что Дарина никого из них не помнит… Но Анне нужна была поддержка – хотя бы такая пока.

Распрощавшись с подругой, Тина бросила телефон в сумку под ногами и закрыла руками лицо.

– Ну давай-ка не кисни, – попросил Вовчик, переместив руку с руля на ее колено. – Не все так страшно, как выглядит. Про специалистов по гипнозу ты абсолютно права, и наверняка у Семена кто-то есть знакомый. Нам главное – справиться с ее зависимостью, а уж потом голову ей править.

– Я вот думаю… а может, и не надо, а? – вдруг тихо спросила Тина, убирая от лица руки и глядя вперед, на дорогу, уносившуюся темной лентой под колеса. – Может, ей так и лучше?

– Не понял… – слегка опешил Кущин.

– Ну, Вов… она уже несколько лет живет в другом мире…

– Ага – в мире запрещенных веществ и вечного кайфа!

– Нет, погоди… я не об этом. Она – другой человек, ей внушили, что она Майя, что всегда ею была… она другого ничего не помнит. И вдруг мы ей вывалим гору информации – сестра, другое имя, секта… А если у нее вообще психика повредится?

– Так, Валентина! Ты не специалист, не психиатр, не врач. Ты – частный сыщик, и хватит тут диагнозы ставить! – отрезал муж, сворачивая к придорожному кафе. – Семена вызовем – он подскажет, как лучше. А сейчас давай-ка кофе попьем и ноги разомнем, я что-то устал.

– Кофе не буду. Хочешь, дальше я поведу? – предложила Тина, но Вовчик отрицательно покачал головой:

– Нет, дорогуша, дорога мокрая, машина большая. Сейчас отдохну немного – и порядок, – он высадил Тину на тротуар, запер машину, поставил ее еще и на сигнализацию – просто на всякий случай, а сам направился внутрь небольшого домика с яркой неоновой вывеской «Возьми в дорогу».

Пока Вовчик пил кофе и делал какие-то упражнения, чтобы размять затекшую спину и ноги, Тина позвонила Глейдеру.

Семен Исаакович обрадовался ее звонку:

– Тиночка! Как это вы решили поболтать со мной? Появилось свободное время?

– Появилось, Семен Исаакович. Мы тут с Вовой из Питера едем, остановились кофе выпить.

– Но звоните вы явно по делу, – рассмеялся он. – Не стесняйтесь, это нормально – кто из молодых сейчас звонит старикам, да еще не родственникам, а просто соседям?

– Вам, Семен Исаакович, до старика еще как пешком до Китая, – рассмеялась и Тина. – Но вы правы. Я хочу попросить вас о профессиональной помощи. Мы везем сестру моей подруги – помните, я как-то рассказывала, что она ушла в секту и мы ищем ее уже несколько лет?

– Неужели нашли? – ахнул Глейдер. – Ну вы настойчивая барышня, Тина…

– Случайно вышло. Но дело в том, что она…

– На веществах, – закончил Глейдер. – И вы хотите, чтобы я взял ее к себе, правильно?

– Не совсем. Вова считает, что было бы лучше, если бы вы смогли организовать ей палату в тюремной больнице.

Глейдер помолчал, а потом осторожно спросил:

– Тиночка, а вы хоть представляете, какой порядок цифр в сумме оплаты такой услуги?

– Я догадываюсь, что попасть в тюрьму нынче недешево, – невесело отшутилась Тина. – Но Аня никаких денег не пожалеет, я с ней уже говорила. Главное, чтобы вы согласились помочь. Дарину нельзя поместить в обычную больницу, она оттуда сбежит. А из СИЗО все-таки сложнее сделать это, согласитесь?

– Бесспорно. Хорошо, я попробую это устроить завтра. Сейчас позвоню начальнице санчасти, переговорю.

– И еще… у вас по чистой случайности нет знакомого специалиста, который мог бы поработать с последствиями гипноза?

– Гипноза? Зачем?

– Секта, в которой оказалась Дарина, была основана на этом – на массовом влиянии на сознание толпы. А уж индивидуальная обработка там была такая, что в результате она теперь не узнает никого, не признает собственное имя и просит звать ее по-другому. Она не помнит прошлую жизнь, считает, что всегда жила только в секте.

– Основательно… – пробормотал Семен Исаакович. – Да-да, очень основательно… сложная работа, сложная…

– Если вы о деньгах…

– Нет, Тиночка, я не о них, хотя это тоже, конечно, не бесплатно. Я размышляю, кто из моих приятелей мог бы этим заняться… наверняка кто-то есть, но вот так навскидку…

– Ну, наверное, это не первоочередное. Сперва бы ее с веществ снять.

– За это не волнуйтесь, я все сделаю. Я могу вам перезвонить, как только что-то решу с местом?

– Конечно, в любое время. Мы еще в дороге.

– Тогда не будем терять минуты, хорошо?

– Спасибо, Семен Исаакович.

Положив трубку, Тина почувствовала себя немного увереннее. Глейдер не отказал, значит, есть надежда. Да, не бывает бывших наркоманов, и при определенных условиях они всегда возвращаются туда, откуда их вытаскивали с таким трудом, но это ведь не значит, что не надо пытаться. И потом а вдруг случится чудо и Глейдер найдет специалиста по гипнозу, а тот сможет вернуть Дарине хоть частичную память? Вдруг она просто забудет, что принимала наркотики – как забыла, например, свою сестру? Вот такая амнезия была бы очень кстати.

Но Тина всегда была реалисткой и в чудеса не верила, потому отмела эту бредовую, хоть и казавшуюся такой сладкой мысль.

«Ничего, нам бы только успеть до того, как ее начнет всерьез ломать – потому что я совершенно не знаю, как поступать в таких случаях, – думала Володина, расхаживая вокруг машины. – Что-то долго она спит… может, это все-таки наркотики в комплексе с Вовкиным ударом так ее выключили? Не случилось бы чего».

Она обеспокоенно заглянула в салон и увидела, что Дарина перевернулась на другой бок и просто крепко спит. Это Тину немного успокоило – так было лучше, пусть спит, а то ведь неизвестно еще, как Дарина отреагирует на то, что ее везут куда-то незнакомые ей люди – ведь почти наверняка она их не помнила.

«А может, и это к лучшему – не будет потом держать на нас с Вовкой зла», – думала Тина, глядя сквозь стекло на спящую Дарину.

Наконец к машине направился Кущин, отдохнувший, размявшийся и настроенный на добродушный лад:

– Ну, поехали? – он приобнял жену и нагнулся, чтобы чмокнуть ее в щеку. – Ты зря кофейку не выпила, тут хороший оказался.

– Не хочется…

– Так и спит? – Вовчик кивнул в сторону машины.

– Да. Я сначала волновалась, а теперь думаю – да и лучше, что спит. А то еще истерику закатит – она же нас с тобой явно не узнает, не вспомнит, не хватало еще, чтобы на нас какие-нибудь полицейские внимание обратили, не отбрешемся же.

– Да она ж обдолбанная – тест на наркотики, и все.

– Возиться еще с этим… лучше пусть спит.

– Ну, поехали тогда, – Вовчик щелкнул брелоком, открывая машину, и усадил Тину вперед.

Проснулась Дарина только дома, в квартире Тины и Вовчика, куда Кущин занес ее на руках и сразу запер входную дверь, а ключ убрал себе в карман.

– Этаж у нас слишком высокий, чтоб в окно лезть, а дверь лучше держать запертой, – объяснил он Тине, удивленно на него посмотревшей.

Они уложили Дарину в комнате, которую использовали как рабочий кабинет – там стоял удобный диванчик, и вот на него-то они и положили досыпать свою неожиданно возникшую гостью.

Тина сходила в душ, потом уступила ванную Вовчику, а сама принялась готовить ужин и все время думала – как отреагирует Дарина на новую обстановку?

Она возникла на пороге кухни почти неслышно, и Тина, обернувшись, едва не отхватила себе ножом палец:

– О, боже… ты встала…

– Добрый вечер, – миролюбиво и мягко произнесла Дарина. – Меня зовут Майя, а вас?

– Тина.

– Скажите, Тина, как я попала сюда и где именно это «здесь»?

– Ты есть хочешь? – игнорируя вопрос, задала свой Тина.

– Есть? – Дарина на мгновение наморщила лоб, словно вспоминала, что обозначает это слово.

– Я ужин приготовила, – Тина показала сковороду с котлетами и кастрюльку с пюре.

– Вы едите мясо? Это ужасно! – в глазах Дарины плеснулся испуг, она даже отступила на шаг. – Как же можно есть мертвую плоть?

«Да ты у нас теперь еще и вегетарианка», – вздохнула про себя Тина, отлично помнившая, как еще совсем маленькая Дарина могла съесть таких котлет сразу две, когда приходила к ним, и Тинина мать усаживала девочку за стол.

– Если не хочешь, можешь не есть. Ты в душ пойдешь? Сейчас Вовчик выйдет.

– Вовчик? Это кто? – снова нахмурилась Дарина.

– Это мой муж.

– А как вы познакомились? – неожиданно спросила девушка и села на табурет, подперла рукой щеку и приготовилась слушать.

– Мы вместе работали.

– А теперь?

– И теперь вместе работаем, – улыбнулась Тина.

– А я нигде не работаю, – заявила Дарина, глядя на Тину ясными, но совершенно пустыми глазами. – Есть люди, которые рождены для того, чтобы дарить счастье другим, и иного предназначения у них нет. Вот я и дарю счастье.

– Да? И как же ты делаешь это?

Дарина опять нахмурилась и принялась расчесывать ногтями предплечье – быстро-быстро, через длинный рукав блузки. Это напоминало навязчивое движение у людей с расстройством психики – они повторяют какое-то движение, едва слышат неприятный вопрос, на который не хотят давать ответа.

Тина насторожилась – ничего странного она не спросила, а Дарина замкнулась.

В коридоре показался Вовчик, увидел сидящую к нему спиной Дарину и тут же изобразил Тине жестом, что набирает телефонный номер. Она поняла и еле заметно кивнула. Вовчик на цыпочках скрылся в глубине квартиры.

Дарина же, перестав раздирать ногтями рукав кофты, снова посмотрела на Тину ясными, пустыми глазами:

– Ты что-нибудь знаешь про пихты?

– Знаю, – кивнула та, стараясь не выразить своей радости по поводу этого вопроса – выходило, что она оказалась права, и весь этот Пихтовый толк – дело рук Яны Грязновой. – Это дерево такое, хвойное.

– Ничего ты не знаешь! – покачала головой Дарина, вытянула из салфетницы белый квадратик и принялась складывать из него какую-то фигурку.

Тина, глядя на это, вдруг вспомнила, что Дарина с детства увлекалась оригами, умела из любого клочка бумажки сложить что-то – бабочку, птичку, кораблик.

«Надо же, а это она помнит. Мышечное, что ли? Или все-таки не все пропало?»

Ее, правда, удивило, что Дарина не спрашивает больше, где находится и почему, но сейчас это не имело большого значения.

Из-под тонких пальцев девушки вышла елка, она покрутила фигурку и поставила рядом с салфетницей.

– Я сейчас тебе все расскажу, и тебе откроется совсем другая жизнь. Ты поймешь, что раньше все делала неправильно, и захочешь это исправить. Все хотят, поверь. А потом мы с тобой поедем в прекрасное место. Только т-с-с! – Дарина прижала к губам палец и сделала большие глаза. – Никто не должен знать. Но тебе можно. Ты уже знаешь про пихту.

В голове Володиной мелькнула мысль, что, опять-таки, она была права – так обрабатывать своих последователей могла только Грязнова – люди, пообщавшиеся с ней несколько раз близко, начинали нести вот такую чушь. Только в прошлый раз это была экология, а в этот – пихты, которые «легкие и кровеносная система планеты», как было написано в учении матушки Евдокии и как сейчас пробормотала Дарина, явно выдавая заложенный в голову текст.

«И вот что мне делать теперь? Сейчас придет Семен Исаакович – Вовка ему звонил, и надо везти Дарину в больницу, если он договорился. Но… она вроде прониклась ко мне доверием, начала забалтывать и может рассказать что-то нужное. Мне ведь еще Евсееву искать, а Дарина могла бы хоть на след навести, чтобы было понятно, где примерно это делать. А если в ходе лечения у нее это исчезнет? Если она потом не вспомнит ничего? Я опять вернусь туда, откуда начинала, то есть в ноль».

Тина разрывалась от этих мыслей и даже перестала прислушиваться к тому, что говорит Дарина, и в этот момент в кухне появился Добрыня в сопровождении невысокого мужчины в домашней кофте и мягких брюках. Его лысая голова была похожа на шар для пинг-понга, а крючковатый нос делал лицо хищным, хотя глаза Семена Исааковича – а это был он – выражали обеспокоенность и сочувствие.

– Добрый вечер, милые барышни, – чуть картавя, произнес он и галантно поцеловал руку сперва Тине, а потом и Дарине – та покраснела и руку поспешно выдернула, натянула рукава на обе кисти.

– Добрый вечер, Семен Исаакович! – преувеличенно радостно ответила Тина и выдвинула стул. – Присаживайтесь, вы вовремя – сейчас поужинаем и будем пить чай. Кстати, познакомьтесь – это Майя, она у нас в гостях.

– Какая красивая барышня, – усаживаясь на стул и поворачиваясь так, чтобы видеть Дарину, сказал Глейдер. – Вы как будто из сказки – вас совершенно не коснулась цивилизация.

Дарина как-то нервно дернула плечом, перекинула через него косу и затеребила кончик.

– Ох, как вы делаете это! – продолжал умиляться нарколог, кивнув на косу. – Совсем как прежде девушки в русских деревнях… Откуда вы приехали, Маечка?

– Я… я… – взгляд Дарины сделался растерянным. – А я не помню…

Тина заморгала – ей вдруг показалось, что Дарина врет, притворяется, что-то такое скользнуло в интонациях.

– Не помните? Как же так?

– У пихты нет родины… она живет везде… – пробормотала Дарина, опуская глаза.

Володина посмотрела на Семена Исааковича, и тот кивком дал понять, что все нормально, он знает, что делает.

– Пихта – это дерево такое?

– Нет… да… пихта… нельзя, нет… не разговаривай с тем, кто не готов… – бормотала Дарина, и речь ее становилась все бессвязнее, а через минуту девушка упала на пол и забилась в судорогах.

Тина испугалась, бросилась к ней, но Глейдер уже опустился возле Дарины на колени, взял за руку, посчитал пульс:

– Вовочка, давайте быстренько поедем, а? У нее что-то вроде эпилептического припадка, но это точно не он. Нам нужен врач, и срочно. Нас ждут.

Тина не впервые была в следственном изоляторе, прежде по службе ей приходилось ездить сюда довольно часто, но за годы частной практики она отвыкла от противного лязгающего звука тяжелых металлических решеток, запиравшихся на ключ и на задвижку, от длинных мрачных гулких коридоров, от бесконечных лестниц, лабиринтами тянувшихся, казалось, куда-то в безысходность. Правда, в медчасти она была всего однажды и совсем не помнила, как тут все устроено. Оказалось, что гораздо лучше, чем в остальных частях этого мрачного места.

Дарину сразу отвезли в палату, там ею занялся дежуривший молодой врач, а Тина с Глейдером ждали в коридоре.

– Как вы думаете, Семен Исаакович, что это было?

– Похоже на начало ломки. Но там еще какой-то психогенный фактор есть, конечно. Весь этот бред, явно инициированный извне, ей не принадлежащий, – нарколог потер затылок. – Н-да, подкинули вы мне задачку, Тиночка… Но случай, безусловно, интересный. Я вот на досуге перебрал всех своих коллег и нашел-таки того, кто может нам пригодиться. Мой ученик, Даниил Покровский. Он от наркологии почти совсем отошел, но занимается как раз гипнозом. Я ему позвонил, он живет не в Москве, но согласился приехать и посмотреть девушку.

– Но если он возьмется… – начала Тина, и Глейдер перебил:

– Если он возьмется, вот тогда мы и будем это обсуждать, Тиночка. А пока нечего из пустого в порожнее, да?

– Мне бы с ним сначала самой встретиться.

– Это непременно. Ему нужно узнать о девушке все, а сама она этого сейчас наверняка не расскажет даже под гипнозом. И потом работать с этим нужно будет только после того, как организм избавится от привычной интоксикации, а это процесс небыстрый.

– Я могу позвонить ее сестре и сказать, чтобы прилетала срочно?

– Срочно не надо. Сюда ее все равно, как вы понимаете, не пустят, а что толку изводить себя в гостинице?

– Ну да – дома изводить себя приятнее, – вздохнула Тина. – Она несколько лет как на иголках…

– И еще несколько недель большой погоды не сделают, правда? Теперь она знает, что девушка нашлась, что она жива и под контролем, так что можно немного расслабиться.

– Скажите, Семен Исаакович, а вот вы как считаете – Дарина может забыть то, что знает сейчас? Ну, в смысле где находится, например, это место, откуда она приехала, или тех людей, что ее там окружали? – этот вопрос донимал Тину все время, пока они ехали сюда.

– Голова, Тиночка, штука малоизученная. И, если честно, мне кажется, что Дарина и сейчас не знает названия места. У нее в мозгу словно стоит карта памяти, на которой записано только то, что она должна выдавать, транслировать, понимаете? Набор необходимой информации – и не более того. Наркотики этого уничтожить не могут, но никто вам точно не скажет, что останется у нее в памяти после лечения. Голова, повторяю, штука малоизученная, к сожалению, – вздохнул Глейдер и ободряюще похлопал Тину по руке. – Вы раньше времени не переживайте, может, все будет лучше, чем мы тут с вами планируем.

– Да тут в другом дело, Семен Исаакович, – вздохнула и Тина в ответ. – У меня дело в разработке, пропавшая девушка, и я почти уверена, что она там, в этой секте, откуда Дарина – сегодня я только лишний раз в этом убедилась. И я очень надеялась, что с Дарининой помощью я смогу понять, где именно продолжать поиски.

Глейдер развел руками:

– Вот в этом ничем не помогу, хотя очень хотел бы… Так родителей жаль всегда, сердце разрывается. У дальней родственницы дочь вот так пропала, талантливая девочка, дизайнер – ну все в жизни было, и вот поди ж ты, попалась на пути какая-то змея, подкараулила в самый тяжелый момент, и все – нет девчонки, год уже мать смириться не может.

– Погодите-ка… а мы не об одной и той же девушке говорим? Как фамилия вашей родственницы? – насторожилась не любившая совпадений Тина.

– Да это, собственно, и не моя родственница, а жены – троюродная сестра Ира. Евсеева ее фамилия, а что?

– Ну вот то, что именно Оксану Евсееву я и ищу, Семен Исаакович. Такая вот тесная Москва.

У Глейдера задрожали руки, он встал с кушетки и нервно заходил по коридору туда-сюда. Остановившись наконец перед Тиной, он спросил:

– То есть вы думаете, что Оксана в этой секте?

– Теперь я почти уверена, слишком многое начало сходиться. И Дарину мы поймали как раз перед очередной проповедью главы секты. Но выяснить, где именно они базируются, пока почти невозможно. Я надеялась, что Дарина хоть что-то скажет, хоть какую-то зацепку даст… – Тина развела руками. – Мне, похоже, придется начинать все заново.

– Я не понимаю, как живут на свете люди с такой нечистой совестью, – вдруг сказал Глейдер, опускаясь на кушетку рядом с Тиной и закрывая глаза. – Они убивают других ради денег и безграничной власти… как можно с этим жить?

– Ну, Семен Исаакович, вы еще спросите, как спят по ночам наркодилеры! – невесело пошутила Тина. – На их совести куда больше загубленных жизней, и ведь ничего – живут, едят, веселятся, детей отправляют учиться в престижные учебные заведения – и все на деньги тех несчастных, которых и в живых-то уже нет. Так что ничем они от сектантов не отличаются. Всем нужны чужие деньги и чужие души, и каждый изобретает для этого свой метод.

– Нет, так не должно быть, – пробормотал нарколог, не открывая глаз.

– Конечно. Но так есть. И надо бороться. Вот мы с вами и боремся, верно? Как умеем – вы лечите, я нахожу и вытаскиваю. Кто на что учился… – Тине очень хотелось подбодрить его как-то, очень уж расстроенным выглядел их сосед, но тут из палаты вышел молодой врач, на ходу протирая руки остро пахнущей салфеткой:

– Ну, все в порядке вроде, капельницу я подключил. Будете смотреть, Семен Исаакович?

– Буду, Сашенька, непременно буду. Как она дышит? – Глейдер на глазах превратился из расстроенного пожилого мужчины в решительно настроенного и сосредоточенного врача, обеспокоенного только проблемами пациента и ничем более.

– Дышит хорошо, приступ снял. Но не могу понять, что это было. Вроде как на простую ломку непохоже, но тогда что? У нее каких-то заболеваний нет? – обратился врач по имени Саша к Тине, и та растерялась:

– А я… не знаю. Вроде не было в детстве. Но могу точно у сестры узнать.

– Вот было бы неплохо, Тиночка, – мягко сказал Глейдер. – А теперь Саша проводит вас к выходу, поезжайте с Вовой домой, отдохните, выспитесь.

– А вы?

– А я тут останусь, мне завтра все равно сюда с утра, так что сокращу время на дорогу, – улыбнулся Глейдер.

– Может, Зое Павловне что-то передать?

– Не нужно, дружочек, я ей сам позвоню попозже, как чай с Сашей пить сядем, – Глейдер пожал Тинину руку и пошел в палату, а Александр, возвышавшийся над Тиной примерно на три головы, чуть нагнулся и предложил:

– Вы бы под руку меня взяли, что-то вид у вас болезненный.

– Нет, все в порядке… я устала просто и перенервничала, – пробормотала Тина, но под руку врача все-таки взяла, чувствуя, что голова как-то неприятно кружится.

Все по тем же гулким коридорам-лабиринтам и жутким лестницам Александр вывел ее к воротам и попрощался. Тина вышла на улицу и еще раз обернулась, глядя на высившееся за забором старое здание. Где-то там, за одним из зарешеченных окошек, сейчас лежала Дарина. Это успокаивало и тревожило одновременно. С одной стороны, Тина чувствовала облегчение от того, что нашла-таки сестру подруги, выполнила то, чего не сделала сразу, но с другой… Теперь именно от состояния Дарины во многом зависел исход ее нынешнего дела по поиску Оксаны Евсеевой.

– Нет, стоп, – вдруг словно очнулась Тина. – А что бы я делала, не окажись у меня именно сейчас на пути Дарина? Что бы я предпринимала, не будь ее? Как бы искала Оксану? Ну вот и надо строить план без оглядки на то, что может сказать Дарина, только и всего. Всегда любой поиск идет с нуля и без расчета на помощь свыше – просто берешь и делаешь. Ну и этот случай ничем не лучше и не хуже, не сложнее. Я хотя бы понимаю, в какую сторону искать – а это уже фора очков в пятьдесят.

Она совершенно успокоилась и пошла к парковке, где наверняка изнывал от усталости муж.

Анна прилетела через день, Тина ездила встречать ее в аэропорт сама, отправив Вовчика заниматься «текучкой» – они пытались раздобыть контакты типографии «Алтын», по которым можно хоть как-то связаться с этой загадочной конторой. Да и телефон Оксаны Евсеевой тоже можно было забирать у Антона Гуреева – тот звонил уже трижды, но они то были в Питере, то возились с Дариной.

– Так что ты, дорогой, сегодня поработай, а я с подружкой поболтаю, – посмеялась Тина, глядя в недовольное лицо Добрыни, который тоже с удовольствием бы сегодня никуда не поехал – погода резко изменилась, лил дождь, и от позавчерашней жары не осталось даже воспоминаний: люди кутались в плащи и куртки и не высовывали носа из-под зонтов.

– Хорошо быть маленькой, но главной, да? – вздохнул Добрыня, натягивая кожанку.

– Ты даже не представляешь насколько! – заверила Тина, вставая на цыпочки и чмокая мужа в щеку. – Обещаю к твоему возвращению накрытый стол и какой-нибудь тортик.

– О, не искушай, греховодница! – пробасил Добрыня на манер заправского старообрядца и быстро вышел из квартиры.

Тина же бросила взгляд на часы и поняла, что ей бы тоже неплохо поторопиться, чтобы не опоздать в аэропорт и не заставлять Анну ждать и нервничать – наверняка ей этого хватило за последние пару дней.

Подруга выглядела уставшей, но старалась это скрыть – улыбалась, с интересом задавала вопросы, что-то рассказывала. Однако Тина видела, что за всем этим Анна пытается спрятать какую-то боль.

– Анька, – произнесла она, уже сидя в машине и выезжая с парковки. – Скажи честно – у тебя все дома в порядке?

– Терпеть не могу твои полицейские повадки, Тинка, – вздохнула та, расстегивая плащ и сдергивая с шеи шелковый шарф. – От тебя никогда ничего было не спрятать, даже в детстве.

– Ну так не прячь, раз уж я все равно почти нашла.

– Да Валера…

– Что Валера?

– Не хочет, чтобы я Дарину привозила, помнит, видимо, сколько я с ней маялась до всего этого.

– Ты знаешь, я вот его вообще не осуждаю.

– И что мне делать? Выбирать между мужем и сестрой?

– Выбирать не надо. Надо жить свою жизнь, Аня. Свою – а не сестры. Я бы сейчас сделала все, чтобы вылечить ее, поставить на ноги, но в собственную жизнь ее бы не тащила. Валерий прав – ты слишком много отдала ей, так сделай теперь и для себя что-то.

– Но она же моя сестра…

– И теперь ты должна бросить мужа, бросить комбинат и водить взрослую девку за руку? Ты три года тянула практически безжизненного Владлена – ну ладно, это было понятно, всегда сложно принять такое решение, тут вообще нет вопросов. Но Даринка-то? – Тина с остервенением сжала на руле пальцы. – Она взрослая, третий десяток! И если даже теперь она ничего не поймет – ты бессильна. И все, что ты можешь, – это посвятить себя тому, чтобы вытирать ей сопли и решать ее проблемы. Аня, остановись, я тебя прошу. Вылечи ее – и пусть делает что хочет.

– А если она снова туда уйдет?

– Тогда даже я не стану больше ее искать, – отрезала Володина, прекрасно понимая, что сейчас может очень задеть этими словами единственную подругу. – Неужели ты не понимаешь, как мне больно смотреть на тебя? Ты же не жила еще толком! Вот вроде все есть – и деньги, и работа, и власть, и мужчина любимый, – а ты несчастна, потому что сама этого не хочешь. Ты считаешь, что должна всем жертвовать ради сестры – а почему? Ну почему ты, почему не она? Почему бы ей не пойти, например, к тебе референтом работать, не начать помогать тебе в делах, а? Почему бы ей не снять с тебя хоть часть непомерных нагрузок, которые ты тащишь?

– Наверное, потому, что я старше, – тихо произнесла Анна, глядя прямо перед собой.

– Какое счастье, что я у мамы одна! – раздраженно проговорила Тина, выворачивая на шоссе.

– Как, кстати, твоя мама?

– Хорошо. Ждет внуков, но нам с Вовкой пока некогда, – улыбнулась Тина, хотя внутри все еще кипела от негодования.

– И ты хочешь… – Анна чуть запнулась. – В смысле вы планируете?

– Что? – не поняла Тина, раздраженно посигналив подрезавшему ее водителю джипа.

– Детей, говорю, планируете?

– Честно? Я об этом не думаю, а Вовка не заговаривает. И потом ну, мне уже, если откровенно, многовато лет для первых родов.

– Да сейчас-то кто на это смотрит? Если здоровье позволяет – какая разница, сколько тебе лет?

