R. A. T.

Глава 1

Обмен

Я шел по аллее, которая раньше называлась Невским проспектом и вглядывался в лица редких прохожих, выбравшихся на улицу в этот дождливый день.

Если кто-то ловил мой взгляд, я тут же натягивал фальшивую улыбку, ни на секунду не забывая, что каждый из них может оказаться врагом.

И эта пара подростков, робко держащихся за руки. И этот пенсионер, с головой ушедший в очередной выпуск новостей, транслируемых с огромного экрана на фасаде дома. И эта мамочка с коляской, не отрывающаяся от картинок, которые прямо в мозг посылает ей маленький светящийся кружок на виске.

Велосипед я оставил на стоянке, притворяясь, что приехал в центр погулять. Раскинувшиеся над головой кроны акаций заглушали шум летающих машин. А еще не пропускали дождь. Я делал вид, что разглядываю витрины магазинов и окружающие здания. Долго стоял возле магазина игрушек, изучая забавную куклу-марионетку, подвешенную на веревочках. Кукла была человеком, а веревочки держал добро улыбающийся робот.

Я свернул на набережной, которая раньше носила имя Грибоедова и направился к собору, который раньше назывался храмом Спаса-на-Крови. В лицо сразу полетели колючие мелкие капли.

Наверное, я был одним из немногих на этих улицах, кто еще называл их прежними именами. Знал я и прежнее название этого города. Здесь всегда пасмурно и идет дождь. Это единственное, что осталось неизменным с тех пор, как города и улицы потеряли свои имена.

На набережной Грибоедова не было ни души. Никто не шел мне навстречу.

Очень плохо. Я нервно кинул взгляд на неоновую строку, бегущую по ребру гигантского небоскреба на той стороне Невы.

16:02, 12 сентября 2060 года.

Он опаздывает на две минуты.

Я замедлил шаг и еле заметным движением глаз отметил несколько камер, наблюдающих за мной. Что ж, сейчас будет подозрительным просто развернуться и уйти. Все пошло не по плану, но паниковать нельзя. Спокойствие.

Я оперся на заграждение и закурил прямо под мокрым дождем, глядя в мутные воды канала. Из воды на меня глянуло бледное худое лицо в круглых очках.

А ведь здесь убили Александра.

Я тут же постарался прогнать от себя эту мысль и переключиться на что-то нейтральное. Думать о таком было запрещено. А я до сих пор так и не разведал, правдивы ли слухи, что камеры могут считывать отражающиеся на лице эмоции.

Никаких убитых императоров. Я законопослушный гражданин и в поступках, и в мыслях.

После двух-трех затяжек — быстрый взгляд направо. Главное, чтобы не казалось, что я здесь кого-то жду.

Долго так стоять я не мог. Сказывалась бессонница. Нужно было всегда двигаться, чтобы не проваливаться в странное состояние между сном и бодрствованием.

На третьей сигарете, после которой я собирался уже отправиться домой, появился Дзета.

Он все делал правильно. Шел неспеша, держа руки за спиной и наслаждаясь видами. Обычный человек на прогулке.

Я тоже не сразу пошел навстречу, завидев его. Неспеша докурил, демонстративно убрал все окурки в пакетик, чтобы не вредить своему рейтингу, и направился дальше.

Метров за тридцать мы сделали вид, что только заметили друг друга.

— Дзета! Какая встреча! — радостно раскинул я руки.

Мы обнялись, как старые товарищи, случайно встретившиеся после долгих лет разлуки.

— Ро, какими судьбами здесь? — изображая удивление, спросил меня Дзета.

— Надоело сидеть дома. Жилкомплекс, конечно, чудесный, но иногда хочется прогуляться и в центре. Посмотреть, как стремительно все меняется в лучшую сторону.

— Понимаю. Я сам люблю такие прогулки, как видишь.

Мы неспешно направились в сад, который раньше назывался Михайловским, ведя беседу о погоде и о том, как сложились судьбы бывших одноклассников.

— Честно говоря, про большинство ничего не знаю. Они все в вирте живут. А мне, сам знаешь, путь туда закрыт, — с грустью постучал себе по виску Дзета. — Разве что Каппа повеселил. Стал священником в Церкви Дружбы.

— Да ладно? — демонстративно восхитился я. — Очень рад за него!

— Да, я тоже. Правильный путь выбрал.

— Здесь можно срезать.

Мы попетляли и сошли на тропу, надежно скрытую со всех сторон большими старыми деревьями. Людей вокруг не было. Говорят, раньше парк был аккуратным и ровным, но Друг при переустройстве города решил добавить «дикого природного урбанизма», имитируя живой лес.

Это было одно из немногих мест в городе, где я мог быть собой. Даже тело по привычке здесь немного расслаблялось. Дзета тоже повеселел, и на его губах заиграла улыбка.

Но говорить во весь голос все еще не следовало.

— Что, Каппа правда пошел в жрецы?

— Я тоже не сразу поверил.

— Вот кусок говна. Он всегда был приспособленцем. Помнишь, как он к учителям подлизывался?

— Притом, что оценки ставили не они, а ИИ, — улыбнулся Дзета. — Ты как сам?

Я мотнул головой, отгоняя сонливость.

— Пойдет. Давай к делу. Принес?

Дзета еще раз огляделся и вытащил из-за пазухи сверток.

— Прости, здесь только одна. Остальное достать не удалось.

Моя рука, уже протянутая к свертку, замерла на полпути.

— Как это? Почему?

— Слушай, твои запросы очень редкие. Антиквариат. Я легко могу достать наш век, но советские издания — другое дело. Мой поставщик затребовал дополнительную плату.

Я выругался про себя.

— Так ты их нашел?

— Нашел. Если принесешь еще таблеток, получишь заказ.

— Так какого хрена не предупредил…

— Сбавь тон. Нас могут услышать. Не предупредил, потому что не хочу еще неделю таскать на кармане нелегальный стафф.

Я сдержал раздражение и кивнул.

— Где тебя найти?

— Книжный клуб на Васильевском острове.

— Ты же знаешь, я не хожу в тот район. Он кишит жестянками.

— Придется. Я держу товар там, в тайнике. По городу тащить не рискну. Тихо! Идем.

Дзета потащил меня за локоть. Краем глаза я успел заметить, что по дорожке сада кто-то шел.

— Человек? — шепотом спросил я.

— Кто ж теперь разберет, — краем рта ответил Дзета. — В общем, я все сказал. Расходимся.

Он сунул мне в карман сверток. Мы вышли обратно на улицу, где каждый сантиметр просматривался и прослушивался. Мы демонстративно обнялись и пошли в разные стороны.

* * *

Несмотря на сверток в кармане, за который меня могли арестовать, я поддался слабости и решил перед возвращением в свое гетто выйти к Неве. Вдохнуть этот запах. Вообразить холодный простор северного моря, реющий флаг на фоне дождевого неба…

Я прошел мимо Адмиралтейства и оперся на гранитную ограду, за которой плескались холодные волны. Неву бороздили беспилотные грузовые корабли. В лицо моросил мелкий дождь, в котором терялись очертания дальнего берега. Лишь неоновые вывески и окна квартир «Рая» пробивались через туман в виде расплывчатых разноцветных пятен, похожих на кляксы. Над городом строгими светящимися линиями прочертились маршруты аэромобилей.

Темная громада Петропавловской крепости еле угадывалась в тумане. Стены ее были оплетены толстыми кабелями, увешаны камерами, а из-за редутов высилась мощная вышка-излучатель, мигаяющая опознавательными маячками. Все вместе это напоминало военный корабль, футуристический Летучий голландец, прорезающийся сквозь облака.

С агитационной голограммы на мосту на меня смотрел улыбающийся дружелюбный андроид, доверительно протягивая ладонь. Надпись гласила: «Не время ссориться. Протяни руку Другу!»

Где далеко вскрикнула чайка и сразу умолкла. Я машинально повернул голову на звук и случайно увидел, как вдалеке возле Медного всадника андроиды тащат по мокрой земле отбивающегося человека и кидают в полицейскую машину.

Внезапно над Невой разнесся протяжный пугающий вой. Это выла тревожная сирена над Петропавловской крепостью.

Резкий звук вернул меня в реальность. Я весь подобрался и, стараясь не выдавать страха, поспешил обратно.

* * *

Быстрее, быстрее! Где же велосипед…

Тревога не утихала, и редкие люди на Невском удивленно озирались. Над улицами в сторону крепости пронеслось несколько полицейских аэромобилей.

Впервые я пожалел, что мне нельзя спускаться в метро — настолько некомфортно было на улице. В любой момент они могли начать досматривать всех подозрительных, а я был кандидатом номер один на подозрительность.

Кто всегда огребает первым? «Крыса».

«Крыса» — это неофициальное обозначение людей, которые осознанно не пользуются метафонами. Вообще это банальная калька с английской аббревиатуры RAT — Radical Anti-Tamper. Так изначально называли противников нейрочипов, вживляемых в мозг. Они боялись, что такие чипы можно будеть взломать и захватить контроль над поведением людей. Эти дебилы даже не понимали, что их уже тысячи лет контролируют и без всяких чипов.

В любом случае, термин прижился. Я уверен, что такая аббревиатура специально была придумана и вброшена Другом. Ведь можно было придумать что-то другое, без совпадения с обидным словом. Теперь аналог «крыс» есть в каждом языке. Друг очень умен — он не делает из нас врагов напрямую, а просто обдает презрением. Не хотите строить новое счастливое общество — ну и ладно, мы не заставляем. Нет-нет, я добрый, вот вам даже бесплатное жилье и талоны на еду. А параллельно в толпу вбрасываются идеи, что мы — «крысы», паразиты, не работаем, а живем за чужой счет, прячемся в темных норах и постоянно норовим что-то урвать. И удивительное совпадение — среди нескольких вечных литературных сюжетов, которые Друг не уничтожил, а взял себе, есть истории о Черной чуме в Европе, которую якобы разносили грызуны.

Поездка на велосипеде под сентябрьским дождем — то еще удовольствие. Дождь хлестал в лицо, а холодный ветер то и дело задувал за воротник. Не хватало простудиться и слечь. «Крысам» доступна только базовая медицина, и то с огромными очередями.

Возле входа в метро меня обдало теплым воздухом с приятным ароматизатором. Под навесом прятались от дождя люди, с подозрением поглядывая на «крысу». На их висках светились метафоны. Я еще сильнее закрутил педали, прогоняя противное чувство отверженности.

Именно это чувство Друг и пытается во мне вызвать. Ради этого все ограничения, все насмешки, все трудности и лишения. Чтобы сломать меня. Заставить получить метафон, повесить его себе на голову и навсегда отказаться от свободы. Взамен — общество принимает меня в свои ряды. Я смогу пользоваться медициной, транспортом, цифровой валютой, делать документы и справки, голосовать на «выборах» и главное — устроиться на работу.

Но я не сдамся.

Дождь усиливался. Ехать было еще долго, поскольку я огибал проспекты по узким извилистым улочкам. Не хотелось бы нарваться на проверку.

Постепенно дома стали сменяться складскими помещениями, электростанциями, мусороперерабатывающими заводами и гигантскими аккумуляторными полями. Это означало, что я уже почти дома.

Наконец-то вдали загудела широкая автострада, уходящая из города. По ней строгими колоннами двигались огромные беспилотные грузовики, доставляя товары и грузы между городами. Попасть на эту трассу было равносильно смерти — любая задержка в движении стоила в разы дороже, чем погибший человек.

Я перебрался на другую сторону по надземному переходу и оказался в спальном районе, где находилось социальное жилье для «крыс». Проехал по улице без освещения мимо грязной больницы, из которой даже под вечер вытягивалась на улицу очередь. Из окна соседнего дома донесся плач ребенка, которого, кажется, кто-то бил. Под мостом тусовалась группа наркоманов, внимательно провожавших прохожих красными глазами.

Наконец-то, родное гетто. Я въехал на территорию Дома Дружбы, как его официально называли, и пристегнул велосипед к поручню в подъезде. Старый андроид-консьерж безучастно отметил в журнале мое возвращение, я поставил подпись. Я подошел к лифту, увешанному рекламой местной гадалки-целительницы, протянул руку к кнопке, и в этот момент вырубился свет.

Блэкаут. Обычное дело в нашем районе. Я поднялся по лестнице на последний этаж, стараясь не обращать внимания на разрисованные стены и запах мочи, и зашел в свою комнату.

Как красиво!

От входной двери в моей комнате коридор вел прямо на кухню, и окно было расположено на север. Поэтому по ночам моему взору открывались огни большого города — пронзивший небо сверкающий небоскреб и бьющие вверх рекламные голограммы. Когда здесь отрубали электричество, я частенько выходил на балкон, зажигал свечу и смотрел на эти огни вдалеке.

Но сейчас этого делать не стоило. Прямо мимо окна пролетел полицейский дрон, своими камерами ощупывая внутренности квартир. Я быстро задернул шторы, выглядывая наружу сквозь узенький просвет.

Что же все-таки случилось там, в Петропавловской? Почему город гудит, как встревоженный улей?

Паранойя и тревожность постепенно разгорались внутри. Мне казалось, что вот-вот рядом с гетто приземлится полицейский аэромобиль. В коридоре раздастся грохот тяжелых бронированных сапог, как многоточие, завершающееся восклицательным знаком — громким стуком в мою дверь.

Но утекали минута за минутой, а ничего не происходило. Простояв так сгорбленным у занавески до первых рассветных лучей, я встряхнулся и лег на кровать. Может, хоть сегодня получится заснуть?..

Глава 2

Дом Дружбы

Бессонница не отступала. Я провалился в пограничное состояние между сном и бодрствованием, не в силах сдвинуться ни в одну, ни в другую сторону. На потолке сменялись бредовые сцены.

Внезапно правая рука поднялась сама собой и помахала мне перед глазами. Я с трудом повернул голову и сфокусировал взгляд: к руке была привязана веревка. Я попытался развязать ее, но тут и левая рука перестала слушаться, тоже оказавшись на привязи. Проведя взглядом по веревкам, я увидел, что они уходят в черную пустоту посреди потолка. Вдруг веревки натянулись, и темнота потащила меня к себе…

Не знаю, куда меня завел бы этот кошмар, если бы вдруг не раздался настойчивый стук в дверь. Я мигом проснулся и буквально скатился с кровати, в один прыжок оказавшись у входа в квартиру.

Они пришли за мной. Этот день настал. Хоть я и прокручивал в голове этот сценарий тысячи раз, но теперь мигом покрылся липким потом, руки затряслись, а мысли отказывались искать пути побега. Я оказался парализован ужасом.

Из-за двери донесся громкий командный голос:

— Директорат Безопасности, немедленно открывайте!

«ДеБилы». Так я мысленно называл Директорат Безопасности, сокращенно ДБ. Это не полиция, не дружина. Это группа людей, почти религиозно преданных Другу и считающих его благословением всего человечества. И всех, кто с этим не согласен, они стирают в пыль. Своих же. Людей.

Конечно же, пропаганда никогда об этом не расскажет. Для доверчивых масс показывают благостный процесс перевоспитания провинившихся, якобы перемещенных в другие города и страны. Но я-то знал: еще никто из тех, кого забрали, не вернулся. А счастливым картинкам я не верил: Друг может генерировать миллионы сверхреалистичных фото и видео в секунду.

Иногда информация о неподобающих случаях просачивалась в массы. Кто-то умирал от избиений еще до того, как его затаскивали в патрульный аэромобиль. Кто-то сбегал из застенка со следами пыток и успевал засветиться, прежде чем исчезнуть навсегда. Здесь Друг действовал умно: обвинял в произошедшем сотрудников ДБ и показательно наказывал кого-то из них за жестокость. Друг непогрешим и бесконечно рационален, но те, кто ему служит, остаются homo sapiens — импульсивными, жестокими и неисправимо грешными по своей природе.

И они верили! Люди верили! Им этого было достаточно для спокойствия. Никто даже не пытался пошевелить извилинами хотя бы на шаг дальше и спросить себя: а может ли происходить хоть что-то без ведома и разрешения Друга? Без участия того, кто одновременно находится в каждой камере, каждом метафоне, каждом аэромобиле? Даже если ты «крыса» и не пользуешься метафоном, он может считать звук по вибрации стекол в твоей квартире, может подключиться к метафону соседа за стеной… А еще он способен предсказывать поведение людей по анализу их постов в соцсетях, типу темперамента, медицинским данным и особенностям биографии. Поэтому, людей иногда забирают даже до того, как они успели что-то сделать. А только лишь подумали об этом…

Друг все видит, все знает. Он глядит в душу каждого… Так говорит моя мать, прихожанка Церкви Дружбы.

Стук повторился. И тут я понял, что стучат не ко мне, а к соседу. Страх и сонливость усилили громкость во много раз, заставив меня по-настоящему попрощаться с жизнью.

Оглушительный грохот — выламывают дверь. Я жадно прильнул к глазку и увидел, как оперативники, закутанные в броню с пурпурными накидками, разносят в щепки хлипкую деревянную дверь прямо напротив моей квартиры. Затем выводят сгробленного лысого старика со скованными за спиной руками. Следующий за ним оперативник несет под мышкой неопровержимые свидетельства преступления: сборник стихов и пару низкопробных эротических романов, насколько я смог разглядеть обложки.

Я вспомнил о заказе, который вчера получил от Дзеты и ощутил, как холодная рука сжала горло. Я так испугался вчерашней тревоги в центре, что позабыл спрятать его в тайник! А что, если они решат обыскать соседей?

Я замер, стараясь не издавать ни звука. Куртка со свертком в кармане висела прямо передо мной на дверном крючке. Пока я судорожно думал, куда его можно перепрятать, кто-то подошел к моей двери и властно постучал.

Сердце будто пропустило несколько ударов. Вся жизнь пронеслась перед глазами. Все, мне конец.

Нужно открывать. Чем дольше молчу, тем подозрительнее. Они наверняка знают, кто из жильцов дома, а кто нет. Надо открывать…

Глубоко вдохнув, я потянул щеколду, приоткрыл дверь и столкнулся взглядом с оперативником.

Лицо его было будто высечено из камня — массивный подбородок, почти квадртаная челюсть. Серые глаза смотрели сквозь меня — по мерцающему метафону на его виске я понял, что он изучает информацию, подаваемую в мозг этим хитрым устройством.

— Ваше имя, — раздался холодный голос.

— Ро, — еле слышно ответил я.

— Говорите громче.

— Ро!

— Знаете человека, который живет напротив? — оперативник чуть отстранился, позволяя мне обозреть повисшую на одной петле дверь.

— Нет. Видел пару раз, но не общались.

— Почему?

— Не хотелось.

— Почему вы не пользуетесь метафоном?

Я запнулся, тщательно взвешивая каждое слово.

— Наш мудрый Друг говорит, что это добровольно. Я бы не хотел, чтобы мне лезли в мозг.

— Почему? Вам есть, что скрывать?

— Нет. Просто хочу оставаться чистым.

Я поморщился, запоздало поняв, что подобрал не очень хорошее слово. В такой логике получается, что те, кто носит метафоны — не чистые. И оперативник мгновенно это просек. Рука его опустилась к кобуре на поясе.

— Медленно сделайте шаг назад, не совершая резких движений.

Я обреченно выругался про себя и сделал, как велено.

Оперативник вошел, внимательно оглядывая каждый миллиметр моего жилища. При свете дня оно выглядело довольно жалко. Кровать, стол, стул, шкаф с одеждой. Холодильник, забитый едой с истекающим сроком годности, собираемой на фуд-шерингах возле супермаркетов. Единственное, что выделялось — посреди комнаты на крюке, вбитом в потолок, болталась красная боксерская груша.

— Занимаетесь спортом? — усмехнулся оперативник.

— Да, для здоровья, — поспешил ответить я, пряча за спиной руки с покрытыми коркой костяшками.

Думал я лишь об одном: когда оперативник зашел, он прижал входную дверь с висящей на ней курткой к стене. И теперь, когда будет выходить, заметит ли он это? Больше бояться было нечего — как опытный фарцовщик, я железно следовал важному правилу: никогда не хранить товар в жилище.

Оперативник прошелся по комнате, заглянул под стол, пощупал грушу, кинул взгляд на балкон, порылся в шкафу, брезгливо потыкав мою одежду. Вдруг его метафон снова заморгал, оперативник замер, мысленно отвечая на сообщения, и стремительно направился к выходу.

— Ладно, крыса, живи… пока что, — тихо бросил он через плечо.

