Лора Кейли

Ловушка памяти

© Кейли Л., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

1 глава

Зима в этом году пришла раньше обычного. Маркус Хейз возвращался с дежурства, отбиваясь от кучно летящих в лобовое стекло хлопьев снега. Они слипались еще на лету, атакуя машину белыми ошметками, закрывая и без того непроглядную даль. «Дворники» прессовали снег в кашу и размазывали ее по стеклу. Радио шипело пропадающими новостями. Маркус покрутил регулятор приемника.

Национальная метеорологическая служба предупреждает об усилении ветра. По возможности воздержитесь от дальних поездок.

Голос зашипел и пропал, как и все пропало еще неделю назад: и улицы, и дома, и дороги – все скрылось за снежной пеленой. Маркус прищурился, пытаясь понять, где именно находится, но только белоснежная рябь замерцала в глазах. Шины скользили по накатанному снегу, колеса прокручивались, теряя сцепление с дорогой. Да и где она была, та дорога? Ничего не разглядеть… Хейз, как в морском тумане, не видя ни пути, ни горизонта, как и все внезапно ослепшие, пробирался тихо, будто на ощупь, по засыпанным дорожным маякам.

По правой стороне вдоль обочины мерцали красные стоп-сигналы паркующихся машин. Люди бросали их где придется и добирались до дома пешком. Маркус включил поворотник и встал в один из придорожных карманов под знаком «Парковка запрещена». Знак этот он заметит только завтра утром, когда после бессонной ночи, проведенной в морге, дойдет до своего авто. Пока же Маркус шел в сторону дома, безудержно моргая от летящего в лицо приставучего липкого снега. Живот свело… нет, не от голода, это совсем другое. Он вдохнул холодный воздух, пытаясь расправить легкие, но холод застрял в груди – и вышел кашлем. Надвинув на лицо ворот куртки, Маркус шел против бури. За свои сорок лет он не видел такого кошмара. Темные облака вереницей неслись вдаль, не давая просвета земле; они неслись, гонимые ветром, освещаемые лишь у горизонта робким светом уходящего дня.

* * *

Кэтрин поставила пирог в духовку, выставив таймер на тридцать минут. Скоро дом наполнится запахом ванили и печеных яблок. Маркус любил этот запах, напоминавший ему детство. Она надеялась, что это хоть как-то отвлечет его от работы. За последний месяц он изрядно устал.

Кэтрин отошла от духового шкафа, когда жар подошел к стеклу. Она любила смотреть, как поднимается тесто, как оно покрывается легким румянцем, как сворачиваются от жара края торчащих из формы яблок. Но сейчас Кэтрин смотрела на дверь. Маркус уже полчаса как должен был приехать. Снежная буря шла стеной, закрывая собой и дома, и дорогу, и все, что было на ее пути, не давая и шанса разглядеть хоть что-то. Кэтрин припала к окну, провела ладонью по покрывшей его испарине – все та же холодная пелена, густая, беспросветная, только желтые лампы уличных фонарей проступают через снежное марево…

Машины Маркуса все еще не было видно. Одна фара его старого «Опеля» была неисправна, и поэтому этот одноглазый седан можно было узнать за версту. Никого… Кейт посмотрела на дверь. Она не выносила, когда Маркус гремел ключами – у него их была целая связка, – но сейчас ждала этого бренчания, как никогда. Все было тихо – ни звука, ни шороха колес за окном, ни голосов соседей, лишь тишина, белое туманное безмолвие. Кейт стучала прозрачными ногтями по дубовому столу, отбивая знакомый ритм. Включила радио – помехи на станции прерывали эфир. Телевизор показывал лишь серые полосы и черную надпись об отсутствии сигнала. Мир будто выключил себя.

* * *

Маркус шел по проезжей части – все тротуары были забиты машинами. Те, кто еще не терял надежды, буксовали на покатом склоне, медленно съезжая вниз. Он и не помнил, когда последний раз была такая метель. Посмотрел на часы – без четверти девять, он опять заставил себя ждать… Если ему что-то и не удалось в этой жизни, так это быть хорошим мужем. Кэтрин, конечно, говорила другое, но он-то знал, что она отчаянно врет. Маркус шел на ощупь, лишь по привычке понимая, где он. Все дома растворились в тумане, повороты и разметка скрылись под белым полотном.

Маркус вдруг понял, что забрел не туда. Дом, который казался соседним, оказался совсем не тем домом, а Маркус очутился не в том дворе. Выйдя опять на дорогу, он лишь по рекламным щитам догадался, на какой улице стоит. Этот парень с белоснежной улыбкой, что смотрел на него сверху вниз, предлагая сменить страховку, был в километре от его дома. Маркус вытер лицо рукавом и побрел вдоль дороги. Снег, уже перешедший в дождь, и не думал стихать.

* * *

Таймер разразился пронзительным писком – и тут в дверь наконец постучали. Кэтрин пошла открывать.

«Маркус опять потерял ключи, – думала она, подгоняя себя, – или оставил их на работе…» Замедлив шаг, потянулась к замку.

За дверью молчали. Маркус никогда не молчал, он сразу кричал через дверь: «Да, я опять их забыл». Но Кэтрин вспомнит об этом секундами позже. Замок прокрутился на два оборота, дверь распахнулась от промозглого ветра, ледяной холод обдал ее с головы до ног. Кейт огляделась по сторонам, вышла на улицу. Никого. Только колючий снег обжигал кожу. Она прищурилась, пытаясь вглядеться в холодную пустошь туманного перекрестка – ни души. Вернулась в дом и закрыла дверь.

Звук чьих-то шагов. Обернулась. Удар.

Нестерпимая боль охватила голову, нервным током разнесясь по ослабшему телу. Кэтрин чувствовала, как задрожали ноги, как онемели и бездвижно повисли руки, как странно скривился рот.

По виску стекало что-то теплое. Она медленно осела на пол; дом поплыл, как и стены, как и все перед ней. Темные ботинки подошли ближе, темные перчатки закрыли ей глаза. Темнота.

* * *

Мимо Маркуса шли безликие силуэты спешащих куда-то людей. Они шли странно быстро, то и дело обгоняя его и друг друга. Или это он слишком устал… За поворотом уже виднелась темно-красная черепица его типового дома – он один был с такой черепицей, все другие – стандартно серые. Зато выделялась она издалека, и чем ближе подходил Маркус, тем четче виднелась крыша и даже часть трубы. Снегопад уже подутих – лишь туман не спешил растворяться, так и держался над городом, хороня его под собой. Маркус прибавил шаг. Что-то сдавило в груди. Как далеко он оставил машину… завтра бы встать на полчаса раньше, чтобы успеть дойти до нее. Кто-то задел его локтем.

– Извините, – сказал этот кто-то.

– Ничего, – ответил Хейз.

От человека пахло ванилью и печеными яблоками. У Маркуса заныло в животе.

2 глава

Маркус уже подходил к крыльцу дома, когда понял, что дверь открыта. Она скрипела на сильном ветру, подвывая ему металлическим стоном. Порог был покрыт слоем снега, им уже заносило прихожую.

Непонятная тошнота подступала к горлу, руки пробила непривычная дрожь. Маркус ускорил шаг, но казалось, все так же топтался на месте. Секунды, что летели еще мгновение назад, вдруг превратились во что-то тягучее, не дающее сдвинуться с места.

– Кэтрин! – крикнул Маркус. – Кейт, ты там? Дверь открыта, Кейт!

Он кричал, но голос, сливаясь с ветром, стал с ним единым целым, превратясь в неотчетливый гул.

– Кэтрин!

Хейз вбежал по ступеням на заснеженное крыльцо, распахнул дверь – и замер. Все было в тумане. Или это дым… На потолке пищали пожарные датчики, поливая весь дом водой. Кэтрин лежала на мокром полу.

Маркус кинулся к телу, пытаясь найти исчезнувший пульс. Он его не найдет, он уже это понял. Сколько он повидал смертей за свою долгую жизнь… Кэтрин мертва, ее череп пробит, на полу у виска лужа крови. Его пальцы все еще ищут биение, хоть какие-то признаки пульса. Ничего. Маркус припал к холодным щекам жены, убрал с ее лба мокрые волосы и застонал. Он почти ничего не видел, слезы застилали глаза; в ушах звенело, тупая нарастающая боль давила на затылок. Он слышал только вой гулявшего в доме ветра, что раскрыл настежь дверь. Мертвый холод пробирал до костей.

Духовка не переставала пищать. Маркус оторвался от тела жены и посмотрел на плиту. Этот запах печеных яблок… Он вспомнил его.

«Извините…» – оглушающим эхом разнеслось у него в голове. «Извините», – вырвалось с силой наружу, ударяясь о стены, заполняя пространство.

Маркус встал с колен и попятился в сторону ветра.

– Я сейчас, – шептал он, глядя на жену, – я скоро приду.

И ринулся прочь из дома, оставив Кейт на полу.

* * *

Буря не утихала – напротив, лишь усилила вой; казалось, она издевалась над ним, закрыв собой весь город, превратив дома в силуэты, а людей – в темно-серые тени. Эти призраки плыли навстречу неторопливо и кучно, не давая пройти. Их стало как-то непривычно много, этих прохожих теней. Маркус проносился мимо каждой, врезаясь, принюхиваясь, вглядываясь в лица. Тени оборачивались, и ворчали, и так же брели себе дальше. Кто-то из них спросил: «Вы в порядке?» Кто-то пальцем крутил у виска.

Туман окутывал всю округу, превращаясь в маревый смог. Маркус пробежал два квартала и огляделся вокруг: ничего и никого не было видно, люди тоже исчезли. На улице постепенно темнело – ночь в дни бурь и снежных метелей приходила часа на два раньше. Маркус не мог отдышаться; сердце зашлось, вырываясь из ребер, не давая вздохнуть. Он вдруг вспомнил, что так и оставил жену у порога, всю мокрую, в снегу и крови. Она же замерзнет, подумал он и тут же осекся. Пошатнулся, но с трудом устоял. Дома, только что стоявшие шеренгой, вдруг скольцевались и закружились. Хейз расстегнул ворот куртки; жар бил по вискам, ноги заплетались, спотыкаясь одна о другую. Он опять пошатнулся, попытался удержаться за чей-то почтовый ящик, но оступился и рухнул в сугроб. Как же жарко внутри… Как же холодно снаружи…

Сколько Маркус так пролежал, он не помнил; очнулся лишь от дальней сирены пожарных и полицейских машин. Поднял голову – вдалеке виднелись проблесковые маячки, красные и синие. Это, должно быть, к нему…

* * *

Пожарные уже отъезжали от дома, когда Маркус дошел до него. Ноги его, словно скованные, с трудом ступали по уходящей из-под них земле, а он все старался тащить свое полумертвое тело туда, к телу мертвой жены.

Полиция уже была там. Кристофер ходил возле тела Кэтрин. Медэксперт, сложив ватные палочки в небольшой прозрачный пакет, закрыл свой чемоданчик.

– Ну, я пойду, – сказал он, задержав взгляд на Хейзе, и опустил глаза.

Собака ела с руки одного из полицейских.

– Ничего не нашли. Осмотрели весь дом – никаких следов кражи.

– Сработала сигнализация: приехали пожарные, вызвали нас, – слышал Маркус голос Криса. – Мне очень жаль.

Тот хотел приобнять брата, но лишь тихонько похлопал его по плечу.

* * *

В доме пахло печеными яблоками. Дым рассеялся, с потолков перестало лить. Кейт все так же лежала на мокром полу; возле нее ходила сержант Раслин и освещала фотовспышками ее упокоенное лицо. Она посмотрела на Хейза, сжала губы и ничего не сказала – просто продолжала снимать.

– Чертовы пожарные датчики, – сказал Кристофер. – Если здесь и были чьи-то следы, то вода все смыла.

– Если есть отпечатки пальцев, найти их не проблема, – возразила сержант.

– Да, знаю… – Крис посмотрел на брата. – Тебе лучше присесть.

Маркус не двигался с места.

– Послушай, дружище, лучше присядь. – Кристофер подвинул один из стульев.

Маркус смотрел в пустоту.

– По первому осмотру, – продолжил Крис, – никаких следов сексуального насилия не было.

Он не знал, что еще сказать.

– Можно забирать? – спросила Раслин у Хейза. – Я уже закончила, и эксперты тоже.

Маркус молчал.

– Уносите, – сказал Кристофер двум ожидавшим у двери парням.

Кэтрин положили в черный мешок, погрузили на носилки и унесли.

– Если хочешь, можешь остаться у нас, – сказал Кристофер.

– Нет, мне надо в морг.

– Но там тебе нечего делать…

* * *

Запах больницы и формалина, высокие двери, каталки, бьющиеся об них, люди в больничной униформе, проходящие мимо него, длинные лампы холодного света неустанно трещат, отдаваясь треском в висках…

– Я попросил Раслин как можно быстрее сделать те фото, – сказал Маркус, сидя напротив высокой железной двери.

– Когда она их проявит, я сам тебе их принесу. Что тебе здесь делать? Прошу тебя, езжай к нам домой.

– Никуда я не поеду.

– Что ты хочешь услышать?

– Причину смерти.

– Ты же и так все знаешь. Езжай к нам, пожалуйста, я вызову такси.

– Нет, я к себе, – сказал Маркус. – Я поеду к себе, только утром.

* * *

Солнце уже всходило, когда Маркус вышел из морга; он уже ничего не боялся и не чувствовал ничего. Ни тела, ни ног, ни земли под ногами.

«Причина смерти: черепно-мозговая травма, ишемия мозга, кровоизлияние в мозг. Примите мои соболезнования, мистер Хейз», – шумели в ушах слова медэксперта.

Раньше в моргах пахло спиртом и формалином, но сейчас еще и… Ему казалось, что он сходит с ума, – повсюду мерещился запах ванили. Ему казалось, что он сам пропитался им. Хотя, может, оно и правда… Тот тип тоже так пах.

«Извините», – вспомнил Маркус голос ублюдка. «Извините», – звенело в больной голове.

Хейз подставил лицо снежной буре – и разрыдался в нее.

3 глава

Маркус провел ладонью по запотевшему окну. Белое марево так и стояло над городом, не собираясь никуда уходить. Филиппа уже заканчивала мыть полы и перешла на мебель; она старательно протирала высокие столовые стулья, от спинки до ножек, сверху вниз, сверху вниз. Темноглазая женщина работала уборщицей в их отделе, а также подрабатывала по вечерам. Кристофер попросил ее вымыть полы в доме брата – но, узнав, какое горе случилось у мистера Хейза, Филиппа решила вымыть все, даже мебель, а заодно и поставила суп на плиту, он пах говядиной и лимоном.

Хоть чем, думал Маркус, лишь бы не ванилью.

Кэтрин все еще была в морге, а ему по-прежнему казалось, что он бросил ее. Уснуть у него так и не получилось. Вся постель пропиталась ее запахом, вся спальня – ее духами. Маркус вцепился в измятую простыню – так и встретил рассвет.

Филиппа протирала стол, напевая какой-то мотив.

– Нужно больше есть, мистер Хейз, – причитала она.

– Нужно, – повторил Маркус.

Он никак не мог забыть того ублюдка. Уже тысячу раз прокрутил в голове тот момент. Мужик был среднего роста и весь в темном.

«Извините», – крутилось в измученной памяти Хейза. «Извините», – скрипело по нервам.

Ожидаются снежные бури. Просим водителей воздержаться от дальних поездок.

Радио ожило и тут же заглохло, испуская предсмертный хрип.

Маркус покрутил ручку приемника. Обрывки джаза сменялись попсой, новости прерывались на полуслове и опять уходили в скрипучую пустоту. Он выдернул шнур. Холодное и белое смотрело на него через сумрак затянутого неба. Облепленное снегом до середины окно опять покрылось испариной. У Маркуса все сильнее болело в висках. Он включил кран и подставил под струю пульсирующую голову; вода стекала от темени по волосам, спускаясь по шее и уставшей спине. Боль и не думала отступать; она, как вой самолета, нарастала с каждой секундой все сильнее и жестче, отдаваясь гулом в ушах. Он зажмурился и выключил кран. Филиппа напевала все тот же мотив, на кастрюле дребезжала стеклянная крышка, выпуская дух лимона и мяты.

Маркус вытер лицо и открыл глаза. За окном в белом тумане стоял мужской силуэт. Его заносило снегом, скрывало под метелистым ветром, но это был он – тот человек. Он стоял посреди пустой улицы и смотрел прямо на Хейза. Внутри у того все будто похолодело. Маркус чувствовал, как онемели ноги, как кровь, приливая к темени, обожгла лицо.

Он побежал к двери.

– Куда вы? – только и успела окликнуть Филиппа.

Хейз слетел со ступеней.

– Куртку, куртку наденьте!

Завернул за дом. Снег слепил, ветер перехватывал сбитое дыхание. Хейз перепрыгнул через калитку. Пробежал метров сто, огляделся по сторонам – и перестал дышать. Никого. Вдохнул в себя обжигающий холод. Только тишина и вой монотонного ветра. Маркус оглядывался по сторонам, кружась и кружась на месте, не в силах понять, куда же делся этот тип. Только белизна мерцала перед ним, ветер обдувал мокрую голову, хлопья снега облепили лицо, тонкими льдинками опутав ресницы. Пальцы его раскраснелись и замерзли до боли, он еле дышал.

– Маркус, – услышал он голос откуда-то издали. Или ему показалось… – Маркус! – послышалось снова.

Хейз обернулся.

«Раслин», – понял он.

Она бежала навстречу, моргая и жмурясь от ветра, вытирая раскрасневшееся от холода лицо и крича через бурю:

– Господи, ты же почти раздет!

Маркус посмотрел на себя. Он и правда выбежал в чем был.

Раслин приближалась. Вот она совсем уже рядом, обнимает его, охватывая теплом, трогает холодную голову, ругает за что-то… Хейз слышал ее неотчетливо, он смотрел лишь на белый конверт, что был у нее в руках.

– Это фотографии Кэтрин? – спросил он.

– Почему ты мокрый? – Она трогала его волосы. – Хочешь заболеть?

Ему было все равно.

– Это те фотографии? – Хейз потянулся к ней.

– Нет. – Сержант убрала конверт во внутренний карман куртки. – Сначала ты вернешься в дом. Да и снег, – она посмотрела на небо, – испортит снимки. – Еще раз погладила его по волосам. – Почему тебя оставили одного? – Она будто задыхалась. – Ты замерз, посмотри на себя…

Пальцы его, красные от холода, будто кто-то колол сотнями мелких иголок. Маркус сжал кулаки.

– Почему с тобой никого нет? – Голос Раслин задрожал.

Он молчал. И почти ничего не слышал, пока шел до своего дома. Раслин бежала за ним.

– Со мной Филиппа, – наконец сказал Хейз, заходя за порог.

– Кто?.. А, это вы, – узнала она уборщицу из отдела.

– В такой холод и без одежды, – сокрушалась женщина.

– Вы можете идти, – сказала Раслин.

Филиппа молча посмотрела на Хейза, положила на стол мокрую тряпку, взяла свою сумку, поклонилась и пошла к двери.

– Это уму непостижимо, – продолжала Раслин, когда уборщица скрылась за дверью. – Что ты делал на улице?

– Я видел его.

– Кого? – Раслин отшатнулась.

– Убийцу.

– Ты знаешь убийцу?.. Подожди, а почему в управлении никто не в курсе?

– Я не знаю, кто он. – Маркус подошел к Раслин, распахнул ее пуховик и залез во внутренний карман. – Ты не против? – Достал фото.

– Что значит «я видел его»?

– Я знаю, что это он. Столкнулся с ним за пять минут до того, как обнаружил Кэтрин.

– Но с чего ты взял?

– Это он.

Маркус открыл конверт. Все заволокло тишиной; он уже не слышал ни Раслин, ни каких-то иных звуков.

Снимки… На полу их дома, вон в том самом проходе, лежала его Кэтрин с пробитой головой. Одна рука на полу, другая схватила цепочку на шее. Волосы в крови, глаза закрыты. Маркус будто снова оказался в том дне…

– Перестань. – Раслин взяла фотографии и положила их на стол. – Зачем тебе смотреть на них?

Она сжала руками его щеки, потом сняла с себя шарф и стала вытирать им его мокрую голову.

– Результаты полной экспертизы готовы? – спросил Хейз.

– Еще только полдесятого утра. Лаборатория – не я, Маркус, она не будет работать всю ночь. – Раслин поцеловала его в лоб, но тут же отодвинулась.

– Мне нужно позвонить Крису. – Отстранив ее, Маркус пошел к телефону. – Спасибо за фото, ты мне очень помогла, – сказал он, набирая номер.

Раслин кивнула.

– Алло, Крис! – Гудки в телефоне прервались характерным шорохом. – Крис, ты слышишь меня, алло! – В телефоне хрипел голос брата. – Да, это я. Что? Нет, не ищи ее, Раслин у меня. Она принесла фото.

Маркус посмотрел на Раслин, но та уже скрылась.

– Она уже ушла… принесла фото и ушла, да. Слушай, Крис, мне нужно, чтобы ты приехал. Нет, не надо подсылать ко мне свою жену. Мне нужно, чтобы ты приехал сейчас. Я видел убийцу.

Трубка на том конце ударилась о телефон и протяжно загудела.

4 глава

– Что значит ты видел убийцу? – Кристофер влетел к брату, затянув с собой уличный холод.

– Закрой дверь. – Маркус раскладывал на столе фотографии Кэтрин, осторожно поправляя каждую из них.

– Этим делом занимается Итан, – еле слышно произнес Крис.

Маркус оторвался от стола с фотографиями и посмотрел на брата.

– Не понял…

– Этим делом занимается Итан Эванс.

– Почему он? – У Маркуса свело пальцы, они покрылись мелкой дрожью; дрожь перешла на руки и выше, искривив и без того болезненную мимику. В минуты стресса что-то происходило с его лицом – рот всегда изображал непотребную случаю улыбку. Этой страшной улыбки Крис всегда боялся. Она говорила лишь об одном – брат не контролировал свое тело. Для полицейского это начало конца. – Почему Эванс? Он в отделе убийств всего два года!

– Перестань, он опытный…

– Мне лучше знать!

Маркус ударил по столу. Фотографии с убитой Кэтрин подпрыгнули и сдвинулись с места. Он посмотрел на них и, будто извиняясь, стал раскладывать карточки, как они лежали.

– Вот так, – шептал он, сдвигая уголок к уголку.

– Ты и правда думал, что это дело могут отдать тебе? – как можно аккуратнее уточнил Кристофер. – Капитан посоветовал тебе взять отпуск. Точнее, как посоветовал – настоял.

Маркус посмотрел на брата, потом опять на разложенные в ряд фото и стал менять их местами.

Кристофер, поморщившись, отвернулся. Еще неделю назад они встречались в ресторане – взяли столик на четверых. Кэтрин, как всегда, смеялась над его шутками, а Маркус ворчал, что ни черта не смешно… Сейчас от нее остались лишь эти карточки, и как бы он ни хотел запомнить ее живой, у него это плохо получалась.

– Ты сказал, что видел убийцу, – вспомнил Кристофер, зачем пришел, не понимая, правда, почему Маркус не бьет тревогу.

– Да, вон там, за окном, – совершенно спокойно сказал тот. – Этот тип стоял посреди улицы и смотрел на меня. Я не рассмотрел его лицо из-за снега, но знаю, что это он.

– Этот тип – в смысле убийца?

– Да…

Этого Крис боялся больше всего. Посттравматический бред. Такое случается, и это надо лечить; но даже трудно представить себе, чтобы брат его пошел к психологу.

– Стоял и смотрел? – переспросил он.

– Да, я узнал его. Подонок налетел на меня метров за двести от дома. От него пахло ванилью и печеными яблоками, от него пахло моей женой.

– Тебе надо отдохнуть. – Крис подошел к брату, взял его за плечи и попытался обнять.

– Нет, послушай меня!..

– Я слушаю.

– Он вышел на меня из метели. Я почти ничего не видел – ни лица, ни особых примет, только черный силуэт в снегу, он был весь усыпан снегом. Он задел меня и извинился, от него пахло ванилью и яблоками.

– Я понял, понял…

– Как и в доме, как и в тот день. А сегодня он стоял за окном.

– Почему же ты не побежал за ним?

– Я пытался, Раслин подтвердит; я выбежал, но…

– И она его видела? – удивился Кристофер.

– Кто? Раслин? Нет, она подошла уже потом, когда я потерял его из виду.

Кристофер окинул брата сочувственным взглядом.

– Ты выходил на улицу вот так? В такой холод?

– Это не важно, – шептал Маркус; взгляд его был ошалелым, руки тряслись. – Это не имеет никакого значения – главное, что он следил за мной. Он никуда не уехал, он до сих пор в городе…

Маркус замолчал, почти задохнувшись от подступающей ярости, в висках его опять застучало. И Крис не знал, что ему сказать. Будь это не его брат, а кто-то другой, он и дальше вытаскивал бы из него эти бредовые мысли, как и советуют психологи, докопался бы до истины, говорил бы с ним на одном языке… Но поддерживать паранойю Маркуса он не хотел, только не он. Только не его брат.

Тишину разрядил телефонный звонок. В кармане Кристофера разрывался мобильник.

– Да, я слушаю, – ответил он, не сводя глаз с брата. – Нет, я не в отделе…

Маркус смотрел на разложенные фото. Кэтрин на них была такая красивая – волосы вьющиеся, руки тонкие… Она будто спала на полу, если б не кровь. Маркус взял одно фото, там, где Кэтрин была в полный рост, – Раслин пришлось встать на стул, чтобы сфотографировать ее сверху. Что-то странное почудилось ему, словно это фото на миг исчезло и в руках его оказалось другое такое же, точно такое же, но не оно… Не может такого быть… Маркус потер глаза. Он будто где-то его уже видел, это самое фото, будто когда-то Кэтрин уже лежала вот так… Вот только когда?

– Скоро буду, – Кристофер завершил разговор. – Звонили из отдела. Повреждения в височной области у Кэтрин… – Он на секунду замолчал, вобрав в себя с трудом воздух – в этом доме все было тяжелым, и воздух словно пропитался свинцом.

– Что? Говори!

– Рана Кэтрин имеет характерный след, – выдохнул Кристофер. – Такой же, какой был у Сильвии Бейтс.

Маркус отшатнулся от стола. В глазах его потемнело, ноги задрожали, зубы скрипнули друг о друга. Он сжал кулаки.

– Ты в порядке? – спросил его Крис, не зная, что еще можно спросить.

Маркус молчал. Перед ним проносилось прошлое. Это дело вел он. Тогда он так и не поймал убийцу. Дело закрыли за недостатком улик.

– Перестань, – сказал Кристофер, – «висяки» есть у каждого. Поймать всех невозможно, тем более с нашей системой. У меня вон два нераскрытых убийства и один грабеж, лет пять уже висят…

Хейз всмотрелся в фото жены. Вдруг Кэтрин на нем исчезла, будто растворяясь в черноте негатива, и появилась Сильвия Бейтс. Хейз зажмурился и потер виски; все качалось и плыло перед глазами, и этот стол тоже… и фотографии на нем перемещались с места на место, тесня одна другую. Он выдохнул и вдохнул, посмотрел на люстру, на привычные стены, на Криса, что уже ровно стоял, и опять на фото. Сильвия на них вновь стала Кэтрин.

– Ладно, поехали в отдел. – Кристофер похлопал брата по спине, затем накинул ему куртку на плечи, повязал вокруг шеи огромный шарф и взял под руку.

Маркус поплелся к двери, положив фото Кэтрин в карман.

* * *

– Так ты говоришь, у тебя была Раслин? – спросил Кристофер, когда они уже сели в машину.

– Да, она принесла фотографии.

– А просто отдать их мне она не могла? – Он повернул ключ – старый «Рено» заворчал и запустился. – Я и сам мог их занести.

– Какое это имеет значение?

– Да, ты прав, никакого…

Кристофер замолчал и включил «дворники». Маркус смотрел в снежную мглу. Когда убили Сильвию Бейтс, он первый приехал на вызов. Его «дворники» также работали без устали, преодолевая непреодолимую стену дождя – тот хлестал напропалую, закрывая улицы и дома. Весь мир казался невидимым, и Маркус пробирался на ощупь, ориентируясь лишь на огни светофоров. Машин перед ним тогда не было – впрочем, как и сейчас. Народ в их городке осторожный, и осторожность эта, по мнению Хейза, граничила с трусостью. Как бы то ни было, никто в такую погоду из дома не выезжал.

Миссис Бейтс лежала на заднем дворе своего двухэтажного дома, вся в опавших листьях и грязи; рана в височной области была уже промыта дождем, проявив непонятный рисунок. Позже они выяснили, чем он был.

Убийцу искали два месяца, ни одна из экспертиз не дала результата. Ни подсказки, ничего. Следов сопротивления, как и сексуального насилия, также не было, вообще никаких следов.

Преступника никто не видел. Ни один из опрошенных соседей. Можно было подумать, что они лгут, – но не в тот день: тогда из-за ливня не видно было ничего. Впрочем, как и сейчас… Лишь вдалеке виднелись силуэты домов, очертания крыш, укрытые снегом заборы. Почтовые ящики скрипели дверцами на сильном ветру. Все бежало перед глазами, весь город, все улицы и переулки, все большие и небольшие дома. Маркус уткнулся лицом в стекло. Запотевшее, холодное, оно отрезвляло его, приводило в чувство – но совсем ненадолго. Хейз закрыл глаза. Он опять видел Кэтрин в цветочном платье, как она провожала его, как просила заехать в пекарню за багетом и пачкой масла, а он опять ничего не купил, он забыл, как всегда… Маркус смотрел в бесконечное белое: оно то сжималось, то рассеивалось вдали, проявляя, как на фотопленке, доселе скрытую жизнь: плакаты громоздких реклам, столбы, фонари, качели, вывески магазинов, а на крыльце одного из них…

– Тормози!

Человек в пальто выходил из двери бакалеи.

– Стой!

Крис надавил на педаль.

– Что такое?

– Это он!

– Кто?

Маркус выскочил из машины и побежал.

До магазина было метров триста. Силуэт в черном пальто уходил быстрым шагом за угол другого дома. Маркус поскользнулся на повороте и чуть не упал; снег впивался в лицо, ветер наступал порывами, возвращая Хейза назад. Вот уже и сам магазин, и крыльцо, и тот дом, за который завернул этот тип, и объездная дорога рядом. Маркус смотрел на дорогу – там, посреди нее, в свете фонарей и приближавшихся фар стояла Кэтрин. Хейз не двигался с места. Это была она, точно она, в зеленом платье и вязаной кофте до самых колен – она так много вязала, как много у нее было этих кофт…

– Кэтрин! – крикнул было он, но слезы, подступившие к горлу, намертво сковали его голос.

– Маркус! – Подбежавший Кристофер встряхнул его за плечи: – Маркус, очнись!

– Это она…

– Кто? – Брат оглядывался по сторонам.

– Моя Кэтрин…

– Марк, посмотри на меня. – Крис обхватил его голову. – Посмотри на меня, хорошо? Она мертва, Кэтрин больше нет!

Маркус огляделся, пытаясь отыскать ее снова, но ничего не увидел. Ничего, кроме зыбучего снега, дороги и надвигающихся фар.

5 глава

Свет едва проникал в закутки подвальной комнаты и тут же растворялся в ней. И без того небольшие окна закрывали кусты репейника; дождь шумел по крыше беспорядочным постукиванием, отдаваясь глухим эхом под землей. Дверь наверху заскрипела и резко захлопнулась; щелчок выключателя, треск издыхающей лампочки, тяжелое дыхание, кашель, хрип… Шаги медленно спускались по лестнице. Темный силуэт, выйдя из тени, оказался мужским. Человек прошел в глубь подвала, снял перчатки и бросил их на письменный стол. Завалившись в старое кресло, трещавшее по швам, расстегнул верхнюю пуговицу тугого ворота серой рубашки, достал платок из кармана брюк и протер вспотевшее лицо. Даже дождь не смог смыть впитавшийся в кожу едко-соленый пот. По вискам стекали огромные капли; он провел ладонью по волосам и стряхнул остатки воды. Осень была на редкость дождливой и привычно туманной, значит, зима будет снежной – а снег, да еще и с туманом, был бы как раз очень кстати. Очень хорошо, если будет так, подумал запыхавшийся человек. Лампочка болталась над подвальной лестницей, не освещая и половины пространства. Мужчина порылся в кармане пальто и достал измокшие спички. Чертова погода, выругался он и открыл коробок. Чиркал то одной, то другой; все они соскальзывали и ломались. Наконец в его руке оказалась одна почти сухая. Он резко провел ею о стену; спичка вспыхнула и загорелась, осветив скромную обстановку перед ним.

На доске, приставленной к кирпичной стене, фотографии девочек и женщин. Он водил близ них горящей спичкой, освещая каждое лицо. Девочка лет шести, девочка лет двенадцати, ниже – фото женщины, все они улыбались. Все, кроме той, что висела в самом низу, – улыбка на ней искривилась в предсмертной гримасе. Он помнил эту гримасу как сейчас, он помнил этот день и этот запах осенней погоды, гнилые листья, скользящую слякоть, и он по этой слякоти бежал. Спичка погасла, дойдя до пальцев, но он все видел и без нее: все эти лица на магнитной доске стояли перед его глазами даже в кромешной тьме. Он потянулся к ним, хотел взять одно из фото, но тут же отдернул руку и посмотрел наверх. Кто-то ходил по дому суетно и торопливо.

Спотыкаясь о подвальную утварь и старую мебель, мужчина пробрался к ступеням и поднялся наверх. Давно пора навести здесь порядок; давно он так думал, последние несколько лет…

Поднялся на первый этаж. Возле тумбы со стационарным телефоном, листая справочник, стояла его жена. Она протяжно всхлипывала, то и дело вытирая нос руками, но из него все текло и текло.

– Что такое, Марта? – спросил он.

Она обернулась, но даже не взглянула на мужа – так, проскользнула еле заметно изнеможенным взглядом – и опять уткнулась в пожелтевшие от времени, смятые на уголках старые листы. Вдруг руки ее задрожали, как и подбородок, как и вся она; телефонная книга выпала и распласталась страницами вниз на истертом от времени паркетном полу.

– Что случилось? – Он подошел к ней.

– Она потерялась, Грег… – сказала Марта, поднимая желтую книгу.

– Опять?

– Я не могу нигде ее найти!

– Успокойся…

– Наша дочь неизвестно где, а ты говоришь – успокойся?

– Я лишь хочу, чтобы ты не поднимала панику. Она же не в первый раз уходит, не так ли? – Он взял жену за плечи. – Ты же сама говорила, такой сейчас возраст, ты сама говорила мне, дорогая…

Он смотрел на жену в надежде отыскать в ее лице и взгляде хоть каплю здравого смысла, но все было тщетно. Истерика, охватившая ее, не давала ей и шанса подумать.

– Но я не знаю, что делать, Грег! Я же мать! Я не могу сидеть и ждать сложа руки, когда моя дочь неизвестно где!

– Ты ездила в школу? – спросил он ее, зная, что ездила.

– Да, – Марта судорожно кивала. – Она была в школе и должна была идти на танцы, я поехала ее встречать, но ее там не оказалось, все девочки вышли; правда, я сомневаюсь, что это был ее класс, но все же я подождала, пока выйдут все классы, дождалась звонка, а ее так и не было…

– Может, занятия отменили и она пошла прогуляться?

– Прогуляться? Одна? Нет, она всегда меня ждет.

– Она уже давно не ребенок, милая. – Грег поймал настороженный взгляд жены. – В таком возрасте все они стыдятся родителей, мы им мешаем.

– О чем ты говоришь! Я же не преследую ее.

– А по-моему, преследуешь.

– Я просто оберегаю ее, я просто хочу, чтобы она вовремя приходила домой!

– Вот увидишь, она вернется. – Он прошел на кухню. – Наверное, опять пошла к своей подружке, как ее там… Мари, Лилибет?

– Эбигейл, – всхлипывала жена, – ты даже имен ее друзей не помнишь… – Она покосилась на него исподлобья.

– А зачем мне их помнить? – Грег налил ей воды. – Они меняются каждый месяц. Сегодня она дружит с одной, – он поднес ей стакан, – завтра с другой, перессорятся все, а потом по новой… Попей, дорогая, попей.

– Не буду я ничего пить! – Она ударила по руке мужа, стакан отлетел к стене и разбился, оставив лишь мокрый след на паркете и россыпь прозрачных осколков.

– У тебя опять истерика, – сказал Грег совершенно спокойно и, взяв небольшой веник, начал все подметать – так медленно и спокойно, словно и не случилось сейчас ничего.

– Лучше быть истеричной, – заходилась она нарастающим плачем, – чем такой бездушной, как ты!

– Ты не права, дорогая. – Грег высыпал осколки в ведро. – Надо пройтись пылесосом, – он оглядывал пол, – может, где что осталось…

– Если ты сейчас же не сядешь в машину и не объедешь каждый дом этого города, – закричала Марта, – я позвоню в полицию и буду ездить с ними сама! Ты знаешь, какое сейчас время, ты знаешь, какая преступность?

– Тебе нужно меньше смотреть телевизор. – Он продолжал подметать.

– Так ты едешь со мной или нет?!

– Накинь кофту, там холодно, – сказал Грег и взял со стола ключи от авто.

Марта уже вышла из дома, когда он, замешкавшись у двери, услышал телефонный звонок. Недолго постоял у дребезжащей трубки, потом медленно снял ее и поднес к уху.

– Алло, мистер Бернар? – послышалось нечетко на том конце.

– Да, это я. – У него перехватило дыхание.

– Это Кристофер.

– Кто?

– Кристофер Хейз.

– Ах, да-да, – выдохнул он, – очень рад вас слышать.

– Вы звонили мне неделю назад по поводу вашей дальней родственницы…

– Да-да, звонил.

– У меня хорошие новости. У нас нашлось место уборщицы. Я понимаю, зарплата небольшая…

– Нет-нет, что вы, этого более чем достаточно. Так я передам, чтобы она пришла?

– Конечно-конечно, пусть приходит, устроим ее хоть завтра.

– Спасибо вам.

– Все, что могу, мистер Бернар, все, что могу…

Грег повесил трубку, постоял еще немного у аппарата – и только когда услышал раздирающий звук автомобильного клаксона, вспомнил, что его ждет жена, а он опять не закрыл авто…

Сколько раз они уже объезжали этот квартал. За последние пару месяцев их дочь терялась… он попытался вспомнить… наверное, раз в четвертый.

– У нее переходный возраст, Грег, – все еще плакала Марта, смотря на скрывающиеся за дождем знакомые улицы. – Это что-то немыслимое. Когда-нибудь она просто исчезнет и не вернется домой. Ты знаешь, что сделал бы со мной мой отец, если б я вот так же, бездумно…

Грег молчал.

– Он бы выпорол меня, да, – она всхлипывала, – сейчас так не принято, сейчас нужно разговаривать с детьми, но как можно с ними говорить, если они тебя не слышат?

Грег следил за дорогой.

– Вот! – вскрикнула Марта, тыча дрожащим пальцем в лобовое стекло. – Заедем к Тейлорам, может, она зашла к ним, она же дружит с их девочкой, ты помнишь?

– Тейлоры переехали, дорогая.

– Ах, я и забыла… а куда?

– Куда-то к югу, ближе к морю. – Грегори указал на следующий дом. – Давай заедем туда…

– Конноры? – удивилась она, наморщив лоб.

– Угу…

– У них этот Джеффри, такой противный… Чего бы наша дочь у них забыла?

– Ну, мало ли, – Грег завернул к дому, – этих подростков не поймешь.

– Ты что-то знаешь? – Марта посмотрела на мужа.

– Знаю что?

– Они что, встречаются? – Она вылупила на него свои уставшие глаза. – Моя дочь и этот Джеффри Коннор?

– А чем он плох?

– Вот уж не надо, – протянула Марта. – Я все могу понять, но этот пацан, кем он станет? Чистильщиком кондиционеров?

– Чем тебе кондиционеры-то не угодили? – Он завернул к гаражу мистера Коннора, где почти всегда было свободно. Тот не ездил уже десять лет.

– Наша девочка достойна лучшего, а не этого обалдуя. – Марта захлопнула дверь.

Грег звонил в заунывный звонок.

– И с чего ты решил, что она может быть здесь? – ворчала Марта. – Вместо того чтобы объехать всех ее подруг, мы стоим тут и тратим драгоценное…

– Привет, Грег, – дверь открыл невысокий мужчина с большим пивным животом. – Марта, приятно видеть, – кивнул он ей.

– И мне, – криво улыбнулась она, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь.

– Чем обязан… ой, – он выпустил хмельную отрыжку, – простите.

Марта поморщилась, но промолчала.

– Наша дочь не у вас? – спросил Грегори.

– У нас… – Кивнув, мистер Коннор снова рыгнул. – Была у нас еще десять минут назад, Джефри пошел ее провожать.

– О господи, – Марта всплеснула руками, – я думала, что-то случилось…

Она как-то вся обмякла и облокотилась на мужа. Тот едва успел ее удержать.

– Да все как всегда, – сказал мистер Коннор и посмотрел на Грега. – Она раз в четвертый уже сбегает, да? В прошлом месяце пару раз, на прошлой неделе, – теперь он смотрел на Марту, – и вот сейчас…

– Да… – Грег потупился.

– Подростки, что с них взять, – сосед заулыбался, – сами такими были.

– Я никогда не была, – возмутилась Марта.

– Охотно верю. – Мистер Коннор снова посмотрел на нее. – Может, зайдете?

– Нет-нет, мы домой, – сказал Грег и повел жену к машине.

На обратном пути то ли от перенесенного стресса, то ли от свалившейся за день усталости Марта заснула, припав к боковому стеклу, а проснулась уже дома в постели.

6 глава

– В конце концов, совсем необязательно, что это тот же самый убийца.

– Но ты же понимаешь, что все признаки…

– А всех с ножевыми давай запишем на одного преступника.

– Не каждый день убивают женщин отбивным молотком…

В отходящем от сна мозге Маркуса еще долго спорили вчерашние голоса. Это были Крис и Итан. Они стояли за приоткрытой дверью стеклянного кабинета Итана и говорили тактичным шепотом, чтобы, не дай бог, он их не услышал. Этот шепот был громче крика, и Маркус слышал все. Ему казалось, он даже видел их лица за этой стеклянной коробкой, прикрытой желтоватыми жалюзи.

* * *

Итан закурил и причмокнул.

– Я понимаю, что убили Кейси, такая трагедия…

– Ее звали Кэтрин!

Этот болван оказался тем еще кретином.

– Верно-верно, Кэтрин, но разве это дело поручили вам? – звучал все тот же противный голос.

– Дело Сильвии вел Маркус.

– И что это меняет? Он же, по-моему, не раскрыл его, или я что-то путаю?

Кристофер молчал.

– Кстати, – Итан причмокнул еще раз, – его разве не отправили в отпуск?

– Да пошел ты к черту!

– Сейчас я сделаю вид, что ничего не слышал, и только из-за сочувствия к Маркусу.

– Иди ты со своим сочувствием…

* * *

Маркус открыл глаза. Все тот же свет заливал комнату, морозный и ясный, – он забыл зашторить окно. Так и уснул вчера посреди дня, хотя все дни были похожи на вечер. Только сейчас прояснилось. Чертово солнце осветило полкомнаты, прошлось по полу, по низу кровати, по ее остывшему следу…

Крис сказал, что пойдет к начальству и попросит, чтобы это дело поручили ему.

Маркус сел на кровать.

К черту начальство. К черту этого Итана. Он все сделает сам.

* * *

Уже начинало смеркаться, когда гроб опускали в землю. Все это время Маркус пытался не смотреть на жену, он не смотрел на нее, даже когда прощался, – так и склонился возле гроба, не глядя. Лишь отряхнул с ее пальцев мокрый растаявший снег.

Делали все очень быстро.

Маркус не чувствовал боли, он не чувствовал почти ничего. Одна пустота, бесконечная, темная, вязкая. Она поглощала его, засасывала своей зыбучестью. За его спиной плакала Аннет. Кристофер пытался поддерживать брата, ухватив его за руку, но, кажется, держался за него сам.

– Как это несправедливо, – повторяла Аннет, – этого не должно было случиться, не должно…

Кристофер покосился на жену. Она лишь всхлипнула, сжала дрожащие губы и проглотила плач.

Да, Аннет права, этого не должно было случиться. Если б он работал лучше, если б поймал мерзавца тогда, два года назад, Кэтрин была бы жива…

Земля закрывала лакированную крышку покатого гроба – каждый из присутствующих бросил свою горсть земли. Кто-то произнес краткую речь о том, как рано и несправедливо, о том, как будет не хватать и что на все воля божья, а потом все замолчали. Все молчали и смотрели на Маркуса. Он тоже на всех смотрел. Они ждали от него чего-то… ах да, ему нужно было что-то сказать, еще тогда, когда гроб был открыт, и сейчас хоть пару слов…

Он молчал.

– Давай я, – сказал Кристофер.

Маркус отошел за него, потом за Аннет, потом за еще одного человека и еще, он уже стоял за толпой. Кем была эта толпа, он не знал, никого из них не помнил. Ему казалось, он путает лица; все они скакали перед ним, перемещаясь с одного на другое, а потом слились воедино, в одно большое траурное пятно. Толпа сочувствующих незнакомцев и дальних родственников, все они завывали и вздыхали, всхлипывали похоронным шепотом, скрипучим гулом, убивающей жалостью. Маркус отделился от них. Через несколько могил от него проходили еще одни похороны, людей там было в два раза больше. Они тоже говорили и рыдали и… смотрели на него всей толпой. Или ему показалось… У Маркуса затрещало в висках. С чего бы им на него смотреть? Но нет, один из них точно не сводил с него глаз. Человек был в затемненных очках; шарф перекрывал половину лица, ворот пальто поднят на затылок. Человек смотрел на него.

Маркус попытался обойти своих – точнее, тех чужих, что сегодня притворялись своими.

– И тогда Бог сказал… – слышался голос священника.

– Извините, – сказал Маркус, обходя одного за другим, – извините, можно пройти… Прошу прощения…

Он пытался не упустить его из виду, того, в очках, из соседней толпы.

– Ты куда? – Маркуса взяли за руку. Это была Раслин.

– Там убийца, – прошептал он ей на ухо.

– Что? – не поняла она, оглядываясь по сторонам.

– Убийца моей жены.

– Маркус, не надо. – Она хотела удержать его, потянула за руку, но Хейз ускорил шаг.

– Маркус! – Раслин уже кричала полушепотом, кто-то в толпе оглянулся и цыкнул на нее. Она закусила губу.

Маркус проходил через толпу.

Те, со вторых похорон, уже расходились, устремив взгляды под ноги. Этот тип тоже уходил. Маркусу казалось, что он вот-вот потеряет того из виду; пальто с поднятым воротом то сливалось с толпой, то вновь появлялось. В глазах у Хейза рябило. Он вспомнил тот день, снегопад и убийцу в двухстах метрах от дома. «Извините», – раздалось в голове. «Извините», – било по памяти. Если б он не оставил машину, если б не пошел пешком, он застал бы его, он не потерял бы…

Маркус очнулся и потер глаза, всмотрелся в толпу. Это был точно он. Но где он? Хейз судорожно всматривался в каждого – и не находил его. Один, второй… Вон он! Его ботинки, брюки, спина, его пальто, такое же черное, вот он ускоряет шаг, опережает кого-то… Маркус рванул за ним.

– Маркус, – донесся до него голос брата.

Но ему было все равно; он уже бежал, огибая надгробия. Нырнул в толпу, толкаясь в спины; вот он, этот с шарфом и поднятым воротом, вот он… Хейз оттолкнул какую-то женщину в красной шляпе, потянулся к нему, дернул за шарф. Человек обернулся. Маркус ударил его по лицу. Толпа ахнула; где-то там кричал Кристофер, за ним бежала Раслин…

– Что вы делаете?! – вопила женщина.

Очки с мужчины отлетели в сторону, как и трость, которую Хейз не заметил. На него смотрели безжизненные забеленные глаза.

– Что вы делаете, он инвалид! – вопила толпа.

Слепой засуетился, ища выпавшую трость, беспомощно водя руками по земле.

– Что ты творишь?! – подоспел Кристофер.

Толпа гудела и вздыхала, кто-то рыдал.

Раслин нашла под ногами вопивших выроненную трость и передала слепому господину.

– Он только что похоронил отца! – кричала женщина, рыдая.

– Простите нас, – извинялся Кристофер, с силой выталкивая брата из толпы, – простите…

Там еще долго гудели, еще долго провожали их презрительными взглядами. Маркус не мог отдышаться, не мог вдохнуть этот застояло-тяжелый воздух, пропитанный могильной духотой, не мог прийти в себя.

7 глава

– Да что с тобой? – Кристофер посадил брата в машину. – Я все понимаю, правда, я многое могу понять… Мне очень жаль, Маркус, – он никак не мог попасть ключом в замок зажигания, – но чтобы бросаться на людей, да еще и на похоронах…

Маркус молчал.

Кристофер повернул ключ и стряхнул снег с лобового стекла. Люди неспешно выходили из кладбищенских ворот, похлопывая друг друга по плечам, рассаживаясь по машинам.

– Я отвезу тебя домой и переночую у тебя, если уж ты так не хочешь к нам, – сказал Крис, повернувшись к брату. – Я все же настаиваю, чтобы ты переселился из этого дома. Это же мазохизм. – Он выехал на дорогу. – Если б я был на твоем месте…

– Ты не на моем месте.

– Пусть так, не на твоем, но я не знаю, не знаю, что мне нужно сделать. Скажи мне, и я сделаю.

Маркус молчал.

– Я поговорил с Николасом, – продолжал Кристофер.

– С кем?

– С нашим штатным психологом. Он и его команда работают с родственниками жертв…

– Мне не нужен психолог.