– Аня, давай эту тему оставим, а? – попросила Тина. – Не готова я об этом ни с кем говорить, даже с тобой.

Анна молча пожала плечами и отвернулась к окошку.

Дома у Тины она была впервые – новую квартиру Володина с Кущиным купили всего год назад, и за это время Анна в Москву не приезжала. Она вообще редко выбиралась в последнее время на материк – дела на золотодобывающем комбинате требовали ее постоянного участия. Да она и не особенно страдала по материковым радостям: любила свой небольшой, но такой уютный город, даже тундру любила. А Москва давно казалась ей слишком многолюдной, огромной, непонятной.

– Хорошая квартира, Тинка, – обойдя владения подруги, сказала Анна.

– Да, мы тоже как-то сразу с Вовкой определились. Вошли и поняли – наше, берем. Тут вечером такой закат – плакать хочется, – Тина споро вынимала из холодильника контейнеры, в которые всегда раскладывала приготовленную накануне еду. – У меня, извини, повара нет, все сама, так что особых изысков не предвидится, – пошутила она, отлично зная, что Анне абсолютно все равно – за годы, проведенные в роскоши и достатке, она так и не научилась воротить нос от всего простого.

– Да я за такую картошку с грибами могу что угодно отдать, – рассмеялась подруга, втягивая ноздрями аромат разогревавшегося блюда. – Иной раз знаешь, как захочется чего-то вот такого… а в доме то с картошкой проблемы, то грибов нет… Валера любит всякую экзотику, он же кулинарные книги коллекционирует. Иногда по выходным сам к плите становится.

– Слушай, да он талантливый.

– Отголоски трудного детства, – улыбнулась Анна, усаживаясь за стол. – Ты ведь знаешь, мы с ним в этом очень похожи…

– Как мать? – спросила Тина, поворачиваясь от плиты.

– Жива, все в порядке. Отчеты получаю регулярно, да и твоя мама ее навещает – ты не знала?

– Я думала, что уже все, закончилась эта эпопея, – удивленно протянула Тина.

– Нет, что ты. Она ездит к ней раз в два месяца, все там осматривает, потом мне присылает полный отчет. Я очень твоей маме благодарна, Тинка. Если бы она мне тогда не подсказала, как поступить, не знаю, что бы я вообще делала, – призналась Анна, водя по скатерти рукояткой вилки. – Ведь это твоя мама сказала: «Обеспечь ей уход, какой только возможен за деньги, и все, не мучайся угрызениями совести, живи своей жизнью, ты заслужила». Я сперва не могла этого понять, а теперь понимаю – а ведь она тогда была права.

– Ну, моя маменька вообще дама умная. Вот только как бы мне так сделать, чтобы и про Дарину она тебе что-то подобное внушила, а? – Тина разложила по тарелкам картошку и села напротив подруги. – Вдруг ты хотя бы маму послушаешь, раз уж меня не хочешь?

– Тина… Дарина не виновата в том, что случилось. Она не виновата даже в том, что появилась на свет.

– А ты, выходит, виновата?! – сразу вскипела Володина, отлично помнившая момент, когда еще подростком Анна вынуждена была взвалить на себя все обязанности по воспитанию сестры, которую ее мать родила неизвестно от кого и зачем.

– Все, давай эту тему закроем, так же как тему с твоими детьми, хорошо? – попросила Анна, и Тина поняла – настал момент замолчать. – Господи, как же вкусно… – Анна даже зажмурилась, отправив в рот ломтик картофеля. – Вот почему самая вкусная еда та, что ты помнишь из детства?

– Потому что в детстве у тебя забот меньше было, – буркнула Тина. – И все вспоминается в розовом цвете, даже если было не слишком розовым на самом деле.

– Валера тоже так говорит. Знаешь, что удивительно? Он вообще брата не вспоминает.

– И правильно делает. Таких чудовищ, как его братец, вообще поискать… Как вспомню… Такой красавец – и такая жестокость. Он же и эту Яну-то, по сути, использовал. Сломал сперва, а потом придумал, как из ее способностей выгоду извлекать.

– Мне вот интересно, а почему она против него свой дар не применила? – вдруг спросила Анна, постукивая вилкой о тарелку. – Ведь могла же его обработать, как всех – может, иначе бы все пошло?

– Она его боялась. Боялась и очень любила, хотела быть не над ним, а за ним. Я тоже об этом много думала в первый год, после того как мы эту секту разнесли. И тоже, как ты, задавала себе этот вопрос. А потом поняла – ведь в сущности этот Игорь был единственным человеком, которому она была нужна хоть для чего-то, – Тина дотянулась до чайника, щелкнула кнопкой. – Помнишь, я же тебе рассказывала, какая у нее жизнь была… И на зоне ее доломали бы окончательно, никакие способности бы не помогли, хоть она и пыталась отбиваться. А тут Зобов… И она за ним пошла, как собачонка, и секту эту выдумала – чтобы ему угодить, чтобы его удержать деньгами и властью. Хотя власть, возможно, нужна была только ей – как иллюзия того, что вокруг нее люди, которые ее любят.

– Кошмар… – пробормотала Анна. – А мы порой еще жалуемся, что у нас жизнь тяжелая…

– Ты отдохнуть не хочешь? – спросила Тина, наливая чай и вынимая из холодильника банку со смородиновым конфитюром.

– Да я не устала – в самолете выспалась. Скажи… мы к Дарине можем поехать?

– Поехать мы можем, но нас к ней не пустят – это же следственный изолятор, ты забыла?

Анна посмотрела на нее растерянно:

– И что же… я ее не увижу? Как долго?

– Пока непонятно. Но увидеть ее в принципе можно, – Володина нахмурила лоб. – У меня там остался приятель еще с полицейских времен, можем попросить, он нам с камеры наблюдения покажет. Хоть будешь знать, что она жива и в относительном порядке.

– Позвони ему, пожалуйста! – взмолилась Анна. – Я заплачу любые деньги.

– Он мне бесплатно кое-что должен. А денег тебе еще о-го-го сколько понадобится…

– Это неважно.

– Ну еще бы! – фыркнула Тина и взяла с подоконника телефон.

В это время Добрыня бродил по Горбушке в ожидании запропастившегося куда-то Антона Гуреева – его магазинчик оказался заперт.

«Вот же паразит, – ругался про себя Вовчик, разгуливая по рынку. – Ну, хоть бы позвонил, я б в другое место поехал!»

Но вдруг в толпе он увидел возвышавшуюся над всеми долговязую фигуру и обрадовался – не зря приехал.

Антон торопливым шагом приближался к своим владениям, увидел Добрыню и заторопился сильнее:

– Владимир Анатольевич! Давно ждете? Я тут за детальками отходил, задержался, извините…

– Ничего, у меня пока время есть, – Добрыня пожал протянутую руку и вслед за Антоном вошел в тесное помещение магазинчика. – Ох, и духота у тебя…

– Сейчас кондиционер включу, с утра замотался, забыл…

Добрыня выдвинул из-под стола табуретку и сел, расстегнул куртку:

– Ну, чем обрадуешь, хакер?

– Кое-что мне удалось выудить, – скромно потупился Антон и нырнул куда-то под стол, откуда появился уже с приличной пачкой распечатанных листов. – Вот. Я подумал, что вам удобнее будет с распечаток читать, чем с телефона.

– Да ты гений, Антоха! – восхитился Вовчик, забирая у него пачку. – Телефон где?

– Вот, – Антон, не глядя, вынул из ящика стола мобильник Евсеевой. – Я выпотрошил все, что смог.

– Угу, – буркнул Вовчик, которому не терпелось оказаться в машине и просмотреть распечатки хотя бы по диагонали. – Сколько?

– Обижаете! – совершенно искренне оскорбился Гуреев. – Мне еще свой долг вам лет двадцать не отработать!

– Ну, тогда просто спасибо, – Кущин встал.

– Вы обращайтесь, я всегда…

В машине Вовчик бегло просмотрел первые несколько листков распечаток – имя Лолита встречалось там чаще остальных, из чего Кущин сделал вывод, что эти страницы лучше прочитать Тине – раз уж она решила все-таки разрабатывать Лолиту втемную, а не просто заявиться к ней с вопросами об Оксане. Она вообще любила изучать все изнутри – любую секту, любых мошенников, хотя он сам бы просто явился в офис к этой мадам, бахнул на стол корки частного детектива, пригрозил встречей с полицией – а ее судимая Бесстыдникова-Конде явно предпочла бы избежать, – и все, готово дело. Но Тина считала, что изучение «противника» лучше помогает в деле, чем вот такая лобовая атака. Вовчик уже и не спорил.

Вопрос с типографией оказался куда сложнее. Ни в каких реестрах данное учреждение не значилось, и это навело Вовчика на мысль о том, что, скорее всего, это кустарное производство, и его организатор уклоняется от налогов. Но искать-то где? Выходило, что с обретением буклета легче не стало, скорее наоборот.

Взглянув на часы, Кущин подумал, что может поехать к знакомому антиквару, увлеченно собиравшему старинные флаконы от духов – ну чем черт не шутит, вдруг он что-то сможет сказать, если взглянет на злосчастные сосуды, валявшиеся у Кущина в багажнике? Надежды было мало, но и домой без особых результатов не хотелось, Тинке сейчас не помешали бы положительные эмоции.

Антиквар Глеб Евгеньевич Волосюк жил на Арбате в старом доме, в роскошной четырехкомнатной квартире, обставленной старинной мебелью. Вовчик познакомился с ним еще будучи опером – совсем зеленым пацаном, едва пришедшим в отдел после Школы милиции. На квартиру Волосюка тогда был совершен налет – наглый, дерзкий, прямо среди бела дня, что называется. Воры вынесли несколько дорогих картин и шкатулку с драгоценностями жены Волосюка – разумеется, не купленными в ГУМе или ЦУМе например, а настоящими музейными экспонатами. Как ни странно, именно молодой опер Кущин смог вычислить нападавших и даже задержать одного из них при попытке сбыть редкий кулон. Волосюк был очень ему благодарен и потом несколько раз помогал консультациями в вопросах антиквариата. Вот и сегодня Вовчик надеялся получить хоть какую-то информацию.

Антиквар и его супруга Лидия Ивановна встретили Кущина как родного, усадили за стол пить чай с брусничным пирогом – такой примерно Вовчик ел в гостях у Анны Мецлер, Тинкиной подруги.

– И какой же помощи вы хотите, Володя? – нацепив на нос очки, спросил после чаепития Глеб Евгеньевич.

– Я не уверен, что это по вашей части… но у меня тут дело в работе, а там фигурируют вот такие флаконы, – Добрыня полез в сумку и вынул упакованный в полиэтилен флакон. – Только прошу прощения – запах специфический.

– Пихтовое масло, – сразу определила жена антиквара.

– Откуда вы знаете?

– Ну, дорогой, я ведь из Сибири родом, у нас его часто используют. Моя бабушка, например, считала, что нет лучше антисептика – всегда коленки разбитые мне смазывала.

– А вас, выходит, только флакон интересует, не содержимое? – спросил Глеб Евгеньевич, протягивая руку к флакону.

– Да. Мне бы понять, производят такие флаконы у нас или где-то закупают – ну, вдруг вы знаете…

– Этот флакон – почти точная копия флакона духов «Парижанка» двадцать пятого года прошлого века, – вдруг выпалила жена антиквара, и оба – и Вовчик, и сам Глеб Евгеньевич – удивленно уставились на нее.

– Лидочка, ты ничего не путаешь?

– Да нет же, Глеб! Не путаю. Это довольно известные духи, выпускались парфюмерным домом «Yrby», который создал Симон Ярославски, известный «нос» в парфюмерной индустрии. Это ему принадлежит идея создания вот такой геометрической формы, – Лидия Ивановна взяла флакон в руки. – Только здесь пробка в виде шишки, в оригинале это металлический квадрат золотого цвета. Такого типа флаконы Ярославски создавал для каждого вида духов, но в своем цвете. И вот «Парижанку» разливали как раз в темно-зеленые.

– Я потрясен, – пробормотал Кущин.

– Я же, Вовочка, перед пенсией в московском музее парфюмерии работала, – улыбнулась Лидия Ивановна. – Так что уж о духах знаю почти все. Но вот этот флакон не оригинальный, это я вам авторитетно заявляю. Это новодел по мотивам, так сказать, хотя и цвет, и стекло, и даже форма скопированы довольно верно, но пробка совершенно точно неродная. А вообще… подобный флакон был продан на аукционе «Кристис» почти за двадцать тысяч долларов, и было это, дай бог памяти… кажется, в две тысячи одиннадцатом, хотя я могу ошибаться – возраст…

– Я опять потрясен… – Кущин взял салфетку и вытер взмокший от напряжения лоб. – Лидия Ивановна, как вы такие подробности помните?

– Я же экскурсовод, Вовочка… всегда приходилось держать в уме многое. А уж когда ушла в музей парфюмерии работать – заинтересовалась и духами, и всем, что с ними связано. Столько новой информации пришлось на старости лет освоить – ужас… Но вот видите – иногда пригождается, – скромно улыбнулась она.

Глеб Евгеньевич с обожанием и гордостью смотрел на свою изящную супругу и улыбался.

Вовчик посидел у них еще немного – ему всегда нравилось в этом доме, да и хозяева, будучи людьми гостеприимными, располагали к беседе, но нужно было ехать домой.

Вечер они провели дома втроем – Тина, как и обещала, испекла торт, а Вовчик похвастался, что ел брусничный пирог.

– Правда, у твоего повара он был вкуснее, – посмеялся он, обращаясь к Анне. – Видимо, в Москве брусника ненастоящая.

– В Москве вообще мало настоящего, – буркнула Тина. – Зато всяких аферистов – пруд пруди. Мне, кстати, завтра на тренинг к этой мадам Лолите. Предполагаются йога и духовные практики.

– Ты там смотри… – начал муж, но Тина перебила:

– Вот именно там я и посмотрю. Что ты меня учишь постоянно?

– Потому что ты усложняешь. Вот ты только представь, – снова повернулся Кущин к Анне, сидевшей у подоконника и рассеянно взирающей на закат. – Она собирается ездить на тренинги к судимой бабе, которая за деньги учит, как выйти замуж. И называется это все «брачный коучинг» – язык вывернешь!

– Тебе это зачем? – Анна оторвалась от созерцания заката за окном и удивленно посмотрела на подругу.

– Вдруг захочу в будущем мужа, который будет чуть меньше учить меня работать! – фыркнула Тина. – Да по делу надо. Ищем девушку, которая после этих курсов, скорее всего, попала под влияние нашей Горгоны – замуж выйти не удалось даже после тренинга, вот она и не выдержала. И пока все признаки указывают на то, что она где-то в этом Пихтовом толке.

– И вот знаешь, Аня, что меня-то бесит? – вклинился Вовчик, поддевая лопаткой еще кусок торта с блюда. – Можно просто прийти и спросить, приперев даму ее судимостью – но нет! Неутомимая сыщица Володина не ищет легких путей! Ей же надо по самые уши занырнуть, чтобы потом Вовчик за ноги вытаскивал!

Тина смерила его взглядом:

– Спаситель ты мой! Да где б я без тебя была-то!

– А скажи, не так? Ты вспомни, как в «Согласии» влипла – не я бы, так и сгнила бы в том погребе! – громыхнул Добрыня.

– Ну в центре-то Москвы что мне угрожает?! Уж с одной не слишком молодой аферисткой я как-нибудь справлюсь!

– Справишься – если у нее нет охраны из пяти амбалов!

Анна зажала руками уши и взмолилась:

– Прекратите! Это что же – вы всякий раз вот так ругаетесь, когда работаете? Да мы с Зотовым просто ангелы…

Тина и Вовчик удивленно посмотрели друг на друга и вдруг расхохотались:

– Анька, прости… – выдохнула Тина сквозь смех. – Это мы так… напряжение сбросить…

– Нам ругаться нельзя, мы так вообще никого не найдем, – вторил ей Добрыня, вытирая заслезившиеся от смеха глаза. – Уф…

– Тин, а правда – почему нельзя напрямую спросить, может, Вова прав? – когда отсмеялись, повернулась к подруге Анна.

– Да можно… Но, понимаешь… она может начать юлить, врать – да, скорее всего, так и сделает. А так у меня в руках появятся доказательства ее мошенничества – ими я ее и припру. Да и вообще… Все эти тренинги-коучинги – те же секты, разве что уровнем пониже и нацеленные на сиюминутную прибыль. Попробуй уличи потом эту даму в обмане, если замуж не выйдешь после ее тренинга! Скажет – а ты училась плохо, добро пожаловать на второй курс, и всего дел, – Тина снова включила чайник. – Ответственности они не несут, но подсаживают на свои курсы, как на иглу. А Конде еще и судимая, и вряд ли захочет, чтобы об этом стало известно ее пастве. Шантаж не люблю, но применяю, если нет выхода.

– Ты что же, надеешься на тренинги диктофон протащить? – удивился Кущин, приканчивавший третий кусок торта.

– А как же, – кивнула Тина. – Нормальный не смогу, но у нас ведь разные игрушки имеются.

Арсенал техники у них был в самом деле неплохой, и диктофон в виде пуговицы тоже нашелся бы, но Добрыне это почему-то не понравилось:

– А если что-то не так пойдет? Помехи – и он завизжит, например? Ты совершенно серьезно думаешь, что у этой дамы нет охраны или что она никак не подстраховывается? Вечно ты, Тинка, считаешь себя умнее остальных.

– Ну договаривай – на том и горишь, – усмехнулась она, наливая свежий чай себе и Анне. – Вова, разумеется, я не думаю, что мадам не страхуется – уж глушилки точно в том помещении есть, чтобы никто нелегальных записей не делал. Но это же не значит, что не надо пробовать.

– Да, конечно, дорогая, надо! Непременно надо! А еще хорошо бы ее охранника на поединок вызвать, – Кущин слегка покраснел от еле сдерживаемого раздражения.

– Да что ты заладил про охранников?

– Да потому что пробил я, кто мужик у этой мадам! – рявкнул Вовчик. – И поверь – охрану он своей даме обеспечивает самую надежную! Ты даже не поймешь, в какой момент тебе шею свернут – ее девка охраняет, ты ее в толпе страждущих выйти замуж ни за что не вычислишь, а вот она тебя – запросто!

У Тины от удивления поехала вниз челюсть. Она и подумать не могла, что Вовчик окажется настолько проницательным и так быстро раскопает все, что его интересовало, чтобы обеспечить жене безопасность.

– Что – нечем крыть? – злорадно поинтересовался муж, снова берясь за лопатку и поддевая ею очередной кусок торта.

– Куда столько сладкого? – машинально спросила Тина, и Вовчик, плюхнув кусок обратно на блюдо, встал:

– С тобой как еще? Только и остается, что постоянный стресс зажирать сладким! Аня, ну хоть ты скажи ей!

– Сказать что? – удивилась Анна. – Если она не слушает тебя, то, поверь, мое слово ей вообще пустой звук. Слушайте, – вдруг произнесла она не совсем уверенно. – А может, я пойду на этот тренинг? У меня хорошая память, я все запомню и расскажу вам – так всем будет спокойнее.

Тина и Вовчик переглянулись, а потом уставились на Анну:

– Совсем спятила? – поинтересовалась Володина, а Кущин вздохнул:

– С кем я разговариваю… ты же еще хуже, чем твоя подружка! Сходит она… Да нам тебя подготовить – месяца три надо, это же не просто так – взял и пошел, нашлась шпионка!

– Вова, погоди, – перебила Тина, заметив, что Анна слегка оторопела от подобной тирады и даже, похоже, обиделась. – Ань… это здорово, что ты хочешь помочь, но Вовка прав.

– Но это же просто какой-то тренинг на тему «Как удачно выйти замуж», что там сложного? – недоумевала подруга.

– В принципе, ты права, но есть нюанс. Я иду туда не затем, чтобы выведать методику мадам Бесстыдниковой, мне нужно понять, как это работает и на чем именно могла надломиться Оксана Евсеева, чтобы потом стать легкой добычей нашей Горгоны и ее адептов, понимаешь? У меня есть подготовка, я могу вычленить слова и обороты, которые используются для программирования, – терпеливо объясняла Тина. – И потом я в любой момент могу просто прижать Лолиту в коридоре и махнуть перед ее носом фотокопией ее приговора.

– …и тут же огрести прямой удар в печень от ее телохранительницы, – негромко подсказал Добрыня.

– Кущин, ты о чем-то другом можешь думать?

– Нет! Не могу!

– Вовка, ну тебя-то я почему должна уговаривать? Мы с тобой влезаем в секты – это куда более опасные мероприятия, оттуда можно вообще не выйти, если что не так пойдет. А тут Москва, тетка, дурящая лохушек. Ну ладно – есть у нее телохранитель, так что с того? Я же с кулаками на Бесстыдникову не напрыгну!

Добрыня махнул рукой и вышел из кухни, нарочито громко захлопнув за собой дверь кабинета – давал понять, что недоволен, но ругаться дальше не хочет.

Тина покачала головой и сделала глоток чая:

– Видишь, как работаем?

– Мне кажется, он в чем-то прав. И потом… ну, он ведь говорит и делает это не из упрямства, а потому что любит тебя и беспокоится.

– Это, безусловно, приятно, но иногда очень обременительно. И вообще… – Тина поднялась из-за стола. – Идем-ка спать, нам завтра вставать черт знает в какую рань.

– Зачем? – удивилась Анна, собирая блюдца из-под торта и чайные ложки.

– А я не сказала? Это Вовка все… Нам в шесть утра нужно завтра быть в изоляторе.

– О… а почему…

– Потому что мой приятель сдает дежурство в восемь, нам нужно успеть до этого времени. Кроме того, у меня завтра, как ты слышала, начинается тренинг, мы должны вернуться домой, чтобы я вещи собрала.

Анна напряженно вглядывалась в монитор, на котором хорошо была видна камера, где на кровати, подтянув колени к подбородку, лежала Дарина. Вот уже пятнадцать минут девушка не шевелилась, хотя было видно, что не спит.

– С ней точно все в порядке? – спросила Анна, не отрывая взгляда от монитора.

– Насколько это возможно, – Тина кусала костяшку указательного пальца и тоже наблюдала за Дариной. – Детоксикация – процесс небыстрый, Семен Исаакович сразу сказал, чтобы мы не ждали немедленных результатов. А у нее мало что ломка, так еще и в голове наворочено – не разберешь.

– Мне бы с ним увидеться…

– Да, вечером пригласим его на чай.

– Все, девчонки, вам пора, – дверь открылась, и на пороге возник широкоплечий мужчина в форме.

– Спасибо, Илья, – Тина похлопала его по плечу, и он рассмеялся:

– Да не за что. Надо – звони. И Добрыне привет передавай.

– Обязательно.

Они с Анной вышли из ворот изолятора. Уже совсем рассвело, начался новый день, появились машины и люди, спешившие к метро. Тина припарковалась довольно далеко, пришлось прогуляться с полквартала, но погода наладилась, и от вчерашнего дождя не осталось почти никаких следов.

– Как вы здесь живете, не понимаю, – вздохнула Анна, подходя к машине.

– В каком смысле?

– Громко все, даже утром… и народу много, и машин…

– Ты просто в своей тундре отвыкла, – рассмеялась Тина, садясь за руль. – Утро – самое прекрасное время. Вроде как уже какая-то жизнь, но еще не на всю катушку. Я любила одно время на машине утром гонять. Встану часов в пять – и айда. Вся дорога моя, никого нет… красота. Ладно, поехали, мне еще вещи в сумку надо побросать.

Тренинг начался забавно… Ну, так показалось Тине, не относившейся к происходящему всерьез, как другие собравшиеся здесь дамы. Их усадили на стулья в просторном помещении – рядами, по пять человек.

– Держим спинку, девочки, – командовала с небольшой сцены одетая в белый брючный костюм Лолита. – Не касаемся лопатками спинки стула, не касаемся… Голову выше, подбородки поднять. Помните – вы королевы! Повторяем за мной: «Я – королева!» – взмах рукой, как дирижерской палочкой, и собравшиеся двадцать пять дам громко повторяют за гуру эту фразу несколько раз. – Вот так, девочки. Эту мантру мы несем с собой по жизни, повторяем, проснувшись, повторяем, оказываясь перед зеркалом, – не забываем гордиться собой, любуемся своим отражением в любой поверхности! Всегда помним – я королева! Повторяем! – опять дирижерский взмах и дружное мычание «мантры».

Тина делала вид, что мычит вместе со всеми – благо смогла сесть так, чтобы иметь только одну соседку, и та оказалась так вовлечена в процесс, что не обращала на Тину никакого внимания.

Женщины подобрались разные – были молодые, но какие-то потухшие, была парочка разбитных разведенок, явно желавших повторить брачный опыт, несколько женщин средних лет – про таких говорят «пройдешь и не оглянешься». И среди всех выделялась женщина лет тридцати – очень красивая, у Тины даже дух захватило, такая красота бывает только на очень хорошо обработанных фотографиях, но эта женщина была натуральной – без грамма пластики, без татуажа губ и бровей, без подколотых губ, с настоящими темно-рыжими волосами, явно не тронутыми краской, с изящными руками с длинными пальцами пианистки.

«Господи… рождается же такое совершенство, – с восхищением думала Тина, украдкой бросая взгляды на женщину. – И что же – вот такая не может замуж выйти?! Да мужики башкой повредились, ей-богу».

После часовых упражнений в признании собственного королевского статуса курсантки ушли на пятнадцатиминутный перерыв – в углу зала был сервирован столик с кофе, чаем, минеральной водой и тоненькими хрустящими печеньками. На них Тина сразу обратила внимание и подумала, что надо незаметно стянуть одну – на анализ. Иногда на таких мероприятиях в выпечку не гнушаются подмешивать некие препараты.

Стащить печенье ей удалось, Тина быстро сунула его в карман сумки прямо в салфетке и присоединилась к тем, кто вышел на улицу. Некоторые курили, кто-то просто стоял, подставив лицо теплым лучам – день стоял солнечный, но не очень жаркий. Возле Тины оказалась та самая красавица с рыжими волосами – она курила со скучающим видом.

– Простите, пожалуйста, – обратилась к ней Тина. – А можно узнать, какой вы краской волосы так удачно окрашиваете? Никак не могу найти годный цвет…

– У меня свои, – негромко бросила та.

– Ой, надо же! – Тина всплеснула руками. – Какой редкий цвет! Меня Валей зовут.

– Наташа.

– А вы тоже замуж хотите? – Тина понизила голос. – Я бы с такой внешностью…

– Ой, перестаньте! – скривилась Наташа. – Можно подумать, внешность что-то решает!

– А как же?!

– А вот так. Я на эти курсы за два года третий раз прихожу, все никак понять не могу, где и в чем ошибаюсь, постоянно кажется, что не дослушала, не доделала… – в голосе Наташи сквозило отчаяние.

– Это что же – выходит, гарантия не стопроцентная? – округлила глаза Тина.

Наташа щелчком отправила окурок в урну и удивленно посмотрела на собеседницу:

– Конечно, нет. Даже в этой группе я вам могу как минимум троих показать, кто тут не впервые. Правда, если слишком на этом зацикливаться, можно с ума сойти. У меня в первой группе так девчонка пропала. Не смогла своего женатого кавалера развести, хотя все точь-в-точь по схемам делала, ну и… Год уже мать ее ищет – ни в живых, ни в мертвых нет.

«Ну, не может быть… – не поверила своим ушам Тина. – Не может быть, чтоб так везло! Это же явно про Евсееву речь, как бы только уточнить, не привлекая внимания особо…».