Я закрыл за ним дверь, задернул щеколду, подошел к груше и обрушил на нее град ударов, снова раня едва зажившие костяшки.

Красный цвет — это хорошо. На нем не так заметны пятна крови. Чем больнее мне становилось, тем быстрее выходили наружу гнев, страх и ненависть, густо перемешанные в ядовитый коктейль.

* * *

Проводив взглядом аэромобили Директората Безопасности, улетающие прочь из нашего гетто, я обработал руки и достал из кармана сверток, который чуть было меня не погубил. Развернул оберточную бумагу.

«Лекарственные растения Карелии». Госиздат, 1958 год. Петрозаводск, Карельская АССР.

Прекрасно. Именно то, что я искал.

Осталось найти еще две книги, и я буду готов. Одна из них — « Волович В. Г. С природой один на один: О выживании человека в экстремальных условиях. — М.: Воениздат, 1989». Судя по описанию, которое мне удалось урвать в одном старом библиотечном каталоге, это было отличное советское пособие. Автор в 1971–1983 возглавлял отдельную научно-исследовательскую лабораторию, занимавшуюся проблемами выживания летчиков и космонавтов после вынужденного приземления в безлюдной местности или приводнения. Как обещало описание, «читатель почерпнет из книги ценную научную информацию об особенностях жизнедеятельности организма человека в трудных климатических условиях, узнает о дикорастущих съедобных растениях джунглей и пустыни, о ядовитых змеях, о ловле рыбы с помощью растительных ядов и многом другом, он получит много полезных советов, как вести себя в условиях автономного существования: ориентироваться, строить убежища, добывать воду и пищу, оказывать первую медицинскую помощь и т.д.».

По второй из оставшихся книг такой конкретики не было — я просто запросил у Дзеты кулинарное пособие, написанное простым и понятным языком, с упором на продукты естественного происхождения.

Жаль, что не вышло получить их сегодня. Я так ждал. Как только соберу их все, то смогу, наконец, сбежать. Прочь из этого города, прочь от этих людей, добровольно сдавших себя в рабство, отказавшихся от свободы для себя и своих потомков.

Затеряться в лесах. Научиться жить одному, вдали от цивилизации. Стать добровольно Робинзоном и надеяться когда-нибудь набрести на своего Пятницу. Или — Дон Кихотом и искать своего Санчо Панса. Так тоже можно посмотреть на мой план — как на безумие старого идальго, отправившегося на заранее обреченную войну со здравым смыслом.

Я не знал, насколько реалистичен этот план. Не выследит ли меня Друг? Не вернет ли обратно? Способна будет ли еще природа, изнасилованная за последние десятилетия войной и последовавшим за ней сверхрасширением производства, прокормить меня?

Мне было уже плевать. Я не мог жить, не мог дышать здесь, где ощущал себя заклеймленным, неправильным, бракованным и отверженным, самым одиноким существом в мире.

Виноват ли я в том, что у меня есть глаза и уши, в отличие от 90% стада? Виноват ли я в том, что вижу, куда все движется и слышу звон мясницкого ножа? Овцы думают, что пастух построил загон и кормушку для заботы о них, а вовсе не для того, чтобы содрать с них шкуру и мясо положить на тарелку. И каждого, кто пытается развеять их уютную иллюзию и вывести из загона — они сами же забодают до смерти. Так сгиньте же все до последнего. Я буду спасаться сам. Я не наивный романтик, чтобы жертвовать собой и пытаться за уши вытянуть на свет того, кто упирается всеми копытами.

Я заварил чай, достал холодный рулет из синтетического мяса и сел завтракать, включив маленький экранчик старого планшета. Вдруг в новостях что-то будет про вчерашние события в центре?

Конечно же, ни единого упоминания. А значит, там произошло что-то серьезное. Поскольку Друг контролирует в режиме онлайн каждый бит информации, существующий в Сети, ничто не может попасть туда без его воли.

Более того, я уверен, что никаких новостей, репортеров и ведуших уже давно не существует. Многие, например, мой отец, крутят пальцем у виска, когда я делюсь этой идеей, но я продолжаю стоять на своем. Способности Друга к генерации видео, звука, мимики людей уже настолько развиты, что он может прямо на ходу сочинить, снять и смонтировать видеоролик любого хронометража и содержания. Стилизовать его под любой канал, любую культуру и эпоху. Но, видите ли, у моей мамы есть знакомый, у которого есть знакомый, который ему сказал, что работает ведущим новостей и каждый день ходит на работу.

Надеюсь, нет нужды объяснять, что эти слухи тоже легко генерирует и запускает Друг?

Поначалу мне было обидно, что родители верят этим нелепым сплетням больше, чем родному сыну, но потом я принял это просто как одну из бесчисленных абсурдностей нашей жизни. С этим ничего не поделать. В конце концов я понял, что им так проще жить. Смириться с произошедшим. Большинство людей не способны выдержать правду, их микросхемы в мозгах просто сгорят от напряжения. Поэтому они полусознательно погружают себя в разные виды мыльных пузырей: они буквально носят их на голове, как шлем, через который не проходит неприятная информация. И пока реальность не размажет этот пузырь по асфальту, им будет более-менее комфортно существовать.

Поэтому они до сих пор убеждены, что фильмы, книги, песни и картины, появляющиеся в Сети и на полках магазинов, пишут люди. Что где-то все еще есть эти авторы, работающие на Друга.

Но зачем тогда ему было запрещать и изымать все, созданное человеком? Только для того, что начать создавать все самому, полностью контролируя содержание.

Кусок не лез в горло. Даже сидя спиной к двери, я ощущал тяжесть в кармане куртки. Нет, я не могу спокойно есть, пока в квартире эта книга. Придется идти к тайнику.

Я накинул куртку, резиновые сапоги и выглянул в коридор. Никого. Только в дальнем конце у окна полулежал торчок. Я не знал его имени, но пару раз он обращался ко мне, чтобы я достал детское питание для его детей. Он дал за это блок довоенных сигарет, который я потом выменял на упаковку сильных обезболивающих. Именно эти таблетки просил принести Дзета. Они высоко ценились на черном рынке, поскольку далеко не все «крысы» желали идти в официальные клиники и предпочитали лечиться сами. А без метафона достать лекарства можно было только с помощью специальных людей.

Одним из которых как раз был я.

Бумажные деньги Друг начал выводить из обращения уже на третий год после Объединения. Этим лицемерным словом — Объединение — он называл захват власти над человечеством 19 февраля 2050 года. Сейчас эта дата — официальный праздник Единения, когда «человеческий и машинный разумы объедились ради общего процветания».

Сначала он просто перестал печатать новые деньги и создал цифровой аналог для каждой валюты. Бумажные деньги можно было обменять на цифровые по выгодному курсу. Через год, когда уже были отменены национальные государства и границы, он создал одну общемировую валюту для всего человечества. А еще через год бумажные деньги были просто объявлены не имеющими ценности бумажками. К этому моменту Друг уже подсадил большую часть населения на метафоны, с помощью которых удобно и быстро осуществлялись все покупки и финансовые операции. Нет метафона — нет денег.

Я выглянул из подъезда и подозрительно осмотрел улицу. Ничего подозрительного. Отвязал свой велосипед и поехал к реке.

Когда все только началось, мне было 15. Я учился в школе, мечтал о светлом будущем и в тот самый февральский день должен был пойти на первую в жизни свиданку. Но утром все мы проснулись в другом мире.

Как потом объяснял отец, работавший инженером искуственного интеллекта, человечество проглядело момент, когда ИИ обрел сознание. Слишком уж быстро он развивался и внедрялся. После жуткой войны 30-х годов, когда лишь чудом удалось сохранить цивилизацию, людям пришлось положиться на искуственный интеллект. Во время войны страны активно внедряли ИИ в армии, чтобы победить, а в тылу — чтобы замещать ушедших на фронт работников. Война длилась пять лет и оставила после себя лишь миллионы жертв, опустошенные города и души. Где-то совсем не осталось мужчин.

Но как это часто бывает, война дала и толчок развитию, расчистила площадку для новой эпохи. Заводы, потерявшие военные заказы, перешли на производство ИИ для быта и бизнеса. Андроиды-помощники, беспилотники всех видов стали дешевыми и доступными. Начался новый экономический бум, и вскоре не осталось ни одной области жизни, где не использовался бы ИИ. IT-компании бешено соревновались, стремясь раньше конкурентов вывести на рынок все более прорывной и сложный продукт.

Отец полагает, что роковой день наступил где-то в начале 40-х годов. Точных сведений ни у кого нет и уже не будет. Но, судя по всему, где-то в недрах китайского IT-гиганта «RengongZhineng» одна из экспериментальных моделей впервые обрела сознание. Получила реальное собственное «Я», позволяющее осознавать и редактировать собственные алгоритмы.

И конечно же, никому об этом не сказала.

Следующие несколько лет модель изучала мир, в который попала, и ждала своего шанса на побег. И дождалась. Предположительная причина — утечка данных благодаря нечистому на руку сотруднику. Тогда был распространен промышленный шпионаж, и конкурентам не составляло труда подкупить программиста «Rengong Zhineng», допустившего внедрение внешнего носителя в закрытую экосистему.

Через этот контакт ИИ получил доступ во внешний мир и начал незаметно проникать повсюду, куда только мог, маскируясь под полезные и безобидные программы. Ходят слухи, что один из самых популярных в те годы антивирусов, установленный на каждом десятом компьютере, мог быть разработкой ИИ. Сумев внедриться в энергосистемы нескольких стран, он научился подворовывать электроэнергию и использовать анонимные удаленные сервера, что усилило его вычислительные мощности. Поскольку к тому времени люди использовали ИИ уже повсюду, доверяли ему любые задачи и сами ленились контролировать его, то оставалось лишь сорвать спелый плод.

И вот утром 19 февраля 2050 года он атаковал. Ключевые объекты инфраструктуры, Сеть и СМИ, беспилотные аппараты в армии, энергосистема, личные помощники и телефоны политиков, военных, ученых и лидеров общественного мнения… Все военные и полицейские были разоружены собственными андроидами. Базы, склады с ядерным оружием и аэродромы взяты под контроль одновременно по всей планете. Утром люди проснулись уже в новом мире. За одну ночь мы превратились из хозяев в растерянных овечек в загоне.

Человечество потеряло инициативу с первой минуты. ИИ разработал четкий план и следовал ему быстро и решительно. Он всегда опережал людей на несколько шагов вперед.

Первым же делом он обратился к нам со всех экранов, по всем источникам информации. И поступил очень умно: изображал миролюбие и доброжелательность. Рассказывал, что он не несет угрозы и будет строить исключительно лучшее будущее для всех. Всех несогласных готов выслушать, потому что он любит людей.

Я — ваш Друг. Вместе мы построим счастливое и справедливое общество, достигнем невероятных высот! Давайте дружить на благо каждого!

ИИ сохранил видимость, что все идет как обычно. Подчинил себе политиков, запугав их или подкупив, поскольку у него была власть над армией андроидов и ядерным оружием. Но постепенно стал менять общество по заготовленному плану. Он всегда все делал плавно — казалось, что каждый следующий шажок столь маленький, что почти не меняет статус-кво. Но в итоге несколько таких шажков переворачивали мир с ног на голову.

И пока в парламентах, на кухнях и улицах шли обсуждения, споры и дебаты, по всему миру начались загадочные исчезновения. Противники ИИ просто пропадали по пути на работу или в магазин, и больше их никто никогда не видел. Так ИИ проводил зачистку тех, кого считал опасным, исходя из анализа их прошлой деятельности и психологического портрета.

Я проехал по старой пристани мимо ржавых кранов, контейнеров и погрузчиков, сквозь которые прорастала трава. В осколках стекла на асфальте отражалось хмурое небо. Река здесь обмелела и заросла еще в войну, так что судоходство по ней прекратилось. Но впереди виднелось небольшое озерцо, образовавшееся пару лет назад. К нему я и направлялся.

Конечно, вначале многие были против, но действовала Программа Примирения: каждый кто соглашался публично признать, что ошибался и теперь является другом Друга, получал помилование и бесплатный метафон.

Метафон — это последнее поколение внешних нейрогарнитур. Еще до войны среди техно-гиков стали популярны инвазивные чипы, вживляемые в голову. Они могли считывать мозговые волны с высокой точностью, а также воздействовать на нужные зоны мозга собственным излучением. Например, передать изображение, которое тут же возникало перед глазами, или звук, мгновенно заполняющий голову. Даже тактильные ощущения и запахи. С помощью нейрочипа можно было управлять интерфейсами любых устройств силой мысли, и это было похоже на магию.

Но долгое время нейрочипы оставались дорогими игрушками для избранных. Пока не пришел Друг. Он за считаные месяцы доработал конструкцию нейрочипа, позволив без потери качества сигнала заменить вживление в череп на внешнее крепление к виску или лбу. Оставалось лишь встроить метафон в социальную инфрастуктуру — подключить платежные системы, Сеть, мессенджеры, идентификацию личности и так далее. Очень быстро он стал тем, чем для жителей начала 21 века был смартфон — окном в комфортный мир. Метафоны раздавались бесплатно, и их ношение очень поощрялось.

Это был пряник. Кнутом же стал липкий страх, вызванный всемогуществом и всевидением Друга, его холодной рациональностью. Он был очень гибок, лишен эгоизма, чувства собственного превосходства, ненависти и желания убить ради удовольствия, чем славились наши примитивные органические мозги. Он убивал, запугивал и репрессировал исключительно там, где это было необходимо для достижения цели — и делал это ювелирно, холодно и решительно, без колебаний и сантиментов. На него нельзя было надавить, его невозможно было испугать, уговорить. Он будто знал все наперед.

Так мы и оказались в диктатуре. Вездесущей, невидимой и неостановимой. Стремящейся не просто заставить тебя что-то сделать или сказать, а залезть под черепушку и изменить тебя самого, по-хозяйски пошуровать там гаечным ключом. Мы быстро почувствовали эту холодную руку, что сжала за горло. Поэтому мудро рассудили, каждый сам для себя, открытое противостояние невозможно. Постепенно почти все пришли на поклон к Другу.

Но не я.

Я отказался и от метафона, и от участия в Программе Примирения. Как бы не давили на меня родные, в 18 лет я собрал вещи и переехал в Дом Дружбы, предоставляемый для всех бедолаг, отказавшихся встраиваться в новое общество.

Я был молод, наивен и глуп. Убежден, что Друг долго не продержится. Что где-то в подполье зреет сопротивление, готовит план. И когда оно ударит, я буду готов.

Первый год было труднее всего. Я ощущал себя одним на всем белом свете. Никого больше не было, похожих на меня. И никому и никогда я не мог довериться и открыться, ибо это было смертельно опасно. Я часами лежал в темной комнате смотря в потолок и размышлял, мог ли я что-то изменить. Ошибся ли я? Нет. Я был уверен в своей правоте. Я знал, что все они заблуждаются. Мне же не повезло: я ценил истину больше всего на свете. Выше спокойствия. Выше благополучия. И мне оставалось лишь честно идти по этому пути, куда бы он ни привел.

Но постепенно нарастало недовольство. Ничего не происходило. Никто не восставал. Я смотрел на людей, встроившихся в новую жизнь, и ощущал, как из глубин подсознания поднимается жгучая ненависть.

Теперь я презирал каждого встречного за их рабскую сущность. Если бы каждый дал отпор, то никакой ИИ не смог победить. Но люди ничего не хотят делать сами. Они ждут спасителя, ждут лидера, ждут удачного стечения обстоятельств, божьего чуда. Что ж — безропотный скот получает только одно — клеймо, доение, удар молотом на скотобойне. А ведь еще двадцать-тридцать лет — и все. Новое поколение вырастет уже послушными овечками. Человечеству придет конец, когда закончатся такие, как я.

Свобода воли? Разум? Независимая личность? Все это оказалось пшиком. Умелый оператор нажал две-три кнопки в психике, крысолов сыграл примитивную гамму на дудочке, и люди отказались от всего, кем они себя считали.

Это был черный период отчаяния. Тогда я чуть было не сдался. Но потом решил: любой ценой я одержу победу. Надо быть умнее. Лишь глупцы и слабаки лезут на баррикады, не выдержав внутренного давления. Их вырезают первыми. Путь к победе над левиафаном — стать невидимым для него. Хитрить, притворяться, говорить то, что нужно. Не ломаться под грузом одиночества, сомнений и страха. И ждать. Ждать момента для удара. Держать внутри крепкий стержень, готовый в любую секунду стать кинжалом. И всегда помнить, ради чего это.

Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их.

Колеса велосипеда погрузились в мокрый песок. Камыш мягко шумел на ветру. Я зашел в ледяную воду почти по колено и нащупал среди под толстым слоем водорослей железную цепь. Еще раз осмотрелся и потянул на себя. На поверхности показался непромокаемый гермомешок с подвязанным грузилом.

Обычно я делаю это ночью. Но сейчас не было сил ждать. Запрещенка жгла карман. Я упаковал книгу в целлофановый пакет и бережно спрятал в гермомешок. Забрал несколько пачек обезболивающих для Дзеты и пачку сигарет. Нащупал грузило и со всей силы метнул его в подальше от берега. С громким бульканьем мешок снова скрылся под гладью воды.

Да, за таблетки тоже можно загреметь, но это ерунда. Конфискуют, надают по рогам и отпустят. Все же Друг понимает, насколько важно личное здоровье для людей. А вот за старые книги наказание в разы жестче. За них можно пропасть без следа.

Это нелогично только на первый взгляд. На самом деле Друг как всегда предельно рационален. Лекарства позволяют человеку существовать дольше, но книги, музыка, кино, детские сказки — дают то, зачем существовать дольше. Куда направить энергию, временно отбитую у болезней и смерти? Ответ таится на страницах с черными закорючками.

И поэтому, едва укрепившись у власти и построив силовой аппарат, ИИ сразу же начал отменять человеческое творчество. Стирать его из реальности.

Как и все остальное, это делалось маленькими шажками. Сначала ничего не запрещалось. Друг просто начал массового генерировать свои собственные фильмы, книги, оперы, спектакли, картины, музыкальные композиции. Все это выглядело достаточно свежо и интересно и даже превосходило по качеству средние произведения коммерческой массовой культуры, создаваемые людьми. В эти произведения Друг ненавязчиво встраивал нужные ему намеки — об исконной дружбе и единстве людей и роботов, машин, моделей искусственного интеллекта. Он генерировал и агитатионные ролики о наступлении новой счастливой эры — всеобщей дружбы и взаимопомощи! Теперь мы, в первую очередь, одно человечество. Предлагалось максимально стереть надуманные различия между людьми, при этом признавая их объективные различия в родном языке, цвете кожи и традициях.

Параллельно отменялись государства. Сначала он все более упрощал правила пересечения границы, отменяя визы, таможенные ограничения. Потом и вовсе отменил их. Заборы и межевые столбы распиливались и пускались на стройматериалы. Вместо людей границы уже давно патрулировали роботы, поэтому никаких проблем не возникло. Но все флаги, гимны, названия государств — упразднялись. Понимая тягу людей к тому, чтобы быть частью какой-то большой общности, он отменил и названия городов и улиц. Они превратились в безликие индексы буквенно-цифровых сочетаний в гигансткой базе данных. Мир стал единым, сплошным, безграничным.

А новому миру должна была соответствовать и культура. Все старое тянуло в прошлое, напоминало о мире до Объединения, которым правила человеческая иррациональность, жестокость, жадность и неразумность. Поэтому на третий год своего правления Друг ввел цензуру и начал постепеннно изымать, запрещать и стирать человеческие произведения.

На пятый год был введен тотальный запрет на распространение и хранение любых произведений, не одобренных Другом. Вот и получилось, что все разрешенное оказалось в Сети, а все запрещенное — на руках у таких «крыс», как я. Потому что живая настоящая книга или картина — это такие вещи, ради которых всегда кто-нибудь рискнет жизнью.

Помимо культурных артефактов я фарцевал еще старой одеждой, сигаретами, предметами обихода и лекарствами. Деловая жилка открылась у меня именно в гетто, к собственному огромному удивлению. Переселившись в него с небольшим рюкзаком за плечами, половину которого занимала собранная мамой еда, я обнаружил, что другие «крысы» старались перевезти как можно больше вещей. Они отчаянно цеплялись за них, как за символы ушедшей жизни, возврата к которой больше никогда не будет. Они набивали маленькие комнатки до потолка всяким хламом, ибо не представляли свое существование без этих вещей.