– Но ты же опять его видел…

– Я думал, это он, понятно? Я обознался, – еле выдавил из себя Маркус.

Кристофер не хотел переспрашивать про тот, первый случай – может, Маркус уже забыл, как выбежал из дома почти раздетый в поисках маячившего перед его домом убийцы? Мания преследования – начальный признак… Кристофер даже думать об этом не хотел.

– Сейчас мы приедем домой, – как можно мягче сказал он, – ты примешь душ и…

– Поворачивай.

– Что?

– Мы едем на Грин-стрит, разворачивайся.

– Это же другой конец города, что ты там забыл? – Кристофер посмотрел на брата. – Ну нет, я туда не поеду! У нас нет никаких доказательств, пока ничего нет.

– Разворачивай, говорю!

Маркус крутанул руль; глыба снега, скопившаяся на крыше, рухнула на стекло. Кристофер нажал на тормоза.

– Да чтоб тебя… Маркус!

– А теперь послушай меня. – Маркус смотрел на брата, не моргая и почти не дыша. – Мы поедем на Грин-стрит и заглянем в один дом, всего в один дом, хорошо?

– У тебя нет разрешения…

– Мне оно не нужно, езжай.

– Что мы ему скажем?

– Езжай, говорю.

– Я останусь в машине. Сам к нему пойдешь.

* * *

Дом четы Бейтс стоял на окраине города в небольшом поселке. Там было несколько домов, неравномерно отдаленных друг от друга. Они стояли как беспризорные сироты, никого не привлекая к себе – ни торговцев никому не нужной техникой, ни проповедников с религиозными книжками. Здесь вообще мало кто жил. Последний раз, когда Маркус был здесь, на этой улице проживали лишь несколько семей. Под подозрение тогда попали сам мистер Бейтс и сын Мэри Ли Паркер, дом которой стоял в трех километрах от этого.

Парнишка был наркоманом, и все подозрения пали бы на него, если б в ночь убийства Сильвии Бейтс он уже сутки как не сидел в полиции, задержанный за хранение наркотиков во время облавы в местном клубе. Маркус сначала подумал, что дружки этого наркомана могли попасть не в тот дом и просто убить несчастную, вымогая у нее деньги, но эта версия сразу же провалилась после того, как Хейз понял, что на месте преступления не было абсолютно никаких следов. Наркоманы – не те люди, чтобы делать все чисто, поэтому, если преступник наркоман, тебе, можно сказать, повезло: он наследит везде, где только сможет.

Большинство домов в поселке пустовали, на их фасадах висели огромные плакаты с номерами телефонов риелторов, но никто эти дома не покупал; другие же еще не были достроены, так и стояли возведенными до половины.

До поселка добирались молча, только Кристофер то и дело отвечал на звонки Аннет, постоянно за что-то извиняясь. Ей пришлось прощаться с каждым из пришедших, благодарить их и принимать сочувствие, а еще, наверное, скрывать стыд за выходку Маркуса.

– И что ты ему скажешь? – спросил после долгого молчания Кристофер, когда они уже подъехали к нужному дому.

– Скажу, что дело возобновили из-за схожести почерка двух преступлений.

– Но его не возобновляли…

– Мне все равно.

Кристофера передернуло от этой «схожести», будто Маркус говорил не о жене, которую только что похоронил, а об очередном преступлении, не касающемся его. Может, так оно и лучше – не помнить о смерти, подумал Крис.

Маркус вышел из машины.

– Ты останешься здесь, – сказал он брату.

– Ну и слава богу.

Больше всего Кристофер не любил ставить людей в неудобное положение. Это единственное, что мешало ему в его профессии; каждый день приходилось влезать со своими вопросами туда, где любые вопросы излишни. Бередить старые раны, копаться в личных воспоминаниях людей… И его это жутко выматывало. Кристофер смотрел, как брат подходит к крыльцу, поднимается по ступеням, стучится в дверь. Может, дома никого и не будет, подумал он, сегодня и без того ужасный день, только б никто не открыл…

Дверь открыли почти сразу. Крис смотрел на сутулую фигуру мистера Бейтса, работавшего старшим менеджером в одной из компаний в центре. Высокий, в коричневых штанах на подтяжках, он стоял напротив Маркуса и кивал. Через секунду они оба скрылись за дверью.

* * *

Маркус зашел в дом. После слов о повторном схожем убийстве на лице Эвана Бейтса промелькнула еле заметная улыбка.

– Значит, надежда все-таки есть? – спросил он.

– Надежда…

У Маркуса уже не было никаких надежд; все, что было, он похоронил час назад.

– Надежда есть, – выдавил он. – Схожее орудие преступления.

– Молоток для отбивки мяса?

– Именно он.

– Вот оно что, – протянул Бейтс, расхаживая по прихожей, почесывая подбородок. – Вот оно что… – Остановился. – У вас есть какие-нибудь зацепки?

Маркус почти не слышал, что говорил Бейтс. Он пытался вспомнить, был ли сутулым тот тип, походил ли голос Бейтса на то «извините». Если б не ветер, гудевший тогда в ушах, он бы лучше расслышал, но то «извините» будто донеслось из глубокой пещеры или со дна колодца, придавленное со всех сторон.

– Нет, из зацепок только молоток. – В дом зашел Кристофер.

– Так, значит, это маньяк? – не унимался Бейтс.

– Не исключено.

– Я знал, знал, – Эван затряс пальцем.

– Знали?

– Конечно! – Он выпучил глаза. – Только маньяк мог сделать такое. Разве нет?

– Да… только маньяк, – согласился Маркус.

Тогда, два года назад, Бейтс был одним из подозреваемых в деле Сильвии. Мужья всегда главные подозреваемые в таких делах. Вот только у него было алиби, и не одно, а сразу три.

– И если б вы поймали его тогда, он не появился бы сейчас. Так ведь? Но вы ничего не сделали! – Бейтс расхаживал по кухне. – Мне кажется, вы и не начинали делать…

– Я бы не был столь категоричен, – начал Кристофер, – не каждое дело можно раскрыть.

– Да, вы правы: если бы мы поймали преступника, второго бы раза не произошло, – сказал Маркус.

– И кого убили на этот раз? – Бейтс вытащил сигарету из пачки и поднес ко рту; она повисла на иссохших губах, а он все щелкал зажигалкой, прокручивая и прокручивая тугое колесико.

– Разрешите, – Кристофер дал ему прикурить.

– Спасибо, – тот причмокнул. – Так кого?

– Это не имеет значения.

– Не имеет? – Затянувшись, Бейтс выпустил вонючий клуб дыма. – И что, даже по новостям не покажут? Помню, когда убили Сильвию, репортеры не давали мне прохода: «Как вы себя чувствуете, мистер Бейтс?», «Не известны ли новые подробности дела, мистер Бейтс?..»

– Мы лишь пришли сказать, что дело возобновят из-за схожести почерков этих двух преступлений, – сказал Маркус.

Он не мог сейчас думать о Кэтрин как о своей жене. Он думал о ней как о деле, о новом деле, которое непременно нужно раскрыть. Вспомни он хоть на секунду, что она – его жена, которую он похоронил сегодня, представь он, что этот менеджер мог быть ее убийцей, он разнес бы ему сейчас всю черепушку.

«У него было алиби, – крутилось у Маркуса в голове, – было алиби».

Он оглядел темную комнату, плавно переходившую в кухню; в раковине не было ни тарелки, на полках лежала пыль.

Когда Маркус был здесь два года назад, все было совсем по-другому. Видимо, дом держала миссис Бейтс. Вот бы ему еще раз осмотреть здесь все…

– Что-то еще? – спросил хозяин дома.

– Да… Я хотел спросить, – начал Маркус. – Не замечали ли вы ничего подозрительного за последнее время?

– За последнее время?

– За то, что прошло с момента убийства вашей жены.

– А что я должен был заметить?

– Может, какие-то люди… Никто к вам не приходил?

– Вы думаете, и мне мог кто-то угрожать?

– Нет, мы так не думаем, – встрял Кристофер. – Перестань пугать людей, – шепнул он брату.

– А где вы были вчера вечером? – спросил тот.

– Я? – удивился Бейтс. – А какое это имеет значение?

– Вообще никакого, – сказал Крис.

– Можно мне осмотреть дом? – Маркус прошел на кухню.

– Опять?

– Что значит «опять»?

– Вы уже осматривали его два года назад. Или забыли?

– Да, я помню. Так можно?

– Пожалуйста, проходите. – Бейтс изобразил радушие.

Маркус прошел в комнату, потом в другую, осмотрел кухню. На столе стояли недопитый кофе и коробка овсяного молока.

– Не пьете обычное? – спросил он.

– Не пью, – ответил Бейтс.

Маркус оглядел комнату. Чего-то здесь не хватало с того раза, что-то здесь изменилось. Фотографии… Огромная рамка со свадебным фото стояла тогда на камине, еще несколько висели на стене.

– Вы убрали все фото жены? – спросил Хейз.

– А вы бы смогли смотреть на жену, которой уже нет? – У мистера Бейтса сорвался голос.

– Извините, – Кристофер уже не знал, куда себя деть, – мы не хотели вас беспокоить и уже уходим.

Он взял брата под локоть и потащил за собой.

– Я хочу, чтобы вы держали меня в курсе дела, – крикнул им вслед Эван Бейтс. – Держите меня в курсе! Слышите?

«Мы даже не занимаемся этим делом», – подумал Кристофер.

– Конечно-конечно, – сказал он, – если будут какие-то новости касаемо вашего дела, мы вам обязательно сообщим.

8 глава

Маркус еще долго стоял у машины, всматриваясь в занесенный снегом дом мистера Бейтса. Нащупав в кармане куртки смятую пачку сигарет, он вытащил одну трясущимися губами и постучал в закрытое стекло. Из машины высунулась рука брата с потухающей на ветру зажигалкой. Огонек от нее то и дело замирал, исчезал и вновь появлялся.

– Я думал, ты бросил, – сказал Крис, прикрывая ее рукой.

– Я тоже так думал. – Маркус закурил.

– Что-то не так? – спросил брат и тут же обругал себя. Сегодня все было не так. Все было не так последние несколько дней.

– Дом, – сказал Маркус, затянувшись и выпустив клуб дыма.

– Что? – не понял Крис.

– Крыша не чищена.

– И?..

– И парковка тоже.

– И что это значит?

Маркус докурил сигарету, причмокнул, прожег окурком ближайший сугроб и сел в машину.

– Он приехал недавно.

– С чего ты взял? – Кристофер застегивал ремень.

– Дом пустовал, в нем не жили.

– Хочешь сказать, он здесь не живет?

– Не живет, отъезжал… я не знаю. Но то, что приехал на днях, – это факт.

– Брось, Марк. – Кристофер завел машину. – Вдовец в опустевшем доме может и годами пыль не протирать.

– Мне нужно в участок.

– Что? Сейчас?

– Ты помнишь те записи?

– Какие?

– Что мы приобщили к делу.

– Улики по делу Бейтса?

– Именно.

– Тебе нужно выспаться, Маркус.

– Мне нужно в участок!

Кристофер ворчал, но все же поехал. Он понимал, что сейчас делает его брат, и старался ему не мешать. Когда из-за одной твоей ошибки рушится жизнь другого человека, это, может, и вызовет у тебя сожаление, но когда из-за тебя рушится твоя собственная жизнь, сожалеть уже становится не о чем; тебя переполняет безжалостность, и не к другим, а к самому себе.

Сейчас Маркус презирал самого себя больше, чем кого бы то ни было. Он даже смерть жены не переживал так сильно, потому как скорбеть значило жалеть себя, а себя Маркус сейчас ненавидел. В том старом деле, которое пылилось в архиве уже два года, не было никаких подвижек. У мужа Сильвии оказалось алиби – билет на поезд до другого города, прибытие в конференц-зал и отъезд обратно утром следующего дня. В доме его уже ждали полиция и психолог из отдела убийств. Ошеломленный Бейтс показывал билеты и разрядившийся телефон, по которому до него не могли дозвониться. В морг он поехал сразу. Опознание прошло без лишних истерик – истерики случились потом, когда он звонил в полицию и каждый день спрашивал, как продвигается дело. Потом Бейтс звонил капитану, а после – в вышестоящие органы, интересуясь, не уволили ли их всех. Маркус успокаивал его, как и каждого в подобной ситуации, говоря, что все под контролем и как только что-либо будет известно, они ему обязательно позвонят. Позвонили Бейтсу лишь через год – сказать, что дело закрыто за недостатком улик. Но все же улики были. Орудие преступления нашли там же, в кустах рядом с жертвой, только вот отпечатков на нем никаких уже не было, кроме неотчетливых «пальчиков» миссис Бейтс. Видимо, жертва перехватила молоток, прежде чем тот вознесся над ней, а преступник работал в перчатках. Может, была борьба. Вот и все, что стало известно.

Они заворачивали к участку.

Маркуса встретили потупленные взгляды и сочувствующие вздохи. Все молчали, и он молчал. Затем прошел в кабинет архива, где из кипы нераскрытых дел достал свой «приговор». Сквозь матовый прозрачный конверт на него смотрели фотографии Сильвии Бейтс; она лежала на заднем дворе своего дома вся в грязи и крови, вымокшая до нитки. Маркус достал диск и вставил его в плеер.

– Я принес тебе кофе. – В кабинет зашел Кристофер. Его брат не отрываясь смотрел в проясняющийся экран телевизора. – Как ты?

Маркус молчал. Кристофер сел рядом.

Эван Бейтс появился на экране через пару минут после начала записи. Крис остановил воспроизведение.

Здание бизнес-центра «Атлантик-Плаза» ничем не отличалось от ему подобных в других частях Земли. На первом этаже располагался пропускной пункт, а также три крупных конференц-зала; на втором был зал для банкетов, выше – офисы под аренду. Эван Бейтс вошел в стеклянные двери «Атлантик-Плазы» в полдесятого утром. До центра он добрался на такси, о чем свидетельствовали записи оператора. Такси Бейтс вызвал с вокзала, на который прибыл из дома, что и было зафиксировано в его билетах.

Пройдя вертушку и двух охранников, Бейтс подошел к зеркалу, поправил прическу и проследовал в конференц-зал, из которого вышел только под вечер. Вызвав такси, он отправился на вокзал, где и сел в поезд. Приезд, бизнес-центр, отъезд обратно. Маркус три раза перематывал запись. Бейтс входит в здание, приглаживает волосы перед зеркалом и проходит в направлении указателя, провожающего в конференц-зал.

– Ну как? – не выдержал Кристофер, после того как брат в очередной раз прокручивал запись вперед.

– Мне нужно знать, где он был в день убийства Кэтрин.

– Как ты собираешься это сделать?

– А есть какие-то варианты?

– Допрос? На каком основании?

– На том, что он, может быть, убил мою жену.

– Но ты даже не знаешь, кто убил его жену!

9 глава

«Дерзкое убийство произошло в доме сержанта полиции…»

Утренняя газета лежала в мусорном ведре у входной двери. Маркус сразу же отправил ее туда, как только увидел заголовок. Делать сенсацию из горя – главное кредо журналистских гиен. Хейз ненавидел журналистов. Хорошо, что их не было в день убийства; не будь он полицейским, им разрешили бы приехать в тот же вечер.

Хейз уже допивал остывший чай, когда в дверь позвонили. На пороге стояла хрупкого вида женщина. Маркус не сразу ее узнал. Когда он видел ее в последний раз, она была еще не такая седая.

– Здравствуйте, – еле вымолвила женщина.

– Здравствуйте. – Маркус отступил на шаг.

– Извините, что тревожу вас, – она накручивала на палец носовой платок, – я понимаю, что совсем не время… Вам и так тяжело.

– Проходите, – впустил ее Хейз.

Женщина вошла и встала у двери.

– Я не хотела вас тревожить, но эти новости, ужасные новости… Примите мои соболезнования. Так ужасно терять близких… – Она приложила платок к губам.

– Ужасно, – согласился Хейз.

– Я хотела спросить… – Женщина замялась.

– Спрашивайте.

– Правда ли то, что пишут в газетах?

– А что в них пишут?

– То, что вашу жену тоже так убили. – Она опустила взгляд. – Я понимаю, два года прошло…

– Значит, там и об этом написали? – Хейз достал из ведра свернутую газету и раскрыл ее. Они действительно так написали. Какой кретин давал интервью, думал Маркус, хотя известно какой – чертов Итан. Не смог выждать и неделю…

– Значит, если убийства схожи, может ли это означать… – Женщина робела.

– Может, но пока рано о чем-либо говорить.

– Но есть ли шанс, что убийцу найдут?

– Есть.

– Хвала Господу, – сказала женщина, но тут же закрыла рот рукой. – Простите, пожалуйста, – засуетилась она, – простите, что я говорю… Это такое горе, мистер Хейз, такое горе… – И разрыдалась.

Маркус молчал.

Успокоение родственников жертв никогда не входило в его обязанности, с ними должны были работать психологи, но пока те добирались до места, всю эту работу приходилось проделывать ему. Все слова были отточены до автоматизма. Все действия носили однотипный характер. Испытывал ли он тогда сочувствие? Скорее нет, чем да. Сейчас же он был одним из них.

– Я не хотела тревожить вас, – женщина попятилась к порогу, – не хотела…

– Ничего страшного.

Она еще немного помялась на выходе, нащупывая ручку двери, хотела что-то сказать, но, так и не вспомнив, что именно, извинилась и вышла.

Маркус закрыл за ней и опять заглянул в газету. На первой полосе красовалось фото полицейского участка и его района, как бы говоря читателям о бесполезности полиции города. Им хватило ума не помещать фотографию его дома, хотя кто теперь не знает, чей это дом…

Он подлил в остывшую чашку еще кипятка, когда в дверь опять постучали. Хейз открыл.

– Что-то еще? – спросил он.

– Простите, что отвлекаю, – сказала все та же женщина, – я не хотела вас тревожить…

– Я же сказал, вы меня не тревожите.

– Я не хотела вас тревожить, но эти новости, ужасные новости… Примите мои соболезнования. Так ужасно терять близких…

Какое-то странное дежавю.

– Вы это уже говорили.

– Я хотела спросить, правда ли то, что пишут в газетах?

Хейз молчал.

– Что вашу жену убили так же.

Хейз зажмурился, надавил дрожащими пальцами на глаза, так что перед ними поплыли разноцветные пятна, и снова посмотрел на седую женщину; ему показалось, он сходит с ума.

– Я же сказал, что это правда, – еле произнес он. – Послушайте, вы же только что приходили, пару минут назад…

Она смотрела на него не моргая.

– Приходила?

– Разве нет? – уже и сам засомневался он.

Женщина замолчала, но вскоре продолжила:

– Я понимаю, сейчас такое время… – Она замялась. – Так, значит, убийства схожи?

– Схожи, – у Хейза помутилось в глазах, – но пока рано о чем-либо говорить.

– Но есть шанс, что убийцу найдут?

– Есть.

– Хвала Господу! – вскрикнула она и тут же закрыла рот рукой. – Ой, извините…

– Вы уже извинялись.

– Да?

– Я думаю, да… я не уверен… Извините, я хотел бы остаться один.

– Конечно-конечно, такой день, – залепетала женщина, торопясь уйти.

Она что-то еще говорила, но Маркус уже закрыл за ней.

Все растворялось и плыло перед глазами. Хейз привалился к двери, медленно сполз на пол и уткнулся головой в колени. Сон медленно забирал его, расслабляя уставшее тело, остужая горячую голову, убаюкивая расстроенный ум…

Вдруг он услышал знакомые звуки, привычную для кухни возню. Там, у окна возле плиты, стояла его Кэтрин, надевая рукавицу-прихватку.

– Ты слишком много работаешь, – сказала она и открыла дверцу духовки.

Он видел ее, он слышал ее, он мог с ней говорить…

– Посмотри на себя, ты валишься с ног. – Кэтрин вытащила пирог, поставила его на стол и вдохнула яблочный запах.

Хейз не верил своим глазам.

– Хорошо получилось, – сказала Кэтрин. – Ну что ты там сидишь, проходи.

Она сняла рукавицы и фартук.

Маркус смотрел на жену не отрываясь, боясь спугнуть ее и больше не увидеть. Она подходила ближе; стук каблуков ее домашних туфель отозвался болью в израненной памяти.

– Да что с тобой? – подала ему руку. – Поднимайся.

Маркус еле встал.

– Сегодня такая метель, я думала, ты опоздаешь… – Кэтрин положила голову на его плечо и стала раскачивать и мужа, и себя в незатейливом тихом танце.

– Я опоздал, – еле вымолвил он, чувствуя ее запах, нюхая ее волосы.

– На каких-то десять минут… – Она улыбнулась. – Это не страшно. Обними меня.

Маркус обнял ее крепче.

– Не так сильно, – засмеялась Кейт. – Ладно, иди ешь, пирог остывает.

Маркус прошел к столу; по кухне разносился запах ванили и яблок.

– Все, как ты любишь. – Кэтрин улыбалась, смотря на него.

– Ты не присядешь? – спросил он.

В дверь опять постучали.

– Сейчас, только открою, – она поспешила к двери, – а ты ешь.

– Нет! – Он не мог сдвинуться с места, ноги будто приросли к полу. – Не открывай, Кэтрин! Нет!

Но она уже не слышала его. Стук раздавался сильней и сильней. Кейт потянулась к двери…

– Нет! – крикнул Маркус и открыл глаза.

* * *

Кто-то ломился в дверь с наглым назойливым стуком. Так стучать могут только…

Маркус потянулся к дверной ручке.

– Здравствуйте! – На пороге стоял молодой человек в помятой зеленой куртке. – Я из туристической компании «Семейный отдых». – Он держал в руках буклет.

Точно! Так стучать могут только торговцы и распространители всякого барахла.

– Какого черта… – приходил в себя Хейз.

– Мы приглашаем вас на увлекательную семейную экскурсию по озеру Роуз. Для вас: романтичный отдых вдвоем, катание на лодке и бесплатная фотосессия. – Он вручил ему рекламную брошюру.

– Мне не нужна никакая экскурсия и катание на лодке.

Молодой человек, не выразив более никакой настойчивости, развернулся и ушел, скрывшись в нависающем над улицей тумане.

Странно, подумал Маркус, обычно они назойливее. Захлопнул дверь и выбросил буклет к газете. Затем постоял еще пару минут, прислонившись к двери; мысли его путались и шумели. Он попытался опять вернуть Кэтрин, почувствовать ее запах, ее руки на своих щеках. Он часто так возвращал ее из мира мертвых в свой потаенный мир, она была так осязаема, так привычна, так странно было это все… Но этот рекламщик стоял у него перед глазами, не подпуская никаких воспоминаний. Маркус хотел отмахнуться от парня, как от назойливой мухи, но тот все не уходил.

Мы приглашаем вас на увлекательную семейную экскурсию по озеру Роуз, – раздалось у Хейза в голове, – по озеру Роуз… по озеру…

– Подождите, какая экскурсия? – Он открыл дверь, но у дома уже никого не было, только ледяной порывистый ветер обдал его снегом.

Никаких экскурсий на озере Роуз зимой не проводили.

Хейз достал буклет из мусорной корзины и открыл его.

На пол упала прядь рыжих волос Кэтрин.

* * *

Озеро Роуз было одним из памятных мест их невзрачного города. Оно замерзало зимой и воскресало под лето – кристально-голубое, глубокое, с миллионом ледяных трещин, привлекающее туристов своей природной нетронутой красотой. Маркус несся по встречке, обгоняя поток неторопливых машин, заносясь на поворотах, чуть не влетая в стоявшие на обочинах многотонные фуры. Вот он промчался мимо частных домов, мимо пекарни и строительного магазина, выехал на перекресток, пересек торговый переулок, миновал заправку, парковку для грузовых машин, проехал мимо полицейского участка, оставив его далеко позади. Вдруг издалека послышался звук полицейских сирен; он нарастал тем быстрее, чем сильнее Хейз давил на педаль. Это за ним, понял он. В этом городе полицейским если и есть чем заняться, так это выписыванием штрафов. Маркус свернул на объездную дорогу, чтобы хоть как-то оторваться. По объездной было дольше, но и машин здесь немного, так что добраться до цели можно быстрей. На переднем сиденье лежал рекламный буклет туристических экскурсий по озеру Роуз. Прядь волос Кэтрин выпала дома; он не помнил, поднял ее или она так и осталась там, на полу. Нет, он поднял, точно поднял, поднял… и куда дел? Хейз полез в карман брюк, одной рукой управляя машиной, – нет, ничего, пусто. Может, выпали, пока он шел до машины? Но Маркус помнил, помнил, что это были они, это волосы Кэтрин, рыжие, как закатное солнце…

Городские дома исчезали в зеркале заднего вида, смыкаясь в одну темную точку; они остались далеко позади, когда он приехал на место. Стрелка спидометра резко опустилась до нуля, заскрипели тормоза. Окаймленное снежными берегами озеро Роуз застыло меж них, поглотив в своем зазеркалье и небо, и берег, и ели макушками вниз. Маркус спускался по заснеженному каменистому склону, соскальзывая, цепляясь руками за облысевшие ветки кустов. Где-то вдали все еще слышался гул полицейских сирен. Туман, будто страшась прикоснуться к замерзшим водам, лишь нависал над ними, не покрывая собой. Вокруг только промозглая пустошь и тишина. Маркус огляделся. Все замерло, все было неподвижно – и лед, и туман, и высокие ели над ним. Вдруг что-то двинулось на другом берегу. Хейз присмотрелся – и не поверил. Там, далеко, на другой стороне, за метелью и серым туманом, неподвижно стояла Кэтрин, все в том же зеленом платье и вязаной кофте до колен. Он не верил, что видит ее.

Кэтрин помахала ему, но тут же развернулась и пошла прочь. Она исчезала медленно и плавно, скрываясь в тумане и снежной неге хвойных ветвей, лишь изредка мелькая макушкой своих ярко-рыжих волос.

– Кэтрин! – Маркус ступил на лед. – Кэтрин, стой!

Он бежал через замерзшее озеро, ноги его скользили, пытаясь нащупать опору.

– Кэтрин! – кричал Хейз, охрипнув от ветра.

Но ее уже не было видно – только дразнящее эхо, отлетая от деревьев, разносилось по пустынной округе, растворяясь в ледяной тишине. Маркус начал ступать шаг за шагом, осторожно, без резких движений. Еще немного, и он пересечет эту гладь, только бы не упасть… Лед трещал под его ногами, Маркус шатался, раскинув руки, пытаясь удержаться. Треск нарастал, и Хейзу показалось, что он бежит по этому треску, или треск бежит на него; дыхание его участились, он уже не чувствовал ног. «Не беги, иди тише…» Но шаг его ускорялся, приближая берег к нему.

Вдруг что-то под ним надломилось и забурлило водой. Одна нога провалилась под лед, потонув в холодном потоке, другой он ступил на поверхность, но, не удержавшись, упал. Ледяная корка треснула и провалилась, захватив его с собой. Маркус хватался за лед, подплывая к целому краю, но руки его скользили, не давая приподняться. Хейз не чувствовал половины тела. Он слышал, как глохнет, как его накрывает всего с головой, затягивая в бурлящие воды. Вдруг кто-то схватил Маркуса за ворот куртки и потянул на себя. Кто-то тащил его и тащил, пока не грохнул на промозглый заснеженный берег.

Маркус лежал на снегу. Холод, замедленный пульс, в глазах потемнело… Лишь силуэт, неотчетливо близко, наклонился над ним и похлестал по щекам.

Звук полицейских сирен.

Человек оглянулся на гул, отошел от него и исчез.

– Маркус! – услышал Хейз свое имя. – Марк… – ветер оборвал голос брата, – держись, я сейчас…

Темнота.

10 глава

Кассовый аппарат монотонно пищал, пробивая очередной штрихкод. Женщина, стоявшая впереди, не продвигалась ни на шаг. Раслин уже привыкла приходить в супермаркет за пять минут до закрытия. Работы в участке было немного, но уйти раньше она не могла. Маркус засиживался до последнего, и Раслин была рядом с ним. Она подвозила его и провожала, если тот хотел прогуляться пешком. Кристофер же уезжал пораньше; после всего случившегося он сам забирал жену, не отпуская ее никуда. К тому же отобрал у брата ключи от его машины, после того как тот на скорости влетел в забор соседнего дома, преследуя очередное видение. Вот и сегодня Раслин довезла Маркуса до его дома, погрела купленный в ближайшей к нему забегаловке ужин и, убедившись, что все хорошо, только сейчас добралась до своего. Точнее, до магазина недалеко от дома. Ее холодильник уже три недели как был пуст – только газировка и пара лимонов. Это убийство изрядно выбило ее из колеи. Раслин знала, что оно неслучайное. Убийство жены полицейского случайным быть просто не может. К счастью, у нее самой не было ни мужа, ни детей. Раньше она загружалась по этому поводу, а сейчас была только рада. Куда лучше переживать за саму себя, чем за близких. Маркус был единственным, о ком она переживала.

– Извините, – раздался голос за ее спиной, – я поставлю корзину вот здесь?

Запах мужского одеколона и драпа. Раслин подвинула свои продукты.

– Спасибо, – сказал мужской голос. Вторая корзина была втиснута на ленту.

Женщина впереди наконец расплатилась и, перекинувшись двумя словами об ужасной погоде, отошла от кассы. Раслин выкладывала продукты на ленту. Кассирша, пробив половину товара, остановилась и посмотрела на нее.

– Что-то не так? – спросила сержант.

– Нет-нет… – Кассирша продолжила пробивать. – Скажите, – она подалась вперед, – вы из полиции?

– Из полиции, – равнодушно сказала Раслин, надеясь избежать продолжения раз-говора.

– Я слышала, произошло очередное убийство…

– Очередное?

– Ведь только пару лет прошло или чуть больше… Тоже женщина и опять молодая. Говорят, это жена полицейского…

– Простите, я не могу разглашать детали.

– Да-да, – кассирша перешла на шепот, – я понимаю. Но не много ли убийств для нашего города? Тогда убили Сильвию Бейтс, а сейчас… И вы знаете, люди уже говорят, что убийства похожи!

– Мы пока работаем над делом, и нельзя утверждать это с точностью. – Раслин спешно складывала продукты в пакет.

– Может, это серийный маньяк? – не унималась кассирша.

– Не думаю, мэм. Не волнуйтесь; скорее всего, это два совершенно не связанных друг с другом убийства.

– Вы думаете? – удивилась та.

– Я уверена, что они никак друг с другом не связаны. Вам не стоит беспокоиться. – Раслин постаралась улыбнуться, но из улыбки ее получилось что-то кривое и несуразное.

– Но как же не беспокоиться…

– Простите, я тороплюсь, – протараторила она и, выхватив из рук кассирши багет, оставила на кассе две смятые купюры.

– Конечно-конечно… – Кассирша оглянулась на выбегающую Раслин. – Все такие занятые, – проворчала она. – Лучше б они так торопились дела раскрывать.

– И вы абсолютно правы, – сказал мужской голос.

– А я всегда права. – Не поднимая глаз, кассирша пробивала следующую покупку.

– И эти убийства действительно схожи. – Мужчина складывал все в пакет.

Она подняла глаза. Господин в длинном пальто с поднятым на затылок воротом смотрел на нее.

– Ах, это вы! Я вас не сразу узнала…

– Ничего, я и сам себя не узнаю, – сказал он.

– Вот, возьмите еще один пакет.

– Спасибо, – мужчина вежливо кивнул.

– Значит, вы все же думаете, – кассирша еще раз покосилась на дверь, будто тень выбегающей Раслин все еще была там, – что это один и тот же маньяк?

– Уверен. Говорят, и орудие то же…

– Да что вы говорите, – ахнула она.

Мужчина кивнул.

– А как вы думаете… – Кассирша огляделась по сторонам и, убедившись, что никого больше нет, прошептала: – Убийца все еще в городе?

– Вполне может быть.

– Матерь божья…

– Вот, возьмите, у меня здесь купон на скидку, – мужчина полез в карман, – десять процентов от чека.

* * *

Раслин включила свет на кухне – тот затрещал мерцающей лампочкой, а после разлился по стенам, проявив, как на негативе, скромную обстановку холостяцкого быта. С момента убийства Кэтрин прошло больше трех недель. Маркусу с каждым днем становилось все хуже, а ей все невыносимее было смотреть на него. Кристофер попросил ее поговорить с братом, убедить переехать в новую квартиру или вообще продать этот чертов дом, но Раслин так и не могла начать разговор.

В микроволновой печи подогревалась лазанья. Электрический чайник закипал, похрипывая и поднимая со дна мелкие пузырьки бурлящего воздуха; они увеличивались и сгущались, выпуская из раскаленного жерла горячий пар. Раслин заваривала крепкий кофе, смотря в освещенную дверцу микроволновой печи; запах мяса возбудил аппетит, в животе забурлило, засосало меж ребер. Оставалось десять секунд.

Девять, восемь, семь…

Тупой грохот под полом сбил ее со счета. Раслин передернуло от брезгливости. Год назад она уже избавлялась от крыс – пришла служба по отлову и, провозившись в подвале полдня, уверила, что впредь их не будет. Микроволновка запищала прерывистым писком и тут же погасла, как и свет во всем доме.

Раслин посмотрела в окно – окна других домов все так же светили, как и фонари возле них. Скрип подвальной лестницы, грузные шаги. Она открыла выдвижной ящик и достала кухонный нож, пытаясь вспомнить, где оставила сумочку. Она всегда кидала ее куда придется: на диван, за него, на кресло или возле двери… Где эта чертова сумка была на этот раз, Раслин не знала, да и зачем ей знать – телефон разрядился еще в машине.

Скрип ручки подвальной двери разнесся по всему дому. Мертвая тишина разрядилась чужим дыханием; чья-то тень, выйдя из сумрака, надвигалась на нее. Раслин вскрикнула и замахнулась ножом, но чужая рука над ее головой взлетела быстрее. Только она успела увернуться от прямого удара, как за ним последовал новый удар, повалив ее на пол. Острая боль у виска, тень навалилась всем телом. Раслин пыталась высвободить руку, но человек лежал на ней неподвижным грузом и еле дышал. Он устал, поняла Раслин. Она ударила его промеж ног, высвободила нож и опять замахнулась, но он схватил ее руку и подвел к ее же лицу, прижав острие к виску. Режущая боль острым жаром разлилась по щеке. Рука в кожаной перчатке схватила ее за лицо и со всего размаху ударила затылком об пол, потом еще раз и еще…

11 глава

– Орудие преступления – опять молоток? – Итан Эванс осматривал окровавленный пол гостиной, на котором только что лежала Раслин.

– Опять… – Кристофер тер виски. – Поверить не могу.

– Похоже, это маньяк…

– Похоже?!

– Эй-эй, не кипятись, я-то тут при чем? Ты слышал об эффекте криминальной миникрии?

– Мимикрии.

– Вот, точно, о ней!

– Я тебя умоляю…

– А ты не отмахивайся, такие вот преступления могут порождать подражателей. Может, того убийцы и след простыл…

– Какого именно? Убийцы Сильвии или Кэтрин?

– Не знаю, но узнаю. – Итан выпучил на него свои рыбьи глаза. – Если твой брат опять не влезет… А, нет, – он глянул на дверь, – похоже, что влезет.

– Где она? – В дом зашел Маркус.

– Увезли в городскую больницу, она без сознания. Резаная рана лица и удар тупым предметом по голове.

– Молотком?

– Да, но он прошел по касательной.

– А рана?

– Ножевая. Нож не нашли, как и молоток.

Хейз огляделся по сторонам. На столе стоял неразобранный пакет с продуктами, в открытой микроволновке – нетронутый ужин. Криминалисты осматривали дверь в подвал и лестницу, ведущую вниз.

– Он зашел через задний двор?

– Да, и вырубил пробки – когда мы приехали, здесь не было света.

– Прошу прощения, – влез Итан, – а что ты здесь делаешь, Хейз? Тебя разве не отстранили от дел?

– Когда ее обнаружили?

– В одиннадцатом часу… – Кристофер вздохнул. – Я решил позвонить тебе, узнать, как у тебя дела, но трубку ты не брал, и тогда я позвонил Раслин.

– Она меня подвозила…

– Знаю. Я звонил еще и еще, потом на домашний, но тот был отключен. Тогда-то я и заподозрил неладное. Я взвалил тебя на нее, вместо того чтобы… – Крис осекся. Маркус и правда был лишь его проблемой, и он впервые сказал это вслух.

Кристофер посмотрел на брата, но Маркус, казалось, и не слышал его. Он стоял неподвижно возле размазанного по кафелю багрового пятна крови, а потом медленно опустился на корточки, потянулся к кровавой луже и дотронулся до нее.

Подушечки его пальцев окрасились кровью. Он разжал дрожащую руку и смотрел, как эта самая кровь с кончиков пальцев поднималась выше к запястью – и вот уже залила всю ладонь. Маркус взглянул на вторую руку – та тоже была в крови. Горький привкус вины поднялся до горла, застряв где-то в гортани нарастающей тошнотной. Он не мог вздохнуть, не мог отвести взгляда от лужи крови на полу, в которой лежала она – его бедная Кэтрин.

Она была перед ним, вся бледная и ледяная, промокшая насквозь. Ему бы сейчас накрыть ее чем-то, согреть как-то, лечь рядом с ней… Ее спутанные рыжие волосы пахли кровью, руки в гусиной коже просвечивали на свету. Ресницы дрожали от ветра, или это он на нее дышал… Маркус смотрел на нее мертвую, как никогда не смотрел на живую, долго-долго, не отрываясь, будто боясь что-то забыть.

Вдруг ее посиневшие губы сомкнулись и разомкнулись опять. Кэтрин открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты опять задержался, – она улыбнулась, – я ждала тебя долго, весь вечер…

Маркус не мог проронить и слова. Все мышцы лица свело мертвым холодом, холодом опоясало голову, пронзило шею, будто острием ледяного клинка проводили по позвоночнику, не давая пошевелиться.

– Я знаю, родная, – он погладил ее по испачканным кровью щекам, – я знаю…

– Это я виновата, я сама открыла ему, – плакала Кэтрин.

– Нет, – голос его задрожал, – ты же думала, что это я…

– Ты, как всегда, ушел без ключей.

– Как всегда…

Кейт еще раз улыбнулась ему. Маркус закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.

– Не переживай, – услышал он голос Криса. – Хорошо, что она жива. Если бы прождали до утра…

– Да, – кивал Итан, – тогда бы никаких тебе показаний.

Маркус, шатаясь, поднялся с пола.

– Ты как? – Крис поддержал его.

– Весь дом уже осмотрели?

– Еще раз прошу прощения, – к нему подошел Итан, – но это все еще не твое дело!

Маркус ничего не ответил, лишь повернулся к двери.

– Ты куда? – Кристофер поспешил за ним.

– В больницу.

– Ну уж нет, – подскочил Эванс, – с Раслин буду говорить я, это дело доверили мне!

– Ты просто приехал на вызов, – покосился на него Крис.

– Значит, доверят…

– Поедешь со мной? – Маркус посмотрел на брата.

– Да куда я денусь… – Кристофер брякнул ключами в кармане и поплелся за ним.

– Куда это вы собрались? – кричал Эванс. – Это мое дело, понятно?

Крис и Маркус вышли из дома.

* * *

Ближайшая больница в городе, куда и доставили Раслин, находилась в десяти минутах езды. Снежный туман все так же обволакивал узкие улицы; полуночная темень, проступавшая сквозь него, оголяла силуэты частных домов и невысоких круглых кустарников, что стояли вдоль тротуаров.

– Этот придурок и не думает отступать. – Маркус заворачивал на центральную улицу.

– Этот придурок вообще не думает, только мешается под ногами. И почему в отделе держат тех, кто ничего не делает?

– Потому что они не лажают по-крупному? – Маркус посмотрел на брата, улыбнувшись болезной улыбкой, потом на свои пальцы, впитавшие следы застывшей крови Раслин, почувствовал, как к ним опять подступает дрожь, и крепче сжал руль.

– Лучше бы я повел… – Кристофер пытался вытянуть из-за спины застрявший ремень безопасности.

– Что такое? Ты тоже думаешь, что я псих? – Маркус набирал обороты.

– Ты снес забор жилого дома.

– Машину тогда занесло.

– А твоя беготня по замерзшему озеру?

– Я думал, человек утонул…

– Человеком была не Кэтрин?

– Тебе не понять.

– Я многое понимаю, Марк, правда, я могу понять все что угодно, поверить в любой невозможный бред, лишь бы тебе стало легче…

– Мне твоя жалость не нужна.

– А что тебе нужно? – Крис наконец защелкнул ремень. – Провалиться под лед или разбиться в машине, догоняя призрак жены?

– Сейчас нужно думать о Раслин, – сказал Маркус и больше не проронил ни слова. Лишь смотрел, как уставшие «дворники» ползают по лобовому стеклу, пытаясь открыть хоть какой-то просвет в мглистой заснеженной ночи.

Всю оставшуюся дорогу они ехали молча. Крис винил себя за то, что часто оставлял Маркуса одного, Маркус винил себя за то, что выгнал Раслин. Сегодня, проводив его до дома, она предложила остаться, но он сказал, что ему нужно побыть одному, и буквально вытолкал ее за дверь.

За перекрестком показалось левое крыло центральной больницы. В прошлый раз Маркус тоже был здесь, только в отделении морга.

– Приехали, – он завернул на большую парковку.

– Похоже, не мы одни. – Кристофер посмотрел на габаритные огни приближающегося авто; дальний свет фар бежал на них невнятным желтым лучом.

– Итан… – Маркус выругался. – Только его не хватало.

* * *

– Пациентка сейчас находится в отделении интенсивной терапии; состояние тяжелое, кровоизлияние в мозг, черепно-мозговая травма… – Доктор в приемном покое спокойно зачитывал диагноз, будто рекламное объявление. – Никаких прогнозов пока дать не могу.

– Когда мы сможем с ней поговорить? – спросил Итан.

– Поговорить? – Доктор посмотрел на него поверх очков. – Молитесь, чтобы она хотя бы пришла в себя.

– Вы хотите сказать… – начал Кристофер.

– Я хочу сказать, что еще рано делать какие-то выводы; первые три дня самые критичные.

– Она может умереть?

– Мы делаем все возможное, чтобы этого не случилось. – Доктор похлопал Криса по плечу. – Извините, у меня много дел.

– Конечно, конечно…

* * *

Маркус смотрел в призрачный сумрак перекрестных улиц через окно приемного покоя. Ночь уже готовилась к рассвету, а буря все никак не затихала – казалось, погода прокляла их всех, отгородив весь мир от них или их самих от этого мира. Маркус заметил, как где-то вдали между домами, в черте горизонта, проступает тонкая нить рассвета. Скоро взойдет солнце, думал он. Еще не свыкся с той мыслью, что дни сменяют ночи, а ночи уходят за днями, и все это смеет жить, когда ее больше нет… Хейз вспомнил, как говорил с ней там, на полу в гостиной, как она смотрела на него вопрошающим взглядом, как она не хотела умирать…

Маркус прислонился к окну.

– Она мертва, – шептал он, – мертва. – Уперся лбом в стекло так сильно, что оно затрещало: – Мертва… – Оторвался от окна.

Темный силуэт стоял перед ним там, в непроглядном тумане. Он прятался в тени, неуязвимый для всех фонарей, для всех окон, что будто специально светили мимо. Маркус сделал два шага назад. Силуэт пошел в глубь снежной бури. Хейз попятился еще, наткнулся на одну из каталок, на стоящее в центре приемной кресло, повернулся, споткнулся о столик; ноги его заплетались, руки сковала дрожь. Он пошел к центральному входу.

– Маркус! – услышал где-то за спиной. – Маркус, стой!

Хейз выбежал из больницы, слетел с покатых ступеней. Проклятый туман сгустился до облаков. Непроглядно-серое нечто опутало улицы. Маркус добежал до парковки, завернул за угол, обежал половину здания – никого нет. Задыхаясь от летящего в него снега, он бежал, увязая в сугробах. Все кружилось и мерцало в глазах: и свет фонарей со стен больничного корпуса, и ночь, и вдруг проступившие звезды. Маркус прищурился – туман отступал, он рассеивался, став прозрачнее. Хейз стер с лица летящий в него снег. На него из сумрака выходил человек.

Маркус достал пистолет.

Выстрел – осечка; выстрел – попал.

Силуэт пошатнулся, выстрелил в Хейза, осел и упал лицом в снег.

– Маркус! – услышал он вопль брата. – Маркус, черт тебя подери!

И почувствовал острую боль в правом колене.

12 глава

– Забери ее сегодня из школы, – сказала Марта, поправляя прическу у большого настенного зеркала.

Грегори только зашел в дом, занеся с собой уличный холод.

– Хорошо, заберу, – сказал он, отряхивая ворот пальто от липкого снега.

– Я хотела заехать сама, но дома столько дел, сам понимаешь…

– Понимаю.

– А сейчас такой ужасный туман, школьные автобусы даже не ходят.

– Не ходят, – согласился он.

– Не пойму, почему в такую погоду не отменят занятия, как ты думаешь, Грег?

– Тоже не понимаю.

Марта вколола в шиньон одну шпильку, потом вторую, после, убедившись в прочности сей сложной конструкции, повернулась и с деловитым видом посмотрела на мужа.

– Я хочу заказать шары, такие огромные, с блестками внутри.

– Можно и без шаров.

– О чем ты? Пятнадцать лет – это первый юбилей, совсем не повод экономить.

– Я думал, первый юбилей – это десять лет.

– Не цепляйся к словам. Она так быстро растет…

– Да, очень быстро.

– Ты купил, что она просила?

Грегори остановился на минуту, пытаясь вспомнить.

– Горный велосипед, – Марта нахмурилась, – она весь год о нем твердит. Вчера перед сном спросила, купили мы ей его или нет. Для этой девчонки невозможны никакие сюрпризы. Надеюсь, ты купил именно тот?

– Именно тот.

– Отлично. Я поеду за шарами и плакатами.

– Какими плакатами?

– Ко дню рождения. Или ты хотел нарисовать их сам?

– Нет уж, лучше без меня.

– Не забудь спрятать подарок.

– Я уже спрятал.

– Чтобы она не нашла.

– Не найдет, он в подвале.

– Ой, там такая сырость…

– Не бойся, с ним ничего не случится.

– Ну ладно, – Марта чмокнула мужа в щеку, – мне нужно еще заехать за тортом. Ты не видел ключи от моей машины?

– Ты их потеряла.

– Точно, прости… Придется опять брать такси.

* * *

Марта скрылась за дверью. Она не теряла ключей, он сам их у нее забрал. Только она забыла об этом, как и о многом другом.

Через пару часов Марта придет с шарами, будет украшать дом, а после причитать, как же подросла их дочь. Как же это все мешало делу…

Надо было довершить начатое.

Он прошел в глубь подвала.

В дальнем углу, заваленном старыми коробками, вымокшими от частых дождей и прохудившихся стен, виднелся горный велосипед. Грегори медленно подходил к нему, так же медленно, как перелистывают семейные альбомы и перечитывают старые письма.

«Как она обрадуется», – подумал он, проведя пальцами по рулю, и тут же осекся.

Весь тот кошмар, в котором он жил сейчас, казался бесконечным непроходимым сном, и Грег барахтался в этом сне без возможности выйти. Он только недавно перестал бороться, когда понял, почему не выходит, когда понял, что мертв, а его жена почти мертва. Ничего нет хуже почти что смерти, ничего нет ужаснее стоять над обрывом.

Он огляделся по сторонам. Нужно было чем-то протереть этот велик. Подошел к столу. Куда он задевал все свои тряпки? Открыл выдвижной ящик. В нем лежала завернутая вдвое льняная ткань. Грег взял платок – и только сейчас вспомнил, что скрывалось под ним. Блестящий отбивной молоток с заостренными зубьями на одной стороне и тупым концом на другой лежал среди прочего хлама.

Грегори вспомнил заснеженный вечер и мистера Хейза, что попался навстречу, звук пожарных сирен, утренние газеты, Марту, принесшую одну из газет…

– Ты это видел? – спросила она тогда.

– Видел, – ответил он, продолжая прихлебывать утренний кофе.

– Это же ужасно. – Марта села на стул. – Надо бы встретить нашу девочку сегодня из школы.

– Надо бы, – согласился Грег.

– Ну, чего расселся? Она уже ждет в машине, иди, иди скорей, – подгоняла она его полотенцем. Грег пролил недопитый кофе. – Ты же знаешь, что за опоздания снижают итоговый балл.

– Знаю. – Он вдевал уставшие ноги в изношенные ботинки.

– И скажи ей, что сам ее заберешь, сейчас не время ходить по подружкам. Пусть дождется тебя у школы.

– Хорошо, скажу.

Он набросил пальто на уставшие плечи и вышел во двор. До машины шел, не поднимая ног, его ботинки оставляли длинные следы на снегу, на его плечи будто выгрузили огромную ледяную глыбу, они дрожали, и он весь дрожал. Кое-как дойдя до машины, с надеждой обернулся. «Только не стой у окна, – думал он, – ради бога, не стой у окна…»

Марта смотрела на него из окна дома и махала вслед кухонным полотенцем. Грегори подошел к водительской двери и открыл ее. Сел в машину, повернул ключ, подождал, пока заведется мотор; машина запыхтела бензиновым выхлопом и дернулась с места.

– Ну, что, – сказал он, с трудом разжав голосовые связки, – поехали в школу?

* * *

Там наверху чьи-то шаги, а он все в том же подвале… Грегори открыл глаза, обернулся, задвинул ящик стола, вытер пот со лба и висков и посмотрел на велосипед, все такой же красивый и пыльный. Дверь в подвал заскрипела и отворилась.

– Что ты здесь делаешь? – В сумрак заглянула его жена. – Я по всему дому тебя ищу.

– Ты уже купила шары? – удивился он.

– Какие шары?