Но в этом перерыве осуществить задуманное не удалось – всех пригласили обратно в зал.

Вторая часть началась с закрепления первой – опять несколько раз декламировали мантру «я королева» и держали спину прямой, только теперь делали это, прислоняясь к стене пятью точками тела.

Тина все посматривала по сторонам и вскоре обратила внимание на довольно высокую коренастую девушку лет двадцати пяти или чуть старше. Она вроде как выполняла все, что и остальные, но лицо ее при этом выражало такое безразличие к происходившему, что становилось непонятно, зачем она здесь. И только взгляды – острые, быстрые, кидаемые на кого-то внезапно, исподлобья, – вот что насторожило Тину.

«Похоже, это и есть та самая телохранительница, – думала она, тоже потихоньку разглядывая девушку. – Телосложение подходящее, внешность неприметная, а глазами по сторонам шарит… И никакого интереса к тому, что говорит Бесстыдникова. Ладно, буду считать, что предупреждена».

– А сейчас, девочки, мы проверим, кто из вас скромница, а кто раскрепощенная тигрица! – объявила Лолита. – Садимся на стульчики и помним – спинка прямая, головка вверх! Так-так, быстро-быстро… Молодцы!

В этот момент дверь открылась, и в зал вошли пятеро молодых людей. Они встали около каждого ряда стульев и, когда Лолита кивнула, опустились на колено и взяли сидевших к ним ближе женщин за щиколотки. Раздался визг, и Лолита успокоила:

– Тихо, девочки, это просто упражнение. Сейчас мы посмотрим, кто из вас на что способен.

Тина, оказавшаяся как раз с краю, спокойно посмотрела в лицо парня, державшего ее ногу. Он снял с нее туфлю, наклонился и поцеловал куда-то в подъем. В заднем ряду снова кто-то возмущенно зароптал, а в первом сидевшая с краю женщина вскочила и завопила:

– Это что же такое?! Почему меня лапает посторонний мужик?!

– Так, все ясно – перед вами типичная скромница, – объявила Конде. – Милочка, так мы никуда не продвинемся. Нужно побороть стыдливость. Идем дальше.

Парень надел туфлю на ногу Тины и переместился к ее соседке.

«Маразм, – хохотала про себя Володина. – И для чего этот цирк?».

Через минуту она увидела для чего. Одна из дам наклонилась и поцеловала молодого человека в губы, тот обнял ее, расстегнул блузку – она не сопротивлялась, подчинялась его рукам и вскоре осталась в одном белье.

– Достаточно! – велела Лолита. – Перед вами настоящая тигрица, готовая ради удовольствия на все! Одевайтесь, милая, вы просто молодец. Это то, к чему вы, девочки, должны стремиться – быть раскрепощенной и готовой ублажать вашего мужчину даже там, где это, казалось бы, неуместно.

«Кастинг в бордель я не прошла», – весело подумала Тина, предвкушая, как будет рассказывать об этом Анне и Вовчику сегодня вечером.

Процесс затянулся – все-таки на каждого мужчину приходилось по пять женщин, пока со всеми справишься…

Некоторые смущались, некоторые, вдохновленные опытом «тигрицы», вели себя развязно, хотя по многим из них было видно, что подобное поведение им чуждо, но хочется понравиться коучу.

После «практики» Лолита произнесла длинный монолог на тему отсутствия стыдливости и его влияния на счастливую семейную жизнь. Все старательно записывали, Тине тоже пришлось сделать несколько пометок в блокноте, но с единственной целью – показать это вечером мужу и подруге. Практической пользы, на ее взгляд, в этом монологе не было вообще.

– Первое домашнее задание! – объявила Лолита. – Всем купить в магазине интим-товаров эротическое белье и завтра прийти на тренинг в нем.

По рядам пробежала волна изумленного шепота, но вслух никто ничего спросить не осмелился.

«Интересно, каким образом мы будем это домашнее задание проверять, – усмехнулась про себя Тина. – Нет, ну я-то не комплексую, но и раздеваться тут не сильно бы хотелось».

Снова объявили перерыв, и Тина постаралась выйти во двор вместе с Наташей.

– И как тебе? – спросила та, прикуривая.

Тина пожала плечами:

– Нормально. Она коуч, ей виднее.

– Каждый раз одно и то же… у меня этого белья – ящик. Но его надо уметь подать, этому, похоже, не научишься. Я, когда его надеваю, просто каменею, – пожаловалась Наташа. – Как чужую кожу напяливать…

– У тебя такая шикарная фигура, – искренне сказала Тина, – на тебе, я уверена, что угодно хорошо сидит и выглядит.

Наташа недоверчиво посмотрела на нее:

– Ты думаешь? А мне все время неловко, я в зеркало не могу смотреть…

«Тебе, подруга, нужен хороший психолог, который с тобой твои комплексы проработает, и у тебя отбоя от мужиков не будет, – подумала Тина. – Начнешь искать тренинги на тему «Как отбиться от кавалеров», если такие существуют».

Ей почему-то стало жаль эту девушку – такая красавица и с такими тараканами в голове. Кто же мог внушить ей столько комплексов?

– Наташа, а ты после тренинга торопишься?

– Нет, а что?

– Может, поужинаем где-нибудь, поболтаем? – предложила Тина.

– И тебе не жаль тратить на меня время?

У Володиной сделались большие глаза:

– Я же сама предложила.

Наташа как-то странно на нее посмотрела, как будто ждала, что сейчас Тина рассмеется и скажет, что пошутила.

– Ну… если ты хочешь, давай поужинаем, – нерешительно ответила красотка, и Тина лишний раз убедилась в том, что внешность вообще не делает человека.

К счастью, дальше занимались только фитнесом, а затем еще и йогой с весьма приятной девушкой-инструктором. Тина даже получила удовольствие от упражнений и специального дыхания.

«Ну, хоть какой-то плюс за эти деньги».

Они с Наташей зашли в небольшой ресторанчик итальянской кухни, расположенный недалеко от места проведения тренинга, заказали пиццу, кофе и сок.

Наташа держалась настороженно, как будто ждала от Тины подвоха. Та же, наоборот, чувствовала себя отлично и совсем расслабленно после сеанса йоги.

– Как получилось, что ты на этот курс пришла? – вдруг спросила Наташа, ломая в пальцах хлебную палочку.

– Да как все… Любовник у меня женатый, разводиться никак не хочет, а я устала терпеть. Ну, сама подумай – который год одно и то же – надо потерпеть, надо подождать… А сколько ждать? Время уходит…

– Я не понимаю… ты такая в себе уверенная, чувствуется, что надежная, – и не можешь нормального мужчину для замужества найти, с женатым встречаешься? Что вас вообще в женатых привлекает?

– Вас – это кого? – невинно поинтересовалась Тина, радуясь, что не пришлось напрягаться и разговор сам выворачивает в нужную колею.

– Да вот хоть Оксанку взять…

– Это кто?

– Та девушка из моей первой группы, я говорила, что она пропала, помнишь?

– А-а, – стараясь не выказывать явной заинтересованности, протянула Тина. – И что – у нее, выходит, не получилось развести своего мужчину?

– Нет. Она очень страдала. Мы с ней после окончания курса еще общались какое-то время, но потом она перестала на звонки отвечать. А мне следователь звонил, спрашивал, что я о ней знаю.

– Следователь? Серьезно…

– Да уж… я думала, что к Лолите тоже придут, но нет, ей никто вопросов не задавал. А мой телефон был в Оксаниной книжке, потому мне и позвонили.

Речь шла явно о записной книжке, которую мать Оксаны отдала следователю – телефон она к тому моменту еще не нашла. Книжку Ирине Петровне вернули, Тина сделала ксерокопии всех исписанных страниц.

«Телефон Бесстыдниковой-Конде там тоже был, но ей не позвонили, – отметила про себя Тина. – Выходит, Вовка прав, и крыша тут о-го-го, не прострелишь».

– Погоди… то есть вы встречались с этой Оксаной после окончания курсов… а потом?

– Что потом?

– Ну ты ведь говоришь, что она перестала на звонки отвечать – так может вышла замуж просто? Не до подруг?

– Да не вышла она замуж, в том и проблема, – вздохнула Наташа. – Она, когда еще мы общались, сказала, что все кончено – мол, поняла, что бесполезно. Я ее успокаивала, говорила, что она себе еще найдет мужчину – молодая ведь, симпатичная, и профессия хорошая, и обеспеченная… А она как заведенная – нет, и все, я другое предназначение нашла.

«Так-с… а вот отсюда, Наташенька, поподробнее…», – Тина сделала заинтересованное лицо, что, в общем-то, труда не составляло:

– Это как же?

– Мне кажется, она ударилась в какое-то новое верование, что ли… не знаю, как это правильно называется. Но Оксана постоянно рассказывала про пихты – вообще ни о чем другом не могла говорить… может, это нехорошо, но я в какой-то момент даже обрадовалась, когда она перестала на мои звонки отвечать и сама не звонила, – призналась Наташа, чуть наклонившись к столу. – Слушать ее было тяжело – какой-то бред все время несла, мне даже страшно становилось – как умалишенная…

– Надо же…

– Да… она как-то рассказывала, что ей в метро афишу в руки сунули – какой-то батюшка выступал где-то в Выхино, что ли, не помню… мол, у девушки такое светлое лицо было, что не взять афишу Оксана не смогла, а когда прочитала – поняла, что она должна с этими людьми ближе познакомиться, – Наташа умолкла, пережидая, пока официант расставит перед ними тарелки и деревянное блюдо с пиццей. – Я еще удивилась – ну как человек с высшим образованием может на ровном месте начать верить в какую-то чушь?

– Наташа, а я заметила, что ты в перерывах кофе не пьешь – почему? – вдруг спросила Тина, увидев, что новая знакомая придвинула к себе чашку с напитком. – Думала, что кофе не любишь.

– Я после первого тренинга долго в себя приходила. Заметила, что после кофе плохо соображаю, голова как в тумане. Дома почему-то нет такого. На втором тренинге не стала ни кофе пить, ни печенья есть – и все было как-то иначе.

«Ну, я права – подмешивают там что-то», – подумала Тина, вспомнив об умыкнутой из вазы печеньке.

– Наташ… слушай, это не мое, конечно, дело, но… Вот уж раз тебе эти тренинги не помогли ни сразу, ни потом – так зачем ты снова туда пришла? – Тину этот вопрос мучил не меньше, чем ситуация с исчезновением Оксаны. Ей хотелось понять, как именно работает схема Конде, раз люди возвращаются, даже не имея результата.

Наташа долго смотрела в пустую тарелку, потом вздохнула:

– Я просто надеюсь, что рано или поздно это сработает. Ну у других же срабатывает – ты читала отзывы?

– Ой, да отзывы – дело такое…

– А ты? – вдруг спросила Наташа, и Тина прикусила язык, поняв, что едва не разрушила своим любопытством собственную легенду. – Ты же зачем-то пришла?

– Так я в первый раз… и потом подруга… она-то вышла замуж после этого тренинга. А я на нее смотрю и хочу так же – ну я ведь не хуже, не глупее, не страшнее, – убежденно произнесла Тина.

– А если не получится у тебя с первого раза? У меня вот не получилось.

– Нууу… я так далеко не загадываю. Пройду весь курс, попробую… вдруг я сумею все правильно сделать?

– Выходит все-таки дело во мне, – произнесла Наташа, глядя перед собой пустыми глазами. – Это я ни на что не гожусь, мама была права…

«Ну вот и нашлась причина. Мать гнобит с детства, внушает, что она недостойна. Елки, какая дичь – такая красивая девка…», – Тина испытала жалость к собеседнице.

Ее собственные отношения с мамой всегда были очень близкими, дружескими, мама поддерживала ее во всех начинаниях, считала самой лучшей – ну а как иначе, и Тина не могла понять, что бывает и наоборот.

– Наташа, – она дотянулась до руки девушки, безвольно лежавшей на скатерти. – Ты такая красивая женщина… у меня дыхание сперло, вот честно – я таких только на картинах видела. Ты же должна себя над землей нести – а ты постоянно ежишься, прячешься… Тут тебе точно нужна мантра нашей гуру – ты-то реальная королева, даже внушать себе это не надо.

– Ты так говоришь из вежливости…

– Что за бред? Мы с тобой едва знакомы, льстить тебе мне нет резона, – возразила Тина.

– Со мной никто никогда не дружил. Ни в школе, ни во дворе, ни в институте… меня даже на вечеринки не звали…

– Да еще бы! Кому конкуренция нужна? Ты просто не видишь, какое впечатление на окружающих производишь, – Тина оглянулась и сразу наткнулась на взгляд мужчины за столиком наискосок – он рассматривал Наташу с нескрываемым восхищением. – Да вон у меня за спиной сидит… посмотри – у него даже рот открылся.

– Это ничего не значит…

Тина поняла, что все ее попытки доказать Наташе обратное разобьются об эту глухую стену из неуверенности.

«Жаль я не психолог – тут поле непаханое…».

Она полезла в сумку и наткнулась на телефон, вспомнив, что забыла включить звук. И буквально тут же раздался звонок – это, конечно, оказался Вовчик:

– Ты нормальная вообще?! На часы смотрела?

– Ну…

– И где ты?

– Сижу в ресторане.

– Тинка! Ты смерти моей хочешь?! – взревел Добрыня. – Хоть бы позвонила, мы тут с Аней с ума сошли уже!

– Вов… я заболталась.

Тина вдруг поймала взгляд Наташи, который из равнодушного стал заинтересованным, и поняла, что надо гнуть линию и делать вид, что звонит любовник:

– А что, ты меня потерял? – кокетливо проворковала она в трубку.

Кущин замолчал от неожиданности, но потом, видимо, догадался, в чем дело:

– Хотел с тобой вечер провести.

– О… хорошо, я скоро буду. Не скучай, котик, – и она сбросила звонок, виновато посмотрела на Наташу: – Потерял! Жену свою лучше поскорее потеряй…

– Тебе, наверное, идти нужно? Ждет ведь.

– Наташечка, мы так хорошо посидели! – затараторила Тина. – Давай повторим как-нибудь?

– Если захочешь.

– Тогда до завтра? – Тина выбралась из-за стола и, попрощавшись, пошла к выходу, попутно сделав любовавшемуся Наташей мужчине недвусмысленный знак, что путь свободен.

В машине она закинула сумку на заднее сиденье, села за руль и выдохнула – все, на сегодня можно расслабиться, и даже есть неожиданный результат. День прошел не зря.

Следующие несколько дней Тину поглотили – она посещала тренинг и понимала, что с этим пора заканчивать. С каждым днем практики становились все более откровенными, задания все более странными и какими-то извращенными, а порции печенья, выкладываемые на подносы, все увеличивались.

Тина, которая к печенью не прикасалась, наблюдала за товарками с интересом – после перерывов они становились все откровеннее и начинали вести себя не совсем адекватно.

Тех, кто печенье не трогал, было видно сразу – сама Тина, Наташа и девица-телохранитель. Сегодня Вовчику должны были прислать отчет из лаборатории, куда он увез стянутое Тиной в первый день печенье, но она уже почти не сомневалась в том, что какой-то наркотик там присутствует.

Наташа вдруг стала чуть иначе выглядеть – у нее как-то расправились плечи, взгляд сделался более уверенным, она даже курила как-то по-другому. Тина отметила эти изменения и в один из перерывов тихо поинтересовалась, чтобы никто больше не слышал:

– С тобой что-то случилось?

Наташа вспыхнула:

– Я не знаю, как это назвать… помнишь, мы в ресторан в первый день ходили?

– Да.

– Там, когда ты ушла, ко мне мужчина подсел…

– Ну-ка, ну-ка! – оживилась Тина. – И что?

– Мы проболтали до закрытия, – призналась Наташа.

– И?

– Он меня проводил домой, но как-то, знаешь… без нахальства… но телефон попросил и даже свой оставил.

– Наташа, так это же прекрасно! Позвонил?

– Да… позвал в театр.

Тине захотелось подпрыгнуть, как в детстве – она искренне порадовалась за девушку, мужчина показался ей привлекательным и не похожим на любителя развлечений.

– Как его зовут?

– Стас. Представляешь, он частный детектив, – шепотом произнесла Наташа, и Тина вдруг напряглась – какое-то странное совпадение.

– Да? Забавно…

– Что в этом забавного?

– Я никогда частного детектива не видела, – не моргнув глазом, соврала Володина, подумав про себя, что надо пробить этого Стаса.

Тут их снова позвали в зал, и разговор пришлось свернуть, а после занятий Тина торопилась домой – только сегодня Семен Исаакович смог выкроить время для беседы с Анной, нужно было успеть вернуться до его прихода.

Уже сидя в машине, она позвонила мужу:

– Вова, у меня дело. Тут нарисовался какой-то перец, представился частным детективом. Зовут Стас. Я понимаю, что данных мало, но, может, ты пробьешь как-то?

– А что ты так заволновалась?

– Не люблю совпадений.

– Высокий, лет сорока, на правой щеке шрам?

– Да… а ты откуда…

– Да это Лёгкий, бывший опер из Лосиноостровского, – захохотал Кущин.

– А ты его откуда знаешь?

– Пересекались как-то по прежней работе. А пару лет назад он открыл контору, специализируется на неверных супругах. Но вот ты где его видела?

– Да он, похоже, за Наташкой приударил – ну помнишь, я тебе рассказывала про красотку с головой, полной тараканов? – Тина вздохнула с облегчением – это действительно оказалось простым совпадением, Стас мог выполнять работу, но, зайдя перекусить, наткнулся на них и увидел Наташу.

– А-а… ну что – Стас неплохой мужик, похоже, твоей приятельнице повезло, и тараканов ее он точно разгонит, – снова рассмеялся муж. – Ты, кстати, домой-то едешь? У нас Глейдер сегодня, не забыла?

– Нет, я скоро уже буду.

Разговор с Семеном Исааковичем вышел довольно тяжелый. Анна, выслушав все его размышления и прогнозы, заплакала – выходило, что хорошего ждать не стоит, организм Дарины сильно расшатан наркотиками, у нее обнаружился целый букет болезней, вылечить которые разом, конечно, не удастся. Кроме того, ее зависимость тоже плохо поддавалась терапии – Глейдер не смог определить вещество, которое Дарина вводила себе, а она сама категорически отказывалась его назвать.

– Но хотя бы начала идти на контакт, – вздохнул Семен Исаакович, протирая очки кусочком замши. – Первые дни разве что не кусалась…

– Что мне с этим делать, Семен Исаакович? – вытирая глаза платком, поданным Тиной, спросила Анна.

– А что вы можете сделать, кроме того, что сделали уже? Разве что не гробить свою жизнь ради помощи сестре.

Анна приоткрыла рот и недоверчиво посмотрела на Глейдера:

– Вы это серьезно?

– Конечно, Анечка, – вздохнул он. – Вы не представляете, сколько я перевидал родственников, готовых пожертвовать собой ради детей, сестер, братьев, родителей… Но большей частью это напрасные жертвы – даже если удается вернуть наркомана к прежней жизни. Жизнь рядом с ними разрушает, высасывает до дна. Я уже давно даю родственникам своих пациентов этот совет – живите свою жизнь, не пытайтесь жить за них.

– Боже мой… – Анна закрыла руками лицо. – Но это же… это же жестоко…

Тина с трудом сдерживалась, чтобы не вклиниться и не сказать, что говорила то же самое, но понимала – нет, не надо, пусть Глейдер говорит это, от него Анне все равно проще воспринимать подобную информацию.

– Анечка, я не призываю вас отказаться от сестры – даже мысли такой не было, ей непременно нужна ваша поддержка, – похлопав Анну по колену, сказал Семен Исаакович. – Но вы не должны приносить себя в жертву ее пристрастиям. Попросит помощи – окажите ее, но сами не старайтесь что-то ей предлагать, не решайте, как и где ей жить, чем заниматься. А лучше увезите ее туда, где у нее будет меньше соблазнов.

– Вот как раз там, где, казалось бы, совершенно нет таких соблазнов, она и подсела на наркотики в первый раз, – вздохнула Анна, вытирая глаза. – Да, сейчас в Уйгууне нет наркотиков, мой заместитель за этим жестко следит, но кто знает? Всегда находятся бесстрашные и жадные до денег…

– Анечка, вы не сможете застраховать Дарину от всего, – мягко сказал Глейдер. – После лечения у нее будет выбор – жить или умирать, и вы бессильны на это повлиять. У вас должна быть собственная жизнь, понимаете? И вы должны перестать винить себя за все, что случается с вашей сестрой. Вы дали ей больше, чем были должны, пора остановиться.

Тина видела, что внутренне подруга с этим утверждением не согласна, что все ее существо отвергает подобный совет. Однако в какой-то момент в глазах Анны мелькнуло что-то – как будто ей пришло решение, но она пока не готова его озвучить.

– Вы, Анечка, хорошая сестра, это видно, – продолжал Глейдер. – Но повторю еще раз – остановитесь, иначе сломаете собственную жизнь. Вы замужем? – Анна кивнула. – Ну вот – занимайтесь супругом, занимайтесь своим комбинатом, да и мало ли дел в городе, где он расположен? Не посвящайте всю жизнь сестре, она этого никогда не оценит и даже спасибо не скажет, наоборот – будет обвинять вас в любых своих провалах, даже в мелких. К сожалению, это так устроено. И если честно, я вообще считаю, что сейчас вам лучше вернуться домой. Вы не помогаете Дарине своим присутствием, вы уговариваете свою больную совесть, а это ни к чему – вы ни в чем не виноваты. Когда вы это поймете, вам станет немного легче, поверьте.

– Знаете, Семен Исаакович, – вдруг произнесла Анна, вытирая слезящиеся глаза платком, – в свое время мама Тины нечто подобное сказала мне о моей матери – мол, я ни в чем не виновата, и хватит себя корить и пытаться сделать больше чем могу. Мне тогда тоже было жутко и непонятно, а теперь, спустя годы, я вижу, что она оказалась права. Мама в интернате, за ней хорошо ухаживают – я плачу за это большие деньги. Но – все. Я не приезжаю к ней, не пытаюсь установить контакт, я просто обеспечиваю ей уровень жизни, которого у нее раньше не было, – Анна вздохнула. – Наша мать – алкоголичка, пила, сколько я себя помню. Дарина – результат какой-то пьяной связи, мать до последнего даже не понимала, что беременна. Мне тринадцать было, когда сестра появилась…

– И с тех пор вы ей мать, а не сестра, – подхватил Глейдер. – Аня, вы должны себе уяснить – это не так. Дарине вы не мать, и взваливать на себя эти функции не должны, даже если вам это кажется единственно правильным и возможным. Нельзя подменять понятия и социальные роли, это, в первую очередь, вредит вам самой.

– Вы предлагаете мне уехать?

– Более того, я на этом настаиваю, – мягко произнес Семен Исаакович, беря руку Анны в свою. – Средства связи позволяют получать информацию в любое время, ведь так? Можете звонить мне, я всегда отвечу на ваши вопросы. А когда мы тут закончим, сможете снова приехать и уж тогда решать, где и как будет жить Дарина. Но я бы настаивал, чтобы подальше от вас.

«Звучит, конечно, бесчеловечно, но совершенно правильно, – подумала Тина, грызя костяшку указательного пальца. – Чем дальше они будут друг от друга, тем лучше будет Аньке».

Глейдер ушел от них за полночь, оставив Анну совершенно разбитой и деморализованной. Тина видела, как мучительно подруга пытается принять верное решение и как не находит его, не может переступить через свои привычки и понятия. Помочь ей в этом Володина, конечно, не могла, понимая, что любое ее слово сейчас Анна воспримет в штыки – ей и так непросто.

– Наверное, он прав, – вдруг произнесла Анна, вставая из-за стола. – Настало время отпустить ее. Завтра я улетаю домой, пойду билет закажу. Спокойной ночи, Тинка, – и, поцеловав ее в щеку, подруга скрылась в кабинете, где спала на диване.

К концу второй недели тренингов Тина окончательно убедилась в том, что Бесстыдникова-Конде использует в своих практиках не только техники программирования, но и наркотические вещества – анализ печенья показал это, и заключение эксперта сегодня лежало в Тининой сумке вместе со справкой о судимости и копией приговора. Всем этим она собиралась припереть мадам к стенке и выяснить подробности ее общения с Оксаной Евсеевой вне курсов. Распечатки их переписок, привезенные Кущиным, дали Тине основание считать, что общение это было куда более тесным, чем может возникнуть между преподавателем и учеником например. Конде была в курсе каждого шага Оксаны, направляла ее, подсказывала, и это давало надежду на то, что Лолита и знает чуть больше, чем все остальные.

Улучив момент, в перерыве Тина подошла к Лолите и попросила о беседе с глазу на глаз.

– А в чем дело, милая? – удивилась та.

– У меня… понимаете… словом, мне нужен ваш совет, Лолита Аполлоновна, – выпалила Володина. – Мне кажется, что только вы способны разобраться в ситуации… я сама уже не вижу никакого выхода…

– Конечно, дорогая, мы во всем разберемся, – согласно кивнула Конде. – Как только занятия сегодня закончатся, мы с вами поговорим, задержитесь.

– Спасибо! – Тина прижала к груди руки, словно пыталась сдержать рвущуюся благодарность, хотя на самом деле ей хотелось вцепиться этой бабе в безупречную прическу – она видела, как сильно изменились за это время курсантки, некоторые вообще казались психически нездоровыми.

«Ну ничего… хоть и муж у тебя о-го-го, но попробовать всегда нужно», – подумала Тина, выходя на улицу и присоединяясь к Наташе, которая курила и улыбалась каким-то своим мыслям.

– Как дела? – негромко спросила Тина, чтобы не привлекать излишнего внимания.

– Хочу с завтрашнего дня перестать сюда ходить, – тоже шепотом призналась Наташа.

– А чего ж с завтрашнего?

– Хотела еще раз с тобой встретиться. Мы ведь даже телефонами не обменялись… если это, конечно, удобно…

– Конечно, это удобно. Мы с тобой прекрасно можем общаться и дальше.

Наташа снова, как и в первый день, недоверчиво посмотрела на Тину с высоты своего великолепного роста.

Володина, поймав этот взгляд, улыбнулась:

– Ты все еще мне не доверяешь? А со своим поклонником ты тоже постоянно настороже?

Наташа покраснела:

– Бывает…

– Знаешь, Наташа, о чем я думаю? Тебе нужен хороший психолог, который тебе поможет, – решительно произнесла Тина. – Не курсы вот такие, не гуру и коучи, а специалист, который с тобой разберет все проблемы. Я так понимаю, что все из детства, да?

– С чего ты…

– Я умею хорошо слушать, Наташа, внимательно. И ты однажды произнесла фразу «мама была права, я ни на что не гожусь». Думаешь, корень зла не в этом?

– Но… я маму люблю…

– Наташа, да никто ж не говорит, что ты ее не любишь или что она не любит тебя – нет. Но то, что она тебя подавила, внушила неуверенность в себе – при такой-то внешности, отсюда и все твои проблемы. Кстати… отца ведь у тебя нет?

Наташа чуть приоткрыла рот, рука с сигаретой так и замерла на полпути:

– А как ты узнала?

– Ну это вообще не высшая математика. Будь у тебя отец – и мать никогда не смогла бы так тебя изуродовать. Отец внушал бы тебе, что ты самая лучшая, он научил бы ценить себя, общаться с мужчинами. Но у тебя была только мама, которая так больше и не вышла замуж, верно?

– Да…

– Знаешь, мой отец погиб, когда мне исполнилось шестнадцать. Мама тоже больше замуж не вышла и мужчину не нашла, да, кажется, и не искала. Но ей никогда не приходило в голову обвинить в этом меня, – сказала Тина, в душе очень сочувствуя Наташе.