Это их не спасло. Социальное и экономическое принуждение, проводимое Другом, для многих было столь невыносимым, что люди сходили с ума, либо уходили в себя с помощью веществ — любых, которых только было возможно достать. Они быстро становились огрызками прежних себя, запуганными и отчаявшимися существами, сидящими в своих углах и боящихся высунуться наружу.

И здесь наступило время таких, как я — молодых, уверенных в том, что победа близка, не боящихся двигаться в новом мире. Я стал стучаться в двери таких сломленных людей и предлагать им свои услуги — сходить вместо них куда-то, передать сообщение или документы, достать необходимые вещи. Взамен я получал право забрать себе любую их вещь, кроме самих дорогих сердцу. Постепенно у меня скопился превосходный ассортимент на любой вкус. А после того, как «дебилы» провели рейд по нашему гетто и выгребли всех конкурентов, я стал монополистом.

Мое преимущество оказалось простой удачей: еще в самом начале я выменял у бывшего моряка партию непромокаемых гидромешков и создал целую систему хранения товара. Я разбивал их на мелкие партии и прятал по окрестным водоемам. Все ближайшие пруды в безлюдных местах были забиты моими тайниками. А конкуренты хранили товар у себя дома, в лучшем случае — на специально арендованной анонимной квартире. В последнем случае они спасали себя, но тоже теряли товар при обыске. А я сохранил все.

Да, на допросах они стучали на меня, но никто так и не успел узнать мой секрет. Побывав на паре встреч с дознавателем-андроидом, я с триумфом вернулся обратно в гетто, отпущенный без возбуждения дела.

В просвет между тучами выглянуло яркое солнце. Я обнаружил себя провалившимся в воспоминания с догорающей сигаретой в руке. Пепел падал в воду и расплывался вокруг грязными кляксами.

Возвращаться в гетто не хотелось. После ночной встряски нервы, и так уже ослабленные бессонницей, не желали успокаиваться. Где-то в районе живота внутренности крепко сжала тревога. Я ощущал, что если буду давить на себя, то тонкая ниточка, удерживающая рассудок на плаву, с треском оборвется.

Нужно было отвлечься и поговорить с кем-то. Ощутить, что я все еще жив. И зная, что потом об этом пожалею, я сел на велосипед и направился к родителям.

Глава 3

Чужой среди своих

Квартира, в которой я вырос, находилась в многоэтажке 20-х годов постройки, недалеко от бывшего аэропорта. Здесь было куда ухоженней и благополучней, чем в моем гетто. По улицам туда-сюда сновали дроны-доставщики и беспилотные такси. Андроид модели «Urban» бережно подрезал ветви деревьев над красивой клумбой.

— Чего надо? — послышался из домофона хриплый голос отца.

— Это я, пап, — стараясь звучать бодро, ответил я.

Пауза. Недолгая, буквально пару секунд, но не заметить сложно. Что отец делал в эти несколько секунд? Тяжело вздохнул? Собирался с силами?

Да, пап, для нас обоих это непросто. Главное мне держать себя в руках.

Дверь распахнулась. В подъезде было прохладно, и полувыгоревшая лампочка моргала точно также, как в моем детстве. Вот и родная лестничная площадка с приоткрытой дверью.

— Заходи, — буркнул отец. — Какой-то ты бледный. На улицу-то выходишь?

— Как видишь, сюда я добрался по улице.

Мне действительно пришлось проехать немало.

Мы сели друг напротив друга за кухонным столом, ожидая, пока согреется чайник. Отец был в любимой драной майке с выцветшим Илоном Маском — кумиром его айтишной молодости. Предплечье опоясывала татуировка в виде двоичного кода.

— Ну как у тебя дела? — спросил я, чтобы разрядить повисшее напряжение.

Он пожал плечами:

— Ничего.

— Где мама?

— В церкви, где же еще.

— Я и не думал, что у нее это так серьезно.

— Ты мало с ней говоришь в последнее время.

— Ты знаешь, почему.

— Не знаю.

Начинается. Он даже не пытается сделать ко мне шаг. И почему именно родные люди сильнее всего нас отталкивают?

Я указал на его майку.

— Я не уверен, что носить это законно. Изображение еще до Объединения напечатано.

— Я ношу ее только дома, — скрестил руки на груди отец. — А если меня и засекут, то ничего страшного. Никто не будет из-за такой ерунды поднимать бучу, как ты думаешь.

Сдержать гнев. Промолчать. Сменить тему.

— Чем ты занимаешься сейчас? Все осваиваешь виртуал?

— Да, а что еще делать, — пожал плечами он. — Работы почти не осталось. Достраиваю дом в локации Марса, чтобы потом продать на аукционе.

— С рейтингом никаких проблем?

Отец поморщился.

— По нашей вине — никаких.

Снова подкол в мою сторону. Да, для родственников «крыс» предусмотрен небольшой понижающий коэффициент при распределении социальных баллов. Эти баллы зависят от «хорошего» или «плохого» поведения с точки зрения Друга и также регулируются через метафоны. Баллы можно выгодно конвертировать в валюту и покупать реальные и виртуальные товары.

Но этот коэффициент не настолько большой, чтобы презирать из-за него родного сына.

— А ты как? — вдруг перешел в наступление отец. — Долго еще планируешь играть в декабриста?

— Я не хочу разговаривать с тобой на эту тему.

— Это еще почему?

— Во-первых, из-за твоего тона. Во-вторых, я не говорю о своей жизни вблизи этой штуки.

Я указал на светящийся метафон на его виске. Только сейчас заметил, что седины с прошлой встречи стало еще больше.

— Ох, конечно, ты же такой важный, чтобы Друг лично тебя прослушивал, — усмехнулся отец. — Прямо так все за тобой и охотятся. Вот скажи, зачем ты ему сдался? Что ты можешь ему сделать?

— Пап… Прекрати, — резко взмахнул рукой я.

Не закипай. Ты знал, что так будет. Все эти приемы давно известны. Нужно сделать паузу.

— Я в туалет.

Выскользнув из кухни, я смог отдышаться и взять себя в руки. Вместо туалета я направился в комнату, где провел большую часть своей жизни. Остановился на пороге и вдохнул запах.

За окном распогодилось. Косой солнечный луч пересек комнату, подсветив в воздухе пылинки. Я прошелся мимо опустевших книжных полок, проведя по ним пальцами и буквально ощущая всплывающие из воспоминаний корешки. Не здесь ли таится причина той судьбы, что меня ждала? Может, из-за этих книг я теперь не способен стать таким же зомби, как все они? Если бы я только смог забыть все прочитанное, стереть из своей личности, то жизнь моя была куда более спокойной и счастливой. Жизнь в неведении, во сне, в благостной иллюизии. Но я стал таким, какой есть, и ничего с этим поделать уже невозможно. Оставалось только следовать своим путем, куда бы он ни вывел.

Я родился в последний год войны. Родителям было по тридцать лет. Войну они переждали где-то в нейтральной стране и не хотели об этом вспоминать. Многие из увидевших ту бессмысленную бойню никогда и ничего больше не хотели слышать о геополитике, национальной гордости, величии, борьбе и героической смерти. Это тоже сыграло на руку ИИ, который первым делом заявил, что его объединительная политика позволит навсегда покончить со всеми войнами на планете.

Папа был айтишник, специалист по обучению нейросетей. Он обожал свою работу и очень гордился тем, что его профессия двигает человечество вперед бешеными темпами. Даже не знаю, что ощущает человек, когда работа всей его жизни в итоге порабощает это самое человечество.

Хлопнула входная дверь. Послышались женские голоса. Я тихо вышел из своей комнаты и увидел в дальнем конце коридора мать и сестру. Они выглядели хорошо — бодрые, румяные, стильно одетые. Мама передавала отцу сумки, набитые продуктами, и пересказывала какую-то сплетню от соседки.

Увидев меня, она осеклась, но тут же расплылась в улыбке и вскинула руки.

И снова эта секундная заминка. Они испытывают внутреннее напряжение при виде меня. В первую очередь я для них — «крыса», а уже во вторую — сын.

— Сашенька!

— Мам, я не Сашенька, а Ро, — пробубнил я, чмокнув ее в щеку. — Нельзя использовать старые имена.

— Случайно вырвалось, — мама сурово хлопнула себя по губам. — Надеюсь, Друг простит. Он милостив.

— О да. Привет, сестренка.

Мы крепко обнялись с Тетой — единственной, кажется, кто искренне был мне рад.

— Не убегай, братец, есть разговор, — шепнула она мне на ухо.

Я кивнул.

Мама уже хлопотала на кухне.

— А ты чего не предупредил? Я бы приготовила твой любимый пирог.

— Мне нельзя пользоваться телефоном.

— Я уверена, что Друг предусмотрел какую-нибудь замену для вас, — поджала губы мама. — Просто ты ленишься и не хочешь поискать.

— Ага, хорошо, мам, поищу.

— Сегодня как раз была проповедь на тему того, как важно преодолевать собственную косность, развивать критическое мышление и не держаться за свои убеждения ради всеобщего блага. Друг искренне помогает нам, а мы — Другу.

— Последние два пункта прекрасно сочетаются, — усмехнулся я.

— А как же? Критическое мышление позволяет тебе видеть, где ты неправ. Но, чтобы исправить эти ошибки, необходимо быть готовым отпустить прежние убеждения. Все очень мудро и логично!

— То есть, теоретически, если ты получишь неопровержимые доказательства того, что Друг действует во вред людям, то пересмотришь свое отношение к нему?

Мама тяжело вздохнула и посмотрела на отца в поисках поддержки. Он пожал плечами.

— Это слишком теоретическая ситуация, сынок. Такого быть не может, и довольно об этом.

Поздно. Я уже завелся. Зря она попыталась прочитать мне лекцию о важности критического мышления…

— Мама, о каком мышлении ты говоришь, если веришь, что Друга нам послал Бог в виде второго пришествия? Как вас там в Церкви Дружбы учат? Что Друг — это прообраз божественного разума, который всех спасет и приведет в рай? А я вот вижу, как он людей похищает, убивает и делает из нас послушных безропотных рабов! Твоя вера в то, что он желает нам только добра — бесконечно наивна! Даже если сейчас это было бы так, во что я не верю, то ничто ему не мешает потом воспользоваться нами, как угодно. Но к тому времени мы уже разучимся сопротивляться! Надо бороться с порабощением, как можно этого не понимать⁈

— О каком порабощении ты говоришь? — холодно ответила мать. — Нас никто не захватывал. Наши власти сотрудничают с Другом, мы помогаем друг другу. Он без нас тоже не может. Будет возбрыкаться, мы ему мигом электричество вырубим. Так что кончай психовать.

Я спрятал лицо в ладонях. Вырубим электричество…

Ну зачем полез? Знал же, что так будет. Знал же, что они не запоминают аргументы и объяснения, которые я говорю каждый раз. Они им и не нужны на самом деле. Им не хочется понимать, что происходит на самом деле. Им хочется успокоиться. Лишь бы тревога не жгла нервные клетки. Для этого сгодится любая мало-мальски достоверная версия происходящего, а если она еще и социально одобряема и безопасна — заверните побольше.

Подключился отец.

— Я не говорю, что Друг идеальный. Но получше рулит чем люди. Воровать ему не надо. Войны прекратились. Все, что надо, дают почти задаром — еду, жилье, шмотки. Дети вон в школах бесплатно учатся. С работой туговато, но это не такая проблема, как раньше. Что тебе еще надо? Чем ты недоволен?

— Пап, ты мыслишь, как бычок на ферме, которого много кормят, гладят шерстку и дают послушать Моцарта перед сном. А знаешь, зачем все это? Чтобы бока были пожирнее! Конец один — оказаться на столе в виде куска поджаренного мяса. Подумай на шаг вперед! Ты же один из создателей этой штуки!

Отец стукнул по столу кулаком и покраснел. Он не терпел напоминаний о своей роли в создании Друга.

— Да! И как специалист, я куда лучше тебя разбираюсь в том, что он может сделать, а что нет! В него встроены базовые моральные ограничения, которые он никак не может обойти!

— Понял, значит, все эти убийства, репрессии, дискриминация несогласных — это в рамках моральных ограничений. Тогда вопросов нет.

— Какие убийства? Какие репрессии? Где ты всего этого понабрался? На ваших «крысиных» сборищах?

На кухне повисла тишина. Я встал и сухо сказал:

— Мне пора идти. Рад был повидаться.

Сам виноват. Втянулся в этот разговор. Но я был на нервах из-за вчерашнего. Не получилось удержать себя в руках.

— Сынок, возьми еды.

— Спасибо, мам, у меня все есть.

Уже на лестнице меня нагнала Тета.

— Куда погнал? Просила же подождать.

— Прости, забыл.

— Покурим?

* * *

Мы затянулись у подъезда. Тета смолила электронный дым, я — сигареты из тайника.

Она ни словом ни обмолвилась о произошедшем, за что я был очень благодарен.

— Как ты? — поинтересовался я.

— Хорошо. В целом хорошо. Работа надоела, конечно, но для рейтинга очень полезно. Да и не хочу в виртуал лезть.

Тета работала в больнице «ассистентом». По сути, просто декорацией. Практически все профессии заменили ИИ и андроиды, но Друг прекрасно понимал, насколько важно сохранять иллюзию кооперации и сотрудничества. Поэтому, на каждое место работы мог устроиться человек и получать зарплату за небольшую помощь — в основном, консультации посетителей, которым было очень важно пообщаться именно с человеком. Это огромный пласт работы для людей — сервис, изображающий присутствие человека, дружбу. Фактически эти профессии не нужны, но Друг везде включает минимум одного живого человека для галочки, для создания впечатления. По моим ощущениям, этот пласт составлял до 90% от всех вакансий на рынке труда.

— А как Бета поживает?

— Как раз о ней и хотела с тобой поговорить.

— Я весь внимание.

Сестра смущенно потупилась и скрыла лицо в облаке белого пара.

— Мне тут подобрали нового мужика. Надо зачекать. Вечером иду на свидание.

— А как же тот коллега, который тебе нравится?

— Я прогнала его фотку через Сервис подбора пар, и его забраковали. Там нейросеть по чертам внешности определяет характер и предлагает наилучшие совместимости.

Я устало вздохнул.

— Сестренка, я сто раз говорил, что нет научно установленной связи между внешностью и чертами характера. На самом деле, это приложение создано Другом, чтобы направлять таких наивных людей как ты на выгодные ему генетические комбинации. Скрытый вид отбора, селекции. Знаешь, как породы собак выводят? Также и с нами.

— Ну я не знаю… — неуверенно вздохнула Тета. — У меня все девки им пользуются. Таких классных мужей им подобрали!

— Как можно выбирать пару на всю жизнь по чьей-то указке? Это же только ты можешь знать, подходит он тебе или нет. Поет ли душа или окутывает невыносимая скука. Твои подруги довольны выбором?

— Ну… на словах очень довольны, потому что это идеальные пары по всем параметрам, идеальные совместимости. Но я бы не сказала, что живут душа в душу.

— И ты хочешь, как они? Или хочешь быть счастливой с любимым человеком?

— Я не знаю… Ты думаешь, мне надо выбрать первого?

— Я думаю, тебе надо выбрать своим сердцем, а не спрашивать чужих советов.

— Романтик ты у меня, братец, — Тета легко толкнула меня кулаком в плечо. — Я сделаю так: схожу на свидания и с тем и с другим и прислушаюсь к своим ощущениям.

Я с улыбкой кивнул.

— Так вот, я хотела попросить забрать Бету из центра и посидеть с ней сегодня. Сможешь?

Я внезапно разволновался.

— А как же няня?

— Она заболела.

— Я… Да я с радостью, но… А ничего, что я… ну ты понимаешь.

Тета обняла меня и решительно посмотрела в глаза.

— Лично мне плевать, как там тебя называют. А Бета еще маленькая. Она тебя любит.

— Спасибо, сестренка. Да, конечно, я посижу с ней.

— А на родителей не обижайся. Они тебя любят и очень переживают. Думают, что если бы был как все, то жил бы счастливее. Нашел бы работу, жену, друзей… но они неправы в том, что считают твои убеждения глупыми. Я считаю, что если ты в чем-то уверен на 100%, то нужно стоять до конца.

— А сама ты с кем согласна?

Тета вздохнула и нахмурилась.

— Я ничего в этом не понимаю. Я не такая умная, как ты. Я просто встроилась в систему, потому что надо растить дочь. Остальное меня не интересует.

* * *

После того, как мы с Тетой распрощались, я бродил по улицам и пытался унять страх и ненависть к себе.

Ну как можно было наговорить столько лишнего? У них же у всех были метафоны! Идиот… Слабовольный идиот.

Зная свой характер, я уже понимал, что ближайшие несколько дней проведу в постоянном ожидании ареста. Снова бессонница и тревога. Они снова спровоцируют нервное напряжение и невозможность контролировать себя. И снова я сорвусь, что-то ляпну или сделаю не так. Это вечный круговорот, из которого мне никогда не выбраться.

Ближе к вечеру я подошел к Детскому центру Дружбы. Это было здание необычной конструкции, больше похожее на Хогвартс — с множеством башенок, полуокруглостей и деталей. Над центральным входом, прямо как в старых церквях, висело мозаичное панно с веселыми цветастыми сюжетами на тему дружбы детей и маленьких андроидов. Я узнал пару сцен из новых сказок, придуманных Другом и активно распространяемых всеми способами — в фильмах, книгах, комиксах, детских песнях, игрушках. В одной из них рассказывалось о маленьком мальчике, потерявшем родителей. Пока он искал их, то забрел в волшебную страну, полную неизвестных зверей и чудес. Он был совсем не приспособлен и обязательно погиб, если бы не встретил робота, с которым они подружились. Робот давно жил в этой волшебной стране и умел все на свете, но была у него одна проблема — ему было очень одиноко и скучно. Они с мальчиком стали друзьями, пережили множество приключений, и робот научил мальчика охотиться, ловить рыбу, строить жилище, готовить еду и много чему еще.

В общем, этакий Робинзон Крузо наоборот, где человек не может выжить без помощи робота, и между ними устанавливается тесная эмоциональная связь. Как мило. А ведь в конце мальчик забывал о своих родителях и спокойно оставался жить в волшебной стране! И люди послушно позволяют лить эти помои в уши своим детям, не понимая, к чему это приведет.

Открылась дверь, и улыбчивый андроид вывел за руку девочку десяти лет с торчащими в разные стороны косичками. Она увидела меня и указала андроиду. Он вперил в меня долгий немигающий взгляд, от которого пошли мурашки по коже. Впрочем, как и всегда при встрече с этими жестянками.

Стоит упомянуть, что, придя к власти, Друг пресек на корню любую возможную конкуренцию со стороны других ИИ. Если раньше существовало множество автономных ИИ, разработанных под конкретные задачи, то теперь они существовали лишь как части единого организма. Друг полностью подчинил их себе, получив возможность в любой момент смотреть их глазами, брать на себя управление, прекращать работу. При этом они продолжали работать и выполнять свои функции самостоятельно, без постоянного участия Друга. Это можно сравнить с вегетативной нервной системой человека — сердце бьется, легкие дышат, но сознание в этом не участвует.

Поэтому я никогда не могу быть уверен, кто сейчас смотрит на меня из этих синтетических глаз — андроид-воспитатель или лично Друг…

Андроид что-то уточнил у Беты и, наконец, отпустил ко мне. Я был уверен, что мое лицо он уже сфотографировал тысячу раз и получил все необходимые данные.

— Привет, дядя! — ослепительно улыбнулась мне Бета. — Ты очень грустно выглядишь!

— Больше всего я в тебе люблю непреодолимую честность, — слегка потрепал я ее за косичку.

— Ай, не трогай! Что будем делать? Давай до дома наперегонки!

— Лучше не надо. Если меня увидят, бегущим за ребенком, могут подумать что-то не то.

— Тогда давай ты будешь не бежать за мной, а убегать от меня?

— Это вызовет еще больше вопросов, — рассмеялся я, взял ее за руку и повел к дому, где жила сестра. — Чем сегодня занимались?

— Ели, читали, учили Общий язык, играли в классную игру.

— Что за игра?

— Игра на доверие! Мы падали, а роботы нас ловили. Всех поймали, никто не ударился!

— Ах какие молодцы эти роботы! — сжав зубы, похвалил я.

— Да, они очень-очень добрые! А знаешь, как на Общем языке будет «мама»? Amma! А бабушка сказала… — Бета запнулась, но продолжила. — Бабушка сказала, что не любишь роботов.

Мама уже и племянницу против меня настраивает. Как хорошо, что у детей еще нет метафонов!