– На день рождения…

Она замолчала и посмотрела на мужа с прищуром.

– Тебе нужно меньше сидеть в этом подвале, Грег. Здесь может быть темная плесень – надышишься ей, а потом несешь всякий бред…

Он молчал, ожидая, что она скажет дальше.

– День рождения только через месяц.

– Ах, да…

Наверху послышались беглые шаги, резвый смех, потом что-то упало.

– Не бегай, малыш, перед сном нужно отдыхать! – крикнула в комнату Марта.

Грегори ринулся в дом, спотыкаясь на покатых ступенях.

В гостиной перед телевизором сидела девочка лет четырех. На экране смеялась птица, этот смех подхватил ребенок – и вот уже Марта сдерживается, чтобы не захохотать.

– Она обожает этот мультфильм, – сказала Марта, смотря на ребенка с любовью. – Я вот думаю иной раз, – продолжала она, не отрывая взгляда от девочки, – и зачем детям столько мультфильмов, сколько вреда для глаз? А потом слышишь, как они смеются, и смеешься сама…

– Где ты ее нашла? – Грег посмотрел на жену, потом на вешалку в прихожей – у двери висела грязная курточка с потертыми и засаленными рукавами, там же стояли и детские ботиночки с отклеившейся по бокам подошвой.

– Она просто гуляла по улице, – совершенно спокойно сказала Марта.

– Гуляла по улице? – Он подошел к малышке и погладил ее по волосам. – Кто-нибудь тебя заметил?

– Что? – не поняла жена.

– Ничего-ничего. Хорошая девочка… – Грегори еще раз посмотрел на ребенка. – Значит, никто? – переспросил он шепотом.

– Чего ты от меня добиваешься, я не могу понять, и почему ты шепчешь?

– Того, чтобы ты не делала глупостей.

– Я лишь привела ее домой. Иди сюда, милая, – она подозвала девчушку, – пора мыть руки и укладываться на дневной сон.

Та взяла Марту за руку и потопала по коридору.

– Я прочитаю тебе сказку и принесу стакан молока. Ты же любишь молоко, правда?

Девочка кивнула.

– Ну, вот и славно.

Прошло около часа, когда Марта вышла из комнаты.

– Я уложила ее спать, – прошептала она.

– Тебе тоже надо поспать, – сказал Грег и подал ей стакан воды.

– Да? – Она с недоверием посмотрела на мужа. – Но ведь еще не поздно.

– Ну и что, ты устала…

– И правда, – она улыбнулась какой-то блаженной улыбкой, – я уже валюсь с ног.

– Пей, Марта, пей.

Через пятнадцать минут его жена уже дремала в кресле, а он пошел в детскую комнату.

Девочка с грязными пятками и в чистой пижаме лежала под ватным одеялом.

Грег прислушался к звукам с улицы, нет ли там полицейских сирен. Сейчас никак нельзя попадаться на глаза полицейским. Никак нельзя. Нужно заканчивать со всем этим, подумал он и дотронулся до плеча малышки.

Когда Марта встала, девочки дома уже не было, как не было и Грега. Дом был пуст и закрыт снаружи.

13 глава

– Это не может так больше продолжаться! Я не понимаю, почему он до сих пор не ушел в отпуск. Почему он бегает по городу в поисках убийцы, когда у нас еще даже улик нет…

Капитан Бернье сидел за огромным столом своего небольшого кабинета и нервно стучал шариковой ручкой о лакированную поверхность стола.

– Его жену убили, сэр, – напомнил Кристофер.

– И поэтому ему можно стрелять в людей?

– Нет, сэр.

– А если б он убил Итана? Ты хоть представляешь, что началось бы? Ты, кстати, навестил его в больнице?

– Навестил, сэр.

– Навести еще раз!

– Слушаюсь.

– Да наш отдел могли вообще закрыть, мы и так тут под колпаком. Проверка на проверке, сокращение штата, урезание премий… А тут еще твой брат с сумасшедшей идеей!

– Он сказал, что видел убийцу.

– Не-е-ет, – протянул капитан, – он не сказал, что видел убийцу; он сказал, что убийца преследует его.

– Не совсем так…

– Не выгораживай его, Крис! Ни к чему хорошему это не приведет. Сначала он бросается на людей на похоронах своей жены, я все видел… Да что там я, все всё видели. По правде сказать, я не придал этому значения, списал все на шок, нервный срыв…

– Он и сейчас в этом состоянии, такое быстро не проходит.

– Потом он чуть не тонет в озере, устраивает гонки по всему городу… После чего стреляет в Итана. А дальше что?

– Я понимаю…

– Послушай меня, все кончится тем, что я не в отпуск его отправлю, а уволю с концами, без права восстановления в должности.

* * *

Маркус открыл глаза. Его ослепило яркое солнце, белое в розово-желтых пятнах. Оно играло в зеленых кронах то прячась, то выходя из листвы. Июль. Он и не заметил, как наступило лето, он не замечал почти ничего. На потолке висела скромная люстра из одного лишь плафона. Маркус смотрел на свет и не понимал, зачем он ему днем. Вдруг лампа затрещала прерывистым накалом, и люстра закачалась туда-сюда, туда-сюда, качая с собой и свет, погружая Маркуса в сон.

Плавно вальсируя на потолке множеством новых теней, свет замерцал и погас; тени, живущие будто отдельно, медленно спускались по стенам, сползая по плинтусу на паркетный пол, приближаясь к кровати Хейза. Вдруг они слились в два высоких сгустка и встали перед ним силуэтами Криса и Аннет.

* * *

– Прошу тебя, Марк, ради твоего же блага, – уговаривал его брат.

– Я никуда отсюда не уеду. – Маркус сидел в своем доме в супружеской спальне и даже не смотрел на этих двоих.

– Ты можешь хотя бы не спать в этой комнате? – просила Аннет. – Ну это же невозможно…

– А ему это нравится! – крикнул Крис. – Нравится это ему!

– Не говори так, – шикнула на него жена.

– Другого объяснения я не нахожу!

– Он просто скучает…

– Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет. – Маркус посмотрел на них.

– А тебя и нет! – всплеснул руками Кристофер. – Тебя никогда здесь нет, ты постоянно где-то там, в себе или не в себе…

– Кристофер! – прикрикнула на него Аннет.

– Прости. – Он сел на кровать рядом с братом и положил руку на его сутулое плечо. – Но тебе надо выбираться отсюда, тебе нужна новая, другая квартира и другой район. Где не будет никаких воспоминаний.

– Воспоминания живут не в квартирах.

– Я знаю, Марк.

– Они везде.

* * *

Маркус открыл глаза.

Он лежал на мягкой подушке из гусиного пуха – тот вылезал из ткани и колол щеку. На часах без четверти девять. Солнце шпарило вовсю – он опять забыл закрыть шторы, а вчера обещали жару…

Хейз приподнял уставшее тело, спустил ноги с кровати и сел. Выдвижной ящик прикроватной тумбы открывался с раздражающим скрипом. На самом его дне лежали несколько фотокарточек. Маркус не часто на них смотрел – пару раз в день, может, чуть чаще. Никто не знал, что они у него. Кристофер думал, он отобрал все. Он думал, так будет лучше. Маркус перебирал фотоснимки. Хорошая камера у Раслин… Он не сводил взгляда с жены, с ее бездыханного тела на мокром полу гостиной. Фото Раслин всегда были детальными, она никогда ничего не упускала. Потому и покойники с ее снимков смотрели прямо тебе в глаза, будто пытаясь что-то сказать… жуткое зрелище. Слава богу, Кейт никуда не смотрела. Маркусу сказали, что преступник, скорее всего, закрыл ей глаза. Она будто спала. Ни боли, ни страдания на ее лице. Да, она прекрасна, когда спит… Странно, Маркусу всегда казалось, что он умрет раньше ее. Он даже видел, как она плачет над могилой, как ее утешают люди, как она провожает их всех. А после приходит на кладбище каждой весной. Он к ней так и не пришел.

Маркус встал с пропитанной по́том постели и пошаркал по шершавому полу – лак с него местами сошел. Он давно хотел покрасить здесь все, но почему-то так этого и не сделал. Нужно бы попросить управляющего домом… жаль, Маркус не знал, кто у них управляющий, но каждый день обещал себе узнать это.

Он переехал в эту квартиру через год после смерти жены. Соседи здесь оказались нешумные, Хейз не был с ними особо знаком. Лишь иногда видел их в общем коридоре; они здоровались и кивали, и Маркус кивал им в ответ. Он знал лишь женщину снизу – она работала медсестрой в одной из местных больниц – и мужчину за стенкой; к нему вроде бы недавно приезжала жена, но Маркус ее не видел, только слышал, как они ругались. Еще была миссис Хелен Нотбек, у нее имелись какие-то проблемы с сыном. По ее рассказам Маркус сделал вывод, что парень – наркоман, но не стал расстраивать несчастную женщину. Она сама это знала, но не хотела признавать.

Маркус надел домашние тапки и вышел в подъезд. Глянул на придверный коврик – газету опять украли. В этом доме их постоянно крали; черт знает кому они здесь были нужны…

Он посмотрел вперед – и на миг перестал дышать. Горло сдавило будто тисками, на глаза нашла пелена.

Дверь в квартире напротив была приоткрыта. Как и тогда, как и в тот чертов день. Маркус опять вспомнил Кэтрин, эти тонкие белые руки, эту кровь на ее волосах… Нет, это другой дом. Он сделал шаг вперед – чужая квартира, из нее не пахло ванилью, и в ней не было его жены. Ее не было больше нигде. Маркус медленно пересекал площадку, останавливаясь после каждого шага, будто было в ней не пять метров, а пять футбольных полей. Он даже не знал, кто там жил. Никогда никого не видел.

– Эй! – крикнул Хейз.

Никто не ответил.

– У вас дверь открыта…

Тишина.

Может, квартиру только что сняли и у людей переезд? Да, наверное, так и было. Маркус стоял на площадке, прислушиваясь к звукам из-за подъездной двери, ожидая каких-нибудь грузчиков или хозяина с коробками барахла… Никто не появился ни через минуту, ни через пять.

Хейз подошел к открытой квартире и толкнул дверь ногой. Дверь скрипнула и ударилась о стену. На полу у дивана, раскинув руки, лежала женщина лет тридцати, может, моложе. Маркус окинул взглядом обстановку: ни следов взлома, ни борьбы. Он прошел вдоль свежевыкрашенных стен – ремонт был недавно, запах краски так и лез в нос. Хотел облокотиться на диван, но чуть не упал, еле устояв на ногах; руки его опять задрожали, как и ноги, как и все тело.

* * *

– Да, на вид тридцать лет или около того, – кричал в телефон Хейз, – следов насилия нет… я не знаю, Крис, откуда мне знать… Да, она точно мертва, приезжай с нарядом полиции.

Маркус был уже у себя. Выслушав от брата что-то невнятное, он нажал на отбой. Иногда Кристофер задавал слишком много вопросов, чем изрядно его бесил.

Еще раз посмотрел на соседскую дверь. Холод прошиб до костей. Хейз обернулся к окну – кучный снег покрывал зеленые листья, заслоняя весь парк и деревья, заслоняя всю эту жизнь. Этого не может быть… Маркус зажмурился, сжал до боли виски. Он не хотел возвращаться в тот день, он с трудом выбирался оттуда.

Глянул на свои дрожащие ноги, на белые, в венах, ступни; они замерзли и посинели, его засыпа́ло снегом, как и весь пол, откуда-то сверху, с потолка…

Пахло вечером и туманом.

– Нет, я туда не вернусь… – Он схватился за голову. – Сейчас не тот день, не тот. – Посмотрел на босые ноги. – И снега здесь нет. Летом его не бывает, не бывает…

Холод постепенно отступал, сменяясь летним теплом, Маркус уже чувствовал свои ноги, пол нагревался июльским солнцем, молодая листва билась в окно…

Сейчас приедет Крис и разберется со всем. Хейз открыл глаза – все тот же пол, и он все тот же, здесь и сейчас. Посмотрел на ладони – проклятый тремор… Он сдал оружие через месяц после убийства Кейт; руки его постоянно тряслись. Эта дрожь то проходила, то опять возвращалась. Маркус решил уйти из участка, какое-то время пробыл в санатории, а потом переехал сюда, в этот самый дом.

Как же долго едет наряд!

Маркус не мог подойти к этой женщине. Да и зачем было подходить, он и так ее отчетливо помнил, ее мертвое тело, молодое лицо, светлые волосы, спадавшие на лоб, раскинутые на полу руки…

Попытался успокоить дыхание. Вдруг дверь на площадке захлопнулась.

Неужели Крис уже здесь?

Хейз вышел в подъезд – никого. Но дверь точно оставалась открытой после того, как он вышел. Может, ее захлопнуло ветром… На лестнице раздавались шаги.

– Кто здесь? – крикнул он в пролет. – Эй, стой! – Сбежал по ступеням.

Молодой человек в рабочем комбинезоне и с малярной краской в руках остановился и обернулся на Хейза.

– Вы откуда? – Тот схватил парня и прижал его к стенке.

– Из рабочей бригады… – В другой руке маляр держал длинный валик.

– Вы видели труп?

– Какой? – испугался рабочий.

– В девятой квартире.

– В девятой?.. – Он выдохнул. – Я там не был, я с этажа выше.

– Я прошу вас остаться. – Маркус схватил его за руку.

– Мне работать нужно, – вырвался тот.

– Эй, – голос Криса внизу, – что-то случилось?

– Мне надо работать, – взмолился рабочий.

– Отпусти человека, Марк.

Маркус подумал, что будь это тот рабочий, с ног до головы испачканный белой краской, то следов он в квартире оставил бы немало.

– Хорошо, вы можете идти, – сказал Хейз.

Парень спускался вниз, оглядываясь и спотыкаясь.

* * *

– Не переживай, мы все возьмем на себя, – рассуждал Крис, расхаживая по комнате. – Только не лезь в это дело, хорошо?

– Вы сообщили родственникам погибшей?

Крис посмотрел на брата и вздохнул.

– Маркус, ты уже не в полиции, помнишь?

– Я обнаружил труп.

– Да, но ты лишь свидетель…

– Я полицейский.

– Забудь.

– Ее убили у меня на площадке, а если кто из соседей? Ты в курсе, что у миссис Нотбек сын – наркоман? Надо опросить их всех.

– Он живет вместе с ней?

– Вроде нет, но часто приходит.

– Дай нам поработать самим.

Маркус только развел руками.

– Вот и отлично; я рад, что ты понял.

– За десять лет ты раскрыл только три дела…

– Я тоже тебя люблю, – сказал Крис, выходя из квартиры.

– …из которых два – совершенно случайно! Ты вообще ничего не раскрыл!

Дверь перед ним закрылась.

14 глава

– Кристофер!

Шаги брата спускались по лестнице. Он задержался на первом, с кем-то поговорил, попрощался, опять шаги. Хлопнула подъездная дверь. На улице завелась машина и поехала в сторону участка.

Маркус вернулся к себе и сел на кровать. За окном шелест листвы, на стене стрелки часов догоняют одна другую, прощелкивая каждый свой шаг.

Его догоняло прошлое, каждый божий день. Он уже не пытался бежать – это всегда бесполезно, когда противник сильнее, а прошлое было сильней. Маркус слушал скрип старой кровати, маятник часов, шорох листвы за окном, слушал… пока не исчезли все звуки. Он не слышал, как пришли люди, как они забирали тело, как спускали его.

Завывание ветра наполнило комнату, липкий снег пробивался сквозь стены, покрывая и мебель, и пол, ветер поднимал его и кружил, разнося по всей квартире. Кто открыл окно? Скрипучая рама качалась из стороны в сторону, скрипела ржавыми петлями, то отпуская, то натягивая прозрачный тюль. Маркус подошел к окну, потянулся, чтобы закрыть, но оно захлопнулось ветром.

В дверь постучали. Солнечный свет наполнил комнату. Маркус стоял у закрытого на защелку окна и жмурился от палящего летнего солнца.

Стук опять повторился.

– Открыто! – крикнул Хейз, потирая глаза.

– Мистер Хейз… – Это соседка.

– Что вы хотели, Хелен?

– Приходила полиция? – спросила она.

– Да, приходила.

– За кем? – Голос ее дрогнул.

Она боится за своего сына, понял Хейз.

– За трупом, – не подбирая слова, ответил он.

– Ах, – вскрикнула соседка, еле удержавшись на ногах. – Кого-то убили?

– Женщину из квартиры напротив.

– Из квартиры напротив? – Миссис Нотбек обернулась.

– Да.

– Какой ужас…

– Вы знаете, кто там жил? Были знакомы?

– Не знаю. Значит, все-таки жили? – засомневалась она.

– Оказывается, да, женщина лет тридцати.

– Какие же люди сейчас нелюдимые… Раньше мы со всеми общались, а сейчас узнаешь о человеке, лишь когда он умрет.

– Так вы не встречали ее до этого, миссис Нотбек?

– Нет, не встречала…

Маркус смотрел в ее расширенные прозрачно-голубые глаза и понимал, что она не врет.

– Вы сказали, к вам часто приходит сын…

– Сказала?

– Да, и не раз, вы говорите об этом постоянно.

– Говорю, – согласилась она.

– Может, он был знаком с жертвой?

– С чего бы ему? – Хелен попятилась.

– Вы же знаете, что я полицейский?

– Знаю… – Она будто силилась что-то вспомнить.

– Что такое?

– Мистер Лембек, – она перешла на шепот, – жилец из соседней квартиры…

– Так.

– Он как-то стучал в ту дверь.

– В дверь погибшей? В дверь девятой квартиры?

– Я думаю, да, – она кивала, – именно в эту дверь.

– Вы уверены?

– Да.

– И кто вышел оттуда?

– Вот этого я не увидела, он меня нагло прогнал.

– Прогнал?

– Да, – она продолжала кивать. – Я была у себя и вдруг услышала сильный стук, будто ломится кто на площадке, думала, дай посмотрю…

– Это было еще до меня?

– До вас. Вас еще не было, вы заселились позже.

– И что было дальше?

– Да, собственно, ничего. Я выглянула спросить, что случилось, а он сказал, чтоб я не лезла не в свои дела.

– Так и сказал?

– Так и сказал. А я, знаете ли, не очень люблю, когда мне хамят, и до него мне тогда не было дела, я и закрыла дверь.

Маркус недоверчиво посмотрел на миссис Нотбек. Защитная реакция всех матерей – перекладывать вину на других.

– Вы же понимаете, что мне нужно будет опросить всех? – Он смотрел на нее не отрываясь.

– А вы разве еще работаете? – удивилась она.

– Вы хотите, чтобы с вами разговаривал кто-то другой?

Хелен молчала.

– Или хотите, чтобы вас допрашивал мой брат?

– И меня?.. Тогда и мистера Лембека допросите!

– Конечно, допрошу и его.

– Он очень подозрительный тип.

– Позвольте мне решать самому… Так когда можно будет увидеть вашего сына?

Хелен задумалась.

– Даже не знаю, – мямлила она, переступая с ноги на ногу. – Джереми будет дома через час, он обещал прийти к обеду…

– Значит, зайду через час.

– Но почему вы думаете, что в этом замешан мой сын? – заволновалась Хелен.

– Я такого не говорил; я лишь сказал, что мне нужно допросить всех.

– Поняла, – миссис Хелен тихо кивала, прикрывая за собой дверь, – поняла. – Она вышла за дверь. – Поняла, – повторила в коридоре.

Маркус схватился за колено – оно опять начинало ныть. Недавнее ранение не давало ему покоя. В больницу он не ходил, благо медсестра жила этажом ниже. Не то чтобы это было положено, скорее совсем не положено ставить уколы на дому, но она пошла ему навстречу; она была с ним так мила, что ему даже казалось… Нет. Сейчас совсем не до этого.

Нужно понять, кто из соседей был дома. Благо людей в этом доме жило немного. Одни из квартир были уже давно заперты, в других шел ремонт – их специально купили, чтобы сдавать; жильцы то и дело менялись, оставляя после себя бедлам. Получается, что в их подъезде на момент убийства был только он, медсестра этажом ниже, соседка с сыном и сосед с женой. Совсем негусто.

Маркус вышел в коридор; колено опять заныло. Дверь квартиры напротив была закрыта. Хейз подошел к двери и дернул холодную ручку – да, заперта на ключ. Ему стоило попросить ключи у Криса, нужно было осмотреть помещение. Но Маркус знал, что никакого ключа брат ему не даст и помещение осматривать не позволит. Крис сам настоял на его отставке. Смерть Кэтрин здорово его подкосила, Маркус и сам понимал, что сильно сдал. Такие в полиции не нужны.

«Ты же понимаешь, что я забочусь о тебе?» – Кристофер будто стоял перед ним, как в тот день, когда состоялся этот разговор.

Маркус слушал.

«Тебе нельзя возвращаться домой; нужно сменить обстановку, парень».

Нет, Крис не даст ему осмотреть квартиру. Надо бы расспросить его об уликах. Надо съездить в участок. Маркус вернулся к себе за ключами – он точно помнил, что оставил их здесь, в этой плетеной чаше. Эта же чаша стояла у него дома, и он привез ее сюда. Но ключей в ней не оказалось.

– Черт возьми, куда же они делись?

Тут Маркус вспомнил, что спал с открытой дверью.

Нужно сменить замки, решил он, нужно найти управляющего домом. Но сначала – съездить в участок. Маркус вышел на лестничную площадку, постоял у двери и, поняв наконец, что у него совсем нечего красть, что у него даже телевизора нет, пошел вниз. Каждая ступень отдавалась болью; ему казалось, он слышит, как скрипит колено. Боль поднималась выше, и вот ныла уже вся нога, а за ней и вся правая часть тела. Ступени издавали нервный скрип, или это были его суставы… Помимо ранения, у него еще и артрит. А все потому, что в молодости он уделял слишком много внимания телу, а то, о чем ты так рьяно заботишься, обязательно тебя подведет. С людьми точно так же.

Маркус уже дошел до первого этажа, когда из третьей квартиры вышла Сара. Милая медсестра средних лет, невысокого роста, с серыми, как графит, глазами всегда была к нему добра.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Вы тоже знаете? – переспросил Маркус.

– Знаю о чем?

– Об убийстве.

Сара посмотрела на Маркуса, потом на болтающий в ее квартире телевизор.

– Об этом еще не сообщали, – сказал Хейз, – полиция только ушла.

– Полиция?

– Вы не слышали сирены?

– Ох, мистер Хейз, – заулыбалась Сара, – вы же знаете, что я только со смены; если я сплю, то не слышу совсем ничего.

– Да, простите. – Он это знал.

Сара много работала – она была медсестрой в соседнем госпитале и, приходя, сваливалась без ног.

– И кого же убили? – спросила соседка.

– Женщину из соседней квартиры. Я обнаружил ее случайно.

– Из какой квартиры, простите?

– Той, что напротив меня.

– А там кто-то жил?

– Вы тоже никого не видели?

– Никогда, – Сара пожала плечами.

– Мне надо в участок. – Маркус сделал шаг и застонал.

– Ваша нога… – Она сочувственно цокнула языком. – Никуда вы сейчас не пойдете. Зайдите ко мне, я сделаю вам обезболивающий укол.

Маркус прошел в дальнюю комнату. Обычно Сара сама приходила к нему.

– Я бы и сама к вам пришла, – сказала она, сломав стеклянную ампулу, – но для этого вам нужно подняться по лестнице, а вы и шагу ступить не можете.

Маркус и правда не мог.

– Снимайте штаны, – она постучала по шприцу, поднимая пузырьки воздуха, – и ложитесь на кушетку.

– Вы часто принимаете здесь людей?

– Бывает, – Сара улыбнулась.

Острая игла почти незаметно впилась в ягодницу, тепло разнеслось по бедру, опускаясь вниз по ноге.

– Вот и все, – сказала Сара, прижимая к месту укола ватный тампон, – вставайте.

У Маркуса закружилась голова.

– Если вам плохо, можете еще полежать, – сказала она и ушла.

Хейз уткнулся носом в твердый подстил кушетки. Телевизор из соседней комнаты давал перебивку новостей.

К экстренным новостям. В одном из спальных районов города был обнаружен труп женщины без каких-либо признаков насильственной смерти. Сейчас мы находимся у здания полиции в ожидании каких-либо комментариев. Примечательно, что…

– Вам уже лучше? – В комнату вернулась Сара.

– Да, конечно. – Маркус встал с кушетки и подтянул штаны.

– Как колено, можете согнуть?

– Да, уже лучше. Вы это слышали? – Он кивнул в сторону соседней комнаты. – Это про нас.

Сара прислушалась.

Обстоятельства происшествия пока уточняются…

– Терпеть не могу новости… – Она вздохнула. – И так голова идет кругом.

– Но это убийство…

Маркус увидел совершенно равнодушное лицо Сары; она смотрела куда-то сквозь него, а потом широко и протяжно зевнула.

– Ой, – тут же проглотила зевок, – извините, вы что-то сказали?

– Ничего. Вам лучше поспать.

Он направился к выходу, все так же прислушиваясь к голосу диктора:

Оперативные действия продолжаются. Сейчас выясняется личность погибшей. Каких-либо документов при ней не было.

Хейз остановился в дверях.

– Что-то еще? – спросила Сара.

– Вам лучше поспать, – повторил Маркус.

– Сейчас уже не усну, – с сожалением произнесла она и высунулась из-за двери, провожая его взглядом. – За перила держитесь.

– Я держусь, держусь…

Дверь захлопнулась.

– Простите, – окликнул он ее еще раз.

Сара опять выглянула из-за двери со взглядом еще более сонным.

– Простите… – Маркус держался за перила, вспоминая, что же хотел спросить.

– Что-то еще? – уточнила она.

– Да, я… Точно, я потерял ключи от квартиры.

– Потеряли? – удивилась Сара.

– Да, я спал сегодня с открытой дверью, и… Мне кажется, их кто-то взял.

– Нужно быть внимательнее, мистер Хейз, – она улыбнулась.

– Да, – протянул Маркус. – Вы не видели нашего управляющего? Мне нужно взять запасные ключи у него.

– Управляющего домом?

– Да. У него же есть еще один комплект? Или пусть поменяют замок…

– Я видела мистера Зимермана еще вчера. Он приходит под вечер.

– Как увидите его, скажите, чтобы зашел.

– Конечно, мистер Хейз. – Сара осмотрела его с ног до головы. – Так как ваше колено?

Хейз почувствовал ногу, попытался согнуть ее.

– Лучше, – он кивнул, – значительно лучше.

Сара исчезла за дверью. Маркус начал подниматься к себе.

Сейчас возле участка полно репортеров, а он терпеть их не мог. Завтра позвонит Крису и спросит его об уликах.

Дверь в комнату миссис Нотбек захлопнулась. Джереми пришел, понял Хейз.

15 глава

Уже около часа Густав Лембек гулял по центральному парку, мозоля глаза одним и тем же выгульщикам собак и мамочкам с колясками. Проходя мимо них по второму, а то и третьему кругу, он невзначай улыбался, но, подумав, что зря и неловко, сразу съеживался, пряча голову в плечи, плечи – в пиджак, и отходил. Густав гулял так два раза в неделю, в понедельник и среду, реже по четвергам. Вот и сегодня был тот самый день. К концу прогулки он изрядно продрог, глаза его слезились от ветра, пальцы на ногах онемели в тонких офисных ботинках, но уйти домой просто так Лембек не мог, потому и терпел. Ему нужно было хорошенько проветриться. В прямом смысле этого слова. В эти дни он пах духами Агнес, а еще – ее губами и противным лаком для волос. То, что он противный, Густав не мог ей сказать – он вообще мало что мог, если не прижать его к стенке. И зачем женщинам столько запахов, думал Густав, смотря на ворот пиджака и выискивая на нем возможные светлые волосы. Каждый раз хотел попросить ее не душиться так сильно – и каждый раз не знал, как начать. Не мог же он сказать ей об этом прямо. Если скажет – значит, все, что он говорил ей до этого, ложь. А лжи было немало. По словам мистера Лембека, с женой он уже давно не жил и давно не спал, а документы на развод недавно как подал, но заседания то и дело переносили. По правде же уходить Густав никуда не спешил, и жена его вполне устраивала. Он питал к ней очень теплые чувства, так просто не объяснишь; он и сам не мог себе это объяснить, но жизни своей без нее не представлял. Она вроде как и была его жизнью, не всей, только частью, но без этой части он уже был не он. Перестать врать Лембек тоже уже не мог, слишком все закрутилось. Агнес ждала его развода и уже подобрала им квартиру, где пока что жила одна; жена же ждала его дома, не имея ни малейшего понятия о какой-то там Агнес до сегодняшнего дня.

До той самой минуты, пока миссис Лембек не повернула маленький ключ в замке почтового ящика, до той самой секунды, пока не увидела среди счетов и рекламных газет…

– Что это? – спросила она, протягивая мужу белый конверт. – Нам положили это в почтовый ящик.

Густав Лембек, до того озабоченный лишь наличием возможных следов измены на вороте своего пиджака и простоявший оттого на пороге без малого пару минут, теперь был озадачен еще больше, напрягая дрожащие вены на своем вспотевшем от ужаса лбу. Он медленно, на ощупь открывал конверт, уже определив, что в нем никакие не письма и не счета.

В конверте для писем, без адреса и адресата, лежали фотографии в количестве пяти штук. На них мистер Лембек заходил в ресторан, сидел в ресторане, выходил из него – и все это вместе с Агнес.

В глазах у Густава потемнело. Он подпер спиной дверь, за которую только и успел войти – дальше порога его еще не пустили.

«Когда же это было, – пытался он вспомнить, – и кто мог нас подловить? Только не показывай страха, не показывай», – говорил он себе.

– Ну и что тут такого? – совершенно спокойно спросил потерявший всякое спокойствие Густав. – Это наш деловой партнер Николь Пейн.

Кем была эта Николь Пейн, он не знал, откуда всплыло это имя, тоже не помнил. Всплыло и всплыло, ну и черт с ним.

Жена смотрела на него, не моргая; лишь изредка ее короткие ресницы вздрагивали, борясь с подступающими слезами, а дыхание учащалось, борясь с находящей истерикой.

– Можно я все-таки зайду? – сказал Густав Лембек и, аккуратно отодвинув жену, прошел в дом.

Миссис Лембек не двигалась с места, так и смотрела на мужа полным недоумения взглядом.

Мистер Лембек как ни в чем не бывало прошел в спальню, снял костюм и повесил его на стул, снял рубашку, положил ее рядом, надел халат, вдел ноги в тапки и посмотрел из-под очков на жену.

– Так, значит, ты преследуешь меня? – сказал он и сам не заметил, как голос его стал уверенным и бесстрашным. Лембек всегда нападал на стрессе, тем более когда был не прав.

– Я?.. – Элла задохнулась от такой наглости. – Тебя? – Она выпучила на него свои ошалелые глаза. – Да как ты смеешь, после всего, что случилось…

– Тогда откуда у тебя эти фото? – наступал он на нее. – Мне что, уже и шагу ступить нельзя?

– Их положили в ящик для писем, – она и сама не заметила, как голос ее приобрел оправдательный тон, – их подсунули…

– Конечно, подсунули, но не по твоей ли указке? – Он вырвал у нее конверт. – Я целыми днями на работе: встречи, совещания, годовой отчет… А ты тыкаешь мне вот этим, – и брезгливо затряс уликой.

– Если б это для тебя ничего не значило, ты на меня не кричал бы! – вспылила она и, хлопнув дверью, пошла на кухню.

– А я и не кричу! – кричал вслед уходящей жене мистер Лембек. – С чего ты взяла, что я не спокоен? – попытался снизить он тон. – Мне просто не нравится, когда за мной следят!

* * *

На кухне пахло пережаренным мясом, кислой брусникой и… предательством. Лембеки молча разрезали, насаживали на вилку и пережевывали резиновый стейк в брусничном соусе. Мистер Лембек отпил вина и, поняв, что сделал это громко, закашлялся и промокнул рот. Вообще за столом все бывает громко, когда стоит полнейшая, оглушающая тишина. Такого молчания он не терпел, от такой тишины у него чесались ладони и начинал дергаться глаз. А Элла все не сдавалась – невозмутимость сквозила во всем ее виде, в каждом движении рук, даже в том, как она жевала этот проклятый говяжий стейк.

Мистер Лембек чуть не подавился мясом, но, слава богу, откашлялся сам, потому как, если б не сам, никто ему сейчас не помог бы. Элла так же резала бы стейк, отправляя его в свой крашеный рот, и смотрела бы так же спокойно на то, как он корчится и задыхается, умирая на этом полу. Да, сейчас она его точно убила бы. Густав еще раз отпил вина, размышляя, кому лучше первому выйти из-за стола. Если он встанет и уйдет, значит, обижен на нее, а если дождаться, пока уйдет она…

– Я хочу познакомиться с ней, – вдруг сказала Элла, прервав тишину и пустые размышления Густава.

– С кем? – Он опять чуть не подавился.

– С твоим деловым партнером.

Жена смотрела на него тем самым взглядом, твердым, безжалостным, против которого он не мог устоять. Которого он уже много лет как не видел, в который и влюбился тогда, четверть века назад.

– Хорошо, – сказал Густав, – только что я скажу?

– Меня это ничуть не волнует, – сказала Элла, – придумай что-нибудь.

Она промокнула сжатые губы и, бросив салфетку в тарелку, вышла из-за стола.

* * *

Мистер Лембек сидел у телевизора до полуночи, в надежде что его жена заснет и не придется продолжать этот ужасный разговор. Он беспрерывно переключал каналы, но, поняв, что Элла может это заметить, остановился на одном.

«Кто мог сделать эти фото? – думал Густав, не сводя равнодушного взгляда с занимавшейся сексом парочки на канале, который он так успешно скрывал под именем «political channel», поместив его за двухсотый по счету. Хорошо хоть, он не целовал тогда Агнес – это правило было одним из тех, что он ей озвучил как условие встреч: никакой любви на людях, только в постели.

Лембек как чувствовал, что так и будет. Но кто мог это сделать… Из всех негодяев, которых знал Густав, он остановился пока на двоих: Стоуне и Финче. Одного он подставил год назад, из-за чего тот не получил место директора департамента в южном штате; для второго же не стал поручителем в банке, тот не получил кредит и, как следствие, прогорел. Кто-то из этих двоих, думал Лембек и уже почти прикинул кто – когда телефон на тумбе раздражающе затрещал.

Густав прервал звонок, огляделся на дверь спальни и поднес трубку к покрасневшему уху.

– Алло, – шепотом произнес он, – кто это?

В трубке молчали.

– Говорите, – испугался Густав.

– Как тебе фотографии, милый? – На том конце смеялась Агнес.

– Это ты?! – вскрикнул Густав Лембек, но тут же закрыл ладонью рот и опять оглянулся на дверь. – Это ты? – перешел он на шепот. – Что ты творишь…

– Ты злишься? Не злись, милый, я лишь хотела помочь тебе, – обиженно бормотала Агнес.

Он словно видел через трубку, как она надувает свои пухлые губы в обиженной детской гримасе, и если раньше это его умиляло, то сейчас ему хотелось треснуть по этим губам.

– Кто дал тебе право, какого черта, Агнес, – шипел он в телефон, – ты перешла все границы, ты…

– С кем ты там говоришь?

Лембек замер.

Элла, щурясь от света, стояла в дверях гостиной, завязывая на поясе шелковый халат.

– Я? – Мистер Лембек обернулся на жену. – Ни с кем, – он повесил трубку. – Номером ошиблись, иди спать.

– Боже… выключи эту гадость. – Она покосилась на экран.

16 глава

– Миссис Нотбек! – Маркус стучался в соседскую дверь. – Хелен, откройте!

Тихие шаги шуршали по полу, приближаясь к двери. Ручка повернулась, петли скрипнули – на пороге в халате и тапках стояла Хелен Нотбек.

– Вы что-то хотели, мистер Хейз? – Она собирала поседевшие пряди в пышный пучок.

– Джереми уже пришел?

Миссис Нотбек закусила губу.

– Ваш сын дома, миссис Нотбек? Я слышал, как захлопнулась дверь.

– Это я открывала, – засуетилась женщина. – Я думала, это он идет, а оказалось, что вы…

– Можно мне войти?

– Не думаю…

– Я подожду его у вас, вы не против? – Маркус отодвинул миссис Нотбек и прошел.

– Да, проходите, – сказала она и закрыла за ним.

Квартира Хелен Нотбек была точной копией его квартиры, с тем лишь отличием, что в ней был наведен особый уют. На подоконнике лежали бархатные подушечки, на столе – вязаные салфеточки, на полках – фотографии в рамках, большие и малые, всех возрастов ее сына Джереми, который и был на них.

– Можно? – спросил Маркус.

– Конечно, – улыбнулась Хелен.

– Это он?

– Да, это Джереми, когда пошел в первый класс. – Миссис Нотбек взяла фотографию с полки и передала Маркусу. – Посмотрите, какой милый мальчик, разве он может быть в чем-то виноват?

– Дети все милые, миссис Нотбек. – Хейз поставил фото на место, взяв более свежее, где парню было лет восемнадцать.

Светлые волосы, пухлые губы, достаточно необычное лицо. Маркус отлично запоминал лица; стоило ему один раз взглянуть на человека, и можно было фоторобот составлять. Он даже помог составить парочку – тогда, в прошлой жизни, – и, надо сказать, от оригиналов их было не отличить.

– Вы говорили, у парня проблемы? – Маркус смотрел на фото.

– Говорила?

– Да, еще неделю назад.

– Я плохо помню… – Женщина провела дрожащими пальцами по вспотевшему лбу.

Хейз оглядел комнату.

– Тоже не смотрите телевизор? – спросил он.

– Тоже? – не поняла она.

– Я не смотрю этот ящик с момента смерти жены. Новостей мне и тогда было достаточно… А у вас почему его нет?

– Я тоже ничего не смотрю, – сказала Хелен. – Без него куда лучше, не правда ли?

– Телевизор продал ваш сын, верно?

– Что? – Миссис Нотбек отстранилась от Хейза.

– Вы говорили, что он продал всю технику в доме.

– Говорила?

– Да, еще месяц назад, в кафетерии, вы брали тогда лазанью и кофе.

– У них отличные завтраки, – она улыбнулась.

– Вы постоянно жаловались на сына, Хелен.

Миссис Нотбек молчала, будто надеясь, что этот допрос быстрее закончится, если она будет просто молчать.

– Хелен!

– Жаловалась? – очнулась она. – Так разве не все мы жалуемся на своих детей? Даже если они самые лучшие, хочется, чтобы они были еще лучше, правда?

– Не знаю, у меня их нет.

– Как жаль… Я не хотела вас обидеть.

– Вы и не обидели. Хелен, так как насчет…

– Насчет убийства? Вот когда пожалеешь, что телевизора нет… Вам что-то известно?

– Пока никому ничего не известно, но Кристофер обещал разобраться в этом деле.

– Это…

– Это мой брат.

– Он полицейский?

– Я вроде говорил, может быть, я плохо помню…

– Может, и говорили, – согласилась Хелен. Она смотрела на закрытую дверь, вроде как прислушиваясь к чему-то.

– Ждете, когда придет ваш сын?

Женщина улыбнулась.

– А он вообще сегодня придет?

– Конечно, – протянула она, – должен прийти.

– Отлично, подождем вместе.

Миссис Нотбек посмотрела на него так, как смотрят на последнего гостя, засидевшегося допоздна. Хейз сделал вид, что не заметил этого взгляда, – не впервой ему быть самым нежеланным из гостей.

– Так вы не замечали каких-то странностей за Джереми? – спросил он после недолгого молчания.

– Что вы имеете в виду? – вздохнула Хелен, потеряв всякую надежду выгнать навязчивого соседа.

– Неужели не было ничего необычного? Бегающий взгляд, нервозные движения, истерики, светобоязнь, вспыльчивость, грубость, зависимость…

Верхняя губа ее вздрогнула, ноздри покраснели. Еще немного, и она расколется, понял Маркус.

– Не понимаю, о чем вы, мистер Хейз.

«Все ты понимаешь», – подумал он.

– Значит, не замечали?

– У Джереми были долги, – нехотя начала Хелен, будто намеренно растягивая слова. – Он забрал телевизор и магнитофон. Сказал, что купит новые потом, как устроится на работу.

– Значит, все-таки забрал?

– Я имела в виду… – Она закусила губу.

– И что, устроился?

– Куда?

– На работу.

– Это не так просто, мистер Хейз.

– Конечно, – согласился Маркус, оглядывая каждую из фотографий. На каких-то Джереми стоял во весь рост, на других был лишь портретом, скорчив гримасу и сложив пальцы в знак «рок-н-ролл».

– Он здесь дурачится, – Хелен забрала фотографию.

На последних снимках лицо парня уже не такое детское; оно заострилось, под глазами появилась темные круги, щеки покрылись прыщами и язвами.

– Подростки, – улыбнулась миссис Нотбек, – вечные проблемы с кожей, чем мы только не лечились… Ой, – она вдруг вскочила, – Джереми пришел. – И, поспешив из комнаты, прошуршала тапками к двери.

Маркус не услышал стук, он вообще мало что слышал последнее время. Смотрел на расставленные фотографии, боясь упустить что-то из виду, пальцы его сводило холодом. Опять началось, понял он.

Поднял глаза. С потолка, с самой люстры, на него сыпались белые хлопья мокрого снега, покрывая собой все фото, что стояли в ряд. Хейз закрыл глаза; снег укрывал его холодом, возвращая туда, приближая тот день. «Не сейчас…» Зажмурившись, он тер холодные пальцы, дул в ледяные ладони. Опять посмотрел наверх. Снег так и валил. Маркус огляделся вокруг – ничего. Ничего не было рядом, что ему сейчас пригодилось бы. Он сжал пальцы в кулак и со всей силы ударил им о стену; хрустнули кости. Острая боль пошла по руке, поднялась до предплечья, разбудила его. Он посмотрел в потолок – лишь стеклянная люстра в светло-сером тумане роняла свет тусклого солнца на пол.

– Ты уже пришел? – послышался за стеной голос Хелен. – Проходи, у нас гости. Мистер Хейз, – сказала она шепотом. – Ты же знаешь, что он полицейский? Пожалуйста, веди себя хорошо.

Маркус услышал шаркающие шаги миссис Нотбек.

– Вот, познакомься, – сказала она, – наш сосед.

Маркус прищурился. За туманной пеленой только силуэт… два силуэта. Миссис Нотбек и… он.

Парень с фотографий.

Такой же, как на них. Светловолосый, длинный, с пухлыми губами и кожей в мелких язвах. Из-под спадающей на лоб отросшей челки смотрят почти прозрачные глаза. Он и сам был почти прозрачный, кожа да кости. Маркус все понял. Трудно было не понять. Даже миссис Нотбек было трудно, но она старалась не замечать того, что так резко бросалось в глаза.

Парень вышел на свет. Снежный туман растворялся в пространстве, в свете люстры, в каждом предмете, проходил сквозь все стены и потолок.

– Джереми… – Маркус сделал шаг к нему.

Парень вздрогнул. Хейз решил не налегать.

– Как дела, Джереми?

Тот кивнул.

– Ты знаешь, что произошло сегодня утром?

– Ой, такой кошмар, сынок, – встряла миссис Нотбек. – Я ничего не видела, но мистер Хейз, – она с недоверием посмотрела на Маркуса, – он говорит, что видел труп, а если говорит, значит, так оно и было.

Маркусу показалось, что ему не верят.

– Это уже передали по новостям.

– Да что вы говорите, – ахнула Хелен, – по телевизору? Про нас? Про наш дом?

– Да. Я спускался к Саре, мне нужен был укол…

– Да, вы говорили, – женщина понимающе кивала, – ваша нога. Как она?

– Спасибо, в порядке.

– Когда, вы сказали, все произошло? – переспросила Хелен.

Джереми попятился от всех и сел в темный угол, в дальнее кресло, что было в самом углу. Его клонило в сон.

– Что?

Маркус оторвал взгляд от Джереми – тот уже почти слился с серым креслом, цвет его кожи был таким же.

– Утром? – переспросила миссис Нотбек. – Ту женщину убили утром?

– Не могу точно сказать – может, утром, а может, и ночью, точно скажет только криминалист.

– И уже в новостях? – Женщина удивленно качала головой.

– Эти репортеры, как саранча, они повсюду.

Маркус вспомнил, как через месяц после смерти Кэтрин к нему все-таки наведалась парочка с диктофонами. Он выставил их за дверь, они же в отместку напечатали фотографии с места убийства и еще ряд их семейных фото. Черт их знает, где они все достают…

– Так где ты был всю ночь, Джереми? – Хейз повернулся к парню.

Тот молчал.

– Наверное, в клубе, – встряла Хелен.

– В клубе?

Парень кивнул.

– В какое время?

Джереми ничего не сказал, лишь нервно дернул шеей. Как часто Хейз видел эти подергивания, резкие движения, отстраненный, не видящий ничего взгляд… Все они были на одно лицо, все как один. Будто на них была одна и та же метка – наступающей смерти.

– И пришел только сейчас? – не унимался Маркус.

Джереми что-то ответил, но Хейз не расслышал – холод опять подступал к ногам.

– Не дерзите, мистер, – сказала Хелен и с упреком посмотрела на сына.

Хейз посмотрел на нее; он и не заметил, чтобы ему дерзили и вообще чтобы Джереми что-то ответил, он почему-то не слышал, когда тот говорил с матерью, только когда говорил с ним сам. У Маркуса разболелась голова. Белая дымка опять заслонила комнату, закрывая и Хелен, и ее сына.

Он еще долго всматривался в худое лицо пацана.

– Ты был знаком с нашей соседкой?

Джереми молча поднял глаза.

– Она жила напротив меня. В девятой квартире.

Парень по-прежнему молчал.

– Мальчик почти не бывает здесь, мистер Хейз, – вмешалась Хелен, – то у друзей ночует, то еще где… Я сама сколько живу в этом доме, а о той женщине, упокой Господь ее душу, ничего не слышала.

Хейз раскачивался на месте. Хелен была права – никто ничего о ней не слышал. А квартира и правда до того пустовала, никто в ней не жил. Может, она сняла ее только вчера, может, скрывалась от кого-то и потому заселилась так незаметно… Без материалов дела проверить ничего было нельзя – ни отпечатков пальцев, ни фотографий с места преступления… У него не было ничего, кроме того, что он видел, кроме лица безжизненной жертвы, засевшего у него в мозгу. Он помнил все, каждую ее черту.

Джереми уже разморило в кресле. Маркус посмотрел на него еще раз, потом на миссис Хелен, ожидающую его ухода, нервно теребящую пояс от халата, то накручивая его на палец, то распуская опять.

– Я еще зайду, – сказал он.

– Конечно-конечно, – выдохнула Хелен.

Она бежала к двери, опережая Маркуса, торопясь ему открыть.

Хейз извинился и вышел.

17 глава

Джереми был отличным парнем. Еще два года назад. До того самого дня, когда все пошло наперекосяк. Тогда, на одной из школьных вечеринок, ему впервые предложили попробовать, и теперь он тот, кто есть. Тот, кем становятся все, почти все, подсевшие на дурь.

В квартире, в которую он залез пять минут назад, пахло кошачьим кормом. Но ни одного животного здесь не было – уезжая надолго, хозяева забирают котов. Он знал все приметы долгих отъездов, научился по лицам распознавать людей, которых уже завтра не будет в городе. Между походами в клубы и поисками хоть какой-то работы он зависал в магазинах сумок и чемоданов, в аптеках и в отделах купальников, плавок и летних панам. Он выискивал людей, отправляющихся в отпуска, желательно не одних, а целыми семьями. Как правило, это было перед каникулами, когда богачи, которым сам он никогда не был, награждают себя и своих отпрысков путешествием к морю. Джереми со школы не любил таких везунчиков – сначала они опаздывали к началу триместра, а потом еще и бесили его своим загорелым видом. Зато сейчас он омрачил не один такой приезд, обчистив не одну такую квартиру, не будучи пойманным ни разу. Не то чтобы было много этих разов – сейчас был шестой.

Почему его до сих пор не поймали? Потому что он не идиот и не устраивал в домах бедлам. Он приходил очень тихо, а уходил еще тише, не меняя расстановки вещей. Он искал тайники. В каждом доме они есть, такие местечки, в которые сам хозяин заглядывает от силы раз в месяц и пропажу в котором он мог бы списать на жену или еще кого из домашних.

Квартира, в которой находился сейчас Джереми, была обставлена очень прилично… для него казалось приличным все, что было дороже его барахла.

Джереми открыл ящик комода и осторожно залез под стопку ровно сложенного постельного белья – простыня на простыне, уголок к уголку; от белья пахло домом и свежестью. Как давно он не спал на таком… Его домом был клуб, не какой-то – любой. Или подсобка, тоже любая, в одной из тех немногих забегаловок, в которые его еще могли нанять посудомойщиком, уборщиком или официантом. После смены Джереми втихаря пробирался в подсобку и оставался там до утра. Лучше б он работал грузчиком, им всегда есть где прикорнуть, но Джереми был слишком хил, сил у него хватало лишь поднос поднять или полы вымыть. Чаще он все-таки мыл посуду. Последний раз, когда работал официантом, ему предложили уйти. Джереми своим видом пугал посетителей; впрочем, посетители в том баре сами кого угодно могли напугать… Нет, говорят, вид у тебя больной. Ну, больной так больной, он с этим не спорил, он и сам это видел.