– Тут немного другое… твой отец погиб – я так понимаю, что где-то на работе, да? – Тина кивнула. – Видишь… А мой ушел к другой женщине, и мама считала, что причина во мне. Я в детстве болела… мама уделяла мне много внимания, наверное, отец не выдержал… – Наташа говорила сбивчиво, торопливо, словно боялась не успеть рассказать все, пока их не позвали обратно в зал, и Тина, поняв, что ей нужно выговориться, взяла девушку за руку:

– Наташа… сейчас надо успокоиться. Давай дождемся конца занятий и посидим где-нибудь. Ты мне все расскажешь, а я подумаю, к кому бы мы могли обратиться за помощью.

– Мы? Ты хочешь пойти к психологу… со мной? – удивилась Наташа, и Тина подтвердила:

– Да. Я пошла бы с тобой – просто для поддержки. Согласна? Иначе ты снова не сможешь выстроить нормальные отношения с этим Стасом, будешь себя за это съедать, опять придешь сюда – потому что будешь думать, что в очередной раз что-то не дослушала, не доделала…. Я не хочу, чтобы так было.

В этот момент на крыльце показалась Кира и пригласила всех пройти в зал на занятие по йоге.

Йога, пожалуй, была единственным во всем тренинге, что не вызывало у Тины ни вопросов, ни подозрений, кроме, может быть, настойчивых советов инструктора отказаться от мяса и молочных продуктов. Но насильно делать это никто не заставлял, так что вполне можно было пропустить все мимо ушей и заниматься исключительно дыханием и физическими упражнениями.

Сразу после занятий, пока все пошли в душ, Тина, избегавшая этого массового мероприятия и мывшаяся после всех, решила припереть пока Конде. Она заметила, что телохранительница тоже ушла со всеми, так как по-честному отработала все занятие, потому не особенно переживала, что та помешает.

Конде она застала у машины, окликнула:

– Лолита Аполлоновна, вы же обещали поговорить со мной!

Та застыла на секунду, уже открыв дверцу:

– Что? Ах да… вы… – она защелкала пальцами, припоминая имя, и Тина подумала, что за те немалые деньги, что Конде брала с клиенток, могла бы хоть к середине курса запомнить двадцать пять имен, тем более что все на ее лекциях сидели с бейджами.

– Валентина Кошкина…

– Да-да. Верно – Валентина Кошкина. Так о чем вы хотели со мной поговорить, Валентина? У вас какой-то вопрос? – И в этот момент у нее в машине зазвонил мобильный.

Сделав Тине знак подождать, Конде нырнула в салон, ответила на звонок, поговорила пару минут и, обернувшись к Володиной, пробормотала:

– Извините, Валентина, нам придется поговорить завтра… у меня срочное дело, мне нужно ехать. Извините! – это она проговорила, уже захлопнув дверцу, и через секунду машина сорвалась с места.

«Странно, – подумала Тина, проводив ее взглядом. – Кто бы это мог быть и что должно было случиться, что Лолита вмиг растеряла всю сановную осанку?»

К выходу потянулись курсантки, и Тина вернулась в здание, быстро сбегала в душ, оделась, схватила сумку и кинулась на улицу, где ее ждала Наташа:

– Ну что, в кафе?

– Может, лучше просто пройдемся? – предложила та. – Погода хорошая…

– Давай, я с удовольствием.

Они вышли в тихий переулок и пошли по тротуару. Тина исподтишка наблюдала за своей спутницей и с удовольствием отмечала, что за это время Наташа действительно стала выглядеть немного иначе, чем раньше. В ее походке появилась какая-то легкость, а голова, вечно опущенная вниз, сейчас была поднята, и взгляд устремлен вперед, а не на асфальт, как прежде.

«Надо же… а ведь бывает такое, что мужчина способен помочь избавиться от комплексов, зря я в это никогда не верила», – подумала Володина.

– Как погиб твой отец? – вопрос Наташи едва не застал ее врасплох, но Тина умела хорошо владеть собой, потому мгновенно собралась:

– В аварии, – ей совершенно не хотелось рассказывать, что отец погиб, преследуя преступника – успел оттолкнуть в сторону своего напарника, получил пулю в сердце и умер мгновенно.

Собственно, гибель отца и толкнула Тину в Школу милиции, а потом в уголовный розыск, хотя мама была категорически против. Но Тина чувствовала, что должна продолжить то, чем занимался ее папа, которого она очень любила, потому пошла наперекор маминым уговорам и не пожалела ни на секунду. Правда, после ранения ей самой пришлось принять нелегкое решение и уйти из розыска, но к тому времени она уже заинтересовалась сектами и людьми, туда попадавшими, потому и решила открыть собственное агентство по розыску таких пропавших. Но рассказывать об этом Наташе она не собиралась – просто на всякий случай, мало ли…

– В аварии… – эхом повторила Наташа. – Наверное, твоя мама очень переживала, да?

– Конечно, – воспоминания об этом разрывали Тине сердце до сих пор.

– Вот потому ты не поймешь… у вас с мамой не было повода друг друга ненавидеть, вы же ничего не могли сделать с этим, никак не могли повлиять… Это несчастный случай, трагедия…

– Наташа, то, что ты росла болезненным ребенком, вовсе не делает тебя виновной в уходе отца. Такое случается – мужчины слабее женщин, им намного сложнее пережить такие потрясения, сложнее смириться, что жена отдает все время ребенку.

– Это ты так думаешь. А мама с самого первого дня, как он ушел, говорила мне – это ты виновата. Если бы ты не была такая дохлая, мне не приходилось бы все время лежать с тобой в больницах, я была бы рядом, и отец не ушел бы, – с горечью сказала Наташа, пнув подвернувшийся под ногу камешек.

– Глупости какие…

– Это я сейчас понимаю… а тогда… ты представляешь, каково ребенку, которому с утра до вечера твердят – ты некрасивая, у тебя на голове не волосы, а пожар в осеннем парке, кому ты такая нужна будешь, от тебя даже отец ушел… От меня – а не от нее!

– Наташа, Наташа, успокойся, – Тина взяла ее под руку. – Ты выросла давно, ты самостоятельная. Почему ты не уйдешь от мамы?

– Я не могу ее бросить, у нее никого больше нет.

– А кто есть у тебя? У тебя есть только ты, только твоя жизнь. Никто не предлагает тебе маму бросить – я говорю о том, что жить пора отдельно, вот и все. Приезжать к ней в гости, проводить выходной вместе – если захочется, звонить. Но жить – отдельно. У моей мамы тоже никого нет, только я. Но я поступила учиться в другой город, сняла комнату, стала жить одна, потом вышла замуж. Мы ездим к маме нечасто, но постоянно созваниваемся, если что-то нужно, мы помогаем, бросаем все дела и мчимся к ней. Точно так же живет мой хороший друг, – слукавила Тина, назвав Вовчика другом, чтобы не сломать легенду. – Он сперва в армию ушел, потом в Москву приехал, поступил учиться, к родителям на каникулы и то не каждый раз приезжал. И у нас прекрасные отношения с родителями – мы их любим, уважаем, ни за что не бросим, но жить хотим сами по себе.

– Я, наверное, трусиха, – пробормотала Наташа, снова глядя под ноги. – Мне хотелось поступить куда-то в другом городе, но мама… как же так, все едут учиться в Москву, а ты хочешь отсюда убежать? Какие перспективы после института в другом городе, а здесь столица… И конечно, последний аргумент – а как же я, я на тебя всю молодость положила, а ты неблагодарная… – Наташа опять всхлипнула.

– Наташка, а ты не думала, что, например, Стас может тебе предложение сделать? Ну я понимаю, что еще рано об этом, но теоретически? И тогда что? Его к маме приведешь? – Тина прищурилась. – А он, насколько я успела заметить, не мальчик, ему лет сорок, да?

– Тридцать девять.

– И ты всерьез считаешь, что в этом возрасте мужчина пойдет жить в квартиру твоей мамы?

– У него есть своя, в Лосинке…

– Понимаешь, к чему я это говорю?

– Понимаю… – пробормотала Наташа.

– И даже если вдруг это будет не Стас – непременно найдется кто-то еще, и он тоже вряд ли захочет жить с твоей мамой. Что ты тогда будешь делать? Откажешься? Будешь отдавать долг маме?

– Валя, а ты злая, – пробормотала Наташа, роясь в сумке в поисках платков.

– С чего бы? – удивилась Тина. – Тебе просто не нравится то, что я говорю. А знаешь, почему тебе это не нравится? Потому что ты понимаешь, что я права. Ты и сама так думаешь, но изо всех сил от себя эти мысли гонишь, потому что они кажутся тебе кощунственными. Заметь – я уже сказала, что не предлагаю бросить маму, наоборот, я считаю, что в этом случае ваши отношения станут намного лучше. А сейчас вытирай нос, хватит рыдать, – велела она, подтолкнув Наташу под локоть. – Посмотри вокруг – жизнь прекрасна. Когда у тебя свидание?

– Сегодня… Стас заканчивает в девять и приедет за мной.

Тина бросила взгляд на часы:

– Тогда нам пора расходиться. Я бы на твоем месте привела себя в порядок, надела что-то красивое и несла себя, как королева. Помни – ты королева! – подражая выговору Конде, повторила она, и они с Наташей прыснули от смеха – получилось похоже. – Завтра придешь?

– Да я подумала… в принципе, осталось немного, дохожу – денег жалко.

– Тогда увидимся завтра.

Они попрощались, и Наташа направилась к метро, а Тине нужно было вернуться назад, на парковку.

Она уже подходила к своей машине, когда заметила, что с другой стороны въезжает машина Лолиты. Тина быстро юркнула в салон и устроилась так, чтобы видеть крыльцо и ту часть парковки, где остановилась машина Конде. Лолита буквально выскочила из салона и даже не закрыла дверь, кинулась к крыльцу и скрылась в помещении. Через десять минут она вернулась, держа в руках какую-то папку, бросила ее на сиденье, вынула из сумки мобильный и набрала номер.

– Я нашла! – громко сказала она в трубку. – Не знаю… а что делать? Но ты следователю звонил?! Как?! А чего ты ждешь?! Что меня обвинят?! Не хватало еще, чтобы кто-то заинтересовался… Гоша! Гоша, послушай… – но ее собеседник, видимо, сбросил звонок. Лолита швырнула телефон в машину и, сжав кулаки, затопала ногами, закружилась на одном месте, зажмурившись.

«Ого… как мадам распирает-то. Интересно, что такое случилось? Слово «следователь» меня настораживает, а Гоша, видимо, наш муж. Надо все-таки вытрясти из Вовчика, кто же это такой», – подумала Тина, наблюдая за бесновавшейся Лолитой почти с жалостью.

Наконец Конде выплеснула эмоции, села в машину и умчалась. Тина тоже собралась уезжать, когда на крыльце появилась Кира в своих очочках и с большой сумкой на плече. Она говорила по телефону, и до Тины долетели обрывки разговора:

– …да она совсем взбесилась… орала… а я знаю? Вроде кто-то из бывших курсанток с собой покончил… нет, я не поняла, кто… Куда я уйду?! Ты меня кормить будешь? Вот и молчи! Да не знаю я! Вроде прошлый набор… нет, сегодня ничего не привози, надо осторожнее сейчас… ну, вдруг следователи приедут? Не хватало еще… – тут Кира отошла от Тининой машины на приличное расстояние, и больше ничего Володина не услышала, как ни пыталась.

– Однако… – пробормотала она, вытаскивая свой телефон и набирая номер мужа. – Что-то в нашем королевстве пошло по параболе… Вова, это я. Слушай, а ты можешь быстренько пробить номер телефона и распечатку последних звонков с него? Номер я сброшу, имя Кира, фамилию не знаю. Мне нужен последний звонок, время – сейчас плюс-минус три минуты. Да, я домой еду. Сделай, пожалуйста, это важно.

Поручив Вовчику выяснить интересующую информацию, она наконец выехала с парковки и направилась домой.

К ее приезду Кущин уже держал в руках два листа распечаток разговоров Киры Мокроусовой с неким Вадимом Соколовым, из которых следовало, что именно этот Соколов поставляет Мокроусовой некое вещество, именуемое в разговорах «пудрой». И сегодняшнюю поставку Мокроусова отменила, испугавшись, что в связи с гибелью кого-то из учениц Бесстыдниковой-Конде к ним может нагрянуть полиция.

– Подозреваю, что именно эту «пудру» обнаружили эксперты в печенье, что ты принесла, – сказал Вовчик, наблюдая за тем, как жена напряженно вчитывается в переписку.

– Сто процентов. Осталось выяснить, в курсе ли мадам и какова причина гибели курсантки.

– Тина, даже если мадам в курсе, ее голой рукой не прихватишь.

– Кстати… а кто у нас этот таинственный Гоша все-таки, а? – Тина сдвинула очки на кончик носа и посмотрела на Добрыню изучающим взглядом.

Тот поежился:

– Какой Гоша еще?

– Вова… не стыдно? Ну я уже знаю имя – какой смысл темнить-то?

– Я даже не спрашиваю, откуда ты его знаешь.

– А я скажу – Лолита его так в разговоре назвала, и по контексту было понятно, что это именно всемогущий супруг. Колись, Кущин, не тяни время.

Добрыня вздохнул:

– Вот что от тебя скроешь-то… Волокушин Георгий Васильевич.

– Волокуша?! – У Тины перехватило дыхание. – Да ему же лет сто уже… Удивительно, что жив до сих пор…

– Чего это – сто? Шестьдесят девять ему, вполне еще дееспособный.

– Елки-палки, Волокуша… какой тесный мир… – Тина схватилась за голову.

– Вот я потому и не хотел тебе говорить, – Вовчик подошел к жене, положил руки ей на плечи и сжал. – Тинка…

– Да ладно… но это, конечно, новость…

Георгий Волокушин, бывший авторитет Волокуша, был тем самым преступником, преследуя которого, погиб отец Тины и еще один милиционер. Всю свою бытность опером Володина пыталась пересечься с ним, но никак не выходило – Волокуша то сидел, то скрывался в Испании, потом вернулся, снова отсидел сколько-то и вроде как потерялся, а оказывается, жил все это время в Москве и даже женился на такой же аферистке Лолите Бесстыдниковой.

– Погоди-ка… а что ты имел в виду, когда говорил, что мне его не достать? Он сейчас кто?

– Он сейчас высоко взлетел, сидит в мэрии, советник по экономическим вопросам у кого-то там.

– По экономическим?! Да ты шутишь! – не поверила Тина. – У него семь классов, и те, кажется, на зоне!

– Ну это не ко мне вопрос, дорогая, не я его пристраивал.

– С ума сойти можно… – пробормотала Тина. – В Москве, значит, окопался, скотина…

– Так, Тинка, прекращай это! – предостерегающе произнес Вовчик. – Ты свою вендетту закончить не успеешь – головенку отвернут тебе в подворотне. Даже не вздумай, поняла?!

Тина только рукой махнула. Сейчас ей действительно было не до Волокуши – ей нужно свое дело закончить, а уж потом…

– А как ты думаешь, реально узнать, в каком районе дело заведено о гибели курсантки?

– Тина… ну, ты берегов-то не теряй, – вздохнул муж. – Ни фамилии, ни обстоятельств смерти – как я найду тебе в Москве-то?

– Вов… ну у тебя же есть какие-то знакомые… сводку по городу за двое суток… а я бы посидела и выбрала что-то подходящее, а? – она смотрела на мужа глазами кота из мультфильма «Шрек», и Кущин ожидаемо сломался:

– Ладно, попробую… Но учти – я сидеть над сводкой не буду, все сама-сама. Мне бы с типографией этой разобраться, не могу концов найти, чувствую, на Алтай придется ехать.

– Один не поедешь! – отрезала Тина, сразу перестав походить на мультяшного кота. – Мы договорились, что по одному больше туда не суемся.

– Ты, смотрю, решила тут делами заняться, непонятно, правда, с какой целью, – фыркнул Добрыня.

– У меня какое-то странное предчувствие, – призналась Тина, понизив голос. – Понимаешь, не бывает таких совпадений, я в них не верю. С чего ради вдруг возник Волокуша? Сто лет о нем ничего не слышно – и вдруг…

– Да Волокуша тут при чем? Так сложилось.

– Нет, Вова, просто так ничего не складывается обычно. Всегда есть что-то еще. А прикинь, если Волокуша… кстати, а где он сидел, когда из Испании вернулся? – вдруг спросила она, вспомнив что-то.

– Да черт его знает… мне-то это зачем?

– А вдруг пригодится… пробей, а?

Кущин вдруг разозлился:

– Ты на своих курсах печенья, что ли, поела?! Тебя куда понесло-то? Мы чем занимаемся с тобой? Исчезновением Оксаны Евсеевой! Волокуша каким боком сюда?! Ты клиентке что говорить будешь?

Тина открыла рот от удивления – Добрыня за все время повышал на нее голос раза три, и то по реально заслуживавшим внимания поводам, а тут… Второй раз за пару дней.

– Вова…

– Да что?! Я так и знал, что, едва ты услышишь эту фамилию, у тебя взыграет, и ты бросишь все! А так не работают, Тина! У нас клиентов не будет совсем!

– Ты не кричи, а? – закусив задрожавшую губу, попросила Тина. – Я же сказала – не собираюсь гоняться за Волокушей…

– И упомянула его в разговоре раз десять уже!

Кущин развернулся и вышел из комнаты, чтобы не продолжать ссору, грозившую перерасти в настоящий семейный скандал с рабочими элементами. Тина осталась в кабинете, еще раз перечитала распечатку разговоров Киры Мокроусовой, убрала бумаги в стол и машинально повернула ключ.

«Вовку обидела, – думала она, спрятавшись за тяжелой шторой и глядя в окно на закат. – А он прав – я не о том начала думать. Надо заканчивать с этой Конде прямо завтра и лететь на Алтай, там все-таки ближе к предполагаемому месту поиска».

На тренинг Лолита не приехала. Тина, в отличие от других курсанток, выслушала новость о том, что сегодня вместо лекции Лолиты Аполлоновны состоится дополнительное занятие арт-терапией, совершенно спокойно. Она знала причину – Конде будет заметать следы, ей необходимо почистить все в офисе на Павелецкой. Поэтому в первом же перерыве Тина выскользнула на улицу, переждала, пока все вернутся в помещение, села в машину и поехала в центр.

В офис-будуар она попала сразу, охранник внизу даже не спросил, куда и к кому она – был занят болтовней с симпатичной девушкой в синей форме, протиравшей листья большого фикуса. Тина проскользнула сквозь рамку металлоискателя и быстро свернула к лифтам. У двери, в которую входила прошлый раз, она замерла на несколько секунд и прислушалась – там явно кто-то был, но никакой паники, все спокойно.

Тина толкнула дверь и вошла в розовый офис. Лолита, стоявшая на коленях перед диваном, у которого было поднято спальное место, быстро повернулась, недовольным тоном поинтересовалась:

– Валентина? Почему вы не на тренинге?

– Неотложное дело, Лолита Аполлоновна, – решив не играть, а сразу выложить все козыри на стол, Тина протянула ей развернутое удостоверение частного детектива и села в кресло. – Поговорим?

Лолита села прямо на пол и вздохнула:

– Только этого мне сейчас и не хватало… О чем?

– Об Оксане Евсеевой, например.

– Кто это? – В лице Бесстыдниковой не изменилось ничего, даже прежнее уставшее выражение никуда не делось, словно она впервые слышала эту фамилию.

– Я бы на вашем месте не стала так себя вести. Мне не хотелось бы добавлять к вашим уже существующим неприятностям новые, но я сделаю это, если вы будете упорствовать и мешать мне делать свою работу, – Тина полезла в сумку и вынула распечатку переписки Оксаны и Лолиты. – Освежите в памяти? Я понимаю – год прошел, многое забылось. Но девушку, которой вы давали советы и прямые указания, как поступать и что говорить, вы забыли вряд ли, – она протянула Лолите первый лист, та пробежала его глазами и равнодушно спросила:

– Ну и что? Я многих своих выпускниц потом вот так сопровождаю.

– Неправда.

– Да? И с чего вы так решили?

– Хотя бы с того, что в нынешней группе есть несколько девушек, неоднократно посещавших ваши тренинги, так вот ни с одной из них вы подобных тесных переписок не вели. Так чем же Оксана заслужила такую милость?

– Что вы от меня хотите? – спросила Лолита.

– Правду, разумеется. Каким образом вы сумели так околпачить неглупую девушку, что она продала вам шикарную квартиру практически за бесценок? – этот козырь Тина вынула из рукава, надеясь, что Бесстыдникова «посыплется», но не тут-то было – перед ней сидела довольно прожженная аферистка, выстроившая целую схему одурачивания доверчивых дамочек.

– Не докажете, – спокойно отрезала Лолита.

– А я и не буду, следователи докажут. Допросят вашего племянника, чья подпись стоит в договоре, только и всего. Это ж он риэлтору сказал, что банкир из Сибири. Но я-то не риэлтор, я проверила. Он действительно из Сибири, но работает всего лишь автослесарем – откуда у него деньги на квартиру в центре Москвы? А вот если учесть, что фамилия его Бесстыдников, то становится понятно, что он – сын вашего брата Николая, да?

Всю эту информацию добыл, разумеется, Вовчик – он еще раз ездил в офис к Маргарите Тархановой, когда в разговоре всплыла настоящая фамилия Лолиты Конде. Ему показалось, что подобную он встречал где-то недавно, и оказался прав – в договоре купли-продажи квартиры стояла именно она. Путем несложных умозаключений Добрыня понял, что связь между «бизнесменом из Сибири» и брачным коучем прямая – отца бизнесмена звали Николаем Аполлоновичем, а это не Петрович и даже не Иванович, что, разумеется, облегчало задачу. Непонятным оставалось другое – каким образом Лолита смогла так задурить Евсеевой голову, что та продала квартиру и сама ударилась в бега?

– И следователь ничего не докажет, – упиралась Лолита. – Да, племянник – и что? Он вообще в другом городе живет, откуда я знаю, где берет деньги?

– Ладно, Лолита Аполлоновна, по-хорошему не понимаете, будем по-плохому, – вздохнула Тина и вынула из сумки лист с результатами экспертизы печенья. – Вот это почитайте тогда.

Бесстыдникова пробежала листок глазами и рассмеялась:

– Ну, а я тут при чем?

– У меня есть расшифровка телефонного разговора вашей ассистентки Мокроусовой с дилером по фамилии Соколов. И таких разговоров десятки. Слово «пудра» говорит о чем-то? Только не надо язвить на тему женского косметического средства, – сразу предупредила она, заметив, как скривились губы Лолиты. – «Пудрой» Мокроусова и Соколов меду собой называли как раз вещество, чей химический состав указан в результатах экспертизы. Печенье Мокроусова сама печет, я так понимаю, потому что из своей машины коробки каждое утро таскала. Лолита Аполлоновна, вы бы не усугубляли свое положение, а?

Бесстыдникова вдруг расхохоталась и встала с пола, отряхнула брюки, толкнула диван, и спальное место плавно опустилось на место:

– Всерьез думаете, что прижали меня? Не выйдет. Я всего лишь коуч. Чем занимается моя ассистентка – знать не знаю, печенье – ее жест доброй воли, понятия не имею, что она туда намешивает, я сладкого не ем вообще. Племянник? Ну и что – это его дела. Что у вас там еще припрятано в сумке?

– Не в сумке, – произнесла вдруг Тина, переведя взгляд на узкий шкаф-колонку в углу.

В прошлый раз она не обратила внимания на его полки – было не до этого, да и интереса никакого содержимое его вызвать в тот момент у Тины не могло. Зато сейчас она увидела нечто не вписывавшееся в розово-карамельный интерьер офиса-будуара. Это был флакон темно-зеленого стекла со стеклянной шишкой вместо пробки.

– Откуда у вас это? – она встала и подошла к шкафу, ткнула пальцем в стекло.

– Что? – Лолита бросила равнодушный взгляд на ее палец.

– Флакон вот этот.

– Да подарил кто-то, – пожала плечами Лолита.

– И вы не знаете, что внутри? Ну не смешите меня, Лолита Аполлоновна, вы же умная женщина. Это пихтовое масло, которое производят в секте «евдокийцев» – Пихтовом толке.

– Что-что-что?! – Бесстыдникова сделала круглые глаза.

– То есть вы все-таки хотите общаться со следователем, а не со мной? Уверяю – к самоубийству вашей выпускницы Тамары Косовой начнут относиться иначе, если я докажу вашу связь с батюшкой Иваном. А я ее докажу, можете мне поверить.

– Да я знать не знаю, кто это! – рявкнула Лолита. – И кто подарил мне эту бутылку – не помню!

– Ничего, позже вспомните. Так что – будем про Евсееву или я все свои наработки прямо сейчас отвезу следователю, ведущему дело Косовой? Связь прямая – обе учились у вас охмурять мужчин, да вот что-то не так пошло, и теперь одна в петле, а вторая пропала. Очень плохая реклама, Лолита Аполлоновна. А добавьте к этому акт о содержании наркотических веществ в печенье, которое опознает любая ваша ученица, – совсем ведь некрасиво. И на срок тянет. И не на три года, как в прошлый раз.

Бесстыдникова слегка побледнела:

– И это раскопали?

– А что там было копать-то? – пожала плечами Тина. – Вот с Косовой пришлось повозиться, да, всю ночь над сводками сидела. А ваша судимость – дело двух секунд. Не удалось базы почистить?

Бесстыдникова села на свой трон, закинула ногу на ногу и спросила:

– Сколько?

– Что – сколько? – не поняла Тина.

– Денег, говорю, сколько хочешь?

– Да вы шутите.

– Я никогда не шучу в денежных вопросах. Сколько ты хочешь за свои бумажки и за то, чтобы это все до следаков не дошло?

– Вы не понимаете, да? Я ищу Оксану Евсееву, у меня заказ от ее матери, и я найду ее непременно. А деньги… на адвоката оставьте, пригодятся еще.

Бесстыдникова вдруг подалась вперед и зашипела:

– Ты всерьез думаешь, что тебе все это сойдет с рук? Да ты теперь и знать не будешь, в какой момент умрешь, дура!

– А вот это напрасно, – Тина пожала плечами. – И Волокушина вашего я не боюсь, у меня к нему свой личный вопрос имеется, и я его непременно задам, будьте уверены.

Лолита задохнулась, рванула воротник шелковой блузки, замотала головой:

– Не докажешь! Ничего не докажешь!

Володина встала, пошла к двери и там демонстративно вынула из кармана диктофон, щелкнула кнопкой:

– Посмотрим. Всего доброго, Лолита Аполлоновна.

Она едва успела закрыть дверь – в спину ей полетела ваза, запущенная рукой Лолиты. За дверью раздался сперва грохот и звук разбившегося стекла, а потом утробный вой Бесстыдниковой.

«Однако мне пора отсюда убираться на всякий случай», – подумала Тина и побежала к лестнице.

Сделала она это вовремя, потому что через пару минут в коридоре появилась та самая девица с тренинга и начала методично обшаривать все закоулки этажа, а затем пошла к лифтам. Тина успела выехать со стоянки до того, как телохранительница спустилась и вышла на улицу.

Отъехав за два квартала, она свернула в первый попавшийся двор без шлагбаума, припарковалась и выдохнула. Помимо ответов на свои вопросы она получила еще парочку загадок, которые теперь придется разгадывать. И что-то подсказывало, что господин Волокушин причастен ко всем делам супруги гораздо сильнее, чем считает Добрыня.