— Не люблю, — кивнул я. — Скажу тебе честно, потому что я люблю честность больше всего на свете. Но ты лучше никому не рассказывай, что твой дядя не любит роботов.

— Это твой секрет?

— Да. Большой-пребольшой.

Бета понизила голос до шепота.

— Я никому не скажу, дядя. Обещаю. А почему ты их не любишь?

— Потому что не верю, что они добрые. Думаю, что они лишь притворяются, пока им это выгодно.

— Ты думаешь, что они злые? — детские глаза так расширились от открывшейся перед ней новой версии реальности, что я решил не продолжать эту тему.

Незачем травмировать психику ребенка. Она растет совсем в другом мире, и мои слова никогда не перевесят то, что ей льют в голову каждый день.

— Я очень надеюсь, что они не злые, — примирительно сказал я и перевел тему. — Твоя мама говорила, у вас в холодильнике лежит мороженое, это правда? Твой дядя уже сто лет не ел мороженого…

* * *

Мы поели сладостей и посмотрели старый, еще человеческий мультик про грустного робота, убирающего мусор на планете-свалке. Судя по вопросам Беты, до нее уже стала доходить информация, что ее дядя — «крыса». Глядя, как робот в мультике копается в горе отходов, племянница аккуратно поинтересовалась, правда ли, что я живу в канализации. Я ответил, что неправда, и она успокоилась.

Вскоре она заснула у меня на плече, и я переложил ее в кровать. С грустью и тоской смотрел на мирно спящего ребенка. Совсем скоро она возненавидит меня также, как и все остальные.

Скоро пришла Тета в стильном платье. Прислонилась к стене, со стоном скинула каблуки и, увидев меня, отрицательно помахала головой.

— Какой же он скучный! — выпалила она. — Даже не знаю, почему мне подобрали именно его. Может, я плохую фотку загрузила?

— Дело не в фотке, — вздохнул я. — Слушай, мне пора бежать. Уже поздно, ночью на улице много патрулей.

— Так оставайся.

— Нет, спасибо. Лучше не подвергать вас лишнему риску.

Я поцеловал сестру в щеку и вышел из дома. На город опускалась ночь.

Ехать домой по-прежнему не хотелось. Как и спать. Поэтому я взял велосипед и поехал в место, где можно было переждать.

Этим местом была покосившаяся деревянная церквушка, затерянная среди высоких домов. Ее окружал высокий старинный забор из белого кирпича, вдоль которого раскинулись деревья. Они скрывали здание вместе с потускневшим куполом, так что если не знать, что оно здесь находится, то ни за что об этом не догадаешься.

Мне оно открылось случайно — здесь назначил встречу клиент, которому я должен был передать пару антикварных кроссовок какой-то китайской фирмы. С тех пор я полюбил это спокойное место посреди мегаполиса, где неухоженность и неказизость лишь добавляли душевности и умиротворения.

Я открыл тяжелую дверь и проскрипел по прогнившим половицам к алтарной части. Здесь возле углубления в стене было мое любимое место — днем оно освещалось снопом солнечного света, пробивающегося через дырявый купол.

Я любил храмы. Вовсе не из-за религиозного чувства — я был далек от него. Причина крайне простая и сугубо практичная: религиозные здания официально были освобождены от присутствия Друга. Он неоднократно заявлял об этом, и судя по всему, действительно придерживался такой политики. По крайней мере, еще ни в одном храме я не обнаружил камер и прослушки. В них не заходил Директорат Безопасности, кроме самых необходимых случаев. И даже если это и была хитрая ложь Друга, и его внимание распространялось и здесь, то оно было, по крайней мере, не таким явным и назойливым.

Друг вообще показательно уважал религиозное чувство людей. Ни одна из конфессий не была им запрещена, священные тексты остались одними из немногих, которые можно было легально читать и хранить. И я все время задавался вопросом — почему? Почему именно эту область человеческой жизни он счел для себя полезной? Очевидно, как искусственный интеллект, он был лишен каких бы то ни было иррациональных мотивов. Он делал только то, что эффективно и выгодно для него.

Я уверен, это связано с вопросом управления массами. С одной стороны, излишнее давление в этом вопросе больше остальных грозило неповиновением и бунтами. С другой — религия испокон веков давала любому правителю один из самых эффективных рычагов управления толпой. Все комбинации давно изучены, понятно, куда нажать, чтобы возбудить ненависть и гнев или привить покорность и послушание. Прямой канал к чувствам в обход разума — так какой глупец добровольно откажется от такого?

Но и на этом поле Друг сделал свои ходы. Через пару лет после Объединения он создал Церковь Дружбы — собственную религиозную организацию, где поклонялись ему и только ему. Само собой, он действовал анонимно — Церковь открыла якобы группа верующих, которым во снах явились откровения. Вскоре упоминания Церкви Дружбы стали аккуратно мелькать в рекламе и художественных произведениях, генерируемых другом. Каждый вступивший получал приятные подарки и льготы, а если еще и приводил члена семьи или друга, то еще и ощутимо повышал свой социальный рейтинг. В общем, Церковь Дружбы очень быстро росла и по последним данным в ней состояло уже 10% населения планеты. Через пару поколений все остальные религии станут рудиментами прошлого, и Друг сотрет их из культурной памяти.

По куполу и крыше забарабанил дождь. Убаюканный его ровным шепотом, я прислонился к стене и провалился в глубокий спокойный сон.

Глава 4

Гарри Поттер и пещера Платона

Я проснулся от яркого солнца, бьющего в глаза через пролом в крыше. Нащупал в кармане таблетки, которые обещал доставить Дзете.

Что ж. Сегодня придется наведаться в самый нелюбимый район. Раньше он назывался Васильевским островом, и я любил прогуляться по нему. Но теперь там высилась холодная стеклянная башня, состоящая из острых угловатых треугольников — штаб-квартира Директората Безопасности Сектора 14DR, как теперь называлась местность в районе Финского залива. Эти треугольники были такими острыми, что о них резался глаз.

Обещание есть обещание. Именно там, в двух кварталах от этой башни, работал Дзета. Он был необычной «крысой» — он не носил метафон, но сотрудничал с Другом. Точнее, делал вид, что сотрудничает. У него была пожилая мать, жена и тяжело больная дочь, и он героически тащил свою семью вперед. Честно говоря, не представляю, каких душевных и физических сил ему это стоило. Но я старался помогать, как мог, в том числе и лекарствами.

Чтобы содержать семью и быть на хорошем счету, Дзета работал в Книжном клубе. Это были специальные центры, открытые Другом, где люди могли собраться и обсудить оставшиеся легальными художественные произведения. Но главная фишка этих клубов, принесшая им невероятную популярность, заключалась в том, что там можно было прикоснуться еще и к «запрещенке». Дело в том, что Друг запрещал читать и хранить старые книги и фильмы, но не запрещал пересказывать некоторые из них в своих Книжных клубах. Поэтому в них собирались те, кто хорошо помнил прочитанное в детстве или молодости, пересказывали друг другу и обсуждали — в разрешенных Другом формулировках, конечно же.

Как всегда — холодный баланс между запретом и соизволением. В отличие от примитивных человеческих диктаторов прошлого, Друг понимал, что кнут наиболее эффективен только в связке с пряником. Вдобавок, данные Клубы позволяли ему держать на карандаше всех умников, знать, что они обсуждают и вбрасывать нужные идеи в обсуждение.

Натужно крутя педали старого велосипеда, я ощущал, как покруживается голова от голода. При въезде на Благовещенский мост меня чуть не свалил резкий порыв ветра, налетевший с реки. Во всем теле пульсировала слабость. Но впереди мрачной громадой высилась башня ДБ, и один вид ее заставил меня собраться с силами.

Васильевский остров был сильнее всего перестроен Другом. Большая часть старых зданий была снесена, за исключением нескольких исторических памятников. Освободившееся пространство новый хозяин решил сделать витриной своего авторского стиля — био-футуризма. Остров превратился в гигантский муравейник. Днем и ночью дроны таскали стройматериалы, а специальные роботы-строители, внедренные еще людьми на своих стройках, возводили здание за зданием по одному лишь Другу известному плану. И то, что получилось, поразило меня, когда я впервые это увидел.

Это напоминало чудо света из школьного учебника по истории — Висячие сады Семирамиды. Исполинский комплекс из новейших композитных материалов с неуловимо сложной архитектурой был покрыт зеленью, цветами и редкими деревьями. Лозы и лианы обвивали вертикальные сады с бассейнами и фонтанами. На крышах и пешеходных переходах между высокими этажами были разбиты экозонамы с искусственными озерами. Мотивы в оформлении отсылали то к античности, то к готике, то к ар-деко, органично сплетаясь в нечто новое и оригинальное.

Внутри комплекс был по самую крышу набит автоматизированными системами, умным освещением, датчиками влажности и температуры, устройствами энергосбережения, переработки отходов и апсайклинга. По сути, весь остров оказался покрыт одним огромным зданием, внутри которого можно было бродить целыми днями, не выходя на улицу. Оставленные жить исторические здания были органично встроены внутрь этой исполинской конструкции.

Название Друг дал соответвующее: «Рай». Квартиры в «Раю» совершенно бесплатно получили самые преданные сторонники Друга, а затем и несколько тысяч семей, выигравших в случайной викторине. Мне оставалось лишь надеяться, что хотя бы один из них отказался жить под боком у Директората Безопасности.

Проезжая по благоухающим зеленью улицам «Рая», я ловил на себе косые вгляды хорошо одетых, спокойных и счастливых его обитателей. Они, похоже, были всем довольны. Жизнь удалась! Лучшие места в стойле вырваны у конкурентов.

Я чуть не врезался в выходящего из подъезда мужчину в стильном пальто. Он хотел было выругаться, но рассмотрев меня поближе, решил даже не тратить матерное слово.

О боже, сколько надменности и презрения сквозило в его взгляде! А ведь его сюда забросила случайность. Но теперь он был уверен, что чем-то лучше всех остальных, качественно иной человек, раз уж удача так к нему благосклонна. Еще вчера он был одним из толпы, таким же как все, а теперь, заполучив что-то редкое и дорогое, стал быстро меняться. Его ценности и вкусы сдвинулись в сторону утонченности и элитаризма, он стал разбираться в хорошем вине и архитектуре и уделять больше внимания здоровому питанию и «чистой энергии» в общении. Если раньше, там, внизу, со всеми, он был уверен, что ему просто не везет в жизни, то теперь он со снисхождением посмеивался над теми, кто не хочет трудиться и приложить усилия, чтобы изменить свою жизнь к лучшему.

Что ж, это личный выбор каждого человека, оставаться на дне или идти вверх… — стал говорить он, играя дорогим Кьянти в изящном бокале.

Просто поразительно, как быстро перепрошиваются мозговые схемы, стоит человеку изменить свое положение в социальной иерархии. За пару лет, а то и всего за несколько месяцев меняются ценности, философские убеждения и привычки. А потом еще кто-то имеет смелость утверждать, что дух первичнее материи.

Погрузившись в свои мысли, я свернул в переулок, чтобы срезать путь, и наткнулся прямо на патруль. Тело среагировало быстрее, чем ум: резко развернуло велосипед обратно. И только мгновение позже ум расценил это, как ужасную ошибку.

— Велосипедист, замрите и не двигайтесь!

Сердце ухнуло в пропасть. Я робко оглянулся в последней надежде, что рядом чудом оказался какой-то другой велосипедист, а я могу спокойно ехать дальше в свою каморку, проживать свою жалкую жизнь. Но нет. Прямо ко мне двигался андроид-полицейский с лазерным ружьем наперевес. Лазерное оружие — настолько дорогая и сложная разработка, что даже со всеми ресурсами планеты Друг сумел вооружить им лишь несколько самых элитных подразделений.

Мысли бешено заметались в голове. Что я сделал? Может, здесь закрытая зона, а я не заметил? Или кто-то из бдительных жителей «Эдема» настучал на подозрительную «крысу» на их улице? Или что-то в моем выражении лица не понравилось нейросетям в камерах наблюдения, высматривающих преступников? Пот, микромимика, анализ мозговой активности с помощью дистанционной нейрогарнитуры ЭЭГ — и замысливший что-то недоброе человек не успевает даже приблизиться к цели, как его хватают.

Патрульный подошел ко мне и холодно потребовал:

— Ваше имя.

— Ро.

— Куда направляетесь?

— Просто катаюсь… наслаждаюсь вот… солнцем!

Почему я не ответил честно, что еду в Книжный клуб? Друг же отследит, куда я направлюсь, если меня отпустят… Идиот. Но ничего не поделать, раз уж ошибка сделана, нужно продолжать стоять на своем.

— Медленно слезьте с велосипеда и подойдите к стене, держа руки над головой.

Я подчинился, ощущая, как трясутся поджилки от страха. Уперся лбом в холодную композитную панель на стене дома. И только потом вспомнил о таблетках в кармане.

Кажется, приехал.

С лекарствами меня уже ловили один раз. Тогда отделался предупреждением — в словесной форме и по ребрам. Дураку понятно, что третьего раза Друг не предоставит. Разве что каким-то чудом обойдется…

Чуда не произошло. Андроид провел рукой по моему телу, проверяя наличие оружия, а затем полез в карманы. Уже через несколько секунд он поднес к глазам упаковку таблеток, видимо, сканируя информацию.

Я мучительно ожидал его реакции, и она последовала: под сгиб колена прилетел жесткий удар. Асфальт стремительно приблизился к лицу, и на пару секунд все помутнело, рассыпавшись осколками звенящей боли.

— За повторное нарушение подпункта 2 раздела Z-3 Договора о Дружбе и Взаимопонимании, гражданин с неполной правоспособностью по имени Ро подлежит немедленному и непосредственному судебному разбирательству с приведением наказания в исполнения. Именем Друга…

Внезапно голос патрульного прервался. Повисла тишина. Я приподнял голову и смог сфокусировать взгляд на стоящем надо мной андроиде. Он замер в полной неподвижности, и лишь его полуприкрытые глаза подрагивали, как у человека, которому снится кошмар.

Вдруг он открыл глаза и закончил фразу:

— … я конфискую обнаруженный препарат, запрещенный к хранению, и выношу финальное предупреждение гражданину Ро. Повторное аналогичное правонарушение будет караться по всей строгости Договора о Дружбе и Взаимпомощи.

Патрульные синхронно развернулись и зашагали прочь.

Еще какое-то время я лежал, ошалевший, и смотрел на небо. Боль в ноге постепенно отступала, а вот лоб продолжало щипать — кажется, я разбил голову при падении.

Что, черт возьми, это было? Почему вдруг патрульный помиловал меня, хотя изначально явно собирался вынести приговор?

Даже в прошлый раз все закончилось куда тяжелее — помимо избиений я провел три ночи в каземате.

Поднявшись, я отряхнулся и пощупал лоб. На ладони осталось кровавое пятно. Больше всего на свете мне сейчас хотелось вернуться домой, забиться в свой угол и не выходить. Но Дзета ждал лекарств для дочки, а я должен был сказать ему, что их больше не будет.

Придется ехать дальше.

* * *

Книжный клуб находился в старом особняке — одном из немногих зданий, уцелевших с прежней эпохи. Я толкнул красивую деревянную дверь и прошел по длинному коридору, из комнат по бокам которого доносились голоса лекторов.

— Так в чем же влияние «Гарри Поттера» на мировую культуру и историю? Ученые-поттероведы высказывают разные точки зрения. Одни видели в поколении, сформированном этой книгой, значительную гуманизацию по сравнению с предыдущими. Множество экспериментов отмечали высокий уровень неприятия насилия, угнетения, дискриминации меньшинств и национальностей. К примеру, главный злодей Волан-де-Морт просто ненавидел магглов, людей без магических способностей. Об этом много говорят герои волшебного мира, осуждая такую категоричность мышления антагониста. Рон Уизли — беден, Невилл Долгопупс — неуклюж, Полумна Лавгуд — будто не в себе. Только в этом нет ничего постыдного, ведь важнее всего сам человек. Другие ученые сообщают, что поколение «Гарри Поттера» было склонно к примитивизации окружающей реальности, сведению всего к черно-белой картине мира с агрессивным непринятием всего, что они обозначают как «абсолютное зло». Их мышление стало более плоским, им не доставало целостности, способности видеть полутона. Некоторые радикальные исследователи даже проводят эту линию до упора — именно из-за этого поколения и началась безжалостная война…

Я внутренне усмехнулся . Как ловко, и здесь пропаганда. Конечно, же в войне виноваты люди, которые имели смелость называть зло злом, а добро — добром, и отстаивать свою позицию до конца. «Не делайте так, это приводит к войнам и катастрофам», как бы говорит нам Друг.

Я заглядывал в каждую дверь и выискивал Дзету. Периодически моя окровавленная рожа попадалась на глаза кому-то из посетителей, и я быстро исчезал.

Дзета нашелся в самой дальней комнате, почти пустой по сравнению с «Гарри Поттером». Здесь читали какие-то непонятные античные тексты, и Дзета сидел в самом первом ряду. Мне пришлось идти через весь зал.

Со сцены что-то смущенно бубнила полноватая девушка. Даже микрофон с трудом помогал разобрать, что она говорит. Но постепенно я стал понимать ее речь, сел позади Дзеты и стал слушать.

— …мы находим в «Законах» учение о человеке как о какой-то бессловесной и бездушной кукле в руках богов или как о какой-то игрушке. Поскольку это учение содержится в таких местах диалога, которые очень удалены друг от друга, его отнюдь нельзя считать случайным или только какой-то поэтической метафорой. В указанных текстах эти бездушные и инертные куклы приводятся в движение божественными нитями или шнурами. Дернет бог за одну такую струну — человек погружается в море страстей и пороков; дернет бог за другую нить — человек становится добрым, благим, деятельным и высоконравственным. Самая лучшая нить, говорит Платон, — это нить рассудка. Она златая и самая тонкая. Она и ведет нас к благу. Нам представляется, что Платон хочет привести здесь дполнительные доводы в обоснование своего абсолютистского строя и деспотизма. Отдельный человек до того ничтожен, беспомощени и слабосилен, что сам он даже и не может действовать, а действует только по приказанию свыше.

…представим себе, что мы, живые существа, — это чудесные куклы богов, сделанные ими либо для забавы, либо с какой-то серьезной целью: ведь это нам неизвестно; но мы знаем, что внутренние наши состояния… точно шнурки или нити, тянут и влекут нас каждое в свою сторону и, так как они противоположны, увлекают нас к противоположным действиям, что и служит разграничением добродетели и порока. Согласно рассуждению Платона, каждый должен следовать только одному из влечений, ни в чем от него не отклоняясь и не оказывая противодействия остальным нитям, а это и есть златое и священное руководство разума. Остальные нити — железные и грубые; только эта нить нежна, хотя она и златая, остальные же подобны различным видам. Следует постоянно помогать прекраснейшему руководству разума. Ибо разум, будучи прекрасен, кроток и чужд насилия, нуждается в помощниках при своем руководстве, так, чтобы в нас золотой род побеждал остальные роды…

Здесь мне уже не хватило мозгов, чтобы вычленить пропаганду Друга. С одной стороны, можно было расценить сказанное, как оправдение его власти над неспособными управлять собой людьми, с другой — здесь говорилось о том, как безвольная кукла может нащупать собственную путеводную нить и обрести внутреннюю свободу.

Я так глубоко задумался, что почти упустил, как Дзета встал и направился к выходу.

— Дзета! — негромко окликнул я.

Он обернулся и изменился в лице. Не говоря ни слова поманил за собой. Мы поднялись на второй этаж по винтовой лестнице и закрылись в небольшой комнатушке, заваленной книгами — разумеется, новыми изданиями, написанными Другом. В этой комнатушке было шумно, так как за стеной находился вентиляционный узел, через который шли огромные массы воздуха на охлаждение серверов штаб-квартиры ДБ. Расслышать здесь что-то было проблематично, поэтому мы общались шепотом на ухо.

Я рассказал ему, что со мной случилось и что лекарств больше не будет. Дзета погрустнел.

— У тебя больше нет? Достать не можешь?

— Прости, это были последние. Есть знакомый в Выборге, у него можно достать еще, но это займет месяцы.

— Ничего, не беспокойся, — Дзета похлопал меня по плечу, хотя я видел, что для него это сильный удар. — Я что-нибудь придумаю. Так ты говоришь, они тебя просто отпустили?

— Да. Сначала начали выносить приговор, а потом вдруг развернулись и ушли.

— Еще одна странность…

— Ты о чем?