А у кого сейчас здоровый, думал Джереми, ни у кого… Он провел рукой по фанерному днищу комода, от угла до угла, от стенки до стенки; запах лака, опилок и… ничего. Джереми огляделся по сторонам, пошел к прикроватной тумбе, открыл – желтый справочник, пачка презервативов; приподнял высокий матрас и целый ворох прошлогодней пыли – ничего. Ничего, кроме пары непристойных журналов, он там не нашел. Залез за телевизор, увидел видеомагнитофон. Кто сейчас ими пользуется? Открыл крышку приемника кассет. Вот они. Несколько сотен сложенных купюр, перемотанных тонкой резинкой. У него был нюх на тайники. Джереми поддел деньги пальцем, осторожно вытащил и пересчитал – почти тысяча. Положил находку в задний карман джинсов – не стоит искушать удачу; он никогда ее не искушал, всегда уходил с первой же находкой, не задерживаясь ни на минуту. Жадность подвела не одного домушника. Нашел – уходи.

Джереми направился к выходу. На улице кто-то шумел – главное, что не в подъезде, главное, выйти сейчас по-тихому. Он посмотрел на руки – те предательски дрожали, тело начинало знобить, и никакой заначки, ничего… По нулям. Он уже третий день сам не свой. Кому он только не должен… Пора бросать эту дрянь. Он может бросить в любой момент, да хоть завтра, просто время сейчас такое, думал Джереми, проходя коридор, – нужно пережить, потерпеть, встать на ноги, и тогда уже можно начинать новую жизнь. Да и чем, собственно, другие отличаются от него? Те, за окнами дорогих ресторанов и пабов, попивающие вино за субботним обедом, или выпивохи у барных стоек. Выпивохи никому не мешают, человек с рюмкой – свой парень; а чем он не наркоман? Вино или водка – тот же наркотик. Все они наркоманы, не лучше его, думал он; хотя нет, это он не хуже их всех…

Джереми толкнул дверь, та отворилась. Он сдружился с продавцом дверей и замков; дружба за деньги, за процент, который отстегивал ему Джереми. Беззвучно закрыв за собой, ступил на лестничную площадку и замер – на первом этаже послышались голоса. Джереми припал к стене и перестал дышать. А в чем, собственно, его вина, подумал он, пока голоса поднимались по этажам. В том, что судьба к нему не так благосклонна, в том, что одним все и с самого детства, а другим ничего, хоть ты сдохни? Джереми выпрямил спину, оправил рубашку, проверил, на месте ли деньги, и поднялся на верхний этаж. Гордость была не сильнее страха, лучше не рисковать, думал он, затаившись в проеме между мусоропроводом и сточной трубой, почти не дыша. Лишь достал сигарету и чирканул спичкой. Голоса, звук ключей, поворот замка – раз, два и неполный. Дверь отворилась протяжным зевком, впустила шаги и закрылась.

Джереми выпустил горький дым и вылез из укрытия. Он так и не бросил курить; многие в клубе бросали, перейдя на что посильнее, а Джереми все носил с собой сигареты. Они пригодятся ему, думал он, пригодятся, когда он прекратит нюхать эту дрянь, а он прекратит – не сегодня, не завтра, но скоро… Его руки сводила нервная дрожь. Он вышел из дома. На нем уже столько долгов, что сегодняшнего улова не хватит и четверть покрыть. Надо решить, кому бы отдать. Кому отдать этот долг, думал он, шурша стертой подошвой старых кроссовок по неровной брусчатке двора.

Ты не отдашь, – шептал внутренний голос, – ничего не отдашь, тебе же нужней.

Нужно отдать, думал Джереми, проходя мимо блеклых домов; половину на долг, половину домой, нужно отвезти деньги матери, ей он тоже был должен.

Ночь – тихая и душная, с запахом подвальной сырости, – так пахли все здешние ночи. Сегодня он не знал, где ее переждать, где отрубиться на этот раз. Лишь бы голову положить, думал Джереми. А там и уснет. Он мог засыпать где угодно, а мог и не спать вообще, он забывал, что не спал, он не помнил времени суток, но это было давно, не сейчас, сейчас он почти здоров, он почти помнит себя, ему почти не хочется сдохнуть. Не так сильно, как раньше. Не так надо было идти…

Джереми огляделся по сторонам – какая-то подворотня, мусорные баки, пожарная лестница свисает над головой… Куда он забрел? Крысиный писк, шевеления в баках, шаги глухим эхом за спиной, тень, разрастающаяся по стене, хриплый голос…

– Есть закурить?

Тень приближалась, шаги подходили, Джереми попятился назад, споткнулся о мешки с мусором, чуть не упал. Мужик заржал и причмокнул зубочисткой в искривленном ухмылкой рту.

– Деньги гони!

– У меня нет, – промямлил Джереми.

А затем отлетел на три метра и ударился головой о кирпичную стену. Их было двое, и для них он был чем-то вроде боксерской груши. Лишь бы зубы не выбили, думал Джереми, когда между ударами приходил в себя. Резкий удар в челюсть; у него хрустнуло в шее, металлический вкус во рту, из носа в горло хлынула кровь. Темное небо, кирпичные стены, ржавая лестница, темнота…

Он видел мать в ситцевом платье; она, с волосами цвета каштана, улыбалась ему и звала, он побежал, раскинув руки, он звал ее, она отдалялась все дальше и дальше в глубь темноты, а после исчезла совсем…

Джереми очнулся возле мусорных баков; голова трещала, в ушах звенело. Он кашлянул и схватился за ребра. Потом за карман. Ничего.

Небо меж крыш уже посветлело, оголив туманные прожилки нечетких облаков; кто-то вываливал мусор в соседние баки, разбудив притаившихся крыс.

– Чего развалился, – сказал ему этот кто-то. – Здесь тебе не ночлежка, пацан.

18 глава

Было в этом парне что-то знакомое. Где-то он уже все это видел или слышал… Этот голос, манеры, эти движения рук… За время работы в участке Хейзу нередко приходилось работать с такими, как Джереми. Все они были друг на друга похожи, как от одной матери, только матерью их был героин.

Маркус вышел от Нотбеков. В животе бурлило от голода. Он посмотрел на часы. Время ланча уже прошло. В кафе, что занимало весь первый этаж, давали нормальный обед; он был гораздо лучше завтрака и того, что предлагали на ужин.

Колено уже перестало ныть. Маркус спустился на первый этаж. Лестницы внизу скрипели по-особому громко, таким омерзительным скрипом, что отдавался болью в зубах. Этот дом разваливался на части.

Из двери своей квартиры показалась Сара; по ее виду можно было понять, что уснуть ей не удалось.

– Как ваше колено? – спросила она, щурясь и потирая глаза.

– Прошло. Как ваш сон?

– Тоже прошел, – сказала она и улыбнулась.

Из дальней комнаты ее небольшой квартиры хрипел новостями телевизор, тот же голос репортерского тембра:

Полиция выясняет все обстоятельства ужасного преступления…

– По делам? – спросила Сара, посмотрев на Маркуса.

– В кафе, – он указал на смежную с их крыльцом дверь.

– Подождите меня, я с вами. – Она схватила вязаную кофту и вышла. – Можно? – Взяла Маркуса под руку.

«Видимо, да», – подумал он.

– Терпеть не могу больничную еду, – сказала Сара, скорчив гримасу.

– Поэтому там не едите?

– Ну…

– Нельзя голодать целый день.

Сара лишь улыбнулась.

От нее пахло цитрусовыми духами и пенициллиновыми лекарствами – есть в этом что-то жизненное, думал Маркус. Как ни маскируй ненавистное тебе, оно все равно лезет наружу. Он любил надрывать гнойники. Выискивать истинное под ложным. Эта учтивость и чрезмерное спокойствие в лице и голосе Сары… Она была слишком любезна с ним, навряд ли он того заслужил.

Они медленно подходили к стеклянной двери, табличка «открыто» брякнула и закачалась, над головой что-то зазвенело.

– Вы пообедаете со мной? – спросила Сара, когда они уже подходили к раздаче.

– Да, мне еще нужно с вами поговорить.

Она кивнула.

Кафе наполнялось людьми. Сара насаживала на вилку ускользающий от нее салат, но тот никак не хотел накалываться.

– Здесь ужасные вилки, – сказал Маркус.

– По мне, так обычные… – Сара не прекращала свои попытки; наконец салат поддался ей, и она подцепила его.

Маркус оглядывался по сторонам.

– Что-то ищете? – спросила она.

– Никогда не замечал, был ли здесь телевизор…

– Вроде бы был… – задумалась Сара. – Хотя не помню. – Она сунула вилку с салатом в рот и произнесла, пережевывая: – Может, я путаю с другим кафе…

– Сара, – Маркус доедал остывшую яичницу, – мне нужно вам кое-что сказать.

– Угу, говорите. – Сара кивнула, не отрываясь от трапезы.

– Вы ничего не слышали утром? Я понимаю, что вы спали…

– Вы об убийстве? – спросила она совершенно спокойно, будто это случалось здесь каждый день. Хотя эти медики все спокойные, и спокойствие их увеличивается соизмеримо беспокойности ситуации – чем ужаснее все вокруг, тем спокойнее становятся они. Профессиональное, подумал Маркус.

Она смотрела на него, ожидая ответа.

– Да, о нем. Об убийстве. Не слышали ничего?

– Ну, если бы что-то гремело… – Сара цыкнула, пытаясь вытащить застрявший в зубах салат. – Если бы что-то гремело или кто-то кричал, я бы точно проснулась.

– Я не говорил, что кто-то кричал. – Маркус перестал есть и посмотрел на нее.

– Не говорили, – Сара улыбнулась, – это я сказала.

– Так вы что-то слышали?

– Нет, я же говорю, что проснулась бы, произойди что.

– Что именно?

– То, что могло бы меня разбудить.

– Я думаю, это кто-то из наших.

Сара уронила вилку на тарелку. Та ударилась о фарфоровый край металлическими зубьями, а после упала на пол. И… не издала ни звука. Вообще ничего. Сара наклонилась за ней, недолго там шерудила и вот уже подняла.

– Вы могли бы еще раз так сделать? – Маркус указал на вилку.

– Еще раз сделать что? – не поняла Сара.

– Уронить вилку.

– Вы хотите, чтобы я уронила вилку?

– Да. Все это странно… – Маркус взял свою и ударил ею о тарелку.

– Все хорошо, мистер Хейз?

Почему он не слышит звуков? Звон фарфора, лязганье вилки?

Маркус провел острыми зубьями по блюду. Ничего.

– Мистер Хейз? – Сара настороженно смотрела на него.

– Мне кажется, я…

– Что?

– Я будто не слышу.

– Вы не слышите меня?

– Нет, вас-то я слышу… но вот другие звуки…

– Какие звуки?

Маркус замялся.

– Не важно. – Он похлопал ладонью по уху. – Не берите в голову.

– Вы говорили об убийстве, – напомнила Сара.

– Да. – Маркус положил вилку рядом и перестал жевать.

– Вы что-то видели? Видели, как это…

– Нет, к сожалению, нет. Я видел только труп. Женщина лет тридцати.

– Труп? – Глаза Сары расширились.

– Да, в квартире напротив. Я позвонил брату, и он приехал.

– Ваш брат?

– Да, сегодня он как раз был на службе.

– Ах да, вы говорили, что он полицейский…

– Вы не знали, кто там жил и как давно заселился?

– Где, вы сказали?

– Квартира девять, напротив моей.

«Или она слишком глупа, или придуривается», – подумал Хейз.

– Напротив вашей? Разве там кто-то жил?

– Не видели, значит…

– Увы, нет.

– И никто не видел.

– Это ужасно, – сказала Сара, – увидеть такое. Сколько практики в медицинском, а от трупов все равно передергивает.

«Значит, не все еще в ней мертво, если передергивает», – подумал он.

– А вот мне не привыкать.

– Ну да, ну да, – она кивала, – полицейские что только не видят… Странно, что об этом никто не говорит.

– Почему же никто, а выпуск новостей? Его повторяли, когда вы вышли ко мне.

– Так вы об этом убийстве? – удивилась она. – Вы о нем?

– О нем, – Маркус кивнул.

– Разве это у нас?

– В том-то и дело.

– Какой ужас… – Она промокнула губы салфеткой.

– Да обычное дело, – буркнул Маркус. – Не для всех, конечно, не для всех…

– И кем она была?

– Я не знаю, и никто не знает.

– А что говорит ваш брат?

– Чтобы я не лез в это дело.

– Я думаю, он прав.

– С чего бы это?

– Такими делами должна заниматься полиция, Маркус. – Сара положила свою руку на его. – Вы же уже не полицейский. Зачем вам в это лезть?

Маркус молчал и смотрел на нее, в ее полные сочувствия глаза, в ее полное спокойствия лицо. Ему казалось, он где-то ее видел, когда-то очень давно. Она знала, что он вдовец. И почему вдовам не сочувствуют так же…

– Вы так и не нашли свои ключи? – Сара решила сменить тему.

– Нет, не нашел.

– Я попрошу управляющего зайти к вам. Знаете, я тоже постоянно теряла ключи, пока однажды не купила себе…

Маркус посмотрел через плечо Сары – там за дальним столиком сидел мистер Густав Лембек и медленно чавкал салатом.

– …и вот этот самый брелок с таким грохотом упал…

– Простите, – сказал Маркус и встал из-за стола.

– Вы уже уходите? – удивилась Сара.

– Я сейчас, я сейчас вернусь…

Оставив Сару одну, Маркус направился к дальнему столику. Тот стоял возле самого туалета, из-за чего Густава то и дело задевали дверью, а он то и дело извинялся и отодвигал стул.

– Не лучше ли пересесть? – сказал Хейз, присаживаясь рядом.

– Мне и здесь хорошо, – буркнул мистер Лембек. – А вы разве не с Сарой сидите?

– С ней, но сейчас мне нужны вы.

– Я? – удивился он.

– Я не отниму у вас много времени.

– Надеюсь, – буркнул тот.

– Полагаю, вы уже слышали?

– Слышал о чем?

– Вы не знаете, жил ли кто-то в квартире напротив моей?

– Напротив вашей?

– Да, девятый номер.

– Я не знаю, я не…

– Женщина, светлые волосы, лет тридцати.

Густав затеребил салфетку.

– Не слышал я ни про какую женщину.

– Как вы думаете, мог ли кто-то заселиться в эту квартиру недавно?

– Почему вы у меня об этом спрашиваете? – Густав Лембек перегнулся через стол. – По-вашему, я должен следить за всеми жильцами? По-вашему, я слежу?

– У нас их не так уж много, я лишь спросил, не знаете ли вы. Может, вы были знакомы…

– С чего вы взяли, что я могу быть знаком с посторонними женщинами? К тому же вчера ко мне приезжала жена.

– Жена? – удивился Маркус. Жаль, он ее не застал, она не так часто бывала у него.

– Да, жена. Мы около года жили отдельно, а теперь, знаете ли, решили попробовать снова. Пока что не съехались, но все к тому идет. И никаких девушек ко мне приплетать не надо.

– Значит, все-таки видели?

– Никого я не видел. А почему вы спрашиваете?

– Сегодня в нашем доме произошло убийство.

– Убийство? У нас? – воскликнул он.

Все в кафе обернулись.

– Да, в девятой квартире. – Маркус перешел на шепот. – Не привлекайте внимания, каждый может быть причастен.

– Это немыслимо! – Густав тоже перешел на шепот. – А полицию вызывали?

– Да, она приезжала, труп уже увезли.

– Какой кошмар…

– Вы не слышали ничего подозрительного?

– Я сплю со снотворным, мистер Хейз, и встал только что. К сожалению, мог и не услышать.

– Со снотворным?

– Да, иначе не могу заснуть.

– Почему?

– Кто ж его знает… нервы, старость, жизнь… – И он как-то криво ухмыльнулся.

– Значит, слышать вы ничего не могли?

– К сожалению, нет. Эти таблетки, знаете ли, – он достал из кармана бутылек и потряс им, – та еще штука. И быка вырубить могут. Вам, кстати, не надо?

– Нет-нет, спасибо.

Хейз обернулся. Сара уже ушла. Как некрасиво получилось, подумал он.

– Выпьешь одну и спишь как младенец…

– Я к вам еще зайду, – сказал Маркус и вышел из-за стола.

«Интересно, для чего», – подумал Густав.

– Заходите, заходите… – Он снова криво ухмыльнулся.

Маркус поплелся к себе. Он чувствовал себя как тогда, много лет назад, когда первый раз пришел на работу: никто не подпускал его к серьезным делам, никто не доверял юнцу. Сейчас его тоже списали – невозможно доверять полицейскому с тремором рук и больным коленом… Ну хорошо, может, у него и забрали оружие, но право думать, право расследовать это убийство у него забрать не могли. Эта женщина стояла у него перед глазами, он никак не мог забыть ее лицо. Хорошо, что именно он ее обнаружил.

«Хорошо, – думал Маркус, поднимаясь по лестнице, – хорошо, что последнее мертвое тело, которое я видел, не было телом моей жены». Теперь не ее застывшее лицо будет всплывать в его памяти, теперь ее место займет другая.

Да, он тоже иногда себе врал.

Маркус повернул ручку двери.

– Заходи кто хочешь, бери что хочешь, – ворчал он, хотя брать-то у него было и нечего.

Затем снял обувь и рухнул на кровать.

«Кто же ты, – думал Хейз, смотря в потолок, – кто мог тебя убить…»

Еще минут с десять он пролежал неподвижно, обхватив руками уставшую голову, потом резко сел, взял телефон и прислонил трубку к уху. Пальцы набрали привычный номер.

– Алло, Кристофер, это я.

– Слушаю тебя, Марк.

– К вам уже приезжала пресса?

– Сегодня утром, а откуда ты знаешь?

– По телевизору видел.

– У тебя появился телевизор?

– Не заговаривай мне зубы, я в то время был у соседки.

– Понятно.

– Ты привезешь мне материалы дела или нет?

– Даже не думай.

– Мне нужны фотографии. Или ты привезешь мне их, или я сам их у тебя заберу.

Перед увольнением из отдела Маркус закатил нехилый скандал, послав и капитана, и всех, кто с ним когда-то работал. Он не хотел опять видеть их лица – да никто его в отделе и не ждал, – но шантажировать своим появлением брата доставляло ему настоящее удовольствие.

Маркус встал с кровати и схватил ветровку с вешалки.

– Я уже одеваюсь, слышишь, Кристофер? – Он застегнул молнию.

– Как твое колено? – попытался сменить тему Крис.

– Иди к черту!

– Ладно, ладно, не кипятись. Привезу я тебе фотографии. Многого мы не узнали. Кто эта девушка, пока непонятно.

– Мне нужно осмотреть ее квартиру.

– Там ничего нет.

– А отпечатки?

– Никаких, кроме ее.

– Когда ты успел их снять?

– Следователи все осмотрели перед тем, как увезти тело.

– Твои следаки – идиоты. Что они могли осмотреть за десять минут?

– Маркус…

– Ключ от квартиры у тебя? Я знаю, что у тебя. Мне нужно ее осмотреть.

– Хорошо, я приеду.

– И снимки не забудь! – крикнул Хейз и повесил трубку.

19 глава

Солнце уже заходило за торец соседнего дома, когда в дверь Маркуса постучались.

– Открыто.

– Мистер Хейз? – Высокий мужчина с глубокими проплешинами на висках еле помещался в проеме. – Вы хотели меня видеть? – Не дождавшись ответа, он перешагнул порог.

– Хотел? – Не понимая ничего, Хейз обернулся.

Мужчина замешкался, ожидая, что Маркус вспомнит, что он вообще хотел, но, не дождавшись его прозрения, продолжил:

– Сара сказала, что вы искали меня.

– Так это вы управляющий домом?

– Как видите, я.

– Удивительно, что раньше я вас не видел… Где вы были все это время?

– Простите?

– Лестница в доме скрипит, лак с полов сошел… – Хейз пошаркал по старому полу.

– И правда, сошел, – согласился управляющий.

Какой-то странный тип, подумал Маркус. А где он был на момент убийства? Не здесь ли?

– Ну так что?

– Ждем спонсирования, мистер Хейз.

– За что, интересно, мы платим налоги?

– По правде сказать, я каждый день задаюсь тем же вопросом. – Мужчина посмотрел на Хейза, оглядел комнату, поджал губы, причмокнул и устало вздохнул. – Но государству лучше знать, как сдирать с нас последнюю шкуру. Я вот хотел купить себе новую машину, но налоги такие – хоть не покупай.

Маркус терпеть не мог разговорчивых людей.

– И налоги, позвольте, за воздух, то есть за вредность, за вредность выхлопа авто, вы только представьте…

– Я представляю, да. – Хейз всматривался в него.

Пусть говорит, думал он; чем дольше этот управляющий будет нести всякую чушь, тем лучше он сможет его разглядеть. Маркус мог все разглядеть в человеке – по одному лицу, по повадкам и жестам, по рукам… странные у этого управляющего руки, совсем не рабочие, подумал Хейз, хотя он же управляющий, а не плотник, он набирает рабочих, значит, нормальные руки… Маркус запутался в ворохе мыслей.

– …Но если вы предъявляете такие требования к автомобилям, так запрещайте ездить на таких машинах совсем. Однако нет, загрязнять воздух можно, только за деньги… – Управляющий посмотрел на Хейза и, не увидев никакой заинтересованности во взгляде, спросил: – А у вас какая машина?

– «Опель Омега», – ответил Хейз.

– Старая. Это ж сколько получается ей…

– Пятнадцать.

– Немало.

Маркус молчал и смотрел на мужчину, тот молчал и смотрел на него.

– Ну, это все, что вы хотели спросить?

– Нет, не все, – вспомнил Маркус. – Я вчера потерял ключ.

– Опять?

– Что значит «опять»?

– Это уже третий ключ, мистер Хейз, мне даже копию сделать не с чего. – Управляющий развел руками. – Остается только поменять замок и вручить вам новый комплект.

– Подождите, – Маркус подошел ближе. – Когда это я терял ключи?

– Дайте-ка вспомнить… – Мужчина постучал пальцем по надутым губам. – Дайтека взглянуть, у меня все записано в моем журнале.

– В журнале?

– Естественно, в домовом журнале. – Он раскрыл журнал, что держал под мышкой; Маркус только сейчас заметил его.

– Ключ, между прочим, собственность дома… – Управляющий уткнулся в записи. – И если вы сняли эту квартиру, даже на длительный срок, это не дает вам права терять ключи, – бормотал он, не отрываясь от журнала. – Так, секундочку… Вот, первый ключ вы потеряли три месяца назад… точно, еще весной, я записал. Так-так… Второй – в начале лета, еще и месяца не прошло; и третий, запасной, который я, между прочим, должен хранить у себя по всем правилам пожарной безопасности, вы потеряли сейчас. – Он захлопнул журнал и засунул его обратно под мышку.

– Не может этого быть. – Маркус хотел было потянуться за журналом, но передумал и засунул руку в карман брюк.

– А теперь извольте посмотреть вот сюда, – управляющий открыл дверь. – Вы видите это?

Маркус не понимал, что ему надо было видеть.

– Здесь уже когда-то меняли замки, до вас, всю дверь раздробили; еще одной смены она не выдержит. – Мужчина просунул мизинец в щель между замком и дверью, высыпав оттуда скопившуюся древесную труху. – А чтобы поменять дверь, нужно писать заявление в управляющую компанию, вызывать людей… – Он вздохнул. – В общем, дело это совсем не быстрое. Может, вы все же постараетесь его найти?

Маркусу было глубоко все равно, поменяют ему замки или нет, он жил бы и так, да хоть совсем без двери. Хранить ему было нечего. Все, что он когда-то имел, осталось в прошлой жизни, в том доме, который он никак не хотел продавать. Те стены до сих пор не отпускали его, он помнил каждый угол, каждый сантиметр своего дома, каждую вещь, купленную женой…

«Тебе нужно выставить дом на продажу, – слышал он голос Криса, – ты все равно в нем не живешь…»

«Решайтесь, мистер Хейз, – вторил брату риелтор, – спрос на рынке уже превышает предложение, мы продадим его по очень выгодной цене. Что скажете, мистер Хейз?»

– …Мистер Хейз, мистер Хейз… – Управляющий домом настойчиво смотрел на него.

Призраки брата и мужчины с риелторским бейджем на шее постепенно растворялись в пространстве. Перед Маркусом стоял все тот же управляющий, все так же говоря о ключах.

– Что? – Хейз приходил в себя.

– Может, вы все же найдете ключ?

– Хорошо, поищу, – сказал он.

– Вот и славно… – Управляющий собрался уходить.

– Кстати, насчет замков, – остановил его Маркус. – В соседней квартире они целые?

– Вон в той? – Мужчина указал на дверь напротив.

– Именно, в девятой квартире. – Маркус, не отрывая взгляда, смотрел на управляющего. «Какой все-таки странный тип», – думал он.

– Да, замки там в порядке.

– Значит, дверь не выламывали и замки не вскрывали?

– Вы же сами знаете, что нет, – совершенно спокойно ответил управляющий.

– Я?

– А разве не вы вызывали полицию сегодня утром?

– Значит, вы в курсе?

– Конечно, – он хлопнул по журналу, – не каждый день такое происходит.

– Может, вы знаете, кто здесь жил?

– А вот этого я не знаю. Квартира почти всегда пустовала.

– Ее могли сдать?

– Почему бы и нет…

– Разве это проходит не через вас?

– Как видите – не через меня. Разве вы заселились через меня?

– Съемом занимался мой брат.

– И разговаривал он, скорее всего, с риелторами. Кстати, там внизу полиция опрашивает жильцов, сейчас и сюда поднимутся.

– Приехали, значит…

– Боюсь, теперь зачастят, – управляющий вздохнул. – В общем, ключ вы все-таки поищите.

– Подождите, – остановил его Маркус.

– Что-то еще?

– Вы не знаете, часто ли сюда приходит Джереми?

Зимерман секунды три молча смотрел на Маркуса.

– Сын миссис Нотбек? – наконец вспомнил он.

– Да. Какой-то он… Вам не кажется?

– Подозрительный?

– Именно.

– Вы считаете? – Управляющий нахмурился.

– Так с первого взгляда понятно.

– Вы его видели?

– А вы нет?

– Квартиру здесь снимает только Хелен. Если он приходил в гости, ничего страшного, а если он здесь живет… Его нужно внести в договор. Мне бы не очень хотелось, чтобы он здесь жил, ну вы понимаете…

– Понимаю.

– Так когда, вы говорите, он приходил?

– Он сейчас у нее.

– Правда? – Управляющий еще больше нахмурился.

– Я с ним только что говорил.

– Говорили? – Зимерман почесал подбородок. – И как он?

– Да как и все они.

– Под этим самым?..

– Думаю, да.

– Нехорошо. Мне такие здесь не нужны. Украдет еще что-нибудь или еще хуже…

– Убьет кого-то?

– Вы полагаете? – Управляющий приподнял одну бровь.

– Я полицейский, моя профессия – полагать.

– Да-да… И что он вам сказал?

– Да особо и ничего. Мычал что-то себе под нос… Хелен не дала нам нормально поговорить.

– Нехорошо, – протянул Зимерман, – такие соседи мне здесь не нужны. Я же без него ее заселял…

– Понимаю.

– Ну ладно, – он еще раз хлопнул по журналу, – разберемся.

Затем дернул за ручку двери – и чуть не врезался в стоявшего за ней Криса.

– Мое почтение, – поздоровался он с полицейским.

– Мистер Зимерман, – Крис кивнул. – Если вспомните что-то еще, звоните, – сказал он и вошел.

Мистер Зимерман спускался вниз, продавливая под собой скрипучие доски старой лестницы. Кристофер закрыл дверь. Маркус выжидающе смотрел на брата.

– Как твои дела? – спросил Крис с каким-то непонятным сочувствием.

Засунул бы он куда подальше свое сочувствие, думал Маркус; и как только полиция держит у себя таких вот чувствительных особ…

– Фотографии принес? – буркнул он.

– Маркус…

– Прекрати меня жалеть.

– Это все из-за Кэтрин, не так ли?

– Это все из-за того, что я полицейский.

– Этим есть кому заняться, Марк.

– Дай мне фотографии, – сказал Хейз по слогам, протягивая дрожащую руку.

Кристофер вздохнул, достал из внутреннего кармана пиджака конверт из оберточной бумаги и передал его брату.

– Может, теперь ты отдашь мне фотографии Кэтрин?

– Откуда ты…

– Я их видел.

– Это неравноценный обмен.

– Ненормально держать фотографии мертвой жены в прикроватной тумбе… Нет, не так – ненормально держать фотографии трупа жены в прикроватной тумбе. У тебя хоть другие ее фотографии есть?

– Зачем, я и так ее помню.

Маркус сел на кровать, открыл конверт и, высыпав на белый пододеяльник все фото, стал раскладывать их в нужном ему порядке.

Жертва на них лежала в той же позе, что и была перед Хейзом, только ракурсов было больше. Лицо, ноги, фото рук…

– Что-то удалось узнать?

– В квартире был обыск; ни одной зацепки, почти никаких следов. Похоже, квартира была не ее.

– Я так и думал… Выяснил что-нибудь еще?

– Почти ничего. Следов насилия нет, ее фото и отпечатки пробивают по базе.

– Так как она умерла?

– В ее крови обнаружили транквилизаторы и снотворное, возможно, самоубийство.

– Мне нужно осмотреть квартиру.

– «Висяков» у нас и так хватает, Марк, это дело, скорее всего, закроют. Если б ее по голове чем-то ударили, или… – он осекся, – прости, я хотел сказать, если б ее задушили, например…

– Не подбирай слова.

– В общем, анализ крови противоречит криминальному характеру смерти потерпевшей.

– В общем, вы опять не хотите работать. Ключи принес?

– Я пришел опечатать квартиру.

– Сначала ты дашь мне ее осмотреть.

* * *

Ключ прокрутился на два оборота, замок щелкнул металлическим затвором, и Маркус толкнул дверь от себя.

– Ну, и что ты хочешь здесь увидеть? – Кристофер пропустил брата вперед.

Теплый свет заходящего солнца наполнил комнату, освещая все предметы у стен, как и сами стены, как и все, что было здесь. Квартира пропахла сыростью и застоялой пылью, нависавшей над ними тысячью мерцающих песчинок. Маркус тщетно пытался все разглядеть. Та же мебель, что и на фото, что и была утром. Тот же диван. На полу возле дивана лежала та самая женщина. Раскинув волосы и руки, она смотрела в потолок своим стеклянным, заледеневшим взглядом, ее ноги так же торчали из-за дивана – недвижно, окаменело. Маркус глянул на Криса; тот спокойно смотрел на него.

– Ну что? Пройдешь или ты уже все посмотрел?

Хейз зажмурился и потер глаза; пальцы его опять онемели, их покалывало от холода. Под ногами заскрипел мокрый снег…

– Мне так жаль, что все так получилось, – говорил Кристофер, стоя перед ним уже в зимней одежде.

Холод проходил через открытые двери, занося снег в их старый дом. В дымном тумане, раскинув руки, на полу лежала его Кэтрин. Маркус не мог пошевелиться. Его тошнило от запаха яблок. Снег покрывал ее ноги, тело и лицо. Вокруг все так же суетилась полиция, и Раслин щелкала фотоаппаратом, будто ружейным затвором. Щелчки эти отдавались в затылке, вспышка камеры слепила глаза.

– Что с тобой?

Маркус слышал голос брата откуда-то издали, гулким эхом, нечетким шумом; голос становился все четче и громче, голос почти кричал…

– Маркус!

…подходил к нему ближе, пробиваясь сквозь стены, сквозь туманную снежную мглу…

– Марк!

Его трясли за плечо.

– Так, все!

Кристофер выволок брата за порог злосчастной квартиры и захлопнул перед ним дверь. Вырвал ключи, закрыл замок. Достал из кармана красную ленту и крест-накрест опечатал квартиру.

Маркус смотрел на свои ботинки – снег с них почти сошел.

20 глава

– Когда вы вернулись в город и зачем?

Маркус опять стоял на пороге дома Бейтса и смотрел в его сонное и насмешливое лицо. Фонарь, что светил над дверью, то и дело мигал неисправной лампочкой, с каждой секундой грозя погаснуть.

– Вы знаете, который сейчас час? – Бейтс прищурился и посмотрел на часы.

– Вы приехали в город недавно? Не так ли?

– Что, если так?

– Вы живете в соседнем городе уже около года.

– Навели справки, сержант? – Бейтс ухмыльнулся.

– И вернулись вы незадолго до похорон моей жены.

– Я хотел выразить вам сочувствие, как и вы мне тогда, два года назад. Ведь только ими все и ограничилось.

– Какого черта тебе нужно?

Маркус толкнул Бейтса в дом и сам зашел за ним. Бейтс споткнулся о стул и упал на ковер, подняв над собой небольшой столб пыли.

– Вы работаете не по уставу, сержант, – он снова ухмыльнулся. – Вы же все еще сержант, не так ли? Или вас повысили за отсутствие раскрытых преступлений?

– Какого черта ты приехал?

Маркус пытался вспомнить лицо, стоящее перед ним в тот день, но оно расплывалось, будто в смазанном фотоснимке, ни на секунду не фокусируясь в четкий образ.

– Хотел посмотреть тебе в глаза, – сказал Бейтс, вставая и отряхивая брюки. – Ты же думал, что это я убил свою жену? Можешь не отвечать, я знаю, что думал… Вам бы, копам, только дело закрыть, а кто сядет, не важно… А я говорил, что это маньяк, говорил, но вы мне не верили. Никто мне не верил!

– Ну, извините!

– Извините? – Бейтс ухмыльнулся в третий раз. – Извините?!

«Извините» отдавалось в памяти Маркуса, «извините» проносилось кошмаром в его мозгу.

Он уже не помнил тот голос, но ему вдруг показалось, что это был он. Это он, Маркус, подходил к Бейтсу, точно он; половина его лица задрожала, ее свело нервной судорогой, рука сжалась в белый бескровный кулак.

– Где ты был в четверг вечером? – еле выговорил Хейз. – Отвечай! – Взял его за грудки.

– А что, ты еще не проверил? – Бейтс смотрел Маркусу в глаза, не дрогнув ни мускулом, ни единым нервом своего каменного лица. – Теряешь хватку, сержант.

– Где ты был в день смерти моей жены?!

– Проваливай из моего дома! – процедил тот сквозь зубы. – Если я не ошибаюсь, дело твоей жены ведешь не ты.

* * *

Дверь протяжно скрипнула и отворилась. Хейз обернулся и разжал дрожащие пальцы, которые ничего не схватили, кроме тяжелого воздуха давно не проветриваемой квартиры.

– Не помешал, мистер Хейз? – Дверь заскрипела еще протяжнее, когда в ней показался управляющий домом. Его глаза уставились на Маркуса, возвращая его из прошлого, из себя давнишнего в себя настоящего.

– Вы не один?

– Один, – сказал Маркус, прикрыв рукавом глаза от слепящего летнего солнца.

– Мне послышалось, вы с кем-то общались, – сказал управляющий.

– Вам показалось.

– А то знаете, как бывает – сдаешь квартиру одному, а он подселит к себе соседа, хотя в договоре аренды значится только он один…

– Я никого к себе не подселял.

– Очень на это надеюсь, – сказал мистер Зимерман и прикрыл за собой дверь. Шаги его удалялись по лестнице.

Хейз посмотрел в окно. Зеленые кроны пышных деревьев сначала шептались дубовыми листьями, пропуская сквозь себя полуденный свет, а после замерли в воздухе, побагровели и опали с ветвей; голые ветки медленно покрывались белым инеем, прячась под снегом, а после исчезли совсем, показав безлюдную вечернюю улицу и несколько полицейских машин, припаркованных возле участка. Маркус закрыл жалюзи. В нос ему ударил запах офисного кофе и сигарет. Он закрыл глаза.

* * *

– Итак, – Кристофер расхаживал по кабинету, – по имеющимся у нас данным, Бейтс в день убийства Кэтрин был на работе, после пошел в гипермаркет, а ровно в момент, – он откашлялся, – а ровно в момент…

– В момент убийства, – помог ему Маркус.

– Да, в момент убийства он сидел в кресле стоматолога и вышел от него только через час после случившегося. В город приехал через день после убийства.

– Кто-то ему сообщил…

– Не удивлюсь, если Эванс.

– Чертов подонок.

* * *

В дверь опять постучались. Хейз обернулся, а Крис так и остался стоять посреди кабинета, замерев с сигаретой в руках.

– Можно? – Знакомый голос, будто из прошлого, болезненно резанул по памяти.

– Да-да, – Маркус потер глаза.

На пороге стояла Сара со стаканом воды.

– Я принесла вам лекарство.

– Мне? – переспросил Маркус.

– Нужно сделать перерыв в уколах, пока же перейдем на местное обезболивающее. Как ваше колено?

Полицейский участок растворился в стенах съемной квартиры.

– Уже лучше, спасибо.

Маркус выпил таблетку и посмотрел на Сару. Сегодня она была будто другая – может, волосы убраны как-то иначе…

– Что-то не так? – Она смутилась под его пристальным взглядом.

Маркус подошел чуть ближе и убрал волосы, прикрывающие половину ее лица.

Сара смотрела на Маркуса не отрываясь.

– Мы раньше нигде не встречались? – спросил он.

Сара пожала плечами.

«Кем же ты была? – думал он. – Где же я тебя раньше видел…»

21 глава

Миссис Хелен Нотбек смотрела на настенные полки с книгами. Когда-то она очень любила читать, но сейчас это только мешало ей. Из-за книг она теряла счет времени. Нехорошо терять ему счет, особенно когда кого-то ждешь. А она ждала каждый божий день. Протирала мебель от пыли – у сына была аллергия на пыль, а еще на шерсть и молоко; казалось, жизнь с рождения его вытесняла, казалось, с рождения он был лишен самой жизни. Сколько раз она подходила к окну? Достаточно, чтобы его помыть, но недостаточно, чтобы дворник за ним принял ее за сумасшедшую. Да, она часто мыла окно, именно поэтому и подходила к нему, а не потому, что кого-то ждала, просто здесь столько пыли… Она опять протерла подоконник и только сейчас посмотрела на тряпку – странно, никогда у нее не было таких тряпок, она всегда брала хоть с каким-то рисунком, а тут однотон… Наверное, случайно купила, подумала Хелен, положила в сумку с продуктами и принесла домой. В последнее время она многое делала случайно, это все от волнения, знала она; когда мозг не здесь, а руки делают, что привыкли, можно и очки под подушку засунуть, и книгу в бельевой шкаф положить. А потом просыпаешься утром – и ищи все опять…

Хелен протяжно вздохнула.

Джереми приходил так редко, что она перестала его узнавать. В последний раз он был совсем худой, почти прозрачный; она знала, что у него проблемы, у него не могло их не быть, такой уж он родился. Миссис Нотбек решила, что люди делятся на два типа – тех, кто решает проблемы, и тех, кто их создает. Вот ее сын был из последних. Но разве в том есть его вина?

Она посмотрела в окно. Вдаль уходила дорога, по ней редко разъезжали машины – узкая, непроезжая. После, уходя вниз по склону, она сливалась с трассой, как ручей впадает в реку, и растворялась в ней. Чья-то дорога ровная и гладкая, размышляла Хелен, и человек так и идет по ней, ровно и гладко, думая, что так оно и должно быть; другая же усеяна рытвинами да ямами, и ты не пройдешь по ней, не переломав себе ноги. Жизнь Джереми была такой дорогой – непроходимой, болезненной, темной. Он так и не вернулся сегодня, и ей казалось, что он и завтра не придет.

А ведь она уже договорилась с Сарой, чтобы та достала для него таблетки. В стационар тот ложиться не хотел, да и откуда у нее деньги на такие стационары… Если где и вылечат ее сына, то только в какой-нибудь частной клинике; бесплатно же могут только угробить, превратят в овощ, и не узнаешь потом в нем человека. А Джереми был очень хороший человек – все нехорошие вещи случаются с очень хорошими людьми, так считала Хелен, так считают все несчастные люди.

Сара была у нее вчера. Миссис Нотбек не знала, как начать этот разговор, но все же рассказала ей о проблемах сына, попросила обезболивающее, успокоительное, все, что может принять человек в ремиссии. Та обещала достать. Хорошая эта Сара… Ни лишних вопросов не задаст, ни осудит. Миссис Нотбек обещала, что заплатит, но потом, сейчас она не нашла у себя ни пенни. Сара же отмахнулась, сказав, что платить ничего не надо, что она достанет и так, мол, ей это ничего не стоит. Миссис Нотбек вроде как хотела спросить, не на балансе ли у нее все препараты, но побоялась, вдруг это смутит Сару.

В дверь постучали, Хелен вздрогнула и обернулась; серая тряпка упала на пол, а она все смотрела на дверь. За ней постучали опять.

– Миссис Нотбек, – раздался неприятный голос.

– Это опять вы… – Хелен вздохнула. – Входите.

Дверь заскрипела и отворилась. Человек зашел.

– Да, опять я.

Хелен Нотбек не любила этого типа с щеткой вместо усов и обвисшими, как у моржа, щеками. Все ему нужно было знать, во все нужно было сунуть свой отвисший до губы нос.

Человек вошел и сел на приставленный к столу стул. Бесцеремонно сел, будто был у себя дома. Миссис Нотбек не любила такую бесцеремонность, не любила таких людей, которые вечно лезут, куда их не просят.

– Как дела, Хелен? – спросил человек.

Его звали Дик. Дик Халливан. Инспектор по делам трудных подростков.

– Как всегда, – сказала она, – потихоньку.

Мужчина оглядел скромную комнату.

– Джереми не приходил?

– Приходил, но опять ушел.

– Надолго?

– Он уже взрослый мальчик.

– И поэтому до сих пор живет с вами?

– Что в этом плохого?

– Ему уже семнадцать, через год его дела буду вести не я. Хотя вы правы – ничего.

– Многие так живут.

– Многие… – Инспектор записал что-то в своей тетради.

– Что вы там пишете? – взволновалась миссис Нотбек.

– То, что вы говорите.

– Могу я посмотреть?

– Нет, не можете. Это официальный документ.

– Может, это как-то навредит Джереми.

– Я еще раз повторяю вам, Хелен…

– Миссис Нотбек.

– Хорошо, миссис Нотбек. Я еще раз повторяю вам, что не желаю вреда вашему сыну, я хочу лишь помочь ему.

– Вы хотите отправить его в тюрьму.

– Неправда, это военный колледж для трудных подростков.

– Вы сказали, он на другом континенте.

– Да, к сожалению, не близко.

– Не близко… – Хелен чуть не рассмеялась, но сдержала истерический смех. – Совсем не близко, – повторила она, – и телефона там, видимо, нет.

– Это не летний лагерь, а серьезное заведение.

– Но как же он будет мне звонить?

– Так же, как и другие, – никак. Нужно уже отрываться от мамочки, не правда ли?

– Вам легко говорить…

– Мне нелегко говорить, миссис Нотбек, тем более с вашим сыном. Вы знаете, сколько раз он был в участке за последний год?

Миссис Нотбек молчала.

– Шесть раз. Это очень много, Хелен, очень много.

Она молчала, потупив взгляд в пол.

– Вы знаете, что на последнем грабеже он был не один. Это была компания, и двое из них, совершеннолетних, уже на общественных работах; одному дали три года тюрьмы. Вашего отпустили, потому что он был у подъезда и в квартиру не заходил, да и возраст, конечно, повлиял на приговор, но в следующий раз ему может так не повезти, миссис Нотбек. Вы хоть знаете тех отморозков?

Она замотала головой.

– А я знаю. Я таких каждый день вижу, и ни к чему хорошему это не приводит. Решайтесь, пока не поздно.

– Я не смогу не знать, что с ним.

– С ним будет все хорошо, куда лучше, чем здесь. Вы и здесь-то не знаете, что с ним, вы не знаете, что с ним сейчас, что с ним было вчера или может случиться завтра. Вы не контролируете парнишку, а там другие условия.

– Как в армии.

– А чем плоха армия? Дисциплина, порядок… Он проучится там всего три года.

– И приезжать к нему нельзя?

– К сожалению, нет.

– Я даже не знаю… – Она опустилась на стул.

– Подумайте, миссис Нотбек. Скоро набор, – инспектор встал, поправляя брюки, – мне нужно готовить списки.

– А есть желающие?

– Конечно. Никто не хочет отпускать детей, но все хотят им лучшего будущего, тем более когда настоящее уже подпорчено.

– Вы говорили, его могут потом отправить и на службу. Тогда он вообще не приедет домой?

– А вы уверены, что он придет домой завтра?

Миссис Нотбек вздохнула и закрыла лицо руками.

– Я все сказал, Хелен. Вам нужно принять решение в течение нескольких дней.

22 глава

Джереми сплевывал загустевшую кровь на сверкающую поверхность керамического умывальника. В этом клубе светомузыка была везде, даже в туалете. Эти уроды все-таки выбили ему зуб, тот держался буквально на ниточке. Джереми зажмурился, нащупал правый снизу и выдернул его. Кровь с еще большей силой хлынула в умывальник, воронкой всасываясь в сток.

– Твою ж мать… – Дверь за спиной хлопнула, пропустив в щель звуки музыки и людского гула.

Джереми не обернулся, он и так знал, кто это – лучше бы не знать.

– Я думал самому тебя избить, но кто-то постарался до меня, – ухмыльнулся вошедший.

– Становись в очередь, – сплюнул Джереми.

– Нет, приятель, так не пойдет. – Человек схватил его за плечо. – Ты мне должен кучу денег. Даже твоя шкура столько не стоит.

На Джереми смотрели хитрющие глаза и кривой оскал белоснежных зубов. Этот урод был весь холеный, он занимался спортом, ел только здоровую пищу, раз в полгода взбирался на какую-нибудь священную гору то ли в Африке, то ли в Тибете, а после возвращался и гробил людей. Он торговал наркотой, но сам не увлекался этой дрянью. Его звали Нико, и он зарабатывал на слабаках, на таких, как Джереми. А таких было немало. Год назад он подсел к нему в одном из баров и предложил «забористую вещь». По Джереми видно было, что он свой клиент. Но тогда у него не было денег, а Нико ответил, что это «за так». За «за так» Джереми был должен уже несколько тысяч. Он был весь в долгах.

– Я не занимаюсь благотворительностью, Джей, ты же не думаешь, что я бесплатно все достаю? – шипел на него Нико. – Ты хочешь, чтобы меня к стенке прижали?

Джереми хотел, чтобы его об стенку убили, но смолчал.

– Я же к тебе, как к другу, парень, а ты подводишь меня…

– Я хотел отдать, – он оторвал бумажное полотенце и промокнул им окровавленный рот, – но меня ограбили.

– Да что ты? Когда? – изобразил озабоченность Нико.

– Пару часов назад.

– Может, мне еще пожалеть тебя, Джей? – Нико подошел ближе. – Знаешь, сколько вас таких, кого ограбили? – Он схватил его за грудки. – У кого семейные проблемы и прочая чушь… Ты мне зубы не заговаривай! – Прижал его к умывальнику так, что поясница Джереми хрустнула о керамическое ребро раковины.

В туалет завалилась пьяная парочка. Он – высокий, с расстегнутой ширинкой, она – вся взлохмаченная, с розовыми лентами в волосах и юбкой, кончающейся на ягодицах. Они смеялись и целовались, даже не взглянув на них, а после завалились в одну из кабинок.

– Если б не люди, я бы давно тебя прикончил…

Нико врал – он никогда не марал чужой кровью свои белые ручки.

Из кабинки доносились характерные вздохи.

– Хотя им, похоже, не до тебя, – сказал он и всадил Джереми кулаком под самые ребра.

Почти никогда…

У Джереми потемнело в глазах. Ему что-то вкололи. Стоны в кабинке становились все тише, как и музыка, как и голос Нико.

Временами Джереми приходил в себя на секунды, на доли секунды, но все еще был как в тумане. Его провели через клуб; музыка осталась за ним, захлопнулась за спиной, исчезла. Вывели на воздух, пахнувший подворотней и сыростью, а потом – салоном авто. Джереми прислонился к стеклу пассажирской двери, изредка открывая глаза, ловя красно-желтые пятна проезжающих мимо фар и магазинных витрин; все слилось в эти пятна, от которых болели глаза, весь мир стал одним разноцветным пятном перед тем, как снова пропасть. Джереми упал в темноту. Она поглощала его, затягивая в дремоту. Перед ним опять мать, но уже чуть седая; она кричит и трясет руками перед его лицом, хватается за голову, падает на стул. Потом плачет. Долго, безудержно. Джереми идет в свою комнату; ему не стыдно, почти. В тот день она нашла травку в его рюкзаке. Тот день был началом конца.

Джереми почувствовал боль выше локтя. Мать исчезла, темноту пробивал назойливый свет. Его схватили за руку и выволокли из машины. Он открыл глаза. Утренний свет больно бил по вискам – чертово солнце… Лучше бы сдохнуть сейчас, подумал он и опять зажмурился. Его куда-то вели, он спотыкался обо что-то, чуть не упал.

– Голову наклони! – сказали ему и наклонили до хруста в позвонке.

Открыли железные ставни и толкнули вовнутрь. Здесь уже не было света. Как хорошо, думал Джереми, как хорошо в темноте… Его посадили на стул и начали бить по щекам. Щеки горели, он весь горел.

– Давай, приходи в себя, парень! Ты сколько ему вколол?

– Четверть дозы, – послышался голос Нико.

Джереми разлепил глаза. Вокруг все темное, безлюдное. Пара стульев, какие-то бочки. На них тоже кто-то сидел. Одни силуэты, он не видел почти ничего.

– Эй, приходи в себя! – кричали ему на ухо. – Сколько же с ним возни… Ты теперь с нами, пацан, и будешь делать все, что мы тебе скажем, иначе ты не скажешь больше ничего!

К шее прижали холодное лезвие. Джереми стиснул зубы.

– Ты слишком много должен, Джей, – сказал Нико. – Отработаешь – уйдешь. Тебе скажут, что делать.

Нож убрали. Джереми сполз со стула, почти лежал.

Шаги Нико – вальяжные, с оттяжкой, их ни с чем не спутать – удалялись к двери. Громыхнул засов, потом еще раз, петли заскрипели, свет ударил по больной голове, но быстро схлопнулся и исчез.