«Где же он все-таки срок отбывал в последний раз? – думала Тина, по привычке грызя костяшку указательного пальца. – Вовка со мной с утра не разговаривал, так что у него не спросишь… и спать так хочется – ужас».

Она всю ночь просидела над сводками, которые ей молча принес и положил на стол Добрыня, выискивая подходящий женский труп, и он нашелся – Тамара Косова, тридцать лет, самоубийство через повешение. Дело завели в Хамовниках, нужно было ехать туда и пытаться поговорить со следователем, но Тина вдруг почувствовала, что сильно устала и вообще не может никуда ехать. Разбиться на машине не хотелось, потому она приняла незатейливое, но единственно верное сейчас решение – закрылась в машине и уснула.

Злой, как черт, Добрыня ехал в Хамовники. С утра он не разговаривал с Тинкой, давая той понять, что она не права и ее личная погоня за Волокушиным не должна быть в приоритете, даже если так вышло, что он сам подвернулся под руку. Кроме того, Добрыня опасался, что старый матерый уголовник быстро разберется с настырной дочкой застреленного им опера – срок тогда он получил большой, но как-то сумел выкружить УДО, хотя оно ему ну никак не полагалось.

«Черт меня вообще дернул ей сказать… – думал Вовчик, плетясь в плотном потоке за старенькой «Волгой». – Хотя… рано или поздно сама бы додумалась. И теперь как быть? Я не смогу ее удержать и не смогу защитить, Тинка вечно лезет на рожон. Надо на Алтай ехать срочно, может, там в делах забудется хоть ненадолго».

В Хамовники он решил ехать сам, понимал, что жена так и так попросила бы, но они не разговаривали. В Хамовниках же служил приятель Добрыни по Школе милиции, Никита Кошелев, и вот с его помощью Вовчик и хотел выйти на следователя, ведущего дело о самоубийстве Тамары Косовой.

Майор Кошелев встретил его громким удивленным возгласом:

– Какие люди! Ты чего, Добрыня, в нашу степь? По делу или так, потрепаться?

– Потрепаться по делу – так пойдет?

– Ты проходи, – Кошелев открыл дверь кабинета и впустил Вовчика внутрь. – Я сейчас, дежурному кое-что передам и вернусь.

Кущин устроился за столом, оглядел кабинет. Приятель, похоже, вообще не придавал значения тому, где сидит, и даже наполовину развалившиеся жалюзи на окне его не смущали.

– Ты, Кошель, как был разгвоздяй, так и остался, хоть и погоны майорские у тебя, – пошутил Вовчик, когда Кошелев вернулся.

– Ай, не до того! – отмахнулся он, садясь в кресло. – Работы по горло, не до уюта. Тебя чего занесло-то к нам?

– Да нужен мне, Никита, следак, который по делу о самоубийстве женщины работает. На пару слов бы, только спросить.

– А тебе зачем? Там все чисто вроде – повесилась дамочка, записку оставила – мол, никого не вините, не хочу жить – в таком ключе.

– А записка в деле есть?

– Ну должна быть, как без нее. Сейчас… – Кошелев просмотрел что-то в перекидном календаре и набрал номер: – Серега, зайди ко мне на минутку. Сейчас будет.

Через пару минут в кабинет вошел невысокий крепкий парень лет тридцати:

– Вызывали, товарищ майор?

– Да, вызывал, присаживайся. Вот это мой приятель Кущин Владимир Анатольевич, бывший опер, нынешний частный детектив. Ты лицо-то не криви, Серега, а помоги ему лучше – глядишь, и он тебе чем-то поможет. Добрыня просто так в гости не заходит, у него всегда в рукаве что-то да есть.

– Чем я могу помочь? – спросил парень, глядя на Вовчика без особой приязни.

– Вы ведете дело о самоубийстве Тамары Косовой?

– Ну я. Там все чисто – сама повесилась, никто не помогал. Сегодня-завтра закрою.

– А записка предсмертная, выходит, была?

– Была. Я потому и говорю, что все чисто – дама сама жить не хотела.

– А что родные говорят?

– Что одержима была мыслью замуж выйти, – пожал плечами Сергей. – Но принцев, как известно, на всех желающих не хватает.

– Но это не повод в петлю лезть. Кстати, она с родителями жила?

– Последние три месяца – да. А что?

– А до этого?

– А до этого квартира у нее была на Валовой, трехкомнатная. Так она ее продала, а матери сказала, что хочет деньги в бизнес какой-то вложить. А в записке еще такая вещь – мол, я сама виновата в том, что натворила, мама, прости. Думаю, это про квартиру как раз.

– Вы запрашивали движение денег по счетам?

– Зачем? – удивился Сергей.

– Сдается мне, что квартиру она не просто так продала, а денег на счету у нее нет, раз в записке о вине говорит и прощения у матери просит. У меня сейчас дело о пропаже девушки – такая же история. И вот еще что… Можете перепроверить эту информацию, но я вам ответственно заявляю, что примерно полгода назад ваша потерпевшая посещала тренинги брачного коуча Лолиты Конде. И вот сюда я бы на вашем месте покопал потщательнее. Конде, она же Бесстыдникова Лолита Аполлоновна, та еще аферистка. И муж у нее – Волокушин, – он сделал многозначительную паузу, глядя на своего приятеля, и Кошелев тихо присвистнул:

– Ни фига ж себе… Серега, надо тут как следует пошуршать, похоже, Волокуша новую схему побочных заработков выстроил.

– Скорее не он, а супруга его, тоже, кстати, судимая в прошлом. Но то, что он ее покрывает и помогает кое-что обставлять, сомнений у меня не вызывает, – Вовчик вздохнул. – В общем, есть еще что-то интересное по вашей самоубившейся?

– Только то, что вы сейчас сказали. Надо проверить, как и кому она квартиру слила, а потом куда деньги делись, – сказал Сергей, быстро черкая что-то в блокноте. – Похоже, что вы правы… Надо мне эту мадам Конде допросить.

– К нам не вызывай, съезди на место, – подсказал Кошелев. – Заодно осмотришься.

– Офис у нее на Павелецкой, адрес я напишу, – Вовчик взял из стакана карандаш и быстро набросал несколько слов. – Вот. Имейте в виду, что там по полной обрабатывали – с применением наркотических веществ. Может, еще в эту сторону покрутите, у меня, кстати, и дилер имеется – телефончик его, в смысле.

– Офигеть, Кущин! – засмеялся майор. – Да ты не один, ты с подарками.

– Ну, у меня свой интерес. Даже не рассчитывал, что вы мне такое преподнесете – про квартиру. Ладно, спасибо, мужики, пора мне, – Вовчик кинул взгляд на часы и понял, что уже прошло полдня, а Тина так и не позвонила, и вообще неизвестно, где она и что с ней.

С Тиной все было в порядке – она выспалась, тоже посмотрела на часы и поняла, что проголодалась и хочет кофе. И тут ей позвонил Добрыня. Тина обрадовалась – характер у мужа был отходчивый, он всегда мирился первым, даже если не был виновен в ссоре или размолвке.

– Тинка, ты где? – как ни в чем не бывало, спросил он.

– Я стою в каком-то дворе в центре, а что?

– Давай где-то пересечемся, у меня тут много интересного.

– У меня тоже. А ты где?

– Из Хамовников выбираюсь.

Тина почувствовала, как у нее защипало в носу – она не просила Вовчика ехать туда, понимая, что после ссоры он может и отказаться, считая разработку Конде бесперспективной и бессмысленной. Но он, видимо, обнаружил на столе утром ее записи, которые Тина всегда делала, работая над чем-то, а там слово «Хамовники» было обведено кружком из вопросительных знаков, а рядом стояла фамилия погибшей Косовой. И Добрыня, значит, все понял правильно, потому и поехал.

– Давай я тебя где-нибудь по дороге перехвачу, – предложила Тина.

– Нет, ты не двигайся никуда, давай в центре и встретимся.

Они выбрали кафе, к которому легче всего подъехать, и договорились встретиться через сорок минут. Тина положила трубку и с облегчением вздохнула – день, не задавшийся с утра, начал налаживаться.

Они сидели за столиком в самом углу и, разложив свои записи, сверяли полученную информацию.

– Выходит, Лолита каким-то образом обрабатывает состоятельных курсанток, и те продают квартиры, которые попадают в руки Лолиты через подставных лиц, – задумчиво проговорила Тина, глядя на нарисованную ей же самой схему. – Понять бы еще как.

– Ну тут много вариантов – то же НЛП, – отозвался муж. – Вопрос в другом – почему она уверена, что потом эти бабы не побегут заявления на нее катать?

– А на что там заявлять? Лолита по документам к квартирам отношения не имеет, это с племянником прокололась, видимо, впервые такое было. Меня, Вова, больше флакон насторожил, – призналась Тина. – Я в первый визит его не заметила, а сегодня аж в ступор впала на пару минут. Могла, конечно, Евсеева подарить… но что-то мне подсказывает…

– Так, опять твоя пресловутая интуиция?

– Ну признайся, что пару раз она нас здорово выручала. Кстати, мы так и не выяснили, где Волокушин наказание отбывал в последний раз.

– В крайний, – хохотнул Вовчик. – Чует мое сердце, что еще придется ему… А сидел он, как ты, думаю, тоже догадываешься, в той колонии, где начинал свою службу Игорь Зобов, сердечный дружок нашей Яночки.

Тина хлопнула по столу ладонью:

– Вот! Вот именно этого звена мне и не хватало! Смотри. Вот это – Волокуша, – она нарисовала на новом листке кружок, а от него стрелочку к другому, в которое вписала фамилию «Зобов». – Они наверняка знакомы. Зобов связан с Грязновой, – она начертила еще кружок и вписала туда «Яна», соединила стрелкой. – И выходит, что Волокуша вполне может быть знаком с ней тоже. И тогда, даже если убрать из схемы мертвого Зобова, мы имеем вполне вероятную связь Волокуши и Грязновой. Что мешает им шаманить вместе? Ничего. Бесстыдникова обрабатывает небедных дам, обирает их и сдает на руки Грязновой. Та задуривает им голову так, что они маму родную узнавать перестают – ну, это мы видели, – и все, концы в воду, бабки на счет. Каждый имеет свой маленький гешефт. Ну я бы так сделала на их месте. И почти никакого криминала.

– Но Косова-то повесилась, – напомнил Вовчик.

– В любой схеме существует вариант сбоя. Вот Косова и есть этот сбой. Она каким-то чудом вдруг прозрела и поняла, что натворила, а справиться с этим уже не смогла. Сейчас наши голубки подсуетятся, концы подберут – и все. Не зря же вчера Лолита с какой-то папкой выскакивала, которую даже не в офисе хранила, а совершенно в другом месте.

– Пробовать раскрутить Бесстыдникову на факт знакомства с Грязновой?

– Я думаю, что они не знают друг друга, – решительно сказала Тина. – Волокуша не дурак, зачем ему сводить двух аферисток, чтобы они, объединившись, его же и зашвырнули?

– Тогда каким образом обработанные дамочки попадают к Грязновой, а?

– Через Волокушу. Лолита приносит информацию ему, а он уже решает проблему.

– Сложно, – почесал затылок Добрыня.

– Зато, похоже, эффективно.

– Осталось понять, где находится этот волшебный пихтовый рай – возможно, мы там найдем еще пару последовательниц коуча Конде, – вздохнул Вовчик.

– Даже не знаю, хорошо это или плохо, Вова…

На Алтай они все-таки поехали. Но перед этим у Тины состоялся довольно непростой разговор сперва с Семеном Исааковичем Глейдером, а затем с его учеником Даниилом Покровским. Глейдер сообщил, что детоксикационный курс Дарины завершен, ее организм очистился от наркотиков, но ясности ее голове это не принесло.

– Собственно, мы ведь этого и ожидали, правда? – спросила Тина, расстроенная новостями.

– Да. Организм мы почистили, но вот голова… Завтра приедет Даниил, будем с ним что-то думать. Но, если честно, Тиночка, я совершенно не уверен в успехе, – признался Глейдер.

– А мы не можем сделать хуже, чем есть сейчас? – забеспокоилась Тина. – Может, пусть лучше она так и останется Майей, но будет здорова физически и без зависимости? Может быть, ей так будет легче начать новую жизнь, раз уж она не может вспомнить старую?

– Эти вопросы, Тиночка, вам лучше задать Даниилу. Я, увы, в этом мало что понимаю, я всего лишь нарколог.

С Даниилом Покровским разговаривать оказалось довольно трудно, Тина поняла это с первых минут, как они встретились возле следственного изолятора, куда Глейдер выхлопотал для него пропуск.

Покровский оказался красивым мужчиной лет сорока, уверенным в себе, умным, проницательным и обладавшим таким взглядом, что Тине постоянно хотелось прикрыться чем-то – казалось, будто он видит ее насквозь. В руке он постоянно крутил какой-то кулон из натурального камня на длинном черном шнурке, и Тина все время ловила себя на том, что ее взгляд почти машинально падает на этот кулон и следит за его движениями. Наконец она потрясла головой и попросила:

– Вы бы не могли это убрать?

Покровский рассмеялся:

– Простите… конечно, – он сунул кулон в карман и объяснил: – Хотел проверить, насколько вы гипнабельны.

– И как?

– Ну… работать можно, но довольно трудно, у вас хорошая концентрация, и вы умеете как-то автоматически блокировать попытки воздействия.

– Это хорошо или плохо?

– Смотря для чего. Если вас попробуют обмануть мошенники, вы сможете противостоять. Но для лечебного гипноза… специалисту придется очень напрячься, чтобы ввести вас в транс.

– Буду надеяться, что мне это и не пригодится. Но давайте о Дарине поговорим.

– Вы хотите сказать о Майе? Я бы не стал называть ее иным именем, тем более что она совершенно себя, ту, не помнит.

– И… шансов нет? – упавшим голосом спросила Тина, представив, как будет говорить об этом Анне.

– Почти никаких, – подтвердил Покровский, закладывая руки за спину.

Они шли по небольшой аллее, и Тина смотрела под ноги, стараясь не расплакаться – на нее вдруг навалилось такое отчаяние, словно она потеряла что-то очень для себя важное, без чего жизнь уже никогда не будет такой, как раньше.

– Знаете, Тина, а я бы не стал предпринимать попыток. Мне кажется, ей сейчас вполне комфортно – учитывая, что она рассказала мне на сеансе. Не уверен, что вам нужно это слышать… – он покосился на шедшую рядом Тину с высоты своего роста.

– Она что-то страшное рассказала?

– Вы точно хотите знать? Обычно я не рассказываю о своих разговорах с пациентами, но Семен Исаакович сказал мне, что здесь совершенно иной случай и что вам я могу ответить на любые вопросы.

– Мне важно понять, что происходило с ней все то время, пока мы ее искали. Это нужно мне для того, чтобы помочь другой девушке – если еще есть такая возможность.

– Сестру вашей подруги использовали в качестве проститутки, Тина. Она не понимала этого, считая, что это ее жизненное предназначение – дарить счастье.

У Тины в голове словно взорвался огненный шар – «И будет всем нам счастие… счастие…», – звучал как из динамика голос Грязновой.

– Так вот ты какое, счастие… – пробормотала она, и Покровский, чуть склонившись, переспросил:

– Как вы сказали – «счастие»?

– Да… а что?

– Майя тоже именно так произносит это слово, я еще удивился, переспросил, она уперлась – именно счастие, не счастье.

– Даниил, вы когда-нибудь ненавидели кого-то настолько, что не побоялись бы даже сесть в тюрьму за убийство? – вдруг спросила Тина, и Покровский даже чуть запнулся:

– Господи… нет, конечно.

– А я вот сейчас поняла, что с удовольствием отсижу лет семь, но сделаю то, что должна была еще в прошлый раз.

– Не горячитесь, Тина. Эмоции не всегда приносят хорошие решения, скорее наоборот.

– Есть люди, которые успокоятся только после смерти. И остановить их может тоже только смерть.

– Посмотрите мне в глаза, – вдруг властным тоном велел Покровский, остановившись прямо перед Тиной и глядя на нее в упор.

Неожиданно для себя она подчинилась, подняла голову – и очнулась уже на скамейке.

Они сидели рядом, Покровский держал ее за руку и считал пульс. Тина потрясла головой, зажмурилась, снова открыла глаза:

– Что-то случилось?

– Нет, – ровным тоном ответил Даниил. – Мы сели отдохнуть.

– А о чем говорили до этого?

– Решали, что нам дальше делать с Майей.

– И как – решили?

– Пока нет, – улыбнулся он.

Тина развернулась и хотела посмотреть ему в глаза, но в голове что-то щелкнуло, как будто предупреждая об опасности, и она взгляд отвела:

– Послушайте, Даниил… я поняла, что вы испробовали сейчас на мне какой-то из ваших методов воздействия, и он оказался рабочим. Я не могу вспомнить, о чем мы говорили. Но это неправильно.

– Тина, поверьте, я не причинил вам никакого вреда и совершенно точно ничего не изменил в ваших воспоминаниях. Я просто убрал момент, который вам совершенно не нужен, вот и все. Его отсутствие не сделает вашу жизнь хуже, скорее наоборот. А говорили мы действительно о будущем Майи. И я бы советовал не трогать ее память. Может случиться так, что она забудет себя нынешнюю и не вспомнит прошлую. И тогда что?

– Да… – эхом откликнулась Тина. – Вы, наверное, правы…

– Да, еще, – вдруг вспомнил Покровский. – Она говорила что-то про топь.

– Топь? Что это?

– Я не очень понял, она начала путаться после моих вопросов, но слово «топь» повторила еще несколько раз. Я подумал, что вам это может быть интересно.

– Топь – это болотистое место… – задумчиво произнесла Тина. – И кстати, раньше так часто называли поселки, расположенные где-то на болотах… О, господи, ну точно! – она вскочила. – Спасибо, Даниил, вы мне сейчас так помогли!

– Был бы рад чем-то еще, но пока нет, – развел он руками.

– А вы планируете еще с Дариной… с Майей встречаться?

– Да, хочу провести еще сеанс, чтобы окончательно для себя решить, что прав и ничего делать не стоит. Кстати, передайте вашей подруге, что денег я не возьму, мне самому интересен этот случай. Если очень хочет расстаться с какой-то суммой, пусть переведет на благотворительность.

– Хорошо, я передам.

– Надеюсь, мы еще увидимся, Тина? Хотел бы послушать конец этой истории. Да и Семен Исаакович надеется, что родственницу его вы отыщете.

– Буду надеяться, что мне повезет.

Домой она вернулась возбужденная, едва скинув туфли, ринулась в кабинет, где за компьютером сидел Добрыня:

– Вовка, карту Алтайского края, срочно!

– Ты чего кричишь-то? – удивился муж, сворачивая пасьянс и открывая карты. – Что ищем?

– Все, в названии чего встречается слово «топь»! – торжествующе выпалила Тина.

– Почему топь?

– Потому что Дарина несколько раз под гипнозом произносила это слово, мне Покровский сказал! Вряд ли она имела в виду болото, правда? Так что это вполне может быть названием села, деревни – чего угодно!

– Вот, смотри. Большая Топь, Еланская Топь, Хмарская Топь, Гнилая Топь – на выбор, – Вовчик развернул монитор так, чтобы Тина его видела, и кончиком карандаша ткнул в произнесенные названия.

– Не так много, работать можно. Давай исходить из простой логики. Большие поселки, существующие давно, нам не годятся – Грязнова не стала бы так рисковать, помнишь ведь – Листвяково было заброшенное до ее появления. Значит, нам нужно что-то, где инфраструктура начала развиваться не так давно, куда пошел приток населения и где появилось хоть какое-то производство, пусть даже кустарное.

– Хорошенькое дельце, – пробормотал Кущин, забивая первое название в поисковик. – Нет, не годится – там население как в маленьком городе, молочная ферма и свой товарный знак. Вряд ли это Грязнова…

– Так, Вовчик, в общем, задачу ты понял, работай, а я пойду в ванне полежу – устала и с ног валюсь, а надо соображать хорошо, – Тина чмокнула мужа в щеку и убежала в ванную, воодушевленная сделанным открытием и предвкушающая скорую развязку.

Спустя десять минут из комнаты раздался торжествующий вопль Добрыни:

– Нашел! Почти со стопроцентной гарантией нашел! – Через мгновенье он уже стоял в ванной с распечатанным листком и торжествующе зачитывал: – «Новую жизнь вдохнули в почти умершее село Гнилая Топь паломники, последователи учения Пихтовый толк. Живет община довольно замкнуто, однако известно, что в ней изготавливают травяные настои, в том числе и знаменитое пихтовое масло, издревле использовавшееся в наших краях для лечения самых разных заболеваний». Видишь? Гнилая Топь и Пихтовый толк, и это единственное упоминание, которое мне удалось найти. Но зато это фактически адрес. Сейчас маршрут прикину – и можем ехать хоть завтра.

Они прилетели сперва в Барнаул, затем электричкой уехали в район, откуда в Гнилую Топь можно было попасть только на машине – либо договориться с частником, либо взять в каршеринге.

– Мы не продумали, как нам внутрь попасть, – Тина сидела на кровати в крошечном гостиничном номере, поджав под себя ногу.

За окном лил дождь – стеной, даже соседнего здания не было видно. Погода не располагала к работе вообще, хотелось закутаться в одеяло и лежать, не шевелясь. Добрыня, собственно, так и делал – укрывшись одеялом до подбородка, он лежал на спине и смотрел в потолок. Гостиница была крошечная, но теплая, правда, в такую промозглую погоду это не очень ощущалось – сказывался, видимо, унылый вид из окна.

– Вов… ты меня слышал?

– Угу, – буркнул муж, не меняя положения.

– И что делать будем?

– Я предлагаю не лезть на рожон в этот раз, а зайти сразу с полицией.

– Это как?

– А запросто. У нас есть договор с Евсеевой, есть кое-какие факты, подтверждающие ее возможное местонахождение. Давай нагрянем в местное отделение полиции.

– А ты не думал, что они могут крышевать общину? Недооценивать Грязнову нельзя, она баба ушлая, наверняка подмазала тут всех, как в Листвяково.

– Можно попробовать с участковым поговорить – положен же участковый в здешних деревнях.

– А он, по-твоему, не может быть в доле?

– Он, как раз, наверняка в доле. И мы ему на это намекнем. А еще у меня корочки есть – помнишь?

– Совсем сдурел – левыми документами тут размахивать? – возмутилась Тина, понимая, о чем речь – об удостоверении офицера ФСБ. – Нет, Вова, нам такая уголовщина не нужна, давай другое думать.

– Тогда давай в Москву звонить.

– Кому?

– Севастьянову.

Полковник Севастьянов работал в центральном аппарате МВД и был раньше Тининым начальником. Он хорошо знал ее отца, потому старался помочь Тине, чем мог.

– Ну и что мы у него попросим?

– Ордер на проведение обыска в общине.

– С какой радости?

– Заявление о пропаже человека. Здешние обязаны будут отреагировать, ты ведь понимаешь. Нам бы только зайти, а там уж разберемся. И потом сама ведь знаешь, в любом месте можно найти, к чему придраться, если правильно искать, – Кущин подмигнул. – А мы будем искать правильно.

– Ну хорошо, допустим. Вот мы приехали с полицией в общину – и? Выйдет Грязнова на какое-нибудь возвышение типа своего балкона – помнишь? И начнет вещать… и замрут наши полицейские, как соляные столбы – или что там было в легенде о Персее? Что, мы их тоже зеркалами вооружим? – резонно возразила Тина, и Добрыня слегка поостыл.

– Да… ты права, пожалуй… я об этом как-то не подумал.

– Нам надо нейтрализовать Грязнову – иначе она, если не сама там всех одурманит, так паству свою поднимет – мало не покажется. Ты ведь понимаешь, что управлять фанатиками она умеет… От нас даже костей не найдут.

Добрыня сел, подсунул под спину подушку и закинул руки за голову.

– Такое впечатление, что входа нет. Не выхода, а именно входа.

– Так не бывает… надо просто подумать хорошо. Время пока есть… сомневаюсь, что по такому дождю мы сможем туда попасть, судя по картам – дорога проселочная, ее сейчас так размоет, что нам бульдозер будет нужен…

– Мне не нравится твой пессимизм, дорогая, – Добрыня дотянулся до Тины и притянул ее к себе, укрыл одеялом: – С каких это пор ты стала видеть все в черном цвете? Ну, просохнет дорога – поедем. Этот дождь здесь не навеки, когда-то да закончится.

– Ненавижу дождь… – Тина повернулась и спрятала лицо на широкой груди мужа. – Мне всегда хочется ныть в такую погоду.

– Хорошо. Поной пока, все равно на улице мокро, но потом соберись – и будем дело заканчивать, – разрешил Добрыня, поглаживая ее по голове, как ребенка.

Кущин все-таки позвонил Севастьянову, обрисовал ситуацию, и тот, хоть и поворчал, но пообещал как можно скорее прислать нужные бумаги.

– Но смотрите там… если что…

– Не волнуйтесь, товарищ полковник, мы аккуратно! – заверил Вовчик.

Дождь шел еще два дня – двое суток, если точнее. В небольшом городке на дорогах образовались не лужи, а целые озера, и Тина даже представлять не хотела, что же происходит с дорогами проселочными.

– Мы тут застряли, – мрачно сообщила она Вовчику после завтрака.

– Считай, что это отпуск.

– Предпочитаю проводить его иначе.

– Так, все, Тинка, хватит! От нас ничего не зависит, это погода. Значит, будем сидеть и ждать, другого выхода у нас все равно нет.

Она только пожала плечами и пошла в номер, где завалилась поперек кровати, прихватив подушку и спрятав в нее лицо.

После обеда в номер постучали. Так как Тина даже не пошевелилась, Вовчик со стоном встал с кровати и открыл – на пороге стоял молодой паренек в полицейской форме и дождевике, с которого на пол стекала вода:

– Добрый день. Сержант Власик. Вы Владимир Кущин?

– Да, я Кущин.

– Вам из Москвы спецпочта, – сержант протянул конверт.

– Спасибо. Скажите, сержант, а отделение ваше далеко отсюда?

– На соседней улице, минуты три пешком.

– Еще раз спасибо.

Закрыв дверь, Вовчик вскрыл конверт – там оказался ордер на обыск в Гнилой Топи и бумага, подтверждавшая полномочия Тины и Добрыни.

– Ай да молодец товарищ полковник, – пробормотал Кущин. – Теперь мы с тобой официальные лица. Имеем право допрашивать.

– Нам некого допрашивать. А если дождь не прекратится – то, скорее всего, и не будет, – прогнусила Тина в подушку.

Вовчик дотянулся до спинки кровати, где висело его полотенце, и, сдернув его, вытянул Тину вдоль спины:

– Прекрати, я сказал!

Назавтра неожиданно выглянуло солнце, заиграло в лужах лучами, подкрасило в радужные цвета капли на листьях – и стало как-то полегче.

– Ну все, не будет дождя больше, – уверенно сказала официантка в ресторанчике при гостинице, где Тина и Вовчик завтракали и обедали.

– Почему вы так думаете? – спросила Тина, которой начало казаться, что дождь будет идти вечно.

– А посмотрите. У нас всегда так – дождит, дождит, а потом раз! – и сухо. Вот увидите, завтра уже и следа не останется.

Тина, конечно, сомневалась в этом, но спорить не стала – вдруг местной жительнице виднее?

Позавтракав, они решили немного пройтись по городку, разведать, что здесь где – за время со дня приезда из гостиницы не вышли ни разу из-за постоянного дождя.