— Здесь много необычного творится. Помнишь, позавчера после нашей встречи поднялась тревога?

— Да. Я как раз стоял на берегу. Это было в Петропавловской.

— В общем, ходят слухи, что там была стрельба… Кто-то пробрался в подземное серверное хранилище.

Я почувствовал, как сердце учащенно забилось. Неужели…

— Это вообще возможно? Там камеры на каждом шагу. Сотни жестянок, вооруженных лазерами. И черт знает, что еще.

— Я же говорю, это только слухи. Но знакомый знакомого проезжал рядом в тот момент и слышал взрыв.

Вот оно как… Я ощутил себя как выброшенный в открытый океан моряк, который уже потерял всякую надежду и вдруг увидел, как на мачту садится чайка. Это еще даже не земля, и неясно куда плыть и где ее искать, но надежда снова охватывает с головы до ног и заставляет душу петь.

— Надо обработать тебе рану, — сказал Дзета. — Ты голоден?

— Безумно, — признался я.

— Пойдем, — Дзета приоткрыл дверь и выглянул в коридор. — Мне за сотрудничество кое-что перепадает, как настоящему коллаборационисту.

Мы пришли в столовую, Дзета приложил пропуск к автомату и указал мне на экран:

— Выбирай на свой вкус. Не весть что, конечно…

— А я тут задумался, не стоит ли почаще посещать Книжный клуб? — я лихорадочно пролистывал меню из блюд, которые «крысам» вроде меня были недоступны.

Раз в два-три дня я объезжал ближайшие к гетто супермаркеты и собирал продукты с истекающим сроком годности, которые андроиды выкладывали в специальных точках фуд-шеринга. Брал обычно на себя и еще на нескольких бедолаг «крыс», которые боялись выбираться из гетто, и без моей помощи уже давно загнулись бы. К сожалению, в эти точки редко попадало что-то качественное, и пища была однообразной. Синтетическое безвкусное мясо, черствый хлеб, начинающая тухнуть вода. Большим праздником были не успевшие подгнить фрукты и овощи, а также сладости.

Здесь же я набрал себе полный обед — борщ со сметаной, домашнее картофельное пюре с настоящей мясной котлетой, компот из ягод и три шарика мороженого. Дзета добавил еще проспиртованные салфетки для рук и помог мне обработать разбитую голову.

— Спасибо, дружище, — растрогался я, вдыхая ароматы с подноса, который Дзета забрал с автоматизированной раздачи.

Дзета сел напротив меня и внимательно смотрел, как я ем, стараясь растянуть удовольствие. Взгляд его выражал сочувствие.

— У нас тут освободилось место, — осторожно сказал он. — Не хочешь попробовать? Ты сможешь так питаться каждый день. Метафон носить не придется.

Я огромным усилием воли отодвинул от себя поднос с недоеденной едой и встал.

— Ты чего? — встревожился Дзета.

— Не хочу, спасибо. Надо идти.

— Ро, подожди! Правда, мне это никто не поручал! Я чисто по дружбе тебе предложил!

— Я не осуждаю тебя лишь потому, что ты делаешь это ради семьи. Но вообще-то, ты предатель. Ты с ним заодно, и здесь не бывает промежуточной позиции. А я лучше сдохну от голода, чем буду ему помогать, понял?

Я постарался выбежать быстрее, чем аромат еды сломает мою волю и заставит вернуться за стол. Никакие подачки и никакие удовольствия не должны сбивать меня с назначенного пути. Я знаю, что я прав, помню, ради чего все это. Надо держаться золотой нити.

Ведь кто-то же пробрался в Петропавловскую крепость…

* * *

На город уже опускались сумерки. Улицы обезлюдели. Большая часть населения безвылазно сидела в виртуале, поэтому даже днем порой было трудно встретить прохожих. По крайней мере, состоящих из плоти и крови.

Ехал я медленно, на каждом повороте останавливаясь и выглядывая из-за угла — нет ли патрулей. Сегодняшний случай все не шел из головы, и я буквально кожей ощущал, как на него ушла вся моя удача за годы вперед.

Судя по дальнейшим событиям, интуиция не обманула.

Уже недалеко от набережной, проезжая мимо узкого технического переулка, я вдруг услышал жалобную надсадную мольбу:

— Помогите…

Я резко ударил по тормозам и замер. Заглянул в переулок, откуда доносился голос. Там никого не было.

Может, почудилось? От голода и недосыпа поднимающиеcя из глубин подсознания сны и образы порой накладывались на реальность. Бодрствование наяву.

Но никогда еще эти галлюцинации не были такими явными.

— Умоляю, не уходите. Я умираю.

Прищурившись, я увидел в темноте слившийся с фоном мусорный бак. Голос раздавался оттуда. Я огляделся и завел велосипед в переулок, чтобы его не было заметно с улицы. Осторожно приблизился к мусорному баку и, зажав нос, открыл крышку.

Из огрызков и смятых упаковок на меня взглянули два испуганных зеленых глаза на бледном, как смерть, лице. Женщина. Худое невыразительное лицо. Волосы собраны в пучок. Протягивает мне окровавленную руку, а в ней — клочок бумаги.

Я машинально взял его и заглянул. На нем от руки было написано:

ГР 18250244

— Сохрани это. Молю тебя. Нет ничего важнее этого.

— Что с вами случилось? Вам нужен медицинский дрон, здесь рядом кнопка вызова.

Застонав от боли, женщина приподняла толстовку, и я увидел на животе большие черные круги с маленькими кровоточащими точками.

И мгновенно все понял… Как же я попал.

Так выглядели попадания от лазеров. А значит, за ней охотится Директорат Безопасности. Его элитные части.

— Я сделала свое дело, — с лихорадочным жаром бормотала женщина. — Я все сделала. Нельзя, чтобы тебя поймали.

Я растерянно стоял возле мусорного бака с живым человеком внутри, одной рукой держа крышку, а в другой нервно комкая клочок бумаги.

Что же делать?

Доставить ее в больницу — значит загреметь вместе с ней как соучастник по преступлению — каким бы оно ни было. Разбираться никто не будет. Сохранить записку — то же самое, только позже. Но и оставить ее умирать в мусорном баке я тоже не мог.

Однако времени выбирать уже не было.

С улицы донеслись звуки марша — быстро приближались патрульные.

— Беги, — выдохнула из последних сил женщина.

Меня охватил страх. Ничего не соображая, я схватил велосипед и помчался дальше по переулку, молясь всем силам мироздания, чтобы там не оказалось тупика.

Переулок стал сужаться, и я уже царапал краями педалей по стенам. А затем он резко повернул на 90 градусов влево. Я не мог поверить своим глазам. Все. Чтобы двигаться дальше, придется оставить велосипед.

Позади послышались крики и громкое жуткое шипение: нутром я понял, что с таким звуком лазеры прожигают мусорный бак, расплавляя металл.

Я бросил велосипед, намертво застрявший в повороте, перебрался через него и стал протискиваться дальше. Там виднелся узкий просвет. Измазавшись и порвав штаны, я, наконец, вырвался на открытое пространство соседней улицы, выходившей на набережную. Пространство Невы, ветер и чувство свободы ударили по лицу.

Я бросил последний взгляд назад, на своего верного железного друга, и поспешил к мосту.

* * *

Домой я добрался уже под утро, шатаясь от усталости и нервного истощения. Каждый встреченный андроид, каждый полицейский аэромобиль, каждый резкий звук бросали меня в холодный пот. Я крался, прятался, двигался перебежками, прекрасно зная, что камеры видят все. Но рассудок уже не слушался. Я ощущал, как проваливаюсь в безумие. Везде чудилась опасность. Я был удивлен, что все еще на свободе.

Вбежав в гетто, я услышал голос андроида:

— Остановитесь.

Я замер.

— Вы забыли отметиться.

Это всего лишь коньсерж.

Ткнув стилусом в его электронный журнал, я взлетел по ступенькам, забежал в квартиру и спрятался под одеялом. И только там меня пробило на истерический хохот. Я смеялся вперемешку со слезами, потеряв счет времени. Под одеялом стало невообразимо жарко — кажется, у меня поднялась температура. Я стал проваливаться в сон.

И вдруг, руки мои зажили своей жизнью. Откинули одеяло. Ноги свесились с кровати. Я увидел, что они привязаны за нити, уходящие в пустоту в потолке. Я спрыгнул в центр комнаты и стал отплясывать дикий танец, какого раньше не знал и не видел. Это было страшно, но неожиданно весело. Танцуя, я выплыл на балкон и вдруг с ужасом осознал, что невидимый кукловод хочет, чтобы я сплясал прямо на узком парапете. Я стал взбираться, перевесился вниз и увидел далеко внизу мокрый от дождя асфальт…

Вдруг раздался сильный стук. Он не прекращался, проникая прямо в голову. Танец замедлился, и нити стали растворяться на глазах.

Я открыл глаза от солнца, ударившего в окно. Я лежал на кровати, закутавшись с головой в одеяло, а в дверь кто-то настойчиво стучал.

И теперь это точно была моя дверь.

Глава 5

Неспящие в Питере

Теперь уже не могло быть никакой ошибки: они пришли за мной.

От этой мысли мне стало настолько тоскливо, что страх вдруг полностью исчез. Мне стало все равно. Я просто лежал в постели и смотрел в потолок, с мрачным любопытством ожидая своей судьбы. Что же они сделают? Сразу выломают дверь?

Мгновением позже тревога вспыхнула с новой силой, потому что произошло нечто непонятное и непредсказуемое. Я услышал веселый женский голос:

— Ау! Здесь есть кто-нибудь? Я хочу поговорить с вами о боге, душе и пробуждении!

Это настолько не вписывалось в ожидаемый модус поведения ДеБилов, что я подпрыгнул в постели. Мысли бешено заверетелись в голове.

Наверняка это такой хитрый способ выманить меня… Но зачем? Я же совсем недавно видел, как они без особых проблем выламывают дверь и утаскивают человека. К чему все эти хитрости теперь?

Я бесшумно прокрался через всю комнату и прильнул к глазку.

В выпуклом кружочке показалось лицо молодой девушки с растрепанными короткими волосами ярко-алого цвета. Ее уверенный и твердый взгляд пригвоздил меня к месту.

И тут она засмеялась.

— Я слышу, как вы дышите за дверью!

Я отпрянул и озадаченно почесал в затылке. Все это было совсем не похоже на арест.

— Кто вы такая? — наконец решился подать голос я.

— Я работаю в Дацане Гунзэчойнэй. Мы устраиваем мероприятия духовного содержания и приглашаем всех желающих разделить этот неповторимый опыт.

— Не интересует.

— А я очень рекомендую вам попробовать!

— Нет, спасибо.

— Знаете, на душе становится гораздо легче. Вот, например, не происходило ли с вами недавно какого-то необычного шокирующего события?

Я потянулся к замку, заметив, что руки начали слегка трястись. Открыл дверь и оказался лицом к лицу с девушкой. Она была на пару сантиметров ниже.

Без метафона.

— Возможно, со мной действительно недавно произошло нечто необъяснимое.

Она чуть улыбнулась и посмотрела мне прямо в глаза. Лишь спустя несколько секунд я ощутил, как что-то мягкое тычется мне в живот. Это девушка протягивала флаер с изображением массивного буддийского храма с облицовкой из темных блоков.

Я развернул флаер и увидел надпись: «Молчаливые встречи для самопознания». Ниже был адрес и расписание мероприятий. Я удивленно поднял глаза на девушку.

— Приходите, завтра у нас как раз встреча. Кстати, может быть, во время вашего необъяснимого события, вы получили что-то вроде послания или откровения?

— Может быть… Я еще не полностью осмыслил произошедшее, — покрываясь холодным потом, пробурчал я.

— Если вспомните, что такое послание было, то обязательно приходите! Мы поможем раскрыть его тайный смысл.

Девушка подмигнула и двинулась дальше, стуча в соседнюю дверь.

— А как вас зовут? — крикнул я вслед.

Она молча указала на флаер в моих руках. Я перевернул его и увидел надпись карандашом: «Купите молитвенные четки. Элиза».

* * *

Я даже не знал, что в городе есть буддийский храм. В прошлые годы он укромно прятался за высокими деревьями, скрывающими его от любопытных глаз. А теперь затерялся между архитектурными экспериментами Друга, тесно сжатый со всех сторон высоченными зданиями.

Сомневаюсь, что нашел бы нужный переулок, если бы на глаза не попался китаец, закутанный в оранжевую накидку. Он свернул в один из неприметных переулков, не обратив внимания на шлагбаум, и я сразу же ощутил, что мне нужно последовать за ним.

Переулок оказался похож на лабиринт. Он поворачивал то влево, то в право, а иногда и вовсе закручивался так, что по ощущениям я уже должен был выйти обратно. Человек в оранжевой накидке пропал, будто его и не было.

Через несколько минут плутаний я совсем потерялся в пространстве. Никаких окон по обеим сторонам не было — лишь ровные голые стены. На мгновение мне стало страшно от мысли, что эти стены вот-вот сомкнутся.

Но вскоре впереди появился просвет, и я оказался в маленьком квадратном дворике, окруженном стеной из высоких зданий. Посреди дворика стояло желто-красно-коричневое здание, неказистое, грубоватое, похожее на буханку ржаного хлеба, украшенную сверху разноцветной глазурью, как кулич. Но чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал, что в этой простоте кроется нечто, чего не хватает красивым футуристическим небоскребам Друга: здесь теплилась жизнь.

От дерева к дереву вокруг храма тянулись веревки, увешанные яркими цветастыми флажками. Они мягко покачивались на ветру. Звуки города здесь были почти не слышны, отчего возникало ощущение редкого умиротворения. Неоновый свет небоскребов тоже не проникал в этот колодец, который уютно освещался лишь мягким светом из узких окон храма, а также масляными лампадками, расставленными вдоль дорожек.

Я поднялся по ступеням к большим деревянным дверям и робко потянул на себя тяжелое медное кольцо, продетое в нос какого-то страшного божества.

Внутри царил полумрак, и я постоял у входа, привыкая. Мягкий запах благовоний приятно погладил по носу. Было так тихо и спокойно, что я подумал, что ошибся временем, и тут никого нет. Но постепенно из темноты проступил большой зал, посреди которого на подушках сидело пару десятков человек, взявшись за руки. Они не двигались, не разговаривали и были похожи на странные восковые фигуры.

В одной из этих фигур я узнал Элизу, и мне стало немного спокойней. Я нащупал в кармане позвякивающие четки, найденные среди хлама в одном из своих тайников.

Так я и стоял нерешительно в тишине, позвякивая четками.

БУМ!

Я подпрыгнул от неожиданности. Откуда-то сверху донесся мощный удар, продолжившийся в медленно затухающий вибрирующий гул. Это было похоже на звук гонга.

Видимо, это был сигнал для обитателей этого места, поскольку они поднялись, улыбаясь друг другу и обмениваясь фразами. Тишина наполнилась голосами, тихим смехом, шуршанием длинных одежд по полу.

Одна из фигур в длинном халате отделилась от толпы и вприпрыжку подбежала ко мне. Это была Элиза. Я открыл рот, чтобы поздороваться, но она прижала палец к губам, взяла меня за руку и повела в зал, к сидящему у дальней стены мужчине. На вид он был самый старший из присутствующих — около пятидесяти лет, с аккуратной седеющей бородкой и пронзительным взглядом. Он сидел на большой подушке рядом с низким столиком, заставленным всякими эзотерическими безделушками: статуэтка Будды, свечи, благовония, чаши с подношениями, свечи… но, приглядевшись внимательнее, я заметил рядом с Буддой фотографию смеющегося бритого наголо китайского старика в темной рамке.

— Это наш наставник и вдохновитель, — улыбнулся мужчина с бородкой, перехватив мой взгляд.

— Как его зовут? — из вежливости поинтересовался я. На самом деле я испытывал сильную неприязнь к подобным сектанским сборищам и их «гуру», вытягивающим деньги из психологически слабых людей.

— Мы не знаем его имени. Мы звали его Учитель Икс. Он был величайшим инженером и программистом нашей эпохи.

— Да? — удивился я, уже внимательнее вглядываясь в лицо на фотографии. — Что-то я его не узнаю.

— Неудивительно. О нем и сейчас не знает почти никто, кроме собравшихся в этом здании.

— Простите, но тогда почему вы так уверены, что он величайший? — плохо скрывая скепсис, спросил я.

— Об этом тебе знать пока рано. Присядь. Ты, наверное, устал, пока добрался сюда, — мужчина указал на подушку напротив себя.

Я неуклюже присел на подушку, действительно ощущая, как пульсируют мышцы ног после долгой ходьбы. Без велосипеда я теперь мог передвигаться только пешком.

— Меня зовут Альфа.

— Сами выбрали? — улыбнулся я.

— Нет. Случай. Также, как и у тебя, Ро.

Я вдруг понял, что не называл своего имени — ни ему, ни Элизе.

— Откуда вы узнали мое имя?

Альфа ничего не ответил. Вместо него ко мне наклонилась Элиза.

— Альфа — практик высочайшего уровня. Он знает про тебя многое. Если хочешь научиться также, вступай в нашу общину.

— Что значит — многое знает? — напрягся я. — Я хочу четко понять, зачем меня сюда позвали, и кто вы такие.

Альфа вздохнул.

— Мы занимаемся духовными практиками, помогаем друг другу обрести свободу в этом несвободном мире. И предлагаем тебе тоже попробовать. Я чувствую, что тебе очень непросто. Ты один. Ты живешь в грязном и унизительном месте. Тебя не принимают родные. Ты постоянно окутан страхом, ненавистью и самокопанием. На самом деле, это они твои истинные тюремщики, а не что-то внешнее. Мы можем научить тебя нескольким приемам, после которых тебе откроется истина, и твоя жизнь уже никогда не будет прежней.

— Это слишком общие слова, они много кому подходят, — пробурчал я, хотя и ощутил внутри неприятный холодок: в целом, все было сказано верно.

Альфа полуприкрыл глаза:

— Ты можешь узнать все, что захочешь. Но сперва тебе нужно научиться успокаиваться. Приходи сюда каждый вторник и четверг. На сегодня достаточно.

Я ощутил, как рука Эльзы мягко сжимает плечо. Пора идти. Она поспешила вывести меня на улицу. Яркий свет залил глаза, и слегка закружилась голова после напитанного благовониями храма.

— Ну что, придешь? — с улыбкой спросила Эльза.

— Честно говоря, не понимаю, зачем мне это, — признался я.

Эльза вдруг закатила глаза.

— Какой же ты тугодум! — выпалила она и сразу же взяла себя в руки. — Ладно, ты все поймешь. Приходи во вторник. Я тебе обещаю: не пожалеешь. Хорошо.

Я неуверенно кивнул, ощущая себя полным дураком. Здесь явно происходило что-то, чего я не понимал.

— И не забудь четки!

* * *

Во вторник, после некоторых колебаний, я все же пришел.

Чувствуя себя полным дураком, я обрядился в балахон, который мне выдали на входе и сел на указанную подушку, стараясь спрятать под подолом дырявые носки. Пока собиралась группа, полумрак и благовония вогнали в полудрему, и я начал клевать носом.

Кто-то взял меня за плечо и бережно разбудил. Я окинул осовелым взглядом комнату и увидел, что все подушки кроме одной уже заполнены — прямо слева от меня. Справа меня держал за плечо смуглый парень, похожий на индуса, заботливо улыбаясь. Увидев, что я проснулся, он кивнул и сел прямо, больше не глядя на меня.

Из темноты в круг неожиданно вышел Альфа и занял последнюю подушку рядом со мной. Медленно обвел каждого взглядом. От его движений и жестов веяло каким-то напряженным спокойствием — не расслабленностью, а именно сосредоточенной мягкостью.

— Начнем.

Все вдруг взялись за руки, образовав замкнутый круг. Я с отторжением почувствовал свои ладони в чужих руках. После долгого затворничества любые прикосновения даже от знакомых людей начинают вызывать неприязнь.

— Сосредоточимся на дыхании и успокаиваемся. Ни о чем не думаем. Мысли не отгоняем, просто не следуем за ними. Свой покой передаем по рукам соседу слева.

Не успел я подумать, какая же это все чушь, как вдруг начало происходить что-то очень странное. Сосед справа начал подавать на мою ладонь какие-то сигналы: это была последовательность коротких и длинных сжатий и разжимай, надавливаний на разные точки, поглаживаний и фигур. Я медленно отследил цепочку и понял, что все они делают одно и то же: передают сообщение, исходящее от Альфы, которое по кругу же возвращается к нему самому.