* * *

Одного звали Тони, другого – Пикассо; наверное, это была кличка, Джереми не уточнял. Третий был просто здоровяк, на то и откликался, а Джереми они прозвали Дохлый; впрочем, ему было все равно.

Тони, Пикассо и дохлый Джереми сидели напротив друг друга за большим круглым столом. Здоровяк стоял рядом. Джереми думал, что просто еще не нашлось стула под его необъятную тушу, но было все проще – он просто устал сидеть. Он всегда сидел за рулем, всегда был на стреме. Здоровяк почти не выходил из фургона, карауля их у любых входов.

Об этом Джереми узнает завтра – сейчас он еще мало что понимал.

– Теперь ты с нами, Дохлый, понял? Уже неделю без четвертого, – сказал ему Тони.

– А что с четвертым? – спросил было Джереми, но и сам понял что.

– Пошел на корм червям, – Здоровяк сплюнул. – Но ты не переживай, он сам виноват.

– Слишком громкий, – сказал Тони, – как слон в посудной лавке. Не то что ты, – он подмигнул ему.

Только сейчас Джереми уловил этот взгляд. Это он, это они…

– Как челюсть, не сломал?

– Зуб выбил, – ответил Джереми.

– Это фигня. У Пикассо вон половины зубов нет, и ничего.

– А почему Пикассо? – спросил Джереми, сам не зная зачем.

– Картины пер.

– Пока не спер не то…

– Потому и залег на дно.

– Если что, дно – это мы, – Здоровяк заржал.

– Перед тем ему выбили зубы, но ему и так хорошо.

Пикассо улыбнулся беззубым ртом и развернул большой лист.

– Это план здания, – прошепелявил он. – Там есть консьерж, но проскочить можно. Это квартира одного старика. – Он указал на третий этаж.

– Вчера старику звонили из одного банка и предложили вклад под высокий процент.

– В два раза больше того, что есть.

– Вчера он снял деньги.

– Сегодня он должен завтракать в местной закусочной, где-то между девятью и десятью утра.

– А деньги в квартире…

– Между матрасом и кроватью, – заявил Пикассо.

– Тебе почем знать?

– Где им еще быть? – Тот ухмыльнулся.

– У нас есть час, – сказал Тони. – Все понял?

Джереми понял, что попал. Групповое ограбление по предварительному сговору. Лет десять, если не больше.

23 глава

Старик вышел из дома без пяти девять – он всегда выходил в это время и шел несколько кварталов пешком, лишь бы попасть на бесплатные завтраки в местной закусочной. Там бесплатно кормили бездомных стариков, и никто не спрашивал, есть ли у них дом. У мистера Колина был дом и еще несколько сотен тысяч под матрасом, но у него не было новой одежды и ботинок уже как двадцать лет, он ел из одноразовой посуды, не чистил зубы и уж тем более не принимал душ. Его легко было принять за бродягу, он был бродяжнее всех других. Джереми чуть не задохнулся от вони, когда Тони наконец подобрал отмычку и открыл замысловатый замок. Это было единственное замысловатое в этой квартире, единственное, что стоило хоть каких-то денег.

Джереми оглядел квартирку. В ней было ужасным все, но мебель оказалась вполне себе сносной. Мистер Колин ездил за ней за город, в частный сектор, где люди оставляли подержанные столы и стулья, матрасы и торшеры прямо на улице, у дороги, вблизи своих домов. Из таких вот вещей и была собрана квартира мистера Колина. Помимо них, здесь была куча хлама, загромоздившего все.

– Ну и вонь, – сказал Тони. – Здесь, похоже, кто-то сдох.

– Нужно проветрить квартирку. – Вслед за ним зашел Пикассо. – Когда этот скряга подойдет к дому, Здоровяк нам посигналит.

Здоровяк сидел в машине напротив дома мистера Колина и смотрел в оба глаза.

– Кто-нибудь знал, что здесь столько хлама?

– Откуда мне знать? – буркнул Тони. – Я ему кто, внучатый племянник?

– Мы здесь до завтра не управимся, – ворчал Пикассо. – Ты как там, Джереми, следишь? – крикнул он.

Джереми следил. Ни шороха, ни звука в многоквартирном подъезде, будто вымерли все. Такое затишье не нравилось Джереми, от такой тишины сводило в зубах. Он и не хотел думать, что стоит на шухере, он хотел забыть, что входил в какую-то банду, в банду наркоманов и уголовников, лучше и не придумать… Тогда попытался представить, что это и не банда вовсе, а просто компашка друзей, решивших сорвать небольшой куш. Джей посмотрел на копошившихся в мусоре Тони и Пикассо. Хороши друзья, поморщился он, такие прикончат и глазом не моргнут…

Те двое зарылись в хлам с головой. Стулья, коробки, коробки на стульях, расколотая раковина, ржавые тазы, выдвижные ящики, наполненные открытками и письмами, перевязанными шнурками…

Пикассо хотел приподнять матрас, но для этого ему нужно было снести весь хлам, которым он был придавлен. А куда сносить, когда и по полу не пройдешь… Смятые газеты, сигаретные бычки, пустые бутылки, грязные стаканы, один из которых раздавил Пикассо…

– Скорей бы убраться отсюда, – ворчал он, поднимая двумя пальцами грязное тряпье и сдерживая рвотные позывы.

Тони рылся в мусоре, вздымающемся под потолок; эта гора качалась от груза всевозможных вещей. Тони навалился на нее, она накренилась и с грохотом упала на пол.

– Тише ты! – зашипел Пикассо.

– Ищи лучше, – огрызнулся на него Тони.

– А я, по-твоему, что делаю?

– Треплешься, как баба.

– На себя посмотри.

– Ребята! – крикнул Джереми, что все еще стоял у двери. – А это что за фигня?

Он отодвинул высокие ящики из-под пива – они стояли друг на друге, образуя что-то вроде покосившейся башни. На стене, за этими ящиками, прерывистым быстрым светом мигал красный сигнал.

– Вот черт! – Пикассо сплюнул.

Подъездная дверь с грохотом отворилась. С улицы засигналил Здоровяк, шины его фургона забуксовали на асфальте и со свистом тронулись с места.

Пикассо, Тони и Джереми вылетели в подъезд.

– Полиция! – крикнули снизу.

– Давай наверх! – Тони толкал в спину шепелявого.

Джереми спотыкался о пятки Тони, и тот чуть не навернулся на лестнице. Они добежали до последнего этажа. Дверь на чердак была закрыта. Тони, перебрав отмычки, вставил нужную и начал прислушиваться к замку.

– Я в квартиру, а ты наверх, – донеслось тремя этажами ниже.

– Идут уже, идут, – торопил Пикассо.

– Заткнись ты… – Тони нащупывал резьбу. – Есть! – Замок щелкнул и открылся.

Крыша была покатая, как у всех старых домов. Джереми ступал по черепице боком, чтобы не соскользнуть. До водосточной трубы осталось еще немного. Пикассо уже стоял у края крыши, пытаясь нащупать ногой крепление стока.

– Вроде крепкое, – сказал он и, обняв трубу руками, начал сползать.

– Иди давай, – Тони пропустил Джереми, – я после тебя.

Джереми, все детство пролазив по крышам, с ловкостью обезьяны перебрался через край и уже висел на трубе.

– На голову мне не сядь, – ворчал Пикассо, когда тот в считаные секунды дополз до него.

Джереми посмотрел наверх.

– Эй, Тони, ты где там?

– Он высоты боится, – прошипел Пикассо.

Джереми уже был на середине пути – и вдруг стал подниматься наверх.

– Куда ты ползешь?! Он нас не сдаст, не боись. – Пикассо продолжал спускаться.

Мимо соседнего квартала, рассекая через перекрестки, к дому мчался знакомый фургон.

– Здоровяк уже здесь! – крикнул Пикассо. – Если всех заметут, лучше не будет.

Джереми ничего не слышал, только полз вверх по трубе. Она скрипела и трещала, от страха сводило живот.

Тони схватился за трубу и перекинул одну ногу вниз.

– И вторую давай, – крикнул Джереми, поднимаясь к нему. – Я страхую, спускайся.

Страховщик из него был так себе. Он понимал, что если труба сорвется с креплений, то они оба полетят еще быстрее, чем поодиночке.

Тони медленно сползал вниз.

До земли было три этажа, когда оба они припали к стене. Из соседнего открытого окна послышались голоса полицейских.

– Дома еще кто-нибудь есть? – спросил один.

– Никого, – ответил кто-то.

– Разрешите пройти, – сказал второй.

– По соседям пошли, – прошептал Тони.

– Посторонние звуки слышали?

– Не слышал…

– Ползи давай, – Джереми стукнул Тони по ноге.

– Сейчас дойдут до окна, и все…

– Здесь никого, – отрапортовал один из копов. – Выход на крышу есть?

– Доперли наконец, – сплюнул Тони, проползая второй этаж.

* * *

Пикассо уже изъерзал все кресло, нервно оглядываясь по сторонам, когда Джереми с Тони добрались до фургона.

– Газуй-газуй-газуй! – шепелявил он.

Здоровяк надавил на педаль, фургон зарычал и скрылся за поворотом.

– Ты что ж это, Дохлый, жизнь мне спас? – Тони посмотрел на Джереми.

– Да ладно, чего там…

– Господи, вы уединитесь еще! – психовал Пикассо. – Деньги не взяли, так еще и чуть не спалились!

– Бывает, – бурчал Здоровяк.

– Ты бы раньше, что ли, тревогу забил…

Здоровяк промолчал, поправляя ширинку. Он отходил помочиться за дом.

24 глава

Уже несколько дней мистер Лембек не мог дозвониться до жены. Все письма, что он посылал ей, приходили обратно. Каждый гудок в телефонной трубке был длинней предыдущего, а тишина на том конце провода – громче самого ужасного шума. Что-то случилось, заламывал он себе пальцы, ходя по комнате, не могла же она уехать из города, не предупредив его. Хотя почему не могла, она имела на это полное право. Уж после того, что он с ней сделал, после того, что она пережила, жена имела право на все. Только ведь и он имел право быть прощенным. Нужно было проверить, дома ли она. Мистер Лембек кинулся к шкафу, снял с себя пижаму, в которой ходил уже несчетное количество дней, и достал рубашку и брюки.

Ничего страшного в том, чтобы проследить за своей женой, он не видел. В конце концов, это и его дом тоже, это их общий дом, почему бы ему не наведаться в гости, да хотя бы за новыми вещами? Когда они решили жить отдельно, когда она сказала, что так будет лучше, мистер Лембек взял с собой лишь два чемодана, и то лишь с тем, что собрала ему жена, а запихнула она, видимо, то, что под руку подвернулось. Он и не думал перебирать свое тряпье, он и не думал, что это надолго, что это начало конца…

– Нам надо пожить отдельно, – сказала она тогда, лежа в ванной.

Глаза ее были такие красные… Она много плакала, и оттого они блестели особенно ярко.

– Уезжай, пожалуйста, я больше не хочу тебя видеть.

Густав тогда хотел что-то сказать, что-то важное, к чему никак не мог подобрать проклятые слова. Он бы сказал, что любит ее, и весь этот кошмар, что случился с ними – с ней – по его вине, что все это будет в прошлом, а у них будет будущее – новое, чистое, свое… Но Густав ничего тогда не сказал – он не умел говорить что-то к месту; только потом до него доходило, что именно надо было сказать, потом, когда это не было нужно никому.

– Тебя ждут, – сказала она, – я вызвала такси и собрала твои чемоданы. Они у двери.

Густав хотел было дотронуться до ее руки, погладить по волосам, поцеловать в дрожащие губы. Потрогал остывшую воду и включил горячий кран.

– Сколько ты так сидишь? – спросил он, но так и не дождался ответа.

Элла молчала, вода наполняла холодную ванну. Густав встал и медленно побрел прочь.

Всю дорогу от дома он хотел вернуться обратно, он хотел вернуться, когда проезжал мимо каждой из улиц, когда заезжал на заправку, когда ехал мимо того самого сквера, в котором они гуляли по выходным, давным-давно, когда будущее казалось таким далеким, а настоящее бесконечно большим… Потом он думал, что сможет вернуться даже после своего переезда, что Элла соскучится и сама позвонит – он оставил ей адрес квартиры на стикере возле телефонной трубки. Она непременно увидит, она не оставит его…

Он жил без нее уже около года. Теперь ему даже казалось, что это она его предала. Густав посмотрел на одежду – и понял, что забыл, как одеваться. Это не страшно. Когда он так долго думал о прошлом, порой забывал, как дышать. Мистер Лембек снял штаны от пижамы. Но могло же и что-то случиться, думал он, топча их на полу, может, она хотела прийти, но не смогла… Он расстегивал мелкие пуговицы. «Ничего, я сам все узнаю».

* * *

Скомканная хлопчатобумажная пижама лежала на пошарпанном полу, у голых ног мистера Лембека.

– Ничего, – бормотал он, надевая рубашку, – пусть она видит, что и я все решил.

Он заберет все свои вещи, ну почти все – все, что влезет в такси. Машину свою он тоже оставил ей. Надо будет потом забрать.

«С другой стороны, – Густав сел на кровать и стал искать глазами ботинки, – с другой стороны, – думал он, – если б она хотела развестись, то давно подала бы на развод».

Может, она хочет, чтобы он приехал, потому и не отвечает на звонки? Лембек вытащил из-под кровати ботинки и стал расшнуровывать их – один, второй…

За дверью послышались шаги. По лестнице кто-то поднимался.

«Опять этот полицейский, – думал Густав, – тот еще странный тип… Как же много странных типов!» Он завязал шнурки.

Шаги остановились возле его квартиры. Последовал прерывистый стук.

– Я ухожу, – крикнул Лембек, – зайдите позже, Хейз!

Дверь протяжно открылась.

– Позволите? – В проем просунулась большая голова.

– Какого черта вы опять здесь? – Густав снял со стула пиджак и продел в него руку.

– Миссис Лембек послала меня к вам.

– Она в порядке? – Густав остановился с повисшим на одном плече пиджаком. – Я звонил домой, но никто не брал трубку.

– Элла уехала в горы, отдохнуть…

– Я так и думал. – Лембек сел на кровать.

– Вы собрались уходить? – Вошедший посмотрел на него. – Я вас не отвлек?

Густав снял с плеча ненадетый пиджак, пригладил его и положил рядом.

– Нет, – сказал он, снова расшнуровывая ботинки, – я никуда не собирался. Что вы хотели?

– Вы не пришли на второе заседание, мистер Лембек.

– На заседание? О чем вы говорите?

– Ваша жена подала на развод.

Густаву почудилось, будто пол провалился под его ногами и он сидел над этой пропастью в пару этажей и смотрел вниз, боясь слететь с хлипкой кровати.

– Не может этого быть, я не получал и первой повестки…

– Не может быть, чтобы вы ее не получали. – Человек зашел целиком. – Я высылал ее вам по почте.

– А вот и не высылали, я бы заметил! – затараторил Густав. – Это все проклятая почта, в ней работают одни разгильдяи!

– Странно… – Человек достал записную книжку. – У меня записано, что повестку вы получили, но на заседание не пришли; это было… позвольте… да, третьего апреля. После чего вам прислали вторую, но и ее вы, видимо, не получали?

– А когда это было?

– На прошлой неделе.

– Уже?

– Я даже уведомление по почте вам присылал.

– Видимо, я пропустил…

– Третье будет через две недели.

– Так быстро?.. Я не могу так скоро.

– Развод проведут и без вас, мистер Лембек. Я не понимаю, почему вы тянете время.

– Я не хочу разводиться.

– К сожалению, законы таковы, мистер Лембек, что для развода достаточно желания лишь одного из супругов, и вы это прекрасно знали.

Густав молчал.

– Я не хочу…

– Ваша жена лишь желает, чтобы вы оставили ее в покое. Развод состоится с вами или без вас. Вы слышите меня?

Мистер Лембек кивнул.

– Вот и отлично. – Адвокат по разводам постоял еще немного, кашлянул в кулак и вышел из квартиры.

25 глава

Только один бог знает, сколько сил и терпения потребовалось Лембеку, чтобы отговорить жену от знакомства с любовницей. Он сказал, что встреча имела деловой характер, что та самая Николь Пейн уже вчера улетела в Канаду, но если она прилетит опять, чего в этом году пока не ожидается, то он обязательно познакомит жену с ней.

Поверила в эту чушь миссис Лембек или нет, Густав не знал. Главное, что она уже не устраивала ему допросов, да и какие могут быть допросы после двадцати лет брака… Мистер Лембек понял, что единственный оплот стабильности в его жизни – это жена, и ее (в смысле, жену) он никак не хотел терять. Теперь нужно было понять, как порвать с этой Агнес.

Густав думал об этом все утро, когда чистил пожелтевшие зубы, когда мочился в сортире, когда завтракал тостами с джемом, которые ему приготовила Элла, когда поцеловал ее в щеку и не заметил, что она отвернулась; когда заводил машину и проехал два светофора, обсигналенный перекрестным потоком, когда шел по узкому коридору своего офиса на Стоун-стрит, – и до того он был оглушен тяжестью этих мыслей, что даже не услышал стук каблуков за спиной.

– Ах, вот ты где! – Агнес прижала его к стенке. – Я думала, уже не увижу тебя сегодня… – Она поцеловала его в шею.

– Так, – Лембек отстранил ее. – Нам надо поговорить.

– Говори, – Агнес продолжала его целовать. – Я тебе не мешаю. – Она засмеялась. – Не волнуйся, никого еще нет; я же знаю, когда ты приходишь, раньше всех на двадцать минут…

Она так непринужденно улыбалась, будто и не произошло ничего, будто это не она, а кто-то другой чуть не разрушил вчера его жизнь. Мистер Лембек сжал в кулак руку, потом волю, потом сам весь вжался в стену. Если б не его положение, если б не воспитание и принципы, он тут же влепил бы ей пощечину. Как же хотелось влепить…

– Знаешь что, – выдохнул он туго и протяжно. – Я передумал. – Потер малиновый след от помады на своей недобритой щеке.

– Что ты сказал? – Она отстранилась.

– Я передумал. Так больше продолжаться не может. Раньше я еще хотел, но вчера ты перешла все границы. Боюсь, нам не стоит больше встречаться.

Агнес смотрела на него полными недоумения глазами. Потом взгляд ее наполнился твердостью, недоумение сменилось яростью. Густаву показалось, что она щелкнула челюстями, как делают собаки, перед тем как перегрызть тебе горло.

– Это она тебя не отпускает, да? – Агнес взяла его руку и поднесла к губам. – Скажи мне, и я все сделаю как надо, – она улыбнулась.

Мистера Лембека передернуло. Он хотел убрать свою руку от ее сжатых губ, но не мог ничего поделать – слишком крепка была хватка.

– Ты уже и так все сделала, Агнес… – Он проглотил свой страх и подавился. – Как надо и как не надо, тоже сделала… – Поправил перекошенный галстук. – С меня хватит!

Попытался было двинуться с места, но Агнес преградила ему путь.

– Ты придешь сегодня вечером? – Голос ее стал металлическим, глаза забегали нервной дрожью. – Я купила наше вино. Помнишь, ты привозил мне его из Флоренции? У нас здесь открылся их магазин…

– Я буду занят, – прервал он ее и, выдернув побелевшую руку, направился в свой кабинет.

– Я буду ждать! – крикнула Агнес ему вслед и рассмеялась.

И смех этот, что раньше казался ему столь заливистым и игривым, сейчас пробрал его до костей. Мистер Лембек ослабил галстук и тяжело вздохнул, так тяжело, что воздух встал колом между ребер. Мысли об Агнес больше не вызывали желания, не будоражили, не возбуждали, от них только болела голова.

Он попытался вспомнить тот день, когда она пригласила его в ресторан, и если б не его правило не проявлять чувства на людях, то она повисла бы на нем прямо там же. Если в следующий раз он и заведет себе любовницу, думал Лембек, то это будет замужняя женщина, с ними всегда меньше проблем.

Прошло уже три часа с момента, как Густав пришел на работу, а он так ничего и не сделал, только пялился в монитор. Достал записную книжку, перечитал договоры, но так и не решил, за что взяться. Большая стрелка настенных часов уже прошла пятый круг, когда в его кабинет постучались.

– Мистер Лембек… – В дверях появилась расстроенная секретарша.

– Входите. – Он откинулся в кресле, не желая и слушать ни о каких делах.

– Звонили из полицейского участка.

– И?.. Кто-то на меня заявил? Пусть говорят с моим адвокатом.

– Нет, – она замялась, – боюсь, сэр, кое-что случилось…

* * *

Полицейский участок находился в двух кварталах от офиса мистера Лембека. Неприметное двухэтажное здание привлекало взгляд лишь огромной парковкой для полицейских машин. Все они почти стояли без дела, даже улицы патрулировать не было особого смысла – в этом районе никто ничего не нарушал, все жили по правилам, поэтому любое отступление от них вызывало особое внимание не особо занятых полицейских.

– Хорошо, что вы приехали, – сказал сержант, наливая себе крепкий кофе. – Я понимаю, сейчас такое время, но мне необходимо вас допросить. – Он медленно перемешивал кофе в пластиковом стаканчике пластиковой ложечкой. – Вы не хотите? Нам поставили новый аппарат; знаете, прошлый кофе был сущими помоями, а этот вроде как из зерен… Я в это не верю, но тот парень, что раз в неделю заправляет аппарат…

– Простите, вы зачем меня позвали?

– Ах да, – сержант продолжал мешать кофе, – простите, я понимаю, вам сейчас не до меня, в такие моменты хочется быть рядом…

– Да в какие моменты? – не понял Густав.

Он так запыхался, пока бежал два квартала – машина его была зажата какими-то идиотами, и он подумал, что быстрее добежать, но не рассчитал ничего – ни возраста, ни сил, ни того, что последний раз бегал лет двадцать назад. Сердце его заходилось, в глазах плыли разноцветные круги.

– Вы что, бежали? – спросил полицейский.

– Да, – Лембек подвинул стул. – Ничего, здесь недалеко.

– Ну, знаете ли, шесть кварталов бежать я бы не смог; возраст, знаете ли, – сержант постучал себя по животу, – возраст, знаете ли, не тот.

– Почему шесть? – не понял Густав. – Я работаю в двух кварталах отсюда.

– Так я думал, вы из больницы…

– Вы же звонили мне на работу.

– О, это не я, – он отхлебнул из стакана, – это, наверное, наш секретарь.

– Подождите, из какой больницы? – приходил в себя Лембек.

Сержант посмотрел на него с недоверием.

– Так вам из больницы еще не звонили? – спросил он.

– А должны были? – не понял Густав.

– Скорее всего… – Полицейский закашлялся. – Мне очень жаль, я думал, вам сообщили.

– Сообщили что?

– Вашу жену сбила машина.

– Что? – подскочил Лембек.

– Да-да, очень жаль; я думал, вам сообщили… – Он начал перелистывать исписанные вручную листы протокола. – К сожалению, номер той машины ваша супруга по понятным причинам запомнить не успела – сказала только, что цвет был вишневый. Цвет, конечно, не такой редкий, как хотелось бы, одно время все брали вишневый, моя жена тоже хотела его, а я ей сказал, что переплачивать за краску – это по меньшей мере глупо…

– Что с моей женой?! – не выдержал Лембек.

– Прошу прощения. Она в полном порядке, у нее перелом предплечья и кисти руки.

– И это, по-вашему, в порядке?

– Это отдел убийств, мистер Лембек; здесь каждый, кто жив, – в полном порядке.

– Отдел убийств? – не понял Густав.

– Совершенно верно, – сержант причмокнул, – и покушения мы тоже расследуем.

– Покушения?

– Понимаете, в чем дело, – офицер подался к нему, – ваша жена утверждает, что на нее наехали намеренно. Мы не имеем никаких доказательств, может, ей показалось от шока, такое тоже может быть, а может, и нет… Если нет, мы должны будем возбудить уголовное дело.

Мистер Лембек схватился за голову.

– Вы в порядке, сэр?

Густав закивал.

– Мне нужно к жене, – он встал.

– Простите, еще один вопрос, сэр, – остановил его полицейский. – Нет ли у вас кого-то на примете, кто мог бы желать смерти вашей жене?

– Нет, – еле выдавил из себя Лембек, – никого на примете нет.

– Очень жаль, простите. Ну что ж, – сержант сделал еще один глоток, – тогда будем искать.

26 глава

В дверь мистера Лембека Маркус стучал уже больше пяти минут.

– Что-то случилось? – Из-за своей двери показалась Хелен. Взгляд ее был какой-то странный. Блаженный, что ли…

– Вы не знаете, дома ли Густав?

– Он так редко выходит… – Хелен вздохнула. – Может, что-то случилось?

Маркус продолжал стучать.

– Как ваш сын, миссис Нотбек?

– Опять куда-то ушел под утро. Вы знаете, он так тихо уходит, такой воспитанный мальчик, не хочет меня разбудить…

– И ничего не взял? – Хейз покосился на нее.

– Нет, в чем пришел, в том и ушел.

– И когда придет, тоже не сказал? Я хотел бы еще раз зайти к нему.

– Не сказал… – замялась Хелен. – Вы же сами знаете, подростки…

– И вы правда не в курсе, чем занимается ваш сын? Чем он зарабатывает? – Маркус перестал стучать. – На что тратит деньги?

– Мальчик он серьезный…

«Это заметно», – подумал Хейз.

– Он не вписался бы ни в какую авантюру, если вы на это намекаете.

Интересно, всегда ли она дома, думал Маркус, обыск не помешал бы. Или попросить об этом Криса – ордер может получить только он… Нет, это невозможно. И почему он до сих пор не опросил всех соседей?

– Густав, откройте, – стучал Маркус, – мистер Лембек!

Грохот разносился по всему дому, казалось, его услышали все – кроме того, в чью дверь он стучал.

Хейз остановился, услышав скрип ступеней.

– Маркус, это вы там кричите на весь дом? – По лестнице поднималась Сара. – Что случилось?

– Мы не можем достучаться до мистера Лембека, – сказала Хелен. – Не случилось бы чего…

– Я позову Зимермана, – сказала Сара и убежала вниз.

– Интересно, при чем тут он? – шепотом спросила Хелен. – Почему как что, так нужно звать его?

– Может, чтобы он открыл дверь? – Маркус навалился всем телом, но дверь не поддалась. Он бы мог выбить ее с ноги, как делал это тысячу раз, но боялся, что Зимерман не оценит его поступок.

– А у него что, и ключи от наших дверей есть? – удивилась Хелен.

– Надо думать, вроде как по правилам пожарной безопасности они должны быть. Вот только моих ключей у него нет.

– И слава богу, – сказала Хелен и закрыла дверь.

«Какая странная женщина, – подумал Маркус, – может, это у них семейное…» Он нередко наблюдал, как родители, отрицающие странности своих детей, не всегда замечают эти же странности у себя самих, а между тем наследственность может сыграть злую шутку и приумножить странность родителя в разы в его же потомстве, отчего и рождаются дети с нарушенной психикой…

– Вот эта дверь. – Сара снова поднималась по лестнице.

Вслед за ней грузно и неторопливо шел мистер Зимерман, гремя огромной связкой ключей.

– Не достучались? – спросил он, подходя к Хейзу.

– Как видите, нет.

– Сейчас разберемся. – Управляющий надул щеки и уставился на свою связку.

Маркусу казалось, что время тянется непомерно долго.

– В этом доме не так много квартир, – заметил он.

– А я работаю не только у вас, – не отрываясь от связки, заявил Зимерман.

– И от всех квартир у вас есть ключи?

– А у кого же им быть?

– А кто избрал вас управляющим домом?

Зимерман оторвался от дела и посмотрел на Хейза.

– Совет жильцов, – сказал он после непродолжительного молчания и вновь принялся искать. Наконец достал ключ с номером 8. – Вот же он.

Замок щелкнул, дверь отворилась.

– Мистер Лембек, – крикнул управляющий. – Мистер Лембек, вы где?

Густав Лембек лежал на кровати, раскинув руки.

– Господи! – Сара кинулась к нему и начала трясти. – Густав, очнитесь! – Она измерила его пульс. – Вы меня слышите, мистер Лембек? Просыпайтесь, вы слышите меня?

Маркус смотрел на Сару, как в замедленной киносъемке; она склонилась над Густавом и била его по щекам. Волосы ее упали на лоб, на веснушчатый и чуть вздернутый нос, руки были тоже в веснушках, но как-то странно – только до локтей… Где-то он ее уже видел. Картинки из прошлого меняли друг друга в закромах больной памяти, будто ища нужный кадр… Ни одного. Маркус вздохнул: почему же ему так знакомо ее лицо?

– Мистер Лембек, – продолжала кричать Сара, – мистер Лембек, вы слышите меня?

– Он, наверное, просто спит. – К ним подошла Хелен.

– Отойдите, – отмахнулась от нее Сара.

– Да, Хелен, идите лучше к себе, – очнулся от воспоминаний и Маркус. – Мистер Густав, скорее всего, под действием снотворного.

– Какого снотворного? – не понял управляющий домом.

– Он говорил, что принимает снотворное; говорил, что вы ему дали, – Хейз посмотрел на Сару.

– Я? – Та отшатнулась. – Я ничего никому не давала, я не раздаю лекарства!

Маркус сделал шаг назад и чуть не грохнулся на пол – под ногу ему попало что-то круглое.

– Вот и оно. – Он поднял небольшой бутылек.

– Сколько он принял? – Сара вскочила.

– Флакончик наполовину пустой. – Маркус открыл его.

– Я вызову врача, – сказал Зимерман и выбежал из квартиры.

Маркусу жалко было Густава. Но не настолько, чтобы стоять возле него и не воспользоваться столь подходящим моментом.

– Главное, пульс есть, – сказала Сара.

Хейз прошел в другую комнату. Мебели у Густава было немного – неудивительно, ведь он жил без жены. Наверное, и эту квартирку тоже снимал. На столе, который, по-видимому, был и письменным, и обеденным, стояла фотография жены. Вернее, Густава вместе с женой. Это была одна из тех обязательных фотографий, которые делают семейные пары, дабы показать свое благополучие и беспросветное счастье. Его рука, как и положено, лежала на ее плече, лицо женщины пыталось изобразить улыбку. Ей было лет сорок – собственно, как и Густаву. Фотографий детей нигде не было – может, их и не было вовсе.

Маркус открыл прикроватную тумбу – какие-то тетради с расчетами по расходам и доходам; похоже, Густав был бухгалтером или кем-то вроде того. Подошел к шкафу – гардероб мистера Лембека был еще скуднее, чем его. Одно пальто, плащ, пиджак и пара рубашек, в нижних ящиках – постельное белье.

Маркус вернулся к столу и только сейчас заметил ящик под ним; отодвинул – дно забито бумагами. Исписанные и перечеркнутые листы, очень много листов, черт ногу сломит… Среди всего этого бедлама Маркус увидел пачку белых конвертов. Казалось, они пусты, но, взяв их, Хейз понял, что в них были письма, неотправленные письма на имя Эллы Лембек.

Он засунул конверты за пояс за секунду до того, как вернулся мистер Зимерман.

– Врачи скоро будут, – сказал тот и хотел было пройти к мистеру Густаву, но остановил взгляд на Маркусе. – Вы еще здесь? Я думал, вы у себя.

«А ты не любишь копов, да, Зимерман?» – смекнул Хейз.

– Извините, я хотел побыть здесь до приезда врачей, – сказал он.

– В этом нет необходимости.

– Извините, – еще раз сказал Маркус и пошел к двери.

– Если нам нужна будет полиция, я вам позвоню. – Управляющий подмигнул ему и как-то странно улыбнулся.

Хейз поспешил удалиться.

«С каких это пор ответственность за смерть арендаторов лежит на управляющих домом? – думал он, направляясь к двери. – Не все ли ему равно?» Видимо, приезд полиции два дня назад не слишком его обрадовал. Больно уж он напрягся… Маркус надеялся, конечно, что Густав не умрет, но неизвестно было, сколько таблеток он успел проглотить. Это либо крепкий сон, либо состояние, близкое к смерти. Но и смерть Густава была бы ему безразлична. Такова участь всех нелюдимых людей, каким Маркус считал своего соседа и каким считал самого себя. Он хотел бы, чтобы и до его смерти никому не было дела, но с его братом этот фокус не пройдет. Кристофер лезет во все его дела…

Маркус проходил мимо двери миссис Нотбек, когда услышал ее плачущий голос. Он не припоминал ее настолько огорченной. Прислонился к двери.

– А я говорила тебе, говорила бросать все это, – кричала за дверью Хелен. – Но ты не слушал меня, ты никого не слушаешь! Эти твои дружки, разве они спасут тебя? Разве они друзья, если оставили тебя в этой дыре?.. Я знаю, не плачь, я все сделаю, Джереми. Хорошо, хорошо, я скоро буду.

Маркус отошел от двери, когда быстрые шаги миссис Нотбек приблизились к ней. Дверь отворилась, и плачущая и взлохмаченная Хелен, кутаясь в длинную кофту, пробежала мимо Хейза, даже не взглянув на него.

– Что-то случилось? – окликнул ее Маркус.

– Нет-нет, ничего, все хорошо, все будет хорошо, – отмахнулась она от него, сбегая по покатым ступеням.

– Я могу помочь? – крикнул он в глубь уходящего вниз пролета.

– Нет-нет, мне только в банк, он здесь недалеко…

Торопливые шаги миссис Нотбек удалились, подъездная дверь захлопнулась, впустив в проем немного свежего воздуха.

Маркус знал, чем все это закончится. Сколько раз он видел таких матерей, снимающих последние деньги с пенсионных счетов, чтобы вытащить своих деточек из передряг…

Хейз уже заходил к себе, когда услышал голоса и шаги врачей на нижнем этаже дома. Эти шаги невозможно не узнать – они самые неторопливые из всех. Будто кто-то доплачивал им с того света за их равнодушную неторопливость.

27 глава

Полиция Зимерману не понадобилась – мистер Лембек пришел в себя еще до прихода врачей. Медбрат только промыл ему желудок и поставил капельницу. Так сказала Сара во время очередного укола. Хейз лежал на кушетке и смотрел в пол.

– Две смерти за два дня – нехорошая была бы статистика, как думаете?

– Совпадение, не более того. – Сара прижала вату на месте укола. – Можете вставать.

Маркус встал и натянул штаны.

Сара не отвернулась в этот раз, как всегда отворачивалась до того. Она смотрела на Хейза и вроде хотела что-то спросить, но боялась.

– Что-то не так? – не выдержал он.

– Мистер Лембек очень напугал меня вчера.

– Да уж, зрелище не из приятных… Немало он пробыл без сознания.

– Если говорить точно, то в глубоком сне.

– Так, значит, не вы дали ему эти таблетки?

– Нет, что вы, он не обращался ко мне.

– И вы никогда раньше не видели их?

– Видела – на работе мы даем такие пациентам.

– А дома у вас их не было?

– Здесь?

– Да, здесь. – Хейз смотрел на нее не отрываясь.

– Может, и были… – Сара открыла ящик небольшого аптекарского стола и стала перебирать лекарства, шурша ими, как погремушками.

– Немало у вас здесь, да? – Хейз подошел к ящику.

– Работа обязывает, – она улыбнулась.

«Обязывает тащить медикаменты домой?» – хотел было спросить он, но промолчал.

– А может ли быть такое, чтобы Густав пробрался к вам и украл бутылек? Хотя зачем ему их красть, если врач может выписать точно такие же…

– Это очень сильное снотворное, мистер Хейз, всем подряд его не выписывают. Скажите, – она закрыла ящик стола, – вы с ним не разговаривали в последнее время? Может, он что-то вам говорил…

Хейз хотел сказать, что не разговаривал, но вспомнил, что Сара видела, как он подсел к Густаву в кафе.

– Как-то перекинулись парой фраз.

– И он ничего не сказал вам?

– А что он должен был сказать? Что хочет покончить с собой?

– Я смотрела новости…

– И?.. – насторожился Хейз. – Говорите.

– Эта женщина, которая умерла у нас…

– Да…

– Полиция считает, что это самоубийство, и вроде как тоже таблетки.

– В нашей полиции полно идиотов, Сара, и это не самоубийство.

– Вы думаете?

– А вы – нет?

– Просто два таких случая в одном доме… вам не кажется это странным?

– Пока рано делать какие-то выводы.

Сара хочет переключить внимание на Густава, понял Маркус. Но зачем? Кого она выгораживает – Зимермана, себя?

– И вы же сами сказали, что с Густавом все хорошо. – Маркус не сводил с нее глаз. – Может, он выпил две таблетки вместо одной? Может, он и не хотел умирать?

– Может быть. Но выпил он далеко не две.

– Даже если и так – в любом случае, кто хочет, тот умирает, Сара. Нерешительные суицидники – это просто истерички. Знаете, это как стоять на перилах моста и надеяться, что тебя спасут.

– Может, вы и правы, – согласилась она. – Значит, эта женщина с вашего этажа…

– Что?

– Не покончила с собой?

– Нет, я уверен, что это убийство.

– Ваш брат допрашивал меня вчера…

– Кристофер? Правда? Он наконец-то занялся делом?

– Он сказал, что этим делом хотите заняться вы.

– Да, я им и занимаюсь.

– Из-за жены? – вдруг спросила Сара.

Маркус не любил любопытства – никакого, тем более женского.

– К чему вы клоните?

– Я не хотела вас обидеть, Маркус, но ведь вы уже на пенсии. И все равно…

– И все равно лезу не в свое дело? Убийство произошло у меня под носом, Сара, как, собственно, и у вас, в этом самом доме. Вы не боитесь, что могли убить вас, например?

Маркус понимал, что это навряд ли, но метод запугивания еще никогда его не подводил.

Он хотел уже пойти к двери, как был остановлен легким касанием. Рука Сары как-то быстро оказалась в его руке, а лицо – очень близко к его лицу.

– Вы очень хороший человек, Маркус, – сказала она, отпустив его руку так же быстро, как и взяла ее.

Хейз молчал.

– Я бы не хотела, чтобы вы втягивали себя в это дело; поверьте, я знаю, о чем говорю. Посмотрите, у вас уже тремор…

Руки Маркуса и правда дрожали. Он пытался не замечать этого, но в последние дни начало дергать и шею.

– Это нервное, вы понимаете? – Сара будто ждала ответа, но, так и не дождавшись, продолжила: – Люди вашей профессии часто подвержены… – Она замолчала.

– Чему? – Маркус посмотрел ей в глаза. В первый раз он увидел их так близко, в первый раз за последний год так близко подпустил человека. – Подвержены чему, Сара?

– Это своего рода посттравматический синдром. Вы чувствуете, что у вас дергается шея?

Хейз и не знал, что это так заметно.

– Не замечал, – соврал он.

– Вам нужно забыть прошлое, вам нужно отпустить его.

– Вы хотели сказать – ее?

Сара поджала губы и опустила глаза.

– Я понимаю, что не должна в это вмешиваться, но, может, эта женщина и правда покончила с собой. Однако вы все еще хотите раскрыть это дело, потому что…

– Я смотрю, это не Кристофер вас допрашивал, а вы его… Не так ли?

– Нет, что вы, я… извините.

– Не извиняйтесь, – Хейз пошел к выходу. – Крис всегда любил почесать языком.

* * *

Письма, что Хейз забрал из ящика Густава, были не просто письмами. И он понял это сразу после того, как прочел первые три. Маркус постучал в восьмую дверь.

Густав стоял у окна и даже не обернулся на него. Его волосы были растрепаны, рубашка сползала с плеча. Одна брючина приподнята до колена, другая наспех подвернута.

– Густав, – окликнул его Хейз, – как вы себя чувствуете?

Тот молчал.

– Мистер Лембек? – Маркус подходил к нему.

– Моя жена приходила сегодня…

Маркус огляделся по сторонам, надеясь найти хоть какие-то признаки женского присутствия.

– Она подает на развод.

– Мне очень жаль, Густав.

– Она сказала, что не придет больше, сказала, это конец… – Он закрыл лицо руками и задрожал.

– Я уверен, вы хотели спасти этот брак.

– Каждый день мне казалось, что я сделал не все, что мог.

– Где живет ваша жена?

– В десяти кварталах отсюда.

– Давно?

– Я же сказал – с тех пор, как мы перестали жить вместе.

– Да-да, я запамятовал, простите… – Маркус взял стул и сел напротив. – Значит, она приходила сейчас?

Мистер Густав присел на подоконник и обернулся.

– До сих пор чувствую запах ее духов…

Маркус принюхался.

– Да-да, я сразу и не заметил, – соврал он и еще раз оглядел комнатушку. – Значит, развод?

– Боюсь, что да.

– И неужели ничего не предвещало?..

– Мы просто решили пожить отдельно. Знаете, когда столько лет вместе, иногда нужно пожить отдельно, чтобы собраться с мыслями, чтобы…

– Да-да, понимаю, чтобы спасти свой брак. Значит, раньше о разводе она не говорила?

– Нет, мы хотели начать все сначала.

– Правда, – протянул Хейз, – все сначала? А что сегодня сказала ваша жена, Густав? – Он посмотрел на растерянного мистера Лембека, видя, как тот собирается с мыслями.

– Она сказала, – тот посмотрел в пол, – она сказала: «Каждый день я буду молить Бога…»

– «…чтобы он никогда не свел меня с тобой», – продолжил Маркус.

Густав замолчал и ошалелыми от страха глазами посмотрел на Хейза.

– Откуда вы это знаете?

– Она сказала вам это в письме. Я, правда, не знаю, когда были написаны эти письма, но то, что не сейчас, это точно. Когда она сообщила вам, что хочет развода?

– Только что. – Густав прижался к окну.

– А когда решила подать на развод?

– Она еще только подаст…

– Не врите мне, мистер Лембек, не врите. Никакая жена к вам сейчас не приходила. Может, она приходила неделю назад, а может, и за день до убийства. А может, уже с год как живет не в десяти кварталах отсюда, а в другом штате? Не знаю… Но то, что вы что-то скрываете, – это факт!

– Что вы такое говорите? – крикнул Густав.

– То, что никто к вам сегодня не приходил, как и вчера. И окончательно расстались вы еще до убийства, которое здесь произошло. Не так ли?

– Я не понимаю, о чем вы!

– О том, что вы уже давно не общаетесь с женой. Пора бы уже привыкнуть. Так, может, не это вас беспокоит? Что вас так беспокоит, Густав? Почему только сейчас вы решили наглотаться таблеток? Кстати, где вы их взяли? Можно посмотреть рецепт?

– Вы издеваетесь, Хейз?

– Нет, я вполне серьезно. Может, вы украли их у Сары…

– Какого черта?

– И может, не один пузырек…

– Уйдите сейчас же из моей квартиры!

– А может, случилось нечто такое, что не дает вам уснуть, что не дает вам спокойно жить, а, Лембек?

– Вы не имеете никакого права приходить ко мне в дом и устраивать здесь допросы! – Густав надвигался на него.

– Почему вы наглотались таблеток? Вы хотели инсценировать смерть? Подозреваемый перестает быть подозреваемым, если умирает так же, как жертва, не правда ли? Вы думали, я поверю, что вас тоже хотели убить?

– Никто на меня не покушался!

– Ну, сейчас-то, конечно.

– Просто я выпил больше обычного; я забыл, что принял две, и через пять минут принял еще столько же.

– А может, вы и правда хотели покончить с собой? Может, есть то, с чем вы не можете справиться? – Маркус пошел к двери. – Где вы были ночью двадцать пятого числа?

– На что вы намекаете?

– Где вы были в ночь убийства?

– Я был у себя. И вообще я имею право не отвечать на ваши вопросы.

– Конечно, имеете, но мне плевать.

– Неудивительно, что вас уволили из органов.

– Я сам ушел.

– Ага, пойди докажи!

– Значит, свидетелей у вас не было? – продолжал налегать Маркус.

– Свидетелей чего?

– Того, что ночью вы никуда не выходили.

– Не было, как и у вас, как и у каждого в этом доме! – перешел на крик Лембек.

– С каждым я разберусь.

– А кто разберется с вами?

– Почему жена уже давно ушла от вас?

– Это не ваше дело! – уже вопил мистер Лембек. – Не ваше чертово дело!

– И кем для вас была женщина из соседней квартиры? Она снимала здесь ее?

– Откуда мне знать!

– Я не знаю, кто она, но как только эти черепахи из отдела убийств наведут о ней справки, не удивлюсь, если обнаружится ваша с ней связь.

– Маркус! – В дверях стоял Кристофер. – Что здесь происходит?

– Ваш брат допрашивает меня, не имея на то ни малейшего права!

– Извините, мистер Лембек. Маркус, оставь человека в покое.

Маркус посмотрел на брата, потом на Густава и вышел.

* * *

– Что ты делаешь, черт возьми? – Кристофер прижал брата к стенке.

– Твою работу!

– Ты не можешь заваливаться к каждому…

– Когда ты опросишь их всех?

Кристофер тяжело вздохнул.

– Ты знал, что Густав хотел покончить с собой? – спросил Маркус.

– Когда?

– Вчера. Ты знал, что у него была любовница?

– Нет, не знал…

– Мне надо, чтобы ты проверил, кто она.

– С чего ты взял, что у него кто-то был?

– Я прочел это в письмах, его жена подала на развод из-за нее.

– О каких письмах ты говоришь?

– Я обыскал его квартиру…

– Ты… что?

– И нашел его письма к жене.

– Прошу тебя, Марк. Это незаконно!

– Мне надо, чтобы ты его проверил. И еще сына миссис Нотбек, и управляющего домом.

– А это кто?

– Мистер Зимерман…

– Зимерман?

– Да. Чего ты уставился на меня? Что-то не так?

– Нет, просто… Может, мне еще дворника допросить?

– Отличная идея, да только тебе все равно.

– Они не свидетели преступления, Маркус, и ты это прекрасно знаешь.

– Ты узнал, кем была жертва? Имя, номер страховки?

– Нет, все пусто. Мы разослали ее фотографию по всем департаментам страны, но личность пока не установлена. Прежде чем искать убийцу, нужно понять, кем она была.

– Лучше сначала узнай, с кем спал Густав.

– Хорошо, я узнаю.

28 глава

– Николь Пейн… Ты придумал это имя, не так ли? – Миссис Лембек смотрела на мужа полными слез глазами; кажется, в них не было уже ничего, кроме обиды и разочарования. На правой щеке – багровая ссадина, из предплечья торчали металлические штыри, кисть правой руки неподвижно лежала в гипсе.

– О чем ты? – Густав сел на больничную койку. – Мы же говорили обо всем еще утром, и я все тебе объяснил.

Он еще пытался сдать назад, повиснув словно над пропастью в пробившей ограждение машине. Когда она клюет носом вниз, когда ты раскачиваешься в ней, пытаясь перелезть на заднее сиденье, будто твой тщедушный вес может что-то изменить… Ты упадешь, обязательно, прямо сейчас, разобьешься вдребезги о каменистый хребет, а после вспыхнешь последним пламенем.

– Я знаю, кто такая Николь Пейн, – как-то насмешливо улыбнулась жена.

– Знаешь? – И без того напуганного Лембека прошиб холодный пот.

– Это марка женского белья, которое ты мне никогда не дарил.

Он сорвался и полетел.

– Быть того не может!

«Еще как может, – вспомнил Густав. – Как же надо было постараться, чтобы так попасть…» Ему казалось, все в нем горит, выжигается до костей, оставляя лишь стыд и жалость, безмерную жалость к ней.

– Я люблю тебя. – Он взял ее за руку и тут же понял, как глупо это сейчас звучит.

– И давно ты…

– Я не понимаю, о чем ты, Элла, – затараторил Лембек.

– Я не увидела лица, не поняла, кто был за рулем, только цвет машины…

– Пожалуйста, не волнуйся.

– Я не волнуюсь, я совершенно спокойна, но я… – Жена замолчала, щеки ее еще больше покраснели, верхняя губа вздрогнула – как и всегда, когда Элла начинала плакать.

– Пожалуйста, не надо… – Густав припал к ее ногам, уткнулся носом в живот, обнял и сам задрожал.

– Я позвонила своему адвокату и попросила подготовить бумаги на развод, – сказала она так холодно, что Лембек не узнал ее голос. – Но сначала я засажу эту стерву в тюрьму.

– Нет, – он оторвался от жены и вытер мокрое лицо, – я сам с ней разберусь.

Миссис Лембек, до того сохранявшая невозмутимый и гордый вид, приподнялась с обложивших ее подушек.

– Ты же не собираешься делать ничего незаконного?

– А разве мне есть что терять? – Густав смотрел на жену не отрываясь, взглядом, полным решимости и какого-то сумасшествия. – Ты же видишь, что она ненормальная, она уже несколько месяцев преследует меня, это я тебе говорить не хотел… – Он поправил пиджак. – И вот еще что: развода я тебе не дам, уж прости! Если разводиться из-за каждой вот такой сумасшедшей, – он затряс пальцем, указывая куда-то на стену, – то ни одной целой семьи не останется!

Элла не видела мужа таким со дня их свадьбы, она даже слегка улыбнулась – но, опомнившись, убрала улыбку.

Ей подумалось, что она вновь ему дорога и, быть может, он ее любит так же, как и раньше, как в их первые годы.

Миссис Лембек вышла из воспоминаний, лишь когда услышала, как захлопнулась дверь ее палаты.

* * *

Густав взбегал по стертым ступеням старого многоквартирного дома, где два месяца назад Агнес сняла им квартиру. Около подъезда которого непринужденно стоял малиновый «Пежо» с трещиной на лобовом стекле.

– Агнес! – кричал он как сумасшедший, стуча в ее дверь. – Агнес, нам надо поговорить! Открой дверь, черт бы тебя побрал!

– Какие-то проблемы? – послышался женский голос из дверного проема на первом этаже.

– Нет, все в порядке… – Лембек затих – еще не хватало, чтобы они вызвали полицию. – Агнес!