Городок оказался маленьким, но уютным, каким-то игрушечным – на главной улице дома каменные, двухэтажные, а чуть вглубь – деревянные, с резными наличниками, с палисадниками, полными цветов. Кое-где росла черемуха, ягоды уже налились, висели черными кистями, и Тина подумала, как, наверное, изумительно здесь пахнет во время ее цветения. Возле некоторых палисадников стояли табуретки, на которых лежали пучки зелени, горки огурцов.

– Слушай, а здесь хорошо… – сказала Тина, шагая рядом с мужем.

– Понятно… дождь кончился, ты вышла из спячки, – рассмеялся Вовчик. – И городок уже кажется хорошим, и жизнь прекрасна – да?

– Молодые люди, а вот черемушки не хотите? – окликнула их из палисадника женщина лет шестидесяти.

– Почем? – поинтересовался Вовчик.

– А так возьмите, угощаю, – она протянула Тине свернутый из бумаги кулек, в который насыпала два стакана черемухи из стоявшей у ее ног корзины.

– Спасибо. А что вы с ней вообще делаете? – поинтересовалась Тина, отправив в рот крупную сладкую ягоду.

– А насушу вот, зимой буду пироги печь. Варенья немного сварю, а муж настойку делает, – она подмигнула Вовчику. – Ух, вкусная выходит! А вы, смотрю, приезжие?

– Да, в командировке, – Вовчик оперся о штакетник и заговорщицки спросил: – А скажите, хозяйка, у вас тут маслом пихтовым разжиться можно?

– Маслом-то? – она поправила платок на голове. – Это к «евдокийцам» вам надо. Или ждать, когда на базар приедут, привезут. У них там в Гнилой Топи заводик небольшой, сами давят, сами разливают. Хорошее масло, настоящее – моя прабабка такое делала.

– А как к ним попасть?

– Так пока дорога не просохнет, не попадешь. Туда только машиной, другой дороги-то и нет. Место там глухое, деревня почти умерла, да вот года три назад, что ли, появились там эти «евдокийцы», обжили заново.

– А сюда приезжают?

– Как не приезжать? Конечно. Им же тоже и продукты какие-то нужны, и лекарства – а к ним ведь никак не попадешь. Так они здесь загодя заказывают, потом приезжает машина, забирает все. Приезжает всегда женщина такая… степенная, а с ней мужичок хромой и водитель, молодой парень.

– Женщина эта – главная у них, что ли? – небрежно спросил Вовчик, запуская руку в кулек и отправляя в рот несколько ягод.

– Главный у них мужик, зовут они его батюшка Иван. Лет сорок ему, красивый такой с лица, глаза голубые, – женщина снова поправила платок. – Они с местными-то не сильно откровенничают, приехали, забрали свое – и айда. На базар вот, правда, приезжают, он у нас раз в две недели в субботу. Приедут, привезут масло, орехи, сборы всякие травяные. Я как-то мужу брала от простуды – так помогло, как рукой сняло, а кашлял так, что стенки в доме тряслись. И попил-то настой этот всего три дня.

– А вы не знаете, к ним вообще часто кто-то новый приезжает? – спросила Тина осторожно.

– Бывает, – кивнула словоохотливая женщина. – Не часто, но едут, здесь сперва останавливаются. Потом за ними из общины этой приезжают, самим-то не добраться, я говорила же?

– А вы батюшку Ивана этого видели?

– А то! Он тоже иной раз приезжает, в гостинице останавливается, когда куда-то с проповедями едет. Видный мужчина… Вы ягоду-то ешьте, я еще насыплю, нам-то с мужем вдвоем куда столько… в этом году урожай хороший.

– Вкусно, – сказала Тина. – Мне кажется, я черемухи не ела с детства.

За их спинами раздался звук подъезжающего автомобиля, Тина обернулась – по дороге несся заляпанный грязью джип. Почти автоматически она посмотрела на номер, который еле смогла различить.

– Лихо тут у вас ездят, – заметил Вовчик.

– А это не наши, – уверенно заявила женщина. – Машина не наша, барнаульская, видимо. И наверняка в Гнилую Топь – туда только на такой и проедешь сейчас.

– Вова, пробей номер, – тихо сказала Тина, назвав следом и цифры. Кущин отошел чуть в сторону, а Тина продолжила беседу: – А вот я слышала, что батюшка Иван проповедует учение светлейшей матушки Евдокии. Она тоже живет в Гнилой Топи?

– А матушку, милая, никто никогда не видел. И неизвестно, сейчас она живет или раньше когда-то жила. Только учение ее и осталось да толк этот… как его… Пихтовый.

– Это вера такая, что ли?

– Да вроде нет. Молиться они никому не призывают, вот чего не слышала – так и говорить не буду. А учение матушки Евдокии батюшка Иван теперь проповедует как правильный образ жизни. Мол, если пихтами все засадить, то воздух очистится, и реки очистятся, и мысли людские очистятся тоже.

– Рай наступит?

– А ты, милая, не смейся, – посуровела собеседница. – Никто ведь не знает, что дальше-то нас ждет. Может, они и правы, евдокийцы-то эти… Пихта – дерево полезное.

– Валентина, нам пора, – зычно сообщил Вовчик, сделав строгое лицо, и Тина поняла, что он нашел информацию по машине, выдавать которую при женщине не хочет.

– Извините нас, надо идти. Спасибо за ягоды!

Они попрощались и быстрым шагом дошли до конца улицы, свернули направо и остановились.

– Ну? – Тина подняла голову и с нетерпением смотрела на мужа.

– Тачка принадлежит местному барнаульскому предпринимателю Ивантееву. И у него совместный бизнес с Волокушей.

Тина хлопнула себя по бедрам:

– А ты говорил не тронь Волокушу! Да вот он, сам на рожон прет, я даже не думала о нем! Думаешь, случайно этот Ивантеев куда-то помчался по бездорожью?!

Добрыня вынужден был признать, что на этот раз Тина не ошиблась, и ситуация начала понемногу выходить из-под контроля.

– Ну мы все равно сейчас сделать ничего не можем…

– Вова, они все концы сейчас обрубят – я же дала понять Бесстыдниковой, что знаю о Евсеевой все! Они ее перепрячут или просто убьют!

– Что ты предлагаешь?! – рявкнул Добрыня, у которого от бессилия затряслись руки. – Идем в полицию, может, удастся их раскачать по-быстрому.

– Сколько здесь до Гнилой Топи, если учесть распутицу, как думаешь?

– Часа три.

– Черт…

Но в этот день им явно везло. Они уже сидели в кабинете начальника полиции, когда тому позвонили, и он, чертыхнувшись, вышел в коридор. Тина быстро скользнула к двери, которую начальник закрыл неплотно.

– …а я где возьму?! Какого черта они вообще туда полезли? Приспичило масла купить? Совсем больные, что ли?! Там дорогу размыло к чертям собачьим! Нет у меня такой техники, понятно? Не знаю, сколько просидят. Пока не просохнет. Нет, я сказал. Бульдозер здесь нужен, ни за что мэр его сейчас в тайгу не выпустит. Все. У меня люди.

Тина едва успела вернуться на свое место, когда начальник вошел в кабинет и извинился:

– Можно подумать, я тут царь и бог, а не начальник полиции! У приятеля из Барнаула друг на джипе провалился на дороге в Гнилую Топь – село у нас тут такое есть, живут паломники, масло пихтовое гонят. Приспичило, понимаете, по бездорожью за маслом ехать, нашли время! А я теперь думай, как его вытащить! Как будто я начальник гаража! – он вытер платком лоб. – И вы туда же – в Гнилую Топь им надо! Погодите пару дней, высохнет дорога – поедете.

Сейчас Тина была уже с этим согласна – посыльный от Волокуши плотно застрял в грязи и выбраться без посторонней помощи не сможет, так что можно пока и выдохнуть. Повторять его подвиг не очень хотелось.

– А что вы там ищете-то, у паломников? – спросил начальник, еще раз рассматривая бумаги от Севастьянова. – Они вроде ничего не нарушают, вербовок никаких не проводят – ну, у нас, во всяком случае, точно никого не агитируют. Своими снадобьями торгуют, да и масло гонят – но это не запрещено вроде. Сертификат, кстати, на масло у них есть, батюшка их привозил, показывал – и патент, и сертификат, и разрешение какое-то. Все чин по чину.

– А где они тару берут, не знаете? – вспомнила Тина.

– Как не знать? У брата моего завод небольшой под Барнаулом, там и делают. Платят вовремя, заказы вывозят тоже в срок. Работа там несложная, разве что крышка, но и то – форму сделали, штампуют, всего и дел.

«Похоже, ты там тоже в доле, очень уж расхваливаешь. Не секта – ангельский хор», – подумала Тина.

– Так что приходите через пару дней, обветреет дорога – я вам провожатого выдам, – пообещал начальник полиции. – А мне еще надо думать, как этого бедолагу из грязи выдернуть – или хотя бы его самого сюда привезти, если машину не удастся достать.

Тина с Вовчиком попрощались и вышли на улицу.

– Слышал?

– А то… Но одно хорошо – человек от Волокуши до Гнилой Топи раньше нас не доберется. Будем надеяться, что и машину его не вытащат сегодня.

Поздно вечером в гостинице появился новый постоялец – довольно молодой мужчина в заляпанном грязью по грудь камуфляжном комбинезоне, которые обычно носят любители рыбалки и охоты. Он занял номер напротив того, где жили Тина и Вовчик, долго шумел водой в душе – то ли отмывался сам, то ли отстирывал костюм. Привезли его к гостинице на гусеничном тракторе, у Тины не осталось сомнений в том, что это именно тот человек, которого послал в Гнилую Топь Волокуша. Джипа видно не было, похоже, он остался где-то на дороге, и это тоже было им на руку.

Когда в соседнем номере стукнула дверь, Вовчик мгновенно вскочил с кровати:

– Пойду-ка покурю.

Он не курил постоянно, но всегда мог выкурить сигаретку-другую, если того требовала обстановка – вот как сейчас, например, для установления контакта. Добрыня накинул куртку и вышел.

Новый постоялец стоял на крыльце и щелкал зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету. Вовчик протянул ему свою, тот закурил и кивнул в знак благодарности.

– Рыбачить? – спросил Вовчик, бросая взгляд на высокие резиновые сапоги, в которые были заправлены старенькие спортивные брюки, явно поддетые под тонкий камуфляж для тепла. В тайге и летом достаточно прохладно.

– Нет, за лекарством ехал, – сказал мужчина, выпуская колечко дыма. – Сел на брюхо – аж колес не видно. Не знаю, как теперь тачку вызволять.

– А вы не местный? Говорят, тут после дождей вообще лучше в тайгу не соваться.

– Из Барнаула я. Не думал, что так выйдет, понадеялся, что внедорожник, проскочу. Проскочил, чтоб его…

– Владимир, – Добрыня протянул руку, и собеседник подал ее:

– Максим. Давно тут?

– Да почти неделю. Приехали в отпуск – а тут… Тоже хотели в тайгу, посмотреть…

– Не самое удобное время, конечно. Но ничего, еще пару дней – все подсохнет.

Они поговорили еще о чем-то неважном – как обычно разговаривают только что познакомившиеся люди, и разошлись по номерам. Добрыня лег к Тине и на ухо пересказал суть разговора.

– За лекарством, говорит, ехал.

– А ты хотел, чтобы он сказал, что ему Волокуша велел кого-то убрать? – хмыкнула она. – Конечно, у него тоже легенда на всякий случай.

– Машина, сказал, застряла четырьмя колесами, даже выдернуть пока нет возможности. Ну, нам это только плюс.

В Гнилую Топь они поехали через два дня – как и предсказывали местные жители, дорога подсохла настолько, что можно было передвигаться. Начальник полиции дал им свой УАЗ с водителем и двух полицейских – на подмогу. По легенде они должны были задержать скрывающегося в Гнилой Топи беглого уголовника – такую бумагу прислал полковник Севастьянов.

– Вы там все-таки аккуратнее, – напутствовал их начальник. – Зря шум не поднимайте, ни к чему людей почем зря обижать. Может, и нет там никакого беглого, может, ошибся информатор.

– Разберемся, – коротко пообещал Добрыня, помогая Тине забраться на заднее сиденье.

Ехали довольно долго, углублялись все дальше в тайгу, деревья становились все выше, обступали неширокую дорогу все плотнее. Примерно через час пути увидели завязший джип Максима – его снесло с дороги, и колеса провалились в топкое место.

– О, не повезло парню, – сочувственно произнес один из полицейских, оглядываясь назад. – Тут просто так не выдернешь, обкапывать вручную придется, потом лебедкой цеплять – по-другому вырвешь раму и прощай, машинка…

– Понесла же его какая-то холера по размытой дороге в Гнилую Топь, – фыркнул второй. – Как будто масло это нельзя в другом месте взять!

– Да какое масло, кого ты слушаешь? – скривился первый полицейский. – Этот кадр барнаульский в Топь примерно раз в месяц мотается, вряд ли за маслом.

Тина переглянулась с мужем, но ничего не сказала – выходило, что местные полицейские не знают, кто это.

– А помнишь, с ним как-то еще мужик приезжал? – вдруг спросил водитель, обращаясь к сидевшему на переднем сиденье полицейскому. – Такой высокий, худой, нос горбатый, как у птицы какой-то? Еще зыркал на всех так, словно ему все кругом должны. У них тогда еще два колеса полетели, они в нашем гараже их меняли.

– Ну, ты даешь, Коляныч… это ж Волокуша, авторитет московский. Его тут каждая собака знает.

– Ну, я не собака. А мужика видел. Чего бы ему там делать, в Гнилой Топи?

– Ну, то не нашего ума дело. Может, тоже масло покупал. Или слушал батюшку этого – к нему часто ездят за истиной, – хмыкнул полицейский. – У нас тут кадр один организовал себе маленький прибыльный бизнес, – сказал он, оборачиваясь к Тине и Вовчику. – За определенную сумму возит в Гнилую Топь желающих. Правда, только летом и в сухую погоду, соображает.

– И что – много желающих бывает? – спросила Тина равнодушно.

– Хватает. Едут больные, просто любопытные, желающие присоединиться – всякий народ. А вы что, всерьез беглого ищете?

– А похоже, что прогуляться решили? – огрызнулся Добрыня. – Моя бы воля – ни за что бы не поперся в такую даль, да еще и по бездорожью!

– Я тебе так скажу… нет там беглых никаких. Через нас все едут, уж мы бы не проморгали.

– Выходит, что проморгали в этот раз.

Сзади вдруг кто-то засигналил.

– Совсем оборзели! – рявкнул водитель. – Внаглую полицейскую машину поджимают, ты смотри!

– Коляныч, ну их к ляду, возьми чуть правее, – попросил сидевший рядом с ним.

– А снесет нас если? Тоже хочешь здесь загорать? Так в этом месте связи нет уже! – огрызнулся водитель, но потом все же взял чуть вправо, пропуская отчаянно сигналивший внедорожник, в котором сидели двое. – Номера опять барнаульские… Повадились, смотри-ка…

У Тины при этих словах нехорошо екнуло внутри – опять барнаульские номера, кто-то торопится, даже не боится загнать на обочину УАЗ с полицейскими номерами.

– Кто-то борзый и с полномочиями, – пробормотал и Добрыня, но так, чтобы услышала только Тина.

– Боюсь оказаться права…

– Ты тоже о нем? – они встретились глазами и поняли, что думают действительно в одном направлении.

Не получив известий от гонца, Волокуша полетел в Гнилую Топь сам, и это значило только одно – там у него что-то важное, что-то, чем он дорожит и с чем не хочет расставаться. И это точно не подопечные его жены.

В Гнилую Топь въехали примерно через полтора часа. Это оказалась уютная деревенька с одинаково выкрашенными домами – белые стены, синие крыши. Заборов нигде не было, исключение составлял лишь двухэтажный дом с каменным первым этажом и деревянным вторым.

Тина мгновенно узнала эту манеру постройки – именно такой дом был у Прозревшей в Листвяково.

«Должен быть еще балкон… Хотя, наверное, не в этот раз – она же сама не показывается, все через проводника, а ему, видимо, такая сцена не положена».

Этот дом был единственным, обнесенным высоким забором и снабженным крепкими металлическими воротами.

– Вы были здесь раньше? – спросила Тина у полицейских.

– Нет, – признались те в унисон. – Мы сюда не заглядываем, здесь всегда тихо. Участковый приезжает раз в месяц, жалоб никто не подает, все спокойно, живут, работают – чего к ним лезть-то?

– Ясно… Значит, где тут у них батюшка живет, точно не знаете?

– Точно не знаем, но я думаю, что здесь, – показал пальцем на обнесенный забором дом старший из полицейских.

– Тогда останавливайтесь, пойдем сразу к главе, так сказать, – подытожил Добрыня. – Вы, ребята, особо на рожон не прыгайте, мы сами разберемся, вы больше по сторонам смотрите, хорошо?

– Поняли.

Они вышли из машины, и Добрыня решительно постучал кулаком в ворота.

– Кто там? – раздался скрипучий голос, и Вовчик мгновенно узнал хромого Игнатьича.

– Открывай, отец, мы к батюшке Ивану.

– Занят батюшка, гости у него.

– Ты меня не понял, что ли? Ворота открывай! – рявкнул Кущин, теряя терпение.

Ворота чуть приоткрылись, и Вовчик мгновенно вставил туда ногу, ухватился рукой за край и дернул на себя. Игнатьич, не удержавшись, вылетел на улицу, под ноги полицейским.

– Извини, отец, я не нарочно, – бросил Вовчик, направляясь во двор и попутно вынимая пистолет – оружие они привезли легально, оформленное как положено. Тина тоже вынула свой пистолет и приготовилась страховать мужа – это у них было отработано до автоматизма. Местные полицейские, глядя на них, тоже приготовили оружие и перестали выглядеть расслабленно – поняли, что происходит что-то серьезное.

Во дворе стоял внедорожник, обогнавший их по пути сюда, Вовчик быстро заглянул в салон, но там было пусто. Они поднялись на крыльцо, и в тот же момент дверь распахнулась, и раздался выстрел.

Тина отпрянула влево, Вовчик вправо, один из полицейских упал, но тут же поднял руку, давая понять, что с ним все в порядке. Второй быстро побежал за дом, прижимаясь к стене. Вовчик глазами показал Тине, что заходит, она кивнула, удобнее перехватила пистолет и напряглась. Кущин рванул внутрь, Тина – спустя секунду за ним и тут же увидела, как Вовчик ударом с двух рук в голову валит на пол молодого парня, из руки которого выпадает пистолет. Она быстро нагнулась и подобрала его, сунула за пояс джинсов.

В доме было тихо, как будто хозяева отсутствовали – комнату за комнатой Тина с Добрыней осмотрели первый этаж и двинулись по лестнице на второй. Там оказалось несколько комнат, и дверь ближайшей была чуть приоткрыта. Они замерли по обе стороны двери, переводя дыхание и прислушиваясь. Наконец Вовчик плечом ударил дверь и сразу ввалился в помещение, откуда сразу донесся мужской голос:

– Оружие на пол, быстро! На пол оружие, сказал! Ну! Я завалю его!

Тина сделала два глубоких вдоха и выдоха, зажмурилась, снова открыла глаза.

– Теперь сам на пол! – неслось из комнаты, и она, пока не услышала звук ложащегося на пол тела мужа, быстро выскочила из-за косяка и поймала на мушку стоявшего в углу комнаты Волокушина. В руке он держал пистолет, направленный в висок стоявшего на коленях перед ним Ивана Шлыкова – Тина узнала его по небесно-голубым, как озера, глазам, которые сейчас были полны страха.

– Оружие брось! – велела она, целясь точно в переносицу Волокушина.

– Ты еще откуда? – изумился тот. – А ну, тоже на пол! Иначе я ему башку продырявлю! – в подтверждение серьезности намерений он снова ткнул в висок Шлыкова пистолетом.

– А дырявь, – согласно кивнула Тина. – Он вообще никому не нужен.

Шлыков затрясся, рука Волокушина тоже загуляла, стараясь снова поймать висок удерживаемого, и Тина, быстрым движением сменив цель, выстрелила как раз в предплечье. Волокушин выронил пистолет, зажал руку и упал на пол. Вовчик не успел всего на секунду – Тина опустила пистолет и выстрелила Волокушину в грудь. Тот дернулся, вытянулся и затих, а Тина, бессильно осев на пол, закрыла руками лицо. Кущин осторожно забрал пистолет из ее руки, подобрал свой и волокушинский, упавший рядом с застывшим в ступоре Шлыковым:

– Отомри, батюшка Иван, ты выжил. Ей спасибо скажи, – он кивнул в сторону так и сидевшей на полу Тины. – Я бы не в него сперва стрелял.

Это, конечно, было не так, но Добрыня был зол и хотел как можно скорее отсюда убраться.

– Где твоя матушка?

– Ма… ма… – заблеял Шлыков, и Вовчику пришлось пару раз крепко врезать ему по щекастому лицу, заросшему бородой, чтобы привести в чувство.

– Ну? Где?

– В апартаментах… – пробормотал Шлыков, совершенно деморализованный всем, что произошло только что.

– Веди, ну, – Вовчик без церемоний поднял батюшку за ворот рубахи, поставил на ноги и коленом под зад подтолкнул к двери. – Тинка, тут посиди пока. Сержант, тебя где носило? – обнаружив на лестнице полицейского, упавшего во дворе, рявкнул Кущин. – Там труп, охраняй иди.

– Так чего его охранять? Не убежит, поди…

– Ну так ищи напарника, обыскивайте все тут! Пошли, батюшка, пока твоя резвая матушка опять куда не ускользнула, – подталкивая Шлыкова в спину, велел Вовчик.

По длинному коридору они прошли к лестнице, которая, как оказалось, вела на третий этаж – своеобразную пристройку в задней части дома, которую было не видно с улицы.

У лестницы Шлыков замешкался.

– В чем дело?

– К матушке в апартаменты без приглашения не входят… – пробормотал Шлыков.

– Да царь ты тут или не царь, я не пойму? Прояви, наконец, свою волю!

– Нельзя… нельзя то… матушка гневаться будет… – бормотал Шлыков, и Добрыня, устав толкать его, словно упирающуюся лошадь, отпихнул батюшку безо всякого почтения в сторону и пошел вверх по лестнице.

На третьем этаже оказалось всего две двери, и из-за одной из них доносился какой-то вой – у Вовчика даже волосы зашевелились. Он толкнул эту дверь и оказался лицом к лицу с Яной Грязновой – та стояла у окна, скрестив руки на груди, и в упор смотрела на корчившуюся у ее ног женщину в длинной юбке и темной кофте. Женщина каталась из стороны в сторону, рвала на себе волосы и истошно выла.

Кущин быстро сориентировался и одним прыжком оказался возле Грязновой, не церемонясь, схватил ее за длинные черные волосы, уложенные венком вокруг головы, и пригнул так, чтобы она не могла на него посмотреть:

– Ну все, Яна Васильевна, финита. На этот раз я вас точно не выпущу, жалеть не стану.

– Наказан будешь… наказан… – страшным утробным голосом зашипела Грязнова, пытаясь вывернуться из крепко державшей ее волосы руки Добрыни.

– Да там посмотрим, кто будет наказан. Заткнись, не вынуждай меня тебе врезать.

Он тащил ее вниз по лестнице, совершенно не заботясь о том, что ей, наверное, больно. Однако внизу его вдруг встретил, преградив дорогу, частично пришедший в себя Шлыков, попытался нанести удар, промахнулся, за что тут же был награжден ударом ноги в челюсть – Вовчик все еще стоял на лестнице, потому дотянулся и вырубил непрошеного защитника. Грязнова шипела за его спиной, вцепившись ногтями в его руку, крепко державшую ее волосы. Вовчик счел это даже благом – боль не давала вслушиваться в ее слова, потому концентрации он не терял.

В доме никого не было, но голос Тинки он услышал где-то во дворе – она отдавала распоряжения полицейским.

«Ну, слава богу, не раскисла, – подумал Вовчик с облегчением. – Надо же, как она его… хладнокровно, как в тире… Никогда бы не подумал».

Он не придумал ничего лучше, чем отрезать кусок шторы и намотать его на голову Грязновой, а затем выдернуть ремень из брюк лежавшего на полу Волокушина и прикрутить ее к каминной решетке за запястья.

– Тут посидите, матушка.

Грязнова замычала что-то из-под шторы, но Вовчик не слушал. Он вышел во двор, увидел пришедшего в себя парня-водителя, пристегнутого наручником к балясине перил, услышал, как долбит изнутри запертую дверь сарая Игнатьич, и вышел за ворота – Тина с полицейскими шла вверх по улице, а за ними тянулись люди.

«Ну, хоть без вил и граблей в руках, уже хорошо», – с облегчением вздохнул Кущин.

Он видел на каминной полке спутниковый телефон – здесь не было другой связи, мобильные не брали, а нужно было вызвать подкрепление. Ночевать придется тоже здесь, до ночи добраться назад шансов нет.

Он позвонил в райцентр, кратко обрисовал начальнику полиции ситуацию и попросил вызвать помощь из Барнаула. Нужно было транспортировать труп Волокушина, перевезти в изолятор Грязнову и Шлыкова. Кроме того, нужна была психиатрическая бригада – домоправительница Клавдия явно нуждалась в госпитализации, ее вой раздавался все громче, нужно было что-то с этим тоже делать.

Отправив полицейского-водителя за наручниками, он выволок немаленькое обездвиженное тело Шлыкова на улицу и покосился на дом, откуда доносился вой Клавдии.

«Это что же она такое с теткой сделала-то? – имея в виду, конечно, Грязнову, думал Вовчик, сидя на крыльце. – Не на ровном же месте та головой так поехала…».

Спустя полчаса вернулась Тина с полицейскими. Они вели с собой невысокую девушку в длинной юбке и простой кофточке. Добрыня только глянул на нее и сразу узнал Евсееву, хоть и сильно изменившуюся – похудевшую, подурневшую, с пустыми глазами, не выражающими ничего, кроме покорности.

– Вот… – Тина устало опустилась на крыльцо рядом с мужем. – Только не помнит ничего. Кто это так воет? – поморщилась она, бросив взгляд куда-то наверх.

– Клавдия, домоправительница. Невменяемая совершенно, надо на ночь ее хоть простынями, что ли, привязать… Где ты Оксану-то нашла?

– В крайнем доме. Там одни женщины, человек пять. Сдается мне, что все они – курсантки Конде. И ни одна ничего вообще не помнит – ни имени, ни фамилии, ни как сюда попали. Как Дарина. Вова, я хочу отсюда уехать, – вдруг жалобно проговорила Тина и заплакала, уронив голову на руки, сложенные на подтянутых к груди коленях.

Вовчик обнял ее, начал осторожно покачивать:

– Надо потерпеть до завтра, моя хорошая… Мы никак не сможем уехать сегодня, понимаешь? У нас труп, трое задержанных, потерпевшие, сумасшедшая – полный набор…

– И что – я должна провести ночь в компании с мертвым Волокушей? – спросила Тина, всхлипывая.

– Зачем? Мы переночуем в машине, на которой он приехал, – ты переночуешь, а мы с парнями покараулим тут. А то черт знает, что этим местным зомби в головы ударит. Надо ворота, кстати, запереть, – произнес он, и один из полицейских быстро выполнил это пожелание. – Такие дела, парни…

На ночь они приковали водителя внедорожника и Шлыкова в разных комнатах на первом этаже, Клавдию кое-как втроем скрутили простынями, чтобы не встала и не натворила чего, а Грязнову покрепче связали найденной в сарае веревкой, прикрутив ремнем все к той же каминной решетке.