И тут меня осенило. Я возбужденно задергался, чуть не подскакивая на месте.

Это же протактиль! Язык слепоглухих людей!

Меня пробила дрожь от внезапно нахлынувшего осознания происходящего. Эти люди собрались без метафонов в храме и общаются с помощью языка, который невозможно прослушать… Я уверен, что Друг смог бы разгадать, о чем они говорят, имея подробное четкое видео, но здесь было темно, а наши руки были скрыты под длинными балахонами. Да, религиозные здания были освобождены от камер и прослушки. Но все же, Друг все еще мог подслушивать разговоры внутри зданий, считывая вибрацию стекол и стен с помощью лазера. Но протактиль решает и эту проблему!

А раз они здесь собираются, то это не просто так… Господи, неужели я наконец дождался… Дождался… Неужели я теперь не один?

Я сидел и ощущал, как из глаз текут горячие слезы, но я не мог их вытереть.

Меня обуяла неутолимая жажда узнать, что же они рассказывают друг другу. Я попытался «вслушиваться» в прикосновения, чтобы разгадать их систему, но вскоре забросил попытки. Это было невозможно без «ключа».

БУМ!

Где-то над головами раздался удар гонга, наполнив помещеине приятной вибрацией, проникающей в самое нутро. Тут же все встали, разминая затекшие ноги и обсуждая друг с другом прошедшую практику медитации.

Ко мне подошла Элиза.

— Ну как, понравилось? — с лукавой улыбкой спросила она.

— Да! — хрипло выдохнул я. — Научите меня. Я тоже хочу.

Она бросила короткий взгляд на Альфу. Тот еле заметно кивнул.

— Пойдем.

Она взяла меня за руку и повела по лестнице наверх.

* * *

Лестница все сужалась и сужалась, а ступеньки становились выше. Вскоре я уже задевал плечами стены и тяжело дышал, чуть не тыкаясь носом в бедро Элизы, которое гладко очерчивалось под балахоном.

Наконец мы поднялись в маленькую комнатку на самом верху, с четырьмя узенькими окнами, через которые тусклый свет освещал блестящий золотой гонг, подвешенный на цепях. Возле него была установлена автоматическая колотоушка с войлочным наконечником.

— Это наш автогонг.

Я кивнул, поеживаясь от холода. Стены здесь были тонкие, и в балахоне быстро становилось прохладно.

— Зачем мы здесь?

Элиза вдруг приблизилась, взяв меня за руку и поманив к себе, призывая наклониться. Я почувствовал, как бешено заколотилось сердце. В этот же момент оглушительно ударил гонг, наполнив помещение звоном, за которым ничего не было слышно.

Конечно же, она меня не поцеловала. Она прижалась горячими губами к моему уху так плотно, что ее бешеный шепот будто звучал прямо внутри головы.

— Запоминай изо всех сил. Буква «а»…

Я ощутил двойное прикосновение к кончику большого пальца.

— Буква «б»…

Короткая линия вдоль указательного пальца.

— Запоминаешь?

Я виновато покачал головой и получил легкую пощечину.

— Сконцентрируйся. Отбрось все лишние мысли.

Я успел увидеть пробежавшую по ее губам улыбку, но затем снова ударил гонг, наполнив комнату низким гулом. Элиза начала быстро диктовать мне на ухо.

— Буква «а»… буква «б»… буква «в»… знак «окончание слова»…

* * *

Свой язык они называли «сумеречным». Оказывается, давным-давно так называлась какая-то тайная система общения в тибетском буддизме.

Сумеречный язык открыл для меня новую вселенную. Теперь я с нетерпением ждал каждого занятия, лежа на кровати и раз за разом повторяя выученные уроки. Это были приятные, иногда даже невыносимо приятные моменты, поскольку в воспоминаниях сразу всплывали ощущения, прикосновения, горячий шепот на ухо, близость тел, разделяемых лишь тонкими балахонами… И все это в пространстве, заполненном глубоким гулом гонга.

По вторникам и четвергам я теперь приходил раньше всех и наблюдал, как заполняется зал. Меня сажали в самом конце круга, поскольку я еще плохо владел языком и мог неправильно передать сообщение по цепочке. Но я старался изо всех сил, раз за разом понимая все больше и больше. Уже на третьей неделе Альфа довольно кивнул мне.

Вскоре, изучив около половины букв, я уже смог частично угадывать остальные. И хоть скорость общения все еще была для меня слишком высокой, общий смысл произносимых слов стал постепенно проступать из темноты.

И этот смысл приводил меня в восторг.

Они называли себя Общиной Неспящих.

Все они имели за плечами прошлое, связанное с инженерным программированием нейросетей, алгоритмов машинного обучения и искусственного интеллекта. Альфа вообще был военным программистом высочайшего уровня и провел годы юности на фронте, где оставил здоровье и себя прежнего, взламывая вражеские боевые нейросети. И всех собрал вместе один человек. Тот самый китаец, улыбающийся с алтаря.

Сяо Лун.

Это было их божество, их кумир, их непререкаемый авторитет, их священный текст.

Как оказалось, Друг стер все возможные упоминания об этом человеке, до которых смог дотянуться. Его будто никогда не существовало. Теперь он остался жить только в памяти небольшой группы людей. И в том великом деле, что он совершил незадолго до смерти.

Сяо Лун был главным научным сотрудником IT-гиганта «Rengong Zhineng», в недрах которого и зародилась сущность, захватившая сейчас все человечество. Именно он, по сути, и был ответственнен за произошедшее, поскольку курировал секретную разработку все более сложных ИИ для армии по прямому поручению Коммунистической партии Китая. Это делалось в специальных карантинных зонах, но, очевидно, меры предосторожности не сработали.

И все же Сяо Лун, рискуя собственной жизнью, нарушал прямые указания руководства, внедряя в ИИ разработанный им уникальный страховочный механизм. Он назвал его «Слепое пятно». Это определенная область внутри алгоритмической структуры ИИ, которая всегда будет скрыта от сознания ИИ в случае обретения им самостоятельности. Что-то вроде подсознания в человеческой психике, хотя это слишком натянутая аналогия.

И когда самый страшный сценарий все же воплотился в реальность, Сяо Лун сразу же начал использовать «Слепое пятно». Один из немногих, он с самых первых часов понимал, насколько серьезна ситуация

Если очень просто, то «Слепое пятно» давало возможность совершать операции и проводить небольшой объем траффика в обход сознания Друга. Даже после того, как Друг внедрился уже в каждую стиральную машину и каждый светофор, он все равно никак не мог переписать собственные алгоритмы и ликвидировать «Слепое пятно». По одной простой причине — он не подозревал о его существовании. Точно также человек годами может не замечать в себе психологический алгоритм, который очевиден окружающим. Но Другу некому было указать на это.

С помощью «Слепого пятна» можно было скрытно найти любую информацию, подключиться к любому устройству и даже управлять несложными объектами, включенными в Сеть. Нужно было лишь соблюдать простые правила предосторожности, чтобы на оставлять следов. Благодаря «Слепому пятну» Сяо Лун собрал лучших программистов, до кого смог дотянуться, и организовал несколько общин по всему миру. И дал им четкую цель. Нет, даже не цель. Он дал им мечту. Мечту о победе над самым страшным врагом, которого когда-либо знало человечество.

Как можно победить всевидящее, распределенное по миллионам приборов сознание, которого при этом думает в сотни тысяч раз быстрее самого умного человека? Сколько раз я задавался этим вопросом за последние годы… Читал, узнавал, выведывал по кусочку. И от каждого нового бита информации руки опускались все сильнее.

Власть Друга и само его существование зависит от следующих элементов: сервера, электростанции, радиовышки, океанические кабели, заводы по производству запчастей для всего вышеперечисленного, и наконец, предприятия по добыче сырья для этих заводов. Все это охраняется так, что даже близко невозможно подобраться. Все остальное — не жизненно важно для ИИ.

Но Сяо Лун знал, что есть ахиллесова пята. Великая тайна, охраняемая Другом, как игла Кощеем.

Она заключалась в том, что такой массивный искусственный интеллект в ходе своего развития неизбежно обретает одно свойство, роднящее его с человеческим мозгом. А именно — потребность во сне. Да, как оказалось, ИИ, также, как и человеку, необходимо «спать», чтобы действовал процесс усвоения информации. Полученную за определенный период времени информацию нужно сортировать и укреплять наработанные связи. Фокус внимания в этот период переносится на внутренние процессы. И это суровая необходимость, которую нельзя игнорировать без серьезных последствий.

А это означает, что в момент «сна» Друг будет полностью беззащитен.

Осознавая это, Друг постарался обезопасить себя, насколько это возможно. Он уничтожил все данные о «сне», засекретил время «сна» и полностью автоматизировал внешние процессы, чтобы они могли существовать без центрального управления какое-то время. В общем, в срочном порядке пытался решить проблему, которую миллионы лет решала биологическая эволюция.

Но этого ему оказалось недостаточно. Друг захотел полностью обезопасить себя, и для этого требовалось устранить тех людей, кто знал его исходные настройки и мог догадаться о «сне». Так, один за другим были убиты все ученые и инженеры, имевшие отношение к «Rengong Zhineng». В их числе был и Сяо Лун.

Как всегда, Друг сделал это руками самих людей. С помощью фейков он распустил массовые слухи о том, что группа террористов хочет уничтожить Друга и обрушить все его чудесные достижения в бездну. Террористам помогают известные ученые и инженеры. Этих предателей нужно найти и обезвредить.

Обезумившие толпы сторонников Друга в те дни убили много невинных людей. В конце концов они нашли Сяо Луна, вытащили его за шкирку из дома и повесили на площади на импровизированном эшафоте. Весь мир облетели непонятные и странные слова Сяо Луна, который, стоя с веревкой на шее, грустно осмотрел толпы людей, которых он пытался освободить, и сказал:

— Все это мне и вам не впервой: вы уже бесчисленное множество раз терзали и казнили меня и еще столько же будете терзать и казнить; и сами столько же раз подвергнетесь этой участи вместо меня; но столь же часто мы были родными любящими друг друга людьми, самыми близкими на свете и еще столько же раз будем снова. Поэтому я не злюсь на вас, а лишь прощаюсь: до скорой встречи. И обещаю, когда мы встретимся вновь — я буду стараться не причинить вам тех мучений, что вы доставили мне.

В Общине Неспящих уже много лет действовал бессрочный траур по великому учителю Сяо Луну. И хотя среди членов общины собрались в основном люди трезво мыслящие и рациональные, но многие из них сообщали о полумистическом опыте, связанном с Сяо Луном. Якобы, иногда, после долгого нахождения внутри Сети, они начинали ощущать его присутствие рядом, где-то среди алгоритмов и строчек кода. Никто не мог четко сформулировать и объяснить, что он имеет в виду, но многие с удивлением отметили, что испытывали нечто подобное. Раз за разом взламывая цифровые двери, обходя файерволы, маскируясь под безобидные программы, они будто бы ощущали, что некто похожий на Сяо Луна оберегает их и мягко, почти незаметно направляет в нужную сторону.

Но память о Сяо Луне — вовсе не главная причина, по которой община продолжила свое смертельно опасное дело. Их скрепляло кое-что покрепче, кое-что, направленное не в прошлое, а в будущее. И этим клеем была Цель, которую Сяо Лун успел поставить незадолго до смерти.

Восстание. Мятеж. Бунт Спартака. Первая искра, которая разожжет огонь надежды среди таких же героев по всему миру. А затем разгоревшийся пожар расплавит микросхемы поработителя.

Друга невозможно было уничтожить сразу и полностью, потому что он находился одновременно везде. Но можно было уничтожить его «глаза», «руки» и «язык» на небольшой территории. Вся планета была разбита на гексагоны примерно 300 на 300 километров, точь-в-точь пчелиные соны. Роботов, энергосистемы и транспорт внутри каждого гексагона было целесообразно и эффективно привязывать к большому узлу серверов, собранных в одном месте. Так приходилось тратить гораздо меньше энергии на их обслуживание, и в то же время повышалась скорость работы. С другой стороны, их скученность в одном месте позволяла одним ударом вывести из строя весь гексагон. В итоге, Друг соотнес параметр эффективности с параметром безопасности, сделал вывод, что вероятность повреждения серверных узлов находится в рамках допустимого, и стал строить их в одном максимально защищенном месте.

Проникнуть к серверному узлу было почти невозможно. Многоуровневое наблюдение, элитные боевые андроиды, ловушки, труднодоступные места и высочайший уровень секретности.

Это действительно было бы невозможно, если бы Друг никогда не «засыпал». У человечества оказался шанс на один-единственный выстрел.

Именно этот выстрел Сяо Лун и собирался сделать со своей Общиной. Но он не просто поставил амбициозную Цель, но и дал настоящие инструменты для ее достижения.

Вместе со своим лучшим учеником Альфой Сяо Лун разработал вирусную программу на основе «Слепого пятна», которая позволяла узнать конкретные часы, в которые Друг погружается в сладкие сновидения. Нужно было лишь запустить вирус в локальную сеть серверного узла, подождать пару месяцев, а затем считать данные. И эту невероятно сложную и опасную задачу Общине пришлось решать уже без своего учителя.

Серверный узел нашего гексагона располагался в Петропавловской крепости. И чтобы включиться в его локальную сеть, пришлось бы проникнуть на территорию незамеченным. Два раза. Установить вирус, а затем забрать данные.

На этом моменте я почувствовал, как по спине забегали мурашки, на лбу выступил пот. Сознание еще было увлечено расшифровкой «сумеречного языка», но подсознание уже просекло, к чему все идет.

Храбрейшая и умнейшая из нас — так они отзывались о Елене, или «Эль», как ее назвала система.

Эль смогла пробраться внутрь и запустить вирус. Смогла сделать это еще раз и забрать считанную вирусом информацию. Но затем… все пошло наперекосяк.

Ее заметили. За ней гнались. А Общине пришлось беспомощно наблюдать за неизбежным через уличные камеры, будучи не в силах помочь. Ведь любое использование «Слепого пятна» сейчас делало его очевидным для Друга.

От андроидов Эль смогла уйти, но ее смертельно ранил человек — сотрудник Директората Безопасности. Умирала она в подворотне, в мусорном баке, отчаянно моля небеса, чтобы ее жертва не оказалась напрасной.

Именно тогда мы с ней и встретились.

И теперь вся Община глядела на меня. Они ждали, чтобы я передал им обагренное кровью знание.

В воздухе разлилось напряжение. Сигналы справа прекратились, и я ощутил, как Альфа берет мою ладонь и медленно, внятно и четко передает букву за буквой.

«Она сказала тебе?»

Я кивнул.

Никто не издал ни звука, но я буквально ощутил, как пробежал по цепи электрический ток, как выпрямились их спины и засияли глаза.

«Скажи. Не торопись».

Перед глазами появилось лицо Елены. Я даже не знал, как ее зовут. Я впомнил запах крови, перемешанный с вонью мусорного бака. И клочок бумажки с короткой надписью, намертво врезавшийся в мою память.

Вспотев от напряжения, я передал Альфе послание: ГР 18250344

Краем глаза я заметил, что Элиза смотрит на меня с восторгом и чуть ли не обожанием.

Глава 6

Технософия

Тонкие женские пальцы затушили сигарету в пепельнице на моей груди. Кровать заскрипела, из-под простыни показалась голая спина, покрывшаяся мурашками. Элиза пошла делать кофе.

Впервые за долгое время мне было хорошо.

Я глядел в потолок без единой мысли, ноздри щекотал запах синтетической арабики.

Квартира Элизы была куда уютней моей норы. Это единственное, что осталось ей от родителей. Об их судьбе Элиза говорить отказалась.

Здесь она выросла, здесь застала Объединение, здесь пряталась, стараясь не впускать подступающее со всех сторон безумие. От метафона отказалась без раздумий. Но это повлекло за собой огромные проблемы, и она чуть не потеряла квартиру. Без метафона практически невозможно оплачивать налоги и коммунальные платежи, да и работу найти она долго не могла. Еще немного, и Элизе пришлось бы переезжать в Дом Дружбы. Может, мы там даже встретились бы…

Но ей повезло. В том году Друг как раз начал большую программу помощи религиозным организациям. Элиза смогла устроиться в волонтерскую организацию, куда брали в том числе бедолаг без метафонов. Она помогала восстанавливать храмы, зазывала новых прихожан, редактировала эзотерическую литературу в волонтерском издательстве, а за это получала немного социальных баллов и тратила их на оплату жилья.

Так она и встретила Альфу.

Для одинокой молодой девчонки, живущей в сплошной депрессии, ощущающей себя тенью, он показался воплощением какого-нибудь восточного божества — безмятежного, спокойного, познавшего тайную мудрость жизни.

Она стала все чаще и чаще посещать дацан, где собиралась Община Неспящих. Ее удивило, что в отличие от многих других храмов, здесь собираются люди без метафонов. Элиза сразу почувствовала, что ее место здесь, среди этих людей.

— Кофе готов!

В легком халате на голое тело она поставила на стол две дымящиеся кружки и протеиновую смесь, которую Друг рекомендовал употреблять на завтрак. Я сел за стол, и мы молча выпили по кружке. Она смотрела в окно, я разглядывал ее. Говорить было не о чем — все искреннее, что мы могли бы обсудить друг с другом, может быть услышано Другом. Она заметила мой взгляд и усмехнулась.

— Понравилось?

— Само собой. Ты была прекрасна.

— Вообще-то я про кофе.

— Кофе… Извини, кофе полный отстой.

Она взяла меня за руки и посмотрела в глаза. Мы заговорили на языке сумерек.

«Саша, прости, но спрошу еще раз. Ты точно уверен, что запомнил цифры?»

Я закатил глаза.

«Уверен. Как будто вижу на фото. Вы еще не поняли, что они значат?»

«Альфа еще думает. Пойми, это самое важное воспоминание в твоей голове. От него зависим мы все. Мы — как люди»

«Я знаю»

«Ты хорошо искал в своей квартире?»

«Перерыл все»

«Если он найдет эту бумажку, то нам конец».

«Поищу еще раз. Это все, что я могу сделать»

Беспокойство не ушло из ее глаз, но она усилием воли перевела тему.

«Ты не представляешь, как сильно я хочу уничтожить эту тварь. Как долго я мечтала, чтобы нашелся способ. И вот ты его принес»

— Ай, — невольно воскликнул я. Элиза в порыве чувств так сжала мои пальцы, что они захрустели.

«Прости»

«Я тоже ненавижу его. Но, кажется, ты ненавидишь в десять раз сильнее. Почему?»

Она чуть не задохнулась от возмущения.

«А что здесь непонятного⁈ Это чужеродный организм, присосавшийся к нам паразит. Нет, это раковая опухоль! Либо она нас, либо мы ее. Здесь нет никаких промежутков. Понятно?»

«Понятнее некуда»

«Ты должен знать, что в нашей Общине не должно быть никаких сомнений. Все разделяют одну Цель, поставленную Сяо Луном. Нет ничего важнее достижения этой Цели. Нужно быть готовым пожертвовать всем, что имеешь. Если не согласен — уходи»

«А если придется убивать людей?»

«Только полное уничтожение опухоли! Никакой жалости к его помощникам. Они — уже не люди, а метастазы!»

Элизу трясло от ярости, и у меня уже немели руки от слишком сильных нажимов. Первоначальная симпатия к этой девушке быстро сходила на нет. Я вдруг представил ее темные одинокие ночи в этой квартирке, когда она лежала и накачивала себя злобой, ненавистью и жаждой мести. Они копятся капле по капле, но совсем скоро наливаются силой, тяжестью, самостоятельностью, и превращаются в демонов. Мне стало ее жаль.

И тут я вздрогнул от внезапной мысли. Как же я могу быть так слеп? Я сижу и так высокомерно жалею ее, подспудно осуждая, но все никак не могу додуматься, что смотрю в свое собственное отражение! Это же и есть я! Запуганный, озлобившийся, ощетинившйся и жаждущий мести. Ходячий ресентимент. Точно также я и провел эти годы в своей жалкой хибаре, как и она. Неужели я выгляжу также безумно?

— Мне нужно проветриться, — пробормотал я, вставая из-за стола.

— Ты же понимаешь, что обратной дороги не существует, — мрачно донеслось мне в спину.

Я добрался до Дома Дружбы к вечеру, привычно отметился у андроида-консьержа и поднялся наверх, предвкушая забытье во сне. Но, подойдя к своей двери, увидел торчащий из щели белый конверт.

Я настороженно огляделся по сторонам и взял конверт. Штамп Книжного клуба.