Хотя почему бы не вызвать, пусть вызовут, думал Густав, снова барабаня в дверь. Пусть вызовут, он покажет им ее машину и эту трещину на лобовом стекле. Лембек потер виски. Как же ему не хотелось скандала! Пресса быстро все разнесет, да и нужно ли это его жене…

– Агнес! – Стук разносился по всей площадке.

– Что-то случилось? – Из квартиры напротив показалась миссис Нотбек.

– Нет, – мистер Лембек поправил спадавшие на лоб волосы, – я в порядке.

– Вам нехорошо? – Она не уходила.

– Миссис Нотбек… Хелен, я правильно помню?

– Абсолютно верно, – соседка заулыбалась.

– Я же не лезу в ваши дела?

– Не лезете, мистер Лембек.

– Я не спрашиваю о вашем сыне?

– Не спрашиваете, мистер Лембек…

– Вот и вы не лезьте в мои!

Миссис Нотбек постояла еще секунду, потом вздохнула и скрылась в своей квартире.

Густав подождал, когда прогремит цепочка на двери, когда исчезнут за дверью шаркающие по полу шаги, и продолжил стучаться к Агнес. Не успел он в очередной раз занести кулак, как дверь распахнулась.

– Я знала, что ты придешь.

На пороге стояла Агнес и улыбалась; волосы ее были мокрые, она протирала их полотенцем и смотрела на Густава. Пеньюар ее безбожно просвечивал и играл еле заметным бликом на высокой молодой груди.

– Ты бы оделась, – он смотрел на нее.

– Зачем? – рассмеялась Агнес, взяла его за руку и завела к себе. – Помнишь, как ты мне его подарил? – Она теребила шелковый бант на груди.

– Не помню.

– Ну как же, ты сказал, что любишь такое белье и что мне оно очень идет, – она закусила губу, – а твоей жене нет.

– Замолчи!

– Это нормально, в ее-то возрасте… Сколько ей? Сорок семь?

– Закрой свой рот!

– Я все сделаю, милый. – Агнес закрыла его губы своими длинными тонкими пальцами.

– Что ты творишь, черт возьми! – Густав убрал ее руку.

– Я просто люблю тебя… – Она кинулась ему на шею. – А ты нет?

– Ты чуть не убила мою жену, – прошипел Густав.

– Но не убила же, – улыбнулась Агнес.

– Она хочет развода… – Глаза Лембека наполнились красными паутинками лопнувших капилляров. – Она подает на развод!

– Ну и прекрасно, милый; мы же этого и хотели, ты же этого хотел!

– Я не хотел, – отстранялся Лембек, – не хотел… – Он уперся спиной в дверь. – Я тебя уничтожу, если ты еще хоть раз подойдешь к нашему дому; я сообщу в полицию, что это ты ее сбила.

– Ты этого не сделаешь, милый, ты же любишь меня. – Агнес засмеялась, и смех ее разлетелся по всей квартире, по всей площадке, по всем этажам.

– Я сообщу в полицию, сообщу!

Густав выбежал за дверь, слетел со скользящих ступеней, вылетел из подъезда и уже добрался до высоких ворот, как его окликнул чей-то голос:

– Мистер Лембек, можно вас на минутку?

Он обернулся. К нему неспешно подходил высокий тип с седеющими висками и в очках.

– Мне нужно с вами поговорить. – В руках он сжимал какую-то папку.

– Я вас знаю? – прищурился Лембек, пытаясь вспомнить будто знакомое лицо. Будто он уже видел когда-то этого человека, вот с этой же папкой в руках… Вот только когда?

Человек остановился, нахмурился, сжал в трубочку узкие губы и, причмокнув, продолжил:

– Я не представился, простите…

Мистер Лембек постарался всмотреться в лицо незнакомца. Свет от закатного солнца ослеплял хуже дневного, а этот тип, словно призрак, появился из ниоткуда и все шел и шел на него.

– Я адвокат по разводам, – он протянул руку, – меня наняла ваша жена.

– Нет, – Лембек отшатнулся от него, – она передумала, вы ошиблись…

– Странно, но она мне ничего такого не говорила. Вы уверены?

– Да, уверен!

29 глава

Кем была эта женщина, Маркус не знал, но то, что она была кем-то для мистера Лембека, он нутром это чуял. Да и Хелен вела себя подозрительно – этот ее сынок тоже тот еще тип, не зря она его выгораживает… Было лишь одно «но» – он так и не узнал, как звали любовницу Лембека, да и Джереми был у матери и после убийства. Маркус раза три за последнюю неделю слышал, как та отчитывала сына, уговаривала взяться за ум, а потом плакала, и так по кругу. Хорошо, что у него нет детей, думал Хейз, расхаживая по квартире. Они с женой сначала хотели, потом не получилось, а после и перестали хотеть. Вернее, Маркус перестал – насчет Кэтрин он был не уверен, надо было поговорить… Как же много появляется этих «надо», когда смысла в них уже нет!

У мистера Лембека были любовница и жена, которая просила развода. Или они уже были разведены? Разведены из-за кого? Из-за любовницы? Допустим, эти любовнички сняли квартиру, допустим, не одну, а две на одной площадке. Как-то странно, подумал Маркус, что-то здесь не то… Или так – у него была эта любовница… Чертов Крис. Хейз посмотрел на немой телефон. Так и не добьешься от него ничего… Ему бы не помешало имя этой самой любовницы, тогда все встало бы на свои места. Хорошо… Он продолжил мерить шагами комнату. Допустим, Густав с женой решили пожить раздельно, чего он совсем не хотел, – и снял квартиру в этом доме, а любовница прибежала за ним; он отказал ей в сожительстве, и тогда она сняла квартиру на одной с ним площадке назло ему, чем окончательно его довела…

Маркус вышел в коридор, говоря сам с собой:

– Густав боялся, что жена, навестив его, наткнется на эту женщину, или, быть может, любовница шантажировала его тем, что встретится с женой. Одно дело знать, что тебе изменяют, другое – знать с кем. Если б миссис Лембек узнала, что муж с любовницей живут на одной площадке, ни о каком примирении не могло бы идти и речи. Он мог убить ее в порыве ссоры или выяснения отношений. Влить в нее половину своих лекарств, половину, что имел сам из того, что дала ему Сара, а после прикинуться мертвым – вроде и его кто-то также решил отравить, – и потому флакон с таблетками наполовину пуст.

Нет, что-то не то… Маркус занес кулак над дверью мистера Лембека.

«А что насчет Джереми?» Он постучался. «А что с него взять? Таким, как этот пацан, все равно, кого убивать; такие, как он, сами почти что мертвы. Вот только убивают они по-другому». Хейз знал это и повторял не раз: наркоманы оставляют следы. Следы… Он постучал еще раз. А никаких следов не было…

По полу прошаркали шаги, дверь отворилась.

– Что вам нужно? – На пороге стоял мистер Лембек.

– Поговорить.

– Мне не о чем с вами… – Он попытался закрыть дверь, но лишь зажал ногу Хейза.

– С кем вы изменяли жене, мистер Лембек? – Маркус втолкнул его в квартиру.

– Что вы себе позволяете? – завопил тот. – Да кто вы такой, черт возьми, чтобы вваливаться ко мне вот так, второй день подряд?!

– Вы не ответили на мой вопрос.

– А я и не собираюсь на него отвечать, это личное.

– За каждым преступлением стоит что-то личное, мистер Лембек. Вот и вы имели глубоко личные мотивы, чтобы…

– Чтобы что?

– Чтобы устранить объект.

– О чем вы?

– Все мы ошибаемся, Густав, только одни забывают свои ошибки, а другие устраняют их. Потому что те их преследуют, шантажируют, мешают жить… Кем была для вас женщина из девятой квартиры? Она вполне себе милая, не правда ли, моложе вас и, наверное, вашей жены…

– Да кто вы такой…

– Кем была эта женщина, Густав?

– Я не знаю! – заорал тот. – Не знаю! Не знаю!

На площадке хлопнула дверь.

– Что такое? – К ним заглянула Хелен.

– Почему вы ее не допрашиваете? – вскипел Густав, тыча пальцем в соседку.

– Меня? – Она положила руку на сердце.

– Вас, именно вас! Это же у вас сын – наркоман!

– У меня?

– Ну не у меня же! – вскричал мистер Лембек, да так, что у него потемнело в глазах.

– Вы понятия не имеете…

– Миссис Нотбек, зайдите в квартиру. – Маркус провел ее внутрь и закрыл дверь.

– Вы понятия не имеете, какой это добрый мальчик… он даже мухи… – Она задохнулась.

– Не обидит, – продолжил Лембек, – да, вы уже говорили.

– Когда?

– Всегда, Хелен, вы говорите об этом всегда!

– Но ведь это правда! У Джереми доброе сердце.

– Это еще никому не мешало преступать закон.

– Типун вам на язык!

– А может, она что-то видела? – не отступал мистер Лембек, наступая на Хелен.

– Кто она? – не поняла миссис Нотбек.

– Женщина из девятой квартиры. Придите уже в себя, Хелен! – кричал на нее Густав.

– Да это вы не в себе!

– А почему, собственно, нет? – не отступал Лембек. – Я же прав, я знаю, что прав. Может, она видела, как ваш сынок ломился в чью-то квартиру на первом или на третьем этаже или как ему что-то подвозят, какие-то непонятные свертки… Он же где-то берет эту дрянь? А сынок ее возьми потом и прикончи!

– Да как вы смеете! – вскричала миссис Нотбек. – Вы не знаете, какой он ребенок!

– Он уже не ребенок, Хелен, – заметил Хейз.

– Вот послушайте, что человек говорит; он, наверное, таких немало видел…

– Да вы с ним даже незнакомы!

– О, мне хватает всего, что я слышал. За одной стенкой живем. Вы звоните ему раза три за ночь и просите вернуться домой, бросить эту компанию… Он в какой-то компании? – налегал на нее Густав.

– Вы что, следили за мной?

– Здесь картонные стены!

– Какой же вы подлец…

– Ой, вот только не надо!

– Какой подлец!

Хелен попятилась к двери, вытирая покрасневшие щеки.

– А вы знаете, – вдруг собралась она с духом, – это я видела вас! Я видела вас у девятой квартиры за месяц до того, как все произошло. Вы стучали в дверь и звали какую-то Агнес!

В воздухе повисла холодная тишина.

– Агнес? – переспросил Хейз.

– Что за чушь! Я никуда не стучал!

– Стучали-стучали, мистер Лембек, – ухмыльнулась Хелен, – не только же вам всех обвинять! Стучались и звали, стучались и звали!

– Прекратите немедленно! – Лембек схватился за голову.

– «Агнес, открой сейчас же! Агнес, открой!..»

– Да заткнитесь же вы! – завопил Густав.

– Признайтесь, мистер Лембек, кто она вам? Вы были весь покрасневший и злой, я точно помню, – Хелен трясла перед ним дрожащим пальцем, – я помню все!

– Бред, вы говорите бред…

– И всё кричали, чтобы вам открыли, и все звали ее!

– Лучше придумайте какую-нибудь ересь, чтобы выгородить своего сыночка, у него ведь большие проблемы, не так ли? Не вы ли просили меня полгода назад одолжить вам приличную сумму? Зачем вам нужны были деньги? Отдать за него долги?

– Я не позволю очернять моего сына, понятно вам? – вскипела миссис Нотбек. – И деньги, – она задохнулась отчаянием, – я просила для себя! Я хотела сделать ремонт!

– Ну, коне-е-чно, – протянул Густав.

– И денег вы мне так и не дали!

– Конечно, не дал. Если помогать всем наркоманам, никаких денег не…

– Он не наркоман! – заорала Хелен. – Он хороший мальчик! – И она разразилась слезами.

– Мы не хотели вас обидеть, миссис Нотбек, – хотел было сбавить градус Маркус, но Хелен уже хлопнула дверью. – Так вашу любовницу звали Агнес? – спросил он.

– Это бред полоумной старухи… – Лембек пытался прийти в себя. – Даже если и так, даже если б у меня была любовница, неужели вы думаете, что я жил бы с ней на одной площадке? Или, если б я, как вы полагаете, убил бы ее, неужели остался бы здесь?

– Если б вы не остались здесь, это вызвало бы больше подозрений.

– Оставьте свои подозрения при себе, мистер Хейз! Да и разве вы сами не были в доме в ночь убийства?

30 глава

Маркус уже полчаса смотрел на фотографии, разложенные у него на столе. По правую руку была его жена, по левую – женщина из соседней квартиры, чье имя ему так и не удалось узнать. Обе они лежали на полу, обе – у Хейза помутнело в глазах – в одной и той же позе; мокрые волосы закрывали им лица, положение рук и ног было также схоже. Та женщина из соседней квартиры, видимо, только вышла из душа, и преступник застал ее врасплох. Хейз взял фотографию жены. Он попытался вернуться в тот день, но память не давала ему этого сделать, не давала окончательно сойти с ума. «Почему она была мокрая? – вдруг задумался он. – Ах да, пожарная сигнализация. Она сработала и залила весь дом». Маркус вспомнил, что открыл духовку только на следующий день после убийства. Выбросил в мусор пирог. Этот запах… Он не мог его больше терпеть. Маркус вспомнил пирог в мусорном пакете; он смотрел на него тогда минут пять, просто стоял и смотрел. Только сейчас Хейз понял, что пирог был ничуть не черный, от него пахло яблоками и тестом, но никакой гари не было. Должен же был сгореть, черт возьми! Почему он не обратил на это внимания? Или пожарные зафиксировали ложную тревогу? Что было в пожарном протоколе? Он не помнил, ничего не помнил, кроме трупа жены, кроме белого снега и постоянной метели…

Маркуса пробил озноб, пальцы его вновь свело нервной судорогой. Он кинулся к телефону и с трудом попал в нужные цифры. Гудки на том конце казались бесконечно долгими, от одного до другого проходила целая вечность. Он подгонял эту вечность, он считал гудки, он услышал…

– У аппарата.

– Крис, – Маркус потирал лоб, пытаясь разобраться в том, что сейчас туманило ему голову.

– В чем дело, Марк?

– Ты не помнишь, был ли дым?

– Какой дым?

– Дым из духовки, пахло ли гарью… Ведь пирог не сгорел.

– Какой пирог, Маркус? – Голос брата стал мягче. – Марк?

– Там не было никакого дыма! И пирог не сгорел! Она всегда ставила таймер!

– О чем ты? Кто ставил? Какой таймер?

– Кэтрин ставила таймер! Пожарная сигнализация сработала не из-за духовки!

– Я прошу тебя, успокойся; может, и был дым, я не помню.

– Они бы открыли духовку и достали пирог; но его достал я на следующий день и даже не подумал об этом.

– Подожди, так ты считаешь, убийца специально включил сигнализацию, чтобы копы приехали раньше времени? Что за чушь?

– Нет, не знаю… я не пойму… – Маркус тер виски.

– Может, он так хотел что-то смыть? Следы, например.

Маркус смотрел на фото жены – она вдруг превратилась в Сильвию Бейтс и лежала на траве, вся мокрая, с растрепанными мокрыми волосами, закрывавшими ее лицо; одна рука была на груди, другая над головой…

– Она тоже была вся мокрая, – сказал Хейз.

– Кто? – не понял Крис.

– Сильвия Бейтс, ты помнишь?

– Если честно, не очень; три года прошло…

– Она лежала на заднем дворе своего дома, вся вымокшая до нитки.

– Если мне не изменяет память, была вроде осень, лил дождь… Нельзя подстроить дождь, Маркус.

– Принеси мне ее дело.

– Нет, не могу.

– Принеси мне ее дело, черт возьми!

– Зачем тебе опять в это погружаться? Ее дело уже в архиве, ты забыл?

– Тогда только фото.

Кристофер вздохнул, да так громко, что Хейзу показалось, будто он здесь, рядом, напротив него.

– Хорошо, завезу.

Маркус повесил трубку. Он и без фотографий ее помнил; он помнил, как лежала Сильвия – так же, как его жена, так же, как эта женщина из соседней квартиры. Все они были вымокшие, все лежали в одной позе – одна нога согнута в колене, другая нет, правая рука держится за крестик на груди, левая же согнута в локте над головой, а голова повернута вправо. И если второй случай еще мог быть случайностью, то третий опровергал любую случайность. Единственное, чего не было у третьей жертвы, так это следа от удара. Ее не убили молотком, как Сильвию и Кэтрин. Такой молоток, вспомнил Маркус, продавался в каждом хозяйственном отделе. Такой был у каждой домохозяйки. Могло не быть обычного молотка, но этот точно был. Тогда, на второй день убийства миссис Бейтс, первое, что он сделал, – это обыскал их дом, пока ее муж давал показания второму следователю. В кухонном ящике был точно такой же молоток. Само же орудие преступления нашли в тот же день неподалеку в кустах; на молотке были обнаружены следы крови убитой, а также ее отпечатки – видимо, она схватилась за рукоять, когда убийца занес молоток над ее головой. Но силы были неравны, отпечатков убийцы не было, преступник работал в перчатках. Почему же в третий раз он изменил способ убийства?

* * *

– Потому что это совпадение, Марк!

Крис стоял напротив и по второму разу выслушивал доказательства брата о схожести преступлений.

– Они просто лежат, так лежит половина убитых.

– Ты сейчас серьезно?

– Послушай, – Кристофер сел на кровать, – я знаю, что Кэтрин убили, как и эту Сильвию Бейтс, как и женщину из соседней квартиры, – но не вижу сходства между этими преступлениями. Я хочу, чтобы ты перестал морочить себе голову и искать то, чего нет. Этим ты ее не вернешь.

Маркус молча подошел к окну.

– Ты занимался делом Сильвии Бейтс целый год, делом своей жены – столько же и не нашел ничего. А эта женщина – лишь очередная несчастная, мы даже не знаем, кто она.

Маркус уже не слышал брата, он смотрел сквозь пыльные стекла на зеленую улицу. В свете солнца возле дома почти никого, только одна парочка прогуливалась под ручку. К ним подошел мистер Зимерман. Странно, раньше Хейз их не видел… он вообще мало кого видел за последний год. Должно быть, эти были из соседнего дома, и, должно быть, управляющий не врал, когда сказал, что работает на несколько домов. К другому дому приехала «Скорая» и вывела из дверей скрюченную старушку; врачи помогли ей подняться по ступеням в подъезд. Больше никого не было. Только аллеи в цветах, высокие деревья в свисающих кронах и однотипные кирпичные дома.

– Красивые здесь сады, – сказал Маркус.

– Как это ты вдруг заметил, – улыбнулся Крис. – Не думал, что тебя заинтересует садоводство… Отличное занятие, я тебе скажу. Между прочим, мало кто знает, но сержант Стоун из отдела по особо тяжким – да-да, тот здоровяк, чьей головой хоть кирпичи разбивай, – он сажает цветы, представляешь? Один раз подвез меня, а на заднем сиденье у него рассада, несколько ящиков цветов! Я сделал вид, что не заметил, а он как давай перечислять… Это, говорит, гортензии, а это…

Не успел Крис договорить, как Маркус оторвался от окна и выбежал из квартиры. Он слетел по ступеням, так что брат едва за ним поспевал.

– Маркус, стой!

– Что случилось? – Из-за двери вышла Хелен.

– Все в порядке, – отмахнулся от нее Крис. – Маркус!

Маркус выбежал во двор и ринулся в сторону переулка, туда, где заканчивались дома и начиналась дорога.

Вдоль дороги никого не было, он огляделся по сторонам – ни единого человека. Маркус крутился вокруг себя, пока все вокруг не закрутилось, пока Крис не удержал его.

– Да что случилось? – задыхался он, держа брата за плечи. – Я уже не в том возрасте, чтобы бегать за тобой, как полицейская овчарка.

– Он был здесь, – Маркус задыхался, оглядываясь по сторонам, – был!

– Кто?

– Убийца Кэтрин.

– Здесь никого нет, Маркус.

– Он стоял здесь, как и год назад, стоял напротив моего дома, он стоял здесь и смотрел на меня… – Маркус посмотрел на пальцы – они опять заледенели.

– Ну и где же он? – Крис не мог отдышаться.

– Не знаю, но он точно здесь был, в черном пальто и шляпе… он стоял здесь.

– В пальто и шляпе? Посреди лета?

– По-твоему, я вру?

– Нет, я такого не говорил.

– Или, – Маркус пристально посмотрел на брата, – по-твоему, мне опять показалось?

– Всем может показаться. Я один раз пакет принял за кошку.

– Я видел его, понятно тебе? И он точно придет опять – ему надо меня видеть, как тогда, после убийства. – Маркус привалился спиной к дереву и опустился на землю. – Он ищет меня, он хочет, чтобы я его нашел. Он придет опять и будет высматривать меня в то окно, может, ночью… Точно, он может прийти и ночью, а я буду здесь.

– Всю ночь?

– Я буду здесь, – Маркус тоже пытался отдышаться, – под этим самым деревом.

– Ну, хорошо, – Кристофер присел рядом.

– Я тут подумал, – начал было Маркус, но тут увидел высокую фигуру мистера Зимермана, направляющуюся к ним.

– Решили отдохнуть? – крикнул тот, еще не успев дойти. – Здравствуйте, сержант. – Он пожал руку Кристоферу. – Есть какие-то новости по поводу убийства?

– Пока никаких, – сказал Крис. – Полиция все еще выясняет, кем была жертва.

– А вам что с того? – покосился на него Маркус.

– Как это что? – удивился управляющий. – Убийство все же произошло в нашем доме, а если появятся новые жильцы, если узнают правду… Что я им скажу? Я не знаю, кого убили, кто убил и пойман ли убийца вообще. И эта квартира будет пустовать вечно.

– Я думаю, мы скоро все выясним, – сказал Кристофер.

– Он себе льстит, – буркнул Маркус.

– А вы в своем репертуаре, да, мистер Хейз? – Управляющий посмотрел на него и вроде как подмигнул.

Маркус не понял, заметил ли это Крис. Но мистер Зимерман уже отвернулся и пошел к соседнему дому.

– Какой подозрительный тип, – сказал Маркус.

– О чем ты там думал? – переспросил Крис.

– Я тут подумал об этом молотке, пом-нишь?

– О том, которым убили Кэтрин?

– И Сильвию.

– Ты же понимаешь, что это были разные молотки, что первый мы нашли в кустах, недалеко от дома, и что на нем были отпечатки пальцев жертвы…

– Да я знаю. Но это не важно. Я обыскал тогда дом Бейтса и нашел такой же молоток в выдвижном ящике гарнитура среди других столовых приборов.

– Неудивительно. У всех есть такие молотки, они в каждом доме.

– Ты не понимаешь… я оплошал.

– О чем ты?

– Я не взял его на экспертизу.

– Так орудие же нашли.

Маркус повернулся к брату.

– Тебе нужно заехать к нему.

– Да чтоб тебя, Маркус!.. Опять? У него же алиби, забыл?

– Молотком отбивают мясо, так ведь?

– Ну, так…

– Я не проверил его на следы животного жира.

– Столько лет прошло, никаких следов там уже нет, а если и есть, то они, скорее всего, свежие и никакого отношения к делу не имеют. Он мог пользоваться им потом.

– Не мог, у него аллергия на животный белок.

– Хорошо, но при чем тут тот молоток? Убили же все равно другим!

– Должны быть хоть какие-то следы использования – царапины, например…

– Я тебя не понимаю…

Маркус смотрел на брата, дожидаясь, пока до него дойдет.

– Подожди. Ты хочешь сказать, Бейтс убил свою жену молотком, потом выбросил его в кусты, а после опомнился и купил новый или заранее купил, положил в ящик и никогда после этого им не пользовался?

– Да.

– Но он же был в командировке.

– Это другой вопрос.

Крис тяжело вздохнул.

– Так ты проверишь? – спросил Маркус.

– Только если ты сейчас пойдешь домой.

31 глава

– То есть как это у вас нет оснований для помещения ее под стражу? Прошло уже больше двух недель, а вы так и не предприняли никаких действий!

Мистер Лембек таращился на сержанта, который то и дело вздыхал и смотрел в досье.

– Вы что, – он оторвался от бумаг и посмотрел на вспотевшего Густава, – опять пешком?

– Машина не завелась, какое это имеет значение? Так вы арестуете ее или нет?

– Мы вызвали Агнес Флетчер на следующий же день после вашего заявления. Она, между прочим, обвинила вас в том, что вы угрожали ее убить, – сержант посмотрел на мистера Лембека.

– Это все бред, – буркнул тот.

– Да, я так и подумал, но все же держите себя в руках… Так вот, мы проверили ее машину. Вы были правы: действительно, есть характерные вмятины на капоте и трещина на лобовом стекле… в общем, она признала вину.

– И?..

– Мисс Флетчер лишь признала, что сбила вашу супругу и, испугавшись, покинула место происшествия. Но то, что она сделала это специально, с намерением убить вашу жену, мисс Флетчер отрицает.

– Но вы же не отпустили ее?

– Отпустил под подписку о невыезде. Время слушания по этому происшествию еще не назначено.

– Этого не может быть, это просто в голове не укладывается! Послушайте, если моя жена говорит, что ее намеренно сбили, значит, намеренно сбили! Более того… – Лембек прервался на секунду, глубоко вдохнул и продолжил: – Я не хотел вам говорить, это слишком личное…

– Мисс Флетчер сказала, что вы были любовниками.

– Сказала?

– Да. А также то, что вы хотели уйти от жены.

– Во-первых, я не хотел, это все пустые бредни… Но даже если и так, разве этой информации вам недостаточно?

– Чтобы решить, что она могла убить вашу жену? Нет, простите, у нас нет на то никаких оснований…

– Какие еще основания вам нужны? Она ее сбила! Послушайте, офицер, она покушалась на мою супругу. Покушалась! Понимаете вы это или нет?

Лембек выкрикнул это на последнем выдохе; ему что-то ударило в голову, в глазах потемнело, он сел на стул и закрыл глаза.

– Вы в порядке? – Сержант наклонился к нему. – Мистер Лембек, может, воды? Я уверяю вас, мы делаем все возможное, но я не могу просто так поместить человека под стражу. Однако, если подобное повторится…

– Повторится? – Густав открыл глаза: этот лоснящийся от жира полицейский с тупым равнодушным лицом будто и сам не понимал, что говорил.

Он встал со стула и уже хотел схватить этого недоумка за грудки, но покачнулся и лишь повис на нем.

– Держитесь, мистер Лембек, – сержант подхватил его. – Вам нужно домой, отдохнуть… Ваша жена уже дома?

– Дома, – Густав постепенно приходил в себя. – Дома. – Отцепился от него.

– Скорейшего ей выздоровления, – улыбнулся полицейский.

Густав хотел втащить ему как следует, но только что-то буркнул в ответ. Ноги его, словно ватные, поплелись в сторону выхода. Нечто нехорошее и тяжелое сдавливало все внутри.

– Всего доброго, мистер Лембек, – крикнул ему вслед сержант.

Густав выходил из участка.

– И не волнуйтесь, мы держим руку на пульсе, – услышал он за спиной.

* * *

Все улицы будто вмиг вымерли. Густав огляделся по сторонам – ни автобусов, ни такси. Воздух, спертый и душный, предвещал туман.

Лембек подошел к остановке и посмотрел на горящие цифры информационного табло. Два автобуса показывали маршруты, но без отсчета времени прибытия.

– Что за черт!

– Забастовки по всему городу, – услышал он наждачный голос откуда-то неподалеку.

Небольшого роста бездомный ушел с головой в мусорный бак и что-то бубнил оттуда.

– Что вы сказали?

Из-под крышки бака появилась беззубая голова в перекошенной набок панаме.

– Забастовка, говорю, – гаркнула она. – Никто не выезжал из депо – ни автобусы, ни такси, все ждут повышения зарплат. А фуры перекрыли центральную трассу, вон там, – человек указал на север, – потому-то и эта ветка пуста. Через пару кварталов направо будет уже поживее.

– Бред какой-то, – Густав посмотрел на часы и похлопал себя по карманам – забыл телефон на работе. – Монетки не найдется? – спросил он, протянув бездомному новую купюру.

* * *

Длинные, протяжные гудки разрывались в телефонной будке, и с каждым из них что-то умирало внутри него самого.

Лембек пытался дозвониться до Эллы, но дома никто не брал трубку. Он опускал и опускал грязные монеты, крутя металлический диск, пока не осталась последняя. Тогда Густав набрал другой номер, но телефон Агнес тоже молчал.

* * *

Густав громыхнул покосившейся дверью и побежал вдоль квартала. Последний раз он так бегал… нет, так он не бегал никогда. Только на полпути подумал, что надо было вызвать полицию, сразу у того же участка, чтобы проверили дом. Но что он им скажет? Что у него предчувствие? Нет, эти лодыри не оторвутся от кресел, пока не услышат выстрелы или звуки резни. Густав обернулся – участок уже скрылся из виду, как и еще пара кварталов за ним. Только рекламные вывески и светофоры торчали из-за домов. Нехорошее и щемящее сдавливало дыхание, поселившись где-то в груди. Лембек только захватывал ртом воздух, прерывисто и истерично. Долго он так не протянет.

Огляделся – бесконечный поток машин и ни одной маршрутки. Он попытался поймать хоть кого-то, даже мопед его устроил бы, но все проезжали мимо, а Густав так и стоял у обочины с поднятой вверх рукой. Тогда он выбежал на середину дороги и чуть не угодил под серый «Пежо», после – под черный «Фольксваген» и только через два «Мерседеса», будучи обсигналенным всеми, все же нашел того, кто согласился его подвезти.

Кварталы сменялись кварталами, дома теснили дома, все слилось воедино, пока не появились привычные улицы, пока они не въехали в его район. Густав считал номера домов, ругал старенький «Поло», что шел мучительно долго, и водителя в нем.

– Вот здесь! – Он выскочил из машины. «Поло» засвистел тормозами, загремел шестеренками и продолжил свой путь.

– Удачи! – крикнул ему водитель, но Лембек его не услышал. Он мчался к своему дому, спотыкаясь о ровный газон.

– Элла!

Влетел в открытую дверь. Истерично метался меж комнат, забегая в каждую дважды, пока не почувствовал под ногами воду.

Его жена лежала в переполненной ванне. Глаза ее были закрыты, вода доходила до носа.

– Элла!

Густав кинулся к ней, схватил под руки и вытащил из воды. Элла уже не дышала. Он побил ее по щекам, положил животом на колено, засунул пальцы в рот до гортани и надавил на живот; вода хлынула мутным фонтаном, выворачивая все ее тело, она вздрогнула и застонала. Через минуту Элла бессильно лежала на муже, судорожно дрожа. Лембек обнял ее, снял с двери полотенце и, закутав, будто ребенка, поднял.

32 глава

За последние пару месяцев Джереми с дружками ограбили четыре квартиры, один продуктовый магазин и нескольких пьяных джентльменов, что сидели за стойками баров, опустошая не первый бокал. Но в такой паршивой ситуации, как сейчас, он был впервые.

– Сколько мне еще держать ее на прицеле? – кричал Пикассо, приставив пистолет ко лбу хозяйки квартиры.

Женщине было лет тридцать, она должна была уехать за город, а дома оставить деньги от вчерашней продажи машины. На нее их навел работник автосервиса, в котором перед продажей и проверяли ее авто. Но что-то пошло не так. Да кого он обманывал – все пошло не так.

Джереми бегал от входной двери к комнате и обратно. Никто из них не носил масок, на всех троих она смотрела, выпучив глаза, и уж точно могла сообщить полиции, как выглядел каждый.

– Что делать-то, черт возьми? – кричал Пикассо с дрожащей пушкой в руках.

– Не ори, – цыкнул на него Тони, складывая найденные в комоде деньги в свое портмоне, – сейчас все решим.

– Что решим? – не понял Джереми, отойдя от входной двери.

– Ты где должен стоять, Дохлый? На стреме? Вот и стой!

Пикассо и Джереми переглянулись. Никто не хотел того, что задумал Тони. Девушка плакала и мычала – ей заткнули рот шарфом после того, как обнаружили здесь.

– Пожалуйста, давай просто уйдем, Тони. – Джереми взял его за плечо. – Я уверен, она никому не скажет.

Девушка истерично закивала.

– Вот видишь?

– Я лишь вижу, что ты ни хрена не понимаешь, Джей-Джей. – Тони взял в руки подушку и сжал ее; кулаки его налились кровью, как и глаза, как и все лицо. – Форс-мажоры случаются, – сказал он сквозь зубы и подошел к жертве. – Не впервой.

Глаза девушки наполнились страхом, он был виден через ее слезы – и через слезы Джереми, который никак не мог перестать на нее смотреть.

Тони приближался к несчастной. Она отпрянула, но лишь ударилась головой о стену, к которой был приставлен стул. Тони остановился на секунду – секунда эта показалась вечностью для всех, кто смотрел на него, – а после выдохнул и опустил подушку на пронизанное ужасом лицо.

Девушка сначала кричала, потом вырывалась, тряся связанными руками и ногами, а после обмякла, затихла, да так и осела на стуле. Тони убрал подушку; волосы, что примагнитились к ней, медленно опадали на лицо убитой, закрывая его бездыханную бледность. Джереми смотрел на неподвижное тело, которое еще секунду назад было живым, и не мог поверить, что он здесь, что он с ними, в этой самой квартире, во всем этом дерьме. Он вдруг вспомнил себя на крыше, как стаскивал дрожащего Тони по скрипучей водосточной трубе, как тот дрожал и цеплялся за выступы, за выпирающие крепления и кирпичи, боясь потерять свою никчемную жизнь. Каждая жизнь в этой комнате была никчемной – может, кроме жизни этой несчастной. Лучше б он не возвращался за ним… Сколько раз, избегая любого кошмара, Джереми нарывался на что-то пострашнее! Говорят, за добро воздают добром, вспомнил он слова матери. Ни за что никому не воздают, и нет того, кто воздаст, – по крайней мере, рядом с Джереми его никогда не было.

– Чего встал, пошли давай, – хлопнули его по плечу.

Джереми вздрогнул и пришел в себя – если в тот момент его еще можно было назвать собой; он давно не помнил, кем был. Тони осторожно закрыл дверь, так же тихо, как и открыл, и, перепрыгивая через две ступени, сбежал вниз. Его длинные ноги ничуть не дрожали, лицо было твердым и спокойным, не то что лицо Джереми – по нему гулял нервный тик, от щеки к правому веку и обратно.

Кто ее теперь найдет и когда и был ли у нее кто-то – Джереми не знал. Он вообще не хотел ничего знать ни о ком.

Они молчали, когда спускались по лестнице, когда выходили из дома и садились в машину, когда увидели недоуменный взгляд Здоровяка.

Мотор загудел, испуская тарахтящие звуки; свистели колодки, пыхтела выхлопная труба, то и дело испуская черный столб дизельного перегара. Дом несчастной находился за городом, к нему они ехали пару десятков миль мимо густых лесов и широких кукурузных полей. Мимо них они пробирались и сейчас. Джереми смотрел на закатное солнце, которое уже четверть часа освещало заостренные листья, шелестевшие зеленью, пахнувшие дождем и светом; весь день пропитался им. Джереми высунулся в открытое окно и, щурясь от пробегавших по лицу лучей, вдыхал свежий воздух. Он заглатывал пыльный ветер, и не было в нем никогда столько свободы, сколько было сейчас. Он будто дышал свободой, будто хотел ею быть. Далеко уходило поле, забирая с собой засвеченные побеги исчезающих в солнце посевов. И горизонта не видать.

– Останови, – сказал Джереми.

– Чего это? – спросил Здоровяк, радуясь, что тишину хоть кто-то прервал.

– Останови, в туалет хочу.

– Останови, – приказал Тони.

Здоровяк отпустил педаль газа. Фургон припарковался на пыльной обочине.

– Ну, иди, чего сидишь? – сказал Тони и стал пересчитывать сорванный куш.

Джереми потянул за ручку двери, она скрипнула и отворилась. Он зашел в высокие стебли пожелтевших кукурузных листьев. Высокие, стройные – если согнуться, можно и потеряться совсем.

Потеряться, мелькнуло в воспаленном мозгу Джереми, потеряться совсем… Шмыгнув носом, он нащупал в кармане небольшой пакетик с порошком, который вчера купил у Тони.

– Не сейчас, – руки его тряслись, – не сейчас, – бормотал он шепотом, – никогда.

Сжал порошок в ладони, достал из кармана, потер и высыпал на свежую землю. Оглянулся – фургона за листьями не видать, значит, и его тоже не видно. Шаги ускорялись, листья били по горящим щекам; Джереми бежал через поле, будто и был этим полем, этим воздухом, небом, частью его.

Солнце светило Джереми, звало его теплым светом, спасительными лучами; он добежит до него, добежит…

– Эй, ты где? – послышалось издалека.

– Это не мне, – шептал Джереми, – не за мной, беги и не слушай их, беги и не оглядывайся назад…

Он задрал горящую голову, заглатывая пыльный воздух; сердце его зашлось, разболелось меж ребер, но он продолжал бежать.

Поле бежало за ним, как и ветер, как и волнистые в кучерявых просветах облака. Небо бежало следом, а потом стало падать, или это его повело…

Какая холодная была земля… Как же болел затылок… Закружились пожелтевшие листья, как и лица, склонившиеся над ним.

33 глава

Кэтрин стояла посреди замерзшего озера и не двигалась с места, будто вросла в него, в это ледяное и глубокое, отражающее все, что над ним, замуровавшее все под собой толстым ледяным пластом. Маркус скатился со снежного обрыва и, чуть не распластавшись на льду, вцепился в него ребристыми подошвами своих ботинок. Кейт стояла в зеленом платье, тонкий хлопок облеплял ее дрожащие ноги, короткие рукава не закрывали и плеч, ее заносило снегом, а она и не думала уходить. Маркус кричал ее имя, но оно уносилось ветром, не долетая до нее. Он вдруг подумал, что из-за этого туманного снега, из-за этого шумного ветра она и не узнает, что он здесь, что он пришел за ней, что он хочет ее спасти. Маркус сделал два шага вперед, и лед затрещал под ногами. И трещины эти расползлись по всему водоему, дойдя до каждой его границы, до каждого берега, до ног его Кэтрин. Хейз только сейчас понял, что натворил. Кэтрин посмотрела под ноги, потом на него, потом снова на лед; тот затрещал, заскрипел, надломился, показав свои темные воды, что тут же забрали ее. Маркус бежал, отбиваясь от снега, от стеклянного ветра, от боли, нараставшей в груди. Он упал на колени, когда увидел жену под собой, подо льдом, в этих темных глубинах – она смотрела на него стеклянным взглядом из-под толстой корки потрескавшегося льда. Губы ее были приоткрыты, волосы волнистыми змеями расползлись по воде, платье, будто саваном, облепило оледеневшее тело. Хейз колотил по льду, он стучал и стучал, но Кэтрин только глубже под него уходила, исчезая в ледяной темноте…

* * *

Маркус открыл глаза. Кэтрин все еще стояла перед ним в том же платье, в котором была тогда; снег покрывал ее волнистые рыжие волосы, оседал на ресницах и замерзших щеках. Он не видел ее лица, он почти забыл его, он многое что забыл; прошел только год, а казалось, что целая вечность. Маркус сел на кровати. Он проспал всего несколько часов, голова нещадно гудела.

Посмотрел в окно. Этот призрак убийцы – сегодня он точно был там, как и тогда, как и в дни после убийства Кэтрин. Маркус схватился за голову, потер больные виски, потом глаза; руки его покрылись холодом, как и вся эта комната. С потолка летел липкий снег, замирал в воздухе, покрывал стены, оседая на люстре. Она, низкая и скрипучая, качалась под его тяжестью, и свет качался от стены к стене, от стены к стене. Маркус встал с кровати; снег колол его пятки, щипал пальцы ног. Хейз пошел по холодному полу, давя ледяные снежинки на тысячи мелких иголок. Посмотрел на улицу – снегом покрыло все небо, деревья, аллею и кусты… не разглядеть никого. Никого, кроме Кэтрин. Она стояла там босая посреди проезжей дороги, в том самом зелено-цветочном платье, в котором и являлась ему, в вязаной кофте, небрежно накинутой на тонкие дрожащие плечи; она тоже замерзла, и он уже не мог ее отогреть.

– Прости меня, Кэтрин, – только вымолвил Хейз, и жар прокатился по телу, застелил уставший взгляд, обдал и без того горячую голову. Он весь горел.

– Прости меня, Кэтрин, – снова произнес Маркус. – Это платье, – он пытался вспомнить, – ты была в этом платье…

Незатейливый принт мелькал перед его глазами. Белые цветы, мелкие-мелкие на зеленом хлопке. Когда она купила его? Он тормошил свою память, неподвижную и больную, он ковырял в ней, как доктор в умирающем теле, пытаясь сделать что-то, хоть как-то зацепить ускользавшую жизнь, ту жизнь, что он почти и не помнил. Маркус точно знал – это платье ее, только она так редко его надевала… Почему именно в нем он ее запомнил, почему именно в нем она приходила к нему?

* * *

Хейз закрыл глаза. Перед ним опять была Кэтрин, живая, полуголая, в спальне их дома. Свет от окна освещал ее полностью, каждый дюйм ее светло-розовой кожи, с тонким следом у талии от резинки трусов. Кэтрин раздевалась, пытаясь стянуть через голову зеленое платье в мелко-белый цветок. Ее голые ноги топтались на месте; платье застряло на середине, приподняв за собой кружевной черный лифчик и обнажив упругую грудь.

– Боже, оно не снимается! – старалась она. – Помоги мне…

Хейз лежал на кровати и еле сдерживал смех.

– Нет уж, ты мне такая больше нравишься, не снимай, оставь так, – улыбался он.

Наконец она дернула неудобный подъюбник, ткань где-то треснула и освободила ее.

Кэтрин, взлохмаченная и уставшая, сбросила платье на пол, выдохнула и, хмурясь, посмотрела на мужа.

– Мог бы и помочь. – Она поправляла поднявшийся выше груди гипюровый лиф.

– Отличное платье, – сказал Маркус, – тебе очень идет.

– Оно мне мало. – Кэтрин подняла его с пола, небрежно свернула и закинула в шкаф.

* * *

– Оно мне мало, – крикнула она через улицу. – Оно мне не подходит, Маркус! – прошептала она, стоя у него за спиной.

Хейз обернулся, Кэтрин исчезла.

– Не подходит, – повторил Маркус и открыл глаза, – оно ей не подходит!

Он выбежал на площадку; дверь ударила в обшарпанную стену, холодные ступени бежали под ногами. Услышав внизу знакомые голоса, Хейз застыл.

– Вы не имеете права говорить мне, что делать, – говорил мистер Лембек управляющему домом. – У меня, если честно, есть вопросы к вашей работе. Не много ли вы на себя берете? И разрешите взглянуть на ваши документы. Удостоверение у вас есть?

– Я лишь делаю свою работу, – сказал управляющий и засунул нос в свой журнал. – Вот здесь написано…

– Мало ли что там написано!

– Ну, знаете ли, это официальный документ.

– Я имею право на один звонок!

– Вы не в тюрьме и, конечно, имеете, но и она имеет право не отвечать на звонки.

– Мне кажется, в этом деле у вас есть какой-то свой, личный интерес. Сколько вы получаете, и главное – за что?

– Вы в своем уме? Мне-то это зачем?

– Это я у вас должен спросить.

– Не говорите ерунды…

– А это не ерунда, не ерунда!

* * *

На улице пахло вечерним холодом. Маркус прошел мимо соседа и управляющего, мимо мужчины из соседнего дома, ведомого под локоть двумя полицейскими, – тот что-то вопил спьяну, но ему не мешали вопить, так и закрыли за ним подъездную дверь, – мимо кустарников с розами и вырытого под ними чернозема, мимо недавно покрашенных лавок и выросших из земли фонарных столбов. Странно, что они не светили. У Хейза не было под рукой фонаря; темень такая, что хоть под землю провались – разницы никакой. Белоснежный шар неполной луны закрывался тягучими облаками; они растянулись в полнеба, хороня под собой и лунный свет, и звездную россыпь.

Маркус шел почти что на ощупь. Дорога, что еще днем казалась широкой, стала каменистой и витиеватой тропинкой. Маркус больно споткнулся о неровный выступ декоративного камня, пытаясь понять, в какую сторону ему идти. Еще днем здесь проезжали машины, но сейчас не было ни одной. Ни шума, ни света от фар – тишина, темнота и пустошь. Вдоль дороги – густые деревья, они пахли древесным соком и стрекотали дрожащими листьями или живностью в них. Все вокруг шептало. Хейз нырнул в эту зелень, чтобы выйти наперерез, прямиком на проезжую часть, там от автобусной остановки легче поймать такси.

Не успел он сделать и шага, как врезался во что-то металлическое. За густыми кронами древесных стволов прятались высокие пики.

Хейз побежал вдоль забора, он бежал и бежал, спотыкаясь о землю, о торчащие корни, о камни меж них. Он не помнил, сколько бежал, он не помнил, чтобы дом его был огорожен. Не элитный же комплекс, подумал Маркус. Прислушался – чьи-то шаги, огляделся – две тени, силуэты мужских фигур. Они неторопливо шли мимо. Голоса. Хейз перестал дышать.

– Лучше б они днем приезжали, – устало ворчал один.

– А готовить когда?

– Точно ж, ночью. Все равно логистика – дрянь. Могли бы и днем доставлять.

– Да кто их поймет…

Вдали послышался звук мотора и пыхтение выхлопной трубы. Маркус зажмурился – ему в лицо светили фары, высокий дальний свет.

Грузовик, понял Хейз. Он заворачивал к ним. Тени подошли к забору; скрип петель, протяжный, долгий, шуршание шин о гравий, визг тормозов.

– Накладная, – высунулся шофер из окна кабины.

Одна из теней взяла бумаги, другая пошла к прицепу; грузовик открыли, запахло хлебом.

– Порядок, – крикнул первый, – проезжай!

– На задний двор за столовой, – сказала другая тень и глубоко зевнула.

– Ага, – зевнули ей в ответ.

Машина поехала, ворота заскрипели.

– Сейчас обратно поедет, не закрывай.

Один пошел в сторону дома, другой остался стоять у открытых ворот.

Маркус почти не дышал; он припал спиной к холодным пикам и пытался хоть что-то понять.

Призрак убийцы еще сегодня стоял на другой стороне улицы – значит, он не проходил сюда. Хейз попытался вспомнить, когда последний раз выходил из дома, так чтобы не возле, а дальше, куда-то дальше этой заросшей аллеи и этих домов. Он уже привык к темноте, или это темнота привыкла к нему – и стала будто прозрачнее. В ней Хейз различил несколько соседних домов, они были похожими на его дом, но ни один из них не выходил за пределы огороженной территории. Маркус смутно вспоминал этот район. Когда Крис привез его сюда, то сказал, что это вроде как загород, но в сам город прямая дорога, за полчаса добраться без проблем, зато свежий воздух и покой, все, что сейчас ему нужно… Маркус не знал тогда, что ему было нужно и нужно ли было что-то вообще, поэтому и согласился на все.

Листья шелестели над головой, перешептываясь с надвигающимся громом. Вечер пах свежестью и дождем: скоро польет, решил Хейз, посмотрев на небо. Вдали затарахтел знакомый мотор. Маркус пробрался поближе к деревьям. Человек в черной форме не отходил от открытых дверей. Машина высветлила и его, и всю округу.

Все огорожено этими посадками, понял Хейз – деревья по периметру, заборы за ними. Он пробрался поближе, вцепился в ворота. Грузовик приближался к нему.

– Ну, давай! – крикнули из окна.

– Счастливо, – ответил охранник.

Кабина лишь на секунду поравнялась с Хейзом. Он запрыгнул на нижнюю ступень, ухватился за подвес зеркала на двери и пригнулся как можно ниже.

Металлические ворота захлопнулись за ним, гремя напоследок шумными затворами. Пыльный ветер обдувал лицо, слепил глаза, заходил под рубашку пижамы.

Одной ногой он стоял на выступе, другая была на весу, руки вспотели. Хейз из последних сил держался за дверь, пытаясь не соскользнуть. Грузовик набирал обороты.

Дома, как и ограждающий их палисадник с высокими, словно деревья, пиками, остались вдали; впереди была лишь дорога и леса, бесконечно протяжные. Лишь бы этот парень не свернул раньше времени, думал Маркус, хотя куда тут свернешь, один лес…

Грузовик тарахтел и посапывал, переключал передачи, набирая скорость, плюясь выхлопным перегаром. Маркус еще сильнее прижался к двери. Он пытался поставить на выступ и правую ногу, но места на небольшой ступени уже не хватало. Когда этот лихач словил очередную яму, чуть не сбросив его, Маркус занес кулак над боковым окном и постучал. Звук тормозов резанул по ушам, Хейз чуть не слетел под колеса; машина проехала еще метров десять, фургон покачнулся и встал. Маркус постучал еще один раз – тишина. Дверь водителя медленно отворилась, Хейз видел, как тот выходил, осторожно, оглядываясь по сторонам; его шаги приближались к нему. Хейз слез со ступени и пошел назад. Когда водитель подошел к правой двери, Маркус был уже с другой стороны. Запрыгнул в открытую кабину – и только услышал «какого черта», когда дал по газам.

В зеркале заднего вида уменьшалась одинокая фигура бегущего за фургоном человека.