– Может, тряпку с головы убрать? Вдруг задохнется? – с сомнением спросил один из полицейских.

– Ага, – кивнул Кущин. – А к утру она тебе велит нас всех перестрелять и свалит. Нет, я ее три года ловил не для этого. Теперь она все-таки сядет, я все для этого сделаю – крови мне эта баба попортила…

Он на всякий случай проверил, может ли Грязнова дышать, поправил сунутую в рот тряпку и пошел на улицу.

Тина сидела в машине, кутаясь в куртку. Вовчик вернулся в дом, нашел в спальне одеяло, принес жене:

– Ложись, поспи немного.

– Боюсь, – коротко бросила Тина.

– Чего? Я же с тобой.

– Я никогда не стреляла вот так, почти в упор, – прошептала она, и из ее глаз снова потекли слезы.

– Тинка… ты все правильно сделала. И выбора не было у тебя – он же Шлыкова на мушке держал.

– Вова, ну, ты-то знаешь, что все было не так, – устало произнесла Тина, вытирая глаза. – Я могла остановиться, когда прострелила ему руку.

– Тина, я – единственный свидетель. Шлыков не в счет, он, мне кажется, вообще толком не понял, что произошло, кто в кого стрелял, кто кого убил. И это к лучшему. А ты теперь, наконец, успокоишься. И вот поверь – когда Волокуша стрелял в твоего отца, он наверняка ни о чем не думал и не жалел. Ну, так и тебе не о чем. Захват заложника, угроза жизни – отпишемся как-нибудь. Ну, допросят тебя пару раз, всего и дел… Поверь – Севастьянов никому не позволит тебя обидеть. А упыря этого старого вообще жалеть нечего. Все, вытирай нос и ложись, нам завтра еще весь день тут работать.

В Москву они вернулись только через три дня. Сперва выбирались из Гнилой Топи, прихватив с собой, помимо Оксаны Евсеевой, еще пятерых женщин без памяти и впавшую в забытье Грязнову. Ее увезли сперва в изолятор Барнаула, а потом транспортировали в Москву, где она попала в медчасть.

Оксану и ее подруг по несчастью определили в психиатрическое отделение, Тина позвонила Покровскому, и тот приехал, хотя закончил работу с Дариной.

Увидев еще шестерых претенденток на его лечение, Даниил только руками развел:

– Ну, умеете вы, Тина, создать прецедент…

– Да я-то при чем тут? Не могла же я их там бросить, их ведь кто-то ищет… Надо фотографии куда-то на телеканал отправить, вдруг найдутся родственники?

Ирина Петровна Евсеева целыми днями сидела возле больницы в надежде, что ей позволят увидеть дочь. Но врачи категорически настаивали на полном покое, да и Покровский их поддержал. Но мать надеялась увидеть Оксану хоть мельком, в окне, потому сидела на скамейке напротив стационара до тех пор, пока совсем не темнело. Иногда к ней присоединялась красивая модно одетая блондинка – как объяснил Тине Вовчик, это была Лика Морозова. Она сидела рядом с Ириной Петровной, держала ее руку в своей и что-то говорила. Ирина Петровна слушала, кивала, но взгляд ее был прикован к окнам больницы, за одним из которых находилась Оксана.

Тина тоже приезжала каждый день – ей назначили психиатрическую проверку и курс противострессовых бесед с психологом. Она не очень хотела этого, но стала плохо спать ночью, потому решила, что такое мероприятие ей не повредит.

Психолог оказался приятным молодым человеком с мягким голосом и чуть грассирующим выговором, он внимательно слушал, задавал толковые вопросы, проявлял искреннюю заинтересованность. Тине даже нравилось с ним разговаривать: было видно, что человек делает работу, которая ему нравится.

Выходя после очередного сеанса, она увидела на скамейке рядом с Ириной Петровной Артура Летинского и очень удивилась, даже подошла, поздоровалась.

– Ой, Валентина! – обрадовалась Ирина Петровна. – Спасительница наша… не знаю, как мне вас с Владимиром благодарить за Оксаночку…

– Ой, Ирина Петровна, ну какая благодарность, о чем вы? Это наша работа, вы нам ее оплатили. Теперь главное, чтобы с Оксаной все было хорошо.

– Валентина, я могу с вами поговорить минутку? – спросил Летинский, поднимаясь.

– Да, конечно.

– Тогда провожу вас?

– Я на машине, но парковка тут далеко, успеем поговорить.

Они пошли к выходу из больничного парка, и Летинский вдруг произнес:

– А ведь я развелся, Валентина.

– Да? – удивилась она. – И что так?

– Наверное, повлиял наш с вами разговор. Я как-то со стороны, что ли, на себя посмотрел, – признался Артур, глядя под ноги. – И понял, что человек-то я, по сути, так себе… и мужик мелковатый. Приехал домой, дождался жену и предложил на развод подать.

– А она?

– А она сказала – я думала, ты никогда не решишься, – рассмеялся вдруг Летинский. – Оказывается, она уже год встречается с другим. И знаете, Валентина, мне даже обидно не было – как будто она мне не изменила. В общем, расстались на хорошей волне, но из банка я ушел, пока временно безработный. Но это не проблема, мне предложили место в банке помельче. Да теперь не это главное. Надо Оксану вылечить и Ирину Петровну поддержать.

– Вам придется набраться терпения, Артур, – вздохнула Тина, открывая машину. – Дело в том, что… Оксана вас не помнит. Она никого вообще не помнит, даже себя. И если вы не уверены, что сможете справиться, лучше не давайте зря надежду ее матери.

На лбу Артура собралась хмурая складка:

– Я думал об этом. Даже с врачом говорил. Надо пытаться. Если мы объединим усилия – я, Ирина Петровна, Лика, – то можем добиться результата.

– Мне не хотелось бы вас расстраивать, Артур, но вот моя подруга не смогла ничего с этим сделать. Ее сестра так и осталась той, кем никогда прежде не была, – вздохнула Тина.

– Я должен попробовать, – упрямо сказал Летинский, и Тина поняла в очередной раз, что люди предпочитают не пользоваться чужим опытом, а получать свой, пусть даже отрицательный.

С Анной они часто разговаривали. Тина навещала Дарину в клинике Глейдера, куда Семен Исаакович перевел ее после полной детоксикации и сеансов гипноза. Дарина жила там в отдельной комнате и внезапно начала рисовать, чего никогда в жизни не делала. Тина, навещая ее, видела ее работы и удивлялась тому, насколько они талантливы и разнообразны. Там была и природа, и портреты, и просто какие-то наброски. Когда Тина прислала фотографии этих работ Анне, та не сразу поверила, что это рисовала Дарина.

– Да она же с детства карандаши в руки не брала, ты помнишь? Никаких фломастеров ей не надо было, никаких красок! Мало что она ненавидела так же, как рисование – разве что чтение! – удивленно ахала Анна.

– Ну видишь, как причудливо сложилось в ее голове. Раньше не любила, а у нее талант.

– Может, ей учиться пойти? – загорелась Анна, но Тина мгновенно охладила пыл подруги:

– Аня. Вспомни, что тебе сказал Семен Исаакович. Не пытайся жить ее жизнью, не навязывай. Захочет – поступит сама, с такими данными это вообще не проблема. Но она должна решить это сама, без твоей подсказки.

Анна сникла, но потом взяла себя в руки и улыбнулась:

– Знаешь, с тех пор как я вернулась и рассказала обо всем Валере, у нас дома тишина и покой. Наверное, Глейдер прав – я чуть не спустила собственную жизнь в помойку. Может, даже неплохо, что все так вышло, Дарину только жалко… Кто она теперь?

– А ей теперь хорошо, Аня. Она рисует, гуляет в парке, общается с такими же, как она – у нее все в порядке. И даже планы какие-то на жизнь она строит, мне Семен Исаакович сказал. Хочет на работу к ним в клинику устроиться, помогать арттерапевту.

Анна помолчала пару минут, а потом тихо сказала:

– Я очень этому рада, Тинка. Впервые за всю свою жизнь Дарина приняла самостоятельное решение, и оно нормальное, верное… Я очень этому рада, – повторила она.

– Видишь, всем это пошло на пользу…

– А как ты? – вдруг спросила подруга.

– А что я?

– Как это что? Ты ходишь к психологу? Тебе помогает?

– Аня, да я, если честно, не особенно переживала, разве что спать какое-то время не могла. А теперь все. Вовка прав – я поступила так, как была должна, и иначе просто не могла. Зато теперь совершенно успокоюсь, зная, что он мертв и это уже никак не изменится.

Анна снова помолчала, Тина слышала, как дышит подруга за сотни километров от нее, в своей тундре, где уже давно глубокая ночь.

– Ты, Тинка, молодец.

– Молодец я буду, когда посажу Грязнову. И вместе с ней эту сволочь Конде, которая еще шестерых женщин загнала в эту секту, они теперь как Дарина – никто.

– Но живы, уже хорошо…

– Да. Они живы, а Тамару Косову не вернешь, из петли не вынешь, – с горечью сказала Тина. – И я никак не смогла понять, где же именно в ее текстах те волшебные крючки, на которые так клевали слабые психикой женщины.

– Ее арестовали?

– Конечно. И ее, и ее помощницу Мокроусову, и дилера, поставлявшего им наркотик. Но что толку? Не будет Конде – появится Лорде, Бирде, еще какое-то «де»… – Тина вздохнула. – Такая ниша долго пустовать не будет. Единственное, что радует, так это то, что Грязнова в изоляторе, значит, никого не сможет больше искалечить.

– Ты все-таки ее нашла, Тинка, можешь собой гордиться.

– Гордиться буду, когда сядет. А вообще там еще много предстоит следователям раскапывать. Я уверена, что криминала в этот раз было не меньше. И шесть женщин без памяти – это только верхушка айсберга.

– Но ты свое дело сделала. Ведь так?

– Да. А удовлетворения все равно пока нет, – призналась Тина. – Наверное, я хочу невозможного – вселенской справедливости. А так не бывает…

Тина прошла курс у психолога и даже психиатрическую комиссию, лицензии на ношение оружия ее тоже не лишили, а дело о гибели Волокушина закрыли, тут Вовчик оказался прав, и полковник Севастьянов вмешался и надавил, где следовало. Но Володина продолжала копаться в изъятых у Лолиты Конде текстах ее лекций, которые по большому блату ей выдал следователь, ведущий дело, – они когда-то вместе работали, потому ксерокопии оказались у Тины.

Она сидела над ними ночами напролет, снова мучаясь от бессонницы, и читала, читала, читала… Некоторые обороты казались ей знакомыми, но в целом не создавалось впечатления, что подобное вообще можно было читать или слышать где-то раньше.

– Брось ты это все! – просил по утрам Вовчик, обнаруживая жену в кухне или в кабинете. – Ну, все ведь, сидит уже, не вывернется – помочь некому.

– Я хочу для себя понять, как такое происходит, – упиралась Тина, продолжая читать по ночам.

Пару раз ей звонила Наташа, и Тина с удовольствием отмечала, что у нее изменился даже голос – он звучал более уверенно. Наташа совершенно очевидно была счастлива, и это тоже радовало Тину, ей казалось, что для Наташи наступила, наконец, эта самая вселенская справедливость.

Арест Конде и Мокроусовой вызвал у всех курсанток ее последней группы шок. Их вызывали к следователю, расспрашивали, а когда женщины узнавали, что помимо психологической обработки их подвергали еще и наркотическим воздействиям, реакция была у всех разная. Кое-кто написал заявления с требованием о возмещении ущерба, кое-кто закрылся в себе. А некоторые просто решили искать себе другого специалиста по быстрому устройству счастливой семейной жизни.

Таких Тине было жальче всего – люди не делали выводов и, как Артур, собирались набивать собственные шишки.

А Тина вдруг в один из дней решила, что ей необходимо поговорить с Грязновой еще раз. Она не очень понимала зачем, но чувствовала – есть что-то такое, что она упустила, в чем не разобралась, и пока не поймет, что это, не сможет спокойно спать.

Пришлось долго уговаривать Севастьянова, придумывать какую-то ерунду, что-то совсем глупое. Но, в конце концов, тот сдался и позвонил начальнику изолятора.

«Я должна понять, почему она снова взялась за это, – думала Тина, сидя за рулем. – Ведь в прошлый раз все кончилось так ужасно – она любимого человека потеряла, что может быть важнее? А она, выходит, оправилась, отряхнулась – и дальше пошла по той же дороге? Она слишком умная для этого. И потом… Клавдия, Игнатьич, Шлыков – они ведь все с ней рядом оказались… без них бы ничего не было. Ладно, поговорю – может, станет понятнее».

Часть вторая

Поселок Гнилая Топь, Алтай, два с половиной года назад

Яна сидела перед большим зеркалом и аккуратно снимала макияж при помощи салфеток. С каждым движением с лица сходил слой темного тонального крема, обнажая светлую кожу. Черные стрелки смывались особенно тяжело, потому что накладывала их Яна в несколько приемов и при помощи нескольких же средств – глаза должны быть самым выразительным, что есть на лице, и только глаза должны притягивать к себе взгляды тех, кто приходил на ее сеансы. Только глаза – удлиненные черными стрелками, с черными же линзами, делавшими их еще более страшными, бездонными, как омут в местном озере, к которому боялись подходить даже старожилы и о котором рассказывали много жутких сказок.

Яна же в самый первый приезд в Гнилую Топь нырнула в черную воду и долго лежала на спине, раскинув руки и глядя в синее-синее небо без единого облака. Стоял июльский зной, над омутом жужжала целая туча каких-то мерзких насекомых, в густых зарослях, окружавших озеро, нестерпимо громко стрекотали кузнечики. Пахло травой и почему-то медом, верхушки деревьев чуть шевелились, по воде буквально рядом с Яной скользили водомерки – все это наполняло ее душу покоем, которого там давно не было. Давно – с того самого момента, как она увидела мертвое тело Игоря, скорчившееся на полу ее дома в Листвяково. Яна плохо помнила, что произошло потом: как ее сперва вывели к шлагбауму, установленному на въезде в поселок, как потом отпустили и она, не совсем понимая, куда и зачем идет, двинулась назад, туда, где жили ее последователи и где больше не было Игоря.

Если бы не Клавдия Васильевна, верная помощница, заменившая Яне и мать, и бухгалтера, и управляющую всеми делами, то неизвестно, как сложилась бы дальнейшая жизнь. Но Клавдия Васильевна, успевшая оценить масштабы бедствия и нанесенный ущерб, прикинула, как действовать и что делать, чтобы избежать ненужных встреч с представителями правоохранительных органов, и сразу развила бурную деятельность. С собой они забрали только водителя Ваню да Игнатьича – хромого мужика, выполнявшего при Клавдии Васильевне роль завхоза. Ценные вещи быстро погрузили в «Соболь», дом заперли и подожгли. Два барака на отшибе поселка, где содержались рабы «Согласия», так и остались стоять запертыми, но Клавдия Васильевна уверенно объяснила совершенно невменяемой в тот момент Яне, что «пришлые», те, кто устроил в поселке этот погром, непременно вернутся и освободят их.

– Вы же понимаете, Прозревшая, что это были не просто случайные люди, это были сотрудники полиции, – втолковывала она, гладя волосы лежавшей у нее на коленях Яны, – и они наверняка нашли эти бараки, значит, и людей найдут. Они обязательно вернутся.

– Мне только этого греха на душу не хватало – чтобы примкнувшие умерли в бараках голодной смертью, – простонала Яна.

– С ними все будет в порядке. А нам нужно думать, как дальше жить, что делать. Столько трудов – и все прахом, – запричитала Клавдия Васильевна. – Куда теперь-то?

С переднего сиденья повернулся Игнатьич:

– Прозревшая… я это… вот что думаю… родич у меня живет на Алтае, деревенька маленькая, заброшенная, всего три дома осталось. Живут старики и старухи, молодых нет. Может, туда пока?

– Ох, не знаю… простонала Яна, – ничего я не знаю, не знаю…

Но прагматичная Клавдия Васильевна тут же ухватилась за мысль, подкинутую Игнатьичем:

– А что? Он ведь дело говорит, Прозревшая! Поживем сколько-то, оглядимся, да и вы отдохнете. Там природа, воздух… Все равно нам пока затихнуть нужно, залечь. Деньги на жизнь есть, а дальше видно будет. Вы оклемаетесь, а там посмотрим.

И Яна, у которой в голове все перемешалось, безвольно кивнула соглашаясь.

Так они оказались в Гнилой Топи, где действительно было всего три жилых дома, семеро стариков и две улицы полуразвалившихся строений, некогда бывших усадьбами. Клавдия Васильевна с Игнатьичем по-хозяйски обошли их все, выбрали наиболее пригодный для жилья, хоть и нуждавшийся, как и остальные, в капитальном ремонте, и велели Ване загонять «Соболь» во двор. Игнатьич хоть и хромал на ногу, однако руками владел отменно, любая деревенская работа у него спорилась, и при помощи Вани и двух старичков покрепче он сперва поправил забор и ворота, а затем принялся за ремонт дома. Клавдия Васильевна тоже развила бурную деятельность: выскоблила все внутри, отмыла окна, чудом уцелевшие за столько лет разрухи, смоталась в ближайший городок за всем необходимым для ремонта. И вскоре дом начал принимать вид жилого, а в огороде, до этого заросшем бурьяном и осотом, появились грядки и картофельное поле.

Яна же все это время пребывала в прострации, бродила по двору как сомнамбула, а если выходила за ворота, то пугала своим отсутствующим видом четырех старушек – местных жительниц, с которыми Клавдия Васильевна уже наладила отношения.

Больше всего времени Яна проводила на озере: лежала в траве, уставившись в небо, словно пыталась рассмотреть там что-то такое, от чего можно будет оттолкнуться и шагнуть в новую жизнь. Деньги закончатся рано или поздно, те, что лежат на счетах «Согласия», трогать опасно, да и арестовать эти счета могут в любой момент. Нужно придумать что-то такое, что позволило бы зарабатывать деньги легально, дабы не привлекать внимания властей, но и что-то, позволившее бы зарабатывать гораздо больше, скрывая эти доходы.

Переименовать «Согласие», оставив структуру секты в прежнем виде, Яна не могла, справедливо опасаясь, что люди, разрушившие ее Город Радости, не остановятся и будут ее искать. А нового ничего в голову не приходило.

Дни шли, а Яна продолжала жить как в тумане, машинально выполняя необходимые вещи и не обращая внимания на настороженные взгляды Клавдии Васильевны, которой состояние Прозревшей, видимо, не особенно нравилось.

«Я так растеряю всю власть над этими троими, – вяло думала Яна, выходя за ворота и привычно направляясь на озеро. – Ладно мужики, но Клавдия… она не так проста, как выглядит, и не так добродушна, как кажется, я-то знаю».

Нужно было срочно что-то придумать, а в голове по-прежнему было пусто и гулко, как в большом котле. В прошлый раз у нее был Игорь – и именно для него она и придумала всю эту схему с сектой, примкнувшими, «Согласием» и откровениями Прозревшей.

Яна использовала свой дар управлять толпой и мощные гипнотические способности, чтобы дать возможность любовнику зарабатывать большие деньги. Теперь, когда Игорь мертв и даже не похоронен как следует, она потеряла смысл жизни. Самой ей ничего нужно сейчас не было, но существовали еще Клавдия, Игнатьич и Ваня, которым нужно платить, которых нужно кормить…

Так в ее голове родилась шаманка Аюна, которая могла разговаривать с мертвыми. Душа к такому виду деятельности не лежала совершенно, Яна откровенно мучилась, входя в образ, но это приносило кое-какие деньги. Она инстинктивно не проводила сеансов в Гнилой Топи, предпочитая выезжать в города, словно оберегала свое пристанище и готовила его для какой-то иной миссии, какого-то иного дела. Яна чувствовала, что непременно найдет выход, перестанет рядиться в шаманку, а займется тем, что у нее по-настоящему получалось – будет подчинять себе толпу, создаст покорный себе народ, для которого станет настоящим божеством, которому поклоняются и к ногам которого несут все, что есть, в том числе и жизни.

Власть опьяняла – это чувство она помнила до сих пор и хотела вернуть это ощущение. Сейчас даже деньги не казались ей такими уж первостепенными, как власть, власть, дающая столько возможностей, в том числе и финансовых.

«Как говаривал Рон Хаббард – хочешь денег, создай религию, – думала Яна, лежа в траве у пруда и по привычке глядя в небо. – Денег хочу, но религия совсем не то, с чем я готова заигрывать. Бога лучше не трогать, обходить стороной. В прошлый раз у меня и без божественных сил все отлично вышло. Экология – штука беспроигрышная, главное правильно все преподнести. Любому человеку, даже самому образованному, можно внушить всякую чушь, если делать это грамотно и убежденно. Ну и мои способности все еще при мне. Но нужна идея, стержень, на который потом можно нанизывать любую идеологию, даже самую бредовую. Люди охотнее верят в странные идеи, к которым подмешана какая-то реалистичная ерунда вроде природы, окружающей среды и чего-то такого. А с богом я разбираться не хочу, разные у нас дороги».

Пихта росла на самом краю поляны, и Яна даже не поняла, почему раньше никогда не обращала на нее внимания. Она была высокой, раскидистой, с мягкими лапами, от ее ствола исходил дурманящий запах смолы.

Яна взялась рукой за одну из веток, сжала пальцы и почувствовала, как откуда-то изнутри поднимается к сердцу тепло.

«Ну вот же! Вот же оно, знамение! – подумала Яна, поглаживая пихтовую лапу. – Вот и символ, и стержень, и идея, и даже деньги легальные! Пихта – это же и масло, и разные эликсиры – Клавдия-то Васильевна отменная травница, она мигом нужный состав изобретет. Договориться с каким-нибудь кустарным производством флаконов – в интернете найти, это не проблема, только в город выехать. Этикетки заказать в типографии – тоже плевое дело. Зарегистрировать товарный знак – а что, пусть тоже будет, используем для этого Ваню, у него документы чистые. Теперь осталось только придумать, как будут звать меня, потому что Аюна совсем не годится, нужно русское что-то, национальное…».

Яна долго теребила пихтовую ветку, подносила к лицу пальцы, впитавшие яркий хвойный аромат, и вдруг вспомнила, что бабушку по линии отца звали Евдокией. Это имя показалось ей вполне подходящим, русским, но к нему нужно было еще что-то. Раньше она была Прозревшей – это слово как бы объясняло ее предназначение, ее статус в «Согласии». Теперь нужно было что-то подобное, но в связке с именем.

«Светлейшая матушка Евдокия» – это словосочетание было хоть и длинным, но вполне годилось для женщины, объявляющей себя защитницей пихтовых лесов и несущей правду о пользе и предназначении этого дерева.

Яна смутно помнила какую-то книгу, прочитанную в юности, где рассказывалось о культе дерева у староверов, этим решила воспользоваться и она, только не приплетать к своему «учению» религию, а основать его на научных, медицинских и немного эзотерических догмах, придумать и прописать которые ей труда не составит.

Это открытие словно придало ей энергии, Яна с усилием отломила самую тонкую лапу пихты и понесла ее в Гнилую Топь.

Клавдия Васильевна, открывшая ей двери, даже не сразу поняла, что происходит – перед ней стояла совершенно иная Яна, не та сомнамбула, что уходила из дома утром, а бодрая, с горящими глазами и румянцем на щеках – почти прежняя Прозревшая, которую все знали.

«Ну, слава богу, пришла в себя! – с облегчением подумала Клавдия Васильевна, впуская Яну в дом. – Теперь все пойдет как прежде, сколько ж можно тут без дела-то сидеть, совсем ведь рехнуться можно».

Беспокоило Клавдию Васильевну еще и количество постоянно приезжающих в Гнилую Топь прежних примкнувших. Откуда они узнавали название деревни, оставалось загадкой, но люди приезжали, привозили деньги, отдавали их Клавдии и просили приюта. Они обживали заброшенные дома, приводили в порядок огороды, и можно было заново начинать поднимать хозяйство – люди хотели работать, но Клавдия Васильевна медлила – ей нечего было сказать им, Прозревшая молчала, не показывалась на улице, а без ее ведома и без ее прямого указания никакой деятельности Клавдия вести не хотела, да и побаивалась. Яна, хоть и находилась все это время в какой-то прострации, из которой выходила только на «гастролях», способностей не утратила, потому в профилактических целях обрабатывала и Клавдию, и Игнатьича, и Ваню – просто чтобы не ослабить свое влияние на них.

В один из дней, наблюдая за тем, как Ваня возится с «Соболем», Яна вдруг поняла, что ей вовсе необязательно самой ездить на вербовки и собрания, можно сделать себе ширму из Ивана, и это будет куда безопаснее и проще. Внешность у него была типично русская, это хорошо для того дела, что она задумала, и в качестве главы толка, как она это называла, он будет выглядеть органично.

– Иван! – крикнула она, и тот, вздрогнув от неожиданности, уронил какой-то ключ:

– Звали, Прозревшая?

– Зайди ко мне, пожалуйста.

Пока Иван мыл руки и шел в ее комнату, расположенную в самом дальнем углу дома, Яна успела повязать голову белым платком и занять место у окна, скрестив на груди руки. Едва он толкнул дверь, как Яна напряглась и сразу же поймала его взгляд, заговорив низким грудным голосом:

– Здравствуйте, батюшка. Как ваше здоровье?

Мгновенно реагировавший на звук ее голоса Иван, как зачарованный, остановился на пороге и вяло произнес:

– Все в порядке, Прозревшая…

– Я не Прозревшая, ты что, не узнал? Я – светлейшая матушка Евдокия, а ты – батюшка наш Иван, глава Пихтового толка… Ты – наш отец, мы – твои дети… Ты заботишься о нас, ты несешь в мир учение матушки Евдокии, ты знаешь, как можно спасти планету от зла. Пихта – наше дерево, оно дает нам жизненные силы, оно помогает нам выжить и дает пищу, кров и уверенность в завтрашнем дне. Ты – батюшка Иван, никто больше не будет давать тебе указаний, кроме меня, светлейшей матушки Евдокии. Ты подчиняешься только моим словам, ты – проводник моего учения, ты понесешь его людям и наберешь новых последователей. Только мое слово для тебя истина, только мне ты подчиняешься беспрекословно, только меня слушаешь. А я сделаю так, что остальные будут подчиняться тебе и слепо выполнять твои приказы. Проснись же, батюшка Иван! – она хлопнула в ладоши, и Иван, вздрогнув всем телом, потер рукой лоб:

– Что это было, матушка Евдокия?

«Сработало! – обрадовалась Яна. – Осталось обработать Клавдию и Игнатьича, и все. С толпой я справлюсь быстро, мне главное – эти трое».

С Игнатьичем все было еще легче – недалекий мужик поддавался гипнозу с первых звуков ее голоса, Яна помнила об этом, а потому решила интриг не плести, а незатейливо обработать его напрямую, в лоб.

Через пятнадцать минут очнувшийся от дурмана Игнатьич легко назвал ее матушкой Евдокией и даже лохматой бровью не дернул.

Окрыленная успехом Яна решила не откладывать и сразу покончить с этим, обработав заодно уж и домоправительницу.

Однако с Клавдией пришлось повозиться… В голове этой женщины оказалось столько разного мусора, трогать который Яна опасалась, что в первый момент ее охватило легкое отчаяние – если она не сможет внушить Клавдии то же, что и всем, то из ее начинания ничего не выйдет. Клавдия была ее тылом, опорой, именно она занималась всеми хозяйственными делами, организовывала побочный заработок, с которого и жила вся община. Но для этого нужно было, чтобы Клавдия верила в то, что говорит Яна.

«В прошлый раз было легче… Может, потому что тогда у нее мозги совсем чистые были».