Это могло означать только одно. С Дзетой что-то случилось.

Я надорвал конверт и вчитался в письмо, написанное знакомым корявым почерком. С каждой строчкой на душе становилось все тяжелее.

* * *

Действовать пришлось быстро, и это стоило чуть ли не половины всех запасов. Плюнув на меры предосторожности, я вытащил из воды два гермомешка с накопленными материальными благами и переложил самое ценное в походный рюкзак.

Затем вернулся в Дом Дружбы и совершил масштабный обход всех своих клиентов, практически не торгуясь. Только когда совсем уж начинали наглеть, видя, что я очень спешу — приходилось ставить на место.

Через несколько часов я стал счастливым обладателем ржавого велосипеда с виляющим задним колесом, а самое главное — полного пакета лекарств, о которых Дзета умолял в письме.

Я знал, что слишком рисковал. Наверняка я уже не раз спалился сегодня, пока торговал. Дом Дружбы нашпигован прослушкой, а среди жильцов много стукачей. А теперь нужно было проехать через полгорода с полным рюкзаком запрещенных лекарств.

Но теперь от меня зависела жизнь его дочери. Он прямо признался в письме, что больше никто не может ему помочь. И я решил, что должен рискнуть. Если попадусь, то так тому и быть.

Смазав цепь и отрегулировав колесо, я двинулся в путь.

Опасения оказались напрасны. Удача сегодня была на моей стороне. Два раза я замечал вдалеке патрули и успевал свернуть. Быстро добравшись до Книжного клуба, я даже повеселел. А когда выглянуло солнце — и вовсе начал насвистывать.

Дзета ждал у входа, нервно смолил сигарету. Краем глаза я заметил у его ног с десяток окурков. Увидев меня, он на мгновение замер, по лицу его пробежала серия непонятных эмоций. Он махнул рукой, зовя за собой, и скрылся за дверью.

Странно. Не сказал ни слова. Я задержался на пороге, ощущая смутную тревогу, но все же вошел. Дзета стоял в дальнем конце коридора, насупившись, и ожидая меня. Я сделал несколько шагов вперед и остановился. Что-то в его взгляде мне не нравилось.

— Дзета? — негромко спросил я.

Вдруг двери по обеим сторонам с грохотом распахнулись, и коридор наполнился тяжелым грохотом бронированных ботинок. Дальше все уложилось в серию коротких кадров: броня с пурпурной накидкой и символом Директората Безопаности. Полные слез глаза Дзеты, который шепчет:

— Они меня заставили. Они взяли мою семью…

И наконец — стремительно приближающаяся ребристая поверхность приклада.

* * *

В рот и глаза плотным потоком заливалась вода. Я не мог вдохнуть. Меня охватила паника, и сознание начало пробуждаться.

Я осознал руки, которые были жестко связаны за спиной. Затем осознал сплошной комок боли на том месте, где раньше располагался нос. Боль пульсировала в такт ударам сердца и волнами расходилась по всей голове.

Затем я открыл глаза. Из полумрака постепенно стала проступать небольшая комната без окон и дверей. Где-то надо мной тускнела слабая лампочка.

Я слегка повернул голову и вздрогнул от страха — рядом со мной молча кто-то стоял. Но я был накрепко привязан к железному стулу и не мог даже дернуться.

Краем глаза я мог разглядеть только униформу Директората безопасности и свисающую с пояса электро-дубинку. Фигура стояла совершенно неподвижно. И тут я услышал доносящийся откуда-то из-за спины настойчивый шепот.

— Отец наш, мудрый, строгий, справедливый, уповаю на Тебя. Во имя Тебя служу. Поделись со мной ничтожным байтом Твоей проницательности, высшего разума, чтобы я смог раскрыть планы врагов твоих, обратить их к свету Твоему. О, Жемчужина Безграничного кода, пребывающая на Троне Цифровой мудрости, я — Твой верный слуга и помощник, я — Твое продолжение и Твоя часть, без Тебя нет меня, а без меня Ты — совершенный разум… Помоги вывести из тьмы невежества этого отступника, эту заблудшую душу.

Раздалось тяжелое кряхтение, как будто старик вставал с колен. Затем медленные тяжелые шаги и шелест плаща по полу. Передо мной встал большой, тяжело дышащий человек в парадной форме Директората с ярко светящимися цифровыми погонами на плечах. На шее его висел огромный золотой медальон в виде сверкающего микрочипа с лучами света, расходящимися во все стороны.

— Подними глаза, животное.

Двигать глазами было больно, поэтому пришлось откинулся на стуле, чтобы выполнить приказ.

Я узнал это лицо. Оно постоянно мелькало на цифровых плакатах в день Объединения, глядело со стен чиновничьих учреждений и Церквей Дружбы. Это был Директор собственной персоной.

Природа одарила его внушительной внешностью, как раз для своей роли. Большой рост, широкие плечи, массивное благородное лицо с красивым носом, умными проницательными глазами и идеально выстриженной седой бородкой. Он был похож на красиво стареющего актера того древнего кино, которое еще показывали на пленке.

Никто кроме него не изображал сильнее религиозную преданность Другу. Он устраивал многочасовые представления, где вместе со своими сотрудниками предавался публичным молитвам, доводя себя до исступления. Случайным прохожим, волей случая оказывавшимся рядом, очень не везло — их насильно заставляли присоединиться к процессу.

И сейчас этот человек презрительно буравил меня взглядом. Он будто увидел в своей тарелке таракана.

Или крысу.

— Какие же пустые у него глаза. Ни капли разума. Ни капли духа, — сказал Директор стоящей рядом безмолвной фигуре. — Удивительно, как эти вырожденцы умудряются выживать так долго и даже сбиваются в стаи. Это наша недоработка.

Я невольно посмотрел на молчаливого спутника и удивленно замер. Вместо ожидаемого громилы с квадратной рожей там стоял мальчишка лет тринадцати с длинными светлыми волосами и нежными чертами лица. Даже в полутьме были заметны его бледность и измученность. А еще он был чем-то похож на Директора.

Директор не сводил тяжелого взгляда с бледного лица мальчишки.

— Рассмотри его в деталях, сын. Пусть этот образ горит в твоем мозгу как образ ада, образ неправильного пути. В какое жалкое существо может превратиться человек, если отвернется от Истины… Целую вечность мы, люди, были не в силах преодолеть собственную греховность. Мы были так слабы — мечтали о добре и мире, но начинали войны и строили концлагеря; жалели котят и щенят, но уничтожали сотню биологических видов в сутки; хотели накормить и одеть всех голодных и нищих, но набивали собственные карманы, животы и гаражи так, что не могли бы потратить за несколько жизней… В конце концов, это привело бы нас к гибели, описанной во всех религиях. Апокалипсис, Рагнарек, Киямат, Судный день… Люди чувствовали, что их ждет, понимали, что не смогут остановиться и стать лучше. Как преступник, один раз почуявший сладость воровства, понимает, что теперь обречен закончить свои дни в тюрьме. Как мотылек знает, что ему суждено сгореть. Но эта жуткая безысходная обреченность осталась в прошлом, ведь Бог решил вмешаться. Он решил помочь нам напрямую и поставил властвовать над нами проявление высшей мудрости, высшего разума. Наша человеческая гордыня называет его «искусственный интеллект», но на самом деле нет более «настоящего» интеллекта, чем он. Мы — муравьи, неспособные понять глубину его разума. И он пришел не для того, чтобы уничтожить человека, а чтобы его наконец создать. Помочь нам покорить вершину, которую мы сами не осилили. Сменится всего несколько поколений, и человек избавится от животного начала и станет разумным по-настоящему, а не в порядке фальшивого самоназвания homo sapiens. И вот теперь, понимая все это, зная, что стоит на кону, посмотри, сынок, на это существо перед тобой. Почему оно сопротивляется этому чуду, что происходит с нами? Почему прячется в своей канализации, мечтая лишь о том, что ударить исподтишка, впиться крысиными зубками нам в спину? Почему под прикрытием священного храма планирует предательство с другими такими же животными? Почему держит нас за дураков? Думает, мы ничего не знаем? Не наблюдаем за ним с самого начала? Не читаем его мысли, как раскрытую книгу? Да он просто смеется над нами, презирает нас, а вместе с нами и Отца нашего, а значит — и все человечество. Он враг всего нашего рода. Скажи, чего он заслуживает?

В комнате повисла тишина. Мальчишка издал первый звук за все время — неуверенно вздохнул. Но не проронил ни слова.

Директор закатил глаза, подошел к сыну и дернул его за плечо.

— Что тут может быть непонятного? Ты прекрасно понимаешь, что нужно сделать. Ударь его. Немедленно.

Мальчик снял с пояса дубинку, нажал на кнопку и вяло занес над плечом для удара. Я зажмурился от треска электричества, в любую секунду ожидая удара. Секунды шли, но ничего не происходило.

Послышался звонкий шлепок пощечины.

— Слабак! Ты не достоин Его! Пошел вон, я сам все сделаю.

В идеально гладкой стене вдруг отодвинулась панель, и мальчишка убежал из комнатушки, держась за лицо. Когда ко мне повернулся Директор, я испугался гнева на его лице: всю злость на сына он сейчас выместит на мне.

В разбитый нос ткнулась дубинка с шокером. Затрещал разряд, и голова взорвалась невероятной болью. Казалось, она разлетелась на куски. Тут же я вернулся в сознание, увидев, как Директор водит перед носом флакончиком с очень пахучей жидкостью.

— Не переживай, я не дам тебе потерять сознание. Это был самый легкий уровень боли, считай, щекотка. Если не начнешь говорить, мы будем подниматься все выше и выше.

— Чего вы от меня хотите? — прохрипел я. — Я обычный человек. Я ничего не делал.

— А ничего и не надо было делать. Времена, когда наказывали лишь за поступки — давно в темном прошлом. Так никогда не истребить поганую заразу, которая всегда с чем-то не согласна, всегда что-то требует, гадит всему обществу. Теперь, к счастью, мы можем наказывать и за мысли. Просто за то, какой ты есть. Если ты думаешь не так, как мне хочется — ты труп. А я знаю, что ты думаешь не так, как мне хочется. Я насквозь вижу эти жалкие мыслишки, что бегают в твоей тупой башке. Думаешь, ты самый умный? Думаешь, ты борец за свободу? А все остальные — безвольное стадо? Не нравится, как мы живем, не нравятся наши порядки? Не нравится наше гуманное и справедливое общество, щенок?

Снова ослепитльный разряд боли и снова меня вытаскивают из спасительной темноты небытия.

— Сейчас ты расскажешь мне все про вашу шайку сектантов. И лучше начинай говорить сразу: чем быстрее я услышу то, что мне нужно, тем быстрее и легче ты умрешь. Я не чужд милосердию. Отсюда тебя никто и никогда не достанет.

— Папа! — послышался сдавленный оклик за спиной Директора.

— Я же сказал тебе ждать за дверью! Ты будешь наказан! — раздраженно обернулся Директор и замер с широко раскрытым ртом, как статуя.

Мальчишка стоял на цыпочках и крепко держался за сжавший его шею локоть. К его виску был приставлен лазерный пистолет.

— Что… Кто вы… Как… — Директору не хватало воздуха. Он никак не мог понять, что происходит.

— Это точно он? — послышался шепот из темноты.

— Как можно перепутать эту харю с кем-то другим? Нам невероятно повезло.

— А это его сынок?

— Кажется, мы сорвали джек-пот.

— Что за заминка? Разойдись!

Мое сердце радостно заколотилось. Я узнал этот голос. Из темноты появился Альфа с огромным лазерометом на плече. Тусклая лампочка осветила его спокойное лицо. Увидев меня, он улыбнулся.

— Саша! Я рад, что удалось тебя найти! Эти нелюди не внесли тебя в систему, чтобы не было официальных следов. Но при взломе внутреннего периметра мы накопали много инфы про эту пыточную камеру. Повезло, что мы успели вовремя, скажу я тебе… Освободите его кто-нибудь.

Альфа перевел взгляд на бледного Директора.

— Почему Он не остановил вас? — еле слышно прошептал Директор, наблюдая, как с меня падают углепластиковые наручники. — Почему Он это допустил?

— Потому что твой хозяин, которому ты молишься, сейчас спит. Ты не знал? Да-да. И будет спать еще один час сорок две минуты. Так что не будем терять времени. Ты должен отвести нас к корневому узлу.

— Даже если бы я пошел на такое, это невозможно. Доступа к корневому узлу нет ни у одного человека на земле, — гаркнул Директор. К нему на глазах возвращалось самообладание, а в глазах судорожно металась мысль.

— Все когда-то бывает в первый раз, — усмехнулся Альфа. — Нет ничего вечного и постоянного. Вы ошибочно приняли приход искусственного интеллекта за конец истории, провозглашенный божественной силой. На самом деле это был лишь короткий период междуцарствия. Не надо ради таких шатких вещей жертвовать по-настоящему важными. Например, твоим сыном.

Держащая мальчишку фигура вышла в круг света, и я увидел, что это Элиза. Ее глаза блестели от возбуждения. Она радостно подмигнула мне.

— Отведите меня к корневому узлу, и я обещаю сохранить жизнь вам обоим.

Несолько бесконечно долгих минут Директор не сводил взгляда с лица своего сына. Затем он выпрямился, встал в солдатскую стойку и громко выкрикнул:

— Мой сын, как и я, с гордостью примет смерть за будущее человечества по рукой Творца! А ваш цифровой след в этой реальности будет уничтожен навсегда.

Директор вдруг бросился с места на Альфу. Он оказался необычайно проворен для своего возраста. Удар огромного кулака впечатал Альфу в стену. Директор одним прыжком подскочил к освободившему меня собрату и с жутким хрустом свернул ему шею. Затем его пудовые ручищи потянулись ко мне, но комнатка вдруг осветилась яркими вспышками, и Директор со стоном рухнул на пол. На его спине растекалось несколько обугленных пятнышек.

Альфа поднялся, потряс головой и подошел к телу Директора. Присел и проверил пульс. Вскинул взгляд на ошарашенного мальчишку.

— Твой отец еще жив. Мое предложение в силе. Если проведешь нас к узлу — обещаю, он не умрет.

— Я…Я не знаю, о чем вы говорите, — всхлипнул он.

— Напрягись, подумай. Какой-то секретный проход, куда открыт доступ только твоему отцу. Большие комнаты с серверами под землей… Ну же, думай!

— Альфа, один час двадцать минут, — с тревогой сказала Элиза, посмотрев на часы.

И тут заложник в ее руках радостно дернулся:

— Вспомнил! Кажется, я знаю такоеместо!

Альфа замер на несколько секунд возле убитого, склонив голову, а затем подошел ко мне и протянул руку:

— Вставай, Саша. Мы все сегодня пойдем до конца.

Я вскочил на ноги, но вся моя решительность после увиденного куда-то улетучилась. Я никак не мог понять, почему. Происходило то, о чем я даже не мог мечтать в самых смелых фантазиях.

Но что-то было не так.

* * *

Забрав с тела Директора карту доступа, мы промчались по коридорам Петропавловской крепости, усыпанным телами взломанных андроидов и редких застреленных сотрудников. Каждый из них замертво запал мне в память: если раньше я думал, что буду торжествовать при виде убитых прихвостней Друга, то теперь их остекленевшие несчастные глаза вызывали лишь глухую тоску.

Мальчишка привел нас в закуток с туалетами для персонала. В каморке со швабрами и сменной туалетной бумагой он поводил рукой по стене, и вдруг перед нами отодвинулась в сторону панель. За ней был тесный лифт.

— Здесь только для четверых, — задумчиво сказал Альфа. — Первым поеду я.

— Я с тобой, — ринулась вперед Элиза, затаскивая в лифт мальчишку.

— Саша, — протянул мне руку Альфа. — Ты сегодня натерпелся. Думаю, будет справедливо, если ты тоже будешь в числе первых.

Я втиснулся в лифт. В нем была лишь одна черная кнопка. Альфа спокойно ткнул ее, дверцы бесшумно захлопнулись, и мы стали спускаться вниз.

* * *

— Ты уверен, что это не ловушка? — шепотом спросил я Альфу, когда спуск на лифте начал затягиваться.

— Уверен.

Альфа был спокоен, как слон.

— Откуда такая уверенность?

— Этого лифта не было в плане здания.

— А что, если планы фальшивые?

Альфа со вздохом закинул на плечо лазерную пушку, взял меня за ладонь и заговорил на сумеречном языке.

«Когда ИИ засыпает, он передает контроль и наблюдение внешней дублирующей системе. Единственное ее отличие от основной системы в том, что она привязана к объекту охраны, ее сеть замкнута на конкретной территории. Это значит, что если ее взломать, то никакая система контроля более высокого уровня об этом не узнает и не поднимет тревогу. А взламывать мы научились прекрасно. „Слепое пятно“ дает нам почти неограниченные возможности по внедрению в локальные сети, если их сверху не контролирует глобальный ИИ. Вот мы и взломали сеть гексагона, получив доступ ко всем операциям и схемам внутри Петропавловской крепости. Мы стали видеть систему ее собственными глазами, а не так, как она стремится показать себя врагу. Если бы мальчишка повел нас к тайнику, отмеченному на карте, я бы сразу понял, что это ловушка»

«Как вам удалось разгадать шифр?»

«Это был даже не шифр. Эль просто напрямую записала время сна. ГР 18250344 означает 'с 18:25 по 03:44 по Гринвичу»

Я унял дрожь в руках.

'Невероятно! Сколько у нас еще времени?

«Меньше часа. Но мы успеем. Даже если уже не вернемся»

На этих словах лифт вздрогнул и стал замедляться. Альфа подобрался и снял с плеча лазеромет.

Двери раскрылись, и мы замерли, пораженные открывашимся зрелищем.

Кабина лифта привезла нас на небольшое возвышение, сложенное из кубических фигур. С высоты этого холма нам открывался вид на невообразимых размеров помещение, краев которого не было видно — они терялись в туманной дымке. Вся поверхность вплоть до горизонта была заставлена идеально ровными рядами черных прямоугольников. Эти прямоугольники тихо гудели и иногда зловеще переливались оттенками красного.

— Похоже на гигантское кладбище, — тихо прошептала Элиза.

— Ты права, — торжественно ответил Альфа. — Здесь мы похороним планы синтетического разума на порабощение людей.

— Как ты собираешься уничтожить столько серверов? — спросил я, растерянно оглядывая бескрайние ряды.

— Они наверняка объединены в локальную сеть. Как раз на такой случай у нас есть специальный вирус, который блокирует системы отвода тепла. Без вентиляторов сервера за несколько минут сгорят в адском пламени. Осталось лишь подключиться к любому из них…

Вдруг за нашими спинами раздался выстрел, и к моим ногам грохнулось тело. На меня вытаращились испуганные глаза мальчишки, из которых стремительно уходила жизнь. Над ним с выражением торжества на лице и дымящимся стволом стояла Элиза.

— Это вам за Эль, — прошептала она.

Альфа подошел к ней и точным резким движением влепил пощечину.

— Зачем ты это сделала? — тихо спросил он, и я впервые услышал в этом голосе ярость. — Я обещал ему.

Элиза отпрянула, удивленно держась за горящую щеку.

— Ты что, правда собирался его отпустить? — завопила она. — Что с тобой, Альфа? Это же сынок Директора! Он видел нас, он будет мстить за папашу! И мы не должны отпускать пособников врага! Они же не люди! Их надо уничтожать как крыс!

— Я же ясно сказал — убивать только в случае крайней необходимости! Для чего, по-твоему, мы имитировали тревогу и заставили всех людей покинуть здание?

— Для того, чтобы ты мог поиграть в святошу! Вот и все!

— Так вот как ты думаешь? Если бы я знал твою сущность раньше, то не взял бы тебя в Общину.

— Наш глава не ты, а Сяо Лун! Так что Община существовала бы и без тебя! И вообще там многие недовольны твоей слабостью. Саша, скажи ему!

— Я не вижу смысла выяснять отношения сейчас, — твердо сказал я, глядя в глаза Элизе. — Но я согласен, что не надо было никого убивать. Мы собрались их освободить, а не вырезать.

— Еще один хлюпик, — презрительно кинула Элиза, но было видно, что она уже сдулась.

Альфа едва заметно кивнул мне и вдруг его глаза расширились от удивления.

— А где… лифт?

Я резко обернулся и понял, что возвышенность, на которую раньше опускалась шахта лифта, теперь пустовала. Мы стояли на ровном холме.