34 глава

Маркус хотел сопоставить все, весь последний год, последние слова Кристофера, события прошлых дней, но ничего, кроме шума, не гуляло в его голове. Этот шум бил по темени, стекал по спине, передавался рукам нервной дрожью, прерывистым тиком. Этот шум… Где он был, внутри или снаружи? Где он был, над ним или в нем? Или он сам уже был этим шумом… Хейз ничего не понимал; он видел лишь две полосы рассеянного света на темной дороге, ведущей сквозь лес, и он по этому свету шел, нет, он мчался, он был за рулем… Маркус посмотрел на свои белые руки – они крепко сжимали кожаную оплетку. Он вцепился в этот руль, как утопающий в трухлявую доску, в надежде, что та не отпустит его. Он мчал вслед за дымчатым светом старых издыхающих фар. Сколько он так ехал, не помнил. Хейз давно потерялся во времени, как и в прошлом, как и в самом себе. Как туманилось все вокруг… Как било по нему перекатами… Маркус увидел огневую вспышку вдали, где-то там, где, возможно, был выход. Огромный грозовой шар ударил о землю, осветив все на миг, оголив горизонт и деревья и спрятав все в ту же секунду. Этот свет, как вспышка памяти, озарил сознание – и тут же померк в нем, оставив лишь светлый сгусток рассеянных воспоминаний. Это небо гремело раскатами, било сплошным дождем по земле, по дороге, по крыше фургона…

* * *

Его руки вцепились в руль, он боялся сойти с дороги. Тело все помнит, думал Хейз, помнит, что надо делать, чтобы не умереть; оно как курица без головы, убегающая от палача. Палачом была память – она сводила с ума, убивала так медленно, что хотелось помочь ей, терзала так долго, что скорей бы убила…

– Оно мне не подходит, – вдруг услышал он голос и обернулся.

Рядом с ним, на пассажирском, сидела Кэтрин, в том самом зеленом платье в мелко-белый цветок, только теперь оно расходилось на ней по швам.

– Оно мне мало, дорогой, – повторила она.

Хейз дал по тормозам. Машина засвистела и остановилась, его отбросило на спинку кресла, обдало жаром, потом вперед головой о руль, в глазах потемнело, все погасло. Руки, только что державшие руль, безжизненно повисли на нем. Хейз летел в темноту, а она поглощала его, уводя за собой в непробудную темную память. Нога медленно сходила с педали, отпуская тормозной механизм. Машина тронулась и покатилась. Что-то гудело в ушах, в голове, во всем теле – это он лежал на руле, это он давил лбом на гудок. Долгий гул горластого клаксона разбудил его, когда машина уже съезжала в кювет. Маркус выкрутил руль и вернулся на трассу. Кэтрин исчезла. Только ночь и тягучий скрип «дворников» по залитому ливнем стеклу. Маркус протер глаза от жгучего пота и поехал на свет. Ветер завывал гулким стоном, дождь колотил по стеклу. Маркус пытался не спать.

* * *

Вскоре он добрался до города. Район был таким, каким он его и запомнил, – все те же фонари вдоль дороги, только теперь закрытые не снегом, а листвой, все те же мерцающие витрины с люминесцентными буквами на них.

Ничего не изменилось с тех пор. С высоких рекламных щитов на него смотрели все те же рекламные лица; за хозяйственным магазином среди однотипных особняков виднелся и его скромный дом с коричнево-красной крышей и такого же цвета трубой.

Маркус завернул за угол, помчался к дому и чуть не врезался в новый «Ниссан», что стоял на его парковочном месте, загораживая проезд в его же гараж. Хейз заглушил двигатель и вылез из кабины. Дом был точно его. Он огляделся по сторонам – все те же цветы и деревья… Пошарил в пустых карманах и понял, что не взял ключи. Или их и не было вовсе?

Маркус дернул дверную ручку – заперто. Отошел на три шага и с размаху влетел в дверь. Ее сорвало с петель, она покосилась и повисла на одной из них. Маркус зашел в дом, попытался включить свет, но, не найдя выключатель, поплелся на ощупь. Спотыкаясь о вещи и мебель, добрел наконец до ступеней.

Только на лестнице он понял, что внизу наткнулся на большое плетеное кресло; только дойдя до спальни, осознал, что такого кресла у них никогда не было, как и колючего ковра в холле, по которому он только что прошел.

Спальня ничуть не изменилась. Маркус включил свет. На стенах все те же обои с цветами, похожими на жуков, Кейт хотела их переклеить, он обещал сделать ремонт. Кровать под тем же велюровым пледом, настольная лампа под тем же углом, над той же недочитанной книгой с закладкой на середине. Комната пахла Кэтрин, их жизнью, ее уходом.

Маркус открыл трехъярусный шкаф. Запах ее духов больно резанул по памяти, ноги подкосились, в глазах потемнело, Хейз пошатнулся, но устоял. Все было нетронуто, все так и лежало. Стопочка к стопочке, уголок к уголку: ее нижнее белье, выше – майки и… платья. Маркус выгреб все на кровать. Это красное она надевала лишь раз, в этом черном ходила на работу; была еще парочка, в которых Кейт ходила дома и возилась в саду. И все. Хейз открыл высокие створки – на вешалках лишь костюмы и блузки. Он сжал гипюровый рукав одной из них и поднес к лицу, вдыхая ее запах. Провел шершавым гипюром по небритым щекам – ткань цеплялась за щетину, как и Кэтрин при жизни, постоянно ругаясь на его неотесанный вид. Маркус сгреб все в охапку – и, обняв костюмы и блузы, так и повис на них.

Тихие шаги за спиной, это она к нему шла… Хейз не успел обернуться, как сильный удар свалил его с ног.

– Не надо! – услышал он женский вопль и отключился.

* * *

Маркус открыл глаза. Звук полицейских сирен, боль в зажатых наручниками запястьях, двое на переднем сиденье… Он хотел было что-то спросить, но его перебили.

– Ты не нашел мое платье? – Рядом сидела Кэтрин и смотрела на него.

– Не нашел, – еле выдавил Хейз.

– Знаешь почему? – Она улыбнулась и погладила его по мокрой щеке. – Платья там просто нет.

– Я знаю, – сказал Маркус и поцеловал ее пальцы, что едва коснулись его губ.

– Все будет хорошо, – она улыбалась все той же улыбкой.

Затем подсела ближе, обхватила руками его взмокшую голову, запустила холодные пальцы в его волосы, поцеловала в щеку, потом в губы, потом отстранилась от него.

– Я не могу тебя обнять, – он показал скованные наручниками руки.

– Ты не можешь меня обнять, потому что меня здесь нет.

Маркус почти не видел ее сквозь слезы; потом она стала прозрачной, а вскоре рассыпалась мерцающей пылью и исчезла совсем.

– Не уходи…

Кэтрин исчезла так же быстро, как появилась, оставив только холод и щемящую боль где-то меж ребер.

Машина сигналила проблесковыми маячками, перед ним сидели двое в патрульной форме.

– Я офицер полиции, – сказал Хейз.

– А я мать Тереза, – заржал полицейский.

– Очухался, что ли? – повернулся другой. – Кража со взломом. Сегодня точно не твой день.

– Это мой дом, – еле вымолвил Хейз.

– Развелось наркоманов… – буркнул первый.

Маркус закрыл глаза.

35 глава

– Мне передали, ты хотел бежать? – Нико подсел к Джереми.

– Я хочу выйти.

– Не понял.

– Я хочу выйти из игры, – повторил он.

В клубе так били басы, что Джереми не сразу понял, услышал его Нико или нет.

Нико сидел неподвижно, смотрел на ряд ровно выстроенных бутылок виски и помешивал зонтиком свой коктейль.

– Так просто не получится, Джей-Джей. Ты же помнишь, сколько мне должен?

Джереми помнил, он не мог забыть об этом ни на секунду, даже когда спал. Каждую секунду думал, как вылезти из этого дерьма.

– Давай так! – Нико хлопнул по стойке. – Ты сходишь еще на одно дело, и потом я решу, как с тобой поступить.

– Еще на одно?

– А что не так? Тони рассказал, как ты спас его. Этот кретин хоть и мастер по взлому дверей, но высоты боится жуть как.

Джереми молчал.

– Мы же не звери какие. Насильно никого держать не будем. Но пока я не найду, кем тебя заменить, придется еще поработать. Либо…

– Что «либо»? – Он напрягся.

– Либо гони бабки, – рассмеялся Нико. – А ты о чем подумал?

Джереми не сводил глаз с пустого стакана.

– Эй, Люк, налей-ка ему! – Нико хлопнул его по спине. – Угощаю. – Он улыбнулся.

От этой улыбки у Джереми свело ноги, а от мысли, что придется идти еще на одно дело, разболелась голова. От незнания, чем закончится это дело, ему захотелось сдохнуть. Вообще перспективка сгинуть где-нибудь в наркопритоне уже не казалась такой уж ужасной – куда лучше, чем быть на побегушках у уличной наркомафии.

– Ты думаешь, ты один такой? – Нико снял зубами вишенку с зонтика и начал медленно ее смаковать. – Все хотели сбежать, и те трое тоже. Да, – он уловил недоверчивый взгляд Джереми, – каждый из них. Зачем мне врать? Я знаю, что случилось досадное недоразумение с той девушкой, да? Но ты не волнуйся, все под контролем.

К черту такой контроль, подумал Джереми.

Голос у Нико был доверительный, будто они сто лет как друзья, будто от того доверия к нему стало бы больше.

– Ты боишься попасться? – продолжал он. – Все боятся, в этом и драйв. Но потом к этому привыкаешь. Ты просто рано попал в передрягу, не успев войти во вкус.

Джереми не хотел входить во вкус, и он не боялся попасться – это было бы спасением; он боялся того взгляда, каким перед смертью смотрела на него та девушка с перевязанным шарфом ртом, и хоть и не он прижимал ее голову к подушке, ожидая, когда последний вздох, последняя судорога покинет и без того обессиленное тело, он все равно почувствовал себя убийцей.

Джереми не хотел иметь ничего общего с этим Нико, как и с теми другими. Как же хотелось ему вернуться в тот день, когда он впервые увидел этого слащавого типа, и врезать себе как следует или ему врезать, что тоже неплохо, – в общем, сделать хоть что-то, но только не связываться с ним! Однако было уже поздно; всегда слишком поздно, когда нечем платить. Когда последнее, что у тебя остается, – это ты сам, а сам ты никому и не нужен, даже самому себе.

Стакан наполнялся водкой. Кубики льда исчезали в ней, клацая льдом о стеклянные стенки.

Джереми отпил до середины. Ледяное и жгучее разлилось в груди.

– Ну, так что ты решил? – Нико смотрел на него как ни в чем не бывало. Будто спрашивал о походе в кино или на крикет.

– А я могу что-то решать? – Джереми стукнул стаканом по стойке бара и пошел вон из клуба.

Нико и не пытался его остановить – он знал таких, как Джереми, он знал, что каждый раз, решая сбежать, они возвращались за дозой. Они приходят, смотрят на тебя дерзким взглядом, получают товар и говорят себе, что этот раз был последним. Нико знал, как выглядят последние разы. В них нет дерзости, нет свободы, они пахнут смертью и более ничем, только она могла забрать их у Нико. А пока они живы, воля каждого из них принадлежит ему.

Вечерний город проплывал огнями безлюдных улиц и светодиодных реклам мимо окон автобуса, в котором уже полчаса трясся Джереми. Его тошнило то ли от качки, то ли от голода, он рисовал что-то на стекле, но, забыв что, стирал незамысловатые узоры, дышал на стекло и начинал по новой. В детстве он всегда так делал по пути в школу – ехать было около часа, а сидел он один, он всегда был один, даже посреди толпы. Он и дурь-то впервые попробовал, чтобы не быть одному, но и это не помогло. До другого конца города было несколько миль. Джереми прислонился к дрожащему стеклу; проплывавшие мимо улицы стали одной сплошной полосой, потом и ее не стало, все затуманилось, побежало, и он тоже побежал – в какую-то темную бездну подступившего сна.

Он снова увидел мать. Она тихо плакала, сидя в выцветшем старом халате на темной послеполуночной кухне.

– Ты же обещал, что это было в последний раз, – говорила мать, – ты же сказал, что бросил, ты же продал все, все, что тебе покупал отец, даже видеокамеру… Ты же целый год выпрашивал ее у него. Если б он был жив… – Она вдохнула полной грудью, захлебнулась подступившей обидой и выдохнула тихим рыданием.

Джереми не двигался с места; сейчас его волновал только этот пакетик, который был у матери в руках, больше всего он хотел его забрать.

– И ради этого, – она трясла травкой, глядя на него покрасневшими от слез глазами, – ради этого ты губишь себя?

Джереми чувствовал себя паршиво, очень паршиво, впрочем, как и всегда.

– Отдай, – сказал он.

– Что? – Мать медленно встала со стула, покачиваясь на тонких ногах, и пошла к нему. – Что ты сказал?

Ноздри ее раздувались, подбородок дрожал, растрепанные волосы, наполовину седые, лохматыми прядями спадали на лоб; она убирала их и убирала, открывая ему свое измученное от страданий лицо, чем еще больше раздражала Джереми. Он не хотел ее видеть, он вообще ничего не хотел.

– Отдай, мам, это не твое!

– Ты хоть понимаешь, ты отдаешь себе отчет, – она сжала пакетик в кулаке, – к чему это приведет?

– Отдай, я сказал! – Какое-то непонятное, непривычное для него бешенство накатило, овладело всем телом. – Не ты это покупала! – закричал Джереми. – Не ты!

Он подошел к матери и схватил ее за запястье так, что что-то хрустнуло у него в руке.

– Не отдам, не отдам! – кричала она.

Волосы ее растрепались, лицо еще больше залилось слезами. Джереми силой разжал ее тонкие пальцы и выхватил травку.

Мать осела на пол и… И больше он ничего не видел. Он убежал из дома. Он потом часто от нее убегал.

…Автобус заскрипел тормозами и покачнулся, разбудив Джереми.

«Конечная», – раздалось из динамика.

Дом их находился почти у автобусной станции: пройди немного, заверни за высокое здание автовокзала, и вот он – небольшой многоквартирник с вечно горящими окнами и полупогасшими фонарями вокруг. В их квартире свет тоже горел. Женская тень ходила по кухне, временами заглядывая в окно. Она ждала его каждый день до глубокой ночи, пока не падала без сил.

Джереми спрятался за угол здания автовокзала, прижался к телефонной будке и так и смотрел из-за нее. Ему показалось, мать стала еще меньше, еще сутулее. Сколько его не было дома, около года? Он зайдет, непременно зайдет, только не сейчас, потом, после… Джереми вошел в будку и, найдя в кармане пару монет, снял трубку.

Что он ей скажет, как начнет? Он вставил монеты в приемник и крутанул диск. После гудка – ее голос.

– Алло, – раздалось на том конце.

Джереми молчал.

– Сынок, это ты? – прерывалось скрипучими помехами.

Что он скажет? Что ему нужны деньги, а где она их возьмет? Заложит квартиру?

– Джереми, почему ты молчишь?

Он повесил трубку и прислонился к холодному металлу телефонного аппарата.

В будку постучали.

– Вы все?

Какой-то мужчина.

– Все, – сказал Джереми и вышел.

Он все дальше уходил от дома, или это дом отдалялся от него, в какую-то свою иную жизнь, в далекое прошлое, полное сожалений…

Джей побрел в сторону метро. Автобусы уже не ходили.

До клуба он добрался лишь за полночь.

* * *

– Эй, малой, просыпайся! На дело пора.

Джереми трясли за плечо. Он открыл глаза. Напротив него стоял Тони, причмокивая зубочисткой в зубах.

– Здоровяк уже ждет, – сказал он.

Джереми опустил затекшие ноги с кожаного скрипучего дивана, потер глаза, заметил наглую ухмылочку Тони и понял, что дело это навряд ли будет последним.

36 глава

– Алло, мистер Хейз?

– Да.

– Простите, если разбудил…

– Мистер Зимерман, это вы?

– Да, это я.

– Господи, который час?

– Полпервого ночи.

– Что случилось?

– Вам лучше приехать.

Через четверть часа Кристофер уже был в кабинете Зимермана, не веря тому, что тот говорил.

– Вы хотите сказать, что не видели, как он ушел?

– Я прошу прощения, мистер Хейз, что вызвали вас среди ночи… Ума не приложу, как такое могло случиться. Я видел, как он выходил на прогулку, но как он вышел за общую территорию – нет. Может, охрана не признала в нем пациента…

– Что значит – не признала? Вы не знаете всех в лицо?

– Я-то знаю, а вот ребята на выходе могли и просмотреть.

– Бред какой-то…

– Согласен, ситуация, прямо скажем, из ряда вон, но послушайте, мистер Хейз…

– Можно просто Кристофер.

– Послушайте, Кристофер, каких-либо серьезных отклонений у вашего брата я не заметил. Вреда себе он никакого не причинит, как и другим людям тоже. Да, у него есть проблемы, вызванные трагической кончиной его жены и этой навязчивой манией преследования, но, знаете, мания преследования бывает и у вполне себе здоровых людей.

– Вы хотите сказать, он вполне себе здоров?

– Не совсем. Его галлюцинации хоть и не приводят к серьезным припадкам, но они все-таки есть, и… Не хотел вас огорчать, пока не был уверен…

– Что-то еще? – заволновался Крис.

– Понимаете, этот случай с убийством…

– Я до сих пор не могу понять, как это произошло.

– Люди с такой тонкой психикой, как у вашего брата, как и все в нашем учреждении, способны на многое, гораздо на большее, чем мы можем себе представить. Они могут нарисовать себе что угодно и кого угодно, воссоздать свою реальность и поселиться в ней.

– Я не совсем понимаю.

– Это убийство, о котором постоянно говорит ваш брат, ведь произошло на самом деле.

– Да, но не здесь, не в этом доме.

– Тем не менее оно не полнейший вымысел – вымыслом стало лишь место.

– Но каким образом?

– Я попытался восстановить все, что случилось в тот день.

– Так… – Крис подвинул стул и присел.

– Ваш брат услышал программу новостей, доносящуюся из открытых дверей кладовой комнаты.

– Та палата, она…

– Она абсолютно пуста, мы хотели занять ее под кладовку. В ней никого не бывает, кроме нашего уборщика; он в тот день, взяв необходимые тряпки и средства, пошел мыть туалет, а радио, которое он всегда носит с собой на шее, чем, скажу, постоянно меня раздражает, радио он оставил в этой самой кладовой комнате, которую к тому же забыл закрыть. В тот момент, когда ваш брат вышел из своей палаты – а передвижение в этом корпусе, как вы знаете, у нас свободное, да и размещение сродни домашнему…

– Да, вы говорили, что интерьер, приближенный к домашнему, положительно влияет на психику.

– Ох, если б вы знали, сколько сил и времени у меня ушло на то, чтобы донести это до руководства!.. Но в итоге они пошли на мои условия и переоборудовали палаты, а пациенты пошли на поправку и перестали так часто сбегать. Им кажется, что они дома.

– Да, я знаю; пожалуйста, продолжайте.

– Простите. Так вот, после того как ваш брат услышал экстренный выпуск новостей, в котором подробно описывались убийство и сама жертва, ее внешность, положение ног и рук и так далее… В связи с шатким состоянием Маркуса все, что он слышал, он тут же и воссоздал. Так скажем – увидел перед глазами. В то же утро он спустился к Саре, а у нее по телевизору шел повтор репортажа, который Маркус смог еще раз услышать. Я спросил Сару, видел ли он репортаж, но она уверяла, что если и видел, то только из-за стеклянной двери, отделяющей процедурную от ее кабинета. Телевизоры, как вы знаете, у нас запрещены. Так вот, он еще раз услышал все, что ему было нужно для формирования полной картины произошедшего.

– Точнее, непроизошедшего.

– Но ведь убийство все же случилось.

– Только не здесь.

– Это все мелочи…

– Вы думаете, доктор?

– Знаете, мистер Хейз, – доктор встал из-за стола и подошел к Кристоферу, – в нашей профессии только так; если видишь хоть малейший просвет, малейший крючок, за который можно вытащить нормальность, ты цепляешься за него. Все остальное не имеет значения. Также не стоит забывать, что на вашего брата могли повлиять и тяжелые воспоминания.

– Да, могли.

– Вы сказали, что его жена была убита так же.

– К сожалению, да, почти.

– После всего увиденного, так сказать, Маркус попросил вас принести ему фотографии с места преступления.

– И я до сих пор не понимаю, почему вы разрешили мне это сделать.

– Я, честно сказать, надеялся, что та картинка, которую он себе вообразил, и та, которую он увидит на принесенных вами фотографиях, никак не состыкуются, но…

– Это только подкрепило его бред.

– А вы хотели с ним спорить, спорить с его бредом? Мы, как можем, поддерживаем своих пациентов. Знали бы вы, кем я только для них не был… Для миссис Нотбек я инспектор по делам несовершеннолетних, для Лембека – адвокат по разводам; лишь будучи частью их больной фантазии, я могу использовать ее во благо. Я пытаюсь исправить ситуацию изнутри. Для вашего брата, кстати, я всего лишь управляющий домом, что, прошу заметить, не так далеко от реальности.

– Значит, вы хотите сказать, что он почти здоров?

Зимерман протяжно вздохнул и открыл портсигар.

– Вы не против?

– Все так плохо?

– Если б все было хорошо, я бы вас не звал.

У Криса зазвенело в кармане. Он откинул крышку телефона и, приложив его к уху, протяжно выдохнул через пару секунд.

– Что? – ожидал Зимерман.

– Нашли! – Он дал отбой.

– Все хорошо?

– Да, он пришел к себе домой.

– Стоило догадаться…

– Его приняли за вора и вызвали полицию.

– Слава богу, что так.

– Мне нужно в отделение, – засобирался Кристофер. – Подождите, так что вы хотели сказать?

– Уделите мне еще пару минут.

– Я слушаю.

– Дело в том… я не утверждаю, но могу предположить, что ваш брат стал участником групповой шизофрении.

– Групповой что?

– Мне очень жаль.

– Вы же сказали, он почти здоров.

– Мы еще разбираемся в этом, но не стоит исключать самого худшего.

– О чем вы говорите?

– Неделю назад Маркус зашел к Хелен.

– Так… Не понимаю, почему вы разрешаете им общаться?

– Они такие же люди, как и мы.

– Ну да…

– К тому же случаи у Хелен и мистера Лембека не такие уж серьезные. Я потому и поселил этих троих на одном этаже. Так вот, он вышел от Хелен в полной уверенности, что видел ее сына.

– Как это?

– Вот так. Это мне сказала Хелен, когда я пытался уверить ее, что мальчик уже с месяц как не приходит домой. Она же сказала, что мистер Хейз разговаривал с Джереми буквально день тому назад, а после и Маркус подтвердил то же. Так и сказал, что парень этот ему не понравился, потому как, скорее всего, наркоман. И он, мол, нисколько не удивится, если пацан будет причастен к этому убийству.

– Какой кошмар…

– Не отчаивайтесь.

– Думаете, это коллективный бред? Я слыхал, что психоз бывает заразен, но никогда не думал, что это случится с ним.

– Не переживайте раньше времени. Мы пока наблюдаем. И потом, есть вероятность, что желание раскрыть это дело было настолько велико, что больное воображение вашего брата вполне себе согласилось с Хелен. Скажите, Маркус когда-нибудь видел наркоманов-подростков?

– Да, и не раз.

– Ну, это все объясняет. Он вытащил образ из прошлого, вытащил из своей памяти какого-то наркомана, скрепил этот образ с вымыслом Хелен и получил на выходе вполне себе нормальный бред.

– Нормальный?

– Очень стандартный.

– Вам никто не говорил, что вы обладаете не вполне нормальным оптимизмом? Он не очень-то близок к реальности.

– Оптимизм и реальность, мой друг, как две прямые, – ухмыльнулся Зимерман.

– Не понял.

– Никогда не пересекаются.

– Может быть, вы и правы… – Кристофер направился к двери. – Ладно, мне пора за братом.

– Привозите его скорей. Ему нужно сделать укол.

– До сих пор не пойму, как вы уговорили его на уколы…

– Он думает, это от боли в колене.

– Ах, да, – протянул Крис, – недавнее пулевое…

– Так почему бы не воспользоваться этим, – доктор улыбнулся. – Кстати, убийцу этой женщины вы…

– Нет, к сожалению, пока не нашли.

37 глава

Несколькими днями ранее

Марта вбежала домой вся в слезах. Она задыхалась от плача; ее щеки то наливалась кровью, то становились призрачно-бледными. Глаза стеклянные, невидящие; уши не слышали ничего, что твердил ей муж. Она лишь чувствовала его крепкие пальцы на своих плечах, его руки сжимали ее и трясли. Он что-то кричал. Его губы шевелились в безмолвных потугах, язык двигался меж губ; зубы, чуть покрытые желтизной, то смыкались, то размыкались, выпуская слова. Марта, оглушенная шоком, не могла расслышать ни слова, а только вопила что-то бессвязное, путая и забывая слова. Она кричала, что не может найти дочь, что та ушла из школы и до сих пор не вернулась, а уже вечер и скоро ночь и кто теперь знает, что с ней случилось… Она повторяла это снова и снова, пока не задохнулась от нарастающей безысходности, пока не опустилась на подкосившихся ногах на вовремя подставленный стул.

– Может, это тот же убийца, – наконец вымолвила она что-то более связное, – что убил жену мистера Хейза? Его ведь так и не нашли… Ты знаешь, что его не нашли?

Она задыхалась. Он принес ей воды. Марта отпила, подавилась; вода пошла носом, перекрыла горло, но все же привела ее в чувство.

– Успокойся, мы ее найдем.

Он говорил тихо, почти спокойно; ее так раздражало его спокойствие, ей казалось, ему все равно. Ему всегда было все равно, когда она бегала по школьным дворам и обзванивала подруг дочери; правда, она часто путала номера и попадала не туда, но и в этом он не хотел ей помочь. Однажды Марта пошла к дочкиной однокласснице, но на ее бешеный стук приехала лишь полиция; ее задержали как нарушителя покоя. После ее забрал муж и опять извинялся. Она не понимала, за что он постоянно извиняется; ее раздражали его извинения, его хладнокровие, он сам. С того самого дня, как убили жену полицейского, Марта еще внимательнее стала следить за дочерью – ведь убийцу так и не нашли, а все потому, что в этих участках сидят такие же равнодушные люди, как и ее муж. Когда ее забрали в тот день – или не в тот, а в другой, она путала дни и недели, все смешалось в ее голове… Когда ее забрали в тот раз, она умоляла сержанта расклеить листовки – все же девочка, почти подросток, мало ли что могло случиться… «Мы примем все меры, – говорил ей сержант, спокойно пережевывая сэндвич, – вы только не беспокойтесь, ваш муж скоро приедет».

Ей казалось, она в каком-то дурдоме; ей казалось, у этих людей никогда не терялись дети, будто они и не представляли себе этот страх, опоясывающий, леденящий… да и он не представлял. Марта с презрением смотрела на мужа, отпивая из трясущегося стакана. Ее зубы стучали по стеклу, язык опух и встал посреди горла, не давая глотнуть.

– Это тот же убийца, тот же убийца, – шептала она, – я это чувствую! Она всегда приходила домой, всегда возвращалась вовремя. Почему ты не забрал ее сегодня из школы? Почему тебе всегда все равно?! Ты не спрашиваешь, что с ней и где она. Знаешь что, – она сделала еще один тяжелый глоток и указала на мужа трясущимся пальцем, – я не хотела говорить тебе, но скажу, я скажу тебе, Грегори! Ты ужасный отец, да, ты… – И она опять разрыдалась.

Он молчал.

– Помнишь, как убили жену мистера Хейза? – продолжала Марта, вытирая под носом. – Убийцу ведь так и не нашли, а уже год прошел. Его так и не нашли, Грег! Значит, он где-то ходит!

Он молчал.

– А нашей девочки нет уже восемь часов; что, если она… – Марта обхватила руками голову, стакан упал у нее из рук. – Господи, надо обзвонить все больницы, обзвонить все морги. Господи, сделай же что-нибудь, – кричала она на мужа, и чем дольше кричала, тем быстрее он растворялся в этой комнате, в этом воздухе, затуманиваясь совсем. Он исчезал, и все исчезало. Ее накрывала темнота.

Он опять дал ей снотворное. Марта все поняла – она всегда все понимала, перед тем как отключалось сознание, а после забывала опять.

Он отнес жену в спальную комнату, положил на скрипучий матрас и накрыл мягким одеялом. Марта вся промокла от слез; дрожа от холодного пота, она изнемогала от самой себя. Убивая последние крохи сознания, обрывая последние нити, что еще держали ее на плаву в этом мире, в этой реальности.

Грег еще долго смотрел на жену, пока глаза ее не перестали шевелиться под дрожащими веками, пока тело не покинул озноб, пока дыхание не стало ровным и тихим. А потом тихо закрыл за собой дверь, прихватив ключи от автомобиля.

* * *

Дом Марты Селеш находился в двадцати километрах от их квартала – он навел справки уже давно, когда следил за ее отцом. Его он тоже хотел убить, он хотел убить их всех, но что может быть хуже смерти при жизни, думал Грег, когда ты обязан жить, будучи безвозвратно погибшим? Он так и жил все эти годы. А сейчас смотрел, как погибает его жена, медленно и упрямо, и как он ничего не может с этим поделать. Грегори знал, что делают с такими людьми в государственных клиниках. О, в них можно сойти с ума, лишь только ступив за порог. Он как-то ездил в одну из таких, как-то после очередного визита психиатра. «Съездите, посмотрите на обстановку, – говорил ему доктор, выписывая направление, – там не так страшно, как кажется».

Он был прав – там еще страшней. Грегори дал себе слово, что, пока он жив и пока жива хоть одна нейронная связь в воспаленном мозгу его несчастной Марты, он не покинет ее. Он будет сам искать ходы, решения, выходы, он не отпустит ее к этим живодерам, убивающим последние остатки разума. Конечно, в платных клиниках все было по-другому, они больше походили на санатории, чем на лечебницы, но денег у него на них не было… Ничего, все они будут на его месте, на ее месте, а он полюбуется на них всех. Придет, будет стоять под окнами и смотреть, как они медленно сходят с ума.

Марта Селеш жила на третьем этаже муниципального дома – арендовала квартиру на длительный срок. Грег следил за ней уже неделю. Он знал, в какую пекарню она ходит, что приносит оттуда в бумажных пакетах, когда уходит с работы и за какое время приходит домой. Он знал не так много, но и этого было достаточно, чтобы сделать то, на что он давно решился.

Грег рассекал на тарахтящем автомобиле серые кварталы из однотипных улиц, неприметные улицы из кучных домов, безликие дома из тесных квартир, проезжал мимо людей, бродивших по этим улицам; все как муравьи, думал он, всех он когда-нибудь прихлопнет. Вскоре он приедет в тот самый дом, поднимется по той самой лестнице, постучится в ту самую дверь… Грег открыл бардачок. Из кипы ненужных бумаг и документов виднелся проблеск металлической ручки отбивного молотка.

* * *

Марта Селеш только вышла из душа, когда в дверь ее постучали. Она прошла через просторную комнату к двери в конце коридора, медленно промокая волосы большим махровым полотенцем. Ее розовые пятки ступали по блестящему кафелю, оставляя невнятные мокрые следы, ее грудь вздымалась под хлопчатым халатом – после горячего воздуха не отдышаться никак.

Стук повторился опять.

– Да-да, – сказала она, – открыто.

Дверь распахнулась, и в номер вкатился столик с ланчем, накрытым блестящей крышкой, похожей на купол собора. Из-под крышки – запах пасты в сливочном соусе, из-подо льда в ведре – недорогое шампанское. Консьерж улыбнулся и повесил полотенце на ручку стола.

– Ваш ланч, мисс.

– Благодарю, – сказала она, передав ему в рукопожатии двузначную шуршащую купюру.

* * *

Грегори припарковался недалеко от нужного дома и, положив молоток в карман пальто, вышел из машины. Он старался не держать руки в карманах, старался держаться свободно и уверенно, проходя мимо соседних домов. Главное – никому не попасться на глаза, не запомниться, не врезаться в память. Он ровно и твердо ступал по тротуару, каблуки его начищенных туфель отбивали умеренный ритм; походка человека, никуда не спешащего, ничего не готовящего. Грегори наступил на решетку канализационного люка, когда почувствовал, как что-то тяжелое упало ему на ногу, болью отдалось в каждом пальце, в каждой мышце ступни; что-то тяжелое брякнуло о решетку, а после булькнуло в глубине, утонув в темноте канализационного стока. Корчась от боли, он залез в карман и просунул дрожащие пальцы сквозь дырявый подклад.

Но отступать было нельзя. Он вошел в подъезд, поздоровался с выходившим из дома, поднялся на третий этаж и постучал в дверь Марты Селеш. Ее шаги появлялись чуть слышно, потом все четче, и вот они уже у двери. Ручка щелкнула и повернулась. Она только успела открыть, как он ввалился в квартиру, схватил ее за волосы, прижал к себе, закрыл ногой дверь и начал что-то запихивать ей в рот. Это были таблетки, весь бутылек снотворного, который он всегда носил для Марты. Жертва извивалась. Он надавил на ее шею, нащупав артерию внизу подбородка, она закрыла глаза и медленно осела на пол. Взяв с плиты чайник, Грег запрокинул голову жертвы и стал вливать воду ей в рот. Убедившись, что таблетки прошли, уложил ее на пол, придав нужную позу. Только сейчас он ее разглядел, только сейчас понял, что девушка совсем не похожа на ту, за которой он пришел. Но было уже слишком поздно.

38 глава

– Он что, просидел здесь всю ночь?

Твердый стук каблуков разносился по темному коридору, отлетая от стен, застревая в железных дверях.

– Слушай, я его не сразу узнал, он в таком виде…

– Открывай давай.

Решетки изолятора скрипнули засовами, впустив дневной свет и два силуэта. Маркус открыл глаза. Тень вышла из сумрака.

– Я чуть с ума не сошел, когда мне позвонили. – Напротив него стоял Кристофер. – Ты хоть представляешь, как напугал меня?

– Его доставили ночью, – сказал другой полицейский. – Он здорово перепугал людей.

– Ты можешь идти, спасибо.

Сержант оглядел Хейза с ног до головы, еще недолго помялся на месте, вздохнул и ушел.

Кристофер стянул грязную пижаму со взмокшего тела брата и передал ему новый спортивный костюм и кроссовки.

– Тебе надо отдохнуть, принять душ, прийти в себя.

– Это не мое, – Маркус смотрел на вещи.

– Это важно?

– У меня своего ничего уже нет?

– О чем ты? – Кристофер придвинул стул и сел напротив него.

– Кто живет в моем доме, черт возьми?

– Ты хоть понимаешь, что натворил сегодня? Ты угнал фургон, тебя могли убить…

– Кто живет в моем доме?

– Арендаторы. Хорошая семья. Они снимают первый этаж; на второй, в вашу спальню, никто не заходит.

– Зачем ты его сдал?

– А чем, по-твоему, я должен был платить за твое…

Кристофер замолчал. Он еще не говорил об этом с братом; он думал, Маркус поймет все сам, увидит, осознает, примет как данность, с которой сам Крис еще не свыкся. Он не мог поверить, что это случилось с Маркусом, с самым закоренелым скептиком на свете. Но, может, с такими людьми оно и случается, размышлял Крис, смотря, как брат надевает штаны; может, такие люди, не верящие ни во что ненормальное, не подходящее под законы логики и рассудка, – может, они и встречаются с этим ненормальным лицом к лицу…

Маркус выглядел спокойным. Он застегнул молнию на кофте, осмотрел костюм и сел на скрипучую койку зашнуровывать обувь как ни в чем не бывало. Будто и не было этой ночи, в которую Крис мчался как сумасшедший на другой конец города, заносясь на поворотах под проливным дождем. Будто не бежал он весь вымокший, молясь о хорошем, в кабинет к Зимерману, будто не потерял последнюю надежду, выслушивая предположения доктора о возможной, да еще и групповой, шизофрении. Ему показалось, он и сам постепенно сходит с ума. Слишком многое случилось за последний год, слишком мало сил осталось на все.

– За мое что? – переспросил Маркус.

– Не понял? – Крис пришел в себя.

– За что ты должен платить?

– За твою квартиру, – еле выговорил он.

Маркус вздохнул поглубже и выпустил до того сжатый в груди тяжелый воздух.

– Что происходит? Ты знал, что территория моего дома охраняется?

– Знал…

– И давно?

– Всегда.

– Где я живу, черт возьми? – На лбу Маркуса набухла вена, глаза забегали, руки вновь затряслись.

– Только не переживай, – начал Крис, – это хорошее место, Маркус…

Затем встал со стула и подошел к двери. Он не мог смотреть на брата, он не мог видеть его таким.

– Хорошее место для кого? – не понял Маркус.

– Для людей… – Крис замолчал, пытаясь подобрать слова. – Для тех, кому нужна помощь, кому не так комфортно среди…

– Я не совсем понимаю.

Крис обернулся. Он старался не показывать слабости, но это у него плохо получалось.

– Ты понимаешь, где находишься? – вдруг спросил он, цепляясь за последнюю надежду.

– В полицейском участке.

– Отлично. Только не волнуйся, хорошо? – Он подошел к брату.

– Говори уже наконец.

– Тот дом, твоя квартира, – это лечебница.

– Лечебница? Психушка, что ли?

– Нет… точнее, да… в общем, почти. Но не для тяжелых. Там все безобидные – по крайней мере, в вашем корпусе. Можно гулять и общаться; правда, ты за этот год почти никуда не выходил…

– И как же меня лечили?

– Первые полгода – комплексная терапия, ты почти ничего не помнил; потом препараты назначали слабее, а вскоре и вовсе почти все отменили. Тебя колют два раза в неделю. Это легкая терапия, для поддержания…

– Кто колет?

– Сара, ты же помнишь Сару?

– Медсестра из первой квартиры.

– Это не квартира, Маркус, это медкабинет, и у вас не квартиры, а палаты.

– Не понял.

– Ты лежишь в стационаре для людей с проблемами психики.

– Я не псих, Кристофер, ты же знаешь… Как ты мог отдать меня туда?

– Ты видел мертвую жену, черт возьми! Каждый божий день! Если б мы не успели и не приняли меры, тебя направили бы куда подальше и кололи кое-чем посильнее, и оттуда ты точно не сбежал бы и не вылез бы вообще никогда! А здесь, в этом центре, тебя ведет отличный врач. Он психиатр с огромным стажем, доктор наук…

– Я не знаю никакого психиатра.

– Мистер Зимерман…

– Управляющий домом?

– Это ты так решил.

– Но почему?

– Я не знаю. Я пытался понять, но, прости… Я говорил с ним, в последний раз сегодня ночью. Мистер Зимерман считает, что твой случай несложный, что это просто коллективный…

– Коллективный бред?

– Вот видишь, – Кристофер улыбнулся какой-то кривой, натянутой улыбкой. – Ты же все понимаешь, Маркус, – он схватил его за обе щеки, – ты же не можешь не понимать, что лечебница – это не дом, а палата – не твоя квартира, что мистер Зимерман не управляющий домом, а твоя жена никогда не приходила к тебе…

– Не верь ему, – за спиной Кристофера стояла Кэтрин. – Ты же видишь меня, ты же не оставишь меня, ты же найдешь мое платье?

Она стояла почти голая, в одном лишь белье; висок кровоточил, тушь потекла, волосы мокрые. Она пыталась согреться, обхватив себя руками.

– Что с тобой? – Крис обернулся и посмотрел на стену, куда так безотрывно смотрел его брат.

– Ничего, – Маркус потер глаза, – я просто устал.

– Тебе надо вернуться в клинику. Я поговорю с доктором; быть может, мы сможем что-то придумать. Будем принимать лекарства дома… Мы освободили тебе комнату, моя бильярдная, помнишь? Будешь жить у нас.

– Но как же убийство? – Маркус смотрел на брата. – Та жертва была пациентом или врачом? А преступник – один из своих, кто-то из медперсонала или из пациентов? Это же закрытая территория…

– Да не было там никакого убийства, Марк! Не было!

– Я же видел… Ты же опечатал ту дверь…

– Господи, – Кристофер тяжело вздохнул, – послушай меня, хорошо? Просто послушай. Убийство не произошло в этом доме, в этой больнице, на твоем этаже; оно произошло за сорок километров оттуда, здесь, в городе, в обычной квартире обычного дома. Оно не имеет никакого отношения ни к одному из дел.

– Но я видел, я заходил!.. Я видел ту женщину на полу и сюжет об убийстве в новостях. И фотографии, ты же сам приносил мне их!

– Приносил. Ты спрашивал про убийство, которое произошло в тот самый день, я и принес тебе их. Это дело расследуем мы; но убили ее не у вас, не рядом с тобой, а квартира – палата, в которой ты ее якобы обнаружил, – вообще пустует, это теперь кладовое помещение.

– Не может быть. Я же видел эту женщину; она лежала, как Кэтрин…

– Тебе показалось.

– Ее убили так же!

– Не так же. Там было отравление. И не было у вас его, ты не мог его видеть, если только…

– Что?

– Если только это не бред, очередной бред, как и Кэтрин, как и убийца, преследующий тебя.

– Но он был! Я видел его, понимаешь? Убийцу Кэтрин! Он там был!

– Нет, Маркус, ты не мог его видеть.

– Он приходил к моему дому и смотрел в мои окна… В окна лечебницы, если это лечебница… – Маркус схватился за голову. – Если все это не обман…

– К сожалению, не обман.

– Тогда он знает, где я! Он знает и следит за мной. Он там был, понимаешь, он смотрел в мое окно!

– Хорошо, как скажешь… – Крис вздохнул. – Только тебе нужно вернуться. Не дело сбегать, подставляя людей. За тебя все переживали.

– Мне нужны видео с камер.

– С каких еще камер?

– Если это закрытое учреждение, должны быть камеры, так? Они должны выходить во двор, должны охватывать прилегающую дорогу…

– А ты ведь все тот же следак! – Кристофер похлопал брата по плечу. – Ты же все понимаешь…

– Не разговаривай со мной как с идиотом.

– Ты большой молодец!

– Прекращай, слышишь?

– Дай я тебя обниму…

– Тебя еще не уволили за профнепригодность?

– Я так волновался за тебя…

– Ты всегда был плаксивой девчонкой.

39 глава

– Очень рад вас видеть, – сказал мистер Зимерман, открывая ворота.

Теперь он был будто другой, и лет ему казалось побольше, и взгляд его стал словно умудреннее, опытнее. Почему Маркус раньше не замечал этого умудренного взгляда? Не потому ли только, что он был для него лишь заведующим по ключам и замкам, а не врачом с многолетним стажем?

Маркус шел по закрытому корпусу – два охранника у входа, четыре однотипных дома, рядом с домами автомобили «Скорой помощи», между домами ходят врачи; по периметру гуляют люди, их немного, и почти каждый сам по себе. Один из прохожих-пациентов посмотрел на Хейза и помахал ему. Маркус не был с ним знаком, да и тот, видимо, тоже; через секунду он уже махал Крису и доктору, те помахали в ответ.

Маркус поднялся на крыльцо, зашел за порог, огляделся – и замер. То, что еще недавно было просто серым и унылым, стало белым и больничным. Стены покрыты белой краской, под самым потолком длинные кварцевые лампы, все двери однотипные, а вот лестница та же, старая, с облупившейся краской. Маркус пошел правее и уткнулся в стеклянную дверь с табличкой «Закрыто». Он припал к стеклу. Местный кафетерий оказался больничной столовой, не отличающейся ничем от других. Почему он раньше этого не замечал?

Там, в темноте, в дальнем углу, Маркус увидел себя и миссис Нотбек за одним из столов. Это был первый день их знакомства. Он забыл этот день, как и многое здесь…

– Раньше я уже жила в старом доме, – говорила миссис Нотбек, – вот ровно в таком, до которого никому не было дела. Вы знаете, наличие управляющей компании еще не гарантирует, что домом будут управлять, это верх разгильдяйства; я им говорю, послушайте, я женщина, мало ли кто здесь живет, мало ли кто заселится в соседние квартиры; как, по-вашему, я должна спать ночью, если у меня не закрывается дверь, замки же нерабочие, вы понимаете, и вот я хожу к ним, хожу, хожу и хожу, ей-богу, это так меня беспокоило, что я не могла нормально спать; тогда они установили мне дверную цепочку.

– Кто они? – не понял Маркус.

– Так рабочие, ремонтники, у нас, знаете ли, в подъезде ремонт. Установили мне цепочку, а я говорю, разве это панацея – цепочка, нужно же установить замок, а они «не положено»; кем, говорю, не положено, «руководством», каким руководством, я его в глаза не видела… – Миссис Нотбек остановилась в своей жестикуляции и посмотрела на Хейза. – Простите, вам нехорошо?

Маркус сидел напротив и не мог унять головную боль, перед ним все туманилось и кружилось, а эта миссис все говорила, и говорила, и оплевывала его слюной.

– Вы новенький, да? – не унималась она; голос ее отдавался все громче, все больнее звеня в ушах. – Я знаю, вы недавно заселились. – Она замолчала и хитро улыбнулась. – Я видела, что вы ходите к Саре; она хорошая девушка, хоть и медсестра, я не очень люблю медсестер, они все такие равнодушные, но Сара, она молодец. Нам повезло, что мы с ней в одном подъезде.

– Повезло, – процедил сквозь боль Маркус.

– А я уже жила в таком доме.

– Вы уже говорили…

– Вот точно в таком же. Лестницы в этих домах такие, знаете, убиться можно, нужно найти управляющего, чтобы починил… Вы не знаете, кто управляющий домом?

– Простите, ничем не могу помочь. – Хейз схватился за голову.

– Сара сказала, у вас частые мигрени, она достанет вам хорошее лекарство. Вы знаете, как трудно сейчас найти хорошее лекарство… Я один раз записалась на прием, давно, когда жила еще в другом доме, в таком же, как этот, в этом городе все четырехэтажки однотипные… Так вот, я как-то записалась на прием…

– Простите, очень болит голова…

– Конечно-конечно, я помолчу, – она приложила палец к губам. – Вы квартиру здесь сняли или купили? Простите, молчу… – Она помолчала недолго, целых пару секунд. Затем подпрыгнула на стуле и замахала вошедшему ссутуленному господину: – О, мистер Лембек!

Маркус растирал больные виски.

Сутулый господин, сделав вид, что ничего не заметил, взял свой поднос со стойки раздачи и медленно пошел за другой стол.

– Когда я заселилась, он уже жил здесь, – сказала шепотом миссис Нотбек, наклоняясь к Маркусу. – Подозрительный тип… Ну да ладно, я не лезу к людям с расспросами. Здесь не так много людей. Все другие из соседних домов. Вам не кажется это странным?

– Я не общаюсь с людьми.

– И правильно, и правильно делаете! – Она замахала перед лицом Хейза так, что у него зарябило в глазах. – Я тоже ни с кем не общаюсь. Так вот, я подумала: очень странно, что жильцов в этом подъезде раз-два и обчелся, а потом посмотрела – половина квартир пустует, в них, знаете ли, ремонт. Скорей бы покрасили стены…

– Извините, я, пожалуй, пойду.

Маркус поднялся из-за стола.

* * *

– Мистер Хейз, – услышал он голос и обернулся. – Мистер Хейз, пожалуйста, в мой кабинет, – звал его Зимерман. – Столовая откроется позже.

Маркус отошел от двери, оставив за ней и себя, и Хелен, и весь прошлый год, который он почти не помнил.

– Скажите, а в этой столовой…

– Да-да? – доктор обернулся.

– Какие приборы? Я имею в виду…

– Пластиковые. Как и в любом из таких заведений. Безопасность прежде всего, мистер Хейз.

– Пластиковые, – повторил Маркус, проходя в кабинет. Поэтому он и не слышал звона вилки о фарфор.

– Ну и устроили вы нам переполох, молодой человек… – Доктор расположился в своем кресле. – Оставили бедного водителя без фургона, а охрану без премии!

– Мне очень жаль.

– Но я очень рад, что вы вернулись.

– У меня был выбор?

– Он всегда есть. Кому, как не нам, выбирать реальность, не правда ли?

– А какая она у тех, других? – спросил Маркус.

– У кого?

– У мистера Лембека и миссис Нотбек?

– Вам и правда интересно?

– Они, получается, здесь по той же причине, что и я?

– Получается так, – Зимерман достал сигарету и открыл медицинский журнал. – Миссис Нотбек доставили к нам в ноябре прошлого года, за два месяца до того, как приехали вы. Она женщина тихая, безобидная, у нас здесь все тихие, других не держим – как-никак все уже после полугодового курса лечения; но нам все равно нужно быть начеку. Инциденты все же случаются, – он подмигнул Маркусу. – Вот вчера один пациент фургон угнал… – Улыбнувшись, опять уткнулся в записи. – Ах да, миссис Нотбек… к ней постоянно приходит сын. Навещает ее, так сказать.

– И это, наверное, похвально?

– Конечно-конечно, похвально. Вот только он уже больше года как мертв. Связался с плохой компанией, хотел вроде как выскочить, но они его убили. Тело нашла сама миссис Нотбек в одной из городских подворотен, за мусорными баками, когда прочесывала очередной район. Это ее и сломило. Вы знаете, когда тело находит полиция, а после приглашает родственников в морг на опознание, они как-то к этому готовы. А она вот так, внезапно…

– Значит, он мертв?

– Еще как.

Маркус вдруг вспомнил Джереми. Видел он его или нет, говорил ли с ним или ему показалось? Значит, почудилось, как и все вокруг…

– Но почему вы не скажете ей?

– Сначала ей говорили, но каждый день она об этом забывала или пыталась забыть. Да и у меня, по правде сказать, совершенно другой метод работы с такими вот пациентами – я пытаюсь убедить их отпустить свою боль, отпустить эти призраки прошлого. У каждого свои призраки, понимаете? – Он посмотрел на Хейза.

– Понимаю… И как, получается?

– Честно сказать, не очень.

– Стало быть, призраки сильней медицины.

– А что медицина? Она может немногое – либо убить, либо спасти.

– А как убить того, кто мертв, и спасти тех, кто спасения не хочет?

– Так вот и работаем – придумываем, выманиваем подсознательное в осознанное, и наоборот…

– А что насчет мистера Лембека?