Яна старалась не ослаблять влияния, голос ее делался все ниже и тише, звучал совсем обволакивающе, глаза Клавдии начали закрываться, и через минуту она расслабленно откинулась на спинку кресла, в котором сидела.

Яна перевела дыхание и вытерла ладонью взмокший лоб. Ей все-таки удалось погрузить Клавдию в сон, теперь осталось вложить ей в голову то, что нужно, не затронув то, что уже есть.

«Не хватало еще, чтобы, очнувшись, она не вспомнила, как делами управлять», – подумала Яна и принялась тихим, монотонным голосом произносить то же, что говорила Шлыкову.

Когда Клавдия открыла глаза, взгляд ее был ясен и чист, на губах играла приветливая улыбка:

– Засиделась я с вами, матушка Евдокия, а дела не ждут. Только голова что-то побаливает… – она сжала виски пальцами.

– Вы бы, сестра Клавдия, отдохнули до вечера, – прожурчала Яна.

– А батюшка Иван не рассердится?

«Так, и с этой все прошло нормально», – поняла Яна, только сейчас почувствовав, как устала – даже плечи ноют.

– Вы и так много работаете, батюшка это видит и не рассердится.

Когда Клавдия ушла к себе, неслышно прихлопнув дверь, Яна легла на диван в кабинете и закрыла глаза. Вот теперь можно начинать все сначала – база есть, люди тоже.

Каждый день она работала с Иваном и Клавдией, внушая первому постулаты Пихтового толка, а вторую стимулируя на разработку нового источника доходов для всей общины и отдельно – для ее «верхушки».

Клавдия, выросшая где-то в Сибири, в небольшой деревне в Саянах, была женщиной хваткой и предприимчивой, многое умела сама и многое знала от своей прабабки-знахарки. Та умерла аж на сто втором году жизни, успела передать все свои познания в травах и прочих народных лекарственных средствах единственной правнучке – в большой староверской семье Клавдии всегда рождались только сыновья, и это старую знахарку очень беспокоило. Однако появление правнучки словно подарило ей еще пару десятков лет – она должна была успеть передать всю свою мудрость этой девочке.

Клавдия сперва не очень хотела учиться этому – хотелось бегать с девчонками, ездить на велосипеде в соседнее село и на речку, но прабабка заставляла сидеть рядом в своем небольшом домишке, построенном прямо на территории усадьбы ее отца, и то читать старые тетради, в которых уже и видно ничего не было, то перебирать холщовые мешочки с травами, то проверять бутылочки с самодельными пробками, в которые баба Груня разливала свои настои. Однако со временем Клавдия втянулась и даже заинтересовалась процессом сбора трав, потом их сушки, специальной обработки. Она знала теперь, в какое время какую траву следует собирать, чтобы она принесла максимум пользы, как правильно высушить, что истолочь, а что оставить целым, где и как хранить. Они с бабой Груней всю зиму вечерами шили мешочки из ткани, которую сами же и ткали на большом домашнем станке: ему было не менее ста лет, а то и больше – он достался прабабке еще от ее бабушки. Клавдия овладела этим непростым искусством мастерски – ей нравилось натягивать нити-основу, нравилось перекидывать туда-сюда челнок, на котором закреплена плотная нить, и видеть, как раз за разом, шаг за шагом под ее руками становится все длиннее полотнище из некрашеной ткани.

Мать и бабушка Клавдии погибли, когда девочке было пять лет, лодка, на которой они переправлялись на небольшой остров за земляникой, перевернулась, и быстрое течение унесло и ее, и пассажирок, и лодочника. Так Клавдия осталась на попечении прабабушки Аграфены и отца с братьями. Ее любили, в меру баловали, воспитывали довольно строго – единственную девочку в большой семье.

Учиться Клава не хотела – ехать в город, жить там одной, без поддержки отца и прабабушки. Но баба Груня настояла – мол, надо, лишних знаний не бывает, и Клавдия поступила в фельдшерское училище.

Училась неохотно, но неплохо, с однокурсницами не водилась, а те считали деревенскую дикарку «немного не в себе». Кроме того, воспитанная в строгости отцом-старовером, Клавдия сторонилась и девушек, и парней – этих особенно. Одевалась она тоже не как все – вроде бы и платье на ней, но какое-то несовременное, глухое, с воротником-стойкой, застегнутой под самое горло. Однажды кто-то из одногруппниц даже спросил ее – не верит ли она случайно в Бога, и Клава отрицательно покачала головой, про себя подумав, что отцу бы не понравился ни вопрос, ни ответ.

У них был свой Бог, который «не в бревнах, а в ребрах» – так говорил отец. В церковь они, разумеется, не ходили – их далекие предки пришли в Сибирь изгнанниками после церковной реформы патриарха Никона еще в семнадцатом веке, обустроились и жили сами по себе, не конфликтуя с какой бы то ни было властью, но и не поддерживая ее. У них не было икон – считалось, что старые священники, рукоположенные до реформы, уже умерли, значит, иконы освятить некому, потому молились они на восток – летом на улице, а зимой в прорубленную в стене дырку, за что и получили название «дырники». Клавдию отец молиться не заставлял, но сам все еще исправно делал это и запрещал в доме любое «богохульство» – никто из ее братьев не курил, не выпивал, не брал в руки игральных карт, хотя все пятеро давно жили отдельно, а кое-кто и вовсе уехал в город. Но слово отца в семье было законом, который не обсуждали и не нарушали.

Закончив учиться, Клавдия вернулась в родную деревню, работала на фельдшерско-акушерском пункте, продолжая свое обучение разным премудростям у прабабки. В деревне все знали, где взять по-настоящему действенное лекарство от любой болезни – и это была не аптека, в которую нужно было ехать пару десятков километров. Это был крошечный домик знахарки Аграфены.

С Яной Грязновой Клавдия познакомилась, будучи однажды в краевом центре. Внимание привлекла афиша Прозревшей, и Клавдию как магнитом потянуло туда, во Дворец культуры, где Яна проповедовала свои тогдашние идеи.

Клавдия была одинока – прабабушка и отец умерли один за другим, братья жили своими семьями, и она осталась совершенно одна в своем «имении» – большом отцовском доме на участке земли в два гектара и крохотной прабабкиной избушке, до потолка набитой травами и настойками. В их деревне к тому моменту осталось всего трое жителей, помимо Клавдии, да и те вот-вот отправятся в дальнее путешествие. В общем, ничто ее в родных местах не держало, а учение Прозревшей перевернуло душу и разум – Клавдия поняла, что готова идти за этой молодой женщиной на край света. Более того – это ее предназначение, без нее Прозревшая не справится.

Будучи по натуре довольно решительной, Клавдия в буквальном смысле сожгла все мосты, связывавшие ее с родной деревней – попросту подожгла «имение» и сбежала, прихватив только старые прабабкины тетради да довольно приличную сумму денег, оставленную ей отцом. Их-то она и отдала Прозревшей вместе с предложением остаться рядом и помогать, чем может. С тех пор они и не разлучались.

И вот сейчас Клавдия чувствовала, что должна придумать какое-то дело, что-то такое, что можно поставить на поток, что-то знаковое – помимо прежних подушек из кедровой шелухи, разной плетеной мебели и мыла ручной работы. Что-то такое, что будет олицетворять Пихтовый толк.

Рецепт приготовления масла из пихты она нашла в прабабкиных записях – рука сама потянулась к тетради после одного из разговоров с матушкой Евдокией (ее даже не удивило, что Прозревшую теперь зовут иначе – человеку с таким даром можно иметь сколько угодно имен и лиц). Пробежав рецепт глазами, Клавдия возликовала – вот же, вот же оно, то, что нужно!

Быстро сев за стол, она прикинула, какое оборудование понадобится для небольшого производства – делать масло Клавдия собиралась в точности по рецептуре, используя только тот инвентарь, что описывала баба Аграфена. Затраты выходили совсем небольшие, главное – рабочие руки, а их снова было достаточно.

Флакон нарисовала тоже Клавдия – долго сидела по ночам, оттачивая каждую грань, каждую линию. Ей смутно казалось, что прежде она уже видела нечто подобное – темно-зеленый прямоугольник с горлышком в самом верху длинной стороны, и стекло не гладкое, а с матовыми вкраплениями более темного оттенка. Она никак не могла вспомнить, где могла видеть подобный флакон, но однажды вдруг ей было видение – стол директрисы училища, а на нем такая бутылка темно-зеленого стекла. Про директрису ходили осторожные слухи, что она потомственная княгиня, хотя и нигде об этом не говорит – в те годы такое признание было чревато, а еще что ее родственники до сих пор живут где-то во Франции – не то тетка, не то двоюродная сестра. В общем, сейчас для Клавдии это не имело значения, главным был флакон, которому она изменила пробку, сделав ее в виде пихтовой шишки.

Когда матушка Евдокия увидела результат, кинулась к ней с объятиями – настолько это было красиво. Оставалось только найти завод, готовый выпускать такие, и наладить перевозку до Гнилой Топи.

Появление в общине Майи Клавдию насторожило. Именно из-за этой девушки начались проблемы в «Согласии», именно по ее следу на них вышли те люди, что убили Гостя и, по сути, разорили все «Согласие», заставив матушку Евдокию бежать без оглядки.

Клавдия пыталась поговорить об этом с матушкой, но та отмахнулась – мол, какая разница, не гнать же, пусть живет. Однако Клавдия видела, что и ей неприятно присутствие этой девушки в общине. А потом она увидела, как Майю в пятницу вечером увозит в город на машине один из «братьев» – так матушка называла нескольких особо приближенных мужчин, выполнявших функции водителей и охранников для батюшки Ивана, когда тот выезжал с проповедями.

В пятницу Майя исчезала, в понедельник утром возвращалась, долго спала в своей комнате, потом появлялась во дворе – с потусторонним взглядом и все время блаженно улыбающаяся. У нее появилась привычка носить одежду с длинными рукавами, а когда волновалась, Майя начинала расчесывать руки сквозь рукава – как будто там у нее все зудело.

Однажды Клавдия силой прижала ее в кухне, задрала рукав и обомлела – все вены девушки были испещрены следами от уколов. Клавдия отвесила Майе оплеуху и велела идти к себе, а сама направилась прямиком к матушке.

Евдокия встретила ее холодно, молча выслушала, а потом, глядя в глаза, произнесла:

– Не вашего ума это дело, сестра Клавдия. Если что-то происходит с кем-то, значит, на все есть чужая воля. Больше вы мне вопросов о Майе не зададите. Понятно?

Клавдия почувствовала, как в мозг словно впилась раскаленная игла – стало так больно, что едва не потемнело в глазах.

– Понятно, матушка Евдокия… – выдохнула она и схватилась рукой за дверной косяк.

Глаза матушки тут же стали прежними, а голос ласковым:

– Вы устали, сестра Клавдия…

– Да… – пролепетала она, чувствуя, как ноги наливаются тяжестью, а спина делается деревянной.

– Вам полежать нужно, отдохнуть… Идите к себе, поспите. Девушки справятся без вас.

Три молодые девчонки были у Клавдии помощницами во всех домашних делах, но она всегда и все контролировала сама. Однако сейчас она почувствовала, что смертельно устала, и если не приляжет немедленно, то попросту заболеет. Потому отправилась к себе в комнату и забылась там долгим сном.

На нее навалилось все, как и прежде, а теперь нужно было еще и оформить патент на масло – Евдокия требовала, чтобы с этой стороны к ним невозможно было придраться, и Клавдия сама ездила по учреждениям и получала нужные бумаги. Завод по производству флаконов, правда, нашла Евдокия – владельцем оказался родной брат начальника местной полиции, это было даже хорошо.

Клавдия по-прежнему два раза в месяц ездила в ближайший районный центр, делала там заказы необходимых продуктов, потом забирала их на машине вместе с Игнатьичем. Также в ее ведении находились все вновь прибывшие в общину – расселить их, найти занятие, присмотреться…

В последнее время стали появляться довольно молодые женщины – какие-то словно бы потухшие, отчаявшиеся, разочаровавшиеся в жизни. Они выслушивали все, что говорила Клавдия, исполняли работу, которую она им давала, но единственное, что делали действительно с энтузиазмом, – изучали постулаты учения матушки Евдокии. Создавалось впечатление, что в головах у них больше ничего не было.

Однажды Клавдия услышала, как одна из только что приехавших в общину женщин рассказывает другой о том, что раньше, в прошлой, как она выразилась, жизни, у нее была роскошная квартира в центре Москвы, которую она продала, чтобы оказаться здесь.

Клавдия насторожилась – никаких денег на счета не поступало – во всяком случае, таких, что могли быть равны стоимости московской квартиры.

Проведя своеобразную ревизию в бухгалтерских документах, Клавдия поняла, что ее водят за нос. Она нашла счет, который ей был неизвестен, а на нем довольно крупную сумму, происхождения которой объяснить она никак не могла.

Не очень внимательная в делах Яна просто забыла убрать эти документы в собственный тайник, небрежно сунула к общинным, и Клавдия абсолютно случайно стала обладательницей информации, которую Яна старалась от нее утаивать.

С Волокушиным Яна познакомилась давно, еще будучи Прозревшей – это был какой-то должник Игоря. Яна все пыталась понять, что же такое Зобов, ненавидевший всех людей в принципе, сделал для этого прожженного уголовника, что тот теперь так стелется перед бывшим замначальника режима.

Оказалось, что Игорь, едва начав работать в колонии, где отбывал срок Волокушин, сумел предотвратить нападение на него и тем самым крепко поймал на крючок.

Когда Игоря не стало, Волокушин продолжил сотрудничать с Яной, но уже в другом качестве – теперь она помогала ему и его жене Лолите избавляться от облапошенных женщин, начисто выметая из их голов все воспоминания о курсах Лолиты и проданных квартирах. За это чета Волокушиных регулярно отчисляла ей тридцать процентов от сумм, за которые сбывала потом квартиры этих женщин. Именно этот счет и обнаружила в результате своих поисков Клавдия.

Яна, поняв, что прокололась, пришла в ярость – эта любопытная клуша могла разрушить все, что она так старательно выстраивала с нуля. В этот момент Яна даже забыла, что, не будь Клавдии, она вообще бы ничего не создала, просто не смогла бы осилить такой объем подготовительных и рутинных забот. Она была мозгом – но и только. Мозг без умелых рук стоит довольно мало.

Поработать с Клавдией ей труда не составило, но Яна поймала себя на том, что с большим трудом удерживается от искушения совсем стереть из памяти женщины некоторые моменты – как стерла все воспоминания о «Согласии» и Прозревшей. Но она понимала, что нельзя делать этого – вдруг Клавдия перестанет соображать и не сможет вести дела в общине? Кто тогда займется всем этим? Нет, с Клавдией следовало быть очень осторожной.

Шлыков продолжал ездить по городам, иногда Яна тоже ездила с ним, нанеся грим и переодевшись так, что ее не опознал бы даже тот, кто видел постоянно. Ей нужно было иногда «работать» на большую аудиторию, чтобы не потерять свой навык владения толпой.

После подобных сеансов число желающих разделить учение светлейшей матушки Евдокии всегда было больше, чем после одиночных выездов Шлыкова – цифровая запись голоса работала гораздо хуже, но рисковать и выезжать слишком часто Яна все-таки боялась. Она все еще не забыла тех двоих, разрушивших ее с таким трудом выстроенный собственный мир, забравших у нее Игоря.

Увидев Добрыню, она сразу поняла – это конец. Яна могла, конечно, применить все свои умения и подчинить его себе – да, понадобилось бы чуть больше усилий, она помнила, что этот мужчина не поддавался ее гипнозу, потому и был взят охранником.

Но сперва ей нужно было избавиться от Клавдии – вот кто был для нее по-настоящему опасен.

Быстро выскочив из комнаты, где сидела вместе со Шлыковым и Волокушиным, она взлетела на третий этаж, в свои апартаменты, где Клавдия как раз мыла окно, и с порога уставилась той в затылок.

Клавдия покачнулась, схватилась одной рукой за оконную раму, а другой за голову, мешком рухнула, не удержавшись, на пол и затряслась в судорогах.

Яна встала над ней и молча смотрела в глаза женщины до тех пор, пока та не начала выть истошным голосом и кататься по полу, вырывая волосы.

Оставалось быстро нейтрализовать Добрыню, чьи шаги она уже слышала на лестнице, а потом уж разобраться с полицейскими, которые вообще большой опасности для нее не представляли. И она уже практически решилась на это, как вдруг увидела картину – мертвый Игорь на полу в доме, который был выстроен специально, чтобы он мог спокойно приезжать к ней. Мертвый Игорь…

Москва

Яна упала замертво, а когда пришла в себя, оказалось, что руки ее закованы в наручники, а на глаза надета черная маска для сна. Она захохотала – закатилась каким-то жутким, дьявольским смехом, хохотала все громче. Они не понимали, что даже с закрытыми глазами она все равно способна ввести в транс людей со слабой психикой, а такие всегда находятся.

Но вокруг никого, похоже, не было – стояла тишина. Яна начала биться головой о стену – раз, другой… в ушах зашумело, сознание через какое-то время пропало.

Она приходила в себя несколько раз, но ничего не помнила – ни что случилось в доме, после того как Добрыня вошел в комнату, ни как ее куда-то везли. Воспоминания словно стерлись, испарились – как будто с ее головой поработал кто-то вроде нее самой.

В следующий раз она очнулась уже в камере медблока – наручники, приковывавшие ее руки к раме кровати, и снова маска на глазах. То, что это медблок, она поняла по характерному острому запаху. Кто-то вошел, взял ее руку, кожи коснулась влажная ткань, потом Яна почувствовала укол, через несколько минут она снова провалилась в сон.

Так продолжалось довольно долго, она потеряла счет времени – собственно, она потеряла его с момента, как увидела в Гнилой Топи Добрыню. Сейчас было уже неважно, какой день…

В один из дней с нее наконец сняли повязку, и Яна, зажмурившись от непривычно яркого света, лежала с закрытыми глазами до тех пор, пока в камеру кто-то не вошел.

– Мы можем поговорить? – раздался женский голос.

– Кто вы? – хрипло спросила Яна, боясь открыть глаза.

– Меня зовут Валентина Володина, я частный детектив.

Яна открыла, наконец, глаза – возле кровати на стуле сидела невысокая женщина с темными волосами. Она казалась Яне смутно знакомой, но вот вспомнить ее она никак не могла до тех пор, пока не увидела в волосах заколку с «тигровым глазом» – в памяти сразу всплыло Листвяково, подвал и эта женщина.

«Так это же она привела тех двоих в «Согласие»! Она! Это из-за нее погиб Игорь!».

В груди начала подниматься горячая волна злости и боли, Яна попыталась сесть, но прикованные руки не давали. Она уставилась в лицо женщины, но та, стараясь не смотреть в глаза, продолжила:

– Если вы расскажете мне, каким образом получалось, что курсантки Лолиты Конде оказывались в вашем Пихтовом толке, я постараюсь сделать так, чтобы это учли как сотрудничество со следствием.

– В чем меня обвиняют? – устав напрягаться и поняв, что эта миниатюрная женщина имеет хорошую защиту, пробить которую у нее сейчас сил не хватает, спросила Яна.

– В организации культа, направленного на незаконное обогащение. В похищении людей и насильном удержании против их воли. Мошенничество в составе группы. Хватит?

Яна пожала плечами:

– Я здесь ни при чем.

– Конечно. Ведь это Иван Шлыков у вас батюшка, а матушки Евдокии вообще могло и не быть, верно? Ее никто не видел – даже люди, жившие с вами бок о бок в одном доме. Вы отлично потрудились, Яна Васильевна. Не жаль было Клавдию? Она всю жизнь вам посвятила.

– Ничего, в психбольнице тоже можно жить, – спокойно сказала Яна.

– Откуда вы про психбольницу знаете? – удивилась Валентина.

– Я многое знаю.

– Не поделитесь?

– Нет. Зачем?

– Ну, совесть облегчить, например.

– Совесть?! – захохотала Яна. – Совесть?! Да что ты про это знаешь? Что ты вообще знаешь обо мне?

– Все, – не повысив голоса, ответила Валентина. – Я знаю о тебе все, я шла за тобой три года – как до этого много лет шла за твоим напарником Волокушиным. Тот мертв – а ты сядешь.

– Ошибаешься, начальница. Я там уже была – и ни за что на зону не вернусь.

– К счастью, это решать не тебе.

Яна загадочно улыбнулась, но ничего не сказала больше.

– Волокушину уже все равно, – вдруг произнесла Валентина. – А ты могла бы все-таки себе помочь.

– Валить на Гошу? А зачем? Любому, кто его знал, а таких, сама знаешь, полно, будет понятно – не мог он сам эту схему придумать. Лолка это все. Лолка и я.

– Сколько же вам нужно было денег, а? Какая сумма заставила бы вас остановиться и перестать калечить людей?

– Нет такой суммы, – спокойно ответила Яна. – Деньги как наркотики, на них подсаживаешься. Я давно могла уехать за границу, раствориться там и жить спокойно. Но… видно, судьба моя такая – власть я люблю еще больше, чем деньги. Ты просто не можешь этого понять.

– Почему? Могу, – пожала плечами Валентина. – Я уже давно занимаюсь разоблачением тебе подобных. И вы все одинаковые – у вас комплекс бога, вам нравится быть предметом преклонения, хочется видеть толпы падающих на колени при вашем появлении. Примитивно.

– Примитивно? Возможно. Но, раз уж ты много лет изучаешь таких, как я, то должна бы понять, что те, кто нам поклоняются, вообще лишены мозгов и хотя бы элементарной логики. Ты ведь наверняка слышала мои откровения? Скажи – человек с нормальным мозгом может в это верить? – она снова захохотала. – А если я расскажу, как я все это придумывала, ты тоже будешь смеяться – как я.

– Не буду. Такие, как ты, всегда бьете по больному. Целитесь туда, где у человека кровоточащая рана. Это подло.

– Зато прибыльно. И потом, ну, что за кровоточащая рана, если просто не можешь заставить развестись женатого мужика? Кто вообще разрешил тянуть руки в чужое семейное счастье? Так, может, это просто наказание за грех, а?

Валентина смотрела на нее почти с жалостью, как смотрят на больного ребенка, которому никогда не суждено выздороветь и вырасти.

– А кто ты такая, чтобы решать, кого, за что и как наказывать?

– Нет, подруга, со мной этот номер давно не проходит, – сказала Яна, снова пытаясь сесть. – Те, кто хочет быть обманутым, рано или поздно будут обмануты – буду это я или кто-то еще. Судьба такая.

– И вы с Лолитой решили, что зарабатывать на разлучницах – ваше право?

– Лолита дура, она сама двух слов связать не могла, – с презрением бросила Яна, и Валентина вдруг чуть изменилась в лице:

– Так эти тренинги… погоди, это что же – тоже твое?!

Яна опять расхохоталась, откинувшись на подушку:

– Вот такая я разносторонняя! Кому-то матушка Евдокия, а кому-то брачный коуч Конде. А Лолка – ширма, как и Шлыков. Она же тексты мои выучить с первого раза не могла, тупая как пробка. Как только Волокушин с ней ни бился… даже нанимал ей педагога по сценической речи! Ой, не могу… – она все хохотала, довольная произведенным на сыщицу эффектом. – Мы даже думали отказаться от этого проекта – в связи с профнепригодностью исполнительницы главной роли… Но, к счастью, Лолка напряглась и смогла.

Валентина встала, окинула ее каким-то странным взглядом и пошла к двери, а там, повернувшись, произнесла:

– Я постараюсь сделать все, чтобы ты никогда не вышла.

Яна игриво помахала ей рукой, прикованной к кровати – одной кистью:

– Прощай, Валечка. Мечтать не вредно.

Неделю спустя

Новость о том, что Яна Грязнова покончила с собой в камере, застала Тину за приготовлением пирога. Она ждала Кущина – тот навещал в больнице Оксану Евсееву, хотел убедиться, что с ней все в порядке. Даниил Покровский согласился работать со всеми привезенными в Москву жертвами – хотел написать научную работу и все просил Добрыню и Тину организовать ему встречу с Грязновой.

Телефонный звонок заставил Тину отставить миску с тестом и двумя пальцами взять трубку – это оказался начальник медчасти следственного изолятора:

– Валентина?

– Да, это я, здравствуйте.

– Меня просили сообщить вам. Яна Грязнова покончила с собой сегодня в три тридцать утра.

– Что?! – переспросила Тина, машинально опускаясь на табуретку.

– Вскрыла вены о пружину кровати. Не понимаю, как недоглядела охрана, но… когда в шесть пришла медсестра, Грязнова уже не дышала.

– Черт… – Тина почувствовала, как у нее потекли слезы – не от жалости к Яне, а от злого бессилия. Получалось, что она все равно переиграла ее, Тину, и действительно не понесет никакого наказания.

Начальник медчасти попрощался, Тина уронила трубку на колени и, забыв, что руки у нее в тесте, обхватила голову руками и расплакалась в голос.

Ей было жаль своих трудов, жаль людей, пострадавших от Грязновой и теперь не получивших даже морального удовлетворения. Жаль Анну, вынужденную смириться с тем, что потеряла родную сестру, получив взамен совершенно незнакомого человека, живущего отдельной жизнью, в которой Анне теперь нет места. Жаль Клавдию – деятельную, пробивную женщину, дочь истинного старовера, внезапно уверовавшую в ту ересь, что выдумывала Яна. Теперь ее удел – палата в психиатрической больнице до конца жизни. Жаль Ивана Шлыкова – безвольного, сломанного Грязновой в своих целях. Теперь ему придется отвечать как единственному организатору – ему, по сути, не сделавшему ничего. Даже Лолиту было жаль – ей тоже грозил срок, а она, как оказалось, вообще была только ширмой, как и Шлыков. Неизвестно, придет ли в себя Оксана Евсеева, хотя Покровский дал неплохой прогноз. А сколько их осталось там, в Гнилой Топи, не пожелавших уезжать с обжитого места? Что теперь будет с этими людьми, потерявшими то, во что они так верили? Столько сломанных жизней – и виновница все-таки опять ушла от ответа, только в этот раз окончательно.

В таком состоянии ее и обнаружил вернувшийся Добрыня – волосы в тесте, глаза заплаканные, нос красный от рыданий.

– Это что еще за номер? – удивленно уставился он на жену, замерев на пороге кухни.

– Она… она… понимаешь… – прорыдала Тина, и Вовчик испугался:

– Да что случилось-то, скажи нормально! – он присел на корточки возле табурета и попытался заглянуть Тине в лицо.

– Она… с собой покончила…

– Кто?!

– Грязнова… – и Тина зарыдала так горько, как будто Грязнова была ей родным человеком.

– Ах ты ж… – почесал затылок Добрыня. – Ушла-таки, Горгона чертова… Но реветь-то чего теперь? Туда и дорога, там с ней боженька разберется.

– Вова… ну что ты ерунду говоришь… никто с ней не разберется…

– Тинка, прекрати, – он обнял ее за плечи и слегка встряхнул. – Успокойся, слышишь? Ничего не поделаешь – неприятно, но ничего не исправишь. И потом ну мы-то знаем, что свято место пусто не бывает. Будет новая Грязнова, новый культ, новый толк – и как там еще они это обкладывают? Как она тебе сказала, помнишь? Кто хочет быть обманутым, того обманут? Ну вот… на наш век хватит, к сожалению.

И с этим утверждением Тина Володина не могла не согласиться.

Примечания

1

Некоторые географические названия изменены.

Content

Марина Крамер
Горгона с пихтовой веткой

Часть первая

Часть вторая

Примечания