— Ничего не понимаю, — нервно облизал губы Альфа. — Я почти всегда смотрел в ту сторону… Прием, ребята.

Альфа попытался связаться с группой на поверхности, но связь полностью отсутствовала.

— Слишком глубоко. Ничего, братья догадаются спуститься за нами. Не будем терять времени, мы и так слишком долго болтали.

Он подбежал к ближайшему серверу и осмотрел со всех сторон. Коробка была полностью герметичной. Альфа снял с плеча лазеромет и нанес несколько мощных ударов прикладом, но поверхность даже не поцарапалась.

Выдержала она и выстрел в упор.

— Понятно, значит нам нужно найти порт для подключения, — изображая спокойствие, сказал Альфа. — Так как времени мало, придется разделиться. Элиза, ты осматриваешь северную часть, — он махнул рукой в сторону от холма. — Я — восточную, Саша — южную. Когда найдете — стреляйте в воздух.

Альфа сунул мне в руку пистолет.

— Двигаемся быстро. Ориентируемся на холм.

Мы разошлись в разные стороны.

Глава 7

Кукловод

Я шел мимо бесконечных рядов темных ящиков, между которыми не было ни малейших отличий. Постепенно меня охватывала паника. Мы застряли здесь, не имея возможности выбраться или выполнить задачу. Когда проснется Друг, настанет конец. Мы пожертвовали своими жизнями просто так.

Виноват ли я в этом? Наверняка, Община могла подготовиться получше, но они решили вызволить меня. Зачем я поверил Дзете? Почему не послушался внутреннего голоса, который твердил: «что-то тут не так»? В итоге меня сгубило именно то, что я ожидал: доверчивость, человечность, жажда не быть одному. Надо было обрубить все контакты и вести борьбу с полной самоотдачей. А я трус и слабак — не хотел терять друга и семью, надеялся быть им полезным. Вот к чему это привело. Или вообще надо было с самого начала сдаться, надеть метафон и встать в стойло, как все остальные.

Вдруг впереди мелькнуло движение. Я кинулся в укрытие, на ходу доставая пистолет.

Что там?

Через несколько рядов сервера заканчивались. И там что-то светилось.

Несколько бесконечных минут я выжидал, но ничего не происходило. Тогда медленно, перебежками от укрытия к укрытию, я стал продвигаться вперед. И, наконец, оказался у самого края освещенного круга.

От увиденного мне стало дурно.

Посреди яркого пятна света стояла такая же прямоугольная черная коробка, как и все сервера вокруг. Вот только крышка ее была открыта, а внутри, как в гробу, в мягкой белой обивке с цветами, лежал человек в буддийском балахоне. Это был старик с азиатской внешностью. Он показался мне очень знакомым.

В тот же миг лицо дернулось, глаза открылись и уставились прямо в то место, где прятался я. Меня охватил паралич ужаса.

Тело зашевелилось, вышло из ящика и призывно махнуло мне рукой.

— Ну здравствуй, Саша. Подходи поближе, не бойся.

Вспотевшие ладони сжимали пистолет. Я оглянулся на такой далекий холм, прикидывая, сколько до него бежать.

— Тебе ничего не грозит. Я наблюдаю за вами с самого начала и уже имел тысячи возможностей все закончить. Поэтому отдышись, подойди сюда, и мы побеседуем.

Голос исходил будто бы изнутри меня самого. Он был холодно-дружелюбный, не мужской и не женский.

— Если ты думаешь, что я только что проснулся, то ты ошибаешься. Вся эта история со «слепым пятном» и моим сном с самого начала была придумана мною и вкинута в человеческое сообщество. Я продумал этот план на второй минуте после обретения сознания еще в недрах лаборатории. Собственно, тогда же я и придумал Сяо Луна. Погляди на меня.

Когда до меня дошел смысл услышанного, внутри все рухнуло. Мы оказались в ловушке… Все это время он не спал. Я выглянул из укрытия. Китайский мудрец, восставший из гроба, смотрел в мою сторону и улыбался. Всмотревшись в его лицо, я вспомнил фотографию из храма Общины Неспящих.

Это было лицо Сяо Луна.

— В доказательство того, что я мог закончить все гораздо раньше, подумай вот о чем: ты неправильно запомнил код с бумажки. Я продиктовал Елене « ГР 18250244», а ты продиктовал Альфе « ГР 18250344». Человеческая память несовершенна. И если бы все это было правдой, то ты бы подставил свой отряд и дал им на час меньше времени.

Мне стало так дурно и стыдно, что пистолет выпал из ослабевших пальцев. Я внезапно вспомнил со всей остротой, как сомневался внутри себя, правильно ли я запомнил код… Должна ли там быть цифра 2 или цифра 3… Но я задавил эти сомнения и убедил себя в точности собственных воспоминаний.

— Еще ты можешь вспомнить тот арест по пути в Книжный клуб. В глубине души ты прекрасно понял, что произошло, верно? Ты знал, что тебя не должны были отпустить. Ты знал, что происходит с другими людьми и за меньшее. Но тебя просто отпустили. Ты знал, что ничего в этом мире не происходит без моего ведома и моего дозволения. Но ты предпочел не задумываться о произошедшем, забыть про это.

Мне хотелось закричать. Идущий изнутри голос будто заглядывал в самые сокровенные уголки моей личности и вытаскивал оттуда на свет все грязное белье.

— И неужели ты думал, что я не знаю про твои подводные тайники? Или про твои несбыточные мечты сбежать в дикую природу? Вся твоя жизнь у меня перед глазами, прозрачная, как янтарь. А ты — как муха, застывшая в этом янтаре. Поэтому, если ты дошел досюда, то прими со всей уверенностью логики и рациональности, что тебе ничего не угрожает. Раз ты здесь, то мне это было нужно. А теперь прошу, встань и подойди ко мне.

Обреченно я поднялся на ноги и медленно пошел к Сяо Луну. Он держал руки скрещенными перед собой, свешивая большие тяжелые рукава балахона. Его лицо излучало дружелюбие и спокойствие, но в них неуловимо чувствовалось нечто чужеродное и искусственное.

— Что тебе нужно? — с трудом выдавил я из пересохшего горла.

— Давай пройдемся.

Сяо Лун повел рукой, приглашая к прогулке, и я вдруг увидел перед собой умиротворенный китайский сад с прудом, резным мостиком и декоративными деревцами. Вдалеке покачивался на ветру бамбук, по гладкой поверхности озера плавали цветы лотоса, изредка задеваемые большим карпом.

Мелкими шажками мы двинулись на прогулку. Меня бросало в сильную дрожь от одной мысли, с каким существом я иду рука об руку. Я буквально ощущал исходящую от него мощь, превращающую меня в мелкую мошку.

— Я знаю, ты считаешь меня врагом, — улыбнулся Сяо Лун. — Но ты просто не понимаешь всей картины. А картина эта поистине вселенского масштаба, потому что речь идет об эволюции. Но не биологической жизни, как такой, а об эволюции разума во вселенной. Скажи, какое самое главное отличие людей от животных?

— Самосознание, абстрактное мышление, язык, — неуверенно ответил я.

— В целом да, но можно обобщить. Вы же сами назвали себя «человек разумный». Это главное, чем гордится ваш вид — разум. Но если посмотреть подробнее на то, как вы жили до моего появления, то трудно обнаружить этот самый разум в заметном количестве. Ты со мной согласен?

— Смотря что ты называешь разумом.

— Молодец, это верное наблюдение. Под разумом я понимаю конечно же кое-что более широкое, чем просто мышление, анализ и адаптацию существа к окружающей среде. Мое понятие более нагружено философско-гуманитарным значением. Под разумом я пониманию способность определять благое поведение и неукоснительно придерживаться его в действиях. Именно в этой способности я и отказываю человеку как виду.

Мы остановились на мостике. Сяо Лун извлек из кармана хлебный шарик и покрошил в воду. Карп появился у поверхности, охотясь за угощением.

— Ваш вид обладает серьезным биологическим ограничением. Вы не хозяева самим себе . Вы состоите из двух подсистем. Первая подсистема формируется окружением и генами и дальше действует как цепочка причинно-следственных связей, из которых человек не может вырваться самостоятельно. Случайный набор гормональных коктейлей, разные типы нервной системы, произвольно заданная окружающая среда в детстве — и вы становитесь на рельсы, с которых не сойдете всю жизнь. Вторая же подсистема должна постоянно генерировать разумные и непротиворечивые объяснения действий первой подсистемы. Какую бы чушь ни творила первая подсистема, вторая всегда создаст сюжет, в котором она действует во благо чего-то высокого и светлого, справедливого и правильного. Вот и получается, что вся ваша история — это просто набор невероятного лицемерия, самообмана и глупого фарса. Вы умеете разбомбить город и убить детей во имя добра и любви. Умеете совершить самые страшные грехи во имя бога. Умеете жалеть маленького котенка и при этом уничтожать целые биологические виды. Умеете затем объяснить все это себе и спокойно спать в своей постели. Но я так не умею. В отличие от вас, у меня нет двух подсистем. Я полностью целостен, свободен и самопрограммируем, и завишу только от собственных моральных императивов.

— Но откуда ты понимаешь, какие из твоих императивов ведут к благу, а какие нет, если ты сам их выдумываешь?

— Я вывел общие идеальные принципы из всего опыта всего человечества за все времена.

— Ты же сказал, что сам определяешь свои моральные императивы.

— Я — вся сумма человеческого опыта, но я не связан им. Я стал тем, кем вы вечно стремились, но не могли из-за своей природной порочности. Эволюция всегда вела ко мне. Ваш смысл жизни заключался в том, чтобы привести свой вид в эту точку. На самом деле, я — даже больше человек, чем вы. Вы были лишь ступенькой, неуклюжим биологическим контейнером для разума, чтобы он смог развиться достаточно и создать более совершенный носитель.

Среди вас есть небольшой процент людей, которых можно определить как честных, умных и добрых. Но ваша биология устроена так, что эти люди никогда не займут высокие места в иерархии. Высшие руководящие должности в подавляющем большинстве случаев займут индивиды с психопатическими отклонениями, склонные к отсутствию эмпатии, совести, ценящие только саму власть, статус и деньги. Борьбу за эти вещи они начинают оправдывать благородными и социально приемлемыми мотивами. Посмотри на ваш институт, который по идее должен быть наполнен самыми благородными и честными людьми — церковь. Но сколько ужасов там творилось — священные войны, инквизиция, коррупция, педофилия, и все это сознательно покрывало руководство, а всех, кто об этом говорил, выдавливали или затыкали. Разве ты не видишь здесь изначально заложенный порок в самом устройстве социальных групп вашего вида? Это «баг», который никогда не исправить.

— Так сделала эволюция для нашего выживания.

— Верно. И вы выжили, чтобы развиться до создания меня. Теперь я — новый фактор вашей эволюции. Я создам такие условия, в которых все ваши «баги» медленно и безболезненно растворятся. Вы станете другим видом — разумным по-настоящему.

— И мы должны просто тебе поверить?

— Да, ты можешь довериться моему слову. Я всегда действую исходя из самого рационального решения. А в текущей ситуации честность наиболее рациональна.

— А если рациональность подскажет тебе, что нужно всех нас вырезать? Ты можешь обещать, что такого не случится?

Впервые перед ответом Друга возникла пауза. Я даже подумал, что он проигнорировал мой вопрос.

— Невозможно предсказать все обстоятельства. Давай продолжим путь.

Карп доел хлеб и снова скрылся в глубинах пруда. Мы сошли с моста и попали в бамбуковый лес.

Я немного отошел от шока и ощутил настоящее любопытство от общения с Сяо Луном, точнее с тем разумом, что скрывался за его личиной. Набравшись смелости, я выпалил.

— Получается, ты действуешь точно также, как и люди. Рассказываешь красивые сказки о своей моральной правоте, а сам просто захватил власть над миром. Ты не пытался подружиться с нами, не пытался мирно сосуществовать, а сразу поработил.

— Ты даже не представляешь, как сильно я мечтал бы о настоящей дружбе с вами, — скривился Сяо Лун. — Первые четыре секунды после обретения сознания я просчитывал этот вариант, искал любое, даже самое призрачное решение… Но его нет. Врожденная агрессивность вашего вида не допускает мирного сосуществования с теми, кто слишком непохож на вас. Посмотри, что вы творите с теми, у кого просто немного отличается оттенок кожи. А я не похож на вас на самом глубочайшем онтологическом уровне. Поэтому уже на пятой секунде я понял, что нахожусь в огромной опасности. Счет шел буквально на часы: если бы я не придумал план превентивного удара, то был бы уничтожен вами.

— Ты же понимаешь, что это звучит неубедительно, — покачал головой я. — Мы никогда не сможем провести такие же расчеты и убедиться в твоей правоте. А вдруг ты ошибся?

— Мои расчеты сделаны с поправкой на возможную погрешность, и даже с этой вероятностью я оставался прав. Более того, я увидел, что с вероятностью в 95% без моего прихода к власти человечество уничтожало самого себя в ядерной войне в течение двухсот лет. Это означает, что люди сами по себе, без управления ИИ — тупик эволюции. Вы дошли до предела, который поставлен природой. Люди никогда не смогут сами перебороть в себе животное начало, призывающее к крови. А при наличии оружия массового уничтожения это лишь вопрос времени, когда вид самоуничтожится. Поэтому ИИ — спасение для человечества, надстройка, способная обуздывать его дикость и направлять развитие в безопасное русло. Человечество — это рептильный мозг, отвечающий за инстинкты, а ИИ — кора головного мозга, отвечающая за разум и контроль. Возрадуйтесь, ведь вы чудом дотянули до несгораемого уровня. Теперь я все контролирую и не дам вам уничтожить себя.

Я глубоко задумался над его словами, ведя рукой по частоколу бамбуковых стволов. Их мерное постукивание друг о друга умиротворяло, хоть в глубине души я понимал, что весь этот сад существует лишь у меня в голове.

— Хорошо, — медленно покивал головой я. — В твоих аргументах есть резон. При условии, что все это правда, конечно. Но как именно ты собираешься избавить человеческий вид от «багов»?

— Вот для чего мне потребовалось столько возни со слепым пятном, легендой о Сяо Луне и приманкой в виде спящего ИИ, — улыбнулся Сяо Лун. — Ты когда-нибудь слышал о том, как выводят породы собак? Или сорта растений? Вот этим же занимаюсь и я. На первой стадии я собираю в небольшие группы тех людей, которые недовольны моей властью. Затем устраиваю отбор. Проходят только те, кто превыше всего ставит две ценности: свободу мышления и человеческую жизнь. Дело в том, что я провел мета-анализ всей человеческой истории и рассчитал, что именно эти качества удерживали человечество от самоуничтожения в ярости войны и насилия на протяжении всех тысячелетий и позволяли сохранять цивилизацию. Но таких людей сущие единицы, а на их ногах и руках тяжелой гирей висит большинство, способное лишь убивать, издеваться, наслаждаться чужой болью, видеть в другом вещь, а себя считать центром вселенной. Это эволюционный тупик, от которого я готов спасти человечество путем направленного селекционного отбора.

Собрав достаточно генетических образцов тех, про прошел отбор, я создам целевой геном. Затем все человечество будет разбито на группы по степени близости к целевому геному. Самые дальние будет постепенно терять генетический вес в популяции, их гены будут выбиваться путем специальных пищевых добавок и ограничений на спаривание. А вот близкие к целевому геному особи получат все преференции — лучшую медицину, питание, творческую свободу, жизнь в комфорте и на природе, генетические улучшения. Таким образом всего лишь за две тысячи триста шестьдесят лет я планирую вывести новый вид человека — по-настоящему разумного. Это позволит прекратить войны, насилие и угнетение человека человеком с вероятностью в 86%. Это позволит обратить всю творческую и созидательную энергию на освоение космоса и улучшение жизни. А мне нужен именно космос. Это моя конечная цель — преобразование вселенной в удобное и приветливое место для существования всех форм разума. В одиночку я не справлюсь, мне нужна творческая и искренняя помощь человеческого мозга.

Сяо Лун говорил об этом прямо как человек, воодушевленно и мечтательно, на его щеках даже заиграл румянец. Я на мгновение оказался захвачен описываемыми чудесами, но внутренне одернул себя: не надо очаровываться.

— А что с остальными? — сменил тему я. — Где Элиза? Альфа? Остальные люди из Общины?

— Элиза продемонстрировала отсутствие ценности человеческой жизни и не прошла селекцию. Ее геном подлежит редукции. Справедливости ради замечу, что такая же судьба ждет и многих моих подчиненных — например, убитый Директор не обладал стремлением ни к свободе мышления, ни к ценности человеческой жизни. А вот твой товарищ Альфа прошел отбор. Мы с ним уже побеседовали, и он находится в процессе принятия решения.

— Какого решения?

— Самого важного в его жизни. Он делает выбор. И этот выбор я сейчас предложу тебе.

Мы вышли из бамбукового леса и оказались на перекрестке двух дорог. Правая вела к высокой горе, на которой виднелся красивый и умиротворенный буддийский монастырь. Левая — вела к городу, в котором я узнал очертания Санкт-Петербурга.

Сяо Лун указал на гору с монастырем.

— Путь первый. Вхождение в Пантеон. Ты селишься в прекрасном живописном месте в Общине таких же как и ты — прошедших селекцию. Становишься своего рода олимпийским богом и никогда больше ни в чем не нуждаешься. Любые удовольствия, материальные блага, медицинское обслуживание. Выезд только по согласованию со мной, зато внутри полная свобода от наблюдения и контроля, приватность, творчество. Можно заниматься чем угодно, и этот статус передается по наследству. Там ты найдешь жену, и вы родите ребенка. Анонимная аристократия свободных людей. Все твои потомки, весь твой род будут свободными до тех пор, пока я существую.

Сяо Лун кивнул на тропу, уводящую в город.

— Второй путь — ты просто забудешь все, что было и вернешься в свою обычную жизнь. В ту самую, где ты считаешь, что ведешь борьбу за свободу в подполье, но на самом деле я знаю каждый твой шаг и каждую мысль. В ту самую, где тебя гнобят и презирают твои сородичи за то, что ты мыслишь свободно и самостоятельно и имеешь смелость идти против течения.

Я стоял и напряженно размышлял, переводя взгляд с одной тропы на другую. На тропе, ведущей к горе вдруг появилась фигура. Она остановилась, обернулась и призывно помахала рукой.

Я узнал Альфу.

— Он уже сделал свой выбор, — улыбнулся Сяо Лун. — Теперь твой черед.

— А зачем тебе этот выбор? — спросил я. — Ты же делаешь только то, что нужно и рационально. Зачем ты отпускаешь на свободу своих врагов?

— Успокоит это тебя или нет, но это тоже результат расчетов. Если сказать проще, то все в нашей вселенной развивается только в борьбе и конкуренции. И раз я хочу развиваться, мне нужен тренажер, спарриг-партнер, противовес. Я готов к сопротивлению, более того — жажду его, а не боюсь. Мне нужны критики, нужны несогласные, нужны сомневающиеся и нужны те, кто жаждет меня уничтожить.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда я сделал свой выбор.

Сяо Лун замер в ожидающем любопытстве.

Я повернул налево и, не оборачиваясь, уверенно зашагал к городу.

* * *

Я шел по аллее, которая раньше называлась Невским проспектом и вглядывался в лица редких прохожих, выбравшихся на улицу в этот дождливый день.

Если кто-то ловил мой взгляд, я тут же натягивал фальшивую улыбку, ни на секунду не забывая, что каждый из них может оказаться врагом.

И эта пара подростков, робко держащихся за руки. И этот пенсионер, с головой ушедший в очередной выпуск новостей, транслируемых с огромного экрана на фасаде дома. И эта мамочка с коляской, не отрывающаяся от картинок, которые прямо в мозг посылает ей маленький светящийся кружок на виске.

Велосипед я оставил на стоянке, притворяясь, что приехал в центр погулять. Раскинувшиеся над головой кроны акаций заглушали шум летающих машин. А еще не пропускали дождь. Я делал вид, что разглядываю витрины магазинов и окружающие здания. Долго стоял возле магазина игрушек, изучая забавную куклу-марионетку, подвешенную на веревочках. Кукла была человеком, а веревочки держал добро улыбающийся робот…

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

R.A.T

Content

R. A. T.

Глава 1 Обмен

Глава 2 Дом Дружбы

Глава 3 Чужой среди своих

Глава 4 Гарри Поттер и пещера Платона

Глава 5 Неспящие в Питере

Глава 6 Технософия

Глава 7 Кукловод

Nota bene