– У него все то же самое. Он думает, что разводится с женой.

– А она умерла?

– А вы все еще отличный детектив, мистер Хейз… – Доктор улыбнулся, но сразу же принял грустную мину. – Да, она была убита, задушена в собственной ванной, и не абы кем, а любовницей мистера Лембека. И труп, к сожалению, также обнаружил он. Угрызение совести, чувство вины, сумасшествие… Все как у всех тех, кто попадает к нам. – Доктор захлопнул журнал.

– Получается, он обнаружил труп, но забыл об этом, забыл, что она умерла? – спросил Маркус.

– Во-о-от, – протянул доктор, – в том-то и суть! В том-то и соль, мистер Хейз. Вы же, простите, помните, что ваша жена мертва?

– Помню.

– В этом ваше отличие от этих двоих. И если Хелен забыла тот день совсем, то мистер Лембек не забыл, он просто переписал его.

– Переписал?

– Переиграл, исправил, как хотите.

– Я не понимаю.

– Он решил, что успел-таки спасти свою жену. Когда приехала «Скорая», он делал своей уже посиневшей миссис Лембек искусственное дыхание. Его еле оторвали от ее бездыханного тела. И если помочь его жене тогда уже было нечем, то мистеру Лембеку помогли – вкололи успокоительное и увезли в госпиталь на психиатрическую экспертизу. Да что я вам рассказываю – вы и сами знаете, как это все…

– Значит, он думает, что спас ее?

– К сожалению, да. Он считает, что спас ее и после всего она подала на развод; он считает, что я адвокат по разводам, и я каждый день пытаюсь развести его с женой, но он и не думает ее отпускать.

– Это ужасно, – Кристофер смотрел на доктора. – Как такое возможно…

– К сожалению, возможно все, друг мой, возможно все. В этом и страх, когда нет никаких границ. У здоровых-то людей они не всегда бывают, а у этих, – он вздохнул, – бесконечное поле для фантазий. Каждый из них видит свою реальность, свое прошлое, свои страхи и боль… Но кому, как не нам, решать, что видеть, не правда ли?

– Иногда, может, и не нам, – сказал Маркус.

– А кому же? – удивился доктор.

– Нашим кошмарам.

– Любым кошмаром можно управлять, мистер Хейз.

– А если этот кошмар – реальный человек?

– Тогда это уже по вашей части, не правда ли? – засмеялся доктор.

– Скажите, мистер Зимерман, – подошел к нему Кристофер, – Маркус считает, что за ним кто-то следит…

– Опять? Кто же на этот раз?

– Убийца моей жены; впрочем, как и во все другие разы – ничего не изменилось, – сказал Маркус.

– Ничего не изменилось… – Доктор вздохнул. – И как он, по-вашему, выглядит?

– Черное пальто, темная шляпа… Разве у вас не записано? – Маркус посмотрел на журнал.

– Конечно, записано, – доктор улыбнулся. – Я подумал, может, что-то все-таки изменилось…

– Нет, убийца моей жены все тот же.

– Понятно-понятно, – Зимерман надел очки, посмотрел на время и записал что-то в журнале. – Хотите поговорить об этом, Маркус?

– Я хочу посмотреть запись с камер наружного наблюдения. У вас же есть камеры, не так ли?

– Камеры есть, вы правы, правы и логичны, как всегда… Но, боюсь, Маркус, это невозмо…

– Если там никого нет, – перебил его Хейз, – и это действительно было бредом, я соглашусь на любое лечение.

– Даже так?.. – Доктор задумался. – Ну что ж, ваша решимость мне нравится. – Он хлопнул журналом по столу. – Я попрошу охрану принести нам запись, и вы увидите, что никакого убийцы вашей жены на ней нет.

40 глава

На телевизоре быстрые полосы рябят и бегут, перематывая видеоряд, останавливаясь время от времени на все той же картинке.

Маркус смотрел на знакомый двор; он и вправду мало чем отличался от дворов обычных многоквартирных домов, разве только оградой из высоких деревьев и металлическими шпилями, сверкавшими меж них. Камеры, установленные на высоте второго этажа, охватывали все, что не мог охватить взгляд человека. Палисадники и тропинки, небольшие фонтанчики со скульптурами крылатых лошадей, скамейки у этих скульптур, людей на этих скамейках – они были из других корпусов. Дорога пустая, остановка без пассажиров, конечная; мало кто сюда приезжал, отсюда хотелось только уехать…

– Во сколько примерно вы видели того господина? – спросил Зимерман.

– После полудня, около трех или позже, – ответил Маркус.

Он знал, что доктор ему не поверил, а этот вопрос – лишь игра с пациентом, лишь продолжение его игры, его методики, как угодно. Хейзу было плевать на методику, на этого доктора и даже на собственного брата, который, сомкнув губы, смотрел на него взглядом, полным последней надежды.

Доктор перемотал запись на указанное время и остановился. Запись пошла размеренно, медленно, как только и может идти время, когда его подгоняют. Маркус смотрел на белые цифры сменяющихся секунд в верхнем правом углу экрана. Кристофер, как и доктор, молчал.

– Давайте включим замедленную перемотку, – сказал Зимерман.

Дело пошло быстрее. В ворота успели въехать «Скорая помощь» и выехать грузовик. Охранники обходили территорию; пара врачей, уткнувшись в журналы, прошли из одного корпуса в другой.

На часах 15.15.

– Скоро приду я, – сказал Кристофер, – и сяду с тобой вон там. Ты сидел под тем деревом, помнишь?

Маркус помнил.

– Давайте еще подождем.

– Конечно-конечно, смотрите. – Зимерман, подавляя зевок, отдал Крису пульт от телевизора и пошел к столу. – Как увидите его, скажите, – сказал он так, будто знал, что никто никого не увидит.

Никого еще Кристофер не ждал так сильно, как этого убийцу из кошмара.

Они перемотали вперед.

15.30.

Никого нет.

– Но я же точно помню время, – сказал Кристофер. – Что-то не так.

Зимерман поднял голову от своих записей.

– Какие-то проблемы?

– Подождите, – Кристофер тряс пультом над экраном. – Посмотрите на солнце, оно примерно на пяти часах!

– И правда, – удивился доктор, – и правда на пяти… Время на камере сбилось. Должно быть, мы меняли батарейки…

Кристофер перемотал назад.

На часах 13.00.

Маркус выбегает из дома.

– Вон же ты! – крикнул Кристофер.

Зимерман, как и Маркус, молчал.

– А вон и я бегу за тобой… Давай-ка назад.

Через пять секунд перемотки он нажал на «стоп». Теперь уже Криса пробила дрожь; руки его задрожали, во рту пересохло, он попытался вздохнуть, но не смог.

Человек в черном плаще и шляпе, такой же, каким его все эти годы описывал Маркус, стоял на дороге напротив корпуса и смотрел прямо на них.

– Еще назад… Откуда он взялся?

Маркус перемотал.

Человек в пальто пошел в обратной перемотке в сторону леса и скрылся за оградой.

– Давай вперед.

Его вернули на место, на то самое, с которого он смотрел на них.

– Не может быть… – Зимерман снял очки и протер линзы. – Не может быть. – Надел их обратно. – Он и правда есть! Этот ваш человек, он существует!

– Он всегда был, – сказал Маркус.

Кристофер нажал на «старт». Человек постоял неподвижно ровно тридцать восемь секунд, после чего, сунув руки в карманы, не торопясь пошел в сторону леса и скрылся из виду.

– На въезде есть камеры? – Крис посмотрел на доктора.

– Должны быть, – засуетился тот, – непременно должны. – И выбежал из кабинета.

Маркус молчал и смотрел в телевизор. Перемотал запись, просмотрел ее снова.

– А я тебе не поверил… – выдохнул Крис.

– Я и сам не знал, верить ли себе.

– Значит, это он убил Кэтрин?

– И Сильвию Бейтс, – сказал Маркус и замолчал. – Вот только… – Он придвинулся к экрану.

– Вот только что?

– Я был уверен, что это Бейтс.

– Муж Сильвии?

– Да.

– Может, это и он…

– Не похож.

– Здесь не разглядишь. Мы посмотрим эту запись в участке, увеличим лицо…

– Это не он.

– С чего ты взял?

– Это походка… он прихрамывает на одну ногу.

– Ну и что? Он разве не может хромать?

– Этому типу не сорок лет, ему больше.

– Перестань, еще ничего не известно.

– Я был уверен, что это Бейтс. Я помню, как он ходил, я помню его, как тебя…

Маркус смотрел на стоп-кадр. Как и раньше, как и пять лет назад. Только тогда он следил за Бейтсом, сидя в полицейском участке.

* * *

Маркус закрыл глаза. Кабинет Зимермана стал вдруг его кабинетом. Сам же он сидел за столом и прокручивал запись алиби, просматривая ее по десятому разу.

– Что-то не так? – К нему подошел младший сержант.

– Все так. – Хейз перематывал запись.

– Свидетелей так и не нашли?

– Так и не нашли. – Маркус нажал на «стоп», потом на «старт» и долго смотрел в экран. Бейтс на выходе из бизнес-центра жмет руку одному из менеджеров, а после поправляет волосы. Белая манжета его рубашки выглядывает из-под пиджака на мгновение – и тут же прячется в нем.

– Перемотай назад, перемотай назад! – кричал себе Маркус из настоящего. Но запись так и пошла вперед, не останавливаясь ни на секунду, а после и Маркус пошел из участка, домой, к своей Кэтрин, убийцу которой он только что упустил.

* * *

Маркус вздрогнул и открыл глаза.

– Что такое? – поддержал его Крис.

– Мне нужно посмотреть запись.

– Сейчас Зимерман ее принесет.

– Да не эту…

– А вот и флеш-карта, – послышался бодрый голос доктора еще на входе.

– Мне нужно посмотреть запись, – бормотал Маркус.

– Да-да, сейчас-сейчас…

Карту подключили к телевизору. Запись показала черный экран. Через секунду чернота рассеялась, а через несколько минут перемотки они были на нужном месте.

Человек в черной шляпе шел в сторону леса.

– Черт возьми, не пешком же он пришел, – ворчал Кристофер.

– Еще немного, и мы потеряем угол обзора… – Доктор почесывал щетинистый подбородок.

Через пару шагов человек свернул и скрылся в лесу.

– Да не может этого быть! – Крис тяжело вздохнул.

– Ему там некуда идти, – успокаивал доктор. – Заповедник, охранная зона, трасса больше тридцати километров и сплошной пустырь…

Кристофер закрыл лицо руками.

– Смотрите! – толкнул его Зимерман.

Из того самого места, куда минуту назад завернул мужчина, выехал темный «Фиат».

– Это он! – выкрикнул Крис. – Маркус, это он! – Он тряс брата за руку.

– Но ведь номера почти не видно, – щурился доктор.

– Мы увеличим картинку в участке.

– Я поеду с тобой, – сказал Маркус.

– Вам бы лучше поспать, мистер Хейз.

– Я обещаю тебе позвонить, – сказал Крис и вытащил карту памяти.

– Мне нужна запись…

– Мы увеличим картинку и пробьем по базе.

– Нет, не эта; мне нужна запись алиби Бейтса в день убийства его жены.

– Но это дело…

– Пожалуйста, – Маркус смотрел на брата. – Я мог упустить одну деталь.

– Хорошо, я поговорю с начальством, – сказал Кристофер и, хлопнув его по плечу, скрылся за дверью.

– Есть еще одна запись? – спросил Зимерман.

– Есть еще одно дело, – ответил Хейз и пошел из кабинета.

Усталость обрушилась на его плечи, руки опять задрожали. Он ступил на скрипучую ступень, потом еще на одну и еще…

– Маркус…

Он обернулся. Из соседней двери показалась Сара; заспанная, она, щурясь, смотрела на Хейза.

Маркус смотрел на нее и будто видел совсем не ту Сару. Он подошел ближе. Что-то знакомое было в ее чертах, в этом взгляде… Маркус убрал волнистые локоны, прикрывавшие половину ее лица.

На щеке ближе к уху – побелевший шрам.

– Это ты… – В голове его прояснилось.

– Я, – она улыбнулась.

– Не замечал, – вздохнул Хейз.

– Значит, ты вспомнил? – Губы ее чуть задрожали.

– Вспомнил. А ты изменилась…

– Ты тоже, – она улыбнулась. – Тебе нужно поспать.

– Нужно. – Кивнув, Маркус побрел наверх.

Сара проводила его долгим взглядом и исчезла за дверью.

* * *

Было пройдено десять ступеней, когда он дошел до палаты. Порылся в карманах, но, вспомнив, что ключей от палат не бывает, открыл дверь. Соседняя брякнула хлипкой цепочкой и заскрипела. Из-за нее с улыбкой выглянула Хелен.

– Доброе утро, миссис Нотбек, – сказал Маркус.

– Куда-то ходили, мистер Хейз?

– Да так, решил прогуляться с утра.

– Это хорошее дело, хорошее… – Она радостно кивала.

– Как ваши дела? Как Джереми?

– О, прекрасно, мистер Хейз! Бог наконец-то услышал меня, а я так молилась за него каждый день…

– Значит, все хорошо? – осторожно спросил Маркус.

– Лучше, чем можно было представить… – Хелен сияла. – Вчера приходил Джереми, и мы с ним серьезно поговорили.

– Надеюсь, он взялся за ум?

– Да, он так повзрослел… Жаль, что вы с ним разминулись. Он ушел час назад.

– Ничего, еще встретимся.

– Вот уж не знаю, – с хитрецой протянула Хелен. – Он будет учиться в военном училище, а потом, как сказали, сразу на службу. – Она вытерла подступившие слезы. – Главное, чтобы у него было все хорошо, а где он там будет, это не важно… – Голос ее оборвался, но глаза все так же сияли.

– Он у вас замечательный мальчик, миссис Нотбек.

– Я знала, что он вам понравится, – она отмахнулась измокшим носовым платком, – а то уж вы чуть не заподозрили его в чем-то…

– Я же полицейский, миссис Нотбек; издержки профессии – видеть все, даже то, чего нет.

– Понимаю-понимаю, – она кивала.

– Все будет хорошо…

– А-а, миссис Нотбек, – протянул Зимерман, поднимаясь к ним по скрипучим ступеням, – вы проснулись? Я услышал ваш голос. Мистер Хейз, а вам надо поспать. Как ваши дела, Хелен?

– А вы кто? – спросила она, недоуменно смотря на врача.

– А это… Это наш управляющий домом, – сказал Маркус.

– Правда? – Она всплеснула руками. – Наконец-то вы пришли… А я всех спрашиваю и спрашиваю, где здесь управляющий домом, а они только плечами пожимают, будто это секрет какой.

– Никакого секрета, – Зимерман улыбался.

– Вот и правильно. Вы только посмотрите, здесь до ужаса скрипучие ступени, правда ведь, мистер Хейз?

Маркус зашел к себе.

41 глава

– Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь? Ты хочешь, чтобы я разрешил твоему брату вернуться к этому делу?

Капитан полиции Бернье ходил по своему кабинету, почесывая неровную щетину сверху вниз, сверху вниз. На его столе в целлофановом пакете лежал отбивной молоток.

– Я лишь прошу…

– Ты хоть помнишь, по какой причине нам пришлось уволить его? Или, – он остановился и посмотрел на Криса, – или он уже пришел в себя?

– Он не псих, капитан, у него был посттравматический синдром…

– Кого ты обманываешь, Крис? – крикнул Бернье, но тут же понизил тон. В участке было слишком многолюдно, а он слишком хорошо относился к Маркусу, чтобы кричать о его безумии. Хоть и без него все уже давно знали, чем обернулась для Хейза смерть его жены. Одно время Кристофер даже думал перейти в другой участок или уволиться вообще, лишь бы при каждом разговоре не слышать этих сожалеющих вздохов, не видеть сочувствующих наклонов головы. Еще хуже было скрываемое сочувствие – оно, как правило, таилось под кривыми улыбками и бегающими зрачками. Но никто в этом участке не работал лучше Маркуса, и Бернье не мог этого не знать.

– Это Маркус помог мне найти улику, капитан, – сказал Кристофер.

– Вот эту? – Бернье указал на молоток.

– Да, сэр.

– Ты хочешь сказать, что вот этот молоток и есть доказательство причастности Бейтса?

– Я извиняюсь, но это бред сумасшедшего, – вылез из-за двери Итан, – это дело веду я, и я не позволю…

– Помолчи, Итан, – отмахнулся от него капитан.

– Да он меня чуть тогда не убил!

– Ты упал скорее от испуга. – Кристофер посмотрел на него.

Он помнил, как тот кричал на всю больницу, а потом и на весь участок, что просто так все это не оставит.

– Да у меня пулю из плеча доставали! – завопил он.

– Подожди, Итан, – перебил его капитан, поворачиваясь к Крису. – И что, ты хочешь, чтобы я позволил Маркусу вернуться?

Итан выпучил глаза, но не проронил ни слова.

– Нет, сэр, я лишь хочу, чтобы вы позволили ему посмотреть все записи, – сказал Кристофер. – Архивные записи, сэр, с камер видеонаблюдения в бизнес-центре, в котором Бейтс был в день убийства своей жены.

– Я уже просматривал эти записи и могу сказать…

– Подожди, Итан.

– Этот молоток, сэр, – продолжал Кристофер, – на нем нет никаких следов животного жира; более того, на нем нет никаких отпечатков – ни Бейтса, ни его жены.

– Его и помыть могли, – проворчал Итан.

– Могли, но молекулярный анализ показал, что этим молотком никто не пользовался. Он абсолютно новый, сэр. На нем даже царапин нет. Скорее всего, Бейтс не трогал его с того момента, как положил в ящик. А отпечатки Сильвии Бейтс на рукоятке орудия преступления могли быть оставлены ею ранее…

– Потому что это ее молоток, – протянул капитан.

– Именно! Она не хваталась за него в момент убийства, как мы думали раньше, она пользовалась им до этого, в быту.

– К сожалению, этого будет недостаточно, – капитан остановился у стола и приподнял пакет с молотком. – Нужны неопровержимые доказательства, Кристофер. Миссис Бейтс могла сама купить этот молоток как запасной, к примеру…

– И я в этом уверен, – кивал Итан. – Она могла купить и два молотка!

– И так и не успеть им воспользоваться… – Капитан почесывал щетину.

– Может, этот молоток и не доказывает его вины, капитан, но не дает ли эта улика повод возобновить дело? Убийцу ведь так и не нашли.

– Не нашли, – согласился Бернье.

* * *

Маркус сидел напротив монитора и пересматривал запись с камер видеонаблюдения из холла того самого бизнес-центра, в который в день убийства жены прибыл Бейтс.

В девять тридцать тот зашел в главное здание, где и располагался конференц-зал, в котором его позже видели несколько свидетелей; он прошел, посмотрел в зеркало, поправляя галстук, и…

Только сейчас Маркус заметил, что Бейтс смотрел не на галстук, как ему раньше казалось, и даже не на себя в зеркале, а на камеру через него, на то, горит ли на ней красный светодиод. Убедившись, что запись идет, он постоял еще немного у зеркала, пригладил волосы и вернулся к проходу. Маркус остановил видеоряд и перемотал на секунды назад. Бейтс провел рукой по волосам. На манжете рубашки, выглянувшей из пиджака, было две пуговицы. Он приблизил картинку – точно, две пуговицы! Как он раньше этого не замечал!

Хейз стал перематывать запись на несколько часов вперед.

– Этот Итан скоро выведет меня из себя… – В кабинет зашел Кристофер. – Ну, что-то нашел?

– Две пуговицы…

– Что? – Кристофер уставился в монитор. – Какие еще пуговицы?

Видеоряд бежал в скоростной перемотке, не показав Крису ничего, кроме бегающих от дверей к дверям людей.

– На манжете его рубашки было две пуговицы, – повторил Маркус.

– Надеюсь, это что-то да значит, потому что я не понимаю ни черта.

Маркус нажал на воспроизведение.

– Вот. – Запись остановилась и пошла в ровном темпе. – Это вечер того же дня, конец мероприятия и банкета.

Из здания бизнес-центра Бейтс выходил в полвосьмого.

– Так, – Кристофер всматривался в экран, – и что я должен увидеть?

– Смотри на его руки.

– На пальцы? На что?

– На манжеты его рукавов.

– Где я их увижу-то?

– Он сейчас пожмет руку этому парню на выходе, а потом снова поправит свою прическу.

– И?..

Маркус нажал на «стоп» и указал на экран:

– И на манжете уже одна пуговица. А когда он входил, было две.

– Может, оторвалась?

– Нет, это другая рубашка. И костюм. – Он перемотал назад, на момент, когда Бейтс только входил в стеклянные двери бизнес-центра. – Видишь костюм?

– Ну, вижу. Он тот же самый.

– Это тебе так кажется. – Маркус перемотал вперед. – Ничего не замечаешь?

Кристофер всматривался в фигуру Бейтса.

– Ей-богу, Марк, тот же костюм, синий, со стрелками на брюках… Что не так?

– Бейтс добирался сюда на поезде, так?

– Ну…

Маркус перемотал назад и опять остановился на десятом часу утра.

– Видишь, – он указал на Бейтса, входящего утром в двери бизнес-центра, – сзади пиджака два разреза.

– Подожди-ка…

Картинка опять побежала вперед, и бежала она гораздо быстрее, чем спутанные мысли Криса.

– А здесь… – Маркус нажал на «стоп».

– Только один разрез! Это другой пиджак! – закричал Кристофер. – Он переоделся!

– Потому что дома он весь вымок до нитки, убивая свою жену.

Кристофер расхаживал по кабинету.

– Выходит, Бейтс приехал на конференцию и почти сразу же слинял с нее через другой выход. Выступление в таких залах длится до трех часов, потом фуршет, на котором никто ни за кем не следит, а после все расходятся по углам.

– Уезжая только под вечер.

– Ему хватило этого времени, – рассуждал Кристофер. – Ему хватило целого дня, чтобы вернуться домой, убить Сильвию, а после убийства приехать обратно.

– И скорее всего, он взял для этого попутку или «левое» такси, чтобы не светиться на вокзале, покупая опять билеты.

– Потому что билеты ему были нужны только для алиби.

– Он взял с собой новый пиджак. Мог и дома переодеться.

– И в чистом пиджаке вернулся в бизнес-центр уже под вечер, зайдя через другой вход…

– А вышел через основной, на камеру.

42 глава

– То есть как это у вас нет оснований для помещения ее под стражу?

– Мы вызвали Агнес Флетчер на следующий же день после вашего заявления. Она, между прочим, обвинила вас в том, что вы угрожали ее убить…

– Это все бред.

– …мы проверили ее машину, вы были правы…

– И?..

– Но мисс Флетчер лишь признала, что сбила вашу супругу и в испуге покинула место происшествия…

– Но вы же не отпустили ее?

– Отпустил…

– Этого не может быть…

– Мисс Флетчер сказала, что вы были любовниками.

– Сказала?

– Да. И то, что вы хотели уйти от жены.

– Послушайте, офицер, она покушалась на мою супругу, покушалась, понимаете вы это или нет?!

Лембек выкрикнул это на последнем вдохе; в голову ему что-то ударило, в глазах потемнело. Он сел на стул. Все перед ним поплыло: и участок, и офицер… Густав закрыл лицо руками.

– Мистер Лембек…

Офицер стучал ручкой по столу, стучал и стучал, стучал… и стук этот ноющей болью отдавался в висках.

* * *

– Мистер Лембек, с вами все хорошо? – Хелен стучалась в дверь. – Я открываю, у вас не закрыто…

Боль в голове и глазах была тупая, непроходящая, мистер Лембек никак не мог разомкнуть веки. После долгих усилий он увидел-таки соседку в дверях.

– Вы с кем-то говорили? – Она огляделась.

– Идите к черту, Хелен…

– Зачем же так хамить? – обиделась миссис Нотбек и исчезла в дверях.

Лембек закрыл глаза.

* * *

Его жена лежала в переполненной ванне и смотрела широко открытыми глазами через мыльную воду в мокрый от пара потолок. Зрачки ее были неподвижны, как и лицо, как и все ее окаменевшее тело. Мистер Лембек метался по квартире, забыв номер «Скорой», свой адрес и самого себя. Забыв, что так и оставил жену лежать там.

* * *

– Значит, вы пришли в семь тридцать?

– Да.

– И сразу пошли в ванную?

– Нет, сначала я прошел на кухню, позвал жену, но никто не ответил… Потом пошел мыть руки и…

– Она лежала в ванне?

– Да.

– Вы перемещали тело?

– Нет, не перемещал.

– Дверь в дом не была открыта?

– Нет.

– Вы уверены?

– Не знаю, не помню…

– Вы сами открыли ее?

– Наверное, сам, я не помню.

– У кого-то еще были ключи?

– Нет.

– У вашей жены были причины для самоубийства? Долги, чьи-то угрозы, измены? Вы в последнее время не ссорились?

– Нет, мы не ссорились! Нет!

– На шее характерные следы удушья, – из ванной комнаты вышел другой офицер. – Похоже на убийство.

– Вашей жене кто-то угрожал, мистер Лембек?

Густав уже не слышал офицера и не видел ничего.

– Вы слышите меня, мистер Лембек? Мне нужно, чтобы вы ответили на вопрос: вашей жене кто-то угрожал? Кто-то мог желать ей смерти?

– Нет! – крикнул Лембек. – Она не умерла! Нет! – Он открыл глаза от нестерпимой боли.

* * *

– Дайте ему успокоительное! – В палату вбежали медсестра и доктор.

Мистер Лембек бился затылком об пол, из носа его текла кровь, он задыхался, лицо его посинело.

– К черту таблетки, сразу колите, – сказал Зимерман.

Сара набирала шприц.

– Вяжем и в стационар, – приказал он вбежавшим санитарам.

– Что-то случилось? – подскочила миссис Нотбек.

– Ничего, Хелен, – отмахнулся доктор, – идите к себе.

43 глава

Через занавешенные окна старого дома едва пробивался застенчивый свет. Теплые лучи уходящего солнца выискивали лазейки в старой ткани пожелтевших штор и через них рассекали мрачную серость темной комнаты. Грег выжал полотенце над тазом с водой и приложил его к горячему лбу жены. Она постанывала и чуть вздыхала, переворачивая тяжелую голову то на один, то на другой край подушки. Вся наволочка была покрыта разводами от потекшей туши и бессонных ночей. Все здесь нужно было перестирать, но ей было не до того. Как, впрочем, и ему уже не было никакого дела, где они живут и как. Вчера ей было особенно плохо. Марта обегала несколько кварталов в поисках пропавшей дочери, разбудила посторонних людей и их ни в чем не повинных соседей, обзвонила все морги, больницы, один раз чуть не набрала полицию, но Грег успел нажать отбой. Он всегда тянул до последнего с этими проклятыми таблетками, всегда надеялся, что можно обойтись и без них. Ведь была же она иногда нормальной, он четко это видел, он твердо это знал, что вот она стоит перед ним, его прежняя Марта с ее прежним взглядом… Но моменты эти длились недолго, и с каждым месяцем, с каждым днем проблески их становились все реже.

После таблеток она приходила в себя, но в этом состоянии ей было не менее тяжко. И тогда он жалел, что вернул ее в этот мир. Эта реальность, что обрушивалась на нее с приемом лекарств, была куда хуже любого кошмара. Хотя и его кошмар был ничем не лучше – этот ужас был один на двоих, просто она плохо с ним справлялась. Хуже, чем Грег, – он справлялся совсем по-другому. Из забытья его вытаскивали месть и чувство страха, не за себя – за нее. Потому что, если с ним что-нибудь… или его куда-нибудь… то и она пропадет.

Грег посмотрел на жену. Дыхание ее стало ровным, морщинки у искривленных измученной гримасой губ местами разгладились, ресницы перестали вздрагивать от малейшего шороха; пальцы уже не сжимали простыню, а расслабленно лежали на ней.

У каждого свой кошмар, думал Грег, укрывая жену одеялом, потому что каждый сам его создает. Он отошел от кровати, сел в скрипучее кресло, запрокинул голову и молча уставился в потолок, раскачивая свое усталое тело вперед-назад, вперед-назад. Комната перед ним тоже качалась, как и стены, как и весь этот дом. Грег закрыл глаза…

Двумя годами ранее

Стук в дверь разрядил тишину, Грег открыл глаза. Сегодня он заснул в гостиной с бутылкой в руках. Последний год он всегда так засыпал, с бутылкой, иначе можно было спятить.

– Эван, заходи, – послышался голос жены из прихожей; она открыла дверь нараспашку, пустив в дом запах летнего сада.

Грегори встал с кресла, спрятав под него наполовину приконченную бутылку, и пошаркал к двери.

– Дорогой, – крикнула она, – Эван пришел!

Порог переступил молодой мужчина среднего роста.

– Какой ты стал взрослый, – Марта улыбалась. – Признайся честно, ты единственный в школе, у кого уже есть усы?

Эван смущенно опустил голову.

– Да что ж ты в дверях-то? Проходи-проходи, она сейчас спустится, – тараторила Марта. – Вы сегодня в кино?

Эван посмотрел на миссис Бернар недоуменным взглядом.

– Да, мы… – начал он было подбирать слова.

– А, Эван, это ты… – Грег вышел из гостиной. – Спасибо, что навестил.

– Кого навестил? – Марта рассмеялась. – Уж не тебя ли? Ты же не думаешь, что он пришел к нам? Сильвия скоро спустится, – она похлопала Эвана по плечу. – Сильвия, дочка, Эван ждет! Так вы в кино? – спросила она еще раз.

– Да, мы…

– А Сильвии нет, – встрял мистер Бернар. – Она же ушла на концерт полчаса назад.

– И правда, – удивилась Марта, – а я и забыла, вот проклятая память… А почему без тебя?

– Да там какая-то девчачья группа, миссис Бернар, – решил подыграть Эван.

– И правильно, – она снова похлопала его по плечу, – нечего там тебе делать. Ты проходи в гостиную, я приготовлю малиновый чай…

– Да, Эван, проходи, располагайся, не зря же пришел, – засуетился хмельной Грег.

Эван, потупив взгляд, прошел в большую комнату.

– Как он мне нравится, – сказала шепотом Марта, – отличный парень.

– Да-а, – протянул мистер Бернар.

– Как ты думаешь, у них все серьезно?

– Думаю, к тому идет.

– Хорошо бы они поженились…

– Хорошо бы, – вздохнул мистер Бернар.

– Ну, ты иди-иди, – она толкала мужа в спину, – не дело оставлять гостя одного, а я пока заварю вам чай.

Эван сидел в глубоком кресле, придвинутом к журнальному столу.

– Как вы? – спросил он после минуты тяжелого молчания, разглядывая вытекавший на ковер бренди.

– Да потихоньку, – ответил мистер Бернар, вытащив бутылку и поставив ее перед собой.

– Не боитесь, что миссис Бернар заметит?

– Она ничего не замечает, ничего, что не подпитывает ее больных фантазий.

Эван Бейтс замолчал.

– А ты не здесь живешь?

– Нет, переехал. Не могу в том доме, понимаете…

– Понимаю, – мистер Бернар покачал головой, – я бы тоже уехал.

– Это не спасает, – сказал Бейтс.

– Тебе нужно беречь себя, сынок, ты еще молод.

– Я пытаюсь…

– А я уже нет; мне осталось беречь только ее, но и это у меня паршиво выходит. – Он запрокинул бутылку и сделал несколько глотков.

– Следователь не звонил? – спросил Бейтс.

– Нет, а тебе?

– И мне не звонил.

– Все понятно. Положили на дальнюю полку… – Грег вздохнул. – Как всегда. Другого я не ждал.

– Говорят, нет никаких зацепок.

– Если их не искать, то, конечно же, и не будет.

– Я им говорил, говорил этому Хейзу, что это маньяк, а он: «У нас нет на то доказательств».

– Конечно, маньяк, – согласился мистер Бернар. – Разве нормальный человек сможет сделать такое?

– И я о том же! А они мне: преступление, мол, несерийное. Если бы был маньяк, то убийства повторились бы. А так, мол, нет убийств с тем же почерком, и продолжения следствия нет.

– Несерийное, – повторил мистер Бернар, – с тем же почерком…

– Что с тем же почерком? – зашла Марта.

– Ничего, дорогая. Налей-ка нам чайку.

* * *

Жена уже крепко спала, когда с улицы постучали. Мистер Бернар, ворча и ругаясь, встал с кресла-качалки и, прихрамывая, пошаркал к двери. Стук становился все громче.

– Грегори Бернар, откройте, полиция!

Грег остановился на миг; кровь прилила к голове, руки похолодели, ноги не двигались с места.

– Считаю до трех, а потом выламываем дверь, – раздалось с улицы.

– Иду! – крикнул Грег, услышав знакомый голос.

Отодвинув дверную цепочку и прокрутив механизм замка, он медленно отворил дверь.

Стоявший на пороге Кристофер не моргая смотрел на старика.

– Вы обвиняетесь в убийстве Кэтрин Хейз, – еле выговорил он. – Ваша машина была замечена…

– Проходи, Кристофер, – сказал мистер Бернар совершенно спокойно.

Хейз и еще двое полицейских зашли внутрь.

– Ты всегда был хорошим полицейским, – сказал старик.

– Какого черта? Что вы…

– Не то что твой брат.

– Обыщите дом, – приказал Крис другим двоим.

– Как там погода на улице? – Мистер Бернар обернулся, щурясь от хлынувшего в дом света. – Я хотел выйти погулять. Дома, знаешь ли, не продохнуть.

– Боюсь, что прогулки вам теперь светят только два раза в день, и то по периметру.

– Я понимаю, – он улыбнулся, – я все понимаю.

– Вы убили не только Кэтрин, вы убили и моего брата. Вы…

– Не будь столь строг ко мне, сынок, я ведь и сам почти что мертв. Хотя нет, не почти. – Он сел на скрипучий диван. – Я умер тогда, вместе с Сильвией, и единственное, что держало меня на плаву, – это желание мести, возмездия, суда над мерзавцем, сделавшим это. Но и этого я не получил. Твой брат бросил мою дочь, он бросил это дело, вы не провозились с ним и полугода, вы не нашли ничего…

– Вы чертов псих!

– Но я вам напомнил, не так ли, Кристофер? – Он засмеялся. – Тот же почерк, то же орудие, вот только мотив был другой, но это уже не важно. Я хотел, чтобы вы нашли убийцу моей дочери, я хотел, чтобы вы опять стали искать, и поэтому сам стал убийцей. Разве это не оправдание, Кристофер? Разве ты не понимаешь меня?

Кристофер и не пытался ничего понять. Ему казалось, еще немного, и он сам сойдет с ума. Слишком долгим было это безумие. А этот старик с дрожащими руками, покрытыми старческими пигментными пятнами, никак не походил на маньяка.

– Это вы убили Лизу Перлоу? – спросил он наконец.

– Нет, а кто это? – удивился Грегори.

– Девушка была найдена в квартире на Портовой улице. Маркус решил, что почерк один и тот же, хотя орудие…

– Да, это я, – мистер Бернар кивнул. – Только…

– Только вы должны были убить не ее, а мисс Селеш – дочь второго следователя, который работал с Маркусом над делом вашей дочери, не так ли?

– Совершенно верно, неудобно получилось… – Старик скукожился. – Как же так вышло?

– Марта Селеш уехала в отпуск, а в квартире разрешила пожить своей подруге – та как раз искала жилье.

– Вон оно что… – Мистер Бернар вздохнул. – Мне очень жаль.

– Жаль? – Крису казалось, еще немного, и он вышибет ему мозги. – Вы знаете, что такое жалость?

– Мне жаль свою жену…

– А Кэтрин, а Маркуса, а Лизу Перлоу?

– Мне жаль свою дочь больше, чем их всех, Кристофер. Мне нужно было возобновить это дело, и Эван сказал, что вы вновь открыли его после убийства Кэтрин.

– Он-то и убил вашу дочь!

– Что ты сказал?

– Эван Бейтс убил вашу дочь!

– Этого не может быть. – У мистера Бернара затрясся подбородок. – У Эвана же было алиби.

– Его алиби – липа, как и тот молоток, который лежал в столе.

– О чем ты говоришь?

– Он убил вашу дочь отбивным молотком, а на место его положил новый, которым не пользовался.

– У него аллергия на мясо…

– Именно так.

– Я не верю, он не мог, он любил нашу дочь…

– Как бы не так… Кем работала Сильвия?

– Налоговым инспектором.

– Вашей дочери было поручено разобраться с делом о финансовом мошенничестве в одной из фирм города. Она обнаружила, что главным фигурантом в этом деле был ее муж – именно на его счет поступали немалые откаты от серых сделок. Она попросила его объясниться или признаться в содеянном, потому как скрывать это не могла, а может, и не хотела. Бейтс признался, что не раз просил жену замять это дело и промолчать; предлагал даже пару кандидатур, на которых можно было повесить его вину, обещал все подстроить. Но на это она не пошла, а пригрозила разводом и, как следствие, разделом имущества. На тот момент Бейтс на ворованные деньги уже успел прикупить домик в Италии. Ни развод, ни принципиальность жены не входили в его планы. В день командировки он вернулся домой на такси, убил Сильвию и уехал на попутке обратно, а с конференции вернулся в город только под утро.

– Чертов ублюдок!.. – задохнулся мистер Бернар. – Значит, это он убил мою дочь, а после рыдал на похоронах и все эти годы еще навещал нас?

– Да, цинизма ему не занимать.

– Ну, ничего, – старик как-то странно засиял, – ничего, он теперь сядет, и надолго, он теперь сгинет в тюрьме…

– Сядет. Так же, как и вы.

– Ну и что с того, это не важно, ничего не важно, Кристофер, ничего…

– Вы хоть понимаете, что натворили?

– Заставил вас снова работать? – как-то криво улыбнулся он.

– Вы сумасшедший.

– Может быть. Может быть, я тоже сошел с ума, как и Марта.

– О чем вы говорите? Вы сообщники?

– Нет, – он замотал головой. – Моя жена – святая женщина. Просто она очень больна – так же, как теперь болен и ваш брат.

– Не могу поверить… – Крис держал нацеленный на мистера Бернара пистолет и сдерживался, чтобы не ударить того наотмашь.

– Марта, она ведь не сильно переживала на похоронах, – начал Грегори, глядя куда-то сквозь Криса, – будто не дочь хоронила, а кого-то другого – меня, например. – Он засмеялся, но смех его тут же перешел в тихий стон. – Она и потом была совершенно спокойна, а я не находил себе места, начал пить… Видит бог, я пил почти месяц или больше того. Если б все это время я был трезв, то, может, и увидел бы, что с ней что-то не так, но я не видел ничего – ни Марту, ни вообще белого света. Я заперся в этом подвале и пил. Когда же в один из дней все-таки вышел, то увидел жену совершенно спокойной; она только что приготовила ужин и расставляла столовые приборы. На троих. Я спросил, не ждем ли мы гостей, а она мне – какие гости, никого, мол, не ждем. Так и сидели за столом, так и ужинали с одним лишним прибором. Я не понял тогда, что она ждала Сильвию, я вообще мало что понимал. Потом снова ушел в запой. Она же ушла в себя, погружаясь все глубже и глубже, – и уже не вернулась.

С каждым месяцем становилось все хуже. Сначала Марта просыпалась от ночных кошмаров, в которых вечно теряла дочь; потом кошмары перешли в реальность, и дочь она стала терять наяву. Ждала ее возле школы, обзванивала подруг… правда, трубки никто не брал, а если и брали, то совсем не те люди. Она почему-то решила, что Сильвия все еще учится в школе. Сколько лет прошло с тех времен – около двадцати, в этом городе почти никого не осталось… А она все искала и искала нашу дочь, стучалась во все дома, пугая посторонних людей. Тогда я стал ездить вместе с ней, – Грег улыбнулся и вытер слезы, – я начал сам искать свою дочь. Знаешь, Кристофер, это оказалось заразно: пару раз я поверил, что и правда ищу ее. Чтобы Марте было легче, я предупредил мистера Коннора, отца пацана из параллельного класса – тот давно уже уехал отсюда, остался только старик, – так вот, он уже привык к нашим визитам. Каждый раз, когда Марта порывалась искать нашу дочь по друзьям, мы приезжали к Коннору, и тот подыгрывал нам. Да, мол, ваша дочь только что была здесь, так, мол, и так, не волнуйтесь, мой сын пошел ее проводить. На обратном пути я давал Марте снотворное или она сама засыпала, а наутро уже ничего не помнила. В последнее же время ей стало совсем плохо – она даже привела постороннего ребенка домой: нашла на улице какую-то бездомную девчонку с белыми волосами, такими же белыми, как у Сив, и притащила ее в дом. Дала ей игрушки Сильвии, которые заранее достала из подвала, уложила в детской спать… Я после отвез девчонку в город, оставил в холле центральной больницы, не на улице же ее бросать…

Кристофер не знал, как смотреть на этого старика, как относиться к нему. Впервые в жизни его всеобъемлющей ненависти мешала всепоглощающая жалость.

– Тогда, два года назад, я никак не мог свыкнуться с мыслью, что убийцу так и не нашли, – продолжал мистер Бернар. – Я просто не хотел в это верить… И тогда Эван сказал мне, что, будь то серийный маньяк, а не простой убийца, дело так просто не прекратили бы.

– И вы стали маньяком…

– У меня не было другого выбора, Кристофер.

– Значит, это он вас надоумил? Хитер…

– Однажды я чуть не убил твоего брата – там, на озере Роуз; но мне нужно было, чтобы он раскрыл это дело, а заодно и сошел с ума, как и моя жена, как и все мы. Вас же волнует только то, что касается ваших семей, не так ли, Кристофер?

– Маркус постоянно видел жену…

– Мистер Хейз, – из подвала вышел младший сержант, – мы нашли фотографии двух девочек, девушки и еще фото трупа.

Кристофер посмотрел на Бернара.

– Это все моя дочь.

– И вот еще что… – протянул сержант.

В руках он держал зеленое платье в мелко-белый цветочек и ярко-рыжий парик.

44 глава

Быстрые языки красно-желтого пламени трещали и бились о почерневшие стенки металлического ведра. Фотографии Кэтрин растворялись в черном дыму, сворачиваясь и искривляясь в темной бесформенной массе, и Кэтрин исчезала с них, будто и не было ее там.

– До сих пор не пойму, зачем это нужно было делать. – Маркус смотрел на мертвое тело жены, поглощаемое огнем.

– До сих пор не пойму, зачем нужно было хранить эти фото. – Крис отвернулся от ведра.

Они стояли на заднем дворе казенного дома.

– Это часть терапии, мистер Хейз, это серьезный шаг. – Доктор Зимерман потряс коробок спичек над ухом и положил его обратно в карман.

– У этой терапии слишком много частей…

– Главное, чтобы они работали. Это неразрывная цепочка причин и следствий… да зачем мне вам объяснять, вы и сами все понимаете. – Он похлопал Маркуса по плечу.

Тот и не пытался что-то понять.

– До сих пор не верится, что вы раскрыли это дело. – Зимерман улыбался. – Я, честно сказать, первый раз такое вижу.

Маркус оглядел всю территорию. И как он раньше этого не замечал? Закрытая зона, высокие заборы, однотипные дома, машины медицинской помощи, дежурившие у ворот…

– Так, значит, вы нашли убийцу? – не унимался доктор.

– Нашли. – Кристофер кивнул. – А еще нашли призрак Кэтрин, преследовавший Маркуса.

– Да, вы говорили… Это просто немыслимо. Так, значит, это тоже живой человек?

– Живее не бывает.

– Невероятно…

– К сожалению, очень даже. Мы нашли у отца Сильвии платье Кэтрин и рыжий парик. Он давно все спланировал, тот еще тип… Парик он купил, а вот платье украл – точнее, для него украли. Женщина, которую я устроил когда-то уборщицей в наш участок. Она была его знакомой и как раз приходила мыть дом после…

– После убийства Кэтрин, – совершенно спокойно сказал Маркус.

– Да. Немало он ей заплатил за этот спектакль.

Маркус с трудом припоминал эту женщину, он вообще плохо что помнил.

– Когда отец Сильвии подошел к твоему дому, – продолжал Крис, – помнишь, ты побежал за ним?

– Помню.

– Я еще тогда тебе не поверил – думал, все это бред… Вот тогда-то она и воспользовалась моментом и украла личные вещи Кейт, в которые потом и переодевалась.

– Значит, это была не Кэтрин там, на озере Роуз… – пробормотал Хейз.

Он повторял это снова и снова, весь прошлый день, весь прошлый вечер, с той самой минуты, когда Кристофер рассказал ему все, разложив перед ним как на карте всю цепочку прошедших событий. Он рассказывал и повторял: «Вот видишь, ее не существует, ты не видел жену, все это лишь паршивый спектакль». Крис говорил это с такой радостью, будто было в том что-то хорошее. В тот самый миг Кэтрин будто опять умерла для него.

– Это была не она, – снова повторил Маркус.

– Не она, мистер Хейз, – сказал Зимерман. – Когда ваш брат рассказал мне об этом, я был просто шокирован. То, что людей доводят до самоубийства, я слышал, но доведение до сумасшествия – такое вижу впервые. Так что никакого призрака вашей жены не существует, и это прекрасная новость. Это значит, что вы, – он указал на него пальцем, – вы, мой друг, идете на поправку.

– Значит, и на Сару Раслин покушался тоже он? – вдруг спросил Хейз.

– Да, – удивился Кристофер.

– Вы и ее вспомнили? – обрадовался Зимерман. – Это просто отлично, это очень хороший сигнал.

– Но при чем тут она?

– Роковая случайность, импульс. Потому-то все и пошло не по плану. Около года он вынашивал план инсценировки серийности этих убийств, и когда после убийства Кэтрин услышал, как Сара уверяет кассиршу, что никакой это не маньяк, а просто случайное сходство двух преступлений, у него, как он сказал, снесло крышу. Он решил пойти и на еще одно такое же преступление, но Сара смогла дать отпор.

– Почему ты не сказал мне, что она здесь?

– Она ведь и не скрывалась. Сразу после того, как тебя привезли, Сара уволилась из участка и устроилась сюда медсестрой.

– Отличная, отличная девушка, – кивал Зимерман, – она так заботилась о вас, всегда переживала…

– Почему я ее не узнал?

– Ну, во-первых, она была не в полицейской форме, – попытался пошутить доктор, затем, кашлянув в кулак, с серьезным видом поправил очки. – Понимаете, мистер Хейз, люди в таком положении, с психологической травмой, которую мы наблюдали у вас, иногда вычеркивают целые события и даже годы из жизни, не говоря уже про людей. Когда мы поняли, что вы не помните Сару, мы решили не напоминать вам о ней. А она так и осталась здесь – делать вам уколы и приглядывать за вами.

– Эти уколы не от боли в колене, ведь так?

– Нет, мистер Хейз. Ваше колено – это…

– Пулевое ранение, – вспомнил Маркус.

– Именно. Ваш брат сказал, что вам прострелили колено в последний день службы, и под этим предлогом мы и кололи вам нужные препараты.

– Психотропные?

– Ну зачем же… успокоительные.

– Иначе ты не согласился бы, Марк.

– Не согласился бы, – повторил тот, глядя куда-то в пустое пространство.

Он не мог поверить, что это была не она, не его Кэтрин – там, в снежном тумане на озере Роуз; значит, не ее он видел и возле магазина, около дома, не за ней он бежал. Ее никогда не было рядом, думал Хейз, ее никогда больше не будет…

– Ну что, пойдем? – сказал Кристофер.

Маркус посмотрел на яркое солнце и не поверил, что скоро он будет видеть его из окон своего старого дома.

Зимерман проводил Маркуса и Криса до ворот. Охрана открыла скрипучие створки.

– Всего доброго, мистер Хейз, – доктор пожал ему руку. – Надеюсь, все будет хорошо.

Маркус посмотрел на Зимермана, и на брата, и на этот проклятый дом.

– Иди в машину, я сейчас, – сказал Крис.

Маркус не спеша пошел к полицейскому «Форду», закинул чемодан на заднее сиденье и сел там же.

– Кристофер, – обратился доктор, убедившись, что Маркус закрыл дверь автомобиля.

– Да, мистер Зимерман.

– Я надеюсь, вы помните, о чем мы с вами говорили?

– Да, помню: только на месяц.

– К сожалению, несмотря на все обстоятельства и видимые улучшения, мы не можем игнорировать некоторые моменты… очень серьезные моменты.

– Я понимаю.

– Вся эта история про убийство в нашем, так сказать, доме…

– Да, я…

– Вы объяснили ему, что убийство случилось не у нас?

– Объяснил.

– И как он это воспринял?

– Абсолютно спокойно.

– Это очень хороший сигнал…

* * *

Маркус положил чемодан под ноги и откинулся на подголовник пассажирского кресла. Он вспомнил озеро Роуз, заледеневшее, снежное; вспомнил, как бежал по нему за ускользающим призраком Кэтрин.

– Это была не ты и на озере, и на улицах города, и в фургоне, когда я ехал… И в фургоне… – Он открыл глаза. – Но в фургоне, на трассе, я говорил с тобой. Ты никуда не ушла!

– Конечно, – сказал ее голос.

Хейз обернулся.

Кэтрин сидела рядом в новом атласном платье и улыбалась ему все той же красивой улыбкой. Солнце радужным светом играло в ее волосах, на ее загорелых коленях, в ее чистых глазах, полных счастья.

– Я всегда буду рядом, ты же знаешь… – Она погладила его по щеке. – Я всегда буду рядом с тобой.

Маркус поцеловал ее руку.

– Как тебе это платье? – Кэтрин разгладила его на коленях. – Симпатичное, правда?

– Правда. – Он снова поцеловал ее тонкие пальцы. – Тебе очень идет.

Content

Лора Кейли
Ловушка памяти

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава

39 глава

40 глава

41 глава

42 глава

43 глава

44 глава